Семья волшебников. Том 3

Глава 1

Совита, прекраснейшая из демолордов Паргорона, пила кровь из тонкого бокала и рассеянно, с легким недовольством внимала неприятным всякой матери звукам.

То были вопли ее дочери. Тоже прекрасной среди прекрасных, одной из первых чаровниц Паргорона и любимейшей из жен другого демолорда, Хальтрекарока. Абхилагаша давно уж достигла совершеннолетия и покинула любимую матушку, но сегодня она для чего-то нанесла визит, который вначале казался визитом вежливости, чисто родственным и не способным оказаться неприятным ни для кого из присутствующих, однако потом оказалось, что дочь явилась к матери с просьбой, причем просьбой докучливой.

— Мама, все, что тебе нужно сделать — убить одного демона… демоницу, — настойчиво повторяла Абхилагаша. — Мама, я не так уж часто у тебя что-нибудь прошу.

— Дорогая, ты же помнишь, что я ни в чем тебе не отказывала, пока ты была одноформенной незамужней девушкой? — ласково спросила Совита. — У тебя было абсолютно все, что только может пожелать гхьетшедарий. Я даже выдала тебя замуж за демолорда, и с хорошим приданым. Но теперь ты замужняя женщина, и все твои желания должен выполнять супруг.

— Но мама, это же именно он мне и поручил! — гневно воскликнула Абхилагаша.

— В таком случае при чем тут твоя мать? Разве ты, как хорошая жена, не должна выполнять любую волю своего супруга?

Абхилагаша надула губы. Мама совершенно не желает понимать… или просто строит из себя дурочку.

Они редко виделись, две демонические красавицы. Совита еще иногда заглядывала в гости, но и то не к дочери, а к зятю, на одно из представлений или приемов у Хальтрекарока. Абхилагаша же и вовсе почти не бывала в Царстве Суккубов, где прошло ее детство. Лишь совсем изредка, когда уже Хальтрекароку вдруг приходило желание навестить Совиту, и при этом он брал с собой любимую жену…

Но в этот раз Абхилагаша явилась не из пустой прихоти. Хальтрекарок поручил ей и трем другим любимым супругам важное дело. Ну как важное… важное для него. Убить бывшую жену. Абхилагаше не было дела до этой Лахджи — сбежала и сбежала, кому не наплевать? Но за ее устранение обещана награда… а если Абхилагаша подведет Хальтрекарока… ох, лучше его не подводить, конечно.

Прежде она не особенно старалась в таких случаях. Абхилагаша проваливала все, что Хальтрекарок ей поручал… так что со временем ей перестали что-либо поручать.

Ее это полностью устраивало.

Но этот раз — особенный, и награда тоже особенная, так что Абхилагаша подошла к вопросу со всей тщательностью. Она не торопилась, выжидала до последнего, великодушно давая другим попытаться первыми. Желала оценить все сильные и слабые стороны мишени, а заодно, если повезет, избавиться от соперниц.

Был, конечно, риск, что у одной из них все получится, и Абхилагаша слетит с места любимой. Но она в это не верила.

Нагалинара провалилась первая. Иного от гохерримки ждать и не приходилось, конечно. Она просто ринулась напролом, как носорог, при этом зачем-то дождалась, пока Лахджа родит. У нее еще были бы шансы, если б она напала на беременную, но рогатая дура не воспользовалась такой удачной возможностью.

Остальные тоже не воспользовались, правда. Но Лаиссална и Оошона — потому что для них это не имело значения. Они готовили ловушку совсем другого сорта… и они были куда ближе к успеху, чем Нагалинара. Эти две дуры таки сумели придумать успешную стратегию, и им почти удалось.

Но «почти удалось» — это просто менее обидный способ сказать «не удалось».

И Абхилагаша собиралась это сообщить, если однажды вновь увидит Лаиссалну или Оошону. Возможно, к тому времени она уже станет королевой шоу-бизнеса Паргорона. Леди при демолорде. Хальтрекарок разделит с ней счет и власть. Она позволит ему владеть гаремом, но сама будет отбирать и одобрять тех, кто в нем состоит. Как это делает первая жена Корграхадраэда.

Она непременно выиграет, в отличие от этих клуш. Они сделали свое дело — продемонстрировали, как не нужно действовать. На своей шкуре показали, что Лахджа — опасная тварь с кучей друзей… как у нее вообще могут быть друзья? Она же просто отвратительна.

И Абхилагаша разработала план, дающий стопроцентную гарантию. Она не собиралась лично лезть в драку, как глупая гохерримка — это слишком большой риск, особенно если имеешь дело с тем, кто уже одолел Нагалинару и… интересно, что стало с Лаиссалной и Оошоной? Они бесследно исчезли, и Абхилагаша, конечно, только приветствовала такой исход событий, однако вовсе не желала исчезать вслед за ними.

Но и тратить время, силы и условки на какую-нибудь сложную ловушку она тоже не хотела. Лахджа — слишком коварная и подлая тварь, она обязательно как-нибудь вывернется. Абхилагаша долго взвешивала разные варианты и в конце концов поняла, что есть только один способ уничтожить суку наверняка — натравить кого-нибудь, кто раздавит ее одним пальцем.

То есть демолорда.

Совита была самым логичным выбором. Суть Древнейшего, она же мать Абхилагаше! Должна же она понимать, насколько это для нее важно! В конце концов, что ей стоит сделать такое малюсенькое одолжение своей единственной… хорошо, не единственной, но уж точно любимой дочери⁈

— Ма-ама-а!.. — взвизгнула Абхилагаша. — Ну пожа-а-алуйста!..

Они обе парили в воздухе, но Абхилагаше захотелось опуститься и топнуть ногой. Однако это выглядело бы не слишком убедительно, а мама и без того смотрела со все большей скукой.

Ей хотелось вернуться к тому, от чего визит дочери ее отвлек. В просторной, богато обставленной зале играла музыка, порхали паргоронские котята, повсюду цвели иномирные растения, и среди них с воплями носились две крылатые девочки, два прелестных маленьких хальта.

Совита смотрела на них с умилением. Она несколько веков не рожала новых детей, прежде Абхилагаша была ее младшенькой, и от этого Гиздора она тоже поначалу не планировала кого-либо зачинать… но тот оказался на редкость убедителен.

И теперь, вновь познав радости материнства, Совита еще сильнее охладела к прежним детям. Они все давно уже взрослые и должны сами вести свои дела и жить своей жизнью.

Не рожать же для того, чтобы всю свою вечность вытирать кому-то слюни? Пока они совсем маленькие, они милые, но когда подрастают… пусть идут куда хотят.

— Мама! — снова ворвался в мысли пронзительный крик. — Я… я могу заплатить! Я понимаю, ты не нуждаешься в условках, но твое время… имеет цену, я понимаю…

— Ты хочешь купить родную мать?.. и за сколько же?..

— Пятьдесят… ладно, сто тысяч!

Это Абхилагаша выдавила из себя неохотно. Ей не хотелось расставаться ни с одной эфиркой, она уже расчетливо относилась к счету Хальтрекарока, как к собственному, но лучше уж так. Тем более, что если она провалится, то не получит неотторжимого титула признанной фаворитки… а ради этого титула Абхилагаша готова была на всё.

Вообще на всё.

Матушка, кажется, заколебалась. Счет Совиты огромен, но лишняя сотня тысяч не помешает даже демолорду. Тем более, что ей это несложно, и она очень выручит родную дочь, укрепит ее положение при дворе собрата-демолорда.

Совита коснулась пальцем коралловых губ, ее лицо стало задумчивым…

…Но тут окно распахнулось, и в залу влетел редкой красоты фархеррим. Мягко, но уверенно, словно сытый кот, породистый благородный хищник. Старшая из крохотных хальтов при виде него запищала, вспорхнула в воздух, прижалась к широкой груди, а младшая рыгнула, пустила кислотную слюну и быстро-быстро поползла к отцу.

Лицо Совиты озарила улыбка. Счастливая и искренняя. Абхилагаша никогда прежде не видела такой у матери. Фархеррим с дочерями на руках подошел к Совите, та протянула руку и нежно провела по точеному бедру, а новый фаворит погладил ее волосы, опустился на одно колено и прикоснулся губами к виску. Он усадил малютку-хальта на колени к матери и вплел в ее локоны цветок фуксии.

— Ступай, Абхилагаша, — сказала Совита, создавая зеркало. — Ты уже взрослая девочка, разбирайся сама.

Гнусный подонок!.. Совсем запудрил ей мозги!.. Абхилагаша почти скрипнула зубами, глядя на этого Гиздора с его рельефным торсом, чеканным ликом, шелковыми волосами, в которые хотелось запустить руки, перебирать меж пальцами, покрывать поцелуями, спускаясь все ниже… как невовремя он пришел!

Он ведь ее вовсе не любит, как мама не видит⁈ Он просто… жиголо! Альфонс! Семяторговец! Он зацепился за нее, потому что она богатая, красивая и могущественная, он просто не сумеет найти в Паргороне партию лучше, вот и прилип к Владычице Пороков! Думает, что через нее и сам станет их владыкой! Думает, что она ему позволит!..

…Или она видит?..

И… и позволит⁈

— Мама, ты совершаешь ошибку! — напоследок предупредила Абхилагаша. — Однажды он тебя предаст! Нанесет удар в спину!

Одна из хальтов скривилась и захныкала. Совита гневно нахмурилась. Ее пальцы сложились в щепоть, и она с угрозой произнесла:

— Прекрати истерику.

И она сказала это не малышке у себя на руках.

Абхилагаша поняла, что ничего здесь не добьется. Маме заморочил голову крылатый инкуб, она больше не в силах рассуждать здраво.

Что ж, кроме матери у Абхилагаши есть и отец.

—…Это не выглядит чем-то интересным, — бесстрастно произнес Гариадолл, выслушав дочь. — Я делал подобные вещи миллионы раз и давно устал от них. Не думаю, что меня это позабавит.

Обитель Гариадолла совсем не походила на чертоги Совиты. Чертоги Владычицы Пороков во многом напоминают дворец Хальтрекарока, а гарем матери Абхилагаши состоит сплошь из красавцев… и красавиц, поскольку Совита не так закомплексована, как Хальтрекарок.

Не то — Гариадолл. Великий Шутник давно остыл к плотским наслаждениям, и все его богатства словно покрывает налет пыли. Не в буквальном смысле, конечно, но такое впечатление создается.

Бессчетные произведения искусства были сплошь древними, Гариадолл уже тысячи лет не пополнял коллекции. Бесчисленные развлечения из самых разных миров — устаревшие и полузабытые. Игры исчезнувших цивилизаций, потехи канувших в небытие культур.

В былые времена Гариадолл настолько погрузился в пучины увеселений и разврата, настолько яро старался перепробовать все возможное, что в конце концов… перегорел. Пресытился настолько, что перестал интересоваться чем-либо.

Так что его гарем, тоже весьма многочисленный, представлял собой… необычное зрелище. Ища хоть чего-то нового, Гариадолл собрал у себя столь причудливую коллекцию, что многие ее образцы производили скорее отталкивающее впечатление.

Впрочем, сказочных красавиц в гареме Великого Шутника тоже хватало, и они большую часть времени так же томились скукой, как и их господин. Царство хандры, дворец вечной дрёмы. Сам воздух тут казался каким-то затхлым, а в лучах Центрального Огня играла пыль.

О, здесь не проводились банкеты и оргии, не говоря уж о еженедельных грандиозных игрищах, как у Хальтрекарока. Наложницы, слуги и приживалы Гариадолла вели жизнь вялую и бездумную, ибо каждый день их омывало сокрушительной меланхолией владыки.

Лишь изредка удавалось его расшевелить, чем-то заинтриговать, на краткий миг зажечь огонек в этих тоскующих глазах. Плодом одного из таких случаев, собственно, и стала Абхилагаша. В какой-то момент Гариадолл решил, что его вечный сплин сможет развеять брак с кем-то равным.

Другим демолордом.

Он закрутил роман с Совитой… или это она вовлекла в свои забавы Великого Шутника. Абхилагаша не знала точно. И до брака у них дело не дошло, они просто некоторое время провели вместе и по сей день иногда общались, словно супруги.

— Меня давно не интересуют условки, любезная дочь, — произнес Гариадолл, полузакрыв очи. — Мне достаточно того, что я имею от ренты. Затраты мои невелики. А даже если однажды я перестану быть демолордом… что с того? Быть может, это как раз меня и позабавит? Быть может, бытность простым демоном окажется интереснее? Все слишком доступно. Ни в чем нет азарта. Иногда я думаю, что это не мир скучен, а я сам. Скука застила мне глаза и отравила мое существование. Я бы давно прервал свою жизнь, если бы в этом была хоть капля здравого смысла.

— Папа, если ты хочешь стать простым демоном, ты всегда можешь отречься в мою пользу, — с затаенной надеждой произнесла Абхилагаша.

— Это ужасная идея, — покачал головой Гариадолл. — Если ты получишь мой счет, совет снимет вето на убийство демолордов.

— Они даже ради Клюзерштатена его не сняли! — возмутилась Абхилагаша.

— Да.

На одну долю секунды, на почти неуловимое мгновение губы Гариадолла изогнулись в улыбке. Великому Шутнику показалась забавной эта мысль, и он с симпатией посмотрел на ту, что пусть и ненароком, но пробудила в нем какое-то живое чувство.

Но на этом и все. В глаза тут же вернулась прежняя тоска, холеная ладонь изогнулась, и Абхилагаша поняла, что следует уходить. Она ничего здесь не добьется, а если продолжит докучать отцу, ему может прийти в голову, что потрошение любимого ребенка — вполне себе способ разогнать сплин.

Прежде он не раз прибегал и к такому.

И Абхилагаша покинула отцовский дворец, перенеслась из Каменистых Земель обратно в Туманное Днище. Ей пришло в голову, что зря она вообще начала с родителей. Гораздо разумнее обратиться к тому, кто и без нее однажды пытался убить эту суку…

—…Нет, — раздался голос сразу отовсюду.

— Отчего же так… господин?.. — в недоумении спросила Абхилагаша. — Тебе это не составит труда!

Вокруг зашелестело. Живой лес, в недра которого явилась любимая жена Хальтрекарока, сейчас полностью сосредоточился на ней, покрытые глазами и пастями щупальца струились слева, справа, сверху… это вызывало подсознательный страх, тревогу.

Липкий промозглый ужас, тысячами холодных влажных слизней ползущий под кожей.

Абхилагаша не боялась Кошленнахтума. Она под защитой Хальтрекарока, Омерзительный Господин ничего не сделает жене другого демолорда… ну, в теории. Лахджу-то он однажды пытался убить, и очень жаль, что у него не получилось. Никто не знает, что творится в башке Кошленнахтума… в его громадной, состоящей из миллионов скользких сплетений башке.

— Ты ведь ненавидишь эту… Лахджу, — попыталась напомнить Абхилагаша. — Разве не так?

— Почему ты так решила? — насмешливо спросил Кошленнахтум. — Я пытался завладеть и овладеть ею, но это и все.

Абхилагаше стало еще неуютнее. Он так открыто это признает. А Лахджа ведь была тогда женой Хальтрекарока… как и Абхилагаша сейчас.

— Пусть только завладеть, — попыталась она еще разок. — Моего господина устроит и это. Забери ее себе, он позволяет. Пусть она до скончания вечности рожает тебе тахшуканов.

— Нет! — отрезал Кошленнахтум.

— Почему⁈

Зубастые щупальца изогнулись в ухмылках. Из пастей донесся снисходительный смех. А потом демолорд с какой-то затаенной печалью произнес:

— Слишком поздно. Больше не нужно. Отцом быть уже не мне.

Абхилагаша ничего не поняла. Кошленнахтум… странный. Слишком странный даже для того, кто давно лишился фальшивого тела.

— Я не понимаю, но уважаю твою волю, Омерзительный Господин, — произнесла она, склоняя голову.

— Передавай привет Балаганщику, — с насмешкой ответил Кошленнахтум. — И… мои соболезнования.

…Это было не «Соелу». Абхилагаша знала, что Паргоронский Корчмарь водит дружбу с этой Лахджой, и подозревала, что он втайне подслушивает все, что говорится в его заведении. Так что с очередным кандидатом она встретилась в другом месте, каком-то захолустном убогом трактире, в котором оба они были инкогнито.

Абхилагаша, переломив себя, наложила маскировку и даже подобие одежды, прикидываясь молодой ларитрой. Напротив нее же сидел некто, похожий на бродягу, в старом выцветшем плаще и с шпагой в потертых ножнах. Остроконечные уши и мощное телосложение выдавали в нем сида, но одежда говорила о сиде-изгое, отверженном ренегате, зарабатывающем клинком.

— Рада, что вы согласились встретиться, господин… — начала Абхилагаша.

— Зюртен, — чуть склонил голову сид. — Зюртен Клеташ. Моя шпага к вашим услугам, прекрасная дама. Пока еще фигурально выражаясь.

Абхилагаша поджала губы. Паяц. Скоморох. Ее отца прозывают Великим Шутником, но он давно не соответствует этому прозвищу. А вот этот… Зюртен Клеташ… только и умеет, что кривляться и юродствовать.

Абхилагаша просто передала, что хочет встретиться. В нейтральном месте, не привлекая внимания. Она не думала, что он сделает из этого целую мизансцену.

Он насмехается над ней. Впрочем… пусть его, если согласится. Даже если придется расстаться с сотней или даже двумя сотнями тысяч… стоит даже подыграть ему тогда.

— Есть одна женщина, — произнесла Абхилагаша, тут же сотворяя маленький портретик. — Она отравила жизнь моей семье. Живет себе припеваючи несмотря на все, что сделала.

Зюртен Клеташ чуть опустил взгляд. Он не взял портрет в руки, просто посмотрел на него, чуть дернул щекой и снова уставился в глаза Абхилагаши.

— И чего ты от меня хочешь? — очень-очень мягко спросил он.

— У меня есть деньги. У тебя есть шпага. Ороси ее кровью того, кто мне докучает, и твой кошель станет толще.

— Вот как.

— Да. Я просто хочу, чтобы она перестала наконец… портить настроение… всем.

— Это очень спорное утверждение, — произнес Зюртен Клеташ. — Но даже если принять его за правду… знаешь, красотка, я слышал об этой… особе. Ее охраняет паргоронский закон о спасшейся жертве.

— Это же ерунда.

— Ну не скажи. Если некий гохеррим нарушит его, другие гохерримы такого не одобрят. Ему не подадут руки.

— Ты не гохеррим. Тебе и так… кхм-хм!..

— Что?.. Крошка не в то горло попала? — снова очень мягко спросил Зюртен Клеташ. — Я-то не гохеррим. Я простой бродяга со шпагой. Но есть и не только гохерримы. Мне вот, например, напели лесные птицы, что сам Корграхадраэд на совете демолордов намекнул, что его немного… ну так, самую чуточку!.. огорчит, если кто-то тронет эту Лахджу.

Абхилагаша захлопала глазами. Да как?.. когда она успевает вообще?.. какое дело Корграхадраэду⁈

Она что, была его любовницей⁈ Или что⁈

Но теперь становится понятным, почему Совита, Гариадолл и Кошленнахтум с таким равнодушием отнеслись к ее предложению. Не пожелали даже обсудить. Дело не только в родительском самоустранении, вселенской скуке и… что там ползает в голове Кошленнахтума.

Тут еще и… негласная договоренность.

Какая же тварь. Везде поспела.

— Тогда зачем ты вообще согласился встретиться? — процедила Абхилагаша.

— Ради интереса, — заложил ногу за ногу сид. — Откуда мне было знать, чего ты хочешь? И нет, я все-таки рискну рассердить малыша Кора, если сумма окажется по-настоящему достойной. Не жалкая сотня тысяч.

— Сколько?

— Хм-м… Пять миллионов. Ради этого я поссорюсь с нашим большим братом.

Абхилагаша сложила губы трубочкой. Пять миллионов. Ощутимо даже для демолорда. Слишком ощутимо. Совнар заметит сразу же, да и Хальтрекарок не обрадуется… мягко скажем.

Все-таки это тридцатая часть его капитала. Тридцатая! Три процента от всего, что Хальтрекарок имеет!

Да, его счет не упадет ниже заветного процента, демолордом Хальтрекарок быть не перестанет… но уж внимание-то точно обратит.

И он, конечно, разрешил пользоваться своим счетом как заблагорассудится, лишь бы добиться результата, но Абхилагаша прекрасно понимала, что подобных растрат Хальтрекарок не простит. Он не до такой степени ненавидит Лахджу, чтобы ради нее выкинуть в никуда пять миллионов.

— Это невозможно, — произнесла она. — Триста тысяч, может быть… может быть, даже пятьсот. Не больше. Больше я не рискну.

— При любых других обстоятельствах моя шпага была бы к твоим услугам гораздо дешевле, госпожа, — поклонился сид. — Но не при данных. И никто другой из демолордов за меньшую сумму не согласится, поверь уж мне. Попробуй закинуть удочку где-нибудь еще. Где-нибудь там, где слово Корграхадраэда ничего не значит. Если уж тебя настолько уязвляет существование этой веселенькой красотки.

Он приложил два пальца к виску, издал противный смешок и растворился в воздухе. А Абхилагаша подперла подбородок ладонями и глубоко задумалась.

Зюртен Клеташ навел ее на интересную мысль…

…Пахло здесь просто ужасно. Абхилагаша брезгливо поморщилась, ощущая эту смесь ароматов. Широчайшая гамма — от восхитительного благоухания до непереносимого смрада. Даже носу демоницы оказалось непросто такое выдержать.

То же самое касалось и остальных чувств. Волшебной прелести цветы — и исковерканные тела. Прекрасная, нежная музыка — и какофония болезненных стонов.

— Не все способны оценить красоту моего сада, — раздался мягкий, тихий, кажущийся ласковым голос. — Однако нечасто меня посещают те, кто сам способен украсить любой сад. Что столь очаровательному цветку нужно от скромного художника?

Абхилагаша поежилась. У нее неприкосновенность, хозяин этого мирка знает, что если тронет ее — Хальтрекарок больше не пригласит его в гости. И все же ей было не по себе среди этих терний, в центре фантасмагоричного леса, что словно кусок Банка Душ, только живой и дышащий.

— У меня есть… сюжет для тебя, — улыбнулась демоница, сделав над собой усилие.

— Сюжет… — повторил Сорокопут, выступая из сплетений лоз и терний.

Абхилагаша не сдержалась и поморщилась. Суть Древнейшего, как же он омерзителен! Паргорон только выиграл от того, что Мышцы перестали пятнать его своим присутствием.

Сурдиты похожи на храков, но храков гипертрофированных, раздувшихся во все стороны. Словно огромная безволосая горилла, Сорокопут опирается на могучие ручищи, шея у него отсутствует, глазки крохотные и совсем белые, а пасть — просто прорезь в скользкой серой коже.

И этот бесформенный полоумный урод воображает себя художником! Свой малюсенький мирок, личный анклав он превратил в грандиозное полотно, воспевающее мучения. Сам он утверждает, что это символизирует круговорот жизни — смертные и даже бессмертные медленно умирают на бесчисленных шипах, давая энергию ему самому и его растениям.

Нет, Абхилагаша и сама иногда развлекалась, шутя и играя со смертными. Но только ради веселья, она не привносила в это сложный замысел и не возводила в ранг высокого искусства. Это просто средство развеять скуку.

При других обстоятельствах она бы держалась от Сорокопута подальше. Он слишком зловеще ее рассматривает. Словно лепидоптеролог, увидевший красивую бабочку и уже прикидывающий, как половчее насадить ее на булавку. Но у Абхилагаши была проблема, и после долгих раздумий она решила, что именно Сорокопут — лучший способ ее решить.

Она пыталась обойтись без чужаков. Никто не скажет, что она не пыталась. Она беседовала аж с четырьмя демолордами, и в первую очередь своими родителями, Гариадоллом и Совитой. Увы, Лахджу охраняют закон о спасшейся жертве и странный каприз Корграхадраэда. Конечно, если она сама залезет кому-то в рот, ее сожрут, но по своей инициативе демолорды ее не тронут… если не заплатить больше, чем Абхилагаша готова.

Что ж, придется привлечь специалиста со стороны. Сорокопут не принадлежит Паргорону, так что его не связывают кодекс гохерримов или иные установления, а к тому же его точно заинтересует подобная добыча.

Поэтому он обойдется дешевле.

— Ах, как это романтично, — произнес Повелитель Терний, растягивая щелеобразный рот в улыбке. — Сбежала от нелюбимого супруга. С любимым смертным. Это так очаровательно… я даже знаю, куда повешу обоих.

Его лозы с шуршанием раздвинулись, открыв просторный грот. В нем на шипах корчились особенно прекрасные «бабочки». Абхилагаша заметила среди них даже небожителей, в том числе огромного серафима. Коллекция Сорокопута воистину впечатляет, и демонице стало приятно при мысли о том, что ее пополнит Лахджа.

— Я могу потом посмотреть? — спросила она.

— Да… думаю, они удачно впишутся в инсталляцию. Возможно, завершат ее. Это красивая пара?

— Мужчина — да, женщина… ну так, ничего особенного.

— М-м-м, женская зависть, — тихо произнес Сорокопут. — Ты бы вписалась куда-нибудь в уголок… с лицом, перекошенным злобой… да-а-а… ничто так не улучшает очаровательное личико, как буря эмоций…

— Хальтрекарок знает, где я, — предупредила Абхилагаша, складывая пальцы щепотью и готовясь открыть рот.

— Просто мысли вслух, — покачал головой Сорокопут. — Не принимай на свой счет. Считай это за комплимент.

Абхилагаше это комплиментом не показалось. Но какая разница? Она вручила Сорокопуту вексель Банка Душ, поделилась менталограммой с обликом, именами и прочими сведениями о жертвах, и поспешила откланяться.

— О-о-о… — донеслось сзади. — Да, красивая пара… Они украсят коллекцию… Крылатая девица очень хорошо будет смотреться вот здесь…

Глава 2

Радужную бухту осветило восходящее солнце. Часы показали первый рассветный час дня Хрустального Вепря. Последний день летних каникул, завтра дети вернутся в школу, но еще сутки свободы и веселья у них остались.

И особенно этим последним суткам каждый год радуется Астрид Дегатти, потому что сегодня у нее день рождения. Лахджа проверила, как там именинный торт, еще разок просмотрела карту с подсказками и глянула через Матти, спит ли все еще старшая дочь.

Она спала. Обычно в свой праздник Астрид просыпается ни свет ни заря, но вчера она допоздна сидела над заданием на лето. Оно было скромное, только чтобы дети не перезабыли все к началу четвертого класса, но Астрид, разумеется, не делала ничего до последнего… в ее случае предпоследнего дня. Губить арифметикой свой праздник она не собиралась, так что корпела над ней вчера, нацепив на нос Очко Истины и уговорив Матти себе помогать.

Она все сделала, но теперь дрыхнет без задних ног. Раскинула крылья, съела во сне кусок подушки и громко сопит, подергивая хвостом.

Матти, вытащи у нее изо рта наволочку.

Кр-ра-а, нет! Она слюнявая! И во сне она ест попугаев!

Лахджа закатила глаза. Все в этом доме надо делать самой. Столько вокруг всяких волшебных помощников, магии, муж вот волшебник, а делать все равно все надо самой.

— Мя… пяяя… — пробормотала Лурия, тяня к ней ручки. — Пяяяя…

— Смотри, смотри, она говорит «папа»! — триумфально воскликнул Майно.

— Она не может, ей четыре луны, — скептически возразила Лахджа. — Она просто хочет на ручки. На мамины ручки. Потому что она маму любит больше всех.

— Женщина, перестань соперничать со мной за любовь детей, — велел муж. — Это бессмысленно, потому что вся та любовь, что ты получаешь от них, тоже моя. Ты фамиллиар, так что всю себя преподнесла своему супругу.

Лахджа с беспокойством оглядела Майно со всех сторон. Ощупала и обшарила, но нет — нигде нет следов укусов.

— Каких укусов? — не понял волшебник.

— Хальтрекарока. Где он тебя покусал?

Майно скривил губы, показывая, что шутку услышал, но оценил весьма низко. А Лахджа продолжила баюкать Лурию, которая ночью слегка простыла и сопливила.

Обычно у полудемонов здоровье крепкое. Вероника почти не давала поводов для беспокойства. Но Лурия, увы, родилась слабенькой и даже немного чахлой.

— Ну ничего, мы тебя откормим, — ворковала Лахджа. — Взлелеем, взрастим… не рыгай на маму… отмоем… и тебя, и маму, и стол, и пол… стол заменим…

У маленьких фархерримов и полукровок кислотные слюни, сопли и рвота. Очень-очень мешающий защитный механизм… или баг конструкции. Это было бы полезнее взрослым, но как раз у взрослых этого нет. Астрид уже практически не выделяет разъедающих окружение субстанций.

Лахджа передала хворающую дочь Снежку. Пусть полежит у теплого пушистого бочка и все пройдет.

— Фу, — задергал хвостом Снежок. — Я не хочу, чтобы рядом со мной был рыгнувший младенец.

— Она уже чистая, — сказала Лахджа. — Ребенок болеет, мохнатая задница, прояви немного сострадания.

— Кто проявит сострадание ко мне? — недовольно запыхтел Снежок. — Я кот, а меж тем от меня все время что-то требуют.

И однако, ворча, он прижался к девочке покрепче. От целительного фамиллиара пошла теплая волна, и Лурия задышала ровнее. Майно погладил ее кудрявую головенку, с нежностью глядя на свою третью, самую маленькую дочь.

У него было хорошее настроение. И не только потому, что старшей дочери сегодня исполняется девять, но и просто так, само по себе. На лицо то и дело выползала непрошеная улыбка, глаза сверкали, как у счастливого мальчишки.

Майно Дегатти уже несколько дней чувствовал душевный подъем. После Доброго Дня у него не только рассосались рога, этот внешний признак начинающейся демонизации, но и что-то внутри как будто наладилось, починилось. Словно затянулись старые раны, которые все это время привычно ныли, а теперь вот вдруг перестали.

И весь мир от этого как будто стал чуточку светлее.

Тем временем наверху раздался грохот и крики. Это Астрид проснулась и обнаружила, что прошло уже целых два часа от ее бесценного дня рождения. Чисто ради приличий на одну секунду заскочив в ванную, она скатилась вниз по лестнице и гордо возвестила, что ей отныне официально девять лет.

— Нет, нормально чисти зубы и умывайся! — приказала мама. — Или ты думаешь, с девяти лет официально можно быть грязнулей?

— Я не думаю, что наши родственники живут в лесу и постоянно чистят зубы и умываются! — топнула ногой Астрид.

— Поэтому они — презренные дикари, — доброжелательно объяснила мама, кладя Астрид ее любимые гарийские вафли.

— Не вижу белого соуса, — скромно сказала Астрид.

— На, — вздохнула мама. — Такое блюдо портишь.

— Не порчу, а веваю февеввам!

Слопав вафли с белым соусом, Астрид все-таки соизволила умыться и оделась по-праздничному, а не как обычно. Мама как раз на днях водила ее к портнихе, и та сотворила новенький желтый сарафан-шорты с открытой спиной. Лямки у него сходились крест-накрест между крыльями, а низ оканчивался короткими штанинами.

Гости стали подтягиваться уже к четвертому рассветному часу. Соседские дети, люди, орчата и гоблинята, эльфенок Друлион и Мамико, которая портировалась вместе с мамой и только до вечера, потому что завтра с утра в школу.

— Астрид, ты что, Кланоса пригласила на день рождения? — удивленно спросила Лахджа, увидев всех четверых Пордалли.

— Ну да, а что? — не поняла Астрид, жадно глядя на растущую гору подарков.

— Вы ж не любите друг друга.

— Ну и что? Вы с дедом Инкадатти тоже друг друга не любите, но он все время сюда таскается. Вон, и сейчас пришел, хотя его я не приглашала.

— Справедливо. Дедушка Инкадатти, будете чай?

— Отравить меня хочешь, суккуб паргоронский⁈ — сразу оживился старик.

— Тогда, может, коньячку?

— Какой хитрый суккуб!

— Так будете?

— Буду.

Дедушке Инкадатти было скучно, поэтому он приходил на все мероприятия, куда его пускали. И куда не пускали — тоже. Кто-то даже устанавливал защитные печати персонально против него, но старый рунолог собаку на них съел и проникал через любые.

Ему так даже интересней было.

К счастью, Совнара он не заметил. Старый банкир заглянул всего на минуточку — поздравить Астрид и рассчитаться по долгам. Пол-луны назад его юные внуки и племянники немного пошалили в Радужной бухте, и Совнар обещал возместить ущерб. Будучи бушуком чести, бухгалтер Хальтрекарока подсчитал все до эфирки и принес мешочек полновесных, неоскверненных, абсолютно легитимных в Мистерии монет.

— А еще я могу открыть счет на имя юной Астрид, — вкрадчиво сказал он Лахдже.

— Нет, — резко отказалась та, с опаской глядя на дочь.

Та, к счастью, ничего не слышала, она задувала свечи на торте. Целых девять свечей! Дети почтительно расступились — в прошлом году Астрид дунула с такой силой, что сожгла какой-то девочке брови, и та рыдала, пока Снежок все не исправил.

— Не спеши так с решением, — сказал Совнар Лахдже. — Счет в Банке Душ никому еще не помешал. Пользоваться необязательно, он просто будет про запас. Нулевка.

— Нет, — снова отказала Лахджа. — Вырастет, сама решит.

Она размышляла, рассказать ли Совнару про бутылку и кукурузину, спрятанные в особо секретном, защищенном сверхнадежными печатями сейфе. Лахджа с Майно так и не решили, что делать с Лаиссалной и Оошоной.

Наверное, все-таки стоит рассказать. Совнар ничего не знает про охоту на Лахджу, пленные демоницы проговорились, что Хальтрекарок запретил ему говорить. А значит, Совнар был бы против.

— Знаешь, Совнар, недавно Хальтрекарок выдал неограниченный кредит некоторым своим женам… — уклончиво произнесла Лахджа. — Чтоб ни в чем себе не отказывали. Ты знаешь что-нибудь про это?

— Так вот откуда эти утечки⁈ — аж вздыбился рыжий кот, перестав даже поедать пирожное. — А откуда ты об этом знаешь?

— Ну-у-у…

Совнар выслушал Лахджу с тяжелым взглядом. Хальтрекарок в этот раз умудрился оставить своего бухгалтера в неведении, и тому это совсем не понравилось.

— Суть Древнейшего, — подергал усами рыжий кот. — Лахджа, ты как магнит для неприятностей.

— Ну это ты загнул, — отмахнулась демоница. — Ты ведь знал, что я раздражаю его, и все равно ходил в гости.

— Пока что больше не буду, — озабоченно произнес Совнар. — Я, похоже, на краю — еще немного, и Хальтрекарок меня заменит.

— Какой у тебя глубокий вывод.

— Если он специально сказал этим клушам, чтобы не говорили мне… я вышел из доверия, Лахджа. Это очень плохо для бухгалтера.

— И что мне…

— Нет, — перебил Совнар. — Ничего мне не говори. Вообще не смотри на меня. Мы сейчас оба в дерьме, Лахджа, и я буду с этим дерьмом разбираться. Я выясню, что там планирует на твой счет Абхилагаша, и пришлю тебе весточку, это все, чем могу помочь.

И он растворился в воздухе. Лахджа вздохнула с легкой грустью. Ожидаемо, конечно. Совнар все-таки демон, в ущерб себе он помогать не станет, но и на том спасибо, что обещал выяснить про Абхилагашу.

А про Лаиссалну с Оошоной она даже и спросить не успела. Что с ними делать-то в итоге?

Ладно, успеется еще. Незачем омрачать праздник.

Он был в самом разгаре, кстати. Торт исчезал на глазах, а дети икали от шипучего лимонада. Вскоре блюдца и стаканы опустели, гости стали глядеть по сторонам в поисках развлечений — и как раз в этот момент к столу подошел Майно.

— Астрид Дегатти, сегодня тебе исполняется девять лет, и я обязан передать тебе то, что веками хранилось в нашем роду, — торжественно произнес он.

— Меч! — аж взвилась Астрид.

— Нет, меч мне на заказ сковали, и его тебе пока рано, — разочаровал ее папа. — Карту сокровищ.

Астрид, уже хотевшая расстроиться и поднять бунт, осеклась. Карту… сокровищ⁈

— Сокровищ⁈ — взволновались и другие дети.

— Именно, — достал из кошеля ветхий пергамент папа. — До того, как здесь поселились первые Дегатти и вообще волшебники, в Радужной бухте была пиратская стоянка. Давным-давно легендарный пират Хег Чернозубый — его так звали, потому что он никогда не чистил зубы, — зарыл где-то здесь сундук с легендарными сокровищами, и только он, он один знал то место, где сундук лежал!

— Но он нарисовал карту! — выкрикнул орчонок Гуга.

— Но он нарисовал карту, — подтвердил мэтр Дегатти. — А потом он неожиданно умер, и карта сокровищ досталась его друзьям, которые тоже потом неожиданно умерли. А потом, много лет спустя, эту карту нашли наши предки, и с тех пор каждое поколение Дегатти пытается найти по ней сокровища… но карта зашифрована, и за тысячу лет это так никому и не удалось.

Дети уже жадно изучали карту. Даже тринадцатилетний Кланос принял все за чистую монету, слишком уж серьезный и таинственный вид был у мэтра Дегатти.

Но, конечно, никакого Хега Чернозубого никогда не существовало. Это Лахджа придумала для дочери деньрожденный квест. Они с Майно вместе нарисовали карту с подсказками, придумали серию испытаний и спрятали в лесу сундучок, набитый шоколадными монетами в золотой фольге и леденцами в форме самоцветов.

— Я не уверена, что хочу брать эту карту, — опасливо сказала Мамико. — В этой истории слишком много неожиданных смертей. Что если сокровища прокляты, и мы тоже неожиданно умрем?

— Трусливая гартазианка, — презрительно бросила ей Астрид, хватая карту.

— Я не гартазианка, — возразила Мамико.

— Трусливая негартазианка, — не стала спорить Астрид, надевая на глаз повязку. — За мной, моя команда! Вы что, хотите жить вечно⁈

— Да! — отозвался Копченый.

— К чему это, если можно умереть во имя мое⁈ — толкнула его в грудь Астрид. — Впере-е-е-ед!

Пихаясь и спотыкаясь, из калитки вывалилась целая орава детей. Их глаза жадно горели, они наперегонки мчались к первому упомянутому на карте ориентиру — одинокой иве, что между двух троп на пути к пляжу.

— Какая древняя ива! — восхищался Зубрила, поправляя очки. — Я и не знал!

— Земля Мистерии полна загадок и чудес, — напыщенно сказал Кланос, тоже поправляя очки.

Астрид ревниво посмотрела на своего извечного врага. Кланос закончил второй курс Клеверного Ансамбля, а завтра пойдет на третий. Он уже немножко умеет колдовать… совсем немножко пока, но все-таки он, можно сказать, волшебник, и он тут самый старший, так что может оттянуть на себя верховодство…

Но нет. Никогда, пока она в этой повязке. Это Капитанская Повязка, и в ней она воистину Астрид Беспринципная, ужасная и прекрасная королева пиратов, но больше прекрасная. Никакие Кланосы ее не оттеснят.

— Здесь какая-то тайна! — воскликнула Уберта, когда они прибежали к старой иве. — Куда держим курс, капитан⁈

— Я читаю! — провозгласила Астрид. — Это шифр! Тут сказано — от ивы меж двух троп сделайте триста шагов на север, а потом двадцать шагов на запад! Там скажите волшебное слово… и ждите.

Заспорили, кто будет отмерять шаги. Шаги хотели отмерять все, но у Кланоса они были длиннее всех, а у Вероники и младших гоблинят — короче всех.

— Я именинница, так что шаги должны быть мои! — настаивала Астрид.

— Нет, пират Хег Чернозубый не был девятилетней девочкой, — снисходительно поправил очки Кланос. — Он был взрослым мужчиной. Так что шаги должен отмерять тот, кто здесь ближе всех к взрослому мужчине. Я.

— У меня длинные ноги, поэтому я пойду, — с нажимом сказала Астрид.

Но Кланос уже считал шаги, глядя на свои часы с теневым компасом. Вот подлец!

Ничего не поделаешь, пришлось следовать за ним. Астрид только не выпускала из рук карту, потому что на ней еще много указаний, так что без нее Кланос ничегошеньки не найдет.

— Двести девяносто восемь, двести девяносто девять, триста! — горделиво отсчитал Кланос. — Теперь… поворот на запад!

— Курс на запад! — прокричала Уберта. — Лево руля!

— Хорошо справляешься… навигатор, — похвалила Кланоса Астрид. — Капитан доволен тобой.

Они пришли на берег реки. Немножко совсем не хватило — если бы у Кланоса были подлиннее ноги, он бы точно намочил свои щегольские туфли с загнутыми носами. Тут тоже росли ивы, а еще березы и осины. Астрид встала под той осинкой, куда почти врезался на последнем шагу Кланос, торжественно откашлялась и как можно отчетливее воскликнула:

— Снип-снап-снурре-базелюрре!

В ветвях захлопали крылья, и донесся раскатистый глас:

— Кр-ра-а, вы пр-роизнесли волшебное слово, и я…

— Матти, это ты? — нахмурилась Астрид.

— Нет, кр-ра-а, я пр-ризр-рак попугая пир-ратского капитана Хега Чер-рнозубого, и вы пр-ризвали меня волшебным словом, кр-ра-а!..

Вероника подергала Астрид за штанину и шепнула:

— А давай я самого Хега Чернозубого призову?

— Это мы оставим на случай, если нормально ничего не найдем, — шепнула в ответ Астрид. — Не призывай пока никого, ты — наша Скрытая Армия.

Вероника кивнула, чувствуя себя очень важной, и выпятила губы, чтобы лицо стало как можно серьезнее.

— Слушайте загадку, кр-ра-а!.. — выкрикнул призрак пиратского попугая. — Что за дом стоит в лесу? Без двер-рей и без окон, птичьим сделан топор-ром!

— Это легко! — сказал Копченый. — Дупло!

— Это мой праздник, — засопела Астрид. — Почему все лезут вперед капитана?

— Потому что капитан — ничто без своей команды, — сказал Зубрила. — И лучше быть капитаном красавцев и гениев, вроде нас, чем ничтожных чечпоков, у которых только капитан не совсем уж ничтожный.

— Да! — воскликнула маленькая Люмилла.

Астрид не могла не признать, что мысль окиренно здравая. Так что она торопливо скомандовала разбежаться по округе и искать дупло, пока команда не начала делать это сама.

Здесь было еще редколесье, но деревьев все равно хватало, так что поискать пришлось. Но в команде Астрид Хладнокровной было целых шестнадцать кровожадных пиратов, и они обшарили все вокруг, никого не щадя, не оставляя выживших.

— Дупло-о-о-о!.. — разнесся по округе крик Уберты.

— Что ты орешь⁈ — завопила еще громче Астрид. — Вдруг нас услышат враги⁈

— Какие враги? — растерялась Уберта.

— Агенты Зла! Они повсюду!

— Думаешь, агенты Зла — враги пиратов? — презрительно усмехнулся Кланос.

— Они друзья таким… плохим пиратам! А мы благородные пираты!

— Какая чепуха, — фыркнул Кланос.

— Чепуха?.. — прищурилась Астрид. — Именно так сказал бы… агент Зла!

Через некоторое время, когда агента Зла Кланоса успешно разоблачили и привязали к дереву, Дибдель предложила:

— А теперь давайте жечь ему пятки!

— Не по-настоящему! — задергался в путах Кланос. — Убери зажигалку, Вероника!

После допроса и серии пользительных пыток щекоткой агента Зла Кланоса простили, перевербовали, приняли обратно в команду и развязали. Гуга, Дибдель и Копченый вперегонки залезли на дерево и копались там в дупле, а остальные вырывали друг у друга зажигалку Вероники.

Это была поистине кудесная зажигалка! Она каждый раз вспыхивала огоньком нового цвета, причем даже такими цветами, как белый, серый и черный!

— Она наверняка демоническая! — важно сказал Кланос. — Я знаю, нас на ПОСС учили, от нее скверной несет.

— Да ты на Венколор поступил, — фыркнула Астрид. — Ты чо, художником будешь, что ли?

— Вообще-то, да, — выпятил губу Кланос. — Я всегда хорошо рисовал. А теперь я буду рисовать волшебные картины. Хочешь, тебя нарисую?

— Нет!.. а хотя… ты хорошо рисуешь?

— Я на Венколор поступил. Уж в приемной комиссии-то знают, хорошо ли я рисую.

Астрид задумалась. Иметь собственный портрет от художника-волшебника… даже если он Кланос… не, ну фу, конечно, это же Кланос.

Но если он хорошо рисует… это хотя бы отчасти смягчит его бесконечную вину перед ней. Сделает его менее гоблинным.

— Давай, — смилостивилась Астрид.

— Тут написано, что надо идти на запад! — крикнул сверху Копченый и свалился с дерева, едва не сбив Кланоса.

— Т… аккуратней!.. — отряхнулся чуть не упавший Кланос. — Ты же эльф! Чего ты двигаешься, как тролль⁈

— Извините, мэтр Пордалли, я оступился, — очень официально сказал Копченый.

Кланос хотел и дальше бухтеть, что эльфы сейчас какие-то никчемные пошли, но его мгновенно задобрило обращение «мэтр». К нему так уже можно обращаться, потому что он учится в Клеверном Ансамбле, но на самом деле к школярам так не обращается никто. Для взрослых, даже неволшебников, он еще не очень-то мэтр, а для детей вообще просто Кланос, а иногда даже вонючка очкастая.

Он вдруг осознал, что он теперь и правда мэтр, вообще-то. Практически взрослый. Нет, конечно, он еще не настолько взрослый, чтобы не играть в поиски клада, но все-таки он уже умеет немножко колдовать…

Записка, найденная в дупле, выглядела очень старой. Потертая, подпаленная по краям — сразу видно, что ее положили сюда аж тысячу лет назад. И да, в ней говорилось, что надо сделать двести шагов на запад, а потом еще сорок на север, а там найти родник и сказать волшебное слово.

Это было нетрудно. Родник нашли быстро и сначала все вместе из него попили, потому что вода была чистая, прозрачная и такая холодная, что зубы заломило. Тут были уже земли дяди Олиала, и Астрид немного заволновалась, потому что если клад найдется здесь, то придется либо делиться, либо безжалостно прикончить дядю Олиала.

— Снип-снап-снурре-базелюрре! — сказала она, наклонившись к роднику.

Вода забурлила, и оттуда высунулась рыба с кольцом в зубах. Она положила его прямо в ладошку Астрид, вильнула хвостом и уплыла. А девочка осталась смотреть на серебряный ободок, на котором виднелись крохотные буковки.

— Вверх по реке пойдешь — больше загадок найдешь, — прочла она. — Путь сей опасен и полон невзгод — только бесстрашный добычу найдет.

Указание на этот раз показалось всем каким-то слишком неточным, но выбора не было — пошли вверх по реке. И очень скоро стало ясно, о чем говорит волшебное кольцо — через реку в одном месте протянулся водный батут. Явно возникший по волшебству, потому что раньше его никто тут не видел, хотя Астрид с друзьями несколько раз и доходила сюда пешком, и долетала, и доплывала на лодочке.

— Цель — на той стороне! — объявила Астрид, первая запрыгивая на пружинящий участок.

Она знала такие батуты и умела по ним прыгать. Папа часто их наколдовывает в пруду или на речке. Этот почти такой же. Под водой как будто много мыльных пузырей… только не сплошных… бл-бл-бл!.. Они тряслись и колыхались при каждом шаге, так что самые мелкие пираты держались за старших братьев и сестер.

А потом оказалось, что этот мост еще и проклятый! И стережет его нечисть! Он ужасно затрясся, а по обе стороны всплыли два лохматых водяных беса в страшных масках и с огромными надувными дубинами! Они страшно загоготали и принялись лупить детей, сталкивать их с моста!

Астрид завизжала и шибанула Лучом Солары, но бесы оказались настолько сильными, что даже не вздрогнули! А в нее саму угодила дубина, и капитан Астрид Непреклонная полетела в воду!

Зато Кланос очень удачно увернулся от другого беса и пнул его пяткой в лоб! Бес очень знакомо помянул бельзедорово семя, и у Кланоса сам собой разинулся рот. Не веря глазам и ушам, он спросил:

— Папа?..

— Какой я тебе папа, глупый Кланос⁈ — папиным голосом рявкнул бес. — Я Черный Зловоня, Страж Вонючего Моста! Всяк, кто с него слетит, будет вонять до конца жизни!

И бес сбил Кланоса в реку. Тот хотел заорать, что ему уже не пять лет и даже не десять, его так просто не надуешь… но во рту уже была вода и немножко ряски, а рядом бултыхались другие жертвы бесов, и река походила на кипящий суп, полный детей.

— Не найти вам наш клад, глупые дети! — приговаривали бесы. — Скормим вас всех Ховрюшке!

Но как только первый из благородных пиратов все-таки перешел мост-батут, бесы потеряли силу. С воем они ушли на дно, и их жертвы спокойно поплыли на другой берег. К счастью, бесам не удалось столкнуть Веронику и Люмиллу, которые плохо плавали.

Но испытания на этом не закончились! С другой стороны росло преогромное дерево, которого тоже точно не было тут раньше! И все его ветви были усеяны веревками, так что со стороны походило на громадную паутину! Откуда-то из кроны доносилась дивная музыка, но все сразу поняли, что это ловушка, потому что кто тут может играть на арфе, кроме очередной злой нечисти⁈

— Нам что, наверх? — с тревогой подняла голову Мамико.

Астрид даже не удостоила трусливую негартазианку ответом. И так же понятно, что наверх, потому что куда же еще? Вот и на карте сказано, что клад схоронен не в земле и не в воде, а значит где он?.. в воздухе!

— Я просто взлечу, — решительно заявила она, распахивая крылья.

Но ее ждал злой сюрприз! Едва она оттолкнулась от земли и поймала восходящий поток, как задул ужасный ветер, воздух заклубился, и Астрид просто шлепнуло оземь! А музыка в это время как-то исказилась, в ней зазвенели совсем уж злые трели, и послышался чей-то недобрый смешок!

— Меня не пускает нечистая сила, — вскинула голову Астрид. — Небо закрыто для нас. Давайте карабкаться по веревкам и проклинать богов.

Тут была целая куча веревок. Обычных канатов и веревочных лестниц. А еще кольца, перекладины, висячие мостики. Самым мелким оказалось страшно, и некоторые даже не захотели лезть, слезно выпросив поделиться с ними сокровищами.

Но Астрид, конечно, карабкалась впереди всех. Ее пытались обогнать Гуга, Дибдель и Копченый, но куда уж им!..

Дибдель так старалась, что даже сорвалась с одного мостика, но ей даже упасть не удалось, неудачнице. Воздух снова заклубился, снова поднялся ужасный ветер, и девочку взметнуло обратно будто невидимой рукой. Воистину злые силы стерегли это дерево.

Неожиданно быстрым оказался и Кланос. Видно, чему-то его все-таки научили в его Венколоре. Он словно задался целью опередить Астрид в ее же день рождения… нет, нет, ни за что, этого не произойдет!!!

— В мой день рождения может быть только один победитель, и это я!!! — заорала Астрид, отпихивая Кланоса.

Теперь уже Кланос едва не грохнулся, но его слегка придержала ветка дерева. В нем точно нечистый дух, если оно помогает вонючему Кланосу!

— Прекрати пихаться, мы же сейчас упадем! — взвыл он.

— Нет! — отрезала Астрид. — Ты падешь!

— Астрид, не скидывай товарищей, — сказало дерево, в котором прорезалась уродская щель с зубами. — А то я тебе башку откушу, мерзкая девочка.

Астрид взвизгнула. Дерево знает, как ее зовут! Да сколько же темных сил охраняет этот пиратский клад⁈

— Слышала, дерево духов осудило тебя! — торжествующе воскликнул Кланос, опережая именинницу.

— Каких еще духов⁈ — дернула его за ногу Астрид.

— Справедливых! — пнул ее в лоб Кланос.

Музыка становилась все громче. Тринадцать детей лезли по канатам и лестницам, спиралью поднимались все выше, перебегали по шатучим мостикам и старались не глядеть вниз, потому что забрались очень высоко. Четверо оставшихся внизу мелких казались отсюда совсем мелкими.

А потом ветви сильно разошлись в стороны, и все выскочили на как будто площадку. На самой макушке, в окружении зеленой листвы было возвышение, а на нем — сундук! Большой, старинный, с висячим замком!

— Не бегите к нему! — крикнула Мамико. — Смотрите!

Кора была расчерчена на квадратики, а внутри трещины, которые складывались в буквы… нет, цифры! Там были примеры!

— Они уже с ответами! — обрадовался Гуга. — Раз плюнуть!

Он бросился вперед, наступил на квадрат… и его схватили обрушившиеся сверху лозы! Они спустились с ветвей, обхватили орчонка, опутали… и затянули в зеленую пучину!

— А-а-а-а-а!!! — завопили все сразу.

— Примеры не все правильные! — почти заплакала Мамико. — Смотрите!

Астрид посмотрела, куда наступил Гуга. Там было написано «45+15=70».

— Ну и что… а-а-а!.. — догадалась она, надев Очко Истины. — Тут неправильно! Ну ничего, ща…

Еще одна тонюсенькая лоза шлепнула Астрид по лицу и сорвала ее бесценный артефакт!

— А-а-а, отдай!!! — бешено завопила девочка.

Ее сокровище! Ее первое демоническое творение! Нет! Никакие сокровища не стоят потери Очка!

А потом она увидела, что остальные уже прыгают по квадратам! Решают примеры и наступают только на правильные… и впереди всех скачет Мамико!

У Астрид аж дым пошел из ушей. Вот так, значит⁈ Ну уж нет!

— Давай, мой демонический мозг, думай… — зашептала она, торопливо нагоняя остальных. — Ты превосходишь любые другие мозги… Сорок три плюс тридцать четыре… а-а-а, отвратительно!.. семьдесят семь!.. да, правильный… Пятьдесят шесть плюс единица… нет, тут неправильно! Четыре помножить на семь… двадцать восемь!.. я знала!.. Семью восемь — сорок восемь… а, тут ошибка! Тринадцать и четырнадцать — это двадцать семь!

И она схватилась за сундук. Ну ладно, не первой, не второй и даже не десятой. Но одиннадцатое место — это все-таки не последнее!

Хорошо, что она дружит с Дибдель.

Они дождались Дибдель, которая боялась повторить участь брата, и поэтому каждый пример решала так, что мозги скрипели. Гоблинята кричали ей, чтобы не тупила, и просто шла след в след за Мамико, как они, но Дибдель упорно искала свой путь. Она хотела доказать, что орки тоже могут думать, пусть и не так быстро, как… как Мамико.

Наверху висел Гуга. Он тоскливо смотрел, как остальные пытаются открыть сундук. У них не было ключа.

— А где ключ⁈ — грохнула кулаками по крышке Астрид. — Где клю-ю-ю-ю-юч?!!

Они же преодолели столько испытаний! Так далеко прошли!.. ну ладно, не очень далеко, отсюда отлично видна их усадьба, до нее всего пара вспашек… но все равно!

— Заколдован сей замок, чтоб никто открыть не смог, — зажурчал вдруг сразу отовсюду мелодичный голос. — Чтобы ключик вам достать, надо ребус разгадать.

Астрид засопела. Какой же коварный и подлый этот Хег Чернозубый. И даже ее секретная Вероника осталась у подножия дерева, так что надеяться не на кого.

Громко тренькнула арфа. Музыка заполонила буквально все, безжалостно ввинтилась в уши, и дети заверещали, а Копченый вообще упал на колени.

— Мой первый слог — вороний крик, второй мой слог — местоименье, — снова зазвучал голос. — А тот, кто целое постиг, рисунок обретет творенья.

— Кар… он… карона! — выкрикнула Астрид. — Все, ищем карону!

— Корона с буквой «о»! — не преминул влезть со своим непрошеным мнением Кланос.

— А что еще на «кар»⁈ — пихнула его в грудь Астрид.

— Кар… та, — тихо сказала Мамико.

— Карта! — выкрикнула Астрид. — Я так и думала! Я одновременно с тобой подумала, как ты сказала… да! Какие мы молодцы!

Она выхватила из кармашка карту. Ну да, там был рисунок ключа!.. правда, только рисунок! Что с ним делать⁈

— Дай-ка, — хрипло попросил Кланос. — У нас в третьем семестре началось высокое художество…

Астрид хотела заспорить, но тут же поняла, что не зря она пригласила на день рождения противного Кланоса. Ему было предначертано судьбой оказаться в этот роковой час здесь, на вершине древа, подле Астрид Великодушной. Предначертано внести свой скромный вклад в ее великое дело.

Так что она молча протянула Кланосу карту. А тот сглотнул, протянул дрожащие пальцы… и снял нарисованный ключ с пергамента. Подцепил за краешек, напрягся, ужасно покраснел… и ключ в его пальцах стал настоящим, медным.

— Конечно, это могла и я сделать, — поспешила упомянуть Астрид. — Демонической силой. Но ладно, ты тоже нормально справился.

Ключ повернулся в замке, крышка отворилась, и все радостно завопили, глядя на гору золота и самоцветов… нет, подождите, это не золото и не самоцветы! Это шоколад и леденцы!

То есть даже лучше!

— Боги, ну конечно, детский квест… — закатил глаза Кланос.

Но он единственный остался недоволен. Остальные верещали, прыгали и улюлюкали. А тут еще и прямо из коры выросла горка, закрутилась спиралью вокруг всего ствола!

Астрид столкнула вниз сундук и тут же поехала следом, а за ней покатились остальные. Она запоздало подумала, что надо было сначала отправить какого-то малоценного матроса, чтобы выяснил, что внизу, а то вдруг яма с грязью или колья⁈

Но внизу оказалась хоть и яма, но с невещными мыльными пузырями. Мягкие и упругие, они не лопались, а влететь в них с разгона оказалось ужасно весело! Только часть сокровищ высыпалась, но от этого стало еще веселее, потому что теперь их пришлось собирать!

И немного лопать.

На Астрид сразу приземлился Копченый, а на него остальные. В яме образовалась куча кишащих детей, и Астрид завопила, что нечего было сразу же за ней, а остальные завопили, что она бы тогда все сокровища сожрала, знают они ее.

— Наш капитан подл и жаден! — провозгласил Зубрила. — Давайте делить сокровища по справедливости!

Большинство гостей ушли после ужина с эклерами и дележки сокровищ. Но Копченый, Зубрила, Клецка, Уберта, Гуга и Дибдель остались с ночевкой, и они с Астрид устроили пижамную вечеринку, на которой в основном обсуждали, какой тупой Кланос, и какими кудесными волшебниками станут они, когда поступят в Клеверный Ансамбль.

Особенно усердствовал Копченый. Он почему-то невзлюбил Кланоса даже сильней Уберты, а ведь она его сестра, и страдает от него больше всех.

— Ну вообще Кланос не такой и плохой, — нехотя заметила Астрид. — Он меня только подставил один раз. Скользкий, но не прям исчадие. Он мне обещал портрет нарисовать.

— Всего лишь подставил один раз, — покачал головой Копченый. — Один раз предатель — всегда предатель.

— Ты вообще мой велик сломал!

— Я НЕ СПЕЦИАЛЬНО! Ты до сих пор это помнишь⁈

— Всегда буду.

— Кланос же тебя еще и обзывал все время, — напомнила Уберта.

— А, ну да, — поменяла мнение Астрид. — Он вонючка.

Нет, стоп. «Вонючка» — это что-то для пятилеток. Астрид уже взрослая, ей сегодня официально девять.

— Он… глиномес, — с наслаждением произнесла она запретное слово.

— Эй, это мой брат! — для порядка возмутилась Уберта. — Его так могу называть только я, тебе нельзя!

— А, ну да, извини.

— Чо мы о кирне всякой? — спросила Клецка. — Давайте лучше страшные истории рассказывать!

Снаружи как раз полил дождь. Поскольку аж семеро детей в комнате Астрид не умещались, ночевать их уложили в мансарде. Расстелили спальные мешки и распахнули балконную дверь, чтобы посильнее бояться приближающейся грозы. Притопала в своей пижаме-лисичке Вероника, которая переела шоколада и колобродила по дому. Совершив разбойничью вылазку на кухню, пираты принесли в свое логово остатки эклеров, бутерброды с ветчиной и другую добычу, а потом половину ночи не спали и болтали о всяких важных вещах.

А наутро пришла мама, растолкала дрыхнущих детей, окатила водой, запихала в карету и отправила в школу. Но это уже совсем другая история.

Глава 3

Астрид тоскливо смотрела на карту Мистерии. В третьем классе они проходили на естествознании весь Парифат в целом — как он устроен, сколько лун вокруг него вертится, сколько на нем материков. Астрид в свое время здорово настрадалась, заучивая названия пятидесяти континентов и еще четырех не совсем континентов.

А в четвертом классе началась география Мистерии. И вот она вроде и поменьше, чем целый огромный Парифат, всего-то один остров… но почему-то стало еще сложнее. Теперь надо запоминать не только материки и самые главные страны, которых не так уж и много, а каждую ерунду. Даже не города, потому что город в Мистерии всего один, Валестра. Поселки всякие, деревни, слободы, островки, да чем они славны, да что в них есть хорошего.

Причем ладно бы это все потом понадобилось на вступительных экзаменах в КА. Но там этого нет, Астрид Кланос по секрету рассказал. Про Мистерию там почти ничего знать не нужно, потому что если б было нужно, детям из других стран пришлось бы слишком тяжело. Только всякая общая география, которую везде учат, по всему Парифату.

Ну и зачем Астрид так мучают?

— Ну давай, Дегатти, — продолжала терзать ее мэтресс классная наставница. — Покажи мне Радужную бухту.

— Вот здесь, прямо над киром Мистерии, — не упустила свой шанс Астрид.

— Над… чем?.. — не поверила ушам мэтресс классная наставница.

— Над киром, — ткнула указкой Астрид. — Вот он, свисает. В профиль.

Парты грохнули от дружного хохота.

— Дети, кто поможет Астрид и скажет, как называется этот полуостров? — сухо спросила мэтресс классная наставница.

Предатель Копченый тут же задрал руку.

— Да, Друлион?

— Этот полуостров называется Кефриниоллис, и у него древняя и богатая история! — отбарабанил Копченый. — Еще до Тысячелетия Мрака здесь были эльфийские приусады и морская база тир-браа! А еще его часто называют Кириниоллис, поскольку, как мы можем видеть на этой карте, он похож на кир! Но Астрид неправа, он не свисает, а гордо торчит! Просто он кривой!

Парты снова грохнули от дружного хохота.

— Так, родителей в школу, — шлепнула розгой по ладони мэтресс классная наставница. — Оба.

Копченый понял, что отец всыплет ему так, что больно будет сидеть. Но он ни о чем не жалел.

— Астрид, тебе не стыдно? — укоризненно спросила мэтресс классная наставница после уроков. — Мама с папой так стараются воспитать тебя хорошей девочкой.

— Да не очень-то они стараются, — гордо отвернулась Астрид.

— Вижу, — подышала на дальнозеркало мэтресс классная наставница. — Мэтресс Дегатти, я вас ни от чего не отвлекаю?

—…Ни от чего важного, — донеслось из-за стекла. — Что она опять натворила?

Астрид не видела, чем там занята мама, но мэтресс классная наставница, видимо, решила, что у нее там все-таки что-то важное, потому что наябедничала очень кратко. И мама отреагировала предсказуемо:

—…Всыпьте ей там как следует. Я вам полностью доверяю.

Астрид отнеслась к наказанию философски. Она знала, на что идет.

—…Всыпьте ей там как следует, — сказала Лахджа. — Я вам полностью доверяю.

Она отнеслась к очередной проказе дочери философски. Подумаешь, назвала полуостров Кефриниоллис киром Мистерии. Он действительно похож.

— Ладно, давайте еще раз проговорим условия, — сказала Лахджа. — По орбу за каждую демонстрацию, правильно?

— Совершенно верно, — кивнул довольный Таалей Драмм. — Расписание утверждаем заранее.

Лахджа вздохнула. Вот до чего она докатилась, живя среди смертных. Продает свою жопу за презренное золото. Соглашается демонстрировать себя на потеху студентам.

— За полтора орба я буду творчески подкалывать студентов во время их ошибок, — предложила Лахджа. — И пугать, если они будут косячить.

Драмм задумался. Ему явно хотелось, чтобы демон не просто стоял в круге, как манекен, но он был ограничен институтским бюджетом.

— Ладно, буду доплачивать из собственных средств, — наконец согласился он.

Лахджа хмыкнула. Надо же, как хочет ее заполучить.

Она все-таки согласилась. В конце концов она согласилась подрабатывать учебным пособием. Роды позади, а Лурия достаточно подросла, чтобы без опаски оставлять ее на отца, сестру или енота… в основном Лахджа рассчитывала на енота, конечно. В Ихалайнене больше ответственности, чем во всех остальных обитателях усадьбы, вместе взятых.

Ну и лишние деньги не помешают. Ученый совет по-прежнему выплачивает Майно подъемные просто за то, что он трудится над монографией, и Вератор время от времени подкидывает халтурку, но деньги, такое впечатление, утекают сквозь пальцы. А Астрид через год будет сдавать экзамены в КА, и если она, паче чаяния, наберет меньше восьмисот баллов, учебу придется оплачивать.

Насчет способностей дочери Лахджа не волновалась. Она высший демон, в ней кровь демолорда. Все проверки на магический дар Астрид пройдет с закрытыми глазами. Но есть ведь еще и письменный экзамен, детей тестируют на элементарные грамотность, интеллект, знания.

А Астрид учится хоть и в целом неплохо, но уж не отличница, не отличница…

— Мое Слово Вызова никто не узнает, — потребовала Лахджа. — И круг призыва тоже. А то знаю я вас, колдунцов…

— Конечно-конечно, это останется исключительно между нами, — заверил Драмм. — И преподавателями, которые будут проводить практикумы, конечно. А можно… их узнать?

— Императивного права не дам, — также предупредила Лахджа. — Только с моего согласия и содействия.

Она нехотя написала на бумажке свое Слово Вызова и нарисовала круг призыва.

— Какой милый круг, — прокомментировал Драмм. — Сами сочинили?

— Для детей, чтобы могли меня позвать, — отвела взгляд Лахджа.

Драмм как-то странно на нее посмотрел и что-то отметил у себя в книжечке. А потом они подписали рабочий контракт. Его еще должен заверить Майно, как фамиллиарный мастер и поручитель Лахджи, но работать можно уже сейчас.

Первый практикум состоялся в тот же день, в четвертом полуденном часу. Лахджа сидела в столовой Апеллиума, спокойно ела уху, когда в ушах нестерпимо зачесалось — признак того, что кто-то тебя зовет, хочет видеть, но при этом не может просто выдернуть и поставить перед собой безальтернативно. Лахджа могла принять вызов, могла сбросить. Могла отозваться на зов, а могла остаться за столом и доесть уху.

Она взяла чашечку чая, немного поколебалась для приличия… и все-таки отозвалась. Перенеслась в демонологический круг, отхлебнув прямо в процессе.

Демоница очутилась в огромной зале, похожей на спортивную. С высоченным потолком, черным мраморным полом и витражными окнами с паргоронскими демонами. Цветные стекла изображали высасывающих жизнь ларитр, пожирающих людей целиком гхьетшедариев, гохерримов с окровавленными клинками и коварных бушуков, впечатывающих в пергамент людские души.

Рассредоточенным кругом стояли люди и другие разумные. Никаких детей, никаких подростков — только студенты бакалавриата, юноши и девушки, уже начинающие волшебники.

И все они таращились на Лахджу.

Вот как будто что-то невероятное. Она минуту назад в их столовой сидела. Среди обычных людей, за соседним столиком. Никто особо не пялился… кажется. Лахджа в основном смотрела в тарелку.

А теперь таращатся, как на циркового слона.

Призывателем оказался уже знакомый Лахдже Ксару Орданатти. Он улыбнулся ей из-под шляпы, как доброй знакомой, и воскликнул:

— Итак, господа студенты, как видите, демон явился и готов сотрудничать. Вы же готовы сотрудничать, мэтресс Дегатти?

— Готова, — чопорно ответила Лахджа, отхлебывая еще чаю.

— В таком случае прошу приступать, коллеги, — широким жестом обвел лекторий Орданатти. — Копируем круг призыва и готовимся повторить ритуал. Тщательно, без ошибок. Все же запомнили, как это делал я?

Лахджа запоздало поняла, что как минимум ее круг призыва теперь точно пойдет по рукам, потому что невозможно участвовать в практическом занятии, не раскрыв эту информацию. Она хотела было дать заднюю, заявить, что передумала, но тут же сообразила, что уже поздно, потому что этой информацией владеет уже минимум полсотни студентов.

Перкеле.

— Всем помнить о сугубой осторожности, — приговаривал Орданатти, расхаживая среди рисующих круги студиозов. — Не дайте себя обмануть этой безобидной внешностью. Под маской очаровательной женщины скрывается чудовище… мэтресс Дегатти, не могли бы вы?..

Лахджа охотно трансформировалась в самого пугающего монстра, какого сумела вообразить. Она заполнила собой все пространство внутри круга, буквально взорвалась потоком плоти, выплеснулась вверх столбом, клокочущим от пастей, щупальцев, жвал. Они словно натянули защитный экран, и тот затрещал.

По зале прокатился вздох ужаса, а Лахджа почувствовала, что если подбавит энергии — сможет вырваться. Конечно, вряд ли преподаватель навесил по-настоящему мощную защиту на заведомо мирного демона. Так, осуществил формальный призыв, по минимальному стандарту.

— Как видите, — довольный, сказал Орданатти. — Чудовище рвется. И я, старый и рассеянный волшебник, сделал печать слабенькую, так что вот тут я и умру. Как и многие до меня. Мэтресс Дегатти, покажите, как ломаются печати.

А, так это часть программы. Лахджа охотно продемонстрировала. Она вспучилась, напряглась… и прорвала барьер. Бурлящая плоть выплеснулась во все стороны, рванулась щупальцами и корнями. Вокруг мэтра Орданатти сомкнулся живой кокон, и кто-то из студентов даже упал от неожиданности.

Лахджа сразу же все прекратила, пока никто со страху не напал или, того хуже, напрудил в штаны. Невозмутимо стоявший магистр поблагодарил ее за демонстрацию и провозгласил:

— Меня бы ожидала страшная смерть и лишение посмертия. Всегда соблюдайте технику безопасности. Неукоснительно. Лучше сделать больше лишнего. Навесить больше печатей и защит, чем недостаточно. Не уверен — проверь. Кажется, что что-то забыл — подумай, подожди, даже если вспомнить не можешь. Завари кофе. Сделай паузу. Прогуляйся. Потом вернись и перепроверь свежим взглядом. Иначе… помните, что призыватель ошибается только один раз. У нас самая легкодоступная магия, нам нужно только призвать сущность из-за Кромки, а дальше все делает она. Мы занимаем чужое могущество. Но ошибок наша специальность не прощает.

По всей зале уже появились почти одинаковые круги, на которые Лахдже было чуточку стыдно смотреть. Но она сохраняла такое же невозмутимое выражение лица, как и мэтр Орданатти, когда его окружила стена плоти. Даже несмотря на то, что от ее одежды после этой демонстрации осталось примерно… ничего. Конечно, она тут же сформировала себе псевдокостюм из перьев, но все равно технически стояла тут голая.

— А… а можно вопрос? — вскинула руку какая-то девушка.

— Ко мне или к мэтресс Дегатти? — осведомился преподаватель.

— Кто ответит… почему такой странный круг призыва?.. ну, с кроликами…

— Потому что это символ круговорота жизни, плодовитости и связи с природой, — без запинки ответил Орданатти. — Это означает Матерь Демонов.

— Но она же не Матерь Демонов!

— Она дочь Матери Демонов, что делает ее потенциальной Матерью Демонов. Кроме того, демоны часто отдают дань уважения своему первопредку.

Лахджа мысленно вручила магистру премию Вриара. Интересно, как много среди того, чему тут учат, подобной чепухи?

Так, стоп. Но она демон, она подчиняется этой чепухе. Если смертные будут всякое про нее придумывать, это станет частью ее… мифологии. И она даже сама начнет немножко в это верить.

— Ну что, если кто готов, то можете приступать, — посмотрел на часы Орданатти. — Мэтресс Дегатти, сейчас вас будут призывать. Без слова вызова, так что, пожалуйста, идите навстречу.

Лахджа поморщилась. Слово вызова — это что-то вроде пароля. Гарантированный вызов — это имя, слово и право. Если у волшебника есть все три компонента, демон явится, даже если прямо сейчас безумно занят и категорически не хочет откликаться. Поэтому право они вручают крайне неохотно, особенно императивное.

Вот без права демон уже может кобениться, может как отозваться, так и послать к чертовой бабушке. А без слова, на одном только имени демон явится лишь если сам будет очень заинтересован. В этом случае магия уже его собственная, это он приходит к волшебнику, а волшебник просто… зовет.

И… очень быстро стало понятно, зачем Драмм так хотел заполучить именно ее, мирного и дружественного демона. Эти двоечники лажали в двух случаях из трех.

— Ты неправильно нарисовал черточку, — подсказала Лахджа одному такому. — Нужно закрутить в другую сторону.

Студентик поколебался, а потом послушно исправил. Потерев руки, он осуществил призыв… и тут же был схвачен за длинную косу. Лахджа дернула его на себя, легко выходя из круга, и насмешливо спросила:

— Зачем ты меня послушал? Зачем ты меня послушал?

Рядом остановился Орданатти, покачал головой и что-то отметил у себя. Лахджа спохватилась, отпустила студента и с опаской спросила:

— Кстати, а их можно мудохать, если меня неправильно призывают?

— Нужно, — заверил преподаватель. — Так лучше доходит… только не калечить, конечно. Наш прежний демон очень любил эту часть практикумов.

— А у вас и до меня кто-то был? — удивилась Лахджа. — А кто?

— Один гохеррим… сальванские кущи его душе.

Еще один студент-кобрин сумел призвать Лахджу безошибочно, но наложенные им печати были чудовищно слабы.

— Ох-хо-хо, бедолага, — хмыкнула Лахджа, переступая барьер почти без усилия. — Может, кобрины хотя бы быстро бегают, а?..

До конца занятия демонические затрещины схлопотали еще десятка три студентов. Лишь у некоторых все сразу же получилось правильно, остальные где-то да ухитрились напортачить. Ошибки в начертании или речитативе, неверный мановый контур или попросту недостаток маны… теорию-то все знали, а вот призвать демона на практике оказалось не так легко.

У многих круги и вовсе остались пустыми, Лахджа просто не слышала никакого зова. Стояла в паре метров от волшебника, видела, как он колдует — и ничего не ощущала.

— Вы слишком волнуетесь, — наставительно говорил Орданатти. — Да, призыв демона — дело непростое и очень опасное. Многие из вас вообще никогда этого делать не будут, потому что Мистерия подобное не приветствует. На ПОСС вас должны были ознакомить с правилами и ограничениями подобных практик. Но уметь вы это должны, потому что иначе зачем вы пошли на Апеллиум?

— Ну давай, — жутко улыбнулась очередной студентке Лахджа. — Призывай меня. Тебе ведь нечего бояться, так?.. Я совершенно точно не обглодала бы тебя до костей, призови ты меня взаправду. И совершенно точно не совершила уйму других ужасных вещей.

— К… каких вещей?.. — сглотнула девушка.

— Неописуемо ужасных. Призывай.

Девушка дрожащим голосом осуществила призыв, и Лахджа появилась в круге. Ритуал был исполнен идеально, и Лахджа лучезарно улыбнулась:

— Ну вот видишь, нечего бояться! Теперь я здесь и даже не сдеру с тебя заживо кожу!

Лучше всех получилось у этой девушки и одного гнома. Лахджа, кажется, впервые увидела молодого представителя этого вида. Гномы живут аж две тысячи лет, но, в отличие от вечно юных эльфов, стареют даже быстрее людей и большую часть этих тысячелетий проводят морщинистыми и бородатыми.

У них, наверное, с возрастом прана конвертируется в ману.

Орданатти практикумом остался доволен. Лахджа тоже. Интересный опыт, и она почувствовала, что приносит обществу какую-то пользу. Почтенный магистр выдал ей расписку, удостоверяющую, что Лахджа Дегатти беспорочно отработала один учебный час (который длиной как два обычных), и они распрощались.

Теперь у Лахджи появился постоянный приработок. В течение следующей луны ее призывали в Клеверный Ансамбль почти каждый день, кроме праздников. Иногда дважды на дню, а один раз даже трижды.

Обычно магистры, но иногда профессора, а один раз даже декан контрактного факультета. Уважаемый мэтр Да Вушионг на примере Лахджи продемонстрировал заключение контракта с высшим демоном, и в тот день у нее появилось аж двадцать восемь контрактников, каждый из которых имел полное право призывать ее в любой момент и приказывать что угодно… в течение часа после подписания контракта. Она взамен имела полное право поглотить душу каждого из них… если он умрет до истечения срока контракта.

Один паренек даже попытался злоупотребить этой своей краткосрочной властью, но декан пресек попытку в зародыше. Он холодно напомнил студентам, что, конечно, в контракте сказано «что угодно», но если кто-нибудь прикажет что-нибудь, кроме «подай мне вон тот мячик», он, Да Вушионг-цзы, лично превратит жизнь этого черепашьего яйца в двадцать семь преисподних.

— В чем тогда смысл такой формулировки… — буркнул студентик себе под нос. — И зачем ей тогда давать право на наши души?.. а если у меня сердце больное, и я сейчас умру⁈

— Повезло тогда мне, — хмыкнула Лахджа. — А насколько больное у тебя сердце? Оно остановится, если тебя сильно напугать?

— Мэтресс Дегатти, такие шутки здесь неуместны, — предупредил уже и ее декан.

В общем, подработка оказалась непыльная и веселая. Студенты косячили, Лахджа над ними издевалась и получала за это хорошие деньги. Ей даже выдали специальный Колпак Самоубийственной Дурости, который она напяливала на тех, кто проявлял себя особенно плохо.

И ей все нравилось… пока в один прекрасный день не случился несанкционированный призыв.

Лахджа привыкла отзываться. Как только начинало чесаться в ушах, она отвечала, открывалась — и уносилась по волшебному тоннелю. Иногда не мгновенно, если ее заставали во время еды, мытья или кормления дочери, но отвечала. Она быстро запомнила расписание Клеверного Ансамбля и приучилась не заниматься ничем важным в первой половине третьего рассветного, второй половине пятого рассветного и первой половине четвертого полуденного часов. Призывали ее обычно в начале уроков, так что она просто отвела несколько минут в день на «ожидание звонка».

Поэтому она машинально отозвалась и в этот раз, хотя был уже седьмой полуденный час, а к этому времени занятия давно заканчиваются. Но она не обратила внимания и оказалась в…

— Какого черта⁈ — выпалила Лахджа, оказавшись в…

Клеверный Ансамбль — огромный университетский комплекс, в нем множество самых разных аудиторий, а занятия часто проводятся и на открытом воздухе, но ни из какого места не открывается такого вида.

Горы. Поросшие седыми елями горы. Лахджа оказалась на вершине одной из них, и во все стороны простирались древние утесы. Ничего даже отдаленно похожего на Клеверный Ансамбль, Валестру или еще что-нибудь знакомое.

И она была в своем круге призыва. Очень милом, с кроликами… как же Лахджа ненавидела этих кроликов. Вот угораздило же ее. Она же без задней мысли, просто с дочкой поиграть.

Но ладно уж. Хоть не киры летучие. А то такая мысль тоже мелькала.

— Ладно, где я, кто я… кто ты⁈ — перебила саму себя Лахджа. — Кто ты и какого… кто тебе дал мое слово вызова?

— Хороший вопрос, — кивнул ее призыватель, доселе стоявший молча, с хитрой улыбкой.

Волшебник, безусловно. Кто ж еще? Моложавый на вид, но не юнец. Значит, не кто-то из студентов, тайком сунувший нос в преподавательскую Книгу Тайных Имен.

И не человек. Эльф. Судя по абрису лица, оттенку кожи и цвету волос — светлый.

— Давайте знакомиться, — приветливо сказал волшебник. — Меня можно называть Леблезолем. Леблезоль Исхотиарс, магистр Апеллиума.

— Приятно… нет, не очень, — честно призналась Лахджа. — Мое имя вы знаете, раз призвали… мы где? Это какое-то занятие на свежем воздухе?.. Не вижу студентов.

