Эдуард Веркин, Марина Русланова, Елена Усачева

Большая книга ужасов 78

© Веркин Э., 2019

© Усачева Е., 2019

© Русланова М., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Эдуард Веркин

Правда о привидениях

Глава 1

Без белых кошек

Тогда я увидел.

По лестнице поднималась кошка. Та самая. Белая, как молоко.

Она поднималась медленно, припадая на правую переднюю лапу. Когти мелко цокали по ступеням.

Пропустил один глаз. Где? Спальни, холл, кухня, гараж, кладовки, чердак… Нет, вроде все замазал. Все. Но она проникла. Просочилась. А может, она всегда была здесь? Всегда была с нами.

Я шагнул назад.

Кошка увидела меня и улыбнулась. Зубов у нее не было, просто красная дыра.

Я шагнул еще. Зацепился пяткой за ступеньку, больно шлепнулся задницей. Кошка снова улыбнулась. Я попытался подняться, но воздух неожиданно стал плотным и вязким, воздух удерживал меня, не отпускал. Больше того, он потянул меня вниз, навстречу этой проклятой твари, навстречу ее глазищам.

Раскинул руки, попытался схватиться за перила лестницы и подтянуться, не получилось – слишком далеко, лишь съехал еще на ступеньку вниз.

Кошка приближалась. До нее уже было не больше десятка ступеней, я мог разглядеть каждую шерстинку на ее загривке, разорванное ухо, непропорционально большие лапы и когти. Когти.

Я рванулся. Как только мог. Оттолкнулся ногами, оттолкнулся всем телом… Сгустившийся воздух уступил. Я оторвался от лестницы и перевалился на пол второго этажа.

Подняться не смог, воздух давил, прижимал к паркету, как змею, плющил, плющил… Поэтому я пополз. Проталкиваясь через плотную, густую воздушную массу.

Дверь комнаты. Она была почти в самом конце коридора, метров двадцать до нее.

Я полз. Полз, задыхаясь, выбиваясь из сил. Не оглядывался, боялся, что эта белесая бестия подобралась уже слишком близко.

Перед дверью я упал лицом в дощечки и лежал секунд десять. В коридоре было тихо. Я так и не осмелился обернуться. Дотянулся до ручки двери, дернул и ввалился в комнату. Приткнулся спиной к двери. Закрыл замок.

Тишина. Тяжелая, пыльная тишина, тишиною залит весь дом.

Но что это? Дверь царапают. Легкое такое поскребывание. Скреб-скреб, скреб-скреб. У меня на руках поднимаются волосы, рубашка прилипает к спине, я ясно ощущаю присутствие зла… Зло у меня за спиной.

Я подпрыгиваю, поворачиваюсь к двери…

Шорох. Шорох за спиной.

Я не могу обернуться. Страшно.

Она в комнате.

Белая кошка. Я знаю, что это она. Белая.

На этом месте я всегда просыпаюсь. В голове срабатывает переключатель, подсознание бережет меня от того, чего я не хочу видеть.

Больше не хочу никогда видеть.

Дверь открывается. В комнату проскальзывает Катька. В руках у нее книжка. Сказки. «Путешествие Нильса с дикими гусями»[1]. Закладка в виде золотой рыбки. Катька ставит книжку на тумбочку, садится на табуретку рядом с моей кроватью, берет меня за руку.

– Опять? – спрашивает Катька.

Я киваю.

– Белая?

– Белая.

Катька достает из кармана пижамы теннисный мячик и начинает стучать им в стену. Снизу, с первого этажа, стучат по трубе родители.

– Проснулись, – вздыхает Катька. – Может, тебе к доктору сходить?

– К доктору сходишь – потом на учет поставят, как дурачка – клеймо на всю жизнь. Не, лучше уж я так…

Катька подбрасывает мячик в потолок. Роняет его, и мячик закатывается под кровать.

Катька смотрит на меня. Я отрицательно качаю головой.

– Ну, пожалуйста, – просит Катька.

Я плюю и лезу под кровать. Это довольно неприятно – ползти в темноту, но от Катьки ведь не отмажешься, будет до утра сидеть и канючить.

Мячик отыскался в углу. Я стукнулся головой о раму кровати и набил шишку.

– Ну что там? – спросила Катька.

Я не ответил. Лежал себе тихонечко.

– Ты чего? – в голосе Катьки послышалось волнение.

Я выпустил мячик, он выкатился из-под кровати. Сам я, затаив дыхание, ждал.

– Вылезай.

Катька не вытерпела и заглянула под свесившуюся простыню. Осторожно пощупала меня за ногу.

– Что с тобой? – всхлипнула Катька. – Вылезай давай…

Она взяла меня за ногу и попыталась вытащить. Не получилось.

Катька ойкнула и полезла ко мне. Затормошила, попробовала ущипнуть. Я рявкнул и схватил Катьку за плечо. Катька завизжала.

– Шучу! – я отпустил Катьку, и она сразу же выскочила из-под кровати.

– Дурень, – сказала она. – Испугал. Я тебе говорила, чтобы ты меня не пугал! И мама тебе говорила. Ты же обещал!

Я тоже выбрался наружу.

– Извини. Больше не буду.

– Ты всегда так говоришь. А потом все равно пугаешь.

Пугаю. Потому что самому страшно. А тут Катьку пуганешь – и вроде не так уж и погано. Лучшее средство.

– А если она сбежала? – спросила шепотом Катька и оглянулась на окно.

– Прекрати вертеться! – я схватил Катьку за руку. – Что за глупая привычка завелась! Времени прошло сколько, а ты все еще трясешься. Трусиха! Катька, ты настоящая трусиха!

Катька надулась.

– Если бы она сбежала, Рыся бы нам сообщил, – успокаивал я. – Позвонил бы или письмо написал. К тому же… К тому же все то, что случилось… Это уже прошло. Прошло, и нечего это вспоминать. Ей не сбежать.

– А вдруг он не смог позвонить?

– Как это не смог? В честь чего это он не смог?

Катька снова зашептала:

– Всякое могло случиться. Номер не смог набрать. Потому что ему руки оторвали…

– Все в порядке, – оборвал я. – Все в полном порядке. Нечего об этом думать. Даже если с Рысей что-то случилось, она нас не найдет. К тому же я ему на прошлой неделе посылал эсэмэску, и он мне ответил, что у них дожди…

– Покажи! – требует Катька.

– Чего тебе показать?

– Эсэмэску.

– Я ее стер сразу, чего память загружать. И в восьмисотый раз повторяю – она нас не найдет…

– Ага, не найдет, – подмигивает мне Катька. – А чего же ты тогда из папиного пистолета в кошку соседскую стрелял? Она не совсем, между прочим, белая, с рыжиной, а ты ей полхвоста отстрелил! Хорошо хоть промазал…

– Я не промазал, – сказал я. – Я отстрелил ей полхвоста. Если бы я хотел отстрелить голову…

– А зачем тогда вообще стрелял?

– Не люблю белых кошек. В белых кошках есть что-то ненормальное. Белые кошки гораздо страшнее черных… Эта кошка лазила здесь, лазила, лазила, лазила…

– Ладно, ладно, – Катька погладила меня по руке. – Не нервничай. Тебе же нельзя нервничать.

– Нельзя, – согласился я. – От этого руки трясутся.

Я взял с тумбочки стакан с лимонной водой, выпил.

– Ты знаешь… – Катька попыталась оглянуться. – Только ты не пугайся!

Но я пугаюсь. Я пугаюсь, теперь я пугливый, очень пугливый.

– Я видела…

– Иди спать, – говорю я Катьке. – Все. Ничего ты не видела. Больше никаких белых кошек. Мы живем без белых кошек!

Катьке не хочется уходить.

– Знаешь, я слышал историю. Там про одну девочку, которая нашла в лесу почти мертвую собаку…

Катька не хочет слушать историю про почти мертвую собаку. Берет своих диких гусей и уходит.

Я остаюсь один. Какое-то время я сижу просто так. Затем подхожу к двери, закрываю и для верности подпираю ее гирей.

Опускаю жалюзи. Делаю шаг от подоконника. Стучу кулаком по паркету. Отыскиваю место со звонким звуком. Поднимаю пластинки. Под ними тайник. Я сам его оборудовал, тайник – вещь просто незаменимая.

Долго смотрю в треугольную дыру в полу, затем достаю из нее продолговатый полиэтиленовый сверток.

Глава 2

Там живет ведьма

Дорога пошла хорошая, и Катька сразу же достала из сумочки Кена и Барби и стала играть в школу.

Все эти «Кен, подойди к доске», «Барби, дай дневник» и «Кен, вымой руки» мне смертельно надоели уже через пятнадцать минут, я вынул из кармана записную книжку и сделал вид, что внимательно читаю.

– Чего это ты читаешь? – сразу же спросила Катька.

– А, так, история одна…

– Какая? – Катька бросила своих кукол и уставилась на меня. – Расскажи!

– Это такая история, – я напустил на себя задумчивости, – о ней лучше не рассказывать…

– Почему это? – спросила Катька.

– Девчонки от нее пугаются и спать не могут потом. Это история только для мальчишек. Так что лучше…

– Расскажи, расскажи, – заканючила Катька. – А если не расскажешь, то я папе расскажу, что ты математику не сам делал, а у Филиппова списывал.

– Ну, смотри. – Я понизил голос. – Сама напросилась. Только никому больше не передавай, а то тебя найдут.

– Кто найдет?

– Те, кому надо, найдут. Один парень рассказал эту историю своему брату, а на следующий день их нашли мертвыми. Они оба задохнулись в сугробе, торчали там вниз головами.

– Знаешь, я чего-то боюсь…

– Если ты никому не расскажешь, то тебе нечего бояться. Ты ведь не расскажешь?

– Не… – но в голосе Катьки уверенности я не услышал.

– Ну, смотри. В одной школе, в нашем городе, кстати, был новогодний карнавал. Но не простой карнавал, а тематический.

– Как это? – спросила Катька.

– Ну, это когда все в тему одеваются. Например, все одеваются древними римлянами, или космонавтами, или морскими пехотинцами. А на этот карнавал все решили нарядиться всякими чудовищами. Наступал Новый год, тридцать первое декабря, все пришли в школу, все приготовились. В семь часов вечера во всей школе собрались выключить свет, чтобы в темноте все переоделись каждый в свой костюм, а когда свет включится, все были бы уже одеты и не могли бы узнать друг друга. Так и произошло. Свет выключили, а когда через пятнадцать минут включили, народ был уже в костюмах. Вампиры, скелеты, зловещие мертвецы всякие. Но круче всех была маска оборотня. И маска, и костюм – все как настоящее. Тут по связи объявили, что начинается праздник, и школьники рванули в спортзал. А там все как водится – елка, музыка, танцы, конкурсы всякие дурацкие, красота, короче. Все наплясались, навеселились, а как пробило десять часов, так пришло время снимать маски – традиция такая. Ну, все и стали снимать костюмы. А когда сняли, оказалось, что оборотень остался в маске. Тут все засмеялись и стали требовать, чтобы он немедленно маску снял. Окружили его и давай дергать. А костюм не снимается. Они стали сильнее дергать. Ни в какую! Тогда подбежал физкультурник, он штангист – и как дернет!

Я сделал паузу.

– И что? – дрожащим голосом спросила Катька.

– И тогда оборотень зарычал и вцепился в горло учителю физкультуры. И вдруг свет погас и больше не загорался, в темноте были слышны крики и стоны…

Я замолчал.

– А потом? – спросила Катька.

– Утром насчитали восемнадцать трупов, – закончил я.

Катька молчала.

– Кать, – спросил я, – а ты знаешь, кто был тот оборотень?

– Кто? – Катька напряглась.

– Тот оборотень был… – я начал смотреть Катьке за плечо. – Тот оборотень – это… Это… Я!!!

Я зарычал и щелкнул зубами, Катька завопила и забарабанила по крыше кабины, чтобы ее сняли из кузова. Машина остановилась, мать выглянула в окно и спросила, что происходит.

Катька немедленно на меня нажаловалась и сказала, что не собирается ехать со мной в кузове дальше. Мать забрала ее в кабину. Я остался в блаженном одиночестве, расположился на мешках с вещами и стал смотреть в небо, где острой стрелкой шел маленький ястреб.

Машина катилась, асфальт был легкий, свежеположенный, и уже в час дня мы въехали в Унжу. В Унже асфальта не было.

Вещей у нас было немного, все вошло в один грузовик. Это потому, что мы переезжали ненадолго, всего на два года. Папашка у меня строитель, и его направили сюда строить то ли элеватор, то ли рефрижератор, а может, вообще какой-нибудь регенератор. Это было очень нужно ему по работе, после того как он построит тут регенератор, его должны сразу отправить в Москву на повышение. Я не был в восторге от ссылки в Унжу, но в Москву мне попасть очень хотелось. В Москве для меня полно возможностей – я ведь старый геймер, почти профессиональный. В смысле игрок в компьютерные игры. Даже в соревнованиях участвовал. А в Унже вряд ли есть компьютерный клуб, придется с собой играть. Это скучно и тяжело. Но делать нечего. Я собрал волю в кулак, упаковал свой комп в коробку и собственноручно погрузил его в самый безопасный угол грузовика.

Впрочем, в поездке в деревню были и свои плюсы. Я узнал, что в здешней школе учится всего двадцать ребят. И это во всех классах. В моем седьмом классе всего три человека. Здорово – три человека и учитель. Такие занятия – все равно что занятия с репетитором, только бесплатным. Большая экономия для семейного бюджета.

К тому же вряд ли в деревне еще у кого-нибудь имеется по-настоящему мощный компьютер. Наличие же машины, думал я, обеспечит мне известный авторитет и уважение среди немногочисленных сверстников.

Но до занятий было еще далеко, и мне предстояло почти месяц обживаться в новом жилище. Сначала нас хотели поселить в гостинице в районном центре, но от гостиницы до стройки было почти два часа езды, поэтому нас поселили в незанятом двухэтажном доме. Оттуда, как нам сказали, стройку видно в окно, можно на велосипеде доехать.

Деревня оказалась довольно большой, я бы даже сказал, что это не деревня, а село. Правда, народу что-то было не видать – грузовик протряс нас по улицам, а навстречу нам не попалось ни одного человека. Ни одной собаки. Я подумал, что, скорее всего, все ушли в поле возделывать какую-нибудь зябь. Ну и хорошо.

Грузовик переваливался по рытвинам и ухабам, я держался за борта и рассматривал свое будущее место жительства. Дома все были довольно хорошие, не кривые, не побитые градом и не перекособоченные разными ураганами, нормальные дома. Пару раз даже попались двухэтажные особнячки, наверное, обиталища агронома и председателя. Папахен сказал, что мы тоже будем жить в двухэтажном доме, и теперь я усиленно его искал, вертя головой. Но я увидел его не сразу. Оказалось, что за деревней начинался крутой и долгий спуск к реке, и дом было видно лишь с самого края села. С околицы, так это, кажется, называется. Мы подкатили к этой самой околице, грузовик снизил скорость и стал сползать вниз. Тогда-то я и увидел дом.

Он был построен из белого кирпича, крыша покрыта красной черепицей, а вокруг – внушительный кирпичный забор. Видимо, раньше здесь жил местный миллионер, хозяин хлебозавода или какой-нибудь заправки.

Мне дом понравился. Он выглядел вполне современно. В таких домах обычно имеются спортзал, сауна, может быть, даже маленький бассейн. Дом вселил в меня надежду на то, что мое пребывание тут не будет совсем уж мрачным. Стройку, где должен был инженерить мой папахен, и в самом деле видно – на другом берегу реки возвышались белые полукруглые строения, а через реку переброшен худосочный понтонный мостик. При желании можно и на велосипеде проехать.

Когда до дома осталось метров двести, дорога вильнула, и я увидел, что наш особняк на берегу не один. Совсем недалеко от него еще дом. Если это строение можно было, конечно, назвать домом. Приземистое сооружение, вросшее в землю почти по окна. Некрашеные бревенчатые стены, посеревшие от старости. Крыша покрыта дранкой, на дранке давно поселился зеленый мох. Из трубы, несмотря на жару, ползет дымок.

Метрах в десяти от мрачного дома торчали из бурьяна какие-то обугленные поленья, скорее всего, там была баня, а потом она по каким-то причинам сгорела.

Грузовик остановился. Кабина открылась, и на воздух вывалился водитель, потом вылезли маман и моя сестра Катерина. Папахена пока не было – он улаживал дела на своем старом объекте и собирался приехать к нам недели через две.

– Прибыли, – матушка постучала ладонью по железным воротам. – Тут сигнализация, говорят, даже есть. Крепость настоящая.

– Нормально, – сказала Катька. – Нормальненько…

– Супер, – я спрыгнул из кузова на землю. – Хибара что надо. Я думал, будет болото какое-нибудь…

– Там и мебель есть, – кивнул шофер. – Вы правильно сделали, что ничего с собой не взяли.

– Мы взяли, – матушка улыбнулась водителю и достала из кармана стольник. – И нужно бы разгрузить.

Водитель покривился, но стольник взял, легко запрыгнул в кузов и стал быстро сбрасывать узлы с одеждой, коробки с посудой и другую необходимую в жизни дребедень. Мы с мамкой все это ловили и складывали в аккуратную кучу. Комп я водителю не доверил и спустил на землю сам.

Машина была разгружена за десять минут. Водитель отряхнул руки и вернулся в кабину.

– Ну, вот и хорошо, – сказал он. – Все, как надо, все, как прораб велел. Вы тут располагайтесь, а я поеду…

– Спасибо, – Катька улыбнулась водителю. – Приезжайте еще.

– Ага, – водитель поморщился, – приеду…

Он захлопнул дверцу.

– Эй, погодите, – мама помахала водителю рукой, – а там, в этой избушке, кто живет?

Она указала пальцем на покосившийся дом по соседству.

– А, – водитель завел мотор, – так, никто…

– Там живет ведьма, – сказал кто-то.

Я обернулся.

Метрах в трех от въездных ворот стоял мальчишка. Он был одет в длинную резиновую куртку болотно-зеленого цвета и в безразмерные кирзовые сапоги.

– Кто? – спросил я.

– Ведьма, – шепотом повторил парень.

Водитель врубил передачу, прибавил газа, развернулся и покатил в гору.

– Ты кто? – спросил я у мальчишки.

Но парень ничего не сказал, побрел к реке.

– Чего стоим? – бодро спросила мама. – А ну, узлы в зубы и в дом все таскать!

Мы стали таскать вещи в дом. Я, правда, отнес всего два узла, да и то лишь до крыльца, а на третьем сделал вид, что у меня есть неотложное дело, и быстренько слинял.

Я выскочил за ворота и огляделся. Парень дошел уже почти до реки, только шагал он не напрямую, а в обход почерневшего деревянного дома, делая большой крюк по лугу. Сначала я хотел ему крикнуть, чтобы он меня подождал, но потом подумал, что парень может испугаться и вообще свалить. Поэтому я решил его просто догнать. Крюк делать мне не хотелось, и я двинул прямо через двор наших соседей. Хотя двором это можно было назвать лишь с большой натяжкой – забор давно сломался и зарос травой, а огорода не наблюдалось вовсе. Так что я смело рванул мимо соседского домовладения. Шел себе прямо, иногда, конечно, поглядывал влево на окна домика. Но окна были такие замызганные, что ничего, кроме серой пелены, я не видел. Раз, правда, мне показалось, что что-то там промелькнуло в глубине, но вглядываться я не стал.

Мальчишку в резиновой куртке я догнал не скоро. Он как-то странно передвигался по берегу, то исчезал, то выныривал вновь, семафоря мне острым капюшоном своей куртки. Потом он вообще скрылся из виду, и мне пришлось даже немножко пробежаться.

Парень сидел на крутом песчаном берегу и жег микроскопический костерок из плавника. Ни тепла, ни какой-то пользы от этого огня не было, видимо, он жег его для своего удовольствия. Я подошел и сел рядом.

– Тебя как зовут? – спросил я.

Парень не ответил.

– Чего молчишь? – снова спросил я. – Не хочешь со мной разговаривать?

– Я с мертвецами не разговариваю, – ответил парень.

Глава 3

Разговор с мертвецом

С реки потянуло холодом, я подобрал сухую коряжку и кинул в костер. Огонь весело затрещал, но теплее не стало. Вообще здесь было довольно неуютно, на берегу этой реки. Я подумал, что для этого места на самом деле лучше всего подходят резиновые куртки, надо тоже себе завести такую.

– Так «Урановый край» начинается, – сказал я. – Один чувак выясняет, что он мертв. Что он, типа, привидение. И ему надо знать, как это с ним случилось. Интересная игрушка, месяц играл… Но я, в отличие от того чувела, вроде жив.

– Это пока, – сказал парень. – И ненадолго.

– С чего это я вдруг буду помирать? – спросил я.

Парень промолчал. Я решил тоже помолчать. Все равно не выдержит, расколется. Всегда раскалываются, все.

Так и случилось.

– Я Горох, – сказал он. – Моя фамилия Горохов, и меня зовут Горох. Я тебе ничего не скажу. Только так скажу – лучше вам отсюда уехать. И чем скорее, тем лучше.

– Почему?

– Потому, что кончается на «му»!

Парень снова замолчал. Тогда я развел его самым простецким способом.

– Да ты просто завидуешь, – сказал я. – Дом у нас классный, вот и хочешь пугануть. Чтобы жилось потяжелее.

– Дурак ты, – поморщился Горох. – Тут такое случилось в этом доме…

– Зловещее преступление на крыше! – перебил я. – Пришелец взорвал страусиный питомник!

– Да пошел ты, – обиделся Горох и поплотнее закутался в куртку.

– Не обижайся, – я дружески ткнул его кулаком. – Леденец лазерный хочешь?

– Как это?

Я достал из кармана обычный ананасовый леденец.

– Берешь леденец, суешь в рот. Жуешь. Потом останавливаешься и ждешь. Через две минуты открываешь рот, а оттуда лазерный луч!

– Брешешь! – сказал Горох.

– Попробуй, – я предложил ему леденец.

Горох протянул было руку, но потом вдруг передумал.

– У меня кариес, – сказал он. – Покажи сам.

Я пожал плечами, развернул обертку, сунул леденец в рот и стал жевать. Через две минуты я открыл рот, но никаких лазерных лучей оттуда, конечно, не выскочило.

Горох вопросительно на меня посмотрел.

– Влажность повышенная, – объяснил я. – Луч и коллапсирует. То есть распадается на фотоны.

– Тут теперь всегда влажно, – сказал Горох. – Как ведьма приехала, так погода сразу и испортилась.

– Какая ведьма-то? – спросил я.

– А та, что рядом с вами живет, в кривулине.

– В какой кривулине?

– В избушке, что с домом вашим рядом стоит. Там ведьма живет.

– Ведьм не бывает.

Горох только усмехнулся.

– Все так думали, – сказал он. – Что ведьм не бывает. А бывают…

– Расскажи.

Горох огляделся. На берегу никого не было.

– Ладно уж, расскажу, – Горох перешел на шепот. – Только ты эту историю никому не пересказывай. Об этом у нас молчат, никто…

– Знаю, знаю, – сказал я. – Не колотись, я буду нем, как осьминог.

– Ну, хорошо, – шепот Гороха стал еще глуше, – слушай. Но это длинная история…

– Я никуда не спешу. – Я подкинул в костер еще корягу.

– Ну, значит, так. Это все началось давно, лет десять назад. Сюда приехала ведьма. Но никто не знал тогда еще, что она ведьма, все думали просто старуха. Она купила вот этот старый дом и стала там жить. Живет, ни к кому в гости не ходит, в магазин не ходит, сама по себе. Ну, не хочет человек общаться и не хочет. А потом случилось. На косогоре тетка одна с мужем жила, а у нее две коровы. И коровы паслись между ее домом и рекой, там трава сочная. И как-то раз одна корова зашла к дому старухи и стала жевать траву. Хозяйка коровы увидела и стала загонять свою скотину обратно, на гору. А та не идет, не хочет будто. Как прилипла. Хозяйка и кричит, и палкой ее бьет, все бесполезно. И вдруг дверь в кривулине раскрылась, и на улицу вышла ведьма. Посмотрела на корову, подошла, положила руку на спину и сказала: «Домой пойдет, в три дня на нет сойдет». И в дом вернулась. Корова тут же побежала домой. На следующий день хозяйка пошла ее доить, а корова кровью доится. И вся похудела и покрылась такими красными жилами. Тетка побежала к ветеринару. Он пришел, посмотрел и сказал, что такой болезни еще не видел, но, наверное, корова отравилась волчанкой. Назначил лекарство, но оно не помогло – сдохла корова, ровно на третий день. Стали мясо смотреть, а мяса и нет почти – все мясо в жилы превратилось. Так эту корову даже закапывать не стали – сожгли в котельной.

А хозяин, муж тетки, разозлился. Пойду, говорит, к этой ведьме, разберусь – порчу на скотину мою навела, пусть деньги плотит. Пришел, стал в окно стучать, денег требовать. Старуха вышла. Послушала его, послушала, а потом бах – достала откуда-то денег целую пачку и мужику дала. Хозяин схватил деньги и довольный домой побежал. А старуха ему вслед и сказала: «Деньги найдешь, руки потеряешь». Он не послушал, а через две недели ему молотилкой обе руки и оторвало.

С тех пор с ведьмой никто не связывался. Конечно, от того, что она тут поселилась, сразу все портиться стало. Река обмелела, ягоды и грибы перевелись, скотина болеть начала, а люди стали помирать чаще. А молоко – так вообще дольше одного дня не хранится. Хотели ведьму выселить, да побоялись – старуха сказала, что у первого, кто на порог к ней ступит, вся семья повыведется, не пройдет и года. Никто и не решился. Так она здесь и осталась.

Горох покачал головой и еще раз оглядел берег.

– А в милицию не жаловались? – спросил я.

– А на что жаловаться? На колдовство, что ли? За дураков примут…

– Это точно, – сказал я. – Дураки…

Горох снова задумчиво покачал головой.

– И это все? – спросил я. – Вся страшная история?

– Не вся. Самое плохое дальше. Слушай. Только там еще долго…

– А я не тороплюсь никуда.

– Тогда слушай.

Я стал слушать дальше. Я любил всяческие истории, даже на специальные сайты порою захаживал, чтобы прочитать про чудищ, вампиров и другую правдивую фигню.

Горох посмотрел на меня и продолжил рассказ:

– Земля эта, ну та, что возле реки, очень хорошая, жирная, почти чернозем, каждый год с реки илу наносит. Огород там развести многие хотели, но с ведьмой никто не хотел связываться, я уже говорил, боялись. А два года назад приехал один мужик из города. Он коммерсантом был, а потом отошел от дел и захотел здесь поселиться на лоне природы, его родители тут когда-то жили, и он много об этом месте слышал. Ему место у реки сразу понравилось, и он сказал, что будет строиться здесь. Местные говорили, что нельзя тут дом ставить, лучше в трехстах метрах построить на пригорке, но бизнесмен не отступал. Стал строить.

Дом поставили быстро. Техники много пригнали, бригада целая из города приехала, даже, кажется, турки. Бизнесмен привез сюда свою семью. Жены и детей у него не было, только два брата, старший и младший. Стали они жить. Прожили два дня. На третий день утром они сидели за столом и ели яичницу. Вдруг двери открылись, и вошла соседка. Подошла к столу и говорит: построил, мол, дом, теперь уезжай отсюда, пока цел, я тут одна жила и дальше одна жить собираюсь. Бизнесмен усмехнулся и говорит: а если я не уеду, что будет? А старуха ему и отвечает: вас три брата, поэтому даю вам три месяца. Через три месяца не уедете, пеняйте на себя. А бизнесмен рассмеялся и сказал, чтобы старуха шла куда подальше, а то он сам ее уедет. Старуха только хмыкнула. Время идет, а бизнесмен не чешется, гуляет себе в свое удовольствие и жизни радуется. Три месяца прошло – ничего не случилось. Мужик веселится, старая дура, говорит, меня испугать просто хотела… А потом у старшего брата на руке пятнышко вскочило. Он решил, что прыщ, замазал зеленкой, и все. На следующий день пятнышко стало больше, с пятак размером. Сначала думали, что лишай, но это не лишай был – пятно сильно пекло. И вокруг него расползалась обожженная кожа. И больно уже было. Бизнесмен повел брата к местному доктору. Тот посмотрел и сказал, что тут надо не к доктору, а к знахарю идти, он как раз знает одного. Бизнесмен только посмеялся, а на следующий день в поликлинику в город поехали, но не доехали – дождем дорогу размыло, никак не пробраться, назад вернулись. На следующий день уже вся рука этим ожогом покрылась, он сам по себе появлялся, и боль от него была как от настоящего. Старший брат орал, а бизнесмен не знал, что делать. Стал по мобильнику в область звонить, чтобы вертолет прислали, а там сказали, что вертолет лишь через два дня отремонтируют, надо ждать. Бизнесмен опять по дороге поехал, а дорогу еще никак починить не могут, тогда он взял лодку и по реке двинул. Опять не получилось – течение такое сильное, что мотор против не вытянул. Еще через день ожог на половину туловища распространился, и брат уже в сознание не приходил, а следующим утром он умер. И как только он умер, у бизнесмена на руке появилось такое же пятнышко. Похоронили они брата, а бизнесмен с горя запил, а когда прочухался, у него уже на всю руку пятно распространилось. Он отрезвел сразу и в область рванул, дорогу к тому времени уже починили. Приехал в область, побежал в больницу, а там посмотрели и говорят: ничего не знаем пока, надо анализы сделать. Взяли и срезали кусочек кожи. Только срезали, как кровь брызнула, с трудом остановили. Сказали прийти через два дня. Бизнесмен домой поехал. Младшего брата схватил и давай его осматривать – нет ли у него где тоже такого пятна? Не было. Тогда он отправился к старухе. Хотел было в дом к ней зайти, а она его на пороге встретила. Он ей и говорит – останови это, а то убью. А она ему лишь под ноги плюнула и к себе вернулась. Он тоже к себе вернулся и напился опять – больно очень, а водка вроде бы помогает. Проснулся, а уже половина туловища ожогом покрыта, и боль просто жуткая. Спустился по лестнице, смотрит, а внизу, в гостиной, его младший брат ждет. И руку что-то трет. Бизнесмен схватил его за руку, а на руке ожог. Бизнесмен тогда в подвал спустился, схватил канистру с бензином и побежал к старухе. Он думал, она будет сопротивляться, а ведьма не сопротивлялась, как только бизнесмен внутрь вошел, она на пол села и стала чего-то бормотать. Он ее сграбастал и потащил на улицу, она тяжелая, как камень, и не шевелится, лишь бормочет что-то. А раньше недалеко от вашего дома баня была, он старуху в баню закинул, подпер поленом, канистрой плеснул и поджег. Сел на бревно, сидит, смотрит. А она не кричит, бормочет чего-то, бормочет. На бизнесмена смех напал, сидит, смеется. И кажется ему, что он забыл что-то сделать, а что – никак не может вспомнить. Огонь разошелся, вся баня уже горит, а старуха чего-то уже громко говорит, почти кричит, а что – непонятно. Когда огонь до крыши дошел, тут бизнесмен и подумал, что трубу-то он забыл закрыть. Подобрал лестницу и к бане. Да только поздно уже было – из трубы сажа пыхнула – а за нею кошка. Зашипела и через огонь на землю шваркнулась. И удрала.

Бизнесмен в эту же ночь и помер. Остался только младший брат. Ему было десять лет всего. Он из дома этого ушел в тот же день, его дядя двоюродный из соседней деревни забрал, через реку. Вот и все.

Горох замолчал.

– А с ведьмой что? – спросил я. – С ведьмой-то что случилось?

– Ничего, – Горох пожал плечами. – Жива.

– И зачем ты мне все это рассказал?

– Затем, что вы в этот дом переехали. А значит, она к вам придет. Поэтому лучше уезжайте, пока еще не поздно. Уезжайте.

Горох поднялся, пнул костер. Головни полетели в воду и зашипели. Горох снял сапоги, вошел в воду и двинулся к противоположному берегу. Было мелко, река не доходила ему до колен.

– Эй, Горох, – позвал я, – а что с младшим-то братом сделалось? Жив остался?

– Жив, – остановился Горох. – В первую ночь, как он к дядьке переехал, случилось так. Он уснул, а потом вдруг проснулся. Открыл глаза, смотрит, а на тумбочке рядом с ним кошка белая сидит. Младший стал на эту кошку смотреть и никак понять не может, то ли кошка это, то ли старуха, то ли кошка, то ли старуха. И чем дольше он смотрел, тем больше ему казалось, что это все-таки старуха. И вдруг это существо, что на тумбочке сидело, и говорит: живи пока. Но ко мне больше не суйся. А сунешься – все сначала начнется.

Горох двинулся дальше. Когда он дошел до середины реки, я снова его окликнул.

– Горох, – позвал я. – А ты откуда все это знаешь?

Горох улыбнулся и засучил правый рукав. Кожа на руке была сожжена и блестела. Это было видно даже издалека.

– Я третий брат, – сказал Горох. – Я остался жив.

Глава 4

Новоселье

Гостиная меня впечатлила. Она была выполнена в ультрасовременном стиле: пластик, стекло, металл какой-то блестящий, телевизор плоский из пола торчит. Кресла глубокие кожаные. Диван оранжево-голубой, немецкий, наверное. На стене гобелен – закованный в броню рыцарь поражает копьем языкастого дракона. Красота. И старинный, вероятно, дорогой. Видимо, сгоревший бизнесмен был человеком со вкусом. Я подумал, что вся эта история с проклятьем, превращениями и сжиганиями в бане никак не вяжется с этой гостиной и телевизором. Вполне может быть, что этот Горох просто местный дурачок. В каждой деревне должен быть дурачок, таков обычай. Возьми любую ролевку – там и то в каждой деревне дурачок, сидит на углу, слухи распространяет, подорожником жеваным торгует, а тут настоящее село.

Правда, гостиную несколько портил пустой аквариум с высохшими рыбами, но это ничего, аквариум можно и перезапустить.

И еще гостиную портили наши узлы с вещами. Они валялись в самом центре большого синего ковра и никак не вязались со всей обстановкой. Вообще-то это были еще не все наши вещи, солидная часть барахла должна прибыть в конце недели, пока же мы собирались довольствоваться тем, что привезли на грузовике.

Я пнул ближайший мешок и свалился в кожаное кресло, решив немножко посидеть, подумать об услышанной истории, да и просто понежиться. И только я погрузился в пахнущие дорогой кожей глубины, как со второго этажа спустилась матушка. В руках у нее была карликовая сосна в деревянном корытце. Бонсай. Наш папахен сильно уважал бонсай. Мать оглядела гостиную, подошла к телевизору и поставила на него кадку с сосной.

– К этому дереву будут комары слетаться, – сказал я.

– Комариные укусы повышают иммунитет, – заметила мать. – Гриппом болеть не будешь.

– Я и так никогда не болею…

Матушка достала из аквариума сухую рыбку, понюхала.

– Где болтался? – спросил она. – Только приехали, как сразу куда-то убежал!

– Исследовал местность, – соврал я. – Тут интересно…

– Отец говорил, рыбалка здесь отличная, – сказала мать и бросила мумифицированную рыбку обратно. – Караси-рекордсмены…

– Караси – это хорошо, – произнес я. – Слушай, ма, а кто тут раньше жил? Ну, в смысле в этом доме?

– А что? – матушка с удовольствием посмотрела вокруг. – Не нравится?

– Да не, нравится… Просто дом такой здоровенный, а никто не живет. Странно…

– Не знаю, кто раньше тут жил, но сейчас тут живем мы. Значит, это наш дом. У тебя, кстати, будет своя комната. И у Катьки. Вон по той лестнице на второй этаж. Бери свой компьютер и тащи давай.

– У меня нога болит, – снова соврал я, сам не знаю почему. – Бурсит застарелый…

– У тебя все время что-то болит, – сказала матушка, выбрала узел побольше и потащила вверх по лестнице.

Я вздохнул, проклял производителей громоздкой компьютерной техники и поволок коробки с железом наверх.

Моя комната была крайней по коридору. Рядом были небольшие комнаты для гостей, спальня родителей и комната Катьки. Я остановился перед дверью, опустил на пол коробки и достал из одной специально припасенную для такого случая штуку. Букву «М» (что означало «мужик») со специальной присоской. Я подышал на присоску и приладил ее к полированной двери. Затем вошел внутрь.

В комнате не было почти никакой мебели, только кровать и письменный стол у окна. Скорее всего, ее просто не успели обставить. От прежнего хозяина остался лишь плакат на противоположной от кровати стене. Волк с красными глазами, с клыками, шерсть дыбом. Вообще у меня были другие пристрастия, но этот плакат я решил не снимать, плакат мне, пожалуй, понравился. Он, правда, немножко отклеился, я взял скотч, отрезал два кусочка и прилепил нижние углы. Порядок.

Сунул коробки с компьютером в угол, потянулся с хрустом и с разбегу грохнулся на койку. И тут произошла странная штука. В тишине я совершенно явственно услышал мяуканье.

Мяу.

Густой, низкий звук.

Я вскочил с кровати и огляделся. И сразу же увидел. За окном сидела кошка. Белая. Даже, скорее, не белая, а какая-то бесцветная.

Кошка открыла пасть и снова мяукнула. Меня как-то неприятно поразило то, что в пасти у кошки я не заметил зубов. Красное отверстие, и все. Кошка положила лапу на стекло и повела ею вниз. Звук получился такой, как будто по стеклу провели гвоздем, от этого звука у меня заломило зубы и я даже зажмурился, а когда открыл глаза, кошки за окном уже не было.

Я кинулся к окну. Кошки не было видно. Я поднял раму и выглянул вниз.

Стена была совершенно отвесная и гладкая. Отщелкнув шпингалеты, я поднял раму до упора и высунулся наружу. Кошки не было. Зато я увидел дом соседки.

Сверху он выглядел совсем по-другому, сверху он выглядел как-то угрожающе. Дом будто тянулся в нашу сторону. Из стен его лезли какие-то длинные штуки, похожие на щупальца, сощурившись, я увидел, что это не щупальца, а просто засохшие ветки каких-то гибких деревьев вроде лиан.

Я задвинул окно, дернул за веревочку и затянул жалюзи. И тут я подумал, что кошка была какая-то ненормальная. Какая-то слишком приземистая, с толстыми кривыми лапами и крупной головой. Такой головой кошка могла запросто пробить стекло вместе с жалюзи. Но не пробила. И как она удерживалась за окном?

– Поздравляю, – сказал я сам себе. – Сначала тебя посетил безумец, затем тебя навестила белая кошка-мутант. Следующим будет Годзилла[2].

Я засмеялся, но мне было совсем не смешно, от этого происшествия на душе остался какой-то мутный осадок, я хотел было заняться сборкой компьютера, но этот самый осадок мешал мне предаться любимому делу, поэтому я решил воспользоваться давно испытанным приемом – сбросить этот осадок еще на кого-нибудь. Кроме Катьки никого подходящего под рукой не было, поэтому я сразу направился к ней.

Катькина комната мало чем отличалась от моей. Кровать, стул, стол у окна, комод. Стены выкрашены в цвет незрелого лимона. Над кроватью миленькая акварельная картинка. Горы, озеро, снежные вершины. Рамка из розоватого теплого дерева. Красиво.

Катька занималась своей излюбленной деятельностью – собирала кукольный дом для своей тупой куклы Барби и ее дурацкого приятеля. Я вошел в ее комнату, пнул какую-то плюшевую розовую свинью и уселся на пол. Катька сразу же схватила свинью и стала ее качать на руках и утешать. Мне же она сказала:

– Придурок.

Я проигнорировал ее высказывание, схватил ближайшую пластиковую куклу, свернул ей башку и закинул под кровать.

– Чего тебе надо? – спросила сестра уже миролюбивее.

Этих девчонок надо держать в кулаке, дашь слабину – на шею сядут.

– Скажи мне, Катька, – спросил я. – Ты когда-нибудь с мальчиком целовалась?

– Нет… – растерянно протянула Катька.

– Это ты зря, – я мрачно улыбнулся. – Зря…

– Почему? – обиженно спросила Катька.

– Потому что ты скоро помрешь, – совершенно спокойным голосом сказал я. – Коньки отбросишь в северном направлении.

– Как это? – испугалась Катька.

– Так. Умрешь в расцвете лет. Ты кошку белую тут не видела?

– Видела… – прошептала сестра. – Она на крыше избушки сидела…

– Какой еще избушки?

Катька указала пальцем в окно.

– Это не избушка, – покачал головой я. – Это не избушка, это обитель зла. Понимаешь, там живет одна бабка. А она поклялась, что все девочки, которые будут жить в этом доме, умрут, не достигнув тринадцати лет…

– Врешь…

– Когда она была маленькой, ей тринадцатилетняя девочка выбила камнем глаз. И теперь она мстит всем тринадцатилетним девочкам. Смотри, на ночь окно закрой, а то белая кошка придет за тобой. Белые кошки гораздо страшнее…

Катька рванула в родительскую комнату. «Мама! – орала она по пути. – Мама!»

Через минуту в комнату вошли матушка и заплаканная Катька.

– Ты чего сестру пугаешь? – спросила матушка.

– Я? – удивился я.

– Ты, ты. Страшные истории ей какие-то рассказываешь…

– Страшные истории? Я ей просто сказал, что если она не избавится от прыщей, на нее ни один парень не посмотрит…

– У меня нет прыщей! – завизжала Катька. – Ты все врешь!

И она кинулась на меня, растопырив пальцы. Но я был ловчее, я увернулся от Катькиных когтей, проскользнул под рукой матери и укрылся в своей комнате.

Мне полегчало.

Через некоторое время мать принялась стучаться в дверь, но я не открыл, сделал вид, что меня вроде как нет. Мать сказала, что к ужину я могу и не спускаться, так как она не хочет меня видеть. Я не очень расстроился, я знал, что ко времени ужина мать отойдет. А пока, чтобы скоротать время, принялся разбирать коробки.

Но очень скоро мне и это надоело, и я высыпал все, что было в этих коробках, на пол и улегся рядом отдохнуть. Я лежал, смотрел в потолок и снова думал о рассказе Гороха, и мне почему-то казалось, что старухин дом как-то подслушивает мои мысли. Я осторожно подкатился к окну и выглянул из-под нижней планки жалюзи.

Дом стоял на месте. В сумерках он превратился в большое мутное пятно и выглядел мертвым.

Потом снизу потянуло чем-то жареным и вкусным, и я спустился к ужину.

Оказалось, что это не простой ужин, а праздничный, ужин по поводу новоселья. На столе красовались бутылка шампанского, две свечи и торт. Другой праздничной еды, правда, не наблюдалось, а из непраздничной была пицца с грибами шампиньонами и пицца с какими-то подозрительными каракатицами, которые Катька и мать называли морепродуктами. Нормальной пиццы, с ветчиной и сыром, не было, и поэтому мне пришлось ограничиться тортом и газировкой.

Матушка резала ножом каракатиц в тесте и запивала их шампанским, а Катька уничтожала торт со скоростью саранчи. Ужин продолжался довольно скучно. Не хватало папахена, он непременно рассказал бы парочку смешных историй из строительной практики, расшевелил бы это болото с морекаракатицами.

Так все и шло. Стук в дверь раздался, когда все интересное, в смысле торта, уже доедали и я собирался было вспомнить одно срочное дело…

Стук.

Все почему-то вздрогнули, даже я.

– Кто это? – тихо прошептала Катька.

– Это за тобой, – трагическим голосом сказал я. – Собирай манатки! В лунном свете страшной ночью за тобой крадется он…

– Прекрати! – одернула меня мать.

Она даже треснула по столу кулаком, так, слегка. Затем встала и направилась к двери. И уже протянула руку к замку, как вдруг я вспомнил, что в этом нашем новом доме есть забор и есть ворота. Весьма крепкие и серьезные. А чтобы пройти через ворота, если у тебя нет электронного ключа, надо позвонить в домофон. А в домофон никто не звонил.

– Стоп! – крикнул я. – Подожди! В домофон ведь не звонили!

– И действительно… – мать остановилась. – Не звонили…

– Ты когда возвращался, дверь забыл закрыть, болван, – сказала Катька. – А доводчик, наверное, не сработал, вот и все…

Я совершенно точно помнил, что дверь я закрывал и что доводчик сработал нормально. Но сказать об этом уже не успел – матушка щелкнула замком, и дверь открылась.

За дверью никого не было. Мать отворила дверь пошире, выглянула, повертела головой.

– Никого… – растерянно сказала она. – Видимо, замыкание в звонке… Тут влажность повышенная.

– В дверь не звонили, – напомнил я. – В дверь стучали.

– Наверное, ветер. Выйду, посмотрю…

– Осторожнее, – предостерег я. – А вдруг там кто прячется?

Мать еще раз выглянула за дверь и пожала плечами – никого, мол.

– Я тоже хочу поглядеть! – Катька выскочила из-за стола.

– Сиди на месте! – рявкнула на нее мать.

Катька надулась и осталась на месте. Мать закрыла дверь и вернулась за стол.

– Ветер, – повторила она и положила себе на тарелку кусочек торта. – А ты, друг мой, – улыбнулась мне мать, – ты лишен недельных денег.

Я сделал вид, что это известие меня просто уничтожило, хотя на самом деле я не очень сильно расстроился – здесь все равно эти деньги некуда было тратить. Единственное, что меня раздосадовало, так это то, что Катька сразу же стала корчить мне торжествующие рожи и показывать кукиши. Я хотел было покарать ее не вставая из-за стола, сделать ей хорошую сливу, но мать опередила меня предупреждающим подзатыльником.

Дальше ужин проходил в молчании, я по-быстрому развязался с последним кусочком торта и поднялся в свою комнату.

Комната все больше начинала мне нравиться. Мало мебели, много места. На всякий случай я отодвинул кровать и посмотрел, не закатилось ли туда что от прежних хозяев. Там ничего не обнаружилось. Ни утыканных иголками кукол, ни похоронных венков, ни даже потайных люков с ножами, куда ночью должна проваливаться всякая нормальная кровать в доме с привидениями. Я посмеялся над своей мнительностью, расстелил постель и собрался уже уснуть, как вдруг мне в голову пришла прекрасная идея. Перед сном я решил отомстить Катьке за ее скверное поведение и за отвешенный мне подзатыльник.

Катька валялась на кровати, читала девчоночью книжку и чего-то перерисовывала в альбомчик с собачками.

– Слышь, Кать, – спросил я, – вот у тебя по русскому языку всегда «пять» было, да?

– Чего надо? – злобно спросила сестра.

– Хочу с тобой проконсультироваться.

Катька сразу оттаяла – она обожала, когда кто-то просил у нее консультации, она сразу же казалась себе такой взрослой и умной.

– Чего тебе там? – спросила Катька уже миролюбиво.

– Спросить хочу – как правильно говорить, «останки» или «остатки»?

Катька задумалась на секунду, а потом сказала:

– Если, допустим, еды, то остатки. А если кто-нибудь умер, то останки. А тебе зачем?

– Да вот помнишь, в дверь за ужином постучали, а никого не было?

– Ну? – Катька насторожилась.

– Это за тобой ведьма приходила, – обреченным голосом сказал я. – Вот я и не хочу дурнем выглядеть, когда твои останки пойду опознавать…

– Свинья! – Катька кинула в меня своей книжкой.

Не попала.

Глава 5

Визит

Утром у меня болела голова. Видимо, ночь была слишком душной, а я забыл приоткрыть окно.

Я встал, почистил зубы, умылся и скатился вниз, в столовую.

Общего завтрака в нашей семье заведено не было, каждый завтракал в удобное ему время. Я, например, вообще не завтракал, съедал только сушеный банан для улучшения физической активности. Катька рубала перед школой мюсли, а родители готовили себе салат из питательной морской капусты и яичных белков.

В столовой я обнаружил матушку и Катьку, они разбирали коробки с посудой, осторожно, будто мины обезвреживали.

Я устроился в кресле рядом с холодильником и стал планировать сегодняшний день. Первым делом съем банан. Затем посижу немного, подумаю о жизни. Потом отправлюсь исследовать дом, вчера я успел познакомиться лишь со своей комнатой, гостиной и столовой, а оставались еще спортзал, зимний сад, чердак и множество других помещений.

Женщины закончили со своей посудой и приступили к приготовлению пищи. Правда, фантазии у них хватило лишь на яичницу с ветчиной, как всегда, и, как всегда, я от нее отказался. Достал из сумки банан и сжевал. Мать посмотрела на меня с неодобрением, она все боялась, что я этими бананами заработаю себе язву желудка и всю жизнь буду трудиться только на лекарства. Чтобы предотвратить нравоучительную антибанановую беседу, я тоже решил вложить свой вклад в домашнее хозяйство, взял из коробки нож и начал пилить им по точилу, это называлось «выполнять мужскую работу».

Мать и Катька доели глазунью и продолжили обустраивать столовую. Они притащили коробку с фамильным серебряным сервизом и стали его разбирать, разглядывая каждую тарелку и сопровождая все это восхищенными вздохами. Коробка быстро опустела, на дне остался лишь большой семейный кофейник. Мать протерла руки, торжественно опустила их в коробку и осторожно извлекла на свет драгоценность. Мы привычно задержали дыхание, и в установившейся тишине я услышал, как хлопнула входная дверь.

Мать уронила кофейник и посмотрела через дверь кухни в сторону прихожей. Катька тоже.

Я первым оценил ситуацию, сорвался с места и дернул в гостиную. Конечно, надо было бы заглянуть к себе в комнату и прихватить бейсбольную биту, но наверх я уже не успел бы. К тому же наверх можно было попасть все равно только через гостиную.

Дверь действительно была открыта. За порогом стояла женщина лет пятидесяти.

Я запомнил ее и помню до сих пор. В самых душных кошмарах, когда я вскакиваю с постели, задыхаясь от ужаса, я вижу ее. Костриху. Так ее все звали. Дарья Кострова. Местные называли ее Кострихой. И всегда произносили ее имя шепотом.

Она не была горбата. У нее не было крючковатого носа с бородавками и длинных пальцев с черными когтями. Она не хромала и не перевязывала живот колючей проволокой. И зубы у нее, на удивление белые, будто она чистила их самой современной и дорогой пастой, все были целы. Вообще она не была похожа на ведьм, как их обычно описывают в книжках или показывают в кино. Женщина как женщина, немного полная, с круглым лицом и сильными руками, одета в заурядный серый плащ, в руке потертая кожаная сумка. Только вот глаза… Глаза были черными. И зрачок, и радужная оболочка были глубокого угольного цвета, отчего глаза казались двумя дырками в другое измерение. Такой эффект наблюдается у людей с темными глазами, я это и раньше замечал. Наверное, отсюда и идут истории про сглазы, порчу и другие страшности.

И волосы еще. Волосы у женщины были белые. Нет, она не была ни блондинкой, ни седой. Ее волосы имели какое-то промежуточное состояние между сединой и белым цветом. Цвет ее волос показался мне очень неприятным, каким-то тошнотворным, что ли…

Я стоял почти прямо перед ней, и в моей голове вертелась фраза из какого-то фильма ужасов, в нем мальчишка боролся с вампирами, убившими всю его семью, а произошло это потому, что его отец пустил в дом незнакомца, а тот оказался вампиром. «Никогда не приглашай чудовище в дом», – говорил этот парень.

Никогда не приглашай в дом чудовище.

– Входите, входите, – из-за моего плеча сказала мать. – У нас дверь плохо работает…

Как всегда, я ничего не успел.

Женщина кивнула и переступила порог.

Она остановилась посреди комнаты и смотрела мимо меня, просто стояла и молчала, даже не мигая.

– Здравствуйте, – сказала мать. – Вы, наверное, наша соседка? Это очень хорошо, что вы пришли познакомиться, мы соседям очень рады. Мы тут новенькие и никого не знаем…

И тут произошло то, чего я совсем не ожидал.

– Я тоже очень рада, – удивительно красивым голосом сказала женщина. – А то как прошлый сосед… уехал, так мне одной так скучно тут стало. Сюда ведь к берегу мало кто заходит, тут глухо…

– Да, – кивнула мать, – здесь хорошо. Тихо. Природа. Мы тут, правда, ненадолго, на пару лет всего, пока объект не закончим…

– Жаль, – вздохнула женщина. – Очень жаль. Без соседей плохо… Хотя мне почему-то кажется, что вы задержитесь тут надолго. Вам здесь понравится, и вы задержитесь надолго.

– Да? – улыбнулась мать дурацкой приветливой улыбкой.

– Да. Тут прекрасная природа, река, лес… Многие остаются тут надолго. Некоторые даже навсегда.

И она почему-то посмотрела на меня.

– А что? – мать подмигнула мне. – Давайте останемся здесь навсегда?! Будем с отцом на рыбалку ходить, за грибами…

– Не хочу тут навсегда, – сказала появившаяся из столовой Катька. – Хочу в Москву! Хочу в аквапарк!

Мать засмеялась. Женщина тоже улыбнулась.

– Дочь и сын, – она посмотрела сначала на меня, затем на Катьку. – Это прекрасно. У вас настоящая семья…

– А вы ведьма? – неожиданно брякнула Катька.

– Катерина! – мать даже покраснела.

– С чего это ты подумала, что я ведьма? – соседка шагнула к Катьке.

– А мне он сказал, – и эта дура указала на меня пальцем.

Соседка впервые взглянула на меня. Вернее, мне в глаза.

– Он сказал, что вы ведьма, – сказала Катька.

– Дура, – попытался выкрутиться я, – я тебе просто хотел историю страшную рассказать, а ты ничего не поняла…

– Сам дурак! – Катька показала мне язык и юркнула в столовую.

– Ну, держись! – Я воспользовался ситуацией и побежал за Катькой.

Но в столовой я сразу остановился, развернулся и приблизился к двери в гостиную.

Мать и соседка беседовали о погоде и о том, как проще всего пройти к ягодным местам, о ценах за электроэнергию, ничего интересного.

Я был несколько разочарован. Я ожидал, что прямо с порога соседка обрушит на нас какое-нибудь жуткое проклятие, сверкнет молния, ударит гром и вот тут-то и начнется самое интересное. Но никакого проклятия не последовало, молния не полыхнула, гром не прогремел, они с матерью просто стояли и разговаривали, как старые добрые подружки.

Потом соседка ушла.

В столовую заглянула матушка.

– Эта тетенька мне совсем не понравилась, – сказала Катька. – Какая-то она не такая…

– Обычная тетенька, – произнесла мама. – Скучно ей одной, вот она и ходит по соседям. В сельской местности такое распространено.

– Опять что-то с дверью. – Я устроился в кресле и стал дышать на наш реликтовый кофейник и протирать его рукавом. – Ведь никакого звонка не было…

– Завтра вызову электрика со стройки отца, пусть все посмотрит.

– Папа у нас сам электрик, – вставила Катька.

– Он главный инженер, а не электрик, – поправила мать. – К тому же он приедет только через две недели, а с дверью надо что-то решать…

– Лучше собаку завести, – посоветовал я. – Собака сразу чует, если в доме что неладно…

– А что неладного может быть в доме? – спросила матушка.

Я стал изучать потолок.

– Я тебя, кажется, спрашиваю, – мать грозно повысила голос.

– Говорят, что все предыдущие хозяева этого дома умерли страшной смертью…

Мать посмотрела на меня с усталой усмешкой.

– Прежние хозяева этого дома уехали в Испанию на постоянное место жительства и продали дом нашей строительной компании. Если уехать в Испанию – значит умереть страшной смертью, то…

– А ты их видела? – спросил я. – Хозяев-то?

– Друг мой, – матушка стала разговаривать со мной, как с маленьким ребенком, – в каждой уважающей себя деревне есть дом с привидениями, о котором местные жители расскажут множество страшных историй. И в каждой деревне есть колдунья, которая во всем виновата. Или колдун, который наводит порчу на фермерских свиней. Или пруд с русалками. Так водится, это фольклор. Сказки, байки, легенды…

Я промолчал.

– Сын, – теперь мать обращалась ко мне тоном старого, умудренного жизнью товарища. – Ты просто не представляешь себе, что значит чем-то отличаться от других. Особенно в деревне. Если ты отличаешься от деревенских, то тебя будут травить. Эту несчастную женщину наверняка травят…

– Ну-ну, – сказал я. – Не похожа она на несчастную что-то… Пойду я погуляю. Посмотрю, что тут да как…

– Осторожнее с местными ребятами, – посоветовала мне мать. – Они чужих не любят…

– Не боись, ма, – ответил я. – Чужие здесь не ходят…

И я выскочил на улицу.

Дверь в воротах закрыта. Как попала к нам соседка, было непонятно. Скорее всего, где-то в заборе имелся лаз, по которому соседка и пробралась. Я подумал, что надо будет пройти вдоль забора и поискать прореху, но это потом. А сейчас хорошо бы сходить в село, купить болванок к компьютеру. Вообще-то мне, конечно, дисков не надо было, но хотелось посмотреть на эту деревню, оценить, так сказать, атмосферу. Конфликта с местной молодежью я не опасался – я прекрасно помнил, что в местную школу ходило всего ничего учеников. Если учесть, что половина из них младше меня, а еще половина из этой половины – девчонки, то какой-то реальной угрозы не существовало. А с оставшейся парой ребят я как-нибудь бы договорился. Или справился бы.

Я вышел за ворота, потянулся и медленно побежал вверх по холму, к селению. На полпути остановился и оглянулся назад, и мне снова показалось, что случилось нечто странное. Мне показалось, что наш новый дом чуть сдвинулся в сторону, а дом соседки, наоборот, чуть приблизился, будто подполз прямо к самому нашему забору. Я потер глаза. Соседкин дом встал на свое место. Скорее всего, имела место иллюзия, вызванная изменением угла зрения, такое частенько бывает. Поэтому я решил не забивать себе голову всякими иллюзиями и поковылял дальше.

Село оказалось большое, но несколько однообразное, все сплошняком двухквартирные одноэтажные дома, похожие на кирпичи, наверное, раньше здесь развивалось какое-то производство и дома строили централизованно. К тому же все эти дома оказались расставлены вдоль одной улицы, и до центра мне пришлось добираться долго.

Центр меня ничем не поразил. Один магазин «Продтовары», другой «Промтовары». Между ними кафе «Медведь-2». «Медведя-1» нигде видно не было. Сначала я направился в «Промтовары» и нашел там много чего интересного, например, совершенно новый аудиоплеер производства 1990 года за сто двадцать рублей или детское оцинкованное ведро на двенадцать с половиной литров с выгравированным на нем Микки-Маусом. В «Промтоварах» было все, кроме не очень нужных мне болванок.

«Продтовары» порадовали меня богатым ассортиментом соков, лимонадов и других фруктовых напитков, но пить мне сейчас не хотелось, мне хотелось шоколадки. Народу перед кассой было немного: две бабульки, мелкий паренек, паренек покрупнее и девчонка лет, наверное, двенадцати. Я встал в очередь и сделал себе лицо английского колонизатора, приехавшего на экскурсию в африканскую деревню и решившего немножечко освежиться кокосовым молоком. Очередь не обратила на меня никакого внимания, будто английские колонизаторы приезжали к ним ежедневно, и продолжила разговор.

– Ты лучше отдай мои перчатки, – говорила девчонка. – Я же знаю, ты их взял на своем драндулете кататься. Отдай, а?

– Да не брал я твои перчи, – отнекивался парень, – не брал. Они мне малы, посмотри на свои руки и на мои.

Парень продемонстрировал свои руки. Они и в самом деле были большие и в придачу перепачканные машинным маслом.

– Перчатки с обрезанными пальцами, а по запястью звездочки серебристые. Мне родители из Новой Зеландии прислали…

– Мне что из Зеландии, что из Новой Гвинеи, разницы нет. Я их не брал.

Они замолчали и стали рассматривать полки с товарами. Потом паренек постарше оглянулся, улыбнулся мне и сказал, видимо, чтобы не выглядеть глупо:

– Привет. Ты новенький?

– Угу, – усталым от жизни голосом сказал я.

– К бабушке приехал? На каникулы?

– Не. Жить тут буду.

– Дом купили?

Мне не очень нравились такие расспросы, но я решил, что это нормальное поведение в этой местности, и сказал:

– Не купили. Отец мой работу здесь получил, дом дали…

– Это какой это?

– А, там, у реки, – ответил я.

– С красной крышей? – глаза у паренька округлились.

– С черепичной крышей, – поправил я. – А что?

Паренек шарахнулся от меня и громко шепнул мальчишке поменьше и девчонке:

– Он из того дома!

Мелкий паренек и девчонка сразу же отошли в дальний угол магазина, а тот, что постарше, сказал мне шепотом:

– Давай-ка выйдем, ты, цыбил…

– Куда? – глупо спросил я, хотя прекрасно понимал, куда мне предлагали выйти.

– На улицу, цыбил. Сказать тебе кое-что надо.

Я пожал плечами и двинулся к выходу. Оглянулся и заметил, что бабки смотрят мне в спину, а одна мелко-мелко крестится. Неприятно.

На улице тот высокий парень огляделся и спросил:

– Так, значит, вы в том доме живете теперь?

– Ну, – сказал я, – допустим.

– А бабка эта? Старуха? Заходила к вам уже? – допытывался парень.

– Ну, заходила, и что?

Парень снова огляделся. Меня эта их привычка оглядываться уже начинала раздражать. Тут что, все оглядываются? Из магазина вышли мелкий мальчишка и девчонка. Парень поглядел на них и неожиданно схватил меня за лацканы куртки.

– Слушай ты, цыбил, – зашипел он. – Ты по нашей улице не ходи лучше! И в магазин не заходи, а то…

– А то что? – спросил я, после чего перехватил его руку за внешнюю сторону запястья и вывернул, вбок и вверх.

Парень взвизгнул.

– А то что? – повторил я. – Что ты сделаешь?

– Дурак, – парень пытался вырваться. – Так для тебя же лучше будет… Скажи своим предкам, чтобы сваливали отсюда…

– Сейчас я тебя отпущу, – сказал я. – А ты дергаться не будешь? Если будешь дергаться, я тебе плечо вывихну, я на айкидо[3] хожу, ты учти!

Это я соврал.

– Отпусти его, – попросила вдруг девочка. – Он не будет.

Я разжал захват. Парень выпрямился и теперь растирал руку и поглядывал на меня.

– Ты зря обиделся, – девчонка подошла поближе. – Рыся как лучше хотел, он тебя предупреждал…

– Предупреждал, предупреждал, да невыпредупредил, – ответил я.

Парень, которого, оказывается, звали Рыся, продолжал растирать свою руку, будто я ее ему и в самом деле сломал.

– В деревне все думают, что тот, кто живет в доме с красной крышей, проклят. И от него в разные стороны это проклятие распространяется. Так что с тобой никто не захочет быть рядом.

– И что, я теперь, типа, проклят? – ухмыльнулся я.

– Типа, да, – девчонка взяла за руку младшего мальчишку, и они пошли вдоль по улице.

Старший парень потащился за ними. Я остался стоять возле магазина. Сначала я хотел вернуться и все-таки купить шоколадку, но потом вспомнил кое-что и кинулся догонять эту троицу.

Девчонка услышала мои шаги первой и остановилась. И большой, и маленький мальчишки как-то укрылись у нее за спиной, это выглядело довольно смешно.

– Можно у тебя спросить… – Я остановился в метре от них, чтобы мое проклятие не очень на них воздействовало. – Вы знаете парня по имени Горох?

Троица переглянулась.

– Так знаете?

Тот, что хватал меня за грудки, побледнел. Маленький даже слегка всхлипнул.

– Чего молчите-то?

Девчонка шагнула ко мне и сказала:

– Горох сгорел два года назад.

Глава 6

Mertwezz.ru

– Я хочу тебя кое о чем спросить, – сказал я.

– Опять пугать будешь, – Катька надула губы.

– Не буду, – заверил я.

– Смотри. Если будешь меня пугать, я сначала в тебя кубиком кину, а потом маме все расскажу…

Катька погрозила мне тяжелым деревянным кубиком с глазом Серого Волка, который тоже являлся семейной реликвией. Таким кубиком можно было запросто голову расшибить при достаточно метком попадании.

– Это серьезно, Кать, – мрачно сказал я. – Очень серьезно.

– Дай слово рейнджера, что не будешь меня пугать, – заговорщически подмигнула мне Катька.

Я представил себя глупым космическим рейнджером из мультика, внутренне поморщился и сказал:

– Слово рейнджера.

– Ну, хорошо, спрашивай, – Катька положила кубик на кровать.

– Тут такое дело, – я окончательно вошел в комнату, закрыл дверь и выглянул на всякий случай в окно.

За окном никого не было.

– Ты помнишь, как мы сюда приехали?

– Ну, помню, – кивнула Катька. – Ты меня тогда как раз пугал…

– Да погоди ты! Помнишь, как из машины выгружались?

– Ну, помню.

– А там возле ворот ты никого не видела?

Катька задумалась и стала тереть щеки, она всегда так делала, когда что-нибудь вспоминала. Она даже глаза закрыла для сосредоточения памяти.

– Нет, – сказала Катька через пару минут. – Никого не было. Шофер только был.

– А справа? Справа у ворот никто не стоял?

– Нет, – покачала головой Катька. – Справа никто не стоял. И слева тоже.

– Точно?

– Точно. А что?

– Ничего. Значит, мне показалось. Пойду. Дом хочу осмотреть.

– Можно, я с тобой?! – Катька соскочила со своей постели. – Там, наверное, интересного много…

– Нет, – остановил ее я, – тебе нельзя. Мало ли что тут есть? И вот еще что. Ты одна здесь не очень-то ходи. Понятно?

– Ты же обещал меня не пугать! – крикнула Катька.

– Катерина! Я тебя не пугаю, я предупреждаю.

Я вышел в коридор. Надо было подумать. Посидеть где-нибудь в спокойном месте, почесать голову. В свою комнату идти не хотелось, и я решил обследовать дом. Подвал, чердак, двор вокруг. Для начала подвал.

Дверь в подвал располагалась в небольшом тамбуре сразу за кухней, тамбур был закрыт, но ключ висел тут же, на стене. Я открыл замок, включил свет и спустился в подвал. Ничего интересного в подвале не обнаружилось. Он был пуст. Ни мебели, ни старой рухляди, ни даже труб. Чисто. Ну, не чисто, весь пол был усыпан дохлыми сухими комарами. Комаров было так много, что они даже хрустели под ногами. Я обошел весь подвал. Ничего. В одном углу валялась латунная гильза от ружья. Я пнул ее, и она со звоном закатилась в угол. Кто-то стрелял здесь, а может, просто гильзу выкинули.

Я поднялся наверх. Дома было тихо. Мать отправилась на стройку отца, чтобы уладить там за него кое-какие формальности. Мы с Катькой остались в доме одни. Мне неожиданно расхотелось продолжать осмотр дома. Я закрыл дверь в подвал и вышел во двор. Обошел вокруг дома и обнаружил маленькую чугунную скамейку. Уселся и стал думать.

Судя по всему, первый раз в жизни я видел привидение. Это было забавно. И страшно. Привидение. Хотя все произошло как-то буднично и даже скучно. Ни ночного завывания, ни теней на стенах, ни звона цепей. Ничего такого, что сопровождает появление всех классических привидений. Даже мороза по коже я и то не почувствовал. Если верить той девчонке, то этот самый Горох, с которым я беседовал на берегу, был мертв уже давным-давно. Значит, все-таки привидение…

Тут я вспомнил, что привидения всегда появляются ночью и никогда днем, во всяком случае, во всех книжках и фильмах они появлялись именно в это время суток. Это меня довольно сильно озадачило. Или Горох являлся каким-то необычным привидением, или не был привидением вовсе. Мне надо было с кем-то проконсультироваться. Рассчитывать на местное население, видимо, не приходилось, и я решил обратиться к помощи старого верного Интернета. Как всегда.

Через пять минут я уже подключал к компьютеру мобильник, а еще через минуту вбивал в поле поисковой машины слово «привидение». Машина выдала мне больше тысячи ссылок, я выбрал наиболее популярный ресурс под названием «Prizrak.ru».

Оформление сайта мне понравилось – черное поле, а на его фоне виселица с петлей, весьма жизнеутверждающе. Я взглянул на счетчик – только за сегодняшний день сайт посетило полторы тысячи человек, удивительно, сколько людей интересуется всякой фигней. Сеть полна сумасшедшими. Я навел курсор мышки на петлю и щелкнул левой клавишей.

Внутри сайт был вполне обычный, и это меня разочаровало. Я изучил несколько классических случаев контактов с призраками в старинных английских замках, заглянул в «личный архив Конан Дойла»[4], прочитал пару современных историй про дурацких барабашек и других всяких чебурашек, посмотрел десяток мутных и явно поддельных фотографий каких-то чуваков в саванах и ватных комков на леске, почитал анекдоты. Ничего нужного мне на «призраке» не обнаружилось.

Интернет – помойка, подумал я, тормознулся и отправился по другим сайтам.

Но все остальные были приблизительно такими же: фотки, «достоверные» рассказы, свидетельства очевидцев… Нужной мне информации не находилось. Я уже совсем почти разочаровался в русской части Интернета и решил заглянуть на какой-нибудь англоязычный ресурс, но тут я набрел на ссылку с названием «mertwezz.ru».

Я зашел на «Мертвеца».

Выжженная солнцем каменистая пустыня плыла вдаль. Вниз уходила длинная тень, то ли от человека, то ли от кактуса, что-то страшное и непонятное, на это было неприятно смотреть. Рядом с тенью в пыли валялся белый скелет животного, я навел на него курсор и надавил на кнопку мыши.

Дизайн «Мертвеца» был прост и незамысловат, как вокзальный зал ожидания, главная страница с меню, и все. Ни гостевой книги, ни форума, ни всех тех штук, которые бывают на обычных сайтах. Прямо на главной странице располагался текст, я прочитал его за десять минут.

То, что случилось со мной, называлось визитом. Если верить создателю сайта, я встретился не с беспокойным духом, а с настоящим мертвецом. В определенных ситуациях, рассказывал автор сайта, мертвый может прийти к живым. Такое происходит, если человек умер не своей смертью и не в положенное ему время; такое происходит, если живому человеку угрожает опасность; и такое происходит в тех местах, где коренится настоящее зло.

Сайт рассказывал всего о четырех случаях таких визитов, но мне запомнился один.

Охотник отправился в лес. Он охотился несколько дней, но так ничего не подстрелил. И вот он набрел в лесу на сторожку и решил в ней заночевать. Он так устал, что даже огня в печке не развел, свалился и уснул. А под утро кто-то постучал в дверь. Охотник встал и открыл. На пороге стоял человек. Он весь продрог и попросился в сторожку. Охотник его пустил и накормил даже. И заметил, что у гостя нет левой руки. Гость лег спать и проспал долго. А сам охотник в этот день на охоту больше не пошел, потому что был дождь, он топил печку и лежал на скамейке.

Днем гость проснулся. Он выпил чаю и стал собираться. Охотник сказал, что дождь и лучше его переждать, но гость ответил, что ему надо уходить. И еще гость сказал, чтобы и охотник тоже уходил из этой избушки до наступления темноты. Когда охотник спросил, почему, гость повторил только, что нужно уходить. Охотник сказал, что если гость не расскажет, зачем надо уходить, то он не уйдет. Тогда гость рассказал. Он сказал, что сегодня ночью в эту избушку придет медведь. Охотник сказал, что он не боится медведя, у него ружье. Однорукий улыбнулся и сказал, что ружье-то у него есть, а вот патронов с пулями нет, одна дробь. И вышел.

Охотник проверил, и на самом деле – патроны только с дробью. Подумал, подумал, да и решил убраться от греха подальше. Собрался и ушел. Вышел к какой-то деревне и давай мужиков расспрашивать – нет ли, спрашивает, в вашей деревне однорукого человека? А ему и отвечают: нету. Он тогда и остальные приметы описал. Мужики задумались, а потом и сказали, что когда-то был такой человек в их деревне, но однажды он пошел в лес и там его задрал медведь. А еще медведь отгрыз ему руку. Охотник выслушал эту историю и уехал в город и больше на охоту никогда не ходил.

На этом рассказ заканчивался. Я распечатал его и решил перечитать еще раз потом, а пока я занялся тем, что исследовал сайт в поисках рекомендаций относительно своих дальнейших действий. Никаких особых, правда, рекомендаций там не обнаружилось, пожалуй, единственное общее правило существовало – нельзя было пренебрегать такими визитами. И еще. Все такие визиты обладают одной общей закономерностью: человек встречается с мертвецом, но не знает, что это мертвец. И лишь потом человек узнает, с кем на самом деле он разговаривал.

В самом подвале страницы я обнаружил электронный адрес. Всем желающим предлагалось связаться по этому адресу с Мертвецом – создателем сайта и изложить свои истории и задать вопросы. Если истории и вопросы понравятся Мертвецу, то он вам ответит.

Сначала мне не очень хотелось писать Мертвецу, если я напишу ему, он автоматически будет знать мой электронный адрес, а вдруг под именем «Мертвец» скрывается какое-нибудь похоронное агентство? Тогда в мой ящик без конца будут сыпаться рекламы гробов, венков, катафалков и мест на кладбище, а это мне совершенно ни к чему.

Но выбора у меня не было, мне надо с кем-нибудь посоветоваться, и я написал Мертвецу письмо. Про все, что случилось. Потом выключил компьютер.

По небу ползли тучи, и было странно темно для летнего дня. Наверное, собирался дождь. Вдруг мне стало страшно. Я не знал, что мне делать. Позвонить и рассказать все отцу? Отец скажет, что мне надо поменьше на компьютере играть. Если рассказать матери… Мать потащит к психиатру. Катька вообще завопит. Так что я сам с собой. И с этим Мертвецом. От этого и страшно. Но с другой стороны, пока ничего необычного не произошло. Никакого проклятия. Соседка нанесла нам визит вежливости, и все. А я разволновался.

В дверь постучали.

– Входите! – разрешил я. – Я сейчас совершенно свободен…

Дверь открылась, и вошла матушка.

– Все за компьютером сидишь? – спросила она.

– Изучаю языки программирования, – сказал я. – А это требует ежедневных тренировок…

– Зачем тебе языки программирования?

– Так. Хочу стать инженером по созданию программного обеспечения для тяжелых экскаваторов.

– Понятно. Только ты долго за компьютером не засиживайся, а то с головой нелады случаются…

– Знаю, знаю, – ответил я. – В городе Бубуянске три подростка покончили с собой после сорока девяти часов беспрерывной игры в «Маркшейдеров Титана». Читал, читал.

– С тобой все ясно, – улыбнулась матушка. – Я зашла сказать, что решила у отца на стройке поработать, я ведь тоже инженер…

– И что? – спросил я. – Ты предлагаешь и мне там поработать? Но я еще не инженер по созданию программного обеспечения для тяжелых экскаваторов…

– Хватит придуриваться, – покачала головой мать, – ты уже большой. Пока не начались занятия в школе, вы с сестрой будете в доме одни. Никому не открывайте дверь…

– Понятно, – перебил я. – Мы никому не откроем дверь, и серый волк не проберется в наш хорошо укрепленный дом…

– Все веселишься, – мать улыбнулась мне и вышла.

И сразу же заглянула обратно.

– Смотри у меня, – сказала она.

Мать погрозила мне кулаком, а потом спросила:

– Ты мое кольцо серебряное не видел?

– Не-а, – ответил я. – Катька, наверное, стащила.

– Не, я у нее уже спрашивала, – сказала матушка. – Это плохая примета.

– Предчувствиям не верю и примет я не боюсь, – важно сказал я.

– Ты меня удивляешь, – матушка заинтересованно посмотрела на меня. – С каких это пор ты стал любить стихи?

– Развиваюсь помаленьку, – ответил я. – Расту потихоньку.

– Ну-ну, – мать показала мне язык и вышла из комнаты окончательно.

Я еще немного повалялся на кровати и посмотрел в потолок и в противоположную стену. Плакат с волком тоже смотрел на меня. Я хотел было его снять и передумал. Наверное, этот плакат повесил тот самый Горох, и мне не хотелось его снимать самому. Пусть висит. А я понаблюдаю за соседкой.

Я взял стул, придвинул его к подоконнику и стал смотреть из-под жалюзи на улицу. Не знаю, что я хотел там увидеть: как из трубы вылетит на метле косматая бабка или, наоборот, как она туда влетит…

Но я ничего так и не увидел. Постепенно стемнело, и соседний дом растворился в сумерках, мне надоело наблюдать, и я спустился к ужину. Но ужин уже закончился, и в столовой обнаружилась лишь Катька, она ковырялась ложкой в банке с мороженым, вся перемазалась. Когда появился я, Катька насторожилась, но у меня сейчас не было настроения ее пугать. Я слопал банан и отправился спать.

Мне не спалось, меня мучило беспокойство и какое-то ожидание, какое-то предчувствие, что ли. Это предчувствие было так сильно, что я даже взял с собой в постель укороченную бейсбольную биту и пристроил ее так, чтобы она при случае оказалась под рукой. А бейсбольная бита – вещь что надо, с ней можно в случае чего продержаться до прихода основных сил. Я продел правую руку в специальную петлю на рукоятке и попытался уснуть.

Проснулся я от крика. Из комнаты Катьки раздавался высокий дикий визг, будто там работал плохо смазанный и разболтанный сверлильный станок. Я выскочил из кровати, перехватил биту и выбежал в коридор. В коридоре уже горел свет, из своей комнаты выбралась мать и сонно осматривалась, не понимая, что происходит. Расстояние до Катькиной двери было совсем небольшое, метра два, я преодолел его в один скачок. Толкнул дверь.

Закрыто.

Из-за двери снова послышался визг.

– Открой! – крикнул я. – Дверь открывай!

Но Катька или не слышала меня, или не могла слышать.

Я примерился к двери. Слишком толстая, надежно сделано, то ли бук, то ли сосна. Надо…

– Отойди! – мать отшвырнула меня в сторону. – Катерина! Открой дверь!

Катька ответила новым воплем.

Матушка разбежалась и врезалась плечом в дверь. Дверь даже не хрустнула, хрустнуло у матери плечо. Мать ойкнула.

Пришло время действовать мне. Я напустил на себя серьезный вид и сказал:

– Ну-ка, быстро, в сторону!

Мать послушно отступила. Я примерился битой к дверной ручке, размахнулся и со всех сил ударил по большому никелированному шарику.

Мой расчет оправдался – бывший хозяин не пожалел денег на хорошие двери, но, как это водится, сэкономил на замках. Замок оказался китайский и дешевый – вылетел с первого удара. Я пнул дверь и ворвался внутрь.

Катька каталась по полу и вопила. Мимо меня проскочила мать и сразу же стала осматривать Катьку на предмет повреждений.

Я огляделся. Комната как комната. Окно закрыто, Катька его вообще не открывала. Тем временем Катька перестала выть и предъявила нам на обозрение ногу. По ноге шла длинная тонкая царапина, от коленки и наискосок почти до самой пятки. Судя по всему, царапина была довольно глубокой – кровь текла сильно, но лужи на полу пока не образовалось.

– Что случилось? – спросила мать.

Катька не ответила.

– Что тут случилось? – мать уже почти крикнула.

– К-к-ко-ко… – заикалась Катька.

– Что? – не поняла матушка.

– Ко-ко-ко… – снова пропела Катька.

– Не понимаю… – мать пожала плечами.

– Все очень просто, – объяснил я. – Она хочет сказать, что сюда залетела ко-ко-корова-вампир…

– Прекрати! – рявкнула на меня мать. – Ничего смешного тут нет! А ты не икай, говори нормально!

Мать встряхнула Катьку так, что у той зубы щелкнули. Однако это подействовало, Катька сразу же замолчала, только хныкала и терла ногу.

– А теперь говори, – приказала мать. – Безо всяких ко-ко-ко! Расскажи все по порядку.

Она достала из кармана халата носовой платок и приложила его к Катькиной ноге.

– Она пришла… – прошептала Катька. – Я спала, а когда проснулась, она была уже здесь!

– Кто она? – спросила мама.

– Кошка! – ответила Катька. – Белая кошка, рот у нее красный. Она прыгнула и оцарапала…

Я вдруг почувствовал, как под коленками у меня что-то дрогнуло, и я покрепче взялся за свою биту. Но взялся незаметно, чтобы мать не увидела.

Матушка еще раз осмотрела комнату.

– Тут нет никакой кошки, – сказала она. – И не было. Ты же знаешь, Кать, у меня на кошек аллергия. Если бы тут была кошка, я бы уже вовсю чихала.

– Она выпрыгнула… она выпрыгнула в окно…

– Катерина, – улыбнулась мать. – Окно закрыто.

Катька вытерла глаза и уставилась на окно.

– Тебе приснился страшный сон, – мать погладила Катьку по голове. – Кошмар, вот и все…

– Она была здесь, – Катька стала оглядывать комнату. – Она куда-то убежала…

– Она тебе приснилась, вот и все, – сказала матушка. – Никакой кошки тут нет.

– Она была… – уже неуверенно проговорила Катька. – Она была, она же меня оцарапала…

– Это всего лишь дурной сон, – мать погладила Катьку по голове. – А теперь давай прижгем твою царапину йодом.

– Не надо йодом! – захныкала Катька. – Давайте перекисью водорода!

Я подошел к окну. Подергал раму. Окно было плотно закрыто.

– Перекисью! – верещала Катька.

Мне уже нечего было тут делать, и я отправился к себе.

Больше я так и не смог уснуть. Луна устроилась прямо напротив моего окна и упорно светила в комнату, отчего глаза на плакате с волком горели огнем. Страшно.

Страхи живут в каждом: и в детях, и во взрослых. Я знал одного парня, который до семнадцати лет брал с собой в кровать пластиковую бутылку, чтобы писать в нее в случае, если ночью захочется. Он посмотрел фильм про старый отель, в котором пропадали люди, и не мог заставить себя выйти в темноте в туалет.

А другой парень не мог поворачиваться спиной к двери, с ним мгновенно случалась истерика, и он падал в обморок. Он тоже посмотрел фильм. Там маленький мальчик подходил к двери, стучал в нее, а дверь не открывалась. Он стучал, стучал, а дверь все не открывалась. И когда он поворачивался к двери спиной, из двери выскакивали руки, хватали парня за плечи и втаскивали внутрь. После этого эпизода парень не мог повернуться спиной ни к одной двери, и его даже пришлось лечить у психиатра.

Еще одному чуваку, наоборот, доктор даже прописал смотреть фильмы ужасов. Этот парень был таким нервным, напряженным, а как месяц посмотрел всякой фигни про вампиров и оборотней, так стал спокойным-спокойным, как баобаб.

Я тоже люблю фильмы ужасов, у меня в компьютере даже коллекция целая есть. Правда, редкий фильм можно смотреть два раза, но есть и настоящие шедевры.

Я люблю фильмы ужасов. Если только сам в них не участвую.

Глава 7

Газовая гангрена

К завтраку Катька не спустилась. В столовой я нашел одну мать, она чистила бананы, резала их и складывала в блендер. Я спросил у матери, что с Катькой, мать ответила, что Катька сейчас спит, а она сама спустилась по-быстрому сделать себе питательный коктейль.

– А царапина? – спросил я.

– Какая царапина? На ноге, что ли?

Я кивнул.

– Так это ведь только царапина. Йодом смазали, вот и все. Пройдет через день.

– А кошка?

– Какая еще кошка? – матушка загрузила бананы в блендер, добавила ложку какао, ложку кофе, два яйца и пол-литра молока.

– Ну, та, что Катьку поцарапала.

Мать запустила блендер, тот вжикнул, бананы и молоко превратились в густую желтую массу. Матушка вылила ее в стакан и стала пить.

– Катька говорит, что кошку видела, – сказал я. – Белую.

– Ты видел, какие у Катерины ногти? Ей приснился кошмар, может быть, ей приснилась белая кошка, Катерина испугалась и поцарапала себе ногу. Вот и все.

Я согласно кивнул. Спорить бесполезно.

– Что-то отец не звонит. – Мать выпила свой коктейль. – Должен был еще вчера позвонить.

– Угу, – сказал я. – Только погода барахлит, грозы намечаются… Связь может плохо работать…

Мать неуверенно согласилась.

Она налила себе второй стакан своей бурды и выпила ее залпом.

– Я не хотела говорить, – выдавила она. – Но скажу. В том, что случилось с Катериной, есть доля твоей вины…

Что может быть хуже утренних нравоучений? Только проверка дневника в конце полугодия.

– Это ты рассказывал ей истории про всякую чертовщину! Это ты ее запугал! Это из-за тебя она не спала всю сегодняшнюю ночь!

Тогда я решился.

– Я вовсе Катьку не запугивал, – сказал я. – Все, что я говорил, – правда. Я тоже видел белую кошку, она сидела у меня за окном. А еще я видел мертвеца…

– Хватит! – оборвала меня мать довольно злобно. – Хватит этих историй, ты уже не маленький!

– Я говорю тебе правду… – попытался настоять я.

– Какая правда! – мать брякнула блендером. – Какая кошка! Там стена отвесная, там никто не залезет!

– Это непростая кошка…

Но она уже кинула блендер в посудомоечную машину и отправилась наверх к Катьке.

Мне изрядно хотелось спать, но возвращаться в свою комнату совсем не улыбалось. Я прилег на диван в гостиной, но на нем оказалось совершенно невозможно спать, поскольку диван скрипел как ненормальный при каждом движении. Тогда я разыскал в привезенных вещах незаменимый предмет – надувной матрас фирмы «Мягко стелешь» – и отправился на природу, решив, что самый лучший отдых – это отдых на свежем воздухе.

Да, биту я прихватил с собой.

Погода была подходящая – сухо и прохладно, я добрался до берега реки, отыскал ближайший сенокос, выбрал стог повыше и потолще, вырыл в нем пещеру, засунул туда надутый матрас и устроился спать. Лучший сон – сон в стогу.

Что-то зашелестело сверху. Я перевалился на бок и выглянул наружу. И увидел. Как по полю через еще зеленую стерню идет ко мне белая тварь. Она шла не спеша, медленно перебирая лапами и принюхиваясь к воздуху. Вдруг я увидел, что это не кошка, а пантера. Зверь с тяжелыми лапами и челюстями, способными дробить кости. Пантера остановилась.

Что-то зажужжало у меня возле ноги, и я проснулся.

Это был телефон. Виброзвонок.

Я ответил.

– Да?

– Ты где? – спросила матушка. – Не могла тебе дозвониться.

– На речке. Дышу воздухом.

– Плохие новости.

У матери был излишне спокойный голос, такой голос у нее бывал всегда, когда случалось что-то нехорошее.

– Что-то с Катькой? – спросил я.

Я сел, и труха тут же насыпалась мне за шиворот, отчего я окончательно проснулся и выбрался из стога.

– С Катькой все в порядке, – сказала мать. – С отцом… С ним вчера случился инфаркт.

– Что?! – не поверил я.

– Инфаркт, – повторила мать. – Вчера вечером случился, недавно из больницы звонили. Я как чувствовала… Ладно. Слушай. Он пролежит полмесяца. Я должна неделю пробыть с ним.

– А может, мы вместе…

– Не перебивай, – голос у матери стал твердым. – Слушай. Я уже вызвала со стройки машину, через десять минут уезжаю. Вы с Катериной остаетесь одни. Я не могу ее взять, лучше ей отца в таком состоянии не видеть… Так что ты теперь за старшего. Никаких гуляний, никаких страшных историй. Пицца в холодильнике, там же салат замороженный. А яичницу ты умеешь… Я буду звонить…

Мать отключилась. Я поглядел на экран телефона. Абонент временно недоступен. Мать уехала.

Я сдул матрас и побежал домой.

Катька сидела перед телевизором и смотрела «Рейнджер возвращается». Я сел рядом с ней. По экрану скакали космические воины, они стреляли из бластеров в зеленых чудовищ и спасали красавиц от неминуемой гибели. Катька была грустная и телевизор смотрела одним глазом. Я не знал, что сказать, и спросил:

– Мегамакс побеждает?

– Ага. Только Чернота ему ловушку подстроил – подсыпал в управляющие контуры звездолета рубиновый песок, и теперь при первом же запуске контуры расплавятся.

– Понятно, – сказал я. – А настроение как?

Катька сморщила нос и снова уставилась в экран.

Я больше не знал, что мне сказать, и принялся разглядывать гостиную. Я осмотрел ее один раз, потом другой, затем третий. После третьего раза мне стало казаться, что в гостиной чего-то не хватает. Какое-то навязчивое чувство отсутствия чего-то важного. Я стал пытаться выяснить, чего не хватает. Довольно долго мне это не удавалось, а потом я вдруг понял, чего не хватало – на телевизоре отсутствовал папашин бонсай.

– А куда дерево делось? – спросил я. – Мать с собой, что ли, забрала?

– Не, – Катька покачала головой. – Она ничего не взяла…

– А куда оно тогда делось?

– Не знаю… С папой все хорошо будет?

Я видел, что Катька сейчас заревет, поэтому не стал усугублять, и сказал:

– Не бойся. Инфаркт – это ерунда. Это как руку ломать. Помнишь, как руку ломала? То же самое. Папаша недельку полежит и будет как новенький. И сразу приедет.

– А мы что будем делать?

– А что? Олдов нету, свобода. Спи сколько хочешь, зубы можешь не чистить, хорошо ведь! А питаться будем пиццами – их в кладовке немерено.

– Да… – протянула Катька. – А одни как будем?

– Нормально. Переедешь ко мне в комнату, вместе не страшно.

– А кошка?

– Кошка не придет, это я на себя беру… Ты лучше расскажи, как она появилась?

Катька потерла глаза и огляделась. Забавно, у нее тоже начала вырабатываться эта местная привычка – оглядываться.

– Рассказывай, – повторил я.

– Я сидела в большом танцевальном зале, – рассказывала Катька. – Это был такой сон, но это я потом уже поняла, когда проснулась. Почти в таком же танцевальном зале, в каком я занималась раньше. Я одна в этом зале, и больше никого нет. И музыки нет, а пианино есть, только на другом конце зала оно стоит. А я сижу. И вдруг на пианино заскочила кошка. Морда у нее такая большая-большая, а зубов нет… И на меня смотрит.

– А дальше что? – спросил я.

– Я проснулась, – ответила Катька. – Ну, в первый раз проснулась. Смотрю, я не в танцзале, а в своей комнате. Тогда я снова спать легла. И сразу же опять в этом зале оказалась, только кошка уже не на пианино сидит, а ближе чуть-чуть. Я вновь проснулась. А как в третий раз заснула, так кошку увидела совсем рядом. Тогда я закричала, проснулась снова, а она уже в комнате! И царапнула меня за ногу.

Катька предъявила забинтованную ногу.

– Не болит? – спросил я.

Катька прислушалась к своим ощущениям и покачала головой.

