Дарья Аркадьевна Донцова

Лобстер для Емели

© Донцова Д.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава первая

– Пчела никогда не пытается вразумить муху, говоря ей: «Мед лучше навоза».

Женщина, которая произнесла эту фразу, посмотрела на меня.

– Понимаете?

Я кивнула.

– Да. Но, с другой стороны, все насекомые разные, у каждого свои привычки, вкусы, жизненные задачи. Просто пчеле не следует дружить с мухой, и объяснять ей, как вкусен и ароматен мед, пустое занятие.

– Егор – пчела, – продолжила посетительница, – остальные – мухи. Кроме меня. Правда, я не насекомое, а птичка. Так Егор и называл меня: «Колибри моя». Мне сейчас семьдесят стукнуло.

Я изобразила удивление.

– Неужели? Думала, вы недавно пятый десяток отметили.

– Спасибо, – улыбнулась моя собеседница, – стараюсь прилично выглядеть. Увы, с каждым прожитым годом приходится удваивать усилия. Знаете, что категорически запрещено делать тем, кто вышел на пенсию?

– Нет, – ответила я.

– Бросать работу. Если кто сел у телека – конец! Скоро умрет. И понятно почему. Бесконечный просмотр программ разрушит мозг, наполнит душу злобой, сварливостью. А лежание на диване или сидение целыми днями в кресле убьет тело. Пожалуйста, помогите мне, напишите книгу.

Я растерялась. Когда Женя Птичкин, главный редактор издательства «Элефант», которое выпускает мои детективы, попросил меня поговорить с ближайшей подругой своей мамы, я всю голову сломала, пытаясь догадаться, что от меня надо Валентине Тимофеевне Рыжовой. И вот сейчас получила ответ: книга!

– Вам не придется ничего выдумывать, – объясняла тем временем моя собеседница, – Степан Дмитриев все разузнает, вам останется только записать. Женечка сказал, что вы всегда так работаете, в паре. Супруг занимается расследованием, а вы потом просто на бумагу перекладываете все, что вам муж сообщает. Вам достаются слава, деньги. Мужчина предпочитает держаться в тени. Очень благородно с его стороны.

Женщина понизила голос.

– Могу говорить откровенно?

Я молча кивнула, Рыжова прищурилась.

– Женю знаю с младенчества. Мальчик со мной честен, поэтому в курсе, что вы сами не пишете. Вам повезло иметь богатого любящего супруга. Степан Дмитриев захотел сделать из вас знаменитость. Он платит коллективу авторов, снабжает их материалами, а на обложке потом ставят ваш псевдоним «Арина Виолова». И все довольны. Издательству – прибыль, настоящим писателям – небольшие гонорары, вам – известность и большие суммы. Лично вас моя просьба никак не обременит, но без вашего согласия ничего не получится. Так Женечка объяснил, поэтому пришла к вам.

Мне стало не по себе. Похоже, Валентина Тимофеевна не понимает, что сейчас обвинила меня в использовании литературных рабов. Госпожа Рыжова считает, что я – лишь имя на обложке, а мастерит детективы бригада, которая получает материалы дел, над которыми работал Дмитриев. Но, надо признать, доля правды в ее рассуждениях присутствует. Мне очень трудно придумать интересный сюжет, поэтому с радостью влезаю в расследования, которые ведет Степа и другие сотрудники его агентства.

Дмитриев в юности попал в колонию для малолетних преступников. Ничего дурного он не совершал, но ни в полиции, ни на суде никто не захотел выслушать подростка, и его отправили отбывать срок. А потом школьнику повезло. Защищал его на процессе совсем молодой адвокат. Вчерашний студент поверил своему клиенту, сам начал раскапывать гору лжи, под которой погребли Степана, спустя время доказал, что Дмитриева оговорили, и юноша оказался на свободе. Прошло время, Степан превратился в обеспеченного человека, открыл детективное агентство. К нему обращаются родственники невинно осужденных или те, кого без причины посадили. Сотрудники проводят свое расследование, и часто заключенные выходят на свободу, потому что оказались за решеткой, не совершав преступления.

Да, я использую материал, который есть в агентстве. Но! Пишу только о той ситуации, которой занималась лично, всегда меняю имена и фамилии героев. Женя все это знает! И зачем он отправил ко мне госпожу Рыжову, которая уверена: я услышу, что мне заплатят, и, будучи бабой беспредельной жадности, радостно завоплю: «Банзай[1]! Конечно! Согласна! Мои верные рабы состряпают книжонку по вашему сюжету!» Писать я не умею, но это не проблема. От меня нужна только фамилия на обложке. Я не обидчива, но подобное предложение оскорбительно.

А Валентина Тимофеевна продолжала:

– Наверное, сейчас удивлены…

Я молча кивнула, не стала объяснять, что больше всего меня поразила бесцеремонность незнакомой женщины.

Рыжова не останавливалась:

– Я мать и бессменная помощница Егора Ивановича Ларина на протяжении многих лет. Первая сотрудница, которую он оформил на работу, когда открыл крохотный магазинчик. Если на обложке в качестве автора укажут меня, до всей его родни живо дойдет, что я решила вытащить на свет тайну о семье. Роль того, кто вывалит перед народом правду, мне тоже не по плечу. А вам все равно, вы не общались с Егором Ивановичем. Так как? Миллион за ваши имя и фамилию на обложке! Согласны?

Я встала.

– Нет.

– Миллион, – повторила женщина.

– Нет, – опять отказалась я.

– Два! – повысила ставку беспардонная особа.

– Торг неуместен, но спасибо за предложение.

– Три! – крикнула Рыжова.

Я взялась за ручку двери и обернулась.

– Возвращайтесь к Евгению. Уверена, он найдет литератора, который за такие деньги на все согласится.

– Но мне нужны только вы, потому что…

Продолжение фразы осталось мне неизвестным. Я, очень надеясь, что не встречу по дороге никого из хорошо знакомых сотрудников издательства, помчалась по коридору к лестнице, сбежала на первый этаж, вынеслась на парковку.

И тут меня догнал звонок от Птичкина.

– Слушаю, – ответила я.

– Вилка, не сердись, – заныл Евгений, – Валентина мне как тетя, она лучшая подруга мамы. Мама меня морально уничтожит, когда узнает, что я не сумел Рыжовой помочь.

С огромным трудом подавив желание послать главного редактора в пешее путешествие с ярким сексуальным уклоном, я очень вежливо ответила:

– Спасибо, Евгений, очень тебе благодарна за хорошо оплачиваемую халтурку, но нет! Извини, тороплюсь по делам!

– Подожди! – взмолился Женя. – Ты где?

– Сажусь в машину.

– Дай сказать! – стонал Птичкин. – Вилка, мы же давние приятели! Ты ведь помнишь, где состоялось наше знакомство?

– Конечно, – фыркнула я. – Ты стоял на ресепшене, открывал дверь литераторам, когда те приходили в «Элефант».

Сзади послышались шаги. Я обернулась, увидела Птичкина.

– Не вели казнить, – начал кланяться тот, – вели миловать, разреши слово сказать.

– Говори.

– Пошли в кафе, – предложил Евгений. – Тут неподалеку, в «Джино Дженнаро». Там такой чек, что почти никого нет. Я плачу.

– А ты мог подумать, что, приглашая девушку выпить кофе, она потом за двоих рассчитается?

– Ой, пожалуйста, не злись, поверь, попал в трудное положение!

– Совершенно не сержусь. Я в бешенстве! Как ты мог попросить меня встретиться с безумной тетей, которая предложит за безумные деньги поставить мое имя на обложке безумного опуса, который напишет безумная литературная бригада?! Зачем ей это?

– Офигеть! – возмутился Птичкин. – Мне она сказала, что хочет попросить тебя на коммерческих основаниях рассказать о бизнесе Егора Ларина. Упомянуть о нем в своих интервью, в соцсетях.

– Либо Валентина Тимофеевна не умеет выражать мысли словами, либо она в придачу ко всему еще и врунья – обманула тебя, как младенца, – отрезала я.

Глава вторая

– Все, что сейчас расскажу, только для твоих ушей, – предупредил Птичкин, когда ушел официант, который поставил передо мной тарелку с салатом.

– Спасибо за предупреждение, – улыбнулась я. – Обычно после беседы с кем-то сразу бегу в «Желтуху», за хорошую плату выбалтываю, что услышала.

Евгений покраснел.

– Что-то сегодня у нас диалог не клеится.

– Вот и подумай, кто виноват в создавшейся ситуации, – отправила я мяч на половину собеседника. – Хотел что-то рассказать? Начинай!

Женя взял бутылку воды.

– Мою маму, Маргариту Михайловну, в студенческие годы обманул мужик. Наобещал золотых гор, свадьбу, путешествие на море и вечное счастье в семейной жизни. Но когда подонок узнал, что невеста беременна, он тихо слился. Мама искать мерзавца не стала. Гордая очень она тогда была. И судьба была нам с мамулей умереть от голода. Но соседка по лестничной клетке сообразила, что в соседней квартире дела плохи совсем, и начала помогать нам. Времена еще советские были, а Валентина Тимофеевна хорошо зарабатывала. Она и дружила с мамой. В свое время Рыжова ей рассказала о своей несчастливой женской судьбе. Когда Вале исполнилось восемнадцать, она вышла замуж. Брак развалился через год. Супруг оказался запойным – три недели был трезв, а семь дней в месяц наливался всем, что горит. Женщина развелась, познакомилась с веселым Иваном Лариным. И вскоре поняла, что беременна. Валя сообщила радостную новость мужчине. Рыжова ожидала бурю восторга, фонтан ласковых слов, предложение как можно быстрее зарегистрировать отношения. Но события начали разворачиваться иначе. Иван неожиданно признался: «Я давно женат. С супругой у нас секса нет, но развестись не могу, потому что она больна. Дам тебе денег на аборт». Убить ребенка женщина не могла. Она поклялась, что больше никогда не посмотрит ни на одного парня, и произвела на свет сына. В обычном районном роддоме все доктора и медперсонал оказались добрыми и хорошими специалистами. Палаты там были на двоих. Соседкой Вали стала Анна Кириллова – многодетная мать, она пришла за очередным ребенком. Никакой радости пополнение семьи ей не доставило. Когда медсестра принесла новорожденного, Аня тихо заплакала. Прибежала врач, сделала укол, а Кириллова вдруг воскликнула: «Почему он не умер? Не хочу домой очередного спиногрыза забирать!» Валентина, которая ждала, когда ей покажут малыша, чуть с кровати не свалилась. Медсестра в белом халате ласково ответила: «Сейчас унесу мальчика. Такой хороший ребенок, здоровенький, красивый. Вы очень устали, роды – тяжелое дело. Отдохнете, выспитесь. Завтра заиньку увидите и сразу полюбите». Анна отчаянно зарыдала: «Никогда! Нет! У нас слишком много детей! Муж совсем не помогает, работает вахтовым методом – полгода на краю России, месяц дома. У него мать больная, злая. Мне и за ребятами следить, и за свекровью приглядывать, да еще работать. Шью на дому постельное белье для одной фирмы. Супруг на побывку приедет, и – бац! – я беременна. А потом вдруг дети перестали получаться, месячные то есть, то нет. В поликлинику побежала, а там огорошили: «Здоровы вы, просто климакс наступает». Я возразила: «Мне только сорок!» Гинеколог плечами пожала: «К некоторым он и в тридцать пять приходит». Ну и началась чехарда постоянная с женскими неприятностями. Я не нервничаю, радуюсь, что скоро, значит, прекратится моя родильная повинность. Кто-то мечтает многодетной матерью стать, а мне хватило бы одного, ну ладно, двух ребят. И что? Орда уже в доме! Устала очень, ни минуты покоя нет. Потом муж в очередной раз приехал-уехал, у меня все вообще прекратилось. Вот уж обрадовалась! Слава богу! Климакс! Я много лет беременной жила. Хватит, теперь отдохну. И что оказалось? Мой «климакс» сейчас в отделении для новорожденных. У нас тьма детей, самому старшему пятнадцать, младшему два. Я только вздохнула, только обрадовалась, что больше никаких пеленок, грудного вскармливания. И нате! Держите очередного! Не нужен он!»

Женя сделал глоток кофе.

– Что соседке сказать, Валентина не знала. Тут к ней самой пришла доктор, пробормотала: «Очень тяжело сообщать такую новость. Ваш сын родился тяжело больным. Несмотря на все наши старания, он умер». Рыжова обомлела, а доктор живо удрала – наверное, не хотела стать свидетельницей истерики, в которую впадет мать погибшего новорожденного. Анна умчалась следом за врачом. Валентина на кровати села, в голове глупые мысли: что делать с приданым, которое она приготовила? Квартира у нее большая, трехкомнатная, женщина уже оборудовала детскую. Где-то через час вернулась Анна, потом, после обеда, другая врач пришла. Села на табурет около койки Рыжовой и начала: «Анна Семеновна, вам сейчас очень трудно, тяжело. Но надо пройти в мой кабинет, документы оформить». Валентина чуть слышно возразила: «Если вам нужна Анна, то она на соседней кровати. Я Рыжова». Доктор схватилась за сердце: «Как! Мне сказали, палата шесть, кровать один. Анна Семеновна Кириллова». «Нет, я тут», – очень тихо отозвалась соседка. Валентина ахнула: «Значит, это ее сын умер?» «Да, – выдохнула врач, – ваш мальчик жив, здоров, простите, пожалуйста».

Женя вытер пальцы салфеткой.

– Валентина назвала малыша Егором, отчество и фамилию ему дала от отца, Ивана Ларина. Егор рос непослушным ребенком, на все имел свое мнение, часто спорил с матерью. Но учился на одни пятерки, получил золотую медаль, легко поступил в МГУ. В первую сессию он стал отличником и остался им до получения диплома. Отца паренек никогда не видел, мужчина в жизни мальчика не появлялся. Когда Валентина сообщила Ларину, что у них родился сын, тот промямлил: «Сейчас с деньгами плохо. Ничем не помогу». Валентина возмутилась: «Ни копейки не прошу! Понимаю, денег не дашь. Но неужели тебе не хочется на наследника посмотреть?» «Приеду», – без особого энтузиазма пообещал любовник и пропал. Через два года в гости приехала его мать, глянула на мальчика и заголосила: «Ты сама приняла решение рожать, вот и заботься о ребенке лично! И вообще, это не мой внук! Не знаю, с кем ты спала! У нас в роду все с темными волосами, а этот парень блондин, глаза у него голубые! Точно нагулянный, не от Ивана он!» И после данной речи тетка исчезла навсегда. Рыжова мальчику никогда не врала. Когда ребенок начал задавать вопросы про отца, мать не стала рассказывать историю про капитана дальнего плавания, геройски погибшего на службе, а объяснила: «Мы разошлись, так случается. Где сейчас Иван, не знаю». Егор воспринял информацию спокойно, отцом больше не интересовался. Валентина тоже не страдала от отсутствия бывшего любовника, работала день и ночь, чтобы обеспечить сына. Потом, спустя годы, случилась беда – студент Ларин попал под машину. Юноша переходил улицу на зеленый свет по «зебре», и его сбила машина, за рулем которой сидел пьяный одногодок. Его отец, Олег Николаевич, был очень обеспеченным человеком со связями, сделал все, чтобы замять дело. Егора положили в лучшую больницу, его лечили прекрасные врачи, но юноше понадобилось переливание крови, которая оказалась очень редкой. Валентина в качестве донора не подошла, и Олег отыскал Ивана Ларина. Каким образом он уговорил непутевого отца приехать в клинику, осталось тайной. Но папаша, который никогда не беспокоился о сыне, явился в лабораторию и узнал, что… он тоже не может стать донором. «Говорила мне мать! – заорал Иван, выходя из кабинета. – Валька, …! Нагуляла! Теперь факт того, что ты потаскуха, медицина доказала!» Удивленная Рыжова кинулась к врачам, потом бросилась к Олегу Николаевичу. Через пару часов в клинику привезли перепуганную Анну Семеновну Кириллову, соседку Вали по палате в роддоме. Она оказалась идеальным донором.

Птичкин усмехнулся.

– Как прокомментируешь историю?

– Есть предположение, – ответила я. – Анна лежала в одной палате с Валентиной. Кириллова очень не хотела очередного ребенка, а у Рыжовой малыш умер. Уж не знаю, как, но многодетная мамаша сумела подбить врача на преступление. Доктор записала ребенка Анны как умершего, а на самом деле в морг отправился тот, которого произвела на свет Валентина. Ей отдали младенца Кирилловой. Все провернули тихо, так, что комар носа не подточил. Не попади студент под машину, правде никогда не выползти на свет божий.

– Ты угадала, – согласился Евгений. – Я обо всем этом понятия не имел до недавнего времени. Мама попросила меня помочь Рыжовой и заговорила о книге под твоим именем. Сразу ответил: «Виола никогда на такое не согласится». И тогда мама мне рассказала эту историю. Завершилась она так. Когда стало ясно, что кровь Анны идеально подходит студенту Ларину, Кириллова начала умолять Валю не выдавать ее. Та ответила: «Это мой ребенок, просто вы случайно подошли в качестве донора». И Егор не захотел общаться с биологической матерью, заявил: «Спасибо ей большое за кровь. Очень рад, что женщина решила помочь. Жаль, моя родная мама Валентина не подошла». И все!

Глава третья

– Через некоторое время после той истории Ларин неожиданно решил открыть небольшой магазин одежды, секонд-хенд. Как ему голову такая идея прилетела, никто не знает. Но дела неожиданно быстро помчались в гору, а Валентина стала личным помощником сына. Фамилии у Егора и Валентины разные. Несмотря на трудную жизнь, женщина всегда выглядела намного моложе своих лет, а мужчина, наоборот, всегда смотрелся старше, солиднее. Никто из сотрудников не имел понятия о том, что их коллега из приемной – Валентина, которая сидит у кабинета Ларина, – мать владельца холдинга с филиалами в разных городах. Прошло время, Егор женился, у него появились дети. Глава клана построил дом. Когда два сына и дочь повзрослели, отец начал пристраивать к особняку «крылья». И сейчас здание выглядит странно. В центре дом, от него отходят три «луча» – коридоры, которые ведут в коттеджи наследников. Валентина устроилась в одном здании с сыном. Понимаешь?

Я кивнула.

– Если речь идет о необычной биографии Ларина и его доме, то да. Но при чем тут книга?

– Ладно, скажу. Роман нужен просто для того, чтобы Степан мог найти убийцу Егора Ивановича, – объяснил Птичкин и потер ладонью затылок. – Ларин погиб. Утонул! Тело нашли не сразу, через несколько дней, но оно оказалось в таком состоянии, что хоронили в закрытом гробу. Валентина же потребовала показать ей покойного. Внуки отговаривали женщину, но та оказалась тверда как скала: «Хочу увидеть сына!» Эксперт, который работал по делу, устал спорить с Рыжовой и предложил: «Давайте возьмем у вас анализ ДНК, и все станет ясно». «Лучше у его детей возьмите», – возразила мать покойного.

– Понятно, почему она сама не захотела пойти в лабораторию, – пробормотала я.

– Старший сын сдал биоматериал, и анализ никакого удивления не принес. Утонувший оказался отцом мужчины. О результатах сообщили Валентине, та кивнула: «Не сомневалась, что у вас тело моего любимого ребенка». «Зачем мы делали генетическую экспертизу?» – начал тихо «закипать» сотрудник морга. «Вы ее сами предложили, – возразила Рыжова. – Я не сомневаюсь, что мой сын погиб, но он не мог утонуть! Егор ощущал себя в воде лучше рыбы, имел спортивный разряд по плаванию. Он бы при любой ситуации вынырнул. Его отравили! Уверена на сто процентов! Это убийство». И никакие аргументы не изменили мнение матери, та стояла на своем: Егора насильно лишили жизни. Внуки просили бабушку принять смерть ее сына и наконец упокоить в могиле останки.

Женя отодвинул от себя пустую чашку.

– Услыхав доводы детей покойного, Валентина перестала требовать продолжение расследования, но вечером пришла к моей маме и заявила: «Теперь на все сто уверена, что Егора отравили. Полиция умыла руки, сказала, нет причин возбуждать дело. Экспертиза объявила: утопление! Убийца не будет наказан. Ты знаешь, погиб мой сын в Горкино, там, где холм большой». Мама попыталась утешить женщину: «Валечка, тебе, конечно, очень-очень тяжело, но воскресить Егорушку не удастся. Попытайся это осознать». «Не дергаюсь, не схожу с ума, – ответила Рыжова, – просто знаю: сына лишили жизни. Егор не ходил купаться к холму, там бьют ледяные ключи. И рыбу удить в том месте бесполезно. Сын ездил в Маркино, там хороший пляж, на машине от нас минут десять, времени мало потратишь, а сколько преимуществ! Берег пологий, вокруг песок, дачников нет, потому что прямо у берега глубоко и детей там купать очень опасно. Егорушка плавал в свое удовольствие. Как тело оказалось в Горкино?» «Предположим, Егор купался в Маркино, плохо ему стало или ноги свело. Мужчина утонул, и его отнесло в Горкино», – промотала мама. Она определенно хотела продолжить, но Валя ей не дала: «Рита! Река течет от Горкино, а не наоборот! По логике, Егору следовало оказаться в Мухино, оно дальше по течению».

Женя навалился грудью на стол.

– Моя мама думает, что у Егора Ивановича была любовница, которая обитает в Горкино. Наверное, Ларин захотел с ней встретиться, а после свидания отправился искупаться. У женщин отличное обоняние. Много мужиков спалилось, когда приехало домой сразу после весело проведенного времени не со своей законной половиной. Запах духов прилипчив. Если хочешь, чтобы супруга ни о чем не подозревала, то, выйдя от другой бабы, помойся где-нибудь. Баня, фитнес-клуб – прекрасные места для процедуры. Почему не надо пользоваться ванной у той, с кем вступил в связь? У нее другой шампунь, другое мыло. В фитнес-клубе средства тоже не как дома, но жена знает, как они пахнут, легко объяснить, что помылся после спортивных занятий. А как отреагировать, если она спросит: «Почему от тебя несет гелем для душа, которого нет ни у нас дома, ни в душе спортзала?»

– Прямо Штирлиц, а не мужик, – пробормотала я. – Так что от меня хочет Валентина?

– Чтобы агентство Степана нашло убийцу, – отрапортовал Евгений.

– А книга при чем?

Птичкин почесал затылок.

– У Егора двое сыновей: Илья и Геннадий. У них жены: Екатерина и Софья. Есть еще дочь Людмила, она замужем за Андреем, детей пока нет. У Гены и Кати родилась Леночка. У Ильи и Софьи – сын Матвей. Валентина предполагает, что один из членов семьи…

Женя замолчал.

– Убил Егора? – договорила я вместо него.

Евгений кивнул.

– Валентина придумала такую историю. Она обратилась в «Элефант», якобы мечтая, чтобы хороший писатель наваял книгу о жизни Егора Ивановича. Арина Виолова пошла ей навстречу. Дабы создать крепкий роман-биографию, литераторше следует побеседовать с каждым членом семьи. Соображаешь?

– Да, набираю материал для работы.

– Вилка, помоги! – взмолился Женя. – Мама меня почти сожрала, требует: «Вели Виоловой все сделать!»

– Понятно ее желание помочь подруге, но ты не можешь раздавать приказы авторам, – улыбнулась я.

– Мама считает иначе, – окончательно скис Птичкин.

– При нашей встрече Валентина вела себя странно, – продолжила я.

– Она просто очень нервничала… Приготовил тебе кабинет в офисе на шестом этаже, где вип-переговорные. Вилочка! Солнышко!

– Остановись, – поморщилась я и потерла ухо. – А почему Рыжова решила, что в смерти сына виноват кто-то из внуков? В семье все так плохо? Егор был женат?

– Насчет отношений в семье я не в курсе. Да, у него была супруга Анна, все зовут ее Нюша. Она очень милая, добрая.

– То, что у Егора, вероятно, была любовница в Горкино, Валентина в расчет не берет? Лишь родные покойного под подозрение попали?

– Так о посторонней бабе думает моя мама, только у нее такая идея родилась. Она уверена, что Егор жене изменяет!

– А как она узнала об этом?

– Наталья сказала! Домработница Ларина. Она из Горкино. Мы с Валентиной Тимофеевной живем в одном поселке. Рыжова нас туда перетащила, когда я школу окончил и смог самостоятельно на электричке в институт катать. И она же мне машину на двадцатилетие подарила. Наташа хорошая, аккуратная, вежливая женщина. Новость про метрессу Егора Ивановича моей маме она принесла.

– Понятно, агентство «ОДСДП» ошибается всего один раз, но каждый день, – заметила я.

– Что? – не понял Птичкин.

– Агентство «Одна баба сказала, другая повторила» ошибается всего один раз, но каждый день. Узнай у своей мамы, может ли она выведать у Натальи имя женщины, которая не стеснялась спать с чужим мужем. Завтра съезжу в Горкино!

– А сегодня не получится? – заныл Женя. – Понимаешь, мне хочется побыстрее со всем этим разобраться. Рыжова очень настырная!

– Нет, я записана к врачу!

– Давай еще раз объясню, что она хочет, – жалобно протянул Птичкин. – Ты якобы пишешь книгу про покойного Егора. Для сбора материала тебе надо поговорить со всеми, кто знал Ларина. Но на самом деле рукопись не нужна. Ясно?

– Угу, – буркнула я.

– У мамы ничего узнать не могу, она сегодня улетела в Швейцарию, в клинику, где худеют. Там Интернета нет. И мобильные отбирают.

– Интересно, как мобильная связь влияет на аппетит? – засмеялась я.

– Валентина не хочет, чтобы близкие поняли, что она подозревает кого-то из них, – продолжал Евгений. – А моя мама считает, что у Ларина была метресса, которая живет в Горкино. Вероятно, она отравила мужчину. Понятно?

– Да, – кивнула я. – Неясно лишь одно: зачем мне влезать в эту историю?

– Чтобы я с ума не сошел, – вздохнул Птичкин. – Рыжова танк! Если ей что надо, она любым путем это получит!

– Ладно, – согласилась я. – Но без оформления договора работать не буду. И случай Валентины не попадает под благотворительную программу Степана. Дама способна заплатить, мне она предлагала миллионы. Можешь объяснить, почему тетенька не поговорила со мной откровенно? Почему она сказала только о бригаде, которая стряпает рукописи?

Птичкин развел руками.

– Ну… она порой странно себя ведет.

Глава четвертая

– Госпожа Виолетта Тараканова? – уточнила женщина на ресепшене.

– Виола Тараканова, – поправила я.

И услышала:

– Такой нет.

Пришлось показать эсэмэску, которая два дня назад прилетела на мой телефон.

– Странно, – пробормотала сотрудница. Потом она взяла трубку и позвонила своей коллеге. – Люба, пятого числа ведь ты работала? Посетительнице пришло сообщение, а в записи ее нет. Виола Тараканова. А-а-а! Бывает. Сейчас гляну.

Трубка вернулась на место. Я посмотрела на бейджик, который украшал халат женщины, и поинтересовалась:

– Лариса, вам удалось меня найти?

– Берут на работу не пойми кого, – вздохнула сотрудница клиники. – Раз получили сообщение, то все в порядке. Но без записи в компьютере не могу никого к доктору отправить. Как он карточку заведет? Ему надо в базу войти! А вас нет! Просто безобразие!

Лариса опять схватила телефон.

– Люба! Немедленно сюда!

Минут через пять из служебной двери вышла девушка с виду лет пятнадцати и сразу начала возмущаться:

– Я, вообще-то, аккуратная! Просто кое-кому надо научиться пользоваться Интернетом!

– Прекрасно владею новейшими технологиями! – рассердилась Лариса.

– А ни фига найти не можешь, – засмеялась девица-красавица, нагнулась над клавиатурой и пробежала пальцами по клавишам. – Вот она! Любуйся.

Лариса уставилась в свой экран, на ее лице появилось хорошо читаемое удивление. Девушка ушла.

– Нашли? – обрадовалась я.

Из принтера вылез листок. Женщина положила его на стойку.

– Ваш талон. Третий этаж, кабинет триста шестьдесят пять. Прием ведет профессор Григоренко.

Я взяла квиток, поблагодарила Ларису. Хотела пойти к лифту, сделала шаг, но обернулась.

– Извините, тут ошибка. «Веолета Торокан». Мне вручили чужое направление.

– Нет, так записала Люба. Вы звонили по телефону, в следующий раз регистрируйтесь на сайте. Там сами сведения вобьете, – посоветовала Лариса.

Я облокотилась о стойку.

– Имя у меня редкое, «Виола». «Виолетта» чаще встречается, но оно тоже не самое распространенное, Любовь может не знать, как оно пишется. Но фамилия вообще не моя.

Администратор подняла трубку.

– Люба! Ты неправильно зарегистрировала данные посетительницы.

Дверь в стене распахнулась, в комнату выбежала та же девушка.

– Хватит придираться. Вот пожалуюсь папе на буллинг – и шагайте на биржу. Где не так? Что не так?

– Моя фамилия Тараканова, – решила я защитить сотрудницу ресепшена. – От слова «таракан»!

– И чего? – еще сильнее рассердилось милое создание. – Наверное, что-то ели, пили во время звонка, рот забили, нечетко говорили. Записала, как услышала: «Торокан». Как тот, который на кухне живет. Подумаешь, окончания нет!

– Тараканова, везде «а», как у насекомого, – объяснила я.

– Да? – вскинула брови красавица. – Ну ошиблась. Думала, пишется «торокан». Из-за пустяка столько шума подняли! Любит наш народ поскандалить! Вот в Америке и Европе все тихие, с уважением друг ко другу. А наши – прямо хамье! Колхоз!

Я вспомнила, как один раз в Париже мне пришлось обратиться к стоматологу – очень заболел зуб. Мы со Степаном вошли в холл клиники и увидели драку. Два мужика выясняли на кулаках, кому раньше войти в кабинет. Хамы и дураки встречаются в каждой стране.

Дверь хлопнула, и малограмотная красавица исчезла.

– Исправьте, пожалуйста, мои имя и фамилию, – попросила я Ларису.

– Не могу, – прошептала та.

– Почему?

– Система не позволит, – еле слышно объяснила администратор, – не даст стереть то, что уже внесено.

– Почему? – снова изумилась я.

– В целях безопасности, – пролепетала Лариса. – Один раз наш сотрудник, которого уволили, перед тем как уйти изменил в базе все данные. Был человек, например, Волков, а стал Зайкин. Прямо ад у нас случился потом, всю работу парализовало. После того случая вбитые имена нельзя переделать. Если захотите бюллетень, то не волнуйтесь, там напишут как в паспорте.

– Поняла, – кивнула я и отправилась к отоларингологу.

Перед кабинетом никто не сидел, я постучала в дверь, услышала «входите» и оказалась во владениях доктора.

– На что жалуетесь? – бодро осведомился мужчина в голубом халате.

– Кажется, левое ухо плохо слышит, – объяснила я.

– Кажется, или на самом деле проблема? – уточнил врач.

Я развела руками.

– Вас понял, – кивнул профессор. – Давайте проведем аудиотест. Зайдите в кабину.

– Куда?

Эскулап ткнул пальцем на дверь в стене.

– Туда.

Я покорно проследовала в указанном направлении и села на стул, который стоял в помещении размером с телефонную будку.

– Возьмите наушники, – заорало с потолка. – Сейчас будут раздаваться разные звуки. Буду спрашивать, что слышите. Отвечайте кратко. Понятно?

– Да, – ответила я.

– Начинаем! – скомандовал врач. – Сначала проверяем ухо, в котором проблема.

И до меня долетело: «Кап, кап, кап».

– Что? – поинтересовался врач.

– Капель, – объявила я.

Стало тихо.

– Что? – снова поинтересовался голос в голове.

– Ничего.

«Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам», – запело спустя мгновение.

– Песенка из мультика про крокодила Гену! – обрадовалась я, хотя доктор не задал вопрос.

«К вам можно? – завопил бас. – Ау, отзовитесь!»

– Голос мужской, – сообщила я. – Простите, долго еще тут сидеть? Почти задыхаюсь.

Дверь открылась. Врач сел за стол и начал сосредоточенно стучать одним пальцем по клавиатуре. Я терпеливо ждала, пока он перестанет печатать и объяснит, что с моим ухом. Наконец из принтера выполз лист. Отоларинголог протянул его мне и объявил:

– Пожалуйста, выйдите в коридор. Сядьте спокойно, расслабьтесь. Помните, сейчас многое лечится. Потом вернитесь в кабинет и задайте мне возникшие вопросы в количестве трех штук.

Я удивилась:

– Зачем выходить? И вдруг вопросов у меня окажется больше?

Профессор постучал пальцем по столу.

– Госпожа Торокан! В стоимость визита к доктору наук входят три вопроса! Понимаете? Три! Возникнет желание задать четвертый – оплатите его отдельно. Время моей консультации составляет двадцать шесть минут, сюда входит обследование. Если четвертый вопрос укладывается в тайминг, рассчитаетесь на кассе только за одно посещение. Если же ваши минуты истекут, то надо будет внести сумму за второе. Понятно? Спокойно обдумайте все в коридоре и возвращайтесь.

Я кивнула, шмыгнула за дверь и прочитала заключение врача: «Плохо слышит левое ухо. Показана консультация психиатра. Имеются слуховые галлюцинации. Пациентка сообщила о песне из мультфильма и мужском голосе. В кабинете в тот момент стояла тишина».

Глава пятая

Я вернулась к профессору.

– Не поняла, что с моим ухом?

– Оно плохо слышит, – ответил врач.

– Как его лечить?

– С этой проблемой не ко мне, – неожиданно заявил доктор.

– А к кому? Вы же отоларинголог!

– Обращаю ваше внимание на то, что вы задали третий вопрос, – подчеркнул хозяин кабинета. – Обратитесь к психиатру.

– Зачем? – изумилась я. – Не жалуюсь на психическое состояние.

– Оформим четвертый вопрос?

И тут раздалось пение: «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» Врач вытащил мобильный, буркнул:

– Занят.

И опять обратился ко мне:

– Что решили с четвертым вопросом?

– Спасибо, не надо, – поблагодарила я и направилась к двери.

Дверь распахнулась, появился толстяк в спортивном костюме.

– Ну теперь к вам наконец можно?

– Говорите громче, – потребовал врач.

– Вы освободились? – заорал человек-гора.

– Через полторы минуты завершится визит госпожи Торокан, и наступит ваше время, – отбил атаку врач. – И…

Продолжения беседы я не узнала, потому что уже направилась к ресепшену.

Лариса встретила меня, как хорошую знакомую:

– Надеюсь, доктор ничего плохого не сказал.

– Узнала, что у меня плохо слышит одно ухо, – рассказала я. – И еще стала обладателем информации о том, что врач – фанат мультиков про крокодила Гену и сам глуховат.

Лариса встала.

– Ухожу на обед. Давайте заодно покажу, где туалет, о котором вы спрашивали.

В первую секунду я хотела удивиться – я не интересовалась расположением уголка задумчивости, – но потом сообразила, что женщина хочет что-то сообщить мне в помещении, где нет камер.

Мы обе молча дошагали до выхода и оказались на улице.

– У нас повсюду видеонаблюдение, – объяснила Лариса. – Следят, в основном, за персоналом. Для нас тьма запретов. Больным можно все, кроме одного.

Лариса замолчала. Я показала рукой на вывеску «Объедайся».

– Давайте чаю выпьем?

– Лучше в «Маме ватрушке», у них чуть дороже, но народ приличный и еда средней паршивости.

Я кивнула.

– Согласна.

Моя спутница открыла дверь в забегаловку и продолжила прерванный монолог:

– Больным в медцентре все позволительно, кроме одного – бесплатный прием у специалиста. Нашей хозяйке на людей со всеми их недугами плевать с высокой колокольни. На персонал тоже. Хорошим врачам и платить хорошо надо. Вопрос, пойдет ли знающий доктор на копеечный оклад в центр, где посетителям говорят: «Зачем вам КТ, МРТ? У всех аппаратов смертоносное излучение. УЗИ – вот лучшая диагностика».

– Это правда? Насчет излучения? – уточнила я.

– Нет, конечно, – улыбнулась Лариса. – Компьютерное исследование не убивает человека, оно точнее и информативнее. На УЗИ увидят камни в желчном пузыре, цирроз, дистрофию печени. А на КТ выявят кистозные образования, опухоли органов, метастазы, абсцессы… В хорошем медучреждении должно иметься все: УЗИ, КТ, МРТ, в идеале еще и ПЭТ[2]. Но аппараты – дорогое удовольствие, поэтому в убогом месте только УЗИ. Отличный врач к нам даже не заглянет, потому что, кроме всего прочего, факт работы в таком центре не украсит его резюме. Захочет доктор перейти в нормальную лечебницу – у работодателя возникнет вопрос: «Вы работали в этом гадюшнике? Нет, нет, нам птенец из такого гнезда не нужен».

Лариса вынула из сумки визитку.

– Вот. Запишитесь туда. Там принимает настоящий, не липовый профессор Варвара Николаевна Озерова. Визит дороже, чем у нас, но в вопросах не ограничивают и времени доктор пациенту уделит столько, сколько потребуется. Подробно объяснит, что у вас с ухом, как его лечить. Диагноз правильно поставит. А то у нас услышали новость – ухо плохо слышит! Вы об этом что, понятия не имели?

Я засмеялась.

– Вы правы. Спасибо.

Минут десять еще мы поговорили о всяких пустяках, и я уехала в Горкино.

Удивительно, но неподалеку от Москвы можно найти глухие медвежьи углы. Деревня находится в десяти минутах от МКАДа, но когда я свернула с шоссе на проселочную дорогу, вскоре создалось впечатление, что нахожусь далеко-далеко от столицы в неведомом краю. Там чудеса, там леший бродит…[3] Вокруг стояла тишина, по обеим сторонам грунтовой дороги высились старые мрачные ели. Мне стало не по себе. Может, заехала куда-то не туда?

И тут же увидела развилку и на обочине указатель «Главное Горкино – 3 километра». Стрелка указывала налево. Интернет здесь отсутствовал, навигатор не работал. Дорог теперь было две, одна вела прямо, другая отходила в сторону. Главное Горкино? Значит, есть и второстепенное? Несколько сел с почти одним названием? И куда податься? Поверну налево. Если там не найду Наталью Ивановну Носову, у которой сегодня выходной, то вернусь на перекресток.

Понадобилась пара минут, чтобы выехать на заасфальтированную парковку. Я вышла из машины, увидела столб с табличкой «Главное Горкино» и начала озираться. Вокруг ни души. Ехать дальше некуда, дорога уперлась в стоянку. От последней в лес ведет тропинка. Тут люди живут? Каким образом они добираются до дома, если работают в столице? Доезжают до площадки, бросают автомобиль, далее шагают на своих двоих? Тащат сумки в руках, а детей на закорках? Как в село попадает «скорая помощь»? Пожарные? Полиция?