— Нет-нет, это частный призыв, — заверил Леблезоль. — Мне ваше Слово досталось случайно, и я…

— Как⁈

— Да я просто скопировал обновление Книги Тайных Имен у приятеля… и, знаете, при вашем имени была такая лестная пометка… вас интересуют частные контракты?

— Нет.

— А я же еще не изложил условия.

— Нет. Я спокойно живу. Ращу детей. Не интересуюсь душами. Мне ничего не нужно.

— Это очень хорошо, что вы не интересуетесь душами! — еще сильнее оживился эльф. — Просто замечательно! Я ведь ее и не предлагаю… знаете, сложно быть профессиональным призывателем, если все твои контракторы хотят от тебя только ту плату, которую можно выплатить лишь раз. Давайте обсудим альтернативные формы оплаты.

— Мне обещали, что мое слово не пойдет по рукам, — уже едва сдерживалась Лахджа. — Можно мне выйти из круга?

Круг-то был хороший. Лахджа уже прикинула его на прочность — не выпускает. Сразу видно, что не студентик, не недоучка. Крепкий профессионал, не первый раз демонов призывает.

— Н… нет, — чуть поколебавшись, ответил Леблезоль. — Если договоримся — выпущу, если нет… просто расстанемся друзьями. Хорошо? Давайте, я изложу свое предложение, а уж потом вы примете решение.

Лахджа почувствовала себя жертвой телефонной рекламы. Ей как будто позвонили и навязывают какую-то кирню, которая ей совершенно не нужна. Но она при этом сидит связанная и с распорками в глазах, как в «Заводном апельсине». Не может уйти, не может заткнуть уши, не может свернуть этому спамеру шею.

Нет, предложение у него было не самое плохое. Право на призыв, магический контракт. В общем-то, почти то же самое, что и у Вератора. Он в случае нужды получит возможность призывать апостола фархерримов, а она… вот тут волшебник предложил высказаться. Изложить — чего бы это Лахдже такого хотелось, что он может ей дать, при этом не померев и не лишившись души.

— Я, к сожалению, не могу вас поработить, ведь вы уже кем-то порабощены, — улыбаясь, сказал этот остроухий тип. — Но уверен, мы придем к какому-нибудь обоюдовыгодному соглашению.

Эльфы. Пф. Или это в целом характерно для призывателей? Такая вот незамутненность. Ну да, у них ведь большая часть магии — это выбить из кого-нибудь дерьмо, а затем клятву верности. Получить сверхъестественного слугу, а лучше целый пул слуг.

— Ничего не хочу, ничего не нужно, не заинтересована, — снова и снова повторяла Лахджа. — Мне надо домой, я должна кормить ребенка. Мой муж знает, где я.

Леблезоль вздохнул и потер переносицу. Его взгляд на секунду стал холодным и недовольным, но тут же вновь засветился симпатией ко всему живому.

— Жаль, очень жаль, — произнес эльф. — В таком случае давайте расстанемся друзьями. Надеюсь, я не слишком вас обеспокоил своим предложением. С вашего позволения, я повторю его через некоторое время… ровно через год, хорошо?..

— Нет!.. — выкрикнула Лахджа, но Леблезоль уже произносил ее Слово Вызова задом наперед.

Вспышка, темнота, мгновенный полет по черному тоннелю — и она снова дома, на кухне, и пахнет жареным мясом. Стейк не сгорел, енот вовремя успел его спасти… но дожарил до Well Done.

А она хотела Rare.

— Это отвратительно, — услышал ее мысли Ихалайнен. — Зачем оставлять мясо сырым внутри, но прожаренным снаружи? Ты чокнутая? Или сырое — или жареное.

— Затем, что мне так хочется, — огрызнулась Лахджа, вонзая в мясо зубы.

Она напряженно размышляла. Все-таки это случилось. Ее круг, ее Слово… все стало достоянием общественности. Пока, видимо, не очень широкой, но это временно.

Волшебники все время копируют друг у друга… телефонные книги. Списки демонов с подробными данными. И все предпочитают таких, с которыми худо-бедно можно договориться. Которые не просто орут и пытаются растерзать каждого, кто на них посмотрит, а идут на контакт.

— Почему ты не отговорил меня им помогать? — мертвым голосом спросила она, когда за стол уселся Майно.

— Ты сама этого хотела, — напомнил он.

— Но почему ты не сказал, что они будут копировать мое слово вызова? Они же обещали!

— У нас это делается… списками, — пожал плечами Майно. — Мы просто снимаем копии с Книги Тайных Имен. Потом уже сами добавляем туда новые имена и слова, а недействительные вычеркиваем, вымарываем. Потом с этих обновленных версий снимаются новые копии. Поэтому никто не может сказать, что он отдал или получил конкретно тебя.

— То есть я сама, своими руками передала всей Мистерии свои данные… а ты мне даже не помешал.

— Ну, не всей Мистерии, — успокоил ее Майно. — Профессиональных призывателей не так уж много, а с высшими демонами работает еще меньше. Это малочисленный клуб, где все друг друга знают.

— Но ты-то не призыватель! А Книга Тайных Имен у тебя есть!

— Ну… да…

— Ты просто сыграл на их стороне, — процедила Лахджа. — Из профессиональной солидарности. Вроде как ничего и не сделал, просто не дал жене нужную информацию.

— Ты могла сама меня сначала спросить! — начал раздражаться Майно. — Но ты же этого не сделала! Тебя же злит, когда я лезу с непрошеными советами!

— Не всегда! Только когда они не нужны! Когда ты советуешь делать то, что я и так уже делаю, например!

— Просто игнорируй призывы, — пожал плечами Майно. — Все демоны так живут. Я думал, это нормально для вас.

— В Паргороне полтораста тысяч демонов — и это только высших. Низших… не знаю, миллионов сто. А сколько имен в ваших списках?

— Меньше, — признал Майно. — Гораздо.

— Вот. Большая часть с вами вообще не сталкивается… иди на кафедру, в деканат, к Драмму… скажи им, чтобы вымарали мое имя отовсюду!

— Если оно уже попало в частные коллекции, ты его не вымараешь. Да не переживай, у нас тут не ваш… Интернет. Книги Тайных Имен копируются от волшебника к волшебнику, поштучно, время от времени. Может, кроме этого Леблезоля о тебе пока никто и не знает.

— Даже один — это уже много! — тряхнула пальцем перед носом мужа Лахджа. — Даже один чел — это чел, который может меня призвать и будет периодически чего-то от меня хотеть!

— Мы с тобой… ну ладно, я, но ты тоже, как фамиллиар, состоим в дружбосети Вератора, — напомнил Майно. — От нас в любой момент могут чего-то захотеть. Там… я даже не знаю, сколько индивидов в ней состоит. Тысячи, возможно. А есть еще и разовые наниматели, за деньги. Ты же не против?

— Так они платят за услуги!

— Так и ты бери плату. Если призовут — спроси, что нужно. Если это не что-то неприемлемое… выставь счет.

Лахджа задумалась. В этом есть здравое зерно, она вообще-то и так это знала… но ее просто это злило! Сама ситуация! И то, что Майно опять дает советы… бесполезные советы!

— А, так это опять я виноват⁈ — услышал ее мысли волшебник. — Как удобно — иметь мужа-фамиллиарщика, на которого можно списывать свои оплошности!

— Конечно! Иначе в чем смысл⁈

Майно уставился на жену и не удержался от смеха. Она тоже рассмеялась, и только после этого на кухню вошла Астрид, которая хотела перекусить перед сном, но не хотела попадаться родителям на глаза во время ссоры, чтобы не задело рикошетом.

Когда на следующий день Лахджу призвали уже в Клеверный Ансамбль, она от обиды даже сначала противилась. Упиралась, пыталась сбросить вызов. Но он продолжал пиликать в ушах, продолжал свербеть где-то внутри, ввинчиваться все глубже в подсознание. Требовать — отзовись, явись, приди на зов, о Лахджа!

У старых и опытных демонов такой проблемы нет, наверное. Имя и слово вызова кого-то вроде Совнара наверняка знает каждый занюханный колдунец. Но они без труда от этого защищаются. Ставят себе всякие адблоки или просто приучаются не обращать внимания, что кто-то скребется. Так что вызывать их могут либо знакомые, либо очень сильные чародеи вроде… вроде Вероники.

А Лахджа так не умеет!

В конце концов ее пересилили. Выдернули снова из дома, притянули в Клеверный Ансамбль. К своему удивлению, она обнаружила, что призыв коллективный — добрейший Ксару Орданатти решил, что это удобная возможность продемонстрировать, как достучаться до упорствующего демона. Так что он подключил аудиторию, привлек студентов и благодарно улыбнулся Лахдже, когда та все-таки шлепнулась в центр круга.

— Ну вот, как видите, если демон не слышит или противится — спасибо, мэтресс Дегатти, — а в одиночку вам сил недостает, можно осуществить групповой ритуал, — объяснил преподаватель.

Это занятие Лахджа провела кое-как, раздраженно. Орданатти все сильнее смурнел, а отпустив студентов, сдержанно спросил:

— Что случилось? Я вас чем-то огорчил?

— Не вы… наверное, — сухо сказала Лахджа. — Кто-то с кафедры по доброте душевной без разрешения поделился моим кругом и словом вызова. Это ставит меня в неудобное положение. Я фамиллиар и принадлежу одному волшебнику. И у меня трое маленьких детей.

— Это был не я, — заверил Орданатти. — Но я понимаю ваше недовольство. Вам лучше поговорить об этом с ректором.

— О, я поговорю! — пообещала Лахджа.

Таалей Драмм выслушал ее с каменным лицом. Лахдже было неуютно в его кабинете — слишком уж переполнен тот был всем… противодемоническим. Отвращающие печати на стенах, пентаграмма изгнания на потолке, сосуды-поглотители вместо ваз, картины с запертыми в них сущностями. Они беззвучно кричали, их лица искажались гневом, один вообще колотил кулаками в холст изнутри. В своей берлоге мэтр Драмм был всесилен, а вот Лахджа чувствовала себя маленькой и ничтожной.

— Мое доброе расположение для вас что — какая-то шутка? — все же озвучила претензию она. — Я помогаю учить студентов, как меня и просили, а вы вот так, значит?

— Извините?.. — не понял Драмм.

Сразу стало ясно, что утечка случилась не со стороны ректора. Но это и так было понятно — он же пять лет обхаживал Лахджу и дорожил хорошими с ней отношениями.

— Значит, так, — оперлась на стол Лахджа. — Я не знаю, как, не знаю, от кого. Мне плевать. Если меня еще хоть один раз призовет кто угодно, кроме преподавателя на практикуме, я рву наш контракт. Мне нужны деньги, но я не в выгребной яме себя нашла, чтобы сносить такие плевки.

Это и в самом деле было возмутительно. Лахджа представила, как тратит свою жизнь на то, чтобы выслушивать просительный бубнеж, сталкиваться с чужими жалкими амбициями и терпеть психопатические попытки получить над ней власть. Неудивительно, что многие демоны при малейшей возможности убивают призывающих их волшебников — лишь бы получить репутацию того, кого призывать определенно не стоит.

— Я вас понял, — нейтральным тоном сказал Драмм. — Мы выясним, откуда произошла утечка. Я лично побеседую с этим… как его звали?

— Лебле… мин?.. — наморщила лоб демоница. — Что-то Лебле.

— Леблезоль, — догадался Драмм. — Магистр Апеллиума. Подает надежды. Это не… послушайте, он идет на профессуру, у него хорошая репутация. Я поговорю с ним и с преподавательским составом, но вообще не переживайте, это случайность, она не повторится.

— Уж надеюсь, — мрачно сказала Лахджа.

Она вдруг поняла, что яйцо уже треснуло, и никакой скотч его не склеит. Ее круг и слово вызова известны волшебникам, и количество посвященных будет только расти.

Ладно, что ж делать. Рано или поздно это бы все равно произошло.

— Доброта наказуема, — философски сказала она.

— Но вы же продолжите с нами работать? — с тревогой спросил Драмм.

— Продолжу. Сделайте мне расписание. Я хочу заранее знать, когда меня призовут, чтобы в остальное время не отзываться.

— Конечно, мы его уже составили, — засуетился ректор. — А с мэтром Леблезолем я поговорю лично.

Лахджа понадеялась, что на этом все и закончится, но уже на следующее утро ее снова призвал этот эльф. На этот раз он застал ее врасплох в не очень подходящий момент, она не успела собраться и машинально отозвалась.

— Мир вам еще раз, — любезно сказал волшебник. — Со мной поговорил мэтр Драмм, и я понял, что проявил по отношению к вам неучтивость, поэтому счел необходимым лично извиниться. Надеюсь, вы примете мои извинения?

— Приму, — сухо сказала Лахджа, стоя в центре круга вся в мыльной пене. — Можно мне идти?

Глава 4

Вероника сосредоточенно смотрела на доску, над которой пока еще не было ничего интересного. Она осторожно потрогала землю в плошке, коснулась листиков цветочка, обмакнула палец в воду, понюхала могильный прах…

— Это наши игровые ресурсы, — объяснил папа. — Элементарные субстанции, носители шести разных видов маны. Земля, Вода, Огонь, Воздух, Жизнь и Смерть.

Вероника кивнула. Пока что звучало просто.

— Смотри, игровое поле выглядит как трехмерный лабиринт, — показал папа. — Мы начинаем в случайном участке эфира, поэтому начало каждой партии уникально. Противоположные стихии не могут пересекаться, а если направлены навстречу друг другу — взаимоуничтожаются. Мы делаем ходы по очереди, каждый раз ставя на эфирное поле мановую точку и задавая ей направление…

— А как поставить точку? — спросила Вероника. — Я не умею…

— Тут не нужно много уметь, — поспешил заверить папа. — Чтобы играть в манору, не надо быть сильным волшебником. Это логическая игра… и немного творческая. Достаточно уметь видеть ману и самую малость ее контролировать. Вот, я беру кончиком пальца один эон маны и устанавливаю сюда… ты видишь, что я делаю?

Вероника наклонила голову. Она вроде и видела… а вроде и не совсем. Да, в некоторых областях магии она прямо сейчас могла заткнуть за пояс профессоров, но все это получалось у нее на уровне инстинктов, Вероника сама толком не понимала, как делает то, что делает.

Но папа был полон решимости научить ее играть в манору. В Мистерии эта игра всеми любима и широко распространена, а на уроках маносборчества даже является частью учебного процесса. Она отлично развивает навыки тонкого маноконтроля, а заодно логическое мышление.

Не говоря уж о том, что она чрезвычайно увлекательна.

Майно Дегатти обожал манору. Сильным игроком не был никогда и делать ставки давно зарекся, но игра все равно доставляла ему неописуемое удовольствие. Он играл со всеми, кто соглашался составить компанию, сдружился на этой почве с живущим по соседству Варкундром Пордалли, постоянно проигрывал Снежку, пытался научить жену и старшую дочь, а теперь добрался и до младшей.

У Вероники пока что не получалось, но ей хотелось научиться, потому что папа сказал, что это очень весело. Вероника верила папе.

Астрид поглядывала на нее с сочувствием. Она быстро убедилась, что манора ей не нравится, и прикинулась, будто у нее ничего не получается, так что папа отвязался. Но Вероника еще недостаточно умна для таких кообнимаций, да к тому же ей может и понравиться, кто ее знает.

— Я выиграла, — сказала Мамико, снимая с доски рейтара Астрид. — Тридцать два.

Астрид выпучила глаза, схватилась за голову и принялась судорожно пересчитывать. Король и волшебник — это семнадцать, да коннетабль — это двадцать три, да оба рыцаря — это двадцать семь… плюс два гвардейца, два лучника, а теперь рейтар. Тридцать два очка, Мамико выиграла.

Причем Астрид сбила больше фигур! Мамико — только десять, а Астрид — четырнадцать! Просто она убила трех гвардейцев, трех лучников, двух рейтаров, двух рыцарей, двух жрецов, епископа и камергера, а это только двадцать четыре очка!

— Давай еще раз, мне нравятся боевые шахматы, — предложила Мамико. — В следующий раз у тебя точно получится.

— Конечно, получится, — пообещала Астрид. — Я тебе жопу-то надеру.

— В четвертый раз ты наверняка выиграешь, — кивнула Мамико.

Астрид засопела. Какая же язва у нее сестра. Ну и ладно, Астрид зато в уош всегда побеждает. И вообще везде, где нужны сила, ловкость, скорость.

— Ма-а-ам, а чо я сильная, но какая-то не очень умная⁈ — окликнула Астрид.

— Наследственность у тебя такая, смирись, — ответила мама, рисуя что-то на бумажке вместе с тетей Сидзукой.

— Значит, ты тоже не особо умная⁈

— Нет, как раз я умная, — покачала пальцем мама. — Но ты пошла в папу. А твой кровный папа… ну, не будем о грустном.

Астрид вскарабкалась в кресло с ногами и принялась качаться, держась за виски. За что ей это? Почему мама родила ее от красивого, а не умного? Почему нельзя было найти такого, чтоб и выглядел хорошо, и в шахматы умел играть?

Эту претензию она и прокинула матери.

— Извини, Ге’Хуул женщинами не очень интересуется, — ответила та.

— Вот поэтому столько тупых, — поджала губы Астрид. — Потому что умники думают о своей кирне, а не о наследниках.

— Астрид, наследственность непредсказуема, — объяснила мама. — Вот Гариадолл — один из самых умных демолордов. Совита… не знаю уж, насколько она умная, но точно не дура. А кто их дочка? Абхилагаша. Если ты проигрываешь Мамико в шахматы, это не значит, что ты тупая. Это значит, что ты хуже играешь в шахматы. Или значит, что Мамико умнее тебя. Но это не означает твою принципиальную тупость.

— Не переживай, Астрид, Мамико в шахматном кружке всех обыгрывает, — улыбнулась Сидзука.

— Кроме того, ум сам по себе не означает успешности или счастья, — продолжила Лахджа. — Нет, кто спорит, он в значительной степени предопределяет твой успех в жизни, но если ты только умный, а в тебе нет силы воли, решительности, деловой хватки или банальной удачливости, ты при всем своем уме многого не добьешься.

— И чо тогда главное? — поджала губы Астрид.

— А главное — это семья, — обняла ее мама. — Слушайся родителей, Астрид. Заботься о семье — и семья позаботится о тебе.

— Ма-а-ам, это чушь! — начала вырываться Астрид. — Пусти-и-и!..

— Семья тебя никогда не отпустит, — прижала ее сильнее мама.

Сидзука тем временем подвела итог. В заложенный бюджет она уложилась, хотя и очень впритык.

Она все-таки начала свой маленький бизнес. Приобрела помещение на Липовом бульваре, где как раз недавно закрылась лавка волшебных средств гигиены. Ее владелец прогорел, в стремительном темпе все распродал и скрылся, спасаясь от кредиторов.

И теперь у входа росли две очаровательные сакуры, а над дверью висела новая вывеска.

Название для заведения Сидзука выбирала мучительно долго, теребила и мужа, и дочь, и лучшую подругу, у всех спрашивая совета и прося выбрать из пяти вариантов. Именно пять вариантов она в конце концов придумала, и никак не могла решить, какое ей нравится больше всех.

— «Сакура», «Идзуми», «Нихон тейст», «Умами», «Суси-си», — в очередной раз перечислила Сидзука. — Ну давай же, Лахджа. Какое тебе больше нравится?

— Что такое «Идзуми»? — спросила демоница.

— Родник. Красиво же?

— Красиво. Пусть так и будет — «Родник». Можно даже не по-японски.

— Ну не знаю…

— А что значит «Суси-си»? Почему не просто «Суси»?

— Игра слов. Подчеркивает мастерство шеф-повара.

— Эту игру слов здесь никто не выкупит.

— Я бы это каждый раз объясняла, — закатила глаза Сидзука. — Ладно, я еще подумаю. Давай теперь о главном вопросе.

Лахджа тяжко вздохнула. Опять начинается.

Сидзука хотела все сделать максимально аутентично. Подавать традиционные японские блюда, правильные суши и сашими. Сукияки, курочку карааге, гюдон. Возможно, окономияки, а на десерт — моти. Не просто что-то отдаленно похожее, как делают в японских ресторанах за пределами Японии, а в точности такое, как должно быть.

Она уже договорилась с недавней выпускницей кулинарного факультета Аргентарта и выписала повара из Нгелты, а Вератор нашел где-то двух акасягум — бродячих домовичков, немножко знающих про японскую кухню. Но Сидзуке этого было мало, она желала непременно нанять и настоящего японского повара. Обученного профессионала, урожденного японца.

Теперь вопрос был в том, где такого взять и как притащить в Мистерию.

— Да все просто, — в сотый раз повторяла Сидзука. — Бьем его по башке из-за угла, вырубаем, потом притаскиваем куда-нибудь в красивое место, а там ты покажешь ему красивую добрую богиню и скажешь: добро пожаловать в свою новую жизнь, Хиро-кун! Ну и наплетешь ему, что он Избранный, и его миссия — быть поваром в фэнтезийном мире!

— Я не могу никому показывать свою красивую добрую богиню, — ханжески сказала Лахджа. — Я замужем.

Сидзука поджала губы, всем своим видом излучила презрение к таким убогим шуткам и снова начала канючить и клянчить. Вератор, насколько поняла Лахджа, отказался в этом участвовать, а без помощи мага или демона Сидзука отправиться в Японию не могла.

— Лахджа, в японском ресторане должны быть японские повара, — в сотый раз повторила Сидзука. — Или по крайней мере один повар — но обязательно японский. Ну давай! Давай похитим одного! Всего одного!.. но хорошего!

— Да не буду я похищать людей! — отбивалась Лахджа. — Я тебе не Хальтрекарок!

— Да не похищать! Ну кто тебе сказал про похищение, что ты какая⁈ Мы его по-хорошему уговорим! Ты думаешь, во всем огромном Токио не найдется одного повара, который захочет переехать в мир магии и эльфов⁈

— Ага, и выйти замуж за принца ёкаев, — проворчала Лахджа. — Ладно, если найдешь добровольца, то черт с тобой. Заодно покажем твоим родителям внучку.

Сидзука немного стушевалась. Совмещать деловой визит с родственным ей не хотелось. Навестить престарелых родителей она так и не собралась, и ей, насколько поняла Лахджа, было откровенно страшно.

Она-то, в отличие от подруги, к своим не возвращалась, не плела им, что вышла замуж за инопланетянина. Просто бесследно исчезла навсегда. Ее наверняка давно похоронили, и воскресать теперь, двадцать четыре года спустя…

— Да и на сорок три ты не выглядишь, — согласилась Лахджа.

— И не собираюсь, — проглотила пилюлю жизни Сидзука. Она их лопала, как витаминки.

Лахджа задумалась. Завтра Меркаторидис, Торговый День. У школьников выходной. Можно и правда сгонять на Землю, погулять по Токио, показать Мамико родину предков… да и самой Лахдже показать, она в Японии не бывала.

— Я тоже с вами! — моментально загорелась Астрид, услышав, куда отправляются мама, сестра и мама сестры.

Астрид обожала Японию. Она никогда там не была, зато посмотрела кучу аниме и все знала про японские школы, гандамов и тайные деревни синоби. Ей давно хотелось увидеть все это воочию, так что она запрыгала вокруг мамы, чтобы та даже не надеялась оставить старшую дочь за бортом.

Лахджа с сомнением посмотрела на Астрид. На перепончатые крылья. На длинный гибкий хвост. Можно, конечно, снова выдать за косплей, но… что там сейчас на Земле? Она посмотрела в Ментальном Блокноте сравнительную табличку календарей… тридцатое июня.

— Сидзука, в Японии что-нибудь празднуют тридцатого июня? — спросила она.

— Через неделю Танабата, — ответила Сидзука.

— Нет, Астрид, мы не будем ради тебя ждать неделю, — отказала Лахджа.

— Да ладно, мам, ну давай меня замаскируем как-нибудь! — заныла Астрид. — Мамико же едет!

Лахджа посмотрела на Мамико. Ей маскироваться не нужно. Без аурометра или генетического анализа ее от человека не отличить. Даже Веронику выдают вертикальные зрачки и необычный оттенок волос, а Мамико — маленькая копия матери.

— Ма-а-ам!.. Ма-а-ам!.. Можно меня превратить в человека⁈ — продолжала ныть Астрид.

— Я так не умею.

— Мам, ты что какая бесполезная⁈ — разозлилась девочка.

Она принялась тужиться, стараясь превратиться сама. Замаскироваться по-демонски, как Совнар и другие бушуки.

Демоническая сила у Астрид была с рождения и иногда непредсказуемо срабатывала. Сейчас у нее замерцали крылья, стали таять, таять, таять… а потом снова вернулись, да еще и слегка задымились.

Астрид сердито засопела.

— Попробую еще! — выпалила она.

— Да ладно тебе, ты сейчас от натуги в штаны какнешь, — хмыкнула Лахджа.

— А-а-а!!! — гневно завопила Астрид. — Не позорь меня, мам!!!

— Астрид, да просто возьми маскировочный амулет, — подал голос папа, с интересом наблюдавший за представлением.

Астрид жадно схватила жетончик на цепочке, повесила на шею… и превратилась в сморщенную старушку. Посмотревшись в зеркало — сорвала его, стала самой собой… снова надела… снова сняла.

— Он только в бабку превращает, что ли? — разозлилась она. — Пап, а других-то нет⁈

— Есть. В лавке. У меня только этот.

— Почему в бабку-то⁈

— Ну вот такой у него стандартный вариант.

Астрид с ненавистью посмотрела на свое отражение. Тяжкий выбор — идти в виде бабки или не идти совсем. Она снова постаралась сделать так, чтобы окружающие смертные видели ее так, словно она тоже смертная, без крыльев и хвоста. В этот раз хвост превратился в дымный клуб и испарился, но едва Астрид сделала шаг — со свистом вытянулся назад.

— Это тренироваться надо, — снисходительно сказала мама, сотворяя чашку кофе. — А ты не тренировалась, так что быть тебе бабкой.

Глядя на потуги дочери, Майно почесывал шейку попугаю. Матти запоминал все увиденное и услышанное, а его волшебник обдумывал новый раздел монографии — «Развитие демонической силы у демона, живущего вне привычной среды обитания».

Сравнить, правда, не с чем, непонятно пока, норма ли это или отклонение. Тем более, что Астрид хальт. Разве что снова призвать того мальчишку, Ахвенома, расспросить, как это происходит у маленьких фархерримов, и что он сам умеет в свои… сколько ему там уже лет?

Большинство обычных высших демонов отводят смертным глаза с легкостью. Гохерримы, бушуки, кэ-миало могут ходить в толпе людей и оставаться незамеченными. Вероятно, для фархерримов это тоже не составляет труда. Но Лахджа всегда полагалась на свое Ме, а Астрид еще маленькая, так что Майно пару лет назад приобрел по случаю маскировочный амулет. Все забывал отдать, потому что в Мистерии он не нужен.

Но стоило, конечно, проверить, под кого он маскирует.

— Пойдем, пойдем, бабуль, — насмешливо приговаривала Лахджа. — Сейчас я отведу тебя в поликлинику…

— Мам, я тя ща стукну! — взвыла Астрид.

— Не выбивайся из образа.

Майно стало жалко дочь. Все-таки иметь мать-демона — печальная участь. Он протянул руку и сказал:

— Дай-ка сюда, попробую переделать.

Майно Дегатти всегда был неплох в артефакции, а уж в душестроении и вовсе не знал себе равных. Прежде у него было целых три неодушевленных фамиллиара, которые суть те же артефакты, только с толикой собственного разумения и не способные бросить хозяина. После гибели меча и плаща остался только кошель, но навыки никуда не делись.

Он не собирался делать фамиллиара из амулета. Просто протянул между ним и Астрид легчайшую связку. Одолжил у Лахджи каплю демонической силы и одновременно вошел с ней в унисон, чтобы влиять на подобных ей демонов. Астрид не фархеррим, но достаточно к ним близка, и этого оказалось достаточно, чтобы снять с девочки матричный аурический слепок и передать его амулету, заместив стандартный образ.

— Вот так, — сказал папа минуты через три. — Попробуй теперь.

Астрид надела… и у нее исчезли крылья, исчез хвост, кожа утратила легкий лиловый оттенок, а глаза стали обычными человеческими.

— Я связал иллюзорный облик амулета с твоим, — пояснил папа. — Так что теперь он маскирует тебя под… тебя же, но если бы ты была человеком.

— Или гхьетшедарием! — кивнула Астрид, глядя в зеркало.

— Нет, человеком, — возразил папа. — Иллюзорный облик амулета — человек, и этого я не изменил. Так что связка вот такая.

— Ты все испортил, — цокнула языком Лахджа. — Я уже придумала кучу шуток про старух, и куда мне их теперь?

— Запиши в тетрадочку, они мне пригодятся, когда ты состаришься, — съязвила Астрид. — Лет через пять.

Лахджа умиленно улыбнулась. Да, это ее дочка.

Она наказала Майно присматривать за Вероникой и не охотиться в ее отсутствие на мантикор. Чмокнула Лурию, которая сладко дремала в окружении змеиных колец. У младшей дочери с Токсином оказалось полное взаимопонимание, Лурия постоянно с ним играла, а когда змей уползал по каким-то своим делам, расстраивалась и похныкивала.

Лахджа боялась, что Вероника тоже запросится. Но та, услышав, что Токио — это город раз в тридцать больше Валестры, просто равнодушно отвернулась. Ей не понравилось на фестивале Бриара, там было слишком шумно, людно и суетно.

Так что отправились вчетвером. Две мамы и две дочери, а также конь. Лахджа могла и сама провести всех через Лимбо, но зачем, если есть заточенный именно под путешествия фамиллиар? Сервелат домчит куда угодно, в любой мир… да хоть на Луну. Майно как-то обмолвился, что летал туда однажды со Звиркудыном, когда они поспорили, чей ездовой фамиллиар лучше.

Прихватили с собой и Матти, чтобы он выучил японский язык и мог переводить аниме в реальном времени. Лахдже давно надоело делать субтитры, она нашла кучу других хобби.

Приземлиться в самом Токио не удалось — ни Лахджа, ни Сервелат тут раньше не бывали. Туманы выпустили их в сотне километров к северу, где-то в горной местности. Вокруг росли японские криптомерии, а ниже по склону виднелись шоссе и синтоистский храм.

— Местность знакома? — спросила Лахджа у Сидзуки.

— Лахджа, если я японка, то должна знать каждый кусочек Японии? — раздраженно спросила та. — Шокирующая новость: я не знаю!

Лахдже захотелось заставить подругу идти в Токио пешком, но она все-таки смягчилась. Сервелата попросили попастись пока где-нибудь в лесу или среди облаков, как уж сам выберет, а сами спустились к храму и там определились с местонахождением. У Сидзуки был GPS-навигатор, она была на «ты» с техникой и всю жизнь провела в Токио… ну да, она покинула его двадцать четыре года назад, и к 2029 году здесь многое изменилось, но сам-то Токио стоит на прежнем месте.

Столица Японии привела девочек в изумление. Мамико до шести лет жила во дворце демолорда, а потом еще три года — в Валестре, городе хоть и волшебном, но не таком уж большом. Астрид и вовсе большую часть сознательной жизни провела в сельской местности, и хотя Валестру тоже хорошо знала, да и в Хельсинки разок бывала, но в целом привыкла к пасторальному спокойствию Радужной бухты.

А тут дома до небес!.. везде сверкающие огни!.. толпы людей, все куда-то спешат!.. и все одинаковые! Повсюду одни сплошные чины, как Сидзука и Мамико!

— Кошмар, до чего дошла цифровизация, — сказала Лахджа, заглядывая Сидзуке через плечо. — Как думаешь, наличка у них все еще в ходу?

— В ходу… наверное, — ответила та, ковыряясь в своем планшете.

Посещать развитые миры труднее, чем развивающиеся. В примитивной цивилизации думать надо только о маскировке, да о том, чтобы не нарушать местные табу. Но чем больше на какой-то Странице технологий или крутой магии, тем сложнее обычно социально-экономическая система и тем труднее во все это вписаться, успешно выдать себя за своего. Да, Лахджа и Сидзука родились на Земле, но они считаются умершими и у них нет документов, банковских счетов и электронной почты.

Зато, правда, здесь есть преимущество многолюдья. В каком-нибудь средневековом городке, а уж тем более первобытном племени чужестранцы как на ладони и сразу привлекают внимание. В громадном муравейнике Токио никто не заметит четыре новые единицы, пока они сами что-нибудь не напортачат.

Наличка была в ходу. Несмотря на всю свою технологичность, японцы охотно принимали ассигнации. Лахджа в первом же обменнике поменяла евро на йены, и они вчетвером завалились в ближайший ресторан традиционной кухни.

— Мы будем ходить по ресторанам и везде заказывать одинаковый набор блюд, — излагала Сидзука свой нехитрый план. — Где мне понравится больше всего — там повара и возьмем.

— А ты сможешь осилить столько жратвы, Си? — усомнилась Лахджа. — Я-то демон, я-то могу дегустировать без ограничений и вреда для желудка…

— И я! — присоединилась Астрид, уплетавшая удон с курочкой терияки.

— Вот, — кивнула Лахджа. — Давай мы этим займемся.

— Но ты не японка и тонкостей японской кухни не поймешь, — отказала Сидзука. — Нет, нет. Я должна принести себя в жертву общему делу. А ты просто примазываешься, чтобы пожрать побольше.

В жертву общему делу Сидзука приносила себя умеренно. От заказанных блюд она отщипывала по чуть-чуть, съедала по одному роллу, по одной горсточке риса или лапши. Причмокивала, долго катала на языке, давала попробовать Мамико, спрашивала мнение ученого попугая и в конце концов качала головой, непрестанно гугля — где в современном Токио лучше всего готовят?

Астрид этот гастротур ужасно понравился. Она провозгласила себя лидером группы и важно вышагивала впереди всех, первой неслась к лучшему столику и хватала меню, с восторгом каталась на метро и доставала Сидзуку вопросами. Ей не терпелось увидеть гандамов и синоби, и она расстроилась, услышав, что гандамов в реальной Японии нет, а синоби живут скрытно и просто так их не встретишь.

Лахджа полагала, что первым делом Сидзука отправится навестить родителей. Но об этой части поездки та словно напрочь забыла. В родном городе ее не интересовало ничего, кроме суши, сашими и прочих деликатесов, которые вообще-то просто нарезанная сырая рыба. Лахджа почти не замечала разницы между тем, что подавали в разных ресторанах, а вот Сидзука заносила в электронную таблицу какие-то мельчайшие нюансы и составляла на их основе рейтинг.

— Пока что лидируют третий, двенадцатый и пятнадцатый, — сказала она под вечер, когда уже и Астрид начала демонстративно рыгать. — Но десятому тоже можно дать шанс, сашими у них бесподобные.

— Мы родителей твоих навещать будем? — задала вопрос в лоб Лахджа.

— Потом, — отвела взгляд Сидзука. — Как-нибудь. Может, вместе с Вератором…

— Если не навестишь сейчас — не навестишь никогда.

— Слушай, ну что тебе от меня надо⁈ — плаксиво выпалила Сидзука. — Большую половину моей жизни они считают меня мертвой! Они давно меня похоронили, смирились и забыли, что я вообще была! Я не хочу бередить!

— Вряд ли они забыли, что ты вообще была, — возразила Лахджа. — А ваши мелкие ссоры вряд ли достигали такого масштаба, чтобы они подумали: а, родная дочь пропала, ну пойдемте в гольф поиграем. У вас играют в гольф?

— Да, играют. Лахджа, я не лезу в твою жизнь, а ты не лезь в мою.

— Ладно… не буду. Просто буду считать тебя трусихой… но не говорить в лицо.

— Ты уже сказала!

Астрид и Мамико вертели головами туда-сюда, следя, как их мамы ссорятся. Мамико была охвачена смешанными чувствами — ей хотелось познакомиться с бабушкой и дедушкой, но и было немного страшно.

Мамико уже усвоила, что она должна быть первой во всем, потому что ее мама в детстве была первой во всем, и уж она-то никогда, никогда, НИКОГДА не подводила своих маму и папу.

— А братья или сестры у тебя есть? — спросила Лахджа. — Как-то разговор никогда не заходил…

— Брат, — неохотно сказала Сидзука. — И он был во всем лучше меня.

— Лучше ТЕБЯ⁈

— Да, представляешь⁈ Я всю жизнь за ним гналась и не могла догнать!

Лахджа выпучила глаза. Сидзука ведь была студенткой Токийского университета, круглой отличницей, IQ 168.

Это каким же титаном должен быть ее брат?

— Слушай, у меня непростые родители, — отвела взгляд Сидзука. — Ему должно было достаться дело отца. А я должна была… неважно.

— Только не говори мне, что ты еще и богатая, — прищурилась Лахджа.

— Ну-у-у-у… что считать богатством?

— Деньги, например.

— Тогда богатая, — пробормотала Сидзука.

Лахджа залпом опорожнила чарку сакэ. Тля, вот бывает же такое. Кто-то больной, нищий, карабкается с самого низа и не имеет никаких перспектив в жизни. А кто-то сразу рождается красивым, умным, в богатой семье… и ему еще мало, он за принца ёкаев замуж хочет.

— Это была девочковая мечта! — взвизгнула Сидзука. — Меня обманула манга! Хальтрекарок подслушал и воспользовался произнесенным желанием!

— Я что, вслух говорила?..

— Да. Не делай вид, будто ты это случайно.

Лахджа налила себе еще сакэ. Вот алкоголь у японцев приятный. Мягкий такой.

— Так, подожди, — вдруг вспомнила она. — Ты же говорила, что он тебя спрашивал. Явился в душе, сделал предложение… и ты сама согласилась… нет?..

— Да, но… отвали. Я подумала… не знаю, что я подумала. Что это сон, что я попала в мангу, что это… не знаю, мне было девятнадцать, у меня никогда не было парня, я увидела… ну, Хальтрекарока! Ты знаешь, как он выглядит! Он предложил стать его принцессой!

— Ладно, ладно, я поняла. Тогда что, в отель? Будет сложно без документов, но я попробую заморочить портье…

— И я попробую, — хрустнула шеей Астрид.

Сидзука издала протяжный плаксивый звук. Закатила в отчаянии глаза.

— Ну ладно! — выкрикнула она так, что за соседними столиками повернулись головы. — Давай!

— Ты помнишь адрес? — спросила Лахджа.

— Да… кажется… если они не переехали… и если еще живы…

— Да живы, живы. Они ж японцы. Сколько вы там живете — двести лет, триста?..

— Ой-ой, очень смешно, — покривилась Сидзука.

Ехать пришлось долго. Родители Сидзуки жили в районе Денэнтёфу, а район этот… Лахдже сразу вспомнились Золотые Холмы. Вроде и ничего такого уж особенного, просто уютные тихие бульвары, много зелени, цветущие деревья, аккуратные дизайнерские дома… но чувствуется разлитое в воздухе… богатство. Будто на самом деле все это состоит из матрицы, где вместо мелких зеленых циферок — плотно спрессованное бабло.

— Тут знаменитости всякие живут, — как бы невзначай проронила Сидзука. — Бывший премьер-министр, бывший губернатор Токио… ну так, ничего особенного.

— Сидзука, я так понимаю, это я — твой «плюс один» в нашем дуэте? — немного даже растерялась Лахджа. — Менее красивая, менее богатая, менее умная и хуже прорисованная подружка?

— Ну да, — пожала плечами Сидзука. — Если бы это была манга, я была бы главной героиней, а ты моей красивой, но глупой подружкой-гайдзинкой, которая все время восхищается мной и удивляется моим способностям.

— Звучит… правдоподобно, да, — согласилась Лахджа.

И разумеется, никуда Фурукавы за эти годы не переехали, а умирать не планировали еще долго, хотя обоим перевалило за семьдесят. Они жили в аккуратном трехэтажном особняке с живой изгородью и небольшим садиком.

— Итак… ты пока постой где-нибудь тут, а я… — отвела взгляд Сидзука.

— Да-да… ой, какая красивая сакура! — восхитилась Лахджа. — Девочки, давайте побудем тут и полюбуемся сакурой!

— Это слива. Мамико, я за тобой потом подойду. Наверное.

Сидзука позвонила в дверь, сказала что-то видеофону и скрылась в родительском доме. А Лахджа с дочерью и приемной племянницей осталась ее ждать.

Сидзуки не было долго. В конце концов она вышла вся красная, а за ней — маленькая зареванная старушка. Она держала Сидзуку за руку и что-то быстро-быстро говорила, а при виде Мамико — схватила ту за плечи и снова расплакалась.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Лахджа.

— Отец уже едет, — сказала мать Сидзуки, удостоив Лахджу только коротким кивком.

Гостей провели в дом, причем почтенная госпожа Фурукава так прилипла к дочери, словно боялась, что та улетучится, если ее отпустить. Внучку она тоже непрестанно гладила по голове, отчего та робко съеживалась, а Сидзука что-то невразумительно пыхтела.

Лахджа с интересом оглядывалась. Очень, очень традиционное жилище оказалось у родителей Сидзуки. Стильный минимализм, природная цветовая гамма, мебель простая, низкая и в основном деревянная, на стенах японские гравюры, а вместо внутренних стен — ширмы и съемные перегородки. Очень продуманно расставлены кусочки живой природы — аквариум с рыбками, бонсай в горшке, ростки бамбука. На столе набор для чайной церемонии — чашки глиняные, грубые на вид, но явно безумно дорогие.

Прислугу Фурукавы не держали, зато у них было много умной бытовой техники. Полностью автоматизированный дом с климат-контролем, похожая на рубку звездолета кухня, роботы-уборщики. Повсюду экраны, камеры, сенсорные панели, датчики безопасности.

Да, как все изменилось за последние годы… Родители Лахджи — люди консервативные и не так гонятся за передовыми технологиями. А вот родители Сидзуки оказались стариками продвинутыми.

А Сидзука продолжала мямлить свою легенду. В отличие от Лахджи, она не стала менять одну фантастику на другую, а просто сослалась на классическую амнезию. Мол, спонтанно поехала с приятелями на морскую прогулку, налетел шторм, связь пропала, их долго носило по волнам, а в конце концов судно разбилось о скалы где-то в Филиппинах, все потонули, спаслась только Сидзука, но ее шарахнуло башкой, и она забыла, кто она есть. А все личные вещи потонули. А ее личность установить так и не смогли. И она двадцать четыре года прожила в Маниле, даже замуж вышла и дочь родила, но потом развелась… а потом вдруг все вспомнила!.. и вот, она тут.

Легенда получилась насквозь дырявая, но Сидзуку никто не собирался ловить на нестыковках. Тем более, сколько лет прошло. А в том, что это именно она, ее без вести пропавшая дочь, госпожа Фурукава даже не сомневалась — Сидзука ведь нисколько за эти годы не изменилась… что вообще-то подозрительно, но и до этого несчастной матери дела не было.

Ни в какой отель, конечно, ночевать не поехали. До глубокой ночи Сидзука сидела с матерью и отцом, который оказался очень серьезным и даже суровым стариком, похожим на преклонных лет якудзу… но нет, конечно, он не имел отношения к мафии. Просто обычный бизнесмен, уже передавший большую часть дела сыну, но и сам все еще не ушедший на пенсию.

Брат Сидзуки тоже примчался, причем его-то все эти годы не омолаживали ни Хальтрекарок, ни философский камень, так что выглядел он лет на тридцать старше сестры. Кстати, как раз он обратил внимание, насколько хорошо та сохранилась. Она, конечно, азиатка, но выглядеть в сорок три на девятнадцать удается очень немногим.

Но это все-таки не из области фантастики, такое возможно, если у тебя хорошие гены и куча денег. А Сидзука сразу заверила, что она не бедствует, у нее все хорошо. Как бы невзначай продемонстрировала серьги и колье, которые обошлись в пятьдесят орбов, и похвасталась, что Мамико учится в элитной школе, лучшей в Ми… Финляндии. Да, она давно уехала с Филиппин, сейчас живет в Хельсинки. Вот и Лахджа финка.

— А это обручальное кольцо? — заинтересовалась госпожа Фурукава.

— Нет, это… другое, — прикрыла перстень Вератора Сидзука.

Лахджа с иронией глядела на подругу. Интересно, как та объяснит, почему ей нельзя позвонить и написать в Интернете.

— Я, если честно, не ожидала, что ты будешь… с девушкой, — смущенно сказала госпожа Фурукава.

— Не!.. не-не-не!.. — замахала руками Сидзука. — Вы что, с ума сошли⁈ Мы просто дружим, наши мужья — старые друзья и вместе работают, а она всю жизнь мечтала посмотреть Японию! Это ее дочь!

— А ты снова вышла замуж? — спросил отец.

— Да, недавно… хотите посмотреть свадебные фото?

Конечно, они хотели. И еще час Сидзука показывала отфотошопленные инкарны, на которых эльфы, гномы и орки казались людьми, волшебники носили земную одежду, а у Лахджи не было крыльев.

Все плакали. Все смеялись. Пили. Благо завтра суббота. Ложась спать (для гостей, разумеется, нашлись лишние футоны), Лахджа уже думала, что Сидзука останется у родителей на неделю, на две, а то и дольше.

Но на следующий день она поняла, почему в свое время та так легко упорхнула к Хальтрекароку. Едва схлынул шок, едва Фурукавы свыклись с мыслью, что их дочь жива, как начались… допросы и наставления.

— А почему ты не с мужем, а с подругой? — настойчиво спрашивала мама за завтраком. — Это странно. У вас крепкий брак? Может, познакомишь нас? Он ведь не японец, да? Сидзука-тян, ты хорошо подумала, прежде чем выйти замуж?

— Я же сказала, он не смог приехать, у него бизнес, — бурчала Сидзука. — Я внезапно все вспомнила, а он не мог отложить все дела просто потому, что у меня случился прорыв.

— А что у него за дело? — спрашивал уже папа. — Крупное? Скажи его фамилию, я посмотрю, что он собой представляет.

— Нет, это плохая идея, — отказала Сидзука.

— Он что, бандит?

— Да. Нет. Все сложно. Мы… в серой зоне.

Фурукавы переглянулись. Потом разом повернулись к Сидзуке и стали объяснять ей, как нужно поступить и что сделать. Для начала — развод, потом возвращение в Японию, восстановление в университете… папа все устроит, папа поможет.

— Мам, пап, мне сорок лет, — опешила Сидзука. — Я прожила жизнь… ее часть.

— Но ты же не получила образования, — строго сказал папа. — Или получила?

— Ну…

— Нет. А должна получить. И найти хорошую работу. Кем ты работаешь?

У Сидзуки забегали глаза.

— Если сидишь на шее мужа, то это не дело. Я тебя не так воспитывал.

— Сидзука-тян, слушай отца. Отец желает тебе добра.

Лахджа с сочувствием посмотрела на подругу. Из отдельных ее обмолвок она поняла, что та всю жизнь просто выполняла инструкции родителей. А те считали, что важнее всего — образование и карьера, даже для девушки. При этом сама Сидзука втайне хотела просто удачно выйти замуж и жить себе, не дуя в ус. А если и зарабатывать на жизнь — то фрилансом или мелким частным бизнесом.

— Я найду тебе место в офисе, — тем временем уже все решил ее отец. — Придется начать с самого низа, но ты быстро нагонишь, с твоим-то интеллектом. О программировании, конечно, можно забыть, с 2005 года все слишком сильно изменилось, тебе пришлось бы начинать с нуля. Кстати, где ты работала все эти годы? Ты точно не получила никакого образования? Это было крайне необдуманно с твоей стороны.

Мамико сидела молча. Чтобы не ломать легенду, Сидзука сказала, что та не знает японского, так что к внучке Фурукавы не приставали. Но ее судьбу обсуждали бесцеремонно, сразу решив, что переведут ее в токийскую школу, научат языку и сразу начнут готовить к поступлению в университет.

И вообще они очень радовались внучке. Брат Сидзуки почему-то так и не женился и не завел детей, а теперь поздно, ему почти пятьдесят.

Астрид тем временем встала за спинами хозяев дома и стала снимать и снова надевать амулет. С вызовом глядя на маму, она превращалась обратно в демоненка и тут же снова выглядела человеческой девочкой.

Астрид было скучно.

— Астрид, Мамико, пойдемте, погуляем, не будем мешать маме, — сказала Лахджа на паргоронском. — Мамико получит мороженое, а Астрид — тумаков.

— Почему мне всегда тумаки⁈ — выпалила Астрид на японском.

— А вот дочь твоей подруги говорит на нашем, — не преминул заметить господин Фурукава. — А ты…

— Она у меня аниме очень любит, — мгновенно нашлась Лахджа. — Кучу фраз запомнила.

— А вы тоже любите аниме? — прищурился господин Фурукава.

— Д-да… Нет. Мы пойдем. Пока, Сидзука!

— Так, стой, не бросай теперь меня! — взвыла подруга.

— Как интересно, — услышала Лахджа, уже выходя за дверь. — Сидзука, что на самом деле с тобой произошло и кто эта женщина?

— Эта женщина — тупица! — заорала Сидзука, догоняя подругу. — Лахджа, стой! Давай, покажи им!

— Что показать? — на чистом японском спросила Лахджа, невинно хлопая глазами.

— Прекрати! — заверещала Сидзука. — Они теперь все равно не поверят, ты разрушила легенду! Ты показала им, что я вру, давай!

— Я не могу! — запротестовала Лахджа.

— Я могу! — радостно воскликнула Астрид, срывая амулет и запрыгивая на стол. — Узрите Астрид Прекрасную в ее истинном обличье!

— Нет! — рявкнула Лахджа.

Но было поздно. На журнальном столике заплясал крылатый… чертенок.

Воцарилась тишина. Потом все взгляды скрестились на Сидзуке. Та несколько секунд молчала, а потом принялась излагать правду.

Ну как правду? Смягченную версию. Она полностью вычеркнула Паргорон и просто сказала, что двадцать четыре года назад… исекайнулась. Угодила в другой мир.

На этом месте ее брат ударил ладонями о стол, приподнялся и выкрикнул:

— Я подозревал с самого начала! Все, все говорило об этом!

— Что именно⁈ — опешила Сидзука.

— Ты пришла с какой-то фантастической историей об амнезии, избегала деталей, твоя дочь не знает японского, хотя сама ты не могла его забыть даже при амнезии, ты выглядишь на двадцать лет моложе… я просто не говорил вслух, потому что этого не могло быть!

— Не могло, — кивнул господин Фурукава, все еще глядя на Астрид. — Стоп-стоп-стоп. Это какая-то… глупая шутка?.. Не знаю, как, но…

— Это не шутка, — сказала Лахджа, лениво превращаясь в себя.

Хорошо, что она на всякий случай надела платье с открытой спиной.

А Сидзука нашла на планшете оригиналы свадебных инкарн и с вызовом показала теперь уже их. С особенным удовольствием ткнула в характерное лицо Вератора и сообщила, что он — эльфорк.

— Это глупо, — повторил господин Фурукава. — Просто какая-то тематическая свадьба. А ваши крылья и хвосты… может, ты вообще не моя дочь? Может, это какой-то злой пранк? Сейчас технологии такие…

— Вератор-сама, можно, ты познакомишься с моими родителями? — жалким голосом спросила Сидзука, поднеся ко рту перстень.

Несколько секунд царило молчание, а потом посреди гостиной возник великий дружбомаг. Снисходительно поглядев на жену, он сразу взял все в свои руки, между делом выяснил, что она без него наплела, и тут же с легкостью всех очаровал. Уже через пару минут он болтал с тестем, как со старым приятелем.

— Астрид, хватит плясать на столе, — приказала Лахджа, поняв, что ее помощь больше не требуется. — Я тебя больше на Землю не возьму.

— Почему⁈ — потребовала ответа Астрид. — Это ж не я все испортила!

— Ты меня не слушаешься и все превращаешь в цирк.

— Да⁈ А вот возьму и пойду на улицу — прямо так! Вот щас возьму и пойду!

И она вылетела в окно.

Лахджа сначала моргнула, не веря глазам, а потом они с Мамико метнулись следом.

Да что на нее нашло⁈

Подняв бунт, Астрид поднялась в воздух, едва не столкнулась с почтовым дроном, отшатнулась и приземлилась на крыше Фурукав. Там она громогласно заявила о своей независимости от материнской тирании, и вообще она только что исекайнулась в Японию и будет теперь обычной японской школьницей!

Лахджа с ужасом поняла, что у ее пересмотревшей аниме дочери с самого начала был коварный план, и она его осуществляет.

— Больше никакой школы! — воскликнула Астрид. — Я буду только приключаться и веселиться… подвиги!

— Астрид, если ты хочешь быть японской школьницей, у меня для тебя плохие новости, — сказала Лахджа, с волнением оглядываясь.

Пока что улица пустовала. Фурукавы жили в очень тихом районе. Но лишь вопрос времени, когда появится прохожий, проедет авто или кто-нибудь выглянет в окно.

— Я ей жопу-то напорю, — мрачно пообещала Лахджа, залезая на крышу. — Астрид!

Астрид перепорхнула на другую крышу. Забравшись на самый верх, она прокричала:

— Слушайте, жители Японии! Власти скрывают от вас! Ёкаи и мононоке существуют, и… а-а-а!..

Лахджа буквально перетекла с одной крыши на другую. Метнулась сгустком плоти, моментально скрутив дочь. Из-за поворота выехала машина, и демоница еле успела прикинуться деревом бонсаи, которое почему-то растет на крыше.

— Я тебя прибью, — шепотом сулила она. — Это что такое⁈

— Бунт, — буркнула Астрид. — Революция. Свержение тиранов.

— Вырастешь — я тебя в Армию Свободы отдам, — пообещала Лахджа. — Там бунтуй, сколько влезет. А сейчас…

— Тогда не издевайся надо мной! — потребовала Астрид. — Не дразнись!

— Когда я дразнилась⁈

— Будис бабкай, будис стаюськай!.. — предельно противным голосом пробубнила Астрид.

— Ты что, со вчерашнего злишься? — удивилась Лахджа. — Какая ты злопамятная.

— Извинись, — поджала губы Астрид.

— Серьезно?

— Извинись, а то начну орать, что ты меня похитила, — процедила Астрид, смотря Лахдже прямо в глаза.

Так, это не просто бунт. Волчонок показывает клыки. Юная демоница бросает вызов матери. Ниспровергает авторитеты… пытается. Ей все-таки только девять, так что и бунт детский.

Пробует, получится ли прогнуть. Взять шантажом и угрозами.

— Значит, так, — сказала Лахджа. — Хочешь быть японской школьницей — будь. Я попрошу родителей Сидзуки, они помогут тебе устроиться. Живи тут.

— Что?..

— Ну да. Пошли, попросим их. Думаю, они будут рады приютить мононоке или кто мы там у них…

— Вот так, значит, да⁈ Готова выбросить на помойку родную дочь, лишь бы не извиняться⁈

— Это не помойка, а Токио. Имей уважение к своему новому дому, Астрид-тян. Идем, представлю тебя твоим новым родителям. Они сделают из тебя человека. Будешь работать в офисе, как Мао-сама.

— Он не в офисе работал, а в Макдональдсе!

— Можно и туда, — ответила Взглядом Лахджа.

Противостояние. Клинки скрестились. Несколько секунд Астрид выдерживала давление матери, а потом опустила глаза. Она поняла, что битва проиграна.

Сегодня.

Глава 5

Комацу уже заканчивал смену. Очередной день, ничем не интересный и не примечательный. Очень много рыбы, риса… и в основном это все.

Нет, Комацу любил свою работу. У него талант, так говорили все, кто пробовал его блюда. Ему прочили большое будущее. Но когда он покидал ресторан, то просто возвращался в свою маленькую квартирку, заваривал лапшу, смотрел какой-нибудь онгоинг и ложился спать. А утром шел на следующую смену — и опять весь день было очень много рыбы и риса.

Конечно, не только их. Комацу умел готовить все. Но он специализировался на традиционной, классической кухне, а в ней три главных составляющих — рис, овощи, рыба. И это получалось у него лучше всего, поэтому он не удивился, когда услышал, что его хотят поблагодарить гости.

А подходя к столику — невольно приосанился, поскольку сегодня его собирались осыпать комплиментами две молодые красотки. Причем одна — несомненная иностранка, да еще и светловолосая.

На плече у нее сидел разноцветный попугай ара.

С ними были еще и две девочки лет девяти, причем одна продолжала уплетать такояки, которые составляли особую гордость Комацу. Он сам внес в рецепт некоторые изменения, и нехитрая уличная закуска стала блюдом высокой кухни.

— Надо же, какой молодой! — обрадовалась при его появлении гостья-японка. — Спасибо за еду, повар-сан, было очень вкусно!

— Ну что, его? — скучающе спросила иностранка.

Японка пристально посмотрела на Комацу, отправила в рот еще кусочек сашими и кивнула.

— Да, я решила, — сказала она. — Повар-сан, у нас к вам предложение, которого вы больше не получите ни от кого и никогда.

Комацу с пониманием улыбнулся. А, вот оно что. Конкуренты. Хотят переманить.

— Мы навели о вас справки, Комацу-сан, — снова заговорила японка. — Вы холосты и одиноки, ваши родители умерли, а со старшей сестрой вы не общаетесь. В этом мире вас ничто не держит… или я ошибаюсь?

Теперь Комацу насторожился. Нет, это не конкуренты. Это больше похоже на секту. Или хотят куда-то завербовать… правда, вряд ли в силах самообороны настолько не хватает поваров.

— Рад был угодить, — поклонился он. — Простите, должен вернуться к работе.

— Если уйдешь — пожалеешь, кр-ра-а!.. — раскрыл клюв попугай.

Комацу моргнул. Теперь что — угроза?.. но подождите, это сказала птица. Причем слишком отчетливо для попугая.

— Что?.. — опешил он.

Блондинка поднялась и задвинула шторку. Теперь Комацу не было видно из общего зала, и он заволновался еще сильнее. С одной стороны, он в уединенном пространстве с двумя шикарными женщинами, с другой стороны — они какие-то странные. Не позвать ли на помощь, пока не поздно?

— Вот что, — оперла подбородок на руки японка. — Я тебя хочу нанять.

А. Фух. Все-таки конкуренты. Ну, с этим можно работать. Особенно если такая начальница… у Комацу сразу в голове стали прокручиваться разные мысли, мало относящиеся к работе.

— Сколько? — деловито спросил он.

— Не в деньгах дело, Комацу-сан… — улыбнулась женщина. — Стойте, с ними я тоже не обижу! Я предлагаю вам работу в другом мире.

А, это пранк. Понятно. Две жестокие красотки и глупый отаку.

— Мне некогда, — сухо ответил он. — Рад, что вам понравилось, приходите к нам еще.

— Стой, смотри, — ухмыльнулась блондинка.

Она показала руку с восемью… девятью… десятью пальц… щуп… клеш…

— Это голограмма… — растерянно сказал Комацу, не в силах оторвать взгляда.

— Какие вы тут недоверчивые все, — вздохнула японка. — Лахджа, превратись в кошкодевочку.

— Нет, — отрезала иностранка. — Я не буду превращаться в чьи-то фетиши.

— В серьезном бизнесе тебе делать нечего, — вынесла вердикт японка. — Комацу-сан, мы не шутим. Если вы согласитесь, то получите возможность, которую больше вам не предложит никто. Если откажетесь, мы просто выйдем за дверь, и больше вы нас не увидите. Думайте. Одну минуту.

Комацу моргал, не произнося ни слова. Одна из девочек сняла с шеи кулончик и… у нее выросли крылья. И хвост. Блондинка шлепнула ее по макушке и заставила надеть кулончик обратно.

Мысли повара метались. Он все еще не мог поверить… но он очень хотел поверить. Вся его жизнь… он столько раз втайне мечтал о… чем-то таком…

— Исекай, исекай, исекай… — замурлыкала девочка с кулоном, хитро сверкая золотистыми глазами. — Исека-а-ай мо варито и-и сека-ай!.. Доко ни ите мо-о парадайсу-у!.. Мамико, подпевай!

— Я закончу рабочий день, — выдавил Комацу. — Я не могу оставить ресторан и клиентов среди рабочей смены.

— Конечно, — сказала японка. — Мы тут посидим до закрытия. Пусть мне принесут еще сашими.

— А мне осьминожьих шариков! — болтнула ногой девочка с кулоном.

Дорабатывал Комацу как в тумане. То и дело отрывался от стола, откладывал нож и заглядывал в зал. Туда, где в укромной нише сидели две женщины и две девочки. В последний раз японка его заметила, улыбнулась и помахала пальцами — а Комацу отдернулся, как ужаленный.

Что все это может значить? Может, лучше позвонить куда-то, пока не поздно? Или сказать шефу? Может, его хотят похитить? Да зачем? Он просто хорошо делает суши. Многое другое тоже, но… это не то, ради чего похищают людей. Денег у него нет. Связей нет. Родни нет. Он просто хороший повар.

Может, его на органы хотят пустить?.. Нет. Безумие.

А перед глазами стояла меняющая форму рука иностранки. И девочка с крыльями. Фокус, трюк… но такой убедительный… и помимо воли вспоминаются бесчисленные исекаи, которые Комацу пересмотрел за свои почти тридцать лет…

Они ведь часто так начинаются. Простой парень вроде Комацу… почти всегда одинокий, чтобы ничего не держало в родном мире… просто бац!.. и ты переродился в другом мире. И началась новая жизнь. Когда лучше, когда хуже, но всегда уж точно интереснее.

Когда закончилась смена, Комацу уже знал, что не откажется. Его аж колотило от страха и волнения, но он понял, что если просто уйдет сейчас домой, то будет жалеть до конца жизни.

— Комацу Акихико, к вашим услугам, — поклонился он, вернувшись к столику тех женщин. — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

— Отлично! — сверкнула белыми зубами японка. — Можешь вывести нас на крышу?

— Ты ему что, даже вещи собрать не дашь? — не поняла иностранка.

— Да какие у него там вещи? — отмахнулась японка. — Техника там все равно долго не проработает, а остальное бросит, как я бросила.

— Ну трусы хотя бы, носки… зубную щетку?

— Эм… было бы неплохо, — кивнул Комацу. — Я могу купить это все за углом.

— И у нас сможешь, — настойчиво сказала японка. — Хотя если ты не заинтересован…

— Я… не знаю… а какой у вас мир? — спросил Комацу, не веря, что говорит это всерьез.

— С магией. Что-то вроде позднего средневековья.

— Японского или европейского?

— Всякого.

— Я не поверю, пока не увижу.

— Ну так выведи нас на крышу, и все будет. Надо без камер.

Комацу решил, что вряд ли пранк заключается в том, чтобы столкнуть его с крыши. Но все равно надо быть осторожным и не подходить к краю. Вдруг они просто сумасшедшие… но та рука… и девочка… ладно…

— Меня Астрид зовут, — сказала девочка, пока они поднимались. — Это Мамико. А это наши мамы.

— А… кто ваши мамы?

— Ну… мамы, — пожала плечами девочка.

— Это неважно, — сказала японка. — Мы все на месте объясним. Я хочу открыть ресторан, мне нужен японский повар… а дома уже утро, Мамико опаздывает в школу.

— В школу после всего этого⁈ — ужаснулась Мамико. — Я даже не спала!

— Да, действительно, — признала японка.

— Я тоже опаздываю, — с намеком сказала Астрид.

— А тебе не надо спать, — улыбнулась иностранка.

— Ну и что⁈ — топнула ногой девочка. — Ты сама говорила, что лучше спать, чем не спать!

— А будешь ли ты спать? Или будешь шарахаться по округе и бегать за бродячими собаками?

Комацу, как ни странно, немного успокоился от этого разговора. Он звучал… буднично. Настолько буднично, как не звучат разговоры сумасшедших, сектантов, пранкеров.

И в то же время… чудесно.

А потом они поднялись на крышу. Комацу посмотрел на вечерний Нисиадзабу, на ряды зданий… он иногда поднимался сюда, стоял один и любовался… тут не «Небесная палуба», но все равно вид неплохой.

А потом он забыл думать о виде. Потому что иностранка пошевелила губами, попугай хлопнул крыльями — и в вечернем небе появилась лошадь.

Без крыльев. Просто бегущая по воздуху лошадь. Очень красивая, стройная и тонконогая.

Комацу никогда не видел живых лошадей.

Она опустилась на крышу мягче падающей пушинки. Посмотрела на Комацу большими умными глазами и… сказала густым басом:

— Мы возвращаемся?

Комацу окончательно понял, что это не пранк, и против своей воли энергично закивал.

Он исекайнется! Он на самом деле исекайнется! Прямо сейчас!

— Пойдем через Лимбо, — сказала иностранка, усаживая на лошадь девочку-японку.

Вторая запрыгнула в седло сама.

Через несколько секунд дома, улицы и весь Токио растворились в тумане. А вокруг сомкнулся… это выглядело как огромный темный тоннель, в конце которого мерцал свет.

— Я это твое Лимбо терпеть не могу, — проворчала японка, крепко держась за стремя лошади.

— Оно не мое, — ответила иностранка. — Потерпи уж пару минут, сейчас будем дома. Комацу-сан, не отходите далеко. А лучше держите меня за хвост.

Комацу моргнул. Он не заметил, в какой момент иностранка… изменилась. Она… она стала выглядеть так же, как ее дочь, только взрослая. Ну да, логично.

Она не человек. Монстродева, прекрасная монстродева. Он бы решил, что демоница, но рогов ведь нет.

Наверное, драконодева.

— А… а люди в вашем мире есть? — робко спросил он.

— А я кто, по-твоему? — ткнула в себя пальцами японка.

Комацу это успокоило. Будет очень обидно оказаться единственным человеком среди… монстролюдей.

— То есть там люди и монстролюди? — уточнил он.

— Там столько видов, что я устану перечислять, — отмахнулась японка. — Полный ассортимент.

— И зверолюди? — стало любопытно Комацу.

— Ну… есть всякие звероподобные. Люди-крокодилы, люди-змеи, люди-свиньи… люди-пчелы есть, апиниды называются.

— А люди-кошки?..

— Фелины… но они не кошкодевочки, они антропоморфные коты.

— Все равно неплохо, — решил Комацу, в котором все сильней разгоралось нетерпение. — А эльфы есть?

— Полно.

— А суккубы⁈

— Да вот же, Лахджа, — указала на свою подругу японка.

— Я не суккуб! — возмутилась та. — Сколько раз повторять⁈ Я демон!

Ее хвост вильнул так, что едва не вырвался из рук Комацу. Стены тоннеля вздрогнули, вокруг будто стало еще темнее, хотя казалось, что это невозможно. Комацу уставился на мерцающий вдали свет… он приближался, но мучительно медленно.

Значит, она все-таки демон, хотя и без рогов. Ну почему бы и нет, ведь самое-то главное, что если в их мире есть демоны, то есть и магия, а если есть магия, то она может быть и у Комацу… ведь верно?

— А у меня будет магическая сила? — с надеждой спросил он.

— Нет, — ответила японка. — Но у тебя будет социальный пакет и хорошая зарплата.

— А, это такой сюжет, производственный… — задумался Комацу. — Ну тоже неплохо…

Поглощенный мыслями, он не заметил, как иностранка наклонилась к японке и шепнула:

— Мне кажется, он нёрд. Тебе точно такой подойдет?

— Лахджа, я же именно такого и хотела, — шепнула в ответ японка. — Это идеальный вариант. Он отличный повар, да еще и отаку. Он будет за еду работать, лишь бы в другой мир взяли.

— Как Гриша? — с иронией спросила иностранка. — Плохой пример ты берешь с Хальтрекарока…

Комацу их не слышал. Перед ним все ярче разгорался… туннель заканчивался, арка выхода расширялась, и он уже видел, что по другую сторону… а в душе пели птицы.

— Ну вот мы и дома, — сказала японка. — Добро пожаловать в Валестру.

Комацу кивнул, зачарованно глядя на вздымающиеся шпили. На волшебного вида город с куполами, с башнями, с причудливыми строениями. Здания не повторялись, не было двух одинаковых, но они все равно искусно сочетались, слагались в прекрасный архитектурный ансамбль.

А в стороне вздымались шесть огромных дворцов. Не в самом городе, не затмевая его и не подавляя, но все равно сразу показывая — здесь центр, здесь власть. Видимо, это замок местного феодала — возможно, императора.

А потом Комацу обратил внимание на то, что поближе и поменьше. Они стояли на холме, поодаль от города, но отсюда была отлично видна громадная каменная арка… не такая большая, как дворцы, но тоже внушительная. Она светилась, внутри нее мерцал воздух… портал, конечно, чем еще это может быть⁈

И дорога… дорога между порталом и городом. По ней катились… нет, не автомобили. Экипажи. Старинного вида кареты, груженые повозки, стимпанковые машины!.. Ехали всадники… и не все были на лошадях! Комацу с восторгом узрел единорогов, ездовых ящеров, огромных насекомых!..

И воздушный транспорт!.. В небе парили всадники на грифонах, летающие ковры, лодки!.. вон, вон, пролетела девушка на метле!.. а вон тот юноша вообще парит сам по себе, окруженный сверкающей сферой!..

На глазах Комацу выступили слезы.

— Ну как вам пейзаж, повар-сан? — с иронией спросила японка.

Комацу не нашелся, что ответить. Ему вообще не хотелось говорить — хотелось стоять, смотреть… впитывать этот вид. Поглощать его всем существом.

Может быть, он сошел с ума, и это все происходит только в его голове? Может, сейчас он лежит в смирительной рубашке, обколотый галоперидолом, а перед глазами кружатся цветные картинки, смесь просмотренных тайтлов?

— Ну вот мы и дома, — сказала иностранка, ссаживая с лошади японскую девочку. — Астрид, пой, тебя еще успеют забросить в школу!

— Ой, еще только второй рассветный! — обрадовалась японка, глядя на часовую башню у портала.

Часы там были странные — без стрелок, с четырехцветным циферблатом.

Астрид унеслась в небо вместе с лошадью и попугаем. А японка поднесла руку ко рту и сказала:

— Вератор-сама, можно мне рикшу?

Пум!.. Прямо из воздуха возник… котобус. Огромный мохнатый зверь с почти кошачьей мордой и двенадцатью лапами, с окошками и дверью в боках.

— Привет, Сидзука, — ухмыльнулся он зубастой пастью. — Привет, Лахджа.

— Поехали, Альматрадак! — распорядилась японка, чуть ли не запихивая напуганного Комацу в кабину. — Сначала в школу, потом на бульвар!

По дороге Комацу почти забыл, как дышать. Котобус несся по воздуху, как по земле, за окнами мелькали все новые диковины и чудеса, а уж когда он увидел парящего в небе дракона…

Вот для его спутниц все было очень буднично. Они сначала опустились в большом цветущем саду, выпустили Мамико, и та убежала к аккуратному белому зданию. Потом японка и иностранка… Сидзука и Лахджа отвезли Комацу почти к самому морю, но приземлился котобус не на набережной, а на второй линии, параллельной.

Кажется, тут была торговая улица. Повсюду вывески, перед многими зданиями столики, яркие зонты, прилавки с пробниками. У Комацу сразу разбежались глаза — он таращился на ряды разноцветных пузырьков, на извергающего огонь фокусника, на живые статуи, на огромное зеркало, в котором скалилась страшная рожа…

— Вон там контора моего мужа, там же мы и живем, — махнула рукой Сидзука. — А ты будешь жить над рестораном, за квартиру я буду вычитать у тебя из жалованья, но много не возьму, не думай.

Они остановились у двухэтажного деревянного здания, и на секунду Комацу показалось, что он снова в Японии… только не нынешней, а эпохи Эдо. Традиционная, очень точно переданная архитектура, изогнутая бамбуковая крыша, раздвижные двери-сёдзи. За ними оказалась простая чистая комната, оформленная в стиле сёин-дзукури, только со стойкой для хостес, а за ней — прогулочный сад с прудом, садом камней и чайными домиками.

Комацу разулся в гэнкане и почтительно зашагал за своей новой начальницей. Он только сейчас подумал, что все случилось как-то стремительно и сумбурно, он даже не услышал ничего о размере жалованья… но… ладно, это успеется.

Видно было, что ресторан еще не готов. Еще не доделан. Один из чайных домиков стоял без крыши, и ее как раз укладывал очень низенький, широкоплечий и бородатый человечек. По галерее вокруг сада вышагивала девушка в лазурном балахоне — она просто взмахивала деревянной палочкой, и из ниоткуда появлялся очередной столик.

Сразу приступила к работе и Лахджа. Она, похоже, была садоводом, потому что принялась обходить юные деревца, ласково их поглаживать, что-то беззвучно шептать — и те чуть-чуть изгибались, расправляли ветви, выпускали новые листья.

А Комацу сразу провели на кухню. Там тоже ничего еще не было доделано, утварь и инструменты валялись как попало, а среди них шуршали два крошечных лохматых существа.

Но Комацу при виде них уже не остолбенел, как было бы пару часов назад. Насмотрелся. Собрав волю в кулак, стараясь не теряться, он подошел к столу, изучил то, с чем предстояло работать… и поморщился.

— Так, ну это не пойдет, — сказал он Сидзуке. — Ножи не годятся. Я сам выберу.

— Что⁈ — возмутилась начальница. — Я же выбрала лучшие!

Комацу взял нож за конец рукояти и щелкнул по лезвию ногтем.

— Слышите? — спросил он.

— Что? — не поняла Сидзука.

— Звук не тот. Я выберу сам, хорошо?

— Делай что хочешь, — не стала спорить Сидзука. — Бери какие надо. Хоть волшебные. Но… не очень дорогие. У нас ограниченный бюджет.

— Кстати о ценах… И моей заработной плате… и… и жилье…

— Не беспокойся, ты не будешь голодать, — заверила Сидзука.

— Но дело же не только в еде… Мне нужно будет одеваться, обуваться… иметь возможность сходить к врачу… Если подумать, волшебный мир — это здорово, но если я тут буду жить в каморке и все время проводить на кухне…

Хозяйка поджала губы. А Комацу вдруг вспомнил, что еще в глаза не видел трудовой договор. Это приключение все еще может обернуться неприятностями… фактическим рабством, например.

— Я не собираюсь обижать с зарплатой единственного на Парифате знатока японской кухни, — сказала наконец Сидзука. — Прямо сейчас она у тебя будет немного выше среднего для твоей профессии в нашей стране, а потом посмотрим по заслугам. Вот, держи аванс.

В ладонь легли четыре золотые монеты. Сидзука пояснила:

— Четыре орбиса, за пол-луны вперед… в луне у нас двадцать шесть дней. Жилье и еда бесплатные. И у тебя будут помощники — парочка домовых-поварят, кондитер и волшебница-кулинарка.

— Волшебница?.. — подался вперед Комацу.

— Да, для особых блюд. Мы не будем подавать сотворенное, как в столовках, так что продукты бери только настоящие.

— А могут быть не настоящие?.. — все сильнее терялся Комацу.

— Да… слушай, ты во всем разберешься со временем. Мы все равно пока не открылись, я даже название еще не придумала. Как тебе «В тени сакуры»?

— Банально, — рискнул высказаться Комацу. — Не обижайтесь.

— Да, банально, — неохотно признала Сидзука. — Тогда «Рыба и рис».

— Еще хуже. Может, «Сытый дракон»?

— Не пойдет, это марка консервов. Я еще подумаю.

Потом Комацу показали его квартиру. Она оказалась маленькой, но просторней, чем та, в которой он жил раньше. В ней были все удобства, хотя к некоторым еще предстояло привыкнуть. Шкаф вмещал гораздо больше, чем казался снаружи, в холодильнике лежал морозильный камень, а водопровод отсутствовал, но вода была. Била фонтаном из волшебной чаши, если подставить руки, лицо или кружку, и исчезала, падая на дно. Похоже работал и туалет, все просто исчезало, и хозяйка сразу предупредила, что совать внутрь руки и кидать неорганический мусор нельзя… да и органический лучше не надо, отхожее седалище умеет растворять не все.

— А если я туда провалюсь, оно не растворит мне… ну…

— Нет, — сухо ответила Сидзука.

Еще Комацу получил немного денег на новую одежду и бытовые мелочи. Он все-таки пожалел, что просто не захватил из Японии собственные вещи, и, кажется, хозяйка тоже пожалела, что так поторопилась. Подумав, она предложила послать кого-нибудь за вещами Комацу или даже просто их призвать, если он напишет список.

И в конечном счете он их получил. Прямо перед ним совершили еще одно настоящее волшебство — ничем не примечательная пожилая женщина взяла Комацу за руку, спросила его имя и велела думать о своих вещах, представлять их как можно отчетливее… и каждый предмет, который он вспоминал, тут же появлялся в комнате.

— А я смогу так научиться? — с надеждой спросил он.

— Нет, бедняжка, — сказала волшебница. — Поздно учиться, тебе ведь уже за двадцать.

— Двадцать девять… — опустил взгляд Комацу. — Я уже не смогу?..

— Разве что в частном порядке, неофициально. И не в Мистерии.

— Почему⁈

— Программа КА рассчитана на детей, — ответила волшебница, получая от Сидзуки гонорар за работу. — Лучшее начало учебы — с десяти до двенадцати. Раньше — рано, позже — поздно. Еще что-нибудь, медам Фурукава?

— И никаких исключений? — не хотел сдаваться Комацу.

— Особо одаренного могут принять в тринадцать, четырнадцать… иногда даже пятнадцать, — уже чуть раздраженно сказала волшебница. — Но уж не в двадцать девять. Да и зачем тебе? У тебя даже по ауре видно, что ты никчемен… да, во всем, кроме… м-м-м… ты хороший повар, да?..

У Комацу опустились плечи. Он уже понял, что это не такой исекай, но все же втайне надеялся, что ради него, как обычно бывает в манге, сделают исключение… может, зачислят сразу на один из старших курсов, проведут дополнительные занятия…

Хотя надо будет все-таки разузнать об этом побольше. В конце концов, эта волшебница — не директор академии, а просто мастерица по розыску потерянного.

Но даже если его не возьмут… необязательно, знаете ли, записываться на какие-то курсы или поступать официально, чтобы что-то изучать. Можно просто заниматься самостоятельно, а если это не очень законно — не говорить никому.

— Да ты не расстраивайся сразу! — сказала госпожа Сидзука, проводив волшебницу. — Я в их школе магии тоже не училась, и ничего, живу не тужу. Будешь хорошо работать, заработаешь деньжат и купишь себе у волшебников все, что захочешь.

— Например? — полюбопытствовал Комацу.

— Да эликсиров, артефактов… тут даже торговец Ме есть, мэтр Зукта! Только он дорого берет.

Комацу спросил, что такое «Ме», а когда ему объяснили — решил, что будет откладывать большую часть зарплаты и обязательно купит себе самое лучшее.

Глава 6

Астрид валялась в гамаке и болтала по дальнозеркалу. В нем есть такая штука, что если не вводить номер, а просто как следует покрутить и при этом изо всех сил думать, что вот бы сейчас поболтать с кем-нибудь, то оно тебя соединит с кем-то, кто прямо сейчас делает то же самое. Называется «удача за стеклом».

Это не всегда такая уж удача. Сначала Астрид выпал какой-то толстый купец, который хотел поговорить с кем-нибудь взрослым, а с Астрид, он сразу сказал, ему будет скучно, потому что он же такой важный, толстый, богатый и умный. Потом она поговорила с одной бабушкой, которая долго рассказывала про своих внуков и научила Астрид печь лимонный пирог… ладно, это было немножко интересно.

А потом Астрид выпал Гертеги. Он всего на два года старше Астрид и всего две луны назад поступил в Клеверный Ансамбль. А так он принц Гейнции. Младший, правда, короны ему не видать, поэтому он будет волшебником.

— А я тоже принцесса, демоническая! — сразу сообщила Астрид. — У меня папа — Хальтрекарок! А мама — апостол, дочь Мазекресс! А отчим у меня — лауреат Бриара, так вот!

Гертеги впечатлился. До этого он немножко снисходительно говорил с Астрид, потому что думал, наверное, что она просто смертная крылатая девочка… мало ли на Парифате всяких существ?.. а тут вот оно что!..

— И я тоже поступлю в Клеверный Ансамбль, — пообещала Астрид.

— А куда хочешь? — спросил Гертеги. — Давай к нам, в Риксаг!

— Да, я в Риксаг хочу! — сразу твердо решила Астрид. — А ты на каком институте?

— На Метаморфозисе!

— Кудесно, у меня мама — метаморф! Она — апостол Изувер!

— А что такое «апостол»? — спросил Гертеги. — Я никогда не слышал о таких.