– Чешется, – сказала она. – А почесать нельзя.

– Покажи ногу, – попросил я.

– Мама не велела развязывать.

– Мама уехала, – сказал я. – Теперь я тут главный. Давай ногу разбинтовывай, а то в лоб тресну!

– Не буду! – заупрямилась Катька. – Не буду!

Катька уперлась, и я прибегнул к хитрости.

– А знаешь, почему ты не хочешь ногу развязывать? – спросил я. – Потому что у тебя там гангрена!

Слово «гангрена» я произнес страшным голосом, чтобы Катька поняла, что с гангреной не шутят.

Катька скисла.

– Скажу тебе даже так, – продолжал я. – У тебя там не простая гангрена, у тебя там газовая гангрена!

– Хватит, – Катька начала гладить свою ногу. – Мне мама не велела разматывать.

– Ну, смотри, – сказал я равнодушно. – Тебе жить…

И вышел.

Я думал, что Катька сейчас же выскочит за мной и попросит, чтобы я с ней посидел, но Катька не выскочила.

Полчаса я бродил по второму этажу, а потом решил обследовать чердак. Пока родаков нету.

Лестница на чердак обнаружилась в гараже. Люк был закрыт на замок, а ключ, как водилось в нашей стране повсеместно, висел рядом на гвоздике. Я поднялся по лестнице, открыл люк и огляделся. Чердак был пуст, совсем как подвал. Отбросив крышку, я выбрался наверх.

Дохлых комаров на чердаке не обнаружилось. Из дохлятины я нашел одну высохшую и почти мумифицированную летучую мышь, сначала я хотел взять ее с собой на память и привесить в своей комнате или Катьке подбросить, но потом подумал, что мышь наверняка заразная. С каким-нибудь мышиным бешенством. Я обошел весь чердак. Ничего интересного. Везде пыль в полпальца толщиной, если упасть, вполне можно задохнуться.

Я уже собрался спускаться вниз, как вдруг… Вдруг у меня возникло ощущение, что я на чердаке не один. Я хотел резко повернуться и посмотреть, но не стал. Мне вспомнился старый триллер, в котором один негр рассказывал другому, что если вам кажется, что у вас за спиной кто-то есть, – никогда не оборачивайтесь. Как только вы обернетесь, то, чего вы боялись, сразу же окажется перед вами. И нападет.

Поэтому я не стал оборачиваться. Я замер и сделал вид, что внимательно разглядываю пыль на своих ботинках. Ощущение постороннего присутствия усилилось. Мне даже начало казаться, что я чувствую на затылке теплое тяжелое дыхание, будто у меня за спиной прятался большой и мощный зверь.

Руки у меня затряслись, и, чтобы успокоиться, я стал перевязывать шнурки и делал это медленно. Я перевязывал шнурки, а что-то дышало мне в шею.

Завязав шнурки косым бантиком, я стал медленно, не делая резких движений, подниматься. Выпрямившись во весь рост, я оглянулся. Никого. Показалось. Тогда я быстро прошел к люку, спустился вниз и закрыл замок.

Я вышел на улицу и на всякий случай обошел вокруг дома. Все было в порядке. Мне хотелось взять да и свалить из дома в село или на речку, но я должен был караулить Катьку, пока не приедет мать.

Караулить Катьку мне не очень хотелось, но делать было нечего, я злобно плюнул и вернулся в дом.

Едва я вернулся в гостиную, как сразу увидел сестру. Она сидела на синем ковре, и вокруг нее вился бинт. Катька мелко тряслась и куталась в плед.

– Ну, что у тебя? – спросил я.

Катька не ответила.

– Что опять? – я подошел ближе. – Занозу посадила?

– Гангрена, – всхлипнула Катька.

– Чего? – усмехнулся я.

– Гангрена.

Катька приподняла плед.

Царапина на ноге побелела и вспухла. Теперь это была уже не царапина, а целый рубец. Будто Катьку полоснули ножом.

– Холодно, – сказала Катька. – Мне холодно…

Я взял телефон и позвонил в местную справочную. Узнал телефон фельдшерского пункта. Дежурная сказала, что сейчас врача нет, но я могу оставить координаты, и завтра с утра доктор зайдет обязательно.

Я набрал по всему дому одеял и отнес их в комнату Катьки. Сразу двумя накрыл сестру, а на остальных устроился сам.

Ночь прошла спокойно. Катьку перестала бить дрожь, и она проспала до утра.

Утром погода испортилась. В небе прохудились какие-то трубы, и полил сильный дождь. Иногда даже что-то сверкало, но грома слышно не было. Я сидел перед окном и ждал.

В десять часов приехал врач. Он вошел в гостиную, сложил зонтик и снял галоши. Я в первый раз в жизни видел настоящие галоши, я даже не знал, что они еще существуют, галоши привели меня в восхищение, и я решил рассмотреть их потом получше.

– Дождь… – сказал доктор и оглядел нашу гостиную, не удивлюсь, если он искал камин, чтобы погреть у него ноги. – Погода как взбесилась…

– Тут всегда так? – спросил я.

– Не всегда… – доктор сунул мне в руки свой макинтош. – Не всегда…

Врач был старый, похожий на писателя Чехова, только не в пенсне, а в очках. Он вопросительно посмотрел на меня, я кивнул на второй этаж. Доктор вздохнул и стал подниматься по лестнице.

– Родители где? – спросил доктор.

– Нету, – сказал я. – Нас бросили еще в младенчестве…

Доктор посмотрел на меня как на придурка.

– Да нет, – поправился я. – Это я шучу. Они вынуждены были отъехать по делам службы.

– Ясно, – равнодушно сказал доктор. – Бывает…

– Может, вы чаю хотите?

– Хочу.

Я проводил доктора до комнаты Катьки. Он вошел, устало опустился на стул и стал мерить себе пульс. Я сбегал в кладовку, взял банку саморазогревающегося чая, сдернул клапан, вылил чай в чашку. Поднялся наверх.

Доктор все еще слушал пульс.

– Восемьдесят… – он убрал руку с запястья, взял чашку. – Одышка, однако… Спасибо за чай… Ну-с, где наша молодая леди?

Я указал пальцем на Катьку. Доктор улыбнулся и подсел к ней на кровать.

– Что тут у вас? – доктор пощекотал Катьку за пятку.

Катька тихонечко хихикнула.

– Она ногу оцарапала, – стал объяснять я. – А руки никогда не моет, грязь под ногтями. Вот, видимо, инфекцию и занесла – воспалилось все. Может, ей укол от столбняка сделать?

– Себе укол сделай! – огрызнулась Катька.

– Сделаем, если надо… – мурлыкал доктор. – Все сделаем… И укол, и все, что надо… А ну-ка, покажи ножку.

Катька выставила из-под пледа ногу. Нога была забинтована и походила на белый кокон.

– Давай посмотрим… – доктор стал осторожно разматывать бинт.

Я обошел доктора сбоку, чтобы видеть получше.

Он аккуратно сматывал бинт, и я подумал, что, вероятно, в сельской больнице дефицит всего, даже бинтов, и у доктора выработалась привычка экономить.

Бинт был снят.

Нога у Катьки еще больше побелела, но припухлость не увеличилась. Доктор как-то нехорошо покривился и потрогал Катькину ногу пальцем.

– Болит? – спросил он. – Вот здесь болит?

– Нет, – помотала головой Катька.

– А здесь? – доктор потрогал чуть выше. – Тут болит?

Катька снова покачала головой.

Тогда доктор опять нажал. Он нажал сильнее, я видел, как пальцы его прямо впились в кожу, но Катька даже не поморщилась. Доктор отпустил Катькину ногу и стал чесать подбородок. Он покраснел, и на лбу у него выступил пот, доктор вытер его рукавом. Он жевал губы и потихоньку мычал.

– Вы сделаете укол? – спросил я.

– Что? – вздрогнул доктор.

– Укол, спрашиваю, будете делать?

– Конечно, конечно, – доктор засуетился. – Конечно, сделаю…

– Не хочу укол… – как-то неубедительно воспротивилась Катька.

Но доктор уже вынул из старомодного чемоданчика не менее старомодный шприц с длинной иглой, затем сломал какую-то ампулу, набрал в шприц прозрачную жидкость, выпустил в потолок струйку. Протер ватой ногу и сделал укол. Катька, всегда боявшаяся уколов, даже не вздрогнула.

– Все, – доктор подмигнул ей. – Теперь у тебя не будет столбняка. Можешь не бояться.

– Я смогу танцевать? – спросила Катька.

– Не раньше, чем через неделю, – хмыкнул доктор и принялся собирать свои медицинские жестянки.

Я вопросительно на него посмотрел. Доктор кивнул и скосил глаза в сторону двери.

Мы вышли в коридор.

Доктор достал из кармана портсигар. Я думал, что он собирается закурить прямо в доме, но в портсигаре оказались лимонные леденцы. Доктор кинул в рот леденец.

– Спустимся вниз, – предложил он. – Внизу поговорим.

Мы сошли в гостиную. Доктор добавил в рот леденцов и бухнулся на диван. Я присел рядом.

– Вы уверены, что укола достаточно? – спросил я.

– Не уверен, – доктор хрустнул леденцом. – Не уверен и хотел об этом с вами поговорить…

Я кивнул.

– Я видел такое… – говорил доктор. – Два раза. Один раз давно, после войны. Второй раз… второй раз недавно. Я не могу помочь. Я не в состоянии ничего сделать, вы поймите меня…

– Как это не можете? Это не столбняк?

– Это не столбняк. Это вообще не болезнь, понимаете…

– Что вы имеете в виду? – спросил я, хотя догадывался, что он имеет в виду. – Что значит не болезнь? Если не болезнь, то что?

– Понимаете, это несколько… не сочтите меня…

Я молчал.

– Хорошо, хорошо, я скажу. Это не болезнь. Это… Это сглаз. Или порча. Проклятье. Можно называть как угодно.

Я барабанил пальцами по подлокотнику.

– Вы еще молодой, вы можете мне не верить…

– Я вам верю, – перебил я. – Я вам верю…

– Это дико звучит, но это так, – быстро заговорил доктор и снова забросил в рот леденец. – Я уже давно живу на свете, кое-что повидал… Это не болезнь. Эта ваша соседка… Ладно… Слушай теперь внимательно…

Доктор плюнул на воздержанье, достал из своего портсигара целую горсть леденцов и засыпал в рот.

– Это не болезнь, это гораздо хуже.

Глава 8

Водокачка

Доктор вышел за ворота. Он постоял, подышал, затем достал из кармана портсигар. Леденцов больше не было, он спрятал портсигар и сунул руку в другой карман. Я думал, он достанет из этого кармана плоскую фляжку с коньяком и сделает глоток, но доктор достал не фляжку, а початую бутылку водки. Вытащил зубами пробку, осушил емкость и швырнул ее в сторону соседкиного дома.

– Я не могу ничего предложить тебе, – сказал он. – Тут такая история была… Лучше не вспоминать. Я знал одного человека, он мог помочь. Но он уехал. Я могу помочь тоже, но только чуть-чуть. Я дал твоей сестре успокаивающее, теперь она будет долго спать. А ты проводи меня до верху… до околицы…

Доктор мрачно хихикнул.

– А если она придет? – я кивнул на дом соседки.

– Она вряд ли заявится, – покачал головой доктор. – Она по-другому действует… Пойдем.

Он взял меня под руку и поволок на холм. Доктор шагал быстро и широко, я вспоминал его, с трудом поднимающегося вверх по лестнице, и удивлялся.

– Я тут давно живу, – рассказывал доктор. – Чего только не насмотрелся… Раньше тут глухое место было, дикое… Особенно после войны. Там, за рекой, женщина одна жила. Как у всех, у нее муж на войну ушел, а она его ждать стала…

Мы поднимались по дороге, доктор тащил меня вверх.

– Похоронка пришла, но она не перестала ждать. И вот война кончилась. А она ждет и ждет. Все ей говорят: чего ждешь-то? А она ждет. И вот однажды муж вернулся…

Вдруг доктор споткнулся и чуть было не упал.

– Черт! – ругнулся он. – Как жарко сегодня…

И попробовал растянуть пальцем галстук, которого у него не было. Да и жарко не было, хоть дождь и прошел, солнце так и не появилось, и тучи продолжали висеть на небе.

– Давление… – доктор снова пощупал пульс. – Давление шалит… Как тогда… Ну, вот и пришли почти. Добро пожаловать…

Я оглянулся.

Наш дом был на месте, никуда не делся. И все так же стоял дом соседки.

– Добро пожаловать, – повторил доктор. – В сказку с несчастливым концом…

Мы вошли в село. Захмелевший доктор долго искал нужную улицу, потом двинулся в какой-то неширокий заросший крапивой проулок.

– Мы туда идем? – спросил я.

– Туда, – выдохнул доктор. – Крапивный переулок, родные соловьи…

В переулке не пахло крапивой, пахло грибами и плесенью.

– А вот еще, – доктор вспомнил другую историю. – Тут есть одно болото…

– А вы Горохова знали? – я решил остановить поток пьяного красноречия.

Доктор высвободил руку.

– Знали? – повторил я.

Доктор кивнул. И огляделся.

– Он жил в вашем доме. Ты слышал об этом?

– Слышал.

– Слышал…

Доктор углубился в переулок, я за ним.

– Хороший был парень… – сказал он. – С ним моя внучка дружила. И родителей его я раньше знал, а значит, он должен быть хорошим парнем… Он хорошо держался…

– А от чего он все-таки… Ну, вы понимаете… Помер, короче.

– Ну, это долгая история. К тому же я не люблю все это вспоминать…

Доктор снова свернул. Его качнуло, и он навалился на меня.

– Куда идти? – спросил я. – Тут два хода…

Доктор огляделся и указал нужную сторону.

Неожиданно доктора развезло совершенно, и мне его уже приходилось почти тащить. Через пару минут мы оказались в узеньком тупичке, в который выходило только три калитки, доктор направился к самой широкой. Он прислонился лбом к железным воротам и принялся искать в кармане ключ, что меня удивило – вот уж не думал, что в такой глуши запирают на ключ, да еще и железные двери.

Доктор копался долго, на землю падали монеты, бумажки, еще какая-то ерунда, наконец он достал ключ и открыл дверь.

Перед тем как войти, он оглянулся и сказал:

– Я тебе вот что скажу, мальчик… Ты поищи этого… знахаря. Чем скорее, тем лучше. И не пускайте к себе соседку! Ни в коем случае не пускайте!

– А она уже приходила, – сказал я.

– Приходила? – вздрогнул доктор.

– Ага.

– Приходила, значит… Понятно… Ладно. У меня есть кое-что для тебя, это поможет, но ненадолго… Ты подожди здесь, я внучку свою пришлю. Надо тебе поторопиться со знахарем, времени мало осталось… А я пойду лягу. Я плохо себя чувствую…

Доктор похлопал меня по плечу, толкнул дверь и исчез.

Я постоял, подождал. Потом пнул ворота, они ответили мне тяжелым звоном.

– Зря пинаешься, – сказал за спиной знакомый мне голос. – Ноги тебе еще пригодятся. Чтобы удирать.

За спиной засмеялись, по смеху я определил, что моих неприятелей трое. Я медленно повернулся. В переулке стоял уже знакомый мне Рыся, а вместе с ним длинный жилистый парень с могучими кулаками и глупым лицом и еще один пацан, примерно такого же телосложения, как я. Ударная команда. Проследили.

– Я тебе говорил, чтобы ты по деревне не слонялся? – сказал Рыся. – Теперь не обижайся. Глиста, выдай ему по справедливости.

Глиста щелкнул суставами и грозно мне подмигнул. Я шагнул к нему навстречу, собираясь напасть первым и сразу вывести его из строя, но Глиста неожиданно выхватил из-за спины толстый прут арматуры и крутанул им у меня перед носом.

Это немного осложняло дело, поскольку арматура свидетельствовала о том, что эти придурки настроены решительно и не собираются ограничиваться постановкой мне синяков и ссадин. Тут дело пахло, пожалуй, даже переломами.

Я приготовился драться по-настоящему и стал быстро прокручивать в голове последовательность предстоящего сражения. Сейчас дылда размахнется своей арматурой, попробует ударить меня по голове, я уклонюсь под удар и толкну в плечо, он заедет своей дубиной в живот Рысе, и пока они будут возиться между собой, я разберусь с третьим остолопом.

Дылда размахнулся прутом, собираясь сокрушить меня, но вдруг откуда-то сверху сказали:

– Рыся, я же тебе говорила, чтобы ты не лез к нему!

Я быстро глянул через плечо. На заборе докторского дома сидела тогдашняя девчонка. Та, что сказала, что Горох умер.

– Ты, Лерка, сама не лезь лучше, – посоветовал ей Рыся. – Мы его немножко побьем и отпустим…

– Ты, Рыся, дурак и не лечишься, – девчонка спрыгнула с забора.

Она подошла к мальчишкам, презрительно их оглядела и сказала:

– Не маловато ли вас? Трое всего. Смотрите, не справитесь!

Дылда неуверенно улыбнулся и шагнул ко мне, покручивая железиной.

– Смотри, Глиста, будь осторожен! – задорно сказала девчонка. – Осенью санацию зубов в школе делать будут, так я деду шепну, пусть с тобой поработает особо. И без всякого обезболивания.

Дылда неуверенно посмотрел на Рысю, и тот, плюнув на землю, неохотно кивнул. Дылда опустил свое оружие.

– Валите отсюда! – прикрикнула девчонка на парней. – Валите по-быстрому!

Те пообещали, что обязательно меня поймают и устроят мне основательную трепку. Дылда на прощание показал мне кулак.

Лерка подошла ко мне ближе.

– На, – она протянула мне небольшой газетный сверток. – Это тебе дедушка передал.

– Спасибо, – поблагодарил я Лерку и спрятал сверток в карман. – Тебе воздастся за твою доброту.

– Ты еще не уехал отсюда? – спросила она совершенно серьезно. – Почему?

– А ты, я слышал, с Горохом дружила? – ответил я вопросом на вопрос.

– Мы за одной партой сидели, – ответила Лера. – Он в математике шарил, мне помогал.

– Тут такая ерунда, понимаешь, происходит… – начал было я, но она меня остановила, приложив к губам палец.

– Пойдем погуляем, – предложила она. – Я люблю просторы.

– Пойдем, – согласился я. – Только эти ваши герои – они подмогу не призовут? Группу поддержки?

– Не призовут, – успокоила меня Лера. – Они сами и есть вся подмога. Все, так сказать, способные держать оружие. Остальные либо девчонки, либо еще пешком под стол ходят. Так что не бойся. Тут есть одно место, там можно спокойно посидеть.

– Отлично, – обрадовался я. – Чашка горячего шоколада нам не помешает. Тут можно найти горячий шоколад?

Лерка презрительно скривилась и кивнула в нужном направлении, где можно посидеть.

Мы пошли.

Я думал, что место, где можно спокойно посидеть, – это кафе с грилем или на крайний случай автомат с мороженым. Но местом, где можно посидеть, оказалась полуразрушенная водонапорная башня с проржавелым баком. Видимо, когда-то башня выглядела весьма внушительно – высотой чуть ли не с девятиэтажный дом, с широкой плоской крышей, на которую вполне мог сесть вертолет, из белого кирпича, а на боку кирпичом красным выложена роза – строитель башни был большим романтиком. Но сейчас обшивка бака отстала и свисала вниз ржавыми лепестками, да и сама башня, как мне показалось, слегка скособочилась.

– Отличная башня, – сказал я. – Почти как Пизанская падающая. Как мы туда забираться будем? Лифт, надеюсь, функционирует?

– Ага, – кивнула Лерка. – Функционирует…

Лерка двинулась вокруг башни, я за ней. На другой стороне обнаружилась худосочная лестница, уходившая прямо в бак. Нижняя ступенька была довольно высоко от земли, я предложил Лерке ее подсадить, но она моей помощи не приняла. Легко подпрыгнула, повисла на ступеньке, подтянулась и полезла вверх. Я за ней.

Видимо, Лерка частенько тут бывала – она лезла очень уверенно, это во-первых, а во-вторых, прямо посреди лестницы была протерта руками и ногами лазающих блестящая тропинка.

Мы одолели полпути, и тут меня дернуло посмотреть вниз.

Земля оказалась неожиданно далеко, я даже не ожидал, что успел забраться так высоко, у меня мгновенно вспотели руки, и я чуть не соскользнул. Лерка посмотрела на меня и сказала:

– Делай так.

Она покрепче уцепилась одной рукой за перекладины лестницы, а другую приложила к кирпичной кладке и потерла. Показала мне. Ладонь была перемазана в белой пыли.

Я сделал так же. Ладони перестали потеть, и лезть стало гораздо проще. Больше я старался под ноги не смотреть.

Мы добрались до бака, и тут выяснилось, что самое сложное еще впереди. Лестница отошла от креплений в стене и от этого здорово сместилась влево, так что между ее концом и люком в баке было расстояние метра в два.

– И что дальше? – спросил я, переводя дыхание. – Будем прыгать?

Лерка показала на прут, вмонтированный в стену. Прут шел вокруг всей башни, и по нему можно было добраться до люка в баке. Теоретически. Если лезть на руках.

Мне сразу же захотелось плюнуть с высоты тридцати метров и спуститься вслед за плевком. Но обнаружить свой страх перед Леркой я не мог.

– Надо полагать, мы полезем по пруту? – бодро спросил я.

Лерка кивнула. Затем она повисла на последней перекладине, далеко засунула руку в щель между металлическими листами бака, пошарила там и вытащила две пары строительных перчаток.

– Это чтобы посторонние не лазили, – пояснила. – Прут острый, голыми руками взять нельзя, сразу оборвешься.

Лерка натянула перчатки и легко повисла над пустотой. Повисела секунду и, быстро перебирая руками, поползла к люку. Через минуту Лерка уже забралась в бак.

Я тоже натянул перчатки.

Никому бы не посоветовал проделывать такие штуки. Едва я повис на этом пруте, как мне сразу показалось, что я вешу никак не меньше ста килограммов. Руки мгновенно одеревенели. Я собрал силы и сдвинулся сантиметров на двадцать. Заныли плечи. Я набрал воздуха и сдвинулся еще. До люка оставалось меньше метра. Я почувствовал, что еще немного, и я сорвусь. Надо было просить помощи.

– Лер, – позвал я.

Лерка высунулась из бака.

– Плохо? – спросила она.

– Ага, – выдавил я.

– Не двигайся, – велела Лерка. – Виси. Я сейчас.

Она исчезла.

Зачем-то я начал считать секунды. Было страшно и как-то тупо, не думалось ни о чем.

Из люка высунулась Лерка. В руке у нее была крепкая альпинистская веревка. Лерка свесилась вниз и ловко завязала на моем правом запястье хитрый морской узел.

– Отпускай, – велела Лерка.

А я уже не мог больше держаться. Пальцы разжались, и я сорвался.

Пролетев метра полтора, я повис на веревке.

– Ползи вверх, я тебя тянуть буду, – сказала Лерка.

Я схватился за веревку обеими руками и стал карабкаться вверх. Лерка мне помогала, и общими усилиями я кое-как оказался в баке. Привалился спиной к холодной стене. Лерка сунула мне в руку бутылку минералки.

– Ты молодец, – похвалила меня она. – Не испугался. Горох тоже не испугался. Проходи.

Лерка толкнула какую-то картонку, и передо мной открылась настоящая небольшая комната. Тут был диван, сделанный из камер от грузовика. Два кресла, тоже сделанные из камер. Фанерный стол. На столе приемник, на стене старая карта Советского Союза. Небольшое окошечко с оргстеклом. Мутное. Я встал и дополз до дивана. Открыл минералку.

– Хорошо у вас тут. Жить можно…

– Тут Горох жил, когда его братья уезжали, – сказала мне Лерка. – Он один дома боялся оставаться и ночевал тут.

– Как он умер?

– Ты же знаешь, – сказала Лерка. – Все знают. Дед мой знает, участковый наш знает, все знают. Но ничего не делают! Все боятся! Я тоже боюсь…

Лерка скрипнула зубами.

– А он это… Это… Ты его не видела потом?

Лерка посмотрела на меня как на ненормального.

– В каком это смысле потом? – спросила она.

– Ну, в прямом. В смысле, он тебе не являлся?

– Нет, – сказала она. – Не являлся. Я за ногу его подержалась.

– Как это?

– Когда он в гробу лежал, – объяснила Лерка. – Есть такой обычай – покойника нужно подержать за ноги, и он не будет тебе сниться… И приходить не будет… Ко мне не приходил. И на глаза пятаки.

– А если на могилу его сходить? – спросил я.

– Горох не здесь похоронен, – сказала Лерка. – Его родственники увезли. И братьев его тоже. Они вместе похоронены, а где, я не знаю. Я тебя спросить хочу – ты просто так все это спрашиваешь, или как?

И Лерка посмотрела прямо мне в глаза. Этак пристально посмотрела. Но не оглянулась. Видимо, на своей водокачке она чувствовала себя вполне уверенно.

Тогда я сказал:

– Моей сестре Катьке приснился сон. Ей приснилась белая кошка. Кошка подошла к ней и оцарапала ногу. А сейчас у нее на ноге белый рубец. И белизна распространяется и дальше…

– Почти то же самое было с Горохом. Только не белизна, а краснота. Когда он умер, его брат засунул ведьму в баню и сжег. А она выскочила через трубу.

– Постой, – сказал я. – Как это? Горох же был последним.

Я пересказал историю, рассказанную мертвецом. Лерка слушала внимательно, а когда я закончил, сказала:

– Все правильно. Только с Горохом не так. Он умер вторым. А его брат-бизнесмен третьим.

Наверно, те мертвые, которые к живым являются, не знают, что они мертвые. Считают, что они живы до сих пор. Вот и Горох думал, что он жив.

– Дед мой пытался помочь, – сказала Лерка. – Он предлагал брату Гороха адрес…

– И тот послал его подальше, – проговорил я.

– Да, послал. А теперь тот колдун уехал. Я не знаю, что тебе делать.

– Может, увезти Катьку? – предположил я.

Лерка ничего не ответила, достала из-под дивана банку с лимонадом и кинула мне. Наверное, ей было неприятно все это слушать, и я не стал больше вспоминать о Горохе. Пить хотелось изрядно.

Лерка достала и себе банку, открыла, но пить не стала.

– А ты когда-нибудь видела белую кошку? – спросил я. – Эту?

Лерка снова выдержала паузу, а потом сказала:

– Видела. Она приходит ко всем. Все ее видели. Главное – не открывать ей дверь.

– А если она уже открыта? – спросил я. – Если кошка появляется, когда хочет?

– Не знаю. По правилам, нечисть может войти в дом, только если ее кто-то пригласит.

– Но ее никто не приглашал! Мы ее не приглашали, я точно…

И тут я вспомнил…

«Входите, входите, – сказала мать. – У нас дверь плохо работает…»

Я прикусил губу.

Никогда не приглашай в дом чудовище.

– Мать разрешила ей войти, – сказал я. – Она предложила ей пройти в дом, у нас дверь толком не открывалась.

– Гостеприимная хозяйка… – прошептала Лерка.

Она отодвинула тяжелый люк. В бак проник свет и воздух.

– А если пойти в церковь? – предложил я.

– Во-первых, у нас в селе нет церкви. А во-вторых, сейчас не Средние века, церковь не верит в ведьм. И никого на костре не сжигает. Так что тут помощи не будет.

– Я тоже не верил в ведьм, – сказал я. – В ведьм, в дьявольских кошек, в костры, в проклятья. Такого ведь не бывает по-настоящему. Не бывает! А ты об этом говоришь так, будто это обычные вещи!

Лерка ответила не сразу. Она долго смотрела в окно и возила пальцем по стеклу.

– Необычное всегда рядом, – сказала наконец Лерка. – Ближе, чем ты думаешь.

Лерка сдвинула карту Союза на стене. За картой обнаружился небольшой, размером с канализационный люк, лаз. Лерка пролезла в дыру. Я сунулся за ней.

Лаз вел в довольно узкую, чуть изогнутую трубу. В трубе имелись довольно удобные ступеньки. Вернее, это были даже не ступеньки, а пазы, вырезанные в металле. Взбираться по ним было легко. Лерки уже не было видно, наверху брякнуло, и стало светло.

– Поднимайся, – позвала она.

Я дополз до конца трубы и выбрался на крышу. Лерка задвинула тяжелый люк.

Крыша водокачки была похожа на сад железа. Два железных стула на больших пружинах, сваренная из стали ржавая пальма, цветы, несколько забавных скульптур из нержавейки. Мне понравился дракон, построенный из старых тракторных шестеренок.

– Это я сделала, – похвасталась Лерка. – Как тебе?

– Классно, – сказал я. – Тебе надо в Москву ехать, там такую фигню любят. Сможешь много денег зарубить.

– Я в Новую Зеландию поеду. С предками. Там буду этим профессионально заниматься. Усаживайся.

Я сел в кресло. Несмотря на ржавый и страшный вид, кресло оказалось удобным и даже мягким.

– Хорошая работа, – сказал я.

– Хорошая, – хмыкнула Лерка. – Да это самое безопасное место в селе. Если закрыть люк – сюда никак не забраться.

Я встал с кресла и обошел крышу водокачки по периметру. Ограждения никакого не было, и близко к краю я не решился подойти.

– Осторожно, – сказала Лерка. – Там железо гнилое, может и не выдержать. Грохнешься – потом не свинтить. Присядь лучше.

Я вернулся в кресло.

– Зачем мы сюда забрались? – спросил я.

– Просто так. Чтобы ты посмотрел и запомнил. Что есть место, где всегда можно укрыться. На крайний случай. И еще. Тут есть одна штука.

Лерка наклонилась, открыла в крыше маленький лючок и достала старинную черную телефонную трубку.

– Прямая связь с Кремлем? – усмехнулся я.

– Прямая связь с дедушкой. Поворачиваешь рычажок, и пожалуйста – дед на проводе. Это тоже я придумала.

– Здорово. Но мне пора. Что в пакетике, не скажешь?

– Придешь домой, узнаешь. Давай, иди. А я пока посижу, подумаю, как можно с этой чертовой ведьмой разобраться…

Глава 9

В логове

Я вернулся домой.

Катьке стало хуже. Белизна распространялась по ноге. Катьке не было больно, наоборот, если надавить на белизну, ничего не чувствовалось.

В свертке, который передала мне Лерка, был колокольчик. Маленький серебряный колокольчик. И записка с одним словом.

«Звоните».

Я прицепил колокольчик к лампе в Катькиной комнате и привязал к язычку веревочку, а к веревочке листок бумаги. Бумага колебалась от движений воздуха, и колокольчик потихоньку позвякивал.

Закрыл дверь, задернул жалюзи и вышел в сеть. Попытался заглянуть на «Мертвец. ру», но сайт не работал. Тогда решил проверить почту. Запустил почтовый обозреватель и обнаружил, что мне пришло письмо. Открыл.

Письмо было такое:

«ТВОЕ ИМЯ – БРАТ. ВСТРЕТИМСЯ. МЕРТВЕЦ».

Дальше следовал адрес сайта. Я вбил его в адресную строку и нажал ввод. Сайт был совершенно левый, что-то для любителей собирания грибов. Я сразу же зашел на чат и окунулся в тонкости собирания рыжиков, засолки груздей и охоты со свиньями за русскими трюфелями. Посетителей было немного, Мертвеца среди них не было. Я подождал, не появится ли он, он не появился. Тогда я вбил первую фразу:

ПРИВЕТ, МЕРТВЕЦ. ЭТО БРАТ.

Он ответил почти сразу:

КАК СЕСТРА?

Интересно, каким образом Мертвец узнал про Катьку? На «Мертвец. ру» я поместил только рассказ о визите Гороха, про Катьку я ничего не писал. Но я не стал об этом спрашивать, я ответил:

ПЛОХО. ОЧЕНЬ.

На экране высветился вопрос:

БЕЛОЕ ИЛИ КРАСНОЕ?

Сначала я не понял, потом догадался, что Мертвец спрашивает про Катькину болезнь, и настучал на клавиатуре:

БЕЛОЕ.

Мертвец ответил:

БЕЛОЕ ХУЖЕ. ОНО БЫСТРЕЕ.

Мне не оставалось ничего другого, как написать:

И ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?

Мертвец написал не сразу. Прошло минут пять. Потом на экране возникло:

ПЛОХО. ОСТАЛОСЬ МАЛО ВРЕМЕНИ. ДНЕЙ ПЯТЬ. ПОТОМ ОНО СОЖРЕТ ТВОЮ СЕСТРУ. ЛУЧШЕ ПОСПЕШИТЬ.

Я спросил:

КАК ПОСПЕШИТЬ-ТО? КАК СНЯТЬ ПРОКЛЯТЬЕ?

Ответ пришел почти сразу:

ПРОКЛЯТЬЕ НЕ НОСКИ, СНЯТЬ НЕЛЬЗЯ.

Я не понял и повторил вопрос:

КАК СНЯТЬ?

Мертвец ответил:

ТЫ ДОЛЖЕН ЕЕ ГРОХНУТЬ.

Я вздрогнул. А Мертвец продолжал:

ОСИНОВЫЙ КОЛ – ЭТО НАВЕРНЯКА. МОЖНО СЖЕЧЬ, ЭТО ТОЖЕ НЕПЛОХО. ЕСЛИ У ТЕБЯ ЕСТЬ РУЖЬЕ…

Я перебил Мертвеца:

МНЕ ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ, Я НЕ МОГУ. НУЖНО ЧТО-ТО ДРУГОЕ.

Мертвец не отвечал долго. Любители свинушек продолжали болтать о способах приготовления деликатесной грибной икры и яиц, фаршированных тушеными боровиками. Я им позавидовал и даже подумал, что когда все это кончится, я возьму и тоже запишусь в какое-нибудь общество, например, в общество собирателей чугунных батарей или в клуб добровольных искателей Атлантиды.

И когда я уже принялся развивать в голове планы и способы отыскания этой самой Атлантиды, откликнулся Мертвец:

ЕСТЬ ЕЩЕ СПОСОБ. ОТЫЩИ КОЛДОВСКУЮ КНИГУ. У КАЖДОЙ ВЕДЬМЫ ЕСТЬ КНИГА, ЕСЛИ СЖЕЧЬ КНИГУ, ВЕДЬМА ПОГИБНЕТ. ЭТО ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС!!! ЖГИ, НЕ РАЗДУМЫВАЙ, НЕ ЖАЛЕЙ, ОНА ВАС НЕ ПОЖАЛЕЕТ!

Тогда я решил спросить:

МЕРТВЕЦ, ТЫ КТО?

Мертвец промолчал. Я повторил вопрос:

ТЫ КТО?

Мертвец не ответил. Вернее, не то ответил:

ЗАПОМНИ! КНИГУ БЕРЕЖЕТ ХРАНИТЕЛЬ!!!

Я спросил:

КТО ТАКОЙ ХРАНИТЕЛЬ?

Ответ:

СУЩЕСТВО. У КАЖДОЙ ВЕДЬМЫ ЕСТЬ СУЩЕСТВО.

Я хотел спросить, что за существо, но связь стала мерцать, и я успел вбить всего один вопрос:

КАК ОНА ПОПАДАЕТ В ДОМ, ЕСЛИ ДВЕРИ ЗАКРЫТЫ?

Через минуту по экрану побежала надпись:

ГЛАЗ… ПРИЕХАТЬ ПОПРОБУЮ ПОМОЧЬ. ЧЕРЕЗ…

Связь оборвалась. И тут же земля дрогнула от грома. Я выглянул в окно.

Над холмом повисла жирная черная туча, в ее глубине прыгали острые желтые молнии, солнечные лучи ломались в туче и ползли по земле, точно прожектора.

Я посмотрел на мобильник. Сеть ушла. Видимо, гроза вызвала помехи в связи, и соединение с Интернетом стало невозможным. А стационарного телефона в доме не было.

Туча затягивала небо. Мать собиралась позвонить мне, теперь не позвонит. Я остался один.

Снова ударил гром, дом вздрогнул. Я разлегся на полу и стал пережидать грозу.

До вечера ничего не произошло. В десять, когда гроза прошла, кончился дождь, и тучи уползли за холм, и горизонт очистился, позвонила Лерка.

– Кое-что тут придумала, – сказала она. – Завтра зайду в одиннадцать. Будь готов.

Я хотел спросить, к чему мне надо быть готовым, но Лерка не ответила и отключилась. Я попытался дозвониться отцу или матери, бесполезно, их трубки были отключены.

Какое-то время я еще сидел в кресле и караулил у окна с бейсбольной битой наперевес, затем навалился сон…

Лерка зашла в одиннадцать, как обещала.

Она посмотрела на мою кривую и заспанную рожу, посмотрела на Катьку. Катька проснулась и теперь лежала на кровати, водя ногтем по цветочкам на обоях. Я спросил ее, чего она хочет, Катька молча отвернулась к стенке.

Лерка хмыкнула и отправилась на кухню. Через двадцать минут она поднялась к нам с подносом. На подносе горячие бутерброды с сыром и зеленью, яйца всмятку, апельсиновый сок.

Катька есть не стала.

– Не хочешь есть, выпей сок, – велела Лерка. – Я тебе специальный приготовила – апельсин с мякотью киви. Это витаминная бомба, должно помочь.

Катька не ответила.

– Я туда еще сахарного сиропа добавила, – уговаривала Лерка. – Очень вкусно.

Катька не выдержала и сок выпила. Я тоже перекусил. Бутерброды были вкусные, а яйца сварены как раз до нужной консистенции. Сок тоже был отличный, у Лерки явно имелись незаурядные кулинарные способности.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Было очень вкусно. Ты прирожденная хозяйка…

Лерка остановила меня, покачав головой.

Я хотел посмотреть, как там дела у Катьки, но Лерка сказала, что лучше этого не делать.

– У нас полно других дел, – добавила она. – Пойдем, надо поговорить.

Мы спустились в гостиную, уселись на диване, и Лерка изложила мне свой план.

– Я слышала одну вещь, – сказала Лерка. – Про колдовские книги. У каждого колдуна есть волшебная книга, в которую он записывает все свои колдовские рецепты. Чем толще эта книга, тем сильнее колдун…

– Мне тут один тип в чате почти…

– Не перебивай, – перебила меня сама Лерка. – А то у меня все мысли выскочат! Так вот. У Кострихи тоже должна быть такая книга. Без нее колдуны и волшебники бессильны. Надо книгу порвать или сжечь, уничтожить, короче.

– И как нам ее уничтожить?

Забавно, подумал я. Мертвец предложил мне то же самое. Впрочем, это неудивительно, мысль-то лежит на поверхности. Я сам бы даже додумался до нее, если бы не был так напуган и задерган.

– И как нам ее уничтожить? – снова спросил я.

– Ее сначала нужно найти. Книга, скорее всего, хранится в доме Кострихи. Значит, надо забраться туда, отыскать книгу, и все. А я как раз тут кое-что придумала, слушай мой план…

Я выслушал. Потом пять минут думал и согласился. Обсудив детали, мы вернулись на второй этаж.

Устроившись возле окна, я стал ждать. Сначала я хотел взять папашин бинокль, но затем передумал – и так все было прекрасно видно. Соседкин дом чернел среди зелени, мне не нравилось на него смотреть.

Лерка сидела за столом, грызла орешки и бродила по девчачьим сайтам Интернета. Каждые пять минут она спрашивала меня:

– Ну, как там?

Я не отвечал, поскольку мне нечего было ответить. Соседка не показывалась.

– Еще рано, наверное, – говорил я. – Там этот твой… когда активизируется?

– С двух до пяти должен подойти. Обещал, во всяком случае.

– И как ты его заманила? – спросил я.

– Просто, – улыбнулась Лерка. – У него зрение – минус пять, его не то что в милицию, его в кладовщики не взяли бы! А дед мой его пристроил. Знаешь, в деревне доктор – второй человек после председателя. Так что я, типа, местная элита. А участковый обязан нашей семье.

– И что он сделает?

– У нее, у Кострихи, паспорт до сих пор не обменян, а участковый обязан об этом всем напоминать. Вот он придет и вызовет ее в отделение для составления объяснительной. И продержит часа два, я договорилась. Нам хватит.

– А ты никому не сказала, куда мы идем? – я оторвался от наблюдения.

– Нет. А ты?

– Я тоже. Да и некому говорить, сама знаешь. Так что мы одни тут, во всем этом доме.

Лерка посмотрела на дверь.

– Она сюда не придет?

– Вряд ли, – сказал я. – Чего ей тут делать? Она уже приходила. Один раз в натуре, а потом еще в виде… нечеловеческом…

– Это ясно… Ладно… А то мне не по себе как-то…

Мне самому было не по себе. Мне было не по себе уже который день, с тех пор как все это началось. С тех пор, как нас угораздило притащиться в эту дыру…

Посмотрел на часы. Половина первого. Когда я глядел на часы в прошлый раз, было двадцать минут первого. Время, что ли, остановилось?

Я подошел к Лерке, и мы принялись сверять время, а поскольку разнобой в наших часах был весьма значительный, пришлось выходить на сайт института точного времени и синхронизироваться с самыми точными в мире атомными часами.

Когда я вернулся к окну, то обнаружил, что к дому соседки подошел щуплый милиционер в выпуклых очках. Милиционер нервно озирался и машинально елозил рукой по кобуре. Наконец он взял себя в руки, оправил форму, натянул поглубже фуражку и постучал в окошко.

Стекло ответило неожиданно громким звоном, так что я даже вздрогнул. Лерка тоже сразу все поняла, бросила компьютер и присоединилась ко мне.

Милиционер еще раз постучал в окошко. Дверь не открылась.

– А вдруг она его это?.. – шепотом спросил я. – Разразит… ну, громом, что ли?

– Не разразит, – сказала Лерка. – Он к ней уже пятый раз с этим паспортом заходит, а все еще жив. Правда, волнуется каждый раз одинаково. Да и невыгодно ей это – участкового раздражать.

Милиционер прокашлялся и постучал уже в дверь. И уже не пальцем, а дубинкой. Неожиданно дверь отворилась, и на пороге возникла соседка. Она была в сером плаще и забавной разноцветной вязаной шапке, такие носят исполнители музыки рэгги. Из-под шапки выбивались белые космы.

Милиционер принялся что-то говорить и делать руками приглашающие жесты, соседка слушала. Потом милиционер достал из кармана какую-то бумагу и принялся ее соседке зачитывать. Та слушала, а потом нехотя кивнула головой. И они пошли вверх по холму.

Дверь соседка не заперла.

Я тут же схватил рюкзачок со снаряжением, выскочил из комнаты и, перепрыгивая через ступеньки, побежал вниз. Лерка не отставала.

Осторожно открыл ведущую на улицу дверь и поглядел в бинокль. Соседка и милиционер медленно поднимались по холму.

Мы побежали к дому соседки.

Вблизи он не выглядел так угрожающе. Просто старый дом. Таких полно в брошенных селах по всей России. Когда в доме никто не живет, дом умирает. Что тогда происходит в доме, в котором живет ведьма?

Перед дверью я остановился. Снял с шеи бинокль и вручил его Лерке.

– Наблюдай за холмом, – распорядился я. – Если вдруг появится – сразу мне сообщишь!

– Я свистну, – сказала она.

– Мы не в каменном веке, – важно произнес я и кинул Лерке мобильник. – Нажмешь на кнопку «1» – и я отвечу. Если же я позвоню, нажмешь вот эту кнопку, тут зеленая трубка телефонная нарисована. Все просто.

– А ты?

– У меня есть еще один, старый. Не беспокойся.

Лерка непривычно повертела трубку в руках, повесила на шею.

– Если что – кричи, – сказал я.

– Ты тоже, – улыбнулась Лерка.

Я натянул перчатки, пнул дверь и шагнул внутрь.

В нос ударил запах сушеной травы и пыли. Небольшие сени были завешаны березовыми вениками в большом количестве. Зачем нужны были эти веники, я не знал, может, она пол ими мела. Я осторожно прошел через сени и приблизился к двери непосредственно в дом.

Дверь была толстая, тяжелая, с черными железными петлями, такие петли можно встретить в мультиках про Змея Горыныча.

Потянул за ручку. Дверь открылась, но не скрипнула. Смазана. Отлично смазана.

Я шагнул внутрь.

Окон в доме не было. Вернее, они были, но такие грязные, что свет сквозь них почти не пробивался. И тем не менее в царящем полумраке я вполне мог разглядеть все, что находилось в комнате. Обстановка, правда, была бедноватой и заключалась лишь в длинном столе и полках от пола до потолка. Полки были заставлены баночками из-под майонеза. Сотни баночек, может быть, даже тысячи. Ни надписей, ни каких-либо указаний на то, что в них. Я взял ближайшую и снял бумажную крышку. Внутри была какая-то зеленая жижа, по запаху напоминавшая гнилые яблоки. Я поставил баночку обратно и продолжил обход комнаты.

Ничего, кроме баночек и стола, в комнате не было. Интересно, а где соседка спит? Ни койки, ни диванчика. Видимо, она спит на столе.

Я обошел комнату три раза. Ничего. Я занервничал и двинулся в обход в четвертый раз. И в этот четвертый раз я увидел. В самом конце комнаты, прикрытая полками с баночками, пряталась дверь. Я быстро подошел к двери, сдвинул вбок полки с баночками и потянул за ручку.

Я думал, что эта-то дверь, за которой наверняка хранятся самые важные ведьмовские тайны, будет закрыта. Но я ошибся. Дверь открылась легко.

За дверью не было ни комнаты, ни спуска в подвал, за дверью была гладкая белая стена.

На стене черным углем был нарисован человеческий глаз. Впрочем, не человеческий – зрачок был вертикальным, как у животного.

Глаз был нарисован так убедительно, что я не выдержал и захлопнул дверь. Полки пристроил на место.

Больше в доме ничего не было. Никакой колдовской книги я не нашел. Достал мобильник и позвонил Лерке.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего. Я не нашел никакой книги. Тут одни банки какие-то…

– В подвале смотрел?

– Нет. А где подвал-то?

– Попрыгай! Где скрипит сильнее – там и подвал.

– Наверху все в порядке?

– Все спокойно, – сказала Лерка и отключилась, давая мне понять, что на пустые разговоры время тратить не стоит.

Я спрятал телефон и принялся прыгать вокруг стола. И вправду, в одном месте пол скрипел сильнее. Мне пришлось опуститься на колени и долго шарить по полу. Потом моя рука неожиданно провалилась в небольшое квадратное отверстие, такие в деревнях прорезают для кошек, чтобы они по своим делишкам лазили. Я подцепил люк и откинул его к стене. Дохнуло прохладой и затхлостью, я снял с шеи спецфонарик и осторожно посветил вниз.

Первое, что я увидел, было дерево. То самое дерево, бонсай, мой отец трудился над ним пять лет. Дерево стояло на дубовой колоде чуть сбоку от лаза.

Я осторожно свесился и спрыгнул вниз. Обвел фонариком подвал.

Подвал не очень отличался от комнаты наверху. Стены обиты досками, кажется, вагонка, только старомодная какая-то. Пахнет смолой. Колода. Я бы даже сказал, скорее плаха – вся серединка выщерблена, много били топором. Может, на самом деле это и была плаха, такой специальный ведьмовский источник силы, типа батарейки. Кто знает, сколько людей на этой штуке лишились рук, ног, да и головы, мне не хотелось задумываться над всем этим.

Табуретка. Все. Никакой колдовской книги. Видимо, соседка прятала ее на чердаке. Или вообще где-то в другом месте.

Я подошел к колоде и навел фонарик на дерево – бонсай.

Деревце скисло без света, почернело, ствол высох. В развилку, там, где деревце расходилось на три ветки, была воткнута черная каленая иголка.

С такими штуками я был знаком. Заочно, конечно. Не раз в кино видал, да и в книжках про такие вещи пишут. Вуду. Колдун берет какую-нибудь вещь у человека и делает с ней всякие гадости. Втыкает в нее булавки, бросает в горшок со змеями, зажимает в тиски. И у людей случаются инфаркты, кровоизлияния в мозг, разрывы органов. Черная магия.

Я перехватил фонарик в левую руку и собрался эту иголку из бонсай выдернуть, и уже протянул к ней пальцы, как вдруг за спиной зашуршало. Шорох, быстрый, будто пробежали по дереву маленькие когтистые лапки. Я обернулся.

Луч фонарика выхватил из темноты кусок стены.

В это мгновение что-то прыгнуло на меня сбоку и выбило фонарик, он стукнулся об пол, и я услышал, как хрустнуло стекло. А производители, между прочим, обещали, что такой фонарик можно безбоязненно ронять хоть с третьего этажа, хоть с Останкинской башни. Фонарик разбился, зато в нем заработало радио. Я стоял в полной темноте и слушал, как никчемная девчоночья группа поет о любви и апельсинах. Лучше бы уж разбился этот приемник – из-за этой фруктовой музыки я совершенно не слышал своего врага.

Вы когда-нибудь были в полной темноте, да еще в незнакомом помещении? Это все равно что быть слепым. Я присел и растопырил руки, ожидая нападения.

Но враг напал сзади. По моей ноге проскользнула тяжесть, спину царапнули игольчатые коготки, и тут же что-то холодное и сухое обвилось вокруг шеи.

Я попытался отцепить это, но существо было сильное и твердое. Сначала мне показалось, что больше всего оно походит на толстую змею, но потом я нащупал короткие лапки.

Значит, ящерица. Хранитель. Мертвец предупреждал, что должен быть хранитель.

Я стукнул существо кулаком в бок. Захват тут же усилился.

Девчоночья группа пела о том, как хорошо рассекать со своим возлюбленным изумрудные морские просторы на скутере, а эта тварь стягивала мою шею.

Я снова попытался отодрать эту дрянь, но бесполезно, она была крепкой, будто стальной трос, я до мяса сломал ноготь.

Воздуху становилось все меньше и меньше, жуткая тварь удерживала меня уже целую минуту. А мой личный рекорд задержки дыхания всего минута сорок. Через сорок секунд я потеряю сознание и растекусь по полу.

Девушки пели, что нет ничего лучше, чем угощаться кокосовым сиропом в тени развесистых кокосовых же пальм. Я задыхался.

Меня начало тошнить.

Неожиданно заработал телефон. Экранчик зажегся, и в его синем свете я увидел, что это на самом деле ящерица. Ее голова была почти прямо передо мной, и я видел, как блестят ее мелкие зубы, а глаза, наоборот, полны темноты.

Телефон продолжал звонить. Дело было совсем плохо – помимо того, что меня душила какая-то рептилия, так, видимо, еще и Лерка предупреждала меня, что соседка спускается с холма.

И тут мне в голову пришла идея. Я упал на колени и пополз к краю колоды. Пока звонил телефон, я мог видеть. И мог ткнуться этим существом об острый край здоровенного дубового пня.

Когда до колоды осталось не больше метра, телефон замолчал. Свет погас.

Я рванулся вперед, под коленом хрустнул фонарик и песня про счастливые летние каникулы прекратилась. Я ударился о колоду плечом и свалился на пол.

Я еще пытался отодрать от себя хранителя, но уже вяло, перед глазами поплыли разноцветные круги. Разноцветные круги в темноте – это красиво. В голове мутилось, я чувствовал, как удушье окончательно расслабляет мышцы, еще немного, и я перестану сопротивляться. Еще немного, и эта тварь меня удавит…

Правая рука наткнулась на доску. Весь подвал, как я уже говорил, был обшит мелкой гладкой вагонкой, и моя рука наткнулась на немного отстающую от стены доску. Пальцы подлезли под нее, я напрягся и отодрал доску. Ладонь царапнул гвоздь.

Существо стянуло захват так, что у меня что-то хрустнуло в шее.

Я поудобнее перехватил доску и вогнал гвоздь в чешуйчатое тело.

Рептилия не издала ни звука, но я почувствовал, что захват немного ослаб. Тогда я воткнул гвоздь еще раз, затем еще и еще. Существо перестало меня душить, но все еще держалось за мою шею. Я схватил его за лапу и со всего размаха шваркнул о колоду.

Тварь пискнула и перестала шевелиться. На меня брызнуло теплым.

Я нащупал левой рукой телефон и включил подсветку. Подвал снова наполнился синим электронным светом, я смог оглядеться.

В правой руке я сжимал лапу моего врага. Она была оторвана с мясом, рукав моей куртки залило кровью. Саму тварь не было видно, скорее всего, она спряталась в своей норе. Под ногами валялась доска, которая так меня выручила. Я подобрал ее на всякий случай и стал выбираться. Достать до люка с пола не получилось, пришлось поднатужиться и сдвинуть колоду. Затем я подпрыгнул и открыл головой люк.

Да, еще, перед тем как убраться из подвала, я осторожно вытащил из дерева бонсай иглу.

Глава 10

Коктейль Молотова

Я проснулся.

Окно было закрыто, но жалюзи не опущены. Прямо напротив окна висела неприятно красная луна. Я пощупал рукой вокруг себя. Биты не было.

Я окончательно проснулся и, не поворачивая головы, одними глазами оглядел комнату. Бита валялась на полу возле двери в коридор. Между мной и битой на полу сидела белая кошка.

В этот раз я рассмотрел ее получше. Кошка на самом деле была очень необычная. Кряжистая, с короткими лапами и тяжелой массивной головой. Пустая беззубая пасть. Ушей я не разглядел. Кошка смотрела на меня.

Катька спала рядом. Спала крепко, сжимала в руке колокольчик, подаренный доктором, дедушкой Лерки.

Кошка сделала шаг. Тогда я оттолкнулся обеими ногами и прыгнул к двери. Кошка сместилась вправо, я проскользнул по полу, схватил биту и поднялся на колени. Кошка промелькнула надо мной. Я коротко взмахнул битой, кошка мяукнула и врезалась в стену. Тут же вскочила на ноги. Но передняя лапа у нее была подломлена, тварь сильно на нее припадала. Я замахнулся снова, но кошка подпрыгнула и будто растворилась в воздухе.

Катька продолжала спать. По моей правой руке от запястья до локтя шла тонкая глубокая царапина. Кошки в комнате не было.

Я не закричал.

Когда тебя кусает ядовитая змея, кровь из ранки надо высосать вместе с ядом. Когда тебя царапает колдовская кошка… фиг знает, что надо делать в таких случаях, я лично на руку подул.

А рука ныла, я уже чувствовал, как вверх по ней ползет боль, я уже видел свою страшную и мучительную смерть, похороны, тяжелый черный крест… Вдруг я заметил, что из паркета торчит маленькая щепка. Я сразу же свалился обратно на пол и внимательно щепку осмотрел. Кончик щепки был перепачкан кровью.

Мне сразу здорово полегчало. Кошка не смогла меня царапнуть, я поцарапался сам.

Я привалился к стене.

Как эта чертова кошка оказалась в комнате?

– Что случилось?

Катька проснулась и приподнялась на локте.

– Ничего, – сказал я. – Спал себе спокойно, никого не трогал и вдруг совершенно случайно упал с кровати. Вот и все. Спи.

– Понятно, – сонно сказала Катька. – А мама не приехала?

– Она приедет, – соврал я. – Она завтра приедет. Я ей звонил.

– Ну, хорошо.

Катька уснула почти сразу.

Но я не мог уснуть. Я лежал напротив Катькиной кровати, обнимался с битой и думал о том, как все-таки эта чертова кошка оказывается в комнате?

Около пяти, когда ночь закончилась и стало светать, я все-таки вырубился.

Утром заглянула Лерка.

Она прошла в кладовку, достала пиццу, разогрела и разделила на две части. Одну сунула мне, другую сложила пополам и стала есть.

– Выглядишь, как позавчера, – Лерка жевала пиццу и запивала вишневой газировкой. – Ты, мне кажется, сегодня не спал. А не ел толком дня два, не меньше. Не ел ведь?

– Не-а, – мне совершенно не хотелось есть. – Говорят, что голод и недосыпание продлевают жизнь…

– Ерунда. Катька спит?

– Спит. Колокольчик вроде помогает, белизна медленней ползет… Но ползет.

– Ползет. Что делать будем?

– Не знаю. Может, еще раз попробуем слазить? К Кострихе?

Лерка хмыкнула.

– Тогда одно остается, – вздохнул я.

И посмотрел на длинную полку с ножами разного размера и длины.

– Ты с ней не справишься, – сразу же отмела эту идею Лерка. – Она сильная. Однажды на нее собака бросилась, так она ей шею свернула.

– А если со спины?

– И со спины не получится, – Лерка открыла еще лимонаду. – У нее чутье. Мне вчера участковый рассказывал. Он завел ее в кабинет, заставил писать объяснительную, затем заявление, потом показал закон о паспортах. И вдруг ни с того ни с сего она дернулась, голову наклонила, прислушалась – и как рванет из кабинета! Участковый ее задержать побоялся даже. Она почуяла, что кто-то проник в ее жилище, и сразу бросилась домой.

Я стукнул кулаком по столу, бутылки с лимонадом подпрыгнули.

– У твоего дедушки есть ружье? – спросил я.

– Нет. А может, есть. Но он не даст.

– Почему?

– Потому что мы маленькие. И потому, что так нельзя.

Я ударил себя по колену.

– А если уехать…

Лерка покачала головой.

– Чего ты заладил – уехать, уехать. От нее не уедешь! От проклятья не скрыться!

Я промолчал. Лерка сорвалась. Я погладил ее по плечу, мне не хотелось, чтобы Лерка на меня обижалась. Лерка была первым моим другом. Неожиданным другом. Вообще-то у меня и среди парней друзей было не очень много, а среди девчонок тем более.

– Как она сюда проникает? – спросила Лерка. – Она как-то ведь проникает в дом…

– Она в кошку превращается…

Лерка усмехнулась.

– Ты физику плохо учил. Нельзя превратиться в кошку, есть же физика. Нельзя превратиться в существо, меньшее по объемам…

– Ага! – возразил я. – А как же она тогда в трубу выскочила?

Лерка согласилась.

– Даже если она в кошку превращаться умеет, как она в дом попадает? – спросила она. – По крыше, по стене?

– Не. Она сразу в доме как-то оказывается. Прямо в комнате. Как она к Катьке попала? Как ко мне? Все было закрыто.

– Я не знаю… А ты иголку прихватил?

– Она новую воткнет… – я достал иголку пинцетом. – У нее этих иголок, наверное, килограмм…

– Не, – Лерка отобрала у меня пинцет, – такую иголку можно только один раз воткнуть. Если с первого раза не получилось – все, больше не выйдет.

Лерка вставила иголку между паркетинами, надавила на нее каблуком и сломала.

– Теперь за отца можешь не волноваться.

– А ты откуда знаешь?

– Да у нас в селе эти сказки каждый сопляк знает. Нельзя сразу наложить на одного человека два проклятья…

Дверь вздрогнула. Стук. Вернее, даже не стук, а удар.

– Что это? – спросила Лерка.

– Она. Поднимись к Катьке. Бита там.

– Я…

– Поднимись! – шепотом рявкнул я.

Лерка послушалась.

Мне не хотелось, чтобы Костриха выбила дверь. Я открыл.

В этот раз она не была похожа на ту милую бабушку, которая заходила к нам в первый раз. Она ворвалась в прихожую. Правая рука была примотана к шее грязной тряпкой и болталась безжизненно. Я подумал, что хорошо ей врезал, жаль, что по голове не попал.

Соседка обвела прихожую глазами, воткнулась в меня черно-красными зрачками и сказала:

– Нехорошо, мальчик. Нехорошо брать чужое.

Я осторожно скосился за плечо, так, на всякий случай. Убегать я не собирался, все равно бесполезно. Да и некуда.

– Нехорошо заходить в чужие дома и брать чужие вещи, – повторила Костриха.

– Я ничего у вас не брал, – сказал я, стараясь, чтобы не дрожал голос.

– Брал! – рявкнула соседка.

Тут она зажмурилась и забормотала что-то непонятное, быстро-быстро. Потом открыла глаза и уставилась на меня.

– Отдай то, что взял. Или будет плохо.

– Хуже не бывает.

– Бывает, – ухмыльнулась соседка. – Бывает гораздо хуже. Ты просто не представляешь, до какой степени может быть хуже! У тебя есть… Тебе знакома эта вещица?

Она сунула руку куда-то в свои тряпки и вытащила серебряное кольцо. Я сразу его узнал. Это было кольцо моей матери.

– Вижу, что знакома, – соседка надела кольцо на палец. – Если ты не вернешь то, что тебе не принадлежит, я брошу это кольцо в котелок с маслом и буду варить, и от этого кожа твоей матери покроется пузырями…

Она говорила, но я слушал плохо, меня уже мутило от всего этого.

Соседка остановилась.

– Ты не только взял чужую вещь, – глаза соседки превратились в узкие щелочки. – Ты лишил меня моего слуги.

Она вытянула из рукава длинное существо, похожее на черную ящерицу. Но это была не совсем ящерица, даже мгновенного взгляда мне хватило, чтобы увидеть, что ног у ящерицы не три (одну-то я оторвал), а пять. Значит, сначала ног у нее было шесть.

– С чего вы взяли, что это я? – нагло спросил я. – Может, его собака покусала? Такого уродца каждый покусать рад…

Соседка молча показала мне мой фонарик с радио. Я обронил его в подвале. Когда этот шестилап пытался меня задушить.

– Подумай, мальчик, – сказала она. – Я приду, и ты мне отдашь то, что мое. Не пытайся бежать, не пытайся прятаться. Я тебя найду. Передай привет своей сестре.

Едва за ней закрылась дверь, как я побежал наверх.

Катька спала. Дышала спокойно и ровно. Лерка с битой сидела рядом.

– Что? – спросила она.

– Она приходила.

– И что?

– Хотела, чтобы я ей вернул то, что забрал.

– А что ты забрал?

– Не знаю. Мне кажется, она просто с ума сошла.

– Не все так просто…

– Проще не бывает. Ты пока тут побудь, а я это… пойду, посмотрю…

Я вышел в коридор. Заглянул в свою комнату, проверить почту. Подключился, вышел в сеть. В боксе обнаружилось письмо. Странно, но письмо было без обратного адреса, обычно такого не бывает. Впрочем, вирусный сканер ничего не показал. Я открыл послание. Номер мобильника. Я позвонил по указанному телефону.

Соединили почти сразу.

– Привет, – ответил искаженный пространством и электроникой голос.

– Кто-то прислал мне ваш номер, – сказал я. – Вы кто…

– Мы с тобой разговаривали.

– Мертвец?

Молчание. Видимо, знак согласия.

– Тебе нужна помощь. Я бы сказал, скорая. Даже очень скорая.

– Нужна, – ответил я. – И очень скорая.

– Отлично! – в голосе Мертвеца послышался восторг.

– Чего уж отличного…

В трубке замолчали. Потом голос в трубке произнес:

– Такие случаи довольно редки, я не хочу его упускать. Настоящая ведьма, настоящее проклятие. И потом… Меня интересует одна вещь…

Пауза.

– Ты описал мне свою соседку, я навел справки. Это очень сильная ведьма, мне с ней будет интересно побороться. Я разберусь с ней, попробую, затем…

В трубке засмеялись.

– Затем посмотрим.

– Хорошо, – сказал я. – Мой дом найти…

Я хотел сказать, что найти нас легко, двухэтажный дом с красной крышей…

В трубке снова засмеялись.

– Ничего не помнишь. Ты же рассказал всю свою историю. Написал письмо. Село Унжа, новый дом, два этажа. Я найду. И скоро приеду. Постараюсь. Как можно скорей. Отбой.

В трубке запикало.

Царапина на руке неприятно зудела, и я решил ее изолировать от внешней среды. За пластырем идти было лень, можно просто замотать руку скотчем. Где скотч? Последний раз скотч был нужен мне для того, чтоб подклеить плакат с волком. Я поглядел на плакат.

Нижние углы снова отклеились, скотч просох. Плакат надувался от легкого сквозняка. Я подумал, что забыл закрыть окно, обернулся. Окно было закрыто. Хорошее евроокно, такие окна не оставляют сквознякам шанса.

А плакат надувался.

Я приблизился к стене и осторожно, кончиками пальцев приподнял уголки плаката.

На стене под плакатом был глаз. Я сразу же его узнал. Нарисованный углем черный глаз с вертикальным, как у животного, зрачком. Размером… Размером с кошку.

Я приблизил к глазу руку. Из глаза заметно тянуло холодком.

Я отпрыгнул.

Глаз. Точно такой же, как в доме ведьмы, за дверью, которая никуда не ведет. Глаз тут, глаз там. Тоннель. Проход.

В углу стоял мешок с моими вещами. С излюбленными вещами. Я вытряхнул его на пол и среди старых дисков, винчестеров, теннисных мячей для тренировки кисти, дыроколов и других сокровищ обнаружил баллончик с оранжевой эмалью. Поболтал. Краска булькала, баллончик не сдох. Я нажал на распылитель. По полу поползло апельсиновое пятно.

Я встал, подкрался к стене и закрасил черный глаз оранжевым. Густо, чтобы не было ни одного краешка. Затем вернул волка на свое место и понадежнее закрепил плакат скотчем. Крест-накрест, как в войну заклеивали стекла, чтобы не бились при бомбежках. После чего я решил проверить дом, нет ли где-нибудь еще таких глаз. Но для начала надо было вооружиться. На кухне я взял общие ключи от дома и отправился в спортзал.

Спортзал оказался ничего, нормальным. Стенка, груша, штанга, гантельный ряд. Даже беговая дорожка. И все покрыто слоем пыли в полпальца толщиной. С удовольствием размялся бы в таком зале, но теперь у меня были другие заботы. Подошел к гантелям, взял одну в качестве ударного орудия. Я перехватил ее поудобнее и вмазал в стену. Штукатурка треснула, на пол посыпался растолченный красный кирпич. Пойдет.

Поднялся на второй этаж и начал осмотр с комнаты для гостей. Пнул дверь, вошел. Кровать, комод, шкаф. Я навалился на шкаф и сдвинул его в сторону. Ничего. Голая стена. За комодом тоже.

Вторая комната для гостей также чистая.

От спальни родителей ключей у меня не было. Я размахнулся гантелей и ударил по замку, он вылетел внутрь комнаты.

В родительской спальне я был всего лишь раз. В углу стоял шкаф, он был забит одеждой матери, и я сдвинул его с трудом. Ничего. Чисто.

Я вошел в комнату Катьки.

Лерка посмотрела на меня внимательно.

– Лер, – попросил я. – Сбегай вниз, а? Сделай мне соку. Витаминную бомбу. Апельсин и киви.

– Хорошо.

Лерка ушла.

В комнате беспорядок. Вещи разбросаны по полу. Комод. Стены чистые. Зеленый лимон.

И тут я вдруг обратил внимание на акварель над кроватью. Горы, озеро, снежные вершины. Картина покосилась. Из-за рамки выглядывал темный краешек. Я сдернул картину. Так и есть.

Глаз.

Я замазал его оранжевой краской. И прикрыл картиной.

Вернулась Лерка с соком. Она даже лед в сок додумалась бросить. Вкусно. И сразу так освежает, в самом деле витаминная бомба.

– Спасибо, – сказал я. – Я еще дом осмотрю, ты посидишь?

Лерка кивнула.

Вооружившись гантелью, я отправился обследовать дом. Заглянул всюду, отодвинул все, что можно было отодвинуть.

Нашел еще два лаза. В гараже и в подвале. Замазал. В других местах, даже на чердаке, было чисто. Еще раз попробовал дозвониться до матери и снова бесполезно, абонент недоступен.

Вернулся в Катькину комнату.

Катька проснулась. Она здорово похудела, килограммов, наверное, на пять, не меньше, это было даже видно. Катька пила сок и жевала гигантскую шоколадку с орехами. Вид у нее был совершенно отсутствующий. Кожа отливала неприятным беловатым оттенком.

– Кстати, – спросил я. – А почему брат Гороха потащил ее в баню, а не спалил прямо в доме?

– Окон много, – объяснила Лерка. – Пока будешь забивать одно, она из других выскочит. А зачем тебе?

– Ее надо сжечь, – сказал я. – Спалить весь дом. Колдовская книга наверняка там, хоть я ее и не нашел. Если не сделать этого, Катька помрет.

– А родителям звонить ты не пробовал?

– Мать не отвечает. А у отца инфаркт…

Про то, что мне обещал помочь Мертвец, я не стал рассказывать раньше времени, не хотел сглазить.

– Плохо, – Лерка прикусила губу.

– Еще ведьма взяла кольцо у матери…

– Что?! – Лерка выпучила глаза.

– Утащила кольцо.

– Как?

– Наверное, это сделала кошка. Она сама, когда была кошкой… Теперь мать не отвечает.

– Это очень плохо. Кольцо – это очень плохо…

– Я знаю рецепт коктейля Молотова[5], – сказал вдруг я.

– Что это? – спросила Лерка.

– Бутылка из-под лимонада со специальным горючим составом, который нельзя потушить. Такими во время войны танки жгли. Если сделать несколько таких бутылок и забросать ими дом, он сгорит, как сухой стог.

– Она просто выскочит, и все, – возразила Лерка. – Дом сгорит, а она спасется. И экспертиза определит, что это поджог. Ты не боишься?

– Нет, – ответил я.

Лерка покачала головой.

На самом деле я боялся, мне не очень хотелось попасться на поджоге, и я прекрасно понимал, что любая, самая простая экспертиза определит, что дом подожгли. И тут мне в голову пришла одна идея.

– У тебя же дед медик! – сказал я.

– И что?

– У него есть спирт! Если сделать зажигательные бомбы из спирта, а спирт налить в воздушные шарики, то экспертиза ничего не обнаружит! Мы подопрем дверь бревном, забьем окна…

– Она не станет ждать, пока мы забьем окна. Она будет сопротивляться.

– У нее одна рука подбита, она не успеет выскочить, – сказал я.

– А если она превратится в кошку и выскочит с чердака? Чем ты ее ловить будешь?

– У твоего дедушки есть ружье? – спросил я.

– Нет, я же тебе уже говорила. Он выпивать в последнее время стал… вот и решил продать от греха подальше. Так что ружья нет. Ты что, решил настоящую войну затеять?

– Выбора другого нет, – огрызнулся я. – Так ружья достать негде?

– Я тебе еще раньше сказала – не достать.

– Тогда я его сделаю.

– Из чего? – усмехнулась Лерка. – Из ножки от кровати?

– Посиди с Катькой.

– Мне надо домой идти!

– Немного. Теперь уже честно немного.

И я побежал в гараж.

Брат Гороха, бизнесмен, был запасливый человек, видимо, он собирался жить здесь долго, так что в гараже я нашел все, что мне нужно.

Мотоциклетный насос, полуметровую железную трубку сечением миллиметров пять, две покрышки с запасными камерами, толстую доску, стальную проволоку. Сложив все это на верстаке, я приступил к изготовлению оружия.

Пришлось усилить конструкцию – что делать, я собирался не одуванчики в поле сбивать. Для приготовления обычной духовой винтовки, способной, к примеру, разбить простое оконное стекло, нужны велосипедные насосы, если же вы желаете изготовить что-нибудь посерьезнее, надо использовать и насос посерьезнее. Мотоциклетный насос подходил как нельзя лучше.

Через полтора часа ружье было собрано.

Я сел, как китайский лучник, уперся ногами в перекладину и натянул резиновые тяги. Курок взвелся. Я достал из кармана жвачку, быстро прожевал и выплюнул в руку. Распотрошил отверткой подшипник и высыпал на ладонь мелкие маслянистые шарики. Закатал шарик в жевательную резинку и зарядил в трубку.

Все.

Прицелился в стену и спустил курок.

Винтовка хлопнула. Шарик ударил в стену, толстый зеленый кафель разлетелся в острые осколки.

Я приделал к винтовке брезентовую лямку и побежал на второй этаж.

Катька и Лерка сидели в комнате на полу и играли в Барби. Колокольчик позвякивал. Катька выглядела вполне нормально, даже веселая была.

– Что это у тебя? – Лерка вопросительно посмотрела на меня.

– Кошкобой, – ответил я.

– Им можно убить кошку?

– Можно. Если в глаз. Спасибо тебе, что помогла.

– Мне уже пора.

– Спирт принесешь?

Лерка не ответила. Ушла.

Я обошел дом. Проверил все двери и замки, осмотрел еще раз глухие местечки. Дом вроде бы был чист. Я поднялся к себе в комнату, взял стул и сел к окну. Дом Кострихи был прекрасно виден. Положил духовую винтовку на подоконник. Прицелился. Нажал на курок. Оружие дернулось. Снаряд с хрустом врубился в доску. Шарик ушел сантиметров на тридцать влево, я не попал. Следующий выстрел я сделал с учетом этих тридцати сантиметров. Шарик вошел в стекло, но скорость была слишком велика – шарик пробил в нем дырку, но не расколол. Я ослабил тягу – и следующий шарик расколол стекло надвое.

Я раскурочил четырнадцать подшипников и выпустил их по дому соседки. Я взмок, взводя тяги. Целых стекол на этой стороне дома Кострихи не осталось. Стены блестели пучеглазыми стальными шариками.

Но сама она так и не вышла на улицу.

Тяга лопнула и больно щелкнула меня по щеке. Я бросил оружие в угол и набрал телефон Лерки. Она не отвечала.

Потом я спустился в гостиную. Посреди комнаты стояла желтая прозрачная канистра. В канистре был спирт.

Глава 11

Тварь в доме

Ночью было тихо. Катька спала, я дремал напротив двери с заряженной воздушкой. Под правой рукой у меня была гантель, под левой бита.

Ночь прошла.

К утру Катька побелела уже до пояса. Проснувшись, я снова пытался дозвониться до матери. Абонент не отвечал. Больше тянуть было нечего. Я не стал звонить Лерке, мне не хотелось в это впутывать еще и ее. Я спустился в кладовку, оделся в брезентовую робу и старые кирзовые сапоги. Одежда была велика, и мне пришлось подвернуть брюки, засучить рукава и обернуться ремнем чуть ли не два раза. Сапоги я вообще надел на кроссовки.

Затем взял пластмассовую канистру со спиртом и пачку охотничьих спичек. Замок. На плечо повесил воздушку. За пояс биту.

Экипировавшись подобным образом, я вышел на воздух.

День был солнечный и ясный, ни облачка на небе. Но довольно прохладно, я как раз любил такую погоду. Это был хороший знак, доброе предзнаменование.

Я пересек двор, открыл ворота и вышел на улицу. Я немножечко волновался, это было первое злодеяние, которое я собирался совершить.

Ха-ха-ха.

На улице никого не было. Впрочем, здесь никогда никого не было, мало кому хотелось гулять в окрестностях ведьминого жилища. На горке тоже никакого движения не наблюдалось, утро, все отправились по своим делам, какой-нибудь там турнепс возделывать или морковку прореживать.

Я сделал шаг влево, но потом решил, что лучше все-таки обойти дом справа. Идти налево перед таким серьезным делом – нехорошая примета, за левым плечом черт, плюнь в него, плюнь. Я плюнул через левое плечо и пошагал направо.

Вдоль нашего кирпичного забора пробираться было трудно, чертополох разросся и образовал джунгли в рост человека. Когда я выбрался к дому соседки, на мне сидело не меньше десятка ярких красных бутонов. Красиво.

Вблизи я снова увидел, что дом серый, невзрачный и совсем не страшный. На секунду я даже раздумал, но потом собрался.

До дверей было метров десять, я преодолел их буквально в три прыжка. Привесил замок. Внутри дома было тихо. Я подумал сначала, что соседки нет дома, но потом услышал шаги. Медленные и тяжелые. Шаги приблизились к двери, я напрягся и схватился левой рукой за биту. Мне представилось, что сейчас дверь, несмотря на замок, слетит с петель и на пороге объявится ведьма во всей своей красе.

Но шаги остановились. А потом из-за двери покатился смех.

Она смеялась. Смеялась как-то железно, что ли.

Я вздрогнул, отпрыгнул от двери, запнулся и упал. Вскочил на ноги и сорвал крышку с канистры. В воздухе резко запахло спиртом, у меня даже голова закружилась. Я размахнулся и плеснул спиртом на стену. Сделал несколько шагов вправо и снова плеснул. И снова. И снова.

Я обошел вокруг дома и расплескал весь спирт. Отбросил пустую канистру и вытащил охотничьи спички.

Из дома продолжал раздаваться этот страшный смех, у меня от него дрожали руки, я никак не мог поудобнее ухватить спичку. Наконец мне это удалось сделать, я чиркнул о коробок. Спичка вспыхнула зеленым пламенем.

Смех стих. Вместо него из щелей между серыми бревнами пошло бормотание.

Спичка упала. Огонь тут же побежал по бревнам, спирт горел весело и быстро.

Бормотание стало громче. Разобрать, что именно говорит ведьма, я не мог, да и говорила она что-то совершенно нечеловеческое. Слова были мерзкие, будто липкие какие-то. Они словно несли угрозу, от них хотелось отойти подальше.

Я снял с плеча воздушку и стал ждать.

Огонь разгорался все сильнее, бревна соседкиного дома начали потрескивать. Ведьма уже не говорила – она уже кричала, выплевывала эти страшные слова…

Вдруг потемнело. Сначала я думал, что это у меня от жары в глазах потемнело, но потом, задрав голову, я увидел, как точно над моей головой наливается туча. Туча опускалась все ниже и ниже, и, когда она повисла над самым домом, из ее брюха полился дождь. Такой дождь обычно показывают в кино – мощный ливень из брандспойта, ни один огонь против такого не выстоит.

Мой огонь тоже не выстоял. Ливневые струи сбили языки пламени, бревна прошипели, огонь погас. Ничего не получилось. Бормотание смолкло.

Я постоял секунду и побежал. В спину мне снова засмеялись.

Не помню, как добрался до дома, кажется, перелез через забор. Влетел к себе наверх. Катька спала. Я придвинул к двери тумбочку и устроился рядом с сестрой, на полу. И уснул.

И спал долго.

– От тебя пахнет водкой, – Катька тормошила меня за плечо. – Просыпайся, пьяница. К тебе твоя Валерия пришла.

– Кто? – не понял со сна я.

– Валерия. Она яичницу жарит внизу.

Катька выглядела нормально.

– Мама не звонила?

– Звонила, – соврал я. – Сказала, что еще на два дня задержится. Зато вместе с папой приедет.

– Это хорошо… А то одним совсем плохо…

– Ау! – позвали снизу.

Я поискал оружие. Биту я потерял возле дома Кострихи, воздушка была не заряжена, гантель закатилась под кровать. В углу валялся кусок доски с гвоздем, им я заколол шестинога. Схватил деревяшку с гвоздем и направился в гостиную.

Это была Лерка. Я бросил деревяшку на диван.

– Ты чего? – спросила Лерка.

– Лечите нервы, господа, – сказал я. – Завтрак готов?

– Угу. Катерину я уже покормила вареной сгущенкой, ты, если хочешь…

Я увидел, что к подставке аквариума прислонена бейсбольная бита. Видимо, лицо у меня здорово перекосилось, так что Лерка даже спросила:

– Что с тобой?

– Бита, – я указал пальцем. – Откуда?

– Это я принесла, – ответила Лерка. – Она за воротами валялась. У тебя теперь всегда ворота открыты?

– Всегда. Все равно от них нет никакого толка.

– Ясно. Давай, завтракай. Я принесу.

Я плюхнулся на диван. Лерка вынесла из кухни поднос. Яичница с сухарями. Жареная колбаса. Листья салата. Я по-быстрому все это съел, запил лимонадом и откинулся на спинку дивана. Настроение у меня неожиданно улучшилось.

– Вчера я здорово обломался, – сказал я. – Ты, наверное, знаешь.

– Догадываюсь, – Лерка расхаживала по гостиной, понюхала воздух.

– Эта тварь может управлять погодой. Сидела, бормотала что-то там себе, и дождь пошел.

Лерка села на диван рядом со мной.

– А это что? – спросила она.

Я скосил глаза в ее сторону. Лерка держала в руках принесенную мною деревяшку с гвоздем.

– Я тебя спрашиваю, что это?

«Это» Лерка сказала так, будто в руках она держала не обычный кусок дерева, а ядовитую змею.

– Это доска, – сказал я. – В ней гвоздь. Именно этой доской я эту штуку, ну, ящерицу, прибил. Я ее в подвале от стены оторвал, а сюда, домой, наверное, машинально затащил. Она мне жизнь спасла…

Лерка разглядывала доску.

– Ты даже не удосужился посмотреть, что это за доска…

– Деревяшка как деревяшка…

– Это очень необычная деревяшка, – сказала Лерка. – Гляди.

Она сунула мне доску. По ее обратной стороне шли мелкие убористые значки, выцарапанные в дереве и покрытые бурой краской. Значки были совершенно незнакомые, пожалуй, больше всего они походили на египетские иероглифы.

– Ты знаешь, чем обычно ведьмы пишут свои книги? – спросила Лерка.

– Кровью?

– Точно, кровью. Эти рыжие буковки написаны кровью. А значит, эта доска – часть ее колдовской книги! Прикинь, какая она хитрая! Такую колдовскую книгу ищи – не найдешь. Колдовская книга – весь дом! А ты у нее из книги страницу выдрал!

Я бросил доску на пол.

– И что теперь?

– Теперь она не может толком колдовать! И по поверьям, если один колдун украдет книгу у другого, то тот, у кого книга пропала, может попасть в колдовское рабство.

– Но я ведь не колдун…

– Но ты можешь отдать эту доску настоящему колдуну! И тогда Кострихе каюк! Она испугалась. Вот что ей надо! Ты понимаешь?

– Не баран, – ответил я. – Въезжаю…

И как только я сразу не догадался? Впрочем, я не разглядывал эту доску, я даже точно не помню, как я ее притащил домой.

– Теперь мы можем ее шантажнуть, – сказала Лерка. – Она теперь у нас на задних лапках прыгать будет!

– Это надо сжечь, – сказал я.

– Ты что?! – Лерка сделала круглые глаза. – Это же наш единственный козырь! Ты что, забыл, что она взяла кольцо твоей матери? А про отца? А про Катьку? Мы можем все это прекратить! Заключим договор! Мы отдаем ей эту деревяшку, а она снимает проклятие!

Я задумался.

– Я не хочу заключать с ней никаких договоров. И не хочу об этом разговаривать. Все равно обманет.

Я взял деревяшку, отнес ее в свою комнату и спрятал за батареей.

Заглянул к Катьке.

Катька не спала.

– Эй, – позвала она меня. – Может, Валерия у нас на ночь останется? А то мне страшно.

– Я спрошу у нее.

Лерка осталась. Она позвонила дедушке и сказала, что переночует у подруги. Мне полегчало. Оставаться одному в этой домине не очень хотелось. Сестра смогла спуститься вниз, я устроил ее на диване, и она почти сразу снова уснула.

Весь день мы просидели в гостиной. Постепенно темнело.

– Дождь начался, – Лерка выглянула в окно.

– Скоро ночь, – сказал я. – Хочу тебе кое-что показать.

Я взял биту, протянул Лерке.

– Все очень просто, – сказал я. – Хватаешь покрепче обеими руками, размахиваешься коротко. Сильно размахиваться бессмысленно – нападающий, пока ты размахиваешься, успеет три раза отскочить. Бита и так тяжелая, даже если коротко размахнешься – удар получится очень сильным. Сокрушительным даже. Попробуй.

– Как?

– Разбей что-нибудь.

– Что?

– Телевизор. Я никогда не видел, как разбивают телевизор…

– Жалко. Такой большой, дорого стоит…

– Большой, говоришь?

Я отобрал у Лерки биту. Подошел к телевизору. Немного повертел биту в руке, затем размахнулся и хряпнул прямо по экрану.

Экран лопнул. Затем я ударил по боковой панели. По другой. Телевизор стонал. Я громил его минуты три, с оттягом и упоением, пока от аппарата не осталась кучка пластикового и стеклянно-железного сора.

Немного полегчало. Катька не проснулась.

– Хорошо, – сказал я.

Лерка улыбнулась. Я протер биту о ковер. Лерка взяла ее и сунула под мышку.

– Так я чувствую себя гораздо лучше, – сказала она с усмешкой. – Теперь я вооружена.

Дождь громко стучал по черепице, будто это был даже не дождь, а град. Мы с Леркой сидели в гостиной, пили чай и смотрели телевизор – я притащил маленький из комнаты родителей. Телевизор здорово успокаивает нервы, особенно кулинарные передачи. Показывали, как правильно приготовить морского черта. Морской черт грустно глядел на приготовления к собственной жарке из большого аквариума.

Катька дремала в кресле. Лерка рассказывала мне про ведьм:

– Все то, что по телевизору показывают про колдунов, про магов всяких разноцветных, белых, черных, серых, потомственных, это все чушь. И по наследству это не передается, все это вранье. Только от учителя к ученику. И лишь после того, как учитель помирает. А «Школы магии» – это вообще курам на смех. Бред. И в газетах все эти объявления – тоже бред. Настоящие колдуны никогда не помещают в газетах никаких объявлений – «сниму порчу, сниму венец безбрачия, излечу чесотку, косоглазие и др. недуги». Мне дедушка говорил, что лечить очень тяжело, очень трудно. И порчу навести тоже тяжело. Это вообще единицы только могут. Настоящие колдуны, они мало кому известны.

Лерка хлебнула из кружки и продолжила:

– Мне бабушка одну историю рассказывала, еще когда в больнице лежала. У них в деревне жил парень, а у того парня дед был колдун. Настоящий колдун. И вот когда парню хлопнуло десять лет, дед пришел к нему и сказал: пойдем ко мне, буду тебя учить. Мать не хотела отпускать, но дед даже спрашивать не стал, увел и все. И стал его учить. Пять лет учил. Этот парень преуспел и уже сам мог преспокойненько наводить простенькую порчу, ну, или там, чтобы у коров молоко прямо в вымени скисало. Или смотреть глазами кошки, ну, такое обычное деревенское колдовство. И вот пришло время главного экзамена…

– Дед его живьем в землю закопал на три дня? – спросил я. – Я слыхал, в Китае такие штуки практиковались. Чувака закапывали в землю, его там начинали подземные черви глодать, и от этого у него открывался третий глаз…

– Не. Они пошли в лес.

– На лыжах?

– Зачем на лыжах? Дело летом было, никаких лыж не надо. Пошли, значит. Забрели далеко, в самую глубину. Ни тропинок, ни признака жилья, глухомань. Остановились под мертвым высохшим дубом. Дед налил в стакан елового кваса, парень выпил. После этого дед дал ему в руки ружье и сказал: иди в самую чащу и стреляй во всех, кого встретишь. Парень пошел. Идет-идет, а навстречу ему волк. Парень выстрелил и убил волка. Зарядил ружье, идет дальше. Медведь. Он выстрелил, тоже убил. Снова перезарядил. Дальше идет. Все темнее и темнее, лес все мрачнее, все глуше. И вдруг смотрит, навстречу ему шагает женщина. Этот пацан прицелился, ждет, когда та подойдет поближе. Женщина подходит, и парень видит – это не просто женщина, а его мать. У него руки задрожали, он не смог выстрелить, уронил ружье. И тут весь лес застонал, завыл, заворочался. Парень оказался вдруг дома. Мать сидит за столом, посмотрела на него так странно и говорит, что дедушка умирает. Пацан побежал к дедушке, а тот лежит на кровати, почернел весь. «Ты не выдержал испытания, – сказал дед, – я не передам тебе свой главный секрет, и силу тоже не передам». И стал умирать. И умирал шесть дней, и все шесть дней кричал. А на седьмой день парень полез на крышу и снес топором конек. Колдун завыл и тут же умер…

Наверху, видимо на чердаке, что-то хлопнуло, окно, наверное. Лерка вздрогнула.

– Не бойся, – сказал я, – я все лазы замазал. Не пройдет.

– Чего замазал? – спросила Лерка.

– Лазы. В стенах были лазы. Такие черные… ладно, черт с ними. А это черепица стучит, она иногда сползает. Дом без хозяев не может жить.

– Понятно… – Лерка допила чай. – Тебе страшно?

– Страшно.

– И мне. Раньше ведьм на костре сжигали, а сейчас они везде. Называют себя ведьмами, ведунами, колдунами в седьмом поколении. Седьмой сын седьмого сына – обязательно колдун…

– А я тоже историю про ведьм знаю, – сказал я. – Только она настоящая.

– Моя история тоже настоящая! – возмутилась Лерка. – Все истории настоящие…

– Ладно, не дуйся.

– Я не дуюсь. Просто мальчишки все такие дураки, считают себя самыми умными, самыми сильными и настоящими, а сами на обычную водокачку не могут взобраться.

– Не обижайся, Лер, – сказал я. – Я так просто…

– Не обижаюсь, – улыбнулась Лерка. – Трави свою историю, бабай.

– Она короткая. Я ее случайно слышал, за столом, родители рассказывали на дне рождения. У одной женщины, мать ее, кажется, знала, ушел муж. К другой женщине. Эта баба расстроилась и стала пить. Причем пила не вино, а водку. И здорово так пила, каждый день по две бутылки выпивала. Целый год она так вот жила. Пила, пила, пила и ненавидела своего мужа. Потом ей совсем невтерпеж уже стало, и она двинула к ведьме. Колдунья жила на самой окраине города, в двухэтажном деревянном доме. Эта женщина пришла, рассказала всю историю и говорит: наведи порчу, хочу, чтобы он сдох. Сдох как можно скорее. Ведьма не стала рассуждать, что это грех, ей было по барабану. Она поглядела на женщину и сказала: ты пьешь? Пьешь, по лицу вижу. Женщина отвечает: пью. Так вот, говорит ведьма, если уж пьешь, то каждую стопку пей не просто так, а за упокой души своего мужа. Вот и все. Женщина ушла и стала пить за смерть своего мужа. Не прошло и полгода, как муж вместе со своей новой подругой погиб в автокатастрофе. Их даже не могли толком из машины вытащить. А через месяц сама эта женщина умерла от цирроза печени. Когда вскрытие делали, обнаружили, что печень по структуре похожа на губку, только почерневшую. Вот и вся история.

– Хорошая история, – сказала Лерка. – Страшная.

– Да уж. Вообще все довольно глупо выглядит – мы сидим в пустом доме, ждем чего-то страшного и рассказываем друг другу жуткие истории.

Лерка пожала плечами.

– Я читала, – сказала она, – что просмотр фильмов ужасов благотворно сказывается на нервной системе. Но только если хорошие фильмы, а не про то, как башки друг другу отрубают, и не про пластиковых чудовищ.

– А если эти фильмы ужасов начинают с тобой самим происходить? – спросил я. – Это тоже благотворно воздействует на нервную систему?

– Не знаю. Мне кажется, что нет. Хотя смотря у кого какая нервная система. Мне, к примеру, этой радости даром не надо.

Мы помолчали. Катька сопела и улыбалась во сне. В одной руке у нее был колокольчик, другой она прижимала к себе Барби.