Я пошагала по тропинке и вскоре увидела большую, добротную, похоже, новую избу с вывеской «Станция Главное Горкино». Сбоку белел щит, я приблизилась к нему и углубилась в текст. «Поезд следует со всеми остановками: Ведьмино, Иваново, Марьино, Волково…» Я отошла от стенда. Поезд? Здесь ходит электричка? А где рельсы? Платформа?

Я начала озираться по сторонам и приметила на стоящих вокруг деревьях пластмассовые морские звезды, которые свисали с ветвей.

Село оказалось очень странным.

– Здравствуй, красавица, – раздалось слева.

Я повернула голову и ойкнула. А вы бы как отреагировали, увидев на нижней ветви большой старой ели… русалку?

– Не бойся, девочка, – заговорила басом морская жительница. – Я добрый! Исполню твои желания. Не все! Одно! И только хорошее. Денег не прошу!

Я обрела дар речи:

– Добрый день! Всегда считала, что русалки девушки, а вы определенно мужчина, с бородой и усами.

– Еще хвост в наличии, – перебил меня этот некто. – Ты права, русалки женского пола. А я русал! Принц! Если хочешь заключить со мной брак, придется постараться расколдовать сына короля! То есть меня!

Ситуация походила на бред сумасшедшего. Я попятилась.

– Спасибо за предложение, но я давно замужем.

– Это никому не мешает! – воскликнул русал. – Супруг дома, а я здесь, и ты тут.

Я начала медленно отступать. Понятия не имею, что происходит, но парень похож на ненормального.

– Ты куда, красавица? – донеслось с ели. – Зайди в избу! Закажи приключение, тебе понравится! Касса работает, в ней Баба Яга сидит. Ау! Стой!

Я побежала к машине, села за руль, поехала и вскоре успокоилась.

Оказавшись у магазина, заметила, что у входа стоит полная женщина. Увидав, что я вышла из машины, она крикнула:

– Купить чего хотите? Давно не работает сельпо.

– Спасибо, – ответила я. – Подскажите, где живет Наталья Ивановна Носова?

– Красноармейская улица, восемь, – тут же ответила тетушка. – Ее дом сразу опознаете, он ярко-розовый! Наташка с причудами, выкрасила избу так, что сруб на поросенка похож. Но она хорошо зарабатывает, может себе позволить потом поменять цвет. Вы машину на площади оставьте, пешочком недалеко. Улочки узкие, точно заденете забор, если поедете, царапина останется.

Глава шестая

– Проходите, пожалуйста, – смущенно улыбнулась худенькая женщина. – Маргарита Михайловна предупредила, что приедете. Ой, никогда вас живьем не видела! Только по телевизору несколько раз.

Всегда, когда слышу от кого-то фразу «живьем не видел», мне хочется ответить: «Мертвьем определенно буду смотреться хуже». Но вслух пока еще ни разу так не высказалась.

– Проходите в комнату, – продолжала тем временем хозяйка. – Чайку выпьете? Испекла шарлотку.

– С удовольствием, – ответила я и потрясла головой.

Левое ухо определенно плохо слышит.

– Неудобно получилось, – вздохнула Наталья, когда я оказалась за столом. – Никогда не сплетничаю. Чужие дела – это чужие дела. Кто что делает, меня не касается. Поучать других прав не имею. А уж сплетничать и подавно не стану. Просто обидно за Нюшу до слез стало. Мы с ней в одном классе учились, хорошо жизнь подруги знала. Да и как в стороне оказаться? Село маленькое, на одном конце в доме чихнешь, на другом тебе из избы пожелают: «Будь здоров». А Нюша самая близкая соседка! Как ее отец за топор схватится, девочка к нам, плачет, просит мою маму: «Тетя Вера, спрячь, меня папа убить пообещал за то, что опять его бутылку вылила». Их дом из окна был виден. Сейчас новый стоит, там эта падаль обитает. Теперь в Горкино только мы с Ксенией постоянно живем. Остальные приезжают на лето, иногда на зимние каникулы с детьми. А в нашем с Нюшкой детстве в каждом доме семья жила большая, детей много было.

Я решила направить речь Натальи в нужное мне русло:

– Вчера по телефону…

– Слава богу, мобильный всегда при мне, – перебила Наталья. – На работе была. У Валентины Тимофеевны дома мобильная связь хорошо работает, тут вообще почти не тянет.

Я поняла, что предстоит долгий разговор, и снова начала:

– Вчера по телефону вы сказали, что знаете женщину, к которой Егор Иванович ходил, так сказать, в гости.

Хозяйка отрезала одну треть от пирога и положила мне на тарелку.

– Сейчас объясню. У Анны есть сестра. Отец у них один, матери разные. Нюшенька старше, Ксения намного младше.

– Приятно иметь близкую родственницу, – улыбнулась я и добавила: – Хочется узнать имя любовницы Егора.

Хозяйка села напротив меня и подперла кулаком подбородок.

– Уж простите! Суматошно выражаюсь. Стыдно, что язык распустила, Маргарите сдуру брякнула. К тому же впервые с писателем беседую. Аж страшно! Вы для меня небожитель, человек из другого мира.

– В моей жизни были разные времена, – остановила я хозяйку. – Несколько лет я работала уборщицей. И то, что сейчас пишу детективы, не ставит меня выше остальных людей. Кроме того, я не принадлежу к каннибалам, не являюсь людоедом – с какой стати вам меня опасаться? Шарлотка у вас замечательная!

– Всем нравится, – улыбнулась Наташа. – Кроме яблок, кладу в нее мелко порезанную курагу и изюм, поэтому очень вкусно. Начну сначала! Расскажу спокойно.

– Спасибо! – обрадовалась я и услышала историю.

Носовы жили счастливо. Папа не пил водку, даже к пиву не прикасался. Мужчина работал шофером, получал хорошую зарплату, все деньги вкладывал в дом, в жену, в дочку. У Наташи не было ни братьев, ни сестер. Родительская любовь и забота целиком доставались только девочке.

А в соседней избе дела шли иначе. Там тоже подрастала малышка Анечка, но ее все звали Нюшей. Вот этому ребенку не повезло по полной программе. Ее родители Елена и Петр крепко дружили с бутылкой, не имели хорошей работы. Единственная их трудовая деятельность – наняться собирать на колхозном поле клубнику или пристроиться куда огород вскопать. Долго на одном месте пара не задерживалась. Получив первую зарплату, они веселились несколько дней, потом как ни в чем не бывало приходили на работу и узнавали, что уволены за прогул. В холодильнике у Тукиных всегда сверкали голые полки. Спасибо добрым людям, они отдавали Ане вещи, которые сносили их дети. Летом Елена впускала дачников. Те быстро понимали, что хозяева заслуженные алконавты, но поделать ничего не могли, потому что заплатили вперед за все лето.

Когда Нюше исполнилось пять лет, Елена пропала. Петр заявление в полицию не относил, жил по-прежнему. Когда кто-то спрашивал, куда Лена подевалась, муж отвечал нецензурной бранью, а потом объяснял, что супруга удрала с каким-то военным, которого Тукины впустили переночевать за плату. Папа и мама Натальи жалели дочь непутевых соседей, вот та и прибилась к их дому.

Когда Наташе исполнилось десять, умер ее отец. Денег в семье почти не стало. Мама служила поденщицей в разных местах, держала корову, коз, кур, выращивала овощи. На зиму закатывались шеренги банок, сушились всякие травы, в подполе лежали картошка, свекла, морковка, лук.

– На земле с голоду не умрешь, – говорила Вера Петровна.

Наташа, а вместе с ней и Нюша, никогда не голодали. У старшей Носовой еще была швейная машинка, поэтому обе девочки ходили в красивых платьях. И никто не понимал, что наряды сделаны из рубашек покойного мужа Веры.

Потом вдова сдала на лето дом двум подругам – Маргарите Михайловне Птичкиной и Валентине Тимофеевне Рыжовой. У последней был сын Егор, по возрасту чуть старше девочек. Женщины стали постоянными дачницами, приезжали много лет подряд. Потом Егор влюбился в Нюшу, та ответила взаимностью. Сыграли свадьбу.

Свекровь у Ани оказалась замечательной. Валентина Тимофеевна искренне любила девочку. А Егор, который еще до похода в загс начал заниматься бизнесом, быстро разбогател. Теперь Маргарита и Валентина жили в одном поселке, ни в чем не нуждались. Мужчина не только содержал свою семью, но и помогал Рите, которую считал своей тетей. Когда у женщины родился сын Женя, Егор купил младенцу все необходимое, а потом оплатил для него школу и учебу в институте. Наталья Носова тоже не брошена, не кинута, она служит у Егора управляющей поместьем, получает большую зарплату. Муж Анны не захотел наблюдать, как его тесть, еще совсем не старый человек, загибается от пьянства. Егор отправил Петра лечиться, и через полгода мужчина перестал пить. В этой же клинике ему помогли восстановить права, и зять взял тестя на работу. В то время бизнес Ларина только вставал на ноги, но Егор все заработанные личные деньги тратил на свою семью и тех, кого к ней сам причислил.

Потом Петр женился на Зинаиде Яковлевне Николаевой, и та родила Ксюшу. Разница между сестрами двадцать один год, о какой дружбе может идти речь? Но Нюша очень любит девочку, а Ларин никогда не жалел денег на малышку.

Егор и Нюша жили счастливо, у них родились дети. Мужчина постоянно летал по разным городам, расширял бизнес. Для Нюши он сделал швейную мастерскую. Анна очень любит животных, у нее дома всегда собаки, коты. Женщина сама мастерила для них комбинезоны, попоны. Муж решил превратить хобби супруги в ее небольшое личное дело. И появилась мастерская с магазином.

Время шло, Ксения выросла, поступила в вуз не на бюджетное отделение. Не возникает вопрос, кто оплачивал ее обучение.

Чем старше становилась девушка, тем больше она делалась внешне похожей на Нюшу. Несколько раз Наташа, зайдя по каким-то делам в дом, говорила:

– Добрый день, Анечка.

И слышала в ответ:

– Я Ксю!

Примерно год назад Носова задержалась на работе. Возвращалась она домой около полуночи и на проселочной дороге встретила машину Егора Ивановича. Вот уж женщина удивилась! Что сын Рыжовой тут делает, да еще в столь поздний час? Бизнесмен притормозил, опустил стекло, помахал Наталье рукой и произнес:

– Есть у меня кое-какой план в отношении Главного Горкино! Место скоро золотым станет!

Глава седьмая

– Главное Горкино? Почему оно так называется? – не удержалась я от вопроса. – В навигаторе один населенный пункт – Горкино.

– Верно, – согласилась рассказчица. – Раньше село было очень большим. Но в шестидесятых годах прошлого века оно стало хиреть, народ подался в Москву. Та часть деревни, где ранее находились клуб, медпункт, сельсовет и магазин, опустела. А на краю, где только избы да огороды, остались жители. Административную зону все издавна называли Главным Горкиным. И до сих пор так говорят те, кто здесь вырос, хотя давным-давно на том месте одни развалины. Егору пришла в голову идея построить там парк развлечений по мотивам русских сказок. У американцев «Диснейленд» а у нас «Предания Руси».

Наталья сложила руки на груди.

– Ларин мог стремительно принять решение. Он купил землю, где находилось Главное Горкино. Начал строительство, директором будущего парка сделал Ксению. Та окончила факультет, где учат на режиссеров, и нигде не работала. Ларин поручил ей руководить всеми делами будущего парка, придумать развлечения, нанять актеров.

– Вот откуда странный русал, – сообразила я. – Сидит на дереве и зазывает в гости.

Наталья махнула рукой.

– Там пока полная чушь! Но люди начали приходить, несмотря на то, что «Предания Руси» едва оформляться начали. Сейчас работают карусель, кукольный театр и мужик-русалка, он аниматор. В указатель на дороге вмонтирована камера. Дядька сидит в административном здании, видит в компьютере, что кто-то едет, натягивает костюм русалки, залезает на ветку. Пока вот так гостей встречают. В выходной могут человек десять приехать. В будни – никого. Но парк только-только на ноги встает. Ну не сразу Москва строилась! Егор и Ксения постоянно по парку вместе ходили, о чем-то спорили. Ни у кого, включая меня, никаких плохих мыслей не возникло. Ксю намного младше, она сестра Нюши. Всем было ясно, что в развлекательную зону сын Валентины Тимофеевны деньги вкладывает только для того, чтобы у Ксении было собственное дело. И вдруг! Не спалось мне в одну ночь. Духота стояла – ни ветерка. Весь день дождь лил, к вечеру перестал, дышать стало нечем. Я где-то за полночь решила на веранде посидеть. Устроилась в кресле, свет не зажгла. Дом Нюши стоял весь как на ладони. Старую избу давно снесли, поставили хороший коттедж. И у меня новые хоромы, спасибо Егору Ивановичу! Свою семью любил, кормил, поил, Птичкину считал родной тетей, и ей, и Жене, сыну ее, помогал. Даже я в круг близких попала. Видите, в каком дворце живу? Сижу, значит, дышу. Свет нигде не горит, со стороны кажется, что в доме все спят. И у Ксюши темень. Вдруг! У нее на веранде вспыхивает лампа. Выходит девушка, с ней парень. Я сначала обрадовалась – слава богу! Появился у Ксю кавалер! Ей давно пора замуж, а никаких отношений с мужчинами не было. Очень я обрадовалась. Слышу баритон, мне он знакомым показался: «Потуши фонарь!» Сестра Нюши в ответ: «Зачем?» «Наталья увидеть может», – пояснил гость. «Она с курами спать ложится, – засмеялась Ксения. – И зрение от старости у нее плохое». Так обидно стало. Какая старость? Далеко мне до пенсии. Да, норовлю пораньше под одеяло залезть, потому что в пять встаю, а не к полудню, как Ксения, глаза продираю. И тут пара целоваться начала. Я смутилась, захотела уйти, начала осторожно вставать, а кресло подо мной как заскрипит! Я назад скорее, на сиденье. Мужчина перестал Ксю обнимать: «Пошли в дом». Та заартачилась: «Давай прямо здесь!» Он ей: «Мы же не подростки, чтобы веселиться на улице. Слышала звук?» И тут она ему ответила: «Егор, успокойся! Наташка дрыхнет давно! Больше тут никого нет! Хочу на веранде устроиться. Потом живо окунемся на нашем месте у обрыва, и ты на своем велике назад уедешь. Вот мне сегодня охота тут, а не в спальне!» Я чуть не упала! Поняла, почему голос у мужика знакомый!

Наташа посмотрела мне прямо в глаза.

– Как вам такое? Младшая сестра решила разбить брак старшей! Отплатила той за ее любовь и заботу!

– Да уж, – вздохнула я.

– Встаньте на мое место! – покраснела Носова. – Что делать? Забыть картину, которую наблюдала на веранде Тукиной? Оставить Нюшу в неведении? Она-то полагает, что муж ее обожает, а к Ксении по-отцовски относится. Сижу в столбняке, а парочка веселится по полной программе. Потом они к реке побежали. А я прямо в истерике. До утра промаялась, глаз не сомкнула. В семь, наплевав на все приличия, приехала к Маргарите, все ей рассказала. Та выслушала: «Спасибо. Больше никому ни слова. Пока не знаю, как поступить, надо подумать». Потом она меня чаем напоила, капли успокоительные дала, положила отдохнуть. Я заснула, очнулась в девять! Помчалась к Анне, хотела начать извиняться: «Прости, проспала!» Но никто моего отсутствия не заметил. Все в тревоге – Егор дома не ночевал! Машина в гараже! А где хозяин? Я ни жива, ни мертва. Молчу. Анна в истерике. Егора нашли не сразу, через день только. Обнаружили его в воде – зацепило плавками то ли за камень, то ли еще за что-то. Водолаза вызвали, тогда все и прояснилось. Тело находилось около обрыва – очень опасное место, все наши знают о подводных ледяных ключах, никогда туда не ходят. Но я-то слышала, как Ксения Егору сказала: «Живо окунемся на нашем месте у обрыва, и ты на своем велике назад уедешь». Значит, они там не раз плескались.

Носова вдруг резко покраснела и забубнила:

– Егор был не пожилой, он меня ненамного старше, но и не семнадцать лет ему. Когда пара на веранде начала веселиться, я отвернулась, чтобы не смотреть. Но уши-то слышали. Они долго возились и так, и эдак! В перерывах между кувырканиями Ксения любовника компотом поила. Похоже, не впервые они на веранде развлекались, там софа стояла. Лошадиное здоровье должен мужик иметь, чтобы подобным образом бабу ублажать. И после такой физкультуры он, потный, к речке побежал. Уже говорила, девка его направила в то место, где ледяные ключи. Небось, прыгнул в воду, а сердце и остановилось. Сестра жены подождала, пока Егор вынырнет, а его нет. Ей стало понятно, что любовник мертв, и она удрала. Почему на помощь не позвала? Может, его врачи могли спасти? А как докторам объяснить, по какой причине они с Лариным ночью вдвоем плавать отправились? Как Ксении выкрутиться? У девушки в голове калькулятор с раннего детства встроен, вычисляет, где ей побольше денег заграбастать. Она с пеленок такая! «Тетя Наташа, сделайте мне в школу бутерброды!» Я ее один раз спросила: «Тебе Зина всегда прилично денег на буфет школьный дает, любит тебя. Можешь купить булочку, да не одну!» Она ответила: «Очень хочу наборчик с губной помадой. Мама на него не разорится, да и краситься она мне не разрешает. Я ваши сэндвичи съем, а денежки, которые на буфет дали, в копилку спрячу. Потом косметику куплю». Ей тогда лет десять, может, девять было.

Наталья легла грудью на стол.

– Валентина Тимофеевна считает, что сына убили. По ее мнению, кто-то мужчину отравил. Ну не ошибается материнское сердце. Егор жертва убийцы, только яд ни при чем. Он после веселья с Ксенией в ледяную воду прыгнул. В ту ночь, когда правду узнала, захотела сию же секунду полететь к Нюше, открыть ей глаза, но потом разум в голову вернулся. Представила: сообщу Анечке новость. Что дальше? Жена, естественно, подаст на развод. Ее отношения с сестрой навсегда разорвутся. Дети все тоже между собой поругаются. Один встанет на сторону мамы, другой папу будет оправдывать. Все! Семья развалится. А кто будет виноват? Я! Может, Нюша знает про связь супруга с золовкой! Вдруг вида не подает, потому что не хочет войны? А я влезу! И как поговорить с ней? Вот не способна сообщить Ане такую новость. Выдохнула я, опять к Маргарите побежала, все свои мысли перед ней разложила. Рита в ответ: «Хотела к тебе с тем же шагать. Моя позиция такая: ничего не знаю. Точка. И ты тоже не в курсе. А сейчас что-то рассказывать вообще преступно». И мы обе языки прикусили. На Нюшу страшно смотреть, она в тень превратилась. Не плачет, не жалуется, тихая. Похороны, поминки, все на высоте сделала. Дети в шоке. Хорошо, внуки совсем маленькие, ничего не понимают. Но они все за рубежом живут, прилетели отца в последний путь проводить – и назад. А Валентина Тимофеевна решила, что Егора отравили, захотела виноватого найти. Трудно ей принять, что сына любимого нет. Старшую Рыжову надо остановить, вдруг она прессу подключить решит? Чего она от вас хочет? Устроить скандал? Анне такого не надо.

– Хочет, чтобы мой муж нашел убийцу Егора Ивановича, – откровенно ответила я.

– И как дела пойдут, если правда выяснится? – прищурилась Наталья. – Что случится с Нюшей и ее детьми, когда все вокруг узнают, что у Ларина не один год длились левые отношения с Ксенией? Нюша у себя на груди змеищу пригрела, воспитала, выкормила, выучила, одела, обула! Каково Анне это осознать? Валентина, как мы с Ритой, молчать не станет. Уж будьте уверены, она всем расскажет, да еще приукрасит, наврет с три мешка того, чего не было.

Наталья опустила голову.

– Рыжова сказочница. Такого напридумывает! Фантазия у нее буйная! Романы надо писать. Кружева наплетет – не распутаешь. Я, когда приняла решение молчать о том, чему свидетельницей стала, сообразила, что надо велосипед Егора вернуть домой. Вдруг Нюша поинтересуется, где трехколесный конь.

– Трехколесный? – удивилась я.

– Да, он устойчивый. На двухколесном по тропинке трудно ездить. Потом пошла в гараж за чем-то, а велик на своем месте. Никто, кроме Ксении, его привезти не мог. Следовательно, младшая сестра не собирается перед всеми правду расстилать, она постаралась от себя подозрения отвести. Егора нет, и не надо его память чернить.

Глава восьмая

– Неприятная ситуация, – сказал Степан, беря чашку с кофе. – Наталья согласится рассказать Валентине, что видела на веранде? Это, наверное, снимет подозрения об отравлении.

– Нет, – ответила я. – И мы не можем пока ничего сообщить Рыжовой, потому что не имеем никаких доказательств адюльтера. Я верю Носовой, она очень нервничала, когда рассказывала про шалости на веранде. И с ее террасы действительно великолепно видно открытую часть дома Ксении. Но это просто слова! Расскажем матери Егора, что видела Носова, Валентина кинется к Наталье за подробностями, а та побоится портить отношения со свекровью Анны, соврет: «Ничего такого не было. Все писатели – фантазеры, Арина Виолова вам наврала». И дело не только в нежелании Носовой ранить Нюшу, с которой они с детства вместе. Наталья сейчас получает очень хорошую зарплату, она материально зависима от подруги. После откровенного разговора с Анной Носова, вероятно, лишится работы. Вдова может не захотеть постоянно видеть в своем доме человека, который знает об адюльтере. После откровений Наташи Нюша сделает вид, что ей ничего не ведомо, никому не расскажет об измене теперь уже покойного мужа. А Носову выгонит, потому что та станет вечным напоминанием об адюльтере. И вообще, в древние времена гонца, который приносил плохую весть, убивали.

В дверь постучали, потом она чуть приоткрылась, раздался голос:

– Степан Валерьевич, можно?

– Входите, Олеся, – разрешил муж.

В кабинет, чуть сгорбившись, вошла девочка лет четырнадцати. Школьница оказалась очень худенькой, почти прозрачной. В руках, которые по толщине походили на веточки кустарника, она держала здоровенный ноутбук. Широкие джинсы и безразмерная кофта ей совсем не подходили – в такой одежде кажешься тоньше. Волосы незнакомка заплела в две тощие косички, смахивающие на крысиные хвосты, а на лоб спускалась густая длинная челка, которая делала ее похожей на пони.

– Виола, знакомься, – улыбнулся Степан, – наш новый заведующий отделом компьютерных технологий Олеся Петровна Калинина.

– Очень приятно, – кивнула я, старательно скрывая удивление.

Степан взял подростка на одну из ключевых должностей агентства?

– Олеся, надеюсь, вы подружитесь с Виолой Таракановой, – продолжил муж. – Она опытный детектив, по совместительству моя жена. А еще под псевдонимом Арина Виолова пишет увлекательные детективы.

– Книги этого жанра лежат вне сферы моих интересов, – заявила девочка. – Да и после изучения нужных для работы источников времени на белиберду не остается. Но если одно из условий работы у вас чтение произведений супруги владельца агентства, то хочу напомнить, что при найме на службу я подписывала договор, в котором нет параграфа о необходимости становиться фанаткой писателя Арины Вилкиной. Прежде чем начну доклад о том, что удалось выяснить за короткое время о семье Лариных, хочу прояснить ситуацию. Я не могу и не хочу брать в руки криминальные романы, считаю данный жанр жвачкой для мозга, а его обожателей – людьми, которые не знают, что такое настоящая литература. Если я обязана изучать бульварное чтиво, то увольняюсь сию секунду. Если нет, то остаюсь в вашей конторе, но вы не принудите сотрудника восхвалять свою супругу!

Я растерялась. Понятно, что мне следует ответить, но как отреагировать? Уточнить, что автор не Вилкина, а Виолова? Оправдываться перед тинейджером не хочется, говорить всем известную истину, что литература делится на жанры, тоже не с руки. Объяснять, что работаю для развлечения читателей, не стоит. Посоветовать школьнице сходить к доктору, пусть тот выпишет ей таблетки от хамства и микстуру, которая оживляет хилые ростки хорошего воспитания? Ну уж нет, этим пусть занимаются родители чада.

– Пьеса «Гамлет» Шекспира вам знакома? – поинтересовался Степан у юной грубиянки.

– Естественно, – процедила обладательница густой челки, – великолепное произведение!

– А ведь это детектив, – усмехнулся мой муж. – Принц ищет убийцу своего отца. «Преступление и наказание» Федора Достоевского тоже криминальный роман – убита старуха процентщица. «Мертвые души» – расследование мошеннических действий. Вы читали перечисленные книги?

– Естественно, – повторила Олеся.

– Поздравляю, вы любите детективы, – засмеялся Степан.

– Это гениальные произведения! – ринулась в бой Калинина. – Поэтому сомневаюсь, что Арина Вилкина достойна хотя бы чистить обувь данных авторов.

– О! – воскликнул Степа. – Значит, вы, Оксана, интересовались творчеством моей супруги.

– Нет, конечно, – скривилась девушка. – Кстати, я Олеся. Если трудно запомнить имя человека, с которым общаетесь, советую запечатлеть его на листке и держать перед глазами. Неправильное обращение говорит о вашем пренебрежении к собеседнику!

Степан кивнул, быстро нацарапал что-то на бумаге и протянул ее хамке.

– Прошу вас.

– Что это? – фыркнула та.

– Арина Виолова – вот что написано на обложках книг моей супруги, – объяснил Дмитриев. – Не Вилкина. Держите записку неподалеку от себя и посматривайте на нее в процессе нашей беседы. Иначе и я, и Виола подумаем, что вы, Олеся, пренебрежительно относитесь к госпоже Таракановой. Вопрос: вы читали детективы Виоловой?

– Уже ответила, – скривилась школьница, – нет и не собираюсь. Не ем дерьмо на обед и не забиваю дерьмом голову!

– Но тогда почему вы уверены, что ее произведения плохи? – прищурился Дмитриев. – Не зная текста, нельзя делать выводы. Это нелогично!

– Женщина, которая не имеет высшего образования, работала уборщицей, а потом удачно вышла замуж за богатого бизнесмена, априори не способна выдать на-гора удобочитаемый мною текст. Хотя ее могут любить толпы людей, с которыми она близка ментально, – отрезала Олеся. – Так я ухожу, или мы забываем про бульварные тошнотные книжонки?

Степан взял бутылку с водой и начал медленно откручивать пробку. Я решила вмешаться в диалог:

– Госпожа Калинина! Степан Валерьевич не предлагал вам брать в руки мои книги. Представляя меня, господин Дмитриев упомянул, что его супруга – автор криминальных романов. Никто не собирался заставлять вас читать произведения, от которых у вас начинается обратная перистальтика. Вы не так поняли владельца агентства. Если та же обратная перистальтика возникает у вас при взгляде на меня, то я здесь ни при чем. А вам надо подумать, комфортно ли вам работать там, где постоянно появляется женщина, которая вызывает у вас уже дважды упомянутую обратную перистальтику.

– Обратная перистальтика? – заморгала Олеся.

– Сейчас объясню непонятное выражение, – улыбнулась я. – Вы утром поели. Через энное время после завтрака из желудка в кишечник начинает поступать переваренная пища. Она продвигается естественным путем по кишкам, превращается в фекалии и покидает тело человека тем путем, который Создатель придумал для эвакуации наружу отходов жизнедеятельности хомо сапиенс. Это нормальная перистальтика. Обратная случается, когда вы беременны, сильно обозлены, беспредельно нервничаете или по другим причинам. Пища у вас из желудка не продвигается в кишечник, она опять поступает в пищевод. И вас, пардоньте, тошнит! Несетесь в сортир, и еда вываливается в унитаз не так, как задумано нашим Создателем.

– Ваше решение? – подхватил Степан. – Пирожок у вас сейчас катится вперед естественным путем или просится на выход иначе? Если без экивоков: работаете или прямо сейчас уходите?

«Пони» скользнула по мне взглядом, и я снова улыбнулась.

– Разрешите доложить по сути заданных мне рабочих вопросов? – осведомилось юное создание.

Степан показал на длинный стол, за которым он проводит совещания.

– Устраивайтесь и начинайте.

Глава девятая

– На данном этапе пока сумела собрать малое количество сведений, – начала Олеся. – Семья Егора Ивановича состоит из матери, детей, внуков. Еще в нее включена Ксения, младшая сестра Анны, его жены, домработница Наталья Носова, Маргарита Михайловна Птичкина, подруга матери бизнесмена, и ее сын Евгений. Пока ничего компрометирующего ни на кого нет. Подчеркну: пока! Вероятно, завтра после обеда доложу о каких-то тайнах, которые открылись в процессе изучения материала. Егор производит впечатление идеального мужчины. Всех, кто входит в близкий круг, он обеспечил жильем, работой. Тех, кто по возрасту уже не способен где-то работать, поддерживал материально. Если не говорить о бизнесе, то у Егора в собственности три автомобиля бизнес-класса, здание в центре Москвы, где расположен главный офис его холдинга, и поместье в Катино. Усадьба занимает три гектара земли, там туча построек. Кроме того, еще есть квартира в Москве и изба в Домнино.

– Где? – удивилась я.

– Домнино, – повторила докладчица. – Выскажу личное мнение. Странно, что очень богатый человек купил жилье в таком месте. Город крохотный, расположен неподалеку от крупного аэропорта, и основная масса жителей зарабатывает благодаря этому аэропорту. Кое-кто открыл мини-гостиницу или кафе максимум на пять столиков. Весь бизнес построен на одном камне: рейсы порой задерживаются. Да, авиакомпания, если лайнер не улетел по ее вине, обязана предоставить людям горячее питание, ночлег, но на деле еда – бесплатная бутылка воды и несъедобные бутерброды. Про дармовой номер в отеле вообще молчу. Предоставлять комфортный отдых пассажирам авиаперевозчик не желает. Узнав о переносе рейса на длительное время, владельцы мини-гостиниц в Домнино начинают приглашать пассажиров к себе. Они стараются как могут, обещают не взять ни копейки за дорогу в город и потом назад в аэропорт, предлагают полноценный обед-ужин и особую еду для детей. Все за умеренную плату. Куда деваться людям? Большинство едет в городок, который никогда не спит. По узким улочкам днем и ночью шныряют автомобили. Шум, гам, грязь, пыль. И зачем Ларину в этом аду убогий домик? Восемьдесят квадратных метров! Правда, участок почти гектар. Но что с ним делать? Большая часть занята лесом, а его вырубку теперь надо согласовывать с местной администрацией. Еще та радость. Вода из колодца, сортир во дворе, газ в баллонах! Хорошо хоть, электричество есть. Недвижимость находится на улице Героев партизан, в самом глухом углу Домнино. Соседей рядом нет, до ближайшего дома минут пятнадцать пешком. Райское местечко! Над головой постоянно взлетают-садятся самолеты, удобств никаких. Вопрос: по какой причине несколько лет назад Егор Иванович купил хижину? Он аккуратно за нее платил. Правда, коммунальные расходы были ничтожны, копейки за электричество, но оплачивать все равно надо. И налог на недвижимость необходимо отдавать. Кто-то приходил в разные отделения банка и отправлял деньги.

Олеся вдруг улыбнулась.

– Для пожилых людей сейчас открыты курсы компьютерной грамотности. Там обучают элементарным действиям: как пользоваться сайтом госуслуг, оплачивать коммуналку, записываться к доктору. Большинство стариков оказались понятливы, но остались птеродактили. Они, получив на карту пенсию, сразу ее снимают, расплачиваются в магазинах наличкой, и они же толпятся в поликлиниках, создают очереди в регистратуру. Ну не хотят динозавры осваивать компьютер! Если бабка или дед рассчитываются «живыми» деньгами, то никто не удивляется, они ведь мамонты. Но владелец конуры в Домнино – крупный бизнесмен. Зачем ему самому оплачивать квитанции? Следует один раз велеть банку внести в постоянные поручения перевод средств, и все! Эта услуга оказывается не только клиентам простого и «золотого» вип-отделов, но и обычным вкладчикам. Возникают вопросы. Живет ли в избе кто-то? Если да, то он, похоже, зажигает лучину, не имеет холодильника, утюга, электрочайника. Следующее недоумение: какое отношение он имеет к Ларину? Если это старпер, не желающий пользоваться кредиткой, то каким образом он получает сумму на расходы? Вариант «перевели по СБП» не работает. Для такого человека возможна лишь процедура из каменного века: ему привозят конверт с купюрами, красавчик топает в банк и оплачивает электричество. На мой взгляд, полный бред, но птеродактилям нравится. Однако, если соглашаемся с таким вариантом, то тут очередная непонятка: за фигом пока живому трупу шкандыбать к кассе? Тот, кто приволакивает конверт, легко может все оплатить сам! Зачем пьеса Хармса поставлена на сцене клуба в деревне Кукуево? Режиссера, пожалуйста! И кто зрители? Кто поймет, что происходит на сцене?

– Егор не хотел, чтобы кто-либо узнал про его домик, – заметил Степан.

Олеся хихикнула.

– Господин Ларин был жуликом и вором.

– Почему вы так решили? – не выдержала я.

– Честным путем в России миллиарды не заработать, – отмахнулась Олеся. – Егор Иванович был мерзавцем, как и все олигархи. Но такие люди умны. Хотел скрыть факт владения избенкой и платил за нее налог на недвижимость от своего имени? Смешно!

– Съезжу в Домнино, найду улицу Героев партизан, посмотрю, кто поселился в домике, – решила я.

– Хорошая идея, – согласился мой супруг.

– Народу в городке немного, приезд писательницы может вызвать ненужный ажиотаж, – неожиданно произнесла Калинина. – Лучше туда поеду я! Пусть жена босса сидит дома. Зачем ей работать? Все и так принесут, подарят. И она популярна, известна, кто увидит тетку, сразу заинтересуется, что она здесь делает. А это не на пользу расследованию.

Когда новая сотрудница грубила мне как автору детективов, мне не стало обидно. Сколько людей, столько и мнений. Да, у меня нет миллионов фанатов, как у Милады Смоляковой, но есть свой читатель. Он любит мои детективы, хвалит их в соцсетях, ждет новинок. Даже если у меня останется один читатель, я продолжу писать для него. Знаю свое место на российском книжном рынке, и я им довольна. Но когда сейчас Олеся сама захотела отправиться в Домнино, вот тут мне стало не по себе.

Новая сотрудница решила занять мое место детектива? Это неприятно по разным причинам. Пишу новые книги, только используя материалы дел, в раскрытии которых участвовала лично. И Степан далеко не сразу начал выпускать меня «в поле», мне пришлось долго ездить с напарником, доказывая, что я способна проявлять внимательность, дотошность, аккуратность, умение разговаривать с людьми из разных социальных слоев. Не сразу мне позволили работать одной. Но я не расстраивалась, не торопила события, понимала, что я новичок в деле сыска. Пропускать даже самую маленькую деталь нельзя, ведь тогда расследование может зарулить не в ту сторону. От нашей работы зависит судьба человека. Я невероятно обрадовалась, когда получила право на самостоятельные поездки. И вот теперь появляется плохо воспитанная «пони», которая сначала облила меня помоями, а сейчас неожиданно заговорила о моей известности и популярности, которая помешает сбору данных. Наглая девочка хочет выпихнуть меня на обочину?

– Олеся, – спокойно отозвался Степан, – как вы отнесетесь, если Виола на момент вашей поездки в Домнино подменит вас у компьютера?

Девочка противно захихикала.

– Ваша супруга сумеет его включить? Если да, то резко отрицательно. Это моя работа.

– Надеюсь, вам теперь ясен мой ответ на предложение отправиться вместо Виолы в Московскую область, – продолжил Дмитриев. – Каждый хорош на своем ринге. Госпожа Тараканова не приблизится к вашим ноутбукам, вы не сумеете работать «в поле», а мне, например, не следует садиться за штурвал самолета – угроблю и себя, и лайнер.

Девица встала.

– Пойду покопаюсь в биографиях всех членов семьи Лариных и включенных в нее лиц.

– Отличная идея, – похвалил ее Степан.

«Пони», забыв попрощаться, прогарцевала к двери.

Глава десятая

– Где ты ее взял? – начала негодовать я, когда мы остались вдвоем. – В каком классе учится эта юная нахалка?

– Калинина – воспитанница детского дома, где не очень хорошо заботятся о детях, – объяснил Степа. – Она подкидыш. Никаких документов у младенца, которого оставили на крыльце роддома, не было. Единственное, что установили – девочка появилась на свет ночью, скорее всего, дома, а рано утром ее кинули у подъезда, где выписывают мам с новорожденными. Олеся в пять лет сама научилась считать, читать, писать. С первого класса она отличница. Ни одной четверки за все годы обучения. Когда школьница перешла в седьмой класс, в гимназию приехали двое мужчин в костюмах, зашли в кабинет директора. Вскоре туда вызвали Калинину.

– Что натворила безобразница? – полюбопытствовала я.

– Олеся, используя компьютеры в классе информатики, сумела влезть в отдел кадров интересной организации, начала рыться там в списках сотрудников. Естественно, хакера на раз-два вычислили. Не много времени понадобилось местным айтишникам, чтобы понять, что взломщик находится в учебном заведении. Специалистов удивило, каким образом, не обладая хорошим техническим оснащением, Калинина ухитрилась добраться до имен и фамилий. Кто ей помогал? Кто научил подобным трюкам? Девочка уверяла, что она нашла в библиотеке гимназии учебники по информатике, проштудировала их, но этих знаний ей показалось недостаточно. Школьница заработала денег, ей тогда двенадцать было.

Я впала в еще большее удивление:

– Каким образом несовершеннолетний воспитанник приюта способен раздобыть честным путем денег?

– Элементарно, – пожал плечами мой муж. – Домашним детям дают деньги на покупку в буфете булочек, пирожков. Математика, химия и физика не всем нравятся, кое-кто в этих предметах ничего не понимает. За двойки отец может осерчать и стать адептом карательной педагогики. Ну? Догадалась?

– Олеся решала контрольные для ребят, которые сами не хотели заниматься, помогала им, а недоросли отдавали ей деньги, которые получали на поход за выпечкой? – предположила я.

– Точно. Наполнив кошелек, Калинина протоптала дорогу в специализированный книжный магазин, который весьма удачно располагался около ее учебного заведения, приобретала там литературу по компьютерам. У девочки была цель заполучить список сотрудников одной закрытой организации.

– Зачем?

– Когда Калинина пошла в школу, она увидела родителей первоклассников, и лишь тогда ей в голову пришла мысль, что у нее тоже есть мама и папа. Первоклассница начала приставать с вопросами к воспитателям, от нее отмахивались. А потом ночная няня объяснила: «Все члены твоей семьи работают в секретном месте. Им нельзя отвлекаться на воспитание ребенка. Учись хорошо, и они за тобой когда-нибудь придут!»

– М-да, – буркнула я, – не самый умный поступок. Олеся начала искать родителей.