— Ну они новенькие, и их немного. Они как бароны там, вексилларии…

Гертеги нахмурился. Он вырос не в Мистерии, и не настолько хорошо разбирался в устройстве Паргорона. А на ПОСС они до демонической иерархии еще не дошли.

Но он понял, что «удача за стеклом» познакомила его с кем-то необычным, и обрадовался. Он спросил у Астрид ее номер, чтобы потом снова суметь ей позеркалить.

А Астрид ему сразу номер и сказала, потому что Гертеги — это, дураку понятно, Приличное Знакомство. Она спросила у попугая, где эта его Гейнция, и попугай ответил, что Гейнция — это небольшая страна в Торабликсе. Ничего особенного, просто королевство, но и ничего плохого, все как у всех. И если Гертеги этого королевства принц, хоть и младший, то он уже не кир собачий, а знаменитость, так что с ним можно водиться.

Они еще долго болтали. Гертеги как бы невзначай прихвастнул, что президентом у их университета — сам Хаштубал Огнерукий, самый сильный маг в мире. А ректором института — Илла Аборио, Мэтресс Совершенство, самая красивая волшебница на свете. У Астрид сразу включился дух противоречия, и она начала доказывать, что вовсе и нет, вовсе и не самая. Она понятия не имела, как эта Илла выглядит, но почему-то сразу же ее невзлюбила.

— Ну да, а кто тогда самая? — скептически спросил Гертеги. — Она может быть только одна, и это мэтресс Аборио.

Астрид подумала, что Мистерии следует прояснить этот вопрос. Он ведь важный. Провести какой-нибудь конкурс среди волшебниц и узнать все точно. И чтобы все участвовали без магии, потому что с магией конкурс красоты даже тетя Грымза выиграет.

А то премии Бриара они вручают каждый год, кто у них самый-самый по волшебству, более-менее знают. Всякие другие соревнования тоже есть — спортивно-магические игры разные, чемпионаты, Турнир Волшебников. Самый сильный — точно Хаштубал (пока что), с этим Астрид даже спорить не собиралась.

Но вот кто самая красивая — это еще Просперина надвое сказала.

— Галлерия Лискардтютяр для тебя пустой звук? — спросила Астрид.

— Она не в Мистерии, — снисходительно ответил Гертеги. — И ей две тысячи лет, она старая.

Астрид подумала, что Копченый бы за такие слова Гертеги ударил. Для эльфов Галлерия — чуть ли не священная персона, хотя и неофициально.

Но Копченого тут нет, а сама Астрид за Галлерию копья ломать не собиралась. Она даже не была уверена, что та прямо очень уж красивая, а просто назвала кого-нибудь, чтобы не уступать в споре.

Но они с Гертеги не очень всерьез поспорили. Просто обсудили все, как взрослые господамы благородного происхождения, а потом дальше стали общаться. Гертеги сказал, что ему очень приятно было познакомиться с Астрид, и он ей письмо напишет. А Астрид не поняла, зачем письмо, если у них дальнозеркала есть, а Гертеги ответил, что письмо — это другое, письмо можно в руки взять, а потом перечитывать, если какое-то место не сразу понял.

И он написал. Астрид уже назавтра получила конверт, а в нем было письмо каллиграфическим почерком и инкарна. Потрет Гертеги во весь рост, в парадном камзоле и тоже с каллиграфической подписью. В Валестре такой очень легко сделать — там на набережной и в других красивых местах сидят инкарнисты, которые просто смотрят на тебя, проводят рукой по бумажке — и готово, мгновенный точный портрет на фоне чего захочешь. Всего за три лемаса, а если на своей бумаге, то и за два.

Папа инкарны делать тоже умеет. Но папа с утра призвался к дяде Вератору — проигрывать в манору. Так что Астрид побежала к маме, потому что инкарну надо сделать и отправить срочно, прям ща!

Так она маме и сказала. А мама инкарн делать не умеет, зато у нее есть фотоаппарат, что вообще-то ничуть не хуже, а даже, возможно, лучше, потому что им может пользоваться кто угодно, этому не надо учиться.

Астрид бы сама все и сделала, но фотоаппаратом трудно сделать инкарну самой себя, она уже пыталась. И Веронику просила, но Вероника все время делает много неба и маленький кусочек Астрид. А у Снежка и остальных фамиллиаров лапки, они кнопку толком нажать не могут.

Ну не бежать же за помощью к соседям!

— Конечно, я тебя сфоткаю, — охотно согласилась мама. — Если… посуду вымоешь.

Астрид немножечко разозлилась. Она не понимала, зачем ей нужно мыть посуду, если Ихалайнен любит это почти так же сильно, как стирать белье. Почему она должна лишать его радости, если ей самой это не в радость, а совсем наоборот? Где логика?

Тем более за такую мизерную услугу. Маме что, трудно посмотреть в стеклышко и нажать кнопку? Астрид вот не трудно. Если мама попросит, она ей хоть сто инкарн сделает.

Но теперь-то уж не сделает, конечно. После такого этого. Потому что мама… она еще пожалеет. Вот попросит чего-нибудь, а Астрид ей скажет: иди, отнеси вон тот грибок на вершину горы Кор-Таррот, тогда и получишь, что просишь.

— Ну все, ты помыла?.. — донесся голос мамы.

— Помыла! — откликнулась Астрид, глядя на последнюю чашку.

Да ну ее. В этом доме слишком много чашек.

Чашка вылетела из окна, а Астрид весело побежала к маме.

— Давай, становись, где тебя сфоткать? — спросила мама.

— У меня в комнате! — взлетела по лестнице Астрид.

Она вбежала к себе и смахнула с кровати ореховую скорлупу и другой мусор, который вечно ленится убирать енот. Раньше он все убирал, а теперь почему-то комнату Астрид всегда оставляет на самый конец, а когда дело к этому концу подходит, он уже слишком уставший. И он обещает, что в следующий раз, а в следующий раз все то же самое.

Ну и что ей, самой, что ли, убираться? Вот еще. Она вам не поломойка. Шестнадцатый век на дворе, у всех немтыри и духи-служители.

У Астрид раньше тоже был немтырный талисман, но он потерялся куда-то.

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя тут фоткала? — подчеркнуто нейтрально спросила мама.

— Да, а чо?..

— Да не, ничего… но знаешь, если он потом перестанет тебе писать… ты сильно-то не расстраивайся.

— Откуда ты знаешь⁈ — вскочила на кровать Астрид.

Она ей про Гертеги не рассказывала!

— Мама знает все, — приблизила лицо к лицу дочери мама.

Ее шея вытянулась, а глаза увеличились и почернели, превратившись в космические омуты. Астрид уставилась в них, проваливаясь в хтоническую бездну… и тоже ответила своим фирменным Взглядом.

Он недавно начал получаться.

Только у Астрид он пока такой… не хтонический, а… как бы это… наглический. Абсолютно наглый и самоуверенный. Такой, что аж самой себе в зеркале врезать хочется.

Но Астрид сдерживалась, потому что это взгляд же просто.

— В общем, дело твое, — убрала лицо мама. — Сейчас сфоткаю…

— Нет, стой! — спрыгнула с кровати Астрид. — Надо композицию сделать!

Она начала убираться… ну как убираться? Сгребать весь срач в один угол.

— Надо чтобы свет там падал, композиция хорошая, ракурс!.. — объясняла она, пытаясь запихать все лишнее в шкаф.

Он вроде многомерный, но место уже кончилось. Откуда у Астрид столько вещей? А надеть вечно нечего…

Мама терпеливо ждала, даже не пытаясь помогать. От нее дождешься, конечно. Это ж мама. Она это… Астрид недавно Копченый объяснял разницу между лидерами и тиранами. Что лидер — он типа как в одной лодке со всеми, только спереди. Он направляет лодку и гребет вместе со всеми. А тиран тоже спереди, но он не гребет, а просто распоряжается, а сам курочку жрет или еще чего.

И вот мама — тиран. Сто процентов.

— Вот так! — встала в красивую позу Астрид и лучезарно улыбнулась. — Такую инкарну! И потом еще какую-нибудь!

— Конечно, — примерилась мама.

Фотоаппарат щелкнул, из него вылез квадратик бумаги. Астрид сразу его схватила и замахала, чтобы инкарна скорей появилась. Эта земная магия доступна всем, но срабатывает медленней, и бумага тоже нужна особенная, на любой не получается.

И инкарна появлялась… и появлялась… и появлялась… пока не появилась вся…

— ЭЭЭЙ!!! — завопила Астрид, увидев себя именно на фоне того говнища, которое сгребла в один угол. — Ма-а-а-ам!!! Ну мы же договорились!!!

— Это тебе урок, маленькая Астрид, — сказала злая мама. — Уже оказанная услуга услугой не является.

Но она все-таки смилостивилась и сделала еще одну инкарну, хорошую. Улыбка, правда, на ней вышла уже не такая лучезарная, но ничего, сойдет. Астрид сухо поблагодарила и уселась у окна — писать письмо, которое эта инкарна будет сопровождать.

— Там, кстати, Компот пришел, — сказала девочка, поглядев вдаль. — Хочет чего-то, наверное.

Лахджа удивилась, выглянула в окно… и правда, Ахвеном. Суетится возле изгороди, подпрыгивает, взлетает и снова садится, руками машет. Явно внимание привлечь пытается.

Но молча. Ни звука не издает. Знает, паршивец, что тут кругом волшебники, помнит, каково было в бутылке сидеть.

А просто зайти-то он не может. За пять лет на усадьбе Дегатти накопилась куча противодемонических печатей — против конкретных демонов, против отдельных видов, против демонов в целом… эти самые слабые, конечно, универсальных печатей не существует. Но именно фархерримам зайти за изгородь очень трудно, если только они не в «белом списке» или их не призвали.

Лахдже не хотелось однажды увидеть на пороге толпу паргоронских родственников. К ней и так в любой момент может Абхилагаша наведаться.

Надо бы узнать, чего он приперся. Но тактично.

— Ты чего приперся? — спросила Лахджа, облокотившись на изгородь.

Надо бы заодно и розы полить. Рука уже удлинилась и нащупала лейку.

— Госпожа!.. — взмолился Ахвеном. — Разреши войти.

— Нет, — отрезала Лахджа. — Сначала говори, что тебе нужно. Я тебя не призывала.

— Мне… мне нужно убежище, — посмотрел ей в глаза Ахвеном. — Меня хотят убить.

Ну и взгляд у него. Как две ледышки.

А потом до Лахджи дошло, о чем он просит.

— Ах ты маленький подонок! — возмутилась она. — Я один раз тебе помогла, и ты посчитал, что теперь я все время буду тебя выручать⁈

Хотя он уже не маленький подонок. Он довольно здоровенный подонок. Ничего себе. Лахджа не видела Ахвенома около года, и за этот год он вымахал еще сильнее. Он все еще подросток… сколько ему, пятнадцать? Нет, уже почти шестнадцать… Подросток еще. А выглядит, как взрослый мужик. Локти и колени давно не торчат, здорово раздался в плечах, крылья отрастил здоровенные.

Все еще совсем молодой, да, тинейджер, но он выше Лахджи!

А год назад был ниже…

— Ты что, паразит, всю свою деревню объел, и теперь они жаждут твоей крови?

Ахвеном нервно рассмеялся.

— Нет, госпожа, но это дело личное. Можно, я войду? Мне нужно только разрешение.

— Ты ж не вампир, — хмыкнула Лахджа.

— Да у вас тут печати! — почти рявкнул Ахвеном, потрясая обожженной рукой.

— Ой, правда, что ли? — ужаснулась Лахджа. — Как это они появились, я и не заметила!

Ахвеном поджал губы. На мгновение его взгляд стал бешеным, но потом он принудил себя к смирению.

— Госпожа, прошу тебя, ПОЖАЛУЙСТА, впусти меня, — скрипнул зубами он. — Я все объясню, но давай внутри.

— Ладно, что ж я сделаю, проходи, — вальяжно сказала Лахджа.

Разрешение живущего в доме сняло перед Ахвеномом печати, и он перемахнул изгородь, как смазанное пятно. Только что был снаружи — и сразу внутри.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил он. — Прекрасные розы, госпожа.

— Я еще могу передумать, — сказала Лахджа. — Рассказывай, что там у тебя. Если ты кого-то убил — я не стану тебя покрывать.

— Я нет… я никого не убивал, — как бы смущенно взъерошил роскошную шевелюру Ахвеном.

Парень-то вырос в настоящего красавца. От девчонок, наверное, уже отбоя нет.

Кхм!

Не подслушивай. Играй себе там в манору.

Да что-то поднадоело уже. Я сейчас домой вернусь.

Может, в этом и проблема Ахвенома? Чью-нибудь доченьку совратил, а то и жену… ну какие еще могут быть проблемы у вчерашнего мальчишки? Фархерримы в этом отношении довольно суровы.

— Рассказывай, — велела Лахджа, сверля его Взглядом. — Все рассказывай, и без вранья.

Ахвеном набрал воздуха в грудь и принялся излагать свою историю. Честно, без утайки. Он понимал, что Лахджа все равно скоро узнает, так что ничего не скрывал.

Оказалось, что он украл Ме.

Вообще, Ме невозможно украсть. Ни забрать силой, ни угрозами. Если ты не хочешь отдавать вот эту свою Сущность, то она тебя и не покинет, даже если тебе нож к горлу приставят.

Однако есть один заковыристый обходной путь. Ахвеном очень долго увивался, а потом ублажал одну из апостолов — Ао, прозванную Чародейкой.

Он добивался ее лет с четырнадцати. Ходил кругами, ухаживал, дарил цветы, осыпал комплиментами.

У него не было ничего ценного, он был юн… даже слишком юн. Беден, как церковная крыса, зато хорош собой… и очень настойчив.

А еще искусен. Ахвеном оказался на редкость искусен.

— Я не хочу знать, — перебила Лахджа.

— А зря, — одарил ее обжигающим взглядом Ахвеном.

— Так, я его сейчас выкину отсюда, — встал в дверях вернувшийся Майно.

— Ахвеном, ты ребенок, — устало произнесла Лахджа.

— Мне почти шестнадцать, госпожа.

— Прекрати. Просто рассказывай, что было дальше. Я так понимаю, ты каким-то образом…

— Да, я знал, что Ао… отличалась от других.

Всего апостолов двенадцать. Тринадцать, если считать Лахджу. Они отличаются от обычных фархерримов тем, что понравились Матери Демонов какими-то качествами и были особо одарены. У всех у них есть мощные Ме — по-настоящему мощные. У каждого — либо одно сверхмощное, либо два более слабых, зато дополняющих друг друга.

Но есть одно исключение — Ао, Чародейка. Самая молодая среди апостолов… да и вообще среди фархерримов первого поколения. Она сама была подростком, когда ее обратили — просто рано созрела и приврала насчет возраста… долгая и не имеющая отношения к делу история.

Из-за ее смелости и решительности Матерь Демонов обратила на нее внимание, выделила, предложила выбрать количество Ме. Но в отличие от остальных апостолов, Ао попросила не одно или два.

Она попросила как можно больше. Она попросила сто.

— Ну и дура, — цокнула языком Лахджа.

Да, Ао получила просимое. Сто Ме. У нее их целых сто. Но их общая мощность примерно равна двум главным Ме Лахджи.

Целая гора мелочи.

Нет, Ао очень могущественная, просто вместо одной ультимативной силы у нее множество пустяковых фокусов. Ее сначала хотели прозвать именно Фокусницей, особенно когда узнали, что ее сырье было бродячей циркачкой. Но в итоге прилипло все-таки Чародейка, потому что Ао искусно комбинирует свои трюки и ничем не уступает другим апостолам.

— Ладно, я поняла, беру свои слова назад, — пожала плечами Лахджа.

— Незачем, госпожа, — хитро улыбнулся Ахвеном, подсаживаясь чуть ближе. — Слушай дальше.

Лахджа слегка отсела. Майно уже с трудом сдерживался — особенно после того, как Ахвеном самодовольно рассказал, что в итоге добился своего. Было сложно, было непросто, но он сумел втереться в доверие. Тем более, что Ао пару лет назад скоропостижно овдовела и хотя поначалу никого к себе не подпускала, но со временем природа взяла свое. Женщина начала изнывать, и Ахвеном дал ей то, чего она хотела.

У него оказался талант. В пятнадцать лет он уже был ничем не хуже взрослых самцов. Даже Растлителя, возможно. И уж тем более он получше любого смертного… но это неважно, неважно, неважно.

Ахвеном с опаской покосился на Дегатти и на всякий случай умильно ему улыбнулся. Колдун сверлил его взглядом, а прямо сейчас ссора с ним Ахвеному не на руку. Совершенно не на руку.

Особенно сейчас, когда ему нужна любая помощь, а с союзниками негусто…

В общем, Ао втюрилась в своего юного любовника. Они стали очень близки, и она со временем начала ему доверять. И он, в общем-то, и не хотел поначалу ничего такого, он просто искал себе покровителя, да к тому же Ао хороша собой… не так, конечно, как госпожа Отшельница… ну это так, к слову… в общем, Ахвенома устраивало быть любовником Ао, он надеялся со временем стать и супругом… но потом случилось то, что случилось.

Они просто перепили. Зелье бушуков, эта дрянь туманит разум даже высшим демонам. Наружу лезут все тайные помыслы, начинаешь говорить и делать такое, что не сказал и не сделал бы на трезвую голову. Ао выпила больше, она очень расслабилась, Ахвеном ее как следует ублажил… ладно, ладно, без подробностей. В общем, у них случился очень искренний и сентиментальный разговор, в конце которого Ао широким жестом предложила просить у нее чего душе угодно.

— И ты выпросил у нее Ме, — закончила Лахджа, глядя на Ахвенома со смешанными чувствами. — Какое?

— Не одно, — отвел взгляд Ахвеном.

— Что, два⁈

— М-м-м…

— Три⁈

— Э-э-э…

— Сколько⁈

— Десять.

— ДЕСЯТЬ МЕ⁈

— Ага, — откинулся на диване Ахвеном. — Как я говорил — я хорош.

У Лахджи выпучились глаза. Десять Ме. Даже мелких, даже незначительных — это, мать его, десять Ме.

— Я бы убила тебя… — задумчиво сказала она. — Нет, не убила бы. Пытала бы, пока не отдал все.

— А так Ме не забрать, — лукаво улыбнулся Ахвеном, сверкая своими глазами-ледышками. — Хоть всю жизнь пытай — если нет искреннего желания отдать, они не перейдут.

— Я знаю. Но я бы тебя все равно пытала.

— Она хотела… и хочет… я сбежал.

— Сбежал… сюда. Ко мне. К нам. От меня-то ты чего хочешь?

— Помоги, госпожа! Другие апостолы не простят мне, что я ослабил одного из них! Я бы с удовольствием забрал у нее все и стал апостолом сам… но разве же бы она отдала⁈

Вот какое он видит решение проблемы, значит. Забрать у Ао все. А просто вернуть — это даже не рассматривается.

Но Лахджа поняла его панику. Наверняка он дал деру, как только протрезвел и сообразил, в какую задницу угодил. Ао его точно не простит.

Она ведь теперь апостол… на девяносто процентов. Все еще кудесная демоница, но… уже не настолько. Такая куча Ме не имеет особой цены, если ее раздербанить, она представляет силу только всей своей совокупностью.

Пф. Чего еще ожидать от женщины, которая на вопрос Матери просто выпалила: сто!.. сто Ме!.. Она там единственная, наверное, была такая жадная и глупая, что даже не подумала, что одно или два действительно мощных гораздо выгоднее.

— А я что получу, если тебе помогу? — спросила Лахджа.

— Помощь ближнему? — с надеждой спросил Ахвеном. — Ты же живешь среди смертных, госпожа, ты очеловечилась и подобрела… нет?

Вот маленький подонок, пользуется чужими слабостями. Лахджа уставилась на одновременно перепуганного и самодовольного тинейджера, на этого демона-альфонса, обманувшего пьяную циркачку… и невольно прониклась к нему толикой уважения.

Да, уважения брезгливого. Грязно действует, щенок. Но тем не менее.

Она и сама несколько раз ухитрялась выманивать Ме у демолордов. Но тем эти Ме ничего не стоили… нет, стоили, конечно, они не из ничего появляются, но все-таки для демолордов это крохи, и они могут позволить себе иногда проявлять щедрость. А вот выманить целых десять Ме у кого-то, для кого они составляют главную ценность в жизни…

Лахджа бы не отдала за так даже убогий Зеленый Цвет… которого у нее больше нет, потому что он пошел в уплату Совершенной Меткости для Астрид.

— Пусть отдаст половину Ме, — холодно сказал Майно.

— Майно, демон тут я, — укоризненно посмотрела на него Лахджа. — Половину твоих Ме!

Кажется, Ахвеном был готов, что у него попросят нечто подобное, потому что не возмутился и не опешил, а сразу же начал торговаться.

Он предложил одно Ме. По его выбору.

— Это несерьезно, — отказала Лахджа. — Одно Ме мне дешевле у Зукты купить.

— Госпожа, я внутренне согласен расстаться с одним… но только с одним, — развел руками Ахвеном. — Больше я не заставлю себя, нет.

— Не прибедняйся, я верю в тебя, — похлопала его по плечу Лахджа. — Ты сможешь.

— Может, что-нибудь другое? Как я говорю, я довольно искусен… или условки?.. Ты говорила, у тебя их совсем нет…

— У меня нет счета в Банке Душ, малыш, — ласково сказала Лахджа. — И мне здесь не нужны условки. И ты мне не нужен.

— У меня есть предложение, — заговорил Майно, доставая из кошеля бутылку. — Вернем его Артуббе. Там он будет в безопасности. У Артуббы… к нему демоны не суются. И он будет дороже! С десятью-то Ме!

— Госпожа, почему твой наложник разевает пасть⁈ — не стерпел Ахвеном.

Он тут же пожалел об этой вспышке. Волшебник обманчиво спокойно улыбнулся… и стиснул Ахвеному плечо. Мгновенно переместился в пространстве, рука метнулась змеей, ногти заострились и удлинились, вошли под кожу… и тело пронзило болью. Болью, которую очень немногим смертным удается причинить демону.

— Я не люблю, когда мне дерзят в собственном доме, — мягко произнес Майно, откупоривая бутылку.

Оттуда потянуло холодным ветром, плечо уже онемело от яда, и Ахвеном торопливо залебезил, объясняя, что его не так поняли, что он вовсе не хотел сказать ничего лишнего, что он с глубочайшим уважением относится к обоим супругам Дегатти, что никогда в жизни он бы не посмел… хватит, хватит, он усвоил урок!..

И больно было не столько от яда, сколько от взгляда госпожи Лахджи. Презрительного и равнодушного. Она будто смотрела на корчащегося под сапогом червя, гадкого клопа, которого давят пальцем. Приблудную собачонку, которая посмела забрехать на хозяина и получила за это пинка.

Правда, презрение тут же сменилось жалостью, но от этого стало еще хуже, потому что жалость была такого же сорта.

Ахвенома все-таки не посадили в бутылку. Волшебник отпустил его, сильно толкнув, и юный демон с трудом удержал равновесие. По плечу текла кровь, ранки неприятно холодили, рука плохо слушалась, а ребра болели так, словно лягнул конь.

— Три Ме, — отрубила наконец Лахджа. — И не пререкайся, столько ты отдашь. И ты отдашь их не мне, а моей дочери.

— Кудесно! — влетела в гостиную подслушивавшая на террасе Астрид. — Давай ему поможем! Отмудохаем всех апостолов в кровавые соплищи! Погоди, я возьму меч и созову свою банду!

— Какую банду, Астрид? — не поняла Лахджа.

— Моих Кровавых Потрошителей! — надела глазную повязку Астрид.

Лахджа провела ладонью по лицу.

А Ахвеном впервые поглядел на Астрид с некоторым любопытством. Какая драчливая девочка. Ее точно от гхьетшедария нагуляли, а не от гохеррима?

— Астрид, это не игра, — сказал Майно.

— Конечно, не игра, — согласилась Астрид. — Это битва. Нет, война. Я созову всех. Даже Кланоса позову, он уже колдовать умеет.

— У Джулдабедана при виде тебя лицо бы треснуло от умиления, — сказала Лахджа. — Но Астрид, посиди пока смирно. Слишком рано для всей этой мощи. Попробуем сначала дипломатию. Ты, Ахвеном…

— Компот, мама, называй его Компотом! — настояла Астрид. — Тогда закрепится!

— Я!.. не!.. Компот!.. — сказал Компот… Ахвеном!

Майно затрясся от плохо сдерживаемого смеха. Вот сейчас видно, что этому щеглу еще нет и шестнадцати.

— Ладно, чего ты хочешь от нас в итоге? — спросил он. — Мы ради тебя войну не начнем… тихо, Астрид! Не начнем.

— Я… я не знаю, — поморщился Ахвеном. — Помогите. Я хотел Ме… я их получил… дальше я не продумывал. То есть… продумывал, но у меня не получилось там… кое-что.

— Что не получилось? — спросила Лахджа. — Ты что, все-таки сам ее подпоил, да?

— Э… нет, но…

— Эх, засранец, — вздохнула Лахджа. — Слушай, Компот, спрятать мы тебя можем. Тут норка укромная, мы ее обезопасили на полную катушку. Но ты что, планируешь тут до конца жизни сидеть?

— Я могу, — покосился на Лахджу Ахвеном.

— Нет, не можешь, — отрезала демоница. — Ты мне не член семьи.

— Могу им стать…

— Я тебя сейчас лично оттащу в Паргорон и отдам этой несчастной обманутой женщине! — рявкнул Майно. — Подумать только — поимел и спер драгоценности! А мы его еще и защищаем!

Тебе напомнить, что делал ты, когда врывался в чужие гаремы?

Ну да, но я же принимал на себя ответственность. Я не бежал в ученый совет с плачем, чтобы меня защитили. Я знал, что если попадусь — меня грохнут… и я делал это не ради драгоценностей. Я риск любил. Кроме того… этот щенок катит шары к моей жене. Ты сама не видишь⁈

Да вижу, вижу. Это так весело!

— Я не могу ссориться с апостолами, — сказала Лахджа. — У нас с ними договор — я не лезу к ним, они не лезут ко мне.

— К тому же если вернуть им его, то мы получим награду от них, — задумался Майно. — Или хотя бы их хорошее отношение.

— Три Ме лучше хорошего отношения! — заколебалась Лахджа.

— А мы пока еще ни одного не получили, — напомнил Майно. — Хорошее отношение лучше нуля Ме.

— Кстати, а какие именно Ме ты у нее выманил? — вдруг вспомнила Лахджа. — Перечисли-ка.

— Да, а я выберу! — загорелись глаза Астрид.

— Я… я сам выберу, что отдам, — запротестовал Ахвеном. — Я рисковал жизнью и отдал свою честь…

— Какая у тебя честь, альфонс малолетний? — возмутилась Лахджа. — Мне с тобой даже разговаривать противно.

— Я с трудом терплю тебя в своем доме, — предупредил и Майно, покачивая бутылкой. — Лучше предложи что-нибудь стоящее.

С огромной неохотой Ахвеном выкатил перечень своей добычи. Ме у него действительно оказались не особо мощные, но вполне пристойные.

Там была Левитация, почти такая же, как у Лахджи, позволяющая летать даже там, где крылья не распахнуть. Была Вспышка — собственно, вспышка света, ослепляющего и обжигающего. Сапоги Антипода — позволяет ходить по потолку или «упасть» вверх. Удачная Шутка — если пошутить особенно искрометно, есть шанс, что твои слова претворятся в жизнь. Огненный Обруч создавал огненное кольцо, которым можно было окружить себя или кого-нибудь другого, а можно было метнуть или заставить повиснуть в нужном месте. Фокус-Покус — малюсенькая складка пространства, на один предмет в собственной ладони, позволяет мгновенно что-нибудь спрятать или неожиданно выхватить оружие. Апорт — заставляет жертву бежать за предметом, который ты бросил. Трехминутная Копия… при ее описании Лахджа вскинула брови. Навязчивая Мелодия — если напеть мелодию, она застрянет в голове у тех, кто ее услышал, и им будет сложнее думать. И Кусачие Челюсти — можно заставить собственные зубы выпрыгнуть изо рта и вцепиться в кого захочешь.

— Вот это я возьму, — по-хозяйски сказала Астрид. — И еще Вспышку и Огненный Обруч.

Ахвеном недобро на нее покосился. Мелкая дрянь выбрала наиболее пригодные для самозащиты.

А Лахджа подумала, что целая сотня таких фокусов действительно заменит ультимативное Ме. Она бы все равно предпочла два своих, но если ты по натуре такой трюкач, который наизусть помнит все свои приемчики и наловчился их комбинировать, то это, возможно, даже лучше.

— Астрид, ты опять берешь все, чем можно навредить другим, — укоризненно сказала она. — Возьми что-нибудь нейтральное. Не такое разрушительное, но полезное. Вот Фокус-Покус мне понравился.

— Я его не отдам, — быстро сказал Ахвеном, сжимая ладонь.

— Видишь? Хорошее Ме. Кажется неказистым, но в критической ситуации может спасти жизнь.

— Или можно использовать для фокусов, — раскрыл ладонь Ахвеном.

В ней появился букет цветов, который он тут же вручил Лахдже.

— Не-не-не, опыт Ао подсказывает, что от тебя цветы лучше не принимать, — покачала головой Лахджа.

— А зря, госпожа, — укоризненно сказал Ахвеном. — Ты — совершенно другое дело.

Астрид обменялась с папой взглядами, полными отвращения. Сейчас им обоим хотелось прикончить этого склизкого упыря.

Только пусть сначала Ме отдаст.

Но Ахвеном не отдал. Он то ли искусно прикидывался, то ли у него правда не получалось, но он не сумел передать Астрид ни одного Ме. Он жадничал даже Левитацию, которая ему совсем не была нужна.

Вообще, обмен Ме — не самое и простое дело. Это все-таки не что-то материальное, их нельзя просто взять и передать кому-то другому. Простой смертный, например, если заполучит Ме, то скорее всего уже и не сможет с ним расстаться, даже если сильно захочет. Демонам и другим бессмертным попроще, но и для них это не что-то само собой разумеющееся.

А если ты внутренне сопротивляешься, тут не поможет даже угроза жизни, даже пытка, даже шантаж. Иначе все носители Ме были бы под постоянной угрозой.

Лахджа вспомнила те четыре Ме, которые три года назад продала Зукте… точнее, сменяла на Совершенную Меткость для Астрид. С ними было не так-то просто расстаться, если подумать. Она получала взамен нечто более ценное, но все равно сомневалась, что сумела бы осуществить обмен без помощи профессионального торговца способностями.

А Ахвеному помочь некому, и взамен он не получит ничего, кроме эфемерного обещания защитить его от разъяренного апостола. Конечно, его желание недостаточно искреннее, и Ме отказываются его покидать.

— Ао-то была пощедрей тебя, конечно, — заметила Лахджа. — Может, тебя напоить? Майно, у нас есть зелье бушуков?

— Я… я пытаюсь, я правда пытаюсь, но у меня не получается! — взмолился юный демон.

— Мам, он не отдает Ме! — начала злиться Астрид.

— Я с ними слишком сроднился, я не могу захотеть с ними расстаться!

— А ты захоти, — ласково предложила Лахджа.

— Не гневайся, госпожа! Я пытаюсь!

— Ты просто надеешься, что я по доброте душевной позволю тебе их оставить. Просто выручу тебя задарма, как в тот раз. Не так ли? До последнего надеешься?

— Госпожа, ты видишь меня насквозь, — стыдливо признался Ахвеном. — Но это выше моих сил. То есть… я попробую еще.

— Давай сюда свое барахло, Компот! — повысила голос Астрид. — Думаешь, Кровавые Потрошители будут защищать тебя задарма⁈

— Астрид, заткнись, — велела мама. — Ему и так сложно.

— Да он прикидывается, ты что, не видишь⁈

— Астрид, бедный мальчик наконец-то получил немного могущества. Его не так уж легко отдать.

В голосе Лахджи помимо воли промелькнуло сочувствие, и Ахвеном приободрился. Он злорадно сверкнул глазами, Лахджа это заметила, и сочувствие сразу испарилось. Холодным, как просторы Нивландии голосом она молвила:

— Ладно, мы не договоримся. Ты… не хочешь отдавать Ме. Ни мне, ни дочери. А значит, они и не перейдут, хоть ты что делай.

— Я хочу, я хочу!

— Не хочешь. А значит, ты бесполезен. Пошел вон отсюда, я не стану навлекать на себя гнев родственников забесплатно.

— Я тоже родственник! — завопил Ахвеном, пока его тащили к выходу.

Тащить его оказалось непросто. Ростом с Майно, а в плечах так и пошире, он весил добрый центнер. Крылья цеплялись за мебель, а хвост — за хвост Лахджи, что привело Майно в бешенство, и он снова достал бутылку Артуббы.

— Я просто верну его туда, где мы его нашли, — отрезал он. — Драмм его хотел — пусть он его получит.

Ахвеном заорал. То ли знал, кто такой Таалей Драмм, то ли прочел это между строк.

— Не подходи, колдун! — злобно шипел он, пока его волокли через холл, стиснутым в двух огромных клешнях. Лахджа трансформировалась в этакий живой экскаватор, здоровенного краба с мощными лапами. Вокруг нее прыгала Астрид и норовила врезать Ахвеному деревянным мечом.

— Отдавай Ме, пока не поздно! — верещала она.

Этот сумбурный живой ком вывалился наружу и покатился по аллее. Лахджа решила просто вышвырнуть Ахвенома за ворота, а дальше пусть сам выкручивается как знает. Не ее это дело, она и так уже однажды выручила его из беды, не получив в ответ ни черта, если не считать пары мелких услуг.

Он сам виноват! И в прошлый раз сам был виноват, и в этот тоже! Его уж никак не назовешь невинной жертвой, пусть он и ре… да уже даже и не ребенок.

— Я сейчас запою, и вы пожалеете!.. — пригрозил Ахвеном… и осекся.

Они добрались до ворот. Ажурных, забранных тонкой решеткой ворот в усадьбу Дегатти.

За ними стояла фархерримка.

Молча стояла со скрещенными руками и смотрела неподвижным взглядом. Как ящерица. Воздух вокруг нее похолодел, а на земле выступил иней.

Словно Морра, пришедшая к Муми-дому за своим рубином.

— Может, предложить ей твою шляпу? — хмыкнула Лахджа.

— Что?.. — не понял Майно.

Токсин, как обычно, охранял Лурию, Вероника спокойно читала книжку у себя в комнате, но Тифон уже появился, точно из-под земли, и обернулся трехглавым цербером. Майно же достал меч и принялся терпеливо ждать, чем все закончится.

— Да сегодня у меня наплыв родственников! — порадовалась Лахджа. — Здравствуй, сестра!

— Привет, Отшельница, — бесстрастно произнесла Ао. — К тебе тут забрел бродячий пес, который стянул чужой кусок.

— Да знаем уже, — вскинула клешни с зажатым в них Ахвеномом Лахджа.

— Пожалуйста, госпожа, не отдавайте меня ей, не отдавайте! — взмолился юный демон. — Даже если я верну… меня просто убьют! А я не смогу вернуть… я просто не могу!

— Суть Древнейшего, какой ты жалкий! — почти сплюнула Ао. — Как я могла быть так слепа!

Ао была из «золотых». Темно-желтая кожа, почти белые волосы, янтарные глаза. В отличие от большинства фархерримов, она носила одежду — причудливый набор шалей и шарфов, парящих возле кожи. Они то и дело переползали с места на место, меняли цвета и слегка мерцали. Видимо, так действовало одно из ее Ме.

Лахджа опустила Ахвенома на землю. Тот со страхом таращился на бывшую возлюбленную. Та вскинула руку, и на кончике пальца загорелась искорка. Чародейка коснулась ею решетки, и металл поплыл, потек…

— Не порть ворота, — попросила Лахджа. — Печати это все равно не снимет.

— Ладно, — убрала руку Ао.

Мимо проехала карета. Сидящий в ней волшебник высунул голову и пристально уставился на стоящую у ворот демоницу. Ао демонстративно отвернулась и вскинула ладони. Она не собиралась биться башкой о заслон, но и уходить с пустыми руками явно не собиралась.

— Ты не сможешь прятаться там вечно, Ахвеном, — сказала она.

— Он Компот, — подала голос Астрид. — Потому что мы его из банки достали.

— Из бутылки, Астрид, — напомнила мама.

— А, ну да. Поэтому и Компот.

— Обязательно всем расскажу эту историю, — улыбнулась Ао. — Это могла бы быть очень удачная шутка… очень удачная…

Ее лицо исказилось гневом. Она явно дорожила тем своим Ме.

— Верни мне Удачную Шутку, — потребовала она. — И все остальное.

Ахвеном молчал, исподлобья глядя на Чародейку. Лахджа кисло думала, что это не ее дело, она не нанималась разрешать конфликты бывших влюбленных.

— Может, вернешь? — без особой надежды предложила она. — Ао, да?.. Если он вернет тебе эти злосчастные Ме, оставишь его в живых?

— Нет, — без раздумий сказала Ао. — Он разбил мне сердце. Я убью его… или оскоплю.

— Дай ему фору хотя бы. Пусть успеет убежать подальше. Иначе какой ему резон что-то тебе возвращать?

— Тебе-то какая печаль, Изувер?

— Жалко… молодой парень, только жить начинает… к тому же он мне еще одно желание должен.

— Отшельница, я скажу тебе три вещи, — подняла три пальца Ао. — Первое: без своих Ме я не уйду. Тебе придется или убить меня, или вечно сидеть за этой изгородью и прятать у себя этого нахлебника. Второе: если он отдаст мне Ме, я вернусь домой и не буду охотиться на ним специально. Он все равно сдохнет, если попадется мне на глаза, но я готова, так и быть, не искать его. И третье: я сейчас твои цветы сожгу.

Она щелкнула всеми пальцами разом, и с них сорвались миллионы искр. Демонические чары не могли преодолеть печати, но все, что было снаружи, за изгородью, вспыхнуло огнем и осыпалось пеплом.

— Мы с тобой не подружимся, — сказала Лахджа, помолчав несколько секунд. — Мои чайные розы. Мои глицинии. Пионы. Астры. Лилии. Гортензии. Рододендрон…

Она перечисляла это мертвым голосом. Лахджа вспоминала прекрасные времена, когда все это еще росло и цвело у ее ворот. Это было так давно… целую минуту назад.

— Лахджа, с тобой все в порядке? — участливо спросил муж.

— Да, конечно. Пойдемте пить чай. Майно, пригласи, пожалуйста, в гости мэтра Инкадатти. И скажи ему, чтобы с главных ворот заходил.

— Успокойся, — попросил муж. — Чародейка, откуда ты знала, где его искать?

— А куда он еще мог сбежать? — спросила та. — Он всем уши прожужжал, что Отше… Изувер ему покровительствует и даже поручила заботу о своем порождении.

— Кстати, как там Хисаданних? — заинтересовалась Лахджа.

— Спрашивай у Наставницы, не у меня, — пожала плечами Ао. — Когда я видела ее в последний раз, была жива и здорова. Это ты посадила тут кедры?

— Не смей. Иначе я выйду и сожру тебя. А ты сейчас немного не в форме.

— Мне хватит, — пообещала Ао.

Подозрительно уверена в себе. Но Лахдже и самой не хотелось доводить дело до убийства, потому что Ао тоже апостол, и неизвестно, что там прячется среди ее девяноста фокусов. А даже если все пройдет без сучка и задоринки, если Лахджа ее прикончит — фархерримы ей этого не простят.

Это гохерримы только клинками отсалютуют, если сумеешь грохнуть вексиллария. Мстительность — это не про них. А фархерримов пока что очень мало, и потеря апостола пробьет в их рядах сильную брешь.

— Знаешь, твой народ ведь не потерял эти Ме, — заметила она. — Они по-прежнему у фархерримов. Просто переместились от одного к другому.

— НАШ народ, — подчеркнула Ао. — Ты слишком долго живешь среди смертных.

— Тем более. Это НАШ народ, а ты хочешь убить одного из них. Посмотри на эту моську. Он раскаивается. Раскаивайся!.. — врезала Ахвеному Лахджа.

— Ао… — открыл рот тот.

— Я не хочу ничего от тебя слышать! — вспылила Чародейка. — Не смей со мной даже заговаривать!

— Вот видишь, — еще раз стукнула Ахвенома Лахджа. — У нее были искренние чувства, а ты по ним потоптался.

— Не было никаких чувств! — рявкнула Ао, однако отвела смущенный взгляд.

Она сама сейчас выглядела как девчонка. Да и то, если она была подростком во время демонизации, это могло как-то сказаться…

— Тогда такой вариант, — подумав, сказала Лахджа. — Тебе критичны именно эти Ме? Нет, Удачная Шутка и Фокус-Покус ничего такие, но остальные довольно банальные.

— Навязчивая Мелодия мне тоже нравилась, — сказала Ао. — Они все мне нравились. Но… ты хочешь дать что-то взамен? За одно из твоих я охотно забуду об этом нахлебнике.

— За любое из моих? — уточнила Лахджа, жалея, что продала Создание Ложки.

— Нет, конечно. За одно из материнских.

— Нет, об этом забудь, — хмыкнула Лахджа. — Не по рту кусок. Но у меня есть другой вариант.

— Слушаю.

— У нас в Мистерии есть такой Зукта… торговец Ме. Я тебя могу провести к нему, поручиться за тебя… мой муж поручится, и ты просто купишь бесценные Ме… за презренное золото.

— Всего лишь за золото?.. — усомнилась Ао.

Ахвеном тоже вскинул брови. Он не подозревал, что в Мистерии есть такое.

— Да, но он не продает их кому попало, — сказала Лахджа. — А самые сильные не продает вообще, только обменивает…

— Но всего лишь за золото?.. — уточнила Ао, крутя пальцами.

Меж ними стали появляться золотые монеты. Настоящие, не иллюзорные. Неизвестно, как они поведут себя под златопроверником, но на первый взгляд — нормальное золото.

— Не такое, — поспешила сказать Лахджа. — Он принимает только мистерийское золото. Подлинное, не сотворенное и не призванное. Должным образом отчеканенное, с историей, полностью… реальное. Волшебники насчет этого щепетильны.

— Такого у меня нет, — кинула свои монеты просто на землю Ао.

— Но ты демон. Апостол. Ты можешь его заработать.

— Продолжай.

— У нас в Мистерии есть такой Вератор…

— Его я знаю, — перебила Ао. — Я не собираюсь работать за Ме, которые у меня украли.

— А работать будешь не ты. Да, Компот? Мы возьмем для тебя кредит, мы с мужем выступим поручителями, ты получишь столько же Ме, сколько потеряла, или даже чуточку сверху, а Ахвеном попадет в кабалу к смертным колдунишкам и будет отрабатывать большууууую сумму денег. Потому что колдуны, конечно, не так ценят Ме, как мы, потому что не могут их иметь много, зато очень ценят золото. Настоящее, из этого мира, и должным образом отчеканенное.

— Это… приемлемо, поскольку решает мою проблему, — подумав, кивнула Ао. — Но я все равно хочу повесить шкуру Ахвенома на стенку, когда он расплатится по долгам.

— Он будет долго расплачиваться. Десять таких Ме он будет отрабатывать десятилетиями.

— Ну значит, скоро увидимся… Компот, — улыбнулась ему Ао.

Ахвеном стоически это принял. Ужасное прозвище. Как у… гоблина. Бывают и хуже, конечно, даже некоторые демолорды имеют такие, что звучат как оскорбления, но… а, что уж теперь.

Когда они обо всем договорились и принесли все полагающиеся клятвы, Ао позволили войти в дом. Там, уже за столом, переговоры продолжились, а у Лахджи впервые появилась возможность побеседовать и поближе рассмотреть сестру-апостола.

Когда она в прошлый раз заявилась в деревню фархерримов, ей было как-то не до того. А с тех пор она с апостолами не общалась.

Ао, поняв, что и в самом деле восполнит потерю и даже, возможно, с лихвой, заметно повеселела. Она явно не надеялась вернуть утраченное и просто хотела как можно мучительнее прикончить Ахвенома. Теперь же она с нескрываемой симпатией смотрела на Лахджу, с любопытством — на ее мужа, и даже без особой злобы — на бывшего любовника.

— Вот значит, как ты тут живешь, Отшельница, — поглядела на пылающий камин и вытирающего пыль енота Чародейка. — Ничего, уютно.

— Уютно, уютно, — кивнула Лахджа. — Между прочим, кое-кто мне обещал, что не будет… не помню, что вы там мне наобещали, но это точно подразумевало, что мои цветы будут в безопасности.

— Я наколдую тебе новые, — пообещала Ао, доставая из воздуха фарфоровую вазу и ставя в нее роскошный букет. — Это было на эмоциях.

Лахджа подумала, что Ао, наверное, очень импульсивная девушка. Хотя это понятно уже по тому, сколько Ме она попросила у Мазекресс, не подумав. И по тому, сколько она их потом подарила смазливому парнишке, просто немного клюкнув.

Хм… Лахджа подлила гостье еще вина.

Много было странных и удивительных гостей в усадьбе Дегатти. Апостол Чародейка не вошла бы даже в первую десятку. Отойдя от гнева, она оказалась веселой и непосредственной женщиной. И не скажешь, что это демон, охотник за душами. Она много пила, много шутила, показывала фокусы, научила Астрид игре в щелчки…

— А тебя Агип вспоминал, — сказала она.

— А кто такой Агип? — спросила Астрид, потирая распухший нос.

— Ну Агип. Ревнитель.

— Не знаю такого.

— Он тебя учил! — удивилась Ао.

Астрид пожала плечами. Немного подумала. А потом ее накрыло осознание… он не был Ливнителем!

— Демоны, у вас везде ложь, — прошептала она, опершись локтями о стол. — Я думала, он… а он… все ложь…

Ао с недоумением покосилась на маленького хальта. Странные они все-таки создания.

Чуть позже к ужину присоединилась вторая дочь Отшельницы, маленькая, ничем не примечательная девочка с книжкой. Она без удивления посмотрела на Ао, влезла на стул и принялась грызть куриную ножку, перелистывая страницы.

— Может, хоть за столом оторвешься от книги? — спросила Лахджа.

— Не-е-ет, — помотала головой девочка.

Ао предпочла бы сразу же отправиться к этому Зукте, но такие вещи следовало сначала обговорить. Пока муж Отшельницы общался по зеркальной связи со своими друзьями, пока суд да дело… в общем, в итоге она переночевала в гостевой комнате. Впервые со дня перерождения спала на кровати, а не в бутоне паргоронской лилии.

По-своему уютно. Правда, крылья не сразу удалось разместить нормально. Отшельница, видимо, привыкла, а вот Ао поначалу все ворочалась.

А на следующий день состоялась встреча, в которой участвовали три волшебника и три демона. Вератор подписал контракт с Ахвеномом, вручил ему Перстень Дружбы и выплатил три тысячи полновесных, абсолютно легитимных орбов.

Очень, очень долго бедному демоненку придется отрабатывать подобный долг. Особенно с учетом процентов.

Ну а Ао на всю сумму набрала у Зукты Ме. Да не десять, а одиннадцать… двенадцать… тринадцать…

— И еще вот это, — указала она на Махнемся Не Глядя.

— На это уже не хватает, — улыбнулся Зукта. — Оно стоит триста орбов, госпожа.

— А мне ты его за сто предлагал, — припомнила Лахджа.

— Для своих у меня особо низкие цены, — сверкнул белыми зубами торговец Ме. — Я делаю скидку тебе, ты мне. Принцип взаимовыручки.

— И все-таки я его хочу, — повторила Ао. — Пусть Ахвеном задолжает еще.

— Дамочка, долг долгом, но мои карманы не бездонны, — заметил Вератор. — Три тысячи орбов. Как, по-вашему, сколько времени понадобится демону-подростку, чтобы это отработать? Я очень рискую, потому что при его умении находить проблемы на свою шею он может сдохнуть, прежде чем выплатит долг. В этом случае долг перейдет на поручителя, а он, знаете, тоже мастер находить проблемы.

— Я уже жалею, что в это ввязался, — проворчал Майно. — В чем моя выгода? Ни в чем!

— Г-госпожа, я буду верно служить тебе до конца моей жизни… — заверил Ахвеном. — Как только расплачусь… клянусь Центральным Огнем!

— Ты вот скажи, Компот, — ухмыльнулась Ао. — Это того стоило? Теперь ты изгой. Раб смертных. По уши в долгах. И все ради чего?

— Я тоже был пьян, — впервые признался Ахвеном. — Я не думал. Я просто обрадовался, а потом подумал, что когда ты проснешься, то потребуешь назад, и сбежал. Потом я пожалел, что сбежал, но понял, что ты уже проснулась и жаждешь моей крови. И я испугался. И спрятался в единственном месте, где меня ждали…

— Мы тебя не ждали, — заверил Майно.

— Я не о тебе говорил, — фыркнул Ахвеном.

Шесть своих элитных, особо ценных Ме Зукта Ао не показал и даже не упомянул. Лахджа понимающе хмыкнула — если кто-то вроде Чародейки узнает, что прячет в закромах этот торговец способностями, ее охватит нешуточный соблазн. В отличие от Ахвенома, Зукта свои сокровища держит на материальных носителях, так что их вполне можно и украсть, и отнять… и снять с трупа.

Когда Ао, все-таки выторговавшая у Зукты Махнемся Не Глядя, удалилась счастливая и довольная, с тринадцатью новыми Ме, добрая половина которых была лучше ее утраченных, Ахвеном тяжко вздохнул. А Вератор принялся его утешать, говоря, что ничего страшного, отработает, демоны в его дружбосети есть, и они отлично себя чувствуют.

— Спасибо, госпожа… наверное, — пробубнил Ахвеном, прощаясь с Лахджой.

— Ну-ну, не обижайся. Это максимум того, чем я могла тебе помочь в обмен на все то огромное ничего, что ты мне дал.

— Справедливо… наверное…

— Твой долг настолько велик, что о нем незачем беспокоиться. Считай, что у тебя изменился образ жизни — и не считай времени. Поверь, это не так уж плохо. Ты все равно бессмертный, а вечность чем-то надо заполнять.

— Я бы предпочел заполнить ее чем-нибудь поприятней. Что ты сама планируешь делать, когда умрет твой смертный муж?

— Плакать, — отрезала Лахджа.

Она не хотела об этом думать.

— К слову об этом… — замялся Ахвеном. — В урочище мне пока что путь заказан… я думаю, Чародейка со временем остынет, но пока лучше… я… можно, я пока поживу у тебя, госпожа?

— Ты что, совсем?.. Нет. Иди к Вератору, теперь он твой хозяин. Роллы крутить умеешь?

Глава 7

В Мистерии заканчивалась осень. Подходила к концу луна Осьминога, приближалась луна Ястреба. Был Соломенный день, завтра ожидался Матернидис, и Астрид размышляла о двух вещах. Первое — нужно подарить маме что-нибудь хорошее, потому что Матернидис — это Материнский День. Второе — надо подстричься.

Волосы у Астрид отросли уже слишком сильно. Они стали такими длинными, что спускались почти до хвоста. Мешали лазить по деревьям и вообще много чему мешали. В последний-то раз Астрид стригли давно, еще в детстве… ей было лет шесть… хотя как стригли? Она просто накрутила на волосы медовых петушков и объявила себя Самой Сладкой Принцессой, так что ее обкорнали.

Но потом ее стричь перестали. Мол, зачем, ты же девочка, волосы — это твое богатство, твоя гордость, бла-бла-бла. Как борода у цверга, как клыки у орка, как чванство у эльфа. Нельзя с этим расставаться.

Но у Астрид были свои соображения на этот счет.

Вообще-то, Астрид гордилась своими волосами. Они у нее не серебристо-белые, как у мамы, а скорее похожи на папины и даже еще темнее. Почти черные. При этом мягкие и шелковистые, самую чуточку грубее, чем кошачья шерсть. Когда Астрид летает горизонтально, они очень красиво развеваются, идут волнами при каждом взмахе крыльями. Сама Астрид, конечно, себя со стороны не видела, но ей другие говорили, причем говорили восхищенно.

Но воину настолько длинные волосы излишни, решила Астрид. Они мешаются, в них запутываются репьи, и их надо часто мыть, иначе они засаливаются. Это маме хорошо, она просто сметаморфировала туда-сюда, волосы исчезли, волосы появились. И все, и как новенькие. А Астрид так не умеет, так что придется удалить.

Папу обычно стрижет Снежок, своей кошачьей магией. Просто водит лапками, и волосы аккуратно сокращаются, усы и борода тоже. Очень быстро и удобно.

Мама не стрижется совсем. У нее уже очень длинные волосы. Она их теперь заплетает или делает пучок.

Веронику они тоже не стригут. Мало им было Волосни, хотят, чтобы все тут ходили волосатые.

Кроме папы, папа хорошо устроился.

Сначала Астрид обратилась к Снежку, но тот ее стричь отказался. Потом она попросила енота, он тоже может постричь, только уже не магией, а просто ножницами. Хотя это тоже магия, потому что он щелкает ими так быстро, что глаз не успевает уследить.

Но в итоге все фамиллиары Астрид предали. А Копченый тоже наотрез отказался и взмахнул своими длиннющими белыми волосами. Они у него почти такие же длинные, как у Астрид, но Копченый сам не хочет стричься, потому что эльф.

Так что Астрид пошла туда, куда всегда ходила, когда совершала что-то в серой зоне закона. К гоблинам.

— Конечно-конечно, ща мы тя обкорнаем, — сказала тетя Грымза, помешивая свою вечную похлебку.

— Астрид, не надо! — взмолился пришедший с ней Копченый. — Ты пожалеешь!

— Да лан, нормально все будет! — отмахнулся Зубрила. — Ща-ща! Нас мама всех стрижет!

— Это-то и плохо… — аж зажмурился от ужаса Копченый.

— Можем и тебя постричь, маленький чимча, — добродушно предложил усевшийся за стол дядя Хмырь. — Вон как оброс-то, волосья аж до жопы. Хошь, как у меня сделаем?

— Нет! — отшатнулся Копченый, глядя на плешивого гоблина.

Астрид уселась на грубо сколоченную табуретку, которую гоблины держали для гостей нормального размера. В свои девять лет она уже была выше не то что дяди Хмыря, но даже и дяди Карапуза, хотя для гоблина он на редкость здоровенный.

— Меня покороче, чтобы волосы на глаза не падали, — попросила она.

— Конечно-конечно, ща все сделаем, — пообещала тетя Грымза.

А пока Астрид совершала свою фатальную ошибку, Вероника проснулась от того, что на нее смотрела крыса. Девочка открыла глаза, встретилась взглядом с глазками-бусинками и испуганно прикрылась одеялом.

— Тихо, — сказала крыса. — Не паникуй. Нам нужно твое сотрудничество.

— Ты крыса, — сказала Вероника.

— Да, — сказала крыса.

Вероника осторожно спустила ноги с кровати и сунула их в пушистые тапочки. Подумав, она перестала бояться, потому что это просто говорящая крыса, а в этом нет ничего такого. Она же не демон.

— Ты же не демон? — уточнила Вероника.

— Нет, — сказала крыса.

Теперь Вероника окончательно успокоилась. Крыса не демон, а крыса, она сама так сказала. Это хорошо, а то Вероника испугалась, что разговаривала во сне и нечаянно кого-то призвала.

— А что вы тут делаете? — спросила девочка.

— Возможно, живем, — ответила крыса. — Возможно, нет. Зависит от тебя.

Вероника не поняла. Как это от нее может зависеть такая важная вещь? Она же не кто-то важный. Но крыса объяснила, что они сюда мигрировали. Раньше их колония тихо-мирно обитала к востоку от усадьбы Дегатти, но с тех пор, как там поселились гоблины, житья крысам не стало. Они то и дело попадают в похлебку к этим ужасным созданиям.

— А люди крыс не едят, — сказала крыса. — Они к нам тоже не добры и травят нас, но если жить тихо и ничем им не вредить — не трогают.

— А вы все говорящие? — спросила Вероника.

— Нет. Мы совсем немножко умнее обычных крыс, потому что наш далекий предок был фамиллиаром великого волшебника. Очень, очень умной и волшебной крысой. Но мы, его потомки, в основном обычные крысы, и только некоторые умеют говорить, но даже нас слышат только некоторые, очень волшебные люди. Такие, как ты, Вероника.

Вероника подумала, что это совсем как в сказке. Народу крыс нужна ее помощь. И ей, конечно, всего четыре с половиной года, но она сделает все, что сможет.

— Я готова, — решительно сказала Вероника.

Закончив очередную главу монографии и спустившись в гостиную, Майно Дегатти задумался, что должно удивлять его сильнее. Старшая дочь с прической рецидивиста Карцерики или младшая, окруженная полусотней пищащих крыс?

Хотя на самом деле его не удивило ни то, ни другое. Обычный день, ничем не примечательный. Майно Дегатти уселся на диван, раскрыл свежий номер «Вестника», углубился в чтение… и тут засветилось дальнозеркало. Волшебник провел ладонью по стеклу, и с удивлением уставился на прекрасно знакомое любому мистерийцу бородатое морщинистое лицо.

— Мэтр Дегатти, рад видеть, рад слышать, — сказал Локателли, вопреки обыкновению — не улыбаясь. — Ни от чего важного не отвлекаю, надеюсь?

— Мир вам, коллега, — кивнул Майно. — Ни от чего. Что-то важное случилось?

— А что, я уже не могу просто позеркалить коллеге, справиться, как у него дела, спросить, не хочет ли он сыграть с председателем ученого совета в манору?.. впрочем, шутки в сторону. Случилось кое-что, случилось. Не знаю уж, в курсе ли ты, в «Вестнике» еще не пропечатали, по новостному тоже не сообщали… мэтр Иволг скончался.

— О боги, — опешил Майно. — Что случилось?

— Болезнь чакр, коллега… у него давно была, но вялотекущая, подавляемая… а тут вот обострилась, и угас наш старый друг в считаные часы… даже не дни, Майно. Сегодня официально ушел в Шиасс. Догадываешься теперь, почему я тебе зеркалю?

Майно догадывался. У него уже был на этот счет разговор с председателем… правда, он всегда предполагал, что Иволг уйдет в отставку, как собирается уже лет пять, а не умрет…

— Вот-вот, — кивнул Локателли. — Унионис осиротел, место ректора вакантно, а кто у нас сейчас лучший кандидат?.. Сам понимаешь, Сарразена мы приглашать не будем, он и на своем месте довольно хорош. Есть, конечно, и другие кандидаты, но ты, пожалуй… но сам понимаешь, официально мы тебя только в Медный день назначим, на следующем заседании.

— Понимаю, — кивнул Майно, пытаясь опомниться от разом нахлынувших мыслей.

— Но у меня к тебя будет личная просьба, — строго сказал Локателли. — Тут у нас, видишь ли, сомнения возникли кое у кого, что тебя можно назначать на такую должность. Понимаешь?.. Вопросик один нужно провентилировать. И побыстрее, желательно… но я тебя не тороплю, ты не подумай.

— Какой?..

— Ты же у нас фамиллиарщик, Майно. Коллективный волшебник. Делая ректором тебя, мы делаем ректором целую свору зверья. И у некоторых на этот счет есть сомнения. С тобой-то мы все знакомы, но вот с твоей супругой, а уж тем более котом общались не все. Так что мы тут сейчас соберемся малым кворумом, только президенты и те ректоры, которым скучно, а ты уж будь любезен, нагрянь. В полном составе, весь ты, со всеми телами и способностями. Посмотрим на тебя, обсудим. Сделаешь? Окажешь старику услугу? Вот и умница, вот и молодец. Давай там, не тяни, до ужина бы надо управиться… я не тороплю.

Дальнозеркало погасло, и Майно остался ошалело смотреть прямо перед собой. На него таращились лысая Астрид, Вероника и полсотни крыс.

А еще Лахджа, Снежок, Тифон, Матти и Ихалайнен.

— Вы все слышали? — спросил волшебник.

— Мы молчали, — сказал Снежок. — Где у нас аквариум? Рыбу надо выловить.

— Обсуждать не будем? — уточнил Майно.

— Что тут обсуждать⁈ — возмутился белый кот.

— Мы станем ректором! — аж залаял от восторга Тифон.

— Кто это мы?.. — презрительно фыркнул Снежок. — Я стану ректором.

— Ты?.. — вскинул брови Майно.

— Ты, дорогой, ты, — сказала Лахджа. — И мы. Мы семья, так что твои успехи — это наши успехи. А наши успехи — это мои успехи.

— Но…

— Так, дети, папа с мамой на пару часиков отлучатся… мы ж успеем?..

Успеем. Я помчусь быстрее звука.

Сборы пролетели в мгновение ока. Никто не собирался заставлять ждать председателя ученого совета и еще пятерых президентов. Майно не помнил точно, сколько сейчас среди лауреатов премии Бриара адептов Униониса, но там точно есть и другие, кроме него и Сарразена. Минимум трое.

Мы не допустим! Мы достойней всех!

Никто даже не понял, чья это была реплика — мыслечат гремел от криков. Помалкивал только лишенный амбиций Токсин, да обладающий лишь зачатками разума кошель — остальные вопили на все лады. Даже обычно тихая рыба загорелась этой внезапной возможностью.

— Мы вернемся очень скоро! — крикнула Лахджа, когда все фамиллиары попрыгали в кошель, а сама она уселась на коня за спиной мужа. — Не шалите, из дома ни шагу, следите за Лурией! Астрид, когда вернусь, я тебе всы-ы-ы…

Сервелат взял мгновенный старт, и голос демоницы поглотил ветер. Конь-фамиллиар сразу унесся в небеса и там разогнался так, что облака словно растянулись в длину. Дома и деревья превратились в смазанные черточки, Сервелат летел так, как еще никогда прежде.

Но все-таки телепортироваться он не умел, даже так путь обещал занять некоторое время, и через пару минут Лахджа недоуменно моргнула. Она удивилась тому, что они все так без раздумий рванули из дома, даже не попросив кого-нибудь посидеть с детьми, даже не вызвав няньку. Обычно переживать причин не было, дома всегда оставался кто-то из фамиллиаров, но сейчас там никого…

Астрид, конечно, уже девять, она вполне способна о себе позаботиться, но Веронике только четыре с половиной, и она запросто может что-нибудь выкинуть. У нее там целая стая крыс… что это были за крысы?..

Ну а Лурии и вовсе полгода… почему Лахджа не взяла ее с собой?..

— Слушай, а что страшного случится, если мы прилетим не сегодня, а завтра? — спросила она. — И почему мы детей с собой не взяли? А если такая дикая спешка — может, нам просто дружбосетью туда призваться?

— Что-то я тоже не понял, — почесал в затылке Майно. — Вообще-то, можно было, но… так, подожди, странно это как-то все. У меня башка как в тумане, я… я сейчас позеркалю Локателли…

Он натянул поводья, немного сбавляя скорость, достал из кошеля дальнозеркало и размашисто начертил кривую стрелку — повторить предыдущий вызов. Стекло засветилось… и из него донесся хохот. Громовой, торжествующий смех… и черная воронка. Она вырвалась из дальнозеркала, окутала волшебника, демоницу и волшебного коня, повлекла, потащила…

…А потом они все рухнули посреди цветочной поляны.

Но всего одну секунду она была цветочной. Прежде, чем кто-то что-то сообразил, отовсюду, из-под земли, и прямо из воздуха хлынули колючие лозы!

Первым опутало Сервелата. Коня мгновенно пронзило шипами, захлестнуло и вздернуло, как пушинку.

— Вератор!.. — гаркнул Майно, вскидывая руку…

Что-то свистнуло. Словно выпущенная стрела. Колючка бритвенной остроты мелькнула быстрее молнии… и волшебник увидел, как падает на землю отрезанный палец с Перстнем Дружбы.

А потом лозы сомкнулись. В кожу вонзились шипы. Защитный плащ из демонических волос заклубился, несколько секунд вьюжил, сопротивлялся этому бешеному натиску, но потом его прорвало, он лопнул в нескольких местах, а изо рта Майно брызнула кровь.

Противостоять не получалось. Они оказались в средоточии демонической силы, в головах помутилось, а тернии вытягивали энергию, жизнь и волю к борьбе. Где-то истошно, болезненно вопил Снежок.

Его выпустила Лахджа. Она рванула край кошеля, и оттуда высыпали все фамиллиары, кроме рыбы. Тифон сразу вырос, опалил тернии из трех пастей, вцепился клыками, принялся рвать и терзать. Они осыпались пеплом и ошметками, но их не убывало. Они были повсюду, они смыкались плотной сферой… и везде раскрывались бутоны.

Их аромат дурманил, усыплял… надо сжечь их дотла!

Лахджа разбухла во все стороны. Из тела стали выметаться хитиновые клешни и лапы богомола. Они застучали, затрещали, срезая цветы, состригая шипастые стебли, прорубая путь наружу. Она дернула Сервелата, но тот истошно заржал — шипы вонзились глубже, вцепились в мясо крючьями.

Майно одолжил силы всех фамиллиаров разом и превратился в какой-то безумный смерч, воплощенное уничтожение. Все пылало в пламени Тифона, из рукава летел яд Токсина, а превратившийся в меховой шар Снежок залечивал раны быстрее, чем их успевали наносить. Рядом щелкал ножницами Ихалайнен, и тернии разрезало невидимыми лезвиями. От сидящей в кошеле рыбы бурным потоком лилась мана, текла питающая остальных энергия.

Коллективный волшебник Дегатти бешено сражался за свою жизнь.

Лахджа раздулась еще сильнее, не давая терниям смыкаться плотнее. Те не преминули вонзиться в туго натянутую плоть… и из нее вырвался едкий аэрозоль. Гербицид, которым Лахджа истребляла сорняки, когда приходило настроение повозиться в саду — но гораздо более концентрированный.

Тернии, осыпаясь и увядая, отпрянули.

— Ау, — раздался издевательский голос.

И тернии ускорились. Шипы засвистали тысячами. Волшебника и фамиллиаров осыпало градом ядовитых, дурманящих брызг. Попугай уже исчез среди тенет. Зеленое щупальце схватило и уволокло Ихалайнена. Болезненно заверещал Снежок, насаженный на…

— Не трогай КОТА!!!

Чей это был голос?.. Никто не понял.

Пал израненный, одурманенный Тифон. Остались только Лахджа да Майно со змеей на плечах и кошелем на поясе. И волшебнику становилось все тяжелей, потому что голову заполнили боль, страдания его фамиллиаров. Он чувствовал каждую их рану, как свою, и его трясло, шатало…

— Приди в себя! — заорала Лахджа.

Она рванулась к нему, прильнула к коже, начала окутывать живым скафандром… они еще не пробовали эту методику в полевых условиях, но…

— Нет, нет, нет, — раздался обеспокоенный голос. — Это испортит композицию…

Лахджу дернуло. Ее словно схватила ручища великана. Отшвырнула назад и с размаху насадила на шипы… о, в этот момент она узнала боль! Высшему демону сложно ее почувствовать, но здесь все было сотворено ради того, чтобы доставлять муки!

А из воздуха наконец-то проявился хозяин этого места. Трехметровый монстр, похожий на гориллу с гипертрофированными мышцами.

— Сорокопут! — выдохнул Майно.

Лахджа в отчаянии задергалась. Она видела этого урода. Он пару раз был среди гостей ее бывшего мужа. Но она не думала, что однажды сама окажется у него в гостях… угодит в тщательно подготовленную ловушку…

И это было последним, о чем она успела подумать. Перед глазами все поплыло, сознание померкло.

Лахджа провалилась в черную пустоту.

Сорокопут с удовольствием осмотрел коллаж из девяти живых компонентов. Сложнее всего оказалось извлечь из зачарованного кошеля фамиллиара-рыбу, но и она спустя время присоединилась к остальным.

Повелитель Терний поднял палец волшебника, на котором тускло мерцал Перстень Дружбы. Уже не первый Перстень Дружбы в его коллекции. Можно бросить в сундучок к остальным, а можно…

Он приставил палец к обрубку, и тот сразу же прирос. Волшебник содрогнулся, когда шипы глубже вонзились в плоть, но это были только судороги — сознание он давно потерял, погрузился в кошмарный мертвенный сон.

— Иронично, когда спасение столь близко — и одновременно столь далеко, — произнес Сорокопут. — Пройдут годы, плоть высохнет, тело станет похоже на труп — но искра жизни продолжит тлеть, и все так же на исхудавшем пальце будет болтаться этот перстень, который может принести спасение, если суметь им воспользоваться. В этом есть своя особенная красота.

— Но он не сумеет? — спросила Абхилагаша, глядя на висящих рядом смертного и демоницу, на окружающих их зверей, птицу, гада и рыбу.

— За тысячи лет еще никто не сумел, — оскалился крошечными зубками Сорокопут. — Никто их здесь не найдет, никто никогда не узнает, куда они пропали. Мои тернии надежнее Банка Душ… и при этом гораздо прекраснее. Как тебе моя некроскульптура?

Абхилагаша поморщилась. Многие в Паргороне увлекаются этим видом искусства — составлением композиций из трупов или еще живых, но парализованных тел. Одни для этого их расчленяют, другие сложным образом выворачивают, третьи просто засушивают или набивают чучела. Но Хальтрекарок никогда не считал это красивым, и Абхилагаша тоже.

Сорокопут — иное дело, конечно. Весь его анклав — это сад некроскульптуры. Удивительно красивый — и одновременно воплощенный кошмар.

— Почему ты так долго с этим возился? — недовольно спросила Абхилагаша.

— Изящная ловушка не терпит суеты, — мягко ответил Сорокопут. — Если хочешь, чтобы все удалось — подготовься как следует. И результат ведь достигнут, разве нет?

— Ладно, я удовлетворена, — скупо похвалила Абхилагаша. — Мой муж и господин оценит твои старания.

— Оценит, безусловно, — кивнул Сорокопут. — Уже оценил. Когда мы в прошлый раз с ним виделись, я поделился с ним твоим планом, и ему очень понравилось.

— За моей спиной⁈ — взвизгнула Абхилагаша.

— Прости, что забыл упомянуть. Просто мне показалась недостаточна плата, что ты обещала, и я попросил о дополнительном вознаграждении.

— Каком?..

— Одну из его жен. По моему выбору.

— Что?..

— Угадай, кого я выбрал.

— Нет… нет… НЕТ!!! Он не мог!!!

Абхилагаша отшатнулась, распахнула рот, резким зевком потянула Сорокопута, но первородная Мышца Древнейшего, конечно, даже не шелохнулась. Огромный рот исказился в кривой усмешке, покорные ему тернии снова ожили, и любимую жену Темного Балаганщика захлестнуло со всех сторон.

Сорокопут поместил ее бок о бок с Лахджой, почти сомкнув их руки. С распахнутым в агонии ртом, с искаженным в муке прекрасным лицом, Абхилагаша застыла, насаженная на шипы, тоже провалилась в черную бездну отчаяния.

— Люблю, когда возмездие ироничным образом настигает зачинщика… — услышала она, теряя сознание.

Глава 8

Астрид и Вероника играли с Копченым, Зубрилой, Клецкой, Мышью, Подкидышем, Убертой, Люмиллой, Гугой и Дибдель в «Лесного короля». Сестры Дегатти не так часто оставались дома одни, без родителей, так что первым делом пригласили всех, кто смог прийти, и устроили званый ужин с шоколадом, аниме и побоищами.

В этот раз все получилось особенно кудесно, потому что отлучились не только папа с мамой, но и все фамиллиары. И хотя это означало, что Астрид пришлось самой покормить и перепеленать Лурию, а в случае нападения демонов или Инкадатти их не защитит никто, кроме них самих и, возможно, призванного Вероникой Фурундарока, это никого не смущало, потому что абсолютная власть над усадьбой того стоила.

К тому же Астрид и Вероника обменивались важными, понимающими взглядами. Они пока никому не рассказали, чтобы боги не услышали и не позавидовали, но когда папа с мамой вернутся, они будут детьми уже не просто волшебника, но ректора. Члена ученого совета Мистерии, одного из ее правителей.

Это чего-то да стоит.

Вероника еще и чувствовала себя дополнительно важной, потому что сегодня она помогла народу крыс. С ее благословения они поселились в поместье Дегатти и будут тут жить-поживать. За это крысы обещали ей, что в случае нужды явятся на помощь. Вероника не знала пока, в какой нужде ей может понадобиться полсотни крыс, но наверняка однажды они ей пригодятся.

Например, их можно натравить на спящую Астрид.

«Лесной король» — очень веселая игра. У кого на голове корона из шишек, тот король, и он издает разные указы. Повелит, например: всем в моем лесном королевстве с этого дня ходить на корточках. И надо ходить. Или всем отныне не говорить по-парифатски, а кукарекать. И так король в каждом туре издает все новые указы, и их все надо твердо помнить. А если кто нарушит, то король объявляет его преступником, и за ним все гонятся, а когда поймают, то отводят на казнь. А кто первым преступника поймал, тот новый король, и теперь уже он издает указы.

В жизни не так. В жизни если ты поймал преступника, то ты просто молодец. Не король. Король тебе разве что спасибо скажет, да может еще медаль даст или денег. А трон не уступит.

И так все бегали друг за другом и менялись короной туда-сюда, пока не стемнело. А шоколад — это здорово, но и чем-то поужинать надо, а родители до сих пор не вернулись.

Но это было тоже по-своему кудесно. Астрид, к которой как раз перешла корона из шишек, объявила, что королева желает устроить для своих подданных пир горой, но для этого ей нужна помощь. И все стали выкликиваться, кто что умеет стряпать. Оказалось, что лучше всех умеет Копченый, но только эльфийскую кухню, а в ней нет ничего мясного. Но это ничего, потому что Гуга и Дибдель, наоборот, умеют только жарить мясо, а к остальному даже не знают, с какой стороны подойти. А Клецку всему выучила мама, так что она может приготовить кучу гоблинских блюд, в том числе знаменитую вечную похлебку.

Вот Пордалли оказались бесполезны. У них-то домовик стряпает или папа еду наколдовывает. Зато Астрид была непревзойденным мастером в жарке яичницы, умела делать хотдоги и еще много чего, так что ужин удался на славу. Кое-что пригорело, но не так уж много, ту сковороду все равно давно пора было выкинуть, Астрид испекла местами съедобный лимонный пирог, а Вероника призвала жареную курочку в бумажных ведерках.

— А где твои мама с папой? — спросила Уберта, когда все сидели за столом.

— В Валестре, сегодня вернутся, — ответила Астрид, намазывая Веронике хлеб вареньем.

Она не беспокоилась. Раз мама с папой задержались, значит, их там чествуют. Наверное, устроили для них пир и водят хороводы. Конечно, им бы стоило взять с собой дочерей, но их можно понять. Лурия маленькая и в любой момент может разораться, а Вероника всех опозорит своей сопливой мордой, да еще и демолорда может призвать, а это никому не нужно.

А почему они не взяли старшую дочь, Астрид тоже понимала. Младших же нельзя оставить дома одних, кто-то должен присматривать за этими пигалицами. Кому же еще, если не их мудрой и доброй старшей сестре?

Гости не захотели расходиться и после ужина. Усадьба без взрослых, в полном распоряжении детей — слишком большой соблазн. Копченый даже позеркалил своему папе, чтобы ему остаться с ночевкой, а орчата и гоблинята и зеркалить не стали — их родители им доверяют, так что они могут ночевать где угодно, хоть под мостом. Тем более, что завтра Матернидис, в школу идти не нужно.

— Будем куролесить всю ночь! — возопил Гуга.

Астрид была только за, но подумала, что надо бы точно выяснить, где там мама с папой и когда они вернутся. От этого зависит ее тактика и программа развлечений.

Номер дальнозеркала папы она помнила наизусть. Подышала на стекло, написала нужные цифры… и целую минуту смотрела на тусклое зеркало. Ничего не происходило.

Если папа не подходит к дальнозеркалу, он его либо потерял, либо спит, либо чем-то занят и ему некогда. У мамы тоже есть дальнозеркало, но оно вот, у Астрид в руках. Мама просто свое редко использует, потому что мешает превращаться, так что дальнозеркало мамы со временем как-то незаметно стало дальнозеркалом Астрид. Кажется, никто не против.

Подумав, Астрид решила позеркалить великому зажимателю конфет и спросить, где там ее папа и когда его отпустят. Она позвала:

— Матти, скажи номер Локателли!.. а, перкеле…

Да, точно, Матти же улетел с остальными. А именно в его голове хранятся все дальнозеркальные номера. Возможно, папа их и еще где-нибудь записывал… а возможно, и нет. Зачем ему записывать их где-нибудь еще, если попугай все помнит?

Это же не Тайные Имена демонов, которые надо хранить в специальной книжке и никому не показывать, а особенно Веронике. Это просто цифры.

— Кто-нибудь тут знает номер Локателли⁈ — возопила Астрид.

Ее прихвостни оторвались от «Поиска сокровищ» и задумались. Собственное дальнозеркало тут было только у Уберты, но она помнила только номера родителей, братьев, Астрид и еще нескольких друзей, да и то не так чтобы помнила, а написала на обратной стороне мелкими цифрами.

— Я могу Кланосу позеркалить… — предложила Уберта.

— Без Кланоса обойдемся, — отказалась Астрид, которая тоже могла позеркалить принцу Гертеги, но не рассчитывала на него, потому что дети, даже принцы, обычно все-таки не знают номер председателя ученого совета. Его знают только личности вроде папы, потому что у него премия Бриара.

Ладно, еще можно позеркалить кому-нибудь… Астрид задумалась, припоминая все номера, которые знала. У нее есть специальная книжечка, где каждая страница начинается на свою букву, так что можно легко найти кого захочешь, но там в основном одноклассники Астрид, соседские и более дальние дети Радужной бухты, Зога и Дзюта, Мамико… о, кстати, Мамико!

— Мамико, мирте, там мой па не у тя? — протараторила Астрид, едва по ту сторону стекла появилось лицо сестры.

— Нет… — растерянно ответила та.

Мамико сбегала к Вератору (она не называла его папой), и тот сначала воззвал к папе Астрид через дружбосеть, потом тоже позеркалил, а потом позеркалил Локателли, а уже снова позеркалив Астрид, озабоченно сказал:

— Мэтр Локателли не вызывал твоего папу. Никто не собирается назначать его ректором. А мэтр Иволг жив-здоров, и у него нет никакой болезни чакр.

У Астрид внутри что-то оборвалось. Будто она все это время шла по мосту — неширокому, но надежному, прочному и с перильцами. А тут вдруг сделала шаг — и мост рухнул, и все сорвалось к храковой матери, и ухнула Астрид в бездонную пропасть.

— Как… так… — пролепетала девочка. — А где тогда папа и мама…

— Э-э-э… — только и сказал Вератор.

Все еще оставалась надежда, что это чей-то розыгрыш. Чья-то шуточка, вот такая вот смехотулечная, аж животики надорвешь. Да, точно, это оно. Астрид облизнула пересохшие губы, стараясь не дергать хвостом — тот сам собой пытался закрутиться в спираль.

— Астрид, сиди дома, никуда не уходи, — строго велел Вератор. — Следи за сестрами. Я буду выяснять, что там у Майно стряслось.

— Ладно, — растерянно кивнула Астрид.

Ее мир немного перевернулся. Всю жизнь она даже в самых трудных обстоятельствах знала, что у нее есть мама с папой, которые защитят, помогут и все поправят. Может, напорют, если Астрид где-то жестко прокололась, но это худшее, что ей может грозить.

Когда дальнозеркало погасло, Астрид уселась в кресло и мрачно уставилась на играющих в «Поиск сокровищ» прихвостней. Они пока ничего не знают. Пока и не нужно им ничего знать. Пока что пусть остаются в неведении, глупая детвора.

— Чо теперь делать?.. — прошептала Астрид, ощущая, как стремительно взрослеет.

Не на самом деле, хотя это сейчас было бы полезно. Просто внутри, в душе. Вот только что была беззаботной четвероклассницей, которой надо думать только о важных лично для нее вещах, а вот уже и глава семьи, и от нее зависят жизни двух жалких маленьких сестричек.

Астрид вспомнила, как ее похитили фархерримы. Потом — как Вероника заблудилась в Тумане. Оба раза их выручали родители. Правда, во второй раз всех в итоге выручила Астрид… похоже, снова придется ей решать проблему, потому что больше некому.

Своим прихвостням Астрид решила пока ничего не говорить, а то разнесут панику по всей Радужной бухте. Просто сказала, что родители ночевать не вернутся, так что дом в их полном распоряжении и можно спокойно буянить.

Это было здравое и зрелое решение. Прямо сейчас Астрид чем-то может помочь маме и папе? Не может. Она даже не знает, что с ними случилось. Если она будет истерить и носиться везде, словно ее Роланд в попу клюнул, это ничему не поможет и ничего не исправит. А вот дом в ее полном распоряжении может больше никогда и не оказаться, так что надо этим пользоваться.