Я вдруг совершенно неожиданно для себя понял, что очень люблю свою сестру. Хотя она и глупая, и вредная, и все время меня достает.

– Ты ничего не придумала? – спросил я.

– Нет, – устало ответила Лерка. – Я совсем не знаю, что делать.

– Катьке все хуже. Белизна ползет.

– Я знаю. Ползет. Но колокольчик все-таки помогает.

– Помогает…

Я укрыл Катьку пледом.

– Надо куда-то пойти… – я заглянул в аквариум. – Может, все-таки в милицию…

– Они все ее боятся, – отрезала Лерка. – Милиция, глава администрации, все. Все местные. Они не помогут. Для того чтобы они помогли, я не знаю, что должно случиться. Небо должно на землю обрушиться…

– Понятно, – я вышел на кухню.

Судя по всему, небо не собиралось обрушиваться, сделать что-нибудь с небом я не мог. Это было мерзкое чувство – беспомощность. Я не мог ничего сделать. Ничего. Даже позвонить. Некому звонить. Мне вдруг подумалось, что первый раз я попадаю в ситуацию, когда некому позвонить. Когда ты должен справиться сам. Самостоятельно. Хотелось плакать. Но при этом мне очень не хотелось, чтобы Лерка видела, как мне хочется плакать.

Для успокоения я решил попить сладкого, от сладкого улучшается настроение и голова четче работает.

В холодильнике не было ни сока, ни лимонада. Заглянул в кладовку. Снял с полки банку ананасового компота. Открывашки нигде не было видно, я сорвал со стены большой разделочный нож и просто отрубил крышку. Налил себе, Лерке и Катьке.

Лерка сидела рядом с Катькой, закутанная в плед, в гостиной было холодно, у меня даже зачесался нос.

– Темнеет уже, – сказала Лерка. – Ты уверен, что все двери закрыты? Может, все-таки пойти проверить?

– Все в порядке. Я целый день проверял. Даже…

В дверь постучали.

– Кто это? – Лерка подняла биту.

– Не знаю, – я положил руку на духовое ружье.

– Ведьма?

– Нет, наверное. Нет. Зачем ей стучать? Она без стука явится.

Я подошел к двери. Заглянул в глазок. Ничего не видно.

– Который час, Лер? – спросил я.

Лерка посмотрела на телефон.

– Шесть. Почти. Ты будешь открывать?

Я положил руку на замок.

– Кто там? – спросил я.

– Это я, – ответил неопределенный голос.

Чаще всего такие голоса встречались у продавцов в маленьких компьютерных магазинах и у менеджеров в салонах связи.

– «Я» – это кто? – не торопился открывать я.

– Дэд.

– Не открывай! – крикнула мне Лерка. – Дэд – это по-английски мертвец!

– Мертвец? Мертвец…

Тут я понял, что это за мертвец.

– А как меня зовут? – спросил я через дверь.

– Тебя?

За дверью задумались. Потом голос компьютерного продавца произнес:

– Тебя зовут… Тебя зовут Брат.

Я снял цепочку и открыл дверь.

На пороге стоял высокий лохматый парень, лет, наверное, тридцати. Парень был в черной кофте с капюшоном, на груди красовалась надпись «Ария», в ухе серьга, на морде прыщи. На самом деле типичный продавец компьютеров, я таких сотни встречал.

– Я Дэд, – сказал он.

И бесцеремонно вошел внутрь.

– Где она? – спросил Дэд. – Твоя сестра?

Я указал на диван.

Дэд подошел к Катьке. Поставил на пол пластиковый чемоданчик.

– Кофе есть? – спросил Дэд.

– Я сварю, – Лерка отправилась на кухню.

Дэд открыл чемоданчик, запустил туда руку с грязными ногтями, поковырялся и извлек овальную пластину с какими-то иероглифами.

– Как она? – Дэд подышал на пластину и приложил ее к Катькиному лбу.

– Побелела до пояса, – сказал я. – Может, даже выше.

– Когда дойдет до сердца – все, каюк, желудочки взорвутся.

Дэд убрал с Катькиного лба табличку и посмотрел на нее.

– Дня два осталось, – сказал он. – Потом кирдык. А что у нее в руке?

Дэд ткнул пальцем.

– Колокольчик, – ответил я. – Он помогает от порчи.

– Чушь! – Дэд отобрал колокольчик и швырнул его на пол. – Этот колокольчик только нервы расстраивает. От порчи помогает только одно – кол в лоб. Ладно, давай рассказывай, что тут и как…

– А как ты узнал, где я живу? – спросил я.

Мертвец секунду подумал, затем сказал:

– По электронному адресу. Это довольно легко, ты же знаешь. И найти дом с красной крышей легко. А потом ты сам мне написал…

– Понятно…

– Когда она придет? – спросил Дэд.

– Трудно сказать. Но придет.

Я зевнул и устроился на диване, поближе к Катьке.

Лерка нашла в кладовке пластиковую метлу и теперь не спеша подметала гостиную. Катька продолжала спать. Мертвец достал из своего чемоданчика моток потемневшей медной проволоки, расположился в кресле и принялся плести какой-то непонятный шар, размером с крупный грейпфрут.

– Что это он делает? – шепотом спросила у меня Лерка, заметая в кучку стеклянную пыль и пластиковую крошку.

– Не знаю, – так же шепотом ответил я. – Какую-то волшебную штуку.

– Она создаст вокруг дома кокон, – ответил Дэд. – И ведьме будет тяжело проникнуть через этот кокон.

– Кокон? – спросила Лерка.

– Угу, – Мертвец быстро работал пальцами.

Совсем как паук.

– Еще надо будет кое-что предпринять. – Дэд закончил свой кокон.

Он приладил к медному шару длинный проволочный конец и закинул его на люстру. Шар повис метрах в двух от пола. Мертвец толкнул его пальцем, и шар принялся описывать широкие круги.

Я, как загипнотизированный, наблюдал за этим шаром.

– Не смотри, – Лерка ткнула меня ручкой от швабры. – Голова закружится.

Я отвел взгляд.

– Надо еще кое-что предпринять, – сказал Мертвец. – Кое-какие действия.

– Какие?

– Для начала продержаться до утра, – Мертвец оглядывал гостиную. – А как станет светло, мы ею займемся. Плотно займемся. Не переживайте, я с нею справлюсь. У меня есть кое-что. А вы уверены, что она придет?

– Уверен, – ответил я.

– Почему?

– Потому что у меня есть то, что ей надо.

– Расскажи, – Дэд подошел ко мне.

– Дело в том, что я залез к ней в хибару. Она там как раз какое-то зелье варила. А я ей как по башке битой бейсбольной закатил…

– Врешь! – крикнул Дэд. – Врешь, собака!

– Чего? – переспросил я.

– Врешь ты, – сказал Дэд уже спокойнее. Через пару секунд, будто сверившись с какой-то внутренней памятью, добавил: – Лажу гонишь.

Я сделал обиженное лицо и стал смещаться, так, чтобы встать между гостем и диваном. Потом я сказал:

– Лер, отведи Катерину наверх, ей пора спать ложиться.

Лерка послушалась. Дэд наблюдал за всем этим с неудовольствием. Катька не сопротивлялась, молча отправилась к себе.

Я шагнул навстречу Мертвецу и сказал:

– Знаешь, Мертвец, а я не говорил, что живу в доме с красной крышей.

Дэд улыбнулся.

– Дэд, – повторил я, – я тебе никогда не говорил про красную крышу.

Что-то изменилось в облике Дэда. Буквально на секунду, даже меньше. Лохматый компьютерщик разъехался, и вместо него мне улыбнулся белый зверь.

– Как же не говорил? – Дэд шагнул ко мне.

– Так не говорил. И в письме не писал. Я сказал, что это новый дом, про крышу я не говорил…

– Говорил. И писал.

– Что происходит? – спросила сверху Лерка.

Я повернулся к ней.

– Старина прикалывается, – улыбнулся Дэд. – Он прикалывается. Совсем от страха крыша поехала…

Я подмигивал Лерке, почти всем лицом подмигивал.

– Чего? – непонимающе спросила Лерка. – Чего ты мне подмигиваешь?

Дэд улыбался. Из правого рукава его широкой кофты с металлическим шуршанием выползала блестящая стальная цепочка. На конце цепочки был железный шарик, утыканный короткими треугольными шипами.

Когда шарик стукнул по полу, Дэд взмахнул рукой. И тут же скривился, зашипел и погладил себя по предплечью. Перехватил цепь другой рукой.

– Болит? – ехидно спросил я. – Это хорошо…

Дэд снова зашипел, шарик с шипами прыгнул мне в лицо. Я успел присесть, но сталь пропорола кожу на голове. Глаза мне залило кровью, я пополз к дивану. Больно не было, только глаза щипало.

Дэд раскручивал над головой свою цепь – железо описывало в воздухе свистящие круги, все быстрее и быстрее. Я сорвал с дивана плед и быстро свернул его в жгут.

– Что это? – Лерка закричала сверху.

– В комнату! – заорал я. – Беги в комнату!

Лерка смылась.

Кровь текла по лицу, мешала. Дэд ухмылялся и приближался ко мне.

Я смог подняться на ноги. Дэд сделал выпад. Цепь шла мне в голову, но я успел перехватить ее покрывалом. Цепь запуталась, и Дэд ее отбросил.

Под руку мне попалась моя винтовка, я быстро прицелился и выстрелил. Стрелял в глаза, но промазал, шарик попал Дэду в плечо. Тот даже не поморщился. Из левого рукава вывалилась точно такая же цепь с шипастым шариком на конце.

Я попытался перезарядить винтовку без помощи ног, но не получилось. Дэд снова вертанул цепью, но на этот раз целясь мне не в голову, а по ногам. Я подпрыгнул, а потом забрался на диван.

Дэд молча наступал на меня. Пледа не было, я выставил перед собой воздушку. Шарик разбил ложе винтовки и погнул трубу, Дэд вырвал у меня винтовку и отшвырнул ее в сторону. Винтовка попала в аквариум и разбила его.

Я остался беззащитен – бита в противоположном конце гостиной… Дэд сделал выпад цепью. Я попытался увернуться и спрыгнуть с дивана, цепь прошлась мне по спине, шарик весьма болезненно стукнул по ребрам и расколол мобильный телефон. Пластиковые осколки воткнулись в тело.

Это уже было больно. Кожа с ребер была содрана и свисала длинным лоскутком, я чувствовал это под рубашкой. Я понимал, что, если Дэд реально попадет мне по голове, все будет кончено.

Но Дэд неожиданно остановился. Цепь опустилась на пол.

– Сейчас я тебя убью, – сказал Дэд. – Я тебя убью. Если ты мне не отдашь то, что украл.

Я вытер лоб рукой и зажал бок.

– Отдай то, что взял, – произнес Дэд. – Или я убью тебя. А потом прикончу твою подружку. А затем добью твою сестру. И мать. И отца. Где то, что ты взял?

– В надежном месте, – я зажимал рану на боку. – Тебе не найти.

– Значит, я возьму это после, – Дэд снова поднял свою цепь. – После того, как разберусь с вами.

Цепь стала раскручиваться. Я пятился вдоль стены к лестнице на второй этаж. Дэд ударил. Я отскочил вправо. Железо чиркнуло по стене. Левой рукой эта тварь работала не хуже, чем правой.

Он ударил еще раз. Я отскочил. Кроссовки поползли по битому аквариумному стеклу. Я опять плюхнулся на пол, порезал руку. Наткнулся на коралловый грот. Грот был тяжелым и корявым. Дэд приблизился ко мне на расстояние цепного удара. Я размахнулся и швырнул грот.

Дэд дернулся, но уклониться не успел, коралл попал ему в живот. Он согнулся пополам, затем завалился на спину и стукнулся затылком.

И сразу же перекатился по полу и встал на колени. Оттолкнувшись как следует от стены, я прыгнул и снова повалил его на пол, прижал. Но Дэд тут же сбросил меня и стал наворачивать цепь на левый кулак. Понятно было, что мне не справиться. До лестницы был метр, я подтянулся и пополз вверх.

Сначала медленно, затем быстрее. На второй этаж я влетел уже ветром.

Быстро поглядел вниз.

Дэд уже подбирался к первой ступени. Он слегка покачивался и болтал головой, будто пытался что-то из нее вытрясти. Я добежал до своей комнаты, влетел внутрь и тут же заставил дверь стулом.

– Что с тобой?! – Лерка подскочила ко мне.

– Потом, – я ее несильно оттолкнул. – Кровать! Двигай кровать!

Мы навалились на кровать и подвинули ее к двери. Двери в нашем доме были крепкие, я уже говорил. А кровать была тяжелой. Вход оказался надежно закрыт.

Глава 12

Осада

– Что он с тобой сделал? – спросила Лерка. – У тебя везде кровь!

– Ерунда, – я потрогал пальцами макушку. – На голове все раны быстро заживают.

– У тебя и рубашка в крови. Сбоку. Давай я посмотрю…

– Я сам!

Я стеснялся Лерки. Поэтому я расстегнул рубаху и, скосив глаза, принялся изучать свою рану. В боку торчали острые черные осколки. Я осторожно выковырнул их из-под кожи. Кровь почти не текла.

– Скотч, – попросил я. – Скотч где-то валяется, поищи.

– Надо продезинфицировать…

– Нечем.

Лерка подала мне моток скотча. Я оторвал от рубашки рукав, приложил его к ране и примотал скотчем. Обмотал порезанную руку. И на рану на голове тоже приложил полиэтиленовую заплату.

– Что ты делаешь? – спросила Лерка. – Так же нельзя…

– Ничего. Скотч на крайний случай годится. Все равно ничего лучшего нет. Как Катька?

– Нормально. Спит опять.

Катька лежала на полу возле окна.

Я поднял гантель, немного сдвинул в сторону кровать. Затем со всего размаху стукнул гантелью по паркету. С двух ударов я пробил дыру. Вторую дыру в полутора метрах от первой. Вставил ножки кровати в дырки. Проверил. Дверь была заклинена намертво. Привалился к стене.

Лерка устроилась рядом.

– Что произошло?

– Троян, – сказал я.

– Что?

– Троянский конь. Вирус, проникающий внутрь обороны. Враг.

– Враг? – спросила Лерка. – Этот парень? Он вроде бы хотел нам помочь!

– Это не тот парень, – я закрыл глаза. – Это она. Костриха.

– Как? – прошептала Лерка.

– Так. Она забрала лицо у Мертвеца. У настоящего. Каким-то образом. И еще что-то… То ли память, то ли часть души…

– Как она его вычислила? Этого парня? Что-то слишком уж оперативно, только он приехал – и…

– Не знаю, – ответил я. – Не знаю, как. Скорее всего, они, эти колдуны, экстрасенсы, друг друга чувствуют. Добро чувствует зло, а зло чувствует добро. Мертвец знал, где я живу, и направлялся сюда. Едва он приехал, она, Костриха, наверняка его сразу учуяла. Может, она его еще издалека почуяла, пока он подъезжал. И приготовилась. Ждала его где-то неподалеку, а когда он шел к нам – прикончила. Он вроде бы не очень опытный был, судя по разговору, ведьма, наверное, легко с ним справилась. И как-то стала им, не знаю… Бред какой-то. Наваждение.

– Она прикончила этого парня и выпила у него кровь! – неожиданно резко сказала Лерка. – Вот так!

Я промолчал. Не хотелось думать, что произошло с этим Мертвецом. И так тошно.

Лерка поглядела на дверь.

– Как ты догадался? Что он… не настоящий?

– Не знаю. Почувствовал. Он отобрал у Катьки колокольчик. Он допытывался, где я спрятал доску. У него не очень хорошо работает правая рука. Настоящему Мертвецу я не говорил про то, что дом с красной крышей…

– А ты спрятал доску?

– Угу.

– А где ты ее спрятал? – спросила Лерка. – Здесь?

Я кивнул на батарею.

И тут свет погас.

Было тихо. Мы сидели в темноте. Вернее, сначала это была темнота, потом глаза стали потихоньку привыкать, очертания комнаты проступали, проступали…

Далеко, за холмом полыхнула молния, село озарилось белым светом.

– Грома нет, – сказала Лерка.

– Далеко потому что, – объяснил я. – Вот грома и не слышно. Опять гроза…

– Не, – покачала головой Лерка. – Это гроза такая. При такой грозе молнии не в землю бьют, а по небу распространяются. Как зарницы. При такой грозе свету много, а грома вообще нет. И дождь может быть совсем мелкий.

Я посмотрел в окно. Молнии стали вспыхивать чаще, гроза приближалась.

– Где она? – спросила Лерка. – Почему не ломится?

– Не знаю. Может, готовится. А может, инструменты ищет. С голыми руками через эту дверь не пройти. Башку обломает.

Лерка взяла меня за руку.

– Я сказала дедушке, что до утра меня не будет, – вздохнула она. – Что пойду к тете Вале, у них караоке. Будем петь, это здорово. Так что дед не станет меня искать. Не станет. Нам каюк… Нам каюк?

– Не знаю, – ответил я. – Может, все и обойдется. А может, нет. К утру станет ясно.

Я встал и на всякий случай проверил дверь еще раз.

Закрыто. Надежно, плотно. Кровать тоже хорошо держит. Через такую дверь пройти будет тяжеловато.

Но я не сомневался, что Костриха попробует пройти. Попробует.

– Она к нам полезет? – Лерка тоже посмотрела на дверь.

– Полезет, – я снова уселся рядом с ней. – Я ей нужен.

– А как она до нас доберется? Если ты говоришь, что дверь надежна?

Я не ответил. В коридоре послышались шаги. Затем приятный женский голос сказал:

– Доберусь.

Лерка прижалась ко мне.

– Открывайте. От-кры-вай-те…

В темноте этот голос звучал жутко.

– Валерия, – позвали из-за двери. – Валерия, открой дверь! И я тебя не трону.

Лерка вздрогнула и прижалась ко мне.

– Валерия, я тебе ничего не сделаю, – продолжала Костриха. – Ты мне не нужна. Мне нужен он. Он. Открой…

– Замолчите! – крикнула Лерка. – Я не хочу вас слушать!

Костриха засмеялась.

– У тебя ведь есть родители, – зашептала Костриха. – Валерия, у тебя есть папа, у тебя есть мама. Они еще очень молодые. И у тебя есть дедушка. Старый человек, но тоже хочет пожить. Открой, или я…

– Замолчи! – закричала Лерка. – Заткнись! Я не открою!

В дверь стукнули. Несильно. Затем шаги. Шаги удалялись от нашей комнаты к лестнице. Медленные шаги. После каждого шага пауза.

Потом снова тишина.

– Она ушла? – шепотом спросила Лерка.

– Нет. Она вернется. Подготовится и вернется.

– Как подготовится?

– Не знаю… В гараж спустится, лом возьмет. У тебя фонарика нет?

Лерка промолчала.

– Извини, что я…

Лерка махнула рукой.

Я сидел и пытался что-нибудь придумать.

Мы были заперты на втором этаже. Вокруг никого, до ближайшего дома на краю села километр. Кричи не кричи, никто не поможет. Ловушка. Конец.

Как я проворонил этого Мертвеца? Ведь что-то насторожило меня в нем, что-то напрягло, когда он переступил порог. Но я все равно купился. Купился, как последний баран…

Лерка начала потихоньку молиться. Приложила руки к груди и шептала что-то.

Я молитв не знал, поэтому просто сидел и глядел в потолок. Завидовал. Если все кончится хорошо, то я обязательно выучу молитвы. Лерка меня научит. Я буду хорошим учеником.

В книжках часто пишут, что герои, попав в сложную ситуацию, о чем-то думают – о прежней жизни, о судьбе, о других ненужных в подобных обстоятельствах вещах. Ни о чем таком я не думал. Я думал о пельменной. Да, да. Я думал о пельменной. Я не псих. Но такие вещи со мной случаются, иногда начинаешь вспоминать какую-нибудь страничку жизни и не можешь остановиться. Однажды, во время нашего очередного переезда в другой город, мы задержались пообедать на трассе. Маленькая деревушка. Там была пельменная. Старая, видимо, еще с советских времен. Даже вывеска старая. И внутри тоже все старое, ни пластика, ни металла. Дерево и какая-то медь почерневшая. Касса старая, столы старые… Еда вкусная, котлеты, чай с мятой. Лучшее воспоминание в моей жизни. И сейчас, сидя в забаррикадированной комнате и ожидая развития этой малоприятной ситуации, я вспоминал пельменную на краю дороги, в деревеньке, названия которой я даже не помнил.

– Если мы отсюда выберемся, то я… – сказала вдруг Лерка. – То я… я траву в огороде буду пропалывать каждую неделю.

Я рассмеялся.

– Чего смешного? – спросила Лерка.

– Смешная ты, – сказал я. – Нас скоро… побеспокоят. А ты про траву – выполю…

– Выполю. И жуков колорадских соберу. А ты что сделаешь? Если выберешься?

– На море поеду, – сказал я. – Зароюсь в песок и буду пить ананасовый сок. На море я никогда не был, хочу очень.

– Не, не так надо отвечать, – возразила Лерка. – Ты должен от чего-то отказаться, чтобы нас спасли! Вот если бы ты курил, то ты должен был бы бросить. А ты не куришь… Какой-нибудь порок у тебя есть?

Я подумал и решил, что один порок у меня все-таки есть. Не очень серьезный, но есть.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Я откажусь. Даже больше, дам зарок. Если мы отсюда выберемся, я не буду целый год играть в компьютерные игры. Хотя нет, пожалуй, год это слишком долго… Пусть будет полгода…

Лерка ткнула меня в бок.

– Нельзя торговаться в таких случаях.

Я подумал, что торгуйся не торгуйся, а все равно ничего не изменится.

Со стороны гостиной послышался рев. Долгий, протяжный, болезненный.

– Это кто? – спросила Лерка.

– Она. Превращается. Наверное, это очень больно – превращаться. Все растягивается…

– В кого она превращается? В белую кошку?

– Нет, не в кошку. В кошку она легко превращается, быстро. Значит, сейчас она превращается во что-то другое…

– Во что?

Я не знал. И не очень-то хотел знать.

– Послушай, Лер, – сказал я, – если у нас часть ее книги, она не может ни в кого превращаться.

Лерка промолчала. Она протянула руку и подкатила к себе гантель. Подняла и положила к себе на колено. Лерка была сильной.

– Если бы у нас была целая книга, – Лерка постучала по полу, – тогда бы все… А так… Может быть, она только какую-то маленькую часть своих возможностей утратила? Но эта возможность ей важна, она хочет ее вернуть…

Рев повторился. Лерка приложила ладони к ушам.

– Лерка, а поедем на Черное море с нами?

– Да иди ты со своим Черным морем, – устало ответила Лерка. – Я в Новую Зеландию хочу. Там хорошо.

– Знаешь, Лерка, – улыбнулся я. – Не хочу тебя расстраивать, но в Новую Зеландию ты вряд ли попадешь.

– Почему это? Потому что я отсюда не выберусь?

– Потому что у тебя денег не хватит. До Новой Зеландии на электричке не доедешь!

– У меня родители сейчас в Новой Зеландии, – сообщила Лерка. – Они там на маслозаводе опыт передают.

– Какой еще опыт?

– Масло вологодское учат новозеландцев делать. Новозеландцам оно очень понравилось. Так что я там через месяц уже буду. – Лерка показала мне язык, но в темноте его было видно плохо.

Я позавидовал.

– А твой телефон нельзя починить? – спросила Лерка.

Я покопался в обломках трубки. Ничего. Даже батарея и та была расплющена.

– Мертв, – я забросил куски пластика в угол. – Восстановлению не подлежит. А другой? Я же тебе давал?

– Внизу забыла. А дверь крепкая?

– Крепкая. Долго будем мучиться.

– До утра, может, выдержит? А утром дедушка посмотрит, что меня нет, и станет меня искать…

– Опять же не хочу тебя расстраивать, – сказал я, – но мне кажется, что Костриха направилась прямиком в гараж. А в гараже отличные топоры. Против такого топора ни одна дверь не выстоит. Так что скоро…

В гостиной что-то громко хлопнуло. Потом тяжело заскрипела лестница. Будто по ней поднимался медведь. К нашей комнате приближались шаги.

– Что это? – насторожилась Лерка.

– Это она. Вернее, оно.

– Оно?

– Существо, в которое Костриха обернулась. Может, волк, но скорее всего пантера. Пантерой удобнее… Я если бы мог в кого-нибудь превращаться, превращался бы именно в пантеру. Зубы, когти, может и бегать быстро, и лазать. Универсальная форма.

– А почему она раньше не превращалась в пантеру? – Лерка упиралась в кровать ногами. – Почему только в кошку?

– Тут все ясно. Представь, что она по улицам стала расхаживать бы в виде настоящего зверя… Тут уж никто не смог бы терпеть. К тому же… Я читал книжку про оборотней. Чтобы стать зверем, им надо напиться человеческой крови. Причем свежей. И чтобы обратно – тоже. А кошка…

– Ты думаешь, что она попробовала крови?

– Наверное. Что касается кошки…

– С кошкой понятно, – перебила меня Лерка. – Говорят, что когда девушку посвящают в ведьму, то другие ведьмы смотрят ей в душу и узнают, какой зверь там живет. Потому что в каждом человеке живет зверь, в каждом свой. И этого зверя любая ведьма может выпускать, когда захочет. То есть если в душе кошка, то в любой момент ведьма может обернуться кошкой, если ворона, то вороной, а если собака, то собакой. В Кострихе, наверное, живет белая кошка…

– Это ее тотемный зверь, – сказал я по-научному.

– Тотемный?

– Угу. Знаешь, всякие дикие племена, те, что живут на Амазонке, они считают, что все люди произошли от разных животных. И эти животные проявляются в чертах характера, их нельзя убивать, оскорблять, ну и так далее. Значит, у Кострихи тотемный зверь – кошка…

Шаги остановились напротив нашей двери. Стало тихо-тихо. Потом бах, удар в дверь. Мощный, дверь выгнулась внутрь. Замок вылетел. Дешевые петли из порошкового металла лопнули пополам.

Но дверь, укрепленная кроватью, выстояла.

Лерка взвизгнула.

– Пошла вон! – заорал я.

За дверью было тихо.

– Она… она ушла? – прошептала Лерка.

– Она там, – ответил я. – Она там, и она ждет.

В дверь снова ударили. На этот раз удар был не такой сильный. Но верхняя петля разошлась окончательно.

После удара наступила тишина.

Я встал рядом с кроватью и поднял гантель.

Из-за двери послышалось рычание.

– На чердак нам не выбраться? – спросила Лерка.

– Не-а… А даже если и выберемся – ничего не сможем сделать…

– Думай! – шептала Лерка. – Думай, ты же мальчик, в конце концов.

Дверь вздрогнула, в щель протиснулась лапа. Я схватил гантель и со всей силы долбанул ею по лапе. Коготь хрустнул и сломался с мерзким звуком. Кажется, это снова была правая лапа.

Тварь заревела и втянула конечность. Я прижал дверь, снова придвинув кровать, бросил гантель на пол.

За дверью опять зарычали. Я сел на кровать. И тут мне в голову пришла идея.

– Надо спускаться по стене, – сказал я. – Только так можно уйти. Прыгать высоко, да и Катька не спрыгнет. Сделаем веревку.

Я сдернул с кровати покрывало. Ножика не было. У Лерки тоже. Я взял гантель, подошел к окну. Залепил стекло скотчем, стукнул железякой. Стекло не разбилось.

– Органическое, – я ударил еще и снова бесполезно. – Не разбить.

Я оглядел комнату. Глаза окончательно привыкли к темноте, видно было хорошо. Ничего стеклянного или острого. Кроме…

Дверь опять дрогнула. Рама затрещала, из-под косяков посыпалась штукатурка.

Я подошел к компьютеру.

– Ты что, собираешься… – начала Лерка.

Но по-другому было нельзя, я накрыл монитор одеялом и стукнул гантелью по экрану. Монитор звякнул. Я сдернул одеяло. Из экрана просыпалась мелкая стеклянная пыль, экранное стекло раскололось на разнокалиберные куски, армированные какими-то тонкими нитями, я выковырял самый длинный. Обмотал кусок скотчем. Получился острый, как бритва, кинжал.

– Держи покрывало, – попросил я Лерку.

Лерка растянула покрывало, я разрезал его самодельным ножом на несколько длинных полос. Затем мы разрезали простыню, пододеяльник и даже наволочки. Я свернул получившиеся полосы жгутами и связал их в длинную веревку. Закинул конец на люстру, повис. Веревка держала.

– Спустимся вниз, – я поднял оконную раму. – Сначала ты. Потом я спущу Катьку. Затем слезу сам…

Удар в дверь.

Через окно в комнату ворвался ночной дождь, он приятно холодил. Я закрепил веревку за батарею и выбросил наружу.

Еще один удар в дверь. Рычание.

Лерка вдруг заплакала. Слава богу, Катька не просыпалась. Белизна вытянула из нее все силы.

– Не плачь, – сказал я. – Все будет хорошо. Давай, лезь первая. Дверь скоро не выдержит…

– А если мы спустимся? – спросила Лерка. – Она догонит нас. Мы не уйдем далеко с Катей…

– И что? – я совсем растерялся.

– Беги один, – Лерка села на пол рядом с моей сестрой. – Вместе нам не уйти. А мы ей не нужны. Даже если она сюда и ворвется, она не будет тратить на нас время.

Я подумал, что если она сюда ворвется, то на Катьку и Лерку она и не потратит много времени. Взмахнет лапой, и все. А потом скажут, что из цирка шапито убежал тигр и расправился с несколькими жителями небольшого села…

Но я не стал говорить это Лерке, не стал ее пугать еще больше.

– Беги к моему дедушке. Пусть поднимает народ… Хотя нет, к нему не беги, он не откроет. Да и не разбудить его ночью. К кому? К кому тогда бежать?

Лерка бешено зачесала голову, стараясь придумать, кто может нам помочь.

– Никто не откроет, – сказала Лерка, опустив руки. – Никто не поможет. И не поверят. Беги на водокачку.

– Зачем?! – не понял я.

– Забыл?! На крыше, где железная пальма и вся эта ерундистика, там телефон! Прямая связь с дедушкой. Повернешь рычажок, у нас дома зазвонит специальный громкий телефон. Скажешь ему все как есть. Он поможет. Так что беги. Беги, только так можно…

– Лер…

– Беги! – Лерка толкнула меня к окну. – Давай! И поспеши! Времени мало.

Косяк отвалился. Дверь отошла. В щель снова просунулась большая белая лапа. Похожа на лапу пантеры. Или тигра-альбиноса.

Я взглянул на Катьку и Лерку.

– Гантель не возьмешь? – спросила Лерка.

– Не, – отказался я. – Слишком тяжело. Да и вам нужнее.

– Я буду с тобой разговаривать, так она решит, что ты здесь.

– Угу.

Я наклонился, достал из-под батареи колдовскую доску с гвоздем и заткнул ее за пояс на спине. Свесил ноги с другой стороны окна, послал Лерке воздушный поцелуй, взялся покрепче за веревку из простынь и нырнул в дождь и темноту.

– Ей не пройти! – громко сказала Лерка. – Я вижу. Пусть спит…

Лерка продолжала говорить. Я сполз по веревке и упал на мокрую траву.

Глава 13

Под дождем

Под дождем на центральной площади стояла машина «Скорой помощи» и милицейский мотоцикл с коляской. Уже знакомый мне близорукий участковый бродил туда-сюда по площади, иногда останавливался и ковырял землю носком сапога. Двое санитаров курили, из «Скорой» валил дым. Фонарь на столбе раскачивался.

Я прислушался. Стоял, растопырив уши, хотя мне надо было бежать.

– Чертовщина какая-то… – сказал участковый.

Из машины вылез врач.

– Печень нашли? – спросил он.

– Нет, – ответил участковый.

– Плохо.

– Почему плохо?

– А чего же тут хорошего? Парень без печени. К тому же печень удалена очень интересно. С одной стороны, безупречно грамотно, так бы профессиональный хирург действовал. С другой стороны… Печень будто…

– Будто что? – спросил участковый.

– Ее будто пальцами вынули, почти без крови. Так египетские мумификаторы работали, на Филиппинах такие техники есть. Хорошего, согласитесь, мало…

– А зачем ему, мертвому, печень? – участковый пристально посмотрел на врача. – Он и без нее теперь обойдется.

Врач как-то неприятно хмыкнул и хлопнул себя по коленкам.

– Некоторые народы… некоторые народы считают, что именно в печени заключена душа человека. И если… ну, съесть печень, то к тебе перейдут сила, знания, чувства… А если ее сожрет колдун… ну, со всевозможными ритуалами, то этот колдун сможет обращаться в того, чья печень…

– Хватит, – сказал участковый и как-то незаметно пристроил руку поближе к кобуре. – У нас тут и так…

Они замолчали, и я подумал, что пора мне двигать дальше.

– Знаете, что написано у него на руке? – сказал санитар и бросил окурок.

– Маша, я тебя люблю? – усмехнулся другой.

– Нет. У него на руке написано «Мертвец».

– Татуировка, – пояснил участковый. – Татуировка на руке.

Я оторвался от угла и направился к «Скорой».

Участковый заметил меня и дернулся. Увидел, что я маленький, но пистолет не отпустил.

Медработники поглядывали на меня с напряжением, будто я был живой бомбой.

Я подошел ближе. Участковый узнал меня.

– Ты живешь в доме с красной крышей? – спросил он.

– Мы там… – начал я и вдруг понял, что не знаю, что сказать дальше. – Там…

– Так ты из этого дома? – снова спросил участковый.

– Ага. Там Валерка… Надо позвонить или…

У участкового заработала рация, и он стал с кем-то по ней ругаться, требуя, чтоб прислали кинолога[6], а то дождь смоет последние следы.

Я заглянул в машину.

– Ничего интересного, – санитар почти сразу же меня вытолкал.

Второй санитар поспешно натянул на лицо покойника простыню. Но я успел разглядеть. Это был тот самый парень, который пришел сегодня в наш дом.

– Там… – начал я.

Со стороны переулка раздался короткий звериный рык. Участковый поскользнулся, взбрыкнул ногами и шлепнулся в лужу. Санитары и врач запрыгнули в «Скорую», двигатель фыркнул, и машина нырнула в темноту ближайшей улицы.

Участковый остался один на залитом дождем и освещенном качающимся фонарем пространстве. Он поднялся на ноги и достал пистолет.

– Это она, – сказал я.

– Кто она? – спросил участковый, но по дрогнувшему голосу было видно, что он понял, кто.

Участковый снова попытался связаться с кем-то по рации, у него ничего не получилось, он бросил рацию и стал целиться.

Я не стал смотреть, куда он целится, я побежал.

Как-то раз я прочитал книжку про универсальную технику выживания в джунглях. Там рассказывалось, как можно, к примеру, победить ягуара. Победить ягуара легко – с ним надо просто не встречаться.

Я решил воспользоваться этим мудрым советом. Я удирал. Оскальзываясь на камнях и перепрыгивая через лужи, я удирал и слышал, как хлопают за моей спиной смазанные дождем выстрелы.

Странно, но, несмотря на темноту, я умудрился не заблудиться.

Водокачка была похожа на водопад. Именно на водопад – дождевая вода собиралась на крыше и стекала по стенам настоящими потоками, будто там, наверху, открылась целая река.

Я отыскал лестницу, подпрыгнул, подтянулся.

Видимо, в этот раз меня подгонял страх. Несмотря на то, что я изрядно выдохся, я лез легко. Сердце колотилось, мышцы налились бешенством, сухожилия стали крепче и как-то тягучее. И до бака я добрался гораздо быстрее, чем тогда, с Леркой. Раза два я, правда, соскальзывал с мокрых перекладин, но успевал уцепиться.

Добравшись до бака, я отыскал перчатки, натянул на руки. Посмотрел вниз.

Внизу была темнота. Села не было видно. Дождь прятал землю. Я дышал. Надо было прогнать через кровь побольше кислорода, вывести молочную кислоту. Пятьдесят процентов молочки выводится из крови за пятнадцать секунд. За минуту почти девяносто процентов. Я досчитал до шестидесяти.

Лестница вздрогнула и скосилась вправо. Что-то тяжелое повисло на ней там, внизу, в темноте. Я не стал ждать, когда это тяжелое доберется до меня, я уцепился за прут и пополз.

Путь до дыры в баке дался мне нелегко. Прут был скользкий. Очень скользкий, плохо помогали даже прорезиненные перчатки. Но я скашивал глаза и видел, как дергается лестница. Как раскачиваются вмонтированные в кирпичную кладку штыри.

Стрельнула молния. Вспышка осветила окрестности, и я увидел село. Дома, похожие на гробы, улицы, похожие на кладбищенские аллеи. Весело.

Но все это было там, далеко внизу. А я был здесь, на высоте девятиэтажного дома. И оно было здесь. То, что поднималось по лестнице. Правда, что именно поднималось, я разглядеть не успел. Да и не хотел особо я это разглядывать.

Молния сверкнула еще раз. Прямо напротив меня обнаружился ведущий в бак люк. Я повис на левой руке, ненадолго, всего на секунду. Правой рукой нащупал люк, откинул его, подтянулся, перевалился внутрь.

Внутри бака было темно и сухо. Темнота, пахнущая пылью, железом, мертвыми сверчками и застарелой плесенью. Хотелось поваляться, подышать, но времени не оставалось – надо было найти лаз на крышу и добраться до телефона.

Карта. На стене должна быть старая карта Советского Союза. Лаз за ней. Я принялся обшаривать стены. Наткнулся на стул, сразу же свалился, разбив обо что-то коленку. Лязгнуло железо. Тварь долезла до бака и теперь пыталась пробраться через люк. Ко мне.

Я обыскивал убежище Лерки. Быстро, стараясь при этом не сорваться в панику. Паника – самое худшее, что можно придумать в такой ситуации. С другой стороны, оставаться хладнокровным, когда тебя пытается задрать какая-то невообразимая тварь, довольно тяжело. Руки, во всяком случае, у меня тряслись капитально.

Пальцы наткнулись на бумагу. Карта. Я сорвал ее со стены и просунулся в ход. До люка, ведущего на крышу водокачки, я взлетел, наверное, за минуту. С люком вышла заминка. Люк был деревянный. Дерево от дождя размокло и не поддавалось.

Снизу ударила волна влажного воздуха, смешанного с явственным звериным запахом, я почувствовал, что лаз наполнился чем-то живым, мягким и злобным. Существо зарычало. Громко. От рыка задрожали стенки трубы, я ощутил вибрацию под пальцами.

Я скрючился, покрепче уперся в ступеньки ногами, выпрямился. Люк поддался. Просунул в щель кисть руки, затем плечо, потом уже весь вылез.

Выбравшись на крышу, я кинулся было к телефону, но тут мне в голову пришла другая идея. Я поднатужился и поднял люк.

Из трубы доносились мощная возня и царапанье когтей по железу. Звериный запах усилился. Потом, при очередной вспышке, я увидел это существо.

Первый раз я видел его вблизи. Внешне оно напоминало не то пантеру, не то ягуара. Что-то среднее. Но это было не животное, нет. Глаза у кошки, да и вообще у большинства животных светятся в темноте. Но у этой твари глаза не светились. Они были красные. Полностью. Ни белков, ни зрачков не было видно. Просто кровавые дыры. Длинные миндалевидные прорези на белой шерсти морды. Труба была узковата для твари, она заполнила своим туловищем все пространство и поднималась с трудом, протискивалась.

Я ждал.

Голова зверя показалась над люком. Я со всей силы обрушил на нее тяжелую деревянную крышку.

Зверюга рыкнула. Удар был мощный, такой удар раскроил бы голову любому существу. Этой тварюге было хоть бы что. Она потрясла своей башкой и просунула в люк лапы.

Я поднял крышку и ударил еще раз. С таким же результатом. Даже хуже, доски на крышке треснули, тварь отбросила их в сторону лапой.

Все. Я понял, что в трубе ее мне не удержать.

Снова сверкнула молния. Построенные Леркой скульптуры из железа выглядели жутко. Изломанные кривые уродцы. Мне вдруг показалось, что это настоящие скелеты мертвых сказочных существ, их нашли во время раскопок какого-нибудь там Китеж-града и зачем-то привезли сюда. Вряд ли Лерка видела свои творения при вспышках молний или при лунном свете, она бы серьезно пересмотрела взгляд на собственное творчество.

Молнии вспыхивали ежесекундно, будто кто-то в небесах запустил гигантский стробоскоп[7]. Тварь выползла из трубы почти до половины. Когти царапали по металлу крыши, тварь извивалась и рычала.

Я отыскал лючок, где прятался телефон. Достал трубку. Нажал на рычажок.

Тишина.

Я пощелкал рычажком еще несколько раз. Бесполезно. Трубка молчала. Абонент отключен.

Все.

Зверюга сделала резкое движение и выпрыгнула на крышу.

Глава 14

Смерть кругом

Зверюга сделала резкое движение и выпрыгнула на крышу. Я бы сказал, даже выплюнулась на крышу.

Я шагнул к краю. Тридцать метров. Когда-то я слыхал про одного мужика, он разработал целую технику прыжков с высоты. Надо как-то расслаблять связки и падать на бок, тогда можно свести повреждения к минимуму. Кажется, этот мужик даже собственную школу открыл. И он успешно прыгал с пятнадцати метров, с двадцати метров. А однажды он решил прыгнуть с тридцатки.

Не получилось. Два часа от асфальта отскребали.

А я никогда даже не тренировался. И под руками ничего, чем можно хотя бы попытаться защититься. Хотя нет. Я вытащил из-за пояса кусок доски с гвоздем, выставил перед собой.

Зверюга шагнула ко мне.

В эту секунду я понял, что такое страх. Настоящий страх, дикий, страх, который давит в тебе все человеческое, связывает движения, не дает сделать шагу.

– Пошла вон! – крикнул я. – Вон!

Но она, конечно, не пошла вон. Она сделала шаг мне навстречу.

Я почувствовал спиной пустоту, и это было изумительное чувство.

Смерть впереди, смерть позади. Кругом.

В голову мне пришла диковатая идея. Если уж мне придется сдохнуть на водокачке и под дождем, то надо хотя бы попробовать утащить эту тварь за собой. Так всегда делали герои фильмов. В последний момент второстепенный герой решает пожертвовать собой и ценой собственной жизни выручить друзей. Глупо. Но именно об этом я думал, стоя спиной к пустоте.

Она прыгнет на меня, инерция утащит нас обоих. Тридцать метров. Тридцать метров не переживет даже она. Все равно ведь…

Лист металла под ногой пружинисто прогнулся. Зверюга подобрала лапы и приготовилась к прыжку.

Я зажмурился.

Я ждал удара, ждал зубов и когтей, боли…

Ничего этого не было. Секунду, другую, третью. Время остановилось. Через закрытые веки я видел вспышки молний, молнии лупили почти беспрерывно, и в голове моей стоял свет. Свет, свет, свет. Я слышал, как дождь бьет по железу крыши. Чувствовал, как гнется металл под тяжелыми лапами. Ощущал исходящую от нее вонь. Мир напрягся до предела.

Тварь не прыгала.

Я открыл глаза.

Она замерла в собранной для прыжка позе, перебирала мышцами, играла лопатками. Но не прыгала.

Она прислушивалась.

Вертела головой и нюхала воздух.

Потом она расслабила мускулы и села. Казалось, что про меня она совершенно забыла. Я осторожно шагнул в сторону.

Белая тварь не заметила. Она вообще повернулась ко мне спиной.

Вдруг я понял, что она смотрит в сторону нашего дома. Или в сторону своего дома. Не знаю.

Тварь стояла и смотрела так, наверное, целую минуту.

Потом она завыла. Яростно, бешено. И еще… Еще в ее вое я услышал боль. Именно боль, что было удивительно.

Затем чудовище кинулось к лазу и нырнуло в него вниз головой. И все. Я остался один на мокрой крыше. С этой дурацкой деревяшкой в руке.

Гроза уходила. Гроза всегда уходит быстро. Молнии вспыхивали все реже и реже, тучи рассасывались, и в прорехи между ними были видны звезды и иногда даже луна. Воздух пах озоном и чистотой. Дождь не прекратился, но стал не таким злым. Вода просто лениво лилась сверху. Я вдруг почувствовал, что совершенно промок и замерз. Зубы у меня стучали, и вообще я весь трясся от холода. Дрожал так, будто меня включили в электросеть.

Я опустился на металлическую крышу.

Сначала я хотел просидеть на крыше до утра, боялся спускаться вниз. Но быстро холод стал просто нестерпим, я вытерпел на железе минут пять, потом пополз к трубе.

Вряд ли она ждала меня там, эта тварь. Что-то случилось. Что-то настолько серьезное, что она утратила ко мне всякий интерес. Значит, внизу безопасно.

Я с омерзением протиснулся через лаз – внутри все было перепачкано мокрой белой шерстью. Меня тошнило от ее запаха и от того, что шерсть прилипала к моим рукам, шее, к лицу.

В комнатке Лерки я нашел какую-то широкую длинную тряпку, что-то вроде половика, и обернулся ею целиком. Не помогло. Согреться не удавалось. Тогда я стал приседать. Пятьдесят раз, семьдесят, восемьдесят. Стало теплее. Надо было возвращаться на землю, чтобы помочь Лерке и Катьке.

Но спуститься вниз оказалось гораздо труднее, чем забраться наверх. Навалилась слабость, руки и ноги стали словно ватными. Я нащупал на полке зажигалку и свечку, чиркнул, стало светло. Отыскал веревку, ту самую, которой меня Лерка тогда подстраховала. Обвязал веревку вокруг пояса, конец закрепил на пруте, натянул перчатки и полез.

До лестницы добрался нормально, хотя руки и дрожали. Стал спускаться вниз и сорвался почти у самой земли. Веревка задержала падение, впилась в пузо, я описал в воздухе широкую дугу и вернулся к лестнице. Узел вокруг пояса затянулся. Я попытался развязать его, не получилось. Я болтался в воздухе в трех метрах от земли, ножа у меня не было, срезать веревку я не мог. Кое-как я дотянулся до перекладины лестницы и нащупал ногами опору. Веревка стянулась так, что я даже дышал с трудом. К счастью, я прихватил в баке зажигалку.

Минут за десять веревку я пережег. Нижние ступеньки лестницы были погнуты, а последние три и вовсе вырваны с корнем. Каким образом эта тварь их выломала?

Ладно, потом подумаем.

Я плюхнулся на землю. И тут вспомнил, что забыл кусок дерева наверху, в баке. Но подниматься уже не было никаких сил, и я выкинул это из головы.

Это было приятно. Чертовски приятно – снова ощутить под собой твердую почву. Рядом со стеной водокачки валялись выдранные из лестницы прутья, я схватил тот, что был попрямее, и дернул к дому.

Пожар я заметил, когда пробежал полсела. Из-под холма поднимался мерцающий оранжевый свет, отражавшийся даже на облаках, судя по всему, горело весело и задорно. Горело в нашей стороне. Мне стало нехорошо. Я вдруг представил, что эта тварь подожгла наш дом и Катька с Леркой очутились в огненной ловушке. Выбраться из дома по простыням они не могут, а весь первый этаж уже охвачен огнем…

Я попытался бежать быстрее, впрочем, у меня это не очень хорошо получилось, усталость сказывалась. Ноги дрожали и подгибались в коленях.

Странно, но пожар не вызвал в селе никакого движения. Покой. Тишина. Нигде не горит свет, никто не бьет в набат, никто не бежит на помощь с ведрами, не говоря уж о пожарных машинах. Только собаки жалобно воют. Все село наполнено собачьим воем, даже не воем, а плачем каким-то.

Я добежал до края Унжи и увидел пожар. Настоящий пожар.

Ведьмин дом горел. Несмотря на дождь. Горел бешено, с треском, с искрами. Я выдохнул и стал спускаться по раскиcшей дороге. Теперь я не спешил.

Вокруг пожара стояли люди. Незнакомые. Немного, человек двадцать. Среди них я узнал только участкового и Леркиного дедушку. Подслеповатый страж порядка стоял с перевязанной головой и разговаривал с дедушкой Лерки.

– Вы говорите, молния? – спрашивал участковый.

– Молния, – кивал дедушка. – Сам видел. Я пошел внучку искать, она у меня сегодня загулялась. Я испугался, конечно. Иду, иду, дождь тоже идет, темнотища. Вдруг вижу – молния! Бац! И прямо в этот дом. У нее там, наверно, горючее какое-то хранилось – вспыхнуло все мгновенно.

– Горючее? – недоверчиво спрашивал участковый.

– Сейчас многие горючее хранят, – пожимал плечами Леркин дедушка. – Бензин дорожает, да и вообще…

– А народ что тут делает? – спрашивал участковый.

– Народ?

Я подошел поближе, в надежде услышать еще что-нибудь интересное. И услышал. То есть почувствовал. От дедушки Лерки пахло керосином. Сильно пахло. Участковый плохо видел, но с обонянием у него было все в порядке – я заметил, как участковый морщится. Впрочем, участковый предпочел об этом забыть…

– Народ? Да он на пожар понабежал. Думали, это большой дом горит. Хотели помочь. Тушить, я имею в виду. Сюда новенькие вселились, хорошие люди, всем сразу понравились. Но это оказался не большой дом. Молния, понимаете ли…

– Ладно, – сказал участковый. – Молния так молния. Так и запишу. День сегодня дурацкий. Убийство, какой-то тигр по селу бегает…

– А кого убили? – посерьезнел Леркин дедушка.

– А одного тут. Чужого. Парень какой-то приезжий… Завтра в область придется катить, докладывать, что да как. Зачем я только сюда работать пошел? Дурдом. Тигр еще этот… Или пантера. Как выскочит из переулка! На меня напал, так я его даже застрелить не мог, хотя все семь патронов выпустил. Наверное, бешеный. А где эта? Старуха?

Он кивнул на пожарище.

– Где Кострова?

– А кто ее знает, – развел руками дедушка. – Мы за ней следить не обязаны.

– Да уж. Кто ее знает…

Дед Лерки вытер руки о штаны.

– Странная вещь, – сказал он. – Я сегодня плохо спал. И сны какие-то снились… Мне мальчик снился, он все время стоял ко мне спиной. Я тянулся к нему, хотел посмотреть ему в глаза. Но никак не мог дотянуться до его плеча, чтобы повернуть…

– Мальчик?

– Такой невысокий, – дед указал, какого примерно роста был мальчик. – В зеленой резиновой куртке. И мне казалось даже, что я его знаю, хотя со спины узнать было трудно, я никак не мог. Этот мальчик меня звал, а я не мог его повернуть. Тогда я проснулся и вдруг понял, что с Валеркой что-то случилось. Что-то нехорошее. Я позвонил в дом, где она собиралась ночевать, но оказалось, что ее там и не было. Тогда я захватил кое-каких друзей, и мы отправились сюда.

Участковый увидел меня и поманил рукой.

Я подошел.

– Ты куда-то бежал? – спросил участковый. – Тогда, ну, там, возле «Cкорой помощи»? Тебе надо было позвонить…

– Я уже позвонил, – ответил я.

– Как ты себя чувствуешь? – дедушка Лерки автоматически пощупал мой лоб.

– Хорошо. А где Валерия?

– Мне кажется, там. Но тебе, наверное, лучше знать, где она.

Старик ткнул пальцем на окно в моем доме. Я поглядел в указанном направлении. В моей комнате горел свет.

– Иди, – сказал дедушка. – Иди. Они тебя ждут.

– А что с ведьмой? – спросил я. – Ее кто-нибудь видел?

– Какой ведьмой? – дедушка посмотрел на меня непонимающе.

– Ну, этой… – я указал пальцем в сторону догорающих стен, – которая там жила…

– Не, – покачал головой дедушка. – Не видел. Да и не было никакой ведьмы. Это все детские выдумки. Начитаетесь всякой ерунды, кино понасмотритесь, а потом вам везде ведьмы мерещатся, вампиры, оборотни даже. Читали бы лучше какие-нибудь сказки…

– Обязательно, – сказал я. – Вот только отосплюсь и сразу возьмусь читать сказки. «Путешествие Нильса с дикими гусями». Это классная книжка.

– Иди, Нильс с дикими гусями…

И я пошел.

Дверь в дом была открыта. В прихожей был настоящий разгром. Все перевернуто, развалено, разодрано и разбито, будто в дом ворвался небольшой торнадо. Перила на лестнице выломаны. Лохмотья какой-то черной одежды на полу, скорее всего, одежда Мертвеца. Осколки и стеклянная пыль от телевизионного экрана распространились по всей комнате.

Плетенный из проволоки ведьмовской шар продолжал медленно описывать круги. Я сорвал его и выкинул на улицу. Покрепче сжал лестничную перекладину и отправился наверх.

Мне было немного страшно. Не оттого, что оттуда выскочит что-то вроде белой пантеры, а оттого, что я мог там увидеть.

Дверь в моей комнате была выломана. Но тварь в комнату не проникла. Кровать все-таки выдержала, не зря я ее пододвинул. На полу перед дверью размазана почерневшая и скатавшаяся в шарики кровь. Кругом клочья белой шерсти. Я отогнал шерсть в сторону ботинком, быстро протиснулся между дверью и косяком и ввалился в комнату.

Лерка и Катька спали возле окна. Обнявшись, укрывшись одеялом. Веревка из простыни была втянута внутрь и бессмысленно вилась через всю комнату.

Я пересек комнату и устроился рядом с ними. Голова горела и наливалась тяжестью, по коже бежал озноб, суставы выворачивало и гнуло.

Лерка открыла глаза. Улыбнулась.

– Фигово выглядишь, – сказала Лерка. – Ты выглядишь так, как я себя чувствую. Весь в соплях.

– Грипп, – сказал я. – Кажется, у меня начинается грипп. Простыл…

– Грипп – это заразно. Очень заразно. Теперь мы все заразимся.

Лерка зевнула.

– Надо чеснок есть. Он все бактерии убивает…

Лерка вдруг подмигнула мне. Я посмотрел на Катьку.

Катька проснулась. Она терла кулачками глаза.

– Есть хочу, – неожиданно сказала Катька. – Валерия, может, ты мне сделаешь своих бутербродов с сыром?

Глава 15

Возвращение

Со времени этой истории прошло два года. Отцу после инфаркта уже не предлагали работу в Москве, его отправили на юг, строить электростанцию. Там климат стабильнее, а это лучше для здоровья. Мы переехали в небольшой дом из белых камней в одной из станиц Краснодарского края. Рядом была река, а до моря – всего пятьдесят километров, так что каждые выходные мы могли ездить на пикник. Мне там нравилось, матери тоже нравилось, и даже Катьке там нравилось, хотя ей приходилось ездить на учебу каждый день за сорок километров. Через два года, когда отцу все-таки подвернулась вакансия в Москве, мы не захотели переезжать, решив остаться здесь, у моря.

Отец выздоровел и уже почти не вспоминал о своем инфаркте, а о том, что произошло в его отсутствие, мы с Катькой не рассказывали ни ему, ни матери.

С матушкой, кстати, тоже все было в порядке, только палец, тот самый, с которого ведьма утащила кольцо, почернел до середины и больше уже никогда не вернулся в нормальное состояние.

Катька тоже почти все забыла. Она продолжает ходить на свои танцы, и в начале этого лета их ансамбль даже ездил в Германию на гастроли. Правда, она, как и я, иногда просыпается по ночам от кошмаров. Да еще Катька боится кошек, особенно белых. Когда она видит белую кошку, то чуть в обморок не валится. Мечтает завести себе пса.

Я, к сожалению, ничего не забыл, я помню все, в самых мелких подробностях. На стенах моей комнаты нет ни плакатов, ни картин, ни чего-либо такого, за чем можно укрыться. На окне у меня решетка, которую, впрочем, легко открыть с внутренней стороны. И еще. Я записался в секцию стрельбы. Теперь я отлично стреляю, попадаю в копейку с пятидесяти метров. Ну и конечно, я никуда не хожу без своей любимой бейсбольной биты. Я ее немного модифицировал – еще больше укоротил и облегчил, чтобы можно было прятать в рукаве. Вот такие дела.

Два раза я писал Лерке, но оба раза она не ответила. Я уже решил, что ее забрали к себе родители, но потом от Лерки пришло письмо. Лерка писала, что у нее все хорошо, что приехали с заработков ее родители, и они, без ее ведома, купили тот самый дом с красной черепицей. Хотели сделать сюрприз. А ей не очень хочется туда переезжать.

Больше в письме ничего не было.

У меня похолодела спина. Нет, дом был чистый, я стер со стен все глаза и перед отъездом проверил чердак. Но все же…

Я написал Лерке ободряющее письмо со множеством советов и просил ответить, что она решила – переезжать в новый дом или нет.

Но Лерка опять не ответила.

Прошел еще год. Я продолжал ходить в секцию стрельбы и достиг успехов. И однажды, это было летом, через три года после описанных здесь событий, меня направили на зональные соревнования. Соревнования проходили как раз в тех местах.

Не знаю, совпадение это было или судьба.

В один из свободных дней я купил билет до Унжи. Там было недалеко, два часа езды.

И я вернулся.

Унжа совсем не изменилась, разве что ларьков стало побольше и «Продтовары» сменили вывеску на «Ассорти». Я прошел по улице до конца села, до того места, откуда должен был быть виден дом.

Дом стоял на месте. Он ничуть не изменился за прошедшие три года. Так же сверкал красной крышей и белел кирпичами. И забор был цел, и ворота надежно закрыты.

Я хотел спуститься вниз, постучать и узнать, кто в теремочке живет, но потом передумал, достал из сумки маленькую подзорную трубу и стал смотреть.

В доме никто не жил. Это было сразу заметно. По стенам полз плющ, окна были грязные, а на двери висел замок, тяжелый и черный. Вдоль дорожки, ведущей от ворот к дверям, разросся бурьян. Я пригляделся и обнаружил, что окно в моей комнате на втором этаже так и осталось открытым. Значит, можно надеяться, что Лерка убедила родителей не покупать дом, что худшее все-таки не произошло.

Дом соседки исчез. На месте, где он когда-то стоял, росла сочная зеленая лебеда.

Я спрятал трубу обратно в сумку. Здесь больше нечего было делать. Я развернулся и двинул к дому дедушки Лерки.

Но Лерку я не встретил, в доме жили другие люди, они сказали, что Лерка вместе с родителями и дедушкой уехали в Новую Зеландию.

Она попала-таки в свою Новую Зеландию, волшебную страну на самом краю света, страну, где луга всегда зелены, а в ручьях течет чистейшая вода.

С одной стороны, я обрадовался – с Леркой было все хорошо. С другой стороны – мне стало грустно, я думал, что вряд ли когда-нибудь ее увижу, шанс, что я попаду в Новую Зеландию, невелик. Может, правда, Лерка сама приедет.

Может…

Я было уже собрался вернуться на остановку, но вдруг вспомнил про водокачку. Мне захотелось на нее посмотреть.

Водокачка торчала на месте. Она еще больше разрушилась, еще больше листов железа отстало от бака, и он стал похож на огромный тюльпан.

Я обошел вокруг водокачки и обнаружил, что лестница, ведущая наверх, сохранилась. Неожиданно в голову мне пришла озорная идея – я решил влезть в бак и посмотреть, сохранилась ли комната Лерки.

Перекинув сумку поудобнее, я подпрыгнул, ухватился за нижнюю перекладину и стал карабкаться вверх. За три года я изрядно окреп и одолел подъем без особых трудностей. И два метра на руках я пролез тоже легко. Подтянулся и оказался внутри бака.

К моему удивлению – комната Лерки сохранилась. Вот только изменилась, причем изрядно. По стенам висели плакаты с боксерами и культуристами, диван был покрыт какой-то коричневой шкурой. На стене полка с коллекцией лимонадных банок. В углу стоял странный железный ящик с просверленными дырками. Рядом с ящиком расположились компактная печка-буржуйка и небольшая поленница дров, раньше их не было. Кто-то облюбовал Леркино убежище.

Мне здесь нечего было делать, и я уже собрался спускаться обратно на землю, как вдруг услышал, что кто-то взбирается по лестнице.

На всякий случай я вытащил из рукава свою дубинку и встал возле входа.

Лязганье вывернутой лестницы стихло, поднимающийся лез по пруту на руках. Я затаил дыхание.

Грохнул лист железа.

– Это я, – сказали снаружи.

Голос не был мне знаком.

– Это я, – повторил голос. – Осторожнее там…

– Кто это «я»? Я, как говорится, бывают разные…

– Рыся. Помнишь, мы тогда тебя еще поколотить хотели?

– Помню, – сказал я.

– Тогда я захожу.

Фанерка отодвинулась, и в помещение проник Рыся.

Рыся подрос. Пожалуй, даже вырос. Лицо только осталось мальчишеским и задорным. И руки, вернее ладони, большие, были, как и раньше, перемазаны маслом.

– Приветик, – Рыся протянул мне свою лопату.

– Здравствуй, – рукопожатие у Рыси было по-взрослому мощным.

– А я гляжу, чужой какой-то пацан по селу ошивается, – Рыся похлопал меня по плечу. – Решил последить немного, потом смотрю, рожа вроде знакомая. А когда ты к водокачке двинулся, тут я окончательно и узнал.

– А я бы тебя не узнал, – сказал я. – Как мужик стал.

Рыся довольно засопел.

– Лерка мне все рассказала, – проговорил он. – Про то, как ты, она и сеструха твоя от Кострихи спасались. Прямо фильм ужасов.

– Это точно…

– А у нас тут про тот случай историй столько уже понапридумывали, даже не поверишь! Рассказывают, что ты будто был агент какой-то специальной организации, которая с чудовищами борется. И будто ты к нам был специально заслан, чтобы с ведьмой расправиться. Что тебе потом сделали пластическую операцию, чтобы другие ведьмы и колдуны тебе не отомстили. Я им говорю – чего вы ерунду-то несете? Он обычный пацан, как все, а они – нет, не обычный. Ну, мне надоело с ними спорить, и я им сказал, что да – ты на самом деле супербоец с нечистой силой. И вообще сказал, что ты сам наполовину колдун. Только тогда от меня отстали. А Лерка уехала, – сообщил Рыся без всякого перехода.

– Я знаю.

– А мы тут живем… Я вот думаю в техникум через пару лет поступать.

– Молодец. Может, на крышу вылезем? – предложил я.

– Давай, – Рыся гостеприимно указал мне на стену.

Я сдвинул в сторону постер с каким-то незнакомым мне качком, протиснулся (я стал несколько шире в плечах) через трубу и выбрался на крышу.

Рыся вылез за мной.

На крыше больше ничего не было. Ни кресел, ни пальмы, ни цветов. Дракона и других существ тоже. Крыша была пуста.

В башке всплыли малоприятные воспоминания. Ночь, гроза, дождь…

– Лерка все разобрала, – сказал Рыся. – Все свои фиговины. Перед тем как уехать.

На листах металла была нарисована большая белая звезда. Пятиконечная.

– Что это? – спросил я.

– Пентаграмма, – ответил Рыся. – Она отпугивает нечистую силу.

Рыся хотел еще что-то мне сказать, но на моем лице, видимо, нарисовалось слишком явное отвращение, и он промолчал.

– Чем занимаешься? – спросил он, чтобы не затягивать паузу.

– Ничем, – ответил я. – Стреляю. Первый взрослый разряд.

– Молодец, – похвалил Рыся. – Стрелять – это то, что нужно. Очень полезное занятие, очень.

Мы снова помолчали.

– А телефон? – спросил я. – Тут раньше телефон был?

– Теперь у нас мобильники, – Рыся с гордостью продемонстрировал мне свою трубку. – У всех есть. В любой момент мы можем собраться здесь и отразить угрозу.

– Здорово.

– Здорово. Техника не стоит на месте. Ты не мог бы нашим пацанам пару уроков стрельбы дать? Ружье и патроны мы найдем…

– Я проездом, – сказал я. – Скоро уже автобус.

– Жаль. Ну тогда хоть номер мне свой дай.

Мы обменялись номерами. Рыся спрятал телефон в карман, затем немножко подумал и сказал:

– Я тебе хочу кое-что показать.

– Знаешь, мне уже пора…

Мне почему-то не очень хотелось общаться с Рысей. Рыся выглядел как-то чересчур боевито и уверенно.

– Тебе надо это увидеть, – сказал Рыся уже более настойчиво. – Тебе особенно надо это увидеть. Вниз.

Мы снова спустились в комнату.

Рыся напустил на себя загадочности, подошел к железному ящику с дырками. Я тоже подошел. Ящик был закрыт на амбарный замок, сбоку к ящику были приделаны крепкие железные ручки.

На шее у Рыси обнаружился тяжелый толстый ключ на капроновом шнурке. Рыся снял ключ. Открыл замок.

– Только не пугайся, – сказал он. – Берись за ручку, поднимай.

Я потянул ручку вверх. Рыся со своей стороны. Железный куб поехал вверх. Мы аккуратно поставили его на пол. Под кожухом обнаружилась клетка, сваренная из толстых стальных прутьев. Клетка была сплошная, ни дверцы, ни какого-нибудь выхода. Решетка была очень частой, вряд ли между прутьями можно просунуть два пальца. Из клетки воняло.

– И что? – спросил я.

– Загляни.

Я заглянул. В клетке сидела кошка. Я мгновенно ее узнал. Это была она. Та самая белая тварь. Правда, сейчас она была не совсем белая, а скорее грязно-серая, но в том, что это именно она, я не сомневался.

Голова у меня закружилась, под коленками стало неприятно, я не удержался и сел на табуретку.

– Не бойся, – усмехнулся Рыся. – Ей не выбраться. Тут все крепко.

– Как? Как ты ее…

Рыся вытащил из угла длинный стальной прут. Он просунул прут в клетку и стал там шурудить. Кошка заурчала. Рыся ткнул прутом посильнее. Тварь заорала от боли. Клетка затряслась. Я с опаской отодвинулся вместе со стулом.

– Не выберется, – успокоил меня Рыся. – Знаешь, после того, как тот чертов дом сгорел, так ведьму никто не видел. Она исчезла. Сначала думали, что она вместе с домом сгорела. Тогда ведь ночка-то была ого-го! Парня сначала какого-то из города убили, потом на участкового напали, затем этот пожар. А утром еще одного человека нашли, там, где коровники. Тоже ранен. Люди пошли по следу и в овраге наткнулись на странную вещь. Они нашли…

– Шерсть, – сказал я. – Они нашли белую шерсть.

– Точно, – Рыся щелкнул пальцами. – Целую кучу белой шерсти. Мужики залили все это место керосином и сожгли. Но это я уже потом узнал, один дядька по пьяному делу проговорился. А на следующий день милиция из области приехала, стала в обломках сгоревшего дома кости искать, а там ничего. Ничего не нашла, одни горшки какие-то битые.

– Да уж знаю.

– Там так ничего и не нашли. Вот и все. Костриха кончилась, так нам всем казалось. И стали мы жить дальше. Без Кострихи хорошо было, все как-то налаживаться стало, рыба даже в реку вернулась. А год назад я пошел на рыбалку с наметом, река тогда как раз здорово разлилась, дождей опять много было. Иду себе по берегу, вдруг гляжу, куртка зеленая среди кустов. Человек. Спиной ко мне стоит, не оборачивается. А я где-то эту куртку уже видел, только где, припомнить не могу никак. Вспоминал-вспоминал и вдруг вспомнил. Точно такая же куртка у Гороха была. Мне немножечко страшно стало, но, думаю, мало ли у кого куртка какая. А потом этот человек обернулся, и я его узнал. Это в самом деле был Горох. Он совсем не изменился. Я, правда, его не очень хорошо знал, но он не изменился совершенно. Даже не вырос.

Кошка заурчала в своей клетке.

Рыся достал с полки бутылку с колой, свинтил пробку, прижал горлышко большим пальцем, хорошенько взболтал и выпустил в клетку пенную струю. Кошка зашипела и заметалась.

– Это мое любимое, – признался Рыся. – Она над нами сколько лет издевалась, теперь я над ней глумиться буду. Нечисть поганая.

Рыся выпустил в кошку еще одну струю. Затем достал из кармана завернутую в целлофановый пакетик селедочную голову. Просунул в клетку.

– Я ее на голодном пайке держу, – сообщил Рыся. – Чтобы сил не набралась. Кормлю три раза в неделю, даю по селедочной голове. И водой иногда поливаю. Она сама себя облизывает и пьет. У, тварюка!

– Ты рассказывал…

– Ну да, – вспомнил Рыся. – Я сначала испугался, а потом думаю, ну что мне может призрак сделать? Хотя в фильмах призраки бывают страшные, но этот парень вроде ничего был, нормальным. Лерка с ним раньше дружила. Я взял да и спросил его, чего, мол, нужно? Он не ответил, повернулся и пошел. Прямо через кусты. Я за ним. Так мы через эти кусты пробирались, пробирались, долго, короче, пробирались. А потом я его упустил из виду, как будто растворился он. Ну, думаю, призрак надо мной приколоться слегонца решил. Подшутить, типа. Я уже хотел обратно двигать, как вдруг слышу – мяучит кто-то. Двинул на этот мяв. Смотрю, яма. Как уж там, в кустах, яма оказалась – не знаю, но яма была. Видно даже, что выкопана недавно. А в яме…

– В яме белая кошка.

– Снова точняк! Вот эта самая! Я знаешь, что думаю?

– Что?

– Ведьма, когда пантерой была, решила обратно в бабу оборотиться. А дом ее сгорел. И книга ее колдовская в этом доме тоже сгорела. Человека у коровника она поцарапала, но в бабу переделаться без книги не смогла. И превратилась в кошку. Она ведь кошкой была до пантеры. А из кошки в человека она уже не могла превратиться. Во.

Рыся заглянул в клетку и показал кошке язык.

– Я как ее увидел, так и понял все. Ну, думаю, сейчас ты у меня огребешь. Хотел ее камнями закидать, но камни надо было таскать. Яма глубокая, не выбраться, не знаю уж, кто там эту яму вырыл и как она в нее свалилась. Но свалилась. И тут мне в башку и пришла мысль – я взял намет и поймал эту тварюку наметом. Подцепил, замотал и вытащил наружу. А потом отволок на водокачку. И посадил в печку, на время. Печку цепями обмотал, толстенными, в руку толщиной. И осторожно все делал, в толстых резиновых крагах, чтобы не поцарапала. Потом к папаше побежал. Мой отец в кузнице работает, он мне клетку эту и сделал – я ему сказал, что собираюсь бобров ловить. А ему плевать. Он взял, да и сделал. Я этого кошака в клетку и вставил, а прутья сам заварил, я немножко умею. Вот теперь она тут и сидит.

– Ясно, – сказал я. – А дальше что ты с нею делать собираешься?

– Не знаю, – ответил Рыся.

Я присел перед клеткой. Белая тварь приблизилась к прутьям, и я смог рассмотреть ее лучше. Она похудела. Шерсть кое-где выпала, а кое-где торчала неопрятными клоками. Не изменились глаза. Глаза у нее были те. Я помню их. Вряд ли забуду.

Красные, будто залитые вишневым соком. Зрачков не видно, один вишневый сок. А у самой Кострихи были черные…

– Надо бы ее, конечно, прикончить, – сказал Рыся. – Но что-то не хочу пока… Пусть живет. Пусть. Пока.

Я был противоположного мнения. Но спорить с Рысей мне не хотелось.

– Отсюда не убежит, – сказал Рыся. – Не убежит…

– А зачем все-таки звезда на крыше? – не удержался и спросил я.

– Понимаешь, – Рыся взялся за ручку ящика для клетки. – Помоги-ка.

Я помог.

– Понимаешь, – сказал Рыся. – В последнее время что-то стало происходить…

– Что?

– Я поэтому и просил тебя, чтобы ты стрелять ребят поучил. На прошлой неделе один мужик, он охотник, в лес пошел и какие-то странные следы видел. Он их даже опознать толком не мог, хотя охотник настоящий. Говорит, то ли медвежьи, то ли волчьи, а может, и вообще рысь. Но только уж какая-то очень большая, таких не бывает. А потом эти следы все ближе и ближе к селу стали находить, так что я думаю, что с этим делом не все чисто. Что-то тут намечается…

Рыся осушил бутылку с лимонадом и выбросил ее в окно.

– И эта тоже, – Рыся пнул клетку. – Беспокойная стала. Раньше, бывало, месяцами лежит и лежит, а сейчас вон шипит, мечется. Чует будто что-то. Но ничего, никуда она не денется. Если уж прижмет, я ее всегда прибью.

Кошка зашипела.

– Я тебе сейчас пошиплю! – Рыся снова взялся за свою пырялку. – Мне на твое шипение плевать…

– Мне пора, – перебил я. – Автобус уже скоро. Опоздаю.

– Да? – Рыся посмотрел на меня. – А может…

– Не, – покачал головой я. – У меня соревнования скоро, надо отоспаться.

– Ну, тогда ладно, – Рыся улыбнулся. – Если что, я позвоню. Если что случится.

– Звони.

Я уже выбрался на лестницу, как из люка высунулся Рыся.

– Эй, – позвал он. – А у тебя нет адреса Лерки?

– В самых общих чертах, – ответил я. – Новая Зеландия, Веллингтон, Валерии. До востребования. Не забудь наклеить специальную международную марку.

– Спасибо. Марку я наклею.

– На здоровье.

И я полез вниз.

Я спустился по лестнице и спрыгнул на землю.

– Эй! – снова позвал сверху Рыся. – Я забыл совсем. Лерка тебе кое-что оставила.

Рыся кинул мне продолговатый предмет, плотно упакованный в коричневую оберточную бумагу.

Сверток упал на землю с деревянным стуком.

Глава 16

Тишина

Катька уходит.

Я остаюсь один. Какое-то время я сижу просто так. Затем подхожу к двери, закрываю и для верности подпираю ее гирей.

Опускаю жалюзи. Делаю шаг от подоконника. Стучу кулаком по паркету. Отыскиваю место со звонким звуком. Поднимаю пластинки. Под ними тайник. Я сам его оборудовал, тайник – вещь просто незаменимая, в последнее время я это прекрасно понял.

Долго смотрю в треугольную дыру, затем достаю из нее продолговатый полиэтиленовый сверток. Распускаю бечевку. На пол вытряхивается доска с гвоздем. На кончике гвоздя словно черные капли. И сама доска почернела, будто умерла. И даже как-то сжалась, ссохлась, словно рыба на солнце. Пахнет горелой древесиной. Букв, вернее, значков на доске уже не видно. Они ушли в глубь дерева, и различить их можно разве что на ощупь.

Я провожу пальцем по дереву. Ничего. Обычные шероховатости на гладкой структуре сосны.

Когда-то я прибил этой доской напавшую на меня в подвале шестиногую тваринку. Хранителя черной книги.

Мне неприятно держать доску в руках. Я заворачиваю ее в полиэтилен и прячу обратно в тайник.

Сижу, дышу воздухом, пропитанным странным горелым запахом.

Затем иду проверить Катьку.

Дверь в ее комнату открыта, к косяку приставлен стул. Катька не любит спать с закрытой дверью. Теперь не любит.

Я переступаю стул и проникаю в комнату. На цыпочках.

Катька спит, повернувшись лицом к стене. Это хороший знак. Если человек спит лицом к стене – значит, у него все в порядке. Более или менее.

Возле окна висит трубчатый железный ветродуй, его отцу прислали из Китая. Сейчас ветра нет, и ветродуй молчит, кусок полированной яшмы медленно поворачивается вокруг своей оси.

Я достаю из кармана колокольчик, который когда-то подарил мне дедушка Лерки. Привешиваю его к язычку ветродуя.

Теперь, когда поднимется ветер, колокольчик будет звенеть. Но пока ветра нет, погода спокойная.

Я возвращаюсь к себе. Сажусь в кресло. Беру телефон. Трубка у меня новая, с плеером и фотоаппаратом. Это чтобы фиксировать окружающую действительность. Захожу в справочник. Открываю нужный номер. Звоню.

Потом еще раз. И еще раз.

Тишина.

Я не посылал Рысе никаких эсэмэсок. Потому что…

Потому что телефон Рыси молчит. Уже три недели.

Абонент отключен.

Елена Усачева

Дом забытых кошмаров

Глава 1

Дом, в котором…

Она уверенно протопала по улице и сразу повернула к Дому. Миновала тополя, прошуршала теннисными туфлями в переросшей и уже начавшей подсыхать траве, остановилась около прудика.

Им сверху хорошо было видно, что прудик имеет форму креста. Равновеликий крест с пухлыми откормленными перекладинами. Метра два в обе стороны, не больше. Как раз чтобы упасть, раскинув руки. Затянутая ряской вода колыхалась вровень с потрескавшимся асфальтом, с одного края бордюр зарос травой. Какие-то ненормальные забросали прудик пивными банками. От страха. Здесь все боятся. Особенно по вечерам.

Солнце садилось. Косые лучи били сквозь листву тополей, окрашивали Дом розоватым цветом. Там, где еще сохранилась штукатурка. Там, где штукатурки не было, виднелся кирпич. Его можно было и не окрашивать. Он уже был красный.

Девчонка приклеилась к прудику. Стояла. Смотрела. Шевельнулась только для того, чтобы пнуть камешек. И ряска без звука приняла подношение. Качнулся зеленый ковер, короткая волна омыла низкий берег.

И это запомнится. Здесь ничего не забывается.

Девчонка оторвалась от изучения прудика – он длиной-то был чуть больше ее роста – и повернулась к Дому.

Сама она была темная, с выбеленной челкой, косо падающей на глаза, длинная клетчатая рубаха с коротким рукавом и старые потертые джинсы с россыпью значков на левом колене. На кедах местами отошла окантовка.

Их первым рассмотрел Ворон. Он самый глазастый. Ну и шустрый, как все представители врановых.

А Белобрысая уже стояла около правых перил, смотрела в разбитое окно. Чего там смотреть? Окно – оно и есть окно. Такое же с левой стороны. И перила там не менее раздолбанные, чем справа.

Дом симметричный. Три этажа, правое и левое крыло. Две лестницы нависают над землей двумя полукружьями, как сурово насупленные брови. Ступеньки начинаются от подвального окна, вросшего в землю точно по центру Дома. Лестницы ведут одна направо, другая налево и на уровне первого этажа, пройдя вдоль высоких, сильно вытянутых вверх окон, заворачивают за угол. Там двери, запертые на ключ, заколоченные. Выбитые стеклянные вставки окон гостеприимно приглашают внутрь.

Обычно поднимались через подвал. Лаз в него между лестницами, где полукруглое окно, на нем еще сохранилась узорчато выложенная окантовка. Раньше там стояла решетка, и протискивался сквозь нее один лишь тощий Скелет. Решетка исчезла однажды утром, словно кто специально приглашал в Дом. Теперь даже Чудовище пролезала.

А Белобрысая оказалась не дура, отошла от лестницы и присела на корточки около полукруглого окна, ведущего в подвал. Нормально башка варит. Сообразила, что из подвала должен быть ход на верхние этажи.

В Доме все не как у нормальных людей. Облезлая штукатурка, высаженные стекла, расписанные стены. И даже в таком виде он смотрится грозно. К нему и в солнечный день подходить неприятно, не то что в сумерки.

Когда вечерний свет четче обрисовывает выступающую трехгранную центральную часть Дома, его тяжелые старомодные рамы, когда в сохранившихся стеклах третьего этажа начинает играть обманный отсвет вечерней зари, кажется, что там кто-то стоит. Прижался лицом к окну. Оставил в пыли на стекле отпечаток пятерни.

Быстрее бежать! Прочь, прочь! Без оглядки! До ближайшей границы – с Литвой, кажется. В бывшем городе Тильзит, а ныне Советск. В этих краях много что носит приставку «бывшее». Только не этот Дом. Он был и есть всегда.

Янус поднялся бесшумно. Чудовище замахала на него кулаком, но на нее замахали в ответ, и она перестала изображать мельницу. Янус скользнул к лестнице. Только у него получалось тихо ходить по битому кирпичу, стеклу и известке. Он был как будто весь собран на шарнирах. Так и виделось, что его руки или ноги вот-вот примутся действовать отдельно друг от друга, а главное – отдельно от тела. Вроде бы он стоит спиной, но в любую секунду может повернуть голову на сто восемьдесят градусов и посмотреть совиными, чуть навыкате глазами.

Янус нашел кирпич, послал им прощальную улыбку и провалился в скособоченный дверной проем.

Белобрысая стояла около окна, с подозрением глядя на соседский дом. Он тоже выглядел неважно. Такой же заброшенный и облупившийся, тоже трехэтажный, но без крыльев лестницы и выступающей центральной части. Обыкновенный, и это сразу бросалось в глаза. Даже если какой-нибудь чудак сделал бы перед ним крестообразный пруд, эти заброшенные развалины все равно остались бы никакими. Дом так просто повторить было нельзя.

Белобрысая уже почти нырнула головой в подвал, когда по всему Дому пронеслось гулкое эхо. На это Янус был специалист. А то последнее время к Дому стало много всякой шушеры таскаться, все стены испоганили невнятными надписями. И кто только таких грамотных в школе писать учит?

Шибко грамотные они и шибко пугливые. Их шуганешь разочек – все, больше не появляются. Ползут по городу новые слухи о проклятом Доме, какие там упыри обитают, да сколько крови у зазевавшихся девушек они выпили. Тогда-то и появляются на Доме новые знаки, а в сумерках звучит странная музыка. Но это ненадолго. До вечерней зари, потом все психи предпочитают перебираться в более спокойные места.

Обычно нормальные люди после такой встречи – шум, падение камней, дрожание стен – бегут без оглядки, роняя баллончики с краской и маркеры. Ради развлечения им еще разрешается искупаться в прудике. Он неглубокий. Ряска из волос потом вычищается плохо. Особенно настойчивым Янчик врубал «Песню реки Стикс»[8], как он сам ее называл. Вздохи, ахи, охи, бульканье, долгие эхо, вскрики, прихохатывания. Всё, визиты не повторяются. Никому не хочется встретиться с Хароном и разок прокатиться на его лодке по реке Забвения. Дорого он за это берет. Жизнь – одна штука, воспоминаний – мешок. Из таких путешествий не возвращаются. Зато на ближайшую неделю – Дом в их распоряжении. Ни любопытствующих, ни зевак.

Дом гудел от вздохов, подрагивал потревоженными стенами, но девчонка как сидела на корточках около подвала, так и осталась около него. Кажется, ногу одну вниз спустила – ее было уже плохо видно. Чтобы все рассмотреть, пришлось бы вылезти на крышу или ползти по торчащей балке, а это шумно. Даже Янус на такую эквилибристику не пошел бы.

К эху добавились тяжелые шаги, стены Дома задрожали.

Ну же, беги!

Белобрысой не было. Скелет глянул на Ворона, глаза того нехорошо блеснули. Качнул головой, показывая: никто не проскочил через темнеющий парк, никто не торопился оказаться на улице среди людей и машин, среди привычных звуков и голосов. Девчонка осталась около подвала (если уже туда не зашла), тем самым подписав себе смертный приговор. Сейчас Янус ее запугает до икоты и чертиков в глазах.

Чудовище негромко ахнула, предусмотрительно заткнув рот ладошкой. И правильно сделала, а то бы ее кто-нибудь другой заткнул. Потому как нечего сочувствовать непрошеным гостям. Если на заборе не висит табличка: «Осторожно, злая собака!», это еще не значит, что ее нет. Их там, скорее всего, три штуки, на всех табличек не хватило.

С шипением посыпались крошки кирпича – Янус пошел на крайние меры. Сейчас будет образцово-показательный спектакль под названием «Последний день Помпеи». Одним словом – не стой под стрелой, а то «снег, башка, совсем мертвый будешь»[9].

Все замерли около дверного прохода. Только знающий человек пройдет по лестнице так, чтобы не споткнуться, чтобы под ногой не хрустнул камень, чтобы ничего не спихнуть вниз.

Выход из подвала наверх по развороченной лестнице, усыпанной кирпичами. В середине лестницы ступени почти сточены, надо красться по стеночке или прыгать. Янус крадется, неуклюжий Скелет прыгает. Галантный Ворон тащит пыхтящую Чудовище. Ворон Чудовищу покровительствует, а так бы ее давно выгнали. Хотя куда ее погонишь – разболтает. Легче уронить с третьего этажа. Они уже потеряли Синеглазку, и теперь каждый раз, видя около Дома новое лицо, невольно думается, что это ее работа, она навела: все рассказала, все объяснила и теперь вновь пришедший ничего не боится.

Первый этаж – две просторные комнаты, куда выводят двери с лестниц. Скрипучая лестница наверх, где в темноте прячутся закутки комнат. На третий сможет подняться только тот, кто знает. Потому что дверь туда заколочена, да еще навесной замок присобачен. Лишь посвященный человек без опаски потянет на себя ручку, заставляя бутафорские гвоздики выйти из пазов, а дужку распасться на две части. Где-то там, около двери, сейчас стоял Янус и пугал.

Он все делал правильно, но Белобрысую ничего не брало.

С шелестом обрушился камень, и сразу за этим наступила тишина. Было непонятно, кто кого больше пугает – они ее или она их. За шорохами все чудились шаги – она идет, преодолела все ловушки и вот-вот окажется на третьем этаже.

Ворон выпустил руку Чудовища и потянул с плеч куртку. Черную. На обороте еще и с серебряной ниткой, чтобы вампиры не докучали. Когда он набрасывал ее изнанкой на голову, становился очень похож на привидение, модненькое такое, с переливами.

Скелет кивнул, нехорошо улыбаясь. Сейчас все эти шорохи и шумы сменятся визгами. Они ее выкурят. Убежит как миленькая! Не в первый раз.

Ворон нырнул в дверной проем.

Завывание тяжело отразилось от влажных утомленных стен, отзвуки топота заметались по Дому. Вот-вот к этой какофонии звуков присоединится Янус, и дело будет сделано. Чудовище тихо хихикнула. Она любила эти шоу. Скелет для приличия осклабился.

Грохот еще сотрясал старые стены Дома, внизу что-то падало, ухало, скрипели ступени. Двор медленно погружался во мрак. Прудик наливался чернотой, на фоне светлого асфальта четче выделялась его необычная форма.

Звякнул навесной замок. Кто-то возвращался. Судя по шуму, не Янус. Тот являлся из ниоткуда, просто оказываясь рядом. Значит, Ворон летит с охоты.

– Через задний двор пробежала, – нарушил тишину Скелет. Ему не нравилась пустота перед Домом, не нравилось, что никто не мчится с криками и проклятьями прочь.

– Или шею свернула, – кровожадно предположила Чудовище. Она была мастером на добрые предсказания.

В дверном проеме завозилась темная фигура.

– Вы кто?

Темнота выплюнула белую челку, остальное приберегла для себя. Ну, и еще глаза. Они у девчонки были огромные, пронзительные, цвета спелой вишни.

– Ты какого сюда приперлась? – грубо ответил Скелет. Чудовище тщетно пыталась спрятаться за его тощую спину.

– А вы здесь что делаете?

Они молчали. Стояли спиной к небольшому окну, не давая тусклому вечернему солнцу осветить себя, и молчали. Белобрысая сделала шаг. Все это выглядело так, словно она пытается их столкнуть, выбросить из Дома. А внизу асфальт и крошечный прудик. Им вдвоем не поместиться.

– Убирайся! – выкрикнула из своего укрытия Чудовище. – Катись отсюда.

Белобрысая смотрела на них, кривя губы в презрительной усмешке. За ее спиной появился Янус. Она не услышала. Вспыхнувшие радостью глаза Чудовища выдали его. Белобрысая резко присела, уходя в сторону. Рука Януса мазнула пустоту. Ценную секунду она потеряла, вставая, Янус почти коснулся ее. Сейчас он задушит нахалку своими цепкими тонкими пальцами. Ввалившийся Ворон подсек отвлекшегося Януса, и тот упал.

– Это моя добыча! – пророкотал Ворон, распахивая куртку над головой. Синтетическая ткань наэлектризованно захрустела.

– Больные, что ли? – коротко бросила Белобрысая.

– Если среди нас и есть больной, то только один. – Янус сидел на полу и раздраженно встряхивал отбитой при падении рукой. – Черный! Ты придурок!

Ворон довольно тянул губы. Редко кому удавалось сбить с ног Януса.

Но Янус и не думал долго обижаться. Его холодный взгляд остановился на Белобрысой.

– У тебя два пути – через окно или по лестнице. Оба болезненны, но один из них более травмоопасный.

– Дом не ваш! – с вызовом крикнула Белобрысая.

– И не твой! – припечатал Янус. – Убирайся.

– Мой! – Белобрысая выпрямилась и даже как будто выпятила нижнюю челюсть, что в девчачьем исполнении выглядело скорее комично, чем устрашающе. Уж лучше бы она заплакала, ее бы жалко стало. А так – один смех.

– С чего вдруг? – подскочил Ворон. Он снова натянул куртку и стал похож на обгорелого до черных угольков колобка – маленький, кругленький, юркий.

– С того! Мой, и все.

– С тем же успехом, как и мой. – Янус стоял рядом со Скелетом и Чудовищем. Как он поднялся, никто не заметил.

– Тебе документы показать?

Девчонка словно притащила с собой парочку тонн льда Антарктики – столько в ее словах и взгляде было холода и презрения.

– Писа́ть и я умею, – Янус не уступал ей.

Внизу с шорохом обвалились камешки. Чудовище приникла к более надежному и объемному Ворону.

Шаги становились явственней. Кто-то поднимался тяжелой старческой походкой. Шипел песок, катились вниз обломки кирпича.

Янус улыбнулся. Его худое лицо раздалось от этой улыбки, стало добрым и приветливым. С такой улыбкой Фредди Крюгер подходил к своей жертве.

– Если Дом твой, то это к тебе.

Его силуэт на мгновение мелькнул в оконном проеме. Скрипнуло под легкой ногой старое железо, шваркнул ботинок о край крыши. Он был уже на втором этаже. Ловкий, черт.

Тяжелые шаги приближались.

Белобрысая недоверчиво посмотрела на замерших Скелета, Ворона и нервно вздрагивающую Чудовище.

– Там еще кто-то? – коротко спросила она.

– Это уже свои, – добродушно отозвался Скелет.

Он тоже начал отступать к окну, даже выглянул наружу – фокус Януса повторять было сродни самоубийству, никто бы не решился.

– Ой, мамочки, ой, мамочки, – запричитала Чудовище.

– Заткнись, – отстранил ее Ворон, зачем-то снова стягивая с себя куртку.

– Из ваших, что ли? – Белобрысая была невозмутима, но ей уже никто не ответил. Все с ужасом смотрели на дверной проем, откуда, пульсируя, наступала темнота.

Топ, топ, топ.

Тишина резанула по ушам, холод от пола передался через ботинки в ноги, стрельнул по напряженным телам. Чудовище зажмурилась.

За порогом крутанулись на пятках. Шуршащий звук, легкое восклицание.

– Видел? – подался вперед Скелет.