– Когда родилась эта идея, ей всего восемь было. Не один год ребенок потратил на самообучение и сумел-таки взломать систему. Узнав об этом, директриса, которую до ужаса испугал такой визит, принялась орать на ребенка, сказала ей: «Тебя посадят в тюрьму!» Но один из мужчин спокойно сказал Олесе: «Это ложь. Мы тебя приглашаем поехать с нами, но не отправим за решетку. Жизнь твоя изменится в лучшую сторону». И тот человек не обманул. Лесю поселили в доме, где, кроме нее, обитали еще восемь подростков, шесть мальчиков и две девочки. Все очень талантливые математики, физики, химики, биологи. Калинина прекрасно вписалась в компанию. Потом поступила на мехмат МГУ, окончила его с красным дипломом. Жизнь сироты в самом деле коренным образом поменялась. Сейчас у нее хорошая квартира, отличная зарплата.

– Зачем ей наше агентство? – спросила я. – И, если учесть ее прежнее место работы, то как айтишницу отпустили? Небось, она знает много всего разного.

– Роман, начальник департамента, где работала Калинина, мой давний знакомый, ты его несколько раз видела.

– Федотов? – уточнила я.

– Он самый. Рома заботится о своих людях лучше отца родного. Олесю не уволили, отправили в длительный отпуск. Федотов попросил меня временно ее взять на работу.

– Зачем? – заморгала я.

– Калининой двадцать пять лет, но ты ее видела. Идиотская прическа, дурацкая одежда. Молодой женщине наплевать на то, как она выглядит. Но это не самая большая проблема. Да недавнего времени она сидела в кабинете одна, часто там ночевала. Домой ей спешить не к кому, ни родителей, ни мужа, ни детей. В жизни Олеси только работа. Девица не умеет готовить, питается в кафе. А когда ее включили в бригаду, которая начала работу над совместным проектом, выяснилось, что гениальная девушка не способна трудиться в коллективе. Ее забрали из детдома в тринадцать лет. В особой гимназии разновозрастные ученики ходили на занятия каждый к своему педагогу, комнаты у них были одноместные. Дети только учились, театр, кино или консерваторию не посещали. Из них вырастили гениев своего дела, но не объяснили, как существовать в социуме. Роман переживает за Калинину, поэтому она временно здесь.

– Нам следует воспитать из грубиянки нормальную женщину? – уточнила я.

Степан кивнул.

– Попробуй подружиться с ней. Олеся хамит, не понимая, что так себя не ведут. Она просто говорит что думает, лукавить не научилась. Попытайся отвести ее в парикмахерскую, заинтересовать платьями.

– Ага, – протянула я. – Слышал про братьев Запашных? Эдгарда и Аскольда?

– Конечно, а они тут при чем? – удивился муж.

– Позвони им, пусть возьмут меня на должность воспитателя тигров, – с самым серьезным видом попросила я. – Готова войти в клетку к хищникам. Думаю, у меня получится подружиться с ними. А вот с Олесей контакт вряд ли налажу.

– Мне ее жаль, – пробормотал Степа. – Девушка понятия не имеет, от кого родилась. Детдом – неприятный опыт. Да и все остальное тоже не особо радостно. В жизни Калининой не было торта со свечами на день рождения, походов в зоопарк, ласковых рук мамы, объятий папы, конфет от бабушки. Казенная одежда, обувь, жизнь по расписанию. Она не умеет заваривать чай! Не хочет новое платье! Но сейчас еще можно Олесю оживить. Лет через пять-шесть она окончательно превратится в симбиоз гениальной женщины и компьютера, и тогда все! Она никогда не выйдет замуж, не родит ребенка. Ее жизнь пройдет на работе. Давай попробуем девушке помочь.

Я хотела сказать Степе, что маленькая я тоже не видела торта со свечами на день рождения, не ходила в театр и кино и красивой одежды у меня не было. И в институт я, несмотря на аттестат, полный пятерок, не поступила, потому что начала работать, дабы не умереть от голода. Я открыла рот, но тут перед моим мысленным взором возникла «Пони»: дурацкая челка, идиотские косички, глупая одежда и полное неумение нормально себя вести. Бедная, никому не нужная женщина с потрясающим умом и отвратительным поведением. Разве она виновата, что кто-то бросил ее, младенца, у входа в роддом?

И тут мой язык сам собой, безо всякого моего желания произнес:

– Пусть завтра отправляется со мной в Домнино. А сейчас сбегаю к отоларингологу, потом поеду домой.

Глава одиннадцатая

– Очень рада знакомству, – произнесла Варвара Николаевна Озерова. – Озвучьте проблему, которая привела вас ко мне.

– Ухо плохо слышит, – быстро ответила я, – выпишите какие-нибудь капли.

– Ухо плохо слышит, – повторила Озерова. – Знаете ли вы, что такое ухо?

– Орган слуха, – ответила я.

– Сколько их? – задала следующий вопрос доктор.

Вопрос удивил.

– Два!

– Нет, – рассмеялась Озерова, – один.

Я изумилась и возразила:

– У меня два уха!

– Орган слуха один, – отрезала Варвара, – состоит из уха, афферентных, приводящих слуховых путей и слуховых центров в головном мозге. В органе слуха различают периферическую и центральную части, границей между которыми является мостомозжечковый угол, то есть место, в котором преддверно-улитковый нерв входит в ствол мозга. Понятно?

То, что в моей голове есть какие-то углы и стволы, удивило, но мне не захотелось демонстрировать свою полную анатомическую безграмотность, поэтому я быстро-быстро закивала.

– Очень хорошо, – похвалила меня профессор. – Продолжаю. Периферическая часть органа слуха включает наружное, среднее и внутреннее ухо, а также слуховую часть преддверно-улиткового нерва. Центральная часть представлена центральными слуховыми путями, а также подкорковыми и корковыми слуховыми центрами. Наружное ухо состоит из ушной раковины и наружного слухового прохода. Ушная раковина представляет собой моделированный эластический хрящ с рядом углублений и выпуклостей, покрытый кожей, за исключением ушной мочки, образованной кожной складкой. Кожа плотно прилегает к хрящу на передней поверхности и несколько более рыхло на задней. Ушная раковина расположена между височно-нижнечелюстным суставом спереди и сосцевидным отростком височной кости сзади. Ушная раковина снабжена мышечным аппаратом, состоящим из ряда малых мышц, сокращение которых у некоторых лиц способно вызывать движения раковины. Функции наружного уха: защитная, усиление высокочастотных тонов, определение смягчения источника звука в вертикальной плоскости, локализация источника звука. Вам понятно?

– Да, да, – кивнула я, – локализация источника звука…

Кресло в кабинете профессора оказалось уютным. Голос Варвары Николаевны журчал, словно весенний ручей. Я старательно кивала в такт ее словам, большую часть из которых не понимала. «Сухожилие прикреплено к задней ножке стремени». Что такое сухожилие, я в общих чертах себе представляю. Нечто вроде крепкой нити, которая приделана где-то в теле. Но при чем тут стремя? Это же часть экипировки лошади, этакая скоба, на которую всадник ставит ногу. Каким образом конь мог оказаться в моем ухе?

– Увеличение давления в барабанной полости пассивно компенсируется посредством слуховой трубы, – очень громко произнесла доктор.

Кроме жеребца, в моих ушах еще есть барабан и труба! Я вздрогнула и временно перестала слышать Озерову. А та не собиралась замолкать:

– Госпожа Тараканова, вы поняли, что периферическая часть органа слуха – это улитка?

– Да, да, – солгала я, придавленная потоком информации.

– Хочется услышать ваши вопросы, – улыбнулась Варвара Николаевна. – Очень трудно за короткое время ввести полностью в прекрасный мир органа слуха.

Я осторожно посмотрела на большие часы, которые стояли в углу кабинета. За короткое время? Да я сижу тут уже два часа!

– Жду ваши вопросы, – повторила профессор.

Я тоже улыбнулась. Да, мне интересно, каким образом в моей голове оказались лошади и барабан с трубой. Но признаваться в этом нельзя, потому что Озерова начнет отвечать и я уйду от нее месяца через три.

– Ну что ж, – продолжила отоларинголог, – ставлю сама себе за лекцию «отлично». Очень рада, что сумела все разложить по полочкам, и у вас теперь полная ясность. Вы поняли, как прекрасен, удивителен мир органа слуха.

Я подняла руку.

– Есть один вопрос. Что с моим личным ухом? Может, какие-то капли выпишете?

Озерова взяла со стола пластмассовую лопатку, очень похожую на ту, которой пользуются домохозяйки, переворачивая на сковородке котлеты, и попросила:

– Закройте, пожалуйста, то ухо, к которому нет претензий, а потом прошу вас смежить веки.

– У меня на ушах век нет, – пропищала я, находясь почти в обмороке от обилия полученной информации.

– Я говорю о глазах, – объяснила Озерова. – Зажмурьтесь. И когда зажмуритесь, выслушайте меня и повторите мои слова!

– Простите, не обладаю хорошей памятью, – испугалась я. – Если ваш монолог окажется длинным, то вряд ли сумею выполнить задание.

– О нет, – засмеялась доктор, – всего пара простых слов. Даже малые дети справляются легко с таким заданием. Начнем?

Я кивнула, закрыла здоровое ухо лопаткой, зажмурилась…

– С-с-с-ц-ц, – донеслось через короткое время, – с-с-с-ц-ц.

Я открыла глаза, опустила руку и услышала вопрос.

– Что я сказала?

– С-с-ц, – кратко повторила я.

– Ситуация ясна, – улыбнулась Варвара Николаевна. – М-да! На самом деле я сказала «сосцевидный отросток пневматической системы височной кости». Дорогая, у вас данное ухо плохо слышит.

– Посоветуйте лекарство! – обрадовалась я.

– Непростая задача, – вздохнула профессор. – У меня через час другой пациент. Не успею назначить вам лечение. И устану, не отдохну перед приемом следующего недужного. Укажите свой имейл, получите наиподробнейшую инструкцию со всеми деталями.

– Спасибо! Ухо лечится?

– Лечить можно все, – кивнула Озерова, – даже лихорадку Берега обезьян. Вопрос, вылечат ли вас? Прошу оплатить счет за визит на кассе!

В самом радужном настроении я вышла из кабинета, быстро дошагала до ресепшена и узнала сумму, которую следовало отдать за визит.

– Э-э-э, – протянула я, – наверное, тут ошибка.

– Нет, нет, очень аккуратно посчитано, – заверила меня приятная женщина за стойкой. – Видите эту графу? В ней указана стоимость консультации за одну минуту.

– Простите, – забормотала я, – плохо слышу одним ухом. Если час работы профессора…

– Одна минута! – закричала моя собеседница.

– Минута? – переспросила я.

– Ми-ну-та! – орала администратор. – В часе их шестьдесят! В вашем случае следует провести умножение оплаты одной минуты на сто двадцать пять.

Только бесконечным изумлением и полной растерянностью можно объяснить следующий мой вопрос:

– Почему на сто двадцать пять? Я была в кабинете доктора два часа.

Администратор взвыла сиреной:

– Отсчет времени идет с момента перешагивания больного через порог в кабинет и из кабинета. В дверь встроен датчик, он автоматически начинает и завершает часы работы профессора с пациентом и передает информацию на ресепшен.

В моей голове неожиданно ожили воспоминания из детства, из тех времен, когда ресепшен в районной поликлинике назывался регистратурой, а в аптеках продавали очень вкусную микстуру от кашля. Я лежу в кровати, открывается дверь, в комнату заходит детский участковый врач, пожилая Нина Сергеевна.

– Ухо болит? – улыбается она.

Я молча киваю.

– Сейчас разберемся, не бойся, неприятно не сделаю, будет только щекотно! – обещает педиатр.

Минут через пять Нина Сергеевна закрывает свою огромную сумку и говорит Раисе, которая молча ждет вердикта доктора.

– Очередной отит. Лечим как всегда. Но мне не нравится, что это уже третий раз за полгода. Дам вам направление к профессору Рудину, покажете ему Виолу.

– Спасибо, – бормочет тетка, – но сейчас с деньгами трудно.

– Лев Николаевич принимает бесплатно, – улыбается педиатр, – потратитесь только на дорогу в НИИ педиатрии, он находится недалеко от метро. Два пятачка вас не разорят.

– Как-то неудобно с пустыми руками, да еще к профессору, – мямлит Раиса.

– Глупости! – начинает сердиться Нина Сергеевна. – Рудин подарки от пациентов не принимает. Притащите ему бутылку – он рассердится! Непременно отведите девочку на консультацию. Кроме ушей, в голове есть мозг, глаза, нос, рот! И вообще, голова человеку нужна. Без руки-ноги спокойно проживете, а как без головушки? Пусть она и глупая, но необходима. Дайте честное слово, что поедете в НИИ педиатрии.

– Ладно, – нехотя соглашается тетка.

Нина Сергеевна пару секунд смотрит на нее, потом вынимает из своего портфеля журнал «Мурзилка» и дает его мне со словами:

– Держи подарочек на больное ухо. Раиса, проводите меня.

Тетка возвращается минут через десять, вся красная. А я, счастливая, листаю журнал. Не знаю, что сказала Рае Нина Сергеевна, какие аргументы нашла, но через пару дней мы поехали в НИИ педиатрии. Понятия не имею, что болело в моих ушах, но после того, как мне их промыли, отит больше ко мне не возвращался.

А теперь скажите, почему сейчас редко можно встретить такого районного педиатра, как Нина Сергеевна? Помнится, она всегда говорила: «Насморк – лечи его, не лечи его – проходит через семь дней. Обычная простуда требует обильного питья, шерстяных носочков, свежего воздуха. Если градусник показывает до тридцати восьми, температуру не сбиваем. Ни в коем случае нельзя кормить детей антибиотиками, если с ними не приключилось ничего сложного». А сегодня эти самые антибиотики прописывают сразу, даже если малыш только чихнул. И, увы, многие эскулапы сейчас берут деньги. Ладно бы, только те, кто работает в платных медцентрах, к ним претензий нет. Но специалисты из районных клиник – правда, не все, но многие – выжидательно смотрят на родителей, а кое-кто заводит песню о маленькой зарплате и большой нагрузке. Где теперь Нина Сергеевна с журналом «Мурзилка» и профессор Рудин, который даже от коньяка отказывался?

– Оплата наличными или картой? – кричала администратор.

Я вздрогнула, вынырнула из воспоминаний и осведомилась:

– А что если сначала сбегаю в уголок задумчивости, а потом перечислю деньги? Так можно?

– Конечно! – откликнулась сотрудница клиники. – Все для вашего удобства.

Я живо отошла подальше в коридор, позвонила Степану, подождала некоторое время, вернулась к стойке, оплатила счет и поехала домой в глубоких раздумьях. До сих пор понятия не имела, что есть врачи с поминутной оплатой.

Глава двенадцатая

– Приехали, – объявила я.

– Вижу дом, – констатировала Олеся, открыла дверь, выскочила из моей машины, помчалась к избушке, которая стояла за забором, легко открыла калитку…

Я ринулась за ней и успела схватить «Пони» за руку в тот момент, когда она уже хотела стучать в дверь.

– Никогда не делайте так, – зашипела девица, – ненавижу, когда посторонние ко мне прикасаются.

– Вы, не спросив разрешения, полетели к дому, – объяснила я.

– Я поступила правильно, – покраснела нахалка, – мы же приехали допросить хозяина!

– Допросить? – переспросила я. – Ни в коем случае! Просто поговорить. Действовать в спешке, не подумав, не следует. Понятия не имеем, кто находится в избе. И лучше нам прикинуться туристами, которые хотят пару часов отдохнуть и угоститься чаем, потому что рейс задержали.

– Глупее не придумать, – отрезала моя спутница. – К чему реверансы? Предъявить…

Моя временная напарница замолчала.

– Что предъявить? – улыбнулась я. – Мы не имеем права обыскивать помещение, никто сотрудником агентства ордер не даст. И допрос вести тоже не можем. Имеем право лишь вежливо попросить побеседовать с нами.

– Считаю иначе! – фыркнула Олеся. – Поскольку я умная, а вы нет, слушайте меня.

Я развернулась и пошла к машине.

– Эй, куда? – закричала Олеся и поспешила за мной.

В ту же секунду к хамке подлетел большой жук, сел ей на шею. Калинина взвизгнула, замахала руками, побежала к лесу, который виднелся поодаль, и… пропала.

Больше всего мне хотелось просто уехать, оставив отвратительную «Пони» сидеть в яме, в которую та угодила по причине своей глупости и огромного самомнения. Но сейчас мы, пусть и временно, работаем вместе. Есть правило: сам погибай, а напарника спасай. И вряд ли смогу бросить в беде обычную женщину, пусть и самозабвенную грубиянку.

Я осторожно двинулась к лесу, остановилась у края глубокой ямы, наклонилась и спросила:

– Вы живы?

– Да, – донеслось снизу.

– Здоровы?

– Нога болит! – рявкнула Олеся.

– Стоять можете?

– Ага. Немедленно вытащите меня!

– Сейчас подумаю, как это сделать.

– Нечего думать! Тащи длинную лестницу, суй ее вниз, – приказала Калинина, переходя со мной на «ты».

Я выпрямилась и пошла к избе.

– Эй, куда? – завопила Олеся.

– За длинной лестницей, – пояснила я.

– Ты обязана меня освободить! – голосила девушка. – А-а-а! Убери ее!

Пришлось вернуться к яме и поинтересоваться:

– Кого убрать?

– Тут лягушки противные, – заныла Олеся. – Прыгают! Фу! Гадость! Пакость! Немедленно, сию секунду вытащи меня!

– Жaбки вас не съедят, они не уважают сырое мясо. Вот крысы – те все сожрут, – ответила я, отправилась к избе и начала стучать в дверь.

Никто не спешил открывать, но в тот момент, когда я подумала, что в домике никого нет, раздались шаги, потом прозвучал вопрос:

– Кого черт принес?

– Здрассти, – затараторила я, – мы опоздали на самолет.

– И чего? – долетело в ответ.

Разговор потек своим чередом.

– Можно у вас провести время до следующего рейса? – осведомилась я.

– Нет.

– Всего три часа.

– Нет.

– Заплатим вам.

– Нет.

– Пожалуйста, очень хочется чаю, а в городе все забито. Вашу избу случайно увидели.

– Уходите.

– Неужели вам деньги не нужны?

– Нет. Считаю до трех. Если не отвалите, пеняйте на себя.

Пришлось признать поражение.

– Ладно. Но моя подруга провалилась на вашем участке в глубокую яму. Одолжите ненадолго лестницу или длинную крепкую веревку.

Послышался шорох.

– Вы кто?

– Арина, – представилась я. – А подругу зовут Олеся. Мы бы и рады уехать от вас, да Леська в яме сидит.

Дверь распахнулась, передо мной предстала высокая, крепкая тетка с короткой стрижкой. Ее возраст оказалось трудно определить – от сорока до шестидесяти. Из одежды на ней был спортивный костюм.

– Добрый день, – еще раз поздоровалась я.

– Где подруга? – сердито осведомилась хозяйка.

Я показала рукой в сторону леса.

– Там.

– Пошли, – скомандовала незнакомка.

Когда мы добрались до ямы, обитательница избы наклонилась и крикнула:

– Эй!

– Немедленно вытащи меня! – отреагировала в своем духе Олеся. – Действуй поживее.

– Слышь, научись разговаривать, потом вякай, – хмыкнула тетка. – Ща уйду, и сиди там, пока не сдохнешь!

– Не имеешь права так со мной разговаривать, – вылетело из ямы.

– Пошла на …, – выругалась хозяйка, развернулась и направилась к дому.

– Пожалуйста, не обижайтесь на Лесю, – заныла я, семеня следом, – она без родителей росла, в детдоме воспитывалась. Откуда взяться хорошим манерам?

– Сейчас от жалости соплями захлебнусь, – засмеялась собеседница. – Я тоже без родителей в три года осталась, и чего? Не всем, как тебе, повезло в детстве на пуховой перине дрыхнуть.

– Мой отец сидел на зоне за очередную кражу, – начала я, – мать куда-то делась, я жила с теткой. Раиса мне не родная, но спасибо ей, не отдала меня в приют. Рая дворничихой работала, к бутылке не прикасалась, зато доставалось мне от нее по полной программе. Но сейчас понимаю – Раиса была очень хорошей, доброй женщиной. И вы, похоже, такая. Только жизнь приучила быть осторожной и сразу отвечать на оскорбления. Во дворе в моем детстве работало правило: назвал тебя кто-то дураком – живо бей его в нос. Если сделаешь вид, что не услышала оскорбление, завтра все тебе станут кричать: «Эй, дурак, беги сюда!»

– Верно, – кивнула моя собеседница. – Хотела твоей подруге помочь и что услышала?

– Пожалуйста, дайте веревку, – тихо попросила я, – заплачу вам тысячу рублей.

– Две, – повысила плату тетка.

– Согласна, – кивнула я.

– Три, тогда помогу хамло вытянуть, – предложила добрая самаритянка и неожиданно прибавила: – Валерия, так меня зовут. Ивашова.

– Очень приятно, – машинально отреагировала я.

Женщина заморгала.

– Приятно узнать мое имя?

– Конечно, – заверила я. – Вы добрый человек, поможете вытянуть Олесю.

– За деньги, – чуть растерянно уточнила женщина.

– Всякая работа оплачивается, – пожала я плечами. – В МЧС служат сострадательные люди, другие там просто не задерживаются. Но они получают зарплату. Полицейские, сотрудники «скорой помощи», врачи в больницах тоже имеют оклад. А как иначе? У них семьи, дети, пожилые родители.

Валерия распахнула дверь.

– Входи, налью чаю. Пусть наглячка в яме немного посидит, подумает о своем поведении. Нахлебаемся кипяточку, тогда освободим хамло. Не переживай, никто ее не тронет. Некоторым бабам на пользу в одиночестве время провести.

Глава тринадцатая

Я вошла в избу и не удержалась от восклицания:

– Ну и ну!

– Красиво, да? – обрадовалась Лера. – Богато, но без позолоты! Тут две комнаты – зал, спальня – и кухня в придачу. Плита, холодильник, даже СВЧ-печка в наличии. Все в прекрасном состоянии. Три телека! В каждом помещении стоит по одному! Здорово?

Я кивнула.

– Прикинь, бесплатно досталось, – засмеялась рассказчица. – Прямо сказка. Смотри, какой электрочайник! Тостер! Сервиз! Снаружи изба убогость, внутри – дворец! Телефон здесь раньше был! Только самого аппарата нет.

– Почему вы так решили? – не поняла я.

Хозяйка показала пальцем на комод.

– Внизу на стену глянь.

Я прищурилась.

– Розетка для телефонного шнура!

– Интернет до кучи прибавь, – кивнула Лера. – На комоде ноутбук! Новый совсем был, из коробки его вынула. С детства мне не везло, а недавно прилетел волшебник и осыпал подарками.

Из уст Валерии полился рассказ.

Женщина родилась в крохотном селе под Саратовом. Родители ее ухитрились продать все, включая избу, пропили деньги и умерли. Лера осталась без угла, подалась в Москву на заработки. Образования нет, поэтому Ивашова устроилась уборщицей. Мыла кинотеатры, какие-то клубы, пару вузов, потом пристроилась на завод, где делают корма для кошек и собак. Весной этого года к Валерии, когда она вышла из проходной после смены, подошла мужиковатая тетка и хриплым голосом осведомилась:

– Охранник сказал, что зарабатываешь уборкой. Можешь мой дом отмыть?

– Да! – обрадовалась Ивашова.

– Пошли, – скомандовала баба. – Тут недалеко. Если через лес, минут десять.

Ирина Петровна – так назвалась незнакомка – привела Валерию в эту избу. Уборщица удивилась. Она предполагала увидеть грязь повсюду, а попала в чистый дом. Тут работы почти не было, но она постаралась, чтобы все еще и засверкало. Ирине Петровне расторопность помощницы понравилась, она сказала Ивашовой:

– Не живу тут постоянно. Увольняйся, поселю тебя здесь, убирай каждый день дом. В деньгах не обижу.

Лерочка чуть не зарыдала от радости и сразу согласилась. Хозяйка не появлялась две недели, а когда вдруг неожиданно приехала, пришла в восхищение:

– Да ты совсем не ленивая! Огород развела!

Потом сказала:

– Уезжаю работать за границу. Можешь тут остаться на пять лет?

– Рада в таком раю находиться, – призналась Валерия, – но, небось, за аренду дорого хотите.

– Бесплатно, – отозвалась Ирина. – Пользуйся всем, что тут есть, поддерживай порядок, будешь получать небольшую сумму за труды.

И назвала цифру. Лера обомлела и уточнила:

– За аренду не плачу?

– Ни копейки, – подтвердила Ирина. – Если вернусь и найду все в хорошем состоянии, то, возможно, перепишу домик на тебя. Детей у меня нет и не будет, я одинока.

Валерия прищурилась:

– Как тебе история?

– Фантастическая, – честно ответила я, – сказочная! Впервые такую слышу!

Валерия водрузила на стол чайник, потом начала открывать шкафчики, выдвигать ящики. Пару минут искала что-то, потом пробормотала:

– И где они лежат? А! Вот совсем ума лишилась.

Хозяйка закрыла очередной шкафчик, подошла к мойке, вынула из висящей над ней на стене проволочной корзиночки чайные ложки, вернулась к столу и продолжила:

– Несколько условий моего пребывания тут было. Всегда ночую дома, с полуночи до пяти утра я тут. Не завожу мужиков. Если приспичит, то парней сюда не приглашаю. И вообще редко кого впускаю внутрь, не сдаю избу дачникам. Если нарушу условия, Ирина Петровна живо узнает и отправит меня вон. Она составила договор аренды, написала на мое имя завещание. И объяснила, почему сама тут жить боится. В лесу водится привидение. Если вглубь пойти, там какая-то типа церковь, а местные сказочку сочинили. Вроде, много лет назад здесь жила богатая семья. Их ограбили и убили воры. Тела похоронили, не отпели, поэтому души их бродят неприкаянные. Несколько раз в год, на Пасху и Рождество, призрак хозяина выходит из могилы и направляется к своей избе.

Я не выдержала и рассмеялась. Валерия кивнула.

– Тоже не верю в бабкины сказки. А Ирина Петровна реально ходячего мертвеца боится. Почему твоя подруга в яму угодила?

– Шла, под ноги не смотрела, вот и свалилась, – объяснила я.

– Не-а, – возразила рассказчица. – Если идти по дорожке от калитки до дома, то ничего не случится. Тропинка засыпана камушками, они под ногами гремят. Сразу слышно, когда кто-то к дому приближается. Если же по лужайке к лесу топать, то там в шахматном порядке ловушки выкопаны, на них сверху сетка натянута, а сверху земля с травой. Мне велено, если кто провалится, разузнать, что за человек попался. И лишь потом ему лестницу скинуть. Ирина Петровна боялась, что в яме может сидеть привидение.

Я не удержалась от смеха.

– Никогда не встречалась с духами, но считается, что они способны проходить сквозь стены. Дырки в земле для призрака не проблема.

Валерия опять кивнула.

– Тоже про такое слышала, кино разное видела. Но у Ирины пунктик. Не захотела я с ней спорить, Кузнецова мне райскую жизнь устроила. За жилье не плачу, на работе за копейки не ломаюсь, сплю вволю. Занимаюсь огородом, садом – страсть как такое люблю! Повожусь в земле, устану, лягу на диван у телека, на столике чай с вареньем, коврижка. И никто меня не упрекает, не смеется, не говорит: «Вот неумеха. Готовить не умеет, булочки испечь не способна, покупает готовое». И что? Да, не образцовая я хозяйка, а у кого бы мне научиться? И вообще, живу одна. Сама зарабатываю, сама на себя и трачу! Никогда так хорошо не жила! Я Ирине по гроб жизни обязана. Верит она в то, что приведения могут попасть в яму и в ней сидеть? Кто-то поспорит, но не я. Но твоя знакомая первая, кто попался. Давно тут живу, ни одна душа не заглядывала. Пошли хамло выручать. Наверное, остыла, испугалась, вежливая стала.

Всю обратную дорогу до офиса Олеся сидела молча. Но когда мы вошли в кабинет Степана, девица бесцеремонно показала на меня пальцем и заявила:

– Она заставила меня сидеть в яме! Выбирайте: или я, или она!

– Не понял, – пробормотал мой муж.

– Ваша жена оставила меня надолго в сырой дыре в земле, – изменила рассказ напарница. – Выбирайте! Или я, или она! Вместе с ней работать больше никогда не стану!

Я села в кресло.

Степан не выносит, когда ему ставят условия. В школьные годы если классная руководительница грозила ему, старшекласснику: «Или берешься за ум, или отправляешься в ПТУ», – он спокойно отвечал: «Давайте в ПТУ, авось чему хорошему научусь». А на меня семилетнюю местный глава мальчишек обратил внимание после того, как я ему сказала: «Еще раз сделаешь мне замечание – мало тебе не покажется». От наглости шмакозявки ростом чуть выше его кошки Степа обомлел. А я спокойно отправилась по своим делам. Дмитриев понял, что девчонка его почему-то не боится. Много воды с той поры утекло, но Степа до сих пор помнит эту историю. Вот с тех пор он начал опекать меня, не давал в обиду.

А вот Олеся обладает самомнением высотой с Эверест, считает себя незаменимым специалистом. И это самая большая ее ошибка.

Степан слишком спокойно ответил:

– Не один год работаю бок о бок с Виолой, знаю, она никого в беде не бросит.

– Не верите? – ринулась в атаку Калинина.

– Именно так, – подтвердил мой муж. – Кроме того, понимаю, что нам придется трудно, если мы начнем работать вместе.

– Мне уйти? – насупилась грубиянка.

– Да, – коротко подтвердил владелец агентства. – Никаких заявлений писать не следует, вас пока официально не оформили.

Олеся густо покраснела и выбежала из кабинета, не забыв от всей души хлопнуть дверью.

– Она хороший специалист, но очень тяжелая в общении, – пробормотала я. – Может, ты зря вспылил?

– С катушек я свалился. Неприятно слышать, как баба врет про мою жену. Попытался выполнить просьбу друга. Дал Олесе хороший шанс, но она им не воспользовалась. Могу, наверное, понять театрального или кинорежиссера, который прощает актерам истерические припадки. У людей сцены и экрана психика напоминает флюгер, постоянно туда-сюда вертится. Ну не способен лицедей вести себя по-другому. Но мне примы и премьеры на работе не требуются.

– Остались без компьютерщика, – вздохнула я.

Степа взял телефон.

– Вася, гони в офис! Что-что, работать надо! Отпуск? Я же сказал тебе, временно отдыхаешь. Время вышло. Давай, ждем!

Глава четырнадцатая

Утром меня разбудил звонок. Я приоткрыла один глаз, направила его на будильник: ровно пять. А на экране мобильного появилась надпись: «Бурлаков».

– Алло, – прохрипела я шепотом, – кто там?

– Сто грамм и огурчик, – бодро ответил Василий. – Когда в офис придешь? И Степана почему-то нет!

Я покосилась на спящего мужа.

– Сейчас пять утра.

– Она умерла, – сообщил Василий, которого, похоже, совершенно не волновал мой ответ на его вопрос об отсутствии Дмитриева на работе.

Я села и потрясла головой.

– Кто?

Трубка молчала. Я потрясла телефон, отняла его от уха, хотела выключить и опять включить и услышала голос Васи:

– Алло, алло! Вилка! Ты оглохла?

Я приложила трубку к другому уху.

– Я тут.

– Что тогда молчала? – удивился Бурлаков.

Объяснять, что, сменив лежачее положение в кровати на сидячее, я поднесла трубку к больному уху, мне не хотелось, поэтому соврала:

– Попить надо было.

– В пьянстве замечен не был, по утрам жадно глотает в туалете сырую воду из-под крана, – захихикал Вася. – Цитата из рабочей характеристики моего папаши. Ладно! Вернемся к делу: она умерла!

– Кто? – повторила я.

– Разговор начал нарезать круги, – отметил собеседник. – Валерия Ивашова. Мне вчера велели собрать сведения о владелице избы в Домнино. Степан все вводные сообщил. Во-первых, дом к ней не имеет ни малейшего отношения. Избушка древняя, построили ее в девятнадцатом веке. Сруб долгое время находился во владении только семьи Кузнецовых…

– С кем болтаешь? – спросил Степа.

– С Васей, – объяснила я.

Муж отнял у меня трубку.

– Бурлаков, который час?

– Привет, Степа! – обрадовался наш завотделом компьютерных технологий. – Где все? Приехал в офис – никого! Охрана зачем-то дверь заперла, еле достучался.

– Сейчас пять двадцать, – перебил его мой муж. – Уточню: утра. Все пока спят. Кроме нас с Вилкой.

– Ага, – пробормотал Бурлаков. – Наверное, ночью случился скачок электричества, вот будильник и заорал не вовремя. Но раз уж я вас буданул, то докладываю: она наврала!

Степа потер шею.

– Вася! Скоро приедем, ты пока поспи на диване.

– Да неохота что-то, – пробурчал собеседник и отсоединился.

– Почему большинство айтишников странные? – спросила я мужа, когда он начал наливать в свой термос кофе, чтобы выпить его по дороге в машине.

Степа пожал плечами.

– Каждый человек оригинален.

В офисе мы оказались через час и нашли Васю в кабинете. Парень уткнулся в один из своих ноутбуков.

– Все непросто, – с места в карьер завел он. – Изба всегда принадлежала семье Кузнецовых, передавалась по мужской линии. Последний ее владелец, Матвей Николаевич, вот уже несколько лет никак не может восстановиться после инсульта, у него отсутствует речь и паралич в придачу. Мужчина не способен ни говорить, ни ходить. Он много лет состоял в браке с Галиной Петровной, та умерла. У пары есть дочь Софья, она вышла замуж за Илью Егоровича Ларина.

– Так, – пробормотал Степан.

– Галина Петровна скончалась до болезни мужа, Матвей Николаевич потом продал семейное гнездо Егору Ивановичу Ларину. Сделкой занимался Илья, сын покупателя, юрист. Думаю, тогда парень и познакомился с Софьей. Через полгода после того, как дом перешел в собственность Егора Ивановича, Илья и Соня поженились. А Матвея вскоре после избавления от избушки подкосил мозговой удар. Но у него до этого полно болячек было: диабет, проблемы с сердцем, с сосудами, астма. Он старше Егора ненамного, а прямо развалиной стал после похорон супруги. Старший Кузнецов жил один. Рано утром приехала молочница, у которой мужчина покупал творог и сметану. Матвей всегда встречал ее, открывал дверь.

Вася прищурился.

– Но в тот раз на стук никто не отозвался. Тетенька удивилась, стала звать хозяина, тот не откликался, не брал мобильный. Женщина встревожилась, обошла избу, заметила приоткрытое окно, распахнула его, заглянула в дом и увидела, что Кузнецов лежит на полу, не шевелится.

Василий оторвался от ноутбука.

– Коровницу звали Инна Анатольевна Райская. Она вызвала «скорую», нашла в телефоне Матвея номер с указанием «Дочь», поставила Софью в известность. Короче, спасла жизнь мужчине. Другой вопрос, нужна ли ему такая жизнь? Я бы предпочел умереть, нежели постоянно зависеть от чужого ухода.

– Интересно, – кивнул Степан и обратился ко мне: – И странно. Валерия тебе сказала, что ее поселила в доме некая Ирина Петровна. Предложила пожить у нее, потом уехала за границу, а жилье, которое снаружи убогое, а внутри прямо конфетка, подарила уборщице.

– Да, – кивнула я. – На момент удивительного прекрасного предложения Матвей уже продал родовое гнездо Егору. Следовательно, таинственная Ирина Петровна не могла поселить в Домнино Валерию. И кто врет? Ивашова? Она на самом деле не живет в избе? И зачем ей лгать? Может, Ирина Петровна нафантазировала? Кто она такая? Лично мое мнение – Ивашова сказала неправду. Живи она в Домнино, счета за электричество приходили бы немаленькие. Три телевизора, электрочайник, тостер…

– Не один раз повторил: она умерла, – пробубнил Василий. – А вы ноль внимания.

– Кто умер? Уточни, – велел Степан.

– Женщин с паспортом на имя Ивашова Валерия в Москве прописано четверо. Две не подходят никак по возрасту, они подростки. Одна из взрослых, вроде бы, прямо наша, но она в прошлом году в ДТП попала и умерла. А еще одна уехала пять лет назад в Израиль.

– Понятно, – вздохнула я. – Только не все, кто живет в столице, в ней прописаны. Возможно, женщина просто выдумала имя и фамилию. Кто она? Что делала в избе? И еще интересно, почему Матвей вдруг решил избавиться от недвижимости, в которой жили его предки.

Я встала.

– Сегодня встречаюсь с Валентиной Тимофеевной в «Элефанте», Женя подготовил кабинет.

– Тебе на почту пришло письмо, – меланхолично отметил Василий.

«Айпад» звякнул. Я открыла планшетник и углубилась в чтение послания. Его автором оказалась не известная мне Людмила Рогова.

«Уважаемая Виолетта Леопольдовна Муравьева…»

Я тихо хихикнула. Имя «Виола» для России редкое. Отчего моему папаше пришло в голову так назвать ребенка? Скорее всего, он пошел в загс регистрировать меня после завтрака.

Совершенно не знакомые мне дедушка и бабушка дали своему сыну, моему папеньке, имечко Ленинид, которое образовано от словосочетания «ленинские идеи». Мальчик получился не ахти какой. Жил он по графику «выпил – украл – попал за решетку – выпил – украл» и далее по кругу. Гордиться мужчина мог только своим странным именем. Ну и захотелось ему назвать девочку, свою дочку, роскошно.

В моем детстве в СССР иногда продавали продукты из капиталистических стран. К консервам из Венгрии, Болгарии, к чаю из Индии советские покупатели привыкли, считали их родными. Не о вкусных маринованных огурчиках-помидорчиках сейчас говорю, а кое о чем редком. В тот год, когда я появилась на свет, гастрономы столицы неожиданно оказались забиты «ванночками» плавленого сыра из Финляндии «Виола». Наверное, перед походом в загс папа с аппетитом уничтожил бутерброды с данным продуктом. И, как всегда, папаша не находился в кристально трезвом состоянии. Вот он и решил: отчество у малышки не как у всех – имя такое же надо!

Отец трезв был только наполовину, не следует удивляться, что он решил назвать дочь в честь вкусного сыра. Матери моей оказалось все равно, что напишут в метрике, она уже знала, что завтра-послезавтра навсегда удерет из дома, бросив благоверного с младенцем. Но женщина в загсе! По какой причине она пошла на поводу у странной пары? Я стала Виолой и постоянно объясняю разным людям, что мое имя не имеет отношения к Виолетте.

Но госпожа Людмила Рогова перепутала еще отчество и фамилию. Я не Леопольдовна, а Ленинидовна, и не Муравьева, а Тараканова. Да, муравьи и тараканы – насекомые, но они не родня!

Я продолжила чтение.