Родители бы именно это Астрид и велели сделать, будь они сейчас тут. Наверняка.

Но все равно веселилось как-то не весело. Вообще не веселилось. У остальных все было хорошо, они радовались жизни и были глупыми детьми, а Астрид сидела на одном месте вся напряженная и думала о том, что как-то все не алала. И даже когда остальные затеяли играть в прятки в огромном темном доме, Астрид хоть и играла, но тоже напряженно и размышлительно.

А сидя в укрытии под письменным столом в кабинете, она вдруг подумала, что ко всему этому руку мог приложить ее другой папа. Который настоящий, но не всамделишный.

А он ведь мог. Он точно мог. Это же он послал тех злых теток, которых победила Астрид, и ей еще немного Вероника с папой помогли. Астрид потом подслушала разговор родителей, когда они говорили вслух, а не мысленно.

Может, позеркалить ему и спросить⁈ Но она не знает его номера… Да и не хочется чего-то… а вдруг не он? А она позеркалит, а он узнает, что мамы и папы дома нет и… м-м-м… неизвестно, что будет, но точно ничего хорошего.

До утра ничего не прояснилось. Родители не вернулись. Астрид еще два раза зеркалил Вератор, и один раз — дядя Жробис, но они друг другу ничем не помогли. Астрид только поделилась своими мыслями насчет настоящего папы, и Вератор очень огорчился, потому что если папу с мамой утянули в Паргорон, то это плохо.

Вероника с утра еще не очень волновалась, она просто позавтракала и все время читала книжку, а вот к обеду стала беспокоиться и все время спрашивала, когда папа с мамой вернутся. Астрид покормила и перепеленала Лурию, вежливо разогнала по домам Кровавых Потрошителей, потому что настроение играть и кутить как-то совсем пропало, совсем как взрослая пообщалась с волостным агентом дядей Аганелем и даже предложила ему кофе, только с сахаром не угадала, положила всего две ложки, а он хотел пять. Но ему, в общем-то, было не до сахара, он везде ходил, все осмотрел и немножечко поколдовал, но ничего полезного тоже не сделал.

А к вечеру в усадьбу прибыл Кустодиан. Оперативная тройка во главе со следователем по особым делам. Астрид пожала ему руку, как равная равному, потому что теперь она глава семьи и владелица поместья.

— Астрид Дегатти, — представилась она самым своим серьезным голосом. — Владычица сих мест.

— Танзен, профессор Метаморфозиса, — наклонил голову следователь. — Это мэтресс Истремберасс и Каори.

Астрид вежливо сделала два книксена. Мэтр Танзен был обычным, ничем не интересным дядькой лет сорока, мэтресс Истремберасс — темной эльфийкой с волосами белее снега, а мэтресс Каори — кукки, разумной птицей, похожей на ворона, только раза в полтора больше и с очень ловкими пальцами. Астрид видела их в Валестре — кукки хорошо колдуют и часто поступают в Клеверный Ансамбль.

Кустодиан тоже осмотрел усадьбу, но не очень внимательно, потому что чего ее осматривать-то? Папа с мамой не в усадьбе пропали, а где-то… где-то между Радужной бухтой и Валестрой. До Валестры они не добрались, это Кустодиан уже установил, допросив стихийных духов. Так что волшебники в основном читали эфирные следы, а следователь расспрашивал Астрид обо всем подряд.

Некоторые его вопросы были дурацкими и вообще не относящимися к делу. Он спрашивал, как Астрид учится, с кем дружит, как соседи относятся к ней и ее маме с папой. Тем временем мэтресс Истремберасс разговаривала с духами, в том числе прадедушкой, а мэтресс Каори просто сидела и кивала, как игрушечная, а глаза у нее радужно мерцали.

— В Шиассе их нет, — произнесла через некоторое время мэтресс Истремберасс. — Они не мертвы… или, по крайней мере, не попали в мир мертвых.

— Девочка говорит правду, они отбыли отсюда в указанное время после диалога с председателем ученого совета, — добавила мэтресс Каори. — Я прокрутила время и увидела вчерашний день, в дальнозеркале действительно был мэтр Локателли.

Кустодиан взял личные вещи пропавших, снял аурические слепки и сделал еще много всякого, но самого главного не сделал. Не вернул маму с папой и не узнал, куда они делись. А когда они ушли, Астрид осталась в огромной пустой усадьбе совершенно одна.

Ну ладно, не одна. С ней были сестры и призрак прадедушки. А завтра еще и тетя Маврозия приедет — погостит и тоже попробует что-нибудь поколдовать, поспрашивать духов, кого-нибудь вызвать…

Вызвать, да, точно… Астрид посмотрела на растерянно хлопающую глазами Веронику. Конечно, Вератор первым делом попытался вызвать папу, а у него в дружбосети все так повязаны, что если уж он не смог вызвать, то и никто не сможет.

Но штука Вероники очень сильная…

— Ежевичина, пришло тебе время узнать плохие новости, — сказала Астрид, намазывая сестре хлеб вареньем, чтобы ела и не перебивала, пока ей все не расскажут. — Мы теперь сироты, особенно ты.

Когда Вероника узнала, что мама с папой пропали, то не заплакала, а только громко запыхтела. Несогласная быть сиротой, она сжала кулачки и воскликнула:

— Призываю маму! Призываю папу!

Ничего не случилось. Вообще ничего.

Вероника шумно втянула воздух, достала мелки и прямо посреди холла нарисовала мамин круг призыва. Кинула в центр шампур с дымящимся шашлыком, который достала прямо из воздуха, и заорала:

— ПРИЗЫВАЮ МАМУ!!!

И по-прежнему ничего. Только воздух вроде бы задрожал, донесся слабый, почти неслышный вскрик… и больше ничего.

Ужинать Вероника не пошла. Часа три она сидела, рисовала круги и снова и снова бубнила:

— Призываю маму… призываю папу… призываю Снежка… призываю Тифона… призываю родителей… призываю Лахджу… призываю Майно… призываю Йоханнеса… призываю… призываю… призываю…

А после сотого, наверное, раза Веронику вдруг прорвало. Астрид, которая раздраженно ходила по дому с не желающей засыпать Лурией, вздрогнула и скатилась по ступеням — такой дикий вопль издала мелкая. Ее фиолетовые глаза набухли от слез, девочка страшно покраснела и билась, каталась по полу в истерике, колотя о нарисованные круги посохом.

— Никто… никто… никто не призывается!.. — рыдала она. — Ничего не… ничего!..

Она ударила особенно сильно, и детский посошок треснул. Драконья голова раскололась о мрамор, рукоятка сломалась, и из обоих концов полилась вода.

А Вероника всхлипнула особенно горестно и потеряла сознание.

Лурия уставилась на это и неожиданно перестала хныкать. Астрид, которой совсем не понравилось быть главой семьи, сунула ей бутылочку и сказала:

— Надеюсь, хоть ты вырастешь нормальной.

Она отнесла в колыбельку младшую сестру и вернулась за средней. Вместе с призраком прадедушки Астрид оттащила ее в постель и тяжко вздохнула. Хорошо все-таки, что она демон, так что ей необязательно спать.

Хотя и хочется. Надо же как-то забыться и не думать о плохом. Наверное, взрослые демоны поэтому и спят — у них-то всякого плохого было в жизни. Как еще забыть?

Ложась спать, Астрид взмолилась бабушке Юмпле и всем Двадцати Шести, чтобы она проснулась от того, что мама трясет ее и прыскает водой в лицо, потому что Астрид, лентяйка такая, опять опаздывает в школу. С надеждой, что так все и будет, Астрид закрыла глаза… и проснулась от плача Лурии, которая намочила пеленки.

— Иду, иду… — пробурчала девочка всего лишь девяти лет, только что твердо решившая никогда ни на ком не жениться и не заводить детей.

В школу она сегодня не пошла. Нет уж, господамы, не сегодня. У нее вчера был слишком тяжелый день, а еще на ней две мелкие сестры, одна из которых младенец, а другая Вероника.

Быть сестрой Вероники — тяжкий крест, если вы спросите Астрид.

Но, по крайней мере, Вероника поможет им не умереть с голоду. Тетя Маврозия опаздывала, поэтому Астрид сделала ревизию в кладовой и погребе, заказала продукты в передвижной лавке и всякой еды в лепреконской доставке, а еще велела Веронике призвать всего, что взбредет на ум, потому что времена тяжелые, так что можно и немного поступиться законностью.

Они три голодные умирающие сиротки, им можно.

При слове «сиротки» Вероника снова начала хныкать, как будто бы это трагедия. Хотя вообще-то… Астрид осознала, и у нее выпучились глаза.

Она вдруг поняла, что мама, возможно, больше никогда не назовет ее засранкой и не кинет в нее запеканку, потому что Астрид отказывается ее есть. Больше вообще никогда не будет печь ей мамину запеканку.

А папа больше не собьет ее на землю подлым финтом и не скажет, что Астрид еще многому нужно научиться, если она хочет однажды победить своего отца.

Да нет. Нет, нет, нет. Они вернутся уже вот-вот.

Например, они просто внезапно решили навестить земных бабушку с дедушкой и забыли сказать Астрид. Дальнозеркала в другом мире не работают, это известно. Вератор не может призвать папу, потому что тот потерял перстень. А Вероника не может… ну это же Вероника, ее штука вообще непредсказуемая и работает абы как. Когда получается, когда нет, а когда вообще пирожок с гвоздями.

Да, точно. Все так и есть. Все очень просто и легко объясняется. Ничего плохого не случилось, еще полчасика — и мама с папой въедут на Сервелате, а енот Ихалайнен будет ругаться, что Астрид засрала кухню, и им придется извиняться перед тетей Маврозией и Кустодианом, что всех зря перепугали и оторвали от дел. Да, точно.

Нет, это бред…

Астрид обхватила колени руками, покачалась взад-вперед, а потом перевела взгляд на хнычущую сестру и обняла ее.

— Ладно, извини, — сказала она. — Похоже, мы и правда сироты.

Ну да ничего, у них еще осталась куча других родственников. Кроме прадедушки из Шиасса явился и дедушка, страшно возмутившись тому, что Астрид не в школе. К ужину наконец-то приехала тетя Маврозия, а с ней ее зомби-дворецкий и повар-скелет, которые сразу взяли на себя домашнее хозяйство. Весь день зеркалили дядя Жробис и тетя Сидзука, и оба предлагали временно взять к себе Лурию или даже Веронику, или даже всех троих, но Астрид отказалась наотрез, потому что это их дом, их родовое гнездо. Они Дегатти.

Дедушка Гурим прослезился, когда это услышал.

Вероника до самого приезда тети Маврозии пыталась призвать кого-нибудь из родителей, хотя Астрид ей говорила, что она только надорвется, лопнет и истечет ежевичным соком. Но Вероника упрямо не слушалась и впустую повторяла одно и то же снова и снова, как глупый ребенок.

— Призываю маму, — тужилась она так, что щеки краснели. — Призываю маму. Призываю маму. ПРИЗЫВАЮ МАМУ!!!

Вот, кажется, не совсем уже и маленькая, четыре года и девять лун девке, весной полные пять лет стукнет, скоро замуж выдавать, а все такая бестолковая. Астрид иногда отчаивалась, когда смотрела на эту дурынду, из которой еще не пойми что вырастет.

— Не тупи, они не придут! — заорала она в конце концов. — Могли бы прийти, так и без тебя бы пришли!

Вероника заревела, а Астрид растерянно застыла, потому что обычно в такие моменты Веронику утешала мама, а Астрид влетало по полное число. Но сейчас мамы нет, так что Веронику, видимо, придется утешать ей самой.

— Ну извини, — неловко сказала она. — Ты не реви, нормально все будет. Может, они и не померли. В Шиассе же их нет, да?

— Нет, — кивнул призрак прадедушки. — Мы бы знали.

— Твоя мать бы туда и не попала, но моего сына и его фамиллиаров там нет, — добавил призрак дедушки.

Тетя Маврозия, как оказалось, с детьми обращаться не умеет. Она намного старше папы, ей куча лет, она на самом деле давно бабка, но с Астрид она обращается не как мама или мэтресс классная наставница, а скорее как веселая и кудесная, но слегка недалекая старшая сестра. Тетя сходу предложила Астрид не ходить в школу, пока дела не наладятся, но на нее наорал дедушка Гурим.

Готовить тетя тоже не умела, у нее для этого повар-скелет есть. А еще она каждый день заказывала лепреконскую доставку и швыряла одежду куда попало, так что Астрид стала немного понимать маму и Ихалайнена.

И надолго тетя остаться не смогла, потому что у нее вообще-то работа, а телепортироваться она не умеет. До этого Астрид как-то не задумывалась, где работает ее великая тетя, а оказалось, что у нее свой бизнес, похоронно-поднимательное бюро, причем на международном уровне. Она хоронит неупокоенных мертвецов и поднимает тех, за кого заплатили, чтобы их поднять. Неупокоенных в Мистерии много, потому что магическое загрязнение — это вам не шутки. И зомби всякие тоже пользуются постоянным спросом.

Так что тетя Маврозия провела в усадьбе всего три дня, убедилась, что Астрид в порядке, что она сама способна за себя постоять и о себе позаботиться, и укатила обратно. Но сказала, чтобы если вдруг что, Астрид немедленно ее призывала. Не зеркалила, а просто говорила сестре: Вероника, призови тетю.

И вот так потянулись долгие трудные дни, полные самостоятельности и горестей. Вератор зеркалил каждый день, спрашивал, нет ли изменений, и сам говорил, что он ищет через дружбосеть, колдует изо всех сил, но пока что удалось узнать только, что этот его перстень в каком-то скверном, наглухо запечатанном месте.

Ничего нового это Астрид не сказало. И так ясно, что место какое-то очень запечатанное, раз Вероника ничего не добилась. Не иначе, мама с папой окончательно прогневили богов, и их кинули в Хиард. Или их дядя Фурундарок сожрал, тоже не исключено.

Астрид даже хотела попросить Веронику призвать дядю Фурундарока или хотя бы Совнара, но в последний момент испугалась. Не нужно всяким демонам знать, что мама с папой пропали и Астрид с Вероникой теперь одни дома. Они, конечно, вместе справятся с кем угодно, особенно Астрид, но все равно — не нужно сейчас еще и этого.

Вероника по-прежнему каждый день пыталась призвать родителей или фамиллиаров, но уже не с утра до вечера. Просто вставала утром, пробегалась по всему списку, тяжко вздыхала и утыкалась в книжку. Она совершенно перестала делать что-либо еще, только читала всякую ерунду, да лопала хлеб с вареньем. А все хозяйственные заботы легли на Астрид.

Она снова стала ходить в школу. Мэтресс классная наставница, узнав, что у них случилось, тоже предложила Астрид пока посидеть дома и даже предложила пожить у них какое-то время, присмотреть. Но Астрид представила, что мэтресс классная наставница будет не только в школе, но и дома, и ее будто ледяной крошкой осыпало. Она сказала, что у них все нормально, целых два домашних призрака, есть немтыри, мишка Налле каждый день приносит меда с пасеки, и все время кто-то заезжает навестить.

Да и если б даже не заезжали. Астрид сама справится. Она давно научилась направлять внутреннюю энергию, так что без проблем подзаряжала волшебные светильники, гексаграммы, камин и купальный дождик. Она стала покупать продукты, училась стряпать, убиралась по дому, кормила Лурию, Булочку, коров, кур и Козу-Люкрезу, собирала яйца и добывала свежее молоко (вы ни за что не догадаетесь, откуда оно берется!). В одиночку, конечно, ни за что бы не справилась с такой огромной усадьбой, но у нее были немтырные талисманы, и Астрид совершенно не понимала, почему енот их так не любит.

Немтыри — это кудесно. Просто надеваешь талисман, появляется перед тобой такой волшебный слуга, а ты ему и говоришь: поди, убери вон то говно. А он и убирает. Даже прямо голыми руками можно заставить убирать.

Но Астрид не заставляла, она добра даже к немтырям.

— Так, сегодня сделаем яичницу с горошком, — сказала она Веронике. — Я нашла рецепт в кулинарной книге.

Она кинула в сковороду кусочек масла, разбила пару яиц и сыпанула в угол горсть зеленого гороха. Запахло сразу вкусно…

— Сейчас будет огонь! — пообещала Астрид.

И с воплем упала на пол, потому что сковорода принялась стрелять раскаленным маслом. В кулинарной книге о таком не предупреждали, так что Астрид не виновата.

— Призываю булку, земляничное варенье, шипучий лимонад и побольше конфет, шоколадных, — буднично сказала Вероника, пока Астрид пыталась спасти яичницу.

— Чо ты только сладкое жрешь⁈ — прикрикнула она на сестру. — Ты же не демон, у тебя зубы сгниют!

— Я новые призову, — спокойно ответила Вероника.

— Они отдельно будут!

Аргумент был железным, тем более, что яичницу Астрид спасла. Просто повернула клапан и уменьшила пламя.

— Ладно будет огонь, но несильный, — неохотно сказала она. — Возможно, горошек надо добавлять потом… возможно. Ладно. И я сейчас еще и кашу сварю.

Астрид всегда терпеть не могла кашу, особенно манную. Но став в этом доме Верховной Поварихой, она поняла, что не стоит недооценивать кашу. У нее множество недостатков, и особенно вкус, но все это перекрывается одним достоинством — ее легко варить. Дурак справится, а уж Астрид и подавно.

Ну да, в первый раз каша получилась горькая, несоленая и воняющая гарью, но Астрид ее съела. Она и не такое едала. Она и столовые приборы едала.

А вот капризная Вероника сказала, что умирать будет, а такую кашу не станет есть.

Но это было только в первый раз, а дальше все стало получаться нормально. Астрид даже попробовала угостить кашей Лурию, и той очень понравилось, она с аппетитом ела! Не то что всякие Вероники.

Астрид решила, что если родители не вернутся, то она вырастит и воспитает Лурию сама. Сделает из нее образцового индивида — законопослушного, высокоморального и преданного своей старшей сестре. Даже если у нее не будет штуки или других полезных качеств, верный прихвостень — это все равно ценно.

Вероника тем временем сыпала в кашу сахар и лила мед. Ложку за ложкой, портя идеальное блюдо, приготовленное Верховной Поварихой Астрид. Глупая ежевичина росла невыносимой сладкоежкой, ведрами поглощая варенье и обожая конфеты. Раньше она стеснялась их призывать, потому что в голове сидел мамин запрет, и Вероника помнила, что призывая конфету себе, она, возможно, лишает ее какого-то бедного ребенка, которому дают конфету раз в год, на день рождения.

Но теперь она сама стала бедным, осиротевшим ребенком и стесняться перестала. Астрид даже начала выяснять, куда в случае болезни обращаются люди, у которых нет целительного кота. В домашней аптечке, конечно, полно всяких эликсиров, но вдруг тупая прожорливая ежевичина захворает чем-то таким, от чего там средств нет?

Учебой Астрид тоже не пренебрегала. Если она теперь горькая сиротинушка, как Вератор, то ей, как Вератору, нужно поскорее поступить в Клеверный Ансамбль, и обязательно на стипендию. Тогда она получит полноценное гражданство Мистерии и сможет официально унаследовать усадьбу и получить опеку над сестрами.

А то сейчас это все немного неофициально, потому что с родителями пока непонятно что, и все надеются, что их вот-вот найдут или они сами вернутся. Но если нет, вся надежда будет на Астрид, так что учиться надо как следует.

—…Солнце — это огромный огненный шар! — вещала Астрид, повторяя то, что узнала на уроке естествознания. — Он крутится вокруг Парифата, но не на самом деле, а немного боком… нет, подожди. Что в книге написано?..

— Это Парифат крутится вокруг солнца, — сказала Вероника, проверяя Астрид по «Озирской энциклопедии».

— А, да, точно, правильно. Каждое утро солнце поднимается, а каждый вечер закатывается… закатывается?.. да, закатывается в дырку для солнца. Как мячик в лунку.

— Нет, — возразила вредная ежевичина. — Не так.

— Да я знаю! — отняла у нее книгу Астрид. — Ну да, просто за горизонт закатывается. За меридиан. Я знала.

Она знала, конечно. Просто у нее уже голова пухла от такой прорвы разных дел. Вон, Лурия опять верещит, и судя по тональности, это не «хочу есть» и не «описалась», а «соскучилась». Лурия хоть и совсем мелкая, прямо микроскопическая, но очень компанейская девчонка, и если она не спит, то ей постоянно нужен кто-нибудь рядом, а то она начинает вякать на все лады, куда-нибудь ползет и тащит в рот все, что не приколочено.

Астрид в ее годы такой не была.

Уходя в школу, Астрид оставляла сестер на призраков. Дедушка и прадедушка теперь чередовались — пока один дежурил в усадьбе, второй бродил где-то в мире мертвых и выяснял, не знает ли кто о пропавших волшебнике с демоницей. Прадедушка Айза даже добрался до страны тотемов и спросил великих Абенсу, Джеммгеннгогчи, Гаму и Гота, не знают ли они чего о Тифоне, Сервелате, Матти и Ихалайнене. Но и тотемы ничем не помогли.

Астрид дома тоже не сиделось. Если бы не бессмысленная Лурия, которая без присмотра умрет в течение нескольких часов, она бы давно сама отправилась на розыски. Возможно, с началом каникул она все-таки сдаст младшую сестру на поруки дяде Жробису или тете Сидзуке, а сама уйдет в странствие.

А что? Она хорошо вооружена, у нее есть боевой опыт. Жалко, мама не успела научить Астрид самостоятельно ходить по Лимбо и Зазеркалью, но это наверняка только дело тренировок.

И Веронику обязательно с собой взять. Она мелкая и бестолковая, у нее мозг с фасолину, а от сладкого скоро сгниют зубы, но она полезна, если уметь правильно применять. Вероника в любой момент может призвать еду, оружие и Фурундарока. Это все обязательно пригодится в путешествии.

А потом они и Лурию заберут. Явятся к ней и скажут: пойдем с нами, если хочешь жить.

Нет, стоп, звучит как угроза. И это, кажется, где-то уже было…

Неважно, что они ей скажут, это нескоро еще. Да и, может, родители все-таки вернутся. Вот-вот. Может, уже завтра.

Астрид каждый день засыпала с этой мыслью.

А потом просыпалась.

В первый день зимних каникул приехал погостить дядя Жробис, а с ним неожиданно несколько внуков и правнуков. А еще тетя Маврозия. И Вератор с тетей Сидзукой и Мамико. И дядя Звиркудын привез Зогу и Дзюту. Все явились одновременно, не сговариваясь, и даже не спросив разрешения, что Астрид не очень понравилось, потому что теперь она тут хозяйка.

Но зимние каникулы оказались шумными и… нет, все равно не особо веселыми. Но хотя бы шумными. Часть взрослых через пару дней уехала домой, потому что у них-то не каникулы, у них работа и другие дела. Но дети остались все, а из взрослых остались дядя Жробис, Вератор и Звиркудын, и они все каникулы играли в манору и «Волю небес», а еще подолгу курили и обсуждали политику, и время от времени спрашивали, точно ли Астрид не хочет перебраться к кому-то из них или хотя бы отдать сестер.

Но Астрид не хотела, и Вероника не хотела тоже, а Лурия хоть и маленькая, но сразу начинала плакать, если кто-то брал ее у Астрид, и Астрид внутренне гордилась преданностью своего прихвостня. Никуда они отсюда не переедут, они будут ждать маму и папу.

А то вдруг родители завтра вернутся, а дом пуст?

В середине каникул в гости портировался еще какой-то старик. Поздоровавшись с Астрид за руку, он сказал, что его зовут Медариэн, и его позвал Вератор.

Про Медариэна Астрид знала, конечно. Про него все знают. Он лауреат Бриара первой степени, главный враг Бельзедора и самый великий добрый волшебник. Он настолько кудесный, что ему не нужны золото и почести — он просто каждый день помогает всем за просто так. Выручает попавших в беду, прекращает стихийные бедствия, борется с нечистью, лечит людей и вообще не сидит на месте. Он профессор Ингредиора, поэтому может раздвигать моря и жонглировать горами, а еще он профессор Спектуцерна, поэтому может увидеть все, что делается на другом конце света, и узнать все, о чем ты думаешь и даже не думаешь.

Астрид все знала про Медариэна, особенно в последнее время. С тех пор, как папа и Тифон сгинули, ежедневную газету читать стало некому, и ее начала читать Астрид. А в «Вестнике» Медариэна упоминают часто. Он сейчас как бы в оппозиции ученому совету, они из-за чего-то поругались, когда папа Астрид еще учился в КА, но Мистерия все равно им гордится.

— Мысли мои не читай, — первым делом потребовала Астрид.

— Не буду, — улыбнулся Медариэн. — Но тогда тебе придется самой мне все рассказать. Большую часть я уже знаю от мэтра Вератора, но будет хорошо, если и ты поведаешь о событиях со своей точки зрения.

Астрид понравилось, что Медариэн говорит с ней, как равный с равной. Она ценила это. А то некоторые взрослые видят в ней прежде всего ребенка, а другие — демона, и Астрид этого терпеть не могла. В конце концов, ей уже девять лет и четыре луны, и она наследница рода Дегатти, а не какое-то паргоронское отродье.

Так что Астрид поднесла гостю собственноручно пожаренную яичницу и в, наверное, уже сто девяносто второй, не меньше, раз изложила, как все было. Она не так уж много и знала-то, чего они от нее все хотят, эти волшебники? Пусть Медариэн просто скажет заклинание Возвращения Родителей и все исправит!

Но не все было так просто, конечно. Дослушав, добрый волшебник еще минут пять просто сидел молча и ел яичницу, пока на него таращились сидящие вокруг Вероника, Мамико, Зога, Дзюта, Гуга, Дибдель, Копченый и Уберта.

Астрид стало даже немного стыдно за них за всех, потому что тут же ничего особенного, это просто Медариэн. Можно подумать, до него в усадьбе Дегатти не бывало важных гостей.

Да эти стены видали даже богов!

К тому же Медариэн, при всей своей кудесности, сделал столько же полезного, сколько и Кустодиан — то есть ничего. Посидел, помолчал, съел яишенку и проронил:

— Я чувствую присутствие великого зла.

— А так? — спросила Астрид, отступая на несколько шагов.

— Не тебя, — покачал головой Медариэн. — В тебе нет зла. Не больше, чем в любом другом ребенке. Хулиганишь?

— Ну так, бывает, — нетерпеливо кивнула Астрид. — Мама с папой где?

— Я могу сказать только, что они стали жертвами некоего великого зла, — повторил Медариэн. — И это не твой кровный родитель.

Астрид поджала губы. Она тут, между прочим, провела собственное расследование, потому что Вероника прочитала книжку «Мэтр Пятнолап и Лапочка разгадывают таинственную загадку (шестнадцать вмешательных головоломок приложены)», и решила, что тоже станет сыщиком, но Астрид ей объяснила, что сыщиком будет она, как старшая сестра, а Веронике достанется почетная, но менее значительная роль ватсона (мама рассказывала, что на Земле у каждого уважающего себя сыщика есть ватсон). В общем, они с Вероникой провели расследование и пришли к выводу, что виноват во всем Хальтрекарок, потому что он глиномес и больше некому.

Так что сейчас ошибается либо Медариэн, либо Астрид, но Астрид ошибаться не может.

— Я ощущаю влияние и присутствие Паргорона, — продолжил Медариэн. — Но однако это и не совсем Паргорон. И твои родители не в Паргороне… но я не могу понять, где.

А дальше он объяснил, что самое великое зло вроде демолордов умеет затуманивать эфир, умы и восприятие, так что даже самые великие волшебники не могут пробиться сквозь этот туман. Подобные сверхзлыдни приловчились обманывать даже богов, скрывать от них свои помыслы и деяния, прятаться там, где их не могут увидеть и достать.

— Вы все бесполезные, — подытожила Астрид. — Приходите только расстраивать меня и жрать на халяву. Шарлотку будешь?

— Буду, — кивнул Медариэн.

Шарлотку Астрид сама испекла. Напихала туда побольше яблок, так что она получилась сочной и ароматной, но тесто плохо пропеклось. Ничего, Медариэн съел и сказал спасибо, потому что он добрый волшебник, так что вежливый.

Астрид понадеялась, что у него не будет заворота кишок. А то если она случайно убьет Медариэна, ее точно никто не полюбит.

— И что мне теперь делать? — спросила она, насупившись.

— Тебе — ничего, — сказал Вератор. — Ты сиди дома и следи за сестрами. Кустодиан во всем разберется.

— Ты это уже целую луну повторяешь, — огрызнулась Астрид.

Но сама она и правда ничего не могла сделать. Уж точно не больше, чем все эти взрослые волшебники, которые знают кучу заклинаний. Астрид трезво смотрела на вещи и не переоценивала свои силы.

Когда Медариэн уже прощался, когда Вероника не могла его слышать, Астрид дернула его за рукав и тихонько спросила:

— Родители… родители умерли?

— Нет, — уверенно сказал волшебник. — Взгляни.

Он ничего не сделал, даже не шевельнулся, но дом, деревья в саду и даже сама Астрид чуть заметно… она не поняла, что произошло, но у нее появилось стойкое ощущение. Что-то, составляющее саму суть ее родителей, еще не исчезло из этого мира.

— В этой усадьбе и в тебе самой сильно их присутствие, а значит, нетрудно определить, живы ли они, — сказал Медариэн. — Увы, разыскать их подобным образом так же легко не получится, и определенно можно сказать одно — они за Кромкой.

— Это я и сам определил, — кивнул Вератор. — Можно будет снова вас потревожить в случае нужды, коллега?

— Разумеется. Кстати, не обратиться ли вам к мэтру Жюдафу? Его может заинтересовать эта загадка.

— Мэтр Жюдаф сейчас не в Мистерии. Но он обещал выкроить денек в начале Медведя.

Астрид аж раздулась от негодования, такое услышав. Выкроить денек. Как будто у этого Жюдафа могут быть более важные дела, чем спасти маму и папу. Просто возмутительно.

— Призови его, — сказала она Веронике, затащив ее в комнату.

— Ща, — засучила рукава Вероника.

Вот что-что, а призвать кого-то она никогда не отказывалась.

— Кого надо? — деловито спросила девочка.

— Жюдафа, — сказала Астрид.

— Призываю Ж-жу… жу-у-у… жзююю…

— Так, стой, не надо, — прервала Астрид. — Ты сейчас опять какую-нибудь Гоюзолту призовешь, а нам только этого не хватает. Сначала научись его имя выговаривать.

Вероника покладисто кивнула и снова принялась ломать язык, но у нее никак не получалось произнести «ж» нужным образом. А на следующий день ее помощь и вовсе стала не нужна, потому что этот самый Жюдаф взял и приехал сам.

Он оказался высоким тощим дядькой в черных очках и шерстяном колпаке с плоской макушкой. В дом он долго не входил — расхаживал перед ним, все осматривал и что-то бормотал себе под нос. Выглядело так, будто он разговаривает с деревьями, качелями и садом камней. Прямо вот обходил камни один за другим и спрашивал у них, как жизнь, как дела.

Может, и правда спрашивал. Он же волшебник, а все волшебники колдуют на своей манер. Дядя Пордалли, например, колдует как бы маленькими кусочками. Надо ему наколдовать карету, так он сначала наколдует колесо, потом прочтет заклятие учетверения, потом все остальные детали так же наколдует, а потом делает так, чтобы они собрались вместе. И это кажется медленным, но он так быстро проговаривает все эти кусочки, как будто мозаику собирает. И сделать может что угодно — хоть простуду вылечить, хоть дождь пролить.

— А у вас есть ватсон? — спросила Астрид, когда ей надоело ходить за Жюдафом по пятам и смотреть, как он допрашивает деревья.

— Ватсон?.. — переспросил сыщик. — А это… хм… нет, у меня нет ватсона. Только агент, который подыскивает мне новые дела, и один приятель, который здорово разгадывает шарады. Но обычно я работаю один.

Астрид подумала, что это тоже по-своему ничего, одинокие волки всегда самые кудесные, но когда она станет известной на весь мир демонической героиней-волшебницей-пиратом-детективом, то обязательно обзаведется ватсоном. Вероника сойдет, она с возрастом должна немного поумнеть. Еще можно Мамико или Копченого… а может, Зубрилу? Из гоблинов получаются лучшие прихвостни, он будет ходить за ней с блокнотиком и все записывать.

Тем временем Жюдаф долго-долго стоял перед самим домом, морщился и хмурился, а потом медленно произнес:

— Надо же, целых шесть.

— Чего шесть? — не поняла Астрид, сопровождающая сыщика в качестве временного ватсона.

— Этот дом посещали целых шесть демолордов, — сказал Жюдаф. — Он помнит каждого из них.

Астрид задумалась и начала пересчитывать. Дядя Фурундарок, Янгфанхофен, Асмодей… ну еще настоящий папа, конечно… всего четыре получается. То ли сюда и до переезда Астрид наведывались какие-то демолорды, то ли не такой уж этот дядька хороший детектив.

Он осмотрел дом и изнутри. Поговорил с рыцарскими доспехами, пообщался со столиком для маноры и особенно долго беседовал со стенным дальнозеркалом. Потом попросил у Астрид ее дальнозеркало, и его тоже долго допрашивал. А когда в гостиную вошла Вероника — пристально на нее уставился.

Ооооочень пристально.

— Расскажите о том, как вы заблудились в Тумане, — попросил он, поднимаясь на второй этаж.

Астрид и Вероника принялись рассказывать, но Жюдаф их толком и не слушал, он сразу без спроса зашел в папин кабинет, беззвучно поговорил с письменным столом, прошелся вдоль стен, внимательно глядя на картины, а потом вдруг… нажал на портрет старухи Гердиолы. Прямо туда, где был нарисован ее медальон Бриара.

Что-то щелкнуло. Портрет утонул в стене и уехал в сторону, а на его месте оказалась круглая дверца. Астрид аж глаза выпучила — она и не знала, что у папы такое есть!

— Зачаровано на кровь Дегатти, — сказал детектив. — Я могу уговорить открыться, но будет проще, если ты мне поможешь.

Он обращался не к Астрид, а к Веронике. Ну понятное дело, она моложе, ее кровь чище и свежее.

— Чо б ты ни нашел, это наше сокровище! — предупредила Астрид, подсаживая сестру на стул и доставая ножик.

Но Жюдаф что-то перепутал, потому что кровь пускать не пришлось. Вероника просто дотронулась до пятнышка на дверце, и та распахнулась. А внутри не оказалось никаких сокровищ. Жюдаф достал из ниши книгу с розовым зайцем на обложке, большую красивую чашу, три пузырька с чем-то красным, запечатанную бутылку и… засохшую изгрызенную кукурузину.

Кажется, при виде нее он немного удивился.

— Ой, моя кукуруза! — обрадовалась Вероника.

Жюдаф поставил бутылку и положил кукурузину на стол, отодвинув стопку исписанных, но еще не сшитых листов, уселся со скрещенными руками и сказал:

— Давайте побеседуем.

— Давайте, — умудренно сказала Астрид. — Я думаю, это важные улики. Кукурузу наверняка не доел тот, кто похитил папу и маму.

— Я обращался не к тебе, — покачал головой Жюдаф.

— Я требую выпустить меня или хотя бы пересадить тоже в бутылку! — донеслось из кукурузины. — Волшебник обещал меня пересадить, но так и не исполнил обещанного!

Астрид мысленно дала себе подзатыльник. Ну конечно, это ж те самые злые тетки, с которыми она героически сражалась. Просто времени прошло уж немало, она подзабыла немного.

— Зачем тебе в бутылку, ты ж кукуруза! — тут же приняла участие в допросе Астрид. — Тебя в банку надо! Консервную!

Помощь Астрид оказалась неоценимой, потому что при ее содействии детектив очень быстро расколол Бутылку и Кукурузину… на самом деле их звали Лаиссална и Оошона, но Астрид дала им новые прозвища. Они наверняка прилипнут так же успешно, как у Копченого и Компота.

У Астрид вообще здорово получается раздавать прозвища. Она словно королева, наделяющая подданных титулами.

И она оказалась права, за пропажей мамы и папы стоит Хальтрекарок… то есть это еще не точно, потому что Бутылка и Кукурузина не знают ничего о произошедшем с тех пор, как их сюда засадили. Они рассказали, что папа с мамой их тогда тоже обо всем расспросили, а потом спрятали в этот суперсекретный противоастридный и противоверониковый сейф. Замаскировали его так, чтобы даже демолорд найти не сумел.

— И между прочим, у нас была договоренность, — сердито добавила Лаиссална. — Лахджа и ее смертный обещали нас освободить, если мы поможем.

— Поможете в чем? — спросил Жюдаф.

— Да они сами не успели придумать, — фыркнула Оошона. — Хотели что-нибудь эдакое, чтобы наш муж и господин навсегда от них отвязался. Кстати, где они?

Жюдаф ничего не ответил, но демоницы уже сами сложили два и два. Из бутылки раздался злорадный смешок, и Лаиссална сказала:

— Значит, у Абхилагаши все-таки получилось.

— Радоваться нечему, дура, победила-то она! — прикрикнула Оошона. — А мы… здесь!

— Абхилагаша, — повторил имя Жюдаф.

— Да, Абхилагаша! — с готовностью повторила Оошона. — Если только Лахджа не разозлила еще какого-нибудь демолорда, ее прикончила Абхилагаша!

— Мама жива! — заорала Астрид. — Это Медариэн сказал!

— О-о-о, тогда она наверняка жалеет, что не умерла! — рассмеялась Лаиссална.

Тем временем Вероника незаметно сцапала свою книжку. Она не видела ее так давно, что совсем про нее забыла, а она вот где, оказывается. Теперь Вероника вспомнила.

И пока Астрид и дядя в черных очках ругались с преступными бутылкой и кукурузиной, Вероника нашла подходящую картинку. Она по-прежнему не понимала этих букв, которые совсем не похожи на парифатские, но почему-то знала, что нужна именно эта сетка. Она даст безопасность и власть, а не просто призовет злую тетю, которая убьет всех, кого увидит.

В папином кабинете есть удобное место, свободное от ковра. Вероника нашла в кармашке мелок, нарисовала круг с загогулинами, приготовила в дар конфету, а на всякий случай еще и банан, и воскликнула:

— Призываю Абхилагашу!

Ничего не случилось. Совсем как с мамой и папой. Никто не призвался, никто не появился. Только вдали тревожно замычала корова.

И Вероника сразу поняла, что это с одной стороны плохо, а с другой — хорошо. Плохо, потому что нельзя просто призвать Абхилагашу, и велеть держать ответ, а хорошо, потому что… потому что… Вероника не могла объяснить почему, но она так чувствовала.

И раз не получается призвать Абхилагашу… Вероника задумалась.

Она думала долго. Размышляла целый день, а потом и еще два дня, потому что не уверена была, что такое можно. Наверное, нельзя, так что она дождалась, пока в усадьбе останется поменьше людей. Сыщик Жюдаф уехал расследовать пропажу родителей куда-то в другое место, и Вератор тоже уехал по своим взрослым делам, вернулась в Валестру Мамико, и остались в конце концов снова только они с Астрид (Жюдаф отказался брать ее ватсоном!), да еще Лурия, но она такая маленькая, что не в счет. Даже призраки ушли в Шиасс, еще немного поискать там папу с мамой.

И Вероника решилась. Прямо посреди гостиной она нарисовала другую сетку, побольше и посложнее. Ту, что в книге Фурундарока была в самом начале, заложенная закладкой. Обвела ее мелом дважды, чтобы точно нигде не ошибиться, посыпала как следует освященной солью, приготовила на этот раз в дар целых две конфеты, снова положила рядом банан и воскликнула:

— Призываю Хальтрекарока!

Глава 9

Лахджа будто плескалась в холодном море. Медленно погружалась все глубже, в черную хлябь. На самое дно бездонной пучины.

Она не знала, сколько времени уже здесь. Сколько часов, дней или даже лет прошло во внешнем мире. Она крепко спала и понимала это, но проснуться не могла и не могла никак повлиять на свой сон.

Это чем-то напоминало тот год… инкубацию, перерождение в чреве Мазекресс. Демонический плен в темном сновидении, кошмар, который нельзя покинуть.

Не так мучительно, правда. Лахджу не трансформировало и ни во что не превращало — ее просто… пожирали живьем. Словно парализованная осой-наездницей, она чувствовала, как из нее медленно тянут соки, но ничего не могла поделать.

Наверное, это как в Банке Душ. Через какое-то время она умрет, от нее останется только высохшая скорлупка, но случится это еще очень нескоро.

В Лахдже очень много энергии.

Много энергии для… чего? Она не помнила.

Нет, ну надо же что-то сделать. Она уже пробовала куда-то… плыть, вроде как. Но на самом деле это ничего не меняло. Ме ее здесь не слушались…

Что такое, кстати, Ме?.. Звучит знакомо, но…

Так, надо собраться. Она уже начинает забывать значение слов. Что дальше — она забудет свое имя?

А как ее зовут?..

Ах да. Лахджа. Лахджа Ка… Де… Дегатти. Это фамилия мужа.

Муж! Где он⁈ Где⁈

Где кто?.. Вокруг ничего. Всегда было.

Нет!!!

— Привет, — раздался тихий, почти неслышный голос. Но в царящей тут тишине он прозвучал, как набат.

— Привет, — машинально ответила Лахджа. — Ты мой муж?

Донесся шелестящий смех. Словно шуршание сухих листьев. А из жидкой текучей тьмы соткался образ.

Не муж. Лахджа подзабыла некоторые детали, но точно помнила, что замужем за человеком. А этот… это крылатый… хвостатый… фархеррим! Да, она вспомнила слово! Демон, такой же, как сама Лахджа.

Только мужчина. Рыжий и белокожий.

— Привет, — повторил он. — Ты, возможно, меня не помнишь. Я Такил. Сейчас вспомнишь!

Лахджа вспомнила. Он что-то сделал, и в голове начало проясняться. Апостол Сомнамбула, она его видела, и не только наяву, гораздо больше она видела его во снах. Он являлся к ней… раз, два, три… восемь раз.

— Ты учил меня ходить по астралу, — вспомнила Лахджа. — И… мы играли в «Зодиак».

— Надо же, — удивился Сомнамбула. — Обычно я каждый раз представляюсь заново. Ты не запоминаешь мои визиты. Никто не запоминает… Но в этот раз ты не просто спишь, не так ли? Нет, это не сон. Точнее, сон, но иной. Тот сон, что медленно переходит в смерть.

— Как ты меня тут нашел?

— Я обратил внимание, что ты очень долго спишь. Несколько недель. Мне показалось это странным.

— Несколько недель? Ты уверен?

С одной стороны, несколько недель — это плохо. С другой — по крайней мере, несколько недель, а не лет. Что хорошо, учитывая…

— Сорокопут! — вспомнила Лахджа.

— Да, — кивнул Сомнамбула. — Было очень нелегко прийти сюда. Это запертая часть Сновидения. Изолированная.

— Но ты прошел?

— Ну я же стою перед тобой, — хмыкнул Такил. — Матерь щедро одарила меня. В реальном мире я почти бесполезен, но в Сновидении — король над королями. Не фигурально.

На голове у него появилась корона, а плечи покрыла горностаевая мантия. Сомнамбула театрально раскланялся, а Лахджа рассмеялась.

— Короли не кланяются, — сказала она.

— О, вот я растяпа, — развел руками Такил. — Никогда не видел ни одного короля. Хм, почему бы не наведаться? Как думаешь, что снится королям?

— Хорошенькие служанки?

— Вот я и узнаю, — сказал Такил. — Пойду прямо сейчас…

— Подожди! — запаниковала Лахджа. — Ты можешь мне чем-нибудь помочь⁈

— Ммм… могу тебя разбудить, — пожал плечами Такил. — Попроси.

В Лахдже взбурлили противоречивые чувства. Унижаться не хотелось. Это Такил. Воспоминания подсказали, что он любит подразнить, понасмешничать. Он чем-то похож на саму Лахджу, только является во сне и корчит рожи безнаказанно. А потом еще и лишает памяти. Или она просто о нем забывает. Лахджа не знала точно.

Но, с другой стороны, если он просто уйдет, оставит ее здесь… ей конец. Второго шанса не будет.

— Помоги мне, братик!.. — наигранно жалким и писклявым голосом взмолилась Лахджа.

— Больше драмы, — потребовал Такил. — Король желает, чтобы перед ним унижались! Ползали на коленях! Целовали ступни!

— Да, теперь я вижу королевское величие, — кисло сказала Лахджа. — Пожалуйста, не бросай меня здесь, ты моя последняя надежда!

— Это ужасно звучит, — сказал Такил. — Никогда не говори мне таких злых слов.

— Злых?.. — растерялась Лахджа.

— Последняя надежда, — повторил Такил. — Это никуда не годится. Звучит, как последнее средство. Что-то неприятное, то, к чему не хочется прибегать, и прибегают, когда ничего другого не остается…

— Тогда… ты моя единственная надежда?.. — терпеливо перефразировала Лахджа.

Теперь она вспомнила еще отчетливей. Это Такил, он… немного не от мира сего.

— Да, вот единственным я быть люблю, — просветлело лицо Такила. — Всегда помни: я — твой единственный настоящий друг.

— Клюзерштатен с тобой бы не согласился, — пробормотала Лахджа.

— Мы убьем его, — проникновенно заглянул ей в глаза Такил. — Мы убьем всех.

— Кого — всех?..

— Опасных. Враждебных. Назойливых. Будем я, ты, семья. Но прежде всего попробуем убить… ах, здесь и сейчас не получится. Сорокопута убьем потом.

— А…

— Я обещаю!.. Сейчас ты проснешься, а дальше все зависит от тебя. Я… тут рядом… да, будет забавно…

Он подошел ближе. Подошел, подлетел… в этой черной бесконечности не было верха и низа. Мозг цеплялся за понятие о пространстве, которого тут на деле не было. Сомнамбула на секунду завис над Лахджой и нежно коснулся губами ее лба.

…Лахджа открыла глаза.

И все тело охватила боль. Чудовищная, непереносимая боль. По нему прошли судороги, Лахджу затрясло, как в ознобе.

Хотелось кричать, но Лахджа принудила себя к молчанию. Страшным усилием воли проглотила вопль. Хозяин этого места может быть рядом. А даже если и нет — неизвестно, как тут все устроено. Возможно, он уже в курсе, что один из пленников очнулся, но, возможно, у нее есть время. И лучше не привлекать к себе внимание.

Лахджа очнулась в… жутком месте. Одновременно прекрасном и кошмарном. Великолепные цветы, буйная растительность… и насаженные на шипы тела. Не мертвые, но застывшие в вечной агонии. Одни совсем свежие, похожие на прелестных бабочек, другие высохшие и окоченевшие, но все еще тлеющие, все еще хранящие искру жизни. Одни абсолютно неподвижны и тихи, другие корчатся и стонут, плачут, бормочут в кошмарном сне.

Лахджа быстро проверила свои возможности. Ме запечатаны, как и демоническая сила. Тело пронзено шипами и ослаблено до предела. Она еле-еле может шевелить руками. И может говорить.

Возможностей… маловато.

И надо спешить. Из шипов сочится дурман, хочется снова закрыть глаза, погрузиться в дрему…

Лахджа повертела головой. Где Майно? Связи с ним тоже нет, но, может, он близко?..

Да, он близко. Прямо над головой. Волосы и полы изорванного плаща свисают, лицо мертвенно-бледное. Вокруг кошмарное обрамление из фамиллиаров — тоже застывших в агонии, насаженных на шипы. Никто не кровоточит, все соки сразу высасываются терниями. По чуть-чуть, по капле.

Они близко… но недостаточно близко. Дотянуться не получается…

Зато получается до кого-то другого. Лахджа коснулась тонких нежных пальцев, посмотрела в лицо соседки… ба-а-а…

Какая ирония. Абхилагаша. Сорокопуту не чуждо ядовитое чувство юмора.

Лахджа сдавила изо всех сил. Стиснула пальцы бывшей сестры-жены, с наслаждением впиваясь когтями в мягкую кожу.

Конечно, это было ничто рядом с той болью, что гхьетшедарийка уже испытывает. Так просто ее из этой черной бездны не вытащить. Но вряд ли Такил разбудил ее только чтобы поиздеваться…

Такил?.. Что за Такил?..

Лахдже что-то приснилось? Она уже с трудом помнила, и это сейчас неважно. Важно разбудить Абхилагашу.

Надо попробовать что-то еще. Хоть что-нибудь.

— Проснись, — уголком рта зашептала Лахджа. — Проснись, Асмодей рядом! Он подкрадывается к твоей жопе!..

Абхилагаша вздрогнула. Ага, значит, пленники этих терний все слышат. Просто тут обычно царит тишина, нарушаемая лишь шелестом терний, да стонами соседей, да иногда голосом Сорокопута, но от него никто не просыпается. От него погружаются в еще большее отчаяние.

— Мама всегда будет красивее тебя, — продолжила злить спящую демоницу Лахджа. — Ты не очень-то и симпатичная. Хальтрекарок взял тебя в жены только из-за происхождения. И в любимых женах держал только из-за этого. А я… я терпеть не могла, когда он сводил нас в постели. Ты… неуклюжая. И воняешь. До тебя я понятия не имела, что гхьетшедарии могут вонять. Как ты это делаешь? Когда ты преобразовывалась, ты была здорова?

Последнее было абсолютной ложью, но такой мерзкой, что подействовало. Глаза Абхилагаши распахнулись, рот начал раскрываться…

— Только не кричи, — торопливо предупредила Лахджа. — Иначе нам крышка.

— Мне… мне… ах… больно!.. — застонала Абхилагаша.

— И ты это полностью заслужила, в отличие от меня. Ты помнишь, где мы?

— Сорокопут! — чуть взвизгнула Абхилагаша.

— Тихо!

— Гнусная тварь! Он… он не имел права! Он не… ты приносишь одни несчастья!

— Кто, я⁈ — опешила Лахджа.

— А кто же⁈ Я, что ли⁈

— Да. Но сейчас ты можешь исправиться и помочь мне освободиться.

— С чего бы мне это делать⁈

— Ты очистишь свою душу. А еще получишь шанс освободиться самой. Это очень щедрое предложение, потому что я хочу твоей смерти так, что почти готова висеть тут с тобой до конца своих дней. Я буду медленно умирать, но утешением мне будет то, что я буду видеть, как точно так же умираешь ты. Как думаешь, если я попрошу Сорокопута перевесить меня так, чтобы моя задница упиралась в твою морду — он согласится?

— Нет, это будет безвкусица, — скривилась Абхилагаша. — Ладно… чего ты хочешь? Какой у тебя план?

Лахджа задумалась, борясь с дремой. А правда, какой план? Ну да, теперь их две. Но у Абхилагаши возможностей не больше, чем у нее… или все-таки что-то есть?

— Ты что-нибудь можешь сделать? — спросила Лахджа.

— Немного двигать руками… ногами… головой. Говорить… больно.

— Демоническая сила?..

— Нет. Я бы давно отсюда телепортировалась. Или сожрала все, что вижу.

— Ну хоть что-нибудь!

Абхилагаша чуть сильнее вцепилась в пальцы Лахджи. Ее лицо стало таким, словно она разом выхлебала бутыль уксуса, и она нехотя выдавила:

— Мы можем сложить силы.

— Думаешь, получится?

— Не знаю! Но это все, что у нас есть!

Все демоны Паргорона могут объединять усилия, ибо все они в родстве, все произошли от Древнейшего. Лучше всех это получается у гохерримов, но другие так тоже умеют. И хотя Лахджа раньше такого ни с кем не делала, о самой возможности она знала.

А Абхилагаша явно делала это раньше. Она стиснула ладонь ненавистной союзницы и выдохнула:

— Давай, пока Сорокопута нет рядом! Всю силу, что есть!

Лахджа почувствовала, как трещат пястные кости. Гхьетшедарии могут голыми руками дробить скалы. Правда, эта их сила тоже проистекает от демонической, и раз Абхилагаша вот-вот расплющит Лахдже ладонь, у нее и правда что-то прорвалось.

И в себе Лахджа это тоже почувствовала! Чуть-чуть, самая капелька, но она почувствовала свои Ме! Может, на одну сотую процента, но она вернула доступ к Метаморфизму!

И начала сползать с шипов.

Абхилагаша разевала рот, как рыба. Ее пожирательная способность тоже заработала — и тоже в тысячи раз слабее. В эту ненасытную пасть Харибды просто дул легкий бриз.

Пылесос и то втягивает мощнее.

А вот у Лахджи получалось. По чуть-чуть, по миллиметру, но она столкнула себя с шипов, освободив последовательно руки, ноги… и уже потом… ох, это будет тяжело…

Абхилагаша смотрела на это со злостью и страхом. Она боялась остаться на шипах, боялась помочь злейшему врагу и снова погрузиться в пучину еще большего отчаяния, но продолжала складывать с Лахджой силу, потому что это было единственным ее шансом.

— Поклянись, что освободишь меня, иначе я разорву связь! — прошипела она.

— Поздно спохватилась, — вырвала руку Лахджа. — Она мне уже не нужна.

Она упала на сплетенные лозы. В этом анклаве не было земли, под ногами и над головой — только сплошные шипы!.. а, суть Древнейшего!..

Но нет, они не сразу врастают. Все-таки тут гуляет владелец сих мест, его иногда навещают гости. Ступать надо осмотрительно, но передвигаться можно.

— Освободи меня! — почти прорыдала Абхилагаша. — Я же тебе помогла!

— Я здесь только из-за тебя! — ткнула ее в нос Лахджа.

— Я буду кричать! — пригрозила Абхилагаша. — Я позову Сорокопута!

Лахджа тяжко вздохнула. Да, с нее станется. Можно просто оторвать Абхилагаше челюсть, но…

— Мне это отвратительно, но как насчет небольшой сделки? — предложила она.

— Чего ты хочешь?

— Поклянись, что больше не причинишь вреда ни мне, ни моим близким. Поклянись, что сделаешь все, чтобы Хальтрекарок как можно дольше о нас не вспоминал и ничего не предпринимал. Поклянись предупреждать нас обо всем, о чем нам следовало бы знать. Тогда я тебя освобожу.

Абхилагаша скрипнула зубами. Она мучительно жалела, что не сообразила потребовать клятву сразу, до того, как они сложили силы. Ей просто не пришло в голову, что способности Лахджи могут оказаться полезнее в данной ситуации… а к тому же она втайне надеялась освободиться в одиночку и оставить именно Лахджу корчиться на шипах.

— Я клянусь, — без раздумий произнесла она. — Клянусь Центральным Огнем, что сделаю все, что ты перечислила.

— Ну и молодец, — взяла ее за руку Лахджа. — В конце концов, я оказываю медвежью услугу этому миру, освобождая тебя.

Едва шипы оставляли плоть, как способности возвращались в полной мере. И однако в теле все еще царила слабость, голова немного кружилась, воздух по-прежнему наполняла удушливая пыльца, а запросто покинуть анклав не получалось.

Абхилагаша сразу же это проверила. Она первым делом рванулась прочь, попыталась просто уйти сквозь пространство, прорвать Кромку и убраться домой.

У нее ничего не вышло. Клетка осталась клеткой, только стала просторнее.

— Тихо! — стиснула ее запястье Лахджа. — Он может почувствовать!

— Не указывай, что мне делать, дрянь! — вырвала руку Абхилагаша.

Лахджа распахнула крылья. Тернии были со всех сторон, они сплетались над головой куполом, и по всему этому куполу висели тела. И это явно был лишь один из «залов» этой чудовищной выставки, поскольку в нескольких местах лозы расступались, образовывали проходы. В любой момент один из них может выпустить огромную скользкую тушу, и их швырнут обратно на шипы…

Майно. Первым делом надо освободить мужа. Ежесекундно меняя форму, буквально перетекая между шипами, Лахджа поднялась повыше и облепила Майно со всех сторон.

Здесь надо быть гораздо осторожней. Он не демон. У него нет Великой Регенерации, и он не залечит раны так легко, как гхьетшедарий. Если сорвать как есть, обычный человек сразу истечет кровью.

— Что ты делаешь? — донесся брезгливый голос Абхилагаши.

— А на что похоже? — разозлилась Лахджа.

— Да оставь ты своего питомца! Нам надо бежать отсюда!

— Это мой муж! Неужто у тебя не было любовников, которые хотя бы немного тебе нравились⁈

Абхилагаша только покривилась. Однако она не могла просто телепортироваться прочь, не могла взять и уйти сквозь Кромку и боялась оставаться одна, поэтому сложила руки на груди и с отвращением ждала, пока Лахджа закончит.

Та, впрочем, толком еще и не начала. Просто не знала, с какой стороны подступиться. Слишком много органов задето, отделение от этой растительной твари может мгновенно его убить.

Может, освободить сначала Снежка?.. нет, плохая идея. Самого себя он быстро не вылечит.

— Что я буду иметь, если тебе помогу? — спросила Абхилагаша.

— А ты можешь? — заинтересовалась Лахджа.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я не буду мстить тебе после всей этой истории, — скрепя сердце обещала Лахджа.

— Этого мало.

— Я не дам Хальтрекароку знать, что все еще жива, так что ты сможешь спокойно получить награду за мою голову.

— Это лучше… нет, подожди, ты же сама заставила меня поклясться, что я не расскажу ему, что ты жива!

— И теперь я даю обещание не подставлять тебя, как я собиралась сделать.

Абхилаша распахнула в гневе рот. Лахджу дернуло в пасть, она схватилась за лозы… но Абхилагаша тут же передумала. Она фальшиво улыбнулась и сказала:

— Годится. Подруги?..

— Подруги, — так же фальшиво улыбнулась Лахджа. — Если поможешь освободить мужа и его зверушек.

Абхилагаша поднялась в воздух и щелкнула пальцами. Шипы задрожали, их запах чуть заметно изменился, и Майно со стоном опал вниз — прямо на руки Лахдже. Бесчисленные раны в спине, ногах и руках брызнули кровью, но та сразу же вернулась в сосуды, а кожа срослась.

Таким же образом вслед за волшебником освободили его кота, а потом и других фамиллиаров. К этому времени Майно уже пришел в себя и стал помогать. Абхилагаша морщила нос и брезгливо фыркала, муж Лахджи при виде нее странно поджимал губы, но пока что оба молчали и действовали сообща.

— Всё? — спросила Абхилагаша, когда даже рыбка вернулась в аквариум. — Мы можем уйти?

Майно посмотрел на нее мутным взором. Он все еще был очень слаб, и фамиллиары тоже. Из них вытянули уйму энергии, они полторы луны ничего не ели, и если бы не магия, вряд ли бы вообще выжили.

Перстень Дружбы. Сорокопут первым делом лишил Майно к нему доступа, значит, эта связь здесь должна работать. Вератор услышит и либо пришлет помощь, либо просто вытянет их всех. Услугу «спасательного каната» в его дружбосети предоставляют задаром.

Правда, с Абхилагашей будет не так просто. Фамиллиары с точки зрения дружбосети — часть Майно, и каждый контрактор может прихватить с собой одного гостя… но это уже только в обычных условиях. Из логова Сорокопута даже Вератор, скорее всего, вытащит только «комплексного волшебника Дегатти», никаких «плюс один».

А еще… это анклав. Замкнутая территория, свернутый кусочек пространства, полностью принадлежащий древней могущественной твари. Судя по царящей вокруг тишине, Сорокопут пока не заметил, что часть коллекции освободилась, но если кого-то призвать — паук проснется. Почувствует вторжение.

— Мы еще не все сделали, — сказал Майно, оглядываясь вокруг, задирая голову.

Тут остались другие пленники Сорокопута. Десятки. Сотни. Тысячи — ведь это не единственная пещера. Повсюду на шипах корчатся самые разные фигуры, самые разные существа. Погруженные в кошмарный сон, агонизирующие, медленно истекающие жизненной силой.

— Нет!.. — ужаснулась Лахджа, поняв его мысль. — Ты с ума сошел⁈ Это он точно заметит!

— Я в этом не участвую, — отказалась и Абхилагаша.

Но никуда не ушла. Ее дико бесила Лахджа, но вместе безопаснее, чем по отдельности.

— Участвуешь, — безучастно сказал Майно. — Мы здесь из-за тебя, Абхилагаша. Во всем виновата ты. И я, в отличие от моей жены, ничего тебе не обещал. Ты либо поможешь, либо я насажу тебя обратно на шипы.

Лицо Абхилагаши гневно искривилось, она приоткрыла рот… но тут же закрыла, увидев, что волшебник держится за кошель. Стоящий рядом трехглавый пес тихо-тихо, почти беззвучно зарычал, а на плечах приподнялась змея.

— Я убью тебя, посажу в бутылку или верну Сорокопуту, — угрюмо сказал Майно. — Или ты поможешь освободить остальных. Выбирай.

— Еще неизвестно, кто кого, — зло ответила демоница.

— А я думаю, известно, — пристально уставился на нее волшебник. — Я… знаешь, думаю, я даже смогу тебя зафамиллиарить. Прямо здесь, сейчас.

— Не сможешь!.. — отшатнулась Абхилагаша.

— Думаю, смогу, — прищурился Майно, вскидывая руку. — У меня теперь есть опыт. Я сломаю твою волю и заставлю гавкать по приказу. Или… помогай по доброй воле. Тебе решать.

— Дорогой, но… — заговорила Лахджа.

— Хочешь оспорить мое решение? — посмотрел ей в глаза муж.

Сейчас именно его взгляд стал Взглядом, и по телу Лахджи аж дрожь пробежала.

— Большую часть освобождать бесполезно! — прошипела Абхилагаша. — В основном тут живые трупы, они сдохнут, если оторвать их от терний, и ничем нам не помогут!

— Но есть и совсем свежие, вроде нас, — сказал Майно, оглядываясь. — А еще бессмертные и просто особо живучие. Освободим всех, кого сумеем, поднимем большой тарарам и сбежим толпой, как Ле… неважно. Или, может, даже… посмотрим…

— Ладно, ладно! — выпалила Абхилагаша. — Но тогда давайте быстрее, пока Повелитель Терний не проснулся!

— А он спит? — спросила Лахджа.

— Раз до сих пор не явился — спит или отлучился. Здесь все принадлежит ему, он слышит каждый шорох! И как только он проснется или вернется, нас снова поглотит его логово!

Лахджа решила, что в этом вопросе Абхилагаше стоит доверять. Она не блещет умом, но ей все-таки лет четыреста, и она гхьетшедарий, а они знают кучу вещей просто потому что знают. К тому же Абхилагаша наверняка выяснила о Сорокопуте побольше перед тем, как сговориться с ним.

Хотя… недостаточно много, раз сама в итоге оказалась на шипах.

Майно Дегатти воспарил на фантомных крыльях и осмотрел соседей по заключению. Да, многие практически мертвы, жизнь едва теплится в высушенных телах. Возможно, они висят тут много веков, и их милосердней прикончить, чем освобождать.

Другие уже действительно умерли и частично превратились в компост. Кошмарные тернии Сорокопута сосали соки из живых и росли на разлагающейся плоти. Все тут было гимном агонии и гниению, прижизненным мукам и посмертному тлению.

Но оставались третьи. Те, кого Повелитель Терний сцапал не настолько давно, и те, кто не умрет и за тысячу лет. Внимание Майно сразу привлекла огромная фигура, растянутая на потолке, словно ковер из тигровой шкуры. Шесть лазоревых крыл опоясывали могучее тело, а искаженный в муке лик мерцал и менялся.

— Серафим! — воскликнула Лахджа. — Идеально!

Она прыгнула к нему, как огромная мерзкая блоха. Высший ангельский чин — это вам не смертный колдунец, он не погибнет, если его просто сорвать с шипов. Это не божество, конечно, но очень к тому близко.

Да, логично начать с него. Его не придется уговаривать и торговаться.

Из этого тела крови не выступило. Оно и телом-то было постольку-поскольку — этакий мощный клуб благодати, воплотившийся в материальном виде. Как ларитра, только не оскверненная.

Лахджа дернула изо всех сил. Потянула на себя, ощущая вместо живой плоти что-то… сложно описать, будто не совсем вещественное, но в то же время очень реальное. Демоны ощущаются не так. Они как раз очень… плотские. Кроме, возможно, ларитр.

А потом глаза серафима распахнулись, и Лахджу обожгло. От него хлынул нестерпимый жар, разъедающее Тьму сияние. Абхилагаша зашипела и отпрыгнула назад. Тернии вокруг задрожали и стали скручиваться.

Времени мало.

— Давай тут все сожжем! — с воодушевлением предложила Лахджа.

Серафим воссиял еще интенсивнее. В его глазах закружились крохотные галактики, а вокруг словно заиграла беззвучная музыка. Неизвестно, сколько он тут пробыл и как много сил выпил из него Сорокопут, но осталось явно еще порядочно. Губы разомкнулись, и небожитель изрек:

— Ступайте. Господь с нами.

Эти слова будто придали ему еще большую силу, а в дланях возник пламенеющий меч.

Во все стороны хлынул свет. Ближайшие лозы осыпались пеплом, Абхилагаша взвыла, как ошпаренная кипятком, да и Лахджа на миг почувствовала себя шашлычком. Вслед за Майно они ринулись в ближайший лаз, оставив за спиной бушующего серафима.

Тернии просыпались — как лозы, так и их несчастные узники. Повсюду раскрывались глаза, из глоток рвались истошные крики. Шипастые стебли слепо хлестали со всех сторон, а громадные бутоны испускали ядовитую пыльцу.

Тифон бежал впереди, изрыгая пламя из трех пастей. Абхилагаша глотала целые куски пространства, втягивала в себя лозы, обрывая их. Щелчок пальцами!.. и оглушительный рев. Демоница привела в чувство распластанного в гигантской пещере дракона, и тот принялся бешено рваться.

Абхилагаша пыталась уйти, прорваться сквозь Кромку, но все еще не видела выхода. Сорокопут слишком надежно замуровал свою нору, затаился тут так, что никто не мог к нему прорваться и никто не мог вырваться. Но скоро… если он дома, то уже наверняка проснулся, уже чинит порванную паутину…

—…Это что, Совнар⁈ — изумленно воскликнула Лахджа.

Майно аж глаза выпучил. Да, на шипах Сорокопута корчился бушук… не в обличье рыжего кота, но в натуральном Майно и Лахджа его тоже видели, да и ауру сразу узнали.

Он быстро очнулся. Хватило резкого рывка. Во все стороны хлынула темная кровь, алые глаза и зубастый рот распахнулись, и Совнар захрипел:

— Абхи-и-и… и-и…

Майно и Лахджа уставились на Абхилагашу. Та без тени сожаления пожала плечами и бросила:

— Что?.. Он все узнал и собирался вас предупредить, а меня выпотрошить и сделать чучело!

— Все бы выиграли, если бы у него получилось, все бы только выиграли, — кивнул Майно, таща на руках рогатого карлика.

Анклав Сорокопута ходил ходуном. Сбежать по-прежнему никто не мог, пробужденные и освобожденные пробуждали и освобождали других, это нарастало лавинообразно, и уже отовсюду несся шум, неслись крики. Одни пленники вне шипов тут же и умирали, но другие оправлялись, поднимались, принимались крушить все вокруг… о, Сорокопут собрал великолепную коллекцию, тут были могучие существа самых разных типов!

Вот и Совнар уже оклемался, изрыгнул бешеную брань в адрес Абхилагаши и крутанул когтистой ручонкой, разрывая в клочья целую стену шипов. Демон-колдун спрыгнул с рук волшебника, на лету разрастаясь, превращаясь в великана!.. В огромных лапищах появились сразу два искрящихся топора, и совсем не похожий на чопорного бухгалтера бушук принялся с остервенением рубить тернии!

—…Вератор, меня слышно⁈ — кричал в перстень Майно. — Можешь нас вытащить⁈

Шипение. Шорох. Невнятный голос. Связь была, но слишком плохая. А тут еще и Абхилагаша схватила запястье волшебника и зло рявкнула:

— Бросить меня решили⁈

Вокруг становилось все шумнее. Могильная тишина сменилась дикой какофонией. Вопли, рыдания и мольбы, дикие крики и безумный хохот. Лозы скручивались, переплетались, тянуло дымом, что-то где-то горело…

—…Майно!.. Майно… ты где?.. — донеслось наконец из перстня.

— Мы у Сорокопута! — крикнул Дегатти, надеясь, что Вератор его тоже слышит.

—…не теряй!.. перстень!.. держись!.. я пробью канал!..

…И тут наконец появился сам хозяин логова. Тернии с шуршанием раздвинулись, образуя арку, там вспыхнул черный огонь — и из раскрывшегося портала вышел огромный скользкий сурдит.

Он нес на плече… кого-то. Очередную жертву. Никто не успел рассмотреть, потому что произошло сразу несколько вещей. Сорокопут при виде творящегося в его доме кавардака издал шокированный выдох, а его бездыханная ноша упала к ногам.

Лахджа взмахнула расширившейся рукой, и с нее сорвались сотни гетитовых игл, а вторая удлинилась и врезалась в обезьянью харю. А Абхилагаша мгновенно свернула пространство, переместилась к еще не закрывшейся каверне и ускользнула, утекла сквозь Кромку.

Она еще успела в последний миг обернуться и увидеть, как защищает всех зеркальным экраном Совнар, как посреди пещеры возникает слепой монах в багровой рясе, как освобождается громадный красный дракон, как лопается зеленая стена и сквозь нее шагает в ослепительном сиянии серафим, а за его спиной — другие крылатые фигуры…

Абхилагаше было наплевать. Она удирала. Едва она пересекла границу анклава, как ей снова открылись все пути — и она устремилась домой. В Паргорон, во дворец своего мужа и господина… ублюдка, что без раздумий отдал ее Сорокопуту.

Ну ладно, он не имел в виду конкретно ее. Наверняка Сорокопут просто попросил любую жену, и Хальтрекарок отдал. Купился так же, как в тот раз, с королем Пеймоном. И наверняка точно так же расстроился, поняв, что его поймали на слове, что он потерял свое главное сокровище.

И надо торопиться. Надо вернуться прежде, чем слухи о переполохе у Сорокопута достигнут Паргорона. Они скоро его достигнут, и тогда ничего не получится.

К тому же Совнар теперь жив и на свободе. Абхилагаше нужно успеть первой, нужно срочно стать той, кого он не посмеет тронуть даже пальцем.

Так что Абхилагаша развернула себя сразу в двенадцати измерениях и устремилась туда, где провела большую часть жизни. К тому демону, что составлял смысл ее жизни, что был светом ее очей и любовь к которому помогла ей вырваться из смрадного узилища.

Именно это Абхилагаша скажет Хальтрекароку. Он верит в такое. Это полная чушь, но он верит.

Ну… раньше верил. В последнее время уже не всегда.

Все из-за этой дряни. Хорошо бы она все-таки сгинула там. Это был бы идеальный конец истории.

Но надеяться на это не стоит, так что надо поспешить… а вот уже и дворец. Абхилагаша возникла посреди бального зала, переместилась в другую точку, в третью… и рухнула к ногам своего господина.

— Я исполнила твою волю, о мой любимый муж! — рыдающе возопила она. — Лахджа навек осталась там, в лапах Сорокопута, и проведет остаток вечности в кошмарных муках!

Хальтрекарок аж поперхнулся. Он парил над пышным ложем, когда к нему явилась любимая жена, и в его глотку струилось ароматное вино, а ноги разминали две прекрасные девы из самоталер… просто легкое расслабление, Хальтрекарок проводил так большую часть времени.

Но теперь он смотрел на Абхилагашу и не верил глазам. Та сделка с Сорокопутом… было жаль отдавать ему несостоявшуюся любимую жену, но с другой стороны… Хальтрекарок к тому времени уже пожалел о необдуманном обещании. До конца дней иметь одну и ту же любимую жену… пожалуй, это был излишне щедрый посул.

— Как ты освободилась? — спросил Темный Балаганщик.

— Меня вела сила любви! — восторженно произнесла Абхилагаша. — Я знала, что нужна тебе, мой господин, и это помогло преодолеть все преграды!

Лицо Хальтрекарока озарилось улыбкой. Вот она, его любимая супруга, свет его жизни. Не то что та…

— Поднимись же! — царственно воскликнул он. — Вот, я, Хальтрекарок, истинно говорю перед ликом Паргорона, что отныне ты, Абхилагаша, дочь Гариадолла и Совиты, навек и всегда моя первая и любимая жена, и ни одна другая тебя никогда не превзойдет, и клянусь я в том Центральным Огнем, и не будет сей моей клятве отмены!

Абхилагаша выдохнула. Она успела. Слова произнесены прежде, чем Хальтрекарок узнал, что волю-то она его исполнила, но Лахджа уже вот-вот освободится… возможно, уже освободилась… хотя храк ее знает, возможно, Сорокопут все-таки порвал там всех…

А Хальтрекарок с милостивой улыбкой поднял свою теперь постоянную первую жену, погладил ее по щеке… и вздрогнул. Ощутил чей-то призыв. Какого-то смертного колдунишки. Демолорд отмахнулся от него, как от назойливой мухи… попытался отмахнуться. Его потянуло с непреодолимой силой, насильно швырнуло сквозь пространство…

…И он обнаружил себя в нарисованном мелками круге. Рядом лежали две шоколадных конфеты, а на него таращилась маленькая девочка с длинным носом и глазами цвета фиалок.

— Учти, у меня банан, — сказала она, сердито прищурившись.

Глава 10

…Всплеск.

…Шипение.

…Вспышка.

…Взрыв.

Пространство сомкнулось, пространство разомкнулось. Кромку разорвало сразу в нескольких местах. Анклав Сорокопута дрожал и колыхался, бомбардируемый сразу с нескольких концов. Он в любой момент мог просто развернуться, выплеснувшись в мир, из которого его «запузырили».

Или в любой другой мир. Один из соседствующих.

И судя по тому, что творило небесное воинство, они именно это и пытались сделать!

На протяжении многих тысяч лет Сорокопут утаскивал к себе жертв — и те пропадали навсегда. Никто не знал о их судьбе, никто не мог их разыскать. Словно жадный жирный паук, он обматывал их паутиной и сосал энергию. Даже если кто-то просыпался, его крики слышал только сам Сорокопут… и длилось это недолго, тернии сразу же снова усыпляли жертву.

Но сегодня несколько мух каким-то непостижимым образом сумели освободиться, сумели призвать помощь — и паутина затряслась, разрываемая шмелями и осами.

Конечно, Сорокопуту сразу стало не до Майно и Лахджи. Он пытался сохранить хоть что-то, снова закуклить свою пещеру, уберечь хотя бы толику богатств. Он отрезал, отбрасывал целые куски своего анклава, жертвовал частями коллекции, чтобы спасти остальное.

Потом он стал искать способ спасти хотя бы свою жизнь. Жизнь и тернии. Тогда он со временем снова напоит их энергией, все восстановит и возродит.

Но ему не давали и этого. Повсюду были свет и огонь. Они нашли путь в его нору, вскрыли ее изнутри, и началось то, что так долго пытался сделать Паргорон — Сорокопута травили, как травят барсука. В блаженном сиянии шли крылатые великаны, и лилась из ниоткуда небесная музыка, и воля божества струилась по тоннелям, освобождая души целыми сонмами.

Повсюду рождались все новые богомысли. Расправляли белоснежные крылья и взмахивали пылающими клинками, повинуясь Адрахиилу, Мечу Господа. Три тысячи лет это Воплощение давало Сорокопуту огромную силу, он спеленал, изолировал и сокрыл его изумительно ловкой комбинацией… но сегодня кто-то его освободил, и демиург услышал свою потерянную частичку!

Уже нет сомнений, что Сорокопуту не оставят ничего. Все новые и новые экспонаты сползают с шипов, все больше и больше прорех образуется в дивном узоре, что рисовался тысячелетиями.

Его шедевр полностью уничтожен… как и его могущество.

— ГДЕ ТЫ, МЕРЗКАЯ ОБЕЗЬЯНА⁈ — прогремел оглушительный рев.

Мистхариор, древний царь красных драконов. Он был одной из жемчужин коллекции, обладал неисчерпаемой мощью, десять тысяч лет кормил и питал Сорокопута… а теперь уничтожает коллажи в своей невежественной ярости!

Как это случилось⁈ Как⁈

Сорокопут отступил уже к самому центру, к ядру анклава. Здесь еще царило спокойствие, его драгоценные бабочки по-прежнему спали… хотя тоже уже не все. Аурон, прекраснейший среди альвов, раскрыл глаза и с насмешкой взирал на Сорокопута. Семь тысяч лет провели они вместе, семь тысяч лет Аурон был здесь самым драгоценным алмазом… что же, и его теперь придется отдать⁈

Ни за что!

Сорокопут стал закручивать пространство. Хотя бы это. Хотя бы самый центр оставить за собой. Он многого не просит, пусть забирают все остальное. У него останется жизнь и несколько самых дорогих сердцу цветков. Те, что поменьше. Самых крупных он держал в других залах, украшениями экспозиций, но небольших и особо драгоценных — тут, где мог иногда снимать их и… любоваться.

Выходы исчезли. Тоннели закрылись. Тернии сомкнулись так, что не оставили ни единого пути наружу. Возможно, они его просто не найдут, а если найдут — не смогут прорваться. Именно так Сорокопут когда-то спрятался от Паргорона, именно отсюда когда-то начал потихоньку разрастаться… он просто начнет все заново, ничего страшного. Все равно основная часть душезапаса именно здесь, в корневой системе, в центральном узле…

…Лахджа почувствовала дурноту. Поначалу она вовсю участвовала в кутерьме, рвала тернии десятками когтистых лапищ, жгла все вокруг Электрошоком, срывала с шипов все новых жертв, надеясь улучить момент и вцепиться Сорокопуту в горло… но он не стал принимать бой, у него хватало забот поважнее. Хозяин анклава сразу скрылся, отступил в глубины, удирая от лавины разъяренных пленников, спасаясь от Света и благодати.

А теперь они настигли и Лахджу. Она пыталась держаться, уговаривать эти невыносимые для демонов энергии, что она хорошая, что она почти и не грешила, не так уж много в ней и Тьмы-то… но это все равно что рассказывать радиоактивному облаку, что ты всю жизнь вел здоровый образ жизни.

— Майно, мне плохо, — пробормотала она, оседая на руки мужа.

— Уходим, — кивнул тот. — Ему, скорее всего, конец. Вератор, вытаскивай нас!

Совнар кивнул на прощание и ушел, открыв зеркальный тоннель. Кошель сам собой распахнулся, одного за другим поглощая фамиллиаров. Исчезли в инерционных вспышках друзья Вератора — смиренный брат Тиканохуа, титаны Мастальдар и Имрата, сэр Элторган Экспере и Дровойник. Майно обнял покрепче Лахджу, и их тоже повлекло, потянуло обратно — на Парифат, в Мистерию, в Валестру. Вератор натянул незримые нити, переставляя и рокируя живые фигурки, мгновенно перенося сразу множество существ сквозь высшие измерения.

У Вератора они надолго не задержались — сразу же полетели домой, к детям. Лахджа пришла в ужас, узнав, что уже луна Медведя, что они провисели на шипах больше месяца, и все это время ее старшая дочь хозяйничала в одиночку, упрямо отказываясь покидать усадьбу.

Нет, понятно, что за ними приглядывали домашние призраки, дядя с тетей, соседи и друзья семьи. И все-таки. В конце концов, ее младшая дочь — еще младенец, а средняя… Вероника.

— Как думаешь, дом все еще стоит⁈ — крикнула Лахджа на лету.

— Стоит! — ответил Майно, перекрикивая ветер. — Надеюсь! Иначе Вератор или дядя Жробис их бы давно забрали!

Он забыл спросить. Они оба забыли спросить. Слишком торопились. После освобождения все происходило очень бурно, так что на многое не хватило времени. Все были в шоке от того, что их сцапал Сорокопут, но они умудрились спастись… это одновременно фатальная неудача и феноменальная удача.

— Как ты очнулась? — спросил Майно.

— Я… я не знаю, — растерянно ответила Лахджа. — Кажется, не сама, но я не помню, почему.

— Может, Вероника пыталась тебя призвать?

— Возможно… — с сомнением сказала Лахджа.

Дом стоял на месте. Енот еще до приземления выбрался из кошеля, спрыгнул и понесся по аллее, словно обычный дикий зверь.

Двери не были заперты. Лахджа ворвалась в холл второй, всего секунду уступив Ихалайнену, и заметалась, не зная, где ее дочери.