– С вами увидишь! – Появившийся в дверях Янус демонстрировал недовольство. – Вы так орете, что любое привидение напугаете.

– Но оно было? – с тайной надеждой спросил Ворон.

– Было, было. – Янус утомленно сунул руки в карманы и нахохлился, будто у него кончились батарейки, сил больше ни на что нет. – Барздук. Темная тень. На стене никаких отражений. Стояла около двери.

– А потом? – пискнула Чудовище.

– Суп с котом. В стену всосалось. Нет ничего.

– Вы о чем? – напомнила о себе Белобрысая.

Янус расплылся в кровожадной улыбке.

– Ворон! – коротко приказал он. – Давай, живенько, электровеником, собирайся!

– А чего опять я? – затянул свою любимую песню Ворон. – Чудовище разбросала, а я собирай.

– И Чудовище забирай.

Янус не спускал глаз с Белобрысой. Она стояла невозмутимо, как памятник самой себе. Лицо напряженное. Готова выскочить из кожи и продемонстрировать свою сущность.

Ворча про несправедливость, всяких мерзких товарищей, которые в тяжелую годину способны бросить друга, и про наступающее глобальное потепление, Ворон схватил за кончик покрывала. Зазвенели разбегающиеся чашки, плеснулся недопитый кофе, бутылка шипучки покатилась, задевая ложечки и сахарницу.

– И магнитофон не забудь, – Янус пошел к выходу.

Бросив покрывало, Ворон дернул магнитофон. Размотавшийся провод зацепился за трещинку в полу. Магнитофон вырвался из пальцев Ворона, грохнулся на пол, потревожив и без того обиженные на жизнь чашки.

– Если он не будет работать, я тебя задушу, – предупредил из темноты Янус.

– Так он же не от сети работает! – с готовностью доложил Ворон.

Всхлипывающая Чудовище стала паковать добро, демонстративно долго разглядывая на умирающий свет заляпанные салфетки. Скелет с любопытством смотрел на Белобрысую. Та все еще пыталась сохранить лицо, но пару раз оно у нее все же дернулось.

И это было только начало.

Ворон причитал, доказывая связь между шнуром и работой магнитофона. Чудовище закончила складывать салфетки и взялась за пересчет чашек. Янус появился в дверном проеме. Скелет нагнулся, сгреб покрывало вместе с чашками, салфетками, просыпавшимся сахаром и звякнувшим термосом и, перешагнув злополучный магнитофон, отправился на выход. Притихший Ворон подхватил магнитофон и помчался следом. Шнур за ним волочился, задевая за все неровности пола, подпрыгивая на камешках. Чудовище пробежала последний раз по комнате, два раза обогнула Белобрысую и скрылась на лестнице. Из темного провала грохнула музыка, стократ отраженная облупившимися стенами.

– Ну, вот видишь, работает, – проблеял Ворон во внезапно наступившей тишине.

Посыпались камешки, и все стихло.

Белобрысая осторожно прошла по комнате. Похожая на бункер, невысокая, потолок скошен с двух сторон. Скаты теряются в темноте, и кажется, что там есть продолжение, что стены раздвигаются, утопая в бесконечности. Два узких прямоугольника окна с остатками стекол. Ветер треплет обрывки бумаги на подоконнике.

Рядом вздохнули, но когда Белобрысая повернулась, никого не увидела. С треском вздрогнула старая газета на окне. Под ногой хрустнул камень.

– Эй! – позвала Белобрысая.

Звуки прыгали по трещинкам стен, по грязному полу. В нос ударил запах пролитого кофе. Бесконечное «эй» не хочет замирать, а носится и носится по кругу, как бешеный хомяк в барабане.

– Вы ушли?

Белобрысая неуверенно выглянула в дверной проем. Навстречу выступила темнота. Абсолютная, в какой никогда ничего невозможно увидеть. Зато в ней хорошо все слышно. Шаги. Кто-то уверенно поднимался по ступенькам. Шаг, еще, следующий. Он шел и шел. Неминуемый, как гром после молнии. Преодолел уже, наверное, ступеней двадцать. Перевалил третий десяток и, видимо, настроился так шагать еще ступеней сто. Забраться на Эйфелеву башню, а потом и на самый высокий небоскреб Лондона. А там и до неба рукой подать.

– Кто тут? – Впервые голос Белобрысой выдал волнение. Она завертела башкой, отошла к окну. Но шаги заставили ее вернуться к дверному проему.

Топ, топ, топ… И как обрыв сердца – тишина. Уши заложило от ожидания.

И снова этот вздох. Прямо в ухо. Белобрысая успела повернуться. Ей показалось, что сумерки заползли в комнату, сгустились в углу, подбираются – сотня ножек, обутых в красные ботиночки, стучат по полу, передвигая массивное тело, чтобы прижать жертву в угол и задушить.

– А-а-а-а!

Белобрысая дернулась бежать. Путь был только на лестницу, а там стоит некто, что не отбрасывает тени, что умеет всасываться в стены. Что любит убивать. Как сказал парень? Барздук? Из узких окон на нее смотрел равнодушный сумрак. Он ждал, что выберет жертва, какую смерть.

Окно, дверь… Окно, дверь…

Белобрысая решилась. Она рванула к двери, зажмурившись, проскочила голый дверной проем, несколько ступенек, ведущие вниз, всем телом ударилась о дверь, выпала на второй этаж. И бегом, бегом, не оглядываясь. Сдирая ладони в кровь, обламывая ногти, набивая синяки на коленях, оставляя кровавые следы на стенах. Там, где не смогла вписаться в поворот, где ударилась, оцарапалась, стукнулась, содрала кожу в кровь.

Янус стоял около соседнего дома и изучал его неинтересные ободранные стены.

– Здесь тоже живет привидение? – шепотом спросил Ворон, устав ждать, когда вожак отомрет и уже что-то скажет.

– Везде живут привидения, – философски изрек Янус.

– Потому что в каждом доме кого-то убили? – От восторга Ворон стал захлебываться собственной слюной.

– Нет, – Янус наградил его свирепым взглядом. – Потому что в каждом доме в стену вмурован труп. Это был такой суровый прусский обычай. Ни один дом при строительстве не обходился без трупа.

– У нас в доме привидений нет, – доверительно сообщил Скелет.

– Ты крепко спишь. – Янус был невозмутим. – Или сам уже давно стал привидением, затерялся среди своих.

Многоголосое эхо выбросило из Дома испуганный крик, посыпался кирпич.

– Привидения есть везде, – довольно повторил Янус и пошел обратно к прудику. – Что это за дом, где нет привидений?

– А как же Москва?

– Москва – это другое дело. Там сами люди привидения.

– А Челябинск? – пискнула Чудовище и посмотрела на Януса огромными светлыми глазами.

– Так ведь Челябинска нет, его придумали.

– Разве бывают города-привидения? – прошептал Ворон.

– Бывают.

В окне первого этажа Дома появилась Белобрысая. Секунду помедлила и прыгнула вниз. Чудовище ахнула.

– Вообще-то там не очень высоко, – заметил все это время молчащий Скелет.

– А ты, болван, все кофе пролил, – вздохнул Янус. – Что мы теперь пить будем? Воду из прудика?

– Остается пить кровь болванов, – хмыкнул Скелет.

Белобрысая отбежала от Дома и остановилась.

Дом как Дом, ничего особенного. Черные провалы пустых рам, облезлая штукатурка на стенах. Все как всегда.

– Ну вот, можно возвращаться. – Янус медленно двинулся обратно к Дому.

– Там кто-то есть! – заорала Белобрысая.

Былого спокойствия нет. Глаза огромные, на бледных щеках румянец, челку смахивает, чтобы не мешала смотреть.

Янус не удостоил ее ответом, спокойно прошел к полукруглому подвальному окну, присел на корточки.

– Здесь всегда кто-то есть. В этом Доме наверняка бродит злобный барздук, плошки свои пересчитывает, – изрек он уже из темноты подвала.

– Но этот Дом наш! – зло крикнула Белобрысая.

Скелет демонстративно громко хохотнул и тоже скрылся в полукруглом окне. Ворон, по-деловому сопя, протопал мимо.

– Как это ваш? – Чудовище сделала невинное лицо. Большие глаза, тонкие скулы, нос, изящные губы – она была похожа на эльфа и в своей красоте словно светилась изнутри.

– Он принадлежал моему деду! Мы приехали оформлять документы.

Сказанное не удивило Чудовище, она только еще нежнее улыбнулась.

– А как же привидение? Его вы тоже заберете?

– Нет здесь никакого привидения!

– От кого же ты тогда сбежала?

– Чудь, ты где? – крикнули с третьего этажа.

Но Чудовище не отвлекалась. Какие могут быть возвращения, когда перед ней стояло ТАКОЕ чудо!

– Я просто ушла. – Белобрысая старалась сохранить порядком потрепанное достоинство. Губы прыгали, от этого слова звучали неубедительно.

– Оно там есть, – Чудовище говорила спокойно. Она обошла прудик, встав так, чтобы оказаться с незнакомкой на разных концах одной перекладины креста. – Привидение. И в соседнем доме тоже. И вообще в каждом доме этого города. Он полон тайн… и призраков прошлого.

– Ерунда! – Белобрысой очень хотелось выглядеть независимо, но испуг еще не прошел, улыбка получалась жалкой.

– Как знаешь! Мое дело предупредить.

И Чудовище скрылась в полукруглом окне подвала. Ворон ждал ее на выходе к первому этажу. У его ног расплывался мутно-желтый отсвет фонарика.

– Ну, и чего она?

– Говорит, Дом ее. Вместе с привидением.

– Ну-ну, – хмыкнул из пыльной темноты Янус.

Чудовище пробежала мимо Ворона и устремилась к вожаку.

– Ты же ее прогонишь, да, прогонишь? – заторопилась она.

– Сама уйдет. – Янус был невозмутим.

Наверху Скелет уже расстелил покрывало, расставил посуду и теперь вертел в руках чашку с отбитой ручкой. Вид у него был такой, как будто он сейчас заплачет. Тихо бормотало радио. Янус бесшумно появился за его спиной.

– Мы все равно останемся здесь, – заверил он печальную фигуру с чашкой.

Скелет мотнул головой, так что светлые волосы упали на лицо, закрыв его до подбородка. Из-под растрепанных прядей глянули злые темные глаза. Янус вынул у него из рук чашку и, подойдя к окну, выбросил на улицу.

– Ты что, а вдруг в нее? – подбежала к низкому подоконнику Чудовище.

Белобрысая стояла около прудика, смотрела вверх.

– Ничего с ней не станет, – прошептал Янус.

Чудовище что-то оттолкнуло от окна.

– А как это – Дом ее?

Янус поморщился.

– Не местная. Приехала откуда-то. Вполне возможно, ее предки здесь жили, и теперь они решили переоформить Дом. Но у них все равно ничего не получится.

– Почему? – Чудовище смотрела на Януса, как на божество, вдруг спустившееся с небес.

– Потому что у Дома уже есть хозяин, и он их не пустит.

Янус взял с покрывала сушку, отошел к дверному проему.

– Это тебе, Дом! – крикнул он в темноту и бросил угощение.

Чудовище замерла, готовясь услышать глухой звук падения. Но его не было. Она даже качнулась, на мгновение став той самой сушкой, которая так и не долетела до пола, пропав в призрачном кулаке. Чуть не задохнулась от несбывшегося ожидания услышать звук падения. Но, кажется, никто этого не увидел.

– Любое привидение надо подкармливать, – прокомментировал свои действия Янус. – Особенно наше. Оно сегодня хорошо поработало.

– А разве привидения не питаются человеческими душами? Это же только домовые едят людскую еду.

– Здесь нет домовых, – заторопился всегда все знающий Ворон. – Здесь живут альпы и бородатые гномы барздуки. Если их кормить, они станут следить за хозяйством, мышей гонять, чужаков отваживать.

– Уж лучше мы сами, – буркнула Чудовище, слишком ярко представив бородатого гнома – маленький, страшненький. Ой, только не это!

– Никто не может быть хозяином того, чего нет, – философски изрек Скелет.

– А чего нет? – поинтересовался Ворон и еще голову набок склонил – слушать приготовился.

– Она говорит, что им принадлежал Дом. Но тогда он стоял на улице Эрнст-Вихерт-штрассе. Сейчас этой улицы нет. Теперь она называется улица Гоголя. Тот еще был мистик.

– Так что же это выходит? – заторопился Ворон, собирая вокруг себя камешки. – Мы есть, а ее нет?

– Никого нет. – Янус смотрел в окно.

Чудовище передернула плечами. Как-то все это выходило… не так. Как будто две реальности накладывались друг на друга. И все вроде совпадает. Но вот здесь они есть, а там их нет и быть не могло.

– Скелет, спой что-нибудь, – попросил загрустивший Ворон, видимо, тоже представивший себе такую картинку – мир, но без них.

Словно из воздуха у Скелета в руках появилась губная гармошка. Она запела песню.

Они сидели на покрывале около окна и смотрели на улицу. Там, за кронами старых тополей, как за границей, начиналась жизнь. Бежали машины, шаркали шаги поздних прохожих, на той стороне улицы в домах загорались огни. И только этот Дом, как притихший вор с добычей, равнодушно смотрел пустыми глазницами окон в темнеющее небо. Он дремал, вернувшись в прошлое. Где звучали другие шаги, где по-другому гудели машины, не так громко смеялись, не на том языке говорили.

Белобрысая стояла под тополями. Она никогда ничего не боялась, и сейчас ей было непонятно, что такого произошло с ней в этом Доме, что она не смогла побродить по этажам, которые теперь принадлежат ей. Через неделю, через две здесь появятся рабочие, Дом наполнится голосами, шварканьем инструментов, звоном железа. Месяца не пройдет, как он превратится в розовостенного красавца с блестящими окнами, с веселым многоголосьем коридоров, с вызывающе красной черепичной крышей.

Она достала из кармана старую затертую фотографию. Под тополями было темно, и что там, на этой мятой картонке, не разобрать. Но она и так знала. Там был Дом с двумя тугими бровями лестниц, ведущих на первый этаж, с густо заросшим палисадником, с матовой поверхностью пруда, по которому плывут белоснежные цветы кувшинок. Из-за Дома выглядывает старик-дуб, тянет к крыше корявые ветки. Под деревом почти невидимый стоит дворник. А на первом плане девочка, с огромным бантом, в тугом крахмальном платье, прижимает к груди мишку чуть ли не в рост себе. У нее большие, немного испуганные глаза.

Папа обещал, что ее Дом будет таким же, как прежде. И никакой улицы Гоголя! Только Эрнст-Вихерт-штрассе.

Белобрысая с ненавистью посмотрела на мрачную развалину. Совсем скоро все изменится. И нечего ее пугать. Нет никаких привидений. У них тут в Калининграде о чем ни заговоришь, все сводится к привидениям. Они в каждом доме, за каждым углом. Но ведь так не бывает!

Глава 2

Дом, с которым…

Утро выдалось ясное. От реки веяло прохладой. Смиля потянулась, вспоминая стремительно ускользающий сон. Там было что-то про Ворона, про печальное привидение и про непонятную девочку, столько времени проторчавшую под окнами Дома. Смиле снилось, что она кружит по разбитым комнатам Дома почему-то одна. Наверное, остальные поблизости, потому что без них она бы и шагу по Дому не сделала. Но она идет и идет, заглядывает в комнаты, перевешивается через перила, вслушивается в умирающие звуки. Никого. Она бежит по коридору, замирает перед поворотом, понимая, что ее сейчас там встретит нечто… Навалится, не даст дышать, подавит, и Смиля уже никогда не выберется из своего сна.

Мысль о том, что это сон, на мгновение выдернула ее из кошмара – колотится сердце, сбивается дыхание, подушка влажная, одеяло жаркое и тяжелое. Она понимала, что вот-вот проснется, но сон захватил ее снова, опустив на новый уровень, где почти невозможно ходить, где призрак неминуемо настигал ее, хватал липкими руками.

Смиля задохнулась… и открыла глаза. Солнце, лето. Она откинулась на подушку. Всего лишь сон.

Какое неприятное пробуждение… как бьется сердце. Волнение вместе с непонятным сном уплывало из ее памяти, просачиваясь сквозь наволочку и подушку, застревало холодным сквозняком в волосах. Что ее так напугало? Что произошло? Что заставило сердце стучать?

Забылось. Значит, не так все это и важно!

Солнце выгнало холод из рук и груди, и уже хотелось улыбаться, а не вспоминать виденное, гадая о тайных знаках и приметах.

Дурацкий Дом, месяц не отпускавший ее от себя, снова манил. Улица Гоголя, почти центр, район богатых особняков, и вдруг – развалины, которые не спешат обзаводиться хозяевами. Где такое еще увидишь? Почему этот Дом никто не покупает, не строит на этом месте крутой особняк, какие возвышаются справа и слева. Почему никто не берется ремонтировать старые стены, вставлять в оконные проемы стекла, не штукатурит фасад? Не чистит прудик? Не подстригает кусты? Не обрезает ветки на деревьях?

То-то и оно! Без скелета в шкафу не обошлось. Видать, плюнула пролетающая мимо ведьма и заколдовала. Бродят туда-сюда легенды, шепчут в уши напуганных людей разное. А улица-то тихая, машина лишний раз не проедет. А все почему? Боятся… Знать – не знают, но стараются обходить стороной.

Слухи, сплетни, а то и легенды роятся над линялыми крышами старых домов. Был и военный оркестр с выбросившимся из окна горнистом, и полковник, покончивший с собой, и тридцатилетнее запустение. Вот и деревья ухитрились вырасти так, что Дом год от года становится все незаметней. И ладно бы в этом Доме жило какое-нибудь зло, как любят показывать во всех этих глупых фильмах. Нет ничего. Были они там и днем, и ночью. Ни проклятий, ни тайного убийства. А секреты – так они в каждом старом доме хранятся. Кёнигсберг местные жители оставляли в двадцать четыре часа. По контрибуции земли Восточной Пруссии отходили победившему во Второй мировой войне Советскому Союзу, всех немцев и зажиточных пруссаков отсюда выгнали за сутки. А потом долго гоняли по подвалам потерявшихся мальчишек, отлавливали, вышвыривали из страны. Все, что не успели взять с собой, закопали. Может, напоследок кто из местных, в спешке увязывая тюки, и проклял завоевателей. Сами виноваты, нечего было в войну вступать, фашистов поддерживать. Так что все их проклятия пустые. Живут люди в домах, ничего не происходит. Ну да, бродят где-то призраки оставленных духов, бормочут недовольно, скрипят старыми ступенями. Но что могут призраки? Ничего.

Смиля вздохнула, выбираясь из одеяла. Перевернула подушку. Пускай все кошмары остаются здесь. Посидят в одиночестве, посидят, заскучают и уйдут. А Смиле в следующий раз приснится что-нибудь радостное. Например, как Янус признается ей в любви. Ну, или хотя бы Скелет. На Скелета она тоже согласна. А на Ворона? Нет, Ворон может спать спокойно. Не нужен он никому.

Неприятное впечатление от сна улетучилось, Смиля побежала умываться, одеваться и ставить чайник. Обо всем этом надо было срочно рассказать Вере. И бежать к ней стоило прямо сейчас, пока она куда-нибудь не учесала. Говорить по телефону – всего и не расскажешь. К тому же Вера последнее время старательно забывала мобилу в разных неподходящих местах: в кармане куртки, а потом вешала эту куртку в шкаф, так что звонка слышно не было; под подушкой и еще закидывала эту подушку одеялом и покрывалами; в микроволновке. Это была отдельная история. С микроволновкой.

Для очищения совести Смиля все же позвонила, послушала веселенький рингтон, немного потанцевала, решила, что на этот раз несчастный Верин сотовый нашел приют на дне посудомоечной машины, и дала отбой. Придется искать страдальца по свежим следам.

Утро было чудесным, Смиля не заметила, как добежала до подруги. Подъездный домофон, как всегда, сломан.

Вперед и вверх!

Звонок.

Вера открыла, не спрашивая. Распахнула дверь и отступила назад. Ждала кого-то? Или заранее знала, что придет Смиля? Кто ее разгадает? Она последнее время какая-то странная. Хотя последнее время все вокруг странные. Явные признаки глобального потепления.

– Где он? – ворвалась в Верину квартиру Смиля. – Где этот монстр?

У Веры небесно-голубые глаза с длинными ресницами. Пшеничные волосы падают на плечи (до лопаток), челка прикрывает высокий лоб. Все, больше смотреть не на что. Достаточно глаз и длинной челки. Синеглазка. Этим все сказано.

– Пока монстр здесь только один.

Из голубых глаз льется настороженность.

– Куда ты дела этого несчастного?

Смиля покопалась в разворошенной Вериной постели, заглянула под коврик на полу, сунула нос на книжные полки и прямым ходом, как гончая, взявшая след зайца, направилась на кухню. В чем-то она, конечно, шла на запах. Обворожительные ароматы плыли по коридору, заставляя желудок нервно сжиматься. Завтрак! Тебя сегодня не было.

На сковородке что-то жарилось.

– Что это? – приподняла Смиля крышку. Было похоже на сырники, но в Верином исполнении это могло быть и бланманже с киселем. Звучит красиво, неизвестно, как может выглядеть.

– Ты это искала? – холодно осведомилась Вера.

– Телефон искала. Но готова и позавтракать.

Рядом знакомо пискнуло – Верин мобильный сообщал о пропущенном звонке.

Направление – цветы на подоконнике. А вернее кактус. Он победно распушился, растопырил иголки, напыжился, издавая несвойственные ему звуки.

Пи-и-и-ик.

– Я тебе звонила! – Смиля выудила находку из-за колючек.

– Мне много кто звонил.

Вера возилась около столика, расставляла чашки, колдовала с заваркой. Сейчас она в чайничек добавит душицу, мяту, чабрец, три раза плюнет, произнесет волшебное слово, и чай получится просто загляденье. Это была хорошая идея, завалиться на чаек к Вере.

– И кто же тебе звонит?

Смиля заерзала на табуретке, роняя сидушку и теряя тапочку.

Вера наградила ее осколками неба. Презрительного, холодного неба. Январского. В январе бывают такие прозрачные солнечные дни.

– Вот именно! – торжественно произнесла Смиля. – Никто тебе давно не звонит, а ты все прячешься.

Вера смотрела на нее в упор, и под этим взглядом захотелось куда-нибудь деться, скрыться, забиться под половичок, а лучше свернуться калачиком под крышкой в сковородке и сидеть тихо-тихо, неслышно поедая вкусняшки.

– Чего, правда звонят? – перестала ерничать Смиля.

– А ты все таскаешься с этими ненормальными на улицу Гоголя? – парировала Вера.

– И никакие они не ненормальные, – изобразила обиду Смиля. – Сама была в Янчика влюблена.

– А ты в кого сейчас влюблена? В Матвейку?

– С чего вдруг? – заторопилась Смиля, хоть сердце ее и заколошматилось, в голове поднялось гулкое эхо, собственных мыслей не слышно.

А Вера все била и била, найдя невероятно болезненное место.

– Иначе зачем?

Ответа на вопрос «зачем?» не существовало в принципе. Смиля и родителям сколько раз пыталась объяснить, что не обязательно иметь цель, чтобы куда-то ходить. Что иногда тебе куда-то просто хочется прийти. Словно какое сверхсущество зовет, приказывает быть именно там, с этими людьми. Смилю тянуло в загадочный Дом на улице Гоголя. С Верой этого уже не было. Ей хотелось сидеть на своей кухне и вздрагивать от звонка мобильного.

– Зачем туда ходить? – Задавая подобные вопросы, Вера начинала бледнеть. – Большое удовольствие сидеть на грязных подоконниках и слушать страшные сказки на ночь?

– Мне нравится! – Смиля смотрела в пол. Носки вчерашние, забыла достать новые, а эти уже запылились. В Доме запылились.

– Все ты врешь! Ничего тебе там не нравится. Кроме разве что Эрика. Больше и нравиться никто не может.

– Я не виновата, что ты испугалась! – закричала Смиля. – Никто больше этого не увидел.

И замолчала, с тревогой глядя на подругу. Могла и не стараться. Вера изучала картинку за окном, нежно поглаживая кактус. На полном серьезе – проводила пальцами по колючкам. Хоть бы что! Хоть бы руку отдергивала. Нет, так и чесала, с нажимом на желтые иголочки. Смотреть на это было невыносимо.

– Ничего, скоро с Домом будет покончено! – специально грубо произнесла Смиля.

– Его наконец-то снесут? – буркнула Вера, оставляя кактус в покое.

– Хуже! – демонически произнесла она – так, по крайней мере, Смиле показалось.

Вера на эти слова не обернулась, продолжая демонстрировать спину. Спина у нее была надменная, ничего не желающая знать. Кудрявый затылок. Впрочем, затылок не был столь категоричен. Но все равно Смиле пришлось заговорить первой:

– У Дома появилась хозяйка.

– Ты, что ли?

Смиля чуть не навернулась с табуретки от хохота. Опасно накренившись, она подхватила сидушку и сунула себе под попу.

– Хуже!

Вера выгрузила на тарелку нечто со сковородки и пододвинула Смиле. В глазах по тонне презрения.

– Пойдем вместе, увидишь, – расставляла силки и капканы Смиля.

Вера молчала. Помешивала ложечкой в чашке. Янтарный цвет чая заранее настраивал на вкусное времяпрепровождение. Смиля не выдержала. Сделала большой глоток и затараторила:

– Представляешь, заявилась такая наглая, белобрысая, с дурацкой высветленной челкой, говорит, Дом принадлежит ей.

– Эрик ее решил напугать, а она ни в какую, – закончила за подругу Вера, не отрывая глаз от дрожащей поверхности чая в своей чашке. Но при этом еле заметно поморщилась.

– Синеглазка! Ну чего ты? – заволновалась Смиля.

– Я с тобой никуда не пойду! – отрезала Вера, выходя из-за стола. – Хватит, находилась!

– Нет, ну правда!

– Кривда! Эрик может сколько угодно строить из себя повелителя джунглей! Я никуда не пойду! Развлекайтесь своими привидениями без меня. Если вы считаете, что я все выдумала, – в путь! Я останусь со своими фантазиями, а вы со своими.

Голубое небо заволокло тучами. На землю обрушился настоящий водопад. Потоки слез затопили платье, стол, залили дрожащие руки. Спасайся, кто может, стройте плоты, тащите из речки Му-Му, рубите причалы для Мазая с зайцами, конец света близок.

Вера внимательно посмотрела на свою чашку. Курился белесый парок. Разговор был окончен.

Смиля сунула в карманы два куска пирога, с третьим куском в руке выскочила в коридор и уже оттуда заканючила, пытаясь для приличия утешить подругу:

– Все еще может измениться.

Не помогло.

– Хочешь, я к тебе Януса пришлю?

Ноль эмоций, тонна презрения.

– А хочешь, Скелет придет, сыграет тебе что-нибудь?

Плечо подозрительно дернулось.

– Синеглазка!

Это была ошибка. Вера метнула в ее сторону голубые стрелы. Выстрел был не хуже робин-гудовского, не просто в яблочко, но еще и предыдущую стрелу пополам вдоль древка разрубило.

– Я тебе не собака, чтобы меня по кличке звать! – вспылила Вера.

Приличия были соблюдены, подруга безутешно рыдала, и пока в нее не полетели более тяжелые предметы, чем слова, Чудовище решила ретироваться. Из вредности Смиля выложила обнаруженный в кактусе телефон на подзеркальник в прихожей и выскользнула за дверь. Пускай Янус звонит и наводит порядок. У него это хорошо получается.

Выйдя на берег Преголя, Чудовище набрала Ворона. После трех сигналов Генрих сбросил звонок. Скелет поступил так же. Янусу можно было и не звонить. Если Ворон мчится к Дому, то вожак давно там. А если вожак там, то армия умирает, но не сдается. Они придумают, как выкурить этих внезапно свалившихся хозяев из Дома. Не в первый раз!

Смиля заторопилась. Бежала, не глядя на свинцовую воду Преголя, проскочила по двум гулким мостам, пересекла центральную площадь и помчалась по тенистой стороне улицы Фрунзе. Все дальше и дальше, через круговую Тельмана к Гоголя.

Около Дома стояло несколько машин – все больше крутые иномарки, особенно выделялся белоснежный «Ниссан», и один экскаватор веселенькой желтенькой расцветки. Он был совершенно новый, только что из магазина, даже колеса особенно не испачкались. За веревочку его держал карапуз в тугих вельветовых шортах.

Видения настолько ошарашили, что Чудовище чуть надкусанный пирог не уронила.

Незнакомые люди бродили по заросшему травой палисаднику, тыкали палкой в прудик, обламывали ветки разросшихся кустов, рыли под левой лестницей. Судя по вялой траве рядом со свежевыкопанной землей, ковырялись пришельцы здесь давно.

Белобрысая сидела на ступеньках, возвышаясь над работающими. Впередсмотрящие на кораблях себя, наверное, так же вели – внизу все бегают, суетятся, паруса натягивают, тросы крепят, а эти стоят, семечки грызут, шелуху на головы собратьев бросают.

Девчонка ничего, конечно, не грызла, но если бы подвернулась косточка-другая, непременно метнула, например, в Чудовище. Взгляд, которым она наградила ее, был тяжелее сообщения о годовой контрольной по геометрии.

Чудовище с трудом прожевала последний кусок пирога и стала отступать к ближайшим кустам акации. Чуть не затоптала отвлекшегося Скелета. Скелет зашипел, изобразив из себя Змея Горыныча у реки Смородины под Калиновым мостом.

– Давно они здесь? – Чудовище сунулась в карманы за гостинцами, только сейчас заметив, что пироги оставили жирные следы на сарафане.

– Час возятся.

Скелет заглотил свой кусок в один прием и кровожадно посмотрел на оставшийся. Янус с сомнением изучал угощение.

– Это от Синеглазки, – покачала ладонью с пирогом Чудовище.

Они кинулись к пирогу одновременно, но Янус успел не только выпечку подхватить, но и по рукам Скелету дать. Скелет заскулил, отворачиваясь.

– Я, между прочим, первым их здесь засек и к Янусу побежал, – неприятным голосом выводил он. – Вы бы сюда только к вечеру пришли, а вместо Дома пустырь. Вон как они здесь все перекопали.

– Чего делим? – Ворон приближался вальяжной походкой очень довольного жизнью человека. Эдакий колобок после обморожения.

– Уже ничего, – облизал испачканные пальцы Янус. – Какие новости?

– Зовут их Томиловы, – с ходу стал докладывать Ворон. – Бабка носила фамилию Майер. И ей действительно принадлежал этот дом на улице Эрнст-Вихерт-штрассе. Из Пруссии они уехали в Германию, потом в Польшу. Ее сын женился на эстонке, и жену потянуло на историческую родину. Внук, вот этот самый Томилов, уже сносно говорил на русском и учился в Москве. Жена его бросила и с дочкой уехала куда-то. Потом неожиданно вернула девочку, а сама скрылась. Умирая, бабка сказала, что в ее родовом имении закопано несметное сокровище, под вторым львом слева. Вот они и примчались.

– Это сколько лет бабке? – быстро подсчитал Скелет. – Сто, что ли?

– Чего там в Германии не жить-то? Живи – не хочу! – философски изрек Ворон, который дальше Светлогорска никуда не выбирался.

Все с бо́льшим интересом посмотрели на копателей.

– Ее зовут Снежана, – докладывал последнюю информацию Ворон. – Отца Милослав. А младшего Никодим.

– Как? – прыснула Чудовище.

– Ка́ком! – Ворон обиделся, что его никто не спешит носить на руках за добытую информацию. – Русское народное имя, между прочим.

– Ага, особенно Снежана, – не унималась Чудовище. Белобрысая ей не нравилась все больше и больше.

– Снежана имя славянское, – проявил осведомленность Ворон. – Так же как и твое. Ну, скажем, западнославянское. А я, кстати, типичный ариец. – И грудь выпятил.

– Может, они все выкопают и уедут? – предположил Скелет, прерывая бестолковый спор. В кулаке он сжимал губную гармошку. Налицо явные признаки сильного волнения. Сейчас играть начнет.

– Не может, – мрачно покачал головой Янус.

– Эх, я как чувствовал! – раздосадованно стукнул кулаком по ладони Ворон. – Надо было сюда с металлоискателем приходить. Чего мы целый месяц ерундой занимались?

– Их можно прогнать, – произнес Скелет, между словами негромко поигрывая на губной гармошке. Получался задумчивый, еле слышный звук. – Они не знают, что это за Дом. Если им рассказать, они сами уберутся. Причем очень быстро.

Около Дома загалдели, сухие шваркающие звуки лопаты о землю прервались, послышался звонкий звук, как будто железо встретилось с чем-то металлическим.

– А еще там может быть бомба, – все так же спокойно изрек Скелет. – Следы войны. Рванет так, что никакого Дома не останется.

Крики копателей стали подозрительно громкими. Ворон коротко взвизгнул и скрылся в кустах.

– Вы можете отсюда уходить!

Голос, казалось, раздался оттуда же, куда умчался Ворон.

– Ничего, мы останемся и посмотрим, как вы будете драпать, – с презрением, сквозь губу процедил Скелет.

Снежана выступила из-за акации. На ней был длинный белый, расшитый белыми же нитками сарафан с завязками на шее. Волосы собраны в высокий хвост, подхваченный широкой шелковой белой лентой. Косая белая челка прикрывала лоб и глаза.

– С чего это мы отсюда уйдем? – с торжеством спросила она.

– Не вы первые, не вы последние, – равнодушно пожал плечами Скелет.

– Снежана, – весомо добавила Чудовище.

– И кто же был до нас?

Скелет бросил короткий взгляд на стоящего в стороне Януса.

– Достаточно! – заторопилась Чудовище, которой самой хотелось осадить эту гордячку, наконец-то увидеть в ее глазах испуг. – Отсюда кто только не сбегал!

– Ну, кто, кто? – начала заводиться Белобрысая.

Чудовище набрала в грудь побольше воздуха. Она уже не первый раз рассказывала эту историю, но всегда до того входила в роль, что у нее начинала кружиться голова.

– После войны сюда поселили военный оркестр, но они очень быстро съехали, потому что по ночам кто-то постоянно трогал инструменты, перекладывал их с места на место, прятал. По утрам им приходилось инструменты все время искать.

– Чушь!

– А еще они по ночам слышали музыку: на инструментах кто-то играл. Соседям шум мешал спать.

– Этого не может быть, это выдумки!

– И вот однажды музыканты проснулись от грохота. До утра они боялись выйти из своих спален. Как только взошло солнце, они выбрались в коридор и увидели, что все барабаны пробиты, у скрипок и альтов порваны струны. А один трубач не выдержал и среди ночи выбросился из окна. Можешь посмотреть, в парке еще виден холм его могилы. Музыканты ушли и больше в Дом не возвращались.

– Сказки! – В глазах Белобрысой отражалось презрение. Как вчера. Неужели его невозможно превратить в испуг?

– А потом в Доме поселили генерала, – голосом злой вещуньи продолжила Чудовище. – Он не прожил и месяц, повесился. Говорят, ему являлись все убитые им солдаты. И с тех пор кто ни переходил порог дома, в панике бежал прочь. Прямо как ты вчера.

Белобрысая поджала губы. Она не верила. Она и не собиралась слушать этих ненормальных. Ей только хотелось посмотреть на их растерянные лица, на проигравших соперников.

Через кусты акации с треском проломился Ворон.

– Фигня там какая-то, – заторопился он с докладом. – Черепки. Говорят, сервиз был закопан. Но он раскололся еще в земле, от времени.

Белобрысая попятилась. Взгляд Януса стал насмешливым.

– Не советую приходить сюда в сумерках! – крикнул он. – Сумерки – время лжи. Дом вам припомнит эти черепки! Дракон, охраняющий клад, вселяется в того, кто клад потревожит. Считайте, что он среди вас.

Из подъездной аллеи вырулил Никодим со своим невероятно желтым экскаватором. Он насупленно посмотрел на спрятавшихся в кустах взрослых и уплыл обратно к Дому. Оттуда слышался смех и легкий перезвон.

Белобрысая обиженно дула губы. Вроде бы пора уходить, но как сделать это с достоинством, чтобы уход не воспринимался как бегство?

– И еще! – Скелет сделал два быстрых шага к Снежане. Она вздрогнула и явно сдержалась, чтобы не отпрыгнуть в сторону. – Не забывайте кормить нашего домового. – Он сунул Белобрысой в онемевшую руку пакет с сушками. – Утром, днем и вечером. Оставляйте по кусочку около каждой двери. Он, когда голоден, сам не свой. Может начать буянить.

– Да, – по-стариковски поджал губы Ворон и так активно закивал, словно решил проверить шею на прочность. – Он такой… – Поискал слово. Глаза хитро блеснули. – Безобразник. Вы его не обижайте. По стенам постучит, в трубах повоет, камешки побросает. А еще любит кошек в пруду топить.

Кажется, Белобрысая очень любила кошек.

– Идиоты, – буркнула она, бросая пакет на землю. – Клиника! – Она помчалась прочь. Обернулась: – Вам всем лечиться надо!

Это был достойный уход. Янус довольно улыбнулся. А Ворон все продолжал мелко кивать. В лице масса невысказанного.

– Слушай, а ты чего про дракона загнул? – с волнением спросил он.

– К слову пришлось, – пожал плечами Янус. – Образ красивый. Наш Дом, а вокруг него обвился огромный дракон. И пламя из пасти.

– Они теперь отсюда никогда не уйдут, – расстроенно прошептала Чудовище.

– Нет, не уйдут, – качнул головой Скелет. В голосе ни грамма тоски-печали.

Янус понимающе посмотрел на него.

– Не уйдут, – согласился он.

Ворон открыл рот.

– Убегут, – завершил свою мысль Скелет. – Причем очень скоро.

– Правильно, – победно улыбнулся Янус – всегда приятно, когда тебя понимают с полуслова. – Пошли в библиотеку.

Подглядывающая за друзьями Белобрысая разочарованно засопела. Эта странная четверка уходила. Они что-то затеяли. И она не успела услышать – что. Пошли в какую-то библиотеку. Что за дикие люди? Кто в наше время таскается по пыльным складам книг? Кто в наше время вообще читает? Единственный, кто ей понравился, – черноволосый. Может, через него удастся что-нибудь узнать?

Библиотека имени Горького располагалась в старинном трехэтажном особняке на улице Лермонтова. Как многие дома в центре Калининграда, кирпич дома потемнел, а местами и выцвел. Вероятно, когда-то давно здесь, еще на улице Лёнсштрассе, жило очень много людей. Порой казалось, что внутри до сих пор витает эхо шагов бывших обитателей, и от этого библиотека выглядела слегка приосанившейся. Как будто наложили два времени. Все эти тени, шорохи, неразличимые слова – оттуда, из того времени.

Безликий куб, пристроенный к библиотеке недавно, загораживал здание, заставляя забыть, что особняк собой представляет на самом деле. Не забывалось. Обитатели библиотеки с уважением относились к привидениям и отзвукам давно умерших шагов.

Даже говорливый Ворон перед входом замолк, а Чудовище сбавила шаг. Ей туда идти не хочется. Она отлично помнит свою предыдущую встречу – страх, одеревеневшие ноги, пыль, заменившую воздух.

Прихожая, холл, гардероб, стенды с информацией. Дверь в основное здание, убегающие направо-налево коридоры, лестница, карабкающаяся наверх.

– Издалека мне кричат: закрывайте двери, во́роги идут. А это всего лишь вы!

Елена Александровна недовольно глянула на Януса. Янус ответил ей одной из своих фирменных ухмылочек. Заведующая библиотекой не была строгой, но с Янусом пыталась держаться солидно. Когда успевала. Обычно ее хватало только на быстрое замечание, и она тут же скрывалась в своем царстве книг. Она всегда спешила. От книг к книгам, от читателей к читателям. Готовила встречи, проводила встречи, ругалась после встречи. Невысокая, крепкая, с коротко стриженными светлыми волосами, светлыми лукавыми глазами. Ходила она быстро и, что самое удивительное, бесшумно – это у них, видимо, было семейное. Легко взрывалась неожиданно звонким смехом.

– Тетя Лен, а пустите нас в читальный зал.

Непривычно было слышать в голосе Януса просительные интонации. Он даже застыл в непривычной выжидательной позе.

– Эрик, опять?

Янус не отвел взгляда. Он просто ждал, когда ему разрешат. А в том, что разрешат, он не сомневался.

– Не забудьте поздороваться, – сдалась Елена Александровна. Чудовище только сейчас заметила, что к груди она прижимает две очень большие книги.

– Обязательно!

Янус первый бросился к лестнице. Длиннющими ногами он сразу перепрыгивал через три ступеньки, за ним несся вечно любопытный Ворон, чинно, но так же через три ступеньки вышагивал Скелет.

– Спасибо, – буркнула Чудовище, как всегда теряющаяся под внимательным взглядом Елены Александровны.

– И не засиживайтесь долго, – напомнила заведующая. – Мы работаем до шести.

– Спасибо, – повторила Чудовище, оборачиваясь. Как раз вовремя, чтобы поймать очень странный взгляд. Елена Александровна смотрела так, как будто все знала заранее – зачем пришли, что ищут, куда понесут найденные сведения. Так и подмывало спросить: чем все кончится? И услышать в ответ: плохо все кончится, поэтому дышать вам лучше через раз, по улице ходить, оглядываясь.

– Иди, иди, – движением бровей подогнала ее заведующая. – Поздороваться не забудь.

– Спасибо. – Чудовище побежала наверх. Шагов уже слышно не было, значит, все зашли. И получается, что два пролета ей идти одной.

Это было неприятно, словно Чудовищу не на один этаж предстояло подняться, а в одиночестве против дивизии врагов выступить.

Ступеньки были скрипучие, крутые и неудобные. Пролет, еще. Прежде, чем взяться за ручку двери, за которой уже скрылись все, набрала в легкие побольше воздуха, про себя несколько раз пробормотала скороговоркой: «Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте!» и незаметно добавила: «Извините!»

Читальный зал большой, с высокими потолками. По центру стол с новинками, пара столов в стороне для жаждущих скоротать время в библиотеке, пустая конторка библиотекаря, а за ней полки, полки, полки.

Чудовищу показалось, что у нее над плечом вздохнули. Крутанулась. Дверь медленно закрывалась, выплевывая в зал остатки свежего воздуха с лестницы.

Скелет уже сидел на подоконнике, глядя на широкую улицу Лермонтова, гладил тонкими длинными пальцами свою губную гармошку. Высунув язык от старания, Ворон листал здоровенную книжку с цветными иллюстрациями – очередной рассказ про старый Кёнигсберг.

Чудовище встала поближе к Янусу. Пускай заметит, что она пришла и наконец скажет уже что-то ободряющее. А то она, как Синеглазка, перепугается, и в их компании на одного человека окажется меньше.

Находиться рядом с Янусом безопасно. Он здесь вроде как свой. Елена Александровна ему родная тетка. А значит, на Януса распространялась ее защита от всего нехорошего, что могло затесаться в эти края. А бродили здесь многие – альпы, вилктаки[10], бородатые стражи жилищ, барздуки. После ухода из этих земель хозяев пруссов бесприютные духи расползлись, кто куда, забились в норы, заполнили собой все щели.

Истории о живущем в библиотеке привидении манили и пугали одновременно. Елена Александровна сама рассказывала о вечерних шагах на третьем этаже, о говорливой лестнице, о тяжелых вздохах из темных углов, о пропадающих, а потом объявляющихся в неожиданных местах книгах. О том, как спотыкаются люди на ровном месте, как летят на пол тома. Как появляются закладки в старых, давно не читанных фолиантах.

Третий этаж – читальный зал, это здесь. Янус специально ходит в библиотеку, говорит, что спрашивает совета у духов. Хотя на самом деле просто листает книги.

Книг много, и если нет других посетителей, то можно громко переговариваться, показывать друг другу находки. Даже Ворон, после «Букваря» в первом классе никаких других книжек в руках не державший, здесь становится серьезней, ревностно выбирает себе что потолще и забивается в угол, чтобы без свидетелей смотреть картинки. Один Скелет хранит гордое равнодушие. Утверждает, что все нужные книги давно прочел.

Сейчас из его кулака раздается приглушенный стон губной гармошки. Закрыть глаза – так и видишь тощую сгорбленную фигуру какого-нибудь древнепрусского демона, готовую рассыпаться от собственной дряхлости.

– Что мы здесь ищем? – тихо спросил Скелет.

– Именно, что мы! – важно выпятил грудь Ворон, намекая на то, что Скелет под обобщающее местоимение не попадает.

Под пальцами Ворона мелькает журнал по авиаконструированию. И он вовремя эти самые пальцы убирает, потому что Янус бухает перед ним на стол убедительную стопку книг.

– Мы, – вожак особенно подчеркнул местоимение, – ищем какие-нибудь упоминания улицы Гоголя, она же Эрнст-Вихерт-штрассе, а еще о местных духах и привидениях. Смерти, убийства, необъяснимые явления. Падения метеоритов, явление инопланетян – все сгодится. До вечера есть время. Тогда мы вернемся в Дом и устроим новый спектакль. Думаю, у ее папочки нервы покрепче, надо придумать что-то более основательное.

– Чего тут искать? – Между фразами Скелет выдавал новый плачущий звук. – Выключи свет, хлопни погромче дверью, к тебе все сами придут и расскажут. Будешь ли ты этому рад?

Янус поморщился.

– Я не верю в существование призраков и духов.

– А сам здороваешься, – обиженно заметила Чудовище.

Она не просто верила, она боялась. Вот сейчас резко повернется, а оно стоит, смотрит, дышит в затылок. И что делать? Кричать: «Караул!» и падать в обморок?

– От моих здоровканий только воздух сотрясается. Духи не появляются просто так. Им нужен повод. Даже если здесь кто-то есть, какое ему дело до посетителей? Будет он на них тратиться?

– Судя по всему, местным мы не очень-то нравимся, – пробормотал Ворон, снова уткнувшийся в свой журнал. – Может, они мизантропы и вообще не любят людей?

Чудовище молчала, но очень выразительно сопела. Когда они впервые пришли в Дом, там тоже не на кого было тратиться. И все же какой-то злобный альп или айтварас[11], а то, может, и бородатый барздук, сильно заинтересовался Синеглазкой. Они почти поднялись на третий этаж, когда Синеглазка закричала. Ее крик отражался от стен, заставлял спотыкаться на кривых ступеньках. Вверх-вниз. Они обследовали каждый кирпичик, заглянули в каждый угол, Янус вылезал через окно, чтобы убедиться, что никто кроме него этот трюк проделать не мог. Они даже сбегали к ней домой, но Синеглазка не возвращалась. Янус стучал по стенам Дома, обещая, что сломает его.

И вдруг она вернулась из небытия.

Все сидели на третьем этаже, смотрели в небо, Ворон рассуждал о том, что надо принести святую воду и побрызгать по углам.

Сначала раздались шаги. Кто-то спускался по ступенькам в подвал. Ворон кинулся к дверям, Янус высунулся в окно. Синеглазка появилась на левой лестнице, спокойно сошла на землю, сделала три шага до прудика. Кажется, у нее зазвонил сотовый. Когда они слетели вниз, никого не было. Только экран брошенного в траву телефона догорал умирающим светом.

Синеглазка нашлась дома, в одежде сидела в душе и отказывалась что-либо объяснять. На ее сотовый постоянно звонили, номер не определялся. Янус ответил. На том конце сопели, вздыхали и даже как будто негромко подвывали. И так раз за разом, словно телефон, с которого шел звонок, проглотил огромный зверь и теперь маялся животом, кишками или чем там, нажимая на кнопки.

Больше Синеглазка никуда не ходила. И по мобильному не отвечала. Янус бродил мрачный. Несколько раз заглядывал к Вере в гости.

«Вера, Верочка, Верунчик, ну не расстраивайся, все прошло. Тебе показалось. Больше ничего тебя не испугает. Ну не плачь, не надо… Верь, все пройдет».

Фи, какая пошлая игра слов!

И зачем-то опять: «Ну, Синеглазка!»

В ответ молчание или крики, чтобы ее не звали собачьей кличкой. А как без этого обходиться, если условия игры такие? Ворон придумал. Не звать никого по именам, только прозвища. Знание настоящих имен подчиняет человека демону, злым силам. А так – кличка, никакого подчинения. Они и думать друг про друга стали кличками, когда находились около Дома. Но как только возвращались в квартиры к родителям, становились сами собой. Или не становились?

Ох, необычно все это.

От Веры Эрик приходил мрачнее тучи. Ничего не рассказывал. Наверняка они были влюблены друг в друга. Кто ж их напрямую спрашивал об этом? Ворон мог, но не интересовался. Может, сам мечтал о взаимности? При такой конкуренции хитрому Эрику даже выгодно, что Вера сидит дома, пироги печет.

– Нам надо придумать, как из Дома выкурить пришельцев, – флегматично рассуждал Янус. – Все говорят, что там водится привидение. Знает улица, знает весь город. Но это Томиловых не остановило. Им либо плевать, либо они еще не владеют этой ценной информацией, не догадываются, насколько все это опасно. И в том и в другом случае их можно остановить.

– Если они уже оформили Дом на себя, что их может остановить? – спросила Чудовище. – Они приведут мастеров, и через месяц-другой Дом будет как новенький.

– Есть деньги на Дом, есть деньги и на ремонт, – зачем-то поддержал ее Скелет.

– Есть деньги на могильщиков и пышные похороны. – Янус довольно жмурился, представляя то, о чем говорил. – Повешенные были, выбросившиеся из окна. На очереди утопленники. Пора запасаться зонтиками и плавками.

– Пускай сами убедятся, что жить в этом месте нельзя, – заторопился сказать свое веское слово Ворон.

– Это надо делать вечером, – не согласился Скелет. – А до вечера они торчать не будут.

– Это не работает без доказательств! – вдруг разгорячился Янус. – Нам нужно найти эти доказательства. И все.

На фоне книжных полок размахивающий руками худой Янус выглядел великолепно. Сквозь пыльные стекла падал мягкий свет. Чудовище им залюбовалась. А еще эта заунывная музыка… Брр… Хичкок отдыхает.

– Может, дракон? – пробормотал Скелет. Слезы, почти рыдания в его исполнении хватали за душу. Страшноватенько так получалось, тревожненько.

– При чем здесь дракон? – Ворон с тем же азартом, что перед этим журнал, теперь листал книжку. Картинки искал. Не находил. – Вы уже со своим драконом…

– Дракона мы не соорудим, – покачал головой Янус. Он с сомнением смотрел на стопку книг. – Это должно быть очень убедительно.

– Если в доме зарыт клад – а в Калининграде, что ни дом, то клад, – то его должен кто-нибудь охранять. Чаще всего это делают домовые… – с азартом делился своими знаниями Ворон.

– Какие домовые, если зарывали еще при пруссах, – проворчал Скелет. – Они тут должны по-другому называться. Альпы или айтварас…

– Вот этих других и надо найти, – произнес Янус. – А главное – ищите, как они действуют.

Ворон перестал шуршать страницами.

– Слушай, какие-то они тут не очень…

Чудовище на цыпочках подошла к столу. Ворон растерянно тыкал в картинку, где было изображено нечто, вылезающее из-под земли.

– Какая чудесная репродукция! – изрек Скелет, не удосужившись повернуть голову в сторону книги. Наоборот, он закрыл глаза и выжал из гармошки три плачущих звука.

– А зачем нам выгонять их из Дома? – невинно поинтересовалась Чудовище.

Ворон чуть книжку не уронил, гармошка Скелета подавилась звуками.

– Не можем же мы выгонять людей только за то, что они захотели жить в Доме. Он всегда кому-то принадлежал, ну… пока кто-нибудь в нем не умирал. Было понятно, что его в конце концов купят и наши посиделки закончатся.

Все на нее посмотрели, как на священника, читающего вслух Библию в разгар вакханалии.

– Ты столько времени провела в Доме и не поняла, что это такое? – спокойно спросил Янус.

– Это просто место.

– Это место. Но не просто.

– О! – вставил свое солидное замечание Ворон.

– Там, без сомнения, что-то есть. И это что-то вредит неподготовленным. Пересечение реальностей. Считай, что мы их спасаем. Сломать шею, навернувшись на лестнице, недолго.

– А если они нас спасают? Может, мы должны свернуть шею, а они нам не дают это сделать?

– Что-то они на спасателей не тянут, – торопился с комментариями Ворон. Сейчас он как никогда был похож на свою кличку – темный, вертлявый. Так и виделось, что вот-вот вместо носа у него вытянется клюв.

– Не забывай Синеглазку. – Янус похлопал Чудовище по плечу. – Она кого-то увидела. Ты хочешь, чтобы твои новые друзья так же стали пугаться звонков сотовых телефонов и безвылазно сидели дома? Но только не в этом, а в каком-нибудь другом. С решетками на окнах. Все просто. Мы найдем причину и поможем им избежать ошибки. Поэтому все дружно читают! – Янус захлопнул книгу, снова чуть не отдавив Ворону пальцы. – Найдете что интересное, говорите. Ты тоже не сачкуй! – Он глянул на Чудовище, которая от переполнявших ее эмоций встала на цыпочки. – Возьми себе пару книг.

– Легче поискать в Инете. Что вы там накопаете? – Скелет вдруг проявил интерес к поискам, достал телефон и углубился в изучение картинок, появляющихся на экране.

– Интернет нам тоже подойдет, но книги будут надежней. Нам нужно все. Все, что может пригодиться. Малейшие упоминания, ссылки. Может быть, там жила какая-нибудь ведьма. Или на этом месте было древнее капище? Не ленитесь!

Скелет важно кивал в такт его словам.

Чудовище устроилась на ковре под столом, разложила вокруг себя три фолианта. Выбрала тонкую коричневую книженцию с черным рисунком на обложке. На первом плане, спиной к зрителям, был нарисован рыцарь. Он смотрел на замок с развевающимися штандартами. Пикси, тролли, гоблины. Чтение обещало быть долгим. Надо у Синеглазки побольше пирогов натаскать.

Когда Елена Александровна заглянула на третий этаж, перед этим по привычке поздоровавшись с порогом, каждый был занят своим делом. Матвей, наигрывая на губной гармошке, что-то читал с экрана телефона. Под столом лежала Смиляна и, низко склонившись к страницам, сосредоточенно вгрызалась в текст. Эрик, развалившись на хлипком кресле библиотекаря, копался в ящиках каталога. Генрих около стеллажей воровато перелистывал журнал с комиксами.

Странные они были ребята. Очень странные.

– Смотрите, какую красивую легенду я нашла, – нарушила тишину Чудовище и шмыгнула носом, расчувствовавшись от прочитанного. Читать стала быстро, без пауз. – О земле Аистов ходили легенды. Говорили, что найти ее невозможно. Но встречались смельчаки, что утверждали – они дойдут до таинственных земель. Они уходили, и больше их никто не видел. Поговаривали, что, всего раз увидев землю Аистов, оторваться от нее уже невозможно. Другие утверждали, что, ослепленные красотой раскрывшейся перед ними земли, путники просто срывались с обрыва, ведь дорога туда была опасна. Но нашелся один человек, решивший обхитрить таинственную землю. Когда он забрался на скалу, за которой начиналась земля Аистов, он привязал себя веревкой к камню и так пересек границу. Никто не знает, что он там увидел, но когда он вернулся, был печален, постоянно вздыхал и частенько смотрел на горизонт, но больше никогда никуда не ходил.

– Про «никогда не ходил» – это хорошо, – согласился Янус, отправляя ящик с каталожными карточками на место. – Вот бы еще сделать, чтобы и не приходили никогда… Что же, в путь, по дороге обсудим.

Янус ринулся к двери, оставив за спиной разворошенный стол библиотекаря – карточки, каталоги, открытые журналы. Скелет, оказывается, уже давно стоял там, ждал друга. Бормоча под нос какую-то песенку, Ворон протопал через зал. Чудовище последний раз глянула на обложку книги. Неприятный коричневый переплет. Бежевое прямоугольное пятно рисунка. Черный силуэт всадника. Клякса замка на горизонте. В какую-то секунду показалось, что флаг на башне трепыхнулся. Раздался щелчок резко дернувшейся ткани.

Чудовище вздрогнула. На пороге стояла женщина с туго собранными в пучок волосами. Худое лицо. Темные глаза.

– О господи! – выдохнула Чудовище. Воздух слишком громко вышел из легких. – Извините.

Быстрый топоток. К двери подлетел кто-то маленький, больше похожий на мохнатый шарик. Взвились вверх две тонкие ручки. Они ухватили застывшую женщину, словно старый постер, дернули ее изображение вниз. Картинка с женщиной пошла рябью и пропала. Вместе с лохматым мячиком. Только дробь шагов тяжелым эхом отдавалась по комнате.

Придя в себя, Чудовище поняла, что снова смотрит на обложку книги. Всадник все так же стоял к ней спиной, все так же понуро свесил голову конь. Флаг не двигался.

– Ху-у-у-у-у, – явственно услышала она над своим ухом.

Шею парализовало. Холод сковал левую половину лица. Как раз ту, с какой стороны дунули.

– Мамочки, – пискнула Чудовище, выныривая из-под стола. До двери расстояние в два хороших прыжка. Но, как во сне, ей казалось, что она не сможет их преодолеть, что она завязнет в искусственном ворсе ковра, что сердце не выдержит, колени подломятся.

– Фух! – пронеслось у нее над головой.

Спазм перехватил горло, а то бы она непременно заорала. Монстр, огромный, страшный, гнался за ней, тянул свои чудовищные лапы, чтобы схватить за шею, сдавить, оторвать голову.

– Я могу? – начал человек, внезапно появившийся в дверях.

Неприятный коротконогий и сутулый старик с бородой, красные слезящиеся глаза, старый затертый пиджак.

– Это читальный зал? – прокаркал старик.

Чудовище промчалась мимо него, на всякий случай зажмурившись и втянув голову в плечи. Спустилась ли она сама, или кувырком прошлась по лестнице – не помнила.

Жух, жух – стучало в груди сердце.

Перед глазами картинка пульсировала, стремясь выключиться. Вместо «до свидания» смогла только пискнуть что-то невразумительное проходящей по коридору Елене Александровне. Вывалилась на улицу.

Они стояли здесь. Все трое. Негромко переговариваясь. Ворон для солидности размахивал руками. Скелет посмотрел на Чудовище вопросительно. И Чудовище вдруг ясно поняла, что эти трое ее не любят. Что им все равно, что с ней могло произойти. Они ушли, даже не обернувшись. Их больше заботит Дом. Эта мрачная развалина, годная разве что для свалки истории.

Всхлип пробил сдавливающий горло спазм, и она заплакала.

Мальчишки не шевельнулись.

Смиля поскорее отвернулась. Незачем им смотреть на ее слезы. А то опять «Чудовищем» обзовут, как уже однажды случилось.

Она себя всегда представляла Красавицей, в чем-то была похожа на мультяшный прообраз – тонкое лицо, светлые волнистые волосы. В тот день, когда Янус дал ей кличку, она загремела на лестнице и громко плакала.

«Чудовище!» – сказал он. Так и осталось.

Глава 3

Дом, из которого…

Солнце неспешно заходило за крыши домов. Железные и черепичные головы рассверкивали вокруг себя остатки небесного света. Тяжелые, напитавшиеся временем кирпичи строений жадно заглатывали отблески дня. Город, разукрашенный кружевом теней, взмывал над землей, готовясь провалиться в ад ночи.

Сначала вокруг Дома крутились две девицы. Фотографировались. Около Дома любили бывать якобы загадочные натуры. В вечернем свете Дом выглядел великолепно. Он, как океанский бриг, пер на волну жизни, загребая носом в колючую воду, гордо вытягивая вверх бушприт[12], демонстрируя небесам свой длинный, изъетденный ветрами и солью язык.

Из верхнего окна действительно торчал длинный брус. Когда-то давно обвалилась балка, ее попытались выкинуть, дотащили до окна, наполовину выставили, да так и бросили. С другого конца балка была завалена досками и кирпичами. Груз был тяжелый, вполне выдерживал, если кто-нибудь, например, тощий Скелет, выбирался из окна на бушприт и дохлой кошкой свешивался вниз. В этот момент этот брус превращался в кат-балку с разнежившимся якорем. Понимая, что его, как якорь, в какой-то момент могут бросить в море, Скелет цепко держался ногами за подоконник.

Девицы назойливо крутились на лестнице, выглядывали из слепых окон первого этажа. Одна с фотоаппаратом. Вторая в длинном черном бесформенном балахоне. Черные волосы до плеч. Готессу изображает. Она картинно полежала на гнутых перилах правой лестницы, присела на битый подоконник, распласталась по стене, точно под неприличной надписью, сделанной черной краской из баллончика.

Янус стоял под тополями, сунув руки в карманы. Таких было тяжело прогонять. Они либо начинали ругаться, либо принимались дружить. И то и другое было ужасно и сильно мешало.

– Часа два, – прошептал за спиной Януса Скелет.

Янус дернул губами, пытаясь изобразить демонический оскал, но скорее продемонстрировал усталость. Они слишком много сегодня провозились в библиотеке.

Тополя зашелестели, роняя на головы пришедших древесный мусор.

– Часа через два станет темно, и они уберутся, – снова дал о себе знать Скелет.

Ворон нервно дышал в затылок приятелю. Чудовище равнодушно смотрела на улицу. Сейчас ей очень не хватало Веры. Летом они всегда были вместе. Дом, как старый шкаф с привидением, развел их. Вот бы пойти к ней, посидеть в прогретой солнцем кухне, послушать бесконечные повествования Вериного отца, любителя исторических изысканий и прекрасного рассказчика. Древние пруссы, войны, кровь, пролитая за эту землю, уходящие в прошлое, а местами и забытые боги и покровители пруссов.

Девицы бродили внутри Дома, скрипели старыми досками, шуршали камнями, громко переговаривались, разбрасывая вокруг себя гулкое эхо. Эти звуки летели в небо, вызывая недовольство. На мгновение показалось, что сквозь тучи пробился луч солнца. Он расколол действительность, а может, наоборот, склеил ее с чем-то еще. Стало прохладней, поднялся ветер. Принес незнакомый запах, далекий звук паровозного гудка. Откуда он здесь? Тополя стали как будто ниже и зеленее, в асфальте под ногами появились новые выщерблинки. Накатили голоса и отхлынули.

Внезапно на правой лестнице появилась тетка. Вот ее не было, а вот она стоит. Все равно что одну действительность наложили на другую. Светлая кофта, узкая, пеналом, юбка до колен из какого-то грубого материала, черные глухие старомодные туфли со шнурками. Лицо круглое, пухлощекое, обрамлено симпатичными кудряшками. В руке она держала… сушку, а затем откусила от нее. Хруст оказался неожиданно звонким, словно над головами, да и над самим Домом сломали сухую, хорошо вылежанную доску (нарушение логики, ребята слишком далеко стояли, чтобы услышать, как она хрустнула, но так как это потусторонние силы, то можно оставить).

– Ты чего, не убрал, что ли? – прошептал Янус.

– Да все я забирал! – Скелет вытянул шею. По запаху он пытался определить, его это сушки или нет.

– С собой принесла, – быстро сообразил Ворон. – Или девка утренняя домовых покормила. – Он хрипло захихикал, подражая какому-то киношному монстру. – Ну эта, которая с челкой.

«Белобрысая», – мысленно подсказала Чудовище, но вслух говорить не стала. А ну как уже все в нее поголовно влюблены, а тут она со своими комментариями.

Тетка снова звучно хрустнула сушкой. Чудовище передернула плечами. Нет, это не ее ломали, это был всего лишь пересушенный хлеб. Но ощущения весьма и весьма неприятные.

На хруст выскочили девицы с фотоаппаратом.

– Ой, а мы думали, что здесь никого нет, – заверещала владелица сложной техники. Тетка головы в их сторону не повернула.

– Слушай, это, наверное, хозяйка, – догадался Ворон. – Мать Белобрысой. Она как-то не по-нашему выглядит. Как их там? Томиловы. Те, что томятся…

– Со своими сушками приехала, – хмыкнул Скелет. Упрек в том, что он что-то не убрал, его здорово задел.

Девицы с фотоаппаратом спешно ретировались.

Ничего необычного в тетке не было, разве только сушка. Она была, судя по всему, огромна – тетка все хрустела и хрустела ею. Но стоило девицам скрыться, как про нее было забыто. Тетка опустила руку и прямо посмотрела на тополя.

– Что же вы там стоите? – ласково произнесла она. Голос самый обыкновенный. Такой у дикторов бывает. Чистый и ровный, без акцента.

Ворон дернулся, чтобы выйти из-под дерева, Янус удержал его.

– Молчи, – прошипел он сквозь зубы.

– Я вас вижу! – Тетка улыбнулась. Ага, волки так улыбаются – зубы показала, а не улыбнулась.

– А мы тебя нет, – зачем-то прошептал Скелет.

– Давайте пойдем отсюда, – попросила Чудовище.

Ей не нравилась ни эта тетка, ни то, что вокруг происходит. Да и хватало с нее явлений на сегодня. И призрачных и не призрачных.

Она пятилась, старательно утаскивая с собой за рукав Ворона. Тот и не упирался особенно. Он всегда был не против вовремя сбежать.

А тетка уже шла к ним, протягивая на ладони несколько сушек. Директор сушечной фабрики, что ли?

– Зачем мы вам?

Янусу, хлебом не корми, дай с чудаковатыми тетками поговорить. И главное – как ловко: то всем молчать велел, а теперь вперед полез, комиссар тоже нашелся.

Чудовище вздрогнула, прогоняя подкатывающее раздражение. С чего она вдруг так на Януса? Он был таким, как всегда. Командиром, руководителем, фюрером. Может, с ней что не так?

– Ты чего?

Глаза Ворона огромные и подозрительно черные. Это у него зрачок так распахнулся. Видать, от страха. Но смотрит он не на Дом и не на тетку с Янусом, а на нее, на Чудовище.

– Руку-то отпусти, – легонько стукнул ее по пальцам Ворон. – Больно. Руку, говорю, отпусти! Шальная!

На запястье легла холодная ладонь Скелета, и Чудовище разжала пальцы. Ворон преувеличенно затряс рукой.

– Чуть не сломала.

Тревога иголочками прошерстила окрестности груди, кольнула в сердце. Им бы уйти, бросить все, забыть про заброшенный Дом, но было уже поздно.

– Кто это с тобой? – пел медовый голос. – Ребята, идите к нам!

– Ребят себе тоже нашла, – проворчал Ворон, все еще разминая пострадавшую руку. Но интерес в голосе появился. Сейчас тоже туда почешет.

– Пойдем отсюда, – зашептала Чудовище, повисая на Скелете. Его худое вытянутое лицо равнодушно. Не послушается. Побежит знакомиться. – Чего нам эта тетка? Хозяева поставили, ругаться будет.

– Ну, где вы? – настойчиво звала женщина.

– Уже идем, – отозвался Ворон, все еще тряся покалеченной рукой.

Нырнул под ветки деревьев. Какое-то время еще были слышны его шаги, а потом все стихло.

Скелет пожал плечами. Ему было все равно, куда и зачем идти. Вот он и пошел. К Дому.

Оставшись одна, Чудовище почувствовала себя неуютно. Словно ее вновь бросили в читальном зале библиотеки, и вот-вот в спину задышит страшное нечто.

Нет, хватит с нее на сегодня одиночества и призраков. На мгновение привиделось, что друзей у нее больше нет. Что там, за деревом, тетка уже пилит их тупым ножом.

Никто никого не пилил, все мирно поднимались по ступенькам. Впереди тетка, за ней послушной куклой вышагивал Янус, Ворон нетерпеливым щенком вился сзади.

– Не теряйся! – Скелет выступил из тени деревьев, так что Чудовище внутренне ахнула. Ей казалось, что он уже в Доме. – А то потеряешься, и мы тебя потеряем.

Тетка проскользнула по правой лестнице и скрылась за поворотом. Януса с Вороном видно не было. Скелет уныло брел к ступенькам – вроде бы как не хочет, но вынужден это делать. В этот момент он как-то по-особенному ссутулился. Перила, наоборот, выпрямились, ступеньки стали ровнее. В двери мелькнул отблеск стекла. Неужели успели поставить? Выходит, что Томиловы совсем и не томились тут.

Комната первого этажа, куда приводили ступеньки, преобразилась. Ни кирпичей, ни осколков, ни остатков буйных пиршеств смелых подростков. Кто-то прошелся по полу заботливым веником, а потом и тряпкой. Мусор исчез. Даже стены стали чище, им вернули прежние обои – что-то невзрачное с размытым рисунком. На окнах и правда стекла. А еще шторы. Тяжелые, темно-зеленые, бархатные. Чудовище подошла, потрогала – и правда, шторы. Вот это оперативность! В углу появился небольшой столик на колесиках, заставленный тарелками с бутербродами. Невероятный для этого места чайный сервиз толпился на краешке. Огромный пузатый заварочный чайник, а вокруг него, как цыплята около наседки, чашки. Что-то бело-хрупкое, с лиловыми цветочками и пупочками узора. Как это могли сюда принести? И зачем? Одно неосторожное движение – и красоте конец. А в том, что это движение непременно последует, сомнений не было.

– Заходите, заходите, не стесняйтесь, – мягко звала женщина. – Я вас еще утром приметила.

– Вы мама Снежаны? – вступила в светскую беседу Чудовище, сдерживаясь, чтобы не назвать вчерашнюю вредину Белобрысой. Кличка как нельзя лучше подходила девчонке. Надо бы узаконить.

Все было непонятно, а главное – тревожно. Еще Янус, который так себя ведет, словно знает эту тетку сто лет.

Женщина отряхнула руки. Чудовище отлично помнила, что в кулаке у незнакомки были сушки. Такие Скелет покупает каждое утро в местном магазине. Но сейчас с ладоней хозяйки почему-то посыпалось зерно. Веселые крепенькие ядрышки радостно запрыгали по чистому полу.

– Я – Лаума, – медленно произнесла женщина и с интересом уставилась на гостей, вероятно, ожидая, что при упоминании этого имени они радостно закивают или, наоборот, в ужасе бросятся бежать.

Ничего не произошло. Янус жизнерадостно улыбался, Ворон тоже изображал что-то среднее между терпеливым ожиданием и любопытством. Скелет лениво потянул из кармана телефон. Чудовище снова почувствовала внутреннее напряжение. И имя какое-то заковыристое, и все здесь пыльным мешком стукнутые. Почему они себя так по-идиотски держат?

– Меня оставили как бы за хозяйку, – произнесла Лаума. – А вы, я так понимаю, частенько здесь бываете? И как же вас зовут?

Янус, как самый воспитанный, уже и рот открыл, чтобы представиться, но Скелет сдвинул его в сторону и, галантно подхватив ручку Лаумы, изобразил манерный поцелуй.

– Скелет, – с несвойственным ему придыханием, произнес он. – А это, – неопределенный жест за спину, – мои друзья. Янус Многоликий, Ворон чернокрылый и обыкновенное Чудовище.

Женщина по очереди посмотрела на каждого, коротко кивая и закрывая глаза, словно сбрасывая полученное изображение с сетчатки глаза в базу данных. На Чудовище она задержалась.

– Что же ты позволяешь себя обижать? – проворковала она. – Такая красивая девочка, и вдруг…

– Никто и не обижается, – попятилась Чудовище. – Я сама.

Она глянула на Януса. «Ну же, скажи! Это ведь была твоя игра!» Но Янус уже высматривал на столе добычу – они весь день не ели.

Лаума перехватила ее взгляд.

– Он тебе нравится?

Вопрос застал врасплох. Об этом ее уже спрашивали. Сегодня. Синеглазка.

– Я всем нравлюсь! – Не услышать вопрос было невозможно, а Янусу не прокомментировать его – так это просто перестать быть самим собой.

Глаза у Лаумы были неожиданного зеленого цвета с коричневыми всполохами. Смотреть в них неприятно. Они засасывали, как болото.

– Вот еще, – отвернулась Чудовище. – Было бы чему нравиться.

– Не передергивай, красотка! – фыркнул Янус. – Любовь правит миром!

Ага! Сейчас! И решила для себя, что Янус не в ее вкусе. Ну ни капельки.

– Ты права, тут есть чему нравиться, – зачем-то произнесла Лаума.

В ответ Янус изобразил улыбку вампира в тридцать три зуба. Ворон довольно хихикнул, придвигаясь к столу. Скелет что-то набивал в телефоне. А Лаума на всех смотрела. Очень внимательно. Как сканировала.

– Угощайтесь, молодые люди! – опомнилась она, чуть поправляя тарелки на столе.

Звуки от слова «угощайтесь» еще не ударились о стены, как следом за ними полетели более приземленное чавканье и сопение. Мальчишки накинулись на еду. Чудовище обошла стол, встав ближе к чашкам. Они были невероятные. Тончайший фарфор. Сквозь него просвечивал умирающий дневной свет. На донышке стояло клеймо и что-то было написано на немецком. Язык легко узнавался по точкам над гласными, умлаутам.

– Чаю?

Лаума оказалась совсем близко. В сухих руках цепко держала большой пузатый заварочный чайник. Без усилий. Хотя в чайнике было, наверное, не меньше полутора литров.

Чудовище не успела ответить, а Лаума уже наливала пахучую жидкость в выбранную чашку. Пришлось держать ее ровнее и крепче, боясь, что от такого напряжения хрупкая ручка отколется.

– Я заварила с васильком и душицей. Тебе понравится.

– Почему? – Чудовище с сомнением смотрела в чашку. Чай и чай. Возможно, что и с васильком. Возможно, что и с душицей.

– Приворотное зелье.

Чудовище, отпившая глоток, поперхнулась.

– Шучу. Просто полезная штука.

Чудовище вновь опустила глаза в чашку. Чай как чай. Ну да, есть травки какие-то.

– Теперь отдай чашку тому, кто тебе нравится, – прошептала Лаума. – И он навеки будет твой.

Чудовище так и зависла, прижав к себе чашку. А ну как и правда, выпьет какой-нибудь Ворон, а ты потом всю жизнь мучайся.

– Спасибо. Я подумаю. – Сразу захотелось эту чашку грохнуть об пол, чтобы никому не досталось.

– Ну, подумай. – Лаума отошла. – Не стесняйтесь, молодые люди, не стесняйтесь. Все свежее, только что с рынка.

В голову полезли нехорошие ассоциации со сказками. Сейчас баба-яга их накормит, напоит, в бане попарит, а потом и съест. Нет, не съест, заколдует сердца, и они станут ле-дя-ны-ми.

– Так что вы делаете в этом Доме? – Лаума присела на подоконник. – Клад ищете?

– А он здесь есть? – Ворон всегда умел слышать то, что ему было нужно.

– Кто ищет, тот всегда найдет. Знаю я одну травку… Любые клады открывает. – И без перехода, без паузы, просто резко повернув голову и в упор посмотрев на Януса: – Это же была твоя идея, не так ли? Прийти в этот Дом?

Янус не торопился. Он спокойно дожевал бутерброд, спокойно отложил взятый следующий бутерброд и только потом заговорил:

– Мы не черные копатели, мадам, мы уважаем традиции. Считайте, что мы этот Дом охраняли, старались не пускать сюда ненужных людей.

– Похвально, похвально, – пробормотала женщина. – Но вы ведь теперь лишитесь места встреч?

– Ничего. Нас объединял не только этот Дом.

– Как смело!

Женщина произнесла это громко, с вызовом, так что Чудовище снова подавилась чаем. Раздражение внутри распушилось. Не терпелось запустить руку за пазуху и поскрести кожу ногтями, чтобы выгнать непонятно как забравшееся туда волнительное чувство.

Но тут Лаума перевела взгляд на Ворона, который между едой не забывал внимательно слушать, о чем говорят.

– А ведь это ты нашел Дом? – Лаума сверкнула лукавым взглядом.

– Вы неплохо обо всем осведомлены. – Ворону явно льстило, что его тоже отметили. До этого его таланты добытчика информации были объектом острот и подколок, а никак не благодарностей.

– Это не сложно было сделать, – буркнул Скелет, не отрываясь от телефона.

Что он там искал? План спасения от грызунов?

В холодном свете экрана мобильного лицо его выглядело злым и насупленным. Чудовище подавила в себе желание подсунуть свою чашку ему. Интересно было посмотреть, каким станет Скелет, когда влюбится. Может, хоть оживет?

– Ты так думаешь? – Лаума пропустила комментарии Скелета. – Не преуменьшай своих талантов. Ты же сам себя считаешь удачливым парнем. Так и есть. Среди всех ты самый везучий. Дай мне свою руку.

– Зачем? – спросил Ворон, уже протягивая раскрытую ладонь.

– Я тебе скажу, так ли это.

– Найти пустующий дом было не сложно. – Скелет стал нервно постукивать телефоном по ладони. – На улице всего две развалюхи. Чего тут искать? Это сегодня искали. Клад. Вы видели? Кажется, там тоже был сервиз?

Как только Скелет заговорил, Ворон, опомнившись, потер ладонь о коленку и предпочел взять этой рукой бутерброд.

– Тоже, – согласилась Лаума, недовольно сузив глаза. – Но не этот. Этот древнее. Он из моего дома. Одной известной немецкой фирмы.

– Немецкой? – Скелет взял в руки чашку, словно хотел убедиться в истинности ее слов.

– Знаете, – начала осторожно Лаума. – Мне тоже не нравится, когда вокруг Дома ходят незнакомые люди, что-то ищут, выкапывают. Клады открываются только тем, для кого они предназначены.

– И для кого предназначались те черепки? – ехидно спросил Скелет. Чудовищу все хотелось одернуть друга, остановить. Так и виделось, что Лаума обрывает его, говорит гадость, прогоняет их отсюда насовсем.

– Для тех, кто их нашел.

Скелет с Лаумой секунду смотрели в глаза друг другу, меряясь силами. И оба отступили. Скелет мотнул головой, отгоняя от себя какую-то мысль.

– А для других есть что-то другое? – Теперь и Янус с настороженностью смотрел на Лауму.

– Конечно, есть! – воскликнул Ворон. – Наследство умершей бабки. Третий лев от заката, пятый от горизонта.

– Здесь нет львов, – прошипела Чудовище. Со всеми творилось непонятное. Вроде бы чая приворотного не пили. Что стряслось?

– Все здесь есть, – сухо ответила женщина.

– Призраки с домовыми тоже? – усмехнулся Скелет. – А еще привидения.

– Нет, домовых нет! Вы зря бросали свои сушки.

– Ничего, барздуки подберут, – возразил Скелет. – Они тоже поесть любят.

Янус поднял брови – и про сушки знает? Ворон перестал жевать.

Скелет сунул под нос Чудовищу телефон. Поисковая система была открыта на слове «Лаума». На сайте было написано: «В восточнобалтийской мифологии женское божество, небесная ведьма, покровительница мертвых. По ночам Лаума душит спящих, вызывает кошмары».

«Ну и что?» – одними губами спросила Чудовище.

Скелет пожал плечами, мол, «ничего».

– Простое совпадение, – прошептала Чудовище, стараясь осторожно рассмотреть женщину. Не было в ней ничего бесовского. Женщина и женщина. Мало ли как человека назовут… От нее даже пахло какими-то духами, немного резковатыми. Разве привидения душатся? Хотя если это надо для того, чтобы отбить какой-нибудь неприятный запах, например, тления…

«Как скажешь!» – дернул уголками рта Скелет и взял чашку. Но пить не стал. Крутил в руках, рисунок разглядывал. Эстет.

Лаума снова уставилась на Ворона.

– Ну, так что, будем гадать? На удачу?

– Ага! – Ворон дожевывал бутерброд, спешно обтирая о джинсы пальцы.

Лаума успела быстро глянуть на его ладонь, когда Скелет, опершись о шаткий столик, заголосил, протягивая руку:

– Мне! Мне погадайте!

Столик опрокинулся. Взлетела вверх тарелка, с легким перезвоном рухнул на пол исторический фарфор. И вторя ему, на улице громыхнуло. По ногам потянуло сквозняком, затхлостью давно не проветриваемой нелюдимой комнаты.

– Опять разбились, – сокрушенно пробормотал Скелет. – Совсем как утром.

– Ты чего, ошалел, что ли? – пробормотал опешивший Ворон. Осколки его задели больше всего.

Чудовище вжала голову в плечи, понимая, что их сейчас будут ругать. Еще бы – такой сервиз грохнули. Тяжело дышал Янус, возмущенно сопел Ворон.

– Где она? – прошептала Чудовище.

Лаума пропала. Не было на полу и осколков сервиза.

– Ничего себе – сиганула? – крикнул Ворон, свешиваясь в окно.

Что-то прошуршало под ногами. Как змея. Чудовище взвизгнула, переступая.

– Куда она пошла? – Скелет спрятал телефон в карман.

– К лестнице! – кричал Ворон, явно собираясь вывалиться из окна. Высоты никакой, зато внизу крапива.

– Да нет, она просто исчезла! – Янус не шевелился. Смотрел на пол. Он тоже видел змею?

– А осколки тогда где же? – Скелет засуетился, оглядываясь. – Осколки должны быть!

– Они там, где и были! – негромко произнес Янус.

Скелет первым выскочил на улицу, затрещал кустами.

– Смотрите!

Яма, вяло присыпанная землей, обломки деревянного ящика, обрывки бумаги, а вокруг, словно кусочки ледышек, белые фарфоровые осколки. Белые, холодные, под пальцами чувствовалась неровность рисунка. Лиловые цветы, объемные веточки.

Всхлип получился непроизвольно. Кусочек выпал из дрогнувших пальцев. Ветер принес непривычные для этой улицы шумы – стук копыт, ржание лошади, звонкое подскакивание чего-то железного.

– Вон она!

На верхнем этаже появилось бледное лицо, яркое пятно белой блузки.

Янус с Вороном нырнули в полукруглое окно подвала, Дом наполнился их шагами и криками.

– Кто это? – От страха даже голос у Чудовища дрожал.

– Ты успела прочитать, – усмехнулся невозмутимый Скелет. – Повелительница мертвых.

– Что за бред? Какая повелительница! Просто тетка. Я уже слышала это имя.

– Когда еще раз встретимся, скажи ей об этом.

– О чем?

– Что ее выдумали.

– Нет никого! – свесился с третьего этажа Ворон.

– Шустрая, – прошептал Скелет. – Вот тебе и дом с привидениями. Как на заказ. – Он склонился над полукруглым окно. – Идешь?

Чудовище попятилась, замотала головой.

– А чего она тебя про любовь спрашивала? – поинтересовался Скелет, передумавший лезть в подвал. – Ты влюбилась в кого?

Чудовище зло глянула на него, отходя к прудику. Тоже нашелся герой-любовник. Себя, что ли, хочет предложить в кавалеры?

Ряска заволновалась. Чудовище шарахнулась.

– Ты разве не видишь? Отсюда надо уходить! – заорала она. – Это уже не смешно. Мы только что разговаривали с ведьмой. С настоящей!

– Ну и что? – мотнул башкой Скелет.

– Как что? – Голос пропал. Стала хрипеть. – Она же дух, привидение!

– Мы всегда знали, что здесь кто-то есть. – Скелет улыбался. – Вот она и пришла. Время наступило.

– Псих!

– Хорош ломаться, Чудовище, пошли!

Кличка неожиданно показалась неприятной, неуместной.

– Не зови меня так! Я тебе не собака!

Лицо Скелета стало серьезным.

– Что с тобой?

– Ничего!

Она их ненавидела. Всех! А Скелета особенно! Будет война – пускай он умрет первым.

В воздухе послышался легкий смешок, захотелось отмахнуться от него, как от надоедливой мухи.

– Дураки вы и много себе понимаете! Она вас убьет! Не понарошку, а на самом деле! Это вас закопают там, за Домом! Будет война!

Вода в прудике плеснулась. Кто-то пробовал выбраться наружу, но ряска не пускала его.

Ворон, свесившийся из окна, цеплялся за торчащую балку. Ссора его развлекала.

Лаума появилась за его спиной. Рука медленно опустилась на балку. Лицо Ворона изменилось, он почувствовал, что падает.

Чудовище завизжала. Обрушивая и без того древнюю кладку, Скелет нырнул в подвал.

Ворон падал. Наклонившаяся балка стаскивала его вниз. Он пытался задержать свое падение за козырек над окнами второго этажа, но старое железо гнулось под его рукой. Тяжелой каплей он соскользнул вниз, кувыркнулся через карниз.

Чудовище зажмурилась. Шорох падения, дрожание веток. И снова этот звон копыт, смех, незнакомые гортанные выкрики.

– А я крут, скажи, – прошептали рядом с Чудовищем.

Ворон тер поцарапанные ладони.

– Как я, а? Янус должен завидовать!

Чудовище сглотнула, понимая, что если сейчас сама не сядет, упадет.

– Она тебя хотела убить, – прошептала Чудовище.

– Да не, я сам навернулся. А потом за козырек, на второй этаж, а оттуда на лестницу.

– Я видела.

Чудовище отходила, готовая к тому, что за плечом Ворона или около кустов снова увидит бледное лицо.

Хмыкнула пустота. Чудовище крутанулась. Никого.

– Мне на роду написано сто лет прожить! – хохотнул Ворон. – Вот и Лаума сказала.

– Она тебе ничего не сказала!

– Ты не слышала, я услышал. – Благодушный настрой Ворона сбить было невозможно.

– Ну, чего у вас там? – крикнули сверху.

Чудовище втянула голову в плечи и пошла прочь.

– Эй! Ты куда? – забеспокоился Ворон. – Она еще сказала, что ты меня любишь!

– Дурак!

– Что это? Как вы смеете? Варвары!

На дорожке под липами стоял бородатый старичок. Ветхий совсем, в драных брюках и старом пиджаке, ботинки стоптаны. В бледном сморщенном лице ярость. Трясет сжатым кулачком. Дрожит борода.

– Как вы смеете здесь хулиганить? Это старый дом. А вы!.. А вы-и-ии?

Чудовище попыталась проскочить мимо сумасшедшего, но он цепко схватил ее за плечо. Пальцы ледяные и твердые, как камень.

– Убирайтесь отсюда! – крикнул он Чудовищу в лицо. Изо рта его неприятно пахло, от него самого несло старческой кислинкой.

Чудовище дернулась, пытаясь освободиться. Старик держал. Красные слезящиеся глаза, длинная борода. Тот же самый? Из библиотеки?

– И не смейте сюда приходить!

Боль стрельнула по плечам. Что же он так вцепился? Тревога комком завертелась в животе.

– Пустите! – резко отклонилась Чудовище и чуть не упала, потому что старик ее внезапно отпустил.

Она отвернулась, пытаясь прогнать из памяти красные глазки, морщинистую мордочку, дрожащую бороденку. Что же за день-то такой! И от жалости к самой себе заплакала.

Старик еще что-то кричал ей в спину. Не по-русски, слов не разобрать. Слезы мешали разглядеть дорогу. Ей казалось, что она видит белое пятно рубашки, а в ушах все еще стоял смешок. Кто же это над ними издевается? Дед еще этот.

Загудела машина, свистнули колеса. Ничего себе! Она идет посередине дороги!

Чудовище остановилась. Улица Гоголя позади. Особняки сменились многоэтажными домами. Они загородили эту страшную развалину, готовую проглотить ее. И тогда Чудовище снова заплакала. Громко. Навзрыд. Потому что все только начиналось, и она не знала, что делать дальше.

Глава 4

Дом, из-за которого…

Звонил Янус, звонил Ворон. Смиля не подходила к телефону. Это только в плохих фильмах ужасов герои, поняв, что дом, куда они приехали на выходные, нехороший, дружно лезут его изучать. А потом еще играют в игру – давайте разделимся и погуляем по подвалам. Нет-нет, она не торопилась никуда идти и ничего выяснять. Все, Дом для них потерян. У него теперь есть хозяин, вот пускай он и выясняет, кто у него там командует.

Вспоминалась Белобрысая. Так ей и надо. Не будет задаваться. Они ее предупреждали, что у Дома непростая история.

Хрусть…

Стоило закрыть глаза, как она видела: женщина на ступеньках, в тонкой руке сушка. Зачем она ее ела? Зачем предлагала им? На столе сушек не было. Приворотный чай с душицей и васильком… Кто его следом за ней выпил? Он пролился на пол, впитался в перекрытия. Неужели она теперь с этим Домом навсегда завязана? Почему Лаума так настойчиво спрашивала, кто ей нравится? Что она хотела узнать? Говорила, что у нее есть травки, открывающие все клады. А Скелет-то хорош! Сразу в Инет полез, все узнал. Умница. Жаль, так и осталось непонятным, кто она на самом деле. Вполне могла испугаться и просто сбежать. Почему бы и нет. Испуганный человек и не на такое способен. Вон как Ворон вывернулся. А ведь мог и разбиться.

Этот прыжок снился ей всю ночь. Она то открывала глаза, то закрывала. В какой-то момент показалось, что сон с реальностью перемешались. Прямо над собой увидела напряженное лицо Лаумы. Бледное, оно плыло в жарком мареве, хотя никакой жары в комнате не было.

Сон… Конечно, сон… Смиля подняла руку, чтобы убедиться, что все еще спит. От этого движения ее обдало холодом. Не спит. Все видит. Страх бросился в глаза черными точками, забухало сердце. Смиля села в кровати. Показалось, что стучит не только сердце. Что кто-то еще отбивает быструю испуганную чечетку.

Топ-топ-топ-топ…

Шевельнулась штора, на фоне окна нарисовался черный силуэт. Пока Смиля боролась с внезапной вялостью, силуэт исчез, оставив после себя знакомый столбик уличного фонаря с желтушным светом, пробивающимся сквозь темную ткань.

Смиля тяжело оперлась о кровать. Мрак-то какой. Надо же, как ее долбануло вчера – жутики стали видеться.

Утром от тяжелого сна остался серый комочек тревоги, забравшийся в груди и основательно там закопавшийся. Волнение спустилось под сердцем, удобней там устраивалось. Так щенок долго не может успокоиться, все носится и носится кругами, дерет когтями коврик, ворчит, роняет слюну. Но вот затихает.

Смиля настолько погрузилась в саму себя и в попытки разобраться со сном, что чуть не подпрыгнула, когда дал о себе знать оглушительный звонок в дверь.

Вдруг поняла (кто подсказал?): нельзя открывать! Кто бы там ни стоял!

Остановить маму не успела. Спрыгнула с кровати и как раз добежала до коридора, чтобы встретить Эрика. В черных брюках, в черной рубашке, с темными чуть вьющимися волосами, весь словно собирающийся и разбирающийся на ходу. Ему бы еще черные глаза… Но нет, они были серыми.

– Доброе утро! – Эрик был сама галантность. – Можно поговорить со Смиляной?

Мама растеряна. Еще бы! К ним до недавних пор не захаживали такие парни. Извини, мамочка, все когда-то начинается.