«По личной просьбе доктора наук, профессора кафедры проблем слуха в институте «Здоровое тело человека», академика академии академических знаний космической вселенной, декана факультета анатомических проблем здоровья, журналиста, писателя, блогера, интернет-гуру, коуча, психолога, автора методички по бесконтактному массажу мозга Варвары Николаевны Озеровой отправляю Вам в качестве подарка за Ваш вчерашний визит брошюру, которую лично написала госпожа Озерова, абсолютно бесплатно».

Последняя фраза меня удивила. Абсолютно бесплатно я получила брошюру? Или абсолютно бесплатно академик ее накропала? Надо изучить послание до конца. Я почесала кончик носа и углубилась в чтение.

«Прошу Вас по завершении изучения гениального труда написать хвалебный честный отзыв во всех соцсетях. Погрузитесь в невероятно интересный мир ушей! С глубоким уважением, Ольга Никитина, пресс-секретарь профессора Озеровой».

Я посмотрела в начало послания. Нет, не ошиблась. В первых строках письма указано, что его автор Людмила Рогова. Может, за время написания послания дама успела выйти замуж и сменить не только фамилию, но и имя?

Глава пятнаднадцатая

– Женечка заверил, что с вами можно беседовать откровенно, – прошептала Валентина Тимофеева, – он сказал: «Арина умеет держать язык за зубами». Дайте честно слово, что никому не передадите наш разговор!

Если человек говорит мне подобное, я обычно отвечаю: «Не люблю хранить чужие тайны и не хочу портить наши отношения. Я не болтлива, но у меня нет уверенности, что ты скажешь нечто тайное только мне. Всякое может произойти. Выпью, не удержу язык, и твой секрет услышат люди, с которыми я отдыхаю. Потом протрезвею, не вспомню, что сама растрепала всем то, что не следовало. А когда ты узнаешь, что твоя тайна уже ни для кого не тайна, станешь считать меня болтуньей. Ведь только я была в курсе дела. Извини, не хочу ничего слышать».

Но с Валентиной Тимофеевной другая ситуация. Во-первых, меня просил помочь ей Женя, а во‐вторых, и он, и его мать, Маргарита Михайловна, уже знают о том, что Рыжова уверена: Егора убили. Не буду единственной владелицей информации. Поэтому я просто кивнула и спокойно сказала:

– Честное слово, никто от меня не услышит ни слова.

– Когда мы беседовали в первый раз, – тихо начала женщина, – побоялась вам сказать правду. Говорила… э… невнятно. Придумала, что хочу заказать книгу. Но это не так. Женя говорил: «Арина не болтунья, с ней надо честно». Вот и решилась на полную откровенность. Моего сына отравили, а потом утопили, нет сомнений в этом. Не сразу Егорушку нашли. Нюша опознала плавки мужа, тапки на берегу, но ведь все это легко приобрести в магазине. Тело жене покойного не продемонстрировали. Полицейский, который занимался опознанием, попросил взглянуть на останки Илью. Сын испугался: «Не хочу запомнить папу мертвым». Катя, Гена и Люда тоже в истерику впали. В конце концов в морг отправилась Сонечка, жена Илюши. Храбрая девочка! Она поняла, что никто из нас не отважится на поход в холодильник, поэтому поехала. Вернулась под вечер вся бледная. Вошла, мы молча на нее смотрим. Невестка сказала: «Очень хорошо, что вас там не было. Это точно он». И ушла! На следующий день после похорон Илюша сказал: «Бабуля, Соня очень сильно перенервничала на опознании, но спокойно продержалась во время всех траурных церемоний. Сегодня отправляемся назад, к себе домой – жене надо восстановить силы. Если захочешь погостить у нас, всегда рады тебя видеть». Они взяли ребенка и улетели. Пишут мне на «Вотсапп», присылают фото, возвращаться с Россию не хотят. Гена с семьей тоже переселился на Кипр – Егорушка им давно у моря дом купил. Людочка, моя внучка…

Валентина замолчала.

– Она, вроде, замужем, – осторожно уточнила я.

– Да, – согласилась моя собеседница. – Детей у них нет. Честно скажу, Андрей, муж Милочки, вначале произвел на меня плохое впечатление. Он актер, при первом нашем знакомстве начал взахлеб говорить о своей любви к Люде. Я его слушаю, думаю: «Из какой пьесы монолог?» Егору он тоже не по сердцу пришелся, отец поговорил с дочерью, рассказал о своих сомнениях в искренности парня. Та на дыбы: «Мы любим друг друга!» Ну и стали готовиться к свадьбе. Через пару недель мое отношение к Андрюше изменилось в лучшую сторону. Илья и Гена хотели праздник по полной: карета с лошадьми, оркестр, загс приезжает в наше имение, сотни гостей, горы подарков, банкет с концертом, где звезды шоу-бизнеса поют и пляшут, платье невесты – из Парижа, свадебное путешествие на острова… Весь набор. Андрюша с Людой решили иначе. Они тихо утром расписались, никого не поставили в известность. Где-то в час дня приехали в усадьбу, сообщили: «Мы теперь муж и жена. В двадцать ноль ноль улетаем в Китай – давно хотели увидеть Великую стену». Нюша прямо в шоке, я тоже. Егор изумился, спросил: «Вы билеты купили? Отель забронировали?» Андрюша засмеялся: «Конечно. Егор Иванович, не волнуйтесь. Хорошо зарабатываю. За съемки в сериалах шикарно платят». Парень дал нам понять, что у него нет планов присосаться к деньгам тестя. Егорушка живо для них крыло пристроил, да Андрей постоянно на съемки укатывал, и Мила с ним. Все считали их прямо Ромео и Джульеттой. А потом Наташа, наша домработница…

Рыжова налила в стакан воды из бутылки и продолжила:

– Носова член семьи, она с детства лучшая подруга Нюши. Наташенька пришла ко мне и тихо сказала: «Простите, что выступаю в роли доносчицы, долго колебалась, говорить вам или нет. Но потом решила, что, наверное, все-таки лучше поделиться информацией. Люда и Андрей не муж и жена!» Я ожидала услышать что угодно, только не такую глупость, ответила: «Наташа, ты забыла, что они расписались?» Тут она смутилась окончательно, но продолжила: «Да, документ у них есть. Но супруги давно не спят вместе. Милочка проводит ночи в семейной спальне, а Андрей устроился в комнате для гостей».

Валентина Тимофеевна сделала пару глотков.

– Начала успокаивать Носову: «Не все пары делят одну постель. Некоторые предпочитают раздельные кровати. Но это не мешает их близости». Она возразила: «Понимаю. Но эти никогда не того самого. Постельное белье меняю, стираю, волей-неволей про интимную жизнь членов семьи знаю. У Гены с Катей все в порядке, у Илюши с Соней нет проблем. И дети у них родились. А Андрей не приходит к Миле, она к нему тоже не заглядывает в комнату, поэтому не беременеет». Я занервничала, решила с внучкой поговорить. Завела издалека, поинтересовалась, как у них с Андреем, все ли хорошо. Милочка заверила, что по всем пунктам полный порядок, и объяснила: «Маба…»

Рыжова улыбнулась.

– Это она меня так называет, «мама-бабушка», сокращенно «маба». Девочка не смутилась, не впала в истерику, объяснила: «Маба, мы очень молодые, хотим пожить для себя, по разным странам поездить. Детей планируем после тридцати. Ну зачем они нам сейчас? Мне двадцать, Андрюше на три года больше. Я не готова к роли матери, а муж пока не хочет становиться отцом. Все у нас хорошо, а детей нет, потому что используем противозачаточное средство». На том разговор и завершился. Андрей много снимается в кино, прекрасно зарабатывает. Милочка переводит на русский язык книги китайских авторов, тоже хорошо получает. Они сейчас в Китае обосновались.

– У вас хорошая семья, – улыбнулась я.

– Очень, – согласилась Рыжова, – ни ругани, ни зависти, ничего плохого нет.

– Но тем не менее думаете, что Егора Ивановича отравили? Откуда такие мысли? Подозреваете кого-то? Родственника? Может, близкого приятеля? Партнера по бизнесу?

Моя собеседница взяла со стола салфетку, начала ее комкать.

– В дела сына никогда не лезла, плохо представляю, чем он занимался. Как-то раз поинтересовалась его работой, но он мне резко ответил: «Мама, тебе не стоит лезть в бизнес-вопросы. Поверь, не надо». Вот и задушила свое любопытство.

Я не сдержала удивления:

– Но во время нашей первой беседы вы говорили, что являетесь бессменным секретарем своего сына.

– Ах, да! – улыбнулась женщина. – У вас прекрасная память! Имеет место такой факт в моей биографии. Но, понимаете, давно ушла! Да, давно! Забыла все! Поэтому спросила у сына, чем он сейчас занимается. Вот так получилось.

– Ваши внуки любили отца?

– Да, – без тени колебания ответила Рыжова, – очень. И не только любили его, но и знали, что он один из самых умных людей, спрашивали у папы совета, восторгались им. Невестки и зять считали себя детьми Егора. Знаете, как к нему все обращались? «Папа»! «Папочка»! «Папуля»! Егорушка таким для всех и был. Прекрасные отношения сложились и с родителями Сони, жены Илюши. Галина Петровна, мама ее, умерла незадолго до свадьбы дочери. Матвей Николаевич жив, но он без речи, парализован. Интересный факт: Кузнецов продал Егору свой дом. Он небогатый человек, преподавал историю в вузе. Изба на окраине крохотного подмосковного городка была его единственным сокровищем. Никогда не ходила к Матвею в гости, думаю, у него самая обычная пятистенка с русской печью. Ну, знаете, одна большая комната, которая одновременно гостиная, спальня и столовая, там же крохотный кухонный угол, плита на две конфорки. Ванной, туалета нет, условия во дворе. Когда Илюша решил жениться на Сонечке, я начала девочку расспрашивать. Хотелось познакомиться с ней поближе. Она оказалась малоразговорчивой, но я кое-что выяснила. Матвей работал в разных институтах страны. Семья постоянно переезжала из города в город, долго нигде не задерживалась. В Подмосковье они перебрались, когда дочка поступила в МГУ. Девочка с ними уже не жила, они с подругами снимали на паях квартиру – далеко из Домнино в столицу ездить.

Рассказчица перевела дух, а я воспользовалась паузой и задала вопрос:

– Зачем Егору Ивановичу избушка? Жить он в ней никогда бы не стал!

– Цену Матвей за дом определил в одну тысячу рублей. За пару месяцев до инсульта ему приснился плохой сон. Кузнецов позвонил моему сыну, сказал: «Скоро со мной беда случится. Егорушка, душа болит за гнездо предков. Купи его всего за тысячу рублей. Подарить не могу, родители на том свете рассердятся. В их завещании указано, что если дому будет грозить забвение – ну, некому станет в нем жить, вся родня Кузнецовых умрет, останется всего один человек и тот скоро к Богу отойдет, и изба тихо погибнет, – то тогда можно будет продать жилье тому, кто сбережет некрополь. Ты человек ответственный. Станешь ухаживать за погребениями на участке».

Я удивилась:

– Неподалеку от дома есть кладбище?

Рыжова кивнула.

– Да. У дома много земли, ему принадлежит часть леса. Есть документ, подтверждающий право собственности. Я там никогда не бывала, но со слов Сони знаю. Если углубиться в чащу, увидите забор. Впритык к изгороди часовенка, в ней склеп – место упокоения поколений Кузнецовых. Все находилось в ужасном состоянии, пока Илюша не женился на Соне. Девочка попросила в качестве свадебного подарка не колье с бриллиантами, не диадему, ничего эдакого, а реставрацию часовенки. Но Матвей не захотел впускать рабочих. Потом вдруг попросил Егора похоронить его с предками и лишь тогда все в порядок привести.

– Понятно, – пробормотала я. – Ваша невестка хорошая дочь.

Валентина Тимофеевна вздохнула.

– Сонечка прекрасная, добрая. Матвей замечательно устроен. У него хорошие врачи, вкусная еда, массаж, прогулки… Но! Девочка его не навещает. Я ее не упрекаю, понимаю, ее же в России нет.

Глава шестнадцатая

– Валентина Тимофеевна, почему вы думаете, что Егора Ивановича отравили? – уже в который раз задала я главный вопрос дня и добавила: – Может, кого-то подозреваете? Рассказывая о своей семье, вы ни разу не упомянули сестру Нюши. Ксения не общается с Анной?

– Ксюша хорошая девушка, – затараторила Рыжова, – просто она к нам редко заглядывает, много работает. А насчет вопроса, почему думаю, что сына отравили…

Валентина разом покраснела.

– Ну… вообще… лучше… если найдете сами отравительницу!

– Полагаете, что преступник женщина? – тут же уточнила я.

Валентина опять схватилась за воду.

– Нет, нет, нет! Просто… ну… просто… как правило, женщины ядом пользуются! Ох, устала! Очень! Извините! Заняла ваше время. Ладно! Скажу честно! Мне очень надо, чтобы вы сами нашли ту… что отравила Егора! Сами! Лично! Я вообще ни при чем! Не знакома с вами! Вообще! Никак! Вот что надо! Обнаружили преступницу… преступника… вот! Ох! Забыла! У меня… э… э… дело! Из головы вылетело… Давайте завтра… нет… через день поговорим. Да! Так!

Валентина вскочила и убежала.

Я позвонила мужу, сбросила ему запись нашей беседы и попросила:

– После того, как прослушаешь, напиши. Посижу пока в «Элефанте», почитаю послание от профессора-умницы. Наверное, потребуется купить какие-то лекарства. Изучу внимательно письмо, затем порулю в аптеку и домой. У меня создалось впечатление, что Валентина подозревает какую-то женщину, скорее всего одну из тех, кто входит в ближайший круг общения. Почему мне такое пришло в голову? Потому что стало понятно: возможно, мать знает, кто лишил жизни ее сына, но боится назвать имя. Она понимает, что если отправит нас прямиком по нужному адресу, то дотошный Степан Дмитриев найдет способ запихнуть преступника в каталажку. Но члены семьи будут недовольны. Почему? Они любят этого человека. И, вероятно, их отношение к бабушке, которая устроила охоту на убийцу, сильно изменится в худшую сторону.

– Подожди, – остановил меня муж, – по твоему мнению, дети готовы простить преступнице смерть отца?

– Похоже, Валентина так думает. Круг подозреваемых стал очень узким. Это или Людмила, или Софья, или Екатерина. Братья и сестра – спаянный коллектив. Один за всех и все за одного. Невестки в семье – дорогие дочери. По какой причине все внуки Рыжовой некоторое время назад уехали за границу? Такое ощущение, что они сбежали.

– Как тебе такая версия? Соня, Катя, их мужья, Людмила и Андрей уважали и нежно относились к Егору Ивановичу. Он для невесток – отец родной. И они все обожают свою маму. Представь, что кто-то из них, например Соня, случайно узнал, что у свекра роман с младшей сестрой Нюши. Как они все относятся к Ксении? Почему о ней Валентина ничего не рассказывает?

– Задала на эту тему вопрос Рыжовой. Она занервничала, сказала: «Ксюша хорошая девушка, просто она к нам редко заглядывает, много работает».

– Вот-вот. Давай представим ситуацию. Незадолго до смерти Егора все внуки Рыжовой прилетели домой навестить родителей. Софья, сама того не желая, выясняет, что Егор Иванович решил развестись с Анной и жениться на Ксении. Жена Ильи могла случайно подслушать какой-то разговор свекра. Или он забыл на столе телефон, прилетело сообщение, Соня его увидела. Или классика жанра: невестка оказалась в Москве, в таком районе, где никогда не бывает, зашла в ресторан, а там Егор и Ксения свидание устроили. Девушка сделала фото, примчалась домой, сообщила все мужу, тот побежал к брату, брат поставил в известность сестру, и они решили отравить Ксению. Нет любовницы – нет проблем. Но яд случайно выпил Егор. Не спрашивай, как все произошло. Возможно, роковая случайность. Сыновья, невестки, зять и дочь в панике обсуждают то, что случилось. Семья живет в одном доме, в разных флигелях. Но, повторю, дом один! Валентина Тимофеевна слышит разговор, понимает, что произошло, и оказывается в ужасном положении. С одной стороны, она же мать Егора! Да, не родила мальчика, но воспитала, поставила на ноги, любит всем сердцем. Сына не вернуть, но наказать его убийцу очень хочется. Пойти в полицию, все рассказать Рыжова не способна. Отравительницу отправят под суд, внук потеряет жену, правнук – маму! Но расправиться с преступницей надо! И Валентина Тимофеевна обращается к Арине Виоловой. Пусть писательница раскопает навозную кучу. Тогда Рыжова вообще будет ни при чем. Сколько раз она оговорилась, произнося «отравительница», «преступница»?

– Три-четыре, точно не помню. Валентина прямо подталкивала меня к тому, что яд куда-то налила женщина. И произнесла: «Надо, чтобы вы сами нашли ту, что отравила Егора».

– Вот! – обрадовался Степан. – Литераторша узнает, что, допустим, воду отравила Софья, сообщит об этом Рыжовой. Та доносит сведения до членов семьи. И…

Степа замолчал.

– И? – повторила я. – Дальше что?

– Не знаю, – честно ответил муж. – Но Валентина будет вся белая и пушистая. Она никому не навредила. Софью или, может, Екатерину, Людмилу российское правосудие не достанет. Да и не дойдет дело до заседания. Информация утонет в семье.

– Мы знаем об отношениях в клане Лариных только со слов Валентины, ну и Женя еще кое-чего рассказал. Но, вероятно, не все там гладко. Дети Егора и Анны и невестки хорошо ладят, а к бабушке есть претензии. Или Валентина принадлежит к племени борцов за правду и справедливость. Вот надо ей доказать, что Софья, Екатерина или Людмила – убийца. Но отдавать их под суд она не желает. Давай работать в этом направлении.

– Посиди в кабинете, – попросил муж. – Ты так провела беседу, что Рыжова, наверное, решила, что ты малосообразительная, надо тебе прямо в лоб сообщить, что убийца – одна из невесток! Валентина может скоро вернуться или подослать к тебе Евгения.

– Так сразу тебя предупредила, что останусь в «Элефанте», почитаю брошюру от ушника.

– «Ушника», – засмеялся муж. – Дорогая моя писательница! «Ушник»! А тот, кто лечит нос – носник! Зубы – зубник. Но это вариант для мужчин. Женские варианты еще красивше: ушница, носница, зубница! Или носиха! Носнюха! Зубнюха!

Глава семнадцатая

Я отложила телефон и углубилась в чтение брошюры от профессора. Текст оказался на удивление коротким.

«Медицине давно следует отказаться от применения антибиотиков и других убивающих Вас лекарств. Вылечите уши – погубите желудок. Лучше вернуться к истокам, к замечательным средствам, которые нам даровала сама природа. Почему в прежние времена все жили семьсот, восемьсот, тысячу лет? Потому что люди не губили себя разными таблетками, уколами. Больные шли к знахарю, тот готовил лекарство индивидуально. Я, доктор наук, профессор, академик, составила для Вас, многоуважаемая госпожа Гусеница, пропись, которая поможет только Вам. Улица Колошова, дом десять, кабинет восемь. Николай Петрович Розенбургезоненблюмбаден, академик гомеопатических наук, ждет Вас сегодня до двадцати трех часов. Он предупрежден. Медикаменты готовы. Не упустите свой шанс обрести здоровый орган слуха, не испортив орган нюха и остальные органы своего юного и прекрасного тела! Когда войдете в кабинет, сразу скажите: «Я госпожа Гусеница», – и Николай Петрович вручит Вам все необходимое. Брошюра – мой подарок Вам, отправила на имейл абсолютно бесплатно».

Я посмотрела на часы и поспешила к двери. Я привыкла, что мои имя и отчество произносят по-разному, наиболее распространенный вариант – Виолетта Леонидовна. Правда, был у меня ученик Тема, который никак не мог запомнить, как же меня зовут. И я посоветовала обращаться ко мне просто Вилка. Но мальчик стеснялся так говорить педагогу. Один раз он встретил меня радостным воплем:

– Запомнил ваше имя! Здравствуйте, Ложка Таракановна!

А вот с фамилией у меня до сих пор проблем не было. Варвара Николаевна Озерова первая, кто превратил меня сначала в Муравьеву, а потом в Гусеницу.

До места, где принимает гомеопат, я добиралась долго, попала во все пробки, а когда очутилась у нужного дома, увидела глухой забор и объявление «Не стучать! Звонить». Вы не поверите, но рядом висел обычный колокольчик. Я дернула за веревку, которая из него свисала. В ту же секунду мне показалось, что за забором что-то взорвалось. На пару секунд перестали слышать оба уха, потом в здоровое врезался противный голос:

– Ну?

– Добрый вечер, – пробормотала я.

– Ну?

– Пришла на прием к Николаю Петровичу, – бойко произнесла я.

– Ну?

– Пожалуйста, откройте.

– Ну?

– Меня ждет Николай Петрович.

– Ну? Фамилиё!

– Тараканова.

– Доктора как кличут?

– Простите, забыла!

– Вспоминай. Ну?

– Сейчас!

– Ну?

– Розенбургерзо… э… э…

– Нет!

– Розенбургер…

– Нет!

– Розенбургез… э… э…

– Ну?

– Зоненблюмбаден!

– Нет!

– Розенбургезоненблюмбаден!

Раздался щелчок, открылась калитка, я вошла во двор и увидела старичка в коротких валенках.

– Добрый вечер, – снова произнесла я.

– Хорошо, что вечерок вам нравится. А мне до зарплаты еще неделя, – прокряхтел дедушка. – Имя?

– Виола, – представилась я.

– Фамилиё, ну?

Я сначала хотела вымолвить «Тараканова», но потом сообразила, что следует иначе представиться.

– Госпожа Гусеница.

– Третий подъезд, четвертый этаж, второй кабинет налево, не перепутайте, – напутствовал меня охранник.

Постоянно повторяя «третий подъезд, четвертый этаж», я с первой попытки сумела добраться до нужного кабинета и постучала в дверь.

– Входите, – донеслось изнутри.

Я дернула за ручку, и… та осталась у меня в ладони. Теперь из двери торчал один штырек. Попытка надеть на него кругляшок, который держали мои пальцы, не увенчалась успехом. Пришлось постучать в дверь еще раз.

– Входите, – произнес гомеопат.

– Ручка сломалась! – крикнула я.

Дверь открылась, я попятилась. На пороге стоял человек-гора с огромной бородой.

– Вы госпожа Гусеница? – осведомился он.

Я молча кивнула. В голове у меня появились нехорошие мысли. Коридор пуст, похоже, на этаже никого нет. Сейчас вижу человека, который прямо вылитый Карабас-Барабас. Он точно гомеопат? Может, не туда попала?

И тут из-за огромной спины гиганта выглянул худенький носатый мальчик в полосатой шапочке и звонким дискантом воскликнул:

– Базилио, не держи гостью на пороге!

Я заморгала. А вот и Буратино! Значит, тот, кто открыл дверь, – Базилио! Наверное, здесь бродит и лиса Алиса, а неподалеку расположено Поле чудес.

«Буратино» захихикал:

– Не бойтесь! Мой помощник только внешне пугающ. Приготовил для вас необходимый набор. Вот!

Гомеопат протянул пакет, а Базилио подал терминал и сообщил:

– С вас двадцать тысяч сорок три рубля девять копеек.

– Сколько? – попятилась я.

– Базилио! – всплеснул руками доктор. – Ты опять забыл про скидку! Девушку прислала наша любимая Варвара Николаевна.

– Так не знал, что она от Озеровой, – начал оправдываться великан.

Раздался звонок. «Буратино» вытащил из кармана мобильный и закричал:

– Побойтесь Бога! Послушайте, я хочу реставрировать памятник, а не купить все кладбище. И что? Да, примерно тысяча восемьсот двенадцатый год! Ну тогда до свидания.

Потом он посмотрел на меня.

– Простите за неожиданный вопрос. Нет ли у вас знакомых на погостах? Надо отремонтировать наш семейный склеп. Ладно бы, он находился на Новодевичьем, Ваганьковском, Троекуровском кладбище в Москве. Тут уж чек зашкалит. Но мои предки – на деревенском кладбище в селе Хованино. Надо просто открыть дверь усыпальницы, проверить, как в камерах стоят гробы, провести специальную обработку домовин, стен и пола, и все! Да, недешево! Но ведь не миллионы же отдавать! Но реставрировать придется. Вдруг клад найду? В склепах в прежние времена часто что-то прятали.

– С удовольствием помогла бы вам, – забормотала я, – но никак не связана с кладбищами. Мой отец жив, а…

Я замолчала. Не следует сообщать незнакомому человеку, что понятия не имею, где моя мать. Одно время я считала, что она умерла, но потом возникли сомнения в достоверности данной информации.

А еще почему-то слова «Базилио» меня взволновали. Наверное, я просто устала.

– Извините, – выдохнул «Буратино». – Просто цифра ошарашила. Базилио, сколько с нашей посетительницы за лекарство, если вспомнить про скидку? Простите, отлучусь ненадолго, напишу нужную бумагу.

Доктор убежал.

– Двадцать тысяч сорок два рубля, – отрезал Базилио и выжидательно глянул на меня.

– Простите, вы уже называли эту цифру, – тихо заметила я.

– Нет, – возразил великан, – я говорил, двадцать тысяч сорок три рубля девять копеек. Один целковый и девять копеек – скидка.

Стоимость лекарств показалась высокой. Но ведь есть деньги на счету, а речь идет о моем здоровье. Ухо, которое плохо слышит – серьезная проблема. И неудобно перед «Буратино», он старался, готовил лекарства, а я откажусь от них. Ну да, втридорога, а теперь скажите, что у нас сейчас дешево в медицине? Бесплатно можно посидеть в коридоре в очереди к районному терапевту. А когда зайдешь в кабинет…

Пару дней назад Илья – охранник, который работает на нашем этаже, сидит на ресепшене у лифта – рассказал, как его мама сходила в обычную поликлинику. Сначала женщина отсидела час в очереди, потом в кабинете ее за минуту осмотрел мужчина. Далее доктор, не задавая вопросов, начал одним пальцем тыкать в компьютер, приговаривая:

– Медсестра отпуск взяла, замены нет. Сам должен работу среднего персонала выполнять. И все за одну зарплату. А она здесь такая, что и неделю не прожить. Нагрузка нечеловеческая, рабочий день бесконечный, а денег платят копейки…

Данную речь он повторил несколько раз, и у мамы Илюши, пенсионерки, сам собой открылся кошелек.

Говорят, в Интернете есть теперь инфоцыгане, а среди врачей и медсестер появились медцыгане. Справедливости ради замечу, что хороших знающих докторов в муниципальных поликлиниках много, они стараются помочь больным, никогда не возьмут конверт. Но попадется кому-то медцыган, и пострадает репутация всей поликлиники.

Я вынула кредитку, потом взяла пакетик, поблагодарила великана и профессора, который вернулся и протянул мне конверт со словами: «Внутри диагнозы и инструкция от меня», – и быстро ушла.

Глава восемнадцатая

Степа еще не вернулся домой. Я открыла холодильник, обнаружила на полках только лимон и захлопнула дверцу.

Потом решила разобраться с медикаментами. Вынула из пакетика несколько небольших упаковок, разложила их на столе и начала читать сопроводительное письмо: «Диагноз Озеровой. Больная В. Точный возраст неизвестен, визуально определяется как пятьдесят восемь лет и четыре месяца».

Я вскочила, побежала в ванную и встала перед зеркалом. Неужели выгляжу, как женщина, которая близка к пенсии? Вроде, сейчас вижу симпатичную молодую особу. Да, не красавицу, но она не выглядит пожилой дамой.

Убедившись, что со мной не случилось внезапное ураганное старение, я вернулась в столовую и продолжила увлекательное чтение: «Диагноз после обследования: старческая тугоухость пятой степени. Первая стадия деменции, возрастное слабоумие. Не сосредоточена. Плохо воспринимает информацию. Заторможена. Отправлена на лечение к гомеопату».

Прочитав данный текст три раза, я удивилась. О каком обследовании идет речь? Озерова имеет в виду мой поход в клинику, где врач загнал меня в тесную кабинку, а потом сделал вывод: «У вас плохо слышит одно ухо»? Или, может, я, сидевшая тихо, пока профессор вещала про седло, трубку и еще что-то в моем ухе, показалась Варваре Николаевне идиоткой? Ладно, посмотрю, что советует гомеопат.

Я взяла следующий листок. «На приеме девочка пятнадцати лет». Я улыбнулась. «Буратино» очень милый.

«Слегка рассеянна, испытывает сложности при совершении простых действий. Импульсивна. При малых росте и весе обладает чудовищной силой – одним движением сломала ручку двери, когда пыталась войти в кабинет. Не удерживает в памяти простые вещи, например размер платы за визит. Испытывает страх при виде незнакомых мужчин высокого роста с бородой. Вероятно, тяжелая психологическая травма на фоне перенесенного душевного или физического насилия. Попытка скрыть суицидальные наклонности под маской веселья. Рекомендовано: кропотливая работа с психотерапевтом. Гомеопатическая терапия. «Робогерман» в первую неделю. Прием двенадцати красных шариков и три желтых сразу после пробуждения, до того, как встать на ноги. Если забыли и пошли в ванную, надо вернуться, лечь, принять двенадцать желтых и три красных шарика. В середине дня «Алкореколиниум». Одиннадцать капель в нос».

В нос? Но у меня болит ухо! Я потрясла головой и прочитала еще раз: «Одиннадцать капель в нос». Даже было уточнение: «По пять в каждую ноздрю, половину капли в левую ноздрю и половину в правую».

Интересно, как можно отмерить полкапли? Ответ содержался в следующем абзаце: «Гомеопатия требует строжайшей точности. Для определения правильного количества лекарства применяется мерный шприц, который приложен к флакону».

Я порылась в пакете и вытащила самый обычный мединструмент, только на нем было всего две черточки. Над одной виднелась отметка с надписью «половина», на другой – «целая».

Я снова уткнулась в листовку. «Разбавлять водой, даже специальной для приготовления гомеопатических настоек, не следует. «Алкореколиниум» имеет приятный вкус, тонкий аромат. На ночь всегда используйте мазь «Оком» для наружной части органа слуха. Уточнение: наружная часть – это то, что прикреплено к голове с двух сторон с ее внешней части. Заталкивать «Оком» внутрь не следует. Как использовать крем. Прежде чем применить «Оком», вымойте как наружные, так и внутренние ухи…»

Я вздрогнула и еще раз перечитала предложение. Нет, я не ошиблась! В руководстве указано: «ухи». Но профессор гомеопат должен знать, что следует писать «уши». Впрочем, буквы «х» и «ш» находится на клавиатуре близко друг к другу, это просто опечатка.

Я опять углубилась в чтение. «Прежде чем применить «Оком», вымойте как наружные, так и внутренние ухи, тщательно высушите их. Откройте крем. Вы увидите в банке два отделения. В одном ярко-зеленое, в другом – ярко-красное содержимое. Приготовьте пару ложек или лопаточек, наберите с их помощью в одну зеленую, во вторую красную мазь. Далее проявите внимательность! Красную распределите по левому наружному уху, зеленую – по правому. Наденьте шапку, ушанку, колпак – не все сразу, что-то одно – и ложитесь спать. Утром снимите головной убор и тщательно вымойте ухи. Курс – три месяца. По его окончании будете слышать лучше, чем ушастая белка!»

Послышался характерный звук – прилетело эсэмэска от мужа: «Вилка, не жди меня. Встречаюсь кое с кем по делу. Приеду поздно».

Я посмотрела на часы, пошла в ванную, приняла душ, потом намазала уши разными кремами, натянула на голову колпачок из хлопчатобумажных ниток, отправилась в спальню, залезла под одеяло, зевнула, закрыла глаза, и… зазвенел будильник.

Мои веки сами собой открылись, я посмотрела на часы – семь утра. Ночь пролетела как одно мгновение. Безостановочно зевая, я отправилась в ванную, сняла шапку, потом вымыла голову, уши с мылом, сполоснула, намотала на макушке тюрбан из полотенца, почистила зубы, пошла на кухню и увидела мужа около кофемашины.

– Доброе утро! – весело сказал он. – Куда пойдем завтракать?

– Все равно, – пробормотала я и тут вспомнила про лекарство. – Ой, шарики съесть забыла.

– Давно подозревал, что питаешься воздухом, – засмеялся Степан и поставил передо мной чашку с чаем. – Но не знал, что выпускаешь его из шаров. Что-то мы топчемся на одном месте. Съезди сегодня в Домнино. Валерия Ивашова понятия не имеет, что мы знаем, что она прикидывается другим человеком. Попробуй ее разговорить.

– Попытаюсь, конечно, но не факт, что получится вызвать ее на откровенную беседу.

– Верю в твой талант договариваться даже с аллигатором. Ты уговоришь его стать вегетарианцем, – засмеялся муж. – После посещения Домнино скатайся в центр реабилитации. Узнай, как там Кузнецов.

Глава девятнадцатая

У высокого забора, за которым пряталась изба, где жили поколения Кузнецовых, стояла пожарная машина. Я припарковалась, вышла на дорогу, подошла к мужчине, который собирался сесть за руль, и спросила:

– Простите, что случилось?

Пожарник окинул меня взглядом.

– Вы кто?

Я показала на изгородь, которая была намного выше меня.

– Приехала к подруге, давно не встречались. Увидела вас и разволновалась.

– Сгорел дом, – коротко объяснил мужчина. – Не сегодня. Место безлюдное, ближайшие соседи далеко, никто не увидел пламени. Мы сами недавно прибыли.

– Нормалек, Иван Николаевич! – закричал юноша тоже в форме пожарного, выходя из калитки. – Никого из людей там не было.

– Ну и слава богу! – обрадовался его старший товарищ.

– Собак, кошек тоже не приметил, – продолжил парень и потом обратился ко мне: – Вы хозяйка?

– Нет, – ответила я, – в гости приехала.

– Не получится у вас кофейку похлебать, внутрь заходить очень опасно, – предостерег юноша.

– Митя, садись, нам пора, – остановил его начальник. – Хорошо, что трупов нет. А то у нас как? Нажрутся, спать лягут, газ не выключат. Или обогреватель работает с неисправной проводкой.

– Еще любят на улице к столбу подсоединиться, чтобы счетчик не мотал, – наябедничал Митя. – Народ жадный, за копейку удавится.

– Хватит болтать, – приказал Иван Николаевич и повернулся ко мне: – Вы тоже уезжайте.

– Ладно, – кивнула я.

– Не! Прямо сейчас садитесь в машину и отправляйтесь по другим делам, – нахмурился Иван Николаевич. – Хочу убедиться, что не останетесь. Еще полезете в дом из любопытства и поранитесь.

– Жаль Матвея Николаевича, – неожиданно произнес Митя.

– Говорят, он после инсульта ум и память потерял, – пробубнил Иван Николаевич. – Слава богу, не поймет, что произошло. Кабы в разуме находился, вот уж ему горе было бы!

– Вы знаете Кузнецова? – поинтересовалась я.

– Так в Домнино все живем, и Матвей Николаевич, и я, и Митька, – пояснил Иван. – Дом этот для Матвея – как родной человек. Он так о нем заботился. Я к нему раньше часто заходил, книги брал. Люблю почитать про историю. Мы с ним вечерами зимними чаи гоняли. Галина Петровна, Царствие ей небесное, очень вкусные крендели с изюмом пекла. Мороз на улице, снег под ногами хрустит. Приеду к Матвею, в избу зайду – тепло, вкусно пахнет. Галина мне рада: «Заходи, Ванечка, сейчас из подпола варенье выну». Сядем с Матвеем за стол, он мне что-то интересное расскажет. Галина Петровна на диване вяжет. Такая мастерица она была! Мне свитер сделала в подарок на Рождество. Там и Дед Мороз, и олени… Хорошее время было, все еще были живы, – вздохнул Иван Николаевич. – А ведь тогда я думал, что все в моей судьбе не так. А теперь дошло: был счастлив и не понимал этого. Много-то человеку не надо. Все свои не умерли – и хватит! Потом Кузнецовы куда-то подевались, дом закрытый долго стоял. Вернулись спустя годы. Я обрадовался, пошел к ним. Дверь открыла женщина, спросила: «Вы кто?» Начал ей объяснять, что знаю Кузнецовых давно. Она меня остановила: «Больше не приходите. Хозяева болеют, не до гостей им. Вас не звали, не надо без приглашения заявляться». Ну и я больше к ним не заглядывал… Девушка, уезжайте. Если вас по башке какой деревяшкой тюкнет, меня потом совесть сожрет.

Я попрощалась с пожарными, села в машину. Позвонила Степану, сообщила ему о гибели дома и прибавила:

– И вот еще штрих: Валерия решила угостить меня. Чайник быстро включила, он на виду стоял. Кружки на полке рядом, банка с заваркой там же. А вот ложечки хозяйка искала, ящики выдвигала, потом нашла. Я не обратила на это внимания. А сейчас вспомнила, как Ивашова все шкафы пооткрывала. Похоже, Валерия не хозяйка. Она посторонняя женщина.

– Интересно, связан ли пожар с твоим первым визитом в Домнино? Но ответа у нас пока нет, – протянул Степан. – Езжай в центр реабилитации. Но не говори, что хочешь навестить Кузнецова, тебя к нему не пустят.

– Прикинусь потенциальной клиенткой, – ответила я. – Якобы у меня мама после инсульта.

– Отличная идея, – одобрил муж.

– Заеду в агентство, возьму в служебном гараже «Бентли», чтобы произвести впечатление ну очень богатой тети.

В медцентр я добралась через пару часов и притормозила у закрытых ворот. Из небольшого домика у шлагбаума вышел мужчина и пробасил:

– Вы к кому?

– В центр реабилитации, – ответила я.

– Въезд только по пропуску, – не подобрел охранник. – Номера вашего автомобиля в списке нет.

– Впервые здесь, – спокойно объяснила я. – Приехала поговорить насчет лечения мамы. Не догадалась заранее позвонить, договориться о встрече.

Секьюрити молча ушел. Минут через пять снова вернулся, держа в руках мобильный.

– Как вас зовут?

– Ольга Петровна Николаева, – на ходу придумала я.

Мужчина щелкнул брелоком, железные створки медленно распахнулись.

– Проезжайте, – разрешил секьюрити. – Первый поворот направо, там парковка. Далее пешком до главного корпуса. Будьте осторожны, сейчас время прогулки. Одни больные плохо видят, другие почти не слышат, третьи с головой не дружат.

– Спасибо, что предупредили, – улыбнулась я, – непременно проявлю внимательность.

Двухэтажное здание, стилизованное под подмосковную дворянскую усадьбу девятнадцатого века, я нашла быстро. Здание находилось на площади, от которой в разные стороны отходили заасфальтированные дорожки. Повсюду стояли лавочки. На одной сидели две женщины пожилого возраста, обе с костылями. Еще один больной сидел в инвалидном кресле. Все были хорошо одеты в красивые спортивные костюмы.

За пациентами наблюдали медсестры. Одна сразу подошла ко мне с вопросом:

– Могу вам чем-то помочь?

– Хочу поговорить о реабилитации для своей мамы, – опять соврала я.