Сейчас утро, но каникулы еще не кончились, Астрид должна быть дома… она вообще ходила в школу в отсутствие родителей? Возможно, что нет, но Лахджа не собиралась ее за это ругать. Она хотела просто скорее найти своих детей, прижать к груди и никогда-никогда не отпускать…

—…Ты не мой отец, ты говно на ботинке! — донеслось из гостиной.

Что?..

Лахджа готова была увидеть все, что угодно. Разгромленный дом, грязь повсюду, исхудалых оборванных дочерей и гоблинов, пирующих на развалинах. Но она совершенно не была готова увидеть посреди гостиной Хальтрекарока и орущих на него Астрид с Вероникой.

Вероника угрожающе потрясала бананом.

— Верни мне родителей, урод! — вопила Астрид.

— Да как ты разговариваешь с папой⁈ — возмущался Хальтрекарок, пытаясь выйти из круга. — Я твой родитель!

— А… а что тут происходит? — спросил Майно, остановившись рядом с Лахджой.

Астрид и Вероника повернулись к ним. На одну секунду замерли.

А потом с визгом бросились обниматься.

Хальтрекарок тоже их увидел — и словно окаменел. Его лицо вытянулось, в глазах отразилась вселенская ненависть, и он в бешенстве заклокотал, всей массой ударил в незримую преграду. Меловая черта замерцала, воздух задрожал… но демолорд остался внутри.

Майно почувствовал нешуточную гордость за дочь.

— Я думал, что сначала поем, потом приму горячую ванну, а потом завалюсь спать, — произнес он, падая в кресло. — Но планы, похоже, меняются.

— Ты-ы-ы-ы!.. — скрючил пальцы Хальтрекарок. — Ка-а-а-ак⁈

Он переводил злющий взгляд с Майно на Лахджу, не зная сам, кого сейчас ненавидит сильнее. Наверное, все-таки Лахджу.

— Не знаю, — пожала плечами та. — Повезло. У Сорокопута был плохой день.

— Так, а… Абхилагаша знала, что…

— Нет, — соврала Лахджа, не моргнув глазом. — Когда она ушла, мы висели на шипах и умоляли нас освободить. Но она только посмеялась и сказала, что торопится заключить в объятия того, кого любит больше жизни.

Лик Хальтрекарока чуточку разгладился. А Лахджа испытала какое-то истинно демоническое удовольствие от мысли, что теперь он будет симпатизировать и выполнять капризы… Абхилагаши.

Конечно, Абхилагашу Лахджа тоже ненавидела. Но чуть меньше, поскольку Абхилагаша не по своему желанию все это устроила. Она выполняла приказ мужа, и сама же за это поплатилась.

И она редкая дрянь, конечно, но она, как ни посмотри, помогла Лахдже спастись, пусть и только потому, что это было единственным способом спастись самой. И теперь она связана клятвенными обязательствами, так что Лахдже выгодно, если Абхилагаша останется жива и у власти.

Но вот что теперь делать с разгневанным демолордом в гостиной?

Может, правда в банан его? Или вовсе попробовать убить?

Интересно, сколько Артубба даст за демолорда?

— Как ты мне надоел, — сказала Лахджа вслух. — После всего, что случилось, мне бы стоило страшно ненавидеть тебя, но я просто устала.

— Ненавидеть?.. — не понял Хальтрекарок. — Меня?.. За что?

— Ты послал за мной убийц, и я месяц провисела на шипах Сорокопута. И мой муж тоже. И… и наш кот!

— И-и-и?.. — скучающе протянул Хальтрекарок.

Лахджа моргнула. А ведь он правда не понимает.

— Вот, Астрид, смотри, — сказала она. — Если будешь плохо учиться, станешь такой же. Гены пересилят.

Хальтрекарок сухо рассмеялся.

— Я думаю, попробуем запихать его в бутылку, — опорожнил кошель Майно.

На столе выстроились сосуды для хранения демонов. Великолепные бутылки Артуббы, каждая вмещает до двух высших демонов.

Но обычных демонов. Простых ларитр, гохерримов, бушуков, гхьетшедариев. Возможно, удастся законопатить титулованного, если очень постараться.

Но демолорду нужно вместилище посолидней. Что-то особенное. Одну такую вазу Артубба подарил Сидзуке на свадьбу, и Сидзука наверняка не откажется ее одолжить, но прямо сейчас достаточно мощного поглотителя в доме нет.

— Банан? — с надеждой предложила Вероника.

Майно посмотрел на спелый фрукт. Хороший банан, крупный. Но это как-то странно, и демолорда, возможно, не удержит. К тому же…

— А разве для гхьетшедария не кукуруза? — спросил он.

— Нет, пап, для гхитшедарика банан, а кукуруза — чтобы не запитатить, а наоборот, — путано объяснила Вероника.

— А это частный разговор или всем можно принять участие? — спросил Хальтрекарок.

— Частный, — отмахнулась Астрид. — Семейный.

— Мне приятно, что вы считаете меня частью семьи.

— Не считаем…

— Ш-ш-ш!.. Юная Астридианна, я твой отец…

— Просто Астрид!

— Это слишком короткое и некрасивое имя. Я дарую тебе другое, лучше. Юная Астридианна, мы с твоей матерью любили друг друга больше жизни, и потому ты столь полна достоинств. В первую очередь моих. Я это вижу. И я не в обиде за то, что ты призвала меня, напротив — я горжусь, что ты сумела осуществить такое в столь юном возрасте…

Астрид открыла было рот — сказать, что это не она его призвала… но тут же закрыла. Решила, что пусть уж лучше думает на нее, а то ежевичина окажется в опасности.

— Но давайте же поговорим о действительно важных вещах, — сказал Хальтрекарок, скрещивая руки на груди. — Я не держу зла. Ни на кого из вас. Все еще может быть прощено и забыто. В вашем мире есть забавный обычай — если во время повешения веревка оборвалась, преступника милуют. Считается, что его помиловали или оправдали боги. В нашем мире такой обычай тоже есть, гохерримы даже внесли его в свой кодекс…

Обращался он только к Лахдже и Астрид. Ни на кого другого не смотрел. Майно тем временем изучал бутылки Артуббы и размышлял, сможет ли ускоренно дозачаровать одну из них, чтобы она хоть ненадолго удержала демолорда. По всему получалось, что как-то вот и нет.

А если даже сможет — чтобы запечатать призванного демона, его вначале надо выпустить.

—…Я не стану возвращаться к тебе! — воскликнула Лахджа. — Периоды жизни до тебя и после тебя были самыми счастливыми в моей жизни! Особенно после!

— Ладно, я понял, — вскинул руку Хальтрекарок. — Ты, как обычно, лелеешь свои обиды. Но я не таков, каков был, и не позволю тебе манипулировать мной, внушая мне чувство вины. Что ж, возможно, и впрямь пришла пора расстаться. Идти дальше. Лет через сто поговорим об этом снова. А пока… я откланиваюсь.

Он попытался уйти, но тут же вспомнил, что все еще находится в круге, и раздраженно пощелкал пальцами.

— Юная Астридианна, мы закончили, — требовательно произнес он. — Рассей свое заклятие, твой отец желает вернуться домой.

— Это не тебе решать, — фыркнула Астрид. — Давайте его загасим.

— Отцеубийство — отвратительная вещь, — укоризненно произнес Хальтрекарок. — Мой отец все время нас этому учил. Ты ее этому не учишь, смертный? Тебе же хуже. А ты, Лахджа, как я вижу, совсем не справляешься со своими родительскими обязанностями. Твой ребенок позволяет себе дерзить мне.

— Ты… отдал меня и моего мужа… Сорокопуту… на вечные мучения… Я только что оттуда… вернулась…

— Сорокопут тоже не справляется со своими обязанностями, — закатил глаза Хальтрекарок. — Но при чем тут это? И я тебя не отдавал. Ты же любишь повторять, что больше мне не принадлежишь, что ты не моя собственность. Вот, пожалуйста. Ты лишилась моей защиты и опеки, и любой проходимец теперь может сделать с тобой что захочет.

— По твоей просьбе!

— Закончим этот беспредметный разговор. Мне прискучило. Что вам надо? Почему я все еще здесь?.. кстати, мои комплименты, Астридианна, заклятие на редкость мощное. Да что за…

Он все сильнее и сильнее рвался. Меловые линии чуть слышно потрескивали, внутри круга бушевали какие-то космические энергии, хотя и казалось, что там просто стоит атлетически сложенный мужчина.

— Мне надо, чтобы ты навсегда, окончательно исчез из моей жизни, — потребовала Лахджа. — Поклянись, что больше никогда даже не подумаешь о том, чтобы причинить мне и моей семье вред, и мы тебя отпустим…

— Нет. Даже не подумать?.. ты что, чокнулась?.. да я постоянно об этом думаю.

— Серьезно?..

— То есть нет!.. не постоянно. Но иногда, нет-нет, мыслишка и проскальзывает. Я не смогу такое контролировать.

— Хорошо, думай. Но не воплощай в жизнь. Это ты можешь обещать⁈

— А-а-а!.. — закатил глаза Хальтрекарок. — Что за глупости, Лахджа? Я не стану подобного обещать. Не после всего, что ты мне сделала.

— Я сейчас позеркалю Кайкелоне, она будет рада помочь, — взялся за дальнозеркало Майно. — Посадим его в вазу и зароем поглубже.

— Я освобожусь, — пообещал Хальтрекарок. — Рано или поздно я освобожусь, и уж тогда вы пожалеете, что не остались у Сорокопута. Но я понял ваш настрой. Вы призвали меня, вы удерживаете меня силой — что же, я подчинюсь угрозам и шантажу.

— Наконец-то! — обрадовалась Астрид. — У нас будут три желания⁈

— Да, согласно традициям. Глагольте, но помните, чем закончилась сказка «Осир и три старых вдовы».

Майно нахмурился. Он не знал такую сказку. Поймав взгляд Лахджи — понял, что и она не знает. И даже попугай вопреки обыкновению молчал, так что это точно не что-то парифатское… уж во всяком случае не общеизвестное.

— Мое первое желание — чтобы ты от нас отвязался, — сказала Лахджа. — Просто, знаешь… забыл о нас. Перестал лезть. Перестал пытаться убить. Навсегда и окончательно. И под «нас» я понимаю не только здесь присутствующих, но и наших родных… и Сидзуку. Она тоже моя родня.

— Это очень большое и алчное желание, — выпятил челюсть Хальтрекарок. — Ты жадна и ненасытна. Неудивительно, что у нас с тобой ничего не вышло. Я рад, что теперь моя главная жена — скромная и во всех отношениях достойная женщина. Не чета тебе.

— Да, повезло тебе, — согласилась Лахджа. — Ну что, годится?

— Я обещаю не пытаться убить или иным образом навредить тебе и твоим родным ни прямо, ни опосредованно, — скучающе сказал Хальтрекарок. — Клянусь в том Центральным Огнем. Ты удовлетворена? Я могу идти?

— Эй, у меня с арифметикой всю жизнь плохо, но даже я различаю один и три! — возмутилась Астрид. — Еще два желания, и минимум одно из них — мое! Лучше оба.

— Младая Астридианна, ты заслуживаешь этого больше всех присутствующих, — милостиво глянул на нее Хальтрекарок. — Пожалуй, я даже включу тебя в завещание… о, конечно, оно никогда не вступит в силу, но цени этот символический жест.

— Спасибо, но это не мое желание, — сказала Астрид. — Я хочу великое Ме!

— Получи же его, — щелкнул пальцами Хальтрекарок.

— Астрид, уточни! — быстро сказала мама.

Но было уже поздно. Астрид обрела новое, четвертое Ме… и нахмурилась, пытаясь понять, что оно делает.

— Что оно делает⁈ — не выдержала она.

— Ничего, — пожал плечами Хальтрекарок. — Это Ме Великого Ме.

— Так и называется⁈

— Да, это я придумал ему название.

— И для чего оно⁈

— Ни для чего, оно просто есть, и оно воистину великое. Если бы ты была смертной, никаких других у тебя быть бы уже не могло. Даже у демона оно займет огромнейшую часть его резерва, навсегда лишив возможности взять что-то еще.

Лицо Астрид исказилось. На глазах набухли слезы.

— Какой же ты мудак, — цокнула языком Лахджа. — Не бойся, Астрид, Зукта заберет его.

— Нельзя отдать Ме Великого Ме, — покачал головой Хальтрекарок. — Оно неотъемлемо. Таковым я его создал.

— Тогда сам забери! Астрид, отдай ему!

— Забери! — взвизгнула Астрид.

—…И вот так я исполнил ваше третье желание, — щелкнул пальцами Хальтрекарок.

— Прекрасно, — скрипнула зубами Лахджа. — Мне все равно ничего от тебя не было нужно. Только чтобы ты отвязался от нас.

Астрид стояла ни жива ни мертва. Она смотрела на своего кровного отца и все сильнее его ненавидела.

Нет, она и до этого его ненавидела. Он пытался отнять ее у родителей. Пытался убить ее родителей. Но такое бессмысленное, подлое, некрасивое… нет, когда Астрид вырастет, она не станет таким демоном. Она будет хорошей, и никто никогда не будет смотреть на нее так, как сейчас она смотрит на этого мудака в круге.

— А он же в круге, — задумчиво сказала Вероника. — Как он исполняет зе… желания?

— Чародейский круг — это просто меловая черта, — объяснил папа. — Если разрешить — демон ее переступит, как будто ее нет. А если попросить у него что-нибудь — сможет исполнить… только не обязательно так, как ты хочешь.

— Поэтому следите за словами, всегда следите за словами, — добавила мама. — Демону хватит любой обмолвки. Вот этот тип не блещет умом, но даже он поймает вас на слове, как нечего делать.

— Я согласен только со второй половиной утверждения, — лучезарно улыбнулся Хальтрекарок. — Не правда ли, я изящно обманул эту глупую девочку?

— Как это было мелочно и мерзко, Балаганщик, — сказал Майно, набивая трубку. — Я хотел еще с тобой поторговаться, продать тебе кое-что, но… после Сорокопута, после вот этой мелкой пакости… думаю, в этом нет нужды.

— Ты все-таки желаешь получить за украденную у меня жену презренное злато, — понимающе кивнул Хальтрекарок. — Что же, я дам тебе его. Смотри, Лахджа, вот каков твой смертный избранник. Он похитил тебя лишь ради выгоды. Лишь я один по-настоящему любил тебя!.. когда-то. Те времена давно прошли, и не надейся больше на мою милость. Я давно уж безразличен к тебе, и вернул бы тебя лишь из жалости. Как возвращают бежавшую из дома кошку, униженно приползшую обратно к порогу и лижущую хозяину башмаки.

— Нет, я имел в виду другую твою жену… жен, — спокойно сказал волшебник, пока Лахджа морщилась от чувства мёотохапии. — Лаиссална и Оошона. Помнишь таких?

— М-м-м… возможно, — немного напрягся Хальтрекарок. — Я… да, помню. Я никогда ничего не забываю. Но… разве вы их не убили?

— Не-а.

— Ты странный, смертный, — пожал плечами демолорд. — Я бы их убил. Но они мои жены, и раз они живы, я желаю их назад.

Майно и Лахджа переглянулись. Они долго обсуждали, что делать с Лаиссалной и Оошоной. Попытаться ли что-то выторговать за них у Хальтрекарока, держать ли в заложницах или попросту продать Артуббе?..

— А не получишь, — зловредно сказала Астрид.

— Астрид!.. — поморщился папа. — Хотя… да, не получишь.

— Смертный, ты помнишь, как я пришел к тебе за той моей женой? — спокойно спросил Хальтрекарок. — Ты ее похитил… не помню, как ее звали…

— Это была я, — сказала Лахджа.

— Нет, тебя он похитил потом. А еще до тебя он похищал другую мою жену во время охоты Тасварксезена.

— Это тоже была я.

— Я, я, я!.. — разозлился Хальтрекарок. — Лахджа, вселенная не вращается вокруг тебя! У меня есть и другие жены! И поскольку на той несчастной девушке этот твой Майно не подумал жениться, я просто пришел, потребовал ответа — и ему пришлось возвратить украденное. Так что имей это в виду — либо ты женишься и на Лаиссалне с Оошоной, либо однажды, когда вы меньше всего будете ожидать…

— Что за чушь, Балаганщик? — фыркнула Лахджа.

— Мое — это мое, — скрестил руки на груди демолорд. — Если у меня есть право, я заберу. Да, я дал обещание, и буду держать его — но это не помешает мне забрать то, что мое. Возможно, сопроводив глобальными разрушениями.

Лахджа, которая уже всерьез подумывала просто сожрать эту злосчастную кукурузину, и пусть Хальтрекарок хоть лопнет от злости, взяла себя в руки. Не надо поддаваться импульсу… к тому же Оошона все-таки разумное существо, это будет актом людоедства на глазах у детей.

Дети все усложняют.

— Я не отпущу их просто так, — заявила она однако. — Они пытались прикончить меня и похитить мою дочь. У меня не настолько глубокие бездны всепрощения, я не небожитель.

— Чего ты хочешь, еще три желания? — устало спросил Хальтрекарок. — Алчная, презренная женщина. Все-таки я рад, что прогнал тебя от себя и забыл о твоем существовании, и мне отвратительно, что ты снова и снова продолжаешь меня тревожить.

— Вообще-то, получается шесть, — заметил Майно. — Это старая мультивселенская традиция — запечатанный демон, джинн или иная сущность за свое освобождение выполняет три приказа, а их у нас две.

— О Древнейший, меня окружает торгашество, алчность и мелкие, полные тщеты создания, — покривился Хальтрекарок. — Когда-то мне довелось беседовать с одним философом, и я спросил его: отчего окружающие постоянно чего-то у меня просят, отчего им недостаточно просто моего общества и моей дружбы? Философ был мудр и дал исчерпывающий ответ, но вас же он не удовлетворит, ничтожества? Хорошо, да будет по воле вашей. Выбирайте. Либо за каждый из моих прекрасных цветков я исполню по три желания, но исполню кое-как, без радости и усердия, так что вы — я обещаю! — горько пожалеете о каждом из них, либо исполню только по одному за каждую, но исполню честно и без подвохов.

Майно и Лахджа переглянулись. Долго размышлять не пришлось, и Майно сказал:

— По одному без подвохов. Одно мне, другое Лахдже.

— А мне⁈ — взвыла Астрид.

— А ты свой шанс уже профукала, не обдумав как следует, — недовольно сказала мама. — Давай, Майно.

Волшебник задумался. Он мог попросить залечить прорехи в его душе, оставшиеся после потерь трех фамиллиаров, но не хотел допускать Хальтрекарока к столь глубоким слоям своей самости. Да и не был уверен, что даже демолорд сумеет что-то с этим сделать.

К тому же эти прорехи Майно уже совсем и не беспокоили. Видимо, он окончательно с ними смирился, научился жить. Они окончательно зарубцевались… да, несколько лун назад, где-то около Доброго Дня. Что-то там осталось, конечно, такие вещи бесследно не проходят, но стоит ли ради этого пускать в свою душу заклятого врага?

А что еще? Просто сундук с золотом? Неплохо, но Хальтрекарок обязательно скажет, что ничего иного от презренного смертного и не ожидал. Можно парировать тем, что от кого-то вроде него ничего более полезного и не получишь, но все равно… да и золото — всего лишь золото, и даже будучи когда-то по уши в долгах, от голода Майно Дегатти не страдал, в обносках не ходил.

На волосок от смерти он бывал по другим причинам…

— Знаю, — прищелкнул он пальцами. — Я хочу одно спасение.

— Мне сходу приходит на ум десяток способов исполнить это желание так, чтобы ты умолял его забрать, — задумчиво произнес Хальтрекарок. — Но вы разумно согласились заменить три обычных желания на одно без подвохов, поэтому я просто спрошу: что за херовину ты городишь?

— От Сорокопута мы спаслись чудом, — пояснил Майно. — И он, скорее всего, затаил на нас злобу. Если он выжил, то может попытаться взять реванш… может, конечно, он тоже соблюдает ваши законы о спасшейся жертве, а может, и нет. Их даже среди вас соблюдают далеко не все, говоря о присутствующих. А кроме Сорокопута есть и другие…

— Ты теряешь меня, смертный, — скучающе произнес Хальтрекарок.

— Я сбился со счета, сколько раз был в смертельной опасности, — подытожил Майно. — Милость Просперины однажды закончится. Поэтому я хочу один императивный призыв без условий. Один раз я или любой из присутствующих просто позовет тебя по имени, желая призвать — и ты явишься, и выручишь, никому не причинив вреда и ничего взамен не потребовав.

— Всего-то? — хмыкнул Хальтрекарок. — Немного же тебе нужно, только и знаешь, что трястись за свою шкуру. Лахджа, как ты могла променять меня на это ничтожество?.. Впрочем, будь по-твоему. Один раз я явлюсь к вам на помощь во всем своем величии.

Лахджа одобрительно посмотрела на мужа. Это он умно придумал. Конечно, что Нагалинара, что Лаиссална с Оошоной, что Сорокопут первым делом заботились, чтобы жертвы не могли позвать на помощь, но все равно лишний «страховой полис» не повредит.

— А я желаю, чтобы ты начал наконец носить одежду, — с удовольствием произнесла Лахджа.

Воцарилась тишина. Пару секунд Хальтрекарок просто смотрел. Потом у него дернулось веко и он недоверчиво переспросил:

— Что?

— Ну я знаю правила, — сказала Лахджа. — Я не могу пожелать, чтобы ты сдох, не могу пожелать для тебя никакого вреда, не могу потребовать, чтобы ты распустил свой гарем или отдал мне свой счет в Банке Душ… желания не должны быть чрезмерны, верно? Если наносимый ими ущерб превосходит…

— Я знаю правила! — перебил Хальтрекарок. — Ты с ума сошла, дурная баба⁈ Попроси Ме! Я дам хорошее!

— Это дело принципа, — поджала губы Лахджа. — Ты заказал меня. Подверг опасности и травмам мою семью. Пытался убить нас. Я хочу, чтобы отныне ты полностью раздевался только в тех случаях, что и в большинстве человеческих культур.

— Это… Я тебя…

— Ты поклялся не вредить мне и моей семье. Но я же должна тебя как-то наказать.

— Здорово, — сухо сказала Астрид. — Ты могла получить кудесное Ме или еще что-нибудь…

— А мне не нужны его подачки, дочь. Мне ничего от него никогда уже не будет нужно. Но, знаешь, однажды мы с Сидзукой сидели у Корчмаря, и он рассказал нам байку о Гариадолле. О том, как и почему тот начал носить одежду… мне нельзя ее никому пересказывать, но ты-то ведь знаешь эту историю, Балаганщик? Давай. Я произнесла желание.

Хальтрекарок с шумом втянул воздух и щелкнул пальцами. На нем появился причудливый, сложный костюм, не похожий ни на что из родного мира Лахджи. Что-то из высокой моды, в таких фланируют по подиумам, но никогда не надевают для повседневных нужд. Изящная вышивка при движениях тела будто оживала, являя миру рисунки, похожие на греческую роспись на вазах.

На всех них благородные герои побеждали мерзких чудовищ с лицом Лахджи.

— Какая прелесть, — умилилась она. — Носи с удовольствием.

— Это желание будет действовать только пока ты жива, — процедил Хальтрекарок.

— Или не передумаю, — хмыкнула Лахджа. — Но я не передумаю.

— Освободите моих жен и отпустите меня, — потребовал Хальтрекарок. — Я больше никогда не хочу вас видеть.

— Наконец-то нас связывает взаимное чувство.

Когда Хальтрекарок получил своих жен и убрался восвояси, Майно Дегатти рухнул на диван и закрыл глаза. Сойдя с шипов Сорокопута, он двигался, говорил, сражался, колдовал и подтрунивал над бывшим своей жены исключительно на кураже, на приливе бурных эмоций. Теперь наконец-то дела закончились, наконец-то наступило спокойствие — и он враз обессилел.

В отличие от Лахджи, он чувствовал себя так, словно его полторы луны ели москиты. Как и остальные фамиллиары. Почти так же они себя ощущали после побега из дворца Хальтрекарока, когда погибли меч и плащ, когда в их сообществе образовались две незаживающие раны.

— Пап, ты как? — слегка пихнула его Астрид. — Вы где были-то? Я тут полторы луны за старшую была!

— Ты молодец, дочь, — сказал Майно, не открывая глаз.

— А я? — с надеждой спросила Вероника.

— И ты молодец. Сейчас мама вам все расскажет, где мы были, покормит вас, а я посплю… часиков сто… только… ответьте мне сначала на один вопрос.

— Какой? — спросила Астрид с беспокойством.

— Почему на столе для маноры пьют чай крысы?

Крысы, сидевшие за кукольным столиком с кукольными чашечками, даже не шелохнулись. Только одна пожилая надела крохотные очочки и пропищала вежливое приветствие.

— Нам нужны были деньги, мы сдали им комнату, — отвела взгляд Астрид.

Глава 11

Морозы на Бестиалидис ударили лютые. Обычно-то Астрид нравилось начало второго семестра, потому что сразу после дня Бумажного Медведя, когда заканчиваются каникулы, идут Серебряный и Фарфоровый — Бестиалидис и Фамеликудис, Звериный и Голодный Дни. Всего один день проучиться, а потом сразу два праздника.

Но в этот раз кто-то в Метеорике решил, что надо бы немножко проморозить Мистерию или хотя бы Радужную бухту. Или Таштарагис незаметно для всех вернулся и потихоньку приступил ко второму Леднику. Окна покрылись ледяными узорами, дым из труб повалил вертикально вверх, а воздух стал каким-то очень чистым, прозрачным и колючим. Как невидимое битое стекло.

— Хватит причитать, — строго сказала Лахджа, заказывая по «Волшебному Каталогу Дровянико, Ура!» дополнительные одеяла. — Ты демон, ты не мерзнешь по-настоящему. Не хочешь гулять — так и скажи.

— Я не мерзну, а Копченый мерзнет, и он не хочет выходить, — проворчала Астрид. — Хотя у него есть теплый плащ и кольцо-согревалка.

Она сердито уставилась в зеркало. Обычное, не волшебное. Отражение улыбнулось Астрид, и та коснулась холодного стекла. По нему поплыли круги, как на поверхности воды, пальцы вошли внутрь… а потом мама дернула Астрид за шкирку.

— Не лазь в Зазеркалье без спроса, — потребовала она. — Тебе еще рано.

— Все мне рано, — забубнила Астрид, демонстративно распахивая окно и вылезая наружу. — Зазеркалье рано… темное творение рано… Все скверной засрешь, все скверной засрешь… У папы волосы из-за тебя лезут… Вороны дохлые на пороге…

— Астрид, через полгода сдашь экзамен, поступишь в КА и там делай, что хочешь, — устало сказала мама, выкидывая дохлую ворону. — Это будет уже не моя забота, а твоих преподов.

— Бе-бе-бе, — только и ответила Астрид.

Она хотела еще и показать неприличный жест, но сдержалась. Ладно уж, мама все-таки из мертвых вернулась. С ней теперь надо как-то помягче, наверное.

В день возвращения родителей Астрид была в какой-то неописуемой эйфории. Сразу после того, как тот, кровный папа, свалил в Паргорон, и Астрид ОСОЗНАЛА, она целый час, наверное, просто обнимала то маму, то ежевичину, то настоящего папу, то Снежка, то снова ежевичину, и показывала маме сытую Лурию, хвастаясь, что та выжила только благодаря Астрид, и снова тормошила папу, хотя тот только гладил дочерям головы и пытался уснуть, а вокруг восторженно лаял Тифон, а Лурия смеялась и тискала Токсина, а мама улыбалась так лучезарно, что казалась не демоном, а Светоносной, и вообще все были в каком-то безумном, невозможном восторге… но потом Астрид привыкла, что родители и фамиллиары снова дома, и все как-то постепенно пошло своим чередом. Вместе с мамой вернулось и ее ворчание, и угнетение, и вообще много чего неприятного.

А на Лахджу с возвращением обрушились домашние хлопоты. Майно и фамиллиары тяжело перенесли плен у Сорокопута и даже несколько дней спустя плохо себя чувствовали. Снежок лечил остальных, но он и сам хворал, так что ему приходилось несладко. Тифон все время дремал у пылающего камина. Матти сидел на жердочке, пряча голову под крыло. Ихалайнен вяло таскался с метелкой, поминутно чихая…

— Да сиди ты! — прикрикнула Лахджа. — Вон, ванну горячую прими!

Но хуже всех приходилось мастеру фамиллиаров. Он пропускал через себя хвори каждого в сообществе, так что целыми днями лежал в обнимку со Снежком и пил куриный бульон. А когда ударили морозы, ему стало особенно худо, и он начал бредить.

— Одеяло, суп и энергетический эликсир, — сгрузила свою ношу Лахджа.

Она укутала мужа, положила руку ему на лоб, немного подумала и сама скользнула под одеяло.

— У моих предков был обычай, — шепнула она мужу на ухо. — Когда воин болел, его согревали своими телами обнаженные девы.

— Красивый обычай… — слабо улыбнулся Майно, вновь проваливаясь в дрему.

Лахджа прижалась покрепче. Их мысли смешались, она помимо воли проникла в сновидения мужа. Ее накрыла смесь потаенных мыслей, скрытых фантазий и особенно ярко — постыдных воспоминаний. Лахджа деликатно подменяла этот горячечный бред на спокойные природные образы. Лесную поляну, журчание родника, пение птиц.

В этом состоянии Майно не мог контролировать свой чулан памяти, и Лахджа невольно узрела кое-что из того, что он обычно от нее прятал. Те переживания и события, которыми не делятся даже с самыми близкими, которые хоронят в самых глубинах и стараются лишний раз не вспоминать.

В горячке Майно снова перенесся в Паргорон. В те годы, когда бесцельно и бездумно странствовал по нему в поисках незнамо чего, когда каждый день дрался с демонами и соблазнял демониц. Через его глаза Лахджа увидела себя во время охоты Тасварксезена, услышала первые мысли мужа при виде нее… вот извращенец.

— Не лезь… в чужую… голову…

Но Лахджа уже не могла остановиться. Она увидела Майно в «Соелу», во время посиделок с Янгфанхофеном и… Бельзедором⁈ Он никогда этого не упоминал!

Баек Корчмаря она не услышала даже так, даже в этом состоянии. Увидела только, как Майно сидит у стойки час за часом, день за днем. Увидела других посетителей… увидела, как ее муж дерется с лепреконом… что?..

— Зачем ты избил карлика? — удивилась демоница.

— Не спрашивай…

Но Лахдже стало интересно. Она попыталась залезть глубже, но байка Янгфанхофена так и осталась туманным пятном. Она только увидела, как ее муж ни с того ни с сего наезжает на сидящего рядом лепрекона, потом выходит с ним наружу и начинает драку… да что там была за предыстория⁈

— Это наше… с ним дело…

Майно запаниковал. Он метался в бреду, но чувствовал, что жена вползает в самые тайные закоулки его памяти — и попытался все же закрыться, но сделал только хуже. Распахнулось самое заветное, и перед Лахджой предстала плеяда его бывших… ого, сколько их оказалось!

Там были самые разные девушки. Много, весьма много, но почти все — мимолетные пассии, ни с кем не было продолжительных отношений. Мелькнула среди них и Виранелла Менделли… причем не в одиночку, а с целой командой своих немтырей!..

Лахджа бы высказалась по этому поводу, но тут увидела…

—…С Абхилагашей⁈ — аж вылетела она из-под одеяла.

— Да мы с тобой даже знакомы не были! — простонал Майно. — Я же не знал!

— Да ты знаешь, как она надо мной издевалась, пока я была смертной⁈ Да я из-за нее чуть не погибла!.. дважды!.. Это она меня Хальтрекароку выдала!

— Да я-то откуда мог знать⁈ Я просто…

— Что просто⁈ Что?

— Вот поэтому я это и утаивал, — проворчал Майно, усаживаясь на подушках и беря миску. — Знал, что будет такая реакция… и суп остыл.

Он машинально одолжил у Тифона огненное дыхание и подогрел бульон. Хороший признак — если волшебник начал колдовать, он идет на поправку.

— Но теперь понятно… — протянула Лахджа. — Теперь понятно, почему ты ее спас от Сорокопута… понятно теперь…

— Я спас⁈ — аж поперхнулся Майно.

— Ну не я же. Я-то из расчета. А ты даже не особо возмутился. В тебе и вопроса не назрело никакого. Она нас пыталась убить, отдать Сорокопуту, а я с ней договорилась, и тебя это устроило. Не так ли?

— Ты договорилась с ней, а я в чем-то виноват.

— Да. Рада, что мы все прояснили. Еще и зафамиллиарить ее хотел. Хочешь себе гарем из демониц, мерзкий столетний волшебник?

— Это была просто угроза!.. я не собирался этого делать!

— Но мог?.. это же не был просто блеф? Теоретически ты мог ее силой к нам сюда… добавить?..

Майно Дегатти отвел глаза. Он мог. Не собирался, но мог… и супруга, конечно, эти его мысли услышала.

— Ты пока болеешь, и я не буду слишком обижаться на тебя, — успокоила его Лахджа. — Но потом тебе конец. Ничто не будет забыто.

— Ты ведь прекрасно видела, что это было лишь мимолетное… приключение. Как у тебя с титаном Диагроном.

— Поэтому ты жив.

— Серьезно, ты просто увидела титана и решила, что неплохо бы записать его в коллекцию? Неважно, какого, первого попавшегося?..

— Ну это был породистый экземпляр. И не меняй тему. Мы сейчас не обо мне говорим.

— О-о-о, я говорю о тебе! — хищно клацнул зубами Майно, едва не перекусив ложку. — Принеси еще супа.

— Пусть тебе Абхилагаша носит суп. Ах да, ей же покиру на тебя и вообще на всех.

С этими словами Лахджа и удалилась, забрав все-таки пустую миску. А потом, сделав все-таки должную паузу, принесла еще. И она, конечно, немного разозлилась на мужа, но только эмоциями, а логикой-то она понимала, что до знакомства с ней он имел полное право… гулять где вздумается. Теперь-то он остепенился и любит только ее.

Так, стоп, это сейчас ее мысли?.. Нет, Майно слишком слаб, он не сумел бы незаметно. Да и вообще он так не делает… по крайней мере, ни разу не палился.

Съев вторую тарелку и выпив горячего чая, Майно прикрыл глаза и постарался снова уснуть. Рядом затарахтел Снежок, и по телу разлилось целительное тепло.

В общем, ничего страшного не случилось. Он просто потерял слишком много энергии, так что его свалила с ног пустяковая простуда, которую при иных обстоятельствах кот-фамиллиар вылечил бы за пару минут. Но ему просто нужно немного времени, чтобы восстановиться…

В распахнувшееся окно ворвался холодный воздух, и волшебник закашлялся, кутаясь в одеяло. Появившаяся на подоконнике Астрид стряхнула снег прямо на ковер, с любопытством посмотрела на отца и спросила:

— Пап, а ты болеешь?

— Ага…

— А ты теперь слабый, да? — подошла ближе девочка.

— Да уж…

— Пап, но ты ведь понимаешь, что в таком состоянии ты не можешь быть главой семьи? — нависла над ним Астрид.

— А кто им тогда будет? — насторожился волшебник, открывая один глаз.

— Ну… могу я… у меня уже опыт есть…

На Астрид очень повлияли полторы луны самостоятельной жизни, когда она в одиночку заботилась о усадьбе и младших сестрах. Ну да, ей помогали и часто навещали родня, соседи, друзья семьи и волостной агент Аганель, но все равно это было немалое свершение для девятилетней девочки.

И теперь, когда родители вернулись и все стало как прежде, Астрид моментально забыла, как по ночам ревела в подушку, как бегала туда-сюда с Лурией, пытаясь ее убаюкать, как коршуном следила за Вероникой, чтобы та ничего не выкинула. Теперь она помнила только ощущение гордости и самодовольства, когда сестры засыпали, и Астрид Независимая стояла на балконе, любуясь своим поместьем.

— Хорошо, Астрид, можешь быть главой семьи, — не стал спорить папа. — Только тогда тебе придется и деньги зарабатывать. Для семьи.

— Ладно, — засучила рукава Астрид. — Пойду дописывать твою монографию, и пусть мне Локателли за это платит.

— Ну-ну, — хмыкнул папа, откидываясь на подушках.

Зашла навестить отца и Вероника. Она за эти полторы луны тоже как будто стала взрослее и самостоятельнее. Принесла книжку и уселась в кресло, читая и периодически спрашивая, не нужно ли папе чего.

— Что читаешь, ежевичка? — спросил тот.

— Сочинение мэтра Хазелнатта, «Приключения Маленького Путешественника», — показала обложку Вероника. — Классическая детская литература с элементами сатиры и гротеска.

Она уже совершенно не картавила, а ее словарный запас заметно расширился. Майно с нежностью подумал, что через четыре луны его средней дочери будет пять лет.

Как быстро летит время. Казалось бы, только вчера она впервые призвала демолорда, а вот, посмотрите, уже читает книжку. И никого не призывает, контролирует себя.

Его девочка такая взрослая.

— Пап, тебе что-нибудь нужно? — в очередной раз спросила Вероника.

Ей явно хотелось чем-нибудь помочь, поэтому Майно попросил горячего молока.

— Призываю молоко! — радостно воскликнула Вероника.

Выбираясь из мокрой постели, слушая панические извинения дочери и терпеливо ожидая, пока жена заменит одеяла, дрожащий Майно думал, что она забыла сказать «горячее».

Слава всем богам, что она забыла.

— Вероника, пойдем-ка отсюда, — сказала Лахджа, переменив простыни. — Папа болеет, ты можешь заразиться.

Вероника со вздохом вышла. Почему нельзя просто призвать выздоровление папы? Наверняка можно, просто она пока не умеет.

Ничего, в школе волшебников ее научат.

— Мам, я летом пойду в Ансамбль? — спросила она.

Лахджа задумалась. Летом Веронике будет пять… всего пять. Наверное, все еще слишком рано. Все-таки Клеверный Ансамбль — школа интернатного типа, дети там ночуют, а домой уходят только на праздники.

А те, чьи родные живут за пределами Мистерии — вообще только на каникулы.

— Нет, ежевичка, — сказала демоница. — Мы посмотрим еще через год. Но этим летом точно нет.

— А Астрид пойдет, — заметила Вероника.

— Потому что Астрид будет десять. Она закончит четвертый класс. Самая пора.

— Но классов же пять, — проявила неожиданную информированность Вероника. — Почему она не пойдет в пятый?

— Потому что она хорошо училась, так что отлично сдаст экзамены и поступит в КА на год раньше.

Во всяком случае, Лахджа на это надеялась. Она решила не спрашивать, занималась ли вообще Астрид в ее отсутствие по программе или целый месяц гоняла вола, но надеялась, что пропажа родителей научила дочь ответственности.

— Когда призываешь молоко, обязательно добавляй «бутылку», — сказала Лахджа, заходя с дочерью на кухню.

— И еще обязательно добавляй «кислого», — раздался знакомый бас.

Лахджа замерла на пороге. На кухне сидела в детском стульчике Лурия, а рядом восседал еще один младенец — с бутылкой кефира и довольной рожей.

— Фурундарок, — чуточку нервно произнесла демоница. — Вероника тебя не призывала, я следила.

— А я сам заглянул, — хмыкнул демолорд. — В гости. Ты меня приглашала.

Да, верно. Его приглашали, так что печати для него не преграда, хоть он и не в «белом списке». По крайней мере, не слишком сильная.

— Очень, очень рада тебя видеть, — почти искренне сказала Лахджа, кормя младшую дочь с ложечки.

У малышки активно резались зубки, и она с аппетитом ела манную кашу. Пыталась даже хватать ложку сама, но не могла нормально ухватиться, роняла в тарелку, лезла следом руками и размазывала кашу по лицу.

Фурундарок с интересом посмотрел, как Лурия делает себе пышную бороду, как Лахджа вытирает ей лицо, как Лурия делает бороду уже маме, а та слизывает ее удлинившимся языком, и добродушно спросил:

— Что, еще одного уродца из себя выдавила? Конвейером они из тебя, что ли, прут?

Лахджа не обиделась. Фурундарок даже не пытается ее оскорбить — он разговаривает так со всеми. Что с презренным смертным, что с Темным Господином Паргорона. В конце концов, при всем его космическом могуществе он так и остался маленьким озлобленным младенцем, причем отнюдь не в глубине души.

— Знаешь, почему я решил тебя проведать? — спросил Фурундарок.

— Потому что соскучился? — предположила Лахджа, сражаясь с капризничающей Лурией.

— Нет. Просто я навещал своего брата, и увидел там… нечто. Это было… у меня нет слов. Нечто феноменальное. Поразительное. Потрясающее.

— Какой был костюм? — сразу догадалась Лахджа.

— Костюм… я не запомнил. Мой брат, разумеется, сделал хорошую мину и прикинулся, что ему самому так захотелось. Что он решил изменить стиль. Что у ведущего шоу должен быть определенный имидж. Он пошел по стопам Гариадолла и начал… покрывать тело материей. Тканями. Нет, мы все однажды проходим через такой этап, я сам до сих пор иногда люблю примерить шляпу-другую. Но постоянно… я сразу понял, в чем дело. Он не хотел говорить. Юлил. Но я поспрашивал жен, поболтал с его любимицами, переговорил с Совнаром и… в общем, говори честно. Ты в самом деле потратила желание на то, чтобы заставить моего брата… вечно носить одежду?

— У меня и так все есть, — пожала плечами Лахджа. — Кто-то вроде Хальтрекарока не сможет дать мне ничего достойного.

— А вот это я обязательно добавлю к той истории, которую расскажу Янгфанхофену, — пообещал Фурундарок. — Охо-хо-хо!.. Но мне нужны детали.

Лахджа устало выдохнула и коснулась его лба, делясь менталограммой. Фурундарок увидел все воочию, услышал каждое слово и аж воссиял от счастья. Если что и могло его обрадовать, так это унижения брата.

Однако постепенно Лахджа поняла, что он заглянул не только ради этого. Фурундарока интересовала Лурия. Как и Совнар, он не трепался насчет штуки Вероники, придерживал потенциально важную информацию при себе, но ему хотелось знать, единичный ли это случай.

Потому что если Вероника такая одна — это просто разовый феномен. Но если Лурия проявит аналогичные способности, это… это катастрофа.

Или нет?..

— Ну?.. — требовательно спросил он, летая вокруг муслякающей ложку девочки. — Она… что-нибудь?..

— Я тебя не понимаю, — прикинулась дурой Лахджа.

— Все ты понимаешь! — рявкнул демолорд. — Как ее зовут?

— Лурия.

— Лурия, — покатал имя на языке Фурундарок. — Имя, как обычно, безвкусное. Хотя у этой хотя бы нос не как у цапли.

— Эй! — возмутилась Лахджа, опасливо косясь на Веронику.

Но та макала в варенье кусочки батона, читала про Маленького Путешественника и даже не слушала, о чем болтают мама и дядя Фурундарок. Зато Лурия наконец обратила внимание на порхающего младенца, прищурилась и клацнула пока еще редкими, едва обозначенными зубками.

— Какая милашка, — хмыкнул Фурундарок. — Вся в меня.

— Вы не кровные родственники, — напомнила Лахджа.

— Ну да, и поэтому я ей ничего не подарю, — оскалился демолорд. — Подарил бы, может, но… ПОШЛА ОНА НА ХЕР!

Лурия испуганно заморгала. Ее личико раскраснелось, и она зашлась криком. Лахджа принялась ее успокаивать и обозленно прошипела Фурундароку:

— Ты зачем ребенка пугаешь, упырь⁈ Веди себя прилично или уходи!

— Ладно, — снисходительно произнес Фурундарок, чинно усаживаясь рядом с Лурией, на такой же детский стульчик. Он сам его сотворил. — Ты плохо принимаешь гостей, я тут уже целый час, а мне до сих пор не предложили ничего поесть.

Лахдже захотелось предложить ему помоев. Но она все-таки держала в голове, что этот злющий карапуз может щелчком пальцев уничтожить тут все живое. Так что демоница сухо сказала:

— У нас в гостях можешь брать все, что пожелаешь. Как обычно и делаешь.

— Ну да, но я хочу, чтобы за мной поухаживали, — нагло потребовал Фурундарок. — Что ты за хозяйка такая?

— Хорошо, — утерла рот Лурии Лахджа. — Чего желает сегодня Величайший Господин?

— Так-то лучше. Я хочу… хлопьев. Просто хлопьев. В молоке. Вот таких, только настоящих.

Фурундарок щелкнул пальцами, и перед ним появилась тарелка кукурузных хлопьев. Движением брови он подтолкнул ее по столу, к Веронике. Та машинально принялась есть — ее сейчас интересовало только, сумеет ли Маленький Путешественник спастись с Острова Скряг.

У скряг было полно лодок, яхт и кораблей, но никто не хотел ни подарить, ни одолжить, ни продать Маленькому Путешественнику хотя бы одну. Даже за большие деньги — каждый слишком боялся продешевить и расстаться с пусть самым захудалым суденышком. А та лодка, на которой Маленький Путешественник приплыл с Острова Головотяпов, увы, затонула, потому что делали ее головотяпы.

Через кухню прошел енот Ихалайнен с пешней через плечо. Пруд покрылся толстой ледяной коркой, и карпы оказались в заточении. Обычно их царь-фамиллиар справлялся сам, его волшебной силы для этого хватало, но сейчас он тоже скверно себя чувствовал.

— Давай я, — сказала Лахджа, торопливо насыпая в миску хлопья, заливая их молоком и брякая перед Фурундароком. — А ты отдыхай.

Демолорд даже не посмотрел на свои хлопья. Он дождался, пока Лахджа выйдет, сунул Лурии огромный разноцветный леденец, а когда та восторженно его лизнула — вырвал.

Девочка скуксилась и захныкала. Фурундарок терпеливо ждал. Ничего не происходило, леденец никуда не перемещался. Только Вероника отложила книжку и тихо сказала:

— Дядя Фурундарок, у тебя сейчас хлопья размокнут.

— А зачем, по-твоему, я кинул их в молоко, ДУРА⁈ — рявкнул на нее демолорд.

— Не ори, а то уйдешь, — пригрозила Вероника и перелистнула страницу. Маленький Путешественник наконец-то выбрался с Острова Скряг и приближался к Острову Болванов.

Фурундарок подождал еще немного, хмыкнул и вернул леденец Лурии. Ей он не клялся не вредить, так что мог щелчком пальцев превратить в горстку праха, но пока не видел в том проку.

И в этот раз он не собирался покидать усадьбу Дегатти, пока точно не выяснит — есть ли у нового отродья Лахджи какие-то врожденные способности? От этого многое зависит.

Кажется, призывать она не умеет. Фурундарок давно разнюхал, как это начиналось у Вероники, про все эти как будто мелочи с погремушкой, совочком и пером Кагена. У Лурии не так… во всяком случае, не точно так.

Но это еще ничего не значит, ее… штука может проявляться иначе. И хотя Фурундарок был уверен, что Лахджа, ее муж и племянница Астрид пристально наблюдают за новым отродьем, он также был уверен, что ему они о возможных странностях не расскажут.

А слова Вероники навели его на мысль. Эта странная девочка может не только призывать, но и изгонять. И Лурия, возможно, просто недостаточно сильно хочет этот леденец.

Она вообще любит леденцы? В каком возрасте дети начинают хотеть леденцы? Фурундарок никогда не интересовался. Его собственное детство было слишком давно и слишком быстро закончилось.

Может, она захочет игрушку? Он щелкнул пальцами и потряс перед лицом младенца резиновым пищащим айчапом. Тот колыхал щупальцами и строил смешную рожицу.

Лурия потянулась к нему и загулила. Вероника оторвалась от книжки и тоже жадно уставилась на игрушку. Сестры Дегатти обе ее захотели. А если бы Астрид не сидела сейчас в папином кабинете, пытаясь писать его монографию, то и она бы наверняка запросила эту штуку себе, хотя и твердит все время, что уже слишком большая и игрушки ей никакие не интересны, а коллекция принцесс-волшебниц хранится просто так, в эстетических целях.

Фурундарок убедился, что Лурия как следует разглядела резинового айчапа, а потом вышвырнул того в окно. Оно было закрыто, но демолорд бросил с такой силой, что вдребезги разбил стекло. В кухню ворвался ледяной воздух, Фурундарок поморщился, щелкнул пальцами, и все сделалось, как было.

Он приготовился ждать… но в этот раз ждать не пришлось. Айчап возник на столе. Фурундарок жадно вытаращился на Лурию… но тут же понял, что дело не в ней. Айчап появился перед Вероникой.

Та стиснула его, подержала… и нехотя протянула сестре.

— Дядя Фурундарок, мама сто раз уже пробовала, — сказала она. — И мы с Астрид тоже. У Лурии нет штуки. Никакой. Она обычная, как твои хлопья, которые уже совсем размокли. Сделать тебе другие?

— Я люблю их такими! — огрызнулся Фурундарок.

Вероника вздохнула. Демоны любят странные вещи. Астрид — варенье из тараканов, мама — тухлую рыбу, а дядя Фурундарок — размокшие хлопья.

Дядя Фурундарок хуже всех.

— Ладно, ладно, — произнес демолорд, пожирая хлопья вместе с миской и пялясь на Веронику. — Значит, ты у нас уникум. Это хорошо. Одну такую мироздание еще стерпит.

Но он так и не проверил насчет изгнания. Фурундарок снова щелкнул пальцами, и Лурия завозилась, кривя личико. Ей пока не было больно, но скоро будет, и Фурундарок собирался посмотреть, как она себя поведет.

Тут как раз вернулась Лахджа, и Фурундарок скорчил невинную младенческую рожицу. Демоница пробила на пруду кучу лунок для дыхания, надышалась морозным воздухом, и ей захотелось проветриться, но в то же время хотелось побыть с дочками, так что она решила выгулять их тоже.

— Астрид, спускайся, пойдем гулять! — крикнула она. — Ежевичка, а ты оденься потеплее.

— Мам, я не хочу, я хочу почитать про Остров Лодырей… — запротестовала Вероника.

— Остров Лодырей у нас дома, — отрубила Лахджа, отнимая книжку. — Вас надо тормошить, иначе мхом зарастете. Я бы и вашего отца вытащила, но он коварно заболел.

Она перепеленала Лурию и принялась натягивать на нее теплые чулочки, не заметив, как Фурундарок нахмурился и щелкнул пальцами. Лурия же, сначала радостно засмеявшаяся, принялась сучить ножками и капризничать. Она наотрез отказывалась одеваться.

— Ну давай же, на улице сегодня прохладно! — настаивала мама. Вероника тем временем снова углубилась в «Приключения Маленького Путешественника». — Наденем чулочки и пойдем гулять!.. все вместе!.. Вероника, закрой книжку хоть на пять минут!

Лурия принялась плакать. А Лахджа дернула чулки в очередной раз и вдруг нащупала что-то твердое… и острое.

— Это что?.. — моргнула она, вытаскивая булавку.

Та была в крови. Лахджа испуганно ахнула, рассыпалась в извинениях перед Лурией и пробормотала:

— Так, все, нужна няня. Я не высыпаюсь и стала невнимательной.

Хотя стойте. Ей ведь не нужен сон. И она не использует булавки, так что не могла оставить по рассеянности. Да и булавка какая-то… Лахджа повертела ее в пальцах. Такие булавки обычно участвуют в фильмах ужасов в качестве проклятых предметов.

— И откуда она здесь? — вслух спросила демоница.

— Ты мать, тебе лучше знать, — издевательски произнес Фурундарок.

Лахджа медленно повернулась к нему. Лурия продолжала плакать. Вероника подняла взгляд от книги.

— Я не поняла, — произнесла Лахджа. — Это ты?..

— А если так?

— Ты зачем моей дочери вредишь? Ты с ума сошел?

— Три причины, — загнул три пальчика Фурундарок. — Первая — я могу. Вторая — мне надо знать, умеет ли она изгонять. Третья — ты мне за это ничего не сделаешь.

Лахджа швырнула в Фурундарока стул. Тот разлетелся вдребезги, словно врезался в каменную стену, а парящий младенец даже не вздрогнул. Лахджа со злостью подумала, что и вправду ничего ему сделать не сможет.

— Уйди, — сердито сказала Вероника.

Фурундарок вздрогнул и скривился. Его пробрало так, словно он хватил уксуса. Однако он явно был наготове и удержался.

— Пошел вон, — тоже сказала Лахджа. — Я больше не хочу видеть тебя в гостях.

— Да что ты обижаешься сразу! — фыркнул Фурундарок. — Подумаешь, булавка в колготках, скорпион в люльке… я ж шалю. Агу-агу, гули-гули.

— Скорпион в люльке⁈ — вскинулась Лахджа.

— Уже убрал, — раздраженно щелкнул пальцами демолорд. — Суть Древнейшего, так переживать из-за смертного щенка! Лахджа, ты серьезно? Это же не настоящий ребенок! Роди ты от паргоронского пса, и то было бы лучше.

— А что, по-твоему, настоящий ребенок⁈ — возмутилась демоница.

— Кто-то твоего вида, например. Ну или хотя бы вайли. Кто-то, знаешь… кто не помрет лет через двести или даже раньше. Это так, как хомячка завести… зачем-то вывалив его из своей утробы.

— Вероника, призови Космодана, — сказала Лахджа. — Пусть придет, порядок наведет.

— Пхе-хе-хе!.. — рассмеялся Фурундарок. — Ты же это не серьезно. Она не сможет.

— Призываю Кос…

— Тихо-тихо-тихо! — зажала рот дочери Лахджа. — Ежевичка, я пошутила.

Она вдруг подумала, что шутка может вылиться… во что-нибудь. Вряд ли, конечно, даже у Вероники получится призвать бога, такого она еще ни разу не делала, но вдруг Космодан все-таки услышит и отзовется?

А если отзовется — то как? Вдруг не станет разбираться, а просто шибанет молнией? Янгфанхофен рассказывал Лахдже пару баек про этого громовержца, и она знала, что тот бывает импульсивным и гневливым.

— Не призывай богов, — строго велела Лахджа. — У них высокая занятость и нет выходных. Лучше призови Кийталану или святого Эммидиоса. Пусть наложат на Фурундарока санкции.

— Да что уж там, призывай сразу Корграхадраэда! — хохотнул Фурундарок. — Пожалуйся ему на меня лично!

Вероника с тревогой посмотрела на маму, на дядю Фурундарока. Она всегда только радовалась, когда просили кого-то призвать, но Кограхадраэд… боги и все святые, у него такое трудное имя… Вероника даже сейчас не уверена была, что правильно выговорит.

А два других имени она просто не успела запомнить. Ки… Эм… кто?.. кого?..

— Призываю Кор… ки… эм… побивателя демонов какого-нибудь! — в отчаянии выкрутилась она.

Вспыхнул свет, и на кухне появился монах в багровой рясе и с повязкой на глазах. Фурундарок при виде его только презрительно фыркнул. Парифатские солнцегляды смертельно опасны для низших демонов и страшные противники для высших, но уж не для него, не для Величайшего Господина. Появись тут весь их орден разом, он бы еще напрягся, но один монах исчезнет, едва Фурундарок откроет рот.

— Нет, Фурундарок! — закрыла собой опешившего монаха Лахджа.

— А мне нравится эта игра, — лениво произнес демолорд. — Пусть она призывает мне многоусловочных монахов и святых, а я их буду жрать.

— Ох, как ты доволен собой, когда это говоришь! — скривилась Лахджа. — Смотрите на меня, смотрите, я плохи-и-и-иш!

— Да я и тебя могу сожрать, — напомнил Фурундарок. — Что ты его закрываешь?

— А я на тебя за это в Сальван ноту напишу!

— Отсюда не дойдет, — похлопал себя по животу Фурундарок.

Тем временем солнцегляд оправился от изумления. В отличие от брата Тиканохуа, он явно не состоял в дружбосетях, и для него оказалось шоком вдруг куда-то перенестись. Но солнечный монах быстро сообразил, что это козни демонов, и сходу распознал, кто на этой кухне самый опасный. Слепой старик без колебаний сдвинулся правее и снял повязку.

В Фурундарока ударил поток слепящего света. Демолорд рявкнул от внезапной боли и ударил по воздуху кулачком, словно давил муху…

— Уходи отсюда ДАЛЕКО!!! — во все горло выкрикнула Вероника.

Фурундарок успел только выпучить глаза. Обожженный благодатным светом, он не сумел воспротивиться изгнанию… и исчез. Испарился.

А монах вернул на место повязку и выжидательно уставился на Лахджу. Он не мог не понимать, что та тоже демон, но явно заметил, что его пытались защитить.

— Нет-нет, мы местные, у меня и паспорт есть, — поспешно все же заверила Лахджа. — Волшебного существа.

— Я в Мистерии? — предположил солнцегляд.

— Да-да, — вздохнула Лахджа. — Чай, кофе?

Монах несколько секунд молчал. Он не двигал головой, но Лахджа почувствовала его взгляд… падающий как будто сверху, с потолка. Очень какой-то… вещественный взгляд, буквально ощупывающий все вокруг. Оценивающий обстановку.

— Нет, благодарю, — наконец произнес монах. — Мне нельзя, чай слишком мирской.

— Вода?..

— Да… или все-таки чаю, но без сахара. Нам нужно усмирять плоть. Что это было?

Налив неожиданному гостю чаю, Лахджа извинилась и вкратце изложила, как так получилось. Она избегала упоминать роль Вероники, но монах и сам заметил, что демон исчез после ее слов. Хоть и слепой, он отлично увидел, что столкнулся с особо опасным Врагом, и прекрасно понимал, что не его Солнечное Зрение обратило того в ничто.

— Она повелевает ими, — сказал монах.

— Нет, к сожалению, — вздохнула Лахджа. — Только призывает и изгоняет. И не только их. Вас вот, например… святого Эммидиоса один раз… не только демонов, в общем.

При этих словах солнцегляд обратил к Веронике лицо, на котором застыло странное выражение, и отхлебнул еще чая без сахара. Он немного подумал, потом улыбнулся и осенил Веронику приложением перстов. А затем и Лурию, которая игралась с булавкой Фурундарока.

Лахджа машинально ее отняла и поставила на стол корзинку домашнего печенья. Монах принюхался и грустно сказал, что этого ему тоже нельзя. Слишком хорошо пахнет.

— У меня есть сухари, — предложила Лахджа. — Для супа насушила.

— А вот сухарей можно, — сказал гость.

Разные бывали гости в усадьбе Дегатти, самые разные. Но всех, даже многих незваных, угощали на славу. Впервые за столом сидел кто-то, вкушающий только сухари и несладкий чай.

Лахдже даже стало неловко. Монах ел так медленно и осторожно, словно каждая получаемая им крошка была страшным грехом, словно каждый сухарик и глоток чая отдаляли его от богов.

— Да вы бы так уж не пережимали, — забормотала Лахджа. — Плоть же усмирять надо, а не наказывать. Она не виновата, что ей витамины там нужны, минералы… калории.

Солнцегляд только улыбнулся. Его самого скудная диета явно не огорчала, хотя выглядел он так, будто сейчас упадет и умрет от истощения. Рукава рясы слишком широки для костлявых рук, щеки впалые, взгляд… взгляд отсутствует. Под повязкой пустые выжженные глазницы.

На запах выпечки наконец-то явилась Астрид. При виде монаха она даже не смутилась — спокойно залезла на стул, подтянула к себе корзинку, хрустнула печеньем и прочавкала:

— Миввам, я Аствид!

— Мир тебе, Астрид, я брат Коркаммо, великосхимник Солары, — осенил и ее приложением перстов солнцегляд. — Ты тоже демон?

— Ага, но я хорошая! Я Астрид Благословенная!

На морщинистых губах еще шире заиграла улыбка. А Лахджа подумала, что здорово все-таки, что солнечные монахи не нападают на всю нечисть без разбора.

Соларионы в этом отношении менее рассудительны, она на собственном опыте убедилась.

— Я помогала Юмпле разносить подарки, — сразу же похвасталась Астрид. — А еще у меня тоже есть Луч Солары, и я уничтожила несметно демонов.

Она решила немедленно рассказать о своих подвигах, потому что нашла благодарные уши. Солнцегляду наверняка будет интересно, насколько Астрид великолепна.

—…И вот она призвала Коргахадядеда, а хотела Корграхадраэда! — захлебываясь, торопливо рассказывала она все подряд. — Ну мы его и замочили! А призвала бы Корграхадраэда, то и ему бы енот! Хочешь посмотреть мой Луч Солары⁈

— Покажи мне, дитя, — кивнул монах, немного ошалев от такого потока информации.

Астрид с готовностью пустила зайчика из ладони. Жалко, не на ком было показать, но монах и без того распознал благодатный свет. Он снова осенил Астрид приложением перстов и спросил, сколько ей лет.

— Девять с половиной, — гордо ответила та.

— Откуда у тебя эта сила? — спросил солнцегляд. — Свет Солары в таком возрасте… ты могла бы стать могучей Озаряющей Мрак…

— А это чо, глаза выжечь придется? — заколебалась Астрид.

— Ей это подарила Светоносная, — сказала Лахджа. — Еще в младенчестве.

— Удивительно, — огладил подбородок монах. — Расскажите мне больше.

Он обращался к Лахдже, но Астрид с удовольствием принялась рассказывать дальше. Она прыгала вокруг солнцегляда, хрустела печеньем, осыпая все крошками, и тараторила, как побеждала или прогоняла всякую нечисть с помощью Луча Солары, а иногда и без него, потому что она воистину Астрид Кудесная!

— Ты накрошила печенье по всей кухне, — сухо сказала мама. — Ихалайнен болеет, так что подметать будешь сама.

— Мам, не порть мне имидж! — вспылила Астрид. — Ты рушишь легенду!

Но легенда обрушилась не до конца, потому что солнцегляд искренне восхитился величием Астрид Смертоносной. Кажется, он поверил не во все ее абсолютно правдивые истории… ну да, возможно, было перебором рассказывать, как она сразила мечом Таштарагиса и остановила Ледник, потому что это все-таки было не совсем взаправду, а в игре с Копченым… но в остальном-то она почти не приврала!

— Сия сила, возможно, дарована самими богами, — молвил брат Коркаммо, повернув голову к Веронике. — Иначе не объяснить подобный дар. Ты же, дитя… подумать только, что по рождению ты демоненок!

— По воспитанию я человек, наверное, — подумав, сказала Астрид. — Но демоны думают, что это типа как меня макаки воспитали.

— Она дочь Темного Балаганщика, — чуть стыдливо сказала Лахджа. — Не знаю, зачем я вам все это рассказываю. В моей жизни слишком много демонов. Хочется поговорить с кем-то… другим.

— Я не из числа исповедников, дочь моя, — произнес монах. — Но мне ты тоже можешь раскрыться, я выслушаю и приму. Волей богов было то, что здесь появился именно я.

— Не, это была воля Вероники, — сказала Астрид. — Она чо-та отчебучивает все время.

— А ты не завидуй, — тихо сказала Вероника, отрываясь от книжки.

— Я и не завидую! Тоже нашлась!.. если я буду хорошей, я стану Светоносной, меня Кийталана звала!

— Если будешь все время хвастаться и обижать других детей, она передумает, — пообещала Лахджа.

— А откуда ей узнать-то?

— Я ей расскажу.

— А-а-а!.. — аж вскинулась от такого предательства Астрид. — Я про тя тоже все расскажу!

— Но я-то не собираюсь становиться Светоносной.

— Достойные планы, — похвалил Астрид монах. — Но им надо соответствовать, дитя. Скажи, кем ты хочешь быть в жизни земной?

Астрид, планы которой на будущее менялись иногда по два-три раза на дню, пожала плечами, потом подумала и сказала:

— Ну так, всякое. Чудовищ буду убивать. Кишки их на кулак наматывать. Намотать так одно чудище — и бить им другое чудище!.. и чтоб кровища во все стороны!.. кудесно будет!

Брат Коркаммо, явно собиравшийся похвалить благонамеренного ребенка, к концу ее тирады немного передумал и даже поперхнулся сухарем. Но ничего не сказал, потому что помнил, что она все-таки демоненок, так что и это уже неплохо.

— Еще… еще можно Бельзедора победить! — воодушевленно делилась планами Астрид. — Можно его закрыть в комнате, и чтобы там потолок падал, и чтобы он каждый раз при этом дох! Постоянно! Или можно… или можно некромантов добрыми сделать, поднять всех героев, которые сражались с Бельзедором, вообще по всей Империи Зла, и против Бельзедора послать! Он просыпается, чай пьет, а там Рыцарь Парифат… на руку кишки наматывает!!!

— Я понял, я понял, дитя, — прервал ее монах. — Поистине паргоронский размах. Тебе прямая дорога в соларионы, там такие… нужны.

— Не, это доспехи носить, — наморщила нос Астрид. — А у меня крылья. Я лучше по всей Империи Зла летать буду… буду карающим огнем с небес!.. небесной карой, посылающей муки!..

Да, точно. Астрид Кара Небесная. Вот звучит же!

Пока монаха не отозвали обратно, Астрид сбегала за своим альбомом для рисования и представила презентацию. С картинками, таблицами и графиками.

Там в основном использовался красный карандаш.

— Вот, смотри, как резко падает кривая преступности после смерти Бельзедора! — тыкала она циркулем в лист. — В ноль! Вот так я все и порешаю! Видишь, вот тут Бельзедор сдох! Это труп! И еще труп!.. и еще труп!.. это его приспешники. Труп, труп, труп!..

— Ты очень… добрая девочка, — похвалил монах.

— А я… я… — оторвалась от книжки Вероника. Ей тоже захотелось чем-нибудь заслужить похвалу. — Я хочу быть… я пока не знаю… мам, ты кем хотела быть в детстве?

— Трансформером, — стыдливо призналась Лахджа. — А вы… святой отец?

— Скульптором, — ответил монах. — И я бы им стал, я из старой династии скульпторов, и меня с детства этому учили, так что я не видел себе иной судьбы. Но потом я услышал зов Солары и вступил на иную стезю. Узрел путь служения и обрел внутренний свет… ваша дочь сейчас упадет со стула.

Лахджа торопливо перехватила Лурию. Та сидела за спиной монаха, но он все равно заметил раньше, чем сама Лахджа… ну она слишком увлеклась презентацией Астрид, которая как раз рисовала расколотый бычий череп, показывая, как после Бельзедора уничтожит Таштарагиса… да-да, именно вот так, и еще ногой сверху саданет!

— Я дочитала, — провозгласила Вероника, закрывая «Приключения Маленького Путешественника». — Пойду выберу другую.

— Подожди, ежевичка, давай сначала поможем брату Коркаммо вернуться домой, — попросила Лахджа. — Ты же его, наверное, издалека выдернула.

— Я был в Розе Пустыни, — кивнул монах. — Буду признателен, если вернусь туда, мое дело не завершено.

Лахджа призадумалась. В другое время она бы просто попросила мужа обратить призыв, но он сейчас вряд ли сумеет. Сама же она в этом разбирается только со стороны призываемого, демона. Ее ведь не обучали в Клеверном Ансамбле. Она не сидела на лекциях и семинарах мудрых старых чародеев, которые объясняют внутренний механизм волшебства, а не просто «дергай здесь и тяни там», как делает большинство демонов.

Поищи инерционный след.

Я его не вижу. Как он выглядит?

Зависит от формы ритуала, объекта призыва и пройденного времени.

Ну-у-у… мы почаевничали, побеседовали…

Тля, Лахджа… возвращать надо сразу… теперь, возможно, нужен отдельный ритуал по привязкам памяти…

— Ежевичка, помоги дедушке монаху вернуться туда, откуда ты его… позвала, — ласково попросила Лахджа.

— Возвращайся туда, откуда я тебя позвала, — покладисто сказала Вероника.

Ну или так. Как все просто решилось…

Пока не решилось.

Да, такая формулировка не сработала. То ли потому, что брат Коркаммо не демон, то ли из-за того, что Вероника не изгоняла его, а пыталась вернуть обратно, он никуда не исчез. По-прежнему сидел на стуле с возложенными на колени сухими ладонями, с прямой как доска спиной и неподвижным лицом.

— Перкеле, — произнесла Лахджа. — А вы ведь живете не в этой… Розе Пустыни?

— Нет, — покачал головой монах. — Мой дом… полагаю, таковым можно считать монастырь Солнца. Но это в Грузэнии, очень далеко от Розы Пустыни.

Вероника закусила губу. Ее штука не всегда срабатывала так, как задумывалось, но сейчас-то она вообще не сработала. Словно это сказала не Вероника, а какая-нибудь Астрид.

— Похоже, твои силы иссякают, — со злорадным сочувствием сказала Астрид. — Ты взрослеешь и становишься… обычной девочкой. Такой обычной-обычной, как… как не я. Прямо совсем ничем не примечательной. Кроме носа.

Вероника заволновалась и схватилась за нос. Вот он, ее ведьмин носик, на месте! Значит, все в порядке!

Ее ручки нервно дрожали.

— Матти, а где эта Роза Пустыни? — спросила дремлющего на серванте попугая Лахджа.

— Р-роза Пустыни, — больным голосом проговорил фамиллиар. — Она же Мир-радан. Гор-род-государ-рство в Ходжар-рии, в большом одноименном оазисе, окр-руженном пустыней.

— Портал рядом есть?

— Нет. Гор-род Мир-радан находится на р-равном удалении от пор-рталов Кар-ргабы и Кейр-рии-Ар-ркр-рии-Плешивии-Хутир-рандии. Пр-риблизительное р-растояние — восемьсот вспашек.

Лахджа вздохнула. Нет, можно, конечно, отвезти святого отца своим ходом до портала Мистерии, там портануться до Каргабы или того, второго, а оттуда… но черт, этак она до вечера провозится…

С другой стороны… сегодня праздник, на улице мороз, Майно болеет…

— Так, немтырный талисман у тебя есть, перстень Вератора тоже, — сказала она мужу, ставя на стол горячий бульон. — Лурию я покормила, она спит. Мы слетаем погулять в Ходжарию… там ведь сейчас жарко, да?..

— Там… экватор… — пробормотал скрывшийся под кучей одеял Майно.

— Отлично. Девчонки, одевайтесь, мы идем гулять!.. Вероника, прекрати призывать сосульки, никуда твоя штука не пропала!.. святой отец, вы же не против долететь до Розы Пустыни своим ходом?.. я вас стремглав домчу!

— Почту за честь, — улыбнулся монах.

— Вот и отлично. На драконах кататься доводилось?

Глава 12

Астрид вернулась из Ходжарии вся во впечатлениях. Она впервые путешествовала большим порталом и впервые побывала в пустыне. Они портировались в Каргабу, немного прогулялись по шумному экзотическому городу, а потом Лахджа снова стала драконом и поднялась в воздух. Она пролетела над Кебабиданом и Херемией, причем большая их часть оказалась покрыта песками, бесконечными дюнами и лишь изредка оазисами.

Было кудесно. Астрид все время орала, носилась по маминой спине, порывалась сама взлететь, но боялась отстать, потому что мама неслась ну очень уж быстро.

Вот Вероника не то. Она трусила. Сидела за костяным щитом, который мама вырастила, чтобы их не сдуло встречным ветром, читала книжку и дергала себя за нос.

С ней же сидел и старый монах. Он вообще ничему не удивлялся. Когда Астрид угомонилась и присела рядом, он стал рассказывать байки из своего прошлого, и оказалось, что он в своей жизни повидал такого, что быть призванным демоном и летать на драконе — это ему так, просто еще один эпизод.

Ну он прихвастнул, конечно, Астрид сразу поняла. Делал вид, что ему все нипочем, чтобы набить себе цену и показаться кудеснее. Астрид тоже так делала, потому что метод-то рабочий. Истинный герой должен всегда быть таков, чтоб вот, посмотрел налево — там город горит, посмотрел направо — там армии рубятся… а ему все нипочем, а он просто трубочку курит, и взгляд такой, будто он у камина с газетой сидит.

Слепому, конечно, с этим еще проще. Когда они уже подлетели к Розе Пустыни и попрощались, Астрид уточнила у монаха, обязательно ли у них выжигать глаза. Что девочек в орден Солнца принимают, она знала, но вот глаза… не, ну как без глаз-то?

Монах уклончиво ответил, что у Солары, возможно, на Астрид другие планы. И напомнил, что выжигание глаз — это только малая часть схимы, а вообще-то они еще много в чем себя ограничивают. Отказываются от всего мирского, не имеют никакой собственности, питаются только хлебом и водой, да вот изредка несладким чаем, но только в виде исключения, потому что его угостили, а от угощения отказываться невежливо. И это все нужно именно для того, чтобы вырастить внутренний Свет и начать пускать зайчики… но у Астрид-то они уже есть.

Ну и какой смысл?

— Видишь, Астрид, какое у тебя ценное Ме? — спросила мама. — Сколько готовы претерпевать люди, чтобы получить нечто похожее на то, что делаешь ты. Ой и не завидую я тебе…

— Почему⁈ — не поняла Астрид.

— Это ведь большая ответственность. Теперь ты должна будешь вести себя так, чтобы эти люди не разочаровались в своих усилиях. Если ты будешь вести себя хотя бы посредственно, не говоря уж о плохом поведении, все эти прекрасные святые люди подумают: ну и зачем это все? Почему Солара так несправедлива? Ты погубишь их души и судьбы. Даже если будешь просто говорить плохие слова.

— Кирня это все, — отмахнулась Астрид.

Но на душе у нее заскреблись бушуки. Она словно услышала вкрадчивый голос Совнара. И ведь правда… она может все испортить. Опорочить дар Солары. Расстроить кучу людей. Заставить их смотреть на нее, как… как на кровного папу, когда он обманул с Ме.

Астрид подумала об этом, и ее передернуло.

Оазис Мирадан оказался огромным и очень зеленым. Астрид раньше не видела оазисов и представляла их как просто такое зеленое пятнышко в пустыне, с прудиком и тремя пальмочками. Но оказалось, что они бывают и очень большими. В Мирадане сквозь пески пробилось целое озеро, и на его берегах раскинулся целый город… меньше Валестры раз в пять, но почти такой же красивый. Понятно, почему его прозвали Розой Пустыни.

Он не принадлежал ни одной стране, через него часто проходили караваны, повсюду были купцы с золотыми перстнями и красивые девушки в прозрачных вуалях. Астрид тоже захотела себе такую вуаль, и мама ей купила, а Вероника надолго зависла у лотка с книжками и ей купили «Как быть хорошей девочкой», «Три великих пророка» и «Все это сотворил Херем»… тут был странный выбор детских книг.

Смиренный брат Коркаммо распрощался с ними в караван-сарае. Мама (из чистой вежливости) и Астрид (искренне) предлагали ему помочь, но оказалось, что его дело — это не такой подвиг, как в книжках про Рыцаря Парифата, когда герой приходит куда-то, сразу встречает чудище и побивает его. Брат Коркаммо прибыл в Розу Пустыни с профилактическим визитом, и он тут день-деньской бродит по улицам, все осматривая своим Солнечным Зрением, и в дома тоже заглядывает, как вроде бы просто нищенствующий монах, прося хлебушка и попить, а сам тем временем смотрит — не притаилась ли где нечисть. И он уже таким образом выявил и уничтожил копопыря, монока и двух лихоманок, но осталось просеять еще больше половины города.

— А когда закончите? — спросила на прощание мама.

— Двинусь дальше.

— Куда?

— Куда направит меня Солара.

Астрид решила, что тут она и правда помочь не сможет, потому что это все как-то нудно и монотонно. А монах сказал, что их работа, увы, в основном такова, и настоящие подвиги в ней случаются редко, а в основном это вот такое, вроде как вытравливание паразитов. И сами-то солнцегляды умеют оставаться невидимыми для нечистой силы, но если рядом с ним будет могучий демон вроде Астрид, то это все равно как если б охотник подкрадывался к зайцу и одновременно бил в барабан.

И Астрид все правильно поняла и не обиделась.

Домой они вернулись быстрее. Папа немного собрался с силами и призвал маму, а мама в этот момент крепко зажала Астрид с Вероникой, так что они тоже с ней переместились. Но Астрид не насытилась путешествием, и ей хотелось еще, так что она бегала по потолку и размышляла, куда бы ей еще вот так рвануть. Можно даже сейчас, хотя и поздно, стемнело давно.

Вот Вероника никуда не собиралась. Она не демон и не монах-мученик, так что она немного устала и слегка простудилась, потому что сначала они летели сквозь суровую пургу, а потом резко оказались в полной жаркости (слово запатентовано Астрид Дегатти). Вероника выпила горячего чаю с лимоном, приняла горячую ванну с пузырьками и улеглась спать, немного (много) читая книжку.

А Астрид осталась бодрствовать и буйствовать. К ней сон не шел, хоть что делай.

— Дитя мое, в тебе слишком много дури, — поучительно сказала мама, укачивая Лурию. — Второй полуночный час, отправляйся в царство Якулянга.

— Ты тоже не спишь, — напомнила Астрид.

— Я демон, Астрид, мне не обязательно спать.

Астрид посмотрела в зеркало. Там все еще была она. Демон. Такой же, как мама, только моложе и добрее.

— Мам, завтра Фамеликудис, в школу не надо, — сказала Астрид. — И мне тоже не обязательно спать. Давай чего-нибудь сделаем. Давай куда-нибудь еще слетаем.

— М-м-м… ну давай, — легко согласилась мама. — Только пусть Лурия уснет.

— Ты чо, так легко согласилась⁈ — аж глаза выпучила Астрид.

— Ну да. А что?

— Да не, я прост…

— Куда бы ты хотела отправиться? Хочешь, к бабушке с дедушкой нагрянем.

— Так ночь ведь, а они-то смертные.

— Астрид, что у тебя по географии? Даже на Парифате сейчас ночь не везде, а на Земле… на Земле… не знаю. Как повезет. У нас год чуть-чуть длиннее, так что разница постоянно смещается.

— Да не, не хочу я на Землю, — отказалась Астрид. — Я… а можно в Паргорон?

Лахджа открыла рот, чтобы возразить, а потом поняла, что возражать-то особо и нечего. Хальтрекарок поклялся больше им вреда не чинить, его можно не опасаться. Можно даже заявиться прямо к нему во дворец, и он ничего не сделает, разве что рожу недовольную скорчит.

Хотя нет, во дворец не надо. Это может быть воспринято как провокация. Это она и будет, вообще-то. Хальтрекарок сможет истолковать ее нежелательным образом и освободить сам себя от клятвы.

— А пошли, — сказала Лахджа. — Покажу тебе демонов в их природной среде обитания.

— Я хочу на гхьетшедариев посмотреть, — заявила Астрид. — Я же наполовину они, а я их не видела ни разу.

— Ты видела Фурундарока, Эммертрарока и своего биологического отца, — напомнила Лахджа.

— Дядя Фурундарок — младенец, Эммертрарок еще маленький, а тот папа… ну его. Я настоящих хочу посмотреть.

— Еще ты видела Лаиссалну и Оошону.

— Это кто?..

— Тетя Бутылка и тетя Кукурузина.

— А, этих… да, точно. Ну и что? Мам, ты чо споришь-то со мной все время?

— Я с тобой не спорю, — потрепала Астрид волосы мама. — Я твоя мать, мое маленькое чудовище, поэтому я не спорю, а диктую свою волю. В Паргорон-то пойдем?

— Пойдем. А папу возьмем?

— Не, он смертный, что ему там делать? Пусть лежит дома и болеет. Ему в Паргорон нельзя, там всякие Абхилагаши ходят.

Майно не услышал ядовитых слов жены. Он крепко спал, видел приятные сны и не ведал о ее мелочной злобе. При этом он рассказывал о себе в ее мыслях так, будто он — герой своей собственной истории. Но в этом не было ничего удивительного, если учесть, насколько у него не было иного способа достучаться до разума демоницы, все еще лелеющей память о старых обидах. Она не желала понять, что все это было давным-давно, задолго до их знакомства, но Майно Дегатти уже тогда был похотливым кобелем, бросающимся на каждую пару сисек, хотя он, конечно, хотя бы не бросался в постель к титанам, но это, безусловно, был великолепный образец титана…

Хватит! Довольно!

Лахджа схватилась за виски. Возможно, они с мужем впервые по-настоящему разделили сознание, их мысли слились в общий поток… и это было отвратительно, учитывая предмет их разногласий. Нет, конечно, она сама во всем виновата, ей не стоило проявлять такую мелочность…

Да хватит!

Извини. У меня сейчас мысли путаются, я это плохо контролирую.

Ну тогда я точно пока что отлучусь в Паргорон.

Астрид уже собралась. Она оделась в дорожный костюм с аккуратным вырезом под крылья, прихватила рюкзачок с припасами и опоясалась мечом… Лахджа с удивлением поняла, что это меч мужа.

— Сними, — потребовала она. — Где ты его взяла?