– Да вот она и сама, – пробормотала мама, а Эрик уже шел на Смилю, как неизбежность.

– У тебя тоже боязнь телефонов началась? – зло прошипел он, и Смилина любовь к нему тут же улетучилась.

– А чего?

– Ничего! – Смилю впихнули в комнату и захлопнули двери. Щенок в груди подпрыгнул и вонзил когти в коврик.

– Что случилось-то? – Смиля отступала до окна, уперлась в подоконник и замерла.

– Какого ты мне это подсунула?

Эрик бросил к ее ногам что-то мелкое. Сразу и не разглядишь. Смиля вдруг испугалась, что это мелкое вполне может взорваться. Но оно всего лишь тонко зазвенело, запрыгало. Смиля испуганно схватилась за левую руку. Колечко! Мама подарила. С маленьким фианитиком, все еще думали, что это бриллиант! Его нет.

«Мышка, мышка, поиграй и назад отдай!» – машинально произнесла она детскую считалочку. А потом стала вглядываться в пол, встав на цыпочки, чтобы не затоптать.

– Где ты это нашел? – прошептала. Колечка нигде не было. Показалось? Она его все-таки потеряла.

– В кармане! Где еще?

Вот оно! Смиля рухнула на колени, накрыла серебряный ободок ладошками.

– Зачем ты мне его подсунула?

Спросил хлестко, точно нашел в кармане не обыкновенное колечко, а как минимум дохлую мышь.

– Я не совала тебе ничего!

Колечко было холодное, как будто полгода пролежало в ледяной речке. Зато пальцу сразу стало тепло и уютно – и как она не заметила пропажи? И вот уже все обиды забыты. Смиля прижалась к Эрику.

– Спасибо, что нашел!

– Да иди ты! – Эрик оттолкнул ее, зашагал по комнате. – Я уж подумал, чертовщина какая-то. Не успела эта тетка про любовь наговорить – и вот оно – кольцо в кармане. Когда ты успела мне его сунуть?

– Я его потеряла! Там, в Доме! Когда Матвей стол опрокинул. Или на улице. А ты нашел!

– Ага, и заработал провалы в памяти, – огрызнулся Эрик. Он стоял, ссутулившись, сунув руки в карманы. Сам уже не понимая, на что злится. Ведь Смиля так натурально удивлена. Так искренне говорит… – Ты чего на звонки не отвечаешь?

Это был неприятный вопрос. Смиля потупилась. Сейчас, когда Эрик принес ей любимое колечко, говорить правду было особенно трудно. Она видела, что он звонил. Видела и не подходила. Потому что…

– Я не буду больше ходить в Дом. И вообще больше не стану играть во все эти привидения. Доигрались, нам уже непонятно что видится.

– А что нам видится? – напрягся Эрик, оглядываясь. Снова стало тревожно. Да что же это происходит?

– Я вообще-то про Лауму, – осторожно произнесла Смиля. – Она и правда ведьма? Зачем она появилась? Сначала мы пугали, теперь нас пугают?

– Я бы задал вопрос – почему именно сейчас?

– Почему? – машинально переспросила Смиля.

– Не знаю. Это надо у Скелета спрашивать. Он у нас умный. Или у Ворона, он может найти любую информацию. Кажется, так нас разделили?

– Иди и спроси. – Смиля впервые подумала, что все, происходящее вокруг, какое-то ненормальное. Зачем к ней пришел Эрик, когда мог спокойно прислать Геру, а обо всем поговорить с Матвеем? – Я тут при чем? Я вообще сейчас к Вере пойду, скажу, что она была права. Вы все трое идиоты, что торчали в этом Доме.

– Я не могу спросить у них. Мы больше не разговариваем. Когда ты убежала, мы поссорились.

«Колечко, колечко, выйди на крылечко».

Откуда это? И почему Смиля это вспомнила?

– И где теперь все? – поинтересовалась она. Как все забавно складывается. В один день – новые обитатели, явление ведьмы, ссора. Не много ли для простого дня? И что тогда ждать от дня сегодняшнего?

– Ворон думает, что он самый умный и фартовый, вероятно, следит за Домом. Ему кажется, что в Доме есть клад. Он собирается его найти.

– И вы ему позволили?

Эрик опустился на кровать, как-то сразу ссутулившись, точно устал от всего.

– А Матвей? – прошептала Смиля.

– Матвей прошерстил всю восточнобалтийскую мифологию и собирается предупреждать Томиловых о грядущей опасности, чтобы они ничего с Домом не делали. От вновь въехавших Дом неизменно берет по одной жертве. Этого можно избежать.

– Мы их предупредили, – Смиля устроилась рядом. – Что можно сделать, если они уже деньги заплатили? Прийти и сказать: «Извините, вы должны попрощаться со своими миллионами»?

– Зачем им нужны будут эти миллионы на том свете?

Эрик беспомощно посмотрел на Смилю. Взгляд его замер. Зрачок превратился в булавочную головку. Он так пристально вглядывался, что Смиля подумала – сейчас поцелует. Именно так смотрят на своих избранниц киношные красавцы. Она даже успела немного побороться со своей совестью, потому как поцеловаться с Эриком очень хотелось, но делать это без любви не стоило. К тому же он вроде как с ее подружкой Верой, и вставать на пути их счастья тоже вроде как нехорошо. И вот этот вопрос между хочется и не стоит… что выбрать… А что будет потом… Позовет ли на свидание…

Целовать он не стал. Наоборот, откинулся назад, нахмурился.

– Ты ничего не слышишь? Вроде ходит кто-то.

Эрик съежился, поджал ноги. Взгляд уперся в темноту под столом.

– Мама, наверное.

Теперь и Смиле показалось, что кто-то ходит. Быстрый, еле слышный топоток, как будто тяжелый мячик пропрыгал в угол комнаты и там затих.

– Ты меня пытаешься своим глюком заразить? – забеспокоилась Смиля. Она тоже подобрала ноги и стала с тревогой смотреть на пол.

– Молоко есть?

– Зачем? Ты голодный? – Упоминания о еде сейчас были настолько неуместны, что в Смиле проснулось вчерашнее раздражение.

– Не я. – И снова кивок под стол.

– У меня нет кошки, – стала злиться Смиля.

Эрик посмотрел на нее невидящими глазами.

– Апокалипсис какой-то, – пробормотал он.

– При чем здесь это?

Смиля глянула на дверь. А ну как Эрик буянить начнет. Посидит-посидит и накинется? Это надо в «Скорую» звонить, в полицию.

– В момент апокалипсиса силы дьявола начинают побеждать силы добра. Будет война.

– С кем?

– Они сначала армию соберут, – быстро зашептал Эрик. – Всякая нечисть станет показываться людям. А потом они набросятся. Состоится большое сражение. И все погибнут.

Смиля представила вчерашнюю Лауму. В то, что она набросится, верилось с трудом.

– Я сейчас молоко принесу.

Может, он газов каких надышался на улице, пока шел? Молоко, говорят, оттягивает, от разных отравлений помогает.

Целый пакет, только что открытый. А к нему чашка, керамическая кружка и тарелка с печеньем. Эрик печенье смахнул на кровать, налил молоко в тарелку. Это было до того страшно, что Смиля снова покосилась на дверь. Бывает так: то ничего-ничего, а то человек начинает молоко из тарелки лакать, как кошка. И зовет он себя кошкой. Хотя лучше бы Эрик стал прикидываться тараканом. Тараканы живучи. Говорят, они единственные, кто выживет после ядерного взрыва. Ну и еще мелкие бактерии. Но до бактерий Эрику было далеко. Потому что ни одна бактерия в здравом уме и твердой памяти не полезет с тарелкой молока под стол. А Эрик полез. Его тощий зад в черных джинсах беспомощно торчал за стулом.

– Слушай, у тебя ничего не болит? – Так и тянуло по этому заду врезать, но Смиля сдержалась. Как-то не пристало приличной девушке так себя вести. А что, если все-таки в нее влюблены…

– Еще, знаешь, что происходит в апокалипсис? Граница между миром живых и миром мертвых исчезает, и все мертвые приходят сюда.

Если бы он с такими речами заявился к Скелету, то был бы вторично послан в грубой форме. А у Смили может вполне получить дружескую поддержку. Вот и пришел.

– С чего ты взял, что апокалипсис случится в Калининграде?

– Где-то он ведь должен начаться, – как само собой разумеющееся сообщил Эрик.

Смиля посмотрела на него долгим взглядом. На горизонте прошла мысль – правильно она сделала, что не стала в него влюбляться. Шальной он какой-то. И целоваться она с ним не будет.

– Ты спать не пробовал?

Эрик покосился на Смилю с обидой, словно она предложила ему что-то непристойное. Например, сесть заняться алгеброй или физикой. Это в разгар лета!

– Пойду я, – пробормотал Эрик, потирая лоб ладонью, будто грязь хотел стереть. – Голова болит. Что-то я запутался. Я зачем пришел-то?

– Кольцо мне отдал, – растерянно пробормотала Смиля.

– Зачем?

Теперь она смотрела на своего вожака во все глаза. Такого с Эриком еще не случалось. Это и правда было похоже на провал в памяти. Причем такой… капитальный.

Эрик уже топал к выходу. У двери остановился, уперся взглядом в косяк. В вампиры подался? Нет, вампиры просят разрешение на вход, а тут человек выйти не может. Усмехнулся рваной, болезненной улыбкой.

– Знаешь, – заговорил он умирающим голосом, – мне кажется, что все это неспроста. Сначала мы всех отгоняли от Дома, теперь нас… выгоняют. Все логично. Только мы это делали любительски, а они обратились к профессионалам. Какой-нибудь Копперфильд устраивает фокусы, разыгрывает спектакли. А мы, вместо того чтобы аплодировать, бегаем, по кустам жмемся. Ты чего испугалась-то?

– Где? – Вопрос напряг. Лучше бы спросил, где и когда она не пугалась.

– Вчера в библиотеке. Увидела чего?

Смиля молчала. Смотрела на Эрика и поджимала губы, чтобы ничего лишнего с них не сорвалось.

– Ну, вот и ты… – Эрик тяжело вздохнул. – Верка тоже не рассказывает.

И вышел. Без объяснений. Без тронной речи и прощальных слов.

Хлопнула дверь. Сквозняком потянуло по ногам. Смиля стояла в коридоре и озадаченно смотрела, как покачивается около зеркала в прихожей колокольчик из толстых полых трубочек. И до того засмотрелась – не сразу поняла, что давно уже слышит совершенно неуместный для их квартиры звук. Кто-то играл в мячик. Увесистый такой мячик. Он мелко прыгал по полу, выстукивая по паркету тяжелую дробь. И по ковру – тоже дробь.

Дыхание сбилось. Смиля поймала себя на том, что боится оглянуться. Пока стоишь и смотришь на колокольчик – ничего. Стоит шевельнуться – появится. Задышит в затылок, просверлит макушку взглядом. Кто? Да хоть кто!

«Ходит кто-то», – всплыли в памяти слова.

А ведь и правда не прыжки. Топоток. Кто-то двигался по комнате мелкими перебежками. Уверенно. Почему-то представилась лошадь, вышагивающая на задних копытах. Смиля сама не поняла, откуда взялся этот образ.

На всякий случай позвала:

– Мама!

Топоток прекратился. «Пришел», – догадалась Смиля.

– Чего? – с заметным опозданием отозвалась мама.

– Ничего.

А что она могла сказать? Что у нее в комнате лошадь чечетку бьет?

Образ лошади убил тревогу, оставив влажную слабость в теле. Чего-то у нее сегодня с фантазией не того… слишком буйная. Кофе с утра перепила, вот и чудится разное. Хотя какой кофе? Она еще не завтракала…

Лошади в комнате, конечно, не было. Здесь вообще никого не было. Может, за окном? Распластался там по стене, человек-паук недоделанный!

Дверной звонок заставил подпрыгнуть, зачем-то схватиться за стул, а потом его еще и уронить. Снова мама поторопилась. Дверь распахнула, гостя впустила.

– Добрый день! – соловьем пел Гера. Мало что по-гусарски каблуками не щелкнул и к ручке маминой не приложился. – Мне бы со Смиляной повидаться.

И откуда только такие слова знает? Он ведь книжек в жизни не читал.

– Да, если она свободна, – опешила мама. – У нее был гость.

– Сейчас мы этого гостя…

Смиля успела представить напряженное злое лицо Генриха, а потом он и сам появился. Точно с таким выражением лица, какое она себе нарисовала.

– Где он?

И вылетел из пещеры страшный Змей о трех головах, из ноздрей пар валит, из пасти огонь пышет.

Смиля попыталась улыбнуться приветливо.

– Ушел! Или не пришел. Ты о ком?

– Конкурентов не потерплю!

Или это они все вместе газом надышались? Чего на одного Эрика валить? Вместе вчера были: и в библиотеке, и в Доме.

Смиля потянулась к молоку и стала пить прямо из пакета, из разреза.

– Проголодалась? – сразу смягчился Гера.

Смиля кивнула.

– Это хорошо, – благодушничал Гера.

Смиля кивнула.

– Люблю, когда у девушек хороший аппетит.

Смиля подавилась.

– Влюбился, что ли? – перешла она сразу к делу.

– Ну, – расплылся в глупой улыбке Гера. – Все взаимно.

И на свет появился мятый листок бумаги. Его мало что не пожевали, но в кулаке потискали изрядно.

– Кому взаимно?

Хотелось прочитать, но что-то останавливало. Щенок в душе выл и рвался на свободу. Генрих, угадывая ее желание, сам расправил письмо, сунул Смиле под нос.

Это был ее почерк. Ее наклон, ее точки в месте соединения «л».

«Люблю. Очень за тебя вчера волновалась!»

Без подписи. Но и так, без дешифратора понятно, – писала она.

Щенок в душе тявкнул, мазнул хвостом. Что-то смутное стало вспоминаться. Лист бумаги, ручка, резкие движения. Зачеркивала. Несколько раз рвала.

Смиля вздрогнула. Воспоминания уплыли, оставив после себя пустоту. Не было ничего. Не писала она таких глупых записок. Ну да, когда Ворон свои кульбиты устраивал, пару раз ойкнула, два раза вскрикнула. Но это еще не повод признаваться в любви. Сам написал?

Смиля поглядела на довольную физиономию Генриха. В принципе он мог. Его идиотский слог. Но подделать почерк? Да и зачем нарываться? Стоит Смиле пожаловаться Эрику… Нет, лучше Матвею. О! Защитников – легион!

А Гера стоял, ждал похвал, фанфар, хвалебных отзывов, бурных изъявлений чувств – короче, надеялся на что-то.

– Ну, супер, – выдавила из себя Смиля. – Дальше что?

– Встречаться давай. Я согласен.

– А мне уже Янус встречаться предложил.

На Геру посмотрела исподлобья. Вроде в драку кидаться не спешил.

– Ну и что. Ты же его послала? Чего сегодня делаешь-то?

Смиля еще немного отпила из пакета. Прислушалась к себе. Как дает о себе знать отравление ядовитыми газами? С глюками она уже разобралась. А в организме что? Головокружение? Бурчит в животе? Учащенное сердцебиение?

И тут она вдруг вспомнила про блюдце.

Сунув пакет в руки Геры, полезла под стол.

– Это ты чего? – забеспокоился кавалер.

– Знаешь, – забормотала она из своего «подземелья», – ты пока иди, я тебе позвоню.

Молока не было. Она вертела в руке тарелочку, надеясь найти трещинку, через которую все вытекло. Потрогала пол. Чисто. Сухо. И в блюдечке – сухо. Смиля сдержалась, чтобы не лизнуть, проверить, а было ли молоко. Вдруг молоко ей тоже показалось, как и письмо. Замкнутое пространство стало давить, и она вылезла из-под стола. Отобрала у Ворона пакет, отпила. Если молоко в комнате, значит, и Эрик его в блюдце наливал. Связь прямая, но бездоказательная.

– Ты чего такая?

– Какая? – Смиля потрогала лицо. Все ли на месте? Вроде бы все. Заметных сдвигов не отмечалось.

– Чудная. Я тебя спрашиваю, что делать сегодня будем, а ты под стол.

Гера был спокоен. Даже улыбался. Может, ему в лоб дать, улыбаться перестанет.

– Как ты считаешь, куда могло деться молоко? – Смиля повертела перед собой блюдечком.

– Судя по тому, какая у тебя жажда, – выпила.

– Я? – Молоко из Смили запросилось обратно. Она поджала губы, не пуская его, и тяжело засопела. – Так, хорошо. А тебе чего?

В лице Геры появилось сомнение, что он вообще пришел по адресу. Но тут губы его расплылись в довольной улыбке.

– Ты чего! Я, как твою записку прочитал, сразу все понял, и, смотри, что тебе принес.

Он долго копался в карманах, словно у него там были залежи царя Соломона. Роняя бумажки, железки и бутылочные пробки, Гера наконец вытащил кулак и явил на свет… небольшую фигурку птички. Прозрачный янтарь запотел на ладони. Птичка тянула длинную шею, задирая клюв. Цапля. Вон какие ноги длинные.

– Это у тебя чего? – спросила Смиля, отмечая, что сегодня какой-то ненормальный день на находки.

– Аист, – сообщил Гера, как будто и без уточнения было непонятно.

– А дальше?

– Тебе, – цедил слова Гера.

– Откуда?

– Клад нашел.

На несколько секунд Смиля забыла, как дышать, но организм напомнил ей об этом, заставив закашляться.

– Где нашел? – хрипло спросила она.

– В Доме! Я же тебе говорил: второй лев от третьего заката.

– Там нет львов.

– Значит, тигр.

– Ну что ты темнишь! – бросилась на него с кулаками Смиля. – Говори толком! Что за клад? Где? Янус знает?

– Янусу знать не положено. Мы поссорились. Он начал гнуть, что самый-самый, ну, я его и послал. Скелет тоже прошелся на тему, кто тут главный… Короче, разбежались мы в разные стороны. Я уже почти до Тельмана дошел, а потом подумал – какого черта я буду кого-то слушать. Если им так хочется, пускай бегут, куда глаза глядят. Вот я и вернулся. Там покопался, сям, в подвал залез. Там не видно ни черта. Я чуть башку не сломал. Вот тогда-то я на этот кирпич и налетел. Эти лопухи вчера искали на улице, а клад-то внутри дома был. Кирпичик отодвинул, а там кладка. Я руку засунул, фигурку нашел. Монеты. Надо сегодня с фонарем идти и мешком. Я уверен, там много чего найти можно!

Щенок проснулся окончательно. Носился, лаял, впивался ногтями в душу.

– Не ходил бы ты туда, – посоветовала Смиля, борясь с желанием растереть грудь, надавить на нее посильнее, чтобы выгнать непрошеную тревогу. Что он там прыгает? Чего добивается? Чтобы его выгнали? За ушко и на солнышко?

– И ты туда же? – обиделся Гера. Светящаяся радость, которая била от него во все стороны, когда он только появился, исчезла. Он заметно скис и загрустил. О записке забыл, она так и валялась на столе. – Сначала Эрик все мозги полоскал. Матвей тоже пальцы гнул. Теперь – ты. Зачем записку писала, раз тебе все равно?

– Ладно, уговорил, мне не все равно! – заторопилась Смиля – уж больно у Генриха вид был побитый.

– Понял я все… понял…

Он уходил. Медленно повернулся к двери, растерянно постоял секундочку, на мгновение придя в себя, наклонился, поднимая выпавшие из кармана бумажки и железяки.

– Отдай! – Отобрал фигурку и скрылся в коридоре.

Как будто гнал кто.

Когда Смиля выбралась из комнаты, колокольчик еще слабо позванивал потревоженными трубочками, сообщая о чьем-то стремительном уходе.

Смиля поморщилась. В голову ни одна мысль не шла. Зато в руке она все еще держала тарелочку. Без молока.

«Словно кто гнал…» – вспомнила она свою недавнюю мысль. Ахнула, прижимая блюдце к груди.

А кто гнал? Да понятно, кто гнал. Тот, кто выпил молоко и заморочил всем голову. И Ворон, и Янус весьма бодрые входили в дом и совершенно чумные выходили. И если двое уже были… то, как гласит народная мудрость…

Кинулась в свою комнату, выглянула в окно. Так и есть. Шагает. Чеканит шаг. Довольный такой. Красивый. Светлые волосы развеваются на ветру.

На секунду Смиля зависла на подоконнике. Признание в любви от Матвея – что может быть заманчивей. Но сейчас этого не хотелось. Хотелось понять, что происходит.

– Мама! Закрой за мной окно! – крикнула Смиля в коридор, перекинула ноги через подоконник и нырнула в кусты шиповника. Не очень мягко. Не очень приятно. Трещат еще, заразы! И она вся такая – в тапочках и с тарелкой в руках… Вроде как погулять вышла.

Матвей скрылся за поворотом. На посторонние шумы не отвлекался. Интересно, что он сделает, когда узнает, что ее дома нет. Кстати, мог бы и предупредить о приходе столь важной персоны. Видимо, с телефоном перестала дружить не только Синеглазка, но и все остальные. Или это она телефон свой куда-то засунула, так что теперь не слышит его?

Бежать в тапочках неудобно – на каждом шагу они норовили соскочить с ноги, тяжелые задники шлепали по пяткам, заставляя напрягать стопу, чтобы вообще их не потерять. Мания еще проснулась, что на нее все смотрят. Так она и шлепала – в тапочках, в компании мании, с блюдцем под мышкой.

Вроде бы идти недалеко. Чего там? Три поворота, четыре перекрестка, но на каждом, как назло, горел красный. Долго так горел, настойчиво. Опустивший руки полыхающий человечек мало что не подмигивал, чтобы показать свое превосходство – как он здесь стоит, никого не пускает, а вы там топчетесь на месте, ждете, вот и дальше ждите.

– Вы мне не поможете?

Старик рядом с ней был высок, худ, бородат. Смотрит в небо, почти закатив глаза под брови. Словно взлетевшая стая белых голубей привлекла его внимание.

Какие голуби? Почему вверх?

– Мне надо перейти дорогу.

Полыхающий человечек тут же согласно мигнул, добродушно позеленел, важно зашагал, предлагая всем последовать его примеру.

Смиля на всякий случай глянула вокруг, потому как если он слеп, то как догадался, что рядом кто-то стоит. И где белая палка слепого, без которой он не смог бы сделать ни шагу. А если без палки, то где сопровождающие? Кто там может быть, собака-поводырь? Все радостно убежали вслед за зеленым человечком, идущие с противоположной стороны дороги до них еще не дошли. Они одни. Открытие печальное, но не смертельное.

– Пойдемте, – согласилась Смиля, протягивая руку. Никогда не водила слепых. Что делать-то? За что хватать?

Старик сам не потерялся. Бодро вцепился в Смилину руку, будто заранее знал, что она протянута, и ступил на проезжую часть. Шел довольно уверенно. На тротуаре руку отпускать не спешил, стоял, слепо глядя в небо.

– Спасибо, – прошелестел старик.

– Пожалуйста. – Культурного запаса в Смиле оказалось не так много, она начала вырываться. – Я пойду.

– А знаете?.. – весьма бодро начал бородач.

– Извините, – вклинился старческий голос, – вы мне не поможете?

Очередной старичок был похож на лесника. Невысокий, крепкий, в брезентовой куртке, штанах и черных кирзовых сапогах. Широкая ладонь с короткими крепкими пальцами. Глаза ясные. Чисто выбритое лицо с глубокими морщинами.

– Давно не был в городе. Мне б туда.

Он показал на другую сторону дороги и, завершая движение, положил руку поверх руки бородача. Бородач неожиданно прозрел. Взгляд его уперся в лесника.

– Мне надо… – начал он решительно.

– Всем надо, – отрезал лесник и спустился на проезжую часть.

Взвизгнула колесами машина. Полыхающий человечек в светофоре как-то подозрительно быстро оплыл зеленой слезой бодро шагающего пешехода.

– У! Басурмане! – Лесник погрозил широким кулаком машине. – Ездят тут.

Не чувствуя под собой ног, Смиля поплелась через дорогу. Кто кого ведет – непонятно. Смиля отставала от широкого шага лесника.

– Ты-то чего в таком виде? – ворчал лесник, который в силу своего роста мог хорошо рассмотреть совсем не уличную обувку Милы. – Домой иди. Дома и стены защищают.

– От чего?

– Да от всего!

Пискнул светофор у них над головами. Красный человечек налился злобой, упер руки в боки.

«Бежать!»

Мысль толкнулась в голове, прошуршала по груди и упала в ноги.

Не так чтобы и крепко старик держал. Резко повести руку вниз, отпрыгнуть.

Хорошо, машин не было, потому что Смиля ухитрилась выскочить на проезжую часть, кругом обогнуть переход и снова выскочить на тротуар.

– Цветок такой есть, бессмертник. Слышала? – зачем-то спросил лесник.

Смиля замотала головой и припустила прочь, с трудом обходя прохожих. Много их было. Словно специально такой толпой пошли. Не пускали, возвращали обратно.

Она все оборачивалась и оборачивалась, пока не врезалась.

Больно так. Головой в жесткие ребра. Еще и блюдце уронила.

– Ты не меня ищешь? – вкрадчиво спросил Скелет.

– Вообще-то нет, – не стала скрывать Чудовище.

– А я вот – тебя, Смиляна. – Скелет улыбался. Улыбка у него была жутковатая.

То ли она от имени своего отвыкла, то ли звучать оно стало неправильно, то ли Скелет его как-то не так произносит.

– Давай обойдемся без имен, – поморщилась Смиля.

– Да, без имен, – согласился Матвей. – Кстати, знаешь, что смиляна – это цветок бессмертника в Восточной Европе.

– Как? – тупо переспросила Смиля.

Глава 5

Дом, над которым…

Тучи сгущались, обещая дождь. Ветер срывал с головы капюшон, бил под коленки, норовя уронить. Тапочки шлепали набравшими грязь задниками.

– Ты, типа, на минуту? – кивнул на обувку Смили Скелет.

– Типа, от тебя бежала.

– И как?

– Земля круглая. Вернулась.

Матвей посмотрел на нее внимательно.

– Это правда?

– Честное слово! Нам так в школе сказали! И глобус показывали.

– Янус под большим секретом сообщил, что ты в меня влюблена и готова умереть, если я не отвечу взаимностью.

Рот у Смили открылся. Предыдущие две версии признаний были не столь унизительные. Этот вариант вышел каким-то уже совсем…

– Давно сказал?

– Вчера. Когда мы ругались. В запале крикнул. Я не стал его слова подвергать сомнению. В таком состоянии обычно не врут.

«Слова подвергать сомнению…» Ворон тоже как-то заковыристо высказывался. Это у них теперь семейное?

– Ну… круто. – Смиля потерялась окончательно. Ни в школе, ни дома ее не учили, как вести себя, если сразу три парня в один день признаются тебе в любви. И ко всем троим ты, в общем-то, неплохо относишься.

– Так это правда?

Смиля, щурясь, смотрела на солнце, мелькающее на фоне сплошных облаков. Хотелось загнуть что-нибудь патетическое: есть ли правда на земле и что из того, что правда сейчас будет правдой через пять минут.

Матвей ждал ответа. Терпеливо так. Смотрел в никуда, погоду прогнозировал.

– А чего вчера поссорились? – пустилась на обходной маневр Смиля.

– Ну… Ворон находчивый. Янус главный. А я вроде как не у дел. Еще Эрик стал кричать, что ты меня выбрала, а не его. Как всегда, во всем виновата женщина.

Матвей говорил снисходительно. Но это сейчас было и не важно. Щенок в душе ворочался, бил хвостом по сердцу, шерсть застряла в горле, отчего постоянно хотелось сглотнуть.

– Чего сразу женщина? – неловко стала защищаться Смиля. – В Дом вы первые примчались. То ли ты, то ли Янус. Ворон уже потом пришел.

– А вот и нет! Прочисти свою память, когда станешь стирать тапочки. Первой о Доме рассказала Вера Николаевна Нежданова. Прилетела с огромными голубыми глазами и сообщила, что видела нечто удивительное. – Матвей выдержал выразительную паузу. Разговорчив он сегодня. Не к добру. – Потом первая же и слиняла. Янус вцепился в это место и тут же придумал, как отваживать любопытных. Были слухи о привидениях – он их оживил. Странно, что о них успели забыть. Месяц всего прошел. Коллективное помешательство?

– Наверное, газа нанюхались. – Вспомнились утренние мысли о глюках Януса.

– Неважно. Дракон сероводород выдыхает. Вот все и угорели.

Смиля с тревогой покосилась на своего вероятного парня. Что-то он стал заговариваться. Драконы чудятся. Уж не к снегу ли?

– У тебя ничего не болит?

Матвей поморщился, как от боли. Челку не убрал, словно она ему и не мешала. Глаза не видны. Только обкусанные губы. Заговорил:

– Герка убежден, что в Доме спрятан клад и его кто-то охраняет. Если дракон, то выдыхает он обычно сероводород, он образуется при гниении белков.

Что-то тревожное рождалось в голове. Во всем этом была неправильная шероховинка. Потянуть бы за нее, чтобы вытащить всю занозу.

Вот оно! Почему идут к ней, если Синеглазка красивее? Это все признавали с самого начала.

– Мне всегда казалось, что тебе Нежданова нравится.

Матвей помотал головой, взлетели белые лохмы:

– Это привилегия Януса – грустить по голубоглазой красавице. А мне и тебя хватает. Я не гордый.

Смиля насупилась. Матвей вел себя так, как будто находился на рынке: торговался, выбирал, приценивался. Ну, сейчас ему Смиля устроит. И до него все приходили, а потом быстренько сматывались. Надо на Матвее проверить испытанный способ.

– Все должно иметь пару, – бормотал между тем Матвей. – Легенда о божественных близнецах. Юлис, дух зерна, сам по себе двойчатка. Зерно легко делится на две половинки. Священное дерево. Персонифицированный огонь – Габия, повелитель ветра Вейопатис, бородатые гномы барздуки, любители наводить свои порядки в доме. Если я правильно произношу. Вероятно, тоже ходят парой. «Мы с Тамарой санитары…»

Смиля бросила взгляд на спутника. До этого они шли, говорили, она, как всегда, немного забегала вперед, не задумываясь о том, что там рисуется на лице собеседника. А рисовалось очень даже интересное явление. Идет человек, бормочет себе под нос, лицо каменное, взгляд остановившийся. Он не здесь. Но говорит. А потом опомнился, встряхнулся. В глазах появилась тоска, лицо некрасиво дернулось, светлая челка снова упала на глаза.

– Ты меня любишь? – прошептал Матвей уже совсем другим голосом.

Смиля открыла рот, чтобы сказать: «Да, конечно, люблю, еще как!»

А врать-то нехорошо. Особенно в делах сердечных. Вот так один раз обманешь, потом всю жизнь в невезении проведешь. Да и Матвей почувствует вранье. Восприимчивый, зараза.

Впереди показался знакомый перекресток. Издалека было видно, как напыжился красный человечек на светофоре, намереваясь никого никогда не пропустить через дорогу. Около зебры знакомых стариков не было, но Смиля была уверена, что они непременно появятся, чтобы разорвать ее на две половинки прямо тут, на дороге.

Нет, не будет она сейчас отпускать Матвея. Ходят тут разные… Без защитников никак.

«Мышка, мышка…» А то заведет лучше домового, пускай хозяйничает, чтобы никто чужой не заявился.

– Слушай, а пойдем чайку попьем, – вцепилась Матвею в локоть Смиля. – Сушек купим.

– Значит, не любишь, – скривился Матвей.

– Если скажу, что люблю, пойдешь?

В ответ хищная ухмылка в тридцать два зуба и десяток запасных.

– Соответствовать будешь – пойду, – произнес угрожающе. Ну вот, начинается.

– А что надо будет делать? – спросила Смиля осторожно.

– Любить. Быть со мной. Всегда.

– Я и так со всеми вами всегда. Кстати, с тебя сушки.

Матвей покорно купил сушки, при этом не выпуская Смилю из рук. То за подол футболки ее держал, то за плечо, то за локоть. А то просто клал свою ладонь на ее макушку.

Мама ушла на работу, но записка гласила, что ключ у соседки. Поэтому они и войти смогли, и чай заварить. Смиля метнула горсть сушек в коридор. Через плечо бросила, как будто кто подсказал, что делать надо именно так. С утра уже подсказывал – что гостей надо гнать, что от Матвея бежать, что стариков через дорогу вести.

Скелет продолжал ухмыляться.

– Это ты зачем?

– Хозяина кормлю. Ты ведь в Доме сушки бросал.

– Я привидению.

– Привидения хлебом не питаются, им души подавай. Сам говорил.

Они уставились друг на друга. Чайник вскипел. Обливные бока запотели. Газ под горелым днищем дергался неровным танцующим пламенем. Скелет вздохнул и перестал улыбаться.

– А ты где была-то с утра? Я заходил.

– К Вере бегала. – На едином дыхании соврала Смиля.

– И как она? – высказал сомнение Матвей.

– Нормально.

Чайник недовольно свистнул, словно они задумали у него на глазах целоваться, и он заранее предупреждал, что делать этого не стоит. Но они ни о чем таком и не думали. Просто пили чай. Гость смотрел в окно, скучал, во взгляде вопрос: «Что я здесь делаю?» Уже забыл, значит… Быстро он.

Когда Скелет уходил, сушек в коридоре не было. Тоскливых взглядов, очередных признаний – тоже. Гость хмуро кивнул и закрыл за собой дверь. При этом лицо у него было такое, как будто он так и не вспомнил, что здесь делает. В любви признался, и завод кончился.

Смиля подкинула на ладони сушку, сжала пальцы. Перед глазами все на мгновение потемнело. Голова, что ли, закружилась?

Хрусть…

Сушка вывалилась из ладони. Целая. Она не успела ее сломать.

Хрусть…

Не может быть! Лаума?

Качнулся колокольчик, глухо ухнули полые трубочки, волнуемые сквозняком. Откуда? С улицы? Лошадиный перестук, грохот – повозка едет.

Хрусть…

На кухне.

Смиля остановила трубочки, подержала в дрожащих пальцах язычок колокольчика.

Тихо, только очень тихо и осторожно.

Смиля кралась, ступала на мыски. От напряжения снова заныли ступни, что-то болезненно щелкнуло в подъеме. Нога неловко подвернулась, и Смиля брякнулась на пол, неудачно проехав на скользком паркете до угла.

На кухне сидел маленький и верткий. Ногами до пола не доставал. Ножки в лапоточках болтались в воздухе. В руке блюдце. Пьет с шумом, причмокивая. В чае плавают четвертинки сушек. Как Смиля увидела, непонятно, смотрела-то снизу. Но перед глазами все предстало ясно.

А вот мужичок на нее не смотрел. Пил чай, сосредоточенно дул, вытягивая красные губы трубочкой, гонял в беззубом рту кусок сахара – открытая коробка стояла тут же, на столе. И как нашел? Никому не нужный сахар в кусочках давным-давно был запрятан далеко-далеко, за все пакеты и упаковки, и всеми забыт.

Мужичок хлюпнул чаю, пристроил блюдце рядом с чашкой, наполнил его, проливая на стол.

Это он чью чашку-то схватил? Матвея, что ли?

Было в этом мужичке что-то сказочное и на первый взгляд уютное. Нафаня, домовенок Кузька, носатая баба-яга с непослушной избушкой…

– Ну, что сидим? – совсем не по-сказочному, а зло и даже раздраженно спросил гость. Спросил, не шевеля губами, продолжая пить чай, дуя на блюдечко. Голос отчетливо звучал в голове Милы. – Чайник-то поставь еще.

Мужичок шумно, с прихлебом отпил, зажмурился. Лицо маленькое, заросшее волосами, глаз не видно из-под кустистых бровей. Только губы полыхают промеж седых волос.

– У-у-у-у! – недовольно вытянул губы старичок. – Плохие мысли. Грязные. – Он плеснул чай в угол. – Свежего давай! Да поменьше вопросов! Ты, что же, хочешь, чтобы я тут навек поселился? Нет уж! Ты меня туда неси! Порядок наводить будем. А если что – и в драку полезем. А то распустились. Не на своей земле свои порядки наводить. Как переселять-то меня, знаешь?

Смиля и до этого ничего не поняла, но тут уж уверенно замотала головой, крышка чайника запрыгала в руках, звякнула.

– Ладно. – Старичок отставил блюдце, пожевал губами. Из-под бровей полыхнуло черным лезвием. – За парнем твоим послежу. Не я первый начал. Силы-то пока на нашей стороне.

– Какие силы?

Все, запас прочности закончился, и Смиля упала на табуретку.

– Вы кто? К маме?

– К папе! – огрызнулся старик. – Лапоть неси! – Он шваркнул кулаком по столу. Плеснулся чай из опрокинутой чашки. – Плохо кормишь. Так и уйти – дорогу найду. Указывать не надо. Ну, что сидишь? Или мне так ничего и не дождаться?

– Сейчас?

– Вчера! – Старик опустил пятерню в лужицу чая на столе. Вода вокруг пальцев закипела. Забормотал: – Заговариваю белым соколом, черным небом, дымными мыслями…

В панике вывалилась в коридор, пока на кухне еще какое представление не началось.

А ну как на столе вода покипит-покипит, а потом из пара кто полезет.

Спотыкаясь, побрела по квартире.

Лапоть, лапоть, лапоть… Какой у деда размер-то? В голове точно радио включили. Вредный старик все говорил и говорил:

– Добро становится добром, только если есть зло, счастье познается в несчастье, смерть может быть только в паре с жизнью, есть правый, значит, есть и левый, югу противостоит север, а востоку запад, есть молодой, значит, есть и старый, все, что далеко, может стать близким, у любой земли есть небо, после ночи всегда приходит день. Все это есть, но рядом стоять не может – смерть и жизнь не терпят соседство – либо одно, либо другое, правый и левый – в разные стороны. Но есть одна противоположность, которая не просто может находиться рядом, а нуждается в таком соседстве – мужское и женское. Одно без другого живет, но теряет смысл. Вот что с тобой сотворить хотели – пару. Для ее ведьминских нужд. Чтобы два мира соединить – ее, прошлое, и твое, сегодняшнее, женское и мужское.

Хрусть…

Сломалась еще одна сушка. В комнате словно шевельнулся воздух. Смиля медленно оглядела знакомые стены.

«Мышка-мышка, поиграй и назад отдай…»

Мышка? Проводник между миром живых и мертвых. Но это у славян, а у балтов как? У нас домовой, а у них айтварас – дух дома. Ну и еще с десяток альп на кончик иглы – этих злых духов везде было навалом. Домовой появился, когда его стали подкармливать, а до этого местные развлекались. Барздуки. Она в книжке видела картинку – старик с бородой, сидит за столом, большой ложкой кашу уплетает. Тоже поесть любит. Так вот кто ее у перекрестка встретил – барздук и домовой. Через нее отношения свои стали выяснять.

Мелькнула серая тень, ртутным хвостиком втянулась в комнату родителей. Не помня себя, Смиля прошла туда. Дневной свет пробивался сквозь шторы и как будто специально высвечивал на стене два лапотка, скрепленные между собой ленточкой. На любовь, на согласие, чтобы пара была, как два лапотка, неразлучна. В смысле, мама с папой. Как же она их разорвет?

А на кухне набухало недовольство. Она его чувствовала. Диковинный старичок возмущенно бухтел, ронял табуретку, гремел крышечкой чайника. Решил себе сам чай заварить? Самостоятельный!

Смиля вынула из стены булавку, высвобождая оберег. Дернула бантик. Ленточка побежала. Соломенный лапоток сам скользнул в ладонь.

Папа-мама, извините.

«Ну, поехали!» – мысленно произнесла Смиля. На кухне грохнул чайник. В голову толкнулось чужое раздражение, ворчливое недовольство.

Объясните кто-нибудь, что происходит! С чего тут вдруг заповедный лес завелся? Откуда Калиновы мосты да река Смородина со Змеем Горынычем?

– Ага, сказки! – заворчал старик. – Внимательней книжки читать надо было! Не могли для игры сказку повеселее выбрать.

– Ничего мы не выбирали! – чуть не заплакала Смиля.

– Обратили в реальность призрачное зло. Тоже мне, герои! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью? Так, кажется? Теперь получайте свою быль, написанную по мотивам страшной сказки. Вы этого хотели!

– Ничего мы не хотели! – взвизгнула Смиля.

Ей никто не ответил. Она вдруг ощутила неприятную ватность в руках и ногах. Привалилась к стене.

Хотели… не хотели… Хотели, как лучше. Чтобы лето весело прошло, чтобы было что в школе рассказать, – еще бы, скоро выпускные, что-то хорошее о беззаботном детстве в памяти оставить. Чтобы не как у всех. Чтобы не с папами-мамами на курорте, а по-взрослому. Своя игра. Тайная, никому не известная. Организация, способная повелевать. Четвертая империя. Вот и доигрались. Клички друг другу дали, роли распределили… Но никто никого не приглашал в кошмар, не открывал дверь в иную реальность.

Что же она сидит? Надо торопиться! Нашла телефон. Десять неотвеченных звонков. Ого! Она бьет рекорды! Раньше бы от любопытства – кто звонил да зачем – с ума сошла. А теперь – сбросила информацию. Не до любопытства. Набрала номер Синеглазки. Как же ей хотелось, чтобы кто-нибудь помог, подсказал, побыл рядом.

Синеглазка не ответила. Кто б удивился. Она вышла из игры. Интересно, а игра вышла из Синеглазки? Или время ее выхода еще не пришло?

Смиля медленно переоделась, выбрала самые удобные сандалии и вышла на улицу. На душе мерзопакостно, в кармане лапоток словно тонну весит, ткань вот-вот треснет.

Небо хмурилось, ворчало, недовольно похлопывая в ладоши. Перкунас, балтийский бог молний и грома, злился. Ему не нравилось то, что происходило в его владениях. Может, и не Перкунас, а Илья-Пророк. Забрали пруссы, уезжая, своих богов? Или им пришлось потесниться, чтобы пустить на свои земли богов славянских? А в том, что славянские боги здесь обитали, Смиля не сомневалась.

В ответ ее мыслям что-то тяжелое толкнулось в кармане. Тут же тревожно забилось сердце. На ногах по стопудовой гире – не поднять. Впереди бородатый горбун, голова гнется к земле, длинные руки, чуть ли не до земли, безвольно болтаются. Рубаха навыпуск, пиджак, стоптанные ботинки.

Смиля моргнула, раз, другой. Нет никакого бородача, а прямо по тому месту, где он стоял, широко шагает наследный принц угольных шахт, ресторанов, газет и одного маленького клада с драконом – Милослав Томилов-старший собственной персоной. Шагает уверенно, а вот вид у него не очень. Помятый он какой-то, глаза красные, взгляд бегает.

– Это же ты! – он резко остановился около Милы.

– Я, – заверила Смиля, потому как в собственной принадлежности самой себе она не сомневалась. Ответила и с любопытством посмотрела на нового хозяина Дома.

– В смысле – это вы… – Томилов смутился.

Смиля дернула плечом. Она не прочь, чтобы к ней и на «вы».

– Ну те, что в Доме сидели. Мне дочь рассказывала. Она познакомилась с мальчиком… – И Томилов снова замялся, пытаясь рукой показать, что за таинственный субъект выдал все их тайны. – Таким… черненьким.

Ну да, кто бы сомневался. Кое-кому захотелось приобщиться к кладу, а через кого его можно получить? Смиля отказалась, он помчался дальше. Не к Синеглазке же идти? Осталась Белобрысая.

– Он сказал, что вы играли в Доме. Всем рассказывали про привидения и все такое. – Томилов перестал дергаться. – Я прошу больше в Дом не ходить. Не знаю, правда это или нет, но Снежана поверила вам, ночь не спала, все ей слышалось, что кто-то ходит.

– Это местные, – не думая, ответила Смиля.

– Какие местные? – Томилов стал злиться. С нервами у него не очень. Вон как дергается. Еще и кулаки жмет. В драку, что ли, полезет? – Хватит! Я этот Дом покупаю. Сделка скоро будет оформлена. И нечего рядом отираться. Увижу – вызову полицию! Это без пяти минут частная собственность.

От такой яростной речи Смиля попятилась. Не то чтобы она боялась, что ее ударят – пусть только попробуют, – но безопасность никогда не бывает лишней.

– Извините, а откуда вы знаете, где я живу?

Вопрос был вполне логичный – с чего вдруг Белобрысин папенька примчался сюда? Они от Дома стрелки не рисовали, кто и куда расходится на ночь, на перекрестке не кричали.

– Генрих рассказывал. А потом как-то так само получилось. Шел и вдруг вижу – ты идешь.

Смиля закивала. Ну, конечно, так ведь обычно и происходит. Подумал ты о человеке: «Дай-ка я его встречу», и он тут же на горизонте рисуется. Надо будет в следующий раз подумать о Тимберлейке. Что-то она его давно на улицах Калининграда не видела.

Вроде бы они с Томиловым попрощались. Смиля уже не помнила. Она брела, понимая, что совсем ничего не понимает. Бородатый – это барздук, привел Томилова к ней. Он же, бородатый, вчера выгнал Смилю из читального зала, а потом орал, чтобы они не лазили в Дом. Теперь вот Томилов тоже гонит. Кому они помешали? Явно не Томилову. Ему помешать они еще не успели. Или успели?

Стало знобко, и Смиля плотнее закуталась в куртку. Все было до невозможности путаным. А главное – не покидало ощущение, что ее преследуют образы прошлого, как будто какая-то сила пытается утянуть на сто лет назад.

Смиля пропустила машину, за ней шумный, пыльный грузовик, перебежала зеленый пятачок кругового движения и чуть не растянулась посреди мостовой.

Перед ней была тихая улица Гоголя, присмиревшая, как после сурового наказания школьница. Она глянула на Смилю виноватыми глазами крайних домов, пошуршала тяжелой листвой тополей, говоря – еще немного, и ты будешь у цели.

У какой цели? Разве она сюда шла? Не к Вере? Поболтать, чайку попить?

Это как глубоко надо задуматься, чтобы помчаться чуть ли не через весь город и даже не заметить этого.

Смиля посмотрела себе на ноги: «Эй! Вы там не устали?»

Ни зудения, ни тяжести – не устали. Бежали легко, без запинок. И готовы еще столько же пробежать.

Вздох из груди вырвался со всхлипом. Попятилась, сползла с зеленого пятачка. Испуганно загудела машина, под колеса которой пыталась попасть Смиля.

Быстро осмотрелась, боясь увидеть того, кто так настойчиво гнал ее в этот район. Никого. Прихлопнула карман.

«Не отвлекайся!» – услышала в своей голове. И вдруг вспомнила. Ни к какой Вере она не шла. Она шла именно сюда, на эту улицу, чтобы… чтобы… Сквозь ватное непонимание происходящего стали пробиваться ростки тревоги. Раньше у нее провалов в памяти не было. Откуда вдруг все это? Она сходит с ума? Это неизлечимо?

«Иди! – вспыхнуло в голове. – Неси!»

Только без паники… Ну, бывает… Задумалась, не заметила. Авитаминоз – штука непредсказуемая! День сегодня такой, сложный.

– Сейчас, – пробормотала, разворачиваясь. – Сейчас отнесу. Минутку.

Как же ей не хотелось идти в этот Дом. Где всё непонятно, где комнаты по мановению волшебной палочки убираются, где ходят призрачные духи.

Она пропустила очередной пыльный грузовик и пошла прочь. Отсюда минут двадцать, и будет она у Веры. У нее уже, наверное, обед, можно будет вкусно перекусить. Вера невероятно вкусно готовит. Будь она на месте Скелета или Януса, непременно бы влюбилась – шутка ли: всю жизнь прожить сыто и вкусно. А может, Янус со Скелетом вчера сначала к Вере отправились со своими признаниями, получили там от ворот поворот и после этого к ней, к Смиле? Может, Вера уже всем отказала, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет?

И какого небесного бога они прогневали, что попали в такую заварушку?

Мимо прошумел пыльный грузовик, Смиля перебежала на зеленый пятачок кругового движения.

Это было даже не смешно. Она снова стояла перед улицей Гоголя. Какая-то услужливая мышка в очередной раз запутала ее и привела сюда.

– И что дальше? – в никуда спросила Смиля, не ожидая, что последует ответ.

«Отнеси!»

Какого черта, в конце концов? Почему она не может позвать на помощь подругу? Почему должна все делать она?

«Иди!»

– У! Вредный! – скорее чтобы подбодрить себя, чем домового, проворчала Смиля. В следующий раз без объяснений никаких поручений выполнять не будет.

В ответ хмыкнули.

Так, значит? Никакой своей воли?

Можно было в очередной раз отправиться к Вере, поминая, что древние духи все любили делать три раза. Уйти, чтобы снова оказаться здесь же и наконец-то быть раздавленной самосвалом?

Смиля сдержалась, чтобы не попятиться, потому что сзади на нее непременно должен был наехать очередной грузовик, не пуская назад, не давая просто зажмуриться и побежать домой.

Главное – не оглядываться. Повернешь голову, а там стоит кто-то лохматый, клацает вставной челюстью, вращает красными от бессонной ночи глазами. Посмотришь в белое лицо и забудешь себя – кто ты, куда шел, зачем вообще на этот свет появился.

Только не бежать!

Чудовище широкими шагами помчалась вверх по улице Гоголя, к Дому, к стенам, способным как убить, так и защитить.

До этого все бегала – ничего, а тут силы оставили. Еле дыша, она добрела до тополей перед входом. Уже виднелись между стволов выцветшие стены, уже колыхался в вечной ряске крестообразный прудик.

В тополь врезался новенький «Ниссан». Четко посередине капота. Блестящее железо вздыбилось и погнулось. Машину успело припорошить листвой – авария случилась не только что, скорее всего вечером. Кто-то кого-то не выпускал? Или не впускал? Крыша машины выглядела как после маленького камнепада. Чудовище подняла голову. Бросали с третьего этажа. Под ногами обломки кирпича. Значит, гнали, а он не успел уехать. Дом обзавелся новой достопримечательностью? Счастливым при этом не выглядит, нахохлившийся и притихший. Незваных гостей выгнал, а тут – здрасте – опять заявились. Не ждали!

Чудовище подошла ближе, ожидая, что ноги ее сами понесут дальше. Нет, никто больше под локоть не толкал, под коленки не дул. Ее вели сюда и вот привели. Ладно, силу воли в следующий раз испытаем.

Смиля вытерла вспотевшие ладони. Организм больше не слушался ее. Шел сам, куда ему велели. А кто-то, значит, этому мешал. Иначе бы в голове не возникло столько путаницы. Кто же ее сейчас будет останавливать? Кто кинет камень?

Внимание привлек шаркающий звук. Дом не был пустым. Он все же принял гостя. Так-так… Интересно, кто это?

Забыв о страхе, Чудовище заспешила влево, мимо лестницы, в заросший парк. Было похоже… Было похоже, как будто копали. Ритмично вгоняли лопату в землю. Сухую землю, которую давно не поливал дождь.

Кстати, тучи ходят, а дождя все нет и нет.

– Привет!

Чудовище настолько погрузилась в собственные мысли, что пропустила появление Белобрысой. А она тут как тут. Стоит, засунула кулачки в карманы штанов цвета хаки, облегающая зеленая маечка, волосы собраны в хвост. На ногах армейские ботинки. Из всей этой военизированной красоты выбивается челка. Вытравленная аммиаком. Не к лицу она ей.

– Ты зачем пришла?

Взгляд злой. В каждом глазу по угольку – вот-вот прожжет.

– Это мой Дом!

С чего Скелет решил, что Томиловы больше не появятся. Вот вам, пожалуйста, яркий представитель семейства.

– Дальше что? – как можно равнодушней произнесла Чудовище. Какой леший ее сюда понес? Забросила бы лапоток в Дом – и восвояси. Нет, пошла смотреть. Тоже – изыскатель нашлась. – Что это вы тут копаете?

– Что надо, то и копаем.

Чудовище остановилась. А правда, чего она на Белобрысую накинулась? Если они Дом купили, то могут тут хоть метро прорыть.

Землекопом работал Ворон. Она узнала его темную куртку, кудлатую голову. Что он тут делает? Какого?..

– Клад нашел? – крикнула она в согнутую спину, вспоминая, что именно Ворон выдал их компанию Томилову-старшему. Видать, в сердцах он свою машину-то и разбил.

Ворон тяжело оперся о лопату. Ярко-красная рукоять. С собой такую не потащишь. Хозяева дали. Недавно купили и сразу выдали. Добрые какие.

– Катись отсюда, – устало произнес он и стал рыхлить землю – постукивать острым краем лопаты по песчаному, с камешками, дну. Неглубокая у него яма пока получилась. До колена даже не докопал. Не получится из него кладоискатель. Ленивый.

Подул ветерок, принеся с собой кисловатый запах еще далекой осени, шелест листьев… легкое тревожное покалывание в груди.

Лаума бесшумно выступила из кустов. Бледное лицо. Серая прямая юбка. Кулаки напряженно прижаты к бокам.

– О! – только и успела сказать Чудовище.

Лицо Лаумы вытянулось, челюсть пошла вниз, неестественно отваливаясь, как хэллоуинская маска. Крик на уровне ультразвука заставил зажмуриться и зажать уши.

Что-то толкнуло Чудовище в грудь. Она качнулась, взмахивая руками и открывая глаза.

Лопата уже пролетела половину траектории, собираясь закончить свое движение где-нибудь между глаз Чудовища.

Ноги подкосились. Она упала, согнувшись. Просвистело над головой железо.

– Не трогай его! – Белобрысая кинулась на Чудовище.

Новый крик Лаумы. Ворон рывком выкинул себя из ямы. Даже на лопату не оперся. Дернул головой, точно она у него была на шарнирах – движение резкое, неправильное. Словно он вдруг превратился в куклу. Посмотрел исподлобья. Взгляд пустой. В глазах вообще ничего не было, как будто живое глазное яблоко заменили стеклярусной подделкой. Смиля никогда не подозревала, что за привычной в общем-то фразой «пустой взгляд» скрывается такая страшная правда. Медленно стекленеющая радужка, зрачок поглощает свет. И улыбка. Деревянная.

– Отвянь! – визжала Белобрысая. – Генрих мой!

Смиля успела увидеть, как к ней приближаются скрюченные пальцы с острыми накрашенными коготками. Увернулась. Удар пришелся на плечо. Изогнулась, зашипев от боли. Шоркнула лопата, врезаясь в землю около ее пяток. Смиля подпрыгнула. Выпал из кармана лапоть. Наклониться, схватить и через разбитое окно забросить в Дом. Не успела подумать – зачем. Мысль пришла – очень надо.

Присела. Лопата с хрустом вошла в землю, содрав на костяшках руки кожу. Еще бы сантиметр, и нет пальца. Ничего себе – шуточки!

– Уйди!!!

Белобрысая все же дотянулась, рванула за воротник куртки. Чудовище на мгновение задохнулась. Вспыхнули в глазах искры. Опрокинулась, подхватывая лапоть, пряча его в кулак. Получила удар тяжелым ботинком в бедро, крутанулась на месте, отбегая подальше.

– Только тронь еще! – Чудовище отступала, внимательно глядя на противницу. Драться не хотелось. Ей бы сбежать. Но что-то заставляло ее быть здесь, сжимать кулаки, выплевывать ругательства. Заставляло драться.

– Вон! – зашла в новую атаку Белобрысая.

– Лучше – уйди, – хрипло прошептал Ворон, сдувая непокорную челку, и удобней перехватил лопату.

В душе словно струна оборвалась. Никто больше не гнал, не заставлял. Она была свободна. Бежать!

– На что они тебя купили? – крикнула она уже от прудика.

– Купили за то, что ты не дашь.

Смиля перевела глаза на Белобрысую. Она была такая же противная, какой показалась в первый день. Когда это было? Вчера? Неделю назад? А может, месяц? Сейчас, наверное, немножко попротивней.

– Убирайся! – победно крикнула Белобрысая. – Это мой Дом!

– Вот заладила, – прошептала Чудовище, потирая пострадавшую руку. – Твой да твой! А вот не твой!

Она сунула руку в карман. Лапоток. Помощник! Сила против силы.

В два прыжка оказалась около полуподвального окошка.

– Помоги! – прошептала в кулачок.

Пальцы разжались. Лапоток беззвучно ухнул в черный провал.

За Домом снова зашоркала лопата. С таким рвением к утру Ворон перекопает весь сад. Тоже джентльмен удачи нашелся!

– Что ты туда бросила? – заволновалась Белобрысая.

– Гранату, – устало прошептала Чудовище. – Чтобы у тебя тут все взорвалось.

– Что ты туда бросила? – Белобрысую не на шутку затрясло.

Из подвала вылетела пестрая кошка. Она зло мявкнула, будто на закорках у нее сидело с десяток паразитов. Вслед ей что-то полетело. Камешек, что ли? Кошка зашипела, словно в нее попали. Но попасть не могли. Чудовище сама видела – камень мимо пролетел. Значит, что-то другое задело.

Откуда здесь кошка? В подвале отродясь не было кошек. Они за версту обходили Дом.

Вода в прудике плеснулась через низкий бортик. Чудовище попятилась. Кошка завопила знакомым, противным голосом.

– Что это было? – орала Белобрысая, хватаясь за голову.

– Ничего особенного, – растерялась Чудовище. Неужели подействовало? Неужели одна нечисть выгонит из Дома другую?

– Что?

Испытывать себя на прочность Чудовище не хотела. Она бы сбежала, если бы не боязнь повернуться к этой сумасшедшей спиной.

Белобрысая сделала шаг и… споткнулась. На ровном месте. То ли корень под ногой оказался, то ли камень подкатился. Белобрысая мало что не зарычала от ярости, бросилась на Чудовище. Она и успела-то всего ничего – зажмуриться и руки к лицу поднять. Белобрысая точно в невидимую стену врезалась – остановилась, согнувшись, бормоча проклятья, потерла ногу.

Больше сомнений не было. Камень. Большой, серый. Подпрыгнул и ударил Белобрысую в коленку. Чудовище попятилась. То, что Белобрысая до нее не добралась, хорошо, но кидающиеся под ноги булыжники, сама собой выплескивающаяся из прудика вода, бородатые субъекты…

Хватит!

Смиля нырнула под тополя, не сразу поняв, в какую сторону ей бежать. Да хоть в какую, только бы подальше отсюда!

Судя по грохоту, Белобрысая ухнулась всеми своими костями на камень дорожки. Ее бы еще головой в ряску опустить – вот жизнь бы стала тихая…

Не выдержала, посмотрела назад, и страх обручем сдавил горло. В окнах верхнего этажа стояла Лаума. Белая блузка, жуткая серая юбка. Ведьма, кажется, собиралась выйти прямо через окно, чтобы задавить собой тех, кто остался внизу.

Досматривать представление до конца Чудовище не стала. Это кино вполне могло обойтись и без зрителей. К тому же к Дому вновь приближался Томилов-старший. Его лицо… Да у кого было время рассматривать его лицо?

Чуть не врезалась в покореженную машину и вдруг поняла, что произошло. Отсюда пытались сбежать. Умчаться на предельной скорости. Не пустили. Затянули в свои сети. И теперь уже никуда никогда…

Врезалась в старушку. Какие-то старушки последнее время пошли неуклюжие, все норовят под ноги попасть.

– Гартенштрассе где?

– Чего? – То ли от волнений, то ли еще от чего, но со слухом наметились явные непорядки.

– Гартенштрассе, – пропела старушка.

Ярость накрыла мгновенно, в глазах потемнело, кровь ударила в голову.

– А идите вы со своими штрассами! – гаркнула Смиля. – Нет здесь таких улиц! Нет! И не было!

Старушка пожевала губами. Хотелось ее чем-нибудь прибить. Чтобы не стояла, не морщилась, не щурила глаза.

Топнула, отбив подошву, и побежала прочь. Боль иголочками пробежала по икре, скопилась в коленке.

– Гартенштрассе, – беспомощно произнесла старушка, глядя себе под ноги. – Ее еще в сорок восьмом Линейной назвали, а потом Северная Садовая, а потом Фурманова. Сейчас разве не переименовали?

«Дура!» – вспыхнуло в голове. Откуда взялась эта старушенция? Из прошлого века?

Из прошлого века.

Смиля остановилась. В лицо ударил ветерок, принеся с собой взметнувшийся песок, крики, цокот копыт по мощеной улице.

Старушки не было. Сквозняком унесло? Улетела в прошлое вместе с запахами и лошадиным топотом.

Попятилась. Побежала. Жуть какая!

Не чуя под собой ног, Смиля промчалась все нужные и парочку ненужных перекрестков, старательно глядя на таблички улиц.

Все в порядке. Все хорошо. Знакомые названия. Никаких изменений.

То ли от бега, то ли от самовнушения, но стало легче. Как все-таки хорошо жить на свете! Сделала небольшой крюк, вбежала в родной подъезд. Никто ее больше не путал и не водил. От нее отстали. Она была свободна!

Когда дверь за ее спиной захлопнулась, погрузив в привычный стылый полумрак парадного, Смиля обрадовалась. Подойти бы ближе к стене, погладить ладонью такой знакомый кирпич, провести пальцами по облупившейся краске дверных косяков.

Стоило сделать шаг в темноту, показалось: в этом узком пространстве она не одна. Кто-то был еще. Кто-то, что так настойчиво кружил ее по городу, то заставляя идти к улице Гоголя, то прогоняя от нее. Кто-то, из-за кого родной дом перестал быть крепостью, надежной защитой, прочным убежищем… чем он там еще мог быть?

Шорохи, запахи, легкие движения. В голову неожиданно полезли старые истории про черные пятна, красные руки, крокодилов под кроватями и Черных женщин за темными шторами. Детские страхи радостно вынырнули из небытия и довольно потерли лапками, готовые напасть, вцепиться, напитав каждый атом трепетом.

Не помня себя, Смиля проскользнула в коридорную дверь, трясущимися руками открыла замок, ввалилась в квартиру. Равнодушно звякнул колокольчик – полые деревянные трубочки глухо отозвались на прикосновение деревянного язычка.

Смиля подняла руку, чтобы остановить это долгое раскачивание. Колокольчик замер. Но тревожный звук все плыл и плыл по коридору, заглядывал в комнаты.

– Мама! – на всякий случай позвала Смиля, хотя знала, что родители на работе.

Если только чудом…

Если чудеса на сегодня и были запланированы, то появление родителей в них не входило.

Топоток прокатился у нее прямо под ногами, Смиля крутанулась на месте. Пусто. Никого. Топот словно забрался в голову, поселился под волосами.

Вот снова! И опять никого!

Взвизгнув «Ой, мамочки!», Смиля рванула в свою комнату. Паркет встал перед ней стеной. Споткнувшись о воздух, Смиля со всего маху рухнула на пол, отбив колени и ладони. Во рту появился вкус крови. Пока соображала, чем таким приложилась и не откусила ли себе язык, топоток прошел совсем близко. Под чьими-то тяжелыми ногами дрогнул паркет. Качнулся воздух. Вот-вот перед ней кто-то появится, вот-вот коснется лица, вот-вот…

Из взметнувшейся пыли возникло невысокое бородатое существо. Коротенькая тощая лапка потянулась к Смиле. Все это было настолько неожиданно, что заставило забыть о сопротивлении. Ей ничего не стоило вскочить, заорать, оттолкнуть эту руку, но она не шевелилась. Смотрела, как маленький корявый пальчик приближается и, кажется, не дышала.

Человечек вдруг остановился, в его глазах, до этого добродушно улыбающихся, появилось тяжелое презрение. Перед тем, как исчезнуть, он что-то в Смилю бросил. Смиля дернулась, крепче сжимая в кулаке сотовый. Звонко цокнула о лоб сушка, весело покатилась по паркету.

Ладони стали влажные. В дрожащих пальцах зазвонил телефон.

Синеглазка? Сама позвонила!

– Ладно, я тебе расскажу, что я увидела в Доме, – забормотала она. – Может, это тебя остановит. Может, тогда вы оттуда уберетесь!

– Вера, – начала Смиля. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Когда все будут живы, а на небе засияет солнце.

– Я увидела, как Генрих убивает Эрика.

– Не надо! – взмолилась Смиля.

– Просто убивает. Как на войне. Люди друг друга не знают, но все равно стреляют. Без причин. Так и они. Просто убивали друг друга, и Гера победил.

– А ты? Что делала ты? – заорала Смиля.

– Я была там и хотела, чтобы Гера убил. И испугалась этого.

– Но ведь этого никогда не случится, – прошептала Смиля. – Они не будут убивать друг друга. – И сама не поверила своим словам.

– Это зависит от меня, – холодно отрезала Вера. – Вот что мне показал Дом. Не ходи туда! И вообще – забудь! Спасайся! Беги!

Вера завизжала, словно ей вдруг стало больно. Пискнул, отключаясь, телефон.

– То ли есть надо меньше, то ли спать больше, – пробормотала Смиля, на четвереньках отползая подальше от техники, несущей с собой столько боли.

Телефон снова медленно набряк светом, завибрировал, выплевывая из динамиков позывные. Два звонка и отбой. Условный сигнал. Кто-то предлагал собраться в установленном месте. Смиля осторожно приблизилась к трубке. В пропущенных звонках значился Ворон.

Этого еще не хватало. Гера звал ее к Дому. Лопату наточил? Белобрысая обзавелась парочкой кинжалов? Хотят осуществить Верин кошмар и уже кого-нибудь укокошить?

Смиля пинком ноги отправила мобильный в угол. Он вякнул, сообщая об эсэмэс. Или отругал хозяйку за своеволие?

«Я люблю тебя», – пришло от Януса.

Миленько. Очень. Бесконечный сериал, вписанный в один неправильно длинный день. Он бы еще добавил: «И хочу умереть с тобой в один час» – тогда бы все было вообще как нужно. Кому-то там.

Смиля поискала, куда бы засунуть мобильник, чтобы он вроде как был, но, с другой стороны, немного потерялся. Выключить – примчатся выяснять, что случилось. А так – не услышала. Очень хорошая отговорка.

Лучше места, чем карман банного халата, висящего под всеми полотенцами в ванной, найти было нельзя. Обзвонись теперь!

Заворчал гром, по подоконнику застучали быстрые капли. В гости, что ли, просятся?

Квартира недовольно засопела, наполнилась звуками, электрическим перемигиванием за окном. Ага! Не нравится!

В ее комнате что-то грохнуло, и Смиля свернула по коридору к себе. Толкнула дверь. Она обо что-то ударилась, качнулась обратно, но и в этот небольшой кусочек времени Смиля успела увидеть, что в комнате все перевернуто. Опрокинутый музыкальный центр беззвучно мигает огоньками.

Смиля осторожно прикрыла дверь.

Это была чья-то месть. Кто-то забрался сюда, чтобы наказать. Она унесла домового, теперь их дом остался без охраны.

Прошла по комнатам к кухне, врубила все телевизоры и музыкальные центры. Отыскала у папы радио и его включила. Оживила проигрыватели, нашла в компьютере самую шумную музыкальную группу. Звуковая завеса выгнала из головы ненужные мысли, заставила спрятаться страх. В грохоте, множестве разговоров и какофонии звуков ей стало хорошо. Она растворилась в этом. Может, кто и звонил. Может, куда-то и надо было идти. Смиле было все равно. За окном барабанил дождь.

Глава 6

Дом, около которого…

Грохот в голове звучал и после того, как ушла полиция.

Кто залез? Почему перевернул только одну комнату, все разбил, но ничего не унес – вопросов было много. Мама пыталась убраться. Смиля этого не видела. В наушниках звучала бесконечная музыка. За ней не было слышно ничьих голосов. Особенно родительских. Они ругались.

И вдруг… как будто штору отдернули: Смиля поняла, что проснулась и что находится в полной тишине. Не открывая глаз, лежала в кровати.

Темно. Тихо.

Ночь, наверное.

Тревога ледяной волной прошлась по телу, взболтала мозги.

Тишина! Ее не должно быть! В тишине слишком хорошо слышно, что в комнате есть еще кто-то.

Смиля быстро открыла глаза и чуть не заорала от ужаса. Над ней стояла Лаума. Чуть согнувшись, разведя руки. Рукава белой рубашки вытянулись и полоскались по воздуху, словно в них было вставлено по вентилятору.

В груди что-то болезненно защемило. Неужели и правда вынимают душу? Смиля прижала к себе одеяло, отползая на подушку.

Крикнуть? Что сказать? В горле пересохло, язык распух и не шевелится.

Лаума подняла голову.

– Вы чего? – икнув на первом звуке, пробормотала Смиля.

– Защищаешься? – по-змеиному прошептала Лаума. – Помощника нашла?

– Какого помощника? – Горло дернулось, руки задрожали, захотелось завыть.

– От пары отказалась? – шипела Лаума. – От мира моего отворачиваешься?

Рот она не открывала! Слова вспыхивали в голове болезненным красным цветом. Это делало происходящее не просто страшным, а убивающе страшным. Ни шевельнуться, ни позвать на помощь.

– Воевать хочешь?

Смиля замотала головой. Мысленно замотала, сама и на миллиметр двинуться не смогла.

– Будет тебе война. И жертвы будут, – голосом доброй сказочницы вещала Лаума. – Не хочешь уйти, все забыв, значит, умрешь, прихватив свой мир. Еще много кто умрет. Из-за тебя.

Угроза была слишком абстрактная, чтобы увидеть тех самых людей, что должны уйти в небытие. Лаума прищурилась, взвешивая свои шансы на победу, и перешла к приказам.

– Прогони защитника, отдай мне жертву – и все успокоится. Миры перестанут проникать друг в друга. Все будет как раньше. Тихо.

Она выставила ладонь перед Смилей. Гладкая, восковая, без единой морщинки. Не было у Лаумы ни линии будущего, ни жизни, ни судьбы, ни здоровья.

Дышать стало тяжело, в глазах запрыгали перепуганные цветные пятна. Ведьма придвинула ладонь к Смилиному носу, и Чудовище оказалась в Доме.

Мрачная громадина недовольно пыжилась, выплевывая из окон сгустки черноты. Ночь заполняла этажи. Шаг вперед – и тьма набросится, засосет. Ночь не пуста, в ней кто-то находится. Это Ворон, он хочет убить… Напротив него – Скелет! Он готов защищаться. Ну же, не медли! Ворон открыт, он тебя не видит. Бей! Через тьму несется истеричный, разрывающий барабанные перепонки крик Белобрысой. Ворон что-то бросает. Скелет неловко падает, подминая руку, голова неестественно вывернута, изо рта вытекает кровь. Глаза пустые. Он умер.

Жуткая картина заставила задохнуться. Мертвый! Скелет! По ногам мазнуло знакомым топотком. Отвлекая, путая мысли.

То ли вспомнила, то ли увидела: вихрь носится по ее комнате, сшибает мебель, крушит компьютер, музыкальный центр. Взлетает в воздух кресло, сбивает люстру. Сначала кажется, что крушителей много, десяток, но потом становится заметно, что он один. Двигается с такой скоростью, что одновременно видится во всех углах, с десятком конечностей, множеством голов. Невысокий бородатый старик со злым лицом. Длинные руки, широкие ладони. Стул падает на музыкальный центр, летит по комнате пластик.

Ладонь толкает Смилю в грудь, и она падает, но уже опять в Доме. Пол холодный, в кожу впиваются кусочки битого кирпича.

– А голова на что? – ворчит скрипучий голос. Или Смиле только показалось, что кто-то что-то сказал? – Думать надо!

Смилю с легкой отмашкой прямо по лбу бьет старичок, заросший волосами по самые брови. Тот, что пил чай. Тот, что переселился в лапотке.

Рука у него сухая и горячая. Удар получился звонкий.

– Кладу на тебя печать, – буркает старичок и уверенно топает в темноту. – Не посрами! – оборачивается он напоследок.

Но Смиле некогда смотреть на старичка. Она вертится, ей надо видеть Лауму, чтобы ведьма больше не подходила, чтобы не сделала ничего плохого.

Ее нет. Ушла? Наконец-то!

Холод пронзил иголками, заставив неестественно выгнуться, больно удариться спиной об острый бортик кровати.

Квартирка! Дорогая! Все закончилось?

Но нет. Лаума стоит около окна, пытаясь слиться с занавеской. Черная фигура. Зловещая. Вот-вот убьет.

Она делает шаг, раскидывает руки, дико вытаращив глаза. Взгляд вынимает душу. Ветер выстуживает память. Не удержишься, сорвешься, провалишься в бездну.

Лаума подходит вплотную. Она теперь может сделать что угодно, хоть голыми руками задушить.

Но пока она просто стоит. Просто смотрит. И уже кажется, что это призрак, тень подзабытого кошмара.

Бежать!

Одевалась, не глядя. Что-то брала, что-то роняла. Дверца шкафа перекошена, открыть невозможно, а там теплый свитер – видно, что на улице ветер, хлещет дождь.

Дождь… вода. Забрела в ванную, натянула халат, туго подпоясалась. Драться! Да! Она будет драться! Она выгонит нечисть! Поганой метлой всех!

Сапоги. Холодно. Улица.

Вперед! Время не ждет! Скоро все решится. В душе азарт, кулаки сжимаются. Ух, как она сейчас со всеми разберется!

Шагала, впечатывая сапоги в лужи. Чавкало под ногами. Ветер гнал в спину, светили фонари.

Дом мокрый, как курица, жалкий. С кем здесь воевать? Старые тополя, дряхлый прудик, запущенный сад с мертвыми деревьями. Покажитесь только! Последние ветки так затрещат.

Улыбалась. Долго, с остервенением. Почувствовала, как заломило мышцы лица. Сжала зубы и еще сильнее оскалилась.

Три раза прошла дозором туда-сюда. Никого.

Только суньтесь.

Никого.

Постояла под тополями. Туго затянутый промокший от дождя пояс врезался под ребра, сапоги натерли ногу. Зашумели деревья, посыпали голову Чудовища сухими листьями.

– Отстаньте! – махнула она над собой, а когда опускала руку, вдруг почувствовала, как за рукав потекла вода, как холодный озноб прошелся по спине.

Где это она?

Каркнула в тополях потревоженная ворона, скрипнуло старое дерево.

Страх закрутился в животе предощущением нехорошего исхода, упал ледяной водой в ноги, сделав их ватными, неподатливыми. Ночь подступила, заглянула в глаза.

«Что ты здесь делаешь, девочка?» – спрашивала она. Чудовище не знала, что на это ответить.

Она плотнее запахнула на себе банный халат и бросилась бежать. Прочь, прочь, прочь. Куда подевался боевой азарт? Кого она собралась побеждать среди ночи в пустом Доме?

Улица Тельмана. Как ярко светится табличка «Тельмана улица, ранее Стрелковая, ранее Герцог-Альбрехталле». Ранее, ранее. Показалось, что она сейчас нырнет в это «ранее», растворится в ночи, исчезнет.

Сунула руку в карман. Сотовый. Откуда?

Экран вспыхнул. Пропущенные звонки, эсэмэски. Кому звонить? Маме? В полицию?

Палец дернулся, посылая вызов.

И тут она остановилась. Перед ней возвышался Дом. Ее снова стали кружить. Кто-то не хотел выпускать из своей власти.

– Чудовище! Ты – Чудовище! – ревели в трубке.

Каркнула ворона. Ставшей вдруг тяжелой рукой Чудовище поднесла трубку в уху.

– С-скелет, спаси меня. Пожалуйста.

– Баженова? – В его голосе пробилась тревога. – Где ты?

– Я тут…

Из Дома выступил кто-то черный. Рука упала, не в силах больше держать тяжелый сотовый.

Кажется, она собиралась драться. А вот и противник.

Когда Скелет примчался к Дому, Чудовище сидела на ступеньках, уронив голову на колени. В первое мгновение Матвей подумал, что она умерла. На шум шагов Чудовище выпрямилась, блаженно улыбнувшись, словно вместе со Скелетом в ее мир пришло утро.

А еще были слезы. Много-много спасительных слез.

От слез голова раскалывалась. Звенящая в висках боль мешала слушать то четко проявляющийся, то уплывающий голос Матвея.

– Жрецы, хорошо известные у пруссов: вайделоты, нерути, гадавшие о погоде и возможностях рыбной ловли, тулисоны и лагашоны принимали участие в обрядах восхваления умерших.

Матвей перевернул страницу, посмотрел оборот и, не найдя там ничего интересного, вернулся.

– Что у нас есть еще? – спросил он книжку и тяжело вздохнул. – Добрые духи дома кауки, благожелательные людям женские духи дейве и лауме, бог вражды Жалус, ведьмы раганы и духи, вызывающие кошмары и наваждения, – мани. О! Они!

Смиля всхлипнула и устало откинулась на подушку. Они уже давно и безрезультатно пытались понять, кто так зло над ними подшучивает. Одни вопросы, и никаких ответов.

– Ты понимаешь… – стучала зубами о край стакана с водой Смиля, – ты умер. Там!

– Это всего лишь сон.

– У меня раньше не было таких снов. – Смиля упала горячим лбом в подтянутые к животу колени.

– Тебя напугала эта тетка. Ходит, глазами вращает. Какие после такого сны? Только кошмары.

Матвей тушевался. Он не очень представлял, что теперь делать с гостьей. Как все мужчины, терялся перед женскими слезами. Вроде бы все аргументы приведены, пора бы уже и успокоиться, а она все плачет и плачет. Стакан чуть не сгрызла. То положит голову на подушку, то в клубок свернется. А ну как в обморок грохнется? «Скорую», что ли, вызывать? Сумасшествие налицо – гуляла по городу в банном халате.

Смиля вскинулась, с ужасом посмотрела в такие спокойные, как ей казалось, глаза Матвея. Он ни о чем не догадывается! Ему надо все немедленно рассказать!

– Ты знаешь, почему Вера больше не ходит в Дом? – прошептала быстро.

– Почему? – поморщился Матвей.

– Она видела, что в Доме погибнет Янчик. И что в этом будет виновата она!

Кривая ухмылка застыла на лице.

– Он что же, для этого должен из окна выпрыгнуть?

– Дом сам заставляет нас драться! Ворон уже бегал за мной с лопатой. Если появишься ты или Ян, он нападет на вас. Как на войне – наша армия и армия противников. Он теперь выступает на вражеской стороне.

– А мы? – быстро спросил Матвей.

– И мы на какой-то, – скисла Смиля. Она быстро уставала. Ухитрялась дремать между фразами.

Матвей захлопнул книгу.

– Ну ладно, предположим, Ворон охмурил хозяйскую дочку, и она ему показала карту острова сокровищ. Он выкопал три черепушки, пять обломков и один горшок с прахом. Куда он с этим барахлом денется? В ломбард? Его обманет первый встречный. Все находки надо нести в полицию, а он туда не пойдет. Это тупик.

– Значит, он пойдет к тебе или Янусу, и вы подеретесь. – Смиля подпрыгнула на месте. – Слушай! А может, он все это делает специально? Обманывает Белобрысую. Сдалась она ему? Все узнает, все разведает и к нам придет.

Матвей оглядел комнату, прикидывая вероятность появления здесь Ворона.

Узкий пенал плохо освещенного пространства. Кушетка, книжные полки, стол, встроенный шкаф, полуоборванные темно-красные шторы, пыльный плафон, пыльный ковер с парой медалей и россыпью значков (Матвей занимался борьбой?), в голове кушетки вместо подушки продавленный когда-то мягкий, а теперь кирпично-твердый мишка.

– Маловероятно. Гера болтун, но не актер, он на этих сокровищах помешан. С самого начала хотел что-нибудь найти. И судя по твоим словам, девчонка его здорово зацепила. Иначе бы он не стал на тебя кидаться.

– Ге-ра, – на последнем издыхании истерики всхлипнула Смиля. – А почему ты нас Лауме представлял по кличкам? Янус хотел по именам, а ты его опередил.

– Так спокойней. Помнишь, в «Волшебнике Земноморья»? Знать настоящее имя человека – значит подчинить его себе. А так, по кличкам, – никакой силы над тобой никто иметь не будет.

– Какую силу могут иметь над нами их боги? – взвыла Смиля. – У нас своих – веником не разгрести! Помнишь, Янус в Доме сушки бросал, домовых кормил? А потом пришел ко мне, в блюдце молока налил, и его кто-то выпил. И лапоть. Дед сидит, чай пьет. И я даже не знаю, что произошло – он заставил меня взять лапоть и в Дом его отнести. А в лапте – домовой. Из моей квартиры. И я это сделала! Словно кто под локоть толкал. Сказки, да? Про Курочку Рябу? Нафаня, Кузька – они все были другими! С чего все началось, если никто никому ничьих имен не говорил? Янус сказал – сначала мы прогоняли, теперь нас прогоняют. Кому мы помешали? Дед этот ночью… Лаума все твердит про каких-то защитников. Родичи у меня ругаться стали. Это потому, что я у них оберег забрала и домового из квартиры увела. И я уже не знаю, куда идти, и… и… А сегодня – я отлично помню – сама собралась, сама пошла. Драться. С кем?

Слез больше не было, Чудовище обреченно всхлипывала, мечтая о минутной передышке. Чтобы не думать. Чтобы не знать.

– Действительно… – пробормотал Матвей и завис.

Душевно так завис, минут на пять. Смотрел в свою волшебную книгу, дул в кулак, бегал глазами по окрестностям. Потом что-то у него в компьютере перегрузилось, и он вернулся к действительности.

– А знаешь, ты права. Даже красивые женские головы способны генерировать мудрые мысли.

Смиля решила на глупости не реагировать. Пускай он ее хоть горшком называет, только в печку не кладет.

– Если американцы у себя там проводят Хэллоуин, каких духов они могут встретить? Гоблинов, гномов, орков. А если тот же праздник отмечают у нас? Вряд ли гоблины берут у себя путевку на устрашение славянских дурачков в деревне. Нет, к нам, как на Ивана Купалу, приходят наши – домовые, лешие, банники, сенники. Еще русалки с бабками-ёжками. Потому что они у нас всегда были. А в нашем Калининграде изначально были пруссы со своими духами и богами. Потом уже здесь потопталось христианство, но духи-то остались. И вот сюда приехали русские, всякие там бабки из деревень, и в лаптях привезли своих домовых, сенников и банников. Вроде бы тоже нечисть. Но вряд ли они так уж мирно отнеслись к завоеванным коллегам.

– Но ведь было-то все тихо! – по новой взвыла Смиля. – Чего она вдруг?

– Значит, не вдруг, а по причине. Что произошло?

– Ворон клад стал искать.

– Нет.

– У Дома хозяин появился.

– Возможно. Перед этим было два хозяина, и каждый оставил Дому свою жертву. У музыкантов кто-то из окна выбросился, генерал застрелился. От новых они тоже ждут жертвы.

– Вот пускай и берут! – заторопилась Смиля.

– Не могут. Им кто-то мешает.

– Мы, что ли?

Несерьезно так сказала, легкомысленно. Взгляд Матвея заставил замереть. Он соглашался. И даже был весьма доволен, что Смиля обо всем догадалась сама.

– Да мы им просто надоели, – попыталась поддержать легкий тон Смиля. Но слова ее легли тяжелым камнем. И она вновь ощутила нарастающую тревогу – будет что-то плохое.

– Или у нас появилось что-то, что им не понравилось, – изрек Матвей – вот уж кто не собирался паниковать.

– Что это у нас появилось, чего раньше не было?

Смиля закрыла глаза и откинулась на кровать. Понятия она не имеет, что такого у них появилось. И думать ей об этом не хотелось. Ей хотелось слушать. Умного, сильного, ловкого Скелета. Пускай он решает. Пускай он говорит. Да пускай хоть просто книгу читает. До заката. А потом и до рассвета. Родители искать не будут. У них сейчас другие проблемы, они ругаются.

– Ах, вот в чем дело! – простонал Матвей. – Эта девчонка!

– Белобрысая?

– Она понравилась Ворону. Вот с чего все началось. Ты говорила про пары. Ворон пару нашел, и Дом ему открыл свои клады. Ну, третий столб от заката, пятая колонна от рассвета. Подо львом.

Смиля кивнула, а организм еще и судорожно вздохнул.

– А при чем здесь пара?

Матвей глубокомысленно пролистал книгу. Потом еще пролистал. Потом быстро прогнал страницы между пальцами.

– Понятия не имею, – наконец честно признался он. – С одной стороны, пара – это сила. А с другой, пара – это «слабое звено».

– Почему – слабое?

– Любовь, так же как и любое увлечение, делает человека слабее, – углубился в философские выкладки Матвей. – Один ты сам за себя отвечаешь. Хочешь – жертвуй своей жизнью, хочешь – себе оставь. А когда рядом с тобой кто-то, ты уже за него отвечаешь и твоя жизнь уже вроде как не совсем твоя. Все эти дети, жены – их тут же берут в заложники, и герой вынужден делать то, что в нормальной жизни никогда бы не сделал. А будь он один…

Смиля глядела в окно. День набухал. Он был такой чисто отмытый после вчерашнего дождя, такой радостный, что на этом фоне ее персональная трагедия виделась особенно болезненной.

– А может, она хочет нас принести в жертву? – прошептала Смиля. По-другому привязанность к Дому она объяснить не могла. – Ты не знаешь, человеческие жертвы древние пруссы приносили?

– Конечно, приносили, куда без этого? – пробормотал Матвей. Теперь и он смотрел в окно. И лицо его при этом не выражало ничего хорошего.

Лаума! Она. Больше некому здесь гадостями заниматься. Стоит рядом, пудрит мозги. Как там сказал домовой? «Грязные мысли!» Вот и сейчас у Матвея мысли были такие – грязные. По лицу видно.

Смиля бросилась к окну. Через двор шел Янус. Шел быстро. Уверенно. Он знал, куда и зачем идет. Вернее – кто-то ему об этом сказал, толкнул под локоть, нашептал в темноте.

– Не открывай! – взмолилась Смиля. – Не делай этого!

Звонок домофона заставил вещи в квартире замереть. Хорошо, что нет родителей – вот был бы трам-тарарам. А так – нет их, в очередной поход укатили. Скелет самостоятельный, часто бывает один.

Матвей отодвинул Смилю к дивану. Она зажмурилась, пытаясь успокоиться. Это же Янус, добрый старый Янус. Что опасного в нем может быть?

– Да? – медово пропел Скелет в домофонную трубку. – Нет. Сплю. Не видел. Не сейчас.

И отключился. Посмотрел на побледневшую Смилю.

– Тебя ищет, – победно сообщил он. – Уверен, что ты у меня.

– Его Лаума прислала.

– Зачем?

Так бывает. Что-то неприятно-болезненное сжимается в груди, бездомный щенок скребется, поскуливает. И такое чувство, что ты что-то упустил. Должен был сделать – но нет, память в истерике бьет тарелки с кластерами информации, устраивает образцово-показательный скандал с переворачиванием шкафов. Тревога расползается по венам, забирается в кончики пальцев, до ломоты.

Прячась за шторой, Смиля изучала стоящего в подъезде Эрика, и тянущая тоска выворачивала душу.

– Надо идти к Ворону, узнать, что произошло, – решительно произнесла она. – Надо действовать. Что-то делать. Нельзя сидеть.

– В обеденный перерыв пойдем. Мы на осадном положении. – Матвей кивнул в окно. – Если ты, конечно, не передумала и согласна с ним встретиться.

Янус устроился на лавочке во дворе. Вольготно так расположился, будто собирался проторчать здесь весь день. Набирал что-то на своем мобильном. Запел сотовый.

Янус искал Смилю.

– Подскажи мне, почему мы ему тебя не показываем? – пробормотал Матвей.

– Не знаю, – мотнула она головой. – Я вдруг испугалась. Нет, я уверена – вам нельзя встречаться. Будет плохо. Смерть. Не хочу, чтобы с тобой что-то произошло! Правда! – И чуть не добавила, что любит. Любит и хочет, чтобы спас. Он – больше никто.

– Да что ты! – Матвей не верил. Он был из породы недоверчивых.

Сотовый брякнул, сообщая об эсэмэс.

«Я тебя люблю».

Смиля развернула телефон экраном к Матвею. О! Она хорошо знала эту ухмылку, этот оскал. Злится. Да она сама готова Эрика порвать. Зачем он это делает?

– Что же ты ему не отвечаешь? – процедил Матвей сквозь зубы. – И при чем здесь я?

– Ты когда-нибудь замечал, чтобы Янус меня любил? – поинтересовалась Смиля, понимая – все напрасно. Ни от кого она не спасется. Все кончено.

– Вчера заметил.

– И что?

Снова эта ухмылка. Холодная. Равнодушная.

– При чем здесь я, если у вас любовь?

Неделя, три, месяц – вернитесь. Всего два дня назад еще было хорошо. Они сидели на третьем этаже Дома, часами молчали, смотрели закаты, Скелет играл на губной гармошке, Ворон заваривал кофе, Янус что-нибудь вещал. Они были равны. Им было хорошо вместе. Они спасались от долгого пустого лета в грязном уюте Дома, бежали от мира. И вот теперь их мир рухнул. Им никогда не быть вместе, не сидеть, не слушать, не смотреть. Матвей не простит Смиле эсэмэс от Эрика. А Янус не пустит Матвея вперед себя. Все закончилось. Они проиграли.

Смиля встала, сунула ноги в сапоги, подтянула спадающие треники (и футболку и кофту со штанами выдал Матвей), вышла на лестничную клетку. Скелет не останавливал ее. Это было правильно. Дурацкое чувство, что ты нигде больше не будешь спокоен, что тебе никто не рад. Ударила ладонью по холодному кафелю, но от этого стало только больно и обидно, горечь не прошла.

Выбралась на улицу и, глядя четко перед собой, зашагала через двор.

«Меня нет, меня нет, меня нет…» – как заклинание, про себя бормотала Смиля. Глупое лето! Завершись!

– Привет! – услышала она голос Януса. – А Матвей сказал, тебя нет.

– Не зови его по имени! – заорала Смиля, стискивая кулаки.

Убила бы глупого, непонятливого дурака. И остановилась, глядя на встающего Януса.

Что с ней? Откуда столько злости?

– Не трогай ее! – вырвался из подъезда Матвей. – Это все ты! Это не она.

Чудовище успела обернуться. Всегда спокойный, всегда осторожный Матвей сейчас клокотал от ярости. Он налетел на Януса, сбивая его с ног. Привставший со своего места Эрик потерял равновесие и ухнул спиной вперед через лавочку. Что-то звонко цокнуло, словно его голова встретилась с камнем. Взметнулись переплетенные ноги.

– Остановитесь! – перепугалась Смиля.

Она никогда не видела такой драки. Страшной, остервенелой. Бывшие друзья молча катались в грязи, нанося друг другу глухие удары. Они даже не пытались встать. В ход шли ноги, кулаки, зубы. Смиля сунулась разнимать. Но ее затолкали, чуть саму не сбив с ног.