– Вам надо в главное здание. Вон оно, слева. Там на ресепшене все объяснят, вызовут Елену Николаевну, она полностью введет вас в курс дела.

Я вошла в дом, приблизилась к стойке, за которой находился мужчина лет сорока, и снова солгала про мать, у которой проблемы со здоровьем. Дежурный вызвал сотрудницу.

Елена Николаевна сначала долго нахваливала центр, а потом приступила к вопросам:

– Какой номер хотите? Есть разные варианты размещения. Самый простой – эконом, комната и санузел. В номере повышенной комфортности спальня, кабинет и ванная. Люкс – три жилые комнаты, санузел, кухня. Хочу подчеркнуть: питание одинаково для всех, медперсонал учтив с каждым. Столовая общая. Библиотека, кинозал, спортивный зал – всем этим может пользоваться любой пациент. Эконом-вариант комфортен, уютен, постельное белье меняем каждый день, есть бесплатный Интернет. Но если понадобится личная сиделка, ее услуги оплачиваются отдельно.

– Замечательные условия! – восхитилась я. – Но, к сожалению, моей маме они не подходят.

Моя собеседница не собиралась упускать потенциальную клиентку:

– Гибкая система оплаты. Работаем с банком, который выдает кредит на очень выгодных условиях.

– С деньгами нет проблем, – заверила я. – Понимаете, мама не привыкла жить в отелях, она любит домашний уют. Здесь очень хорошо, но обстановка напоминает гостиницу.

Елена Николаевна понизила голос:

– Никогда не интересуюсь финансовыми возможностями тех, кто к нам обращается, и понимаю, что многие готовы где угодно найти деньги, только бы его родной человек восстанавливался в хороших условиях у знающих специалистов. У нас предусмотрен вип-вариант проживания. Но говорю о нем только тем, чьих родственников по разным соображениям нельзя поселить на этажах. Например, пациент психически неуравновешен или он, как ваша мамочка, привык к повышенной комфортности. Пойдемте, покажу вам коттеджи.

Глава двадцатая

Одноэтажные дома стояли у самого леса, чтобы попасть к ним, следовало миновать будку охраны.

– Коля, это мы! – крикнула Елена.

Из домика вышел парень.

– Здрассти. У нас полный порядок.

– Не сомневаюсь ни на секунду, что мимо тебя даже комар не пролетит, – засмеялась Елена Николаевна и обратилась ко мне: – Давайте сначала прогуляемся, увидите, как старается наш садовник.

Мы прошли по тщательно охраняемой территории и наткнулись на медсестру. Та толкала кресло, в котором сидел мужчина. Возраст его определить было сложно. Шестьдесят? Старше? Или моложе? Болезнь старит человека.

– Аллочка! – обрадовалась Елена. – Как сегодня поживает наш любимый Матвей Николаевич?

– Слава богу, все хорошо, – быстро отреагировала молодая женщина. – Простите, можно вас на минутку отвлечь? Это по поводу состояния моего подопечного.

Я отошла в сторону. Алла быстро подкатила ко мне инвалидное кресло и вернулась к Елене Николаевне. Мы с Кузнецовым остались вдвоем. Обе женщины стояли лицом к коттеджам, спиной ко мне. Матвей Николаевич широко раскрыл глаза, поднес ко рту указательный палец правой руки, потом опустил его и неожиданно зашептал:

– Солнышко, все там, где они лежат! Скажи Маугли! Он не знает. Орел взмахнет крыльями, крокодил захохочет, дерево поцелует фавна, и тогда небо упадет на землю, и откроется дверь. Все там! Там! Света, твое! Возьми! Маугли… Маугли… Я нашел! Его записи! Дневник прочитал! Не сказал никому, даже тебе. Из-за них со всеми беда!

Старик закрыл глаза.

– Простите, что оставили вас в одиночестве! – воскликнула Алла, возвращаясь.

– Очень милый дедушка. Кажется, он заснул, – улыбнулась я. – Что с ним?

– Последствия инсульта, – печально отозвалась Елена. – Замечательный наш Матвей Николаевич! Очень его любим и стараемся помочь.

– Да, – подхватила Алла, – чудо, что его после серьезного мозгового нарушения удалось посадить в кресло. Матвей Николаевич молодец. Он вчера сделал шаг. Один! С моей помощью, но лиха беда начало.

Елена тут же не преминула напомнить о том, как в центре относятся к пациентам:

– Мы не оставляем без лечения даже тех, на кого другие врачи махнули рукой. У Матвея Николаевича, когда он сюда прибыл, ни речи не было, ни движения. А сейчас положение улучшается.

– Верно, – подтвердила Алла. – Теперь Матвей Николаевич может разговаривать. Ему нравится общаться. Родственников у Кузнецова нет. Прошу дочь, врачей, медсестер, чтобы заглянули к нему. Устает дедушка быстро, минут пять поговорит и все. Уверена, он с вами захотел начать разговаривать. Дедушка что-то вам сказал? Да?

– Попытался, – снова улыбнулась я, – но я не разобрала слов.

– Я отлично его понимаю! – воскликнула Алла. – А посторонние пока не очень. Ничего, еще позанимается с логопедом, и сможет на радио выступать.

Веки Кузнецова дрогнули, по лицу пробежала улыбка. Алла покатила коляску в сторону леса.

Мы с Еленой Николаевной еще немного побродили по территории, потом я решила, что пора уезжать, и поблагодарила своего экскурсовода. Елена затараторила:

– Если оставите свою почту, пришлю расчет оплаты пребывания вашей мамочки. Точной в нем будет только сумма за проживание, остальное примерно. Пациентку пока не осматривали, непонятно, что с ней делать.

– Попрошу моего секретаря написать вам, – ответила я.

Елена проводила меня до парковки, окинула взглядом «Бентли» и стала еще любезнее:

– Дорогая Ольга Петровна, очень ждем вашу мамочку!

Приехав в офис, я попросила Васю:

– Сделай какой-нибудь электронный почтовый адрес от имени моего секретаря.

– У тебя теперь есть помощник? – удивился Бурлаков.

– Нет, – засмеялась я, – просто не хочу оставлять свой личный имейл Елене из центра реабилитации. Прикинулась Ольгой Петровной.

– Понял, – кивнул Василий, – сейчас организую.

– Как съездила? – поинтересовался Степан, заходя в комнату.

Я рассказала все, что узнала про Матвея Николаевича.

– Значит, он способен говорить, – подчеркнул Степа.

– Да. На первый взгляд смысла в его словах нет. Слова он произносит четко, но, если сложить их в предложения, получается полная белиберда. Сначала я решила, что логопед вернул способность говорить, но ума у старика нет. А потом стало ясно, что дедушка не совсем потерял разум. Кузнецов, вероятно, сохранил хитрость. Толкнув речь про Маугли, он, вроде, заснул, но когда Алла объявила, что после занятий с логопедом больной сможет на радио выступать, у него дрогнули веки, и на секунду улыбка пробежала.

– Думаешь, он прикидывается дурачком? – предположил Василий.

Я начала размышлять вслух:

– Кузнецов не выглядит здоровым, похоже, ходить он не способен. И то, что мне сказал отец Софьи, просто бред. Повторю, слова он выговаривает хорошо, но смысла в них нет. Когда Алла и Елена подошли к нам, старик поднес к губам указательный палец и сделал хорошо известный всем жест «молчи». И взгляд у него не мутный. Просто он почти все время с прикрытыми веками был, а когда сотрудницы центра потеряли его из зоны видимости, он широко раскрыл глаза. Ничего не понимаю в медицине, но лукавство могу распознать. Матвей постарался дать мне понять: «Не рассказывай, о чем поведал». Может, его держат в центре насильно? Дедушку полностью оградили от постороннего общения. Он живет на особо охраняемой территории, куда не допускаются те, кто лечится в главном корпусе. Элитных пациентов раз-два и обчелся. Всего три коттеджа.

– Старик, – произнес Бурлаков, – дедушка. Вероятно, из-за перенесенного инсульта он таким кажется. Сейчас уточнил его возраст. Матвей ненамного старше Егора. Кузнецов кандидат наук, сразу после получения диплома о высшем образовании поступил в аспирантуру.

– Ну и ну! – изумилась я. – Внешне прямо совсем древний.

– Болезнь не красит, – заметил Василий.

Я вынула мобильный.

– Записала всю мою беседу с Еленой. А когда женщина и медсестра отошли, заговорил Матвей. Послушайте, что сказал Кузнецов.

Я нажала на экран, раздался голос: «Солнышко, все там, где они лежат! Скажи Маугли! Он не знает. Орел взмахнет крыльями, крокодил захохочет, дерево поцелует фавна, и тогда небо упадет на землю, и откроется дверь. Все там! Там! Света, твое! Возьми! Маугли… Маугли… Я нашел! Его записи! Дневник прочитал! Не сказал никому, даже тебе. Из-за них со всеми беда!»

– Кто такая Света? – удивился Степан.

– Даже предположений нет, – призналась я. – Матвей болен, из родных у него только дочь. Но мы знаем, что есть еще зять. Почему они не навещают мужчину? Ответ, наверное, таков: его считают немым, безумным, парализованным, какой смысл приходить? Ни поговорить, ни погулять с таким. Речь, с которой Матвей ко мне обратился, просто сумрак сознания. И Софья с супругом не в России живут.

– Вилка, можно тебе задать вопрос? – поинтересовался Василий.

Я удивилась:

– Конечно.

– Личный, не по работе, – уточнил Бурлаков.

– Пожалуйста, – кивнула я.

– Почему у тебя уши разноцветные?

Я хихикнула:

– Не поняла.

– Почему у тебя уши разного цвета? – повторил вопрос наш главный по компьютерам и добавил: – Так теперь модно – красить не волосы, а уши?

Я погрозила ему пальцем.

– Вася, первое апреля давно прошло.

– Слушай! – воскликнул Степан. – А и правда! Левое одного цвета, правое другого. Только сейчас заметил!

– Если не веришь, то глянь в зеркало, – посоветовал Бурлаков.

Я встала и пошла к двери, говоря на ходу:

– Вася, если ты сейчас по-дурацки пошутил, то я постараюсь, чтобы твои личные уши стали одинаково красными!

Я вышла в коридор, зашла в туалет, встала у рукомойника и онемела, увидев в зеркале свое отражение. Выглядела я замечательно! Новая, совсем короткая стрижка мне очень идет. Но уши! Одно такое зеленое, что глаза прищуриваются, а второе настолько ядовито-розовое, что кажется, будто оно светится. Я замерла у раковины.

Дверь в сортир приоткрылась, показалась голова Бурлакова.

– Убедилась? – засмеялся Василий.

– Угу, – промычала я. – Мазь «Буратино»! Но я ведь смывала ее утром! Наверное, кожа прокрасилась! Надо срочно купить платок!

Дверь распахнулась, появился Степан.

– Вилка, что случилось?

В ответ я задала свой вопрос:

– Почему ты мне не сказал, что я похожа на вождя индейского племени разноцветноухих?

– Не заметил сперва ничего удивительного в твоем облике, – признался супруг.

Я опять уставилась в зеркало, в котором отражалась моя голова с короткой стрижкой и зелено-красными ушами. Степан не заметил, что у меня такое на голове? Это все, что надо знать о мужчинах! А я-то стараюсь! Изменила прическу, купила новую помаду! Дмитриев же глядит на меня и не видит в упор.

На память пришел старый анекдот. Мужчина вернулся домой с работы, жена его спрашивает:

– Милый, ты ничего не замечаешь?

Супруг, судорожно оглядываясь по сторонам:

– О-о-о! У нас новые обои?

– Они тут десять лет висят. На меня посмотри!

– Подстриглась по-другому?

– Нет!

– Платье купила?

– Нет! Нет!

– Ты похудела?

– Нет! Нет! Нет!

– Что тогда?!

– Дорогой, я надела на себя противогаз!

Вот и у нас так же! В анекдоте мужчина не понял, что его спутница жизни нацепила резиновую маску со шлангом. А Степан не приметил мои восхитительно-яркие уши.

Глубоко вздохнув, я решила не рассказывать супругу свою историю, лишь пробормотала:

– Схожу в торговый центр, скоро вернусь. – И выбежала из туалета.

Глава двадцать первая

Не успела я войти в магазин, как ко мне бросилась девушка и затараторила:

– Здрассти! Вы очень вовремя. Только сегодня и только один час у нас скидка на тональный крем оттенка «сверхсочный банан».

– Мне нужен гель, – перебила я продавщицу.

– Для лица, тела, ног, рук, шеи? – уточнила консультант.

– Уши помыть, – объяснила я.

– Думаю, прекрасно подойдет средство для носа! – подпрыгнула девица.

Я посмотрела на бейджик, который висел на платье консультанта.

– Татьяна, нос расположен посередине лица. Уши – по бокам головы. Моя проблема в органе слуха. Видите?

Собеседница заморгала.

– Что?

– Уши, – уточнила я.

– Да, да! – обрадовалась продавщица. – Они у вас очень красивые, небольшие, не оттопыренные. Поверьте, средство для носа идеально подойдет. И вообще, все эти надписи на дозаторах – маркетинговый ход. Мыло – оно и есть мыло. Умывайтесь тем, что вам приятно по запаху.

– Посоветуйте для устранения проблемы что-нибудь хорошо действующее, – попросила я.

– А в чем она? – заморгала Таня.

– Не видите?

– Нет, – призналась консультант.

– Отлично, – хихикнула я, – милый, стою в противогазе.

– У вас свое лицо, – продолжала моргать девушка, – не противогазное.

Я сделала глубокий вдох и на выдохе уточнила:

– Мои уши имеют разный цвет.

– Да, очень красиво, – кивнула Татьяна. – Вы в тренде! В нашу сеть еще такая краска не поступила. Наверное, за границей купили?

– Не поняла вас, – пробормотала я.

Девушка показала пальцем на стенд, который стоял слева.

– У нас пока только брови, волосы, ресницы. Про уши не знали. Выглядит бомбически! Аж завидно! Вы впереди всех!

Я быстро подошла к витрине и увидела плакат, в центре которого находилось фото блондинки. Одна бровь у девушки имела насыщенный фиолетовый оттенок, вторая была ярко-бордовой.

– Новый макияж, – начала объяснять Татьяна. – Стань неповторимой, тогда никто тебя не забудет.

Я молча рассматривала снимок. Мне не следует выделяться в толпе, и нет у меня желания, чтобы все встречные навсегда запомнили меня.

– Уши – супер! – продолжала восторгаться Татьяна. – Катя, иди сюда.

К нам подбежала другая продавщица.

– Глянь на уховой макияж, – улыбнулась Таня.

Я постаралась не засмеяться. «Уховой макияж»! Может, консультант – родственница гомеопата? С другой стороны, как сказать? Ушной макияж? Макияж ушей? Как-то странно звучит.

Хотя, если у человека есть уши, то их можно накрасить, как лицо. И почему до сих пор никто не начал выпускать средства для красоты ухов? Ох, простите, ушей.

– Вау! – взвизгнула Екатерина. – Ваще! Ленка!

Минут через пять вокруг меня столпились все продавцы, как девушки, так и парни. Я ощутила себя всемирно известным рок-певцом, которого злая судьба закинула в супермаркет. Зачем «звезда» туда сама пошагала? Почему не отправила кого-то из помощников? Не следует задавать вопросы, на которые у меня нет и не предвидится ответов.

– Можно потрогать ваши ушки? – спросил один консультант.

– А как называется краска? – осведомился другой.

– Дорогая, да? – предположила одна из девушек.

– Из Парижа привезли? – прошептала дама лет сорока. – Можно с вами сфоткаться?

– Тоже хочу! – закричали хором остальные.

Я порой раздаю автографы в книжных магазинах. Людей приходит немного, но все милые и спокойные. Один раз я случайно увидела толпу, которая примчалась на встречу с Александрой Марининой, и поняла, что писательница беспредельно терпелива и человеколюбива. Она способна несколько часов всем улыбаться, терпеливо отвечать на вопросы, фотографироваться. Я б, наверное, сошла с ума. И сейчас я оказалась в сложной для себя ситуации – в центре радостных людей, которые хотели узнать, как мне удалось самой первой из россиянок сделать себе ультрамодный макияж, и просили совместный снимок. Продавцы абсолютно искренне восхищались моим внешним видом. Ну разве можно их обидеть? Ощутив тебя Александрой Марининой, я улыбнулась так, что заныли щеки, и радостно объявила:

– Очень рада сделать фото!

Из торгового центра я выползла с большим пакетом, в котором находилось много разных бутылок, банок и тюбиков со средствами для всех частей лица и тела. На каждой упаковке была наклейка «не для продажи». Денег с меня не взяли.

Мешок с подарками я прихватила с собой в офис и начала отмывать в туалете уши, но после пятой неудачной попытки поняла, что на краску не действует ничто. Хорошо, что на выходе из магазина мне попался ларек с платками, теперь буду ходить с покрытой головой. Терпеть не могу повязывать косынку, но другого выхода нет.

Желание дозвониться до «Буратино» и поинтересоваться, каким образом можно стереть краску, оказалось огромным. Поэтому я попросила Василия найти мне контакт гомеопата. Бурлаков оторвался от ноутбука:

– Он умер.

Я изумилась:

– Как же так? Вчера выглядел совсем веселым, здоровым.

– Вчера? – переспросил Бурлаков. – Не знал, что ты способна общаться с теми, кто ушел на тот свет много лет назад.

Я села в кресло.

– О ком ты говоришь?

– О Матвее Николаевиче Кузнецове, – объяснил Василий. – А ты о ком подумала?

– Решила, что речь идет о человеке, адрес офиса которого сбросила тебе в «Телеграм». Он не имеет отношения к нашему расследованию, это моя личная просьба. Подожди! Кузнецов скончался? Да, он выглядел не стопроцентно здоровым, но и не как уходящий на тот свет! И медсестра, и Елена Николаевна оптимистично говорили…

– Матвей Николаевич Кузнецов, кандидат исторических наук, москвич, преподаватель вуза, и его супруга Галина Петровна погибли в автокатастрофе много лет назад, – не дал мне договорить Вася.

– Значит, погибли их полные тезки, – решила я. – «Галина Петровна» – распространенное сочетание имени и отчества. Фамилию «Кузнецов» носит армия россиян. «Матвей Николаевич» встречается реже, но все равно, наверное, мужчины с таким именем существуют.

Бурлаков не услышал моих слов, он продолжил:

– Дело давнее. Официальной датой появления Интернета в России считается двадцать восьмое августа тысяча девятьсот девяностого года. А первая соцсеть E-xecutive возникла в две тысячи первом. Она популярна и активна до сих пор среди профессионалов, но мало интересна простым пользователям. Для них в две тысячи шестом появились «Одноклассники», и с того дня жизнь в России здорово изменилась. Зачем я это говорю? Кузнецовы погибли давно. Сейчас про человека можно все узнать, найдя его аккаунты. А в год гибели Матвея и Галины информация о происшествии доступна была только милиции и родственникам. Мне надо работать, как в каменном веке, запрашивать архивы.

Глава двадцать вторая

– Ты сказал, он умер, потом уточнил, что погиб. Что случилось? И как ты нашел информацию?

Василий потянулся.

– Спина заболела… Я веду канал на «Дзене», в который пишу о разных преступлениях прошлых лет. Если не получается нарыть нужную инфу по делу в Сети, сообщаю подписчикам: «Есть интересная темка для очередного очерка. Нужна ваша помощь. Может, кто-то знает лично или слышал о …?» Часто получаю нужные ответы. Выбросил свою просьбу с данными Кузнецова, ответила Лидия Миронова. Слушай.

Василий начал читать вслух:

– «А зачем Вам Матвей Николаевич и Галина Петровна?»

Бурлаков со вкусом чихнул.

– Будь здоров, – отозвалась я.

– Это мне Лидия написала, – уточнил Вася. – И пошел у нас диалог. Я ей ответил, мы созвонились. Слушай! Всегда записываю разговор.

Из компьютера полетел голос Бурлакова:

– Хотелось поговорить с господином Кузнецовым. Я его бывший студент.

– Матвей Николаевич и его жена Галина погибли в аварии, – ответило сопрано.

– Ох! Жаль. Что случилось?

– В милиции сказали, что Матвей заснул за рулем. Выпил он. Но это неправда.

– Почему так считаете? Хорошо знали Кузнецовых?

– Да! Матвей вообще не пил! Никогда! Не прикасался даже к шампанскому в Новый год. Он считал, что каждая капля спиртного убивает клетки мозга. Помню его слова: «В прежние времена, когда самогон делали из пшеницы, а на вино шли фрукты из своего сада, бокальчик или рюмочку в себя опрокинуть можно было. Но когда производство алкоголя поставили на промышленные рельсы, в бутылки начали наливать чистый яд. Даже приняв небольшое количество этой дряни, угробите себя». Галина Петровна полностью поддерживала мужа.

– Думаете, Матвей сидел за баранкой трезвым?

– Не сомневаюсь в этом.

– Наверное, у него были документы.

– Матвей Николаевич был очень аккуратным, законопослушным. Конечно, у него при себе были права и паспорт. Галина Петровна тоже без удостоверения на улицу не выходила, говорила: «Вдруг упаду на улице, или авария случится. Как понять, кто я? Откроют мою сумочку, найдут основной документ гражданина». И моя мама их в морге опознала. Почему столько вопросов?

– Начал готовить очередной материал и узнал, что Кузнецов жив.

– Сволочь!

– Что он не так сделал?

– Не он! Роберт! Мерзавец!

– Кто такой Роберт?

– Гаденыш.

– Как фамилия, отчество Роберта?

– Роберт Николаевич Кузнецов.

– Брат Матвея?

– Не родной! Левый родственник. Хотите подробности?

– Да.

– Живу на пенсию, она смешная.

– С удовольствием заплачу за информацию. Сколько?

– Двадцать тысяч. Дорого?

– Согласен. Где встречаемся?

– В библиотеке. Адрес сейчас напишу.

– Хорошо. Приедет моя помощница Виола. Когда ей приехать?

– Можно сегодня до девяти вечера. Деньги наличкой.

– Конечно.

– Пусть спросит Лидию Карловну. Жду.

Василий оторвался от экрана.

– Поговоришь?

Я встала.

– Давай адрес.

– Выйдешь из офиса – топай до первого перекрестка, – пробубнил Бурлаков.

– Наверное, на машине быстрее, – улыбнулась я.

– Нет, – возразил Вася. – В центре теперь повсюду одностороннее движение. Ничего не имею против мэра Москвы, он мне даже нравится. Хорды построил. Особенно приятно, что по Северо-Восточной москвичи бесплатно ездят, а остальным – денежки в кассу, пожалуйста. Прямо зауважал городского главу после такого решения. Наконец-то он вспомнил, что в столице есть коренное население, которое поддерживать надо. А то о белых медведях заботятся, гастарбайтеров, как родных, любят, а о тех, кто в Москве родился, учился и работает, забыли. Нас скоро меньше, чем полярных мишек, станет! И респект главе города, что старикам программу «Долголетие» сделал. У меня тетка то на танцы ходит, то на экскурсии ездит, то на концерты ей билеты дают, научилась компьютером пользоваться. И все бесплатно. А вот по поводу движения машин в центре у меня ко градоначальнику вопросы есть.

– Адрес скажи, – остановила я Василия.

– Сбросил на телефон. Идти недолго, повезло тебе.

Вася оказался прав. До двери библиотеки я дошагала быстро, открыла дверь и сразу увидела женщину в строгом костюме.

– Вы Виола? – быстро спросила она. – Пойдемте в мой кабинет, там поговорим.

Заведующая открыла дверь.

– Устраивайтесь. Не шикарно здесь, но уютно. Чайку? Кофейку? У меня машинка есть! Сама не люблю кофе, держу для гостей. К нам порой писатели приходят. Популярных не заманить, мероприятия в библиотеках для них несерьезны. Ну сколько мы народу созвать можем? Человек тридцать – предел!

Дверь приоткрылась, появилась симпатичная бабушка с книгой в руке.

– Лидочка, – начала она, потом ойкнула и, проявив несвойственную пожилым людям прыть, умчалась.

– Это Алина Михайловна, заведующая читальным залом, – пояснила Лидия Карловна. – Память у нее дырявая. Забывает, что хотела!

Дверь опять распахнулась. Теперь я увидела двух женщин. Одну – очень худую, другую – излишне полную. Вторая держала пакет. Обе молча застыли на пороге.

– Тоня, Алевтина, – нахмурилась Лидия, – у нас серьезный разговор. Потом расскажете, что между вами опять случилось.

Стройная сотрудница прошептала:

– Все нормально. Нет проблем.

– Зачем тогда осчастливили своим появлением? Аля, говори, – велела начальница.

– Ну… – протянула толстушка, – Алина Михайловна плохо видит…

– Да, – прибавила ее худенькая коллега, – вот и…

Воцарилось молчание.

– Спасибо за сообщение о слабых глазах Савельевой, но это не новость. Обсудим покупку хороших очков для нее позднее, – процедила заведующая. – А сейчас мы с Виолой хотим побеседовать вдвоем.

Антонина и Алевтина переглянулись, потом первая прошептала:

– Хотели эсэмэску сбросить, но вы их никогда не читаете.

Алевтина быстрым шагом приблизилась к столу, за которым сидела начальница, и начала шептать ей на ухо.

– Ой, перестань! – отмахнулась Лидия.

Антонина вытащила из пакета книгу и обратилась ко мне:

– Вы писательница Арина Виолова? Вот тут на обложке фото. Видите? Алина Михайловна уверена, что это именно вы. И нам теперь тоже так кажется.

Глаза заведующей округлились. Делать нечего, я улыбнулась.

– Да. Только «Арина Виолова» – псевдоним. Мое настоящее имя Виола Тараканова.

Алевтина поспешила к двери, распахнула ее и крикнула:

– Она! Честное слово, она!

В кабинет начали заходить женщины.

– Виола, вы, когда поговорите с Лидочкой, подпишете нам книжечки? – попросила Алина Михайловна. – Они меня считают слепой совой и вообще Бабой Ягой престарелой. Да только молодые вас не узнали, а я сразу поняла, кто у Лиды в гостях.

Я кивнула.

– Конечно. Только, простите, книг при себе нет.

– Мы уже послали гонца в магазин, – затараторила Тоня. – Он неподалеку. Там директор Ниночка – такая хорошая, умная, добрая женщина! Мы ее все очень любим.

– Да, – подтвердил хор из коридора, – очень любим. Нина лучшая!

– Еще начали обзвон читателей, – продолжила Антонина, – все уже бегут.

Лидия встала.

– Уважаемые сотрудники и любимые читатели! Вы попросили Арину подписать книги…

Я кивнула.

– Не беспокойтесь, не обману.

– А сейчас дайте нам спокойно побеседовать! Прошу покинуть кабинет! – повысила голос заведующая.

Глава двадцать третья

– Простите, не узнала вас, – начала извиняться Лидия, когда мы остались одни. – Честно говоря, пожалела, что пообещала поговорить с вами… Хотя… Вряд ли вы у кого-то секретарем работаете.

Я кивнула.

– Вы правы. Работаю в детективном агентстве, которое принадлежит моему мужу. Не хотелось представляться автором криминальных романов, но ваши сотрудницы…

– Просто огонь, – засмеялась Лидия. – Значит, так. Денег не возьму. Расскажу все-все, что знаю. Только объясните, зачем вам Матвей понадобился?

– Сейчас занимаемся делом, в котором всплыло его имя, – аккуратно ответила я. – Вы уверены, что он погиб?

– На все сто процентов, – кивнула Лидия. – Моя мама забирала из морга тела. В гробы Кузнецовых уложили, хотели крышки заколотить. А мама моя, Серафима Ивановна, остановила процесс: «Сначала хочу посмотреть на покойных». Санитар, который всем занимался, начал ее отговаривать: «Лучше не надо, вам плохо станет. Мы-то постарались, но кое-что не в наших силах. Давайте заколотим домовины. Много людей прощаться придет?» Мама ответила: «Я и дочь». Мужчина ей: «Тем более. Не известных всей стране людей хороните. Примите совет: погибших лучше запомнить живыми, красивыми!» Но санитар не знал мою маму. Если та что решила, атомный взрыв ей не помеха. Она на своем настояла.

Лидия отвернулась к окну.

– Когда мамочка вышла из морга, я сидела в скверике и впервые поняла: выражение «у человека перевернулось лицо» не литературный прием, оказывается, правда такое случается. Спустя несколько недель после похорон мамуля призналась, что с трудом удержалась на ногах. Галину Петровну опознала по руке, у нее был шрам вокруг большого пальца. Кисть осталась целой. А у Матвея Николаевича одна сторона лица почти не пострадала. Мама поняла, что видит педагога и лучшего друга Германа.

Заведующая вытянула руку и включила чайник.

– Страшный июль случился! Первого числа исчез Гера, мой старший брат. Тем летом ему девятнадцать исполнилось. Мне было семнадцать. Герман учился в институте. Утром ушел на работу, вечером не вернулся домой. Родители всех его друзей, кого знали, обзвонили. Гера не пил, не курил, он был весь в науке, занимался на вечернем. Мог поступить на дневной, сдал все экзамены на отлично, плюс золотую медаль получил по окончании школы. Но брат отправился работать в архив, его туда Матвей пристроил. Кузнецов был старше Герки лет, наверное, на пять. Несущественная разница во взрослом возрасте, но в юности она огромна. Брат – студент, Матвей – преподаватель, уже кандидат наук. В те годы научное звание в двадцать с небольшим лет было редкостью, а ему удалось его получить. Кузнецов был историком, Гера тоже учился на историческом факультете. Дружба у педагога со студентом была крепкая, оба были фанатами любимой науки. Не хотел Герка и от работы отказываться. Он был в полном восторге от хранилища бумаг, изучал дневники каких-то известных людей. Хотел написать книгу, даже название придумал: «Документы умеют говорить». Первого июля брат домой не вернулся. Где он? Что с ним? Вопросы без ответов. Мама до сих пор надеется, что раздастся звонок в дверь, она откроет, а на пороге сын. Но этого не случится, не одно десятилетие прошло со дня его пропажи.

– Может, юноша обиделся на родителей, – тихо произнесла я, – поэтому убежал из дома.

– Что вы! – засмеялась Лида. – Мама и папа его обожали. И меня тоже. Наше детство… Прекрасные воспоминания. Каждое воскресенье всей семьей в музей, на выставку, в театр, цирк… Денег у нас не особо много было. Папа преподавал историю, мама была учительницей русского языка и литературы. Колбаса и сыр на столе появлялись не каждый день. Мама прекрасно шила, ездила на фабрику, при которой был магазин с тканями, где выбор больше, а цена ниже, чем в других местах. Мама нас с Герой одевала так, что одноклассники стонали и к нам домой бежали: «Тетя Сима, сшейте мне джинсы, как у Герки!» Брат никогда не сердился на родителей. Его убили. Уверена в этом. Герман по характеру был рыцарем. Сначала я подумала, что он в Домнино задержался.

– Где? – насторожилась я.

– Маленький убогий городок под Москвой, – объяснила Лидия. – Там жил Матвей Кузнецов. Он в том же институте преподавал, где и Карл Сергеевич, мой отец, ректор. Только не подумайте, что папа был немцем. Его в честь Карла Маркса назвали. Дедушка, которого я никогда не видела, был ярым коммунистом!

Лидия нахмурилась.

– Когда Матвея взяли в штат, педагогический коллектив его в штыки принял. Зависть! Пришел парень, которому до тридцати еще далеко! Молоко на губах не обсохло, а он уже с кандидатским дипломом! Ясно, чей-то сынок. Сначала все притихли, улыбались новому сотруднику, побаивались, не знали, из какой он семьи. Потом выяснили, что родители парня умерли, и давай гадить новенькому по-тихому. Карл Сергеевич быстро понял, что происходит, и дал понять членам коллектива: «Если продолжите травить юношу, будете иметь дело со мной». И начал приглашать Матвея к нам домой – подружились они. Папа говорил: «Мотя умен не по годам, из него вырастет большой ученый». Жили Кузнецовы под Москвой, в Домнино. У них избушка была на самой окраине, у леса. Удобств никаких, все во дворе. Папа сто раз предлагал Матвею: «Подай заявление на получение хорошего жилья». Но Мотя отмахивался: «Никогда не брошу усадьбу».

Лидия засмеялась.

– «Усадьба»! Звучит гордо. А по сути деревенский дом. Одна радость – участок огромный, к нему кусок леса присоединен. В нем часовня, там похоронены предки Матвея. Гера любил Домнино. Мотя каждый вечер устраивал чтение книг вслух. Приходил в гости Егор – одногодок брата, фамилию не помню. Вот мама его у меня в памяти осталась, тетя Валя ее звали. Думаю, с братом вот что случилось. Гера часто от Матвея уезжал на последней электричке. Я с ним тоже ездила, но была школьницей, мама не разрешала в гости часто ходить. Может, брат пришел на станцию, когда уже было поздно, а на платформе какие-то мужики к девушке пристали. Герка по характеру был рыцарем, он им замечание сделал – не мог пройти мимо, если женщину против ее воли куда-то тащат, бьют, непременно заступался. Негодяи его убили, тело в лесу закопали, девушка удрала. Все. Но мама Геру до сих пор ждет, говорит, он жив. Я с ней не спорю, ей от такой мысли легче.

Лидия прижала ладони к щекам.

– Проклятые дни. Когда брат не пришел ночевать, мама не забеспокоилась – значит, он поехал к Матвею, там и остался. Через день ближе к вечеру позвонили из милиции с вопросом: «Супруги Кузнецовы, Матвей Николаевич и Галина Петровна, вам знакомы?» Мама испугалась: «Да. Что случилось?» Ей в ответ: «Приезжайте на опознание тел». А у нас недавно папа умер, инфаркт случился. Мама еще от кончины мужа не оправилась. Но что делать, поехала на опознание, уже рассказала вам о нем.

Лидия закрыла лицо рукой.

– Отец умер, Гера так и не вернулся, Матвей и Галина погибли. Я чуть с ума не сошла, рыдала без остановки. А мама даже в советские годы в церковь ходила. Вера ее спасла. Мамочка каждую неделю начала на выходные ездить в монастырь. В пятницу вечером укатит, в воскресенье поздно вернется. Я не воцерковленная, но антирелигиозную пропаганду дома не вела. Даже один раз напросилась с ней – устала хуже ездовой собаки. Службы длинные, между ними все прихожане работают, каждый что-то свое делает. Мама, оказывается, решила научиться иконописи, сидела в мастерской. Мне дали шланг цветы поливать. Обед вкусный, ужин тоже, и завтрак хорош. Гостиница приличная. Бедная обстановка, но чистота изумительная. И дышится там хорошо, и настроение прекрасное. Но! Отдохнуть некогда. Утром в пять подъем, служба, работа, вечером опять молиться. Увольте, не мое. А мама прямо расцвела. Потом у нее там появился знакомый алтарник Владимир. Вернется мама домой, давай рассказывать про поездку, и с языка у нее не сходит: «Владимир сказал… Владимир объяснил… Владимир поступил… Владимир, Владимир…» Я в один день подумала, может, алтарник на маме женится? Сказала ей, что никогда протестовать не стану, пусть она будет счастлива. Мама руками замахала: «Нет, нет!» А сама начала в монастырь надолго уезжать. Работала там на кухне, уволилась из гимназии. Дальше – больше. Ей предложили преподавать в сельской школе, которая расположена рядом с обителью. Мамуля насовсем в деревню уехала. В столицу редко возвращается. Когда приезжает, прекрасно выглядит. Я ее не расспрашиваю, но подозреваю, что у них с алтарником все хорошо. Меня она с ним наотрез знакомить отказывается, а я не настаиваю.

Глава двадцать четвертая

Дома вкусно пахло. Я сбросила кроссовки и услышала голос Степы:

– Картошечку пожарил.

– Бегу! – обрадовалась я.

– Руки помой, – велел муж. – Как съездила?

– Сейчас все расскажу, – пообещала я и порысила в ванную.

Когда мы сели за стол, я пришла в восторг:

– Еще и салатик!

– Во мне сегодня проснулся повар, – засмеялся Степа. – Подумал, ты голодная приедешь, а топать в кафе не захочется.

– Лидия отказалась брать двадцать тысяч, – сообщила я.

– Да ну? – удивился Степа. – Чего так?

– Твоя жена – звезда, – гордо ответила я. – После беседы с заведующей целый час подписывала книги. Сотрудники библиотеки узнали меня по фото на обложке, оповестили читателей, и случился у меня творческий вечер.

– Вот не зря я пирожные купил, зарулил во французскую кондитерскую.

Мы поболтали короткое время о пустяках, потом я начала рассказывать то, что узнала от Лидии. Степан внимательно слушал, а когда я увлеклась вкусной картошкой, поторопил меня:

– Мать до сих пор уверена, что Герман жив. Сейчас Серафима живет неподалеку от монастыря, вроде, она там нашла себе утешение в лице некоего Владимира. Что дальше?

– Лидия назвала то время проклятым, потому что несчастья лились потоком на Мироновых. Смерть ее отца, исчезновение Геры, гибель Кузнецовых. В Домнино Лида больше не ездила. А Серафима там никогда не бывала. Судьба избы не волновала ни мать, ни дочь.

– Странно, – отметил Степан. – У Матвея Николаевича была богатая библиотека. Почему женщины не забрали книги?

– Не догадалась задать этот вопрос заведующей библиотеки, – смутилась я. – Но поинтересовалась, кому достался дом. И тут Лидия Карловна, которая до сих пор вела себя вежливо, взорвалась, как петарда! Не ожидала, что такая дама владеет ненормативной лексикой во всей ее красе. У Матвея есть брат Роберт, ребенок от второго брака их отца. Мать Кузнецова умерла, папа женился на другой женщине, Евгении, та родила сына. Когда Кузнецовы погибли, Роберту то ли восемнадцать, то ли девятнадцать лет было. Изба, наверное, отошла ему. Парень рос хулиганом. Папа мой, узнав от Матвея об очередном «художественном выступлении» Роба, в сердцах воскликнул: «Похоже, Евгения обманула Николая Петровича, не от него второй сын родился. Ну не мог у папы Матвея такой оболтус на свет появиться. И ведь все его любят, а он ведет себя безобразно. Парень без стоп-сигнала, что хочет, то и творит». Матвей принял мачеху, никогда не конфликтовал с Евгенией, а та демонстративно выражала свою любовь к пасынку: «Мотя замечательный», «Мотя самый умный», «Мотя – наша радость». Но чем слаще речи, тем меньше любви. Евгения стала требовать от Николая, чтобы он подарил избу с участком Роберту. Аргумент она использовала такой: мальчик младше Матвея, соответственно, дольше проживет, дом без хозяина не останется. То, что разница в возрасте у братьев пять-семь лет, ее не остановило.

– Гениально, – усмехнулся Степан. – Муж не догадался возразить, что смерть часто приходит и к совсем юным. У Матвея наследников пока нет, но могут появиться. Если же старший сын останется бездетным, то младший непременно унаследует имущество. И почему кандидат наук промолчал?

Я посмотрела на пирожное.