— У папы кошель тоже болеет, — ответила Астрид, моргая честными глазами. — Он его выхаркнул.

Лахджа подумала, что это может быть даже правдой. Неодушевленный фамиллиар тоже делил с ними всеми частичку души Майно и иногда проявлял признаки живого существа.

— Все равно оставь дома, он тебе только мешать будет. Он волочится по полу.

— Это же Паргорон! — возмутилась Астрид. — Мне нужно оружие, чтобы самобраняться!

— У тебя есть Луч Солары. Там от него больше проку, чем от тысячи мечей.

— А, ну да, — вспомнила Астрид.

В общем-то, папин меч ей и правда великоват. Ничего, через полгода ей стукнет десять, и она точно получит настоящее собственное оружие. Или новое кудесное Ме.

Астрид пока не решила, чего хочет больше.

Они переместились через Лимбо. Астрид видела вокруг только плотный серый туман, который колыхался, будто живой, но мама уверенно шла через него, держа дочь за руку. И через несколько минут туман рассеялся, сменяясь угрюмыми старыми домами. Закрапал мелкий дождь, небо почернело, освещенное только большой серой звездой, а вокруг проявились скрюченные остроголовые существа.

— Ой, район какой-то… — поморщилась Лахджа. — Не трущобы, но… мы далеко от центра.

Астрид с любопытством таращилась по сторонам, пока мама объясняла, что оружие, в общем, не так уж тут и нужно, потому что Паргорон — это, конечно, мир демонов… но и что с того? Демоны не набрасываются толпой на каждого, кого видят. Ну да, тут опасней, чем в Радужной бухте или даже каком-нибудь гоблинском квартале, но все-таки не нужно быть предвзятым.

Паргорон — цивилизованный мир, просто со своими особенностями.

— То есть если б мы были людьми, они бы на нас тоже не бросились? — усомнилась Астрид.

— Зависит от степени их тупизны, — объяснила мама. — Вот эти — тахринарии, они в общем-то дохляки, но не глупцы. Демон поумнее не бросится и на человека.

— Почему?

— Потому что демон поумнее понимает, что если по Паргорону идет человек — это не просто человек. Он каким-то образом попал в Паргорон. У него тут есть дело. И он, скорее всего, не беззащитен. Он либо сам за себя может постоять, либо у него есть могущественный покровитель.

— А если человек просто провалился в дыру в Паргорон? Или его вот Вероника изгнала?

— Тогда этому человеку не повезло. Но такого обычно сразу можно распознать.

— Как?

— Он орет от ужаса.

Тахринарии, эти тощие создания с блестящими от дождя остроконечными головами, обходили Лахджу по широкой дуге. Ловя на себе ее взгляд, подобострастно скалились, а некоторые на всякий случай еще и кланялись.

— А ты чо тут, шишка, что ли, какая-то? — заметила это и Астрид.

— Нет, просто они низшие демоны, а мы с тобой — высшие. Аристократия. В Паргороне принято показывать уважение вышестоящим.

В Мпораполисе, как обычно, жизнь била ключом. Повсюду были демоны, хотя в основном и низшие. Бригада харгаллов покрывала тротуар каменной крошкой, меж высоких шпилей дирижаблями плавали злобоглазы, на перекрестке два пузатых храпоида тузили какого-то иззакромчика. Лахджа едва успела прикрыть дочери глаза, когда тому оторвали руку, а потом крыло.

Кажется, Астрид немного испугалась. Она вдруг осознала, что прямо сейчас вокруг не игра. Что она на самом деле в мире демонов, где совсем другие законы и правила. Что здесь кому-то могут оторвать голову, а потом весело пинать ее посреди улицы — и волостной агент не придет с разбирательством, потому что местному Кустодиану плевать, если кого-то убили.

А еще большинство демонов почему-то разгуливало голышом.

— Чо они все голые? — недовольно шепнула Астрид.

— Понимаешь, Астрид, у всех них нет чувства стиля, — объяснила мама. — Они знают об этом и ответственно к этому подходят.

— Ты только что это придумала! — возмутилась Астрид.

Прошли те времена, когда мама могла обмануть ее подобными россказнями.

— Хорошо, вот тебе скучная причина, — поморщилась мама. — Демоны не мерзнут и не стыдятся. Так что для них одежда — просто болтающиеся невесть зачем на теле тряпки. Поэтому ее носят только бушуки и другие демоны, любящие пощеголять… и обладающие чувством стиля.

— Ага, — осмотрела себя Астрид. — Значит… у нас есть стиль.

— У нас есть, — крутанулась вокруг своей оси мама, заставляя взметнуться полы платья.

— У нас есть стиль, — крутанулась и Астрид.

У нее ничего не взметнулось. Она надела дорожный костюм, со штанами. Это мама собралась будто на званый ужин и уже здорово промокла под дождем, а Астрид облачилась попроще, поскромнее. Как бывалый путешественник.

Но все равно она почувствовала некоторое превосходство перед этими… голыми существами.

— Одежда — признак разума, Астрид, — поучительно сказала мама, отращивая из плеч костяной зонт, потому что дождь все усиливался. — Она отличает нас от зверей и дикарей.

Гулять по Мпораполису оказалось не так просто, как по Радужницам или Валестре. Радужницы — это даже не город, а курортный поселок, в нем по сути всего две улицы, так что при всем желании не заблудишься. Валестра гораздо больше, но там всегда сухо и ровные дороги, а на каждом перекрестке стоит одушевленный указатель, который охотно расскажет о достопримечательностях и посоветует хорошую харчевню.

Мпораполис же… он словно громадный муравейник. Демонов бессчетные миллионы, все куда-то торопятся, улицы сложно заплетены и найти здесь что-либо не будучи местным — достаточно сложная задачка.

Хотя указатели тоже были. И даже живые гиды. На каменных столбах сидели жирные зубастые попугаи — крополеро. Любой с удовольствием поможет найти путь — всего за эфирку. Но мама сказала, что у них нет ни одной, потому что счета в Банке Душ она лишилась. Да у нее и не было его никогда, она просто пользовалась счетом отца Астрид.

— Погоди, так мы ничего тут даже купить не сможем? — расстроилась Астрид. — Мам, тебе надо как-то начать жить самостоятельно. А то ты то рабыня, то фамиллиар.

— Ну вот помрет твой отчим — и заживу, — пожала плечами Лахджа.

При этих словах внутри что-то сжалось. Свободы, конечно, хотелось, но она достанется неприятной ценой. Лахджа гнала от себя эту мысль и даже прикидывалась, что ей все равно, но все же не могла забыть, что Майно однажды умрет, и она останется одна.

— В мире без любви… — пробормотала она чуть слышно.

Но еще не сегодня. Еще нескоро. Когда-нибудь потом.

Когда-нибудь потом — это почти никогда. Это что-то оттуда, из области воображения, потому не совсем и настоящее.

Бесцельно шарахаться по окраинам Лахдже быстро надоело, и она провела Астрид Призрачной Тропой. В Мпораполисе та закручена сложной сеткой, играет роль своеобразного метро и свободно доступна любому высшему демону. Низшим посложнее, им остаются только кэ-станции и вехоты, а вот высший просто сделает шаг «вглубь» — и через пару минут почти в любой точке Мпораполиса.

Астрид поначалу Призрачную Тропу даже не увидела. Не поняла, что они уже на нее вступили. Это было похоже на такой плотный вихрь… ветра. На паргоронском языке подобное явление называется «метребон», и на известные Лахдже человеческие языки никак не переводится.

Дома, дорога и демоны стали полупрозрачными. Заскользили мимо, как на ускоренной перемотке. Лахджа плоховато ориентировалась на Призрачной Тропе, она просто не успела как следует с ней освоиться, но сейчас ей не нужно было что-то конкретное — просто куда-нибудь в центр, где больше интересного.

На рынок. Конечно, это всегда лучший выбор. Великий рынок Мпораполиса, главная и чуть ли не единственная торговая зона Паргорона. Он сам размером с целый город. Все, кому что-то нужно, прежде всего идут сюда, соответственно и торговцы стараются разместиться именно здесь. Даже те, чьи лавки расположены где-нибудь еще, открывают на этом рынке филиалы, распахивают «вторую дверь», потому что иначе упустишь здоровый кус прибыли.

У Астрид сразу разбежались глаза. Здесь было все. Любые чудеса, любые сокровища — местные и из других миров, сотворенные и рукотворные. Мясные, рыбные и овощные ряды. Бесчисленные артефакты. Орущий, стенающий и плюющийся живой товар.

— Астрид, мы ничего не можем здесь купить, — сразу расстроила ее мама. — Просто погуляем.

— Да почему⁈

— Поверь, земляничка, я бы купила тебе что угодно… почти что угодно. Кроме ножей, Цепной Молнии и вот этого плазмомета.

— Плазмомета… — зачарованно потянулась к лотку Астрид.

— Зря вы так, — утробным голосом сказал торговец-чрепокожий. — Прекрасный плазмомет, ПНД-14–81. У меня богатый выбор оружия техногенных миров. Все трофейное, с набегов.

— А вы не каптенармус, часом? — заподозрила Лахджа.

— Какое это имеет значение? — скрипнул лицевыми пластинами чрепокожий. — Я здесь с разрешения центуриона. Брать будете?

— Кудесно… — вертела в руках лазерный резак Астрид.

— И всего полторы астралки, — ухмыльнулся чрепокожий. — Бери, девочка. Игрушка несерьезная, ею только смертных потрошить… но и зверодемону не поздоровится. Отличная пугалка. Храки их разбирают, как личинок Хлаа, всего один и остался.

— А хракам он зачем? — не поняла Лахджа.

— Мясные горы пластать удобно. Лезвие удлиняется, только кнопочку нажмите.

Астрид нажала, и ее рот округлился. Огненный меч заполыхал так, что глазам стало больно.

— Астрид, у нас нет счета, — шепнула мама. — Я говорила. Положи.

— Как заведете, возвращайтесь, — невозмутимо сказал чрепокожий. — Доброго пути.

Дальше Астрид шла немного сердитая. Она не понимала, к чему все эти кудесные штуки, если их нельзя купить. Вон то купить, и вот это, и вон тот фрукт попробовать… боги и все святые, сколько же завлекательных вывесок, в каждую лавку хочется зайти! Одни держат коренные паргоронцы, другие — иззакромочные демоны или даже иные существа.

«Сокровища всех миров», «Чертоги Кафа», «Магазинчик дядюшки Бретьена», «Пекельные припасы», «Бездна желания», «Торговый дом Делин», «Зелья для всех», «Кузница греха и наслаждения», «Прямые поставки из Ада»… все, тут есть все! Надо было видеть, какого труда стоило Астрид не подбежать к огромному розовому джинну, что жонглировал мечами, и каждый — чудесный!

На рынке было полно народа. Самого разношерстного. Примеряли струящиеся по телу платья хихикающие самоталер, пока храк с унизанными перстнями пальцами угодливо подавал им все новые образцы. Из раскинувшейся под открытым небом кофейни в их сторону посматривал гохеррим — курящий кальян степенный легионер. Стайка паргоронских котят тащила по воздуху огромную рыбину, а за ними гналась гневно орущая торговка-храпоид. Прямо между прилавков в воздухе раскрылась дверь, и из нее вышел подозрительно озирающийся типус — на вид смертный, но наверняка колдун.

Проходя мимо лавки плащей, Лахджа заметила примеряющего обновку карташехена. Впервые она увидела одного из них без одежды, и аж замерла, настолько это жутко выглядело. Какой-то скрученный в четырех измерениях клуб щупалец. Он формировал якобы человеческий силуэт, но постоянно переливался, пульсировал, менял форму. Потом сверху снова был наброшен плащ, да не обычный, конечно, а какой-то особенный, и карташехен снова стал невзрачной, ничем не примечательной фигурой. Просто идет человек, от дождя капюшон накинул. До последнего мига ничего не заподозришь.

— Мам, это плащи скрытности, — с укоризной сказала Астрид, уже изучившая витрины. — Если такой накинуть, тебя все принимают за простого смертного. Понимаешь, к чему я?..

— У тебя есть маскировочный амулет, — отмахнулась Лахджа. — Он даже лучше, не нужно в плащ кутаться.

Астрид с неохотой признала правоту матери, но не собиралась уступать так просто. В конце концов, для чего они тут, если не принесут домой сувениры и подарки⁈

Под ногами что-то хлюпнуло. Астрид достала из грязи мокрую листовку, усыпанную заглавными буквами и восклицательными знаками… в Паргороне они другие и можно ставить несколько.

«НЕ УПУСТИТЕ ШАНС!» — прочла она. — «УНИКАЛЬНАЯ АКЦИЯ! ТОЛЬКО СЕГОДНЯ! И ЕЩЕ ЗАВТРА! БЕСПЛАТНЫЕ ИГРУШКИ! ЧУДЕСА! НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫМ!»

Листовка захрустела в руках, на ней прорезался рот, и оттуда донеслось:

— Это правда! Разыгрываем призы! Дарим излишки со склада! У нас скопилось так много, что мы не знаем, что с этим делать, раздаем всем!

— Это подозрительно, — сказала Лахджа. — Это очень… Астрид, куда ты бежишь⁈

Девочка уже неслась по направлению стрелки, очень удачно засветившейся на листовке. Она хотела сувениров, хотела демонических игрушек, потому что иначе ее младшая сестра и школьные друзья останутся без гостинцев, а сама Астрид — без трофеев!

Листовка привела к раскрашенной в яркие цвета лавке, у которой толпился народ. Взрослые демоны и демонята самых разных видов. Работая локтями, Астрид протолкалась к самым дверям и зачарованно уставилась на огромную вывеску: «ВЕСЕЛЫЙ КОЗЛЕНОК».

Догнавшая ее мама тоже уставилась на вывеску. Она ничего не сказала, но почему-то дернулась всем телом и превратилась в Йоханнеса. Платье со свистом втянулось внутрь тела, а на его месте появился строгий мужской костюм, очки и черный цилиндр.

— Мам, зачем?.. — не поняла Астрид.

— Йа не знавать твой муттер, дефочк, — произнесла мама тем голосом, от которого злится папа. — И ты не знавать. Пойдем отсюда.

— Но я уже участвую в розыгрыше призов! — потрясла листовкой Астрид.

— Она участвует! — воскликнула листовка. — И она точно выиграет!

— Слышишь⁈ Ну давай, минуту! Мне нужна минута!

— Ладно, — нехотя сказала мама. — Но называй меня Йо… нет, не Йоханнес. Вообще никак не называй.

Из лавки как раз выбежал радостный демоненок с огромным плюшевым антарнохом. Когда мальчик нажимал на его живот, красный глаз сверкал так, что ослеплял всех вокруг.

Следом высыпали другие — тоже с игрушками. Кому-то досталось что-то поистине шикарное, хотя и не такое, как этот антарнох, а кому-то так — утешительный приз. Но с пустыми руками не вышел никто, а из лавки донесся приветливый голос:

— Следующий розыгрыш!

Астрид бросилась вперед и заработала локтями. Впускали партиями по десять демонов, и она уж постаралась оказаться в их числе.

— Эй! — рыкнула маленькая гохерримка. — Я здесь стояла!

— Ну больше не стоишь! — отпихнула ее Астрид.

— Астрид, не лезь без очереди, это некрасиво, — дернула ее мама. — Будто у тебя игрушек нет.

Действительно. Чего Астрид так туда прет? Это всего лишь плюшевые игрушки, она в такие даже не играет давно. Ну Веронике понравится, наверное, да и то не факт, она сейчас только книжки хочет… ну ладно, Лурии отдаст.

Но это что-то, что все-таки можно получить без эфирок. И привезти домой сувенир. Хотя бы дурацкую игрушку.

Поняв это, Астрид вырвала у мамы руку, снова отпихнула гохерримку… но та пихнула Астрид еще сильней, и завопила:

— Дуэль, сейчас!

Демонята сразу загомонили и образовали большой круг. А мама гохерримки молча сунула ей длинный нож.

— Астрид, только не убей ее, — попросила мама.

— Луицеллила, убей ее, если сумеешь, — посоветовала мама гохерримки. — Но если не выйдет, не расстраивайся, я не стану меньше тебя любить.

Луицеллила перебросила нож из одной руки в другую. На вид она была одногодкой Астрид, но на полторы головы выше. Гохерримы здоровенные, как тролли… и такие же тупые. Астрид была в этом уверена.

— Фрау, быть может, без оружия? — предложил Йоханнес.

— Они дети, но все-таки не звери, — укоризненно сказала взрослая гохерримка. — Не драться же им клыками и когтями, как неотесанные жители джунглей. Луицеллила, не затягивай прелюдию.

Луицеллила уже метнулась вперед, делая резкий выпад. Астрид едва успела отскочить.

Видно было, что эту девочку вовсю тренируют. Она здорово дралась. Но все-таки не так хорошо, как папа, а Астрид фехтовала с ним почти каждый день. Она легко ушла от удара, со свистом хлестнула хвостом и полоснула когтями… воздух. Луицеллила тоже оказалась быстрой, верткой… и страшно сильной. Когда она перехватила руку Астрид на лету, то едва ее не сломала, а потом еще и швырнула оземь.

Астрид шмякнулась, как мешок с картошкой. Она слишком привыкла драться со смертными, которые двигаются медленно и неуклюже, словно под водой. Поединок с другим демоном оказался куда тяжелей.

Но и почетней! Вот она — победа, которой можно гордиться!

— Я против драки насмерть, — спорил тем временем с матерью девочки Йоханнес. — Они же дети. Она, конечно, неправа, что лезла без очереди, но лучше я ей это растолкую сам.

— У фархерримов такие обычаи? — с насмешкой вскинула брови гохерримка. — Не думала, что вы настолько мягкотелы… и трусливы.

Она была такой же рослой, что и ее дочь. Добрых два с половиной метра, с темно-коричневой кожей и парой загнутых назад рогов. Туловище крест-накрест пересекали два широких ремня, и за ними покоился именной клинок — тяжелая зазубренная острога. Та чуть заметно дрожала — ей явно хотелось вырваться на свободу, впиться в чью-нибудь плоть.

— Фрау, если мой ребенок победит, то все равно останется неправ, потому что не был вежлив, — терпеливо разъяснял Йоханнес. — Это непедагогично. Если же он проиграет… а она не проиграет… я не дам ее убить. Это глупо. Я не для того растил ее почти десять лет, чтобы утратить из-за нелепой детской ссоры.

— А-а-ах!.. — закатила глаза гохерримка. — Не хочешь, чтобы дрались дети, давай сразимся мы.

— Ма-а-ам!.. па-а… а-а-аргх!.. — заорала Астрид, висящая на Луицеллиле, которая пыталась оторвать ее когти от своей шеи. — Короче!.. Я ща пальну!..

— Ну пальни, — вздохнул Йоханнес. — Только не во всю силу.

Пальцы Астрид засветились. Луч Солары прорезал окружающий сумрак, запахло благодатью и озоном. Демоны завизжали. А Луицеллила, которую будто обварило кипятком, замерла и рухнула на колени.

Она стиснула зубы. Нет, она не закричит. Нет. Втянуть непрошеные слезы, гохерримы не плачут! Это вообще не слезы, это дождь льет по щекам!

— А я предлагал без оружия, — сказал Йоханнес. — Астрид, ты победила, а теперь извиняйся.

— В смысле⁈ — взвилась девочка. — Я же победила!

— Молодец. Извиняйся.

— Победитель не должен извиняться, — сказала мама Луицеллилы, осматривая обожженную дочь. — Это была красивая и достойная победа.

Йоханнес хотел пожаловаться, как его достало, что дочь все время лезет на рожон и никого не уважает. Но поймав взгляд гохерримки, он понял, что понимания тут не найдет.

— Ладно, я поняла, я больше не буду лезть без очереди, — проговорила Астрид так, будто играла на сцене. — Это недостойно меня, и впредь я буду иной. Буду вести себя красиво.

И она сделала книксен.

Тем временем в лавке успели пройти еще целых два розыгрыша. Астрид подумала, что если б не эта рогатая дура, она бы давно уже была внутри, так что странно все обернулось. В битве она победила, а в войне, получается, проиграла.

И рогатая дура все равно не захотела уходить, хотя и подвывала от боли. Теперь они с Астрид стояли бок о бок и злобно пихались локтями.

— Я тебя победила, стой смирно и обтекай, — шипела Астрид.

— Это было нечестно, — шипела Луицеллила, — Я не знала, что у тебя такое Ме.

— А иначе ты б не полезла, — самодовольно сказала Астрид. — Потому что ты са-аплюшка. Без Ме.

— ДУЭЛЬ!!! — взвыла Луицеллила и тут же получила от мамы затрещину.

— Учись принимать поражения, — холодно сказала та. — Ты не можешь вызвать второй раз подряд.

— Поняла, соплю… а-а-а, мам! — вскрикнула Астрид, потирая уже свой затылок.

— Побеждай с достоинством, майн либер киндер Астрид, — сухо сказал Йоханнес. — И не зови зря маму, ее тут нет.

— Да уж вижу… — проворчала в сторону Астрид.

В следующей партии они с Луицеллилой оказались вместе. Ворвались в лавку первыми, ноздря в ноздрю, потому что ни одна не собиралась уступить. Сразу же ворвались и еще восемь демонят, после чего дверь громко скрипнула и перестала пропускать новых.

Только детей. Родители вошли свободно и встали позади. Низшие демоны — подальше, высшие — поближе. Этих оказалось трое — кроме мам Астрид и Луицеллилы был скучающий гхьетшедарий, на которого Астрид старалась не смотреть, потому что неприлично. Его двое детей казались самыми обычными мальчишками и вели себя учтиво и благочинно. В драку, как всякие рогатые соплюшки, не лезли.

Места внутри было не очень много. Вот они все вошли — и сразу стало тесно. Пахло лаком и древесной стружкой, разными цветами переливался огонь в камине, на стенах висели чучела, а на полках и прилавке стояли игрушки — и не кучами, а каждая отдельно, чуточку наособицу. Среди них не было двух одинаковых, и от каждой веяло… настоящестью. Астрид не знала, как это описать, но сразу заметила разницу.

Они были восхитительны. Совершенны. Все. Каждая сделана с придирчивым вниманием к деталям. Ни одного огреха, неровного шва, плохо приклеенной детали, неаккуратного штриха краской. Резные, отлитые, сшитые, связанные, свалянные и набитые произведения искусства.

Судя по прокатившемуся вздоху, другие демонята тоже поняли, что эти игрушки особенные. Тут не было такой, какую бы не захотелось. Каждая будто светилась изнутри, манила к себе.

— Это делал мастер, — покивал гхьетшедарий.

— Спасибо на добром слове, — раздался щебечущий голос. — Я старалась, мой господин.

Благодаря маме и Совнару Астрид много знала о том, кто живет в Паргороне. Она наизусть могла перечислить все шесть видов аристократов (восемь, если считать вайли и фархерримов) и большую часть низших. Но эту она не распознала, в Паргороне вроде не водится таких демонов — пернато-пушистых, с копной длинных ярких перьев вместо волос, острыми коготками и крохотными рожками.

Ей самой хотелось любоваться, как искусной игрушкой.

— Ма… Йо… дядь, кто это? — дернула этого кир-знает-кого за фалду Астрид.

— Йа не знать этот фройляйн, — поджал губы Йоханнес.

— Добро пожаловать в мою лавку, почтенные господа, — улыбнулась демоница за прилавком. — Мы недавно открылись, но уже готовы радовать вас нашим пока что скромным ассортиментом.

— Недурно, — барственно произнес гхьетшедарий. — Я покупаю все.

— Нет-нет, мой господин, я была бы просто счастлива, но каждое свое изделие я делаю собственноручно, с мыслями о детях, которые будут в них играть, — произнесла лавочница. — Я хотела бы, чтобы у каждого ребенка было что-то особенное. Воплощение любимой детской игрушки. Поэтому одна штука — в одни руки.

— Какая глупость, — произнес гхьетшедарий. — Я куплю все и заплачу в три раза больше.

— И снова вынуждена отказать, — развела руками лавочница. — Я пока вообще ничего не продаю. Ваш малыш может выиграть игрушку по своему нраву или получить утешительный приз. Или… покиньте мою лавку и впустите другого.

— Бесплатно? — удивился гхьетшедарий. — Не проклятые?.. А, понимаю… передаточность. Кстати, мне незнаком ваш вид. Вы откуда?.. Вы само очарование… вы же высшая, верно?..

— Да, высший демон, — улыбнулась лавочница. — Вы верно узнали, я не из Паргорона. Меня зовут Люкреза…

— Ничо себе! — обрадовалась Астрид. — У нас так козу зовут!

Мама-Йоханнес страшно стиснула ей плечо, а лавочница медленно повернула голову.

— Что?.. — спросила она.

— Да, такая тупая скотина, знаете! — воодушевленно сообщила Астрид. — Рогатая, вонючая и какает шариками!

— Астрид, это невежливо, — процедил Йоханнес. — Нет у нас никакой козы, хватит выдумывать небылицы, чтобы оскорблять демонов. Сейчас же извинись.

— Да нет, не стоит, — ласково сказала Люкреза. — Какая милая маленькая выдумщица. Коза-Люкреза, значит. Хе. Хе-хе. Весело. Дети, вечно они что-то… я права?..

Астрид вдруг почувствовала холод на плече. Мама то ли очень разозлилась, то ли очень напугалась. Астрид не понимала, в чем дело, но на всякий случай сказала:

— Извините, я не подумала, что это может звучать, как будто я плохо о вас хочу сказать. Вы очень красивая.

— О-о-о, маленькая негодница, ты мне льстишь! — зарделась Люкреза. — Ничего страшного. Все мы иногда что-то говорим не то, или не так, или не в то время… давайте не терять времени, кстати. Все-все-все, выберите сейчас ту игрушку, которую хотите больше других, посмотрите на нее и запомните! Правила игры очень простые!

Взгляд Астрид заметался. Как тут выбрать⁈ Нет, конечно, она уже большая и не играет в игрушки… но эти-то особенные! Они почти как Пырялка!.. может, даже еще кудесней!

Может, вот этого единорога с двумя рогами? Или того змея со странным ртом? А может, вон того огромного тигра на задних лапах? Или куклу-гохеррима в пару Пырялке?.. будут муж и жена!..

О, а вот эта кукла — совсем как мама! Фархерримка с белыми волосами… и лицо прям копия мамы!

Йоханнес тоже на нее смотрел. А Люкреза смотрела, как он на нее смотрит, и все шире улыбалась.

Все, Астрид выбрала. Огромного лилового кота с большими блестящими глазами и клыкастой пастью. Шерстинки собраны в прихотливый, но гармоничный узор. Он менялся, когда свет падал иначе, ни на секунду не оставаясь одинаковым.

Астрид решила подарить это Веронике. А то ей наверняка скучно все время книжки читать, пусть у нее вот такой кот будет. Он как раз цветом как ее глаза, пусть станет объекталем… только, конечно, не таким, как тот дракончик. Но тут-то сразу видно, что у этой Люкрезы игрушки добрые, как она сама. Возможно, она даже не совсем демон, от нее веет чем-то таким… как от Кийталаны, только по-другому.

— Все выбрали? — весело спросила Люкреза. — Все запомнили? Хорошо! Теперь, мальчики и девочки, помните, что у вас всего одна попытка, и вы должны схватить именно ту самую игрушку, которую выбрали сейчас!

Схватить?.. Астрид не поняла, что имеется в виду, но тут Люкреза щелкнула пальцами… и стены лавки закружились! Бешено завертелись, так что полки и игрушки превратились в смазанные пятна!

Пол и прилавок остались неподвижными, но все остальное… демонята растерянно озирались, пытаясь разглядеть именно то, что нужно, а Люкреза ехидно посмеивалась.

— Ну же, ну же! — приговаривала она. — Хватайте! Ловите!

Астрид сначала задергалась вместе с остальными, но тут же поняла, что это контрпродуктивно. Чем гоняться за этим круговоротом, лучше остаться на одном месте и вылавливать. Астрид запомнила, на какой высоте был тот лиловый кот, так что надо просто сосредоточиться, отрешиться от суетного мира и схватить добычу не руками, но силой.

Демонической силой.

— Так жаль, что родители не могут помочь, ведь они не знают, что именно нужно хватать, — раздался насмешливый голос лавочницы. — Вам-то, конечно, это легко, взрослые демоны. А вот вашим детишкам… Я назвала эту игру Барабан Стра… а, детская версия… Барабан Суеты!

— Может, лучше Карусель? — сухо предложил Йоханнес, глядя, как носятся и сбивают друг друга с ног демонята.

— Прекрасная мысль, — осклабилась Люкреза. — Карусель Кутерьмы и Жадности. Неплохо выглядите, господин… эм?..

— Йоханнес.

— Да! Вам идет! Посмотрела на вас и сразу подумала — не иначе Йоханнес. Есть в вас что-то такое… йоханнесовое. Прекрасно выглядите. Мы с вами нигде не встречались? Мне кажется, да, только с тех пор вы, кажется… немного изменились.

— Я люблю иногда менять имидж, — сдержанно ответил Йоханнес. — Пробовать новое.

— Как и я! — восхитилась Люкреза. — Как же много у нас общего!

— Например?..

— Например… любовь к детям! Я их просто обожаю!.. смотрите, как они резвятся!

Первый ребенок уже прыгнул, уже цапнул что-то — но это оказалось не то, что он выбрал, и в его руках вместо потрясающего, высокореального ручного изделия возникла дешевая поделка, которую он злобно швырнул на пол.

— Кстати, если кто-то схватит ту игрушку, что выбрали для себя вы, вам она уже не достанется, — застенчиво добавила Люкреза. — Так что поспешите.

У Астрид выпучились глаза. Она ведь выбрала самое кудесное, наверняка и другие захотели этого кота. А если даже нет — тут же все косорукие и слепошарые, особенно рогатая дура. Схватят по ошибке — и все испорчено.

Вот!.. лиловое пятно!.. Астрид дернулась… нет, рано!

— Сначала я хотела конкурс с загадками и головоломками… — задумчиво произнесла Люкреза, обращаясь к высшим демонам — гхьетшедарию, гохерримке и Йоханнесу. — Но потом подумала — ну чем меня смогут удивить маленькие детки? Так гораздо веселее и быстрее, верно?

— Пожалуй, — согласился гхьетшедарий, один из сыновей которого только что истратил свою попытку. — Из какого вы мира, Кристальной Тьмы?

— Я иногда провожу там выходные, но родилась я в другом месте, — сказала Люкреза.

— Но не в Паргороне?

— О нет, не в Паргороне… давай, девочка, у тебя получится!

Маленькая Луицеллила почти схватила добычу, но от выкрика дернулась невпопад и только в последний миг успела отдернуть руку. Она закусила губу, понимая, что сейчас не может проиграть. Один проигрыш за день — это и так слишком много.

А Астрид сосредотачивалась. Мир вокруг исчез. Вселенная исчезла. Все ее галактики исчезли. Осталась только она и лиловый кот, который уже ей принадлежит, только пока об этом не знает. Стены начали замедляться… нет, это Астрид думает быстрее.

Попытка всего одна. Ошибки недопустимы. Она должна достичь абсолютного совершенства. Да, есть риск, что кто-то из торопыг лишит ее приза, но лучше так, чем скоропалительно загубить все самой.

— Знаете, я недавно выяснила, что обожаю делать игрушки, — доверительно поделилась Люкреза. — Сначала это было просто маленьким хобби для души, но потом одно из моих изделий так порадовало детей, что я решила открыть лавку… хотя можно ли это называть лавкой, если я раздаю все бесплатно? Я словно добрая фея Мпораполиса!

— А вы замужем? — полюбопытствовал гхьетшедарий.

— Нет, — потупилась Люкреза. — Не сложилось. Звали… но отвергли в последний момент.

— Почему же? — вскинул брови демон.

— Это личное. Неважно. Меня часто отвергали.

Уже четверо детей истратили свои попытки, и все четверо промахнулись. Все держали обычные, дешевые игрушки, а Люкреза с сочувствием качала головой. Астрид, глядя на это, дышала все медленней, все размеренней. Потом она вспомнила, что может вообще не дышать, и постепенно перестала.

Стены замедлились еще сильнее. Голоса взрослых стали тягучими и басовитыми, а потом исчезли. Расплывчатое лиловое пятно становилось все четче, пока не приняло ясные очертания. Теперь только протянуть руку и взять…

— Я поймала! — раздался голос Луицеллилы.

Что⁈ Она что, опередила Астрид⁈ Да есть ли в этом мире справедливость⁈

— Тебя опередили, Астрид, — раздался шепоток над ухом. — Что ты будешь с этим делать? Ну давай, поплачь.

— Мам, прекрати! — взвизгнула Астрид.

Но это была не мама. Это был голос Люкрезы.

Демоны, проклятые демоны! Тетя Люкреза казалась хорошей, но она тоже демон, гнусный демон! Они все тут такие!

Астрид снова сосредоточилась. Вернула утерянное спокойствие, снова замедлила стены. Ничего, неважно, этой дурынде просто повезло. А у Астрид будет точный расчет.

Вот, вот, она уже видит лиловое пятно…

— Прома-а-а-азал!.. — раздался плаксивый вой.

И… и лиловое пятно исчезло. Вообще исчезло. Астрид резко развернулась, и едва успела увидеть своего кота в руках толстого мальчишки-храпоида. Одну всего секунду он держал его в руках, а потом оказался с дешевой тряпичной игрушкой.

— Тебе конец, — прошипела Астрид.

Дальше бесполезно даже пытаться. Ее игрушка исчезла, приза больше нет.

— Я тебя выпотрошу, набью соломой, и ты заменишь мне ИГРУШКУ!.. — сорвалась на визг Астрид.

— А-а-а!.. — завыл храпоид, очень похожий сейчас на жирного Огуса.

Все беды этого мира от жирных!

Взрослые и другие дети равнодушно смотрели, как два демоненка метелят друг друга. Второй раз за полчаса Астрид с кем-то дралась, и это было прекрасно.

Не настолько прекрасно, как выиграть игрушку для Вероники, но тоже ничего.

Йоханнес и папа храпоида флегматично смотрели на это и курили. А подлая Луицеллила подбадривала противника Астрид.

— Ты дура, — брезгливо сказала мама Луицеллилы. — Если эта девочка отмутузила тебя, но проиграет низшему демону — что это скажет о тебе? Что ты слабее храпоида.

Луицеллила растерянно замолчала и покрепче прижала к груди приз.

— Можно это закончить? — сотворил часы гхьетшедарий. — Я опаздываю на встречу, а у вас тут телепортация запасована.

— Да, никто не выйдет, пока игра не закончится, — любезно сказала Люкреза.

— Она не закончится никогда! — выкрикнула Астрид, попирая ногой поверженного демоненка. — Зачем мне тратить свою попытку заранее зря⁈ Я и не буду! Страдайте теперь тут вечно вместе со мной! Или…

Астрид прищурилась. А что если игрушка в руках мальчика…

— Дай ее сюда! — потребовала она.

— Нет! — прижал к груди утешительный приз храпоид.

— Дай. А я тебе достану твою. Что ты выбрал?

— Айчапа в шляпе.

Астрид закатила глаза. Ладно… она набрала воздуха в грудь и уже без труда замедлила стены. Вон его игрушка… да… сейчас…

— Взяла! — выкрикнула она, хватая нужную.

Огромный, очень натуральный айчап сразу превратился в маленькую деревянную поделку. Астрид молча пихнула храпоида и сунула ему эту дрянь… и в руках мальчика она снова стала айчапом!

— А что, так можно было⁈ — всплеснула руками Люкреза. — Ой!.. Кто бы мог подумать!..

Астрид не слушала — она любовалась своим лиловым котом. А остальные демонята громко выясняли, кто что схватил в итоге, меняясь игрушками туда-сюда.

Конечно, их на полках было гораздо больше десяти, так что большинство так и осталось с утешительными призами, но все-таки еще одна девочка-узуру тоже получила настоящую — красивую куклу-храчку в пышном деревенском платье.

Все ей сразу позавидовали. И только Астрид смотрела гордо и самодовольно, как и полагается героине, которая все порешала и всех выручила. И пусть это всего лишь детские игрушки, а не какое-то серьезное бедствие, она все равно сегодня сделала мир чуточку лучше, и от этого внутри разливалось приятное тепло.

— Мам, куда теперь пойдем? — спросила девочка, когда они отошли подальше от лавки, и Йоханнес снова стал мамой.

— В парк развлечений, — сказала Лахджа. — Оторвемся на полную катушку.

Глава 13

За окном завывала пурга. Стекло покрылось морозными узорами, а сверху свисали огромные сосульки. Кутаясь в плед, Майно Дегатти хлебнул укрепляющего эликсира и перечитал записку от жены. «Люблю, целую, не скучай, не волнуйся, мы в Паргороне, скоро вернемся».

Мы в Паргороне. Не волнуйся. Дело-то житейское, конечно.

Мы. Кто это «мы»?.. Самомнение Лахджи еще не выросло до такой степени, чтобы говорить о себе во множественном числе, так что она прихватила кого-то еще. И методом исключения нетрудно догадаться, что это…

— Астрид!.. — позвал Майно.

— Она в Пар-ргор-роне! — ответил дремлющий на жердочке попугай.

— Ладно, а Вероника? — с опаской уточнил волшебник.

— Пап, привет, а где все? — сунулась в дверь девочка с фиалковыми глазами. — Никого нет, мне скучно…

Фух. У Майно отлегло от сердца, Лахджа все-таки не настолько безрассудна, чтобы тащить в мир демонов четырехлетнюю… хотя ей уже скоро пять… неважно, все равно еще слишком мала.

Волшебник прикрыл глаза и проверил фамиллиарное сообщество. Все живы. Все чувствуют себя… ну так себе, но лучше, чем вчера. Ихалайнен немного механически возится на кухне, накормил завтраком детей и товарищей-фамиллиаров. Снежок сонно бродит по дому, делится с остальными энергией… так, к Майно уже заходил, только он тогда еще спал. Тифон обсуждает политику с крысами Вероники. Сервелат дремлет в конюшне. Токсин бдит, охраняет младшего ребенка.

Вот за Вероникой никто не присматривает. Но… наверное, уже не нужно. За ней и так полторы луны никто не присматривал, а она не только ничего не вытворила, но и в кои-то веки применила свои силы для всеобщей пользы. Дети в возрасте Вероники меняются очень быстро, и сейчас она уже не тот несмышленыш, каким была всего полгода назад.

— Как дела, уполномоченная пузя? — слабо улыбнулся отец.

— Намальна, — пожала плечами Вероника.

Майно погладил ее по голове и поплелся в кабинет. Надо работать. Надо продолжать монографию. Он на целых полторы луны ее забросил, и Локателли-то, конечно, слова не скажет, но сам Дегатти чувствовал некоторую неловкость. Его великий труд и так затянулся, осенью Майно начал шестой том.

Но он точно будет последним. Новая информация давно уже не поступает, осталось только перенести на бумагу все накопленное за годы жизни в усадьбе.

Майно полистал исписанные страницы. Где он остановился-то?.. вот эта самая свежая… причем исписанная совсем другим почерком.

«Дорогой читатель. Я, Астрид Великолепная, в своем великом снисхождении к своему болящему отцу и тебе решила присовокупить свое мудрое слово к этому труду. Сегодня я отжалась двести раз и остановилась только потому, что мне надоело. Это говорит о том, что демоны, особенно я, поистине великолепны и превосходны во всем, по крайней мере в отжиманиях. Мы точно превосходим смертных, но не кимчимся этим, особенно я, потому что это сомнительное достижение…»

Майно с интересом прочел то, что добавила дочь. Она написала не так уж много, текст обрывался уже в конце второй страницы. Видимо, Астрид быстро надоело. Или она просто решила, что мысль закончена, и ее труд здесь закончен тоже.

Она ведь вся в мать. Пришла, нашалопутничала и ушла, гордая собой.

Бесы. Демоны. Майно бережно подшил исписанные дочерью листы к монографии, немного раздвинув строчки и добавив свои комментарии. Отличный наглядный пример, прекрасная иллюстрация к тому, как работает мышление демонов, особенно юных и неопытных.

Скрипнула дверь, и в кабинет вошла сосредоточенная Вероника. Она поставила на стол чашку чая, сахарницу и тарелочку с леденцами.

— Я посластила, но если мало, добавь, — сказала она.

Майно отхлебнул. Добавлять… не надо. Вероника посластила… от души. Получился не чай с сахаром, а сахар с чаем, но папа стоически выпил и поблагодарил, потому что дочь очень старалась.

— Заешь конфеткой, — заботливо предложила та.

— Не… спасибо, — улыбнулся Майно, стараясь не закашляться.

— Что мне еще принести? — с надеждой спросила Вероника. — Хочешь пирожное или ся… шоколадку?

Майно бы предпочел стопку виски и немного куриного супа, но вряд ли Вероника сумеет его приготовить. Хотя…

— Ежевичка, а чем вы питались, пока нас с мамой не было? — спросил волшебник.

— Хлебом с вареньем, пастилой, солеными ореховыми палочками… — стала перечислять девочка. — А Астрид — яичницей и кашей. Хочешь каши? Или кассуле? Тетя Грымза кассуле принесла, чтобы ты поправлялся.

Майно подумал, что гоблинская похлебка его страдания только усугубит, но ничего не сказал. Вероника ужасно хотела чем-нибудь помочь.

Он снова уставился на исписанные листы. Строчки разбегались перед глазами. Можно, конечно, еще больше накачаться эликсирами, взять себя в руки и через силу продолжить писать, но потом, скорее всего, придется переписывать. Лучше все-таки отдохнуть еще и вернуться к работе, когда пальцы перестанут дрожать.

Тем более, что сейчас сложная тема. Глубинные слои разума социально-приспособленного демона, отличия от ментальности как обычных смертных, так и классических демонов. Здесь Майно продвигался небыстро, потому что психозрительством практически не владел, а обычной фамиллиарной связи иногда уже не хватало.

Возможно, стоит и вовсе это опустить. Или предложить Тауване соавторский раздел… хотя какая это будет тогда монография?..

Ну уж нет. Тауване свою премию уже получил, а на ректорство он не претендует.

Майно спустился поесть и несколько минут просто сидел на стуле, вперившись в никуда. Ему стало получше, но впереди еще не один день дурного самочувствия. Он почти не заметил тарелку горячего супа, поставленную перед ним енотом.

Проклятый Сорокопут. Майно понадеялся, что небожители завершили свое дело. Надо будет потом поволхвовать прорицательно, послушать, сохранились ли в эфире эманации Повелителя Терний. Если его жирное брюхо все-таки вспорол меч серафима — Майно откупорит бутылочку.

Интересно, как Лахджа освободилась? Он постоянно задавался этим вопросом. Она сама толком не знала — просто вдруг очнулась, пришла в себя… и сумела объединить силы с Абхилагашей. Безумно повезло, что Сорокопут ради ироничного натюрморта разместил их рука об руку.

А вот что было до этого?

В губы ткнулась ложка. Горячая. Майно проморгался и обнаружил стоящую на стуле Веронику, пытающуюся кормить его супом. Отец послушно открыл рот и с наслаждением ощутил вкус куриного бульона.

По крайней мере, это не гоблинская похлебка.

— Вкусно? — заботливо спросила дочь.

— Вкусно. Спасибо.

— А кассуле будешь?

— Нет, прости.

— Тетя Грымза сказала, чтоб ты обязательно съел. Она процедила от грязи и мух. Для тебя.

Майно подумал, что это уже немало со стороны гоблина, но все равно слегка позеленел. Лучше ограничиться светлой мысленной благодарностью.

Он не заметил, когда суп закончился. Опрокинул бокал целебного коньяка и вернулся в постель. Немного трудно заснуть, зная, что жена и дочь сейчас в Паргороне, но… нет, не так уж и трудно…

— Пап, еще что-нибудь принести? — раздался голос над ухом.

— Не… пасиб…

— Может, еще подушку?

— Не…

— Пап, а чаю хочешь?

— Да не…

— А апельсин?

— Вероника, — распахнул мутные глаза Майно. У него кружилась голова. — Дай мне поспать. Иначе я нарисую тебе на лбу волшебный знак, и ты исчезнешь.

— И-и-и!.. — испугалась девочка. — А какой знак?

— Вот такой, — крутанул пальцем в воздухе волшебник, брякаясь обратно на подушку и проваливаясь в сон…

…И тут же вылетая обратно, потому что Вероника затрясла его за плечо и спросила:

— А куда я исчезну?

— Куда-куда… — пробурчал волшебник. — Куда все, кто мешает спать…

На этот раз он уснул окончательно. А Вероника прикусила губу и задумалась. Мешать спать — это ужасное преступление, Снежок все время это повторяет. Конечно, за это должна следовать страшная кара.

Значит, если нарисовать такой знак, попадешь не меньше чем в Карцерику. Но в Карцерику невозможно попасть волшебством. Веронике это папа рассказывал, там повсюду короний, поэтому оттуда нельзя ни выбраться, ни попасть с помощью магии. Только на лодке приплыть, потому что она на острове посреди бушующего моря, и охраняют его корониевые големы.

Вероника не хотела в Карцерику.

Так что папин знак должен отправлять куда-нибудь еще. И если применить логику, если рассудить с помощью дедукции, как мэтр Пятнолап, когда он разыскивал похищенное варенье, то мы приходим к выводу, что папин знак отправляет в Паргорон. Потому что куда же еще?

Вероника кивнула. Да, логика в очередной раз помогла ей разложить все по полочкам. Логика — ее лучший друг.

А в Паргороне сейчас мама… и Астрид… интересно, что они там поделывают?

—…Я, Астрид Великолепная, веду прямой репортаж из Паргорона! — восклицала девочка, размахивая огромным лиловым котом. — Как видите, здесь полно всяких уродов!

— Э-э-эй!.. — прогудел огромный храпоид, недобро глядя на крикливого демоненка.

—…Но они все очень толерабельные друг к другу и не обращают внимания на уродства, и это хорошо о них говорит! — поспешила добавить Астрид.

Она покосилась на маму, убеждаясь, что та не слишком далеко, и если что — не даст этому пузачу размазать Астрид в лепешку. А то взрослый храпоид — это не то, что храпоид-детеныш, он крупнее даже тролля и выглядит прямо горой мускулов. К тому же храпоиды в Паргороне вместо мистерийских волостных агентов и финских полицейских, так что с ними лучше не драться, пока Астрид не исполнится хотя бы десять лет.

Вот после этого… поглядим на их поведение.

Они все еще были на рынке. Он в Мпораполисе такой огромный, что не видно конца и края. Наверное, больше, чем вся Валестра целиком. Мама вела Астрид к кэ-станции, потому что так проще и быстрее, чем Призрачной Тропой.

— Мам-мам-мам, а мы же теперь можем даже к Хальтрекароку в гости сходить⁈ — вдруг осенило Астрид. — Он нам ничего не сделает⁈

— Ну… можем… — немного насторожилась мама. — А зачем?

— Эммертрарока навестить. И шоу посмотреть.

Лахджа какую-то секунду даже обдумывала эту мысль. А что, правда, не тряхнуть ли стариной? Посмотреть, как изменился дворец бывшего мужа, познакомиться с новенькими женами, позлить Хальтрекарока…

Но нет. Нет-нет-нет, лучше не надо. С подобным лучше обождать… лет сто.

— Нет, Астрид, там нет ничего интересного, — сказала она. — Только вечные пьянки, гулянки и оргии.

— Чо такое оргии?

— Неприличные гулянки.

— Ага. Как в твоих книжках, да?..

— Не зли маму, — мрачно сказала Лахджа. — Тебе такое рано.

Она давно подозревала, что Астрид тайком читает кое-какую… литературу. Книги иногда лежали не совсем так, как Лахджа их оставляла.

Дежурный кэ-миало принял от матери воспоминание о том, как Лурия плевалась кашей, а от дочери — как та ревела в подушку, скучая по родителям, — и переместил их в гхьет Глаххалы.

В ее Дом Наслаждений Лахджа дочь вести не собиралась, конечно. Не доросла еще. Но вокруг него раскинулся настоящий комплекс развлечений, в том числе семейных и даже для совсем маленьких детей. А самое замечательное то, что у Глаххалы есть список «вип-гостей», которым вход всегда свободный, и Лахджа в нем присутствует.

Может, конечно, ее вычеркнули после определенных событий, но Лахджа сомневалась. Янгфанхофен же ее из допущенных в малый зал не исключил — почему Глаххала должна? Она, конечно, всегда держит нос по ветру и старается угождать демолордам, но Хальтрекарок вряд ли пошел бы по всем известным заведениям, требуя занести Лахджу в «черный список». Это было бы мелочно даже для него.

Демоны все время друг с другом ссорятся и пытаются убить. Что же теперь — избавляться от половины клиентов?

А парк развлечений Глаххалы — любимое место отдыха гхьетшедариев. Особенно, конечно, их всех интересует Дом Наслаждений, но окружающий его парк тоже всегда полон народа, в том числе одноформенных и даже детей.

— Тут гхьетшедарии в своей естественной среде обитания, — поясняла Лахджа дочери. — Они тут добрые, расслабленные и умиротворенные, поэтому скорее всего не убьют нас, не сожрут и не… эм… ам… кхм…

— Не изнасилуют?.. — снисходительно подсказала Астрид.

— Да. Просто слово забыла.

— Мам, мне не пять лет. Я могу уловить суть.

Гхьетшедариев тут было много, повсюду. Огромное количество голых мужчин и женщин. Они проводили время, как его и проводят обычно гхьетшедарии — выпивали, курили кальян, играли в омбредан и другие интеллектуальные игры. Атмосфера вечного праздника, круглосуточный кутеж. И хорошо еще, что самые пикантные развлечения там, в центральном здании, куда детям вход запрещен.

Так Лахджа сказала Астрид. На самом деле же… она не знала. И не хотела об этом думать.

К счастью, невинных забав тут тоже хватало. Астрид выбила все мишени в тире, а Лахджа поиграла с молодыми бушуками в шарады с превращениями — надо было принимать облик иномирных существ, а остальные угадывали, разумное ли оно.

Потом они вместе смотрели на дуэль разумов. Двое высших демонов сталкивались на огороженной площадке в противостоянии не телесном, но умственном. Они вставали друг против друга, а между ними был приз — обычный смертный. Демоны влияли на него ментально, заставляя поднимать руки: один — правую, другой — левую. Победивший забирал смертного себе или мог получить одну условку.

Разумеется, все забирали условку. Смертный был самым обычным гоблином, старым и ветхим. Он работал в этом конкурсе много лет, давно стал местной достопримечательностью и никто не жаждал заполучить его в собственность.

Да и сам гоблин не хотел уходить. Он с детства был питомцем демонов… и как-то привык.

— Мам, а мне можно сыграть? — жадно спросила Астрид, когда очередной проигравший сошел с ринга.

— Это стоит пол-условки, — напомнила Лахджа. — И ты проиграешь.

— Чоита?.. — прищурилась Астрид.

— Дома на Зубриле потренируйся. Или вон в КА когда поступишь, в клуб Битвы Умов запишись, там почти то же самое. А сейчас тебя уделают, и мы профукаем пол-условки… которых у нас нет.

— Тогда зачем мы здесь⁈ — топнула ногой Астрид.

— Развлекаемся, отдыхаем. Расширяем твой кругозор.

— Это правильно! — раздался сзади приветливый голос. — Так мало сейчас родителей, которые действительно заинтересованы в развитии своих детей! Давайте я проведу вам экскурсию!

Лахджа повернулась и раскинула объятия. Ее лицо засветилось искренней радостью.

— Глаххала! — восхитилась она. — Сколько лет, сколько зим! Все хорошеешь!

Хозяйка Дома Наслаждений, парка развлечений и всего гхьета рядом с Мпораполисом ответила Лахдже лучезарной улыбкой. Одетая, как обычно, только в драгоценности, она сама была главным украшением этого громадного комплекса удовольствий на любой вкус.

— Лахджа, сколько лет мы не виделись? — всплеснула руками баронесса. — Восемь, девять?.. Ты тоже все хорошеешь! Это твоя дочь? Какая прелесть!

— Дарова, — немного настороженно сказала Астрид. — Мам, а это кто?

— Это…

— Мы с твоей мамой хорошие друзья, — улыбнулась Глаххала. — Кто-нибудь хочет пунша? Или креветочек?

— Возможно, — приняла у баронессы бокал Лахджа. — Но мне нечем заплатить. Сразу предупреждаю.

— Да-да, ты у нас нищая, бедняжка… — посочувствовала Глаххала. — Но я же не бушук, чтобы требовать денег за каждую мелочь. Ничего, ничего, возможно, изоляция и аскеза пойдут тебе на пользу. Я тоже в свое время…

— Да?..

— Давно, давно, — похлопала Лахджу по руке баронесса. — У меня был такой период. Я скиталась по планам, у меня ничего не было за душой, и я просто впитывала… впечатления. Все, что узнаю… попробую… Мой внутренний мир очень обогатился после тех скитаний. Хотелось бы повторить, но теперь меня слишком многое удерживает дома. Я приросла к своему делу.

— Не хуже Мазекресс, а! — подпихнула ее локотком Лахджа.

Астрид все сильнее скучала. Мама зацепилась языками с этой теткой, не обращая внимания на дочь. И вокруг были в основном скучные взрослые демоны со скучными взрослыми развлечениями.

Но хотя бы еда тут вкусная. И ее сколько угодно. Астрид зачерпнула из одной чаши горсть креветок, из другой — жареных тараканов… о Кто-То-Там, как же это вкусно!..

Вот есть же где-то культурные индивиды! Которые… понимают! Знают толк в гастрономических изысках!

— О, это кто, девочка-хальт? — остановился проплывающий мимо гхьетшедарий. — Смотрите, смотрите, какие детки красивые получаются!.. Сам Оргротор благословил бы такие союзы!

— О, Менгеней, старый ты ходок! — махнула рукой Глаххала. — Не думаю, что фархерримы с тобой согласятся!

— Не такой уж я и старый, — блеснул зубами гхьетшедарий. — Двадцать три тысячи лет — все равно, что двадцать три. А первые три тысячи я и не помню, так что все двадцать.

— Едва ли там было что-то важное, — хмыкнул какой-то гохеррим. — Дай угадаю — ты в основном поливал гортензии и лапал самоталер.

— Ну около того, — легко согласился Менгеней. — Потому и прожил так долго и в целом хорошо. И если б все жили как я… какой счастливый это был бы мир…

Он и правда выглядел лет на двадцать, и рожа у него была такая довольная, что аж камнем бросить хотелось. Астрид бы так и сделала, но вокруг не было не то что камней — даже щебня. Повсюду росли только цветы, журчала вода в маленьких прудиках, да плескался в купели с кислым молоком…

— Ой, привет, дядя Фурундарок! — ужасно обрадовалась Астрид.

Младенец-демолорд замер. Он уставился на Астрид и ее маму, медленно воспарил над купелью и мертвым голосом процедил:

— Да как же вы… суть Древнейшего, никакого отдыха от вас!.. Вы меня нарочно преследуете⁈

— Конечно, — кивнула Лахджа.

— А… что⁈

— Вот, Глаххала мне сразу сообщила, что ты зашел в гости, и я тут же поспешила тебя донимать. У меня везде связи, Фурундарок. Ты под колпаком.

Фурундарок сначала аж раздулся от злости. Но он тут же сообразил, что это просто шутка, и растянул губы в улыбке.

— Господин Фурундарок, я не сообща… — в ужасе забормотала Глаххала.

— Я понял, не порть шутку, — отмахнулся Фурундарок. — А ты бесстрашная, Лахджа. Вчера твое отродье меня изгоняет, обжигает меня светом Солары… а сегодня ты уже сама являешься мотать мне нервы. Ты помнишь, что я не клялся не трогать твою старшенькую?

Астрид быстро спряталась за маму. Та, ничуть не испугавшись, спокойно сказала:

— Да ладно тебе, Фурундарок. Я еще больший заложник ситуации, чем ты.

— Какой еще ситуации?.. а, ты о… твоем исчадии. Да уж, конечно. Спокойно ты теперь не поживешь. Признаться, я тебе не завидую. Ненавижу незваных гостей в моем доме.

— О чем говорите? — заинтересовалась Глаххала. — Я не понимаю… контекста…

— Семейные дела, — пробасил Фурундарок. — У моей невестки проблемы с детишками. Ты рожаешь слишком часто, Лахджа. Пробовала затыкать пробкой?

— Думаю, тогда полезут из ушей, — невозмутимо сказала Лахджа.

Это Фурундароку понравилось, и он снисходительно посмеялся. На младенческой рожице появилась умиротворенная улыбка, и Астрид задумалась, не попросить ли новое Ме. Достаточно ли подходящий момент?

— Господин Фурундарок, извините мою сестру, что изгнала вас, она невоспитанная, — сделала книксен девочка. — И мою маму тоже извините за… за все.

— А за себя не попросишь? — насмешливо спросил Фурундарок.

— А меня-то за что? — не поняла Астрид. — Я великолепна, меня все обожают.

Улыбка с лица Фурундарока исчезла. Он почему-то резко помрачнел, буркнул что-то злобное и унесся во Дворец Наслаждений. А Астрид гневно сжала кулаки, не понимая, чего это дядя вдруг закапризничал.

— Что, пыталась подольститься, а получился пук в лужу? — погладила дочь по голове Лахджа. — Тебе еще многому предстоит научиться, юная Астрид.

— Ну да, у тебя-то опыта больше, — вздохнула Астрид.

Она поняла, что клянчить тоже надо уметь. Вот папа ее учит фехтованию. Мэтресс классная наставница — антимониям Воизамона и другим бесполезным вещам. Всякие ученые деды в Клеверном Ансамбле будут учить колдовать. С каждым годом Астрид становится все искуснее и совершеннее.

Но, возможно, этого недостаточно. Стоит брать какие-то уроки и у мамы, например.

— Мам, а я смогу научиться превращаться? — спросила она, пока они катались на лодочке по пруду.

— Не знаю, — пожала плечами мама. — У тебя же тоже анклав, так что, может, и нет. Но вайли превращаются.

Астрид задумалась насчет своего анклава. Он у нее есть, конечно, но в целом довольно бесполезный. Просто позволяет очень много съесть, в том числе несъедобное. Но, возможно, ему можно найти более интересное применение.

По берегам проплывали чудесные пейзажи. Паргоронские ивы клонили к воде ветви с лиловыми листьями и белыми цветами-колокольчиками. На огромных кувшинках восседали жирные одноглазые жабы с пастями-кошелями. Паргорон в целом — место негостеприимное, но гхьетшедарии могут обустраивать свои гхьеты как им заблагорассудится, и уж Глаххала-то понимала толк в прекрасном.

— Ой, каких интересных завезли, — отметила Лахджа, глядя на жаб. — Какие у них спинки разукрашенные. Как бабочки нарисованы.

Астрид эти жабы что-то напомнили… где-то она видела похожих, именно одноглазых…

Мимо проплывали другие лодки, тоже с отдыхающими демонами. Местными и иномирными. После рынка Мпораполиса парк Глаххалы — самое, пожалуй, популярное место у гостей из-за Кромки. Этакий демонический Туссент.

В одной лодке Лахджа даже увидела фархеррима, и сразу повернула к нему. Потом разглядела на его голове рога и повернула обратно, но он уже тоже ее заметил, и взялся за весла в четыре… нет, в шесть рук.

— Бежим, Астрид! — рванула во всю силу Лахджа. — Эта кислятина не должна нас догнать!

— Я вас слышу, — учтиво произнес Дзимвел, поравнявшись с ее лодкой.

Два других Дзимвела опустили весла. Сидящие на корме самоталер и миловидная бушучка захихикали и прикрылись веерами.

— Приятная встреча, — произнес Дзимвел, без спроса перебираясь в лодку Лахджи. Два других уплыли вместе с дамами. — Рад, что Отшельница теперь может посещать Паргорон. Я не докучаю?

— А уж я-то как рада, — смирилась с этим прозвищем Лахджа. — Не докучаешь… брат. Ну что, как дела в деревне Скрытого Листа?

— Неплохое название, — кивнул Дзимвел. — И в самом деле, пора нам как-то поименовать свое урочище.

— Это плагиат будет, — заявила Астрид. — Я смотрела «Наруто».

Дзимвел посмотрел на нее с недоумением. Перевел взгляд на Лахджу — та лишь пожала плечами.

— Кхм… ладно, — немного неловко продолжил Дзимвел. — На самом деле встреча и впрямь удачная. Матерь рада, что ты сумела… разрешить свои разногласия с бывшим мужем. Ей известно, что у тебя подрастают еще две дочери… не демоны.

— Я знаю, как вы живете и к этому относитесь, — вскинула ладонь Лахджа. — Но моя судьба сложилась совсем иначе.

— Матерь может исправить некоторые недочеты в их судьбе, — произнес Дзимвел. — Сделать своих внучек… полноценными.

— Это что… превратить в фархерримов? — прищурилась Лахджа. — Как меня?

— В демонов. Необязательно именно в фархерримов. Хотя… так будет проще.

Астрид немного напряглась. Ежевичину сделают демоном?.. Да ну, она тогда вообще невыносимой будет!

— Нет, — тут же успокоила ее мама. — Во-первых, они перестанут быть собой. Во-вторых… пятидесятипроцентные шансы, нет?..

— Их шансы будут гораздо выше, — заверил Дзимвел.

— Ты прямо сейчас с ней разговариваешь, да?

— Да. Матерь уверена, что у твоих дочерей шансы будут выше.

— Я… не хочу их подвергать… мучениям. На целый год погружать в агонию.

— Агонию?.. — не понял Дзимвел. — Какую еще…

— Ну… не агонию, но… Тебя разве не пожирало чудовище?..

— Чудовище?.. ко мне явились друзья, сотни друзей. Мы стали едины.

Лахджа замолчала. Вот так, значит. У каждого это было по-своему. Следовало догадаться.

— Они получат дары, — добавил Дзимвел. — Как ты, как я. У них будут великие Ме.

Астрид аж задохнулась от возмущения. В смысле⁈ Еще и великие Ме⁈

— Это… заманчиво, — согласилась Лахджа.

Она слегка насторожилась. Что это Мазекресс такая добрая? Чего это она вдруг сама напрашивается? Лахджа-то перерождалась по спецзаказу Хальтрекарока. А кого попало Мазекресс не пропускает через себя вот так… с дарами.

Она создала всего двенадцать апостолов… тринадцать, если считать Лахджу. Это недешево обходится даже демолорду — такие ультимативные Ме.

Получается, она знает про Веронику?

— Я не лишу детей доброго посмертия, — медленно, тщательно выбирая слова, сказала демоница. — Даже если это значит, что они будут смертны, что тоже не гарантировано. У них уже есть одна мама, второй не нужно.

— Это глупо, — сказал Дзимвел.

Астрид мысленно с ним согласилась, но одновременно и порадовалась, хотя и устыдилась своей мелочной зависти. Она должна быть выше этого.

— Все равно, — проявила непреклонность мама. — Я не стану принимать такое решение за них. Кроме того, у них есть отец, который определенно будет против.

Дзимвел, кажется, захотел что-то сказать, но передумал.

— Кроме того, мое сердце подсказывает, что у этого будут ужасные последствия, — задумчиво молвила Лахджа.

Она представила, что может сотворить Вероника, если переродится в демона. О нет, она просто обезумеет.

А Лурия… она еще младенец.

— Возможно, ты права, — сказал Дзимвел, помолчав несколько секунд, как будто кого-то слушая. — Не подумай, что кто-то пытается тобой манипулировать или надавить. Мы просто подбираем варианты. Дети родились смертными, не смогут разделить с нами наше наследие… конечно, Матерь это беспокоит.

— Я понимаю, — корректно произнесла Лахджа. — Но что случилось, то случилось. Переделывать — только портить.

Лодка причалила к берегу. Астрид тут же выпрыгнула, Лахджа тоже поднялась, а вот Дзимвел остался сидеть. Он то ли собирался еще поплавать, то ли эта копия сейчас исчезнет, поскольку больше не нужна.

— Передай Матери спасибо за щедрое предложение, — учтиво произнесла демоница. — И… у меня вопрос не по существу. Можно?..

Дзимвел молча выставил руки ладонями вверх.

— Кто такой Такил? — спросила Лахджа, неловко потирая плечо.

— Один из наших братьев, апостол Матери Демонов, — промедлив какой-то миг, ответил Дзимвел. — Мы зовем его Сомнамбулой. Почему он тебя интересует?

Лахджа посмотрела в небо. Она сама толком не знала. Вертелось в голове это имя, помнилось что-то очень смутное… как-то связанное с пленением у Сорокопута…

Сомнамбула, значит…

— В чем его сила? — спросила Лахджа.

— Он всемогущ в царстве Якулянга. Возможно, только сам Великий Змей сильнее него, когда ты засыпаешь. А сам Такил утверждает, что превосходит и его.

— Оу…

— Я попрошу его не слишком досаждать благовоспитанной даме, — по-своему истолковал выражение лица Лахджи Дзимвел. — Он… немного особенный. Не от мира сего. Мир духов и снов сильно влиял на него еще до… второго рождения.

— Я не знаю, досаждает ли он мне… — смущенно призналась Лахджа. — Я не помню.

— В этом и проблема. Никто точно не знает, досаждает ли он. Некоторые помнят его визиты, но у большинства они забываются так же, как обыкновенные сны. Он утверждает, что хранит и оберегает нас, и косвенные подтверждения тому есть… иначе его давно забили бы толпой.

— Дзимвелы?.. — усмехнулась Лахджа.

Рогатый фархеррим ничего не ответил. Он еще несколько секунд выжидательно смотрел, а убедившись, что больше Лахдже ничего не нужно — исчез. Рассеялся, как будто его стерли ластиком.

Зато вместо него появилась… когда Лахджа повернулась к Астрид, то с изумлением уставилась на двух своих дочерей. Вероника обнимала плюшевого лилового кота, ковыряла землю носком туфельки и виновато пыхтела.

На лбу у нее красовалась какая-то загогулина.

— Так, — только и произнесла Лахджа.

— Я нарисовала волшебный знак, — призналась Вероника. — Папа сказал, что… я… извините…

— Волшебный знак, — повторила Лахджа, глядя на загогулину.

— Ага, чтобы в Паргорон…

Домой Лахджа шла, все сильнее себя накручивая. Волшебный знак, значит. Майно там совсем окирел, учит свою феноменально талантливую дочь знакам, отправляющим в Паргорон. Он что, вконец рехнулся⁈

Но когда Майно проснулся от резкого толчка в плечо, выслушал гневные обвинения и с трудом, но сообразил, о чем идет речь, его лицо исказилось в буре эмоций. Прервав жену резко вскинутой рукой, он тихо сказал:

— Это не волшебный знак. Это просто… загогулина.

— Да?.. ну все равно, зачем ты ей сказал, что она отправляет в Паргорон⁈

— Я этого не говорил. Ежевичка, откуда ты это взяла?

Вероника задумчиво посмотрела в потолок и изложила ход своих рассуждений. Услышав, что о волшебном знаке речь все-таки заходила, Лахджа зло сверкнула глазами, а Майно виновато поморщился.

В свое оправдание скажу, что я был болен, уже засыпал и плохо соображал.

А ты плохо соображаешь независимо от болезней и засыпания, судя по всему.

Ты хочешь ссоры?

Нет. Просто согласись со мной, и ссоры не будет.

Волшебник тяжко вздохнул. Женщина, да еще и демоница. Проще и правда согласиться, тогда ему позволят вернуться в царство Якулянга. Он все еще скверно себя чувствовал и хотел спать.

Ему еще и сон снился такой интересный… какой-то рыжий фархеррим рассказывал что-то веселое и показывал фокусы…

Глава 14

У Зубрилы дергалась рука. Он прижался спиной к дереву и пытался сопротивляться, но рука дергалась помимо воли, пыталась вскинуться словно в салюте.

— Помогите!.. — вопил он.

— Зубрила, я тебе потом кекс дам! — пообещала Астрид, сверля его взглядом.

— Помогите! — еще громче заорал гоблин.

— Тля, Зубрила, не дергайся, мама еще цыпленка сёдня пожарит!

— Я буду ножку, — сразу расслабился Зубрила, вздергивая руку.

— Продажный гоблин! — разозлилась Астрид, хотевшая не такой победы.

— Зубрила, ты не поддавайся, просто стой спокойно! — сказал Копченый.

Он помогал Астрид держать Зубрилу, потому что понимал, что если эксперименты не над Зубрилой — то над ним.

— Тебе легко говорить, Копченый… — заворчал гоблин.

— Я Друлион! — перебил эльф.

Что его так называет Астрид, он еще терпел, но с каждым годом все с большим трудом. А вот слышать эту кличку из уст гоблина… он как будто сам от этого частично гоблин!

— Кто такой Друлион? — сделал задумчивое лицо Зубрила.

— Не знаю, — пожала плечами Астрид. — А ты знаешь?

— Не знаю. А ты знаешь?

— Не знаю. А ты знаешь?

— Не знаю. А ты знаешь?

— Да понял я, понял! — рявкнул Коп… Друлион. — Вы глиномесы!

Как и обычно, грязное слово из уст эльфа прозвучало бодряще. Словно кто-то царапнул ножом по стеклу. Или громко испортил воздух. Когда Зубрила сыпал такими словечками, никто даже не замечал. Астрид одергивали только родители, да и то не всегда.

Но эльф, пусть даже темный?.. Каждый раз шокирует, хотя, казалось бы, должны были уже привыкнуть.

— Вот когда ты перестанешь так разговаривать, будешь Друлионом, — заявила Астрид. — А пока ты Копченый.

Сегодня они трое после школы пошли к Астрид, потому что завтра Злой День, так что нужно заранее подготовиться. В Злой День лучше держаться вместе, заперев все окна и двери, потому что ночью старуха Юмпла будет облетать Парифат, сея везде злы и проклятия. Повсюду пробуждается нечисть, лешие и водяные безумствуют, а любое начатое дело заранее обречено на провал.

По календарю сегодня Бриллиантовый Лебедь, последний день зимы. В Мистерии-то, впрочем, зима уже пол-луны как кончилась — снег сошел, на деревьях набухают почки, начали возвращаться перелетные птицы. Но официально весна наступит послезавтра. А Бриллиантовый Лебедь хотя и не праздник, хотя и не выходной, занятий в него меньше обычного — детей отпускают пораньше, чтобы успели вернуться домой, помочь родителям готовиться к Злому Дню.

Детям в Злой День особенно нельзя выходить из дому. Старуха Юмпла увидит — сунет в мешок и утащит. Днем еще ладно, а ночью — ни-ни!

Так что Копченый и Зубрила собирались заночевать у Астрид. И не только сегодня, но и завтра. Она демон, и ее мама демон, а папа — лауреат Бриара. В их доме безопасно… наверное. Копченый вспомнил все те случаи, которым сам был свидетелем, и подумал, что он, возможно, совершает ошибку.

Но идти на попятную поздно. Сочтут трусом. А эльф, даже если внутренне кричит от ужаса, не должен этого показывать, иначе потеряет лицо. Эльфу дозволено вести себя постыдно только если никто не видит. В этом случае можно и даже иногда оправданно.

Так папа говорит.

Вероника тоже усердно готовилась к Злому Дню. Ей оставалась всего луна до пятилетия, и она была полна решимости до него дожить. С самого утра девочка принялась обходить дом, проверяя окна и двери, изучая каждую досочку и каждый гвоздик.

А то Юмпла знает, как и сколько Вероника шалила.

И что еще хуже — Вероника сама пригласила ее приходить.

Мама научила Веронику основам демонологии. А после того, как они с Астрид и дядей Жюдафом нашли в сверхсекретном противоверониковом хранилище книжку дяди Фурундарока, Вероника снова узнала много интересных печатей и сеток призыва. Она их раньше уже знала, когда была маленькой, но потом немного забыла, а теперь снова вот узнала. Так что она стала рисовать везде охранительные знаки, чтобы никакая нечисть не пробралась и ничего не напортила.

—…Какого кира? — толкнулась в двери Астрид.

Зубрила и Копченый уже вошли в холл и смотрели, как Астрид бьется о пустое место. Дом отказывался ее впускать. Обеденное время, из столовой доносится аромат котлет, жареной картошки и канеле, которое енот обещал приготовить на десерт, а Астрид не может войти!

— Пустите меня!!! — истошно заорала она. — Это мой дом!

— Не кричи, — высунулась с балкона голова Вероники. — Зайди с черного хода, там я еще не заситила.

— Щас зайду, ежевичина, — обманчиво спокойно пообещала Астрид. — Щас зайду.

Ворвавшись в дом, Астрид поколебалась секунду, отобедать ли ей сначала ароматными котлетками или же покарать зарвавшуюся младшую сестренку. Решив совместить, она сунула по котлете за каждую щеку и бросилась на второй этаж.

Там сосредоточенно бродила Вероника. В папиной фиолетовой шляпе, которую она то и дело тайком утаскивает, и с березовой палкой вместо посоха, который у нее сломался. Мама обещала ей новый на день рождения, но до него еще целая луна.

— Ты чо делаешь? — немного не поняла Астрид, дожевывая вторую котлету.

— Безопасность, — серьезно сказала Вероника. — Юмпла помнит, где мы живем. Завтра она прилетит.

Астрид хотела влындить глупой сестре, но вдруг поняла, что сейчас та в чем-то права. Безопасность важна. В Злой День доброе волшебство ослабевает, так что и папины печати будут меньше их защищать, и вообще.

— Так, до Злого Дня еще двадцать часов, — сказала Астрид, решительно беря руководство на себя. — Сейчас мы спускаемся и в кратчайшие сроки набираемся сил путем поедания котлет. Потом мы составим план и приступим к организации обороны. Юмпла не пройдет, а если пройдет — мы ее отметелим.

Так Астрид Победоносная взяла все в свои руки, и на горизонте вновь забрезжил свет.

Но ее мать еще даже не подозревала, что волноваться больше не о чем. Лахджа гуляла в саду с младшей сестрой Астрид и Вероники. В свои одиннадцать лун Лурия была очень энергичным и подвижным ребенком, повсюду ползала, все хватала и сразу тянула в рот.

— Лурия, нельзя, кака, — предупредила мама.

— Дяяя!.. — набила рот землей Лурия.

— Кака!

— Ам-ням, — начала жевать быстрее Лурия.

— Плюнь каку!

Лурия протолкнула землю пальцами, чтобы успеть съесть больше, пока не отняли.

— Плюнь! Кому сказала⁈

На глазах Лурии набухли слезы. Она не понимала, почему на нее кричат.

— А я твоим слезам не верю, — серьезно сказала мама, посмотрев на Лурию Взглядом.

Слезы высохли. Лурия недовольно прищурилась и плотно стиснула челюсти.

— В земле яйца червей есть, — ласково сказала мама, вытирая дочери рот. — Вылупятся у тебя в кишках и будут ползать. И какать внутри тебя. И есть вкусности вместо тебя. А потом проедят твои кишки — и ты умрешь.

Лурия еще не до конца понимала, что мама говорит, но интонации ей не понравились. На ее глазах снова набухли слезы, но теперь искренние.

— Ты будешь плакать только когда я этого хочу, — потребовала Лахджа. — А… нет, стоп. Я какая-то плохая мать. Не плачь, моя крошка, не плачь. Прости маму, маму иногда заносит. Мама иногда забывает, как быть человеком.

Она взяла перемазанную дочь под мышку и понесла отмывать. На полпути ее едва не сбила разбойничья ватага, хотя если бы Лахджа удосужилась спросить, то узнала бы, что сейчас это не безумная банда Кровавых Потрошителей во главе с Астрид Одноглазой, а Святой Правильнохранительный Орден во главе с Астрид Светом Солары.

Астрид бы маме это объяснила, но она и остальные слишком торопились достичь обзорной башни. Следовало подняться повыше и начертать план поместья, а заодно осмотреться, не приближаются ли уже какие-нибудь враги.

— Я буду в башенке, с луком! — выкрикнул на бегу Копченый.

— А у тебя есть лук⁈ — не поняла Астрид.

— Нет! Я думал, у тебя есть!

— Нет, у меня арбалет только! А ты что, умеешь стрелять из лука⁈ А, ну да, ты же эльф!

— Эй! Если я эльф, я что, должен уметь стрелять из лука⁈

— Но ты же умеешь!

— Я не умею! Я просто так сказал, если честно!

— Да брось ты! Ты же эльф! Ты умеешь стрелять из лука!

Лахджа проводила взглядом орущих детей и сказала Лурии:

— С тобой я не должна совершать тех же ошибок, что с твоими сестрами. Надо быть лучше. Чтобы и ты выросла лучше. Нет, они тоже хорошие получились… но иногда вопреки моим действиям, а не благодаря.

Лурия засмеялась и выделила кислотную слюну. Лахджа умилилась и утерла ей губы, а потом все-таки отнесла в ванну. Отмыть с водой и… щелочным раствором.

Мыло — это тоже щелочной раствор. Особенно местное, средневековое.

Под струями теплой воды, вся в ароматной, пахнущей земляникой пене, Лурия разнежилась, принялась лепетать и даже немного петь на детском языке.

Она явно росла творческой личностью. Музыкальным ребенком. Все время пыталась что-то напевать, любила играть с клавесином и папиной лирой. Сейчас она увлеченно выдула несколько мыльных пузырей, а потом кинула маме в глаз комок пены и весело засмеялась.

Талантливая, но проказливая.

— Меня этим не пронять, — предупредила мама и кинула пеной в ответ.

Лурия в шоке выпучила глаза и сначала захотела заплакать, но потом передумала и стала кидаться пеной усерднее. И не только в маму, но и в стены, в зеркало, в занавесь.

Должны же быть у матери какие-то слабые места!

Один из пенных комков угодил в окно, и сразу за этим в него попала стрела. Правда, стекло не пробила, но Лахджа все равно распахнула ставни и рявкнула во все горло:

— Друлион Мантредиарс, положи оружие на землю и подними руки так, чтобы я их видела!

На вершине обзорной башни резко исчезли четыре головы. Усевшись на корточках и прижав к себе Веронику, Астрид прошипела:

— Друлион, ты реально не умеешь стрелять из лука, что ли⁈

— Я говорил!

— Как можно целить в птицу, а попасть в окно нашей ванной⁈

— Я не сделал поправку на ветер!

— Как будто ты попадешь, если сделаешь, тупица!

— Да не все эльфы умеют стрелять из лука! — отбивался Копченый.

— Какой-то неправильный эльф, — вздохнул Зубрила.

— Я умею стрелять из жахателя, меня папа учил! — попытался реабилитироваться Копченый.

— А откуда твой папа умеет стрелять из жахателя?.. — не поняла Астрид. — Откуда вообще у твоего папы жахатель?

— Да его папа — бандит, — сказал Зубрила.

— Он не бандит! — запротестовал Копченый.

Астрид вздохнула. Она надеялась, что папа Копченого — беглый принц. И шкатулку с золотом ему реально подарили, когда он сбежал от своих… друзей. Тогда и Копченый своего рода принц. И тогда он даже и не Копченый, а Друлион, и немного даже симпатичный. Для эльфа.

А если его батя вор… то он Копченый просто. Даже из лука стрелять не умеет.

А это значит, что его нельзя оставить в дозоре. Зрение-то у него острое, даже, возможно, лучше, чем у Астрид, но если он не может подстрелить птицу на лету, то не сможет подстрелить и Юмплу. Так что проку от него нет.

Астрид мысленно вычеркнула один из важнейших пунктов плана.

Вероника завозилась. Она хотела вернуться в дом, который обезопасила печатями. На обзорной башне слишком дул ветер и было слишком высоко.

Не все тут умеют летать, как Астрид, нормальным людям высота опасна!

После краткого совещания Астрид провозгласила, что было ошибкой покидать дом, и новоявленный Орден Противоборства и Вечной Истины (Астрид его переименовала) вернулся в усадьбу, немного сверкая пятками, потому что Злой День неуклонно приближался.

По дороге Астрид подумала, что ей он, возможно, не так уж страшен. Ведь она, чего зря скрывать, сама нечисть. Ей Злой День должен быть, наоборот, праздником. Возможно, завтра ей стоит не таясь выйти из дома и на бреющем полете облетать усадьбы, стучась в окна и чванливо хохоча.

Чванливо. Астрид так понравилось это слово, что она мысленно произнесла его еще дважды. Чванливо. Чванливо…

—…Да опять, что ли⁈ — врезалась она в дверной проем.

Вероника трусливо проскользнула мимо сестры и нехотя стерла с косяка свои значки, которые невесть где узнала.

Наверняка дед Инкадатти подучил, старый бесчестный сморчок! Астрид давно замечала, что он иногда что-то втолковывает Веронике, а та и рада слушать!