Кто-то прошел. За спиной? Рядом? За дерущимися? Смутная тень. В памяти задержалась улыбка на веселом моложавом лице. И окрик: «Жми, ребята!»

Показалось? Никого нигде нет. Пыхтят уже уставшие мальчишки.

Секунда, и что-то откинуло их друг от друга.

– Я тебя убью! – первым взвыл Эрик. Черное перепачканное лицо. По скуле бежит кровяной след.

– Сначала сдохнешь ты! – коротко бросил Матвей. Языком ощупывает зубы. Левой рукой трет плечо, кривится. Белая домашняя рубашка порвана.

– Не дождешься! – Эрик сплюнул. Красный сгусток утонул в месиве под ногами. – Тебя пропущу.

– Только сунься к ней!

Смиля не выдержала. Задохнулась, перед глазами проскочили радужные чертики.

– Вы оба идиоты! – От ярости ее согнуло пополам. Она кричала, потрясая сжатыми кулаками. – Слышите? Оба! Ненавижу! Всех! Придурки! Не подходите!

Гнев серыми пузырьками взорвался в голове. Ничего не видя и не соображая, она помчалась. Куда? Домой. Как ей хотелось оказаться дома, закопаться в подушку, укутаться в одеяло. Не видеть. Не слышать. Происходящее было невозможным. Скелет с Янусом не могли драться. Ворон не должен кидаться на нее с лопатой!

Дом выступил из тополей как проклятие. Она опять была на улице Гоголя, черная громада снова нависала у нее над головой. Между деревьями пробежала цветная кошка. Она нервно вздрагивала, шерсть на загривке вставала дыбом, будто перед ней выступала свора собак, хвост дергался. Она болезненно мяукала. И все кружила, кружила вокруг деревьев, проявляя все признаки бешенства.

«Мяу!» – завопила еще одна кошка под ногами Чудовища. Трехцветный зверь заставил ее переступить порог тополей, уйти за кусты.

Вода в прудике бурлила, словно там резвилась возмущенная желаниями старика золотая рыбка. Коты наступали. Смиля пятилась к Дому.

Третий кот выскочил из подвала, отряхнулся, задрал хвост, кончик которого по-боевому дернулся. Вслед ему полетел камень, и кот отпрыгнул, зашипел, выпустив когти.

Плеснулась волна. Смиля отступила, а потом перестала отступать, поскользнувшись на ряске. «Сейчас будет холодно», – только и успела подумать, прежде чем оказаться в прудике. Взметнулись потревоженные водоросли, тяжело опутали ноги и руки, быстро промокшая одежда потянула вниз. Она все ждала, что вот-вот падение закончится, что она коснется дна и сможет подняться.

Дна не было. Она погружалась, не в силах дернуть ни рукой, ни ногой. Вокруг была зеленоватая мутная вода. Медленно всплывали двойные листики ряски. Тонкие прозрачные корешки у нее были как ножки. В зеленом бальном платьице ряска танцевала свой первый танец. Дамы… кавалеры… они кружились, кружились…

Смиля заметила движение. Мимо проплыла девушка. Длинные зеленые волосы, зеленые глаза, белое фарфоровое личико. Водяная девочка улыбнулась и протянула руку, желая коснуться пальчиком лица Чудовища. Изображение вдруг качнулось, поплыло. Рука водяной девочки стала огромной. Она жестко схватила Смилю за плечи и глубже погрузила в воду. Из легких взволнованными пузыриками вышел последний воздух. Потом ее ударили, дернули, и мир превратился в один огромный воздушный колокол. Воздуха, в котором может хватить только на одного человека. Второму не поместиться.

Смиля тяжело кашляла, отпихивая чужие руки. Но держали ее крепко. И она билась, теряя последние силы.

– Все, все… тише, тише… Все хорошо… Тише…

Она устала. Из желудка вышла болезненная водяная отрыжка, и Чудовище обвисла на худом костлявом плече. Всхлипнула.

– Ну, что?

Грязный, мокрый, злой Янус стоял рядом и смотрел на Дом. Через правую скулу шел свежий рубец. Он кровоточил, пачкая воротник рубашки.

Чудовище отлипла от плеча Скелета. В его глазах была тревога. Он испугался за нее?

– Что… произошло…

Желудок сжался, рот наполнился кислой слюной.

– Пришел Ворон, и ты прыгнула в пруд, – спокойно объяснил Янус.

– Дура! – дернул ее за плечи Скелет. – О чем ты думала? О чем? В следующий раз – убью.

– Я споткнулась, упала, – пробормотала Смиля, с трудом вспоминая виденное – котов, водяную девочку, танцующую ряску.

– И Ворон тебя немного подержал под водой? Он тебя утопить пытался!

– Ворон?

Стало холодно, поднялся ветер. Зашумели, заволновались деревья. Скоро осень, в школу. Как в потусторонний мир. Не спрятаться, не скрыться, не убежать. Как и от Дома с его призрачными обитателями.

Вода противными ручейками текла между лопаток, ветерок холодил голову. Мокрая ткань терла сбитую коленку.

– Не оставляй меня, пожалуйста, – прошептала она, тычась лбом Скелету куда-то под подбородок. Судя по жесткости, она уперлась в ключицу.

– Я его убью, – пообещал Скелет. Он собрался ссадить Чудовище с колен и немедленно идти приводить угрозу в исполнение.

– Не уходи!

Крик получился неожиданно звонким и очень громким. Не помня себя, Чудовище вцепилась в руку Скелету. Вцепилась намертво. Костяшки пальцев побелели, а Скелет болезненно поморщился.

– Да не иду я никуда, – попытался он освободиться от ее захвата. – Сиди ты спокойно, а то опять свалишься. Я как чувствовал, что опять что-то случится. Кто б сомневался, что ты попрешься к Дому. Тебе здесь медом намазано?

Он потянул с себя куртку, но Чудовище крепко держала и куртку тоже. Оставалось только перекинуть свободный край ей на плечи.

– Ну-ну, все… Хватит, – неловко утешал Скелет. Он похлопал ее по коленке, но негнущиеся пальцы сделали это грубо, и он спрятал руку за спину.

– Не… бросай меня, – Чудовище снова прильнула к Скелету.

Никогда не отпустит, ни за что. Надежный, верный, свой. Любимый…

– Сидите! – у них над головами тяжело вздохнул Янус. – Я все понял. Мне Скелет рассказал. Думал, чушь. А теперь…

Он пошел через кусты. Ветки тяжело захрустели у него под ногами.

– Мы всех выгоним отсюда, – пообещал Янус и с грустью посмотрел на торчащую из окна балку. Их пиратский бриг, их мир, их сокровища. Никто не смеет трогать истинных хозяев Дома. – Даю слово. Все станет, как раньше.

Всхлипнувшая Чудовище подняла лицо от мокрой рубашки Скелета.

– Не станет, – покачала она головой.

Янус улыбнулся своей хитрой улыбкой. Он не терпел возражений. Он всегда добивался своего.

Кусты за ним сомкнулись. Следом, шаг в шаг, протопал моложавый человек, худой, верткий, с черными, гладко зачесанными волосами.

– Кто это? – булькнула Чудовище, сплевывая набежавшую кислую слюну.

– Где? – нахмурился Скелет.

– За Янусом идет. Высокий такой.

– Нет никого.

– Как это нет, когда – вон? Через кусты ломится.

– Никто не ломится, все давно ушли.

Человек напоследок обернулся и подмигнул Чудовищу. «Жалус», – всплыло в ее голове.

– Жалус, – повторила она.

– Кого жалко? – не понял Скелет. – Этих уродов? Нашла кого жалеть…

– Его зовут Жалус. – Чудовище с тревогой глянула в лицо Скелета – не смеется ли? – Он кто?

– Бог вражды. – Скелет и не думал шутить. Он был скорее уставший, чем веселый. А теперь еще и с тревогой смотрел на Чудовище, видимо, опасаясь, что у нее поехала крыша. – Я тебе читал утром.

Что-то жужжащее поселилось в сердце – тревога вперемежку с болью безысходности. Ужас сорвал ее с колен Скелета.

– Он был, когда вы дрались, – закричала Чудовище. – Это все из-за него!

Жалус исчез, Яна тоже не было. Вошел в Дом? Отправился вокруг?

– Кто был? – Скелет смотрел на нее с сожалением. Не каждый день знакомые у тебя на глазах теряют рассудок после купания в пруду с ряской.

– Наглый такой! С улыбкой, – торопилась Чудовище объяснить, путаясь в словах. – Сам говорил – бог раздора. Это он вас поссорил! Он сейчас и Януса поссорит…

С кем? Додумать не успела, побежала к Дому.

– Янус сам кого хочет с кем хочешь поссорит, – буркнул ей в спину Скелет. Меньше всего он сейчас взялся бы переживать за Януса.

Чудовище склонилась над полукруглым оконцем подвала. Кошка вылетела из темноты, расправив когти. Чудовище успела отклониться. На лету зверь цапнул ее за куртку и недовольно мяукнул. Второй прыжок более удачный, и кошка уже рвет когтями ногу. Неожиданная острая боль.

– Ах ты тварь!

Скелет ребром ладони саданул по меховому тельцу. В кошке что-то хрустнуло. Скатившись с Чудовища, она еще попыталась извернуться и оцарапать обидчика. Но промахнулась снова.

– Где она? – Чудовище не успевала оборачиваться.

– В подвал прыгнула.

– Там Янус!

– Они здесь взбесились, что ли?

Два других кота выбежали из-под тополей. Хвосты задраны, зубы ощерены, шерсть на загривке дыбом.

– Из-за спины не выходи! – скомандовал Скелет, поднимая кусок кирпича.

Зверь прыгнул. Кирпич ударил ему в грудь, отбрасывая назад. Второй, увидев, что собрат повержен, юркнул в кусты.

– Куда он делся?

На земле перед домом никого. Неужели раненый кот так быстро сбежал?

– А черт его знает, – пробормотал Скелет. – Провалился сквозь землю.

Внутри Дома посыпались камни. Стены задрожали, отдаваясь недовольным эхо.

– Черт! – снова выругался Скелет, пытаясь рассмотреть, что происходит.

Кто-то специально кидал камни в стену. Один вылетел со второго этажа. Чья-то дьявольская рука направила его прямо на Чудовище. Скелет вовремя оттолкнул ее. Камень рассыпался меловой крошкой, мелкими осколками застучал по ногам. Как же больно!

– Они там!

Скелет помчался по внешней лестнице. Первый этаж, второй. Она словно бежала вместе с ним, видела каждую ступеньку, каждый поворот. Но сама не сдвинулась с места. Со второго этажа вылетел еще один камень. Чудовище прижалась к стене – так в нее из Дома не попадешь.

Шурх, – тяжелым вздохом напомнил о себе подвал. У Чудовища под рукой точно кто вздохнул… коснулся колена, прошел, задевая ногу в ботинке.

Медленно, боясь сломаться в коленях, Чудовище присела перед полукружьем окна.

– Кто здесь?

В подвале темно, сыро, каждый поворот таит в себе опасность. Вспомнился сон. А потом еще и слова Синеглазки. «Янус будет драться с Вороном, и я захочу, чтобы он победил». Драться насмерть.

Синеглазка!

Чудовище пощупала карманы. Телефон. Не ее, Скелета.

Нежданова, Нежданова… где же номер?

Вызов остался без ответа. Эсэмэска. «Твой сон сбывается. Они дерутся».

Оторвала глаза от экрана и чуть не заорала.

Лаума довольно щурилась. Рядом с ней Жалус. Пришли собирать урожай. Один – ненависти, другая – человеческих душ. И вид у них был такой, словно свою добычу они уже получили. Жертва богам принесена.

– Янус!!! – в ужасе заорала Чудовище, прыгая в подвал. Где-то здесь должен быть лапоток. Домовой! Выручай!

Всегда темный подвал сейчас вдруг оказался неплохо освещен. Чудовище никогда не могла сама пройти по этим ступеням, ее всегда тащил Ворон. Но сейчас она справилась и без него.

«Защитника нашла?» – вспомнила она злой окрик. Да, защитника!

Первый этаж пуст и гулок. Летает потревоженная пыль, заметает беспорядочные следы. Второй.

– Куда ты! – дернул ее к себе Скелет. – Он там камни кидает.

Чудовище сжала холодную костлявую руку.

– Домовой. Он поможет.

В угол перед лестницей вмазался увесистый булыжник, отскочил к другой стене, тяжело запрыгал по ступенькам. Чудовище переступила, пропуская кирпич.

– Генрих, ты где? – закричали с улицы.

Белобрысая волнуется. Как трогательно!

– Иду! – отозвались сверху.

– Там никого не было! – беспокойно прошептал Скелет. – Откуда она пришла?

– Ее тоже позвали! Как и меня.

Вот чего сейчас меньше всего хотелось, так это драться с Белобрысой. Ей вообще не хотелось ни с кем драться.

– Она его назвала по имени.

– Я услышал.

Наверху прошуршало.

– Снежан, чего ты?

Скелет рванул вперед. Коридоры, комнаты, пыль забивается в нос, от нее чешутся глаза.

– Козел! – с чувством произнесли рядом.

Чудовище в ужасе закрыла рот ладошкой. Янус сидел на полу. К предыдущей царапине добавилась новая, губа разбита, на голове запеклась кровь.

Поискала по карманам. Одежда после купания мокрая, противная. Носовой платок тоже мокрый. То, что нужно!

Она присела перед Янусом, осторожно оттерла лицо.

– Я этого козла найду и на тряпки порву, – прошептал Янус и медленно поднял глаза.

– Осторожно! У него здесь все заминировано!

Под потолком зашуршало. Она успела только втянуть голову в плечи. Скелет двумя руками налетел, отталкивая. Чудовище проехалась по полу, обдирая ладони и колени. И тут же оглохла от грохота, задохнулась в клубах пыли.

– Не попал, – прошептал Янус, закрывая глаза.

Собранная из досок полка у него над головой опрокинулась, камни разлетелись по полу. Если бы Скелет не оттолкнул… Это была бы верная смерть.

Камни засыпали ноги Янусу, он ими даже не пытался шевелить.

– Ты что, совсем? – прошептал Скелет. Кровь отлила у него от лица, и оно стало нехорошего серого цвета.

– Он сказал, что не придет, если вы уйдете. – Янус улыбался разбитыми губами. Выглядело это ужасно.

– Ворон? – коротко уточнил Скелет.

– Он уже нашел свой клад. А Дом останется моим. Мы договорились.

Янус закашлялся, в уголке рта появилась кровь. Жалус присел на подоконник. Чудовище забыла, как дышать.

– Подавись своим Домом, – выплюнул слова проклятья Скелет. – Идем отсюда, – дернул он Чудовище.

Но она не двигалась. Это было невозможно. Янус хотел ее убить? Добрый, внимательный, всегда снисходительный Янус? Сейчас он сидит, придавленный камнями, не в силах шевельнуться, и они его бросят? А если он себе что-нибудь поломал? Он же не сможет выбраться самостоятельно.

«Мышка, мышка…» – мысленно взмолилась Чудовище своему помощнику.

Жалус перестал ухмыляться, медленно растворяясь в воздухе. В коридоре еле слышный топоток. Сейчас все пройдет.

Чудовищу показалось, в ее теле что-то хрустнуло, когда она склонилась, чтобы раскидать камни, засыпавшие Януса. Ее покровителям не нравилось, что она так поступает.

– Что ты делаешь? – потянул ее назад Скелет. – Он собирался тебя убить.

– Это не он. – Камни были тяжелые, спина уже болела. – Местные заставляют его так поступать. Жалус, Лаума – это они!

Скелет выругался сквозь зубы, схватил Чудовище за плечо.

– Это ты на том свете будешь апостолам рассказывать, кто и за что тебя убил. А сейчас уходить надо. Он здесь, может, еще двадцать ловушек понаставил. Ворон всю ночь колдовал.

Чудовище смотрела на Скелета, пытаясь понять, чьи это слова: собственные или их ему нашептывает злобный Жалус, еще не напившийся сегодняшними драками.

В наступившей тишине послышался хруст шагов по гравию центральной дорожки.

Скелет отпустил Чудовище. Теперь все смотрели в окно, не зная, кого им на этот раз встречать.

Глава 7

Дом, перед которым…

– Убирайтесь! Ваши игры закончены! Сколько раз повторять? Или мне с полицией прийти?

Томилов-старший был в ярости.

– Ко мне пришла дочь, сказала, что вы здесь устроили настоящую войну. Завтра я подписываю документы и вообще обнесу этот дом колючей проволокой.

Томилов стоял около искореженной машины. Только сейчас Чудовище поняла, что машина его. А еще она поняла, что сейчас случится непоправимое.

– Я знаю ваши имена! Я пойду в полицию. Буду говорить с вашими родителями! Ни в одном городе мира такое бы не допустили!

Чудовище вглядывалась в тополя. Там наверняка стоит армия. Там Лаума и Жалус, барздук и мани, те, что кошмарами заведуют. Они двинули вперед солдат.

– Стойте! – высунулась из окна Чудовище. Тела не чувствовала, руки-ноги похолодели.

А еще она знала, что сейчас навстречу выступит другая армия. И это не будет невинным противостоянием.

– Ага! – Томилов поднял голову. – Смиляна Баженова. Я уже заходил к тебе домой. Это хулиганство!

И он пересек границу тополей.

– Нет!

Она швырнула подвернувшийся камень, чтобы остановить. Она не хотела попадать.

Камень выбил из рук папку, белыми птицами взлетели бумаги.

– Полиция! – завопил Томилов, приседая.

– Смилька! Ты чего? – кинулся к ней Скелет, стащил с подоконника.

– Он назвал мое имя, – прошептала Чудовище.

– Подумаешь! – заорал Скелет. – Ты его чуть не убила.

– Она теперь знает мое имя! – Слезы потекли лениво, обреченно.

– Что это?

Скелет напряженно вглядывался в окно. Там продолжали лететь камни, обиженно стонало железо – кто-то вновь долбил по «Ниссану».

– Хулиганье! – вяло сопротивлялся Томилов. – В колонию захотели?

Чудовище со Скелетом стукнулись головами, привставая, чтобы выглянуть.

Должно быть, Дом обзавелся десятком рук. Камни летели отовсюду – из подвала, из окон этажей и даже из кустов. Томилов отползал, не забывая собирать свои листочки. Камни ложились около его рук, ног, но в него самого не попадали.

– Он его прогоняет! Смотри! – завопила Чудовище.

Томилов подобрал последний листок. Громко выругался.

– Я вас отсюда выкурю! – пообещал он. – Считайте, что свой срок на будущее вы уже заработали.

Он стал укладывать бумажки в папку. И вдруг лицо его озарилось прыгающим светом. Чудовище испугалась, что он сейчас упадет и начнет биться в истерике. Но это всего лишь горела бумага. Листки в папке вспыхнули и тут же превратились в высокий костер. Томилов успел отбросить папку.

– Черт! – Кажется, он стал понимать, что к чему. – Черт! Черт! Черт!

Споткнулся, чуть не упал, вскочил в припаркованную машину. Машина завелась, дернулась, не слушая руля, задела стоящий «Ниссан», обещая стать продолжением свалки на улице Гоголя, резко сдала назад, ухнула в колдобину, шваркнула днищем, развернулась и помчалась к улице Тельмана, ранее Стрелковая, ранее Герцог-Альбрехталле.

А навстречу ему, как ясно солнышко на свидание ясному дню, шагала Синеглазка. В нарядном платьице, в блестящих туфельках, с улыбкой на лице. В руке сумка, а там наверняка термос с кофе и пакет с пирогами. К ним шла сама хозяйственность. Такую ни один Дом не погонит.

Белые начинают игру и выигрывают за три хода.

– Нам здесь только Ворона теперь не хватает, – прошептал Скелет и покосился на Януса.

– Она идет? – прошептал вожак, оживая.

Ну, конечно, Янусу обещали Дом. Не будет же он здесь один. Ему нужна хозяйка.

Скелет выудил из кармана телефон.

– Как вариант, – пробормотал он, быстро набирая запрос в поисковик. – Что же я сразу не понял – это же Троя. Древняя Греция. Боги через людей решали свои проблемы.

– Троя? – прошептала Чудовище. Момент осознания холодком прошелся по затылку, стылой каплей упал в лопатки, стек ниже, мурашками пробежал по ногам.

– Что-то типа того. Из-за богов люди поругались, началась война. Боги быстренько разделились и стали играть за разные команды.

– Кажется, причиной ссоры была красавица Елена, – ехидно сообщила Чудовище и сама себя перебила: – Белобрысая урод. Тоже мне – добыча!

– Ворону не нужна девушка, – качнул головой Скелет. – Ворону нужен клад. И он его, судя по всему, здесь нашел.

– А богам что нужно? – с вызовом спросила Чудовище. Кто бы знал, как она устала решать эту проклятую головоломку.

– Богам нужны жертвы, – подал голос Янус.

Все посмотрели друг на друга. Жертв было принесено достаточно. Что еще потребуется?

– В любой войне каждый сам за себя, – Скелет нехорошим взглядом смотрел на Януса. Он ему не верил. Он ждал подвоха. Янус всегда был вожаком – умнее, сильнее. Скелет предпочитал молчать. Но после всего случившегося – кто теперь главный?

– Не каждый, – сказала Синеглазка и поставила около ноги хозяйственную сумку. Над Янусом не склонялась, над его царапинами не охала. Прямо вдовствующая королева, а не Синеглазка. Сидение дома пошло ей на пользу.

– А как же дружба? – глухо спросила Чудовище.

Янус зашевелился, пощупал камни под ладонью.

– Дружба дружбой, а служба службой.

Нет, он не стал кидать в бывших друзей камнями. Он пока просто сел. Как будто появление Синеглазки прибавило ему силы.

– Что ты хочешь сказать? – холодно уронил на вожака Скелет.

– А то, что в этой войне нет союзников, – ответил Янус. И еще улыбнулся. По-доброму так, приветливо. – И друзей тоже. У каждого за плечом свой персональный бог, и мы не знаем, кто в каких у них там, – он многозначительно глянул в потолок, – отношениях.

Чудовище передернула плечами. Что касается ее стороны – сомневаться не приходилось. Про Ворона с Белобрысой – тоже все было понятно. А Янус? Вдруг он еще с ними?

– Уходите отсюда! – решительно произнес бывший вожак. – Это мой Дом. Как только вы отсюда уберетесь, война вместе с вами уберется в какое-нибудь другое место. И здесь станет тихо.

Чудовище заметила, что стоит с открытым ртом, и громко сглотнула, чтобы прогнать наваждение. Что это такое сейчас Янус сказал? Она дернулась ответить, но Скелет опередил ее:

– Здесь, – он особенно выделил это слово, – тихо не станет. Но если ты хочешь остаться и чтобы тебе никто не мешал… Об этом тебе надо говорить не с нами.

И он потопал на выход.

– Э! Куда? – только и смогла пискнуть Чудовище.

Как? И это все? Вот так взял и ушел? Без попытки надавать по кумполу этому зазнавшемуся Янусу?

Скелет не оборачивался. Он уходил. Ему все равно, идет за ним кто-нибудь или нет?

– И ты иди, – тихо произнесла Синеглазка. Вид у нее: сейчас с гранатой встанет и бросится под ближайший танк.

– Зачем? – Чудовище запуталась окончательно. – Дом никогда не будет чей-то. Скоро сюда вернется Ворон. Томиловы непременно придут. Опять Лаума будет челюсть ронять. Жалус… Еще неизвестно, кого они за собой подтянут. У них там этих богов – кошелка. Они вас выкурят.

Янус с Синеглазкой смотрели одинаково. С холодным презрением. Ну да, если кого и выкурят отсюда, то не их. Кто свой, кто чужой – выбор сделан.

Чудовище выскочила из комнаты, на секунду замешкалась, забыв, в какую сторону бежать. Дернулась к лестнице на третий этаж, быстро опомнилась и побежала по коридору к выходу. В одной из комнат показалось, что кто-то стоит. Вернулась – пусто. Битый кирпич, осколки бутылок, грязь.

Под тяжелой ногой прошуршала осыпавшаяся известка. Белая блузка, серая юбка. Лаума уверенной походкой победительницы завернула в комнату, где остался вожак. Чудовище рванула обратно. Еле вписалась в поворот. Янус около окна, Синеглазка копается в принесенной сумке. Во взгляде удивление. Что забыла?

Чудовище снова вываливалась в коридор. Показалось, что за спиной прошуршали шаги. Но оборачиваться не стала. Морок. Специально отвлекают, пытаются запугать.

Скелет стоял под тополями и смотрел на макушки старых деревьев.

– Я думал, ты вообще не выйдешь, – недовольно произнес он. – Тебе там до того понравилось, что уже все… Выбрала себе в покровители старых богов.

Скрежещущий, подпрыгивающий звук вырулил из небытия и стал приближаться. Сквозь грохот машин, шарканье пешеходов, хлопающие двери, щелкающие ручки окон и фрамуг.

– Я же с тобой, – заторопилась Чудовище.

– Нам нужен конь, – проговорил Скелет.

– Живой?

Им сейчас как раз коня не хватает. Веселого такого, умеющего бить чечетку.

– Они из-за чего-то поссорились.

– Янус с Вороном?

– Нет, древнегреческие боги. – Скелет поморщился от непонятливости Чудовища. – С чего началась Троянская война?

– С чего?

Скелет вытащил руку из кармана, протягивая Чудовищу свой мобильный. На экране мерцала страница Интернета:

– Богиня раздора Эрида подкинула трем богиням, Гере, Афине и Афродите, яблоко с надписью «достойнейшей». Сами решить, кому оно принадлежит, богини не смогли. И тогда Зевс присудил разобрать их спор пастуху Парису. Афродита пообещала Парису самую красивую на свете женщину, Елену, если он отдаст яблоко ей. Он так и сделал. Афина с Герой обиделись. Вот почему троянцам, к которым сбежал Парис с Еленой, помогала Афродита, а ахейцам, приехавшим Елену отнимать, Гера и Афина.

– И где же здесь конь?

– Ахейцы не могли победить троянцев, и тогда герой Одиссей придумал фокус с конем. Из дерева была выточена огромная фигура коня, в нее влез отряд ахейцев, а остальное войско сделало вид, что уходит от стен Трои. Троянцы внесли фигуру в город, а ночью из нее вылезли ахейцы, открыли ворота города, впустили вернувшиеся войска, и все вместе разграбили город. Если бы мы знали, из-за чего все это произошло, нам было бы проще.

– А конь?

– Конь – это лазутчик. Тот, кто проникнет в стан врага и откроет ворота.

– Но там ведь уже побывал Ворон с Белобрысой.

– Думаешь, они откроют ворота города?

Громыхающий звук достиг своего пика и смолк. Под тополями стоял Никодим. В тех же тугих вельветовых шортиках и с неизменным самосвалом. Правда, теперь грузовик был не такой блестяще-новый, но выглядел вполне себе еще воинственно, с задранным кверху ковшом.

Вражеские военачальники торопятся выдвинуть все силы – сначала Томилов-старший, потом Синеглазка, теперь Томилов-младший. Страшно подумать, кто остался в запасных полках.

Чудовище не заметила, как умильно улыбнулась.

– А я тебя знаю, – резко перешла на пищащий тон она. – Ты Никодим.

– И я тебя знаю, – не остался в долгу карапуз. – Мне сестра говорила, что ты плохая.

Улыбка застыла на лице Чудовища. Готовая порция «уси-пуси» с языка упала обратно в рот, а оттуда булькнула в желудок. Миленько так… первое слово, и уже гадости.

– Правильно сказала, – поддакнул Скелет. У! Предатель. – А почему ты один?

Действительно. Из Чудовища выветрились остатки умильности. За Никодимом придет Белобрысая с верным оруженосцем. Снова будет драка. На сантименты времени нет.

– Снежана сказала, что будет ждать меня здесь, – важно доложил карапуз и подтянул поближе свой самосвал.

– Но она уже ушла, – мстительно произнесла Чудовище, желая увидеть на лице карапуза растерянность. Пусть, пусть поплачет, пусть порасстраивается, пускай попросит помощи. Если никто не идет ему на подмогу, никто не обходит дом с тыла, не занимает круговую оборону… Слушайте, а сколько Никодиму лет, что он один разгуливает?

– Придет скоро. – Карапуз взял самосвал на короткий поводок, машина мало что в воздухе не повисла. – А почему ты мокрая?

За всеми волнениями и переживаниями Чудовище забыла об утреннем купании. Видок у нее сейчас, наверное… Неудивительно, что Скелет в ее сторону и не смотрит. И как эта мелочь пузатая разглядела, что она с утра в прудик окуналась?

– Простудиться хочу, – огрызнулась Чудовище. Какой въедливый карапуз. Недаром ему дали такое дурацкое имя. – Катись отсюда. Нет здесь твоей сестры.

И на всякий случай кинула взгляд вверх-вниз по улице – не появляются ли где пики авангарда.

– Есть.

Для своих пяти или шести лет карапуз выглядел вполне себе самостоятельным товарищем. Взрослых не боялся, от одиночества не страдал.

– Она там.

И он кивнул на Дом. Трехэтажный, с выступающей вперед центральной частью, с торчащей из-под крыши балкой. Они об одном и том же Доме говорят? Может, юноша улицей ошибся? У маленьких это бывает.

Чудовище почесала нос. Белобрысая здесь, конечно, была часа два назад. А то и все три. Но они ушли. Вместе с Вороном и умотали. Может быть, втихаря она пробралась обратно? Лежит в засаде? Сейчас как выскочит…

– В Доме?

Скелет смотрит напряженно, словно готовится наброситься на Никодима и… съесть, что ли?

– Не, за Домом. Она меня водила. Там хорошо.

Малыш снова поддернул самосвал. Машина громыхнула пластмассовыми колесами.

Скелет первым пошел вокруг Дома. Чудовище побежала следом.

– Вам нельзя! – Самосвал громыхал. – Она говорила, это только для своих. Стойте!

– Мы свои, – неубедительно врала Чудовище.

А Скелет ничего не врал. Просто шел, хрустел кустами и сухостоем. Много его здесь. Чудовище и не видела никогда, какой за Домом парк, а в нем сухие деревья. Старые, скособоченные. Раньше их вроде как не было. Может, с третьего этажа не видно?

– Снежана! – обиженно заорал карапуз. – Снежан! Они сами! Снежана!

Он бежал, экскаватор, перевернутый кверху колесами, подпрыгивал.

Чудовище приметила тропинку. Здесь ходили. По крайней мере последнее время.

Бросилась за карапузом. Два шага! Она его сейчас догонит.

Мир дернулся. Колени, живот, ладони вспыхнули от боли. Надо же, как она навернулась!

Карапуз уверенно почесал за сухостой. Последний раз подпрыгнул самосвал.

Скелет вернулся, присел около Чудовища на корточках.

– Я не сама, – перевернулась она на спину. Вот сейчас как возьмет и помрет, будет тогда мир плакать. Или не будет?

Скелет подал руку. В лице его было что-то такое… Наверное, ему все это хочется послать куда подальше.

Чудовище начала вставать. Остановилась на полпути.

– Слышишь? – прошептала, когда их лица оказались совсем близко.

Скелет засопел.

– Чего?

– Тихо.

Он рывком поднял ее и бросился к дереву. Чудовище бежала, уцепившись за его рубашку. Потерять Скелета сейчас очень не хотелось. Остаться одной – тем более.

Тропинки видно не было. Она затерялась в траве и павших ветках. Карапуза тоже не было. Тоже, наверное, потерялся в траве и ветках.

Ярким пятном из зарослей выставлял свой бок экскаватор.

– Никодим! – негромко позвала Чудовище.

– Не ори! – одернул Скелет. – Нет его.

«Как это? Как? Кккк», – заклокотало в горле. Чудовище вцепилась в острый локоть любимого. И сама не шла, и Скелета дальше не пускала. Вдруг она фыркнула, попробовала сдержаться, но потом засмеялась в голос, хлопая себя по коленям и приседая.

– Не зарядили! – сквозь смех, задыхаясь, выкрикивала она. – Коня.

Скелет пнул самосвал. Вопросов не задавал. Принципиальный.

Чудовище вытерла выступившие слезы.

– Он же туда, к ним пошел. К троянцам. Мы коня заслали, – стала объяснять она. – А воинов в брюхо не посадили. Кто ворота открывать будет?

Скелет смотрел перед собой. Думал.

– Ворон и откроет.

Пошел обратно. Трава за ним сразу выпрямлялась. Земля не оставляла следов. Разве так бывает?

Чудовище снова покосилась на сухие деревья. Одно высокое, на осину похожее. А может, липу. Второе, без сомнения, был дуб. Толстое корявое дерево с растопыренными ветками. За ним пряталась худенькая рябинка. Она успела отцвести, завязать розовые ягодки и почему-то завянуть. Засуха у них здесь, что ли, была? Или крот какой корни подрезал? Экологическая катастрофа на отдельно взятом пятачке.

А парень-то правда куда делся? В дупло какое залез?

Сухой дуб скрипнул, утомленно шевельнул ветками. Чудовище попятилась. Запущенный парк за Домом показался зловещим. Секунда, и из-за этих мертвых стволов выступят древние боги. Суровые, беспощадные. Чудовище задержала дыхание и для очистки совести просто обошла деревья кругом. Потрогала жесткую царапающую ладонь кору. Она показалась теплой. Не такой, как бывает, когда припекает солнце и все вокруг долго, с наслаждением, отдает набранное тепло. Нет, тепло мертвого дуба шло изнутри. Он грел сам по себе.

Спрятала руки за спину, отступила. Где же пацан?

– Эй! – позвала осторожно. – Ты тут?

В ветвях что-то зашуршало. Она попробовала представить, как карапуз карабкается по ветвям… Нет, не получилось. Никуда он не залезал. Только если сам дуб не подвинулся, чтобы пропустить гостя в свое царство. Что у него там? Путешествие к центру Земли или полет Незнайки на Луну?

Вновь стало неуютно, словно с улицы, где шумно и весело, попала на чужой банкет, где все чинно и солидно, где смотрят с упреком и качают головой на твои мокрые сапоги. Скребнула по душе тревога. И даже еще не сама тревога, а только ее тень, будто кто легонько дыхнул, стекло запотело, и уже видно все не четко. От этого знакомые вещи кажутся ломаными монстрами…

Дуб скрипнул. Шевельнется? Пустит в себя?

– Ник, – пискнула Чудовище, просто чтобы хоть что-то сказать. Очистить совесть. Никодима не было. Как сквозь землю провалился.

Сама не заметила, как выбралась на асфальт перед Домом. Хотела забрать самосвал. Чего ему в траве пылиться? Но приближаться к деревьям боязно. Все здесь было неправильно, зло и непонятно.

Хрустнула ветка. Между деревьями кто-то прошел. Чудовище попятилась. Дом навис. Втянула голову в плечи, мельком, через плечо, оглядываясь, побежала к выездным тополям.

Со второго этажа на нее смотрел Янус. Ему было хорошо видно, кто прошел и куда. Чудовище успела рот открыть, чтобы позвать, но Янус скрылся. Очень мило, а главное – культурненько так. Хорошо, камнем в макушку не засветил.

Скелет ждал на улице. Чудовище с разбегу врезалась в него, подхватила под руку.

– Там кто-то есть, – быстро зашептала она. – Среди деревьев. Ходят. Смотрят. Так страшно. Как эти Томиловы не боятся здесь жить?

– Боятся те, кого пугают, – буркнул Скелет. – Как с кладом – его находит тот, кому он предназначен.

– А падает тот, кого толкают.

Скелет скосил на Чудовище глаза.

– Я посмотрю, что это может быть. Дуб – священное дерево пруссов. Он высох. Не к добру.

– А Никодим тебя уже не волнует?

– Мальчишка здесь все излазил. Наверняка знает тайные лазейки. Может, там какой подземный ход. Мне другое интересно. Что нашел Ворон, какую тайну?

Чудовище замедлила шаг. Говорить или не говорить… Янус прислал эсэмэс с признаниями, и Скелет разозлился. Или ей это только показалось? А может, Матвею все равно? Никого он не любит. Себя, телефон, Интернет и губную гармошку. Ну, еще кофе.

Она смотрела на уходящего Скелета. Так хотелось, чтобы он прямо сейчас вернулся, обнял, сказал, что любит. Только ее и навеки. Что пойдет с ней на край света. Что искал долгие годы только ее – и вот нашел. Что без нее он умрет.

Обернись! Ну, слышишь? Обернись! Сейчас же! Если ты не обернешься… Что же, сам напросился.

– Когда вчера утром ко мне приходил Гера, он принес птичку из янтаря.

– Птичку?

Скелет остановился, но не обернулся.

– Да, тоненькую, с длинной шеей. Журавля, наверное.

– Почему журавля?

Шевельнул головой, не завершив поворот. Это разозлило.

– В любви признавался. Сказал, что любит, и подарил.

– Где она?

Ну вот, теперь повернулся. Не прошло и полгода.

– Он ее забрал.

– Головка была вверх поднята?

– Нет. Длинный такой клюв.

– Это аист.

– Пускай аист.

Чудовищу было все равно. Ее слова совершенно не тронули Скелета. Его больше заинтересовала птица. Значит, не любит. А раз так, то какая разница – цапля, аист, лягушка. Да хоть весь зоопарк Калининграда вместе с бегемотом!

– Пойдем, посмотрим, – пробормотал он, машинально доставая телефон.

И пошел. Один. Стало холодно. Никогда так раньше не было. Скелет мало на кого внимания обращал по жизни. Сидел, вечно уткнувшись в свою гармошку. И ей было все равно – есть и есть. А теперь? Что изменилось? Почему она замечает его спину, равнодушный взгляд? Или потому что дал надежду и сам же ее не оправдывает? Пришел, сказал, что любит, добился от нее взаимности – и все? Ах, зачем она отказала Янусу, он вон какой верный. Слушает все, что говорит Синеглазка. Или вот Гера. Белобрысая от него не отходит, и он следит, чтобы ей было хорошо.

– Ты чего застыла?

Скелет отошел уже на приличное расстояние, когда заметил, что идет один.

Чудовище спросила, словно кто под локоть толкнул:

– А ты меня любишь?

– Ты хочешь, чтобы я об этом кричал через всю улицу?

Нет-нет, она не хотела улыбаться. Так получилось. Улыбка разодрала рот, радость легким шариком ударилась в ноги. Чудовище подпрыгнула и побежала догонять Скелета, юркнула рукой ему под локоть.

– А чего ты такой? – спросила она, упираясь подбородком в его жесткое плечо.

– Какой? Я думаю.

Чудовище потерлась щекой о его рубашку. Ну, пускай думает.

Ворона дома не оказалось. Его хмурая мама сказала, что Генриха не видела уже два дня. Невысокая, худая, с такими же черными, как у Ворона, волосами. Лицом он как будто бы пошел в нее, но мамины черты были тоньше и красивее. Вся вороновская суетливость ушла в ее размеренность. Вместе они, наверное, смотрелись хорошо.

– Болтается где-то. Вы с этим Домом совсем с ума посходили. Так и ночуете там? Ждете, когда вам бомжи по голове бутылкой стукнут?

– Вторую ночь? – зачем-то уточнил Скелет.

– А вы что, его там не видели? – насторожилась мама. Но не серьезно. Так, для проформы.

– Видели, – заторопилась Чудовище. – Он клад ищет.

– Доищетесь вы, – махнула полотенцем мама. – Давайте-ка гоните его домой. И пускай сотовый включит. То клянчил дорогой телефон, чтобы звонить можно было, а то вырубает его, и никакой связи. И скажите ему, что, если он не появится сегодня, я его отправлю в Ладушкин к бабке. Будет там все лето на грядках сидеть. Кладоискатель…

Чудовище заверила маму, что непременно пришлет Ворона домой, что лично проверит рабочее состояние его мобильника. Покосилась на Скелета. Он слушал. И только когда мать готова была уже закрыть дверь, спросил:

– А вы видели у него янтарного аиста или журавля? Небольшую такую фигурку.

– Нет, не люблю янтарь. Только пыль собирать и может.

– Правильно, – пробормотал Скелет, отворачиваясь. Дверь почти закрылась. – А вы жемчуг любите? – совсем уже непонятно зачем спросил он.

– Люблю, только не крупный, а мелкий. Речной.

Скелет покивал. Так, кивая, и вышел на улицу. Объяснять ничего не стал. На все вопросы лишь хмыкал и смотрел себе под ноги. Ну вот зачем ему жемчуг? Какая связь между жемчугом и янтарем? Что он тут из себя мисс Марпл строит!

Ух, как разозлилась! Прямо кулаки сжались. А он еще возьми да и скажи:

– Сиди дома, никуда не ходи.

– А ты разве уже уходишь? – испугалась Смиля. – А как же наша война? А если Янус завалится или Ворон?

– Вряд ли, сейчас у них свои дела. – Голос у Матвея был равнодушный.

– А если Лаума опять придет?

– Будешь дома сидеть, ничего с тобой не случится. А если что – звони, – он усмехнулся, – приду.

– Куда приду?

Они стояли в подъезде. Скелет, как истинный вампир, даже порог дома переступать не стал.

– Не переживай, – махнул он рукой. – Все образуется.

– Как образуется? – она шла за ним, беспомощно протягивая руки. – Меня сегодня чуть не утопили, тебя чуть не убили. Мы должны быть вместе. Вдвоем!

У Смили закралось подозрение, что свои последние слова она не произнесла, а всего лишь громко подумала, потому что Скелет никак на эти патетические речи не отреагировал. Брел прочь, уткнувшись в телефон.

– И вообще – не переживай, – напоследок остановился он. – Я думаю, все закончилось. Они нас выжили из Дома, компания развалилась. Каждый нашел то, что искал.

– Что искал?

– Кто что… Бывай!

Ушел. Ни поцеловать, ни обнять. Смиля насупилась. Назло Матвею прямо сейчас захотелось отправиться к Дому. Правда, пред этим не мешало бы запастись одеялом, термосом с чаем и бутербродами. Прийти, а там Янус с Синеглазкой. И стать в их компании третьей лишней. Или отыскать Ворона и затесаться в их кладоискательскую группу. И снова стать лишней.

Настроение совсем испортилось. Смиля позвонила в дверь своей квартиры. Убегая рано утром из дома, она забыла взять ключи. Ну и тут, конечно же, началось – где была, почему в таком виде, что это за сомнительные компании, к чему эти дурацкие клички, когда повзрослеешь, в чем ты вымазалась, а сотовым пользоваться тебя не учили…

Учили, только он искупался вместе с хозяйкой и умер. Ах, искупался? И где это ты так купалась, что все трусы в чем-то зеленом?

Смиля честно отмалчивалась и отругивалась. Но, увидев прилипшие к локтю листики ряски, неожиданно обо всем рассказала – и о Доме, и о домовых, и о Лауме с ее приспешниками, и о том, как Ворон пытался ее сегодня утопить, а Скелет спас, о драке на втором этаже и о таинственном кладе. Вспомнила и о лапоточках, что сняла со стены родительской комнаты, из-за чего все ссоры в доме и начались.

Папа выразительно смотрел на маму. Мама щупала Смиле лоб.

– Вот, твое воспитание! Это же ты у нас любительница вампиров и всякой инфернальщины, – вдруг взорвался папа.

– Я-то тут при чем? Кажется, ты даешь ребенку деньги на книги и диски! Ты когда-нибудь видел, что она покупает? Взглянул хотя бы на одну обложку! И не надейся увидеть там классику.

– Да у нее хоть что-нибудь тронь! – не сдавался отец. – Вы же вой поднимете!

– Значит, раньше надо было следить! Ты же отец! Где твое влияние?

– Мое влияние? Ты меня близко к Смильке не подпускала!

Смиля осторожно вытащила из маминых рук куртку Матвея и отправилась в ванную. Родители даже не заметили, что ее уже нет рядом.

Надо идти в Дом и забирать лапоток, этих криков Смиля больше не выдержит. Пускай домовой с родителями разбирается, а не устраивает спиритические шоу для Томиловых.

Смиля уперлась взглядом в свое отражение в зеркале. Бледная, исцарапанная, с лохматыми волосами. Все ясно. Ворон выбрал Белобрысую. Янус с Синеглазкой. И только Смиля одна. Как сглазили. Может, и правда в Доме какой клад? Дверь в страну Аистов, где все живут припеваючи.

Аисты… опять эти аисты. Вот ведь птицы счастья.

Глава 8

Дом, за которым…

В груди не хватило воздуха. Смиля пришлепнула губами, захлебываясь, и открыла глаза. Она задремала. Сколько времени-то прошло? Час? Два?

За окном скреблись. На секунду испугалась, но быстро поняла, что звуки слишком уж земные. Призраки, пришедшие убивать, вряд ли так явно давали бы о себе знать. Скорее всего это какие-то сумасшедшие голуби-полуночники устроили себе пир оборотней на подоконнике. Раннюю свадьбу или поздние поминки…

Смиля встала. Тело болезненно хрустнуло от неудобного сидения в кресле. Так недолго и шею набок свернуть. От тусклого бра в комнате ночной полумрак, каждый предмет завернут в тень. Некстати стали вспоминаться вчерашние события. Лаума, Жалус, Ворон с сумасшедшими глазами, танец ряски, зеленоволосая водяная девочка. Вдруг показалось, что в комнате она и правда не одна. Булькнули шаги. Вздохнула штора.

– Эй!

Оглянулась на сброшенный на пол плед. Чего она в кресле-то уснула? Сидела, обижалась, до кровати дойти сил не нашла?

Снова зашуршало. Сбежать к родителям? Спрятаться в ванной?

Подошла к окну, с усилием преодолевая сопротивление непонятно откуда взявшейся тревоги.

Это были не голуби, а кошки. Штуки четыре. Пятая все пыталась протиснуться, но валилась на землю. Недовольное мяуканье, шипение, скребки когтей по железу. Пятая взяла подоконник штурмом, с разбегу. При этом с такой силой вмазалась в стекло, что оно обиженно загудело, готовое разбиться. Кошки терлись друг об дружку, струились взад-вперед по гулкому жестяному подоконнику. Лаума стояла в сторонке, под кустом боярышника.

Смиля испуганно потянулась за шторой – отгородиться, спрятаться. Лаума сделала быстрый шаг.

– Он твой? – Ведьма изобразила на лице приветливость.

– Кто?

Вспоминался Никодим. Опрокинутый самосвал. А вдруг что-то случилось? Почему они так сразу ушли? Почему не стали искать? Снова морок?

Чуть не застонала. Точно! Скелет. Отослал ее, чтобы самому вернуться и что-то найти. Его убили!

– Парень, – рубила слова ведьма. – Он отдал тебе свою душу?

– Зачем?

– В знак любви.

Смиля была не уверена, есть ли у Скелета душа. Всегда такой равнодушный, такой холодный. Может, он поторопился родиться и ангелы, раздающие души, не успели к его колыбели? Вот и ходит теперь обделенный, мается. Бедненький…

– Хочешь, он никогда от тебя не уйдет, будет вечно твоим рабом?

– Зачем вечно? – пробормотала Смиля, теряясь. На мгновение Лаума показалась жалкой – что она ходит тут, что ищет? – Пускай сам выбирает.

Коты мерзко завыли, заскрипело железо под когтями.

– Души отдаются, передаются, душами расплачиваются за счастье. Влюбленные отдают души любимым. Что хочешь? Богатство? Успех? Вечную молодость? Красоту? Я дам тебе все!

Коты посыпались с подоконника горохом. Лаума подошла вплотную.

– Так делали всегда. За успех платили. А успех может быть только при помощи богов. Надо же чем-то пожертвовать ради грядущей жизни. Это нормально.

Стекло щелкнуло, словно в него попали камешком.

– Не надо ничем жертвовать, – проворчал волосатый человечек.

Он колобком прокатился по подоконнику со стороны комнаты. В душе вспыхнула радость – домовой вернулся, все теперь будет хорошо.

Коты с воем кинулись к своей хозяйке, в момент прыжка превращаясь в звенящие огоньки. Оказавшись на блузке или юбке, огоньки гасли, становясь человечками. Маленькими, юркими. Они прятались за отворотами, залезали за пуговицы, втискивались в тугой пояс. Слово вспомнилось само собой. Альпы. Маленькие вредные существа. Если к ним относиться по-хорошему, то они и по хозяйству могут помочь, и от беды спасти. Но не дай бог разозлить альпа – большего хулигана в жизни не сыщешь. Умеют обращаться в кошку.

Хорошеньких себе помощников Лаума нашла.

– Кыш, кыш! – махал руками волосатый человечек. – Нече тут! У! Басурмане.

Лаума потемневшими от ярости глазами следила за перемещением старичка по подоконнику.

– Они будут моими, – медленно произнесла она. – Живыми или мертвыми. Дерево опять зацветет.

– Иди, иди, подобру-поздорову, – волосатый сложил ручки на пузике. – Кончилось твое время. Тебе молятся в других домах. Не надо никаких жертв. Пускай все живут.

Лаума усмехнулась.

– Значит, мертвыми.

Смиля мысленно ахнула – таким спокойным, уверенным голосом Лаума это сказала. Ноги подкосились. Вот и поиграли в домостроителей… повелителей миров…

– Почему ты мне не помогаешь? – присела она около подоконника.

– А ты делай что-нибудь, – проворчал старичок. – Как же я могу помогать, когда ты на печи лежишь да о срамном думаешь.

– Что делать? – Смиля пропустила мимо ушей замечание о своих мыслях.

– Как что? – всплеснул руками волосатый. – Драться.

– Да не умею я драться! – выпалила Смиля. – Не умею! И не могу!

Злость с яростью путали мысли. Она вспомнила сегодняшние драки. Жестокие. Безжалостные. Ночное блуждание с желанием найти недруга и уничтожить.

– Вставай, если жизнь дорога! – волосатый не слушал ее возражений. – Или тебя зря нарекли таким именем!

– При чем тут имя?

– Ты должна быть смелая!

– Дай мне что-нибудь. Она же богиня! Не могу я на нее с кулаками.

– А голова на что?

Он сделал приглашающий жест. Смиля попятилась. Ей было страшно. Стоило только представить, как она встает, открывает окно (при этом с подоконника летят книжки, блокноты, ручки, парочка фарфоровых статуэток, мягкие игрушки) и шагает в ночь – как в душе рождалось желание забиться под кровать и ничего не делать. И ведь не кулаками она будет ведьму бить? Как она ударит взрослого человека?

Лаума расхаживала под окном, как разъяренный лев в клетке перед зрителями. Высокая, стройная, словно вся вылитая из раскаленного металла. Одежда стала частью ее тела, и теперь искрилась и переливалась – это вцепившиеся альпы, как лампочки, разукрасили ее. Волосы струились по плечам. Сейчас она была невероятно красива и… недоступна. Такую не победишь.

– За меня всегда дрались! – рокотала ведьма. – С моим именем на устах умирали.

Как ее голос проходил сквозь стекло? Почему ее не слышали остальные? Соседи справа, слева, сверху? Почему не просыпаются родители?

Мельком глянула на часы. Два ночи. Секундная стрелка замерла на переходе от одного часа к другому. Споткнулась о невидимое препятствие и озадаченно застыла.

– Я была проклята мужем за то, что изменила ему, и он сбросил меня с небесных высот на землю, чтобы я повелевала мертвыми, – голос ведьмы нарастал. – Я не привыкла проигрывать. Я принесу жертву во имя великого Перкунаса, и старый дуб зацветет. Жертвой станет новый хозяин Дома. Выбирай любого.

Смиля слабо улыбнулась. Так вот из-за чего весь этот карнавал… Из-за одной жертвы ставят на уши полгорода. Привыкли жить с размахом. Хватит. Пора сворачивать свой балаган. Можно было послать на заклание Белобрысую. Но этого удовольствия Лаума не получит. Сдохнут они здесь без жертв, все эти старые боги. Туда им и дорога.

– Одного не пойму, – голос Лаумы вливался в уши, убивал волю, побеждал, – почему ты не смогла заставить их драться. Почему они не попереубивали друг друга с самого начала. Это так просто. Я же их поссорила. Но драться они не стали. Тогда они все признались тебе в любви и снова не подрались. Почему?

– Воспитание хорошее.

– Твой домовой еще этот! Все время лез мне под руку, подсовывая тебя! Как нарочно! Вам что, так трудно умереть во имя Перкунаса? Раньше воины с радостью отдавали свои жизни за богов, а вы? Никаких целей, никаких мечтаний!

– Ну, что же ты сидишь? – подкатился ей под локоть волосатый. – Вставай, бери меч-кладенец, иди на реку Смородину к Калиновому мосту.

– Кто? Я?

– Ты, конечно. Видишь, что делается? Ты начни, а я тебе подсоблю. Где надо, слово верное скажу. Вставай, голубушка, вставай!

– Последний раз предлагаю, – рокотала Лаума, – пойдем со мной! Все клады земли перед тобой откроются, счастье познаешь.

– Какое счастье? – В голове рождались одни вопросы. Сил действовать не было.

– Только тебе будет открыта дорога в страну Аистов. О ней мечтает каждый.

– Не слушай ее, не слушай, – суетился волосатый. – В болото заманит, в трех соснах запутает, из окна выбросит. Бери меч, вставай сражаться.

Лаума как-то странно улыбнулась. Так учительница начальных классов смотрит на Петрова, заранее зная, что он ничего не ответит, и теперь с большим удовольствием наблюдая за его стараниями хоть что-то сказать.

Смиля встала и почувствовала, как на плечи ей опустилась броня, в ладонь лег призрачный меч.

– Так, так, – подбадривал волосатый. – Любую нечисть одолевает добрая сила. Ты только верь, верь! Не теряй веры!

Какая вера, если ее сейчас убьют? Где та рать, что должна встать на ее защиту?

– Тебе не устоять, – пророчила Лаума.

Действительность за спиной Лаумы раскололась. Яркий луч света разрезал темноту, впуская в ночь краски и звуки.

Такими рисуют сказочные миры. Высокие хрустальные замки, цветущие деревья, кисельные реки, молочные берега, порхающие птицы. Глядя на этот мир, понимаешь: там счастье. Только твое. Самое настоящее. Навсегда. Без болезней и смертей. Без страданий и неудач.

Свет заслонили. Двое выступили, перегораживая дворцы, реки и деревья, приглушая перезвон и пение птиц.

Ворон и Янус. Невысокий, в черной куртке Генрих и подвижный гуттаперчевый Эрик. Они медленно подняли головы. В глазах Ворона торжество – все-таки победил, все-таки сила на его стороне. Янус дернул губами – вот-вот улыбнется – и подмигнул. Все это было настолько неожиданно и не к месту, что Смиля потерялась окончательно. Бежать? Куда, от кого? Янус поможет? Но он с ведьмой.

Скелет! Быстрее!

Телефон.

– О деле думай, а не о своей бренчалке.

– Что ты со мной споришь? – не выдержала Смиля. – Мне помощь нужна, а ты ворчишь!

– Я тебя уму-разуму учу, так что не спорь. Эх, выбрал на свою голову защитницу.

Смиля бы удивилась. Сильно. От души. Если бы не Лаума. Уж она-то ей точно о себе забыть не даст.

– А всего-то надо было отдать душу. – Ведьма подняла руку, показывая открытую ладонь с разноцветными стеклянными шариками. – Влюбленные отдают любимым самое дорогое, что у них есть. А женщины… зачем им лишний груз? Передают души любимых мне. А я им за это даю счастье. Не хочешь?

– Иди ты со своим счастьем! – буркнула Смиля. Она искала сотовый. Как сквозь землю провалился. Ну вот, почему его вечно нет, когда он нужен?

«Мышка, мышка…»

Ага! Нашелся!

Успела послать вызов.

– Ты сама это выбрала, – тяжело произнесла ведьма. – Во имя Перкунаса, Патолса и Потримпса[13].

Она выбросила левую руку вперед. С плеча скатились огонечки-человечки, спрыгнули и тонкими змейками метнулись к окну.

Смиля попятилась. Стекло. Им его не преодолеть. Если разобьют, будет шум. Придут родители, спустятся соседи сверху.

Змейки врезались в прозрачную преграду, рассыпались искорками, цветным дождем прыгнули на подоконник внутри комнаты, превращаясь в маленьких юрких человечков, вредных альп. Ворон с Янусом прошли сквозь стекло и оказались перед Смилей. Альпы с визгом бросились вперед.

Смиля замолотила руками, кинула подвернувшейся тапочкой. Все бесполезно. Лицо, плечи, ноги – ее кололи и щипали, толкали и пихали. С полок падали книги, опрокидывался стол и кровать. Смиля успела только нагнуться и подхватить плед. Взмахнула им, как мулетой, отвлекая внимание нападавших. Брызнули в разные стороны альпы. Взлетели вверх книжки, с треском рвались страницы, лопались лампочки в плафонах люстры.

Сама не понимала как, но отбиваться у нее получалось, альпы шипели, плевались, наваливались толпой, пытались достать ее по одному. Лаума за окном злилась. Ворон с Янусом не приближались.

Неужели испугались?

Ах, зачем она о них подумала! Ворон ожил, сделал шаг вперед. Юркнул под руку, дернул за плед. Она оттолкнула его, пытаясь перетянуть на себя, уронить. Падай же ты наконец! Хоть кто-нибудь ей сегодня будет подчиняться? Нет. Бесполезно.

Куст бузины, река Смородина, Калинов мост – ее затягивало в страну мертвых. Змей Горыныч побеждал. Почему она никогда не умела драться? И тут же разозлилась – а чего она должна уметь? Где верные защитники? Он же обещал!

В комнате запахло чем-то неприятным – перепрелой листвой, аммиачными испарениями. Плеснулась река Смородина, названная так потому, что в ней всегда смердело. Чем? Людскими страхами?

– Давай, давай! – подбадривал домовой. Он сидел на мосту и, как заядлый болельщик, подпрыгивал на месте, стучал кулачком по раскрытой ладони. – Еще немного, и сдюжишь!

Немного?

Смилю окружили, Ворон поставил подножку.

– Во имя Перкунса! – выдохнул он, занося кулак.

– Да пошел ты! – пнула она его ногой.

– Не бить! С собой взять! – пророкотала Лаума, и вороновский кулак разжался, рука повисла безвольной тряпкой. Но улыбка… Какая же мерзкая у него была улыбка. Не победившего, а укравшего.

Ведьма стояла в комнате, заполняя собой все, забирая воздух, гася свет.

– Все равно ты не жилец, – процедил Ворон, вздергивая Смилю на ноги. И откуда такая сила взялась?

– Наведите здесь порядок, – приказала ведьма, и альпы с писком ринулись рвать ткань, мять бумагу, бить пластик.

– Дерись! Сопротивляйся! – суетился волосатый. – Эх, народ! Ничего уже не можете. Зачем с бабой связался?

Несправедливое обвинение обидело, она попыталась освободиться.

– Янус! Янус! – закричала, надеясь, что вожак отомрет, что все вспомнит. Но тот стоял в стороне, наблюдал. Неужели не поможет?

В какой-то момент показалось, что силы равны, что никто не победит. Но Ворон снова дернул за плед. Шерстяная ткань вырвалась, обожгла ладони. Смиля сжала кулаки, кинулась вперед. Драться! Кто бы знал, как дерутся.

С десяток человечков вцепились в колени. Боль заставила согнуться, и Смиля оказалась на полу.

– Скелет, – прошептала она. – Аисты!

– Передам, передам, – проворчал волосатый. Он был явно разочарован, как игрок, поставивший на скачках не на ту лошадь и теперь потерявший крупную сумму денег.

Река Смородина исчезала за горизонтом. Они проиграли. Силы были неравны.

Плед опустился Смиле на голову. Мир закувыркался, словно кто-то невидимый мазнул черной краской. Раз, другой, и наступила абсолютная темнота.

Когда ты без глаз, мир становится огромным. Сверху, снизу, справа, слева – границы раздвигаются, делая пространство бесконечным. Если не видно горизонта, его не существует. Трехмерность отменяется.

Смиля почувствовала себя растворенной в окружившей ее темноте. Атомы, из которых она состояла, разлетелись, чтобы собраться по-новому.

– Янус! Янус! – орала она. – Янус! Гера!

Темнота пихалась и толкалась. «Каждый сам за себя», – всплыло в голове. Нет! Они всегда были вместе. Будут вместе и сейчас. Как это могло все так повернуться? Что за глупые жертвы?

Наверное, на какое-то мгновение от ужаса она потеряла сознание, потому что, когда открыла глаза, темнота ушла, превратившись в высокое звездное небо. Справа черной громадой наступал Дом. Он плыл кораблем-призраком под черными парусами, разрезая действительность, гордый бушприт вспарывал волну, брызги преломляли время, возвращая в прошлое.

– Смотри!

Лаума сидела на любимом месте Скелета, на подоконнике третьего этажа, ее длинное платье свешивалось на улицу.

– Вот то, от чего ты отказалась.

За окном не было ни знакомой улицы, ни спящих домов, ни зелени деревьев и кустов. А была та самая сказочная страна – высокие замки, белесые реки. Земля Аистов, увидев которую, люди забывают покой, бросают дом и уже никогда не возвращаются.

– Почему я?

Паника, страх, отчаяние – все это холодной волной прошло по телу. Ноги стали чугунными – ни шагнуть, ни шевельнуться.

«Борись! Ну же! – шептал голос. – Давай! Это все обман. Она пожирает души, она правит мертвыми, ей плевать на живых. Ей надо принести жертву. Не стань этой жертвой».

В стороне стоит Белобрысая. В спортивной майке, черных облегающих брючках со стразами над коленками, черных кроссовочках, волосы подхватывают две переливающиеся заколки с камешками. Вороны так падки на все блестящее! Белобрысая победно улыбалась. Что же, сегодня она избавится от всех врагов. И ее семья станет следующей жертвой. Кого Лаума возьмет первым? Или уже взяла? Никодиму наверняка понравятся пряничные домики и кисельные реки.

А Синеглазка? Где Синеглазка? Добрая подружка, так долго сопротивляющаяся Дому. Чудовище сама вызвала ее, привела… себе на погибель.

– Жертва! – коротко приказала Лаума, и Ворон пошел на Чудовище, подталкивая ее к окну.

– Подождите! – забилась Чудовище.

Но что было Ворону до ее криков? Пустое лицо, пустые глаза, он был не здесь. Душой он давно был со своим кладом, в стране Аистов.

– Покончим с этим.

Ворон оттащил ее к дальнему окну. Под ним на полу сидела Синеглазка. Зажигала спички. Легкий огонек, как змейка, прыскал с ее пальцев и терялся в ночи.

– Вспомни, что тебя держит здесь! – прошептала она, пряча глаза. Голубые искорки вспыхнули и тут же погасли.

– Верочка!

Что ее держит? Да вот этот Дом, эти люди, которых она считала друзьями, родители, ее милый домовой, столько лет хранящий покой в их маленькой квартире.

– Не забывай!

Она зажгла новую спичку и бросила ее вниз. Взгляд приковался к оранжевой змейке, озарившей спящие деревья. И Чудовище полетела за ней следом. Там, внизу стоял Скелет. Он снова был готов ее спасти.

Еще она почувствовала, что ее что-то как будто дернуло обратно наверх.

На подоконнике сидел домовой и тянул к ней руку.

В голове все перемешалось. Волосатый всплескивал ладошками, сокрушался, что Смиля ничего не делает. Синеглазка равнодушно зажигала спички. Огонек вытягивался и золотистым ужиком исчезал в темноте. Там, в ночи, таких ярких ленточек было много. Они сплетались, разбегались, чтобы потом собраться вновь.

– Чудовище ты и есть Чудовище, – вздохнул у нее над головой Скелет. – Правильно тебя назвал Эрик.

Чудовище шевельнулась. Под ней было что-то приятно-мягкое, как будто шерстяное. Вспомнила падение и вздрогнула, больно ударившись о землю. Третий этаж! Она что, уже умерла?

– Да не дергайся, – придержал ее за плечи Матвей. – Все уже.

– Как все? А Лаума? А Герка? Он же меня сбросил! – Она рвалась из его рук, хотела вскочить. Третий этаж! Шутка ли, так навернуться?!

– Тише! – шептал Матвей. – Всю округу перебудишь. Не было ничего. Тебе показалось.

– Как?

– Наперекосяк! – Матвей последний раз толкнул ее, заставляя сесть на плед. – Опять за каким-то лешим сюда примчалась. Я насилу нашел. Звонил, звонил, а у тебя глухо, как в танке. Думал, очередной заплыв устроила в компании барздуков. А ты тут, оказывается, решила поспать под деревцем. Не май месяц, чтобы на земле валяться. Так и простудиться недолго, а потом и помереть от чихания.

Какой длинный спич для Матвея! Все в этом мире меняется…

Смиля огляделась. Она сидела в парке, за Домом, на земле. Довольно прохладная ночь, ей в шортах и футболке с гномиками зябко. Да еще босиком. Сама бы она в таком виде ни за что не пришла сюда. Вот, это доказывает, что ее сюда притащили! С чего ей здесь спать, когда у нее дома очень удобная кровать? Все было не так! Ее выкинули из окна, принесли в жертву какому-то Про… Пар… А родители? Они же за нее переживают! А бардак в комнате? Опять полицию вызывать будут? Все решат, что она сошла с ума!

Вспомнила, задергалась. Где-то здесь, в заброшенном парке, среди кустов и сонных лип стояли страшные деревья. Темные, засохшие, скрипучие… Стояли… Что-то Смиля их не видит сейчас.

– А где деревья? – забеспокоилась Смиля.

– Тебе мало? – кивнул на ближайшую акацию Матвей.

– Другие! Здесь стояло три дерева. Дуб, рябина и липа.

– Деревьев сколько угодно! Все твои, – Скелет щедро повел рукой.

Может, здесь такие деревья и стояли, в сумерках видно не было.

– Но они были!

– Рассветет – еще раз посмотришь.

– На что посмотрю? Скелет, ты что, с дуба рухнул?

– Пока здесь только одна рухнувшая. Заметь, ты уже вторую ночь тут пасешься. Я прихожу, а ты на пледике аккуратно лежишь. Я теперь всю жизнь буду тебя из этого дома вытаскивать?

Он был зол, раздражен. Ему вообще все это не нравилось.

– Но все это было! Ко мне пришла Лаума, привела армию альпов. Они все перевернули в комнате. Домовой все хотел, чтобы я дралась. А потом Генрих притащил меня сюда. Лаума твердила про своего мужа, из-за которого все должны умереть. И Герка вытолкнул меня из окна.

Матвей поморщился.

– Это же я позвала тебя на помощь! Ты поэтому и пришел сюда.

– Показалось, – покачал головой Скелет. – В темноте многое кажется.

– Но меня хотели убить! Принести в жертву какому-то богу, чтобы дуб зацвел. Ты что, мне не веришь?

Матвей смотрел в сторону.

– Конечно, верю, – отозвался злой скороговоркой. – У нас тут через день кого-нибудь убивают по воле богов. И дубы цветут развесистыми ромашками.

– Но ты же сам говорил о Трое!

Чудовище плакала. Все было неправильно, запутанно.

Матвей молчал, уставившись в темноту, хмурился.

– Ну, говорил… Я откуда знаю, что это было? Может, какая природная аномалия? Здесь многим что-то кажется. Мухоморов надо меньше жрать, а потом на земле холодной валяться.

– Что кажется? – закричала Чудовище. – Как такое может показаться?

– Не знаю. Я ничего не видел. На телефоне высветился неотвеченный вызов, я и пошел. Прихожу, а ты тут спишь.

– Но я ведь упала! – схватила она Скелета за руку, спасаясь от бурных вод сумасшествия.

– Наверное, упала, раз на земле лежала.

Смиля потрогала голову, посмотрела на свои руки. Все в царапках и синяках. Не могла же она сама себе оставить такие метки?

– А Лаума?

– И Лаума тоже, – недовольно буркнул Скелет, – упала. Не дергайся.

Смиля потупилась. Она начала сомневаться в том, что происходившее случилось на самом деле. Глянула на Скелета. Он не собирался ни помогать, ни поддерживать.

– Держи. Я тебе тут диск нашел. – На плед упала пластиковая коробочка CD-диска с бежевой вставкой-картинкой. – Сказки, саги и хроники Старой Пруссии. Послушай, местами забавно.

– И что здесь?

– Про страну Аистов.

Вопросов было очень много. О птицах, Лауме, что здесь произошло, почему Смиля осталась жива, куда делись старые деревья. Но Матвей был настолько угрюм, что спрашивать его об этом не хотелось. Он за что-то обижался на Смилю. Как будто она что-то обещала, но не сделала.

– Ты меня не любишь, – надула губки Смиля.

– Чудовище ты, – Матвей впервые ухмыльнулся. – При чем здесь я? Ты сама никого не любишь.

– Как это? – встрепенулась Смиля. – Я тебя люблю.

– Влюбишься, из Чудовища превратишься в Красавицу. Это будет заметно. Вон как с Синеглазкой.

Кулачок сжался, чтобы стукнуть по костлявому плечу, но она сдержалась. Ничего, обратится еще Матвей к ней за чем-нибудь, попросит помощи, она ему так поможет, так…

Скелет, отвернувшись, смотрел в темный предутренний сад. Позолоченные ранним солнцем верхушки деревьев. Внизу еще копилась ночная тьма, набухала, пытаясь выдавить приближающийся день за пределы сада.

– Я был вчера в библиотеке, – заговорил Скелет. – Елена Александровна нашла книгу, археологические исследования. Что раньше было на месте Калининграда, как обживались эти места, где какие капища стояли, каким богам где поклонялись. У пруссов было три священных дерева – дуб, бузина и ясень. Эти деревья росли в священных рощах, им поклонялись. Не думаю, что капище было именно здесь, но, вполне возможно, местный дуб – остатки древней священной рощи. Наверное, когда-то ему поклонялись, потом он просто стал частью сада. Пока были пруссы, они несли в себе память о древних богах. И мы сейчас слышим… – Матвей пожал плечами, – эхо…

– Что мы слышим? – Смиля не верила своим ушам. Парк, соглашаясь с ней, застонал, заохал, наполнился звуками, голосами.

– Ничего не слышим, – буркнул Матвей.

Смиля всхлипнула. И вдруг перед ней встала картинка. Она падает, а внизу стоит Матвей.

– Это ты спас меня! – выкрикнула она. – Ты уничтожил деревья! Старые боги ушли!

Матвей увернулся бы, но Смиля на этот раз оказалась быстрее. Она кинулась на шею, успев впечатать свои губы в его впалую щеку.

– Спасибо! – прошептала на ухо, прежде чем он успел ее от себя оттолкнуть.

– Да не делал я ничего, – с натугой произнес Матвей, силясь развести сцепленные на шее руки. – Если эта роща и была, то на улице Эрнст-Вихерт-штрассе. А мы на улице Гоголя. Нет здесь никаких священных рощ и старых дубов. Я пришел на улицу Гоголя.

– Ты лучший! – Смиля прижалась к Матвею. – Я тебя люблю!

– Не дай бог! – высвободился наконец Скелет.

– Почему ты такой злой!

– Нормальный я. Это вы тут все одной дубинкой стукнутые.

В Доме послышалось движение, посыпались мелкие камешки под легкими ногами. Матвей задрал голову.

– Эрик с Верой пришли. Сейчас будем пить кофе.

Он достал из кармашка давно забытую губную гармошку.

– И что? Все закончилось? – прошептала Смиля.

Ее слова заглушили протяжные звуки. Скелет помотал головой.

– Почему? Деревьев больше нет. Лаума ушла!

Ту-тууу – позвала гармошка наверх. Скелет кивнул на плед, намекая, чтобы Смиля его не забыла. Скрылся за Домом, но тут же выглянул.

– Войны никогда не заканчиваются. Боги любят выяснять между собой отношения. – Он подмигнул. – Ничего, мы еще подеремся. Ты чью сторону выберешь?

Ушел, на невидимой веревочке уведя за собой музыку. Смиля вздохнула, чувствуя непонятную радость.

– Кстати, – снова показался из-за угла Матвей, – Гера вчера вечером уехал-таки в Ладушкин. Он вбил себе в голову, что видел землю Аистов и принес оттуда фигурку из янтаря. Утверждал, что отдал свою душу, чтобы побывать там. Душу передавал через Снежку, все как в легенде. Мать испугалась, что Гера сходит с ума, и отправила его к бабке. А там, в этом Ладушкине, свой дуб есть. Говорят, ему восемьсот лет. Под ним сидел Наполеон перед тем, как подписать Тильзитский мир, и останавливалась карета с тяжелобольным Кутузовым – после победы над французами он ехал домой умирать. Ни Наполеону, ни Кутузову дуб не помог. Не тем богам они молились.

Снова заиграл нечто протяжное, печальное. И откуда он только берет такие мелодии? Как будто кто специально ему подсказывает.

Смиля встряхнула плед, смахивая с него соринки. Скелет и есть Скелет. Ничего толком сказать не может.

Она посмотрела на Дом, на запущенный сад. А что, если он прав? И не было никакого падения, не было деревьев, не было ночи с альпами. Надо бежать домой, выяснять, что с комнатой, не переругались ли родители. Да! И вернуть лапоток. Он где-то в подвале лежит. Хватит ее домовому путешествовать, пора дома наводить порядок. Пока его не захватили альпы.

С третьего этажа доносились приглушенные голоса. Из окна в окно блуждал дрожащий свет. У них есть свечи, Синеглазка наверняка принесла красивую скатерть. Сейчас там хорошо, уютно. Настаивается в термосе кофе, на тарелки раскладываются свежие пироги.

Смиля закуталась в плед и пошла к лестницам. Шлось с трудом. Ногу потянула, лицо покалывает, зудит локоть, в плечо точно воткнули длинную иголку. А неплохо ее отделали. Дома разденется, посмотрит, есть ли на теле живое место.

В подвале зашуршало, будто кто пробежал. Смиля присела около полукруглого окна. Как здесь, в такой тьме разглядишь лапоток? Его затоптали уже – столько народа туда-сюда пробежало.

– Домой не пора? – спросила она темноту.

Посыпался песок, отлетел камешек, подброшенный ловкой ногой. Ну, конечно, кто еще мог гонять альп, превратившихся в кошек? Домовой. Вот откуда эти постоянные камешки. Вот кто не пускал сюда Томиловых, чтобы они не становились хозяевами, чтобы не было жертв.

– Поехали!

Смиля опустила руку. Пальцы нащупали крошечную соломенную обувку.

«Домой, домой! – засело у нее в голове. – Кофе и пироги потом».

Плед защищал ее от утренней прохлады. Август. Скоро осень. Ночь несет нотки приближающейся зимы. Опять будет война. Лета с зимой, любви с нелюбовью. Боги всегда выясняют свои отношения через людей.

– Ох, осень, осень, тяжелое время. К зиме надо готовиться.

Домовой сидел под кустом, вертел в коротеньких пальчиках корявую дубовую веточку.

Лаума выступила из-за старого засохшего дуба.

– В следующий раз ты подготовиться не успеешь, – пообещала она.

– Вот в следующий раз и поговорим.

Домовой закряхтел, вставая. Треснула в руках палочка.

– Мне скоро понадобятся новые жертвы, – напомнила Лаума.

– Ну, поищи, поищи.

Домовой хитро улыбнулся.

– Наша война еще не закончена, – холодно произнесла ведьма.

– Это вы воюете, а мы уж так, живем, как можем.

Из рукава домовой достал сушку и звонко ею захрустел.

Лаума гордо вздернула подбородок.

– Кто мог подумать, что мальчишка меня обманет. – Ее голос был глух. – Он побывал в стране Аистов и вернулся. Почему?

– Значит, было к кому возвращаться. Любовь, она и с того света людей приводит.

– Эта девчонка с синими глазами… – В словах Лаумы слышалось сожаление. – А я ведь с самого начала знала, что она подведет, и прогнала ее отсюда. Зачем она вернулась?

– Зачем, зачем… чтобы вытащить любимого. Иль не понимаешь? Да куда тебе…

Домовой махнул рукой, и Лаума неожиданно покачнулась, словно он ее ударил.

– Люди изменились, – мрачно проговорила она. – Раньше они жертвовали всем ради своего доброго имени и славы своего рода, а теперь ради других людей. Очень все неудобно.

– Так уходи. Давно пора. – Домовой отряхнул руки, поправил веревочку на поясе, собираясь.

Лаума провела ладонью по корявому стволу сухого дуба.

– Рано. Меня еще помнят в этих краях.

– Ну, как знаешь, как знаешь. Если что – я поблизости.

Домовой шагнул в высокую траву и исчез. Без шороха, без звука. Растворился в природе, которая теперь жила по его законам.

– Я – тоже здесь, – пустоте перед собой ответила Лаума.

Война не закончилась. Завербованные солдаты стоят на границе, готовые ринуться в бой. И пускай в этот раз один мальчишка обманул ее. Он и сам себя обманул. Образ земли Аистов теперь вечно будет полыхать в его душе. И посмотрим, что будет сильнее – любовь или тоска. Одного-то она все равно заманила, и он теперь воюет на ее стороне. А девчонка с таким странным славянским именем Смиляна… Кажется, это название цветка бессмертника. Нашли себе защиту у природы, не убить, не утопить. Ну да природа – она всегда на стороне победителей…

– Она уходит!

Янус склонился через подоконник, глядя в сад.

– Скоро вернется. – Скелет грел дыханием губную гармошку.

– Что ты ей сказал?

– Что мы ее ждем.

Синеглазка поправила на скатерти тарелки с пирогами.

За спиной Януса прошла Лаума. Что она всегда умела, так это ждать. Войны порой бывают такими долгими.

Марина Русланова

Призраки старого поместья

Глава 1

Поместье

В аэропорту их ждал огромный, старинного вида автомобиль. Усаживая брата на сиденье, обтянутое светлой кожей, Лада испытала чувство неловкости. В самолете при посадке Богдана стошнило и, разумеется, мимо пакета. Поэтому выглядел братишка очень непрезентабельно. К тому же он никак не мог устроиться, елозил, возил по обшивке грязными кроссовками. Ладе показалось, что шофер неодобрительно посматривает на них.

– Ты можешь хоть минутку посидеть спокойно? – сердито прошипела девочка.

Младший брат вскинул на нее огромные синие глаза, в которых отражался страх, и Ладе стало стыдно. Богдан такой маленький и беззащитный. Кроме того, он впервые в жизни отправился в путешествие без мамы. Конечно, он нервничает.

– Прости, – тихонько прошептала девочка и обняла брата. Он доверчиво привалился к ее боку и благодарно засопел.

Ладе хотелось узнать что-нибудь о доме, в который их везли, но у водителя был такой неприступный вид, что она не решилась задавать вопросы.

Ехали долго, и Лада начала опасаться, что Богдану снова станет плохо.

– Может быть, ненадолго остановимся? – робко спросила она у шофера.

Водитель не отреагировал. Лада подождала и повторила свой вопрос, но в ответ снова услышала тишину.

– По-моему, нас игнорируют, – заметила девочка.

– Не-а, просто он глухой! – громко сказал Богдан.

Такое заявление не понравилось водителю, он глухо пробурчал, что не глухой и что скоро они будут на месте.

– А нам обязательно туда ехать? – тихо спросил мальчик.

– Ты ведь сам хотел полететь со мной в Англию, – напомнила ему Лада.

– А почему мама не поехала с нами? – вздохнул Богдан.

– Потому что дядя Фред ее не пригласил, – терпеливо напомнила Лада.

– А без приглашения нельзя?

– Нельзя. В отличие от России, в Англии так не принято.

– Дурацкие правила! – шмыгнул носом Богдан.

– Может быть, – легко согласилась Лада. – Но ничего не поделаешь. Другая страна – другие обычаи.

– И все-таки мне непонятно, почему дядя Фред не пригласил маму вместе с нами?

– Потому что он – эксцентричный старик, – вспомнила Лада слова, которые мама говорила своей подруге тете Вере.

– Эксцентричный – это как?

– Это значит – необычный.

– Загадочный? – У Богдана загорелись глаза.

– Необязательно, просто не такой, как все.

Лада заметила, что шофер прислушивается к их разговору, и поежилась.

– Приехали! – торжественно объявил водитель, притормаживая у кованых ворот. Он вышел из машины, открыл ворота и завел автомобиль внутрь.

Они проехали по длинной сумрачной аллее. Кроны старых деревьев смыкались над дорогой, защищая ее от солнечных лучей.

– Тут темно, как в подводном царстве, – прошептал Богдан.

Лада кивнула: да, очень похоже.

Машина объехала клумбу с поздними осенними цветами и остановилась возле каменных ступенек, выщербленных временем и непогодой.

Водитель распахнул дверцу, и Лада неловко выбралась наружу. Она помогла Богдану выйти из машины и с интересом огляделась.

Перед ними возвышался построенный из камня дом, напоминавший небольшой замок. Дети робко замерли у входа, не решаясь подняться по ступенькам. Вдруг массивные двери распахнулись, и на крыльцо вышла дородная женщина в черном платье. Она сурово разглядывала гостей.

– Добро пожаловать! – женщина слегка наклонила голову. В ее голосе слышался акцент.

– Здравствуйте! – смело поздоровался Богдан.

Лада тихо пробормотала приветственные слова и с трудом подавила желание сделать книксен.

– Меня зовут миссис Кроссман, я – домоправительница, – представилась женщина.

– Егоркин Богдан Евгеньевич, – важно ответил ей Богдан и шаркнул ножкой.

Лада нервно хихикнула, но осеклась под суровым взглядом домоправительницы.

– Лада!

– Мисс Лада, – поправила миссис Кроссман.

– Можно просто Лада, – поежилась девочка.

Домоправительница неодобрительно покачала головой, но ничего не сказала. Она лишь показала на двери, приглашая гостей войти внутрь.

Ребята прошли за ней и очутились в сумрачном и величественном холле старинного дома. Лада зябко передернула плечами.

– Ваши комнаты наверху, – сообщила миссис Кроссман.

На второй этаж вела широкая лестница. Лада стиснула теплую руку брата и покорно поплелась следом за домоправительницей.

– Мисс Лада, ваша комната – справа. Мистер Богдан, ваша спальня – в левом крыле.

Лада на секунду растерялась. Она не ожидала, что их с братом разлучат. Неужели в этом холодном чужом доме им придется жить в разных комнатах? Ну уж нет!

– Нет! – раздался спокойный голос Богдана. – Я буду жить в одной комнате с Ладой.

– Но это совершенно невозможно! – с ужасом посмотрела на него миссис Кроссман. – Нельзя, чтобы мальчик и девочка спали в одной комнате. У нас так не принято!

– У вас не принято, а у нас принято, – пожал плечами Богдан. – У нас старшие дети приглядывают за младшими.

По лицу миссис Кроссман было ясно, что она собирается возражать. Но Богдан не дал ей такой возможности. Он взял Ладу за руку и решительно сказал:

– Жить будем в твоей комнате. Пошли.

И мальчик повел сестру по коридору, застланному зеленой дорожкой. Миссис Кроссман недовольно поджала губы, но спорить не стала. Вскоре она распахнула дверь предназначенной для Лады спальни.

Комната показалась девочке холодной и неприветливой: обои с неброским мелким рисунком, узкая кровать с высоким кованым изголовьем, стол-комод с зеркалом. Окно задрапировано темно-зелеными шторами. Посреди комнаты лежит выцветший узорчатый ковер.

– Смотри, твой чемодан! – обрадовался Богдан.

Действительно, на краю ковра стоял Ладин голубой чемодан на колесиках. Наверное, его принес сюда водитель.

– Видите, здесь одна кровать! – заметила миссис Кроссман. – Мистер Богдан, где вы собираетесь спать?

К Ладиному смущению, младший братец повел себя крайне невоспитанно. Он повернулся к домоправительнице спиной и принялся с увлечением ковырять замок на чемодане.

– Богдан! – одернула девочка брата.

– Что? – Синие глаза смотрели преувеличенно невинно.

– Почему ты не отвечаешь миссис Кроссман?

Богдан посмотрел на женщину:

– Фрау Кросс, вы что-то спросили?

– Миссис Кроссман, – поправила домоправительница.

– Миссис Кросс…

– Миссис Кроссман. – От ее голоса веяло арктическим холодом.

– Я понял, миссис Кросс.

– Пожалуйста, называйте меня правильно – миссис Кроссман!

– Тогда и вы называйте меня так, как положено. Я – Богдан! Без всякого мистера!

– Но… – растерялась миссис Кроссман.

– У нас мистеры не приняты, – миролюбиво объяснил Богдан.

После минутного размышления дама холодно кивнула:

– Хорошо, ми… Богдан. Я буду обращаться к вам по имени.

Лада с уважением посмотрела на младшего брата. Такой маленький, а уже умеет постоять за себя. У Лады так не получается, ей всегда трудно отстоять свою точку зрения. Ей тоже хотелось, чтобы ее перестали именовать мисс Ладой, но попросить об этом она не решилась.

– Теперь о комнате… – начал Богдан.

– Может быть, вы сначала взглянете на свою спальню? – вежливо спросила домоправительница.

– Да, конечно, – согласился малыш.

Ладу покладистость братца не удивила. Настояв на своем, он на время становился на редкость ласковым и послушным.

Комната брата немногим отличалась от Ладиной. Блеклые обои, большая высокая кровать, громадный шкаф-гардероб. Окно в форме арки обрамлено пышными двухслойными шторами. Посреди комнаты стоял чемодан на колесиках.

Богдан внимательно осмотрел комнату и решительно ухватился за выдвижную ручку чемодана.

– Вам не нравится? – оскорбилась миссис Кроссман.

– Нравится, но жить я буду с Ладой. Я – маленький, за мной присматривать надо.

– Если потребуется, мы наймем няню.

– Няню?! – Глаза Богдана стали похожи на синие плошки. – Ну уж нет! За мной сестра присмотрит!

Цепляя колесиками дорожку, Богдан тащил чемодан в Ладину комнату. Миссис Кроссман шла следом, тщетно уговаривала мальчика не спешить и сетовала, что в спальне Лады нет второй кровати.

– Так принесите ее! – Богдан сердито бросил чемодан. – Не понимаю, в чем проблема?

Домоправительница наконец сообразила, что отговорить мальчишку не получится, и, сердито поджав губы, отправилась вниз.

Лада помогла брату затащить чемодан в комнату.

– Богдан, ты вел себя невоспитанно! Иностранцы и так считают нас, русских, дикарями!

Мальчик поднял на сестру удивленные глаза:

– Ну и пусть себе считают! Нам-то какая разница? – Он прищурил синие глаза и снисходительно пояснил: – Кошке все равно, что о ней думают мышки.

– Вот как? – не нашла достойного ответа Лада.

– Именно так, – Богдан деловито раскрыл чемодан и стал перекладывать вещи в нижний ящик комода.

– А если кровать не принесут?

– Буду спать с тобой. – Мальчик оценивающе осмотрел узкую кровать. – Или на полу! Это даже прикольно!

– Простынешь, – забеспокоилась старшая сестра.

Но Богдан прислушался, и на его губах появилась слабая улыбка.

– Не волнуйся, сестричка. Спать на полу не придется, кровать прут.

Он не ошибся – через несколько минут водитель и какой-то парень втащили в комнату еще одну кровать.

– Куда ставить? – весело осведомился парень.

Вместо ответа Богдан с подозрением спросил:

– Откуда вы все так хорошо знаете русский язык? Вас что, специально подбирали?

– Разумеется, – улыбнулся незнакомец. – Я русский язык знаю с детства, я – из Риги.

– Рига – это где?

– Рига в Латвии, – проявила осведомленность Лада.

– А-а. А остальные откуда?

Парень метнул настороженный взгляд на водителя и равнодушно пожал плечами:

– Не знаю. Я их не спрашивал.

– Я – англичанин, – буркнул водитель.

– Где же вы выучили русский язык? – удивился Богдан.

– У нас был русский сосед. Он меня и научил.

Глава 2

Альберт

Лада разложили вещи по местам, отнесла чемоданы в гардеробную и критически осмотрела новое жилище. Да, уютной их комнату не назовешь. Несмотря на все старания девочки придать ей обжитой вид, комната выглядела хмурой и неприветливой. Да еще этот противный пыльный запах!

Миссис Кроссман сообщила, что обед состоится через час.

– Кажется, в Англии к обеду принято переодеваться, – неуверенно сказала Лада, когда за домоправительницей закрылась дверь.

– Вот еще глупости! – возмутился Богдан. – Делать мне больше нечего, как все время переодеваться! Может, у них и к ужину надо менять наряд? Так барахла не напасешься!

– И все-таки не хочется, чтобы все решили, будто мы плохо воспитаны.

– Мы воспитаны не плохо, а по-другому, – мудро заметил братишка.

Но Лада все же решила надеть чистую одежду, а перед этим принять душ. Она прихватила зубную щетку и направилась в ванную комнату, которая располагалась здесь же, за дверью.

Ее ждал сюрприз. В просторном помещении, отделанном темными деревянными панелями, душа не оказалось. Только ванна на изогнутых ножках и с латунными кранами. Под стать ванне был и умывальник, над которым висело зеркало в изящной оправе.

Лада поставила зубную щетку в красивый стакан из красного стекла. Рядом в стеклянной мыльнице лежало ароматное мыло.

Что ж, ванна так ванна. Девочка открутила краны, отрегулировала напор воды и осмотрела комнату в поисках пены для ванн. Ни шкафчиков, ни полочек тут не было. Зато в стене выделялись две резные панели. Лада легко потянула их на себя – и дверцы распахнулись, открыв целое богатство. Чего здесь только не было! Разные бутылки с пеной и солью, глиняный горшочек с вулканической грязью, большая банка с разноцветными масляными шариками, прозрачная коробка с хвойным экстрактом, целая батарея пузырьков с эфирными маслами, а одну полку занимали кремы и лосьоны для лица и тела.

Забыв обо всем, Лада увлеченно перебирала баночки и флакончики. Хотелось насыпать в воду всего и сразу.

– Ладка, ты там живая? – забарабанил в дверь Богдан.

Лада спохватилась и посмотрела на часы. Не может быть! Она провела здесь уже целую вечность! Огромная ванна набралась до краев, вода того и гляди перельется через бортики. Девочка закрутила краны, сбросила одежду и забралась в воду. Ванна оказалась слишком длинной – полежать не удастся. Однако плеск теплой воды убаюкивал, и глаза у Лады начали слипаться. Она медленно склонила голову на бортик, расслабилась и услышала тихий мелодичный смех.

– Лада, Ладка! – Богдан исступленно колотил кулаками в дверь.

– Что?! – Лада вмиг распахнула глаза, перепуганно вскочила, поскользнулась и плюхнулась обратно в воду. Отплевавшись, она сердито закричала: – Что тебе нужно?! Почему ты постоянно ломишься ко мне в ванную?!

– Почему ты так долго? – заныл братишка. – Я хотел с тобой поговорить, звал тебя, а ты не отвечала. Я испугался!