– Когда задала этот же вопрос Лидии, она объяснила, что Матвей и Галина были излишне интеллигентны. Раз Николай так решил, значит, он так решил, не надо спорить с отцом. Дом принадлежит ему. Роберт вел себя отвратительно: двоечник, хулиган, прогульщик. Младшего брата интересовали только девушки, выпивка и гулянки. И он очень хотел денег, желал получать их просто так, без усилий, чтобы с неба падали! Учиться и работать он вообще не собирался. Никогда! Лет в десять малыш начал воровать. Вытаскивал деньги у родителей, украл коробку с украшениями у мамы. С Робертом проводили беседы, ему объясняли, что брать чужое нельзя. Но как с гуся вода! Все наставления подросток пропускал мимо ушей, никогда не плакал, не признавал свою вину, с удивленным видом возражал: «Брать чужое очень плохо, так никогда не поступаю. Наверное, вор в дом влез».

Я взяла корзиночку со взбитыми сливками.

– Удивительно, но Матвей очень любил брата, всегда его защищал, говорил: «Он хороший, просто пока не научился справляться со своими желаниями». Роберт мог утащить у родителей деньги, взять, например, серебряную сахарницу и сдать ее в ломбард. Но у Матвея он никогда ничего не брал. Ни одной раритетной книги из библиотеки старшего брата не украл. Он часто оставался у Кузнецовых ночевать. А потом решил пойти учиться на актера. И Галя, и Матвей считали, что у парня есть талант. Отец оказался против. Евгения испугалась, что сын доведет его до чего-то нехорошего, и решила сделать так, чтобы Николай подарил избу младшенькому. Может, ей бы и удалось все провернуть, но тут Роб твердо сказал: «Папа, подари родовое гнездо Моте, мне оно вообще не нужно».

Я доела пирожное и завершила рассказ словами:

– Лидия уверена, что сейчас по документам Матвея живет Роберт. Он никогда не учился в вузе, не имеет диплома, но внешне они очень похожи, Роберту осталось только отрастить бороду. Что если Лидия права? Василий зачитывал нам биографию педагога. Тот получил красный диплом, поступил в аспирантуру, быстро написал кандидатскую диссертацию, защитил ее, ему прочили большое будущее, Матвей успешно преподавал в институте. По словам все той же Лидии, он не хотел пока писать докторскую диссертацию, объяснял: «В Ученом совете заседают мамонты, многие из которых с трудом наваяли кандидатскую к шестидесяти годам. Вымучили, родили текст, и теперь ощущают себя великими мудрецами. И тут я, по их пониманию юнец, у которого молоко на губах не обсохло. Кандидатом стал сразу после окончания аспирантуры! Теперь замахнулся следующую высоту взять. Завалят меня сразу! Из простой человеческой зависти так поступят! Скажут: “Вот же нахал, захотел в тридцать доктором наук стать, эдак он в сорок на звание академика замахнется. Ретив больно!” И забросают черными шарами. Подожду немного».

– Но работу он написал? – уточнил Степан.

– По словам Лидии, нет, – ответила я. – И это еще одна причина, по которой думаю, что настоящего Матвея действительно давно нет в живых. Он хотел стать доктором наук, но понимал, что молодому человеку не позволят быстро получить звание. Поэтому решил выждать время. Но так и не выполнил задуманное. Почему талантливый мужчина не сделал то, о чем мечтал? У него было все для подъема по карьерной лестнице ученого: ум, работоспособность, талант. Ответ прост: они с женой погибли в ДТП. Но спустя много лет Матвей и Галина вдруг ожили. Очень странно. Предположим, Серафима ошиблась, она испугалась вида тел, опознала жертв аварии как Кузнецовых, но не они погибли. Но куда тогда подевались преподаватель с женой? Почему не сообщили Мироновым, что они живы? По какой причине куда-то исчезли и что их побудило восстать из гроба? С какой целью Матвей продал за тысячу рублей избу Егору? Почему перестал преподавать историю? Да, инсульт превратил мужчину внешне в старика, но паспортный возраст у него такой, что пенсию просить рано. Отчего он до болезни нигде не работал? Если предположить, что Кузнецов, который сейчас помещен в центр реабилитации, на самом деле Роберт, то тогда на все вопросы один ответ: у брата нет ни ума, ни образования, он не способен вести занятия. В разговоре Лидия вскользь упомянула, что в гости к настоящему Матвею приходил Егор. Его мама Валя нравилась юной Мироновой. Похоже, речь идет о Рыжовой и Ларине. Как Роберт не побоялся использовать документы Матвея? Да еще жить в его доме с женщиной, которая прикинулась покойной Галиной Петровной?

Степан встал.

– Вот тебе еще одна причина, по которой фальшивый историк не работал: хорошая проверка сразу выдаст сведения о смерти педагога. А когда он тихо живет в избушке, никому в голову не приходит личность владельца жилья проверять. Прошло много лет, ненастоящий Матвей, наверное, полагал, что все забыли про ДТП, и вместе со своей любовницей въехал в избушку. Интересно, что натворил Роберт? Почему он решил спустя много лет стать отшельником? Да, тот далекий июль получился отвратительным. Скончался Карл, отец Лидии, Герман пропал – думаю, он давно мертв, – Матвей и Галина погибли в автокатастрофе. Не много ли всего плохого? И я с тобой согласен, Егор, у которого мама Валентина, скорее всего Ларин. Судьба Роберта нам неизвестна. Никого из тех, кто непосредственно участвовал в событиях, давно нет. Только Валентина жива. Лида упомянула вскользь о подростке и его матери – похоже, она о них мало что знает. Неизвестно, состояла ли Рыжова в дружбе с Галиной и Матвеем, но поговорить с ней о тех событиях надо.

Глава двадцать пятая

Утром я первым делом побежала в ванную, приняла душ и уставилась в зеркало. Уши по-прежнему радовали глаз зеленым и розовым цветами. Очередная старательная попытка отмыть их завершилась неудачей.

Я повязала платок и поехала на заправку. Вчера поленилась «покормить» свою машину, оправдала себя тем, что конец рабочего дня, на колонке очереди, утром никого не будет. И сейчас оказалась в хвосте из машин, а когда наконец получила возможность залить и оплатить топливо, пришлось встать в очередь у кассы.

Некоторое время я скучала, потом продвинулась до зеркальной двери и увидела свое отражение. Ну почему мусульманки всегда красиво выглядят с покрытой головой? Я же сейчас смахиваю на школьницу-хулиганку, которая пару секунд назад прекратила драться с одноклассниками, поэтому косынка у меня съехала на затылок, волосы стоят дыбом.

Оплатив топливо и кое-как замотав платок, я вышла на улицу. Дунул ветер… Косынку в одну секунду смело с головы. Сначала мне в голову пришло побежать за ней, но потом решила, что не стоит. Я сейчас на бензоколонке, которая славится своим магазином. В местной лавке можно купить все! Детские игрушки, журналы, домашние тапки, носки, косметику, туалетную бумагу, а еще там открыто кафе. Вернусь к прилавкам и определенно найду платки, только мне нужен вариант из хлопковой ткани. Я сделала ошибку, приобретя шелковую косынку, она скользит по волосам.

Я развернулась, сделала шаг по направлению ко входу в магазин и услышала за спиной:

– Девушка…

Я обернулась и увидела пожилую даму, которая держит мой платок.

– Вот, – сказала она, – поймала полушалочек. Ой! У вас ушки разноцветные! Теперь так модно?

Бабуля выглядела мило, голос ее звучал ласково, и она не поленилась подобрать чужую вещь и отдать ее владелице. Просто сказать «спасибо» и уйти показалось невежливо. Я засмеялась.

– Отоларинголог выписал мазь для улучшения слуха. А она вот так сработала. Хожу теперь разноцветная.

– Вымойте ушки с мылом, и они станут прежними, – подсказала пенсионерка.

– Перепробовала все средства, – призналась я, – ноль эффекта.

Бабуля понизила голос:

– А бензинчик?

– Что? – не поняла я.

Пожилая дама показала на колонку.

– Бензин! Он отмоет все.

– Вы уверены?

– Конечно, – засмеялась моя собеседница. – До того, как на нашу многострадальную Родину хлынул поток всего плохого, что залежалось в магазинах других стран, мы убирали все пятна с помощью бензина. Хотите, отолью вам немного в бутылочку? Всегда забываю вовремя «покормить» свой автомобильчик, поэтому зять канистру мне в багажник запихнул, чтобы на дороге с пустым баком не плакала. Есть емкость?

– Сейчас добуду! – воскликнула я, бросилась в магазин, купила там какой-то лимонад в пластиковой таре, выбежала на улицу, вылила газированную воду и выдохнула: – Вот!

– Отлично! – обрадовалась пожилая дама. – Пошли! У меня и воронка есть. Дай бог каждой теще такого зятя, как мой.

Через пару минут я стала обладательницей топлива. В придачу милая дама вручила мне упаковку ватных дисков и от всей души посоветовала:

– Зайдите за угол магазина, там ничего и никого нет. Обработайте ушки, и они станут как новенькие.

Я поблагодарила бабулю, забежала за здание, открутила пробку, старательно протерла уши, вернулась к машине и поняла: опять неудача!

Горестно вздыхая, я хотела уже уехать, и тут… Голова начала отчаянно чесаться, из глаз потоком полились слезы, в нос кто-то воткнул детскую клизмочку и начал впрыскивать в ноздри нечто едкое. Я выскочила из автомобиля и бросилась в туалет. Никогда не пользуюсь им на бензоколонках, не желаю даже заглядывать в такой уголок размышлений. Вероятно, я ошибаюсь, там очень чисто и пахнет ландышами, но не хочется проверять, какая обстановка в клозете в реальности! Однако сейчас выбирать не приходится.

Проведя у рукомойника долгое время, я наконец сумела выйти и под укоризненными взглядами людей в очереди направилась к выходу.

– Пить надо меньше, – прошипела какая-то тетка.

– Нажрутся, а люди потом ждать должны, – добавил мужчина.

– Завидуйте молча, – встала на мою защиту девушка в мини-юбке.

Ее коротко стриженые волосы напоминали перья пестрых кур. Если кто из вас не знает про таких несушек, то объясню: они разноцветные.

– Хороша ночка получилась, – подмигнул мне парень в рваных джинсах, – отдохнула ты на славу. Уши – огонь!

Я кивнула, пошла к машине, села за руль и глянула в зеркало.

М-да! Неудивительно, что народ, который столпился под дверью в туалет, подумал, что я восстала после бурно проведенной ночи в окружении мужиков и бутылок. Мое личико сейчас напоминает пуховую подушку, которую от всего сердца покусали пчелы и осы. Глаз не видно вообще, их закрывают щеки, которые соединились с верхними веками. Рот превратился в щель. Хороша я, хороша! И что теперь делать? Скорее всего, у меня аллергия на бензин! Почему я жила и не подозревала об этом недуге? Как пользовалась автомобилем, регулярно приезжала на заправку? Так пистолет в бак впихивает работник колонки, и до сегодняшнего дня мне не приходило в голову протирать уши бензином!

Ну и что теперь делать? Договорилась с Рыжовой о встрече в «Элефанте», отменять беседу за час до ее начала оправдано лишь в случае каких-то особых обстоятельств. Валентина, скорее всего, уже едет в издательство. Делать нечего, придется встретиться с ней. Утешает одно – я не вхожу в десятку самых популярных авторов России, большинство сотрудников меня не узнает.

Успокоив себя таким образом, я решила поехать в аптеку, чтобы купить какое-нибудь средство от аллергии, нажала на педаль газа и увидела дэпээсника, который потребовал остановиться.

Раиса часто повторяла: «Как день начался, так он продолжится и завершится». И я не раз убеждалась, что она права. Как я провела утро? Сначала попыталась отдраить уши, затем умылась бензином и превратилась в фею красоты, а сейчас мне на дороге попался добрый молодец. Жаль, что он не принц, не собирается сделать мне ценный подарок, не отдаст полцарства.

– Воронин Юрий Петрович, здрассти, – произнес парень в форме. – Документы, пожалуйста.

– Ничего не нарушала, – возразила я, – ехала тихо, никому не мешала. И я не Воронин Юрий Петрович.

– Я назвал вам свое имя, – объяснил дорожный полицейский. – Ваши документы. Что пили?

– Вы о чем? – не поняла я.

– Когда в последний раз принимали алкоголь, включая пиво? – сурово осведомился юноша.

– Бокал шампанского на Новый год, – ответила я, протягивая ему права. – Что касаемо пенного напитка, то не люблю его.

Воронин поджал губы.

– Вы стали участником эксперимента, проводимого организацией «Водитель без опасности». Видите камеру? На столбе висит.

– Нет, – призналась я. – Но если говорите, что она там есть, верю вам.

– Видеонаблюдение определило… э… – юноша посмотрел в мои права, – … Виолетту Лентивидную Таракановну как лицо седьмой степени алкогольного опьянения. Обязан отправить вас на освидетельствование, потому что вы не способны стоять, сидеть и говорить.

Я молча слушала парня. Виолетта так Виолетта, объяснять, что в правах написано «Виола», не стану. Вариант отчества «Лентивидная» слышу впервые. Отправляться невесть куда на неведомое обследование не хочется. И как поступить?

Глава двадцать шестая

Я постаралась улыбнуться.

– Вы же не ощущаете запаха спиртного.

– Ну… нет, – осторожно согласился парень. – Но программа определила вас как алкоголика.

– Она глупая, – перебила я, – смотрит на внешность, видит опухшее лицо, и сразу: «Пьяница». Не пью ни вино, ни коньяк, ни водку. Это болезнь!

Дэпээсник сдвинул брови, я сняла платок.

– Видите?

– Что? – уточнил страж дорог.

– Уши, – коротко ответила я.

– И чего? Они у всех одинаковые.

– Вот тут ошибаетесь, – возразила я. – Мои особенные. Присмотритесь.

– Уши как уши, – пожал плечами Юрий.

– Оцените цвет моего наружного органа слуха, – потребовала я.

– Не понял, – растерялся Воронин.

Я начала терять терпение:

– Много видели людей, у которых одно ухо зеленое, а другое розовое?

Пару секунд ДПСник молчал, потом пробормотал:

– Нет.

– Лихорадка колдунов, – зашептала я. – Очень заразная штука. По ветру передается. Если кто-то инфицированный чихнет, кашлянет, то все люди в радиусе двухсот метров заболевают. Надолго выпадают из обычной жизни. И потом с разноцветными ушами живут. Краска вообще не удаляется. Это первая стадия. На второй все лицо таким становится, на третьей… Апчхи! Ой, простите, не успела рот и нос прикрыть. Апчхи, апчхи!

Юрий быстро бросил мне в окно мои права, отошел от двери и крикнул:

– Не задерживайтесь! Проезжайте!

Я высунулась в окно и старательно, громко чихнув, осведомилась:

– Уверены?

Парень побежал к своему автомобилю. Я, тихо смеясь, влилась в поток машин.

И почему людей удивляют, раздражают, пугают уши разных цветов? Наверное, потому что у самих таких нет. А я вот начала привыкать к образу эпатажной дамы. Мораль: если стала обладательницей того, что тебе совершенно не по вкусу, но нет возможности избавиться от этого, то остается лишь один способ сохранить душевное спокойствие и радость. Какой? Просто полюби свои разноцветные уши, гордись ими, хвастайся изумительным колером, говори на каждом углу: «Вы ничего не понимаете, обычные уши смешны и глупо выглядят». Разбросай фото по всем соцсетям, и через короткое время люди начнут обзаводиться «дизайнерскими» ушами. В Москве появятся специалисты из Парижа, Нью-Йорка, Мадрида, Токио, Пекина, Лондона, которые начнут красить уши разным знаменитостям за большие деньги. Потом объявятся российские специалисты, услуга станет доступна массам.

Мода на такой макияж продержится год-другой и пойдет на спад. Обычно это так работает. Вспомните татуаж губ! Сначала многие ринулись его делать, потом сообразили, что на морозе краска синеет, а со временем выцветает. Татуаж на лице теперь неактуален. Зато все стали «набивать» брови. Прежде чем решиться на подобную процедуру, подумайте, что станете делать, когда мода на ваши личные брови пройдет. Вдруг появится новое веяние – «брови – хвосты белок»? А вы с каким-то старческим микроблендингом! И в конечном итоге выиграет обладательница своей родной мордочки, которую она радостно раскрашивает с помощью теней, румян, пудры и губной помады. Макияж легко снять, сделать новый. Но почему так популярны «набитые» брови? Потому что к желанию выглядеть как все прилагается лень. Это же надо вставать пораньше и писать картину на личике, а «вечно роскошные» брови не линяют. Глупость плюс лень никогда не приводят в чертог истинной красоты. Сказку «Морозко» помните? Вот и думайте, кем хотите стать – Настенькой или дочерью мачехи!

Оставив машину на парковке «Элефанта», я поднялась в кабинет, и почти сразу вслед за мной материализовалась Валентина Тимофеевна с вопросом:

– Вы узнали, кто отравил Егора?

– Когда вы в последний раз встречались с Мироновыми? – в свою очередь поинтересовалась я.

– Это кто? – удивилась Валентина.

– Родители Лидии и Германа, – ответила я.

Рыжова растерялась:

– Не знакома с ними. Впервые имена слышу.

– А Матвей Николаевич и Галина Петровна Кузнецовы? – улыбнулась я. – Как насчет этих людей?

– Это родители Сонечки, жены Илюши, сына Егорушки, – ожидаемо ответила Рыжова. – Но, понимаете, особой дружбы у нас не было. Уже один раз вам рассказывала о Кузнецовых. Егор и Нюша, конечно, с ними знакомы, но на свадьбе пара не присутствовала, потому что отец невесты тяжело болен. У него и гипертония, и диабет, и еще много чего всякого. А Галина скончалась. Что с ней случилось? Не знаю. Мать невесты умерла еще до бракосочетания, так что на пиру она не присутствовала. Матвей остался один. Егор посчитал своим долгом поговорить с ним, предложил несколько вариантов помощи. Старший Кузнецов мог переехать в элитный дом для пожилых людей. Не путайте с приютом для престарелых. В здании отдельные квартиры, а на первом этаже врач, посыльные, помощники разные. Один звонок на ресепшен, и тебе купят, принесут все необходимое, окажут медпомощь, уберут апартаменты, любой каприз выполнят. Естественно, за все заплатит Егор. Но Матвей категорически отказался. Потом отца Сони разбил инсульт, и после выписки из клиники мой сын поместил его в центр реабилитации.

– А с Серафимой Ивановной Мироновой у вас какие отношения? – продолжила я.

Валентина начала кусать нижнюю губу.

– Ох! Память в последнее время подводит. Раньше даже телефонную книжку не заводила, все номера в памяти держала. В последнее время прямо глупой стала! Смерть Егорушки меня здорово ударила!

Послышался тихий звук, но я не стала проверять, кто прислал сообщение.

– Егор в юности дружил с Робертом?

– Это кто? – в очередной раз изумилась клиентка.

– Единокровный брат Матвея Николаевича, сын Николая Кузнецова от второго брака, по возрасту близок к вашему сыну.

Рыжова с удивлением глянула на меня.

– Дорогая Арина! Мой сын познакомился со старшими Кузнецовыми, когда они стали его родней. Уже говорила, что неожиданная кончина Егорушки пошатнула мое здоровье, память совсем ослабла. Вероятно, он поддерживал отношения с мужчиной, которого вы сейчас упомянули, может, имя его произносил, но я не знаю этого человека.

– Очень часто у людей есть семейное прозвище, – улыбнулась я. – «Зайка», «котик», ну и так далее. К вашему сыну как близкие обращались?

Валентина засмеялась.

– В детстве постоянно твердила ему: «Нельзя становиться Емелей из русских сказок. Человеку ничего само собой в руки не упадет. Не надейся выловить щуку, которая твои желания исполнит. Не случится такого. Емеля – символ лентяя». Не хочется Егорушке уроки делать – я ему: «Емеля ты мой! Победи свое нежелание упражнение писать! Никакой руки у тебя нет, которая подсадит на ветку с золотыми яблоками. Не поймать тебе чудо-щуку». Первоклассник поплачет и принимается за работу. «Емеля» у нас появлялся и тогда, когда Егор убегал гулять, не помыв посуду.

Валентина снова улыбнулась.

– Когда Егор открыл свой первый магазин, я обомлела! Ничего не знала о планах мальчика! Принялась вопросы задавать. Сын засмеялся: «Мамуля, я Емеля! Ты всегда говорила, что волшебную щуку не поймать. Согласен! Поэтому решил, что раз она недосягаема, закину сеть на лобстера. Щука стоит своих денег, но лобстер во много крат дороже! Лобстер для Емели! Не щука! Поверь, этот магазин – только начало. Лобстер для Емели удивителен, прекрасен, сработает лучше щуки и принесет нам состояние».

Рыжова отвернулась к окну.

– И ведь он оказался прав. Лобстер для Емели! Такое мог только Егорушка придумать! У вас телефон вибрирует, кто-то эсэмэску прислал. Всегда сразу их читаю. Вдруг что-то важное?

Я взяла трубку и увидела сообщение от Василия: «Ксения, сестра Нюши, согласилась побеседовать с тобой сегодня в парке на ВДНХ».

Глава двадцать седьмая

– Наташка дрянь! – вскипела Ксения. – В голову не могло прийти, что эта падла по ночам на мой дом пялится! Какого хрена безмозглая каракатица в чужую жизнь вмешивается?

Продолжая негодовать, молодая женщина вытащила телефон и начала стучать пальцем по клавиатуре, говоря:

– Сволочь! Погань! Сегодня же скажу жабе все, что о ней думаю!

– Пожалуйста, не надо, – тихо попросила я.

– Это почему? – еще сильнее обозлилась Ксюша. – Если решила наблюдать за другими, а потом сплетничать, не удивляйся, что тебя палкой бьют! Вернусь домой – оболью все ее любимые грядки кислотой! Не поленюсь купить канистру!

– Глупая идея, – оценила я идею, – хозяйка подаст на вас в суд!

– Роскошно! – засмеялась Ксюша. – Именно такая реакция и нужна. В суд! Ха! Расскажу во всеуслышание, почему ее дерьмоцветочки сожгла! Имею право спать с кем хочу! Встречный иск ей впаяю! О! Привет!

Я обернулась и увидела миловидную женщину, по виду лет сорока.

– Знакомьтесь, – смеялась Ксения, – Анна, моя сестра! Нюшик, навоз свалился откуда не ждали! Наташка! …! …! Рассказала детективу, что Егор изменяет тебе со мной!

Сестра села на скамейку.

– А как она узнала?

– Видела нас на веранде ночью, – объяснила Ксю. – Вместо того чтобы спать, за мной подсматривает.

– Отвратительное поведение, – покачала головой Анна, – гадкое!

У меня тихо звякнул телефон – прилетела эсэмэска. Но мне было не до чтения послания.

– Просто …, – высказалась Ксения.

Я с удивлением слушала диалог. Анна знает о связи мужа с младшей сестрой? Похоже, вопрос написался яркой краской на моем лбу, потому что Нюша кивнула:

– Да, я в курсе всего.

– Мы это вместе придумали, – добавила Ксения. – Опасно, когда деньги из семьи уйти могут!

Я поняла, что ничего не понимаю, а законная супруга продолжила:

– Мы поженились очень молодыми, и я после первой ночи поняла, что люблю Егора, но секс как занятие ужасен. И не становился он лучше, всякий раз мучение. Но Егору требовались наследники. После рождения Милочки супруг, слава богу, потерял ко мне интерес, сделал для себя отдельную спальню. Я не глупа, понимала, он не может без женщины. И имеет полное право завести любовницу, потому что законную супругу от брачных игр тошнит. Она молча лежит, терпит, но, наверное, мужчине это неприятно. Дети росли, Егор был прекрасным отцом и замечательным мужем. Когда дочка пошла в школу, я решилась на откровенный разговор. Мы честно обсудили ситуацию и заключили сделку: я законная жена и навсегда ею останусь, а Егор может спать с кем пожелает, но никто о его «левых» романах не узнает. У наших детей будет счастливая семья, у них папа, мама, домашние животные, прекрасные бытовые условия, лучшие учителя, отдых в любой стране мира по их желанию. С деньгами проблем нет. Единственная наша беда – Валентина Тимофеевна. О боже! Она хуже атомной войны и ненавидит меня.

Послышался тихий звук – кто-то снова прислал мне эсэмэску.

– Мне показалось, что она вас любит, – удивилась я.

– Тетя Валя – руководитель движения сюсюкающих лицемеров, – засмеялась Нюша. – Ни слова правда вы от нее не услышите. Или истина украшена цветочками, бантиками, вся в макияже, напудрена, причесана. Вам она рассказала, что ей подменили в роддоме ребенка? У соседки по палате была куча детей и еще один ей без надобности, а у Вали умер после родов мальчик? Так?

Я кивнула.

– А вы откуда знаете?

Сестры разом засмеялись, потом Анна посмотрела на меня.

– У нас с Егором получился интересный брак. Мы были лучшими друзьями, в разведку, в стан врага, непременно отправились бы вместе. Вот страстными любовниками не стали. Я знаю о муже все, а он обладал исчерпывающей информацией обо мне. Егор рассказывал, что отца его звали Иван Ларин. Мужчина мальчиком не интересовался. Валентина сыну говорила, что ради него готова на все, поэтому работает уборщицей. Денег платили копейки, зато мать отсутствовала дома только до обеда, поэтому имела возможность встречать мальчика из школы, кормить его. Лет в четырнадцать подросток задумался. Валентина, по ее словам, получает крошечную зарплату, а живут они хорошо. На столе и курочка, и колбаса, и сыр. Егор нормально одет, у мамы в шкафу шуба висит, нет долгов по коммуналке. У школьника закралось подозрение, что что-то тут не так! Затем он сообразил, что мать по пятым числам каждого месяца приходит домой после семи вечера. Сыну она объясняла: «Милый, пришлось тебе без мамы поскучать – к зубному бегала!»

Анна засмеялась.

– Некоторые мамаши совершают ошибку – считают подростков малышами, не понимают, что если сын и дочь перешли в девятый класс, им не три года. Егора охватило удивление: что это за стоматолог такой? Принимает раз в месяц и только по пятым числам. Нечисто дело! И он решил проследить за мамашей. Валентина приехала в парк имени Горького, села там в пельменной. Вскоре к ней подошел мужчина, вручил пакет и быстро удалился. Школьник побежал за ним, догнал и попросил: «Пожалуйста, поговорите со мной. Что вы дали моей маме, деньги? Что вы от нее хотите? Втягиваете в какие-то плохие дела?» Незнакомец обернулся: «Ты Егор?» Паренек кивнул. Человек взял его под руку: «Меня зовут Иван Сергеевич. Давай сядем в моей машине и все обсудим». Через двадцать минут Егор остался один на улице, в кармане у него лежала хорошая сумма денег, а в мозгу царил хаос. Тот, с кем мама встречалась, сразу сказал пареньку: «Я твой биологический отец, давно женат. С твоей мамой у нас была пара встреч исключительно постельного характера. Мне наследники на стороне не нужны. Но Валентина сообщила мне о своей беременности, когда аборт уже поздно было делать».

Анна положила ногу на ногу.

– Иван не хотел скандала, не намеревался разводиться с супругой. И он обеспеченный человек, поэтому предложил Вале: «До тех пор, пока парню не исполнится восемнадцать лет, будешь получать “алименты” – сумму на оплату коммуналки. И помогу сыну в институт поступить». Валентина согласилась, но выдвинула свое условие: она не станет общаться с законной супругой Ларина, не будет рушить чужую семью, но Иван запишет новорожденного на себя – ребенку нельзя расти без отца. Если Иван откажется, то Валентина устроит ему такую жизнь, что небо с овчинку покажется. Заявится на работу, приедет домой… Ну и куда деваться любовнику? Он дал все обещания и сдержал их. Когда Егор совсем маленький был, в пеленках, отец попытался навестить его. Но мать мальчика так себя повела, что он свел все общение с бабой к вручению ей раз в месяц конверта с большой суммой. Не работала никогда Рыжова поломойкой! Она врет виртуозно!

Анна покачала головой.

– Валентине следует писать сценарии для телесериалов. Она придумала историю про многодетную мать, которая не хотела приносить младенца в дом, потому что у нее и без него полно чад по лавкам. А врач решил проблему, подсунул ее новорожденного соседке по палате, у которой ребенок после родов умер. Да только ничего такого и в помине не было!

Я сумела только сказать:

– С ума сойти! Зачем ваша свекровь мне солгала?

Раздался тихий звон. Опять кто-то прислал мне эсэмэску.

Нюша засмеялась.

– У нее спросите! Валентина обожает писать пьесу, а потом исполнять в ней главную роль. Она всю жизнь выходит погулять, а возвращается с рассказом, как ее чуть машина не сбила. А ее истории про родителей?! Наплела такое! Отец граф, мама его горничной была… Ой, пересказывать не стану. Она врет как дышит.

– Тетке необходимо ощущать себя в центре внимания, – добавила Ксения. – Что же касается наших отношений с Егором – они длились с момента, как я стала совершеннолетней.

Старшая сестра кивнула.

– Это я придумала. Чрезвычайные меры пришлось принять после того, как позвонила девушка, сказала: «Я беременна от вашего мужа. Когда ребенок появится на свет, поговорим о его материальном обеспечении. А пока нужны квартира, машина, дача, прислуга и деньги на жизнь».

– Хороший аппетит у бабенки, – усмехнулась Ксения. – Нюша тут же передала мужу разговор.

– Егор процедил: «Обещаю, больше о ней никогда не услышишь», – подхватила Анна. – И, как всегда, не обманул. Но спасибо наглой особе, я впервые забеспокоилась о проблеме. Ведь какая-то баба способна родить от Егора, и возникнут сложности.

– Тогда и оформилась идея, чтобы я стала его любовницей, – объяснила Ксюша. – От меня глупости ждать не следует. Чтобы никто из домашних не догадался о наших отношениях, перестала приходить в гости к сестре. И не один год прекрасно жили. Аня была спокойна – Егор не подцепит никакую заразу, не влюбится в шлюху, в жадную глупую девку. Как мужчиной я им очень даже была довольна, но отнимать у Нюши статус замужней дамы не собиралась, залезать в капкан законного брака желания нет – я в неволе не живу. А теперь включите разум и подумайте: убивать Егора мне зачем? Пока он был жив, у меня отсутствовали материальные проблемы, появилась интересная работа. К сожалению, парк только-только открылся, не успел Егор его на ноги поставить.

– Раскрутим проект, – пообещала Нюша. – Деньгами теперь я распоряжаюсь, Валентине положена ежемесячная ну очень хорошая рента. Да, она недовольна, что капитал и бизнес Егора перетекли в мои руки, мамаша рассчитывала, что ей активы отойдут. Вот тогда Рыжова была бы королевой. Захочет – выгонит меня, вдову, ни копейки мне не даст. Подобный вариант очень даже был возможен! Но бабка не знала, что два года назад, когда мужу стент ставили, он перед операцией написал завещание. Документ составлен правильно, оспорить его невозможно. Матери выделена щедрая рента, на нее человек сто спокойно и счастливо проживут. Кроме того, ей давно купили дом в Италии, в области, где нет жары. Вот теперь скажите, у кого из вдов еще такое есть? Вилла на побережье, прислуга, денег полные карманы! Но нет же, Валентине хочется все! Все! Все! И побольше! Поэтому она придумала отравление сына. Убийца не имеет права получить наследство от человека, которого он жизни лишил.

– Если яда не было, то надежды Рыжовой тщетны, – пробормотала я.

– Говорили уже, идиотка она, – хихикнула Анна. – И, повторю, обожает пьесы писать и главную роль в них играть. Да получаются у бабы всегда тупость, глупость и нелепость! Просто всем нам за дуру стыдно, поэтому молчим. Как думаете, почему дети наши все уехали за границу? Бабушка их довела. Соне какие-то истории про Илюшу перед свадьбой наплела, о его романе с другой рассказала. Девочка в истерику впала, отказалась брак регистрировать. Еле ее в чувство привели. Гене про Катюшу набрехала, якобы та несколько абортов сделала. Милочке про Андрея такое сказала, что повторять не желаю. И брешет виртуозно, изображает, что, вроде, она о нас заботится, говорит: «Случайно встретила Катю в больнице. Пришла знакомую проведать, девушку увидела. А ты, Геночка, почему разрешил ей от ребеночка избавиться? Да, он не от тебя, но убивать грех». С какой целью брешет? Из ненависти. Терпеть не может тех, кто моложе, красивее, умнее, живет в любви. Дети долго терпеть не стали, к отцу пришли, все рассказали. Егор их понял, всем дома купил. И улетели они, кто куда. Раздробила Валька семью, добилась, чего хотела – внуки далеко, а мамулечка около сына. Вот еще бы я куда подевалась и Ксения.

Глава двадцать восьмая

– Егор утонул, – продолжила Нюша. – Он любил после парной бросаться в ледяную воду. Но когда тебе двадцать лет – это одно дело, а когда повзрослел – другое. Мужу пару раз становилось плохо после холодной купели. Кардиолог из-за проблем с сердцем ему постоянно советовал в воду разгоряченному не прыгать.

– Но остановить Егора, если тот что решил – это как удержать голыми руками летящий на тебя самолет, – сказала Ксения. – Он улыбался, говорил: «Конечно, не волнуйся, непременно», – и опять или в речку зимой прыгал, или в купель лез. Поверьте, травить Егора в нашей семье некому! И зачем нам это делать? Он же был финансовым столпом, мы жили на его деньги.

– Просто старуха хочет получить то, что завещано мне, – повторила Нюша. – Знаете, каждый думает о других, опираясь на собственный опыт. Валентина постоянно людей обманывает, пьесы пишет, главную роль исполняет. И она уверена, что все вокруг идиоты, а она самая умная, и ей верят. Тут мы сами виноваты! Наплетет Валентина несусветицу – нам ясно, что это очередная фантазия. Но как сказать бабке: «Зачем брешешь? Смешно тебя слушать»? Мы ей улыбаемся, киваем. Мать Егора считает: «Во какая я умная! Наврала с три короба, а эти дураки опять на крючок попались». Поэтому и сказала вам, что Егора отравили, держит вас за глупышку.

– Да еще Наталья масла в огонь подлила, – продолжила Ксения. – Да, мы с сестрой договорились, что я сплю с Егором. И что? Кого это может волновать, кроме нас? Не обязаны никому о своей личной жизни докладывать.

– Верно, – согласилась я.

Анна улыбнулась.

– Егор понятия не имел, что я в курсе его отношений с Ксю. И сообщать ему об этом не собиралась. Жили счастливо. Я не люблю секс, хочу спокойной семейной жизни. А Ксюша не мыслит дня без постельных игрищ, но не собирается становиться чьей-либо женой, рожать детей.

– Вообще никогда! – воскликнула девушка. – У нас все замечательно шло. Каждый жил как хотел! Егор полагал, что люблю его без памяти. Спасибо, что вы нас поняли и не осудили.

– У меня нет никакого права порицать кого-либо, – объяснила я свою позицию.

– Просто скажите Валентине Тимофеевне, что яда в останках не нашли, и закончите историю, – попросила Ксения. – Она вам заплатила?

– Рассчитываемся с клиентом только после того, как завершаем расследование, – сказала я.

– Вот и славно! – обрадовалась Анна. – Не берите с нее ни копейки, погашу счета.

– Не в моей компетенции решать вопрос открытия или закрытия расследования. Непременно доложу начальству о вашем предложении.

После того как обе женщины ушли, я решила посмотреть прилетевшие сообщения. Глянув на экран телефона, поняла, что они все от одного абонента. «Помоги, опять в яму попала». «Тут человек». «Спаси!» «Прости, помоги». «Умру здесь. Страшно. Батарейка садится». Подписи не было, но я посмотрела, на какое имя записан у меня контакт. Олеся Петровна Калинина, компьютерный гений и самозабвенная хамка.

Я вмиг соединилась с Василием, перебросила ему эсэмэску и спросила:

– Можешь определить ее местонахождение?

– Угу, – промычал Бурлаков. – Эсэмэска улетела, так что биллинг в данном случае возможен вне зависимости от того, работает сейчас у отправителя телефон или нет.

– Думаю, она на участке Кузнецова, – предположила я. – Текст первого сообщения: «Помоги, опять в яму попала». «Опять»! Когда мы вместе приехали на окраину Домнино, девушка провалилась в одну из ловушек, которые не пойми зачем отрыла якобы Ирина Петровна. Тебе долго вычислять место, где находится Калинина?

– Пока не знаю, процесс пошел.

– Поеду на пепелище, – решила я. – Олеся с гонором, ей хочется стать следователем, который лично все загадки разгадывает. Она могла вернуться к избе, начать там что-то искать. И дубль два, девушка опять свалилась в яму. Выбраться из нее самостоятельно сложно.

– Лебедка при тебе? – задал нужный вопрос Вася.

– Нет, – приуныла я.

– Степан велел всегда иметь в багажнике самое необходимое.

– Угу.

– Давай пересечемся на дороге, – предложил Вася, – подвезу инвентарь.

– Ты же в поисках координатов, где сидит Олеся.

Послышался смешок.

– Вилка, Москва и область накрыты плотной сетью Интернета. Ответ ко мне примчится, где бы я ни находился. Как твои уши? Побелели?

– Нет, – засмеялась я, – радуют глаз прекрасным цветом.

– Тебе такой стиль идет, – неожиданно сказал Василий.

Я удивилась – Бурлакова никак нельзя назвать дамским угодником.

– Сразу видно, что у тебя резьба левая, не стоит с тобой спорить, сумасшедшим перечить не надо, – продолжил Вася. – Через десять минут можем пересечься у торгового центра «Бумс» на парковке.

Когда до съезда на нужное шоссе оставалось два километра, прилетела эсэмэска от Бурлакова, у которого я на тот момент уже успела забрать лебедку: «Домнино. Ты права, она там. Уши разного цвета сделали яркой и твою мозговую деятельность». Я нажала на педаль газа. Работать с Калининой не хочу, дружить с ней тоже невозможно, девица противная во всех отношениях. Но оставить человека в беде невозможно. По дороге я попыталась позвонить Олесе, но узнала, что абонент находится вне зоны действия сети. Значит, у вздорной особы в самом деле «умерла» батарейка.

Время было вечернее, народ спешил кто домой, кто в театр или кино – пробка на дороге растянулась на несколько километров. В конце концов я выбралась из плотного скопления машин, но когда припарковалась у забора в Домнино, вокруг уже стемнело. Я вытащила из багажника сумку с лебедкой, фонарь, и, подсвечивая дорогу, осторожно пошагала по лужайке.

Угодить самой в ловушку не хотелось, поэтому кричала:

– Олеся! Олеся!

Вопила я без надежды услышать ответ, но вдруг раздалось:

– А-а-а!

Я прислушалась, повернула налево и что есть сил заорала:

– Это Вилка! Ответьте!

Потом двинулась вперед.

– А-а-а! – раздалось почти рядом.

Я сделала шаг, другой, замерла и поняла, что стою на краю открытой ловушки.