Но сейчас ее штука довольно кстати. Астрид приказала своему кровно связанному прихвостню продолжать обезопашивать штаб-квартиру Ордена Благородной Чистой Силы (Астрид снова его переименовала) Чародейски и Магически, а остальным боевым силам — разыскать доски, молотки и гвозди (енот знает, где они) и законопатить все входы Физически.

Майно Дегатти флегматично курил трубку и читал газету, пока его старшая дочь сначала забивала доской окно, а потом орала и приплясывала, потому что ударила себя по пальцу. Поскольку молоток держала ее собственная рука, боль высший демоненок испытал ту же, что и обычная смертная девочка.

Средняя дочь тем временем сосредоточенно рисовала мелком, обводя окна полукружиями. На середине работы ей показалось, что исключительно белые защитные черты плохо гармонируют с интерьером, и она тихонько призвала разноцветные мелки.

— Вероника, я все вижу, — сказал папа, приспустив газету. — Прекрати. Как, по-твоему, твои мама и сестра будут выходить из дома?

— Они не будут, — тихо ответила Вероника. — Призываю бинт. Астрид, возьми.

— Мои дети — монстры, — вздохнул Майно. — Лурия, не грызи стул… или хотя бы грызи равномерно. Чтобы ножки укорачивались с одинаковой скоростью.

Лурия оторвалась от своего занятия и улыбнулась папе самой прелестной в мире улыбкой. Третья дочь Майно Дегатти родилась такой хорошенькой, словно спустилась из Сальвана. Маленький очаровательный амур.

— Лурия, брось табуретку, она вредная, — вошла в гостиную Лахджа. — Погрызи лучше яблочек. И пластинок с соединениями кремния и бора. И кальция с фосфатами.

— Ты зачем ей это даешь и где ты это взяла? — не понял Майно, глядя, как жена кормит дочь кремниевыми чипсами.

— Наведалась в один соседний мир, там кремниевая жизнь, все дети такое едят, — ответила Лахджа. — Смотри, как молотит. Утю-тю-тю, кушай, моя хорошая, расти большая и красивая.

Лурия с наслаждением уплетала полезные для организма пластинки. Те хрустели на рано прорезавшихся зубах, а Лахджа думала, что Вероника такой неразборчивостью в еде не отличалась. В этом Лурия больше похожа на Астрид, хотя вряд ли у нее тоже анклав, она ведь полудемон. Не хальт, а… надо бы уже для них с Вероникой общее название придумать.

Это не полноценный биологический вид, конечно, но все-таки оригинальная помесь, до них таких не было… возможно, они вообще пока что такие единственные. Остальные фархерримы вроде не рвутся скрещиваться со смертными.

— Будете лахджоидами, — задумчиво сказала она.

— О Кто-То-Там, нет, это отвратительно! — в ужасе воскликнул Майно. — Тогда уж майниды — это хоть звучит красиво!

— Я хочу быть майнидой, — резко обернулась Астрид. — Это… это кудесно звучит. Майнида Астрид, к вашим услугам!..

И она сделала книксен.

— Поздно, ты уже хальт, — вздохнула Лахджа. — И ты знаешь, кого за это благодарить.

Астрид злобно запыхтела, шарахнула молотком со всей силы… и снова расколотила себе палец. Совершенная Меткость почему-то совершенно не помогала забивать гвозди!

Пока она прыгала и подвывала, а Вероника разматывала бинт, прикидывая, хватит ли его на всю Астрид, Лурия подползла к сестре и, лучезарно улыбаясь, воткнула той в ступню кремниевый чипс.

Астрид заорала еще громче. Лахджа в ужасе ахнула и оттащила смеющуюся малышку, которая уже муслякала окровавленную пластинку.

— Дяка, — радостно сказала девочка. — Асить бо-бо.

— Нельзя так делать! — отняла у нее чипс Лахджа. — Плохо делать больно!

Лурия засмеялась еще громче, и Лахджа поняла, что какой бы необыкновенной Вероника ни была, Лурия явно обычный полудемон. С обычными полудемонскими привычками.

А Майно, глядя на это, отложил газету и принялся что-то строчить в блокноте.

Через пару минут в гостиную, недовольно пыхтя, явился Снежок, и Астрид принялась гладить сверкающую шерсть, ощущая, как боль уходит, а ранки срастаются. На Лурию она глядела враждебно, размышляя, не выманить ли ее завтра наружу, в лапы старухи Юмплы.

Явились доложить о проделанной работе Копченый с Зубрилой, и еще Тифон, которого интересовало, дочитал ли волшебник его газету. Он хотел узнать, закончилась ли война Сунгелара и Лриллиониса.

— Боги, Тифон, просто читай со мной, через мои глаза! — поморщился Майно.

— Это не то, — положил лапу ему на колено пес. — Ты дочитал? Дай газету.

— Боги, никакого покоя в этом доме, — вздохнул Майно. — Девочки, а вы что вообще делаете?

— Забиваем окна! — огрызнулась Астрид. — Па, ты будто сам не видишь⁈

— Вижу и не верю своим глазам. Не портьте стены.

— Пап, но завтра же Злой День, — тихо сказала Вероника.

— И что?

— И мы все умрем.

— Астрид, прекрати пугать сестру, — велела Лахджа, отнимая у Лурии зубочистный амулет. Она хотела прочистить дочери межзубные промежутки, но та ухитрилась цапнуть его и теперь пыталась проглотить.

— А это не я, — сказала Астрид. — Это она нас научила.

— Папа, Юмпла знает, где мы живем, и она может явиться, — серьезно объяснила Вероника. — Или еще кто-нибудь. В Злой День защита небес ослабевает, и демоны ыщут… рыщут.

Майно бросил взгляд на кресло у камина, где валялась старая книжка. «О Добром и Злом Дне», сочинение праведной сестры Матрадии. Вот оно что. Его дочь добралась до этой… ну вроде как сказки, только Майно бы ее и взрослым-то читать не давал. Елей и патока в каждой строчке, севигистские назидания послушным детушкам, а между делом — смакования посмертных кар и стращания воздаятами.

И очень много — про ужасы Злого Дня, да как разные мальчики и девочки не слушались взрослых и все шалили да баловались, а потом раз!.. и визгливый хохот в ночи!.. и свейнары вцепляются когтищами, да отрывают шалунам ручки с ножками!

Майно слышал, что вроде как церковь в свое время даже объявляла, что эта книжка не представляет официальную версию, а только частное мнение одной монахини, и представленный там образ Юмплы далек от каноничного. Но это было очень давно, а сейчас это классика, история для семейного чтения, которая есть в каждой приличной библиотеке.

— Ежевичка, ты слишком серьезно воспринимаешь прочтенное, — попытался объяснить Майно. — Это просто сказка, причем не особо и хорошая.

— Папа, бабушка Юмпла взяла в свейнары нашего дракончика, — очень серьезно сказала Вероника. — Ему нравится отрывать ручки и ножки.

— Ежевичка, это был просто сон… — не слишком уверенно произнес Майно.

Дракончик-то в ночь Доброго Дня и правда куда-то исчез. Да и средняя дочь у него такая, что он не удивился бы в отношении нее вообще ничему.

— Так, ну Веронике-то простительно ерундой заниматься, ей пяти еще нет, — все-таки попытался воззвать к голосу разума волшебник. — А вы-то чего, ребята? Вам сколько лет?

— Девять с половиной!..

— Восемь!..

— Тринадцать!..

Астрид опешила. Повернувшись к Копченому, она в изумлении спросила:

— Копченый, тебе чо, тринадцать⁈

— Ну да, а что? — не понял эльф.

— Мы ж одноклассники!

— Эльфы долго живут и медленно взрослеют, — сказал ей папа. — Люди идут в школу в шесть, а эльфы — в девять.

Астрид покачала головой. Для нее это стало настоящим открытием. То есть она и раньше знала, что Копченый старше, но думала, что немножко, на полгодика.

Когда отмечали его дни рождения, о числе прожитых лет речь как-то не заходила.

— Капец ты отсталый… — сделала логичный вывод Астрид.

— Я не отсталый! — возмутился Копченый. — Это нормально для эльфа!

— Потому что тебе папа так сказал, да?

— Да все эльфы так растут! Ты сама отсталая!

— Почему это⁈

— Потому что ты тупая!

— Ы-ы-ы!.. — выпучила глаза Астрид.

— Я пошел, — сказал Копченый.

— Куда ты пошел, дурак, там Злой День!

— Он только ЗАВТРА!

— А, ну да…

— Вот как я и говорил… тупая.

Пока они препирались, Вероника продолжала сосредоточенно разрисовывать доски значками. Она терпеливо перетаскивала табурет от окна к окну и чиркала мелком, рисуя всякие загогулины. Приглядевшись, Майно с удивлением узнал среди них и тот «волшебный знак», которому сам же нечаянно научил Веронику.

А вот Лахджа не замечала, что ее старшая дочь вот-вот начнет драку, а средняя превращает дом в крепость. Ее полностью поглотила младшая, которая совсем разбуянилась и в исступлении рвала зубами кресло, а когда мама пыталась ее урезонить — кусалась.

— Лурия, прекрати! — уже с трудом сдерживалась Лахджа. — Лежать! Сидеть! Даже Астрид такой не была! А она чистый демон!

Фамиллиары среди этого кавардака перемещались спокойно, философски. Ихалайнен принес для всех блюдо с кучей малюсеньких бутербродиков, и их сразу принялся поглощать Зубрила. Матти дремал на жердочке, время от времени поглядывая одним глазом. Снежок с Тифоном читали газету и спорили, у кого больше прав на ущелье Загред — Сунгелара или Лриллиониса.

Совершенно незамеченным появился и волостной агент, который совершал обычный обход территории в преддверии Злого Дня. Он просто заглянул в окно, осведомился, все ли у всех в порядке, выпил с отцом семейства сладкого чая и пошел дальше по маршруту. Усадьба Дегатти давно уже не была способна ничем его удивить.

— Понятно, тебе нравится злить меня, — терпеливо сказала Лахджа, подняв Лурию на уровень глаз. — Тебя радует мой гнев. Ты думаешь: она моя мама, она добрая, и я знаю, что она меня не тронет… не так ли? Думаешь, мой гнев бессилен, и у тебя есть надо мной власть?

— Ах-ха-хя!.. — рассмеялась Лурия, хватая прядь волос мамы в кулачок. — Яка-дяка!

Она рванула на себя, но смогла вырвать только несколько волосинок и немного расстроилась.

— Так, трех детей мне хватит, — заявила Лахджа, сажая Лурию рядом с отцом. — Эта последняя.

— Да ладно тебе, — пихнул ее в бок Майно. — Давай хоть одного пацана, что ли…

— Я не уверена, что он вообще получится… и мне нужна пауза. Лучше этих трех до ума довести.

Лахджа обвела взглядом гостиную. Лурия нашла где-то гвоздь и восторженно ковыряла им подушку и украдкой — папу. Вероника разрисовывала последнее окно, причем Лахдже от ее рисунков было отчетливо не по себе. А Астрид тыкала в грудь своего приятеля-эльфа, объясняя, почему он говно, а тот сдержанно отвечал, что говна тут всего одна кучка, и ее зовут Астрид.

Слово «говно» он смаковал.

Что ж, по крайней мере, насчет Астрид Лахджа не переживала. Когда-то она беспокоилась насчет нее сильнее всех, но с годами волнение улеглось. Она, конечно, задиристая и агрессивная девочка, зато прямая, как стрела, и в ней на удивление мало внутренней Тьмы. Может, потому, что росла вне Темного мира, да еще и в любящей семье, а может из-за подаренного в младенчестве Луча Солары.

Или хорошая наследственность по материнской линии все-таки взяла верх над дурной отцовской.

Неважно, насчет Астрид можно быть почти спокойной. Вот с Вероникой все не так просто. Она добрая девочка, но ей всего пять лет без одного месяца и уже уверена в себе посильнее иных взрослых. К тому же она очень импульсивна и все еще порой совершает непредсказуемые поступки… сейчас, к счастью, куда реже, чем в прошлом году. Вот тогда было действительно непросто, усадьба Дегатти несколько раз из-за нее балансировала на грани катастрофы.

Но все равно пока еще трудно судить, что из нее вырастет.

Что же до Лурии, то в ней с каждой луной все сильнее проступают разрушительные наклонности. Она еще не может проявлять их в полной мере, но ей не вечно быть младенцем.

Какой она станет, когда научится ходить? Маленькой долбанутой живодеркой?

Полудемоны. Психические отклонения у них не редкость. С Вероникой вроде бы обошлось, а Мамико вообще на редкость милая девочка, но никто не гарантирует, что и с Лурией все пройдет нормально.

Впрочем, пока рано переживать. Маленькие дети часто шалят и капризничают, независимо от вида. Возможно, у Лурии просто режутся новые зубы, вот она и тянет все в рот. Перепады настроения это тоже может объяснить.

Ближе к вечеру Астрид с Копченым помирились, и поскольку до Злого Дня оставалась куча времени, ушли с Зубрилой играть в сад. Вероника к ним на этот раз не присоединилась, потому что не собиралась больше выходить из дома минимум до послезавтра.

— Раскачивай сильнее, — ворчала все еще сердитая Астрид, сидя на качелях. — Толкай! Чо ты какой хлипкий⁈

— Это не я хлипкий, это ты тяжелая, — пояснил Копченый. — Жрать слишком любишь.

Астрид хотела его лягнуть, но на качелях было неудобно. Так что она самым добрым голосом попросила:

— Встань спереди.

— Хочешь на меня прыгнуть? — сразу раскусил ее Копченый. — Нет уж, у меня есть идея получше.

И он закрутил качели! Одним резким движением завернул их штопором и бросился бежать, пока Астрид с воплями вертелась в обратную сторону!

Вероника смотрела на это из окна. Глупые дети. Занимаются всякой чепухой, когда надвигается беда. Но ничего, она справится и без их помощи. Она их защитит, даже если они не оценят.

И маму защитит. И папу. И младшую сестру.

Вероника почувствовала на своих узеньких плечах груз ответственности и тяжко вздохнула. Непросто жить в этом мире, когда ты единственный, кто знает, что делать.

Может, призвать кого-нибудь на помощь? Вероника подумала о идиме Дружище. Он всегда рад помочь, но не годится звать друзей только когда тебе от них что-то нужно. Вероника еще и поэтому не призывала его, дожидаясь, пока он сам захочет прийти в гости.

Но она уже устала трудиться в одиночку. У нее кончались ее маленькие силы. Пальцы болели давить на мелок. Девочка волокла табуретку в следующую комнату и вздыхала все тяжелее.

— Вероничка, ты что, настолько боишься старуху Юмплу? — поймала ее на полпути мама.

— Мама, это серьезно, — сказала Вероника. — Дело-то не пустяковое.

Лахджа на секунду задумалась, а потом решительно сказала:

— Вот что, а давай спрячемся там, где она тебя не достанет!

— В папином кошеле? — предположила Вероника.

— Нет, в другом мире! Давай соберем остальных и нагрянем внезапно к бабушке с дедушкой! Они тебя не видели с тех пор, как ты была в пеленках, и ужасно хотят познакомиться!

— Я могу их… а, нет, не надо, — спохватилась Вероника.

Лахджа порадовалась, что дочь и впрямь становится все мудрее и уже не пытается решать все проблемы призыванием чего попало. Она быстро на пальцах объяснила Веронике, что Злой День есть только на Парифате, и только на Парифате Юмпла раз в год становится злой Старухой, которая ест маленьких детей. В других мирах ее можно не бояться.

— Мы возьмем папу, фамиллиаров… может, только Ихалайнен не захочет… и Астрид с Лурией, и Друлиона с Зубрилой прихватим…

— А…

— Я в прошлую луну докупила маскировочных амулетов.

— Ага!.. — все радостней думала об этом Вероника.

— А еще… — коварно начала мама. — А еще у бабушки с дедушкой куча книжек другого мира… и ты сможешь их читать, когда пересечешь Кромку.

Взгляд Вероники приобрел орлиную пронзительность. Маме следовало сразу с этого начинать.

Глава 15

Уговорить Майно оказалось сложнее, чем Веронику. Он уже не надеялся закончить монографию до начала лета, но хотел управиться хотя бы до осени. Однако Лахджа ткнула ему в лицо тем фактом, что сегодня он целый день лоботрясничал, занимался черт знает чем, так что работа над монографией — плохая отмазка от поездки к родителям.

К тому же они старые и неизвестно, сколько им осталось. Вдруг это последний шанс провести с ними время? Вдруг Лахджа и так уже опоздала, и мамы или папы, а то и обоих уже нет в живых⁈

Подумав об этом и сама ужаснувшись своим мыслям, она принялась собираться вдвое быстрее. А Майно, поворчав, положил в кошель какой-то длинный ящик.

Маленькие эльф и гоблин очень обрадовались выходным на другой Странице. Лахджа позеркалила их родителям и отпросила на сегодня, завтра и, возможно, послезавтра. Пообещала приглядывать, как за своими, и привезти сувениров.

— Ты уверена, что это будет удобно? — тихо спросил Майно, пока Астрид набивала рюкзачок вещами первой необходимости. — Мы не доставим твоим родителям хлопот, если без предупреждения завалимся такой оравой, да еще с чужими детьми? Что ты им скажешь?

— Правду, — беззаботно сказала Лахджа. — Что это одноклассники Астрид, которых мы привезли на экскурсию, посмотреть Землю. Ты не переживай, не все финны захлопывают дверь перед незваными гостями, это просто стереотипы.

— Я о твоем народе вообще ничего не знаю, — пожал плечами Майно. — Просто…

— Мог бы поинтересоваться, кстати, — перебила Лахджа. — Я о Мистерии знаю кучу всего.

— Потому что живешь тут уже восемь лет!

— Видишь, насколько мне интересна твоя культура.

На перемещение потребовалось время. Закромочные путешествия — это не так просто, как может показаться, даже если ты великий волшебник. Сервелат уже хорошо знал дорогу на Землю, и все же туманы Лимбо расступились не сразу.

А когда расступились, то вывели на опушку леса. Печального осеннего леса — с опавшей листвой и увядшей травой. Если в Мистерии уже во весь голос говорила весна, то в северном полушарии Земли заканчивалась осень.

Поздний вечер же сменился ясным днем. Скорее пасмурным, впрочем — небо заволокли тучи, накрапывал мелкий дождик, а под ногами хлюпала грязь.

По дороге Майно инструктировал детей. Прежде всего Друлиона с Зубрилой, которые раньше на других Страницах не бывали, но и Веронику, которая впервые посещала Землю в сознательном возрасте… и Астрид, о выходках которой в Японии Лахджа подробно рассказала.

— Если вы поступите в КА, у вас будут уроки кромкохождения, — объяснял волшебник, ведя под уздцы коня. — Там вам расскажут, что за Кромку нужно перемещаться крайне осторожно и не выдавать свое происхождение непосвященным.

— Какова наша легенда, мэтр Дегатти? — спросил Зубрила, теребя амулет, придающий ему внешность невысокого щуплого мальчишки с торчащими вихрами.

— Вы — одноклассники Астрид, в этом будьте сами собой. Но не заикайтесь о других Страницах, Мистерии и волшебстве. Мои теща и тесть думают, что мы живем… на звездах.

— Понимаю, — поправил очки Зубрила. — Мы не подведем.

— Не подведем, — кивнул Друлион.

Они были очень польщены, что их взяли. Сами бы не попросились, смелости бы не хватило, но оба столько времени проводили в усадьбе Дегатти, что стали почти членами семьи. И Лахдже хотелось показать родителям, что у их внучек есть друзья, что на другой планете они нормально растут и развиваются.

Правда, разместить разом семерых гостей будет, возможно, непросто… но на помощь всегда придут инопланетные технологии! У Майно на поясе безразмерный дом-кошель, в котором он многие годы комфортно проживал вместе со всем своим зверинцем.

Конь, кстати, только что в нем исчез. Проще было держать его там, чем обосновывать с точки зрения «инопланетной» легенды.

Бабушка с дедушкой были живы и были дома. Они страшно обрадовались нежданно нагрянувшей дочери, и та походя заработала премию Вриара, наплетя, что надумали для разнообразия прилететь не на земной праздник, а на паргоронский, Маладис. А поскольку у них гостили одноклассники Астрид, решили и их свозить на экскурсию, показать далекую и удивительную Солнечную систему, но если это проблема, то не вопрос, Майно просто вернет их на корабль телепортационным лучом.

— Конечно, не проблема, в мансарде полно места! — захлопотала бабушка. — Вам с Хальтре… Майно и малышкой мы постелим в твоей старой комнате, а остальным наверху… только не знаю насчет спальников…

— У нас все с собой, — заверил Майно, доставая из кошеля пуховую подушку. — Постараемся вас не стеснить.

Еще он извлек подарок, который приготовил втайне от жены. Ящичек с восемью банками пилюль жизни, которые по сути — толченый философский камень.

— Это витамины с… с нашей планеты, — произнес он. — В каждой банке по двести штук. Если принимать по одной в день, улучшает самочувствие и замедляет процессы старения.

Элиас и Лийса рассыпались в благодарностях, а Лахджа хмыкнула и подпихнула мужа локтем в бок.

Сколько это стоило?

Ничего, не разоримся.

Точно?..

Ну-у-у… поэкономим немного.

Спасибо. Я бы сама не осмелилась.

Я знаю.

Проходя в дом, Лахджа выпустила тончайшие вибриссы, ища скрытые видеокамеры и микрофоны. Она уже привыкла делать это при каждом визите и здорово наловчилась в поисках, хотя и не была уверена, что находит все.

В конце концов, та секретная организация тоже здорово наловчилась в подслушивании и подглядывании.

В этот раз нашелся только один «жучок», прямо у входа. Лахджа как бы ненароком провела рукой по плинтусу, раздавила крохотную пимпочку и недовольно хмыкнула. Что всего один — это скорее подозрительно, чем успокаивает.

Явно для отвода глаз, слишком уж на виду. Мол, не переживайте, мы только на входе оставили. Для вашей же собственной безопасности.

А остальные, возможно, запрятаны так, что Лахджа их уже не «слышит». Возможно, это даже не «жучки». В конце концов, технологии идут вперед, на Земле уже 2029 год. Кто знает, на что способны эти ребята — может, они теперь прямо сквозь стены просвечивают?

Интересно, смогут ли они по видеосвязи определить, что одноклассники Астрид — эльф и гоблин? А если смогут — что предпримут? Это всяко не настолько тревожно, как демоны, так что, возможно, что и ничего.

Да черт с ними, если подумать. В общем-то, между ними и семьей Дегатти все было прояснено еще в тот раз, так что с тех пор они о себе знать не давали. И не дадут, видимо, пока иномирные гости держатся в рамках.

Бабушка и дедушка долго восхищались подросшей Вероникой и прелестной Лурией. Астрид немножко продемонстрировала себя в натуральном виде, но тут же вернулась к маскировке и похвасталась, что вот, она научилась схемнотехнике, так что теперь ей можно посещать отсталые планеты без сопровождения взрослых… ну, можно будет, когда она научится еще и звездолеты водить.

— Как ты подросла! — радовалась бабушка смущенной Веронике. — Такая большая стала!

— Я еще больше, — ревниво вклинилась Астрид. — Я уже в четвертом классе.

За обедом Майно выпустил из кошеля пса, кота и попугая, увлеченно рассказывая о улучшенных генетически животных. Вероника немного робела и сидела молча, Друлион с Зубрилой чинно возили ложками в рыбном супе лохикейто, а вот Астрид не смолкала ни на минуту, перебивая отца, дедушку с бабушкой и вообще стараясь, чтобы ее голос оставался единственным источником звука во вселенной.

— Как дела в школе, Астрид? — вежливо спросила бабушка.

— У нас там нет школ! — сразу оживилась Астрид. — У нас там Дома Битья!

— Дома Битья?..

— Ага! Как ребенок подрастает, так его сразу начинают бить!.. ай, мама!..

Лахджа, отвесив дочери подзатыльник, устало сказала:

— Вы ее не слушайте, она у нас маленькая врушка. Никакого сладу с ней.

— Ты что… а ты часто бьешь ребенка?.. — опешил дедушка. — Мы тебя не так воспитывали.

— Это ерунда, — успокоил их Майно. — Просто легкий подзатыльник, для нашего вида это — как погладить. Мы гораздо выносливей людей.

— Но про Дома Битья — выдумка?..

— Конечно, у нас даже телесные наказания давно отменили. Вы сразу делите на десять все, что говорит Астрид.

— Так неинтересно! — сказала Астрид.

— Не издевайся над бабушкой и дедушкой!

Астрид, которая собиралась вывалить еще кучу удивительных фактов о планете Кукуруза, насупилась и ожесточенно воткнула вилку в сосиску. Маме-то с папой врать можно, а ее творческое начало заковывают в кандалы. Закапывают талант в землю.

— У нее сейчас трудный возраст, — со знанием дела сказал дедушка. — Хотя не такой трудный, как отрочество. Помнишь, Лахджа, как ты вела себя в старших классах?

— Да ладно, пап!..

— Расскажи! — заинтересовалась Астрид, с ехидцей поглядывая на мать.

— Да что там интересного!.. — запротестовала Лахджа, но папа уже принялся с удовольствием вспоминать, как в конце девяностых и начале нулевых его дочка увлекалась рок-музыкой, покрасила однажды волосы в синий цвет, целый год носила мужскую одежду и вела себя как парень.

А, так вот откуда корни растут у Йоханнеса!

Да я самовыражалась просто! Это переходный возраст, я хотела заявить о себе! Вот зачем он вспомнил, кто его просил⁈

Понятно, понятно, у тебя был сложный период.

Еще скажи, что у тебя такого не было.

М-м-м… не именно такое.

— А еще она именно тогда стала Лахджой, моя дочурка, — с иронией произнес папа.

— Как это? — не понял Майно.

— Папа, не смей! — вскинулась Лахджа.

Но папу было уже не остановить. Он доверительно поведал зятю, что вообще-то настоящее имя его дочери — Лахья. По-фински произносится так. Но будучи подростком, она много с чем экспериментировала, в том числе увлеклась английским языком и стала на английский манер произносить свое имя — с твердым «j» посередине. С нарочитым американским прононсом.

В итоге ей так понравилось звучание, она так привыкла, что уже всем только так и представлялась и навязала это всему своему окружению. В конце концов привыкли даже родители, и только дедушка до конца жизни демонстративно звал внучку Лахьей, что ту каждый раз страшно бесило.

— Лахья, батюшки!.. — закатила глаза Лахджа. — Это звучит как чихание!

— Ничего себе, — подивился Майно. — Каждый день узнаю о тебе что-то новое.

— Если назовешь меня так хоть раз, откушу голову. Потом пришью на место и снова откушу.

Папа с мамой покачали головами, насмешливо глядя на дочь. Они-то уж давно привыкли.

Пока остальные болтали обо всякой ерунде, Вероника тихонько выскользнула из-за стола и пошла искать книжки. Мама ей обещала.

Астрид посмотрела ей вслед и сообразила, что находится в малоисследованном мире. Не настолько технически продвинутом, как Япония, но и здесь могут найтись ценные артефакты чуждой иностраничной цивилизации. Она стиснула под столом запястья своих прихвостней и повела их в тезароквадическую экспедицию.

Ну как повела… потащила. Поволокла, не интересуясь их мнением.

— Мы гулять! — крикнула она, хватая из вазочки горсть печенья.

— Далеко не убегайте! — строго велела Лахджа. — Даже не смей, как тогда!..

— Ла-а-адна!.. — принесло с порывом ветра.

Лахджа забеспокоилась, завертела головой… а, ну хотя бы Вероника не последовала за сестрой. Она нашла удобное кресло, нашла старую книжку про муми-троллей и полностью погрузилась в чтение.

— Она читает на финском?.. — удивился папа.

— Автопереводчик, — отмахнулась Лахджа.

— А, да, точно… все не привыкну ко всем этим технологиям… мир меняется слишком быстро.

После обеда Элиас Канерва снова взялся расспрашивать дочь и зятя о их житье-бытье на планете Паргорон. Он каждый раз это делал, ему все было интересно, и если бы Лахджа не заносила каждую выдумку в Ментальный Блокнот, то давно бы уже запуталась в показаниях.

Вероника тем временем полностью ушла в Муми-дол, а Астрид с одноклассниками исследовали лес, недалеко от которого жили Канервы. Правда, им это быстро прискучило, потому что окраина Порвоо мало отличалась от Радужной бухты, да еще и время года было гоблинное. Тот самый унылый период, когда щемящее очарование осени улетучивается, листопад заканчивается, крики птиц смолкают, деревья стоят голые и дуют промозглые ветра, но при этом снег еще не выпал, зима еще не началась.

— Другие сезоны здесь получше, — со знанием дела сказала Астрид, хотя была в Финляндии всего один раз и плохо тот визит помнила. — А щас скоро снег пойдет, наверное.

— Либо сейчас, либо скоро, — занудно поправил Зубрила.

Копченый тем временем отделился от остальных и щупал землю. Он нашел ведьмин круг из трухлявых, подмерзших грибов и со знанием дела сказал:

— Когда-то в этом мире жили фейри. Может, и сейчас живут. Но не здесь.

— А фейри — это чо?.. — прищурилась Астрид.

— Мы, эльфы. И другие волшебные народы с корнями из Тир-Нан-Ог. Мне папа рассказывал.

— Кудесно! — подошла к кругу Астрид. — Это чо, домик был?

— Нет… это просто грибы… наверное. Но когда-то в таких местах… были… типа дороги. Фейри так переходят из мира в мир.

— Путем пожирания грибов, — кивнул Зубрила. — Сожрут поганку, и вокруг уже другой мир. Волшебный. Мой дядя Торчок про это много писал.

— Нет! — возмутился Копченый. — Это… я не знаю, это… мы на Парифате утратили знания предков и мало знаем о такой магии. У нас своя… попроще.

— Ну так чо, махнули в Тир-Нан-Ог, что ли? — предложила Астрид, вступая в ведьмин круг и продавливая шляпку ближайшего гриба. — Куда тут нажимать?

— Он не работает! Это просто старая грибница со следами магии! Меня папа учил их находить!

— Хороший навык, дядя Торчок бы оценил, — хрюкнул Зубрила, съедая грибок.

— Так, я вам ничего больше рассказывать не буду!

— Да не, извини, ну чо ты начал-то, не обижайся! — загомонили Астрид и Зубрила. — Мы тупые страбары, прости нас!

— Хватит говорить мне то, что я хочу слышать! — возмутился еще сильней Копченый, глядя на ржущих демона и гоблина. — Я не слышу искренности!

Детей сопровождал Тифон — Майно попросил его приглядеть, чтобы ничего не случилось. Все-таки чужой мир, мало ли какие тут опасности. Пес трусил в отдалении, нюхал остатки травы и время от времени катался по земле. Невозможно было даже заподозрить, что он говорящий и огнедышащий.

— Круги из поганок и у нас растут, — заметил Зубрила, когда стало окончательно ясно, что земной лес от парифатского отличается только мелкими деталями. — Что-нибудь поинтересней тут есть?

Астрид немедленно выпятила грудь, готовясь защищать мамину планету. Землю она считала своим третьим родным миром, знала о ней кучу всего, смотрела аниме и земные фильмы, видела величие Токио, так что уверенно сказала:

— В городе в основном. Природа-то тут такая, обычная. Обыкновенная.

Она смутилась. Тля, ну почему здесь не могло быть хотя бы лето? Этот мир подводит Астрид Великолепную. Теперь надо выкручиваться, потому что эти сырые ледяные пустоши с голыми деревьями никого впечатлить не способны.

Лучше б мама с папой взяли их в Паргорон. Вот он впечатляет.

До усрачки.

Хотя… туда бы Копченого с Зубрилой не отпустили, наверное. Может, Зубрилу еще бы и да, а вот Копченого точно нет. Еще б и напороли, может, у него папа строгий. Он Копченому с Астрид разрешает дружить только потому, что она нормальная и из хорошей семьи.

А с Зубрилой вот не разрешает. Поэтому они как бы отдельно дружат — Копченый с Астрид, а Астрид с Зубрилой.

Мама охотно согласилась скататься в Хельсинки. Ей тоже показалось скучным два дня сидеть дома и играть в ристисейску. Это Веронике дали книжку в руки, ей больше ничего и не нужно, она с места не сдвинется, пока все не прочитает.

Астрид подумала, что Веронике нужно специальное читабельное кресло сделать. Со встроенным отхожим седалищем. А пищу себе подавать она и так сумеет. Еще немножко потренируется, и будет призывать прямо в рот.

Боги, какой смысл так жить? Если все можно получить, просто пожелав… в чем вообще интерес?

Астрид пожалела Веронику. Нелегко ей будет. Умрет небось молодой, со скуки.

В дедушкиной машине они все не поместились, конечно, а выпускать коня и эпатировать население папа не стал. Вместо этого он отправил в кошель детей, чему дедушка и бабушка несказанно изумились.

— Гиперпространственный расширитель не вредит живым существам, — напомнил папа, пока туда забирались и фамиллиары. — Очень удобно.

— Похоже на то, — согласился дедушка, которому хотелось тоже попробовать, но он стеснялся попросить.

Дорога до Хельсинки заняла около часа. Старенький «Фольксваген» неспешно катил по дороге, за окнами проплывали знакомые Лахдже с детства виды, и она впала в какое-то умиротворенное и одновременно мучительное состояние. Она слишком редко навещала родных и странно себя тут чувствовала.

— О, бабушкина балерина! — оживилась она, заметив качающуюся перед ветровым стеклом фигурку.

— Да, перебирал летом старье и нашел ее, — довольно сказал папа. — Помнишь, как ты всегда тянула к ней ручки?

— Она мне нравилась, — улыбнулась Лахджа.

— Да, я увидел ее и подумал о тебе…

Папа смолк, а у Лахджи защемило сердце. Она слишком редко навещает родных. Ее собственная ложь не позволяет делать это чаще, а раскрыть правду после стольких лет вранья… убийству подобно.

— Я… попробую… прилетать почаще… — замямлила она. — Сейчас новый транспорт появился… бюджетный… направление популярным стало… Мы, вон, даже одноклассников Астрид смогли захватить… хоть каждый месяц могу…

— Правда?.. — обрадовалась мама. — И с внучками?

— Да!.. ну, в каникулы… И у нас с деньгами лучше стало.

— Кстати, Майно, вы вернулись к преподаванию? — повернул голову назад папа.

— Нет, заканчиваю монографию, — коротко ответил волшебник, которого мутило от запаха салона. — Но я уже навожу мосты обратно. Меня ждут.

— Так это прекрасно! Но отмечать не будем… не стоит отмечать заранее. Лучше встречу отметим. Да, дети?.. а, да, они там…

Из детей в салоне осталась только Лурия, которую Лахджа не хотела оставлять без присмотра. Малышке тоже не нравился запах — она недовольно морщилась и угрожала разреветься.

— Это бензин, родная, — объяснила ей Лахджа. — И… ароматизатор. Не всем… нравится…

— У вас, поди, углеводороды давно не используются? — спросил папа.

— Нет, — коротко ответил Майно.

— Я тоже думаю на электрокар пересесть, — поделился папа. — Половина соседей уже взяли. Но для вас-то, думаю, и это прошлый век?

— У нас холодный синтез и нуль-энергия, — сказал Майно, пытаясь открыть окно. Ручку заело.

Лахджа закатила глаза. Нуль-энергия у него. Выцепил из ее памяти термин из какой-то игры и козыряет.

А еще его, кажется, сейчас вырвет. Великого волшебника, лауреата премии Бриара — вырвет от запаха бензина.

Хотя он действительно сильный, особенно если с непривычки.

Хельсинки с ее последнего визита совсем не изменился. Живописный, очень зеленый город… в конце ноября не такой уж зеленый, правда. Летом Лахджа предложила бы прогуляться по парку Эспланады, но сейчас там не очень уютно. Папа, видимо, рассуждал так же, поэтому сразу направил машину к Алексантеринкату.

— В Кауппатори сейчас очень ветрено и смотреть не на что, — словно извиняясь, сказал он. — Вы в следующий раз лучше летом к нам или снова на Рождество.

— Да давай просто в торговый центр, господи, — пожала плечами Лахджа.

Майно, выйдя из машины, долго стоял и дышал. Он пытался снять дурноту, одолжив силы Снежка, но целительный кот был бессилен, потому что сам запах никуда не исчезал. Немного придя в себя, волшебник прислонился к багажнику, вяло махнул рукой, чтобы его прикрыли от случайных взглядов, и одного за другим выпустил из кошеля детей.

Вот на Алексантеринкату оказалось поинтересней, чем в ноябрьском лесу. Уже смеркалось, повсюду горели огни и гуляли прохожие, бесшумно ехал трамвай, и здания все были такие красивые… почти как в Валестре, вдруг сообразила Астрид.

— А что если все города вселенной — это просто копии одного города? — подумала она вслух.

— Ну да, так и есть, — кивнул Копченый. — Он находится в Тир-Нан-Ог.

— Не-е-е… и этих штук в Валестре все равно нет, — показала Астрид на трамвай. — И вон тех!.. и этих!..

В торговом центре детям очень понравилось. Вот именно такого они в Валестре не видели — чтобы куча развлечений и интересностей в одном здании. До подобной концепции на Парифате еще не дошли.

Дети налопались на фудкорте пиццы, бургеров и турецких кебабов (на них особенно налегал маленький эльф). Посмотрели в кинотеатре мультфильм. Поиграли в игры с шлемами виртуальной реальности (Астрид потребовала купить таких минимум два). Снова посмотрели мультфильм, но другой. А перед самым закрытием зашли в магазин для хобби, в котором у Вероники разбежались глаза.

Лахджа набрала эфирных масел для бани, Майно с Астрид — настольных игр, а Зубрила — паззлов. Но Вероника просто разинула рот при виде всего этого великолепия, схватила корзиночку и принялась сгребать туда всякие странные штуки для рисования и рукоделия, лепки и кулинарии.

Ей хотелось и то, и это, и вон то еще!..

— Мам, а можно… — то и дело окликала она.

— Бери, ежевичка, — рассеянно кивала Лахджа.

— А вон то…

— Бери-бери.

— А тут набор, чтоб свечки…

— И его бери.

— А вон…

— Бери все, только быстрее, магазин сейчас закроется.

Астрид задумчиво смотрела на папин кошель. Ей вдруг пришло в голову, что он очень удобный в таких вот магазинах самообслуживания. Дома-то лавочники сидят за прилавком и все сами тебе подают, одновременно следя коршуном, чтобы ты ничего не сгоблинил.

А тут… просто заходишь за стеллаж, раскрываешь кошель и сгребаешь туда половину магазина. А потом выходишь, как ни в чем не бывало, и местные волшебные воротца ничего не заметят, потому что все покраденное надежно спрятано в четвертом измерении.

О Кто-То-Там, да Астрид же юный преступный гений…

— Пап, а дай кошель погонять! — попросила она невинным голосом.

— Юная Астрид, этот соблазн преследует всякого чародея, — наставительно сказал отец, сразу раскусивший все ее замыслы. — Нет ничего проще, чем с помощью волшебства получить все, что пожелается, и на то есть миллионы способов. Но этот путь ведет в магиозы, и рано или поздно перед тобой обрушатся корониевые решетки Карцерики.

— В другом мире не обрушатся, — возразила Астрид. — Тут Кустодиана нет.

— Здесь могут быть другие такие структуры. К тому же в этом нет нужды. Волшебство многогранно, оно дает много способов получать все желаемое, оставаясь в рамках закона.

— Но я хочу вот это вот все, а не то, что дает волшебство!

— Тогда купи, — сунул ей корзинку папа. — Будешь воровать — отрекусь от тебя.

Астрид прищурилась. Блефует, наверное. Не-не-не, он не посмеет.

Не посмеет же?..

— Ты сам воровал, — оставила за собой последнее слово она. — В Паргороне и у Бельзедора.

Папа кисло на нее покосился. Он иногда по вечерам рассказывал дочерям и соседским детям о своих подвигах и приключениях… опуская часть подробностей и смягчая некоторые углы. Но добыча трофеев там все равно фигурировала, а это по факту воровство, пусть и у тех, кого закон не защищает.

Из-за всех этих странных штук для Вероники они не успели еще раз поесть на фудкорте, все уже закрылось. Бабушка с дедушкой обещали накормить дома всем, чего дети только захотят, но дети хотели бургеров. Даже Копченый.

Особенно Копченый!

— Ладно, сейчас в какое-нибудь кафе зайдем, — вздохнул дедушка. — Но лучше б дома, чтоб зря не тратиться.

Элиас и Лийса Канервы не так чтобы часто ездили в Хельсинки. Им вполне хватало Порвоо. А когда они все-таки сюда приезжали, то редко бывали в ресторанах, всю жизнь предпочитая домашнюю пищу. Так что сейчас Элиас закопался в навигатор, ища поблизости местечко, подходящее для детей и открытое после десяти вечера.

— Может, просто вон в ту кебабную? — предложила Лахджа, когда они проходили мимо темного проулка.

Кебабная была не слишком презентабельная, но на вид уютная, и пахло оттуда просто волшебно. Лахджа и не помнила, когда в последний раз ощущала настолько аппетитные запахи.

— Какую кебабную?.. — не понял ее папа.

— Ну вот эту, — указала прямо Лахджа.

Папа моргнул. Наморщил лоб. Уставился на двери и вывеску. Потом медленно сказал:

— Доча… тут закрыто.

— Да вроде нет, — взялась за ручку Лахджа. — У вас закрыто?..

Из кебабной доносилась веселая музыка. Звякнул колокольчик, Лахджа увидела внутреннее убранство и обомлела, поняв, что за столиками и у стойки сидят… не люди.

— Это духова корчма, — тихо сказал Майно. — Немогущим она кажется закрытой и брошенной. Они видят внутри только темноту и пыль.

Лахджа и сама уже поняла. Она смотрела на каких-то демонов, плотных призраков, божков-местников, всякую прочую нечисть и астральную субстанцию, смотрела на бородатого карлика за стойкой, и думала, что где-нибудь в Паргороне или Шиассе такое заведение было бы нормой, но наткнуться на такое в центре Хельсинки оказалось неожиданным.

А нас тут обслужат?

Я волшебник, ты демон. Мы это место видим. Обслужат.

А маму с папой?

Они тоже увидят, если ты их проведешь.

Астрид уже вбежала внутрь. Вот кто точно не собирался стесняться. А вот Лахджа задумалась, не сломает ли это к чертям всю ее легенду, и как такое объяснить маме с папой? Стоит ли оно того?

И думать надо было быстро.

— Мам, пап, тут такое дело… — выдала она, не очень понимая, что говорит. — Понимаете, это подпольная кебабная для всяких… мигрантов. Понимаете, хтоврианцы из созвездия Гончих Псов тоже любят кебабы.

Папа с мамой уже увидели. Собственно, Лахджа потому и начала самозабвенно врать, что поняла — они сейчас увидят, отступать поздно.

— Ну и зачем вы сюда нормисов привели? — недовольно спросил корчмарь, пока мама и папа растерянно оглядывались. — И детей еще.

— Мы не местные, — сказала Лахджа. — А у вас так вкусно пахнет… и мы есть хотим.

— Э-э-э!.. — невнятно прорычал корчмарь. — Ну и поели бы где-нибудь… хотя ладно, что уж. С собой или здесь?

Столики в корчме были маленькие, тесные и грязноватые. Но едва Канервы и Дегатти стали усаживаться за свободный, как он принялся расширяться, так что каким-то образом поместились все восемь, да еще малышка Лурия.

— Гиперпространственный расширитель? — уже со знанием дела спросил Элиас.

— Ага, — кивнула Лахджа, крутя меню.

Оно было заламинировано. Местная нечисть явно шла в ногу со временем. А это на столике что, QR-код?.. Лахджа вдруг сообразила, что если только духи и демоны не принимают евро, заплатить она не сможет.

Как мы будем платить?

Спокойно, я уже бывал в таких заведениях.

Да я тоже бывала, в Шиассе, у Корчмаря… но они, знаешь, с подвохом бывают…

Лахджа все сильнее жалела, что ее сюда потянул черт. Не с мамой и папой… вот зачем она вообще им тогда начала врать? Надо было с самого начала сказать правду, просто опустив мелкие детали.

— А с каких они планет? — спросил папа, жадно глядя на посетителей.

Лахджа понятия не имела. Она посмотрела на покрытую мхом старуху-великаншу, похожую на троллиху. Посмотрела на парящие в воздухе огоньки, издающие тихий перезвон. Посмотрела на парочку изящных красавчиков, смахивающих на родичей юного Друлиона. Посмотрела на просвечивающего седобородого старца в рыбацком кителе.

С каких они планет?..

— Да кто ж его знает, — пожала плечами она. — Извини, пап, я знаю только ближайших соседей. Ну и нас вот.

— А, ну ладно… я сам спрошу.

— Э, не-не-не-не!.. — замахала руками Лахджа. — Не надо, пап! Они же тут отдыхают, а ты к ним полезешь!.. Это неприлично!

Папа вздохнул, признавая, что это будет очень неделикатно. Просто его настолько глодало любопытство, что он был согласен даже показаться неучтивым.

Тут, к счастью, к столику подошел хозяин заведения, который все это время болтал о чем-то с Астрид. Крохотный и лохматый, похожий на одичавшего лесного гнома, он удивительно низким голосом сказал:

— Э… тут это… вы с этой… как ее?.. Альфы Центавры?..

— Кукурузы! — заявила Астрид.

— Неважно, откуда мы, — улыбнулась Лахджа. — Мы будем куриные кебабы, бараньи, денеры, еще фалафель, халуми…

— Это!.. — перебил корчмарь, глядя на ее мужа. — Уважаемый, можно вас?.. это… ты ж волш… это, поговорить…

Майно понимающе хмыкнул и поднялся из-за стола.

— Щас-щас, — пообещал корчмарь, уводя его куда-то к стойке. — Щас-щас, вернусь принять заказ. Щас.

— Напитки еще! — крикнула вдогонку Лахджа.

Хозяин кебабной, который оказался запутанного происхождения феттиром, не то домовым, не то лешим (он сам точно не мог сказать), отвел Майно в подсобку и там изложил свое дельце. Не слишком обременяющее, поэтому не слишком оплачиваемое. Но зато бесплатный стол.

— Вы меня извините, я обычно к посетителям с этим не пристаю, — сказал он. — Но перевелись знаткие-то. Ни рунопевцев стоящих, ни волхвов, ни колдунов хоть каких-то. Дедушка мой умел, да нету больше дедушки. И папа, жалко, куда-то исчез. А я-то сам раньше в лесу жил, да вот, в город на старости лет переехал. И что?.. И все разваливается. Нет, мы-то с нашей стороны все делаем. Но со стороны людей-то?.. Никакой помощи. Хоть обратно в лес переезжай.

— А что надо-то? — осведомился Майно.

— Да пустячок. Ерундулька. Кабалу написать смогёшь?..

— Кабалу?.. — не понял Майно.

— Ну да, с руной заговорной. На соседа моего.

Волшебник выпустил из кошеля попугая и попросил прояснить для него темные места, а то он, так получилось, с другой Страницы и не знаком с особенностями здешней магии.

Но все оказалось проще простого. Кабалой местные духи называли попросту чародейский свиток, а заговорной руной — заклинание в стихотворной форме. У этого феттира-корчмаря случилось недопонимание с одним халтиа, Смиеринаттой, и он хотел отвадить того от своей корчмы, а в идеале — вообще закрыть путь в город, в Хельсинки.

— Сладу ж никакого нет, — объяснял корчмарь, пока Майно листал справочник и советовался с Матти. — Каждый день приходит и сидит. И мне бы и ничего, пусть сидит… да пусть даже не берет ничего, пусть сидит, мне жалко?.. Нет. Мне не жалко. Чего там, не просидит лавку. Так он же тут скупает.

— Что скупает?.. — не понял Майно.

— Так краденое. Обернул мою кебабную в свой притон. Он, Смиеринатта-то, хоть вроде и халтиа, как я, только без места, непосидчивый. Он, слышь, вещи крадет, а то у других покупает. Вот пусть не приходит.

— А что тебе твои гости не помогут? — спросил Майно. — Взяли бы, да выкинули его.

— Да он же ничего такого не делает. Не буйствует, ничего. Просто сидит в уголке, а от того моей корчме слава дурная. Но если знать будут, что я гостя прогнал, хоть и вот такого, то это опять же мне убыток. А ты тут фигура сторонняя, да еще и живой. Тебе ничего.

Майно хмыкнул. Да, иногда так бывает, что поместный дух обращается за помощью к смертному волшебнику против своего же собрата-феттира. Точно так же как сами волшебники иногда натравливают друг на друга демонов и прочую нечисть. Чтоб грязное дело сделал другой, а сам он как бы не при делах.

— Отвадить злого духа, значит, — повторил Майно, доставая лист пергамента. — Не совсем моя специальность, но сладим как-нибудь. Как его зовут, говоришь?

— Смиеринатта, — услужливо повторил корчмарь. — Вторая «а» с умляутом.

— А на кой ему краденое-то, духу? — спросил Майно, вырисовывая руны каллиграфическим почерком.

— А вот такая он падла, дух воровской, — пожалился корчмарь. — Природа у него такая, красть любит. Увидит человек, что у него велик стырили или цветы выкопали из палисадника — так ему с того огорчение, а Смиеринатте, слышь, радость. А краденое он потом кому подгонит, и тоже не за так, а за жертву малую. Хотя это ему сейчас уже некому, знатких не осталось ж, говорю. Бывает, выкидывает просто, подлюка.

Волшебник рассеянно кивнул, подумав, не изловить ли ему просто этого Смиеринатту. В бутылку Артуббы он наверняка поместится без труда.

Но… зачем ему какой-то случайный нечистый дух? Можно, конечно, поработить и к чему-нибудь привязать, но у него уже есть куда более могущественное существо. Еще и фамиллиар.

Кгхм-м-м!..

Я люблю тебя.

— Держи, — сказал Майно, припечатывая лист пальцем.

От манового заряда тот явственно замерцал — свиток чародей написал мощный, надежный. Чуть шевеля губами, корчмарь прочел заклинательский стишок и поморщился:

— Рифма-то дряньская.

— Я не Поэтарус заканчивал, — огрызнулся уязвленный Майно. — Тебе это не со сцены читать.

— Ладно, годится, — согласился корчмарь. — И то. Спасибо, знаткий.

Кебабы и другое угощение в духовой корчме оказались на славу. Располагалась она не совсем в мире живых, немного уходила в Тень, но не настолько глубоко, чтобы принимать пищу становилось опасно. Благодарный за помощь, корчмарь подносил все новые блюда и напитки, и просидели Дегатти и Канервы в итоге тут до двух часов ночи. Заведение оказалось круглосуточным, причем ночью посетителей было даже больше.

Когда они наконец покинули духову корчму, дети уже клевали носом. Майно переправил в кошель всех, кроме Астрид, которая единственная, наоборот, пришла в какое-то нездоровое воодушевление и рвалась искать приключений в ночном Хельсинки.

— Друлион, вернись, подлый трус! — орала она в папин кошель. — Иначе ты навсегда будешь Копченым!

—…я спать хочу… — донеслось из кошеля еле слышное. —…завтра…

В одиночку Астрид было не так интересно, так что ее сумели запихнуть на заднее сиденье, стиснули с обеих сторон родителями и успешно вернули в Порвоо. По уже совсем темным улицам старенький «Фольксваген» подкатил к дому Канерв… и на лице Элиаса проступило беспокойство.

— Мы что, свет забыли выключить? — спросил он, глядя на яркие окна.

Но сразу стало ясно, что дело не в этом. Не только окна светились — из дома доносилась еще и музыка, а дверь была распахнута настежь.

— У кого-нибудь еще есть ключи от дома? — спросила Лахджа.

— У Хямяляйненов, они цветы поливают, когда мы в отъезде… — ответила мама. — Но они сейчас в Египте…

Папа в тревоге шагнул к крыльцу, одновременно доставая смартфон и вслепую набирая «112»… но Лахджа коснулась его плеча и покачала головой. Кто бы там ни забрался в дом, сейчас он об этом пожалеет…

Она распахнула дверь с ноги. Специально сначала ее прикрыла, а потом распахнула. Вошла широким шагом, уперев руки в бока, и гаркнула:

— Какого чё… рта-а-а…

На последнем слоге ее грозный вопль сорвался, ухнул в пропасть и превратился в тоненький писк, потому что Лахджа увидела тех, кто сидел в креслах у заставленного бутылками стола.

— Прекрасно, вот и ты, — хорошо поставленным голосом воскликнул Хальтрекарок. — Мы были женаты столько лет, а ты так и не познакомила меня с родителями.

— Нет… — прошептала Лахджа, понимая, что сейчас папа с мамой тоже войдут и увидят.

По крайней мере, Хальтрекарок был одет. И очень хорошо, в дорогой пиджак и брюки, при галстуке. Немного помятый, потому что они явно бухают уже не один час, но смотрится импозантно.

— Надеюсь, я тут никому не помешаю? — с деланым беспокойством спросил Асмодей, почесывая голое пузо. — Я говорил моему другу, что будет неловко, но он так настаивал, так настаивал!

— Я не мог не взять тебя с собой, дружище! — воскликнул Хальтрекарок, разливая по бокалам коньяк.

Лахджа превратилась в соляной столп. Она смотрела на демолорда и Князя Тьмы, пьянствующих посреди столовой ее родителей, и не знала, что с этим делать.

— Тебе же нельзя!.. — растерянно шикнула она Хальтрекароку. — На тебе же санкции!..

— Я с гостевым визитом, по личному приглашению моего друга, — лениво ответил Хальтрекарок.

— А у меня свободное посещение любых мест, где люди хотя бы иногда говорят «перкеле», — довольно сказал Асмодей. — Вы сами мне его вручили, смертные.

Из гостиной вышел еще один демон. Бледный юноша лет двадцати, с красными волосами и глазами. При виде Лахджи он чуть картинно зачесал волосы и принялся расставлять на столе новые бутылки.

— Это кто? — слабым голосом спросила демоница.

— Это с нами, поручик Гелал, — махнул рукой Хальтрекарок.

— Очарован, — прищелкнул каблуками молодой демон. — Мы раньше не встречались, госпожа?.. определенно встречались. Я оставил для себя метку.

— Что?.. — не поняла Лахджа.

Тем временем в дом вошел Майно и тоже замер соляным столпом. Из-за его спины с беспокойством глядели папа с мамой, протолкалась мимо всех Астрид… она тут же выставила ладонь так, словно собиралась стрелять.

— Вы кто такие? — спросил папа. — Вы что делаете в моем доме? Я вызываю полицию.

— О, как интересно, — осклабился Асмодей. — Какая хорошая, верная, пожилая пара. Здравствуйте, мадам!.. очарован!..

— Пап, не надо полиции, это наши… знакомые, — выдавила Лахджа.

— Мы тоже с планеты Паргорон! — воскликнул Хальтрекарок. — Вы даже, возможно, обо мне слышали, меня зовут Хальтрекарок!

— А я его друг, А-Эр Лесаж с планеты Хенном! — глумливо добавил Асмодей. — Вы о ней не слышали?.. ничего, еще услышите. Я был шафером на свадьбе моего друга и вашей дочери!

Родители захлопали глазами, Лахджа почувствовала, как внутри нее что-то корчится и визжит, а Асмодей загоготал, всей поверхностью тела впитывая разливающийся в воздухе стыд, все возрастающую неловкость.

— Мам, я объясню! — торопливо сказала Лахджа.

— Да уж объясни, дорогая! — всплеснул руками Хальтрекарок, воспаряя над креслом. — Что ты хочешь им выдать — новую порцию лжи⁈ Еще немного вранья о наших отношениях⁈

— Тебе какое дело⁈ — не выдержала Лахджа. — Мы давно разошлись! Пошел вон из дома моих родителей!

— А здесь моя дочь, я хочу ее видеть! — нагло заявил Хальтрекарок.

— И я! — рыгнул Асмодей. — Мы все хотим видеть… правду! Карты на стол, Лахджа, хватит лжи!

— Я на вас донесу… наверх, — показала пальцем Лахджа, косясь на родителей. — Завалю кляузами. Вы пожалеете, что пришли сюда.

— А мне плевать! — пнул столик Хальтрекарок.

— Доча, кто это? — спросила растерянно мама.

Лахджа молчала. Майно тоже молчал. И Астрид молчала. Зато Хальтрекарок молчать не собирался. Он взлетел к самому потолку, почти коснулся его макушкой и обличительно воскликнул:

— Да, скажи им, кто я! Скажи! Кто я для тебя, Лахджа⁈

— Мам, пап, это мой бывший муж, — устало сказала Лахджа. — Я вам не все рассказала. Это он — Хальтрекарок, а моего нынешнего мужа зовут Майно… просто Майно. Мы… не хотели вас расстраивать.

— И только о моих чувствах никто не подумал, — тяжко вздохнул Хальтрекарок. — Меня словно вовсе не было в твоей жизни. Меня вычеркнули. Выкинули за порог и забыли о моем существовании.

Ему было себя жалко. Так жалко, что он почти пустил слезу.

— А ведь я любил тебя! — с надрывом воскликнул он и присосался к бутылке.

— А еще у него судебный запрет, — дополнила Лахджа. — На нашей планете ему нельзя ко мне даже приближаться.

— Но здесь!.. — покачал пальцем Хальтрекарок. — Здесь не действуют законы Паргорона! И Сальвана!

— Мы… мы ее что, умыкнем? — негромко спросил Гелал, жадно глядя на Лахджу.

— Что?.. фу, нет, она же бывшая!.. — поморщился Асмодей. — Не лезь, поручик, а то разжалую обратно в ефрейторы. Наливай просто и молчи.

Гелал стушевался и отвел взгляд. Лахджа не понимала, что такой юнец делает в компании столь высокопоставленных колдырей, но ей было и не до этого.

— Господа, господа, не отвлекаемся от темы! — постучал по столу киянкой Хальтрекарок. — Напоминаю, что у нас продолжается очередное заседание Дикой Попойки, сегодня в гостях у моих тестя и тещи… бывших, спасибо моей предательнице-супруге, но от того не менее любимых!

— Ты с ними даже не знаком! — заорала Лахджа.

— А благодаря кому⁈ Кто не удосужился за столько лет счастливого брака познакомить меня с родителями⁈

У Лахджи аж глаз задергался, но она сдержалась. Переступив через кипящую в груди ярость, она почти нейтрально произнесла:

— Мам, пап, это мой бывший, Хальтрекарок, он уже уходит. Я вас с ним не знакомила, потому что он… МУДАК!

— Ты все-таки потеряла лицо, — довольно отметил Асмодей. — Я же говорил, что у нее подгорит.

— Ты был прав, дружище! — осклабился Хальтрекарок.

— Пошли вон отсюда! — взвыла Лахджа.

— О нет, подожди! — замахал пальцем Асмодей. — Мне кажется, все еще остались секреты между мной, тобой, твоими родителями… а, ну и еще Хальтрекароком.

— Не смей, — покачала головой Лахджа.

Асмодей довольно скрестил руки на груди. Это явно была его идея, все это. Выглядел он сейчас человеком — самым обычным, только неряшливого вида, толстым и одышливым. Каждый всплеск гнева Лахджи заставлял его радостно пыхтеть и опрокидывать очередную рюмку.

Мама и папа растерянно взирали на происходящее. Майно и Астрид пока помалкивали. Нет, Астрид не побоялась бы вступить в схватку с демолордом!.. но с одним. Два — это, пожалуй, чересчур даже для нее. Не следует быть совсем уж безрассудной, ей все-таки хочется дожить до десяти лет.

— Последняя, господин! — отрапортовал Гелал подбегая с очередной бутылкой.

— Лахджа… буэ-э-э!.. запасы твоего отца кончились! — громко рыгнул Асмодей.

Папа, кажется, только теперь сообразил, что все эти напитки на столе из его собственного бара. Он уставился на пустые бутылки и медленно сказал:

— Я вижу, что мудак… Мои коньяки… текила…

— Тебе следует быть благодарным, — наставительно сказал Хальтрекарок. — Мой друг и я избавили тебя от мирских соблазнов.

— Искусов зеленого змия! — подтвердил Асмодей. — Взяли их на себя! Хотя, я уверен, ты захочешь выпить, когда узнаешь, кем стала твоя дочь!

Лахджа с ужасом поняла, что эти двое здесь не за тем, чтобы начать апокалипсис и уничтожить все живое. Это она бы как-нибудь пережила.

Нет, они собираются сделать куда худшую вещь — рассказать маме и папе… что именно⁈

— И кем она стала? — спросил папа, со все большим подозрением глядя на Лахджу. — Доча… кто это… что…

— Не верь им! — выкрикнула Лахджа.

— А она стала… распоследней шлюхой! — воскликнул Асмодей, вытаскивая из воздуха мандолину. — Мудак и шлюха — они, если честно, не пара, не пара, не пара!..

— Я столько всего тебе дал! — воскликнул Хальтрекарок, обливаясь пьяными слезами. — Сделал для тебя все! Роскошная жизнь!.. Куча друзей!.. Безграничный доступ к счету!.. Бессмертие!.. Всего себя тебе отдал!.. А ты!.. ты!.. бросила меня!.. дочь украла!.. и ради кого⁈ Жалкого, вонючего, вшивого… кем ты там им представился, мэтр Аферист⁈

— Я преподаватель в университете, — сухо произнес Майно.

— Хоть тут правду сказал, — всхлипнул Хальтрекарок. — Единственный раз в жизни, да?.. Мерзкий ублюдок, ты трахал мою жену даже когда она была беременна!

Мама и папа глядели на Лахджу в панике. Ее репутация рушилась на глазах… причем Асмодей и Хальтрекарок явно не собирались ломать ее легенду!

Они просто… говорили правду!

— Я хотя бы ее не бил! — не сдержался наконец и Майно.

— Крольчонок, тебя били?.. — вздрогнула мама. — Ты нам не говорила…

Лахджа отвела взгляда. Она многое могла бы сказать о Хальтрекароке, но это убьет ее родителей. Если они узнают, в каком аду она жила сразу после похищения… да что там говорить, она вообще-то умерла…

— Тихо-тихо, — шепнул Майно, беря ее за руку.

— О, я теперь плохой, да? — фыркнул Хальтрекарок, срывая галстук. — А почему бы тебе не рассказать, что было причиной?

— А что было причиной? — нахмурился папа.

— А она изменяла моему другу и обворовывала его, — довольно сказал Асмодей. — Из-за нее он попал под суд… но и это не главное. Главное то, что она… убила…

— Стой!..

— О, конечно, доказательств не было. И она избежала ответственности. Но мы-то знаем, что ты уби-и-ийца! Бедная, несчастная Ассантея… тебе ее было совсем не жаль? Я знал ее, Лахджа. Она была моей любимицей. Я почти собирался сделать ей предложение.

— Что?.. — повернулся Хальтрекарок. — Увести у меня?..

— Мам, пап, не слушайте их, они просто несут чушь, а там, где не несут чушь, очень сильно искажают факты, — заверила Лахджа. — К тому же они пьяны. Я изменяла, но никогда не воровала, к слову.

— Ло-о-о-ожь! — указал пальцем Хальтрекарок. — А что до купчей моего брата⁈

— А я ее не крала. Я просто вернула ее не тебе, а твоему брату. Потому что она его. Это ты ее украл. Дерьмовый ты брат.

— Да, дерьмовый, — неожиданно согласился Асмодей.

— Он так радовался, когда я вернула ему ее… Спешил поделиться с тобой этим счастьем. Бедняжка… даже и не представлял, какую роль во всем этом сыграл ты. Подлую, некрасивую, мерзкую… как ты сам, кстати.

Хальтрекарок нахмурился. Лахджа перешла в наступление, и ему это не понравилось. Зато Асмодей оживился пуще прежнего — он почти подпрыгивал от возбуждения.

Папа растерянно сжимал телефон. Он набрал полицию, но сбросил, когда услышал, что это знакомые дочери. Теперь размышлял, не набрать ли снова, но это же не просто незаконное вторжение на частную собственность!

Это незаконное вторжение с другой планеты!

Лахджа тем временем все больше входила в раж. Она вдруг сообразила, что ей нечего бояться этих двоих. Хальтрекарок дал клятву не вредить ни ей, ни ее родным, да к тому же он под санкциями. А Асмодей, будучи Князем Тьмы, связан кучей правил и вряд ли посмеет беспредельничать на территории под колпаком у ангелов.

К тому же… у Майно все еще в силе его желание. Если Асмодей вдруг начнет бычить, можно просто пожелать, чтобы Хальтрекарок их спас… и ему придется спасать. Ему придется драться с лучшим другом… перкеле, Лахдже захотелось на это посмотреть.

Майно услышал ее мысли. Он и сам уже подумал о том же самом, так что невозмутимо подошел к столу, навис над демонами и сказал:

— Я прошу вас удалиться. Немедленно.

— А что если… не-е-е-е-ет?.. — противно ухмыльнулся Асмодей.

— Тогда я вас вытурю.

Хальтрекарок и Асмодей переглянулись и заулыбались. Гелал противно захихикал.

— Он нас вытурит, — доброжелательно сказал Асмодей. — Ты уже один раз пытался, помнишь? Да чтоб у тебя член отсох.

Майно вздрогнул. Лахджа почувствовала волну, по нему прокатившуюся. Волшебник едва устоял перед этим невидимым, неощутимым, почти шуточным… но воистину страшным проклятьем. Будь Майно Дегатти хоть чуточку менее искусен в протекционистике — тут бы ему и конец пришел.

— У меня судебный запрет, — покрутил пальцами Хальтрекарок. — Мне нельзя к тебе прикасаться, вредить тебе, даже подходить ближе чем на расстояние вытянутой руки. Поэтому… Гелал, не мог бы ты…

Гелал понимающе кивнул и швырнул в Майно бутылкой.

Тот поймал ее на лету. Он давно одолжил ловкость кота и каждую секунду ждал чего-то эдакого. Бутылка впечаталась точно в ладонь, и волшебник аккуратно поставил ее на пол.

— Гелал!.. — шлепнул себя по лицу Хальтрекарок. — Я хотел, чтоб ты подлил нам еще!.. И нашим гостям тоже!.. Что ж ты какой… твой папа таким не был!

— Мне это надоело, — проворчал Гелал. — Комедия перестает быть смешной. Оставьте женщину в покое.

Лахджа вскинула брови. Это прозвучало неожиданно. Асмодей и Хальтрекарок недовольно заворчали, в их руках материализовались новые бутылки, и Асмодей буркнул:

— Вот щенок. Ты разжалован до ефрейтора.

Гелал расчесал волосы пятерней, исподлобья поглядел на своих всемогущих покровителей, окинул хмурым взглядом Майно, Лахджу, ее напуганных родителей, настороженно глядящую девочку-демоненка… и сказал:

— Да ну вас. Я не хочу в этом участвовать. Мне не нравится.

Асмодей и Хальтрекарок как-то осели. Из них будто выпустили воздух. Они почти жалобно переглянулись, и Хальтрекарок растерянно сказал:

— Почему, малыш Гелал? Ты что? Весело же.

— Он совсем не как отец… — расстроился Асмодей. — Хотя…

А одобрил ли бы все это Гелал? Тот Гелал, Гелал-отец, Гелал-старший? Он тоже иногда осаживал товарищей, тоже одобрял не все развлечения. В их великолепном трио он всегда был самым… добрым и совестливым.

Тем временем Гелал-младший молча вышел из дома. Протиснулся мимо людей и демониц и кинул напоследок:

— Извините. Я думал, это будет весело, а это просто противно.

— Ты разжалован до салаги! — заорал ему вслед Асмодей.

Но Гелал даже не обернулся. Он молча ушел в темноту и там, кажется, растворился в воздухе.

После его ухода демолорд и Князь Тьмы совсем загрустили. Их лица стали такими кислыми и огорченными, что Лахдже парадоксальным образом стало их жаль. Они выглядели избалованными детишками, на которых внезапно накричала маменька.

— Лахджа, ты портишь все, к чему прикасаешься, — процедил Хальтрекарок, с трудом выбираясь из кресла. — Настроение упало… Ты распространяешь вокруг себя только зло…

Лахджа хотела было возмутиться, но осеклась, потому что если продолжать этот спор, Хальтрекарока может прорвать, и он наговорит лишнего, а то и что-нибудь сделает. Что-нибудь непоправимое.

Сейчас же… он пришел в нужное состояние. Им с Асмодеем больше неинтересен этот розыгрыш, но при этом они не взбесились, а просто приуныли. Словно кто-то ткнул их булавкой, и из них медленно выходит воздух.

— Стало скучно, — сказал Асмодей, исподлобья глядя на Лахджу. — Я ухожу.

— Я тоже, — сложил пальцы щепотью Хальтрекарок. — Хальтрекарок и Асмодей уходят… но однажды мы еще напомним о себе.

И в следующий миг оба растворились в воздухе, оставив только продавленные кресла, гору пустых бутылок, лужу блевотины под столом и рассыпанные на ковре чипсы.

— Телепортационный луч? — мрачно спросил папа.

— Он самый, — кивнула Лахджа, напряженно размышляя.

Ей с родителями предстоял трудный разговор.

— Это было… это было… — ошарашенно смотрел на разгромленную столовую папа. Он крутил в руках пустую бутылку из-под элитной текилы. — Я… я понимаю, почему вы развелись…

— Он правда тебя бил? — в ужасе спросила мама.

— Да, — коротко ответила Лахджа. — Я не хотела вам говорить.

— Сильно⁈

— Да, — дрогнул голос Лахджи, когда мама заключила ее в объятия.

Папа качал головой. Его представления о цивилизованных инопланетянах сильно пошатнулись.

Глава 16

Майно Дегатти поставил тройное «й». Конец раздела… и, в общем-то, конец всей монографии. Он дописал. Подытожил. Вывел заключение. Сегодня Бриллиантовый Крокодил, последний день весны, и сегодня он официально закончил величайший труд своей жизни.

Однако его еще предстоит как следует отшлифовать. Шестой том закончен, но он требует продолжительной редактуры… да и первые пять нуждаются в доработке, дополнениях. Их уже читали избранные рецензенты, но только предварительные версии, черновые. А финальный итог великого труда Майно Дегатти будет представлен волшебному сообществу… нет, даже до осени никак не успеть. Еще минимум полгода, если он хочет, чтобы его труд занял достойное место на полках библиотек, чтобы по нему учились будущие чародеи, а идущие на профессуру магистры цитировали в своих диссертациях.

И вообще-то, можно еще много чего добавить. Все основное, все действительно важное он уже записал, запечатлел на страницах, но остались еще разрозненные мелочи и просто занятные пустяки, которые тоже стоит упомянуть, украсить ими сухие стены текста, немного оживить повествование.

Хорошо быть волшебником и владеть бытовой магией. Майно не требовались черновики и чистовики, ему незачем было переписывать одно и то же. Слова и фразы по его воле раздвигались и собирались снова, буквы менялись местами и превращались одна в другую. Попугай-справочник сразу исправлял любую ошибку и описку, а каллиграфический почерк Майно поставил еще отец.

Его великий труд будет безупречен во всех отношениях, и именно этот образец копиисты Типогримагики возьмут за матрицу и будут снимать реплики.

Он описал все. Проанализировал и исследовал все духовные оболочки демона так, как никто до него. Настолько полного и всеобъемлющего труда на эту тему в Мистерии еще не было.

Он описал созревание плода в утробе демона. Описал взросление демонов и полудемонов. Их социализацию, их развитие. Физическое и ментальное. Дал подробный срез наиболее и наименее эффективных способов привлечения, ограждения, изгнания, взятия под контроль и, конечно, создания фамиллиарной связи. Связанных с этим опасностей, сложностей и методов их преодоления. Нейтрализация скверны, установление ментальных барьеров и нерушимых договоренностей. Описание преимуществ и недостатков.

И теперь остались только мелкие дополнения. Вот, например, сны демонов. Не имеет сколь-нибудь серьезного значения, но хорошо иллюстрирует особенности их мышления. Сидя рядом со спящей супругой, Майно взял ту за руку, сосредоточился и скользнул в чужой разум, погрузился в глубинные слои сознания…

По сути это психозрительство. Но Майно мог такое проделывать только со своими фамиллиарами и видеть только их сны, ничего больше. Иногда это бывает интересно, но вообще разделять сны — развлечение на любителя.

Лахдже снились озера вокруг ее родного городка. Измененного в мире снов, искаженного, переплетенного с видами Радужной бухты и влажными джунглями Туманного Днища.

Журчащая вода, усыпанный цветами берег. Здесь озера сходились в тоненькую речушку, через нее был перекинут мостик и на нем, болтая ногами, восседала Лахджа с венком на голове. А рядом… Майно нахмурился, увидев рядом другого фархеррима.

Ничего крамольного, конечно, ей вполне могут сниться другие фархерримы… в том числе мужского пола… в романтической обстановке… распивающие с ней… волшебник принюхался… да, это травяной мед.

—…Дома в горах мы с братом частенько его пили, — донеслось до него с мостика. — Не напивались, как принято в низинах. Нам не нужно дурманить голову.

— Как твой брат? — спросила Лахджа.

— Постарел… ему скоро сорок… мне тоже, но я ничуть не изменился. Я просил Мазекресс, но мне сложно решиться самому…

— Я тебе тут не советчик. Шансы пятьдесят на пятьдесят, а он еще и болен.

Дегатти нахмурился еще сильнее. Это не просто сон. Тот, второй — это не случайное ночное видение, это кто-то… кто-то реальный. Кто-то, с кем его жена болтает во сне.

Втайне от мужа. Она ни разу о нем не упоминала.

Чародей быстро сложил два и два. Вспомнил, что прозвище одного из апостолов — Сомнамбула. Майно осторожно сделал шаг, старательно скрывая себя, присутствуя почти незримо, одной только мыслью.

—…Не хочу заставлять, — тем временем говорил этот тип. — И боюсь убить его. Но его приступы все учащаются, и какой-то может стать последним.

— Ты можешь принести ему лекарство, — предложила Лахджа. — У нас есть целительный кот, мы поможем. А если нет — его ждет посмертие. Он ведь не демонит?..

— Демонит, как и все в Легационите. А лекарства вылечат падучую, но не старение. Еще немного, и он станет ворчливым стариком, поседеет, будет кашлять и пердеть, вставая с лавки… мне будет невыносимо это видеть.

— Тогда… не знаю, чего ты от меня хочешь… братишка, — раздраженно сказала Лахджа. — Мне кажется, ты для себя уже все решил. Хочешь, чтобы я наговорила тебе банальностей, которые успокоят твою совесть?

— Именно за этим я и пришел, сестрица, — кивнул Сомнамбула.

Лахджа шлепнула его по макушке и строго сказала:

— Нельзя. Нельзя кого-то обращать против его воли. Плохой Такил, плохой.

Сомнамбула рассмеялся. Это был смех веселый и искренний, так что Лахджа рассмеялась тоже. Она уже просыпалась, ее ночной визитер растворялся в воздухе, исчезал и вместе с ним исчезала память о нем, он рассеивался, как рассеивается любой сон…

— Я тебя опять забуду⁈ — раздраженно выкрикнула она.

—…Память — это лишь пыль времен, уносимых ветром былого!.. — донеслось из клубящихся туманов. — Но, может, со временем ты и начнешь меня запоминать, сестрица!

Лахджа ощутила на лбу прикосновение губ… и проснулась.

В кресле сидел ее муж. Сидел и смотрел. Взгляд его был таким холодным и даже злым, что Лахджа аж вздрогнула.

— Что случилось?.. — уселась она на подушках. — Дети что-то натворили?..

— Вот, значит, что тебе снится, — произнес Майно.

Лахджа заморгала. Что ей снится?.. Что ей снилось?.. Она уже не помнила… река, кажется, озеро?.. вроде она болтала с братом… стоп, у нее же нет брата. Или есть?.. Нет, нету. Ну неважно, во сне что угодно бывает.

Майно услышал ее мысли, понял, что она ничего не помнит, и развернул ладонь, делясь воспоминаниями. Лахджа увидела свой сон со стороны, через его память… о господи.

— О… А… батюшки… — пробормотала она. — И давно это?..

— Я не знаю, — поджал губы Майно.

— Я… я тоже! Я… я не знаю, как это выглядит!.. нет, я знаю, как это выглядит, но… но я не знаю! Это мой брат!

— Брат, который приходит к тебе ночью. Тайно. Во сне. Так, чтобы ты забывала о нем, и я о нем ничего не узнал.

— Я… если бы это было что-то такое, я бы, наверное, почувствовала! Наверное…

Лахджа начала тоже злиться. Не на Майно, правда… хотя на него тоже, но не слишком. На этого… Такила. Сколько времени он вот так уже с ней общается?.. Судя по тому, что увидел Майно, а теперь и Лахджа, во сне она вспоминает о его визитах и не боится его. Они уже болтают, как лучшие друзья.

Но с пробуждением он стирается из памяти…

Хотя судя по тому, что он сказал, это происходит само. Это не он делает, просто он сон, а сны… обычно сразу забываются.

Значит, волноваться не о чем. Лахдже, во всяком случае.

Хотя Майно, конечно, можно понять. Никому не понравится, что к его жене без спроса по ночам ходит какой-то мужик. Ну да, они как бы брат и сестра… но это не помешало остальным фархерримам пережениться и нарожать кучу детей. Это такое родство… названое. Они все просто переродились в чреве одного чудовища, Мазекресс им не столько мать, сколько живой инкубатор.

Воцарилось неловкое молчание. Майно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, Лахджа ерзала на подушках. Она ни в чем не была виновата, но все равно почему-то себя таковой чувствовала.

В дверь толкнулась собачья морда. Обычно во время таких моментов фамиллиары их не беспокоили, но в этот раз Тифон принес дальнозеркало. То светилось и дрожало — Майно кто-то зеркалил.

— Вот, я принес, — неловко пробубнил пес, кладя зеркало на ночной столик. — Я ухожу.

Волшебник не хотел сейчас ни с кем говорить. Но стекло упорно не гасло, кто-то очень хотел с ним пообщаться. Возможно, что-то срочное.

— Мир вам! — рявкнул Майно, проводя рукой.

В зеркале появилось женское лицо. Красивая светловолосая девушка с голубыми глазами и заостренными ушами. При виде Майно она приветливо улыбнулась, а тот сначала нахмурился, явно не сразу вспомнив, но потом его лицо просветлело.

— Оллиния! — воскликнул волшебник.

— Мир тебе, Майно, — мягко произнесла полуэльфка.

Лахджа прищурилась. Она смотрела в зеркало глазами мужа, но сама с места не стронулась. Если Майно захочет, то познакомит их, а если нет, то… послушаем сначала, кто это.

— Сколько лет мы не виделись! — обрадованно произнес Дегатти. — Лет сто!

— Я еще не так стара, — улыбнулась Оллиния. — Всего семьдесят.

— О, ты не постарела ни на день! Все та же прекрасная лилия, образ которой я храню в своем сердце!

— Ты тоже почти не изменился с годами, — потупившись, сказала Оллиния. — Я слышала, ты получил премию Бриара. Я тебя так и не поздравила.

— Спасибо… но это было шестнадцать лет назад.

— До нас тут новости доходят нескоро. Мы живем уединенно… мы… я. Я недавно овдовела.

— Я даже не знал, что ты была замужем, — вздохнул Майно. — Соболезную. Меня… не приглашали на свадьбу. Уверен, он был хорошим индивидом, раз ты выбрала его.

— Да, он был хорошим человеком, — вздохнула и Оллиния. — Но не волшебником. Он умер в прошлом году… просто от старости.

— Человеком?.. не эльфом?..

— Да, человеком… похожим на тебя… межевой рыцарь… был им в молодости. Потом ему был дарован надел милостью его величества, и мы счастливо жили до его смерти…

— А где вы живете?.. жили?..

— В великом княжестве Залвен, на самой окраине. Здесь хорошо. Густые леса, озера, заливные луга… моему единорогу тут привольно. А ты как поживаешь?..

Майно проверил, где там Лахджа. Супруга в разговор не вмешивалась, всем видом демонстрируя, что ей дела нет до каких-то старых знакомых ее мужа. Она даже ушла вниз пить какао, но Майно ежесекундно ощущал ее подключение к своим глазам и ушам.

— О, у меня все прекрасно! — воскликнул волшебник, откинувшись в кресле и вытянув дальнозеркало перед собой. — Я переехал в родовое поместье, дописываю монографию… Моим фамиллиарам тут тоже привольно.

— Это значит, что твой батюшка скончался? — сочувственно спросила Оллиния.

— Да, почти сорок лет назад. Хотя он все еще иногда заявляется как домашний призрак… но он редко покидает чердак.