Девочка торопливо ополоснулась, вытерлась насухо, надела пушистый белый халат, заботливо приготовленный домоправительницей, и вышла из ванной.

– Ты меня так напугал, что я сначала чуть не утонула! – пожаловалась она брату.

– Дрыхла, – догадался Богдан.

– И вовсе не дрыхла, так, слегка задремала, – обиженно поправила сестра.

– Мама тебя предупреждала, что спать в ванне опасно! Заснешь и не заметишь, как захлебнешься.

– Говорю тебе, я не спала, просто немного расслабилась! В этой ванне не заснешь, она слишком длинная! – Но Лада понимала, что по-настоящему уснула и вполне могла соскользнуть в воду.

Богдан с нехорошим прищуром оглядел комнату и признался:

– Знаешь, мне тут не нравится. Нехорошее место.

– Вот как? – Лада присела рядом с братишкой. К его странному заявлению она отнеслась со всей серьезностью. У Богдана было особенное чутье: каким-то необъяснимым образом он мог предвидеть будущие неприятности или беды. В этом их семья убеждалась неоднократно. Когда папа собирался в последнюю командировку, Богдан, будучи совсем малышом, вцепился в отцовскую штанину и закатил истерику. Он ни за что не хотел отпускать папу в аэропорт. И правильно не хотел! Самолет потерпел крушение при посадке, никто не выжил.

На глаза Лады навернулись слезы. Она вспомнила, как в другой раз Богдан наотрез отказался ходить в гости к маминой подруге, тете Люде, когда та вместе с семьей переехала в новую квартиру. Хотя тетю Люду он любил и раньше с удовольствием бывал у нее в гостях. Оказалось, что Богдан не ошибся в своих чувствах и на этот раз. Вдруг все родные тети Люды стали болеть. Врачи разводили руками: одну болезнь вылечат, другая напасть привяжется. Потом кто-то из соседей проговорился, что все, кто жил в этой квартире, болели. Тетя Люда – женщина разумная и в рассказы соседей не особенно поверила, но квартиру все же продала и купила другую. И хотите верьте, хотите нет, болезни отступили от ее домочадцев.

И еще был случай с каруселью. Гуляли они как-то всей семьей в парке аттракционов, ели мороженое, веселились. Лада предложила прокатиться на аттракционе «Ракета», мама и брат не возражали. Они купили билеты и встали в очередь. Но чем ближе они подходили ко входу на карусель, тем сильнее Богдан хмурился. Когда служащий открыл цепочку, пропуская их на аттракцион, малыш вдруг уперся и заявил, что не хочет кататься. Ладе и маме так и не удалось затащить его в «Ракету». И вот что удивительно: когда карусель закрутилась, у нее лопнул один из тросов. «Ракета» повисла, опасно раскачиваясь. К счастью, никто не пострадал, но страху люди натерпелись.

Теперь Богдан, чувствуя что-то неладное, не упирался и истерик не устраивал, просто сообщил, что у него на душе неспокойно. Но и мама, и Лада, и некоторые из друзей и родственников внимательно прислушивались к его словам.

– Неужели тебе тут совсем не нравится? – осторожно спросила Лада. Она понимала, если Богдан станет настаивать на немедленном отъезде, хлопот не оберешься. Не так-то это просто – покинуть чужую страну, особенно если тебе еще нет восемнадцати. Даже при хорошем раскладе придется провести здесь несколько дней.

Богдан добросовестно поразмыслил и отрицательно мотнул головой:

– Жить можно. Но что-то в этом доме не так.

– Думаешь, тут опасно?

– А я откуда знаю?! – рассердился братишка. – Но одно ясно точно: в этом доме есть тайна.

– Только этого нам не хватало, – вздохнула Лада.

– Почему ты удивляешься? – внимательно посмотрел на нее Богдан. – Из-за этой тайны нас сюда и привезли!

– Что?!

– А ты как думала? Внезапно в нашей жизни появляется дядя Фред…

– Не дядя Фред, а его представитель, – поправила Лада.

– Какая разница, – отмахнулся брат, – затеял все дядя Фред. Прислал представителя, тот уговорил маму отпустить нас. Если мы проживем здесь месяц, этот дом станет нашим. Все это очень странно.

Лада оглядела комнату и скривилась:

– Не понимаю, зачем нам этот дом?

– Ты же сначала пришла в восторг от мысли, что у нас будет свой дом в Англии, – напомнил брат.

– Так я думала, это будет дом, а не домище! Это же целый замок! И как мы будем оплачивать коммунальные услуги?!

– Наверное, дядя Фред об этом позаботится, – неуверенно предположил Богдан. – Или можно его продать.

– Дядю Фреда?!

– Дом, глупая.

– Наверное, можно и продать. Только кто его купит? Кажется, тут ужасно холодно. И мрачно.

В дверь осторожно постучали, и голос домоправительницы пригласил ребят к обеду.

Лада торопливо натянула чистую одежду, и брат с сестрой спустились на первый этаж, в темную столовую. За длинным столом уже восседала миссис Кроссман. Рядом с ней, совершенно теряясь в тени ее величественной фигуры, притулился худой мальчишка с темными взъерошенными волосами.

Домоправительница важно указала на два стула напротив. Лада и Богдан робко уселись на свои места. Миссис Кроссман представила им мальчика:

– Альберт – дальний родственник мистера Эртона.

Парнишка заерзал на стуле, не зная, как себя вести. Встать и протянуть руку или поклониться? Лада от души посочувствовала Альберту и медленно кивнула:

– Очень приятно.

Альберт с видимым облегчением повторил ее маневр. А Богдан по-свойски протянул руку и представился сам:

– Богдан.

Альберт с серьезным видом пожал протянутую руку.

Домоправительница недовольно поджала губы. Видимо, Богдан опять нарушил правила этикета.

Миссис Кроссман разлила суп по тарелкам. За супом последовала рыба. Затем бледная, дистрофично худая девушка в тусклом платье принесла блюдо с запеченным мясом и отварным картофелем. На десерт подали бланманже и засахаренные фрукты.

Лада объелась так, что с трудом дышала. Богдан же, хоть и съел в два раза больше, чувствовал себя прекрасно.

– Я бы предложила вам прогуляться и осмотреть парк, – сказала миссис Кроссман, – но вы, наверное, устали с дороги и хотите отдохнуть?

– Да, отдых мне бы не помешал, – пробормотала девочка, борясь с зевотой.

– И мне тоже, – вздохнул Богдан. Он бы и не прочь прогуляться, но без сестры осматривать будущие владения не хотелось.

В комнате Лада без сил повалилась на кровать и сразу же уснула. Проснулась она от холода, когда комнату заполнили сине-лиловые сумерки. Богдан, свернувшись калачиком, спал на своей кровати. Лада включила свет. Висящая высоко под потолком люстра из дымчатого хрусталя разогнала сумрак, но в углах затаились густые тени. В комнате было холодно и неуютно, пахло сыростью и пылью.

Лада сняла со своей кровати покрывало и накрыла братишку. Богдан тут же поднял голову с подушки. Он зябко закутался в покрывало и спросил:

– Как ты думаешь, нас скоро будут кормить?

– Ты что, уже проголодался? – вытаращила на него глаза Лада. – Ты же столько съел за обедом!

– У меня растущий организм – все время хочется есть, – объяснил брат. – А еду здесь дают по расписанию.

– Да, это тебе не дом, где в любой момент можно совершить набег на холодильник, – усмехнулась Лада. – Здесь придется соблюдать режим.

– Это мы еще посмотрим! Главное, выяснить, где находится кухня…

– Неужели ты будешь красть еду в чужом доме?

– Почему сразу «красть»? Просто брать! Нечего меня голодом морить!

– Это тебя-то морят голодом?! – возмутилась Лада. – Да ты за обедом слона съел!

– Разве что очень маленького, – улыбнулся Богдан.

Когда пришло время ужина, малыш поспешно откинул покрывало. Он всегда был готов к гастрономическим подвигам. Но Лада его остановила и строгим голосом велела умыться и причесаться. К ужину они вышли при полном параде, умытые, причесанные и изрядно замерзшие.

Альберт уже сидел за столом в тени миссис Кроссман.

После ужина Лада пожаловалась на холод в комнате и попросила включить отопление или поставить обогреватель.

Миссис Кроссман удивленно вскинула брови:

– Отопительный сезон еще не начался. К тому же спать в прохладной комнате полезно для цвета лица.

Лада поняла, что обогревателя им не дождаться, но все-таки решила не сдаваться сразу:

– Но мы же там не только спим.

– А что еще вы там можете делать? – удивилась домоправительница.

– Как что? Играть, читать, разговаривать, – растерялась девочка.

– Спальня предназначена для того, чтобы спать. А для чтения, игр и разговоров существуют другие комнаты, – несколько презрительно оповестила миссис Кроссман.

Лада уловила высокомерные нотки в голосе женщины и густо покраснела.

– Я покажу вам гостиную и библиотеку, – пришел на помощь Альберт.

Библиотека Ладе не понравилась. Тут было слишком мрачно и тихо.

– Нравится? – Альберт благоговейно смотрел на шкафы из темного дерева, плотно заставленные книгами.

– Не особо, – честно призналась девочка.

– Ты не любишь читать?

– Люблю. Но дома, в кровати. А здесь как-то… тоскливо.

– Тоскливо? – Альберт огляделся. – Я бы сказал по-другому: тут так спокойно! Классическая английская библиотека.

– И холодно, – шмыгнула покрасневшим носом Лада.

– И Интернета нет, – пожаловался Богдан и отложил в сторону бесполезный планшет.

– Да, – с сожалением подтвердил Альберт, – со связью здесь плохо. Мы же с вами в английской глуши.

– Тебе здесь нравится? – прямо спросила Лада.

– Я еще не понял. Но, скажем так, тут неплохо.

– Мне не нравится этот дом! – выпалила Лада и внезапно поняла, что эта мысль вертелась в голове с той минуты, как только она переступила порог этого странного дома. Казалось, будто здесь уже долгое время никто не жил.

– Хм, а на меня дом произвел благоприятное впечатление. Крепкое здание, прочная основательная мебель, атмосфера старины. – Альберт провел рукой по золотым корешкам книг.

– Мне кажется, будто я зашла в музей и меня оставили в нем на ночь. – Лада обняла себя за плечи.

– Не волнуйся, – по-доброму улыбнулся Альберт, – просто отнесись к происходящему, как к занятному приключению. Ты приключенческие фильмы любишь?

– Люблю, и ужастики люблю, – подумав, добавила девочка. – И мелодрамы.

– Всеядная, значит.

– Боевики не люблю.

Альберт выбрал книгу и закрыл шкаф.

– Пойдемте, я почитаю, а вы что-нибудь посмотрите.

– Так здесь Интернета нет, – тоскливо напомнил Богдан.

– Правду говорят, – усмехнулся Альберт, – отключат Интернет – и наше поколение погибнет. А вы когда-нибудь слышали про плееры? Здесь очень приличная фильмотека.

– И что толку от этой фильмотеки? Я плохо знаю английский, – сникла Лада.

– Здесь ты легко выучишь язык. Погружение в языковую среду здорово помогает, – легко заметил Альберт. Он сказал это так уверенно, что Лада ему сразу поверила.

– Вот только пока я не пойму ни слова, – пробормотала она.

– Не волнуйся, дядя Фред позаботился о дальних родственниках. В гостиной есть коллекция фильмов на русском языке. И игровая приставка, – специально для Богдана добавил Альберт.

– Ура! – Малыш подпрыгнул от радости.

Гостиная, в отличие от библиотеки, пришлась Ладе по душе. Наверное, потому, что в камине весело пылал жаркий огонь. Над камином висела картина в позолоченной раме, каминную полку украшали потускневшие от времени бронзовые подсвечники.

Лада остановилась у камина и замерла, наслаждаясь теплом. Не признававший условностей Богдан вытянулся на пушистом коврике. Альберт с улыбкой наблюдал за ребятами.

– Как же тут тепло и уютно, не то что в нашей комнате! – Лада блаженно зажмурилась и повернулась спиной к огню.

– Конечно, ведь камин играет большую роль в создании домашнего уюта, – с умным видом заметил Альберт и мечтательно добавил: – Только представьте, как здорово длинными зимними вечерами покачиваться в кресле-качалке у ярко пылающего камина.

– Осенними вечерами тоже очень приятно погреться у огня. – Лада осмотрелась в поисках кресла-качалки, но вместо него в гостиной стояло обычное старое кресло, накрытое пледом в красную клетку. Лада юркнула в него, накрылась пледом и довольно протянула: – Су-у-упер.

– А это что такое? – Богдану надоело валяться на коврике у камина, и он с интересом осматривал комнату.

– Полагаю, это сонетка, – ответил Альберт.

– Что-что? – не поняла Лада.

– Комнатный колокольчик для вызова прислуги. Богдан, не надо! – Но Богдан уже подергал красивый, перевитый золотыми нитями шнур.

На звонок явилась худая, болезненно бледная девица и застыла в ожидании приказаний. Ребята смущенно переглянулись.

– А можно нам чаю? – робко спросил Богдан.

Девушка слегка наклонила голову в знак согласия и повернулась, чтобы выйти из комнаты.

– И чего-нибудь сладкого! – крикнул ей вслед осмелевший Богдан.

– Ты наглый прожорливый поросенок! – набросилась на брата Лада. – Как тебе не стыдно, мы же только что поужинали!

– И это ты называешь ужином? – недовольно буркнул братец. – Я привык к другой еде!

– А что у вас обычно готовят на ужин? – тут же поинтересовался Альберт.

– У нас? – наморщила лоб Лада. – У нас, это где?

– В России.

– Разве ты сам не из России?

– Нет, я – англичанин. Но во мне есть капля русской крови со стороны дяди Фреда.

– Вот как?! – Лада сбросила плед и села прямо. – Я ни за что бы не догадалась! Ты так хорошо говоришь по-русски.

– Еще бы! – Лицо мальчика озарила довольная улыбка. – Дядя Фред настаивал на том, чтобы я в совершенстве овладел русским языком, и даже нанял мне преподавателя.

– Поздравляю, ты прекрасно справился!

Интересный разговор прервала служанка. Она принесла поднос с чаем и вазочки с мармеладом и джемом. Девушка молча расставила чашки, разлила чай и, не поднимая глаз, удалилась.

Богдан критически осмотрел стол и пожаловался:

– Вот бы сейчас колбасы, вареной, с черным хлебом и кетчупом.

Лада несильно стукнула капризного братца по загривку и посоветовала есть, что дают. Богдан шмыгнул носом и придвинул к себе вазочку с оранжевым мармеладом.

Глава 3

Еще одна гостья

Возвращаться в спальню не хотелось. Но делать было нечего, пришло время укладываться в постель.

Света в коридоре не было, но у подножия лестницы на круглых тумбах стояли электрические фонари в виде старинных ламп.

– Хорошо еще, что в спальнях есть выключатели, – ворчала Лада, спотыкаясь на каждой ступеньке.

– Ага, – отозвался Альберт. – Но фонарь далеко все равно не убирай, здесь часто бывают перебои с электричеством.

– Какая прелесть, – мрачно отозвалась Лада.

Конечно, обогреватель в спальне никто не поставил. Комната встретила их нежилым холодом и запахом сырости. Зато заботливая миссис Кроссман загородила Ладину кровать раздвижной ширмой.

Богдан торопливо разделся и собрался залезть в постель.

– А зубы чистить? – остановила его Лада. – И душ ты сегодня не принимал.

– Ты с ума сошла? – Богдан жалобно смотрел на сестру. – Ну, зубы еще ладно, а как мыться в таком холоде?

– Стиснув чистые зубы.

Богдан понял, что спорить бесполезно, и покорно поплелся в ванную комнату. Но тут же вернулся и потребовал:

– Пойдем со мной. Там холодно и страшно.

– Ты в своем уме? Я же не могу пойти с тобой в ванную! – Тут Лада поняла, что ее братишке по-настоящему страшно. Она остановилась в дверях, разделяющих спальню и ванную. – Давай я здесь постою. Так нормально будет?

– Нормально, – буркнул брат и залез в ванну, прямо под струи горячей воды. Покрутился, потер себя ладошками и закутался в полотенце.

И это называется «помылся»? Но Лада промолчала. Богдану явно было не по себе в обитой темными панелями ванной комнате.

Малыш забрался под теплое одеяло и пожелал сестре спокойной ночи. Лада неторопливо разделась за ширмой, аккуратно сложила одежду, поставила на прикроватную тумбочку фонарь и выключила свет. Несмотря на усталость, заснуть сразу не получилось.

Лада лежала в чужой кровати, в чужом доме, в чужой стране и чувствовала себя очень одинокой. Ее окружала холодная вязкая тьма. А старый дом жил своей жизнью, постанывал, потрескивал, скрипел половицами. По коридорам гуляли сквозняки.

Девочка плотнее закуталась в одеяло. Казалось, что комната наполняется ледяным холодом, проникающим из-под высокой двери. Откуда-то издалека донесся жалобный детский плач. Лада удивилась: кто бы это мог быть? Так мог плакать только маленький ребенок, Богдан например. Но он здесь, в паре метров от нее, выводит носом сладкие рулады. К тому же ее брат никогда не плакал так тоненько и жалобно. Если Богдан на что-то обижался, он ревел басом, громко и требовательно. Лада подумала, что это наверняка плачет девочка. Маленькая, испуганная девочка.

Лада почти заснула, как вдруг рядом с кроватью раздался тяжелый протяжный всхлип, и легкое дыхание коснулось ее виска. Девочка испуганно сжалась под одеялом. Не открывать глаза! Только не открывать глаза! И все пройдет, рассеется.

Тут Ладу обожгла мысль: «Богдан!»

А как же Богдан?! Он же маленький и беззащитный!

Не раздумывая, Лада откинула одеяло и вскочила с кровати. Несмотря на то что пол был застлан ковром, босые ноги обожгло холодом. Впопыхах Лада сшибла ширму, перегораживающую комнату. Шум разбудил Богдана, и тот испуганно завозился в своей постели.

– Данька!

– Лада, что случилось? – прохныкал брат. – Ты меня напугала!

– И себя тоже, – отозвалась Лада, нашаривая на прикроватной тумбочке фонарь. Услышав голос младшего брата, живого и здорового, она взяла себя в руки. Должно быть, она все же уснула и увидела страшный сон.

– Ширму, что ли, уронила? – деловито поинтересовался братец. – В туалет захотела?

– Да-да, – отозвалась Лада, радуясь, что Богдан сам придумал ответ на вопрос.

– А чего не идешь?

– Перехотела.

– Что, прямо на ковер перехотела? – Фонарь осветил лукавую улыбку на лице Богдана.

– Отстань, – беззлобно отмахнулась Лада. – Мне просто сон нехороший приснился.

– Кошмар? – посочувствовал Богдан. – Мне тоже какая-то бяка снилась, будто кто-то плачет.

– Плачет?

– Да, жалобно так.

У Лады перехватило дыхание.

– Странно, мне тоже плач послышался, – тихо ответила она. – Я думала, это во сне.

– Не могло же нам сниться одно и то же, – заметил мальчик. – Наверное, кто-то все же плакал.

– Кому здесь плакать, не Альберту же?!

– Нет, он уже большой, большие так не плачут, – серьезно сказал Богдан и передернул плечами. – Ну и холодина здесь!

– Это факт, – согласилась Лада и нырнула под одеяло, поджимая под себя оледеневшие ноги.

– Мы можем заболеть.

– Вполне.

– Хоть бы обогреватель поставили. Такие богатые, а электричество экономят! – Богдан соорудил себе пещеру из одеяла и спрятался в ней, наружу остался торчать только нос. Он длинно зевнул. – Лада, давай завтра обогреватель потребуем!

– Давай, – согласилась девочка, плотно заворачиваясь в толстое одеяло. Вскоре она согрелась, глаза стали слипаться.

– Ты только фонарь не выключай, – сонным голосом попросил брат.

– Ага. – Ладе и в голову не приходило погасить единственный источник света и отдать себя во власть вязкой, густой темноты.

Утро началось с бесцеремонного вторжения миссис Кроссман. Она раздвинула портьеры на окнах и подала горячий ароматный чай. Заметив на тумбочке непогашенный фонарь, домоправительница неодобрительно поджала губы.

Лада неохотно выбралась из-под теплого одеяла. В комнате теперь было гораздо теплее, чем ночью. Миссис Кроссман подала девочке халат. Непривычная к такому обращению, Лада от смущения запуталась в рукавах.

– С завтрашнего дня утренний чай вам будет подавать горничная Дженни.

– Я не люблю чай, – поморщился Богдан. – Я люблю какао!

– Чай согревает и бодрит, – назидательно сообщила домоправительница, расставляя чашки на чайном столике у окна.

Лада села на краешек старинного кресла, обитого плотной тканью в мелкий цветочек, и осторожно отхлебнула чай. Вкус приятный, но она предпочла бы выпить чашку сладкого кофе со сливками. Впрочем, она не стала оповещать миссис Кроссман о своих желаниях.

– Чай следует пить бесшумно, – сделала ей замечание строгая домоправительница.

– Он просто горячий, – попыталась оправдаться Лада.

– Дождитесь, когда немного остынет, или добавьте молока. И положите на колени салфетку.

Лада поморщилась. Как много бесполезных правил! И все ради чашки чая! И все-таки она послушно расправила салфетку, налила молока. Нахохлившийся Богдан уселся во второе кресло, тоже разложил на коленях салфетку, налил в чашку чай, а затем молоко.

– Следует наливать чай в молоко, а не наоборот, – строго сказала миссис Кроссман.

– А какая разница? – Богдан, в отличие от сестры, нисколько не робел перед грозной домоправительницей.

– Так правильнее и вкуснее.

– Хорошо, – согласно кивнул мальчик, взял чашку с чаем, сходил в ванную, вылил чай, сполоснул чашку и вернулся за стол.

– Чашку лучше споласкивать кипятком, – заметила домоправительница.

– Буду знать. – Богдан налил в чашку молока, потом чаю, от души бухнул сахара, размешал, сделал глоток и расплылся в улыбке. – Вкусно. Не хуже какао.

Лада думала, что лицо суровой английской миссис может выражать только неодобрение, но нет, по ее губам неожиданно скользнула довольная улыбка.

Стоило миссис Кроссман скрыться за дверью, Богдан тревожно зашептал:

– Лада, как ты думаешь, это все?

– Что все?

– Весь завтрак?

– Какой же ты все-таки обжора, – покачала головой сестра. – Тебя вообще кроме еды что-нибудь интересует?

– Естественно, – фыркнул братец и обрызгал пижаму чаем. – Например, мне очень интересно побродить по окрестностям дома. Надо только плотно позавтракать, и можно отправляться на разведку. Смотри, какая погода!

Лада запахнула халат и приоткрыла окно. На улице было туманно и свежо.

– Будет отличная погода, – заверил Богдан.

– Посмотрим, – ухмыльнулась Лада.

После завтрака она выдала братишке плотные джинсы, толстый свитер и заставила надеть шерстяные носки. Сама нарядилась в спортивные брюки, надела теплую куртку на синтепоне и клетчатый шарф.

– Еще ведь не зима, – напомнил Богдан.

– Английская сырость хуже сибирской зимы, – надменно ответила Лада и повела брата на прогулку.

На улице потеплело, туман рассеялся, явив миру пронзительно синее небо.

От дома в разные стороны вели извилистые тропинки. Деревья поражали буйством осенних красок. Два искусственных пруда блестели под неярким солнцем. Один пруд выглядел чистым и ухоженным. Рядом с ним под плакучей ивой стояли белые скамейки и изящный столик. Даже осенью это место выглядело очень живописно. А вот другой пруд был полной противоположностью первому. Черная вода, подернутая ряской, покрытые мхом валуны, побитые непогодой постаменты статуй. Лада едва не наступила на валявшуюся в траве кудрявую мраморную голову.

– Лада, смотри! – Богдан указывал на что-то пальцем. Приглядевшись, девочка вздрогнула. Более отвратительного зрелища она не видела. Из земли торчала серая рука с вытянутыми пальцами и макушка головы. Словно кто-то пытался выбраться из земли наверх, к солнцу и свету.

Глядя на темный пруд, Лада испытывала необъяснимый страх, граничащий с ужасом. Она взяла брата за плечо и попросила:

– Пойдем отсюда, мне тут не нравится.

Удивительно, но Богдан, который всегда был таким чутким, спокойно заметил:

– А мне грустно.

– Грустно? Да здесь страшно!

– Ничего подобного, здесь хочется плакать.

– Пойдем! – Лада с силой сжала тонкое плечико. Богдан удивленно взглянул на сестру, но подчинился.

Они прошли мимо группы неизвестных Ладе деревьев, щедро усыпанных золотисто-красными листьями, и заметили бегущего навстречу паренька. Того самого, что помогал водителю занести в комнату кровать для Богдана.

– Доброе утро! – расплылся в улыбке парень. – А я вас ищу по всему парку. Мисс Лада, мистер Богдан, вас ждут к завтраку.

Богдан встрепенулся, услышав волшебное слово «завтрак», и в следующую секунду строго сообщил парню:

– Я не мистер Богдан, я – просто Богдан! Понял?

Парень недоуменно свел светлые брови, задумался и просиял:

– Понял! Как скажете… Богдан!

– И давай на «ты»? – важно предложил Богдан. – Тебя как звать?

– Андрис.

– Вот что, Андрис, я этих глупостей насчет «мистеров» терпеть ненавижу.

– Богдан, что за нелепое выражение? – одернула брата Лада.

Богдан поднял на сестру синие глаза:

– Прости, забыл. – И объяснил Андрису: – Ладе очень не нравится дурацкое словосочетание «терпеть ненавижу», а оно ко мне привязалось, как банный лист! – Лада снова дернула брата, он замялся и выпалил: – В общем, привязалось!

– Бывает, – понятливо улыбнулся Андрис и тут же спохватился: – Вам нужно спешить, миссис Кроссман сердится, когда опаздывают на завтрак. Она женщина суровая, может наказать и оставить без завтрака.

После этих слов Богдан с поразительной прытью припустил к дому.

Ладе удалось догнать его лишь у ступенек.

– Не вздумай появиться в столовой в таком виде, – запыхавшись, сказала она.

– В каком «таком»? – воинственно выпятил грудь братишка.

– В уличной одежде и не умывшись.

– Ты становишься занудой, сестренка, – сообщил братец и проскользнул в дверь.

Когда наспех умытые и причесанные Лада и Богдан появились на пороге столовой, миссис Кроссман представляла Альберту новую гостью.

– Алекс! – сильно накрашенная девица шагнула вперед и сплющила Ладину руку. Богдан предусмотрительно спрятал руки за спину.

Алекс плюхнулась на опасно заскрипевший стул и громко спросила:

– Все на месте? Можно приступать к еде? Я голодная, как акула!

– И похожа на нее, – едва слышно прошептал Богдан, устраиваясь возле сестры.

Лада приступила к завтраку, изредка поглядывая на новую гостью. Яркий макияж и аккуратная элегантная стрижка – внешность девушки впечатляла. Мощный торс втиснут в узкую белую майку на бретелях, художественно разорванные джинсы плотно облегают мускулистые ноги, а на ногах – что-то вроде армейских ботинок.

Оказалось, Алекс куда прожорливее Богдана. Она метала в рот все подряд, начала с яичницы и бекона и, не пропустив ни одного блюда, дошла до оладий с маслом и джемом.

Завтрак поражал выбором блюд. Массивный буфет был заставлен разнообразной едой. Овсяная каша, дымящиеся сосиски, оранжевые глазки яичницы, истекающий ароматным соком бекон. Гора оладий, плавающих в масле, вазочки с джемом, три вида мармелада, большая ваза с фруктами.

Наевшись, Алекс удовлетворенно похлопала себя по животу:

– Теперь бы подушку придавить!

– Зачем? – поперхнулся Альберт.

– Спать хочется.

Лада прыснула. Даже отлично владеющему русским языком англичанину не понять такие словесные «изыски». С некоторым превосходством она пояснила:

– Неудивительно, что ты не понял, ты все-таки англичанин. Это молодежный жаргон. Придавить подушку – значит лечь спать.

– Я, между прочим, тоже не русская, я – американка! – высокомерно заявила девица.

Лада растерялась, но ее Богдан выручил.

– Ты такая же американка, как я – марсианин! – заявил он.

– Между прочим, я из Калифорнии! – надула губы Алекс.

– Да-да, конечно. – Богдан всем своим видом демонстрировал недоверие.

– Не булькай, повидло! – обозлилась американка.

– Я же говорю, что ты русская, – обрадовался Богдан. – Такие выражения только русские знают.

Даже под толстым слоем макияжа было видно, как Алекс залилась краской.

– Ты стесняешься того, что ты русская? – нахмурилась Лада.

– У меня американское гражданство.

– Ну и что с того?

Алекс растерянно молчала. Богдан пренебрежительно засвистел, а Лада вздернула подбородок и процитировала:

– Ежели русский скажет вам, что он не любит свою родину, – не верьте ему: он не русский. Так сказал Федор Михайлович Достоевский, и я с ним согласна.

– Правильно! – горячо поддержал сестру Богдан.

Алекс сердито посмотрела на ребят и сжала кулаки.

– Прикуси язык! – злобно сказала она Ладе.

– Может, не будем позориться перед иностранцами? – упрекнула ее Лада и указала глазами на миссис Кроссман, которая с интересом прислушивалась к перепалке.

– Ладно, – нехотя отступила Алекс, но напоследок процедила: – Еще поговорим!

– Конечно, поговорим. Как-никак в одном доме живем, – весело ответила Лада. – Если что – я к твоим услугам.

Алекс буркнула что-то неразборчиво-злобное и молча уставилась в свою тарелку.

Глава 4

Черный пруд

– Крутая девица, – покачал головой Альберт, когда Алекс вышла из столовой.

– Ага, круче нее только яйца, – сердито фыркнула Лада.

– Почему яйца? – не понял юный англичанин.

– Потому что тоже крутые, – засмеялся Богдан.

Альберт подумал и недоуменно заметил:

– Но яйца варят вкрутую, разве нет?

– Не бери в голову, – махнула рукой Лада.

– Я так и не понял, как вы догадались, что Алекс – русская?

– Элементарно, Ватсон. Ты вот не понимаешь сленг – тебя учили правильному русскому языку. А Алекс сама его использует. Для нее жаргон понятен. Для этого нужно родиться или долго прожить в России, – объяснила Лада.

– Может быть, она родилась в Америке, но долго жила в России?

– Когда успела? Ей лет пятнадцать-шестнадцать.

– Тринадцать, – поправил Альберт.

– Откуда ты знаешь?

– Спросил. Вы немного опоздали к завтраку, и мы с Алекс успели познакомиться.

– Тогда снимаю шляпу. Алекс – особа в особо крупных размерах!

Альберт наморщил лоб, переводя для себя затейливую фразу. Затем просиял:

– Я понял, ты хотела сказать, что Алекс – важная персона! Правильно?

– Абсолютно верно. – Лада спрятала улыбку и решила сменить тему. Она рассказала Альберту об утренней вылазке в парк.

– А я так и не собрался осмотреть окрестности, – с сожалением сказал мальчик.

– Так в чем дело? Давайте еще раз сходим в парк, – воодушевился Богдан.

Лада не стала возражать, погода располагала к прогулкам.

Богдан уверенно вел Ладу и Альберта по извилистой тропинке к пруду с белыми скамейками. Ребята хотели немного посидеть на свежем воздухе, но Богдан нетерпеливо потянул Альберта за руку:

– Пойдем, здесь есть еще один пруд, только он немного мрачный.

– Мрачный? – удивился Альберт. – Это интересно.

Пруд с черной водой и мшистыми камнями произвел на Альберта гнетущее впечатление.

– Здесь действительно мрачно, – признал он.

– И страшновато, – добавила Лада. – А это ты видел? – Она показала Альберту валяющуюся в траве кудрявую голову статуи.

Альберт опустился на корточки, осторожно взял голову в руки и грустно сказал:

– Печальное зрелище. Когда-то эти статуи гордо стояли на постаментах и радовали своей красотой. А теперь никому не нужные обломки валяются в траве, и не поймешь, чьи это изображения.

– Что поделаешь, время все разрушает, – философски заметила Лада.

Альберт не согласился:

– Здесь поработало не время, это дело рук человека. Время отнеслось бы к статуям куда милосерднее.

– Но кому понадобилось уничтожать красивые скульптуры? Кому они мешали? – удивилась Лада.

– Это сделано в порыве злобы или отчаяния.

– Ты что-то знаешь? – Богдан уселся на траву и заглянул в лицо Альберту. – Я ведь угадал, ты что-то знаешь?

– Ничего особенного, – пожал плечами Альберт. – Я знаю то же, что и все остальные. Этот дом окружают мистические слухи.

– Как и все старинные английские поместья, – подхватила Лада.

– Очень точное замечание.

– Рассказывай, что тебе известно? – теребил Альберта Богдан.

Видя, что Альберт готов уступить, Лада нервно попросила:

– Давай ты все нам расскажешь в доме. Я не могу долго находиться у этого пруда, мне как-то не по себе.

– Тревожно? – понимающе спросил Альберт.

– Очень.

– Сейчас пойдем, я только осмотрю обломки, – и мальчик медленно пошел вокруг пруда, рассматривая разрушенные статуи.

Лада присела на сырой мшистый камень и бездумно уставилась на темную, затянутую тиной воду. Иногда легкая зыбь пробегала по черной глади. Девочка засмотрелась на мерное колыхание буро-зеленых водорослей. Ярко светило солнце, и среди изгибов растений то и дело вспыхивали ослепительные золотые искорки. Неожиданно сильный порыв ветра разогнал ряску, и на поверхности заколыхалась прядь каштановых волос. Не веря своим глазам, Лада вскочила с валуна и всмотрелась в воду. Видно было плохо, и ей пришлось пройти несколько метров вдоль берега. Но и с этого места лишь слабо просматривалось сплетение золотисто-каштанового и буро-зеленого. Поколебавшись, Лада поставила ногу на соседний камень. Убедившись, что он крепко врос в илистую землю, перенесла вес тела.

Новый порыв ветра всколыхнул гладь темного пруда, непонятное переплетение исчезло под водой, блеснув на прощание золотистыми искрами. Лада еще немного постояла на камне, вглядываясь в воду, и вернулась на берег.

Сначала она хотела рассказать о необычном видении, но потом побоялась, что ее поднимут на смех. Собственно, ничего определенного она не разглядела.

– Интересное местечко, – поделился результатом обхода Альберт. – Здесь есть над чем поразмыслить.

Богдан согласно шмыгнул носом. Лада заметила, что его кроссовки насквозь промокли.

– Немедленно домой, переобуваться! – не допускающим возражений тоном велела она.

Богдану совсем не было холодно, подумаешь, ноги промокли. Но он дал маме честное слово беспрекословно слушаться старшую сестру, поэтому вздохнул и поплелся к дому.

Сделав несколько шагов, Лада обернулась и бросила последний взгляд на пруд. Ветер стих, и вода выглядела как гладкое темное зеркало. Девочка отвернулась. Но если бы она задержалась на мгновение, то увидела бы, как зеркальные воды всколыхнулись и выпустили на поверхность длинную прядь каштановых волос.

Стоило ребятам войти в дом, как на них тут же накинулась миссис Кроссман.

– Вы почти опоздали к ланчу, – строго сообщила домоправительница.

– Почти не считается, – буркнул Богдан.

Лада рассердилась. Что же это такое, пригласили в гости и постоянно тычут носом: то не так сделали, это не этак. Может, конечно, таковы особенности английского гостеприимства, но молча сносить упреки она больше не собирается.

– Нам никто не сообщил о точном расписании! – девочка вызывающе взглянула в недовольное лицо домоправительницы. – А теперь нас постоянно попрекают опозданиями. Это, в конце концов, невежливо.

Не ожидавшая отпора миссис Кроссман опешила.

– Но мистер Альберт знает о правилах этого дома, – заметила она.

– Мистер Альберт – такой же гость, как и мы с Богданом. В его обязанности не входит рассказывать гостям о здешних правилах.

Растерянная домоправительница не нашлась, что ответить, поэтому распахнула дверь в столовую и торжественно пригласила гостей на ланч.

Теперь растерялась Лада. Она не знала, как поступить. Богдану нужно поменять мокрые носки, но, если они сейчас пойдут наверх, в спальню, всем остальным придется ждать. А ведь это тоже невежливо – заставлять присутствующих ждать?

К счастью, Богдан хорошо знал старшую сестру. Он скосил глаза на мокрые носки и махнул рукой: потерплю, мол. Лада неуверенно кивнула, и они прошли в столовую.

На ланч были поданы сэндвичи с разнообразной начинкой, щедро сдобренной майонезом. Английские сэндвичи отличались от привычного фастфуда. Никаких пышных булочек с кунжутом, два тоненьких треугольника из хлеба, а между ними вкуснейшая начинка из мяса и овощей.

Забыв про мокрые ноги, Богдан за обе щеки уписывал ланч. Лада еще не успела проголодаться после завтрака, но бутерброды выглядели на редкость аппетитно. И она нашла выход. Шепнула брату:

– Отвлеки всех.

– Ой! – Богдан смахнул со стола чашку с не очень горячим шоколадом прямо на обтянутые светлыми джинсами колени Алекс.

– Ты что наделал?! – вскочила русская американка.

Миссис Кроссман бросилась ей на помощь.

Пользуясь суматохой, Лада сгребла бутерброды, завернула их в льняную салфетку и спрятала под свитер, лежащий на соседнем стуле. Альберт прекрасно видел ее маневр, но Лада была уверена – он ее не выдаст.

– Новые джинсы испортил! – разорялась Алекс.

– Новые? – подняла брови миссис Кроссман. – А так похожи на старые!

Лада тихонько прыснула в кулак. Кто бы мог подумать, что важной домоправительнице не чуждо ехидство.

– Шоколад не отстирается, – причитала Алекс.

– Зато теперь ты блондинка в шоколаде! – утешил Богдан.

Алекс одарила его гневным взглядом и процедила:

– Я не люблю шоколад.

– Он тебя тоже!

Не дожидаясь, пока Алекс окончательно выйдет из себя, Лада сгребла братца в охапку, торопливо поблагодарила за ланч и утащила Богдана в спальню.

– Переодевайся, – Лада положила на кровать сухую одежду.

– Не буду раздеваться, здесь холодно, – раскапризничался братишка.

– Потерпишь!

– Не могу! Я сейчас превращусь в ледышку!

Лада пощупала лоб малыша и с горечью убедилась, что у него температура. Очевидно, долгий перелет, вечная мерзлота в доме и прогулка в мокрых ботинках не прошли даром.

– Все, допрыгался. Раздевайся и лезь под одеяло!

– Я лучше в одежде лягу, теплее будет. – Богдан предпринял безуспешную попытку забраться в постель, но Лада быстро пресекла это безобразие.

В столовой миссис Кроссман придирчиво наблюдала за Дженни, убирающей со стола. Увидев Ладу, она вопросительно приподняла брови:

– Мисс Лада, вам что-нибудь угодно?

– Богдан заболел…

– Заболел? – домоправительница не на шутку встревожилась.

– Простыл! В нашей комнате почти минусовая температура. Мы не привыкли спать в такой холодине.

– Вы же приехали из Сибири! – удивилась миссис Кроссман. – Я слышала, что там очень холодно.

– Так и есть. Но холодно только на улице, в домах у нас тепло! Я требую обогреватель и грелку с горячей водой! – И Лада круто развернулась и торопливо ушла.

Долго ждать не пришлось. Богдан еще не успел переодеться в пижаму, как Дженни уже принесла две грелки, наполненные горячей водой.

– А обогреватель? – напомнила Лада.

Дженни опасливо посмотрела на нее, и девочка вспомнила, что горничная не говорит на русском. Пришлось напрячься и вспомнить скудный запас английских слов, выученных в школе. Горничная терпеливо ждала, пока Лада составит неуклюжую фразу. Как по-английски «обогреватель», Лада не знала, поэтому изобразила нужный предмет руками. Неизвестно, поняла ли ее Дженни, но кивнула и сдвинула в сторону резную деревянную панель. За ней обнаружился ряд белоснежных радиаторов. От некоторых тянулись шнуры с вилками.

Конвекторные радиаторы, догадалась Лада. Она видела такие на даче у тети Веры, маминой подруги. Очень удобная штука, включил в розетку – и через пару часов дома тепло. А миссис Кроссман – экономная домоправительница. Не зря же домоправительниц в Англии еще называют экономками. Их главная задача – разумно расходовать средства на содержание дома. Когда Лада пожаловалась на холод в спальне, миссис Кроссман ответила, что для центрального отопления еще рано, и не предложила воспользоваться такой замечательной вещью, как конвекторные радиаторы.

Дженни включила две батареи, задвинула на место панель и вопросительно взглянула на Ладу. Девочка сообразила, что горничная взглядом спрашивает, не нужно ли чего-нибудь еще.

Пришлось снова демонстрировать слабые языковые познания. Но, кажется, Дженни поняла, что нужно принести теплого молока и меда. Чтобы донести до горничной просьбу о меде, Лада довольно талантливо изобразила пчелу. Богдан хохотал во все горло.

Дженни оказалась сообразительной девушкой. Ребята получили кувшинчик теплого молока и объемистую вазочку с медом. Неожиданно Лада почувствовала голод и достала бутерброды. Богдан никогда не отказывался от еды. Они удобно устроились на кровати и съели все сэндвичи. Сейчас они показались ребятам куда вкуснее, чем в столовой. Наверное, все дело в том, что там дети постоянно находились под строгим присмотром миссис Кроссман.

В комнате стало тепло, от вкусной еды клонило в сон, и Лада не стала с ним бороться. Она прилегла на кровать, обняла подушку и крепко заснула.

В пять часов в двери робко постучала Дженни и сказала вызубренную фразу на русском:

– Извольте спуститься в столовую.

– Опять кормить будут?! – обрадовался Богдан, скидывая одеяло.

– Куда собрался? – строго спросила Лада.

– Есть, конечно.

– Сколько можно есть? Куда в тебя только лезет?

– Мама говорит, что я в меру прожорливый ребенок, – горделиво выпрямился Богдан.

– Ложись обратно в кровать, в меру прожорливый ребенок. Я тебе все сюда принесу, – пообещала Лада.

– Класс! – братец плюхнулся обратно на постель и от радости задрыгал в воздухе ногами.

Судя по поведению Богдана, угроза простуды миновала. «Вот что значит вовремя принять меры», – с гордостью подумала Лада, но решила еще немного подержать братишку в постели.

Глава 5

Призраки прошлого

Альберт пообещал рассказать все, что знает, о загадочном прошлом этого дома. Но… ночью и в библиотеке. Как он выразился, нужно создать соответствующую атмосферу.

Лада не пришла в восторг от идеи провести полночи в холодной угрюмой комнате, заставленной огромными шкафами с книгами. Но Альберт неожиданно заупрямился: либо он рассказывает истории в библиотеке, либо будет молчать как рыба.

– Богдан болен, – привела последний и самый весомый аргумент Лада. Но брат, как обычно, все испортил.

– Я нисколечко не болен! – в доказательство Богдан запрыгал на одной ноге.

Альберт просиял:

– Выглядит он вполне здоровым.

– Это сейчас, – продолжала упорствовать Лада, – а проведет несколько часов в ледяной комнате – и сляжет.

– Я тепло-претепло оденусь, – заныл Богдан.

– Я попросил растопить в библиотеке камин. Теперь там должно быть тепло, – сказал Альберт. – Но если ты категорически против…

Ладе стало неловко за свое упрямство. Человек старался, позаботился о том, чтобы согреть комнату, а она только и делает, что ворчит.

– Ладно, уговорил, – наконец согласилась девочка.

Альберт признательно улыбнулся, но, внезапно вспомнив что-то, помрачнел.

– А как же Алекс? Наверное, ее тоже нужно позвать.

– Зачем? – насупилась Лада.

– Иначе будет невежливо.

– Тебе она что, нравится? – в упор спросила Лада.

– Я ее плохо знаю, – уклонился от ответа Альберт. – А вот тебе, кажется, она немного не по душе.

– Совсем не по душе, – уточнила Лада.

– И все-таки…

– Тогда рассказывайте истории без меня!

Глаза Богдана моментально наполнились слезами. А ведь вечер обещал быть таким интересным! Он так хотел лечь у камина и послушать страшные истории об этом старинном доме.

– Лада! – всхлипнул малыш, готовясь к полноценному реву.

Лада в отчаянии зажмурила глаза. Ничего не поделаешь, придется сдаться. Иначе братец закатит такой концерт на полночи и потом еще долго будет дуться и вредничать. Но первым сдался Альберт. Он поднял руки вверх и торопливо проговорил:

– Богдан, не плачь. Лада, хорошо, мы пойдем в библиотеку втроем. Хотя получается нехорошо, мы же в некотором смысле родственники.

– Кто родственники? – не поняла девочка.

– Все мы, собравшиеся здесь. Ты забыла, что дядя Фред всем нам приходится дальним родственником?

– Забыла. Ты хочешь сказать, что эта громадина Алекс – моя сестра?

– Необязательно, – усмехнулся Альберт. – Она может быть и твоей сестрой, и тетей, и племянницей, и даже бабушкой.

– Скажешь тоже, бабушкой! – хихикнула Лада.

– Можно как-нибудь собраться всем вместе и разобраться, кем мы друг другу приходимся.

– Мне, собственно, все равно.

Ребята пошли в библиотеку. По дороге Лада испытала болезненный укол совести. Альберт прав: нехорошо получается. Они все вместе будут веселиться и вообще отлично проводить время, а Алекс будет сидеть одна в своей спальне. Ей, наверное, тоже неуютно и одиноко в чужом доме.

Альберт уже собирался распахнуть двери библиотеки, но Лада остановила его.

– Знаешь, я подумала… – неуверенно начала она.

Альберт поощрительно кивнул.

– Думаю, ты прав. Мы поступили плохо, не пригласив Алекс. Тем более что она – наша родственница.

– Лада, ты молодец, – обрадовался Альберт. – Я сейчас за ней сбегаю.

Бегал Альберт долго, минут пятнадцать. Лада и Богдан совсем окоченели в коридоре, пронизанном сквозняками. Вернулся он один, без Алекс. Смущенно развел руками:

– Она не захотела.

– Ну и ладно. Леди с фаэтона – пони легче, – решила Лада, но на душе почему-то заскребли кошки. Мелькнула мысль, что Алекс очень хочется пойти, но из-за глупой гордости она отказалась. Наверное, сидит в своей спальне и ждет, чтобы ее снова позвали.

– Мы идем или нет? – нетерпеливо заерзал Богдан.

– Прошу! – Альберт широко распахнул двери библиотеки.

Лада и Богдан шагнули внутрь и замерли на пороге в немом восторге.

Да уж, Альберт постарался. В библиотеке тщательно протерли пыль, растопили большой камин, расстелили новый пушистый ковер, а старые кресла накрыли яркими пледами.

– Здоровски! – благоговейно прошептал Богдан. Лада проследила за его взглядом и увидела нарядно сервированный чайный столик.

Богдан растянулся на каминном коврике.

– Не лежи на полу, простынешь! – всполошилась Лада.

– Но мне здесь нравится, – возразил братик.

Альберт накинул на него толстый вязаный плед.

– Теперь не простынет.

Богдан издал что-то вроде благодарного мурчания.

– А как ты чай пить будешь? С пола неудобно дотягиваться до стола, – ехидно заметила Лада.

– Я все сюда возьму.

Богдан деловито поставил на поднос чашку чая и положил на тарелку несколько тоненьких бутербродиков с мясом и огурцом, вторую тарелку он наполнил маленькими пирожными. Пристроив поднос рядом с ковриком, малыш укутался в плед и приготовился слушать страшные истории.

Убедившись, что все удобно устроились, Альберт зажег свечу в медном подсвечнике и нажал на выключатель. Великолепная старинная люстра погасла, комнату озаряло лишь колеблющееся пламя свечи.

– Чем тебе свет помешал? – удивилась Лада. Она забралась с ногами в кресло, укрылась мягким пледом и взяла в руки чашку с ароматным чаем.

– Для создания необходимой атмосферы, – улыбаясь, произнес Альберт.

Лада не стала спорить. Если мальчишкам хочется сидеть в темноте и пугать друг друга страшилками, то пусть развлекаются. Лада наконец-то почувствовала себя в безопасности, ей было тепло и уютно. Язычки пламени плясали в камине, трепетал огонек свечи, чай благоухал травами. А за окнами библиотеки шел холодный дождь и уныло завывал ветер.

– Можно начинать? – спросил Альберт.

– Нужно!

– Этот обычный английский дом, основательный и чопорный, стал свидетелем многих несчастий, – таинственно понизив голос, начал свой рассказ Альберт. – Здесь жило много поколений Эртонов, и, по странному стечению обстоятельств, большинство представителей этого семейства умерли тут же, в поместье. Смерти, произошедшие в доме, оставляют на нем шрамы. Но сегодня я хочу поведать о страшных событиях, произошедших в поместье чуть больше ста лет назад. Старший сын графа Чарльза Эртона влюбился в девушку, которая не понравилась его семье, и женился на ней вопреки воле отца.

– А чем девушка не угодила графу? – спросил Богдан.

– Мезальянс.

– Что это такое?

– Мезальянс – это неравный брак.

– Это когда богатый женится на бедной? – потребовал уточнения любознательный малыш.

– Необязательно. Скорее, это брак между людьми разного социального положения.

– Это когда граф женится на кухарке, – привела пример Лада.

– Как принц на Золушке?

– Да.

– Но когда принц взял Золушку в жены, король и королева не стали возражать. Почему?

– Потому что это сказка, – с раздражением сказала Лада. – А в жизни все по-другому.

– А-а, – протянул Богдан и смолк.

– Итак, сын графа Чарльза, Джон Эртон, влюбился, а потом и женился на известной лондонской танцовщице Элис Бенсон. Узнав о женитьбе, взбешенный граф пригрозил лишить сына наследства, но привести угрозу в жизнь не успел. В тот день, когда новобрачные посетили поместье, граф скончался, – тихий голос Альберта перешел в шепот.

– Скончался значит помер? – тоже шепотом спросил Богдан.

– Умер, – поправила его Лада. – А от чего он умер? От инфаркта?

– Он упал с лестницы в библиотеке! – эффектно объявил Альберт.

– В этой самой библиотеке?! – потрясенная Лада огляделась и заметила прислоненную к шкафу складную лестницу.

Альберт кивнул:

– Ты не ошиблась, прямо сейчас мы находимся в той самой библиотеке, где умер граф Чарльз Эртон. Но я полагаю, лестницу, с которой упал граф, заменили. Вряд ли она сохранилась до наших дней. Но самое страшное началось позже…

Завороженный рассказом Богдан забыл, что собирался откусить от бутерброда, – так и замер, не донеся его до раскрытого рта. Да и Лада совсем забыла про остывающий чай.

– Самое страшное случилось через… – Альберт смолк на полуслове, дикий крик пронесся по мрачным лабиринтам коридоров.

Ребята застыли на своих местах, испуганно глядя друг на друга. И вдруг дом снова огласил истошный крик.

Лада и Альберт одновременно вскочили с кресел, лишь Богдан впопыхах запутался в пледе и не смог встать на ноги.

– Оставайся здесь, – приказала Лада брату.

– Вот еще! – Богдан справился с пледом и поднялся. – Я здесь один не останусь. Мне тоже страшно!

– Пойдем с нами, но держись позади и не отставай!

Ребята осторожно вышли из библиотеки, свет в коридоре не горел. Обычное дело – миссис Кроссман вечером проводила ритуальный обход дома, проверяла задвижки на окнах и дверях и выключала рубильники, обесточивая почти весь дом. Свет оставался только в спальнях, а сегодня по просьбе Альберта домоправительница не отключила электричество в гостиной и библиотеке.

Вооружившись свечой, ребята двинулись в противоположную от библиотеки сторону. Всем показалось, что крики доносились с той стороны. И они не ошиблись: в необитаемом крыле дома происходила какая-то суета. Ребята прибавили шагу. Неожиданно сзади раздался металлический лязг, затем грохот. Богдан завопил, как пароходная сирена, и вцепился в сестру.

– Что случилось?! – Альберт бросился на помощь. Слабое пламя свечи осветило груду тускло поблескивающего железа.

– Там кто-то был! – рыдал Богдан, указывая на темную нишу.

Альберт осветил небольшой каменный постамент и расхохотался:

– Конечно, там был железный рыцарь, но ты его сокрушил!

Лада вспомнила, что в этой нише стояли тронутые ржавчиной рыцарские доспехи. Наверное, Богдан их случайно задел, и они с грохотом посыпались на пол.

Богдан растер по щекам слезы и вытер нос краем рубашки. Лада вздохнула, но делать замечание брату не стала. Если бы она уронила доспехи, то наверняка бы тоже ужасно испугалась.

Альберт словно прочитал ее мысли.

– Я бы тоже испугался до смерти, – успокоил он малыша.

Богдан благодарно шмыгнул носом, подтянул штаны и сказал:

– Надо узнать, кто кричал.

Навстречу спешила миссис Кроссман с лампой в руке. Дети забросали ее тревожными вопросами, но домоправительница, не останавливаясь, отмахнулась:

– Мисс что-то привиделось. Говорила же я, нечего разгуливать по дому ночью.

Лада остановилась, лишний раз встречаться с Алекс ей не хотелось. Но Альберт решительно взял ее под локоть:

– Пойдемте, мы должны узнать, что случилось.

Вспыхнул свет, миссис Кроссман включила рубильник и уже спешила назад.

– Идите спать, – велела она. – Там нет ничего интересного.

– А неинтересного? – невинно поинтересовался Богдан.

Миссис Кроссман сердито взглянула на него, но ничего не ответила. В комнате с выцветшими голубыми обоями и диванчиками, обитыми голубым шелком, рыдала Алекс. Без макияжа, в смешной желтой пижамке и наброшенном поверх нее махровом халатике Алекс выглядела гораздо моложе, она уже не походила на взрослую девицу. Около нее суетились горничная Дженни и крупная рыжеволосая женщина – кухарка.

Миссис Кроссман что-то сказала Дженни на английском языке. Дженни торопливо ушла и вернулась с аптечкой. Домоправительница накапала в стакан зеленых капель и дала Алекс, та послушно выпила. Все присутствующие терпеливо ждали, пока девочка найдет в себе силы заговорить. Постепенно Алекс перестала всхлипывать и смогла связно рассказать о том, что произошло в комнате.

Алекс не спалось, а занять себя было совершенно нечем. Интернета в доме нет, книг с собой она не догадалась захватить, а спускаться в библиотеку не хотелось. Алекс знала, что там собрались остальные гости, чтобы послушать страшные истории. Тогда девочка решила спуститься вниз и поискать каких-нибудь старых журналов. Она шла по лабиринту коридоров и заглядывала во все комнаты. Одна из комнат привлекла ее внимание слегка обветшалой, но нарядной обстановкой. Кажется, здесь уже давно никто не жил. Алекс решила внимательнее рассмотреть изящную мебель и, подняв лампу, вошла в комнату. Стены украшали картины с полевыми мотивами. Когда свет от лампы случайно упал на стекло французского окна, девочке почудилось, будто за окном что-то движется. Она подошла и посветила в окно. А там…

На этом месте Алекс снова начала всхлипывать, и миссис Кроссман подала Дженни знак накапать еще лекарства.

– Там кто-то был! – Алекс справилась со слезами, но начала икать.

Миссис Кроссман послала Дженни за чаем.

– Там была девочка! У нее были мокрые волосы, грязное платье…

– Девочка? – домоправительница пристально посмотрела Алекс в глаза.

– Я хотела открыть дверь!

– Окно, – поправила миссис Кроссман. – Это не дверь, это французское окно.

– Ладно, окно! – с раздражением согласилась Алекс. – И тут подкралась эта коза и схватила меня за плечо. Я от страха чуть с ума не сошла!

Альберт, который все это время внимательно слушал Алекс, наклонился к Ладе и еле слышно спросил:

– Почему Алекс назвала козой Дженни?

– Это такое ругательство в русском языке, – шепнула ему Лада. Теперь она поняла, почему Дженни суетится вокруг Алекс с таким виноватым видом.

– И где же теперь эта девочка? – Альберт всматривался в темную пелену дождя за окном.

– Понятия не имею, – огрызнулась Алекс. – Мне, знаешь ли, не до девочки было! Ушла, наверное.

– Но здесь некуда идти.

– Мне абсолютно безразлично, куда делась эта девочка! – выпалила американка. – Они с Дженни меня чуть до инфаркта не довели!

– Здесь рядом живут дети? – спросил Альберт у миссис Кроссман.

– Нет тут никаких детей! – категорически сказала домоправительница.

– Наверное, девочка потерялась. Надо ее найти! – Альберт взялся за ручку окна, но миссис Кроссман коршуном бросилась на него.

– Ночью запрещено выходить из дома!

– И кто же запретил?

– Мистер Эртон. Это одно из непреложных правил. Я вам зачитывала.

– Простите, забыл. Но откуда такое странное правило? Вдруг я захочу прогуляться по ночной аллее, подышать свежим воздухом?

– Запрещено! Осмелюсь напомнить: тот, кто нарушит правило, немедленно отправляется домой. И выбывает из списка претендентов на дом! – отчеканила домоправительница.

– Мне не нужен этот дом, – вяло отмахнулся Альберт. – Здесь неплохо, но усердствовать в его получении я не буду.

– Тогда зачем ты здесь? – изумилась Лада. Она знала, что дядя Фред по всему миру разыскивал своих дальних родственников. Но его интересовали только подростки. Он предложил ребятам пожить в его загородном поместье и пообещал сделать каждого из них своим наследником. Но претенденты на наследство должны были неукоснительно соблюдать ряд правил. Ладина мама сначала даже слышать не хотела о том, чтобы дочка отправилась в Англию одна, без нее. Лада почти месяц слезно умоляла отпустить ее. Это же такой шанс! И, наконец, она уговорила маму! Но тут проявил характер Богдан. Он потребовал, чтобы сестра взяла его с собой, пригрозил забастовкой и голодовкой. Как ни странно, дядя Фред не стал возражать, и Богдан поехал вместе с сестрой в английское поместье.

– Зачем я здесь? – усмехнулся Альберт. – А просто так! От скуки!

– Дети, пора спать! – миссис Кроссман несколько раз звонко хлопнула в ладоши.

– Спать? – поразилась Лада. Неужели после всех событий кто-то сможет спокойно заснуть?

– Спать, – непреклонным тоном повторила домоправительница.

Неожиданно Альберт поддержал экономку:

– Действительно, пора в кровать. У меня глаза закрываются.

Лада повернулась к кузену и собралась возмутиться, но Альберт легонько ущипнул ее за руку, призывая к молчанию.

– Разве я теперь засну?! – взвилась Алекс.

Повернувшись так, чтобы миссис Кроссман не видела его лица, Альберт начал усиленно подмигивать Алекс. Та быстро сообразила, что нужно принять смиренный вид и покорно проследовать в опочивальню.

Глава 6

Девочка с золотыми волосами

Лада не без труда увела упирающегося Богдана. Только очутившись в комнате, согретой радиаторами, она поняла, что страшно замерзла. Ноги совсем оледенели.

– Я хочу чаю, – заныл Богдан.

– Ложись в постель и жди.

– Чего ждать-то?

– Альберт что-то задумал.

– А-а, – разочарованно протянул Богдан. – А я думал, Дженни принесет чай. С клубничным вареньем. Знаешь, мне кажется, я снова заболеваю!

Лада с подозрением посмотрела на брата. Выдумывает, наверное. А если нет? Лучше, конечно, дать ему горячего чаю, но где его взять? Кажется, в комнатах должны быть колокольчики для вызова прислуги. Лада неохотно выбралась из теплой постели и тщательно осмотрела комнату. Ага, витой шнур есть. Девочка дернула за него и прислушалась – ничего. Дернула сильнее и стала ждать. Но, похоже, горничная не услышала ее звонок.

Натянув толстые шерстяные носки, Лада пошла к двери.

– Ты куда? – всполошился Богдан.

– Ну кухню, за чаем.

Подумав, Богдан слезливо попросил:

– Не уходи! Я боюсь!

– Закройся, здесь есть задвижка.

– Дура, я за тебя боюсь!

На «дуру» Лада не обиделась, наоборот, от слов брата у нее в горле встал ком. Надо же, Богдан еще совсем мелкий, а уже заботится о старшей сестре. Естественно, себя Лада считала достаточно взрослой. Теперь она готова была босиком обойти холодный мрачный дом и добыть братишке чаю.

– Запирайся и жди меня. Я вот так постучу, – Лада выбила ладошкой барабанную дробь и вышла в темный сырой коридор.

Освещая фонарем ступеньки, девочка спустилась на первый этаж и растерялась. А дальше куда? Решила идти в сторону столовой: наверняка кухня где-то рядом.

Идти наугад по темным, продуваемым сквозняками коридорам было жутковато. Эх, знать бы, где расположены рубильники, включила бы свет во всем доме, и плевать, что скажет по этому поводу миссис Кроссман.

Внезапно за спиной раздалось шлепанье маленьких босых ног. Лада ни секунды не сомневалась, что это неугомонный Богдан идет следом за ней. Девочка разгневанно обернулась и, понизив голос, спросила:

– Тебе кто разрешил вставать? Да еще разгуливать босиком?!

Шаги стихли.

– Богдан! – Лада подняла фонарь выше и уловила стремительное движение, разрезавшее темноту.

– Ах, так! Завтра весь день проведешь в постели! – В ответ раздался тонкий мелодичный смех. Лада похолодела. Богдан не мог так смеяться. Обычно он смеялся звонко и заливисто, а иногда хохотал, как ужаленная гиена. А донесшийся из тьмы коридора смех походил на перезвон колокольчиков.

– Богдан, не пугай меня, – серьезно попросила Лада. По ногам вдруг ударило волной ледяного воздуха. Казалось, кто-то настежь открыл все двери.

– Богдан!

Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Холод окутывал ноги и поднимался выше. Лада поняла: еще минута – и она не сможет сдвинуться с места.

Стряхнув ледяное оцепенение, девочка понеслась по коридору. Куда-то свернула, обо что-то стукнулась и оказалась в тупике. Сзади раздавались быстрые шлепки босых ножек. В полном отчаянии Лада всем телом ударилась о стену, и неожиданно стена подалась. Не успев вытянуть руки вперед, девочка рухнула на каменный пол.

Открыв глаза, она увидела над собой круглое румяное лицо в обрамлении рыжих волос. Голубые глаза смотрели с добротой и сочувствием. Кухарка что-то встревоженно повторяла. Но от страха Лада позабыла все английские слова.

– Мисс Лада, что случилось? – Рядом возникло встревоженное лицо Андриса.

– Там кто-то есть! – дрожащей рукой Лада указала в темноту, притаившуюся за дверным проемом.

Андрис подобрал с пола фонарь, посветил за дверь и сказал:

– Никого нет.

– Но за мной кто-то шел! Я хорошо слышала шаги босых ног!

Андрис что-то сказал кухарке, и та сочувственно покачала головой.

– Закройте, пожалуйста, дверь, – умоляюще прошептала Лада.

Андрис захлопнул дверь и вопросительно посмотрел на девочку.

– Мне бы чаю. Для брата. Он замерз и может заболеть.

Парень перевел кухарке Ладину просьбу. Женщина тут же включила электрический чайник и стала собирать поднос с чашками и вазочками с вареньем.

Андрис осторожно тронул Ладу за лицо:

– У тебя ссадина.

Лада провела рукой по щеке и увидела кровь на пальцах.

– Лишь бы синяка не было.

Кухарка догадалась, о чем идет речь, вынула из морозильной камеры лед, завернула его в чистое полотенце и протянула девочке. Благодарно кивнув, Лада приложила лед к щеке.

Вскоре чай был готов. Лада взяла поднос и пошла к двери.

– Я провожу тебя, – сказал Андрис и отобрал у нее поднос.

Кухарка что-то сердито проговорила, Андрис виновато кивнул и перевел:

– Эми сама тебя проводит. Миссис Кроссман разозлится, если увидит меня ночью возле твоей спальни.

– Почему? – не поняла Лада.

– У нее свои старомодные понятия о том, что прилично, а что нет.

– Чепуха, – тряхнула головой девочка. Впрочем, ей было все равно, кто пойдет ее провожать, лишь бы не идти в одиночестве по темным коридорам.

Эми проводила Ладу до самой спальни. Девочка поставила поднос с чаем на столик и позвала:

– Богдан, садись за стол.

Богдан лежал под одеялом и не отзывался. Неужели спит? Лада отбросила одеяло и похолодела. На кровати никого не было. Богдан исчез.

На всякий случай Лада заглянула в туалет, хотя была уверена, что там никого нет. В полной растерянности она присела на кровать. Ну, и куда он мог деться? Братишка боялся оставаться один в спальне, так что же могло заставить его выйти в коридор?

В двери тихонько поскреблись. Лада обрадованно вскочила с постели, но ее ожидало горькое разочарование – за дверью стояли Альберт и Алекс.

– Богдан пропал! – выпалила Лада.

– Как пропал? – захлопал глазами Альберт.

– А вот так. Я ходила на кухню за чаем, вернулась, а его нет.

– Ты ходила на кухню? Одна? – вырвалось у Алекс.

– Нет, с охранным эскортом! – огрызнулась Лада.

Но Алекс не обратила внимания на грубый тон, она с уважением рассматривала девочку.

– Я теперь ни за какие коврижки тут одна не останусь!

– Нужно найти Богдана! – перебила ее Лада.

– Поищем его вместе, – спокойно сказал Альберт. – Миссис Кроссман пока будить не будем, попробуем обойтись своими силами.

Ребята вышли в коридор и остановились, не зная, в какую сторону податься.

– Давайте разделимся, – предложил Альберт. – Я осмотрю второй этаж, а вы с Алекс – первый. Так получится быстрее.

Ладе не хотелось разделяться, но пришлось согласиться с Альбертом: так они быстрее отыщут Богдана.

С мощным фонарем в руках девочки обошли весь первый этаж. Большинство комнат было закрыто. Когда дошли до комнаты, в окне которой Алекс привиделась девочка в мокром платье, Алекс остановилась и несчастным голосом сказала:

– Можешь считать меня трусихой и предательницей, но туда я не пойду.

Лада заметила, что от страха у Алекс подрагивают губы, и сжалилась.

– Можешь постоять в дверях, я быстренько осмотрю комнату.

Светя фонарем, Лада торопливо обошла комнату. Луч выхватывал из темноты отдельные предметы: секретер в стиле ампир, часы из позолоченной бронзы, мутное от дождя окно, маленькую ладошку, прижатую к стеклу со стороны улицы.

Фонарь выпал из ослабевших пальцев и покатился по ковру. Лада присела, подобрала фонарь и, боясь взглянуть в сторону высокого окна, поспешно вышла.

– Как там? Все нормально? – дрожащим голосом спросила Алекс.

– Да, – сквозь крепко стиснутые зубы коротко сказала Лада и повернула обратно.

В столовой, гостиной и библиотеке Богдана тоже не оказалось. В камине дотлевали угольки. Алекс поворошила кочергой угли, задвинула стеклянный экран и деловито спросила:

– Может, заберем с собой?

– Кочергу? – тупо спросила Лада, от переживаний за брата она стала плохо соображать.

Алекс понимающе хмыкнула и миролюбиво объяснила:

– Бутерброды и пирожные. Они, конечно, немного засохли, но ничего, мне и такие сойдут. На меня ночью невероятный жор нападает.

Лада незаметно усмехнулась. Алекс и днем была довольно прожорлива. К своему удивлению, Лада заметила, что их дальняя родственница стала вести себя доброжелательно и как будто даже старалась подружиться.

У подножия лестницы их встретил радостный Альберт.

– Нашелся! – объявил он.

Лада, птицей взлетев по ступенькам, забежала в спальню. Богдан с пришибленным видом сидел на краешке кровати. Лада сдернула брата с кровати и пару раз шлепнула по пухлой филейной части, потом прижала к себе и сквозь слезы пообещала:

– Еще раз такой фокус выкинешь, отлуплю по-настоящему!

Богдан искоса взглянул на сестру: кажется, она не шутила.

– Давай договоримся: ночью ты никогда не выходишь из спальни один. Хорошо?

– Я был не один, – улыбнулся Богдан.

– А с кем?

– С девочкой.

– С какой еще девочкой?

– С красивой! – Богдан от восторга зажмурил глаза.

– Ничего не понимаю! – Лада посмотрела на Алекс и Альберта. Алекс растерянно пожала плечами, а Альберт нахмурился. – Богдан, с какой девочкой ты ходил по дому?

– С обыкновенной. Давайте чаю попьем, – мальчик с жадностью смотрел на тарелку с бутербродами в руках Алекс.

Лада и Альберт от чая отказались, Алекс и Богдан сели к столу и принялись наперегонки уничтожать слегка засохшие бутерброды и пирожные. Когда довольный Богдан откинулся на спинку мягкого стула, Альберт осторожно попросил его описать девочку, с которой малыш гулял по дому.

– Она очень красивая, словно из сказки, – снова зажмурился Богдан.

– А точнее?

Богдан рассказал, что у девочки были золотые волосы, завитые в локоны, большие голубые глаза и пышное кружевное платье. Когда Богдан ждал Ладиного возвращения, девочка вошла в комнату и позвала поиграть. Завороженный необыкновенной красотой, Богдан безропотно пошел следом. Они шли по темным коридорам, поднимались по скрипучим лестницам. На одной из лестниц мальчик споткнулся и упал, а когда поднялся, девочка исчезла.

– Я подождал, потом поднялся вот по такой лестнице, – Богдан жестом изобразил спираль, – и нашел дверь. За ней оказалась комнатка, очень нарядная, с лошадкой.

– С какой еще лошадкой? – устало спросила Лада.

– С белой лошадкой, очень смешной. Я таких только на картинках видел.

– Деревянная лошадка-качалка? – уточнил Альберт.

– Ага. Я хотел зайти и покачаться, но ведь без спросу нельзя, а спросить не у кого. Я вышел, сел на ступеньки и стал ждать девочку. Потом мне стало холодно и страшно. Я пошел вниз и встретил Альберта. Он отвел меня в спальню. Можно я уже лягу спать? – Богдан широко зевнул.

Лада собиралась задать брату еще несколько вопросов, но Альберт остановил ее и добродушно сказал:

– Ложись, конечно.

Малыш забрался в кровать и моментально заснул. Убедившись, что он крепко спит, Альберт озабоченно сказал:

– Вам не кажется, что в этом доме происходят странные вещи?

– Нет, не кажется, – сердито скривила губы Алекс, – они в самом деле происходят. Я, как и Богдан, своими глазами видела девочку. Кто это может быть?

– Или что? – подсказал Альберт.

– А ты сам что думаешь по этому поводу? – спросила Лада.

– Ничего не думаю, слишком мало информации. Я, кроме вас, никаких девочек не видел. Но я хочу рассказать историю о семье Эртонов до конца.

– Валяй, – согласилась Лада.

– Как я уже говорил, граф Чарльз Эртон внезапно умер, и его старший сын поселился в доме, разумеется, с молодой женой. У них родились две девочки, Дженнифер и Джорджиана. Сестры были совсем не похожи друг на друга по характеру. К ужасу родителей, Дженнифер оказалась очень коварным ребенком. Она постоянно затевала ссоры, была завистлива и, кроме того… – Альберт выдержал эффектную паузу: – Несчастные родители несколько раз пресекали попытки Дженнифер убить младшую сестру.

Лада невольно ахнула и посмотрела на брата, мирно спящего в своей кровати. Как такое возможно – ненавидеть свою родную сестру?! Она очень любила братишку, заботилась и защищала его, хотя и признавала, что временами он бывает совершенно несносным ребенком.

– Чем же Дженнифер не угодила младшая сестра? – поинтересовалась Алекс.

– Наоборот, младшая сестра всячески угождала старшей. Но это не смягчило злобного нрава Дженнифер. Она хотела быть единственной и самой любимой дочерью графа Эртона. И вот в одну ненастную осеннюю ночь она заманила Джорджиану к пруду и решила утопить ее, но не рассчитала и утонула сама.

– Кошмар! – брезгливо скривилась Алекс.

– Да, – насмешливо кивнул Альберт, – у нас – дурная наследственность.

– У нас?

– У нас. Мы же родственники.

– Двоюродный плетень соседнему забору, – буркнула Алекс.

– Это что же получается, Дженнифер и Джорджиана – наши далекие прапрабабушки? – вскинула глаза Лада.

– В наших венах точно нет ни капли крови Дженнифер и Джорджианы, они умерли маленькими, – успокоил Альберт.

– И Джорджиана умерла?!

– Да. После смерти старшей дочери графиня Элис умом тронулась. Ей стало казаться, что в ее дочерей вселился злой дух. Сначала в Дженнифер, затем, когда Дженнифер не стало, он переселился в тело младшей дочери. Элис разлюбила дочь и даже стала ее побаиваться. Требовала у графа Джона, чтобы он отправил Джорджиану в школу как можно дальше от поместья. А потом Элис погибла, выпала из окна своей спальни.

– Какой ужас! – содрогнулась Лада.

– Джорджиана тяжело переживала смерть матери. Граф старался отвлечь дочь, развеселить, но у него не получалось. Джорджиана переселилась в башню на крыше дома, сидела там взаперти и никого не желала видеть. А потом умерла.

– От чего? – спросила Алекс.

– Считают, что от тоски. Вскоре граф навсегда покинул родовое гнездо и никогда больше сюда не возвращался. С тех пор этот дом считается проклятым, кто бы здесь ни жил: его и членов его семьи преследовали беды и несчастья.

– Чепуха! – отмахнулась Алекс.

– Наш дядя Фред тоже так считал. Невзирая на мистические слухи, окружавшие дом, он поселился здесь и жил долго, но не так, чтобы уж очень счастливо. Сначала все было хорошо, но несколько лет назад один за другим заболели несколько его внуков. Кое-кто даже чуть не погиб. И вообще, дети не желают здесь жить. А дядя Фред очень любит своих внуков, вот он и сдался, переехал в Лондон.

– А нас сюда заселил?! В проклятый дом! – возмутилась Алекс.

– Ты же сказала, что все это чепуха, – напомнил Альберт.

– А я и не отказываюсь от своих слов. Но, если дядя считает, что дом проклят, зачем он нас сюда заманил?

– Хороший вопрос. Я думаю, он держит нас за подопытных зверушек, хочет проверить, действует проклятие или нет?

– Поэтому он и разыскивал дальних родственников: близких – жалко, а нас – нет! – прошептала потрясенная Лада. Как можно быть таким коварным?

– Не все так просто, – покачал головой Альберт. – Он обещал отдать дом кому-то из нас.

– Дом нас прикончит, и отдавать ничего не придется – некому будет, – сердито возразила Алекс.

– И какой в этом смысл? – задумчиво протянул Альберт.

– Может быть, нас пригнали сюда в качестве жертв? – предположила Алекс. – Жертвоприношение проклятому дому. Потом он на время успокоится, и в нем можно будет жить без проблем!

– А если дядя Фред устроил жестокое реалити-шоу? Понатыкал камер, теперь сидит дома, смотрит, как мы дрожим от страха, и наслаждается, – выдвинула версию Лада.

– Сомневаюсь, здесь нет Интернета, онлайн-камеры бесполезны. И, по-моему, дядя Фред – вполне адекватный старик, – не согласился Альберт. – Дядя Фред говорил мне, что среди его близких родственников не нашлось человека, который мог бы справиться с поместьем.

– И он ищет такого человека среди подростков? – скептически заметила Лада.

– Мне тоже пришла в голову подобная мысль. Я задал вопрос. А дядя Фред ответил, что, чтобы хорошо управлять поместьем, нужно полюбить его еще в детстве, нужно вырасти в нем, – сказал Альберт.

– Что будем делать? – Алекс расправила мощные плечи.

– Завтра я потребую встречи с дядей Фредом! – заявила Лада. – И потребую объяснений!

– А если он не захочет с тобой встречаться? – усмехнулась Алекс.

– Тогда мы с Богданом уедем.

– На чем?

– То есть? – растерялась Лада.

– На чем поедешь, спрашиваю? Автобусы здесь не ходят, поезда тоже, ветку метрополитена еще не протянули. Что, если водитель не захочет увозить вас отсюда? – спросила Алекс.

– Пешком уйду, – сдержанно ответила Лада и решила, что Алекс все-таки противная девица.

Глава 7

Дядя Фред

Тем временем невдалеке от ворот затормозил роскошный трейлер. Его, как видно, ожидали, от сторожки заспешила фигура в сером дождевике.

Дверь трейлера гостеприимно распахнулась, озаряя пожухлую траву мягким светом.

– Входи, Гарри, – донеслось из глубин трейлера.

Гарри вошел. Если бы Лада и Богдан увидели его, они бы без труда узнали водителя, который вез их из аэропорта.

– Прошу, – сидящий в глубоком кресле пожилой джентльмен указал на второе кресло.

Гарри снял дождевик, аккуратно расправил его, повесил, тщательно вытер ноги и прошел в комнату, выполнявшую роль гостиной.

Пожилой джентльмен плеснул в широкие круглые бокалы янтарного напитка и придвинул один бокал Гарри. Водитель вежливо коснулся губами ароматной жидкости.

– Как дети, освоились? – перешел к делу хозяин.

– Осваиваются, мистер Эртон. Кажется, начинают дружить.

– Кажется? – вскинул седые брови мистер Эртон.

– Именно так, – почтительно подтвердил Гарри. – Мисс Лада и мистер Альберт сразу подружились, а с мисс Алекс хорошие отношения сложились не сразу.

– Интересно, я думал, что две русские девушки найдут общий язык, а с англичанином им будет сложнее подружиться.

– Русские непредсказуемы, сэр.

– Как с остальным? Они уже что-то почувствовали? – спросил мистер Эртон.

– О, не только почувствовали, они уже повстречались с ней, сэр, – сказал слуга.

– Быстро, – не смог скрыть удивления пожилой джентльмен. – И кому повезло?

– Мисс Алекс.

– Как она отреагировала?

– Бурно, сэр.

– А остальные?

Гарри помолчал, подбирая слова.

– Я бы сказал, что они озадачены, сэр.

– Напуганы?

– Немного, но больше озадачены.

Мистер Эртон удовлетворенно вздохнул:

– Значит, я сделал правильный выбор. Поверил Отто фон Бисмарку, который сказал: «Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью».

Гарри удивленно смотрел на хозяина:

– Но, сэр, зачем же…

– Ты меня не понял, Гарри. Я надеюсь, что они одержат победу в борьбе с проклятием этого дома. Зло, поселившееся в поместье, привыкло иметь дело с добропорядочными англичанами, а я подсунул ему русских подростков. Если кто и может справиться с проклятием, тяготеющим над этим домом, то только непредсказуемые русские!

В знак согласия Гарри слегка склонил голову.

– Но вы должны хорошенько следить за нашими гостями, чтобы, не дай Бог, никто из них не пострадал!

– Мы с них глаз не спускаем. Но, сэр…

– Да, Гарри?

– Они непослушные…

– Все дети непослушные. А подростки так тем более.

– Нам трудно уследить за ними. Они все время нарушают правила, а нас мало.

– Ты же знаешь, Гарри, что я не могу расширять круг посвященных, – с горечью напомнил мистер Эрман.

– Знаю, сэр.

Пожилой джентльмен сделал жест рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Гарри неторопливо натянул дождевик и вышел под холодный дождь.

После завтрака дождь прекратился, и Альберт предложил сходить к черному пруду. Лада посмотрела на небо и пришла к выводу, что дождь стих ненадолго. Над поместьем по-прежнему нависали черные тучи.

– Опять ноги промочим, – недовольно заметила девочка.

– Надень резиновые сапоги, – посоветовал Альберт таким тоном, словно все и всегда возят с собой резиновые сапоги.

– У нас нет сапог, – простодушно объяснил Богдан. – У нас только ботинки и кроссовки, у Лады еще ковбойские сапожки есть, но они промокают.

– В загородных домах жизнь немыслима без резиновых сапог, – сказал Альберт и отправился на поиски домоправительницы. Вернулся он с двумя парами отвратительных – на Ладин взгляд – резиновых сапог. Натягивая эти серые страшилища, Лада подумала, что все же предпочла бы промочить ноги.

Вскоре вниз спустилась и Алекс. Выяснилось, что и у нее в багаже не имеется резиновых сапог. Альберт вновь собрался было отправиться к миссис Кроссман, но Алекс, посмотрев на Ладины сапоги, наотрез отказалась, сказала, что пойдет в кроссовках.

Проходя по мокрой траве, Лада несколько смирилась с непотребным видом резиновых сапог. Главное, что они не промокают и в них тепло.

Черная вода зловеще поблескивала, время от времени по поверхности пруда пробегала легкая рябь. Почти голые ветви деревьев переплетались, образуя странные узоры. Почерневшие от дождя и холода кустарники и травы производили унылое впечатление.

Алекс уселась на покрытый влажным мхом валун и досадливо поинтересовалась:

– И зачем мы сюда приперлись?

– Так, посмотреть, – неопределенно ответила Лада.

– На что?

– Почему ты скрывала, что ты – русская? – невпопад спросила Лада.

– Просто так, – сквозь зубы процедила Алекс.

– Разве это плохо?

– Тебе не понять.

– Я попробую.

Алекс скользнула взглядом по ребятам, подумала и решилась:

– Я хотела стать стопроцентной американкой. Мы, русские, – здесь далеко не первый сорт!

– Вот как? – удивилась Лада.

– Именно так. Да мы и в России первым сортом не считались, – горько усмехнулась Алекс. – Нам всю жизнь не везло. Мама – неудачница, я – неудачница, и мама говорит, что и бабушка была неудачницей!

– И как вы это определили? – без тени иронии спросила Лада.

– Жизнь дала понять. Не знаю, что там у бабули не сложилось, а мама мечтала стать актрисой.

– И? – подалась вперед Лада.

– Поехала в Москву за славой и признанием, а получила… – Алекс горько улыбнулась, – меня!

– Неплохая замена, – серьезно заметил Альберт.

– Для кого как! Мама мечтала о другом. Вернулась домой, родила меня, потом снова поехала в Москву и снова вернулась. Через Интернет познакомилась с Ричи. Они поженились, и он забрал нас в Калифорнию.

– В Голливуд?! – восхищенно посмотрела на нее Лада.

– Типа того. Только поселились мы не на Голливудских Холмах, а в трейлерном поселке. Ричи – классический неудачник, они с мамой нашли друг друга. Ричи пишет бездарные сценарии, мама бегает на кастинги и мечтает о роли, которая в одно мгновение сделает ее знаменитой!

– Может быть, ее мечта сбудется.

– Ага, вот возьмет и сбудется, – желчно процедила Алекс. – С чего бы вдруг?

– Иногда, в порядке исключения, чудеса случаются, – убежденно сказал Богдан.

– Только не со мной!

Альберт задумчиво посмотрел на Алекс и процитировал:

– Есть только два способа прожить жизнь. Первый – так, будто чудес вообще не бывает. Второй – будто все в жизни – чудо.

– Кто это сказал? – фыркнула Алекс.

– Альберт Эйнштейн.

Против Эйнштейна у Алекс аргументов не нашлось.

– А один святой сказал, что чудеса противоречат вовсе не самой природе, а тому, что мы о ней знаем, – поддержала Альберта Лада.

– Все-все, убедили, – сдалась Алекс. – С сегодняшнего дня начну верить в чудеса.

– Ты в чудо верь, но не расслабляйся, – посоветовал Альберт.

– Не буду, – серьезно пообещала Алекс, – я, если честно, верю только в себя. И неважно, где ты живешь, в Америке или в России. Вот мама каждый раз верила, что если уедет, то жизнь сразу волшебным образом изменится.

– Не изменилась? – понимающе спросила Лада.

– Нет. Я недавно услышала по телику фразу: «В поисках счастья люди переезжают с места на место, а потом оказывается, куда бы они ни переехали, они взяли с собой себя». Это про мою маму.

– Смотрите! – громко воскликнул Богдан и указал на пруд.

Ветра не было, но черные воды всколыхнулись и выбросили на поверхность пучок гнилых водорослей. Ребята сморщили носы, до них донесся липкий запах гниющих растений. Со дна поднялась цепочка пузырьков.

– Пойдемте отсюда, – попятилась Лада.

– А может быть, здесь живет доисторический морской змей, – жизнерадостно предположил Богдан.

– Или водяной! – подхватила Алекс.

– Водяной – это кто? – спросил Альберт.

– Как?! Ты не знаешь про водяного?! – обрадовался Богдан.

– Водяной – это хозяин вод в славянской мифологии, – объяснила Лада.

– Он живет на дне и пасет сомов, щук, карпов, – поспешно сказал Богдан. Боялся, что старшая сестра опередит его и не даст продемонстрировать познания. – Он – главный над русалками и утопленниками. Бывает, он утаскивает тех, кто купается.

– Для чего?

– Наверное, чтобы съесть, – решила Алекс.

– Ничего подобного, водяной – добрый! – заступился за хозяина вод Богдан.

– Странное проявление доброты – топить купающихся! – заметил Альберт.

– Он их топит, потому что ему скучно. Ему хочется, чтобы его развлекли. Иногда он потом отпускает людей.

– Ага, сначала утопит, потом отпускает. Действительно, добрейшее существо, – съехидничала Алекс.

– А он их не до конца топит.

– Как это?

Богдан запутался и не знал, что ответить. Его выручил Альберт.

– А как же Нептун? – поинтересовался он. – Я думал, он – хозяин вод?

Богдан совсем растерялся. В самом деле, поди разберись, кто из них хозяин воды?

– Нептун – хозяин морей и океанов, а водяной обитает в прудах и озерах, раньше он любил селиться под водяными мельницами, – авторитетно разъяснила Лада.

– Понял, водяной – хозяин мелких водоемов, – кивнул Альберт.

– Нептун – один, а водяных много, – победно выкрикнул Богдан и добавил, глядя на ставшую вновь спокойной черную гладь: – Этот пруд – самое подходящее место для водяного.

– Протралить бы его да посмотреть, кто в нем обитает, – с сожалением вздохнула Алекс, отчетливо понимая, что тралить пруд им никто не позволит.

– Да кто в нем может обитать! – махнул рукой Альберт. – Сплошная гниль да муть!

– В нем утонула Дженнифер, – напомнила Лада.

Понизив голос, Алекс спросила:

– А ее нашли? В смысле, вытащили?

– Нет, – тихо сказал Альберт. – Пруд несколько раз тщательно обыскали, но тела Дженнифер не нашли.

– Куда же оно могло деться? – удивилась Алекс. – Пруд ведь небольшой.

– В те времена он был больше, его чистили, за ним ухаживали. Но говорят, что он очень глубок, – Альберт внимательно смотрел на черную воду.

– Идемте в дом, – поежилась Лада. Мрачный пруд вызывал у нее необъяснимый страх.

– Побудем здесь еще немного, – предложил Альберт. – Вот и солнышко выглянуло.

Но солнечный свет не добавил привлекательности этому безобразному месту. И все же Лада покорно опустилась на сырой валун. Раз Альберт настаивает, можно побыть здесь еще немного.

– Ночью я вам не все рассказал. Тело Дженнифер так и осталось на дне пруда, но врожденная злоба не дала ей упокоиться. Ходят слухи, что по ночам, особенно когда за окном непогода, – Альберт многозначительно посмотрел на замершую на камне Алекс, – Дженнифер выбирается из воды. Мокрое грязное платье прилипает к телу, волосы опутаны гниющими водорослями, невидящие глаза устремлены вперед, и она идет прямо к дому. И ходит вокруг дома, заглядывает в окна, ищет лазейку, чтобы пробраться внутрь и найти ненавистную младшую сестру. Поэтому всем обитателям дома с наступлением темноты категорически запрещено выходить на улицу!

– Кретин! – вдруг зло выпалила Алекс и крупными шагами заспешила прочь от пруда.

– Что это с ней? – растерялся Альберт.

– Ты ее напугал, – укорил Богдан.

– Ты забыл, что она вчера кое-кого видела за окном? – напомнила Лада.

– Ей просто почудилось. И неудивительно. Угрюмый дом, нерушимая тишина комнат и коридоров, дождь за окном – все это создало мрачную атмосферу. Вот Алекс в игре теней и примерещилась девочка в мокром платье, – спокойно сказал Альберт.

Мальчик говорил очень убедительно, но Лада заметила, что Алекс не на шутку встревожена и расстроена. Вчера вечером она была по-настоящему напугана, а ведь на трусиху она не похожа.

– Я ухожу, – сердито сказала Лада и повернулась к Богдану: – Ты можешь остаться, если хочешь.

– Нет, я с тобой, – испуганно вцепился ей в руку малыш.

– Какие вы впечатлительные, – проворчал Альберт и неохотно пошел следом.

По дороге им встретилась Алекс, она медленно возвращалась к пруду, внимательно вглядываясь в траву. Оказывается, она потеряла браслет. Лада вспомнила, что утром обратила внимание на искусно сплетенный из тонких полосок кожи и бусин браслет, который красовался на запястье Алекс.

– Это мой любимый браслет, мне его сплела лучшая подруга, – грустно сказала Алекс.

Ребята подключились к поискам, но так ничего и не нашли.

– Наверное, ты его обронила у пруда, – выдвинул резонное предположение Альберт.

– Может быть, – согласилась Алекс и хмуро посмотрела в сторону пруда. Лада поняла, Алекс не хочет туда идти, хотя потерянный браслет ей очень дорог. Богдан это тоже понял и с готовностью предложил сбегать, поискать. Разумеется, Лада не могла отпустить братишку одного. Еще, чего доброго, в воду свалится.

– Пошли вместе! – Преодолевая внутреннее сопротивление, Лада взяла брата за руку и повела к пруду. Алекс проводила их признательным взглядом.

Богдан принялся осматривать мшистые камни, а Лада разглядывала спокойную гладь воды. Через некоторое время по пруду пробежала легкая рябь – а ведь ветра не было. Вода сморщилась, словно скатерть, которую небрежно стягивают со стола. Заколыхался пучок переплетенных водорослей, и среди них что-то ярко блеснуло. Не веря своим глазам, Лада вскарабкалась на камень и пригляделась.

Этого не может быть! Браслет Алекс колыхался среди бурой массы гнилых водорослей. Но как он там оказался?

Наверное, Алекс зацепилась за что-нибудь, браслет соскользнул с руки и укатился к воде.

– Богдан, я нашла его, – крикнула Лада. – Тащи длинную ветку.

– Где? – Богдан подбежал к сестре. И ей в последний момент пришлось схватить его за шиворот, чтобы он с разгона не влетел в воду.

– Ветку ищи.

– Да ну ее! Сапоги высокие, я так достану, – Богдан попытался высвободиться, но сестра держала крепко.