– Свет! Вижу свет! – донеслось из ямы. – Пожалуйста, вынь меня!

Удивительно, как трудное положение делает вежливым человека, который не так давно вам самозабвенно хамил. А вот не плюй в колодец. Всегда помни, что можешь оказаться в непростой ситуации. Вдруг придется обратиться за помощью к тому, кого ты обзывала по-всякому!

Я заглянула в яму и изумилась. Она очень глубокая, а стены серые, гладкие. Их, похоже, чем-то покрыли. Бетоном? Штукатуркой? Простите, не разбираюсь в строительстве. Но понятно, что тот, кто все сделал, постарался, не хотел, чтобы незваный гость вылез. Если стены из земли, то есть шанс вырыть ступеньки. А как выбраться, когда словно в стакан попал? Руки-ноги скользят, покрытие не отковырять! И почему не заметила, как выглядит стены, когда выручала пленницу в первый раз? Ответ пришел сразу. Стоял день, я не светила в ловушку фонарем. Да, стены и тогда показались гладкими, но я их не рассматривала.

– Вы живы? – закричала я.

Дурацкий вопрос! Но Олеся обрадовалась, закричала:

– Да!!! Пожалуйста! Вытащи! Здесь труп!

– Вы, слава богу, не умерли, – ответила я, вынимая из сумки лебедку, – все в порядке. Подождите несколько минут, надо установить аппарат.

– Хорошо, – всхлипнула Калинина.

– Постараюсь побыстрее.

– Здесь труп! – снова долетело снизу.

Еще раз объяснять Олесе, что она жива, я не стала. Вероятно, от страха у Калининой шок, вот и несет чепуху.

Мысленно благодаря умного человека, который изобрел агрегат, я сбросила в ловушку пояс, объяснила Олесе, как его использовать, и начала вертеть ручку. Сначала из ямы показалась голова, а потом и вся Калинина оказалась на свободе. Она плюхнулась на траву и зарыдала.

Меня укусила жалость. Разве девушка виновата, что ее детство прошло нерадостно? Имейся у Олеси любящие родители, она могла бы стать другим человеком. Я села рядом с освобожденной пленницей, обняла ее, прижала к себе, начала гладить по голове и сказала:

– Все хорошо, ты жива!

– Страшно одной в яме, – по-детски пожаловалась девушка, – знала, что никого рядом нет! Кого о помощи просить? Начала писать тебе. Ты не читаешь эсэмэски, батарейка заканчивается. А потом заряд весь израсходовался.

– Все позади! – улыбнулась я. – В конце концов увидела твои послания.

– Знаешь, как жутко сидеть на трупе? – рыдала Калинина.

– Ты жива, – еще раз сказала я.

– Да, – согласилась Олеся, – а он тапки откинул.

– Кто?

Девушка вытерла ладонью слезы и показала пальцем на яму и уж в который раз произнесла:

– Там труп!

Я вскочила, начала освещать ловушку фонарем и поняла, что на дне лежат кости.

Глава двадцать девятая

Через неделю мы все, включая Олесю, собрались в кабинете Степана, и мой муж начал говорить:

– Эксперт считает, что скелет принадлежит мужчине возраста до тридцати лет. Зубы у него в идеальном состоянии, в костях нет ничего такого, что бы свидетельствовало о тяжелой болезни. Отсутствуют следы ударов на черепе, шейные позвонки в полном порядке. Со дня его смерти, вероятно, прошло несколько десятилетий. Звали покойного, предположительно, Роберт.

– По костям теперь можно узнать имя? – изумилась я.

– Нет, – усмехнулся Степан. – На щиколотке у скелета обнаружился браслет – стальные кольца с небольшой планкой, а на них гравировка: «Роберт».

– Странно, что убийца его не снял, – удивилась я.

Василий почесал в затылке.

– Возможно, он не сумел стащить украшение. А вероятно, не догадался, что на ноге есть, так сказать, визитка. Дом стоит на отшибе, в эту местность редко кто заезжает, преступник мог подумать, что никто сюда не приедет, по ямам лазить не станет. Киллер определенно не профессионал. И следов огнестрельного ранения на останках нет.

– Или парня не убивали, – прошептала Олеся, – он, как я, просто угодил в ловушку. Пошел по лужайке, не думая ни о чем дурном, и упал в яму.

– Мы не можем утверждать, что смерть насильственная, – подхватил Бурлаков. – Возможно, Олеся права, парень просто угодил в западню. Она глубокая. А стены гладкие, словно их под окрашивание приготовили. Одному без шансов вылезти. Но! Я склоняюсь к мысли, что имело место отравление. Вероятно, его сбросили в яму уже мертвым. По какой причине подозреваю отравление? Чуйка подсказывает.

– Роберт, – повторила я. – Так звали младшего брата Матвея Николаевича.

– Хотя имя не самое распространенное в России, нет уверенности, что это останки именно родственника Кузнецова, – заметил Степан.

Калинина подняла руку.

– Можно сказать?

– Да, пожалуйста, – разрешил Степан.

– Простите меня, – очень тихо начала девушка. – Бросала эсэмэски Вилке в полном отчаянии. Знала, что она не придет. Будь я на ее месте, никогда бы не полетела спасать себя! А Тараканова примчалась.

– Давайте перестанем вспоминать это происшествие, – попросила я. – Я не мать Тереза. Отправь вы сообщение Василию или Степану, приехали бы они.

– Жутко обозлилась, когда меня за дверь выставили, – призналась Олеся. – До этого на работе только похвалу слышала.

– Мы не успели узнать вас как профессионала. Вы не подошли по своим личностным качествам, – объяснил Степан.

– Очень захотелось отомстить, – прошептала девушка, – самой разобраться во всем, потом отправить Вилке результат и написать нечто едкое, типа: «Еще стараешься понять, что случилось? Я не потратила много времени на поиск информации». На старое место работы меня вернуть не захотели, сказали: «Пока не нужна». Свободного времени навалом, а кое-какие вводные по делу были.

Олеся повернулась к Бурлакову:

– Вы отличный профессионал. Но есть места, куда никогда не войдете.

– Я в даркнете как у себя дома, даже там, где все замуровано, – процедил Василий.

– Даркнет, – усмехнулась Олеся. – В нем теперь даже пенсионеры плавают. Не спорю, там есть хорошо запертые двери, но они не так уж сложно открываемы. Я говорю об архивах, куда зайти невозможно. Существуют такие, где единицы хранения не оцифрованы и никогда не попадут в Сеть, потому что всегда есть шанс взломать любую защиту, и документы увидит тот, кому не следует.

Девушка на секунду замолчала, потом продолжила:

– Как я сумела ночью войти не онлайн, а своими ногами в тщательно охраняемую зону организации, где раньше занимала хороший пост? Друзей там нет. Но есть несколько людей, которым помогла, когда они влипли в неприятности, прикрыла их. Один из них очень нравился мне, глупой, я решила, что мужчина оценит меня по достоинству, у нас начнется роман. Нет! Он женился на другой. Вот я и напомнила парню, что долг платежом красен. Во время своего ночного дежурства он организовал мне доступ в хранилище, и ни одна камера меня не заметила. Как можно такое устроить, объяснять не надо, вы все равно не поймете. И главное не то, каким образом я очутилась у папок, за просмотр содержимого которых можно на тот свет уехать, а то, что я там очутилась. Примерно представляла, что нужно нарыть, определила цель своих поисков.

Калинина встала и начала ходить по кабинету.

– До моего увольнения обсуждалась личность Матвея Николаевича Кузнецова. Решила начать с него. В закрытом архиве по этому имени выудила интересные документы. Много лет назад кандидат наук с такими паспортными данными работал в разных хранилищах, где содержатся уникальные документы, и часть из них пропала. Камеры наблюдения там были, но они передавали информацию только внутри помещения, где сами и находились. Несмотря на громкие заявления о том, что мы бережно храним свою историю, на содержание архивов всегда выделялись мизерные средства. А зарплата сотрудников даже сейчас такая, что слезы из глаз льются. Но, несмотря на копеечный оклад, сложно обнаружить в коллективе человека, который за энную сумму вынесет бумаги. Архивисты, как правило, преданы своему делу. Предложи им миллион баксов за кражу чего-то – нарвешься на жестокий отказ и, вполне вероятно, окажешься в полиции. Но ведь в хранилищах и залах работает еще обслуживающий персонал, не только исследователи. Хотя и в среде научных работников попадаются алчные люди, не следует всех идеализировать.

Калинина снова села за стол.

– Теперь вернемся к Матвею Николаевичу Кузнецову. Напомню, в разных архивах пропали ценные документы. Но самый большой урон случился в одном крупном собрании. Из него в течение почти года выносили уникальные бумаги, за которые иностранные коллекционеры – американские, канадские, германские собиратели раритетных документов – заплатят баснословные суммы. Вор работал аккуратно, со знанием дела, и, вероятно, мог долго продолжать свое черное дело, но совершенно случайно обнаружилось, что из запасников испарились ценности.

Олеся оперлась локтями о столешницу.

– Каким образом можно спереть документ, чтобы никто его не хватился? В Москве в архивах содержатся миллионы единиц хранения. Поймите специфику архивного дела: документы из фондов могут не быть востребованы исследователями десятилетиями. Из-за этого о краже узнают, когда выясняется, что в некой папке отсутствует листок. А порой о воровстве становятся известно уже тогда, когда бумага продается на международном аукционе. Существует процедура снятия лота с торгов, возвращения его домой, но если документ без шума уходит в чужие руки, то о его исчезновении не узнают десятилетиями. Человек сдал после работы толстую папку, ушел, и тридцать лет потом никто ее не заказывал. К работе подключилась милиция. Делом занимался следователь Константин Петрович Соломатин. Ему дали четкое указание свыше не поднимать шума, работать очень осторожно. Константину не следовало упоминать об «ушедших» бумагах. Появление следователя в архиве объяснили тем, что из кабинета директора исчезла крупная сумма денег. О том, чем на самом деле занимался Соломатин, известно было только ему самому и его начальнику. Вора боялись спугнуть – вдруг он работает в хранилище? Следователь начал беседовать с сотрудниками, и одна девушка, недавно принятая на работу, сказала ему: «Украли деньги? Зачем всех подозревать? Подумайте, как я, например, к заведующей в кабинет попаду, когда ее там нет? Замок заперт. И вообще, фигня случилась, а вы стараетесь. Вон, моя подруга тоже работает в архиве, так у них много чего сперли из документов, а милицию и не подумали позвать. Директриса испугалась, что ее уволят!» Соломатин тайком проверил информацию, отправил в тот архив свою сотрудницу под видом уборщицы, и сведения подтвердились. Константин Петрович пошел дальше, послал своих людей в другие хранилища. И понял, что еще в двух архивах совершались кражи, о которых никому не сообщали. Тогда у мужчины возникла идея, каким образом можно вынести документ. В читальных залах есть камеры, на первом этаже дежурит сотрудник охраны. Константин предупредил заведующую о том, что проведет эксперимент, и в архиве появился аспирант. Парень приходил каждый день, спокойно работал. Он оказался очень приветливым, всегда останавливался поболтать с охранником у входа и с дежурной в зале. Молодой человек очаровал всех. Некоторое время его досматривали при выходе на улицу, а потом перестали. И настал момент, когда Соломатин и парень приехали к заведующему хранилищем домой и отдали ему листок, на котором один из российских императоров собственноручно начертал текст. Начальник схватился за сердце. «Никто из ваших людей денег не брал, – объяснил оперативник, – просто я стал своим, никому в голову не могло прийти, что совершу кражу». «Сотрудников следует тоже проверять на выходе! – вскипел заведующий. – А уж посетителей в особенности». «Вы правы, – согласился Соломатин. – Всех, вроде, досматривают, а на деле не каждого. С некоторыми членами коллектива охранники дружат, поэтому пропускают без обыска». «А в зале как? – не мог успокоиться главный. – Повсюду камеры! Как можно спрятать бумагу?» «Охрана состоит из людей, а они устают, – начал объяснять юноша. – Никто не способен просидеть восемь часов у монитора, не отрываясь. Поэтому секьюрити меняются. Когда приходит новый сотрудник, он минут пять болтает с тем, кто сдает пост. Камеры работают, но на пульте никого нет – ребята разговаривают. Ну и есть “слепая” зона, в разных помещениях она своя. Либо преступник знал служебное расписание, либо сидел в темном месте. Дежурная не всегда следит за посетителями, она уходит за документами, которые они заказывают. В зале положено находиться двум служащим – первый покидает помещение, второй остается. У вас же только по одному. А порой и единственный сотрудник два зала обслуживает. Зарплата крошечная, рабочий день долгий – трудно найти людей». Спустя короткое время Соломатин установил, что во всех архивах испарившиеся единицы хранения незадолго до их пропажи изучал кандидат исторических наук Матвей Николаевич Кузнецов. Он всегда сидел в «слепой» зоне, но ничего плохого о нем сказать не могли. Вся информация о молодом мужчине умещалась в несколько слов: пришел, заказал, почитал, заглянул в буфет, вернулся, почитал, сдал единицы хранения дежурной, ушел.

Олеся посмотрела на меня.

– Матвея вежливо попросили прийти на разговор. Кузнецов не сделал попытки удрать, не испугался, приехал к следователям. Он лишь удивился, спросил у Соломатина: «Зачем вам понадобился?» Константин Петрович не стал разводить турусы на колесах, сразу начал: «Десятого января этого года вы работали в архиве…» «Нет, нет, – остановил его Кузнецов, – в этот день читал лекции в институте, начал в девять, закончил в районе двадцати часов. Студенты и дневного отделения, и вечернего у меня». «А восемнадцатого числа того же месяца?» – осведомился Соломатин. И услышал такой же ответ. Константин сравнил рабочее расписание педагога с днями, когда он сидел в архиве, и увидел полное совпадение. Следователь поговорил с учебной частью института, где его заверили, что Матвей – человек-робот, никогда не опаздывает на занятия, не пропускает их, находится в учебном заведении с утра и до ночи. Перерыв между лекциями у преподавателей десять минут. Есть большая, так называемая «обеденная» перемена. Но за тридцать минут ни до одного архива, в которых были совершены кражи, не доехать. А сотрудницы залов, где занимался Кузнецов, твердо говорили: «Он приходил к полудню, сдавал материал в шестнадцать».

Олеся повернулась к Степану.

– Какая мысль приходит в голову после ознакомления с данной информацией?

– Некто, похожий на Кузнецова, использовал его паспорт. Брал документ в те дни, когда Матвей укатывал на лекции, и успевал положить на место до возвращения владельца, – немедленно ответил мой муж.

Глава тридцатая

Калинина кивнула.

– Верно. Но кто мог беспрепятственно войти в дом Кузнецова? Вот вам маленькая, но очень интересная деталь. Жена Матвея в дни краж отсутствовала в Домнино. Галина Петровна, в то время совсем молодая, поступила в техникум, где готовили портних. А там учебная неделя длилась с понедельника по субботу включительно, за прогулы не допускали до сессии. Стало понятно, что орудует кто-то из близких пары, только такой человек сумел бы сделать дубликат ключей от избы, чтобы войти, взять паспорт и до возвращения кого-то из хозяев вернуть документ на место. Круг подозреваемых сузился. Кто в него вошел? Роберт, единокровный брат Матвея, Герман, сын Мироновых, студент-историк, его отец Карл, начальник Кузнецова, Егор Ларин, друг Матвея. Кандидат исторических наук вел замкнутый образ жизни, но перечисленные молодые мужчины у него были постоянными гостями. Соломатин копнул глубже, и на свет выплыла информация, которая его удивила. Все сведения об отце Егора Ларина оказались закрыты. Данные имелись только по матери парня, Валентине Тимофеевне Рыжовой. Женщина числилась уборщицей, однако приобрела просторную кооперативную квартиру, выплатила сразу за нее полностью всю сумму. Егор посещал необычную школу, хотя в его детстве не было частных гимназий. Понимаете…

Олеся опять вскочила и забегала по маршруту «кофеварка – холодильник – кофеварка».

– Десятилетки при Советской власти были разные. Одни – совсем простые, с классами, где много детей. Другие – с углубленным изучением какого-то предмета: иностранного языка, математики, литературы. В обычные заведения брали ребят без собеседования. А вот в те, где особое внимание уделялось какому-то одному направлению, попасть было нелегко, тут следовало предварительно поговорить с завучами, директором, и они решали, сумеет ли дошкольник влиться в детский коллектив, потянет ли усложненную программу. Но работало одно учебное заведение, куда простому малышу, даже гениальному, путь был заказан. В центре столицы располагалось здание, во двор которого рано утром въезжали черные «Волги», «Чайки» и обычные автомобили с непростыми номерами. Там получали знания дети и внуки элиты – членов политбюро, депутатов верховного совета, известных актеров, композиторов, писателей. Не стоит удивляться, охать-ахать, возмущаться, почему у этих ребят классы по восемь – десять человек, столовая, в которой повара вкусно готовят, и педагоги, в основном, мужчины с университетским образованием, а у простых школьников не менее тридцати пяти одноклассников, несъедобный обед и далеко не юные учительницы, некоторые из которых за долгие годы пахоты на ниве просвещения возненавидели все человечество. К сожалению, во всем мире социальное неравенство начинается с момента появления человека на свет. Одни рождаются в палате на десять человек, где работает единственная акушерка, а другие издают первый крик в уютной палате в окружении нескольких врачей и медсестер. Каким образом сын уборщицы очутился в самом привилегированном школьном заведении СССР? Ответ один: мальчика туда устроил отец, о котором скрыта вся информация.

Калинина остановилась у кофемашины.

– Наверное, Константин Петрович призадумался. Ну начнет он сейчас носом землю рыть, и каков будет результат? Вдруг выяснится, что именно Егор украл архивные документы? Таинственный папаша живо узнает о «шалостях» внебрачного отрока, и какова дальнейшая судьба следователя? Парня отмажут, а у Константина найдут какие-нибудь косяки в работе, объявят ему выговор, вынудят уйти со службы. И это самый благополучный вариант. Есть похуже – следователь просто исчезнет, и никто не найдет его следов.

Калинина хихикнула.

– Умирать никому, даже милиционерам, не хочется. Мужчина решил поступить просто. Он угодил в больницу с сердечным приступом. Что-то мне подсказывает, Константин Петрович на тот момент был здоров как бык, но ему поставили диагноз «инфаркт». С таким состоянием здоровья работать не следует, тем более в милиции. Соломатин долго лечился, потом покинул ряды правоохранительных органов. Дело о краже раритетных документов перешло к другому сотруднику, тот его живо отправил в архив, потому что у всех, кого заподозрил Константин, оказалось полное алиби. Единственный, с кем не сумел поговорить новый следователь, – Роберт. Тот пропал, и никто не мог сообщить, где парень.

Олеся села.

– Вроде, все! Но я на этом не успокоилась. Нашла Соломатина. Не поверите, кем он стал!

– Кем? – не выдержала я.

– Вашим коллегой! – воскликнула Калинина. – Пишет детективные романы под псевдонимом Григорий Кинжалов.

– Слышала про такого, – кивнула я. – Популярный автор. Но, в отличие от большинства литераторов, совершенно не заинтересован в рекламе. Не встречается с журналистами, не участвует в телепрограммах, не раздает автографы в магазинах, не посещает никакие мероприятия. Большинство представителей прессы считают, что под именем Григорий Кинжалов спрятан коллектив авторов. Но я один раз приехала к Зарецкому, владельцу издательства «Элефант» и своему близкому другу, а у него в кабинете сидит мужчина, Иван сказал: «Вилка, знакомься, перед тобой Григорий Кинжалов».

– Супер! – подпрыгнула Олеся. – Значит, сумеете узнать его телефон и попросить о встрече. Кинжалов издал детектив! Обычный криминальный роман! Но для нас он прямо находка. Сейчас сброшу ссылку, прочитайте, вам определенно понравится. Я вот, изучив текст, сразу поспешила в Домнино и угодила в ловушку. Детектив, вроде, толстый, страниц много, но там еще любовная линия. Она вам не понадобится, смело пролистывайте, там нет никакой интересной информации. Просто пуси-муси-розовые сопли. Зачем Кинжалов в хороший текст вписал фигню?

Я улыбнулась.

– Детективы этого автора, в основном, читают женщины. В книгах для сильного пола много насилия, описание драк, стрельбы. Ну и секс, конечно, без всякой романтики. А у Григория интересное приключение с детективным уклоном. Есть любовная линия, но когда герои отправляются в спальню, дверь за ними закрывается, и конец истории. Кроме того, в тексте есть пассажи о моде, косметике. Я знаю, что этот литератор пишет сам, издательство не нанимало для него литературных рабов, но ему определенно помогает какая-то женщина.

– Давайте посмотрим книгу и поймем, как нам действовать дальше, – решил Степан.

Глава тридцать первая

– Рад с вами познакомиться, – произнес Григорий, впуская меня в дом.

Я улыбнулась.

– Простите, что пришлось попросить Ивана Николаевича о помощи, но у вас нет аккаунтов в соцсетях. Вас оказалось трудно найти еще и потому, что вы прописаны в одном месте, а живете в другом. То, что у вас есть коттедж, нигде не указано. Поэтому обратилась к Зарецкому.

– Ваш расчет оказался верен, – засмеялся Кинжалов. – Если владелец издательства, которое имеет права на все написанные писателем книги, о чем-то просит его, то он непременно любезно согласится помочь, так как знает, в чьем кармане находится кошелек, из которого ему высыпаются роялти. Проходите, пожалуйста. Вот тапочки.

– Спасибо, прихватила сменную обувь, – поблагодарила я, снимая туфли.

– Лена! – крикнул хозяин.

В коридор вышла бабуля лет восьмидесяти по виду.

– Чего надо?

– Виола пришла к нам со своими пантофлями, – объявил Кинжалов. – Что ты мне всегда говорила?

Старуха окинула меня взглядом.

– Готовить умеешь?

– Нет, – откровенно ответила я.

– Почему так? С деньгами плохо? Питаешься только лапшой?

– Она хорошо зарабатывает, – отозвался Григорий. – Наверное, лень.

– Верно, – согласилась я.

– Стирать, гладить способна? – продолжила бабуля.

Меня разговор начал забавлять.

– Нет. Купила машину, в нее все грязное кладу, она стирает. А гладит домработница.

– Детей сколько?

– Ни одного! – отрапортовала я.

– Больная? – насторожилась бабуля.

Ответ нашелся вмиг:

– Здорова. Не каждая женщина психологически способна стать матерью. Не отличаюсь чадолюбием.

– А как с квартирой?

– Отдельная, со всеми удобствами, долгов по оплате коммунальных услуг нет, плюс джип в гараже стоит, – отчиталась я.

– Ленуся, как тебе вариант? – поинтересовался Григорий.

– Наконец-то нормальная попалась, – кивнула Лена. – Не вертихвостка, сама работает, все имеет, детей не хочет, не больная. Ну не готовит – ерунда, повара наймете. Ишь, туфельки принесла! Аккуратная! Женись, парень, самый приличный вариант за прошедшие два года. Бери без раздумий. Неровен час отобьют. Как звать тебя?

– Виола, – ответила я. – Фамилия Тараканова. Но все величают меня Вилкой.

– Ого! Величают! – засмеялась бабуля. – Ну прямо царица Савская. Имя нечеловеческое! Вилка!

– Виола, – повторила я. – Вилка – домашняя кличка.

– Еще хлеще, – не потеряла куража бабуля. – Как плавленый сыр тебя назвали?

– Верно.

– И кличек у людей нет, ты ж не кошка. Родители кто?

– Мама давно умерла, отец раньше был уголовником, сейчас актер, в сериалах занят, – выложила я чистую правду.

– Сойдет, – кивнула Лена. – На фоне жаб и синица королева. Мальчик, вряд ли этот сыр творожный тебе мозг съест. И деньги твои ей без необходимости. Короче, она пока первым номером.

Бабушка развернулась и быстро скрылась из глаз.

– Это ваша мама? – спросила я.

– Няня, – улыбнулся Кинжалов. – Есть у нее мечта…

– Женить его хочу, – произнесла бабуся, вновь появляясь в холле. – Вот помру – кому он будет нужен? Устроит бардак в квартире, начнет жрать в кафешках, денег там кучу потратит, гастрит заработает. Уж сколько он сюда девок приводил! Счет им потеряла. И все чучела, терпения у них нет! Начну расспрашивать – они к Косте: «Чего она пристала?» Вечно к берегу Костика то дерьмо приплывет, то дохлятина. А ты вежливо отвечала, плюс тебе в карму. Но сейчас поняла, что не подходишь Костику в супруги.

– Лена, тебе не угодить, – с самым серьезным видом произнес Кинжалов. – Сама сказала, что она лучшая. И вдруг – не подходит! Как прикажешь понимать?

– Никак, – развела руками бабушка. – Не попался алмаз в навозе. Всем хороша Маша, да не наша! Мусульманской веры она, тебе православная нужна.

– Почему вы решили, что хожу в мечеть? Ни разу в нее не заглядывала, – удивилась я. – Но не посещаю, правда, ни церковь, ни синагогу.

– В дом зашла, а платок не сняла, – объяснила ход своих мыслей Елена и сразу ушла.

Мне неожиданно стало весело. У меня маленькой не было родни в деревне, к которой меня могли отправить на лето. Но мне всегда казалось, что любая бабушка очень любит внучку. Она не строгая, хоть и ворчливая. Старушка обожает девочку, ругает ее лишь из страха, вдруг ребенок вырастет баловницей и лентяйкой. Лучше воспитывать дитя с младых ногтей, чем перевоспитывать после окончания школы. Жаль, что у меня не было бабули.

Я быстро развязала косынку.

– Лена, она сняла платок! – закричал Григорий.

Пенсионерка выглянула в холл.

– Почему стаскивать с головы тряпку не хотела?

– Уши, – коротко ответила я.

– Лопоухие? – уточнила собеседница. – Эка беда.

– Разноцветные, – пояснила я.

– А-а-а, – протянула Елена. – Необычно, тебе идет. Знаешь, лучше иметь дурацкие уши, чем зло внутри себя. Все! Раз ты не мусульманка, то…

– Я давно замужем, – быстро сообщила я.

Елена попятилась.

– Вот же невезение! Может, разведешься?

– Люблю своего супруга.

– Брак на страсти не строят, – объявила пенсионерка. – Семью возводят на умении понимать, помогать друг другу, вместе решать проблемы. Надо не скандалить, не впускать в свои конфликты родню. Муж за жену горой. Тявкнет на невестку свекровь, а сын ей: «Мама, шагайте вон со своим языком и, пока не научитесь его на привязи держать, не возвращайтесь!» Ежели теща на зятя нападет, дочь ей сразу: «Все! Видишь порог? Переступи и домой езжай. Это мой муж, не лезь к нему с замечаниями». Как пирог испечется – угощу!

Елена ушла.

Кинжалов молча провел меня по коридору до своего кабинета, усадил в кресло и начал:

– Спасибо, Виола, что не отказались побеседовать с Леной. Я для нее свет в окне. Вам же известно мое настоящее полное имя?

– Константин Петрович Соломатин, – ответила я, – бывший следователь. Мы сейчас занимаемся делом о смерти Егора Ларина.

– Ясно, – кивнул хозяин. – И у вас, и у меня есть литературный псевдоним. Но давайте использовать в беседе настоящие имена. Скажите, Арина Виолова полная копия Виолы Таракановой?

– Нет, – ответила я, – они отличаются друг от друга. База одна: ни та, ни другая не обидят животных или ребенка, не украдут ничего, ни за какие деньги не предадут тех, кого любят. Но Арина бесшабашная, а Вилка осторожная. Виолова храбрая, а Тараканова трусливая. И это не все различия. Арина, на мой взгляд, улучшенный вариант Виолы.

– Та же история, – признался хозяин. – Кинжалов прямо огонь! Такого натворит в книгах, что Соломатин диву дается. На беду, Костя раньше служил в милиции, хорошо знает, как на самом деле расследование ведется, а Григорию все по барабану. У него труп нашли, в тот же день эксперт все исследования провел, отрапортовал о результатах. Ну, это фантастика с мистикой. Костя пытается Грише объяснить: «Так не бывает». Григорий ему: «Шагай, Соломатин, лесом!» Поэтому предлагаю: давайте общаться как Виола и Костя. Кинжалов и Виолова друг друга не поймут.

– Договорились, – кивнула я и сразу приступила к делу: – Мы прочитали ваш детектив…

Глава тридцать вторая

– Егор Ларин – неприкосновенная личность, – тихо произнес Соломатин, когда я замолчала. – Книга, о которой идет речь, была написана еще до того, как я принес в «Элефант» свою первую рукопись. Отдать редактору криминальный роман, где Егор назван Глебом, сумел недавно, хотя его отец давно скончался. Мужик точно душу дьяволу продал, перешагнул за столетний рубеж. Правда, с должности ушел, когда девяносто отметил, но у таких людей много связей. И главное – они владеют разного рода информацией, способны принудить кого угодно плясать под свою гармошку. История такая.

Константин Петрович потер затылок.

– Книга была написана в рекордно короткий срок, текст из меня сам вылился. Сел за стол, взял ручку, и понеслось. За пять дней управился. Прочитал потом свое произведение, понял, что пока живы люди, с которых списаны главные герои, роман никому показывать нельзя. Но уже пригубил отравленное вино писательства и сел писать второй детектив.

Соломатин открыл ящик письменного стола.

– По поводу вас мы с Зарецким беседовали не по телефону. Он сюда приехал, рассказал, почему ко мне обратился. Не скрою, сначала захотел ответить «нет». Но потом расчетливый Кинжалов укротил эмоционального Костю. Подумал: «Зарецкий – император книгоиздательского бизнеса. Он может вознести литератора на Олимп, но и легко раздавит его в пыль. Годы прошли, иных уж нет, а те далече». И я согласился поговорить с вами. Ну и еще любопытно стало, как выглядит женщина, ради которой сам Его Величество ко мне домой приехал. Похоже, вы для мужика особый человек, не надо превращать вас в своего врага.

Я улыбнулась.

– Просто мы давно дружим.

Константин прищурил один глаз.

– Итак, начну. В Москве на Лубянской площади, ранее площади Дзержинского, стоит большое серое здание… Понятно, о каком здании речь?

Я кивнула.

– О том, где когда-то располагался КГБ, а теперь устроилась ФСБ.

Соломатин откинулся на спинку кресла.

– Я к тому зданию отношения не имел. Служил на Петровке. Но это территориально совсем рядом. Получил очередное дело – кража документов из архива. Вроде, фигня – ну спер кто-то старые бумаги. Но когда въехал в суть и понял, что утащили народное достояние, исторические свидетельства огромной стоимости, то уже по-другому отнесся к работе. Преступники похитили государственное имущество в особо крупных размерах. И еще стало понятно, что работала группа, что тоже утяжелило ситуацию. Тихо, медленно принялся разматывать клубок, появились подозреваемые. И один из них, Егор Ларин, вызвал удивление. Уже говорил, что к серому дому на Лубянской площади никакого отношения не имел, но в процессе работы по тому делу скумекал, что концы уходят в то здание и мне нужна информация по Ларину. Не та, которая в свободном доступе, а та, что тщательно скрыта. А у меня есть лучший друг, с которым мы вместе с первого класса. Петр хорошую карьеру сделал на Лубянке. Когда до меня дошло, что Егор чей-то сынок, я пришел к Петяше домой и попросил: «Петяша, помоги, врач нужен, может, у тебя кто найдется». Петька глаза округлил: «Как раз покурить хотел, пошли подымим на улице. Кто заболел?» Я ему в ответ: «Да сам плохо себя чувствую». Вышли мы из подъезда, пошагали в сторону Кузнецкого моста. Я Пете все изложил. Он головой покачал: «Костик, у нас такая же информация. Сегодня заведующий мой, Сергей Иванович, велел мне кое-чего выяснить как раз по тому делу, которым ты занимаешься. Мой тебе совет: иди в отставку!» Я ему: «С ума сошел?» И тут он мне рассказал. Много лет назад, когда Петя еще в сером доме не работал, там на доске вывесили приказ: «Ларину Ивану Сергеевичу объявляется выговор за аморальное поведение». Понятное дело, сразу все узнали, что Иван завел любовницу, та беременна. Не надо думать, что все сотрудники учреждения были белыми ангелами с широкими крыльями. Отнюдь. И выпить кое-кто любил, и жене изменить, и служебным положением злоупотребить не был прочь. Люди – они везде люди, святых меж нас нет. Но обычно скандалы наружу не выплескивались. Как правило, того, кто от всего сердца накосячил, вызывал местного значения начальник, в тени кабинета вламывал дураку по полной программе. Виноватому выдавали пакет наказаний, он лишался продуктовых наборов к празднику, премии, перемещался из начала очереди на квартиру в самый конец хвоста, отпуск ему давали в феврале. Но никогда никого не пороли прилюдно, сохраняли имидж учреждения: «Наши люди – все честные, ответственные, прекрасные семьянины, жизнь за Родину отдадут». И вдруг решили Ларина на всенародное позорище выставить. Да еще устроили собрание, где прелюбодея все громко осудили. Мужик клялся, обещал: «Больше никогда налево от супруги не пойду! Внебрачного младенца не брошу, помогать материально стану». Дальше прямо сказка. Ивана не выгнали со службы. Наоборот, через год он начал бойко расти, отличную карьеру сделал. Мужик честно из зарплаты двадцать пять процентов на бастарда отдавал. Жена его молчала, развода не требовала. Незаконный паренек учился в лучшей школе, поступил в институт. Мать у Егора поломойка, но купила кооперативную трешку, сразу все деньги за нее отдала. По тем временам это было шикарное жилье, но дорогое. Прошло всего-то девятнадцать лет с того момента, как Ивана при всех выпороли, но страна поменялась. Перестройка у нас произошла. Ларин был жив, здоров, работал, хорошо взлетел, сидел в просторном кабинете. Детей от законной жены он отправил учиться за рубеж.

Соломатин глянул на меня и перешел на «ты».

– Понимаешь? Дочери его улетели в Америку, хорошо там устроились, замуж удачно вышли. «Левый» тоже высшее образование получал. Здорово?

– Да, – кивнула я.

Константин продолжил:

– А потом имя Егора Ларина всплыло в процессе работы по делу о краже в архивах. Поисками вора занимались Сергей Иванович и Петя. На первой стадии расследования они понятия не имели, что мы тоже по этим кражам работаем. Вот только задачи у нас разные. Я пытался понять, кто вор, а Петя и его руководитель были озабочены судьбой Егора. Ну и откопали они тщательно засыпанную тайну. Оказывается, много лет назад Ларина, который тогда только занял должность самого крохотного руководителя, вызвали на самый-самый верх и предложили записать на себя младенца, которого родила Валентина Тимофеевна Рыжова. Ларина прилюдно заклеймят позором, осудят на партийном собрании, но он вскоре получит большую квартиру в хорошем доме, дачу и паек, который имеет только руководство. Дальше больше: Иван быстро пошагает по карьерной лестнице, ему начнут постоянно выписывать премии. А в конце разговора случилось невероятное. Самый высокий начальник протянул Ларину листок бумаги со словами: «Здесь мой телефон. Домашний, тот, который на даче, и прямой в кабинет, без секретаря. Если, не дай боже, мальчик заболеет или что-то понадобится, немедленно оповести меня. Ребенок останется жить с матерью. Тебе каждый месяц начнут выдавать конверт, там деньги на его содержание. Передавай их Валентине. Их с сыном прикрепят к нашей поликлинике и сотой секции ГУМа. Ты с женой и детьми там же одеваться начнешь. Усек?» Иван кивнул. «Согласен?» Ларин опять молча сделал движение головой. «С женой посоветоваться надо?» – осведомился босс. «Нет», – еле слышно ответил Иван. «Молодец, – похвалил его начальник. – Правильно. Подобный шанс выпадает раз в жизни. Следует за него ухватиться! Помни, за тобой приглядывают, и за Валентиной тоже! Она баба красивая, прямо картина, а не девка! Очень хороша собой, а вот ума ей не досталось. И врет постоянно. За такой глаз да глаз нужен. А ты парень разумный, сейчас птицу удачи оседлал, высоко взлетишь. Жена твоя умница, отец ее из наших, правильно дочь воспитал. Вот и думайте, что ваша семья – на важном задании. Легенда такая: муж, говнюк, супруге изменил, красотке на стороне мальчишку сделал. И всю жизнь твои родные и ты сам как у Христа за пазухой проживете. Но если кому правду расскажешь… Никогда ни с кем не пей! Забудь навсегда про водку».

Соломатин включил кондиционер.

– Рассказал Петя мне всю эту историю, предупредил: «Не спрашивай, как выяснил, не скажу. Но знаю имя отца Егора». И назвал его! Я чуть не упал! Перепугался! Понятно, что Ларина не тронут! Отец его жив, да так высоко залез, что Егорушка может всех прохожих на Тверской перестрелять, и ему даже пальцем не погрозят. А я по делу работал, накопал на Ларина и его приятелей всякое разное. Что со мной сделают, если доложу о своих успехах? Петька меня по плечу хлопнул: «Не ссы! Завтра ляжешь в больницу. Дам адрес и фамилию врача, получишь диагноз. Сердце тебя подвело, уйдешь в отставку по состоянию здоровья. И сиди тихо, пристрою тебя в хорошее место».

Соломатин замолчал.

– А что вы узнали про кражу в архиве? – полюбопытствовала я.

Константин отвернулся к стене.

– Иван Сергеевич Ларин умер. И начальник, который с ним беседовал, в мир иной ушел. Настоящий отец Егора тоже на кладбище. Петр давно поселился на Бали. Один я в Москве и до сих пор вздрагиваю, когда про рассказ друга вспоминаю. Чего боюсь? Не знаю. Времена изменились, никого уж нет, а сидит страх в душе. Но теперь и Егор скончался? Так?

– Да, – кивнула я. – Вы подозревали супругов Кузнецовых, Галину Петровну и Матвея Николаевича, его единокровного брата Роберта, Германа Миронова и Егора Ларина. Верно?

– Еще была Светлана Власова.

Глава тридцать третья

– О такой впервые слышу, – призналась я.

– Любовница Германа, – объяснил Соломатин. – Еще до разговора с Петей я внимательно изучил биографии всех фигурантов и решил поговорить с Робертом. Посчитал его потенциальным стукачом и не ошибся. Парень перепугался так, что чуть в обморок не упал. Я на него нажал, пообещал «тяжелую» статью, но если честно расскажет, как воры орудовали, то ему все простится.

Дверь приоткрылась, появилась Елена. Она внесла поднос, поставила его на небольшой столик, за которым мы сидели, и молча ушла. Константин взял чайник и начал наполнять чашки заваркой.

– Не забывай! Участникам преступной группы было мало лет. Старше всех Матвей и Галина. Он молодой кандидат наук, ему двадцать четыре года, жене столько же. Что рассказал Роберт? Матвею очень хотелось уехать жить за границу, он полагал, что непременно добьется там успеха. Кузнецов считал себя гением, написал, как он говорил, потрясающую книгу, отнес ее в издательство, которое специализировалось на выпуске научной литературы. Матвей не сомневался, что за его рукопись ухватятся, ведь во мраке бездарных однотипных произведений на тему истории труд Кузнецова был словно ярким факелом ума. Но редактор, который прочитал текст, написал отрицательную рецензию: «Изложение сумбурное, плохой язык, некоторые факты притянуты за уши. Автору следует отшлифовать свой стиль, сначала попробовать себя в написании статей, а уж потом замахиваться на монографию. Вчерашний студент пока молод для издания полноценного научного труда!»

Хозяин кабинета сделал глоток чая.

– Вероятно, рецензент был прав. Но Матвей воспринял его мнение как личное оскорбление, возмущался: «В нашей стране молодому ученому не пробиться. Гарвард, Йель! Вот где меня оценят по достоинству». Галина целиком и полностью поддерживала мужа, она считала Матвея великим. И выказала готовность ехать с ним куда угодно, хоть в ад. Но как попасть в США? Каким образом жить там, не имея ни копейки денег? Матвей начал ломать голову над проблемой, и его осенило. Кузнецов созвал в своем доме Роберта, Германа и Егора и изложил им план действий: «В архивах Москвы хранится много очень ценных документов, за которые можно получить миллионы, и не рублей, а в валюте. Продавать бумаги следует за рубежом. Если мы добудем раритеты, то сможем безбедно жить в Америке». Наивно, да?

Я кивнула.

– Неудивительно, кабы так рассуждал Роберт или Герман, они были совсем молоды. Но Матвей! Он же кандидат наук!

Константин тихо засмеялся.

– Вилка, ты далека от академических кругов, поэтому с пиететом относишься к тем, кто получил научное звание. Поверь, редкая диссертация является прорывом в какой-то области. Как правило, кандидатом наук становится человек, который умеет сидеть на попе ровно, водить ручкой по бумаге и обладает страстным желанием сделать карьеру. В советские годы научное звание давало солидную прибавку к зарплате, открывало дверь к повышению. Защитился? Ты уже не младший научный сотрудник, а старший, и не простой преподаватель, а доцент. Но к уму тебе не прибавится. Но Матвею было всего двадцать с небольшим лет, он слушал «Голос Америки», «Би-би-си». Ведущие, которые вещали на русском языке, здорово приукрашивали западную действительность, по их словам, за рубежом везде текут молочные реки с кисельными берегами. Там полная свобода, в магазине продукты, о которых в России даже не мечтают, в газетах пишут исключительно правду. Это не так, и сейчас народ понимает, что в других странах свои проблемы. Но в те годы Интернета еще не было, откуда начерпать информацию? Ответ – слушать по радио бывших советских граждан, которые рассказывают тебе, как прекрасна Америка. Но только никто из выступавших не говорил, что сам он живет в крохотной квартирке в наиболее дешевом районе. Да, продуктов полно, но простой беженец питается за копейки, по ночам работает таксистом, до сих пор не получил американское гражданство. И вообще, он в чужой стране человек пятого сорта! Но истинное понимание ситуации приходило лишь тогда, когда человек покидал родину, начинал жить в другом государстве, полагая, что оно отнесется к нему с материнской любовью. Ан нет. И куда бы ты ни уехал, ты навсегда останешься тем, кто родился и вырос в России. Никакие деньги, вкусные продукты и роскошная одежда этот факт не изменят.

Константин улыбнулся.

– Прости. Отошел от темы. Матвей и его команда наивно рассчитывали, что в США их примут с восторгом. Как попасть в Нью-Йорк? План таков. У Матвея был шанс отправиться на стажировку в какой-нибудь университет Европы. В те годы работали программы обмена преподавателями. Матвей идеально подходил для поездки в Париж – он хорошо знал французский, написал много статей о королеве Марии-Антуанетте. Кузнецов подал заявку, ее должны были рассмотреть в течение года и точно одобрить. Если уж Матвей в Сорбонне не понравится, то кого тогда они там хотят увидеть? За двенадцать месяцев следовало наворовать из архивов нужные бумаги. Как это проделать и не подставить Кузнецова? Напрашивался ответ: не следует «мозгу» операции под названием «Хотим жить в Америке» лично тырить бумаги. Если Матвей попадется, всему конец, потому что только он сумеет провезти артефакты. Кузнецов перемешает их со своей рукописью, сотрудники, которые проверяют багаж пассажиров, глупые, они никогда не захотят перебирать бумаги в папках, потому что нацелены на поиск валюты и драгоценностей.

– Это не так, – возразила я, – пограничники очень внимательны, и дураков туда на службу не берут.

– Согласен, – кивнул Константин. – Сейчас рассказываю то, что сообщил Роберт. Думаю, окажись Матвей в Шереметьево, его бы там задержали. Понимаешь, Кузнецов считал себя гением, раз он придумал план, то все так и получится. Дабы отвести подозрения от себя, он решил использовать свое внешнее сходство с единокровным братом Робертом. Если последний отпустит бороду, то он просто станет близнецом старшего брата. В те дни, когда Матвей читал лекции, проводил семинары, занятия – то есть когда он целый день находился на виду у студентов и коллег, – Роберт утаскивал из архива нужные бумаги. В случае поимки парню надо было съесть яд! Его добыл Егор, это была его идея с отравлением. «Тебя арестуют, начнут пытать – не выдержишь мучений, всех сдашь», – объяснял Ларин.

Несмотря на серьезный разговор, я не выдержала и рассмеялась.

– Прямо шпионский роман.

Константин налил в мою чашку новую порцию чая.

– Молодость и глупость часто шагают рука об руку. Матвей решил, что он умнее всех, Егор, похоже, тоже так думал про себя. Не знаю, какие и где он раздобыл таблетки, но он их Роберту вручил. И брат Матвея начал посещать разные хранилища. После завершения «работы» он выходил на улицу и мчался к метро. Делал несколько раз пересадку, потом, если не было слежки, направлялся в Домнино. Кстати, старший Кузнецов придумал всем прозвища, велел обращаться друг ко другу, только используя их. Он взял имена героев из сборника Киплинга «Книга джунглей». Матвей – Шер-Хан, Галина – Багира, Роберт – Балу, Герман – Каа, а Егор – Маугли.

– Создается ощущение, что дети играли в шпионов, – тихо произнесла я.

– Именно так, – согласился Соломатин. – Матвей где-то сделал тайник, складывал туда все документы, никому из группы не сообщил местонахождение нычки. Роберт беспрепятственно совершал кражи в разных архивах. Сначала все шло весело, но потом удача покинула грабителей. У Роберта умерла любимая бабушка, денег на достойные похороны не оказалось. Парень понял, что старушку похоронят, как говорили раньше, по-коммунистически…

Константин прервал плавный рассказ.

– Знаешь, как это?

– Да, – тихо произнесла я. – Самый дешевый деревянный ящик, на который гвоздями прибили красный материал с черной окантовкой. Место на каком-то глухом кладбище, пьяные могильщики. Поминки, где на столе водка, блины и картошка с луком. На другое денег нет. В моем детстве к Раисе – женщине, которая воспитывала меня, – как-то пришла тетя Люба из соседней квартиры. Держа в руке конверт, она сказала: «Рая, дай, сколько не жаль. У Насти с третьего этажа мать к Господу отошла. У дочери денег только на коммунистические похороны». Раиса перекрестилась и открыла шкаф, где на полке, прикрытая нижним бельем, пряталась жестяная коробка из-под индийского чая. В ней хранилась заначка, ее копили на какую-то покупку. Но Рая вынула несколько купюр, отдала их тете Любе со словами: «Не дай бог никому коммунистические похороны». А когда я училась в восьмом классе, у одной нашей девочки умерла бабушка, и мы все, желая ее поддержать, приехали на кладбище. В тот день я увидела жуткий гроб, блины с водкой, услышала тихий шепот каких-то теток: «Уж не могли занять, устроили коммунистические похороны, и не стыдно им, что старуху так провожают?» Коммунистов давно нет, но те, кто жил в СССР, помнят про такие похороны. Увы, похожие имеют место и сейчас.

– Значит, тебе ясно, по какой причине Роберт решил сам продать один документ, – кивнул Константин. – Парень поехал на Старый Арбат. В те годы у скупки ювелирных изделий бродили разные продавцы-покупатели. Там торговали ювелирными изделиями, антикварными книгами. К Роберту подошел местный главарь, сказал: «Если продавать решил, то мне процент, приведу тогда клиента. Чего принес?» Наивный Миронов рассказал про раритет. Смотревший подозвал мужчину, тот предложил зайти в подъезд дома, чтобы проверить бумагу. Глупый Роб зашел, показал дядьке письмо, начертанное императорской рукой. И тут парня схватили.

Константин положил ногу на ногу.

– Мало кто знал, что в тот день на Арбате тайно ловили спекулянтов. Роберт попался в процессе простой облавы, но парень испугался, сдал всех сразу. Он очень боялся, что его посадят, поэтому свалил всю вину на Матвея, Германа и Егора. После беседы парня заперли в камере-одиночке, живо пробили по базам всех названных им лиц. Напротив фамилии Егора стоял особый знак, который свидетельствовал, что данный человек – ценный агент под прикрытием, ни при каких обстоятельствах допрашивать его без разрешения самого главного начальника на Лубянке нельзя. Старший по группе доложил своему шефу, тот отправился к верховному боссу. Сотрудники сидели, ждали. Руководитель вернулся через несколько часов и объявил: «Отбой, ребята. Вы ничего не знаете, мы ни с кем не говорили». Вскоре приехали парни за Робертом, отвезли его на Лубянку, там с ним поговорил Сергей Иванович, начальник отдела, в котором служил мой лучший друг Петр. Затем он поспешил на самый верх, а когда вернулся после беседы с главным боссом, велел Пете: «Едешь со мной! Все растолкую по дороге». Пара отправилась в Домнино, без стука вошла в избу Матвея, предъявила документы. Кузнецовы перепугались до смерти. Им велели сесть в свою машину и ехать следом за теми, кто к ним прибыл.

Соломатин округлил глаза.

– И надо же! Вот беда! В тарантайку, на которой рулил Матвей и где сидела Галина, въехал большегрузный автомобиль. Он смял старый «Запорожец», который родители Гали подарили дочке на свадьбу, отдали любимой девочке свою далеко не новую машину. Представляешь, самосвал умчался. Все произошло так быстро, что ни Петя, ни его начальник номер не запомнили!

Я пробормотала:

– Да уж! Нерасторопные какие!

– «Запорожец» вспыхнул, словно газовая скважина, пассажиры выскочить не успели, – продолжил Константин. – А у Сергея Ивановича и Пети ни огнетушителей, ни воды. Они только стояли и смотрели. Сечешь?

Я кивнула и осведомилась:

– А как на самом деле разворачивались события?

– Ну, этого Петька не объяснил, – поморщился Костя. – Думаю, Матвея и Галину убили по-тихому. В машине сожгли уже мертвых. Не новая акция, отработанная.

– Роберта нашли утром в камере бездыханным? – предположила я.

– А вот и нет! – возразил Соломатин. – Парень был нужен для поимки Германа. Дурачка попросили помочь, пообещали потом сразу отпустить и, если захочет, отправить учиться за границу. Юноша попался на удочку. Из кабинета начальника Пети он позвонил Герману домой и сказал: «Срочно поезжай к Матвею». Миронов отправился в Домнино. В избе его встретил один Роберт, выглядел он как обычно. На столе стояли чайник с заваркой, кружки.

– Угощайся, – радушно предложил парень. – Кое-чего принесу вкусное. Матвей сейчас вернется.

Но Герман направился к двери, говоря:

– В сортир надо – съел пирожок у метро, теперь революция в животе.

Когда он вышел, из большого шкафа вывалились Сергей Иванович и Петя. Они велели Роберту сидеть смирно и ушли. Парень занервничал. Он вдруг понял, что добром для него поездка не закончится, решил убежать. Через дверь выйти побоялся, выскочил в окно, помчался к лесу. Петр и Сергей Иванович тем временем стояли у дощатой будки. Минут пять они ждали, когда Герман выйдет, но ничего не происходило, и начальник открыл дверь. Пусто! Миронов заподозрил плохое и удрал. Злые до невозможности мужики начали осматривать участок, пошли к лесу и чуть не упали в яму. Петр заглянул в нее, увидел Роберта. Тот не подавал признаков жизни – или уже умер, или собирался уйти на тот свет через минуту. Тело решили не вытаскивать. Из ямы торчал кусок сети, Петя потянул за него и понял, что кто-то вырыл ловушку. Выкопал глубокую западню, сделал гладкими стенки, набросил сетку, на которую пришил куски искусственной травы – она точь-в-точь как настоящая. Кто и зачем так поступил, ни Петр, ни Сергей Иванович не знали. Они еще какое-то время искали Германа, но не нашли. Заварка была непростой, напиток в ожидании Германа готовил Сергей Иванович, в нем были какие-то добавки без запаха и вкуса. Роберту и Герману, которые должны были осушить кружки, предстояло тихо заснуть вечным сном. Но Миронов не притронулся к чаю, он спешно вышел в туалет и поэтому спасся. Петр с начальником через короткое время отправились за ним. Роберт запаниковал, удрал, попал в яму, но до этого он успел попить чай и не заподозрил ничего плохого.

Соломатин переменил позу.

– Тихое устранение человека – прием, которым пользуются спецслужбы всех стран. Если все получается как надо, то никто, кроме исполнителей, ни о чем не узнает. Порой случаются косяки. Об одних становится известно кое-кому из коллег, сведения о других достигают ушей журналистов, но это редкость. И, в основном, незадачи образуются, когда все необходимо сделать срочно, с колес. А в случае с задержанием Роберта очень торопились. На самом верху здорово заволновались, когда узнали, что Егор входит в группу воров, которые грабят архивы.

– Почему Матвей с женой погибли в автокатастрофе, а Роберта и Германа хотели лишить жизни с помощью яда? – поинтересовалась я.

Соломатин отвернулся к окну.

– Петя мне сказал, что Сергею Ивановичу велели: «Чтобы сегодня все, кроме Егора Ларина, исчезли. Действуй». Время было около полудня, вот начальник и поторопился. А с какой стати одним автокатастрофа, а другим чаек? Для начала – Матвею и его жене, видимо, тоже отрава досталась. В машину положили тела, вел машину Петя. Когда прибыли на нужное место, труп Кузнецова поместили за руль, и на «Запорожец» наехал самосвал. Потом устроили пожар. ДТП прекрасно устраняет проблему и не вызывает удивления. Автомобильный транспорт самый опасный, ежегодно в авариях погибает много людей. Жаль кандидата наук и его жену, но никакой тайны в их смерти нет. Они не исчезли, их лишил жизни грузовик, который смылся с места происшествия. Где спрятаны документы? Петр и Сергей Иванович обыскали избушку, но ничего не нашли. У них родилось предположение, что бумаги где-то снаружи. Почему не захотели перекопать весь участок? Основной задачей наспех организованной акции являлось уничтожение всех, кто знал, что Егор – член группы грабителей. Самого парня, которого отец любил, трогать было нельзя, он единственный, пусть и незаконнорожденный сын высокопоставленного папы, от законной жены у него две девочки. Архивные ценности в данной ситуации мало кого волновали. Если искать бумаги, то необходимо начинать кропотливую работу. А самый высокий начальник не хотел никакого шума. Герман домой не вернулся, со своими родными не связывался. Где парень? Что с ним? Ответа нет. Вскоре куда-то делась его девушка, Светлана Власова. О ней тоже никаких сведений. Но я уверен, Герман ее с собой куда-то увез.

Глава тридцать четвертая

– Валентина Тимофеевна наврала нам с три короба! – возмутился Василий. – Напридумывала историй. Интересно, она в самом деле думает, что Егора отравила Ксения? Или это очередная сказочка? И где документы из архива?

– Петр и Сергей Иванович их не нашли, – сказала я.

– Наверное, Ларин испугался, когда понял, что Роберта нигде нет, Герман исчез, а Матвей и Галина погибли в автокатастрофе, – продолжил Бурлаков. – Не сможет теперь Егор узнать, где раритеты, не продаст их, не получит бабла три мешка. Не достался лобстер Емеле!

Я пожала плечами.

– Не знаю, какие мысли вертелись в голове у господина Ларина, но ему повезло. Спустя неделю после того, как Матвей с женой погибли, а остальные его приятели не пойми куда делись, Валентина получила просто сказочное богатство. Представляешь, у женщины обнаружился состоятельный родственник в Сибири. У него была квартира, дача, пара автомобилей, толстый счет в банке и что-то еще. Госпожа Рыжова была его единственной наследницей. Мужчина со всех сторон был одинок. Ни жены, ни детей – бобыль в поле. И он оказался очень предусмотрительным. Перед уходом на тот свет продал все, чем обладал, положил в банк, завещал вклад Вале. Та получила огромную сумму. И вскоре Егор открыл свой первый магазин.

– Похоже, он настоящий отец парня! – воскликнула Олеся. – Испугался, что сын вляпается в новое дерьмо, и решил дать ему средства на организацию бизнеса. А Ларин воспользовался шансом.

– И что нам теперь сообщить клиентке? – тихо поинтересовалась я. – Очень трудный разговор предстоит. Настоящий отец Егора умер, сам бизнесмен утонул. Придется спросить у Рыжовой, зачем она столько вранья намела.

– Ого! – перебил меня Бурлаков, как всегда глядя в ноутбук. – Вот так новость!

– Что? – тут же поинтересовалась Калинина.

– Пару минут назад в соцсетях Анны Лариной появилось сообщение: «С глубоким прискорбием сообщаю всем своим друзьям, что сегодня ночью скончалась моя любимая свекровь Валентина Тимофеевна Рыжова. Нашу скорбь слегка утешает мысль, что она уже встретилась с обожаемым сыном Егором и стала счастливой. Причина кончины женщины, которая заменила мне мать – разрыв сердца. О дне похорон объявлю завтра».

– Теперь весь бизнес Егора перейдет его вдове, – прошипела Олеся. – Режьте меня на мелкие кусочки, если окажусь неправа, но, думаю, Нюша и Ксюша просто избавились от большой проблемы! И что теперь делать?

Степан пожал плечами.

– Наш клиент ушел из жизни. Все! Конец истории!

– Ты, безусловно, прав, – согласилась я, – но давай проверим мое предположение!

– Какое? – тут же влезла с вопросом Олеся.

– Матвей Николаевич и Галина Петровна неожиданно ожили спустя годы после своей смерти в ДТП. Они ведут замкнутый образ жизни. Мужчина нигде не работает, его жена тоже ничем не занимается. Пенсию они не получают, потому что она им по возрасту не положена, и сомневаюсь, что по достижении нужных лет пара отправилась бы ее оформлять. Они же умерли! Что сказать в Пенсионном фонде: «Мы воскресли!»?

– Зомби среди нас, – с самым серьезным видом произнес Василий.

– Но обратите внимание, – продолжила я, – в избе сделан хороший ремонт. Там новая кухня, мебель, одну большую комнату разделили на гостиную с зоной для готовки и спальню. Библиотеку Матвея разместили на хороших полках. Откуда у «зомби» средства? Думаю, Герман и Светлана где-то прятались, очень боялись, что их найдут, а потом решили, что лучше всего заховаться в доме Кузнецова, назваться Галиной и Матвеем. Там их вряд ли искать станут. И годы прошли, в стране настали другие времена. Полагаю, они поселились в избе, и Герман обратился к Егору с просьбой о помощи. Тот не отказал. Он сделал ремонт, помогал паре деньгами. Спустя время умерла Галина-Светлана. Потом Германа-Матвея разбил инсульт. Кто поместил его в дорогой центр реабилитации?

– Егор, – тут же ответила Олеся. – А откуда взялась женщина по имени Валерия Ивашова? Ну та, которую якобы наняла в домработницы Ирина Петровна?

– Ну, последней определенно не существует, – заметил Степан, – это плод фантазии Валерии, которая сказала нам свое ненастоящее имя. Мы плаваем в океане лжи!

Степан встал.

– Думаю, надо выразить соболезнования Анне. Женщина сейчас дома одна, дети за границей. Правда, у нее есть сестра Ксюша. Но все равно необходимо завершить наши отношения. И следует сообщить вдове все, что мы выяснили. Вилка, поехали.

– Ты уверен, что надо действовать сейчас? Хотя… Когда я разговаривала с сестрами, стало понятно, что они не очень любят Валентину Тимофеевну.

– Можно с вами? – тихо спросила Олеся и приезжала кулаки к груди. – Пожалуйста! Я все поняла! Честное слово! Возьмите меня на работу! Я пригожусь!

– Отличненько, – засмеялся Бурлаков. – А я куда денусь? Ты меня подсидеть решила?

Калинина опустила голову.

– Нет! Опять я что-то нехорошее придумала!

Степан посмотрел на пару компьютерных дел мастеров.

– Агентство расширяется, к нам обращается все больше и больше народа, не хватает сотрудников. Оба пригодитесь. Вася, тебе одному сложно сейчас, да?

– Угу, – кивнул Бурлаков.

– Ну, тогда назначаю тебя начальником департамента… э… э… название придумаю. Олеся будет твоим заместителем.

Калинина запрыгала на месте.

– Ура!

– А подчиненные-то у меня есть? – ухмыльнулся Бурлаков.

Олеся показала на себя пальцем.

– Я! Обещаю спорить только по делу.

– О-о-о, – протянул Бурлаков. – Имеем главного по компьютерным технологиям и подглавного по тому же направлению. Все? Или еще кто появится?

– Пока вас двое, а там поглядим, – сказал Степан. – Ты не очень любишь работать в поле, ведь так, Василий?

– Не очень люблю работать в поле? Неверно сказано! Ненавижу выезжать куда-то! Бродить по грязи! Проваливаться в ямы! Прятаться в деревенском сортире! Бегать по крышам! Нырять в прорубь! Увольте! Оставьте меня в кабинете! Ночь! Комп! Кружка кофе! Тишина! Интернет! И, главное, никого рядом! Ни одного человека! Никто не болтает языком! Не кричит: «Вася!»

Степан взял свой телефон.

– Вот и оставайся в кабинете. Олеся, а ты как насчет работы в поле?

– Да, да, да, да, да, да! Хочу! Очень! Все могу! Бегать, прыгать, в Интернете плавать! Вот! Так! Днем ношусь, где скажете, ночью работаю в Сети!

– И через месяц – похороны Олеси, – басом объявил Василий. – На могиле поставят доску: «Здесь лежит неразумное существо…»

Я пошла к двери, Олеся побежала за мной.

– Возьмите меня, пожалуйста!

– Собирайся, – откликнулся Степан.

Калинина подпрыгнула и взвизгнула:

– Я уже собратая!

– «Собратая»! – закатил глаза Василий. – О, Пушкин! О, Достоевский! О, великий и могучий русский язык, тебя обогатили чудесным и ужасным словом «собратая»! Оно органично вписалось в семью, которая состоит из «ложить», «покласть», «ихняя», «ухи», «евонный», «до скольки» и «ко скольки», «уплочено», «текет», «порватый» и «просрачивать»!

– Что не так? – заморгала Олеся. – Нам так всегда в детдоме говорили: «Ты собратая в школу?»

Я взяла ее за руку.

– Потом объясню, пошли в гараж.

Глава тридцать пятая

– Следовало сразу сообразить, что Анна временно поселилась у Ксюши, – сказала я, паркуясь на обочине. – Дальше нам пешком. В селе нет широкой дороги. Мы там на внедорожниках не проедем.

– На своих двоих дойдем, – кивнул Степан.

Некоторое время мы шагали молча, потом Олеся удивилась:

– Во всех окнах темно.

– Село крохотное, лето закончилось, дети в школу пошли. Народ в Москву вернулся, – объяснила я. – Помнится, Наташа говорила, что из постоянных жителей здесь лишь она и Ксения. Остальные приезжают только на каникулы.

– Тсс, – шепнул Степан, – слышите голоса?

Мы как раз остановились у дома сестры Анны с задней стороны.

– И поволокло же Вальку-идиотку к детективам, – произнес женский голос.

– Это Ксения говорит, – прошептала я.

– Дура она! – коротко ответила Анна.

Степан прижал палец к губам, мы замерли. А сестры, не предполагая, что их кто-то может услышать, продолжили беседу.

– Смешно получилось, – хихикнула Ксения. – Мы наняли детектива, чтобы тетка нашла, где Матвей заховал бумаги. А Валька решила обратиться к сыщикам, чтобы те отыскали человека, который отправил на тот свет ее сыночка!

– Не к тому человеку обратились, – откликнулась Анна. – Идти в большое агентство – риск, там полно клиентов и сотрудников. Вот позвали одиночку, дали простое задание: обыскать дом, найти бумаги. Баба поехала, и именно в тот же день туда явилась придурочная писательница. Лапшу на уши навесила, и что дальше? Наша сыщица документы не нашла, домой отправилась, решила на следующий день приехать. Утром прикатила, а изба догорает. Почему она вспыхнула? Может, проводку замкнуло?

– Не знаю, – ответила Ксения. – Давай забудем про эти бумаги. Неправильная была идея отыскать письма императоров. Может, их и не было. С чего Егор вообще разоткровенничался? Я бы на его месте молчала!

– Пару раз у него телефон звонил, он трубку брал и уходил, – начала объяснять Анна. – Мне это не понравилось. Подумала, вдруг очередную бабу завел. Да, у вас с ним все было прямо супер, но, возможно, свежатинки захотелось. Кобель – он и есть кобель! Потом посекретничал в очередной раз, и в машину! Отсутствовал часа два, вернулся. Я к нему с вопросом: «Куда ты ездил?» Егор чушь понес, я понимаю, врет. Ну и сорвало крышу, налетела на него, прямо в истерику свалилась. Никогда со мной такое не случалось, и вдруг понесло! Валька надоела до смерти, все ей надо, везде нос сует, пристает, замечания делает. Нет сил терпеть. Ну и испугалась, что муж нашел новую ….! Мало ему тебя! Муж понял, что я совсем голову потеряла, и рассказал мне все. Как документы воровали, как Матвей и Галина погибли, а Роберт, Гера и Света исчезли. Как спустя много лет Герман Егора нашел, попросил помочь, сказал: «Живу в избе Матвея, все у нас развалилось». Муж ему ремонт сделал, деньги начал давать. Я тебе все это уже один раз говорила! Ну и подумала после той беседы, что живу с мерзавцем только потому, что его мамаша настояла на брачном контракте. Там для меня жуткие условия: если подам на развод, то уйду голая! Ничего мне не достанется. А вот если рожу трех детей и проживу в браке больше двадцати пяти лет, тогда мне положена половина всего.

– Зря ты договор подписала! – пожалела сестру Ксюша.

– Молодая была совсем, – объяснила Анна, – влюбленная. Ума не было! Смотрела на Егора и таяла! Ну, а потом, когда у него бабы косяком пошли, тогда захотела уйти. А куда? Но теперь! Я свободна! Единственное, что напрягает – как Валька поняла, что Егора отравили?

– Успокойся, – попросила Ксения.

– Ну вот прямо надо мне знать, где мы ошиблись?

– Нигде, – остановила ее сестра. – Ты сделала все правильно. Лекарство без вкуса, цвета, запаха. Я его налила ему в любимый компот. Выпил, ничего не заметил. Потом устроила бешеный секс – и бегом в воду! Думала, по дороге свалится. Но нет! Благополучно до реки добрался и с обрыва бряк! Как всегда! Конец истории! Сорок минут прошло, доза лошадиная! Секс, активный бег и внезапно вода холодная. Тут капец и без медикамента наступит. В удачном месте он грохнулся, сразу не нашли. Успокойся! Никто ничего не понял! И с Валькой сейчас нормально прокатило. Все знают, что она сына похоронила, очень переживала, тут ее инсульт и грохнул. Мы их не одним лекарством в лучший мир отправили, а разными. И скончались они по разным причинам. У Егора сердце отказало, у Вальки мозговое кровоизлияние. Все равно жаль, что мы не нашли те документы!

– Ну и … с ними, – отреагировала Анна. – Мы сейчас и так богаты. Теперь надо красиво похоронить Вальку! Гроб, оркестр, цветы – все роскошно! И забыть о них. Мы наконец-то свободны! Знаешь, какая кликуха была у Егора в той банде, которая бумаги тырила?

– Ну?

– Маугли!

– Почему? – засмеялась Ксения.

– Не знаю. Маугли! Просто Маугли! А Валька сына Емелей называла! «Емеля мой вместо щуки лобстера вытянул».

– Прозвища одно другого лучше – или дикий парень, или лентяй, – заметила Ксения. – Пошли в дом, сыро стало.

Раздались шаги, потом хлопнула дверь.

Я схватила Степана за руку и потащила его к машине.

– Маугли! Есть идея! На участке Матвея у леса находится древняя часовня, там, вроде, похоронены предки настоящего Кузнецова. Я встретилась в центре реабилитации с Германом, который живет под именем Кузнецова. Мужчина в самом деле перенес инсульт, а в медицинском учреждении хорошие врачи, они лже-Матвея начали в порядок приводить. К тому вернулась речь. Но пациент это от персонала скрывает, с головой у него до сих пор не ахти. Меня он перепутал со своей покойной женой – может, она на меня похожа была. Прошептал: «Солнышко, все там, где они лежат. Скажи Маугли…» И дальше странный текст, который я уже не помню. Орел… какие-то животные. Точные слова есть в деле.

Эпилог

На следующий день где-то в полдень мы все стояли у небольшой постройки.

– Из камня сделана, – заметил Степан, – на века поставлена.

– Дверь, похоже, чугунная, – пробормотал Василий. – Замок-то какой! Размером с мою голову. Глупо, но некоторые люди считают, что огромный запор – панацея от воров!

– Судя по двери, она ровесница постройки, – продолжил мой муж. – А навесной сторож, похоже, не родной.

– Мы знаем, что Егор отреставрировал часовню, – сказала я. – Ларин любил настоящего Матвея, знал, как тот трепетно относится к памяти предков. Похоже, и Герман так же относился к историку. И вообще, они все когда-то в юности дружили, хотели уехать в США.

Степан открыл чемоданчик, который привез из офиса.

– Сейчас аккуратно срежем этот запор, а перед уходом повесим новый. Отойдите подальше.

Спустя некоторое время вход в склеп оказался свободен.

– Ух ты! Иконы! И лестница вниз ведет. Пошли! – скомандовал Бурлаков и первым начал спускаться по ступенькам.

Мы пошагали за ним и очутились в помещении, где на двух стенах висели широкие полки, на которых стояли гробы, на каждом из которых имелась табличка. Степан подошел к одной домовине и громко произнес:

– Кузнецов Феогност Матвеевич, тысяча восемьсот десятый год рождения. Год смерти – тысяча девятьсот второй. Долгожитель.

Я начала озираться по сторонам, потом прошлась по помещению и воскликнула:

– Смотрите, в полу табличка, каменная!

Олеся подошла ко мне и присела.

– На ней выпуклые изображения.

Я наклонилась.

– Они похожи на кнопки. Давайте попробуем нажать на них. Сейчас, только телефон выну. Может, Матвей-Герман и чушь сказал, но давайте проверим. Глянь, там есть орел?

– Да, – кивнула Калинина и ткнула пальцем в изображение. – О-о-о! Кнопка утонула. Интересно, крылья птицы теперь соединились с орнаментом на табличке. Кажется, что орел ими взмахнул.

– Мы на верном пути! – заликовала я. – Теперь на очереди крокодил.

– Круто! – обрадовалась Олеся. – Он тоже с резьбой состыковался. Пасть разинул.

– Жми на дерево, – скомандовала я, – оно должно поцеловать фавна.

– Ну, если это поцелуйчик, – хихикнула Олеся. – Дуб придавил…

Договорить она не успела – послышался скрежет. Из стены, вдоль которой не лежали гробы, вывалился камень.

– «Небо упадет на землю, и откроется дверь», – процитировала я.

– Хорошо, что меня там не стояло, – пробурчал Василий, – такой небосвод и пришибить может. А где дверь?

– Возможно, ее роль исполняла каменюка, там дырка, – предположила я.

– Степан Валерьевич, вы самый высокий, гляньте, что внутри, – попросила Олеся.

Мой муж подошел к стене, встал на камень и заглянул в нишу.

– Ничего, пусто!

– Думала, найдем спрятанные украденные документы, – вздохнула я.

Степан засунул руку в отверстие.

– Даже намека нет на то, что здесь раньше лежали папки. Учитывая, когда туда в последний раз могли положить документы, внутри следовало скопиться пыли. Но…

Степа показал свою ладонь.

– Чисто. Вероятно, при реставрации часовни содержимое нычки нашли.

– Или там вообще ничего не было, – высказался Василий.

– Герман-Матвей сообщил верный шифр для открытия тайника, – возразила я.

– Интересно, как он его узнал? – задал вопрос Бурлаков.

– Нашел в записях настоящего Кузнецова, – ответила я. – Ему же досталась библиотека. Может, начал книги смотреть, переставлять, оттуда дневник выпал. Или в письменном столе обнаружился. Возможно, Егор, когда началась реставрация, увидел в полу плиту – мы же ее приметили – и открыл тайник!

– У него не было пароля, – возразила Олеся.

– Почему так думаешь? – усмехнулся Степан. – Герман-Матвей мог поделиться с Лариным информацией.

– Люблю вечерами поиграть в компьютерные игры, – призналась я, – а в них часто задание попадается открыть замок. И появляется изображение трех кнопок. Мне хватает пяти минут, чтобы подобрать нужную комбинацию. Не так сложно методом тыка открыть нишу.

– И зачем тогда лже-Кузнецов тебе решил пароль подсказать? – недоумевала Олеся. – Если он уже его Егору сообщил и тот о содержимом прознал?

– Поехали домой, – предложил Степан. – Клада нет! Вернуть в архивы мы ничего не можем. И есть вопросы, на которые никогда не получим ответов.

Закрыв дверь на новый замок, мы вернулись к машине. Степан сел за руль, Олеся устроилась на переднем сиденье. Мы с Василием расположились сзади. Мой сосед поднял крышку ноутбука. Я закрыла глаза и начала дремать.

– Все хорошо, – произнес знакомый голос.

Сон вмиг улетел от меня, я подпрыгнула, открыла глаза. Каким образом в джипе Степы очутилась сестра Анны? Василий понял мое недоумение и показал на экран лэптопа. Я увидела лицо девушки.

– Не сомневался, что все получится, – ответил мужской голос. – Умница! Когда Валентину хоронят?

– В среду. Все плакать будем. Вы должны прилететь. Так Нюша велела.

– Разумно, – согласился мужчина. – Аня стратег.

– Между прочим, все это я придумала, – обиделась Ксения. – Андрюша, твоя жена…

– Давай без имен, – попросил муж дочери Егора. – Мы с тобой договорились: я женюсь на Людке, ты спишь с Егором. Надо подождать, и все будет нашим. Теща мне досталась сказочная. Мужа к себе после рождения третьего ребенка не подпустила, детей терпеть не может, сестру под Егора подложила, чтобы мужик на стороне любовницу не завел. Мрак! Ты уверена, что она ничего не заподозрит?

– Абсолютно! – подтвердила Ксения. – Полетит зимой в Париж. Всегда в самолет берет бутылку. На ту, которую даже в бизнесе дают, не посмотрит, даже если пробка нетронутая. Я шприцем туда впрысну. Не дергайся! Все нашим будет. Тапки она по прилете во Францию откинет. Бедная вдова так любила покойного мужа, что от горя ушла за ним. Ты разведешься с Людкой, оставишь ее в Китае, прилетишь в Майами. Потом я туда прикачу. Купим дом, станем жить счастливо. Документы, которые я достала из тайника, ждут, когда мы их с тобой продадим. Егор мне в тот день, когда компотом угостился, про тайник рассказал, пароль написал, сказал: «Если умру, тебе ничего не достанется, а письма стоят миллионы. Что-то у меня предчувствие нехорошее. Вдруг что плохое случится?» После смерти Нюшки дети все загребут. Людмила твоя…

– Без имен! – рявкнул муж дочери Егора. – Не торопимся с Анькой, пусть пока живет. Год-другой погодим. Куда нам спешить?

– Ой, шаги за дверью, – прошептала собеседница.

Звук пропал, экран погас.

– С ума сойти! – прошептала Олеся. – Ксения монстр!

Степан припарковался около офиса. Мы вышли из джипа, молча поднялись в кабинет. Первой не выдержала я:

– Вася, как ты сумел влезть в ноутбук Ксении?

– Это было не просто, а очень просто, – ответила вместо Бурлакова Олеся. – Я этот трюк еще в школе освоила. Можно еще изменить данные, удалить их. Ты запись сделал?

Василий кивнул.

– Отлично! – обрадовалась Калинина. – Свяжемся с сыновьями и дочерью Егора! Бурлаков молодец! Благодаря ему все выяснили! И правильно, что Вася следил за Ксенией и Анной! Я то думала, узнали, кто и почему Егора отравил, и конец истории.

Бурлаков смутился:

– Чуйка подсказала: «Пригляди за ними, Василий, не нравятся мне бабы. Мутные они обе». Но, вообще-то, все раскрылось благодаря Вилке!

Я засмеялась.

– Спасибо, что сделал меня исполнительницей главной роли. Но на самом деле я играла лишь в эпизоде!

Василий повернул свой ноутбук экраном к нам.

– Это единственное фото Светланы, любовницы Германа. Похоже, пару связывала настоящая любовь. Света долгое время пряталась где-то вместе с Герой, потом жила с ним в Домнино, прикидывалась Галиной. Что интересного на снимке?

– У девушки на голове вместо шапки ободок с теплыми «ушками», – улыбнулся Степан. – Раньше такие носили, теперь не вижу их на женщинах. Светлана блондинка, худенькая, стрижка короткая. Девушка немного на Вилку похожа.

– У Германа-Матвея после инсульта, скорее всего, проблемы с памятью, – тихо проговорил Бурлаков. – И зрение, небось, подводит. Он увидел стройную светловолосую женщину с разноцветными ушами и решил, что перед ним Светлана, поэтому сообщил ей код. Вот и все. Теперь точно конец истории.

Я молча слушала Василия. Если с вами случилась какая-то неприятность – упали носом в лужу, потеряли сумку, разорвали новую юбку, – то никогда не впадайте в уныние. Скорее всего, данная незадача – ступенька к большой удаче. Мои разноцветные уши помогли нам обнаружить тайник. Очень надеюсь, что мне удастся найти средство, которое уберет краску. Кстати, одно ухо по-прежнему плохо слышит. Надо обратиться к нормальному, хорошему врачу. И мой вам совет: никогда не сообщайте никому, даже тем, кого считаете своими друзьями, информацию, которую вы никогда не откроете своим врагам.

Примечания

1

«Банзай» в переводе с японского – «десять тысяч лет». «Тэнно хэйка банзай» – традиционное японское пожелание десяти тысяч лет жизни императору. В данном контексте можно перевести как «ура» или «да здравствует».

2

ПЭТ – позитронно-эмиссионная томография.

3

Цитата из поэмы А. С. Пушкина «Руслан и Людмила».

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Лобстер для Емели

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнаднадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Эпилог

Примечания