– В воду ты не полезешь, – ледяным тоном сказала она.

Богдан недовольно шмыгнул носом и отправился на поиски длинной ветки. Нашел он ее быстро, но вот незадача: ее длины немного не хватало, чтобы дотянуться до черно-бурого сплетения водорослей, в которых запутался браслет. Других веток поблизости не было.

– Держи меня за куртку. Только крепко держи, – велела Лада и ступила на уходящий далеко в воду склизкий камень.

Богдан бульдожьей хваткой вцепился в край Ладиной куртки. Девочка, с трудом балансируя на скользкой поверхности, потянулась вперед и зацепила переплетение водорослей с браслетом посередине. Она потянула водоросли к себе, но те не поддались, словно снизу их что-то держало. Лада сильнее вцепилась в ветку и потянула изо всех сил, осклизлая масса поддалась и приблизилась к камню. Теперь нужно было наклониться и достать браслет, но Лада медлила, не хотелось касаться этой гадости руками. Собравшись с духом, она все же присела на корточки и протянула руку. В лицо ударил запах гнили, и Лада отдернула пальцы от водорослей. От резкого движения камень пошатнулся, девочка не устояла на ногах и рухнула в черную воду.

Глава 8

Тайна черной воды

Лада с закутанным горлом лежала в постели и маленькими глотками пила горячий чай с малиновым джемом. Варенья в поместье не нашлось, зато джема было предостаточно. Вообще-то Лада предпочла бы вишневый или клубничный, но раз она борется с предполагаемой простудой, надо есть малину.

Алекс, Богдан и Альберт с виноватыми лицами расположились вокруг. Алекс было явно неловко: если бы она не потеряла браслет, ничего бы не случилось. Альберт пребывал в дурном расположении духа из-за того, что не пошел к пруду с Ладой и Богданом. А Богдан переживал, что без помощи Алекс и Альберта не смог вытащить сестру из воды. Он печально вздыхал, прятал глаза и даже отказался от чая с бутербродами.

– Хватит вздыхать, – строго сказала Лада. – Ты ничего не мог сделать.

Богдан не отозвался и продолжил усердно рассматривать узоры на ковре. Как обычно, нужные слова нашел Альберт.

– Богдан, перестань расстраиваться. Если бы не ты, твоя сестра могла утонуть.

– Я ничего не сделал, – буркнул Богдан.

– Ты сделал все, что мог! – заверил его Альберт. – Ты вопил, как противопожарная сирена.

– Но без вас я бы Ладу не вытащил!

– У тебя просто не хватило сил.

– Надо больше есть, – посоветовала Алекс.

Богдан с завистью посмотрел на ее крепкие мускулы.

– Куда уж больше, – улыбнулась Лада. – Он и так ест, как саранча.

– Это как? – рассмеялся Альберт.

– Много и все подряд. Если Богдан увеличит рацион, станет не сильным, а толстым.

– Спортом надо заниматься, – Алекс повела широкими плечами. – В тренажерный зал ходить.

– Не понимаю, зачем девушке надрываться, поднимая тяжести в тренажерном зале? – задумчиво протянул Альберт.

Алекс прикусила губу, оглядела ребят и призналась:

– Я хочу стать актрисой. А чтобы как-то выделиться, я научусь делать то, что другие актрисы не умеют. Например, прыгать с парашютом, профессионально водить машину и мотоцикл, танцевать различные танцы и плавать с аквалангом, – перечислила Алекс.

– А твоя мама тебя поддерживает? – спросила Лада. – Мне бы ни за что не разрешили плавать с аквалангом или учиться водить мотоцикл.

– Она не знает о моих планах. Ей не до меня, она в глубокой депрессии и выбираться из нее не собирается, – резко ответила Алекс. – Американская мечта разбилась об американскую реальность.

– Тебе не страшно? – Лада с участием смотрела на Алекс. – Вдруг не получится стать актрисой?

– Я готова к разочарованиям. Не хочешь разочаровываться, не очаровывайся. Вот я и не очаровываюсь.

В спальню заглянула всеведущая миссис Кроссман и напомнила, что ребятам пора спать.

Альберт лениво встал с кресла и пожаловался:

– Вам с Богданом хорошо, у вас тепло, а у меня в спальне холодно, как за Полярным кругом. Я ночью чуть весь дом не перебудил стуком зубов.

– В твоей спальне есть камин, – вспомнил Богдан.

– А толку? – уныло возразил Альберт. – Топить его никто не собирается. А если и затопят, тепла от него немного. Вы знали, что только тридцать процентов каминного жара идет на обогрев помещения, остальное вылетает в трубу? Камин – он так, для уюта. А обогреватель миссис Кроссман не дает, электроэнергию экономит.

Да, миссис Кроссман была настоящей экономкой: экономила все, что могла. Когда Лада с помощью ребят выбралась из грязного пруда, она выглядела так, словно вылезла из канализационной трубы. А дома ждал неприятный сюрприз. Домоправительница ужаснулась при виде мокрой и грязной девочки и виновато сообщила, что горячей воды нет. В целях экономии днем бойлер отключается, и чтобы нагреть его, потребуется не меньше часа.

– Я ждать не буду, я хочу немедленно помыться! – Ладу передернуло от брезгливости к себе. От одежды и тела противно пахло водорослями.

– Но вода успела остыть, – жалобно проблеяла миссис Кроссман.

– Потерплю, я не неженка, – грубовато отрубила Лада и, оставляя на полу мокрые следы, пошла в спальню.

Вода была не холодной, но прохладной. Но Ладу это не остановило, она забралась в ванну и намылила голову, чтобы отрезать себе путь к отступлению. Девочка тщательно вымылась, надела чистую одежду и забралась в постель, под теплое одеяло. Ее трясло, как в лихорадке.

– Ты простудилась, – поставил диагноз Богдан и развил бурную деятельность. Сбегал за миссис Кроссман, распорядился принести молока с медом и чаю с малиной, заставил выпить растворенный в горячей воде порошок от простуды, сильно отдающий химической смородиной. Согревшись, Лада ненадолго заснула, а проснувшись, чувствовала себя превосходно. Но младший брат уже примерил на себя роль строгой сиделки и сурово велел не вставать с кровати.

Вскоре к Ладе наведались Алекс и Альберт, принесли обед. Лада решила расслабиться и стала наслаждаться всеобщим вниманием и заботой. К вечеру внимание и забота немного поднадоели, но пришлось покорно лежать в постели и пить сто вторую чашку чая с малиновым джемом.

– Спокойной ночи, – пожелал Альберт и взялся за дверную ручку, – пойду в свою Арктику.

– Погоди, я открою тебе один секрет, – остановила его Лада.

– Секрет?

– Самый настоящий. Половина радиаторов в комнатах – конвекторные. Они прикрыты резными панелями, которые сдвигаются в сторону. Богдан, покажи.

Богдан с готовностью продемонстрировал, как отодвинуть резное украшение.

С обескураженным видом Альберт рассматривал батареи и тянущиеся к электророзеткам провода.

– Все просто, а я голову ломал, как не замерзнуть насмерть в леднике, который по ошибке именуется спальней?! – возмущенно воскликнул он. – Немедленно пойду к себе и включу все батареи! И пусть миссис Кроссман попробует мне хоть слово сказать.

С пылающими от негодования щеками Альберт направился в свою комнату. Алекс пошла было следом, но остановилась и нерешительно взглянула на Ладу. Казалось, она хочет о чем-то поговорить, но не решается.

Лада хорошо выспалась днем, поэтому, когда Алекс ушла в свою спальню, она включила лампу на прикроватной тумбочке и раскрыла книгу.

– Мне свет мешает, – тут же капризно сообщил Богдан.

– Ты всегда жалуешься, что тебе что-то мешает, а через пять минут уже дрыхнешь, – сообщила Лада, но встала и отгородила свою кровать ширмой. – Так нормально?

– Сойдет, – сонным голосом отозвался братец.

Книга попалась неинтересная, и вскоре Лада задремала. Ей показалось, что дверь в спальню открылась, по комнате пролетел сквозняк, колыхнув тяжелые портьеры на окнах. Из-под щеки выскользнула книга и с глухим стуком упала на пол. Лада приоткрыла слипающиеся ресницы и увидела, как из-за ширмы выплывает белая фигура.

Снится, решила девочка. И вдруг ледяная рука коснулась ее шеи. Лада дернулась, и страх окатил ее ледяной волной. Лада хотела было закричать, но в горле пересохло.

– Лад, это я! – прошептала фигура.

Все еще не в силах совладать с испугом, Лада ошарашенно смотрела на Алекс. Когда голос вернулся, она прошипела:

– Ты меня напугала так, что я чуть немой не стала! Ты чего крадешься, как тать в ночи?!

– Ой, прости. Я не хотела разбудить Богдана. Мне надо с тобой поговорить.

– Говори, – разрешила Лада и села на постели.

Алекс примостилась рядом.

– Ты прости меня.

– За что?

– За пруд. Я очень испугалась, – со вздохом призналась Алекс.

– Я тоже.

– Ты испугалась, когда в воду упала, а я – раньше. У меня от этого пруда мороз по коже.

Алекс говорила очень серьезно, и Лада почувствовала холодок, протянувшийся вдоль позвоночника. И она преувеличенно бодро сказала:

– Брось. Это нервы шалят. Ничего страшного в этом пруду нет. Вода как вода, немного грязная…

– Вода, говоришь, грязная? Так и есть! А знаешь, почему? Потому что в этой воде поселилось ужасное создание!

– Ты о чем? – опешила Лада.

– О том, что с этим прудом наверняка как-то связана та девочка, которую я видела ночью за окном.

– Тебе показалось! – вздрогнула Лада.

– Правда? – Алекс холодно улыбнулась. – С чего бы вдруг? У меня нормальная, здоровая психика. Мне никогда в жизни ничего не казалось! Я видела то, что видела! И ты, между прочим, тоже!

– Ничего я не видела, – слабым голосом пролепетала Лада.

– Возможно, – легко согласилась Алекс, – может, и не видела. Но ведь почувствовала? Скажи правду! – потребовала она и уставилась на Ладу сверлящим взглядом.

– Что я должна сказать? – задыхаясь, спросила Лада.

– Когда мы тебя тащили из воды, ты ничего не почувствовала?

– Ничего.

– Уверена?

– Да! – почти выкрикнула Лада.

– На сто процентов?

– Чего ты ко мне привязалась?

– Уже отстала, – Алекс встала и одарила Ладу презрительным взглядом. – Если что, на меня не рассчитывай.

И ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Лада подтянула колени к груди, обхватила их и задумалась. Зря она так с Алекс, она оказалась неплохой девчонкой. Храброй и искренней. А вот Лада – трусиха и врушка. И врет она не только Алекс, но и самой себе. А ведь мама всегда учила, что обманывать себя – последнее дело. Ложь заключалась в том, что Лада действительно что-то почувствовала, когда барахталась в воде. Словно там кто-то был и не хотел так просто отпускать ее.

Что же все-таки произошло там, на пруду? Лада поскользнулась и упала в воду. Возле камней было неглубоко, потому что ногами она коснулась дна и сильно оттолкнулась от него. Тело оплели противные, вонючие водоросли, и Лада, запаниковав, принялась беспорядочно барахтаться, разбрызгивая черную воду. И почему вдруг она ударилась в панику? Плавать умела, берег – рядом и глубина небольшая.

И Лада вспомнила, что привело ее в смятение. Беспорядочно молотя по воде руками, она наткнулась на что-то большое и склизкое. Это что-то моментально отпрянуло и скользнула вниз, ко дну. Тут подоспели Альберт и Алекс. Они крепко схватили девочку за руки и с трудом вытащили наверх. Альберт стал тормошить пребывающую в шоке Ладу, а Алекс пристально смотрела на воду. И, наверное, что-то увидела. Интересно, что?

Ладно, хватит копаться в себе, решила Лада, пора спать. Она улеглась, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Но сон не шел, не давал покоя вопрос, что Алекс увидела в воде?

Покрутившись, Лада осознала, что не заснет, пока не удовлетворит свое любопытство. Она решительно поднялась с кровати, натянула толстые носки, сунула ноги в тапочки и надела теплый халат. Перед уходом решила проверить, как там Богдан. Зашла за ширму и обмерла: кровать пустовала, братишка исчез.

Глава 9

Джорджиана

– Не реви, – строго приказала Алекс, быстро одеваясь. – Мы найдем Богдана.

– Здесь столько всяких закоулков, – всхлипывала Лада. – Он запросто может заблудиться.

– Это всего лишь дом, большой, но дом, а не лес. Рано или поздно Богдан отыщется, – урезонивала Алекс.

– А если он простынет и заболеет? Или упадет с лестницы и покалечится? – О самом страшном Лада старалась не думать. Воображаемую беду можно накликать.

– Заболеет – вылечим, – оптимистично заявила Алекс, что-то рассовывая по многочисленным карманам камуфляжных штанов. – Я готова!

Девочки вышли в коридор, пронизанный сквозняками. Лада зябко обхватила себя за плечи.

– Ты бы оделась, – посоветовала Алекс. – А я пока Альберта разбужу.

– Нет времени, надо найти Богдана. Он ушел в одной пижаме.

Алекс растерянно осмотрелась: куда идти, где искать мальчишку? Вокруг – вязкая густая тьма и тихо, как в склепе. Лада уже спешила в глубь коридора. Они толкали все запертые двери, завернули за угол, поднялись по лестнице, свернули налево, затем направо, снова поднялись по лестнице. Вскоре Алекс поняла, что они заблудились в длинном коридоре. Как же теперь найти дорогу обратно?

Еще через несколько поворотов девочки очутились у спиральной лестницы, ведущей в маленькую башенку. Из-под двери пробивалась полоска света. Лада, не раздумывая, рванула вверх по лестнице, но Алекс решительно остановила ее, поймав за полу халата.

– Пойдешь за мной, – шепотом приказала она.

Лада хотела возмутиться, но сильная Алекс уже оттеснила ее. У двери она помедлила, затем бесстрашно дернула ручку на себя и ошеломленно застыла на пороге. Лада робко приблизилась и выглянула из-за плеча Алекс.

Маленькую комнатку освещали керосиновые лампы под розовыми плафонами. Пол устилал пушистый ковер, белый, с гирляндами розовых цветов. На белом комодике теснились расписные фарфоровые шкатулочки и разноцветные флакончики. Белые полки были плотно заставлены разнообразными игрушками, в углу – деревянный кукольный домик, рядом – лошадка-качалка. У стены расположилась кровать с балдахином, а на ней преспокойно дрых Богдан.

– Богдан! – Лада подбежала к кровати и встряхнула братишку. – Богдан! Богдан, просыпайся!

Богдан с сонной улыбкой приоткрыл глаза, увидел рассерженное лицо старшей сестры, и улыбка сползла с пухлых губ. Он недовольно поморщился:

– Ты?

– А ты кого ждал?! Принцессу Клевскую?!

– Не Клевскую, но принцессу! – обиженно пробурчал брат.

– Как ты здесь оказался?!

– Принцесса привела.

– Какая еще принцесса? – Лада без сил присела на кровать.

Богдан снова расплылся в улыбке:

– Ужас, какая симпатичная! Волосы золотые, вот такие, – Богдан руками изобразил кудряшки. – Платье, как в сказке, пышное, красивое, в бантиках.

– Богдан, это та девочка, что звала тебя поиграть? – ласково спросила Алекс.

– Ага, та самая! Только тогда она куда-то подевалась, а в этот раз привела сюда, разрешила покачаться на лошади, – он показал на белую игрушку-качалку. – Было здорово! Я бы еще покачался, но сильно замерз и залез на кровать под одеяло. Так и заснул.

– А девочка куда делась? – Алекс с тревогой поглядывала по сторонам.

Богдан растерянно осмотрелся:

– Не знаю. Обиделась, наверное, что я заснул, и ушла.

– Ты не выдумываешь? – прищурилась Лада.

– Нет, – Богдан отвернулся.

– Не выдумывает, – задумчиво подтвердила Алекс. – Кто-то ведь живет в этой комнате.

– Может, это комната Дженни? – Лада сама не верила в свое предположение. Во-первых, это явно комната ребенка, во-вторых, невозможно было представить унылую бледную Дженни в этом нарядном бело-розовом интерьере.

– Чтоб я так жила, – хлопнула себя по бедру Алекс. – Думаешь, служанки живут в таких комнатах?

– Здесь живет красивая девочка, – сказал Богдан.

– А как зовут красивую девочку? – спросила Лада и поежилась. Казалось, в комнате стало еще холоднее. Хотя окно с легким кружевом занавесок было плотно закрыто. Лада забралась на кровать и закуталась в пуховое одеяло. Богдан зябко прижался к ее боку.

– Что за ерунда? – нахмурилась Алекс, с изумлением рассматривая вырвавшееся изо рта облачко холодного пара.

– Ну, и где же твоя подруга? Куда подевалась? – шмыгнула покрасневшим носом Лада.

– Я здесь, – раздался тихий, мелодичный голос.

Лада обмерла. Край балдахина колыхнулся, из-за него выскользнула поразительной красоты девочка в голубом кружевном платье.

– Здравствуйте, леди! – она сделала книксен. – Рада видеть вас у себя в гостях!

– А мы-то как рады! – растерянно пробормотала Алекс. – А ты, собственно, кто такая?

– Простите, я не представилась, – малышка захлопала длинными ресницами, – Джорджиана Эртон.

– Джорджиана?! – вырвалось у Лады.

– Эртон, – девочка горделиво вскинула подбородок.

– Но ведь ты… – Лада чуть не ляпнула «умерла», но вовремя спохватилась.

Однако хозяйка роскошной комнаты догадалась, что хотела сказать гостья.

– Умерла? – девочка улыбнулась, приоткрыв ряд мелких ровных зубов. – Нет, я так не думаю.

– Но это так, – тихо сказала Алекс.

– Ничего подобного. – Пухлая верхняя губка надменно вздернулась, и Джорджиана стала похожа на мелкого зверька, симпатичного, но хищного. – Я здесь, стою рядом с вами и разговариваю. Разве мертвые так себя ведут?

«Похоже, она не может смириться с мыслью, что умерла, не хочет признавать себя мертвой», – подумала Лада.

Богдан обескураженно переводил взгляд с Лады на Джорджиану и обратно. Что-то решив для себя, он медленно слез с кровати, подошел к девочке в пышном платье и взял ее за руку.

Лада затаила дыхание в ожидании, что сейчас рука Богдана пройдет сквозь призрачную плоть призрака, но ничего подобного не случилось. Брат крепко сжал маленькую изящную ручку, но вскоре отдернул кисть.

– Ты такая холодная!

– Так здесь ведь холодно, – хитро улыбнулась девочка.

Алекс решительно прикоснулась к Джорджиане, ее кожа была холодна, как лед.

– И все-таки ты умерла! – Алекс не любила ходить вокруг да около.

– Нет! – сердито тряхнула золотыми локонами девочка.

– Да!

– Нет!

– Да! Взгляни на себя в зеркало. Посмотри на свой наряд и на нашу одежду. Такие платья, как у тебя, лет сто никто не носит! – Джорджиана сопротивлялась, но сильная Алекс потащила ее к зеркалу. – Вот, смотри!

Джорджиана вдруг вырвалась, опустилась на пол и горько заплакала. Лада почувствовала острую жалость к рыдающей малышке, выбралась из постели, села рядом с девочкой и обняла ее за плечи. Казалось, словно она обхватила ледяную статую. Но Лада еще сильнее обняла малышку, пытаясь передать ей хоть капельку живого тепла. Джорджиана всхлипнула и сильно прижалась к Ладе. С другой стороны подсел Богдан.

– Не плачь! – он осторожно погладил Джорджиану по шелковистым локонам. – Подумаешь, призрак! Ничего страшного. Мы все равно будем с тобой дружить.

– Правда? – Джорджиана широко распахнула голубые глаза, в которых стояли слезы. – И вы не будете меня бояться?

– Конечно, нет! – Богдан яростно замотал головой. – Нам все равно, лишь бы человек был хороший.

– Я – хорошая, – торопливо заверила девочка. – Я всегда была хорошей, а Джен – плохая. Я ее так любила, а она разрушила мою жизнь.

– Почему? – подала голос Алекс.

– Откуда мне знать, почему?! – протянула Джорджиана. Ладу неприятно поразили капризные интонации, прозвучавшие в ее голосе. – Она просто злая, вот и все!

– Я слышала, что она пыталась тебя убить, но вышло так, что погибла сама, – уточнила Алекс. Лада укоризненно взглянула на кузину, стоит ли напоминать маленькой девочке о столь печальных событиях? Но Алекс и бровью не повела, как ни в чем не бывало продолжала задавать вопросы.

– Это было ужасно! – содрогнулась Джорджиана. – Джен хитростью заманила меня к пруду, обещала показать что-то интересное. Я, глупая, поверила. Джен сказала, что сюрприз – в воде, я наклонилась, чтобы разглядеть его, а она столкнула меня, но не удержалась и упала тоже. Я схватилась за камни и не утонула. А Дженнифер ушла ко дну. Она хотела моей гибели, но мне все равно ее жаль.

– Кошмар! – Лада не могла понять, как можно ненавидеть младшую сестру или брата. Наоборот, им надо помогать, их надо оберегать. Наверное, Дженнифер и в самом деле была воплощением зла.

– Лада, это, наверное, те самые камни?! – Богдан вцепился в Ладину руку, и его пальцы были так же холодны, как у Джорджианы.

Девочка-призрак непонимающе посмотрела на него.

Богдан сбивчиво стал рассказывать, как Лада упала с камней в пруд и едва не утонула.

– Да, это те камни, откуда Джен столкнула меня и где нашла свою смерть, – грустно подтвердила Джорджиана. – Лада…

Лада дернулась, почувствовав ее ледяное прикосновение.

– Лада, тебе невероятно повезло. Джен могла утянуть тебя на дно. Она, как и я, не умерла до конца. Зло, завладевшее душой и телом, не дает ей упокоиться с миром, – поникла Джорджиана.

Лада встретилась взглядом с Алекс и поняла: они думают об одном и том же – о сегодняшнем разговоре.

– А что нужно сделать, чтобы Дженнифер перестала творить зло и успокоилась? – спросила Алекс.

– Она не успокоится, пока не доберется до меня. – Горькая гримаса исказила красивое личико Джорджианы.

– А зачем ей добираться до тебя? Ты все равно умерла, так же, как и она, – неделикатно заметила Алекс.

– Джен пожирает ненависть, она считает, что я виновата в ее гибели. Она всегда считала меня во всем виноватой. Она хотела быть единственной дочерью в семье, она обвиняла меня в том, что я отбираю у нее родительскую любовь. Ей казалось, что мои платья красивее и игрушки лучше.

– В общем, чужие жемчуга всегда крупнее, – резюмировала Лада.

– Да, – кивнула Джорджиана, – Джен думала, что, избавившись от меня, получит все, чего ей не хватало. А главное – любовь и внимание родителей будут принадлежать только ей одной. Но она просчиталась. Теперь она жаждет добраться до меня! Это она убила нашу маму!

– Как? Я слышала, что леди Эртон выпала из окна? – удивилась Лада.

– Это коварные проделки Джен. В ненастную погоду она выходила из пруда и бродила под окнами, звала меня и маму. Папа запирал все двери и закрывал окна, меня поселили в этой башне и тщательно охраняли, боялись, что Дженнифер доберется до меня. А мама не выдержала, услышав стенания старшей дочери, распахнула окно и встала на подоконник, чтобы рассмотреть ее силуэт среди деревьев. И упала вниз, – всхлипнула Джорджиана.

– А ты как умерла? – вновь проявила невоспитанность Алекс. Услышав вопрос, Лада поморщилась, она считала, что бестактно спрашивать у призрака, как он умер.

– Я?! – Джорджиана растерялась. – Я поперхнулась!

– Поперхнулась? И все?! – вытаращила глаза Алекс.

– Да. Ничего сверхъестественного. Просто рядом не оказалось никого, кто смог бы оказать помощь. Я была заперта в этой башне.

Лада сочувствующе покачала головой.

– Да, моя смерть была глупой, – вздохнула Джорджиана. – Но это ничего, я свыклась с этой мыслью. Между прочим, быть призраком не так уж плохо! – с проказливой улыбкой добавила она.

– А ты бы не хотела перестать им быть? – осторожно спросила Лада.

Тень грусти мелькнула на хорошеньком личике девочки.

– Конечно, я хочу уйти из этого мира, но пока призрак Джен не успокоится, это невозможно. Мы – сестры, и мы связаны.

– Мы можем тебе помочь? – участливо спросил Богдан.

– Нет. Сначала Джен должна покинуть этот мир, а я уйду следом за ней. Меня здесь держит ее сила ненависти, – печально сказала Джорджиана. Внезапно она вскинула подбородок и прислушалась, бледное лицо исказилось в тревожной гримасе. – Вам пора уходить! – испуганно прошептала девочка-призрак.

– Но… – начал Богдан, однако Джорджиана не дала ему договорить.

– Немедленно уходите! – прошептала она и шагнула за полог кровати.

Алекс немедленно последовала за ней, но за балдахином никого не оказалось.

– Пойдемте отсюда, – поежилась Лада. Комната перестала ей нравиться, возникло ощущение, что все здесь застыло во времени, запахло сыростью и плесенью. Льющийся в окно лунный свет тревожил, вызывая беспричинные страхи.

На пороге Лада обернулась, и на секунду ей померещилось, что нарядная обстановка комнаты исчезла под бархатной пылью времен. Девочка моргнула, ухватила брата за руку и устремилась прочь от пугающей башни.

Глава 10

Таинственная комната

На следующий день ребята держали совет в библиотеке. Они плотно пообедали вкуснейшей запеченной рыбой, закусили фруктовым пудингом, и Альберт сменил гнев на милость.

Когда утром Алекс и Лада рассказали ему о ночных событиях, Альберт страшно разозлился, что его не разбудили и не взяли с собой. Он объявил бойкот и хранил обиженное молчание до самого обеда. Но, хорошо подкрепившись, подобрел и благосклонно выслушал горячие извинения.

– Ладно, забудем, – великодушно решил мальчик. – Не время для личных обид. Нужно решать, как помочь призракам?

– Призракам? Неужели ты собираешься помогать злобной Дженнифер?! – возмутилась Лада.

– А кто сказал, что она злобная? – вдруг произнесла Алекс.

– Как кто? Джорджиана!

– Почему ты так уверена, что Джорджиана говорит правду?

– А какой смысл ей врать нам?

– Если мы не видим смысла, это еще не значит, что его нет, – не сдавалась Алекс. – Я не доверяю Джорджиане!

– Но почему? – Лада почувствовала что-то вроде зависти. Молодец Алекс, не боится откровенно высказывать свою точку зрения и умеет ее отстаивать. Лада бы промолчала, не стала вступать в спор, пусть была бы и не согласна.

– Почему Джорджиана тебе не нравится? – повторила она вопрос.

– Не могу толком объяснить, – нахмурилась Алекс, – считайте это чутьем.

– По части интуиции у нас Богдан главный, – сообщила Лада. – Его чутье никогда не подводит, а ему Джорджиана нравится.

– Нравится, – эхом отозвался Богдан.

– Наверное, поэтому он первый и познакомился с призраком, – вполголоса сказал Альберт.

– Что ты хочешь сказать? – Лада привстала с кресла.

– То, что сказал. Для первого знакомства Джорджиана выбрала именно Богдана.

– Я ей больше всех понравился, – гордо известил Богдан.

– Кто б сомневался, – пробурчала Алекс.

Богдан состроил рожицу:

– А вам завидно!

– Было бы чему завидовать, – парировал Альберт. – Я предлагаю сесть, выпить чаю и рассказать, кто что знает о призраках. Возражения есть?

Возражений не последовало. Альберт собственноручно разжег в библиотеке камин, Лада нашла Дженни и попросила принести чаю, а Алекс, порывшись на книжных полках, выложила на стол внушительную стопку книг о призраках и привидениях. Лада просмотрела названия и тяжело вздохнула – все книги написаны на английском языке.

– Посмотри вон в том шкафу, там, по-моему, есть русскоязычные произведения, – посоветовал Альберт.

Лада действительно нашла книги на русском языке и немало. Но, к сожалению, сведений о призраках в них не было.

Ребята удобно устроились в библиотечных креслах и зашелестели страницами. Лада неприкаянно слонялась по комнате, не зная, чем себя занять. Богдан разлегся на коврике у камина и рассматривал большую книгу сказок с роскошными иллюстрациями.

Непогода за окном нагоняла уныние и тревогу.

– Слушайте, что я нашел, – Альберт потряс устрашающих размеров пыльным фолиантом. – Призрак – это не ушедшая в иной мир душа. Ей нужно помочь покинуть земной мир.

– Всего лишь? – язвительно осведомилась изнывающая от скуки Лада. – А как?

– Об этом тут не написано ни слова, – признался Альберт. – Но, может быть, я еще не дочитал до нужного места.

Алекс отложила свою книгу и заглянула в разложенный на коленях Альберта том:

– Маленькое уточнение. Здесь написано, что помочь призраку можно лишь в том случае, если его душа хочет перейти в иной мир. А если она против, то возникнут проблемы.

– Какие еще проблемы? – вздрогнула Лада.

– Призрак будет сопротивляться и вредить.

– Час от часу не легче.

– Да, если Джорджиана согласна на переход в иной мир, то Дженнифер будет сопротивляться, – Алекс задумчиво водила пальцем по столу. – Хотя в искренности Джорджианы я тоже не уверена.

– Зря ты так, – оторвался от сказок Богдан. – Джорджиана хорошая, просто ей одиноко, с ней никто не дружит, никто не играет.

– Я смотрела передачу про привидения, и там говорилось, что не бывает хороших и плохих призраков, все они несут лишь зло, – нахмурилась Алекс.

– Тебе же объяснили: Дженнифер – злая и коварная, а Джорджиана… – встал на защиту златокудрой девочки Богдан.

– Что толку спорить? – Альберт отложил тяжелый том и встал с кресла. – Я предлагаю навестить Джорджиану. Хочу сам составить о ней мнение.

– Пойдем, я вас познакомлю! – Богдан с готовностью вскочил с коврика и взял Альберта за руку. – Я знаю дорогу.

Ладе тоже казалось, что она хорошо запомнила повороты и коридоры, ведущие к башне, но ребятам пришлось немало поплутать, прежде чем они вышли к винтовой лестнице.

– Здесь, – выдохнул Богдан.

Альберт с сомнением оглядел потемневшую от времени дверь с полустертой надписью.

– Точно?

Лада нерешительно пожала плечами. Алекс промолчала, вдумчиво разглядывая еле заметные буквы. Зато Богдан заверил:

– Точнее не бывает. Смотри, я здесь пижамой за железный лепесток зацепился, видишь, так нитки и болтаются.

– Тогда идемте, – Альберт поднялся по крутым ступенькам и толкнул дверь.

Дверь открылась с пронзительным скрежетом. В нос ударил затхлый запах. Сомнений не было: эта заброшенная комната не имеет ничего общего с той комнаткой, в которой обитала Джорджиана. На всем лежал толстый слой серой пыли, старая бахрома свешивалась с потускневшего балдахина, по грязному одеялу расплылось пятно плесени, в углах висела паутина. Рваные почерневшие занавески свисали с гардины, зеркало над комодом было покрыто сетью мелких трещин.

Альберт храбро вошел в комнату, присел на корточки и подобрал с пола флакон духов из венецианского стекла.

– Осколки изящного прошлого, – грустно прокомментировал он.

Богдан чуть не плакал, стоя возле лошади-качалки, которая теперь была покрыта облезлой, потрескавшейся краской.

– Да, сокровищница ненужных вещей. – Альберт смахнул пыль с раскрытой детской книги. – Здесь что-то написано, но видно очень плохо, чернила совсем выцвели.

Запасливая Алекс вынула из кармана фонарик и направила луч на надпись.

– Возмездие прокрадется в дом, невзирая на замки и запоры, – хмуро перевел Альберт. – Угрожающая надпись.

– И почему-то в детской книжке, – заметила Лада.

– Надпись сделана в детской книге, чтобы ее прочитал ребенок, – сказала Алекс. – Это написано для Джорджианы.

– Может, прочитав надпись, она и поперхнулась, – с ужасом предположила Лада.

– А кто сказал, что она умерла, подавившись? – скептически осведомилась Алекс.

– Она и сказала.

– И ты ей веришь? Призракам верить нельзя, они любят дурачить живых.

– Погодите, девочки. То, что Джорджиана умерла, подавившись пирожным, чистая правда, – вмешался Альберт. – Она пила чай, когда ее настиг очередной приступ. Джорджиана закричала, не прожевав пищу, и поперхнулась.

– Откуда ты знаешь? – спросила Лада.

– Я читал воспоминания одной из служанок. Она оставила записи о тех страшных событиях, которые развернулись в поместье. В них есть упоминание о нелепой и странной смерти Джорджианы. Бетти, так звали горничную, уверена, что Джорджиана была сумасшедшей, поэтому ее держали взаперти, а прислуге запрещали даже приближаться к башне.

– Но почему ее не положили в больницу?

– Ты хочешь сказать, в сумасшедший дом? – поправил Альберт.

– Почему обязательно в сумасшедший дом? В психиатрическую клинику, – поправила Лада.

Альберт помолчал, глядя на стену с выцветшим рисунком, затем спросил:

– Ты знаешь значение слова «бедлам»?

Лада задумалась.

– Бедлам означает беспорядок, хаос, – неуверенно проговорила она.

– А первоначальное значение тебе известно?

– Наверное, нет. Наша мама так иногда говорит, когда мы устраиваем беспорядок в детской.

– Бедлам – название лондонской психиатрической лечебницы. Это мрачная громада с массивными воротами и тяжелыми замками. Почти три века душевнобольных в Бедламе держали в сырых одиночных камерах, прикованными к стене. И избивали. В других лечебницах было не лучше.

– Кошмар! – содрогнулась Лада.

– Это еще не кошмар, так, преддверие кошмара. Кошмар начался позже, когда пациентов стали лечить варварскими методами, такими, как лоботомия, электрошоковая терапия.

– Что такое лоботомия? – заинтересовался Богдан.

– Альберт, – предостерегающе окликнула Алекс, – давай обойдемся без красочных подробностей!

– Конечно-конечно, – спохватился Альберт. – Скажу только, что операциям, которые сегодня считаются недопустимыми, подвергались и склонные к агрессии, непослушные подростки.

– Да-а, теперь понятно, почему граф Эртон предпочел держать сумасшедшую дочку дома, взаперти, – протянула Лада.

– Но ведь наверняка существовали лечебницы для богачей? – предположила Алекс.

– Существовали, – кивнул Альберт.

– Тогда почему граф Эртон не устроил дочку туда? – возмутилась Лада.

– Лада, ты забываешь, что в те времена как в простых, так и в элитных лечебницах умалишенных пациентов не лечили. Так какая разница, где пациент будет сидеть взаперти, – дома или в больнице? По-моему, дома все же лучше. Но есть еще один немаловажный фактор. Скорее всего, граф Эртон не хотел огласки. Он скрывал, что его младшая дочь серьезно больна, поэтому и держал ее в башне.

– Это понятно, – сказала Алекс, – непонятно другое: почему она стала призраком?

– То есть почему Дженнифер стала призраком, тебе понятно? – насмешливо спросила Лада. Ее возмущало, что Алекс нисколько не сочувствует бедной, сошедшей с ума малышке, запертой в четырех стенах.

– Ну, нам же объяснили, что Джен была самым настоящим воплощением зла. А зло так просто не изведешь, – иронично пояснила Алекс. – Но почему несчастная Джорджиана стала призраком – вот в чем вопрос.

– Она же говорила, что ее душа не может упокоиться из-за ненависти, живущей внутри Дженнифер, – вспомнила Лада.

– Странное объяснение, – покачала головой Алекс. – Мне как-то не верится.

Альберт промолчал. Он прошелся по комнате, разглядывая пыльный хлам, и спросил:

– А вы уверены, что приходили ночью именно в эту комнату?

– Определенно в эту, – без тени сомнения заявил Богдан.

Глядя на пыль и разруху, Лада засомневалась.

– Кажется, в эту, – наконец тихо проговорила она.

Альберт вопросительно взглянул на Алекс.

– Думаю, что мы были здесь. Да и нитки из пижамы Богдана указывают на это, – Алекс осторожно тряхнула пыльный балдахин. – Но ночью комната выглядела иначе.

– Она казалась вполне обитаемой, – подхватила Лада.

– Я не хочу вас обидеть, но, может быть, вам показалось? – выдвинул предположение Альберт. – Так бывает. На вас повлияло мрачное очарование старинного замка, игра света и тени, страшные истории, связанные с этим местом, рассказанные на сон грядущий?

– Точно, во всем виновата игра света! Как же мы сразу не догадались?! – сердито выкрикнула Алекс.

– Ага, мы стали жертвами коллективной иллюзии! – поддержала ее Лада.

– Массовый обман зрения!

Даже Богдан не остался в стороне и ехидно сказал:

– Знающие люди советуют: если ты увидел призрака, ущипни себя. Если призрак не исчез, ущипни его!

– Это ты к чему? – не понял Альберт.

– Мы касались Джорджианы, она такая же, как ты! – Задумавшись, малыш честно добавил: – Только очень холодная.

– У нас была осязаемая массовая галлюцинация, – решила Лада.

– Вы меня не так поняли, – пошел на попятную Альберт. Видимо, всеобщее негодование убедило его в том, что ребятам ничего не примерещилось. – Может быть, комната Джорджианы находится в другой башне? Их же две.

– Ничего подобного. Мы были именно в этой комнате, мне запомнился вид из окна, – Алекс подошла к мутному от грязи стеклу и протерла его рукой. – Пейзаж тот же самый. Из второй башни видна другая часть парка.

– Ты меня убедила, – согласился Альберт. – Значит, произошло искривление времени и пространства. У меня для вас есть новость!

– Плохая? – догадливо спросила Лада.

– Или очень плохая? – с нервной усмешкой поинтересовалась Алекс.

– Пока просто плохая, – хладнокровно ответил Альберт. – Джорджиана – очень сильный призрак. В книге, которую я сегодня читал, особенно подчеркивается, что призраки способны копить силы. Только очень сильный призрак может появляться перед людьми в образе человека из плоти и крови. А уж чтобы создать иллюзию обитаемой комнаты, мощи требуется немерено!

– Ну и что? – выступил вперед Богдан. – Дженнифер ведь наш друг!

– Кстати, девочки сказали, что нашли тебя спящим?

– Я замерз, залез под одеяло, чтобы согреться, и нечаянно заснул.

Лада посмотрела на покрытое отвратительной черной плесенью одеяло и брезгливо поморщилась.

– Ты заснул не просто так. Призраки способны вытягивать из живых людей тепло и силы. Повезло, что девочки быстро тебя отыскали, – сжал губы в тонкую ниточку Альберт.

– А если бы мы не смогли оперативно отыскать Богдана? – спросила Лада, холодея в ожидании ответа.

– Богдан мог бы не проснуться, – отвернулся Альберт.

– Все, больше никакой дружбы с этой Джорджианой! – Лада решительно взяла брата за руку.

– Но мне ее так жалко! – у Богдана задрожала нижняя губа. – Она маленькая и одинокая!

От этих слов у Лады тоже защемило сердце.

– Ладно, посмотрим на ее поведение. Только дай слово, что без меня ты с ней общаться не будешь?

– И никуда с ней не ходи без нас, – веско посоветовала Алекс.

– Клянусь! – Для пущей убедительности Богдан широко распахнул свои невероятно синие глаза и приложил руки к груди.

Ребята вышли из комнаты, Альберт плотно прикрыл скрипучую дверь и снова увидел на ней бледную надпись.

– Алекс, посвети.

Буквы едва проступали на старой поверхности, но прочесть надпись все-таки получилось.

– Знаете, что здесь написано? – Альберт старался держаться спокойно.

– Не выделывайся, пожалуйста! Говори уже! – с раздражением дернула плечом Алекс. Она изрядно проголодалась, а Альберт будто нарочно тянул время.

– Внутри зло!

– Ты серьезно? – Алекс мгновенно забыла о голоде.

– Так и написано? – побледнела Лада.

Богдан ничего не сказал, он внимательно смотрел в угол лестничной площадки.

– Так и написано! – кивнул Альберт.

В воздухе повисла мертвая тишина.

– Можно мне взять лошадку? – вдруг громко спросил Богдан.

– Лошадку? – Лада недоумевающе посмотрела на брата.

– Лошадку-качалку из комнаты.

– Но она ведь почти развалилась.

– Ничего подобного, – сердито шмыгнул носом Богдан, – краска немного облезла. Я ее покрашу заново и отремонтирую!

– Зачем тебе этот хлам? – поморщилась Лада.

– Для одних – хлам, для других – сокровище. Пусть берет, жалко тебе, что ли? – вступился за Богдана Альберт.

Мысль о том, что вещь из грязной, пыльной комнаты окажется в ее спальне, вызвала у Лады брезгливую гримасу, но пришлось уступить. Богдан смотрел умоляюще и, кажется, собирался разреветься.

– Бери, – скрепя сердце согласилась Лада.

Обрадованный Богдан рванул вверх по лестнице, схватил лошадь и выскочил из комнаты. И тут произошло нечто странное: мальчика будто кто-то сильно толкнул сзади. Вместе с громоздкой игрушкой он врезался в Альберта. Тот не устоял и повалился на Ладу. Лада тоже потеряла равновесие. Зато Алекс не подвела, стояла, как скала, лишь слегка покачнулась, но отбросила фонарик в сторону, одной рукой вцепилась в перила, вторую уперла в стену и таким образом не дала ребятам свалиться с лестницы.

Оказавшись у нижней ступеньки, Альберт потер ушибленные деревянными полозьями ребра. Лада осматривала оцарапанную до крови ладонь. Богдан прижимал к себе лошадку и тихо хныкал:

– Я не специально! Я сам не понял, как так получилось! Я, наверное, запнулся!

– Не хнычь, тебя никто не обвиняет. Я уверен, что тебя толкнули, – успокоил Альберт.

– Кто? – распахнул синие глаза Богдан. – Там же никого не было?!

– Я почти уверен, что тебя толкнула Джорджиана. Кажется, нам объявили войну!

– За что? – удивилась Лада. – Что мы ей сделали?

– Она поняла, что мы ей не верим. Думаю, мы ей зачем-то нужны, она хотела использовать нас в своих целях, – предположил Альберт.

– Я знаю! – вдруг громко сказала Алекс. – Джорджиана хочет, чтобы мы изгнали призрак Дженнифер!

– Так она этого и не скрывала. – Лада все еще не могла поверить в коварство маленькой хозяйки башни. – Если мы поможем Дженнифер перейти в другой мир, тогда и душа Джорджианы освободится!

– Может быть, надо найти саму Джорджиану и обо всем ее расспросить? – неожиданно предложил Богдан.

– Мы бы спросили, только ее здесь нет, и комната пребывает в запустении, – напомнил Альберт.

– А мы ее позовем.

– Зови, – разрешила Алекс.

Но тщетно Богдан десять минут звал Джорджиану. Ничего не происходило. Лишь воздух вокруг ребят стал заметно холоднее.

– Когда она появляется, становится жутко холодно, – Лада знобко поежилась.

– Так всегда бывает при появлении призрака, – авторитетно заявил Альберт.

– Она здесь, – буднично сообщил Богдан.

– Где? – ребята завертели головами.

– Вон там, – Богдан указывал на площадку перед дверью. – Но ее едва можно разглядеть, она совсем прозрачная.

– Ничего не вижу, – буркнул Альберт. – Но кое-что я понял. Джорджиана особенно сильна ночью, а возникнуть днем у нее мощи не хватает. Пойдемте, нам надо поговорить без лишних ушей.

– Это без моих, что ли? – обиделся Богдан.

– Нет, – коротко ответил Альберт, но таким суровым тоном, что Богдан сразу перестал обижаться.

Глава 11

Зло копит силы

Уединиться удалось лишь спустя несколько часов, когда день уже клонился к вечеру. Альберт ловко разжег камин в библиотеке, Дженни подала чай. Лада предпочла бы собраться в гостиной, но там прочно обосновалась миссис Кроссман с вязанием.

– О чем ты хотел поговорить? – с завидным аппетитом уписывая яблочный пирог, спросила Алекс.

– Минутку, – остановил ее Альберт. – Богдан, ты что-нибудь чувствуешь? Чье-нибудь присутствие?

– Вроде нет.

– Рисковать не будем. – Альберт вышел из библиотеки и вернулся с картонной коробкой, в которой лежала длинная железная цепь.

– Ты решил кого-то посадить на цепь? – съехидничала Алекс.

Но Альберт ничего не ответил и стал делать из железной цепи круг.

– Умный ход, – одобрила Лада. – Железо защищает от призраков. Джорджиана не сможет проникнуть в круг, образованный цепью.

– Зря я, что ли, полдня дышал книжной пылью, – проворчал Альберт. – Я теперь о призраках много чего знаю. Эх, жаль, здесь Интернета нет, мне бы проверить кое-что! Но придется обходиться печатными изданиями, времени у нас мало.

– Ты куда-то торопишься? – удивилась Алекс.

– Я – нет. А вот если Джорджиана прознает о наших планах, наши жизни будут в большой опасности.

– Думаешь, она может причинить нам вред? – тихо проговорила Лада.

– Я в этом и не сомневаюсь. Я кое-что нашел. – Альберт достал с полки несколько больших тяжелых альбомов. – Это вырезки из журналов и газет. Я их бегло просмотрел и кое-что уяснил. Во-первых, этот дом давно пользуется дурной славой. Владельцы неоднократно пытались продать поместье или сдать в аренду, но желающих не нашлось. Время от времени находились смельчаки из рода Эртонов, которых не смущала мрачная слава дома, они пытались здесь жить, но кто-то словно специально подстраивал им разные ловушки. Думаю, это были призраки.

– Призраки? – сделал большие глаза Богдан. – Здесь только один призрак – Джорджиана, других мы не видели.

– А Дженнифер? Которая ненастными ночами ходит вокруг дома? – напомнил Альберт. – Ее видела Алекс.

Алекс мрачно кивнула:

– И надеюсь больше никогда не увидеть.

– Почему? – наивно спросил Богдан.

– Она выглядит совсем не так, как Джорджиана. Она вся мокрая, грязная, в общем, ужасное зрелище!

– Во-вторых, – продолжил Альберт, – призраки как-то зависят друг от друга. Избавиться только от одного призрака, я полагаю, невозможно.

– Это радует, – скрипнула зубами Алекс.

– Нужно избавиться сразу от обеих – от Дженнифер и от Джорджианы. И я совсем не уверен, что Джорджиана – безвредный призрак. Осмелюсь напомнить, что несчастья с членами семьи Эртон случались именно в доме, а не в парке.

– Действительно, – пробормотала Алекс.

Лада и Богдан подавленно молчали, а Альберт подлил масла в огонь:

– И вспомните, что случилось, когда мы усомнились в доброте и безобидности Джорджианы?

– Ты хочешь сказать, падение с лестницы было не случайным? – обмерла Лада.

– Уверен, – усмехнулся Альберт. – Впрочем, давайте спросим у Богдана?

Богдан сердито засопел и признался:

– Меня толкнули.

– А потом ты увидел прозрачный силуэт Джорджианы?

Малыш нехотя кивнул и с надеждой предположил:

– Может быть, она рассердилась, потому что я взял лошадку?

– Может, но это не повод толкать человека с лестницы. Лестница довольно крутая, ты мог переломать кости!

– Вам не кажется, что в комнате стало холоднее? – перебила Альберта Лада.

– Действительно, – Алекс подозрительно осмотрела библиотеку. Все было спокойно, в камине полыхал жаркий огонь, который с каждой минутой разгорался все сильнее.

– Она приближается, – спокойно оповестил всех Альберт. – Не бойтесь, в круг из цепи призрак войти не сможет.

– Но слышать нас он ей не помешает, – заметила Лада.

– Не выходите из круга, посмотрим, что она предпримет, – сказал Альберт.

И ребята принялись ждать. В библиотеке, несмотря на ярко пылающий огонь в камине, становилось все холоднее. Словно кто-то открыл все окна и двери настежь. Друзья сгрудились в центре круга.

Мило улыбаясь, Джорджиана выскользнула из-за портьеры.

– Добрый вечер, – она присела в изящном реверансе.

– Привет, – отозвался Богдан.

Девочка-призрак легко приблизилась к кругу и тут же отпрянула, издав тихое шипение.

– Что это?! – она негодующе смотрела на железную цепь. Миловидное личико вдруг исказила злобная гримаса. – Поиграть со мной вздумали? Напрасно! Я таких игроков много перевидала, вам меня не победить!

– Но всегда выигрывать невозможно, – с философским спокойствием заметил Альберт, – когда-нибудь тебе придется проиграть.

– Проиграть можно равному, а вы, – Джорджиана сделала пренебрежительный жест, – вы – слабые глупые дети! Вы ничего мне не сделаете!

Девочка-призрак язвительно рассмеялась.

– Призраки тоже уязвимы, – тихо сказал Альберт, и смех Джорджианы оборвался.

– Но не для вас! – прошипела она и замерла, к чему-то прислушиваясь. Теперь и ребята услышали шаркающие шаги. Кажется, к библиотеке приближалась Дженни. Джорджиана отступила к портьере, судя по ее злобно-испуганному виду встречаться со служанкой она не желала. Девочка-призрак скользнула за штору, пообещав напоследок: – Мы еще встретимся!

В следующее мгновение в библиотеку вошла Дженни. Горничная вышла на свет, и ребята ахнули. Служанка двигалась как сомнамбула, глаза закатились под веки так, что виднелись одни белки, из полуоткрытого рта вырывалось хриплое дыхание.

Девушка замерла около стола, повернулась лицом к замершим внутри круга ребятам и прохрипела:

– Мертвое хочет стать живым.

У Лады обмякли колени, она вцепилась в крепкую руку Алекс. Другую ее руку сжал Альберт. Богдан испуганно прижался к ногам сестры.

Дженни вновь заговорила:

– Зло копит силы.

Казалось, губы девушки открываются против воли. От усилия нижняя губа треснула, по подбородку потекла струйка крови.

Богдан громко всхлипнул.

– Прекратите немедленно! – выкрикнула Лада. И, как ни странно, это сработало.

Дженни моргнула, и ее зрачки вернулись на место. Лицо девушки приняло осмысленное выражение. Служанка поднесла руку к губам и с недоумением уставилась на окровавленные пальцы.

– У вас губа кровоточит, – подсказала Лада.

Дженни смущенно кивнула, вытащила из кармана наглаженный носовой платок в цветочек, промокнула ранку и спрятала платок. Взглянув на сервированный к чаю стол, она что-то укоризненно воскликнула по-английски. Благодаря Альберту и Алекс Лада понемногу начала осваивать язык, но восклицание служанки не разобрала и вопросительно посмотрела на Альберта.

– Дженни говорит, что чай совсем остыл. Сейчас она заварит и принесет нам новый, – автоматически перевел мальчик.

Лада вдруг сообразила, что, когда Дженни находилась в трансе, она прекрасно понимала ее слова. На каком же языке говорила горничная? Неужели на русском?

– Лада, можно выйти из круга, – прервала ее размышления Алекс. Девочки перешагнули через цепь и рухнули на коврик у камина.

– Наконец-то стало теплее, – промурлыкала Алекс, протягивая руки к огню.

Богдан вклинился между ними. Альберт стоял в сторонке и задумчиво рассматривал хлопотавшую у стола Дженни. Когда служанка отправилась за свежим чаем, он напряженно сообщил:

– Дженни – медиум. Призрак говорил через нее!

– Джорджиана?! Но зачем? – удивилась Лада.

– Страху нагнать хотела! – предположила Алекс.

– Не думаю, – качнул головой Альберт. – Устами Дженни говорила не Джорджиана.

– А кто? – устало спросила Лада. – Ты думаешь, в доме водятся другие призраки?

– Кто знает, какие тайны скрывают стены этого дома? – уклонился от ответа Альберт.

– Я домой хочу, – плачущим голосом сказал Богдан.

– Завтра поедем, – кивнула Лада.

– Не поедете, – опустил глаза Альберт.

– Это еще почему?!

– Никто нас не выпустит. Полагаю, нас собрали с разных концов света не для того, чтобы просто привести сюда на экскурсию. Мы выбраны именно для того, чтобы покончить с привидениями этого дома! Дядя Фред наверняка в нас верит, иначе не затеял бы все это.

– Откуда ты знаешь? – ощетинилась Лада. Она боялась не за себя, а за маленького и почти беззащитного братишку.

– Никогда в жизни дядя Фред мне не врал, – заявил Альберт.

– Может быть, он искренне заблуждался, решив, что призраки для нас не опасны, – предположила Лада.

– Не исключено. Я думаю, он отправил нас сюда от отчаяния. Мы – его последняя надежда!

Вошла Дженни с чайным подносом в руках, и ребята прервали разговор. Горничная расставила чистые чашки и пригласила всех к столу, а сама подошла к камину подбросить поленьев в огонь. Когда она повернулась, ребят поразило ее застывшее восковой маской лицо. Потрескавшиеся губы беспомощно зашевелились, а из груди исторгся хриплый шепот:

– Мертвое восстанет и обличит убийцу!

Не теряя ни минуты, Альберт трижды громко хлопнул в ладоши, и Дженни вышла из транса, оперлась о столешницу камина и неуверенно провела рукой по лбу.

– Дженни, вы плохо себя чувствуете? – заботливо спросил Альберт.

– Да, в глазах темнеет, – сдавленным голосом ответила Дженни.

– Идите к себе и ложитесь в постель, – посоветовала Алекс. – А мы скажем миссис Кроссман, что вы заболели.

– Пожалуй, я так и сделаю. – Дженни пошаркала к выходу.

Дождавшись, когда шаги горничной стихнут, Лада спросила:

– И что мы будем делать?

– Будем очень осторожны, – решил Альберт. – Нам объявили войну.

– С сегодняшнего дня Джорджиана с нами церемониться не будет, – согласилась Алекс.

Лада молча прижала к себе братишку, но он решительно высвободился из ее объятий и важно сказал:

– Война – так война, значит, будем воевать!

Из коридора донеслись испуганные возгласы, Алекс выглянула и поманила за собой остальных.

Миссис Кроссман и Андрис суетились у неподвижно распростертого тела Дженни. Заметив перепуганные лица ребят, миссис Кроссман недовольно пояснила:

– Дженни упала с лестницы, – и, не удержавшись, добавила: – Я ее не раз предупреждала, чтобы она держалась за перила и смотрела под ноги.

– Дженни сегодня плохо себя чувствовала, – вступилась за девушку Лада.

– Когда кто-то из персонала плохо себя чувствует, он должен доложить об этом мне и лечь в постель, – непреклонно заявила домоправительница.

– Она умерла? – громко сглотнул Богдан.

Миссис Кроссман одарила мальчишку возмущенным взглядом:

– Конечно, нет! Что за глупости!

Подтверждая ее слова, Дженни слабо пошевелилась.

– Андрис, отнесите Дженни в ее комнату, – распорядилась домоправительница и повернулась к ребятам: – А вы мойте руки и идите в столовую, я сейчас подам ужин.

Есть совершенно не хотелось, но друзья покорно поплелись в столовую. Хотя поданные на ужин блюда выглядели очень аппетитно, Лада и Альберт едва к ним прикоснулись. Зато Алекс и Богдан отдали должное мастерам английской кухни.

– А говорили, что не хотите есть, – поддела их Лада, когда миссис Кроссман отлучилась из столовой.

– Аппетит приходит во время еды, – с набитым ртом пояснил Богдан.

Алекс ничего не сказала, она шуршала салфетками, наверное, опять прятала еду – вдруг ночью захочется перекусить.

С улицы доносилось унылое завывание ветра. Миссис Кроссман, вернувшись из кухни, задернула портьеры и озабоченно заметила:

– Вызвать врача для Дженни не удалось. Похоже, ветер опять повредил телефонную линию. Как назло, Тони уехал на пару дней.

Ребята многозначительно переглянулись. Альберт был прав: просто так уехать из поместья им никто не позволит.

– Миссис Кроссман, спасибо за вкусный ужин, – поблагодарил Альберт, промокнув губы салфеткой. – Я буду в библиотеке, хочу посмотреть кое-какие книги.

– Я с тобой, – решила Лада. – Тоже что-нибудь почитаю.

Богдан робко тронул сестру за локоть:

– А я спать хочу, – и в доказательство сладко зевнул.

– Что ж, пойдем в спальню, я и там могу почитать, – вздохнула Лада. Она предпочла бы посидеть в библиотеке вместе со всеми, но если Богдан хочет спать, то не бросать же его одного.

– А я займусь разминкой, – с хрустом расправила плечи Алекс. – А то совсем себя запустила.

Лада разжилась в библиотеке книжкой на русском языке и отправилась вместе с отчаянно зевающим Богданом в спальню.

Глава 12

Опасная прогулка

За стенами дома стонал ветер. Богдан, широко разметав руки, спал неспокойным тревожным сном. Несколько раз Лада откладывала книгу, подходила к брату и успокаивающе гладила его по мягким волосам.

Несмотря на присутствие Богдана, Лада ощущала себя одинокой и брошенной. Было страшно: вдруг Джорджиана придет в их комнату, что тогда делать? Раздалось тихое постукивание в дверь, и девочка сжалась от страха. Джорджиана!

К счастью, это была не Джорджиана, а Альберт. Он пришел, держа в руках подушку и одеяло.

– Я – глупец! – объявил он с ходу.

– С чего это вдруг? – удивленно посмотрела на него Лада.

– Говорил вам об осторожности и сам же пренебрег элементарными мерами безопасности.

– А поточнее?

Альберт бросил подушку и одеяло на пол и взъерошил волосы.

– Понимаешь, я знал, нам нельзя расставаться, ради безопасности следует держаться вместе. И пошел в библиотеку один. И Алекс одну отпустил!

– И что случилось? – слабым голосом спросила Лада.

– То, что я и предполагал. Джорджиана не преминула воспользоваться случаем. Я полез на лестницу, чтобы достать книгу с верхней полки, а она буквально выдернула из-под меня эту лестницу!

Лада содрогнулась, вспомнив высоту библиотечных шкафов.

– Спасла хорошая реакция, я успел уцепиться за полку, – Альберт продемонстрировал ссадины на пальцах. – Потом, перебирая руками и ногами на манер мартышки, сполз вниз. Боялся, что она еще какую-нибудь пакость учинит, но ничего, обошлось.

– А с Алекс все в порядке? – встревоженная Лада шагнула к двери.

– В полном, – заверил Альберт. – Она вещи собирает, сейчас придет. Будем все вместе ночевать. – И запоздало спохватился: – Ты не возражаешь?

Лада нисколько не возражала, наоборот, была рада гостям. Вместе коротать ночь в этом ужасном доме не так страшно.

Алекс пришла вместе с постелью и чемоданом. Деловито расстелила матрас с простыней, взбила подушку, аккуратно расправила одеяло и накрыла его пледом. Уселась, скрестив ноги, и развернула накрахмаленную салфетку.

Лада сглотнула. В салфетке оказалось настоящее сокровище – толстые сочные бифштексы, переложенные кусками хлеба.

– Угощайтесь, – пригласила Алекс, похлопав по пледу.

– Как тебе это в голову пришло? – заурчал от удовольствия Альберт. Очевидно, он тоже проголодался.

– Хомячьи запасы, – отозвалась Алекс и вгрызлась в толстый сэндвич. – На меня по ночам страшный жор нападает, вот и приходится заботиться о пропитании. И я обратила внимание, что за ужином вы почти ничего не ели, поэтому прихватила еды и на вас.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Лада.

– А мне? – Богдан проснулся и тер глаза руками.

– Вот прожорливый поросенок, никогда поесть не откажется!

– Зачем отказываться? Неизвестно ведь, когда покормят в следующий раз, – рассудительно сказал Богдан и перебрался на постель Алекс, поближе к бифштексам.

После еды всех стало клонить в сон. Лада взяла Богдана в свою кровать, уступив его постель Алекс. Но кузина наотрез отказалась занимать кровать, загнала на нее Альберта, а сама из двух матрасов, одеял и пледа соорудила себе удобное ложе.

Когда все устроились на своих местах и сон стал понемногу овладевать ребятами, Богдан начал оглушительно икать.

– Что такое? – приподнялась на локте Лада.

– Икаю, – обиженно пояснил братишка. – Мне бы водички.

Лада вздохнула, выбралась из теплой постели и побрела в ванную за водой. Но вместо воды кран издал урчание и фырканье.

Богдан продолжал громко икать, и заснуть не было никакой возможности.

Поворочавшись, Алекс поднялась и принялась натягивать спортивный костюм.

– Я – за водой!

– Я сама, – вскочила Лада. – Это ведь мой брат.

– Ну и что? – пожал плечами Альберт, проворно влезая в брюки. – Мы тут все братья и сестры. Ну, или дяди и тети.

– Нам нельзя разлучаться, – напомнила Лада.

– Нельзя по одному ходить, а по двое очень даже можно, – возразила Алекс. – Мы с Альбертом сходим за водой, а ты останешься с Богданом.

– Я с ней не останусь, – вдруг раскапризничался Богдан. – Вы уйдете, а она меня ругать будет, что вы из-за меня ушли!

– Что за глупости?! – рассердилась Лада. – Ну и оставайся тут один! А мы уйдем!

– Я с ним останусь, – миролюбиво предложила Алекс. – Богдан, ты не возражаешь?

Богдан не возражал.

Переглянувшись, Лада и Альберт шагнули в темный коридор, пронизанный сырыми сквозняками. Как они и предполагали, миссис Кроссман, проводя ритуальный обход дома, обесточила почти все помещения. Но ребята предусмотрительно прихватили с собой фонарь. Вот только аккумулятор, видимо, сел, лампочка светила неярко, и свет быстро тускнел.

– На кухню пойдем? – прошептала Лада.

– Нет, столовая ближе, а там на столе стоит графин с водой, – тихо отозвался Альберт. Его тоже пугало мертвое безмолвие темных коридоров.

Свет фонаря стал настолько слабым, что Лада с раздражением щелкнула кнопкой выключателя.

– Правильно, – одобрил Альберт. – Он только мешает глазам привыкнуть к темноте.

Но сколько Лада ни напрягала зрение, глаза так и не привыкли к мраку, заполнившему коридор. Девочка попыталась включить фонарь, но свет слабо мигнул и погас. Донесся тревожный шепот Альберта:

– Тебе не кажется, что стало холоднее?

– Стало, – эхом отозвалась Лада и почувствовала, как мимо пронеслась ледяная волна.

Это Джорджиана! Не медля ни минуты, Лада развернулась и бросилась обратно к спальне.

– Стой! – Альберт поймал ее за руку.

– Она пошла туда! – сквозь зубы пробормотала Лада, но вырваться не смогла, Альберт держал крепко.

– Мы пойдем вместе!

То и дело натыкаясь на стены, ребята спешили к спальне, где остались Богдан и Алекс.

– Тебе не кажется, что мы идем слишком долго? – нарушила напряженное молчание Лада.

– И тут холодно, как в склепе, – отозвался Альберт.

– Стой! – Лада взяла кузена за руку и велела: – Коснись стены со своей стороны, а я попробую дотянуться до противоположной. Рук не размыкаем!

Они вытянули руки в стороны, но до стен не дотянулись.

– Шагаем вправо! – скомандовала Лада.

Шаг, второй, третий, но пальцы по-прежнему ловили пустоту. Тогда ребята пошли в другую сторону – и снова ничего.

– Здесь нет стен, – признал Альберт.

– Но этого не может быть! – занервничала Лада.

– Но так оно и есть. Коридоры в доме не настолько широки, чтобы мы не могли дотянуться до стен. Значит, мы находимся в другом помещении, в более просторном.

– И что нам делать? Наверное, мы прошли мимо спален!

– Мы пойдем вперед, – принял решение Альберт. – Нам нужен ориентир, чтобы понять, в какой части дома мы находимся.

Крепко держа Ладу за руку, мальчик стал осторожно пробираться вперед.

– Пойдем быстрее, – взмолилась Лада. – Алекс и Богдан, наверное, в беде!

– Мы тоже, – не стал скрывать правду Альберт. – Мы заблудились.

– Повернем назад.

– Назад – это куда? Мы дезориентированы в пространстве. И, скорее всего, Алекс и Богдану пока ничего не угрожает.

– С чего ты взял? – В голосе Лады прозвучала надежда.

– Вокруг нас невероятно холодно. Значит, крошка Джорджиана рядом. Это она нас морочит и ведет.

– Но как она это делает?!

– Откуда мне знать, я же не привидение! – недовольно пробурчал Альберт.

Вой ветра за стенами стал гораздо громче. Это был уже не вой, а крик. Под ноги стали попадаться мелкие камушки.

– Стой! – приказал Альберт таким тоном, что Лада замерла как вкопанная. – Не двигайся ни в коем случае! Крошка Джорджи завела нас невесть куда.

Альберт опустился на пол и зашарил вокруг себя руками, потом немного сместился в сторону и зашуршал мелкой каменной крошкой, усыпавшей пол. Вдруг он наткнулся на прямоугольный коробок. Не веря своему везению, он сдвинул крышку коробка и нащупал спички. Дрожащими пальцами мальчик извлек спичку, неловко чиркнул по коробку – вылетела лишь крохотная искорка. Альберт отбросил спичку и достал другую, руки дрожали так, что он чуть не выронил коробок. Он заставил себя действовать спокойно и неторопливо. Спичка загорелась ярким, ровным пламенем. Не меняя позы, Альберт огляделся. Пламя трех спичек позволило определить, где они находятся.

Ребятам невероятно повезло, у них было немало шансов свалиться вниз. Каким-то непостижимым образом Джорджиана завела их на разобранный для ремонта чердак, находящийся над бальной залой. Миссис Кроссман предупреждала их о ведущихся ремонтных работах в этой части здания и строго-настрого запретила ходить сюда.

– Альберт, мы ведь могли оступиться и упасть вниз? – содрогнулась Лада. У нее в голове не укладывалось, как маленькая девочка с милым личиком и ангельскими кудряшками могла так жестоко поступить.

– Она на это и рассчитывала, – мрачно сказал Альберт.

– Почему она нас не столкнула?

– Сил, наверное, не хватило. Мы же за руки держались.

– Значит, все несчастья, которые случались с обитателями дома, – дело рук Джорджианы? – ужаснулась Лада.

– Я в этом не сомневаюсь.

– А как же ее сестра, та, что утонула в пруду?

– Есть у меня одна идея, – медленно произнес Альберт, – но надо ее проверить. Слишком мало информации. Кстати, нам пора.

– А как же Джорджиана?

– Она ушла.

– Откуда ты знаешь?

– Все просто, стало гораздо теплее, – пояснил Альберт.

Лада прислушалась к своим ощущениям и согласилась с Альбертом.

Зажигая спичку за спичкой, ребята миновали опасное место. Оказавшись на твердом гладком полу, они вздохнули с облегчением.

– Я понял, где мы находимся, – сообщил Альберт. – По этой лестнице мы спустимся на первый этаж и включим электричество. И пусть миссис Кроссман только попробует возмутиться!

– А если снова появится Джорджиана и мы опять заплутаем? – забеспокоилась Лада.

– Почувствуем холод, сядем на пол и будем сидеть, с места не сдвинемся. Не дадим ей возможности нас запутать.

– Это ты хорошо придумал, – одобрила Лада.

Друзья без приключений добрались до электрощитка, но вот сюрприз – сколько они ни щелкали рубильниками, свет не загорался.

– Ветер повредил провода, – приуныл Альберт.

– Там на столе, возле лестницы, куча ламп, – вспомнила Лада.

– Толку-то, из-за холода, источаемого призраком, батареи быстро садятся.

– Но с лампами лучше, чем без них.

Альберт выбрал самую яркую лампу и осветил лестницу. Вдруг сверху донеслись крики и грохот. Ребята рванули наверх, они уже были на последних ступеньках, когда мимо них с жутким визгом кометой пронесся Богдан.

Он что-то истошно кричал, но Лада не разобрала слов. Она круто развернулась, потеряла равновесие и кубарем скатилась с лестницы. Вскочила на ноги, не чувствуя боли, и побежала за братом.

Богдан с неожиданной силой отодвинул тугой засов на входной двери и, не переставая выкрикивать бессвязные слова, вихрем понесся в глубь парка. Ни секунды не раздумывая, Лада помчалась следом.

Ошарашенный происходящим, Альберт растерянно топтался на верхней ступеньке лестницы. Неожиданно в свете лампы возникла растрепанная Алекс.

– Где он?!

– Убежал, – Альберт махнул рукой в сторону выхода.

– Там же эта, как ее… Дженнифер! – Алекс в испуге прикусила костяшки пальцев.

Альберт обескураженно развел руками.

– За ними! – решила Алекс, сбегая вниз.

«Хорошо командовать, когда на тебе спортивный костюм и теплая куртка», – подумал Альберт. Но переодеваться было некогда, и он торопливо направился к выходу. У двери на крючках висели дождевики, Альберт взял один из них, сунул ноги в огромные резиновые сапоги и шагнул в густую тьму.

Глава 13

Битва призраков

На улице царили ночь и ветер. Альберт запахнул дождевик и озадаченно осмотрелся. Ну и где теперь искать Богдана и девочек? Мелькнула малодушная мысль: вернуться в дом и дождаться возвращения друзей, – но Альберт немедленно прогнал ее.

Ветер рассвирепел не на шутку. За стенами дома бушевала настоящая буря.

Альберт пошел по главной аллее, освещая себе путь лампой. Вокруг – чернильная темнота, треск деревьев и свист ветра. Альберт мужественно шагал вперед, в вое ветра ему слышалось его имя. Он шел на зов. Неровная тропа вывела его к пруду. У противоположного края барахтались темные фигуры.

– Алекс! Лада! Это вы? – негромко спросил Альберт. Голос неожиданно громко прокатился над водой.

– Мы, – задыхаясь, отозвалась Лада.

Альберт заторопился к ней и не заметил, что, словно разбуженные их голосами, по черной воде пробежали мелкие волны.

Свет лампы осветил странную картину. Алекс сжимала в мощных объятиях перемазанного грязью заплаканного Богдана, а Лада вытирала с ее исцарапанного лица капельки крови.

– Что случилось? – испуганно спросил Альберт.

– Ладкин братец с катушек съехал, – сердито пояснила Алекс, продолжая крепко держать Богдана.

Богдан пробурчал что-то неразборчивое, но протестующее.

– Запер меня в ванной, а сам рванул, непонятно куда!

Богдан придушенно заворчал.

– Мы – за ним, еле поймали. А он брыкается, как молодой мустанг. Испинал нас, меня поцарапал, Ладку укусил. Это разве нормально?

Богдан снова нечленораздельно забулькал. По правде говоря, выразиться яснее у него не было никакой возможности – Алекс крепко зажала ему рот.

– Ты его не придушишь? – обеспокоился Альберт.

– Не должна, – передернула плечами спортсменка.

– Ослабь немного хватку, – посоветовал Альберт. Ему стало жаль малыша.

– Он кусаться начнет! Или царапаться!

Богдан выпучил глаза и отчаянно замолотил ногами в воздухе.

– Да что с тобой такое?! – Лада готова была расплакаться. – Богдан! – Она встряхнула брата. Но мальчик не отреагировал на слова сестры, он с ужасом смотрел поверх ее плеча.

Почувствовав неладное, Альберт перевел взгляд на пруд и вздрогнул. В деревьях плакал и стонал ветер, заглушавший плеск воды. Темная, опутанная водорослями фигура медленно выбиралась из мрачных черных вод.

В разрыв между серыми облаками выглянула луна, осветив пруд мертвенным светом.

Богдану удалось слегка ослабить профессиональный захват кузины, и он хрипло закричал:

– Там! Она там!

Теперь и девочки заметили выбирающуюся из воды тонкую фигурку в мокром платье. Ветер донес до ребят волну тяжелого могильного запаха.

Мерзкий запах вывел Алекс из состояния шока.

– Бежим! – она поудобнее перехватила брыкающегося Богдана и тяжелыми скачками понеслась к дому.

Альберт, не выпуская из одной руки лампу, другой схватил Ладу и потянул за собой:

– Бежим!

Лада зачарованно смотрела на колышущиеся воды пруда. Лунный свет отражался в широко открытых глазах.

– Лада! – Альберт слышал бешеный стук собственного сердца. Инстинкт кричал, вопил: беги, спасайся! Но усилием воли мальчик заставлял себя оставаться на месте и тормошить застывшую Ладу.

Издающая запах гнили девочка приближалась.

– Лада! – Почти ничего не соображая от страха, Альберт сильно дернул кузину за ухо.

– Ой! – очнулась та и прижала ухо рукой. – Больно!

– Бежим! – взвыл Альберт.

Сначала он бежал и тащил за собой Ладу, потом Лада легко вырвалась вперед и потянула за собой Альберта.

Вот оно – спасительное крыльцо! Еще несколько прыжков по ступеням, захлопнуть дверь, задвинуть засов, – и они в безопасности! Но у самых дверей дорогу загородила черная громадина.

Лада тонко взвизгнула и так резко остановилась, что не удержалась на ногах, повалилась назад, увлекая за собой Альберта. Громадина метнулась к ним, Лада отвернулась и зажмурилась, а страшилище сказало голосом Алекс:

– Руку давай!

– Алекс, это ты?

– Нет, мой призрак. Поднимайся! – Алекс рывком поставила Ладу на ноги. Альберт поднялся без посторонней помощи.

– Не спешите, – Алекс перегородила вход в дом. – Надо посоветоваться.

– Дома посоветуемся! – Лада вспомнила о темной, опутанной водорослями фигуре, выбравшейся из вселяющего ужас пруда.

– Не получится, – Алекс отступила в сторону, и ребята увидели Джорджиану. Она замерла посреди холла в эффектной позе, по губам скользила хитрая улыбка.

– Прошу, – девочка сделала приглашающий жест и одарила ребят торжествующим взглядом.

Лада в отчаянии оглянулась. Девочка в мокром платье скользила среди притихших деревьев. Она приближалась. А впереди их ждала златокудрая Джорджиана. В голове всплыли лермонтовские строчки: «Прекрасна, как ангел небесный, как демон, коварна и зла…» Будто о Джорджиане написано.

– Да-а, выбор трудный, – процедил Альберт, вглядываясь в торжествующую Джорджиану.

Из-за створки распахнутой входной двери с виноватым видом вышел Богдан и прижался к сестре. Лада сжала руки в кулаки и в ярости прикусила нижнюю губу. Как она могла так распуститься? Забыла, что у нее есть младший брат и она обязана его защищать?!

Адреналин бешено забурлил в венах. Страх пропал. Лада отодвинула за спину брата и отважно шагнула в двери дома.

– Стой! – крикнул Альберт.

Алекс не доверяла словам, предпочитала действие. Она ухватила родственницу за шиворот и выволокла обратно на крыльцо.

Разъяренная Лада вырвалась из рук Алекс и прошипела:

– Пусть только попробует не пустить нас!

– Ты не поняла! Она хочет, чтобы мы вошли и оказались в ее власти, – хмуро объяснил Альберт.

– Она уверена, что мы войдем в дом, – скрежетнула зубами Алекс, – потому что деваться нам некуда.

Призрак, вышедший из пруда, уже ступил на первую ступеньку крыльца.

Ребята сгрудились у входа. Лада готова была юркнуть в открытые двери, но Альберт судорожно выдохнул:

– Отойдите в сторону. Кажется, я знаю, что нужно делать!

– А если тебе это только кажется? – нервно спросила Алекс, но послушно сделала шаг в сторону.

Альберт храбро застыл в дверном проеме, темная фигура приближалась.

«Она не похожа на призрак!» – подумала Лада. Девочка в мокром грязном платье выглядела вполне осязаемой. Воздух вокруг нее пропитался липким запахом стоячей воды и разложения.

Девочка одолела ступени и, почти вплотную приблизившись к Альберту, замерла, не поднимая опущенной головы. Затем медленно вскинула подбородок и отбросила спутанные, переплетенные с водорослями волосы с лица. Кожа – серая с прозеленью, черные бездонные глаза. И эти глаза уставились на Альберта.

Во взгляде утопленницы было что-то жуткое. Лада втянула голову в плечи. А Альберт не дрогнул, смело посмотрел в лицо незнакомки.

Из холла донесся душераздирающий визг Джорджианы. Розовое личико исказилось в чудовищной гримасе и больше не казалось миловидным.

– Бегите! Запирайте двери! – кричала она. – Спасайтесь!

Алекс дернулась, но заставила себя остаться на месте.

– Не двигайтесь, – велел Альберт, не отводя взгляда от лица утопленницы.

– Бегите! Спасайтесь! – бесновалась Джорджиана.

Не подчиниться истошным крикам было невероятно трудно. Лада вцепилась в Богдана, прижала его к себе и опустила голову. Только не смотреть в эти черные глаза!

Альберт вдруг отошел в сторону и сделал приглашающий жест в сторону дверей:

– Ты же Дженнифер, да? Входи!

Девочка в мокром платье кивнула и неуверенно сделала шаг вперед, потом второй, третий. С каждым шагом ее походка становилась все уверенней. Когда утопленница поравнялась с дверным проемом, ослепительная вспышка молнии озарила небо. Прокатился громовой раскат, заглушая дикие крики Джорджианы. А через несколько секунд на поместье обрушился тяжелый ливень, отрезая путь к бегству.

Поколебавшись, Альберт скомандовал:

– В дом! – Он втолкнул Ладу с Богданом, Алекс вошла сама. Альберт захлопнул тяжелые двери.

В помещении царил невероятный холод, при дыхании в воздухе зависали облачка пара. Лада вжалась в стену, прижав к себе Богдана. Алекс на всякий случай приняла угрожающую позу. Альберт, прищурившись, смотрел на девочек-призраков.

Лада с удивлением отметила, что Дженнифер стала выглядеть иначе. Не так противно. Ее платье уже не казалось таким грязным и мокрым, волосы не свисали отвратительными жгутами. Но и Джорджиана изменилась. Яркие краски лица поблекли, золотые локоны потускнели, пышные кружева на платье печально обвисли.

Дженнифер скользящим шагом придвинулась к сестре. Джорджиана в смятении и испуге отступила назад.

– Здравствуй, сестра! – Голос Дженнифер звучал глухо и невнятно.

– Уходи! – взвизгнула Джорджиана. – Убирайся прочь!

Она отступила и уперлась спиной в столбик лестничных перил. Испуганно мечущийся взгляд остановился на прижавшихся к стене ребятах. Как по мановению волшебной палочки, голос Джорджианы изменился, стал жалобным, проникновенным:

– Помогите мне, – молила она. – Избавьте меня от нее. Вы сможете ее прогнать, она – всего лишь призрак!

– Ты тоже! – выпалила Алекс.

Джорджиана не отреагировала на реплику, продолжала умолять хрустальным голосом:

– Прогоните ее. Спасите меня. Не давайте ей мучить меня! – голос обволакивал, лишал воли.

Лада поняла, что больше не может сопротивляться.

– Как? Как тебе помочь? – спросила она.

– Если вы все вместе представите, что Дженнифер исчезает, она исчезнет! – оживилась Джорджиана.

– Нет! – отозвалась Дженнифер. – На этот раз у тебя ничего не выйдет, моя злая, коварная сестра!

Ребята не поверили своим глазам. Дженнифер обрела краски. Перед ними стояла высокая девочка в строгом жемчужно-сером платье. Каштановые, с золотыми искорками, волосы были прихвачены изящной заколкой, по плечам рассыпались блестящие локоны. И кожа на лице девочки уже не казалась серо-зеленой.

– Ты хотела меня убить! – обвинила Джорджиана.

– Я? Разве? – усмехнулась Дженнифер.

– Ты! Ты! Ты! – заходилась в крике младшая сестра.

– Это ты меня убила, – громко и отчетливо сказала Дженнифер. – Ты столкнула меня в воду и не дала выбраться из пруда. Помнишь, как я умоляла тебя о спасении?

Джорджиана съежилась.

– А ты стояла и смотрела, как я выбиваюсь из сил, и смеялась! А потом ты убила нашу мать! Ты вытолкнула ее из окна! – обличала сестру Дженнифер. Затем она стала называть имена людей, пострадавших от козней Джорджианы.

Ребята слушали гневную речь Дженнифер и не верили своим ушам. Неужели маленькая Джорджиана могла сотворить столько злых дел? Если верить словам ее старшей сестры, Джорджиана с раннего возраста отличалась завистью и коварством. Даже смерть не смогла ее остановить. Ее темная душа не успокоилась и продолжала творить страшные дела.

Джорджиана сникла под градом обвинений. Наверное, Дженнифер стало ее жаль, она перестала наступать на сестру и замолчала, с состраданием глядя на маленькую, сжавшуюся в комок фигурку.

– Джорджи! – Дженнифер придвинулась и протянула тонкую руку, но коснуться сестры не успела. Джорджиана взметнулась вверх, нависла над Дженнифер и угрожающе расхохоталась:

– Ты все та же душка, Дженнифер! Моя глупая старшая сестра! Ты всегда всех жалела и прощала. Ты считала, что любовь – самое важное чувство в мире! Что тебе дала твоя любовь? Ничего! Именно ненависть не позволила тебе уйти в иной мир! Ты сидела в вонючей воде, болталась по парку и ждала возможности отомстить за свою смерть! Но войти в дом ты не могла. Только приглашение от члена семьи Эртонов позволило бы тебе снова зайти внутрь.

Дженнифер молча слушала.

– Но никому и в голову не приходило впустить тебя! Я создала тебе ужасную репутацию еще при жизни, – мерзко хихикнула Джорджиана. – Тебя все считали средоточием зла!

– Не все, – мягко возразила Дженнифер. Удивительно, но, кажется, она не сердилась на сестру и ядовитые слова не задевали ее.

– Ах, да! – скривилась Джорджиана. – Папочка не особенно доверял мне. А потом и вовсе ума лишился, изолировал меня от общества. Запер в башне, даже слуг не допускал. Поэтому некому было мне помочь! – гневно выкрикнула она. – Я умерла в одиночестве!

– Тебе не следовало бесноваться.

– Этот старый идиот, наш папаша, принес мне книгу с надписью. – Глаза Джорджианы гневно сверкали. – Возмездие прокрадется в дом, невзирая на замки и запоры! Из-за этой глупой надписи я и пришла в неистовство.

– И подавилась пирожным, – неожиданно влезла Алекс.

Если бы яростный взгляд призрака мог убивать, Алекс уже лежала бы бездыханная.

– Вы?! – гнев златокудрой фурии обрушился на ребят. Она вспомнила, что именно они впустили ее заклятого врага в дом.

Джорджиана вытянула вперед руки с длинными ногтями и полетела на Алекс. Она злорадно зашипела, ее руки непостижимым образом удлинились, ногти превратились в черные загнутые когти.

Лада резким движением задвинула Богдана за свою спину и зажмурилась, уверенная, что через секунду острые когти вопьются в ее щеки.

Но ничего не произошло, между сестрой и ребятами успела вклиниться Дженнифер. Пышущая темной яростью Джорджиана налетела на старшую сестру, и призраки соединились в черно-белый клубок. Он прокатился по холлу, сметая на своем пути старинные вазы и взрывая светильники.

Алекс не терпящим возражений тоном приказала всем лечь вдоль стены и прикрыть голову руками. Остальные беспрекословно подчинились. И правильно сделали: острые стекла летели во все стороны. И все-таки друзья нет-нет да поглядывали, что происходит в холле старинного дома.

Две субстанции, дымчато-черная и жемчужно-белая, схлестнулись в свирепой схватке. Иногда мечущийся клубок заливался жемчужным светом, а через полминуты затягивался чернотой. Черное и белое перемешивалось, перетекало друг в друга и вскипало. Ребята завороженно наблюдали за битвой призраков.

Черное облако рвалось к ним, белое преграждало ему путь. Вдруг черное облако резко взмыло вверх и спикировало на ребят. Им показалось, что на них обрушился ледяной тайфун. Лада успела подтянуть к себе Богдана и прикрыть его собственным телом.

Белое облако тут же смешалось с черным. Друзья чувствовали то обжигающий холод, то благодатное тепло.

Внезапно бурление прекратилось, все звуки стихли, и лишь из распахнутых дверей доносился шум проливного дождя.

Лада отважилась приоткрыть крепко зажмуренные глаза. Она посмотрела направо, потом налево. Ничего! Она приподнялась на локте, взглянула вверх и от изумления приоткрыла рот. Рядом завозился неугомонный Богдан, перевернулась на бок Алекс, закряхтел Альберт.

– Куда они делись? – настороженно спросила Алекс.

– Посмотри наверх, – прошептала Лада.

Почти под самым потолком зависло молочно-белое облако. Оно все еще подрагивало и шевелилось, внутри него будто происходили какие-то процессы. Наконец, облако замерло.

– Смотрите, оно стало голубым, – облизнул пересохшие губы Богдан.

– Я думаю, все закончилось, – обронил Альберт и встал на ноги. Словно в подтверждение его слов, голубое облако медленно поплыло вниз, коснулось пола и замерло в сторонке. Бесформенная субстанция стала меняться, приобретая очертания фигуры. Ребята безошибочно определили, что это – Дженнифер. Но она стала совсем другой, бесплотной, прозрачной. Сквозь ее фигуру хорошо просматривалась лестница.

Дженнифер ласково и устало улыбнулась ребятам и помахала рукой. Лада поняла: девочка-призрак навсегда покидает поместье, уходит в иной мир и забирает с собой дух младшей сестры. Именно ради того, чтобы избавить дом от злобного призрака Джорджианы, Дженнифер столько лет обитала в грязном пруду. Она не могла уйти и оставить сестру, которая посылала людям несчастья.

Когда голубой туман окончательно рассеялся, Альберт встряхнулся и бодро заявил:

– Пойдемте отмываться от ночных приключений.

– А потом завтракать, – торопливо добавила Алекс.

– А потом дядюшке Фреду придется нам кое-что объяснить, – грозно свела брови Лада.

– Будет он вам объяснять! – фыркнул Богдан.

– Куда он денется? – самоуверенно дернул плечом Альберт.

– Это точно! – нахмурилась Алекс. – Пусть только появится!

Но сначала появилась миссис Кроссман. В ночном колпаке, клетчатом халате и с лампой в руке.

– Юные леди, – холодно начала она.

– И джентльмены, – напомнил о своем присутствии Альберт.

Гневный взор домоправительницы остановился на мальчике.

– Альберт, и вы здесь! Я считала вас благовоспитанным молодым человеком, – упрекнула она.

– Я такой и есть, – несмотря на жуткую усталость, Альберту удалось изящно поклониться. – Миссис Кроссман, велите приготовить нам ванны. Видите, как мы испачкались? И убедительная просьба связаться с мистером Эртоном… Мы хотим с ним побеседовать.

– Очень хотим, – с нажимом сказала Алекс.

Лада ограничилась суровой улыбкой.

Миссис Кроссман озадаченно рассматривала сбившихся в кучку ребят. Наконец она обиженно поджала губы и сказала:

– Я сейчас включу водонагреватель и разбужу Дженни. Ванны будут готовы через полчаса. А мистер Эртон прибудет примерно через час.

– Вот как? – надменно поднял брови Альберт.

– Да, – миссис Кроссман ощутимо занервничала, – телефонное сообщение наладилось, и он позвонил.

– Мы как раз успеем привести себя в порядок, – решила Лада и подтолкнула Богдана к лестнице.

Богдан почесал слипшиеся от грязи волосы и деловито заявил:

– Согласен, бить морду надо в чистом виде! – и, перескакивая через ступени, побежал наверх.

Остальные посмотрели на растерявшуюся миссис Кроссман, переглянулись и неудержимо расхохотались. Смех растворил остатки призрачных чар, и ребята поняли: все закончилось! Дом и поместье освобождены от призраков! Душа Дженнифер свободна!

– Вперед! – широко улыбнулась Алекс и увлекла ребят вверх по лестнице.

Примечания

1

«Путешествие Нильса с дикими гусями» – полное название «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями». Повесть-сказка, книга шведской писательницы Сельмы Лагерлёф.

2

Годзилла – гигантский ящер, персонаж серии японских фильмов

3

Айкидо – японская борьба.

4

Артур Конан Дойл – английский писатель, автор рассказов о Шерлоке Холмсе. Увлекался вызыванием духов и контактами с потусторонними силами.

5

Коктейль Молотова – зажигательная смесь.

6

Кинолог – специалист по обращению с собаками.

7

Стробоскоп – здесь: импульсный источник света, выдающий быстрые, яркие вспышки. Часто используется на дискотеках.

8

Песня американской рок-группы «Стикс» – «Boat on the River».

9

Фраза из к/ф «Джентльмены удачи».

10

В литовской мифологии и фольклоре: волки-оборотни.

11

В литовской мифологии: летучий дух в виде огненного змея (иногда черной вороны или кошки), привидение.

12

Брус, выступающий вперед с носа корабля

13

Согласно немецкому хронисту XVI в. С. Грунау, Потримпс вместе с Патолсом и Перкунасом составляли триаду богов, изображавшихся на прусском знамени: считалось, что Потримпс приносил удачу в сражениях, Патолс считался богом подземного мира и смерти, а Перкунас был властителем воздуха, защитником справедливости.

Content

Эдуард Веркин, Марина Русланова, Елена Усачева
Большая книга ужасов 78

Эдуард Веркин Правда о привидениях

Глава 1 Без белых кошек

Глава 2 Там живет ведьма

Глава 3 Разговор с мертвецом

Глава 4 Новоселье

Глава 5 Визит

Глава 6 Mertwezz.ru

Глава 7 Газовая гангрена

Глава 8 Водокачка

Глава 9 В логове

Глава 10 Коктейль Молотова

Глава 11 Тварь в доме

Глава 12 Осада

Глава 13 Под дождем

Глава 14 Смерть кругом

Глава 15 Возвращение

Глава 16 Тишина

Елена Усачева Дом забытых кошмаров

Глава 1 Дом, в котором…

Глава 2 Дом, с которым…

Глава 3 Дом, из которого…

Глава 4 Дом, из-за которого…

Глава 5 Дом, над которым…

Глава 6 Дом, около которого…

Глава 7 Дом, перед которым…

Глава 8 Дом, за которым…

Марина Русланова Призраки старого поместья

Глава 1 Поместье

Глава 2 Альберт

Глава 3 Еще одна гостья

Глава 4 Черный пруд

Глава 5 Призраки прошлого

Глава 6 Девочка с золотыми волосами

Глава 7 Дядя Фред

Глава 8 Тайна черной воды

Глава 9 Джорджиана

Глава 10 Таинственная комната

Глава 11 Зло копит силы

Глава 12 Опасная прогулка

Глава 13 Битва призраков

Примечания