— Скажи… а правда, что у тебя много фамиллиаров, и среди них даже высший демон? У меня все не было повода позеркалить, спросить… а на днях ты мне вдруг приснился, и я вспомнила, как давно мы не общались…

— Да, у меня девять фамиллиаров, и среди них высший демон, — закинул ногу за ногу Майно. — Приснился, говоришь?..

Он откинулся в кресле и водрузил ступни на ночной столик. Енот, который как раз зашел протереть пыль, одарил своего человека бешеным взглядом и принялся подчеркнуто подметать именно вокруг него, то и дело задевая ноги метелкой.

— Вот, один из моих пушистых друзей, — показал его в дальнозеркало Майно. — Поздоровайся с Оллинией, Ихалайнен.

— Ты дал фамиллиару имя?.. — удивилась волшебница. — Оригинально. Или у него уже было?..

— Нет-нет, там… там просто так получилось. У меня у всех фамиллиаров есть имена… кроме рыбки. Рыбка не хочет.

Он Поплавок. Я настаиваю.

Поплавок — это дохлая рыба. Которая всплыла. Я пока еще живее всех живых.

Надо думать, раз подслушиваешь. Вы тут все греете уши, что ли?

Нет.

Нет.

Нет.

Нет.

Ладно, заткнитесь, я не слышу Оллинию!

Бе-бе-бе, Оллиния-Оллиния, любовь моя!..

Разговор, впрочем, долго не продлился. Оллиния не спрашивала напрямую, но Майно все же пришлось упомянуть, что он женат и у него три дочери. И после этого беседа как-то очень быстро завяла. Оллиния пожелала Майно всего самого лучшего, заверила, что всегда будет помнить их школьный роман, и отключилась.

Когда волшебник спустился вниз, Лахджа пила какао. Все еще сидела с чашкой, стискивая ручку так, что та раскалилась. Майно заботливо произнес:

— У тебя сейчас какао вскипит.

— Я такое люблю.

— Ты такая красивая, когда злишься.

— Я не злюсь. Кто эта Оллиния?

— А… да, так, одноклассница. Мы с ней… дружили в школе. Ничего серьезного, мы были подростками.

— А… понятно… И она вспомнила про тебя, как только овдовела?

— Ты все-таки подслушивала, — укоризненно произнес Майно.

— Да ладно… это просто одноклассница. Я вот, как видишь, не запрещаю тебе общаться с кем хочешь.

— Да… думаю вот, не пригласить ли ее к нам на чай…

— Залвен на др-ругом конце мир-ра! — тут же встрепенулся попугай. — Без пор-ртала добр-раться тр-рудно!

— Да, ты прав, — кивнул Майно. — Глупо ехать через полмира ради чашки чая. Лучше в гости. На луну, а то на две… как раз лето начинается! Она овдовела, ей сейчас грустно, одиноко, нужна приятная компания…

— О да, с удовольствием разделю с вами компанию, — вдруг улыбнулась Лахджа.

Взгляд Майно стал задумчивым. Будучи мужчиной, он не мог не взволноваться при таких мыслях. Но он видел глаза жены и слышал ее эмоции. Подавляемые, тщательно скрываемые… но он понял, какой ответ сейчас будет правильным.

— Нет, думаю, ей будет неудобно, — принял верное решение он. — Все-таки у нас общее прошлое, будет неловко… и нас это стеснит. Я дописываю монографию, тебе надо следить за детьми, у Астрид экзамены в КА… не до гостей, пожалуй.

— Пожалуй, — согласилась Лахджа.

С кухни доносилось позвякивание и шкворчание — Вероника готовила себе завтрак. Две луны назад ей исполнилось пять, и она приняла решение быть самостоятельным, ни от кого не зависящим существом.

Родители поощряли в ней эту черту, потому что поступать в Клеверный Ансамбль ей предстоит очень рано. Не в этом еще году, сейчас она все-таки слишком мала, но, возможно, в следующем.

Майно и Лахджа с умилением смотрели, как Вероника сосредоточенно вышагивает с подносом, на котором в идеальном порядке разложены яичница из двух яиц, два ломтика жареного бекона, два треугольных куска жареного хлеба, разрезанный пополам помидор, три разрезанных пополам жареных шампиньона, масленка, солонка и чашка апельсинового сока.

— Я почти не помогал, — гордо сказал Ихалайнен, наливая Майно кофе. — Еще немного, и она научится варить суп.

Завтракала Вероника всегда в столовой, на одном и том же месте. Том стуле, что третий слева, считая от кухонной двери. Все знали, что это ее стул. Астрид однажды уселась на него, чтобы повредничать, и Вероника встала рядом и не уходила, пока сестра не освободила место.

Но сейчас Астрид в школе. Вот уж кто-кто, а она правилами и традициями голову не забивает. Просто лопает что попало и летит в Радужницы или, если угадывает со временем, догоняет големический омнибус, в котором едут ее друзья. Астрид заканчивает четвертый класс, летом будет сдавать экзамены в Клеверный Ансамбль, и маме из-за этого немного грустно, потому что ее земляничка будет возвращаться домой только на праздники и каникулы.

Едва Вероника уселась и разложила поднос, как перед ней появилась книжка. За минувший год она прочла все детские книги из домашней библиотеки и постоянно требовала новых. Она уже понемногу нацеливалась на более взрослые вещи, присматривалась к бесчисленным томам «Рыцаря Парифата» и другой низкопробной литературе.

Родители ей в этом потакали. Когда Вероника читала, она не призывала демонов. Она вообще не делала ничего предосудительного.

Чтение — прекрасное хобби, потому что когда ребенок читает, он не барагозит.

И она понемногу взрослела. На нее еще и очень повлияли полторы луны сиротства — без родителей, с одной только Астрид и наезжающими родственниками. После этого Вероника стала особенно серьезной и ответственной.

— Что читаешь, ежевичка? — спросила мама.

— «Веселые приключения Гортика и Тугейки в стране Экономика», — показала обложку Вероника.

На обложке два бушучонка бежали по усыпанной цифрами дорожке. Книгу явно подогнал Совнар, причем переведенную на парифатский, потому что на паргоронском Вероника не читала.

Ее вообще начинало огорчать, что она читает только на парифатском. Она иногда тайком призывала книжки из других миров, но каждый раз обнаруживала, что не понимает ни слова. Лахджа на ее пятый день рождения наведалась к Зукте, проверила насчет лингвистических Ме, но именно универсального, позволяющего читать на любом языке, у него не нашлось, а знание эльдуальяна или оксетунга погоды не сделает. Тем более, что на Парифате почти нет книг, не переведенных на парифатский.

— И как, интересно? — спросил папа, опустив газету.

— Сначала да, потом тоже не очень, — немного путано объяснила Вероника. — Пап, а в Клеверном Ансамбле большая библиотека?

— Очень. Самая, возможно, большая после Библиограда Озирии.

— Ага. Я туда осенью пойду?

— Нет, возможно, через год, — покачал головой папа. — Этим летом ты поступить еще точно не сможешь.

Вероника вздохнула. Ладно, в их библиотеке еще полно непрочитанных книг, к тому же ей все время дарят новые. На день рождения почти все подарили ей книги, а папа выделил собственный книжный стеллаж.

Астрид тогда еще вся обзавидовалась и потребовала себе тоже собственный стеллаж, и ей тоже выделили, но Астрид уже на следующий день решила, что он ей не особо нужен, и великодушно подарила его младшей сестре, так что у Вероники теперь два собственных стеллажа.

Она расставила на отдельной полке свои любимые книжки. Начиная «Старыми сказками», которые стали ее воротами в мир литературы, и заканчивая «Девочкой в Тумане», которую перечитывала каждые полгода. На другой полке — менее любимые, а дальше — пока еще непрочитанные, так что неясно, любимые они или не очень.

Но так книги стояли как-то… хаотично. Никакой четкой структуры, все очень субъективно. Вероника не могла точно распределить книги по любимости, это слишком сложно. Астрид иных систематизаций и не признает, поэтому ее принцессы-волшебницы и другие сокровища постоянно перетасовываются и меняются местами, но Веронике такого для себя не хотелось.

Так что она сначала расставила книги по размеру, потом по цвету, а потом по алфавиту. У всех вариантов были свои плюсы и минусы, достоинства и недостатки. Девочка размышляла часами, спрашивала совета у прадедушки Айзы и дедушки Гурима, хотела даже спросить у папы, но вспомнила, что папа такой же недисциплинированный, как и Астрид, так что полезного совета не даст.

В итоге Веронике помог енот Ихалайнен. Расстановкой книг в остальной библиотеке занимался он, и добрый зверь охотно научил девочку правильной системе. Теперь книги стояли красиво и аккуратно, и любую было легко найти.

Ихалайнен научил Веронику еще и составлению библиотечного каталога, а также дневника чтения, и они с дедушкой Гуримом ужасно радовались, глядя, как девочка проставляет отметки разноцветными карандашами.

Завтрак прошел в тишине. Папа с мамой о чем-то безмолвно переговаривались, и выражения их лиц иногда менялись, но Вероника ничего не замечала. Она дочитала книжку, подаренную Совнаром, и приступила к другой, «Звигоард — потрошитель демонов».

Эту книжку подарил дедушка Инкадатти. Он сказал, что это его любимая книжка, он прочел ее еще в детстве, и она очень помогла ему выбрать жизненный путь. Веронике она тоже наверняка пригодится.

И она оказалась действительно интересной. Полной приключений и интриг, побед и поражений. Маленький Звигоард был чуть постарше Вероники, когда ушел от папы с мамой совершать подвиги — и он уж их насовершал!

Вероника сидела на берегу пруда и увлеченно читала, как Звигоард обманывает толстого-претолстого демона, который хочет его съесть со сметаной, когда в конце аллеи раздался оглушительный лай. Тифон встречал гостей, а судя по сердитым и даже гневным интонациям, пришел не кто-то, кого он был рад видеть.

— Хватит брехать, псина, — донесся недовольный голос, когда к воротам подоспели Майно и Лахджа. — В чем дело, Лахджа, почему у тебя тут столько печатей?

Супруги Дегатти уставились на гостя… гостью. На дороге стояла… точнее, парила над землей обнаженная женщина редкой красоты, но с таким лицом, словно только что съела ведро лимонов. Лахджа моргнула, потому что совершенно не ждала увидеть тут…

— Привет, Абхилагаша… — медленно сказала она. — Вот не чаяла…

— Убери эти печати, — повторила демоница. — Хальтрекарок же поклялся тебя не трогать.

— Нас помнит и любит не только Хальтрекарок…

— А… ну я тоже поклялась. Мне можно зайти? Надо поговорить.

Лахджа и Майно переглянулись. Странный визит, но раз уж Абхилагаша здесь, причем настолько открыто… может, случилось что?

— Заходи, — велела Лахджа, оглядываясь, не видят ли их соседи, и особенно дети.

А Майно сверлил взглядом живот Абхилагаши. Тот заметно выпирал. Возможно, она забеременела сразу после спасения от Сорокопута.

— Ну и пузо у тебя, — беззастенчиво сказала Лахджа. — Кто там у тебя — бегемот?

— Ха-ха, — покривилась Абхилагаша. — Послушай, Лахджа, мне тоже не доставляет удовольствия тебя видеть. Но ты дурно принимаешь гостей. Мне что, даже чая не нальют?

Чая ей налили. С пряниками и вишневым вареньем. Лахджа помнила, что любимая еда Абхилагаши — вишни, так что решила проявить гостеприимство.

В конце концов, топор войны закопан. Да, между ними много чего было, мир без Абхилагаши стал бы чище и добрее, а Лахджа никогда не простит ее за многие поступки, но все-таки у Сорокопута они друг друга спасли и теперь вроде как не враги.

— Сегодня прямо день визита твоих бывших, — не упустила случая подколоть Лахджа.

— Просто совпадение, — сухо сказал Майно. — И… она мне не бывшая.

— Вот так легко ты отрекаешься от былых привязанностей, — приторно улыбнулась Абхилагаша. — Нам же было так хорошо вместе.

— Один раз. И… потом ты пыталась меня убить.

— О, я ранила твои чувства?.. — огорчилась Абхилагаша. — Прости.

Лахджа закатила глаза.

Утро выдалось приятное. Последний день весны, на небе ни облачка, солнышко греет, но не жарит, и воздух напоен ароматом пионов. Пить чай на террасе было уютно даже несмотря на подобную гостью, но Лахдже все же не терпелось узнать, чего ради ее заклятая врагиня вдруг заявилась.

Но Абхилагаша не торопилась приступать к делу. Кажется, ей понравилось для разнообразия сменить обстановку, и она блаженно жмурилась, развалившись в плетеном кресле. Чай из чашки сам лился ей в рот, пряники обмакивались в варенье, и со стороны могло показаться, что эти трое за столиком — закадычные друзья.

Однако у вернувшейся из школы Астрид при виде такой картины аж глаза на лоб полезли. Она вытаращилась на Абхилагашу, нахмурилась… и что-то смутно припомнила. Девочка неуверенно произнесла:

— Привет… Айгася.

— Меня не так зовут, глупый хальт, — отмахнулась Абхилагаша.

А лицо Майно стало злым, потому что он тоже вспомнил, когда Абхилагаша в последний раз общалась с Астрид, и что за этим последовало.

— Ну, что тебе надо? — спросил он, закуривая трубку.

— Майно, сколько раз я говорила не курить при беременных? — поджала губы Лахджа.

— Даже при ней? — удивился Майно.

— Ребенок ни в чем не виноват.

— Хорошо! — раздраженно потушил трубку Майно. — И я повторяю вопрос — что тебе надо?

Абхилагаша облокотилась на стол и вкрадчиво сказала:

— У меня к вам деловое предложение, придурки.

— Начало неплохое, изложи подробнее, — мягко сказала Лахджа.

Она решила выслушать Абхилагашу. Это должно быть что-то интересное, раз уж она заявилась к тем, кого терпеть не может.

И это действительно оказалось интересно. Абхилагаша рассказала все по порядку — что Хальтрекарок сделал ее пожизненной любимой женой, так что у нее теперь особые права и привилегии. Теперь именно ее ребенок будет первоочередным наследником, и неважно, сколько там у Хальтрекарока было других детей до этого.

— А, так вот почему!.. — догадалась Лахджа.

— Да, теперь я решила подарить моему мужу наследника, — погладила свой округлившийся живот Абхилагаша.

Шумно хлебающая чай Астрид сердито засопела. Не то чтобы она рассчитывала на какое-то наследство от кровного родителя, который в любом случае бессмертный, но все-таки ей не понравилось, что у этого еще даже нерожденного карапуза уже сейчас перед ней преимущество.

— Мы очень рады за тебя, — сказала Лахджа. — Так здорово, что и ты наконец-то познаешь радость материнства… это же у тебя будет первый?..

— Да, — снова погладила живот Абхилагаша. — Что ты так смотришь? Не все щенятся каждый год. Фактически… с детства.

— Это не детство! — скривилась Лахджа.

— Как… тля, — скривилась и Абхилагаша. — Тля рождается уже беременной, ты знала?

— Это пр-равда! — подтвердил сидящий на ветке Матти. — Многие виды тли р-рождаются с уже начавшей развиваться яйцеклеткой, и через несколько дней после р-рождения пор-рождают новую тлю!

— Какой интер-ресный факт, — передразнила его Лахджа. — А к нам он какое отношение имеет, Айгася?

— Не называй меня так. Ты что, все еще не поняла, к чему я веду?

— Я, кажется, понял, — хмуро произнес Майно, глядя на погасшую трубку.

И он оказался прав. Абхилагаша прикинула, что если вскоре после родов Хальтрекарок неожиданно уйдет на Кровавый Пляж, первоочередным наследником будет именно ее ребенок. Дитя первой жены. Если же сразу после этого (лучше всего — минутой спустя) и ребенок неожиданно уйдет на Кровавый Пляж, все его состояние перейдет к ближайшей родственнице — матери.

При этом одноформенный гхьетшедарий — это еще не совсем демон. У него нет демонической силы, и он не может в полной мере использовать счет в Банке Душ — для него это просто денежные средства. Так что если застать такого малыша-демолорда врасплох, до того, как он все осознает… есть все шансы успешно его придушить.

Особенно если подготовить все заранее, еще до его рождения.

— Ты знаешь, что я его кузина? — спросила Абхилагаша.

— Чья? — не поняла Лахджа.

Она все еще переваривала этот хитрый план по убийству мужа и ребенка.

— Хальтрекарока, — раздраженно пояснила Абхилагаша. — Наши отцы были братьями, детьми Оргротора. Если Гариадолл вдруг умрет, у меня будут хорошие шансы унаследовать его счет.

— У Гариадолла, что, других детей нет? — не поняла Лахджа.

— Он очень старый, и большая часть его детей погибла десятки тысяч лет назад. Потомков у него тысячи… наверное, половина гхьетшедариев — его потомки, но именно детей… да я единственная, возможно. Из живых. К тому же моя мать — Совита, другой демолорд. Так что…

— Так может, тогда заодно и Гариадолла грохнем? — предложил Майно в насмешку.

Абхилагаша повернулась к нему. Ее губы изогнулись в улыбке… а мысль-то интересная.

— Думаю, если б это было так просто, его бы давно грохнули, — заметила Лахджа. — Он ведь единственный из первородных гхьетшедариев все еще не на Кровавом Пляже. Самый непотопляемый, значит.

— Не единственный. Еще Кошленнахтум.

— А… да, точно. Но Кошленнахтум — это… такой, плохой пример. А вот Гариадолл — хороший пример.

— Тогда что насчет Совиты? — спросил Майно. — Кто унаследует ее счет?

— Вот ее точно не я, — отмахнулась Абхилагаша. — У мамы полно детей и кроме меня, в том числе эти вонючие хальты. Но папа…

Она закусила губу. Кажется, она не задумывалась о такой возможности, и теперь уже прикидывала, как бы это заполучить счета сразу двух демолордов, мгновенно взметнувшись в самые верха Паргорона.

— У Гариадолла один и двадцать девять сотых процента… — задумчиво произнесла Абхилагаша. — У Хальтрекарока — один и семнадцать сотых. Вместе… два и сорок шесть сотых. Я буду на восьмом месте, если…

— Так, стой-стой-стой! — перебила Лахджа. — Придержи коней! План-то у тебя, безусловно, замечательный, но нам-то зачем тебе помогать?

— Вам больше никто не будет пакостить, — сказала Абхилагаша. — Мне-то на вас насрать. А еще я поделюсь условками. Если получится — с меня пять… нет, три процента.

Лахджа посмотрела на живот Абхилагаши. Бедный ее будущий ребенок. Наверное, он здорово накосячил в прошлой жизни, раз родится у такой мамки.

Да и вообще противно как-то. Абхилагаша ей как говна пожрать предложила.

А еще противнее — что Абхилагаша приперлась, уверенная, что Лахджа схватится за это предложение обеими руками.

Какая же она тупая и злая. И всех окружающих по себе судит.

— Убить демолорда — задача очень сложная, — произнес Майно. — Почему ты вообще решила, что у нас есть какие-то шансы?

— О, я все продумала, — отмахнулась Абхилагаша. — Вы знаете историю Кора… ну, Корграхадраэда?

Майно и Лахджа кивнули, оба — с опаской, потому что слышали ее от Янгфанхофена. Но поскольку эту историю тут прекрасно знали все, бокалы где-то вдали не зазвенели.

— Тогда дальше вам должно быть понятно… вам понятно?.. Нет?.. о Древнейший, я связалась с идиотами. Ладно. Я создам благоприятные обстоятельства. Хальтрекарок меня обожает и во всем мне доверяет. Я дождусь хорошего момента, уничтожу во дворце все вчерашние сэндвичи, угощу его вином с ларитрином и призову вас двоих. И все. Все, Лахджа!..

— Это не все, — заметила Лахджа. — Одного ларитрина мало. У нас нет адамантовой шпаги или чего-то подобного.

— Ах, Лахджа, какая же ты глупая. У вас есть этот хальт.

— Я?.. — выпучилась Астрид.

— Ну да. Ты разве не знаешь, что даже демолорды уязвимы перед плотью своих детенышей? А если у этого детеныша есть еще и подарочек от глупой Светоносной…

Майно и Лахджа переглянулись. А ведь план-то и вправду может сработать. Абхилагаша дура дурой, но в умении строить козни ей не откажешь.

— Мы должны обсудить, — наконец произнесла Лахджа. — Подумать. Дело-то серьезное.

— Думайте, только не очень долго, — велела Абхилагаша. — Мне рожать через пятнадцать недель.

— Паргоронских?

— А каких же еще?

После ухода этой незваной и нежеланной гостьи некоторое время царила тишина. Астрид сидела, подперев голову кулаком, и таращилась в никуда. Лахджа поняла, что дочь всерьез обдумывает отцеубийство, и ей это не слишком понравилось, потому что Хальтрекарок — это, конечно, Хальтрекарок, и у Астрид есть все причины его ненавидеть, но все-таки как-то это неправильно. Нельзя заставлять десятилетнюю девочку такое делать, у нее может остаться психологическая травма глубиной с Мальстрём.

— Мне жаль ребенка, — наконец сказал Майно. — Он, конечно, будет демоном, но пока еще ничего плохого не сделал. Даже не родился.

— Может, Хальтрекароку стуканем? — предложила Лахджа.

— Если мы просто расскажем Хальтрекароку, он просто сожрет Абхилагашу, и ребенку опять-таки конец.

— Можно Фурундароку сказать.

— Чтобы он помог Абхилагаше? Или что? Чтобы не забыл прилететь попялиться?

Снова воцарилось молчание. Никому тут вообще не хотелось лезть в эти интриги паргоронского двора. Лахджа мрачно размышляла, что вот, уже восемь лет минуло с тех пор, как она покинула дворец Хальтрекарока, но почему-то он все никак не может уйти из ее жизни, снова и снова напоминает о себе.

— Не мы, так найдет кого еще, — вздохнула Лахджа. — Она и к нам-то пришла только из-за Астрид.

— И?..

— Господи… — почти простонала Лахджа. — Однажды я спасла Хальтрекароку жизнь и достоинство. Я сейчас горько жалею об этом, он потом минимум дважды пытался меня убить, и оба раза у него почти получилось. Но… будет очень иронично, если теперь я спасу его шкуру во второй раз.

— Ладно, давай, — пожал плечами Майно. — Только не напрямую. Давай… не знаю, через Янгфанхофена… или…

— Точно, Совнар! — оживилась Лахджа. — Я стукану Совнару!

Призывать Совнара ради такого пустяка не стали. В общем-то, ни Майно, ни Лахдже не хотелось выручать Хальтрекарока. Они даже не были уверены, что это правильное решение — может, пусть идет как идет? Благодарности они от Темного Балаганщика уж точно не дождутся, а от его гибели только выиграют.

Однако Лахджа в конце концов вспомнила о еще одном факте. Жены и дети Хальтрекарока. Что с ними станет, если власть сменится? Баронесса Исмельда, мать самого Хальтрекарока, в свое время просто перебила всех, кого смогла, и только Фурундарок ухитрился выскользнуть, да и то лишь потому, что его не брали в расчет.

И когда Совнар в день рождения Лурии заглянул в гости, ему рассказали все в подробностях. Благо Абхилагаша не сообразила взять со своих сообщников клятву молчания.

Совнар долго смотрел Лахдже в лицо. Потом тяжело вздохнул.

— Я знал, что Абхилагаша умна, как пробка, и преданна, как гадюка, но такого даже от нее не ожидал, — произнес рыжий кот.

— А сработать-то ее план может? — спросил Майно, стоя к Совнару спиной. — Я так, гипотетически.

— Что самое интересное… может, — встопорщил усы бушук. — Хальтрекарок сам возвел ее в соответствующий ранг, и теперь если у него нет завещания, ее сын или дочь действительно будут первоочередными. Хотя я не знал, что у нее есть ларитрин… интересно, как давно она его прячет?

— Из ее рук ничего не ешь, — насмешливо посоветовала Лахджа. — Что делать будешь? Я понимаю, что ты, может, и сам бы не против сменить Хальтрекарока на кого получше, но Абхилагаша точно тебя слушаться не будет.

— Да-да, она первым делом сменит бухгалтера… — согласился Совнар. — У нас с ней отношения… не очень. Особенно после… известного случая. К сожалению, Хальтрекарок в ней теперь души не чает, так что трогать ее пока нельзя.

— Как вы там с ней… теперь?

— Вооруженное перемирие, — хмыкнул Совнар. — Я не стал рассказывать Хальтрекароку, что она помогла Сорокопуту меня… ну вы знаете. Вы, кстати, тоже никому не рассказывайте.

— Паргоронский банкир не должен проявлять слабость, — хмыкнул Майно. — Понимаю.

— И Абхилагаша понимает. А еще она знает, что я вам помогал. Если об этом узнает Хальтрекарок… я в этом не заинтересован, скажем так. Так что пока что мы с ней… не трогаем друг друга. Благо она стала куда бережливей, чем прежде. Но если она ухитрится стать демолордом… меня в бухгалтерах точно не оставят. М-да…

— А делать-то что будешь? — повторила Лахджа.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул Совнар. — Я уговорю Хальтрекарока написать завещание. При Абхилагаше, и не на ее отродье. Чтобы она усвоила — в случае смерти мужа она останется без единой эфирки.

— Да, это сразу усилит ее лояльность… и любовь, — согласилась Лахджа.

— Уж надеюсь. А если нет… все-таки поставлю на видном месте ее чучело.

Глава 17

Майно Дегатти хрустнул шеей. Сегодня он поднялся в шестом полуночном часу и до самого рассвета трудился над монографией. Правки, бесчисленные правки. С каждым днем их как будто становится больше, а не меньше. Тут развить подробнее мысль, там добавить наглядный пример, здесь привести цитату из авторитетного издания…

А ведь сегодня праздник. Игнедис, один из любимых праздников Мистерии, и весьма особенный, хотя и грустный день для волшебника Майно. Именно в этот день, ровно десять лет назад он вынужденно расстался с Лахджой, которая тогда еще не была ни его женой, ни фамиллиаром, но уже оставила глубокий след в его сердце…

— Я тоже тебя люблю, — сунула нос в дверь супруга, подслушавшая его мысли. — Трудишься? А я тоже тружусь. Смотри, какую срань вскрыла!

— А-а, убери это!.. — отмахнулся Майно. — Ну зачем⁈

— Во имя науки, — заявила Лахджа. — И потому что черепная пила делает бжжжж!..

— Лахджа!

— Во имя науки. А еще теперь я могу делать так!

Ее рука приобрела почти металлический блеск. Всю весну и начало лета Лахджа изучала формы жизни с высоким содержанием металлов — что парифатские, что закромочные. Она прерывалась только на работу по дому, уход и игры с Лурией, занятия и игры с Астрид и Вероникой, внимание мужу, подработку в качестве учебного пособия для юных демонологов… вообще-то, очень много всего. Время на хобби удавалось выкроить не так уж часто.

Но теперь!.. после многочисленных изысканий!.. ознакомления с новыми формами жизни!.. полным погружением в их суть!.. теперь!..

Очень помог труп лесэйжа, оловяннокожего твинодака. Это разумные существа, но твинодаки абсолютно равнодушны к телам умерших сородичей, они не хоронят их, а просто перерабатывают на компост. Или продают, если вдруг находится заинтересованный покупатель.

А сложноструктурная ткань тела лесэйжа очень прочна и имеет массу соединений металлов. Другие народы даже называют их «оловянными солдатиками» — несведущий и правда может перепутать их с големами.

Но они живые. И размножаются.

— Ты тратишь наш семейный бюджет кир знает на что, — проворчал Майно. — Покупаешь трупы, которые потом даже не оживляешь, а просто… режешь на куски.

— Я не «просто режу их на куски», — показала пальцами кавычки Лахджа. — Я всесторонне изучаю их с точки зрения генетики, биохимии, биоэнергетики, анатомии, физиологии…

— Агонугацитацию забыла, — поддразнил муж. — Я понял, понял. У тебя очень важное занятие.

— Ты что, обесцениваешь то, что мне нравится и что я считаю важным для себя?.. — обманчиво спокойно спросила демоница.

— Нет, ни в коем случае. Ты у меня очень красивая и смышленая.

Лахджа помолчала. Она не злилась. Нет, нет, надо это сдержать. Она просто ответит спокойно, серьезно и рассудительно…

— Пойми, любимый… я изучаю все это… чтобы я могла… СДЕЛАТЬ ТАК!!!

Ее рука резко вытянулась, развернулась в огромный топор… и шарахнула по столу!

Стол со стоном развалился на две половины. Листы бумаги разлетелись во все стороны, и Майно с шумом втянул воздух.

Лахдже на мгновение стало неловко… но она сообразила, что только что сделала, и что по-прежнему представляет собой ее рука. Стыд мгновенно уступил место восторгу.

— Чистый металл! — завопила она. — Смотри, чистый металл!

— Моя монография! — скрипнул зубами Майно.

— Я раздвинула границы своего Ме!

— Я писал это несколько дней!

— Я богиня метаморфоз!

— Стол придется чинить!

— Да порадуйся за меня!

Лахджа решила не трансформировать обратно эту руку. Пусть остается металлической. Навсегда.

А то во второй раз может не сработать!

Лахджа почти облизывалась, глядя на сверкающую конечность. Это же чистый титан!.. или… нет, скорее, нитинол… или?.. надо провести химический анализ…

— Вон пошла из кабинета, — приказал Майно, собирая рассыпанные листки.

Мимо Лахджи протиснулся Ихалайнен, нечаянно наступив ей на ногу. Бытовой фамиллиар принялся со злым стрекотом ремонтировать стол. Доски поднялись в воздух, реальность завибрировала, подчиняясь волшебному еноту… а Лахджу аж вышвырнуло за дверь холодным ветром, так разозлился ее муж-волшебник.

Но она сейчас думала не об этом. Она увлеченно трансформировала свою металлическую руку.

— Топор… меч… нож… скальпель… ух какой скальпель!..

Нет, само по себе это не дает чего-то радикального. Все то же самое она могла делать и просто костью. У углеводородных соединений очень широкие возможности.

И все же. Ее личные границы еще немного расширились. Она еще немного улучшила свой главный козырь, свое ультимативное Ме. Их можно развивать, если прилагать к этому достаточно усилий.

А Майно пусть себе ворчит, чернильная душонка. Сердце у него маленькое и злое. Слишком много он делил свою душу с другими существами — вот и стал практически бездушным. Как Волдеморт.

А Лахджа — главный персонаж саги. Гарри Поттер, тайный крестраж.

Вот Астрид и Вероника за маму порадовались. Они очень восхитились ее титановой рукой.

— Ты теперь все время с ней ходить будешь⁈ — с надеждой спросила Астрид.

— Возможно, — степенно сказала Лахджа. — Пока не хочу расставаться.

Они втроем битый час экспериментировали, проверяя новые возможности маминой руки. Лахджа рубила дрова, забивала гвозди, мешала кипящий суп… и нет, все это она и раньше могла делать, но теперь с металлическим блеском!

Когда сердитый и недовольный Майно спустился в гостиную, уставшие от экспериментов мать и две дочери валялись на диване. Лахджа пялилась в дальнозеркало, Астрид рубилась в какой-то шутер на ноутбуке, Вероника читала книжку. Рядом бормотала Лурия, незаметно перегрызая прутья своего игрового манежа.

Ей помогали крысы, с которыми младенец каким-то образом нашел общий язык. Лурия им что-то сюсюкала и напевала, а грызуны послушно точили манеж. Часть стояла на страже, поглядывала, не подкрадывается ли Снежок. Он крыс Вероники терпеть не мог, от них у него пробуждались дремучие звериные инстинкты.

— Вот он — мой бабий отряд медленного деградирования, — вздохнул отец семейства.

— И я — их командир! — отдала честь титановой рукой Лахджа.

— Чего мы дома-то сидим? — устало спросил Майно. — Сегодня же Игнедис. Давайте хоть в Радужницы съездим, фейерверки посмотрим.

— Ну не знаю, я как-то обиделась на тебя… — отвернулась Лахджа.

— Ты⁈ Это я должен обижаться!..

— Почему это?

— Ты… ты разрубила мой стол!

— Потому что ты не уважаешь меня.

Взгляд Майно немного остекленел. Астрид сразу поняла, к чему идет дело, схватила Веронику, заставив бросить книжку (она так ослепнет, читает все время!), и потащила ее из гостиной. А то родители сейчас начнут ругаться, а потом мириться и мерзко чмокаться.

Плавали — знаем.

—…А мне кажется, это ты меня не уважаешь!.. — донеслось из гостиной.

Астрид и Вероника терпеливо ждали снаружи, слушая обрывки ссоры через распахнутые окна. Они немного волновались за Лурию, но не слишком, потому что Лурия еще слишком мелкая, так что на ней не сорвутся.

А то когда начинается ураган, попадает всем. Родители как-то сразу вспоминают, что Вероника несколько раз едва не убила их всех, а Астрид совершенно не готовится к экзаменам, которые уже совсем скоро.

Хотя она готовится. Просто что там готовиться? По десять раз одно и то же повторять? Оценки у нее хорошие, все самое главное она помнит, а что не помнит, то и не запомнит.

А к практическим испытаниям готовиться и смысла нет, там от тебя вообще мало что зависит. Тут уж либо есть дар, либо нет. Но у Астрид-то всяко есть, так что и все тут.

Пока родители ругались, Астрид позеркалила Копченому и Зубриле, предупредив, что они всей семьей двинут в Радужницы на Игнедис, так что пусть бегут со всех ног, если хотят тоже посмотреть салют и поесть сладких огоньков.

Родители ругались примерно час. Точнее, сначала они минут десять ругались, а потом сидели на разных концах дивана и дулись. Астрид их уже знала, как облупленных. За это время как раз явились Копченый с Зубрилой, и когда папа с мамой наконец вышли, дети были одеты и готовы, Тифон нетерпеливо рыл лапами землю, а Сервелат самозапрягся в карету.

— Мир тебе, Друлион, мир тебе, Зубрила, — сказал папа, садясь на козлы. — Что, к экзаменам-то готовитесь?

Мальчишки кивнули. Они тоже собирались попробовать поступить в КА после четвертого класса. К тому же планировали попасть на один институт с Астрид, но тут уже может не получиться, конечно.

— А ты, Астрид? — спросил папа. — Готовишься? Всего луна осталась.

— А чо там готовиться⁈ — фыркнула девочка. — Я готова!

— Так, сегодня мы как следует отпразднуем, а с завтрашнего дня я сам буду тебя готовить, — решительно заявил папа.

Астрид закатила глаза. Боги и все святые, почему они ей не верят? Это же она, Астрид Неподражаемая, Многомудрая и Глаголящая Истину. И оценки у нее хорошие!.. ну, почти все.

Она всяко сдаст лучше всех.

Пока карета неспешно катила к морю, они трое обсуждали, какой институт самый лучший. Мама играла с Лурией, Вероника, как обычно, уткнулась в книжку, рядом по дорожке бежал Тифон, а Астрид, Зубрила и Копченый спорили, куда им поступать.

— Лично мне Трамез нравится, — сказал Зубрила. — Там гарантированная занятость. Легко на портальную станцию наймут или частным извозом можно промышлять. А еще Репарин хорошо — производить всякое. Материализаторы везде нужны.

Астрид поморщилась. Ох уж этот Зубрила, самое скучное выбрал. Хочется ему порталы открывать или вещи копировать.

— Скукота, — вынесла вердикт она.

— Хватит это повторять, — насупился Зубрила. — Ты это уже седьмой раз говоришь.

— Скукота, скукота, скукота, — довела до десятки Астрид. — А я выбрала чо получше.

Воцарилась тишина. Недогадливые страбары молчали, не сумев сообразить, что надо задать вопрос. И Астрид Милосердная наконец сжалилась и молвила, удовлетворяя их воспаленное любопытство:

— Я в Риксаг пойду.

— В Риксаге много чего, — заметил Копченый.

— Друлион, чо ты какой тупой? Ну сам подумай. Я выберу то, где больше будет плюсиков.

— А если не в Риксаге?.. так, стой! Ты меня по имени зовешь⁈

— Нет, — уставилась на него Астрид. — Ты чо, Копченый, уши не чистишь?.. Те послышалось.

— Эльфам не надо чистить уши, — поморщился Копченый. — У нас нет ушной серы, как у людей.

— Так может, ее нет просто потому, что все остальные эльфы чистят. А тебе они про это не говорят, вот ты и не знаешь, и не чистишь. А они смотрят на тебя и хихикают: фу, это ж Друлион, он уши не чистит…

— Вот, ты опять сказала!

— Да чо с тобой сегодня, Копченый⁈ — затрясла его Астрид. — Зубрила, я как сказала⁈

— Копченый, — пожал плечами Зубрила.

Друлион уставился на них с отвращением. Когда-то он сам разыгрывал так окружающих, но давно это перерос. Повзрослел и остепенился.

А вот Астрид, кажется, наоборот, впадает в детство.

— Ну а Копченый у нас, понятно, в Симфониар пойдет, — решила Астрид.

— Да почему все думают, что как эльф, то обязательно на лире тренькает⁈ — возмутился Копченый. — Я тоже на Риксаг пойду! Я мощный эльф! Смотри, какие мускулы!

У него и правда были мускулы. Мальчишеские и довольно хлипкие для человека… но для эльфа очень приличные.

— Буду всем врать, что я наполовину сид, — решил Копченый, сгибая руку.

— Знаешь, если ты при этом будешь жрать сэндвич с курицей, как сейчас… — закатила глаза Астрид.

— То?.. — не понял Копченый.

— А, ничего… ешь.

Лахджа слушала их с умилением. Дети. Пока еще совсем дети.

Но скоро ведь уже совсем взрослые будут. Астрид через четыре луны десять лет, Коп… Друлиону вообще тринадцать с половиной… вот Зубриле всего восемь с небольшим, но он гоблин, а гоблины взрослеют быстрее людей и уж тем более эльфов.

Астрид, кстати, в целом взрослеет со скоростью человека. Что, впрочем, логично, потому что так взрослеют обе ее демонические половинки — что фархерримы, что гхьетшедарии.

Хотя фархерримы, кажется, немного быстрее. Лахджа вспомнила Ахвенома… ну и пострел! Вот что сделала Мазекресс — не дала им никаких особенных сил, зато сделала очень семейственными, быстро развивающимися и легко плодящимися. Вызывающими влечение или симпатию, умеющими заводить друзей, втираться в доверие и учиться новым вещам.

А в силу отсутствия какой-то общей специализации, внутри популяции могут быть самые разные демоны. Воители, колдуны, охотники, ученые, медики, стражи порядка, торговцы душами, землевладельцы, инженеры плоти и духа, мастера на все руки, суккубы и инкубы.

Если верить Янгфанхофену, именно такими когда-то Оргротор хотел видеть гхьетшедариев, и у него, в общем, почти получилось, но все-таки не вполне. И вот, спустя десятки тысяч лет Мазекресс создала улучшенный проект… и судя по всему, это далеко не первая такая попытка, просто все предыдущие были загноблены всякими унтерменшами…

Так, стоп. Плохое направление мыслей. Или нет?.. Что там говорил Такил?.. а при чем тут он вообще?..

Лахджа почувствовала, что засыпает, уже увидела что-то вроде письма… письма?.. но тут карета остановилась, двери распахнулись, и наружу вылетели вопящие дети.

— Приехали, — сказал муж, помогая Лахдже выйти.

— Да не нужна мне помощь, — почему-то раздражилась она, отбрасывая его руку. — Я могу прыгнуть на пятнадцать метров, и это даже без метаморфоз.

— Да я просто… ну вот, ты наступила в собачье говно.

— Фу, Тифон!.. — возмутилась Лахджа.

— Это не я, — сказал Тифон, нюхая ее ступни. — Это… да, это Дружок. У его хозяина совершенно нет фантазии.

Дорога до Радужниц не заняла много времени. Сервелат не торопился, трусил чуть быстрей обычного коня, но тут было всего десять вспашек, Астрид почти каждый день летает туда и обратно. И обычно эта дорога не доставляла ей радости, но сегодня-то другое дело, сегодня-то они приехали смотреть салюты и играть во всякое, потому что сегодня Игнедис.

Так что Астрид горланила во все горло, уже поджигая горючую алхимическую палочку, которых привезла целый сноп.

— Вот так живешь-живешь, а потом раз — и говно, — горестно говорила Лахджа, очищая каблук. — Просто поджидало тебя, едва ты вылез… на свет божий.

— А все потому, что если кто-то подает тебе руку — ее стоит иногда принять, — наставительно сказал Майно. — Особенно если это тот, кто тебя любит и желает тебе добра.

— Я бы все равно наступила в это место.

— Нет, я потому и подал тебе руку, чтобы провести мимо.

— Вот такой ты… гнилой человечек. Не говоришь мне о говне, вынуждая принимать твою помощь. Снова и снова. Чтобы я просто боялась идти сама.

Майно только улыбнулся в бороду и покачал головой. Он давно привык, что жена-демон выворачивает наизнанку все, что он говорит.

Тем временем Астрид вручила одну из горючих палочек Веронике и сказала:

— Вообще, детям нельзя такое, но на Игнедис можно.

— Нет, в пять лет и на Игнедис нельзя, — сказал папа, отбирая у Вероники палочку. — Магический огонь детям не игрушка.

И зажег ее сам, принявшись пулять во все стороны. Он одолжил у Тифона огненное дыхание, усилил пламя и превратился в ходячий факел. Зарево поднялось выше деревьев, во все стороны посыпались белые искры, а к облакам понеслись разноцветные вспышки.

— Игнедис! — вопила Астрид. — День ожогов и оторванных пальцев!

— Ну что ты делаешь? — проворчала теперь уже Лахджа. — Это же опасно! Ты в прошлый раз себе брови спалил!

— Ничего, у меня есть целительный кот, — ответил Майно, продолжая пулять в небо огненными комьями.

— Ты думаешь, я тебя буду исцелять каждый раз? — буркнул Снежок, семенящий у людей под ногами. — Ты ошибаешься.

— Ты мой фамиллиар. Это твоя обязанность.

— У котов нет обязанностей. Только привилегии.

Вообще, в Игнедис хорошо видно, что волшебники неровно дышат к огню. Даже безобидные в остальные дни целители, бытовые маги, зельевары и материализаторы сегодня достают из шкапов огненные свитки, боевые палочки и жезлы, алхимические свечи, шашки и шутихи, зачарованные факелы… да что там, просто пальцы из карманов! Многие посещали факультативы в Элементурии, и наверняка некоторые только ради того, чтобы…

— ААААГОООНЬ!!! — раздалось откуда-то издали, и над домами поднялся огненный смерч, рассыпавшийся искрящимся фейерверком.

Лахджа поймала взглядом волостного агента. Он взирал на это с каменным лицом.

Ну да, волшебники просто будут весь день бухать и пускать во все стороны вспышки, салюты и разноцветные столбы пламени. Что может пойти не так?

— Мистлето бы оценил, — цокнула языком Лахджа. — И присоединился.

— Не дай Кто-То-Там, — покачала пальцем как раз проходившая мимо мэтресс Рокуалли. — А цокать языком некрасиво, милочка. Мэтресс Дегатти, вы же так долго живете среди нас. Подучите этикет. Ради деток хотя бы.

И она чиркнула ногтями, взметая в воздух гигантский пламенный букет.

Причем самая жара еще не началась, потому что солнце еще не село, до вечера далеко. Вот когда на землю сойдет ночь, начнутся настоящие салюты, а сейчас пока так, разминка.

Зато угощение уже выставили. Причем характерное для Игнедиса — прожаренные как следует мясо и рыба, овощи на мангале, острое карри, жгучие перцы и, конечно, море алкоголя. Игнедис — праздник в честь Солары, а она женщина с перчинкой… и огненным нравом.

Астрид с некоторых пор считала это и своим праздником, так что отмечала его с особенным усердием. Раньше она все время пуляла Лучом Солары, но потом перестала, когда поняла, что он не поджигает ничего, кроме демонов. Было бы, конечно, кудесно, если бы Вероника призвала демона, а Астрид во славу Солары его поджарила, но мама с папой, наверное, не одобрят.

Зря они так, если вы спросите Астрид. Это стало бы украшением всего праздника.

— М-м-м, какой жгучий перец!.. — промычала она. — Лурия, лопай, пока я все не съела!

— Не корми младенца острым перцем, — велела мама.

— Но она же его хочет! — настаивала Астрид. — Лурия, ешь, не слушай нашу жестокую мать!

Лахджа вытянула руки, отпихивая старшую дочь от младшей, и относя подальше младшую, которая рвалась к перцу чили. Ей и правда хотелось, ужасно хотелось, но не потому, что она его любила, а потому что ЗАПРЕЩАЮТ!

— Да как вы к бабушке с дедушкой поедете⁈ — упрекнула их мама. — Одна вести себя не умеет, другая в сыпи вся будет!.. и тоже вести себя не умеет.

— А при них нас даже пороть нельзя! — осклабилась Астрид. — Я теперь свои права знаю! Я все бабушке с дедушкой про тебя расскажу! Как Хальтрекарок с Асмоде…

Астрид запнулась. Она хотела перейти к подлому шантажу, но вспомнила ту мерзкую сцену и загрустила. Девочка перестала драться с мамой и прильнула к ней, покрепче обняв. Мама вздохнула и тоже обняла Астрид. Они так стояли пару минут, пока Лурия все-таки добралась до перца чили и деловито его жевала, громко чавкая.

Потом она тихонько заревела, потому что перец оказался все-таки слишком острым даже для полудемоненка. Лахджа отпустила старшую дочь и пошла поить молоком младшую, одновременно размышляя, когда будет удобно снова навестить родителей.

Прошло три месяца с того визита. Почти четыре парифатские луны. Лахджа изначально собиралась пораньше, но после той сцены они с родителями распрощались очень неловко, между ними словно встала незримая стена, и она все откладывала, откладывала… старалась даже не думать о том, что там случилось.

Проклятый Хальтрекарок. А скорее даже Асмодей. Два пьяных урода…

И при этом Лахджа еще и в очередной раз, возможно, спасла Хальтрекароку жизнь. Сейчас она вспомнила о той сцене и пожалела, что отказала Абхилагаше.

Может, все-таки призвать ее, сказать, что передумала?..

Нет, этот поезд уже ушел. Совнар в курсе, он наверняка предпринял меры. Да и план Абхилагаши наверняка бы провалился. Сказать по правде, жизнь Лахджа скорее спасла ей самой. Максимум, чего эта дура смогла бы добиться — испортила бы Хальтрекароку настроение на денек.

Лахджа стиснула виски. Что теперь делать? Нельзя же до бесконечности лгать. Нельзя же больше никогда не возвращаться на Землю. Она будет помнить, что там у нее мама с папой. Тем более теперь они еще и проживут на несколько лет дольше, у них пилюли жизни есть.

Нет, надо будет все-таки набраться храбрости и рассказать им правду. Всю правду.

Потом. Надо собраться с духом. Подготовиться. Продумать разговор как следует. Если они узнают все… то могут решить, что она больше не их дочь. Что она демон, который украл ее личность.

И… и они даже будут правы. Отчасти. Лахджа чаще играет старую себя, чем является ей. Как ларитра.

Не переживай так. Вряд ли они сделают подобный вывод.

Даже если так. Представь, как тяжело им будет узнать такую правду. Ты там со мной будешь?

А-а-а… эм-м… я думал, ты хочешь поговорить с ними сама.

Трус. Теперь я думаю про тебя плохо. Как там Вероника?

Пока никого не призывала. Я за ней слежу.

Я не про это. Карри не острое? Ей нельзя острое. Желчью рвать будет.

Не переживай.

Вероника, сунув нос в книжку, сидела за столом и клевала самое слабое карри, почти совсем и не острое, даже чуть сладковатое. Папа специально выбрал ей самое детское и время от времени справлялся, нормально ли все у его ежевички. Под столом разлегся с огромным куском мяса Тифон.

— Эм-м, гм-м, соседи?.. — остановился рядом Эфрем Кацуари. — Не помешаю?..

— Присаживайтесь, коллега, — радушно предложил Майно, одновременно продолжая беседовать с женой.

— Не… не… я на минуточку… я просто… — замялся сосед. — Я спросить…

Кацуари нервничал и заламывал пальцы. Он редко выбирался из дома, его почти не видели на праздниках, так что вдвойне удивительно, что сегодня он добрался аж до Радужниц, да еще на Игнедис — один из самых шумных и ярких дней в году. Столпотворение вызывало у порченика явное беспокойство, он пучил глаза и то и дело дергал шеей.

— Крысы… — пробормотал он. — Коллега, вы не видели случайно… крыс… необычных… говорящих, может быть?.. нет?..

Вероника с тревогой высунулась из-за книжки. Папа покосился на нее и хмыкнул. Его не слишком радовали живущие в доме крысы, уверяющие, что они потомки чьего-то фамиллиара, но те почти не доставляли беспокойства и совершенно точно не были какой-то нечистью (Майно проверил очень тщательно).

— А вы, коллега, с какой целью интересуетесь? — спросил он.

— Я… нет, ни с какой!.. — ощутимо испугался Кацуари. — Не видели… ну и не видели. Извините за беспокойство!..

Он быстрым шагом удалился, а Майно Дегатти проводил его внимательным взглядом. От соседа за вспашку разило тревогой, и Майно сделал зарубку на память — выяснить, что связывает нелюдимого порченика и говорящих крыс.

Но потом. Крысы живут в усадьбе больше полугода, Кацуари тоже вряд ли завтра растворится в воздухе, так что дело не срочное. А сегодня Игнедис, сегодня праздник, сегодня надо пить, есть, веселиться и пускать фейерверки. Чтобы отвлечь Веронику, которая теперь заволновалась за своих крыс, Майно взял апельсиновую кожуру, подбросил ее в небо и направил легкий заряд огненной маны. Пустяковый фокус, но над столами разлилось пламенное марево и так запахло апельсинами, что дети заверещали от восторга.

Не только небо, но и море сегодня переливалось огнями. По всей набережной светились руны и каждая время от времени извергала пылающую ракету. Бурмистр Радужниц, по сути просто деревенский староста, был волшебником не выдающимся, только специалистом Скрибонизия, но в огненных рунах толк знал и на каждый праздник устраивал знатные фейерверки.

Но обычно это делал только он один, потому что большая часть мистерийских и севигистских праздников огненных забав не предусматривает. Однако Игнедис, день Золотого Ворона, дело совсем особое, так что даже обычно чинные и добропорядочные чародеи сегодня ели острую еду, пили крепкие напитки и шмаляли куда попало языками пламени.

И в лучах заходящего солнца, в безумной огненной феерии, особенно прекрасен был заходящий в гавань парусник. Великолепная двухмачтовая шхуна с сияющими на борту золотыми буквами — «Благой вестник».

Что-то это Лахдже смутно напомнило. Кажется, она где-то слышала такое название.

И… и он, кажется, не плывет. Он летит. Парит над волнами, разрезая их килем. Ну ничего удивительного, это же Мистерия, тут полно в том числе и волшебных кораблей. Пытаясь укачать Лурию, которая тянулась ручонками к огонькам и одновременно орала от страха, Лахджа подошла к самой воде любуясь таким красивым кораблем…

Он замер у пирса и плавно опустился, погрузившись в воду. Из якорного клюза со звоном пошла цепь, а на берег упал трап, и по нему зашагали облаченные в золотые доспехи рыцари… целая семерка рыцарей Солнца! Их броня переливалась огнями, отражала свет волшебных фейерверков, будто их уже при жизни объяло священное пламя.

И вот тут у Лахджи в голове щелкнуло. Она вспомнила, где слышала название этого корабля.

Но было уже поздно — она оказалась в самой гуще толпы, а Астрид вопила и бежала к соларионам, почти пуская пену от восторга.

— У-у-у, кудесна-а-а-а, соларио-о-оны, алала!..

— Астрид!.. — выпучила глаза Лахджа.

Что должны были видеть рыцари-демоноборцы⁈ Демона! Маленького демона, бегущего к ним, неразборчиво орущего и пускающего пену!

Перкеле, перкеле, перкеле!

Но соларионы явно не ожидали такую встречу. В конце концов, они пристали к мирной прибрежной деревушке, празднующей священный день Солары. В Мистерии, стране волшебников. Они не планировали сразу вступать в бой.

Но реакция у них была хорошая. Золотые рыцари сомкнули ряды и обнажили мечи, а один поднял щит, и на нем засветились охраняющие руны. Лахджа, метнувшаяся за дочерью, схватила ту за плечи и закрыла крыльями, но Астрид уже и сама притормозила.

— Что ты как несешься⁈ — прошипела ей мама. — Подумай, что они видят, глядя на тебя!

— Я… — робко сказала Астрид и осеклась.

При виде Лахджи соларионы встали в боевую стойку. Разом они подняли клинки, и те загорелись благим пламенем. Сильней всех пылало оно у сэра Лебена, заслуженного истребителя чудовищ и демонов, и он ждал только команды сэра Эстьяги, чтобы первым броситься в сечу.

Но что-то было не так. Сэр Эстьяга не давал команды — он быстро говорил о чем-то с мэтром Драйбо. Судовой маг моргал в недоумении, глядя на паргоронское исчадие, да и сам сэр Лебен не мог не признать своей озадаченности.

Это безусловно то самое исчадие, он прекрасно его помнил и сразу узнал. Но… но сейчас оно в ярком летнем сарафане, закрывает от рыцарей ребенка… демоненка, а еще одного держит на руках… на дополнительных руках. Младенца.

Не это ожидал увидеть сэр Лебен.

Когда восемь лет назад зачарованная пирамидка мэтра Драйбо вновь засветилась, они далеко не сразу пустились в путь, ибо расстояние было воистину велико, и никто не надеялся достичь цели до того, как демон вновь покинет подлунный мир.

Однако год шел за годом, свечение не гасло, и всем было ясно, что оставить это никак невозможно. Тварь укоренилась где-то в мире смертных и безнаказанно сеет зло. Тем временем мэтр Драйбо, что за минувшие пятнадцать лет из лиценциата стал магистром, зачаровал «Благой вестник» так, что тот выучился летать, получил дар скольжения над водой и воистину чудесную скорость.

И вот пришел час, когда они подняли паруса и пустились в путь, чтобы завершить то, что не сумели пятнадцать лет назад.

Даже на парящем корабле путь от берегов Авалии до далекой Мистерии занял две луны. Они пустились в дорогу, когда в Фантарии была середина осени, но во славу Марекса пересекли экватор и увидели последние дни весны, а прибыли к месту назначения уже летом, прямо на благословенный Игнедис, величайший из дней Золотых, из дней Солары.

Сэр Лебен посчитал это добрым знаком, и сэр Эстьяга с ним согласился, но сейчас рыцарь смотрел и сомневался, что их путешествие завершится так, как он предполагал.

К паргоронскому исчадию уже спешил мужчина, человек… несомненный волшебник, судя по одеждам. Сопровождаемый огромным псом и очень представительным котом, он встал между демонами и соларионами и нахмурился так, что слов и не требовалось. Изошедшая от него волна силы на мгновение выбила из всех дух.

Тем временем меж соларионов прошел судовой маг. Он кивнул этому волшебнику и представился:

— Каэру Драйбо, магистр Ферраменга. А вы, коллега?..

— Майно Дегатти, профессор Униониса, — представился тот в ответ.

— Добро пожаловать, мэтр Драйбо и почтенные сэры рыцари! — воскликнул бурмистр, за спиной которого маячил волостной агент. — Ольген Шторелли, специалист Скрибонизия, к вашим услугам, очень рад видеть у нас таких славных гостей!.. а что это вы при оружии?.. что там опять натворила твоя бестия, Майно?..

— Я ничего не делала! — выкрикнула Лахджа.

Она недоброжелательно косилась на закованных в броню верзил. Их командир, пожилой уже мужчина с застарелыми ожогами на лице, хмуро смотрел в ответ, и Лахджа смутно припоминала его лицо… только был он тогда лет на пятнадцать моложе, конечно.

Переговоры продлились недолго. Как только мэтр Драйбо узнал, что их цель, их добыча теперь укрощенный демон, законный фамиллиар с паспортом волшебного существа… да еще жена и мать!.. на его лицо набежала тень, и он стал объяснять это соларионам. Те не настолько хорошо разбирались в законах Мистерии, так что долго не могли уяснить, почему это мешает им исполнить долг.

— Мы не можем ее убить, — устало говорил судовой маг.

— Подожди, — настаивал на своем сэр Эстьяга. — Что это меняет? Просто тут у нас еще и чернокнижник, вступивший в сговор с демоном.

— Она под защитой законов Мистерии. Это как… дикий зверь, которого кто-то взял домой и приручил.

Сэр Лебен переводил взгляд с командора на судового мага. Он был уже не тот безусый юнец, что пятнадцать лет назад с горячностью во взоре стоял на носу «Благого вестника», высматривал демона на морских просторах. Он прошел через многое, его лицо избороздили ранние морщины, и ему не нравилось, что двухлунный путь проделан несолоно хлебавши.

— Я чувствую в ней зло, — тихо повторил сэр Эстьяга. — Приручили ее или нет, это не меняет того, что перед нами создание Тьмы.

— Можно потрогать? — услышал сэр Лебен звонкий голос.

— Да, конечно, — кивнул тот рассеянно.

Дети. Всюду, где приставал «Благой вестник», они сбегались посмотреть на рыцарей Солары. Малышам всегда хочется потрогать оружие и доспехи, послушать истории о приключениях и битвах… не так в них много интересного на самом деле, большая часть долга солариона — это грязь и кровь, но сэр Лебен старался не разочаровывать детей и рассказывал о самых ярких и захватывающих событиях.

Не всегда из собственного опыта.

А потом он повернул голову и увидел, кто деловито ощупывает священную броню. Тот самый маленький демон, девочка лет десяти, с крыльями и хвостом, с короткими темными волосами и золотистыми глазищами. Сэр Лебен видел в ней миазмы Тьмы — редкие и слабые, но несомненные.

Неизменный признак демона, по которому его всегда можно опознать.

— Мне мама тоже хотела броню купить, — поделилась девочка. — Тока Ме. Ну как хотела… там оказалось, что ее снимать нельзя, только раз в день… так что мне Совершенную Меткость купили. Показать?..

Сэр Лебен ничего не ответил, но девочка явно приняла молчание за согласие, вскинула руку к темнеющему небу и выпалила…

Глаза солариона округлились. Нависшее над городом облако распороло лучом света… нет, Света. Жгучего и яркого, как у солнцеглядов.

И миазмы Тьмы в этот миг изменили свою спектрономику. Они приобрели радужные отблески, засверкали так, словно солнце разогнало тучи.

Сэр Эстьяга тоже уставился на демоненка. Их с мэтром Драйбо спор затух, прервался.

— Астрид, хватит хвастать перед каждым встречным, — устало сказала мать демоненка. — Это нескромно, не приставай к рыцарям.

— Да ладно, мам, я ими потом командовать буду! — самоуверенно произнесла девочка. — Мы всем жопы-то надерем!

Сэр Лебен молчал. Он не единожды встречал детей, которые мечтали стать рыцарями Солнца. Встречал и таких, что были преисполнены уверенности в том, что орден их ждет с нетерпением, что без них победа над злом никак не свершится. Его это радовало и умиляло.

Но они не были демонами. И не излучали свет Солары.

— Ты вчера говорила, что станешь королевой пиратов, — тем временем говорила мать девочки.

— Пиратство — это прошлый век, — отмахнулась та. — Вчерашний день.

— У тебя все еще повязка в кармане!

— Не, вот паладинство — это тема. Я рождена для этого. Я демонам уже жопы надираю. Я победила… раз… два… три… а тут я победила, или как бы все вместе?..

— Коргахадядед еще, — тихо подсказала другая девочка, совсем маленькая и с книжкой.

— Не сбивай меня… так, чо-та мало. Вероника, нам нужно призывать побольше демонов. Мне нужно портфолио с достижениями. И теперь будем их… э… инкарнировать.

— Я не умею.

— Эм… Кланос умеет! Наймем его инкарнистом! Будет ходить за нами и все фиксировать! Или… да, у мамы же фотокамера есть!

Родители девочек возвели очи горе. Волшебник Дегатти что-то еще сказал мэтру Драйбо, и тот аж поперхнулся.

Сэр Лебен не расслышал. Просветляющийся демон. Он видел просветляющегося демона. Он слышал, что такое возможно, и некоторые солнечные монахи, да и кое-кто из братьев-рыцарей были такому свидетелями, но ему в подобное не верилось, и сейчас он не знал, что делать.

Он ждал команды. Он исполнил бы любую команду сэра Эстьяги. Но сэр Лебен боялся, что рука дрогнет, если тот прикажет зарубить девочку, а то и обеих.

Детей было уже больше. Они сбежались отовсюду, глазели на рыцарей и их корабль, восхищенно тараторили, а кто-то уже позировал для инкарны.

И никого не беспокоило, что рядом демоны. Вокруг девочки со светом Солары собралась целая гурьба детей разного возраста, пола и вида, и она важно объясняла гоблиненку в очках, что для него, конечно, доспехи придется чеканить по специальной форме, но ничего, она все устроит, ибо она воистину Астрид Великодушная.

—…Поверить не могу, что ты поцапалась с соларионами, — донесся до сэра Лебена голос волшебника Дегатти. — То есть я знал, но…

— Откуда ты знал?.. а, ладно, — пожала плечами демоница. — Я там ни при чем была, они сами напали! Я дорогу спросить хотела!

Сэр Лебен моргнул. Серьезно?.. Оно… она не атаковала?.. она хотела спросить дорогу?.. у рыцарей Солнца?..

Он не помнил уже ту встречу во всех подробностях. Все-таки минуло пятнадцать лет, он был совсем молод. Но… это означает, что событие, из-за которого он столь усердно тренировался, которое сделало его тем, кто он есть, которое показало ему всю опасность тварей из Бездны… было просто… недоразумением?..

— Сэр Лебен, что с вами? — участливо произнес сэр Борток, стоящий рядом.

— Моя мотивация имела неверную исходную точку, — вздохнул сэр Лебен. — Признаться, я расстроен.

Он не жалел о том, что делал и совершал все эти годы. Он был соларионом и до встречи с сим паргоронским исчадием, он избрал свой путь гораздо раньше.

Но ему все же отчего-то стало грустно.

— Ты, — сухо произнес сэр Эстьяга, скрестив на груди руки. — Получается, ты и правда тогда спасла тех дев от пиратов?

— Это не было самоцелью, но да, — скромно сказала демоница, делая книксен.

Сэр Эстьяга ничего не сказал и только плотнее сжал губы. Он явно не собирался извиняться.

— Ты это… извини… за ожоги, — нехотя сказала демоница.

— Это не после тебя, — хмыкнул сэр Эстьяга. — В меня плюнул василиск.

— Оу… ну ничего, шрамы украшают мужчин.

— Твоя дочь отмечена Соларой.

— Скорее одной из ее… фрейлин, — уклончиво сказала Лахджа. — Старая история.

— Но в тебе этого света нет, — отрубил соларион. — Не препятствуй ей.

— Ох… Свет… Тьма… как вы все меня достали… каждый лучше всех знает, как мне жить и растить детей!

Сэр Эстьяга вскинул бровь. Он все еще не мог поверить, что вместо кошмарной паргоронской твари их встретило… вот это вот в сарафане.

— Мам, не препятствуй мне, — потребовала Астрид. — Ни в чем. Дядька рыцарь дело говорит.

— Ты не будешь кататься на карусели весь праздник! — рассердилась мама. — Ты потом заблюешь всю деревню, как в прошлый раз!

— Ну кудесно же было. Я и не знала, что у меня внутри лягушки!

— Они там размножаются!

— Мои пузожители, — погладила живот Астрид.

Когда соларионы уже сидели за столом, сотворенным для них одним из волшебников, когда в кубках плескалось вино, а на плоских дощечках лежало наперченное, обжаренное до черноты мясо, сэр Эстьяга вздохнул и произнес:

— Что же, друзья, подытожим. Мы две луны шли через океан. Мы готовились к битве с врагом. Напрасным ли было наше путешествие?

Глаза опустились, крепкие ладони сомкнулись на кубках. Семь рыцарей Солнца, двенадцать гардемаринов, кок, плотник, парусный мастер, профос-боцман, штюрм-навигатор, жрец-лекарь, судовой маг и мейстер-капитан смотрели в стол.

— Помните, что Солара — не Энзирис, — произнес наконец мейстер-капитан. — Она ждет от нас не славных битв, но очищения от скверны. Наш устав предусматривает, что даже изгнавший Солару из сердца своего может вернуться под ее лучи — и нет ему отныне угрозы от ордена Солнца.

— Такое редко случается, прискорбно редко, — произнес сэр Эстьяга.

— Но вот, случилось, — поднял голову мейстер-капитан. — Сегодня мы тому свидетели. И разве это не более ценно, чем просто еще одна пронзенная мечами тварь?

Лица соларионов и гардемаринов разгладились, смягчились. Они смотрели вокруг, смотрели на веселящихся волшебников и их домочадцев, на пылающие повсюду факелы, гремящие в небе салюты, на кружащиеся в воздухе огненные шары. Добрые чародеи Мистерии праздновали Игнедис, чествовали Солару, и паргоронская тварь, за которой охотились ее рыцари, стояла рядом с мужем, счастливо улыбалась, подкидывала смеющегося младенца… что же, возможно, им и в самом деле не стоит более тревожиться на ее счет.

Сэр Лебен же особенно пристально смотрел на дочь паргоронской твари. Ту, что излучала свет Солары. Она носилась, как угорелая, возглавляла целую ватагу детей, и за ней хвостиком семенила маленькая сестренка.

—…Да дайте запустить!.. — требовала она, подбегая то к одному волшебнику, то к другому. — Одну шутиху! Я разок жахну!..

Ей предлагали лучистые огоньки и волшебные свечи, как у всех детей, но маленький демоненок морщил нос. Ему хотелось взрывов! Хотелось настоящий большой фейерверк! Но такое волшебство — не игрушка для детей, и чародеи только улыбались, видя, как гневно девочка топает ногами.

— Вероника! — обернулась к сестре Астрид. — На тебя одна надежда! Призови фейерверк! Давай… давай самый кудесный! Огненный дракон! Или… или еще чо-нибудь!.. Элементаль!.. Огненный!.. Неважно кого, лишь бы огненного!

— А… а это можно? — растерялась Вероника.

— Сегодня Игнедис, можно, Солара благословляет! Вон и рыцари ее сидят, ждут! Не разочаровывай их!

Вероника серьезно кивнула. Дело и вправду важное. У них иноземные гости, надо их впечатлить.

И фейерверков ей тоже хотелось…

— Призываю… — заговорила она.

Тем временем Лахджа вертела головой. Лурия радостно щебетала и тянулась руками к сверкающим огонькам, но две старшие дочери куда-то запропастились. Никто из фамиллиаров их сейчас не видел.

И материнское сердце замерло в тревоге.

— Где эти говнюшки? — пробормотала демоница.

…И тут она сразу поняла, где они. Над домами взметнулся огненный столб. Ушел в небеса, сформировал пламенные ручищи и огромную уродливую голову. На плешивой макушке возник дымный тюрбан, глаза-плошки засветились так, что превратили ночь в день, клыкастая пасть разверзлась и над Радужницами разнесся рев:

— КТО ПРИЗВАЛ ШЕЙХА ИФРИТОВ⁈

—…Кудесно!.. — донесся из толпы счастливый вопль.

Волшебники загомонили, выясняя, кто призвал это существо. Соларионы же повскакивали с мест, отшвыривая стулья. Из ножен вылетели мечи, сэр Лебен опрокинул в рот остатки вина. Все сразу поняли, что сей дух хоть и огненный, но служит отнюдь не Соларе.

— Соларионы, долг зовет! — вскричал сэр Эстьяга.

Словно лава потекла по Радужницам! Семь сверкающих золотом фигур ринулись к разъяренному великану, уже исторгшему огненный клуб, уже полыхнувшему широкой дугой пламени!..

Повсюду вспыхивали магические печати, волшебники раскрывали защитные пологи, а здания окутывались дымкой. В Игнедис часто перебарщивают с фейерверками, и противоогненные чары везде были наготове… хотя такого прежде все же не случалось!

— Вперед, во имя Солары! — гремел сэр Эстьяга.

— Во имя Солары, за мной! — присоединился чей-то звонкий голос.

Сэр Эстьяга уставился на крылатую девчонку. В какой момент та появилась впереди них?.. почему это выглядит так, словно она их возглавляет?..

— Девочка, беги к маме! — схватил ее за шкирку соларион.

— Нетнетпустипустипустиятожерыцарь!.. — заверещал демоненок, пиная рыцаря в живот. — Я буду соларионом, и вы меня не остановите!!!

Спеша в битву и одновременно пытаясь отогнать маленькую бестию, сэр Эстьяга снова подумал, что не этого он ждал от сей экспедиции.

Не этого.

Глава 18

Астрид стояла нарядная, с букетом лесных фиалок и бантом в порядочно уже отросших волосах. Она сияла от гордости, потому что сегодня наконец покидала школу.

Причем на год раньше! После четвертого класса, а не после пятого, как все те неудачники, которым не повезло родиться такими же умными, талантливыми и потрясающими, как она!

Ну хорошо, Копченый и Зубрила тоже заканчивают на год раньше. Но они — с вопросиком. Они вместе с Астрид попробуют сдать экзамены в Клеверный Ансамбль, и если сдадут хорошо, то все хорошо. Но если нет… они все-таки пойдут осенью в пятый класс, а через год попробуют еще разок.

Насчет себя-то Астрид не сомневалась. Она сюда больше не вернется. Она слишком хороша для этого места.

Кажется, мэтресс классная наставница тоже так думала. С остальными детьми она просто попрощалась, пожелав как следует отдохнуть на каникулах и сказав, что будет рада снова увидеться в день Бумажного Вепря. А вот тех, кто летом отправлялся пробоваться на волшебника, она крепко обняла, потому что с ними, возможно, больше не увидится.

И Копченого обняла, и даже Зубрилу, хоть он и гоблин, и Уберту Пордалли… она, оказывается, тоже вознамерилась двинуть в Клеверный Ансамбль сразу после четвертого класса.

— Прощайте, мэтресс Колоба! — аж всхлипнула Уберта, прижимаясь к ней, словно к старшей сестре.

— Ох, Уберта, прелесть моя ясноглазая… — погладила ей волосы мэтресс классная наставница. — Я тоже буду скучать.

Денек был просто расчудесный. Костяной Дельфин, тепло и солнечно, лето в самом разгаре, а завтра начинаются каникулы… то есть уже сегодня. Астрид дождалась, пока мэтресс классная наставница распрощается с Убертой, которая всегда к ней подлизывалась, и снисходительно вскинула подбородок, когда очередь дошла до нее.

— Астрид, — произнесла мэтресс классная наставница, встав напротив.

— Мда-да?.. — оттопырила губу девочка, глядя на мэтресс классную наставницу, как равная на равную.

— Ты всегда была… особенной, — произнесла мэтресс классная наставница то, что Астрид и так знала. — И я искренне желаю тебе найти свой путь и обрести гармонию в душе.

Астрид шмыгнула носом. Тухлое какое-то поздравление, конечно… но почему-то ей стало чуточку грустно, когда мэтресс классная наставница заключила ее в объятия.

Это ведь немножечко и горький день, если вдуматься. Вот, покинет она школу. Уйдет отсюда навсегда. И все эти люди лишатся возможности ее видеть.

А она — их…

— Пока, мэтресс классная наставница, — сказала она, сохраняя достоинство.

Если держать голову вот так, слеза не упадет.

— Мое имя ты так и не запомнила? — улыбнулась мэтресс классная наставница.

— Имена — пыль, — вскинула хвост Астрид.

Сегодня за детьми пришли родители. Что-то выговаривал Копченому его вечно хмурый папа, вокруг Зубрилы шумел целый клан гоблинов, Уберту уже посадил на плечи счастливый дядя Пордалли, а папа и мама Астрид подошли ближе к мэтресс классной наставнице. Папа выглядел таким довольным, словно Астрид чудо какое-то совершила, а не просто школу закончила.

— Знаете, мэтр и мэтресс Дегатти, ваша дочь — сложная натура, но в целом девочка хорошая, — сказала мэтресс классная наставница. — Мне даже немного жаль с ней расставаться. Без нее в классе станет гораздо тише.

— О да, — просияла Астрид.

— Впрочем, всегда есть шанс, что она провалит экзамены, верно? — лукаво посмотрела на нее мэтресс классная наставница. — Тогда мы еще целый год проведем вместе, Астрид. И остальных это тоже касается.

Копченый при этих словах испуганно посмотрел на своего папу, а тот нахмурился. Он скажет много нехороших слов, если юный Друлион несолоно хлебавши вернется в школу Радужной бухты.

— Я готовился, пап! — тревожно произнес мальчик.

— Ну-ну, — только и сказал взрослый эльф. — Посмотрим.

Они все поехали в Валестру через несколько дней, пока у детей еще ничего не выветрилось из голов. Огромной компанией, настоящим караваном карет. Готовились заранее — все-таки в столице придется провести целых двенадцать дней. Дегатти собирались снова гостить у Вератора и Сидзуки, Пордалли — у родственников, господин Хмырь с сыном — у знакомых гоблинов, и лишь бессмертный Мантред — просто в гостинице.

Вступительные экзамены в Клеверный Ансамбль идут круглогодично, кроме последней луны летних каникул. Можно записаться на любую дату, а потом в течение десяти дней сдавать. Но особенный ажиотаж приходится на летний период.

Все, конечно, предпочитают сдавать перед поступлением.

По возрасту все тут уже подходили, хотя и шли чуточку раньше среднего. Астрид через две луны исполнится десять, Уберте десять уже исполнилось, Друлиону через полгода будет четырнадцать (эльфы взрослеют медленно), а Зубриле — восемь с половиной (гоблины, наоборот, быстро). И они все закончили по четыре класса начальной школы, а этого вполне достаточно, чтобы сдать экзамены в Делектории.

На всем Парифате (во всяком случае, тех его частях, куда дотянулся севигизм) начальное образование обязательно. Пять классов, у людей — с шести лет до одиннадцати. Даже в глухих деревушках дети ходят в храмовые школы и учатся письму и счету, основам гуманитарных и естественных наук.

Но после пятого класса варианты разные. В сельской местности на этом образование обычно и заканчивается — пастуху или землепашцу больше пяти классов не требуется. Они бы и без них спокойно обошлись, но по Ктаве это грех. Так что с одиннадцати лет дети просто начинают помогать родителям, приучаться к крестьянскому труду.

В городах тоже или начинают помогать родителям, если у тех мастерская или лавка, или идут к кому-нибудь в подмастерья. Еще есть всякие школы писцов, духовные семинарии, академии разного толка, военные училища.

И, конечно, не знающий себе равных Клеверный Ансамбль.

Соответственно, в Клеверный Ансамбль большинство людей поступает в одиннадцать. Гоблины — в девять-десять, эльфы — в четырнадцать-пятнадцать. В среднем. Особо одаренные — на год раньше, сразу после четвертого класса. Многие также на год или два позже, потому что не у всех выходит отправиться в Мистерию сразу после школы.

— В Клевер-рном Ансамбле одновр-ременно учится около ста тысяч студентов! — вовсю разорялся Матти, пока карета катила по дороге. — Из них шестьдесят с лишним тысяч — школяр-ры базового кур-рса, почти тр-ридцать пять тысяч — студиозусы бакалавр-риата, а также некотор-рое количество магистр-рантов! В Клевер-рном Ансамбле работает почти двадцать тысяч пр-реподавателей и др-ругих сотр-рудников! Из них две с половиной тысячи — магистр-ры, и больше двухсот пятидесяти — пр-рофессор-ра, включая лаур-реатов пр-ремии Бр-риар-ра!

— Астрид, если попадешь на бюджет и будешь учиться бесплатно, мы на весь остаток лета поедем на Янтарные острова, — пообещал папа.

— Алала! — обрадовалась Астрид. — Мы поедем на Янтарные острова!

— Если ты будешь на бюджете.

— Значит, решено! — воскликнула девочка. — Я наберу тысячу баллов!

— Тысячу баллов не набирал никто за всю историю Мистерии, — хмыкнул папа.

— А девятьсот пятьдесят⁈

— Тоже никто. Пока что рекорд — девятьсот тридцать восемь. И такое случилось один-единственный раз. Даже девятьсот — это невероятно много.

— Ладно, тогда я наберу девятьсот тридцать девять! — заявила Астрид, распахивая дверь.

Она соскучилась по Валестре. А теперь, если… когда она сдаст экзамены, то будет жить тут все время, возвращаясь домой только на каникулы и праздники… при этой мысли по спине пробежал непрошеный холодок. Астрид начинает самостоятельную жизнь… еще не сегодня, только через две с половиной луны, но все-таки это уже что-то да значит.

Судя по напряженным лицам, Копченый, Зубрила и Уберта тоже об этом думали. А еще они, в отличие от Астрид, нервничали из-за экзаменов. Все-таки если ты не чистокровный демон, с волшебным даром ничего заранее не скажешь. Может, большой, а может, маленький. Может, только в Типогримагику. А может, вообще никуда.

Но в первый день экзаменов еще не было, они записались на завтра. В первый день Астрид с семьей заселились к Мамико, и Астрид встретилась с сестрой, которая так осунулась, словно год не вставала из-за учебников.

— Привет, Мамико, — немного испуганно сказала Астрид.

Мамико не ответила. Она сосредоточенно писала в тетрадке в кружочек. Какие-то циферки.

— Привет, Мамико! — погромче повторила Астрид.

— А, привет, — слабо улыбнулась сестра. — Извини, я… до меня не сразу доходит.

— Чего там строчишь-то? — сунула нос в тетрадку Астрид. — Тоже монографию, что ли?

— Я должна занять первое место, — опустила взгляд Мамико. — Или хотя бы попасть в первую десятку.

— Ну на первое место ты лучше и не рассчитывай, — подула себе на ногти Астрид. — Вероника, чо ты там зависла, поздоровайся с Мамико!

— Дарова, — застенчиво сказала Вероника, разглядывая книжные полки.

Она не стала брать с собой книги, потому что мама ей клятвенно пообещала, что у дяди Вератора их полно. Сколько угодно вообще.

К тому же Вероника хорошо помнила свои стеллажи и все, что на них стоит, так что любая ее любимая книжка (или даже нелюбимая) при нужде просто оказывалась под рукой. В карете вот она без передыха читала «Забавные приключения Лунного Котенка», и последние страницы дочитывала уже на ходу, шагая по Липовому бульвару вслед за мамой и совсем почти не натыкаясь на прохожих.

Но теперь «Забавные приключения Лунного Котенка» отозвались обратно в усадьбу Дегатти, и Вероника высматривала, что интересненького есть у Мамико. Все-таки впереди целых двенадцать дней, за это время можно прочитать кучу книжек.

Полки Мамико Веронику немножечко разочаровали. Все какие-то учебники, да энциклопедии, да словари. Вероника иногда листала энциклопедии, и один раз пыталась читать словарь, но дошла только до восьмой страницы, после чего решила отложить это на потом, когда станет старше и умнее. Сейчас ее интересовали в основном сказки, а вот как раз сказок у Мамико почти и не оказалось.

— Это все хорошо, но где хотя бы «Рыцарь Парифат»? — строго спросила Вероника.

Мамико оторвалась от тетрадки. Встала. Заглянула за дверь. Поглядела в одну сторону коридора, в другую. Закрыла дверь. Залезла под кровать и осторожно поддела ногтями половицу.

Там оказался тайничок! Стопка дешевых книжек про Рыцаря Парифата, пачка журналов для девочек и целая коробка шоколадок!

— Ди-и-и-чь!.. — восхищенно протянула Астрид.

Она позавидовала сестре, которая живет, как шпион. Нет, у Астрид тоже есть всякие тайнички, в которых она хранит оружие, украденную у папы подшивку «Наяды» и деньрожденные и добродневные подарки для родителей, сестер, друзей и фамиллиаров. Но это все не то, мама если какой тайник и найдет, то лишь хмыкнет.

— А фоковад пофему? — спросила Астрид, набивая рот, пока Вероника выбирала между «Рыцарем Парифатом и Алмазным Бастионом» и «Рыцарем Парифатом и Темным Властелином».

— Мама говорит, что у меня от него кожа сальная становится, — тихо сказала Мамико.

— Тиран она у тебя, — со знанием дела сказала Астрид. — Ничо, поступишь, и мы ее в общагу пускать не будем. Будем тусить.

Мамико слабо улыбнулась.

На следующий день все пошли в Делекторию — на экзамен по арифметике. Ох и столпотворение же тут оказалось! Осенью, зимой и весной в Делектории тишь да гладь, а вот летом хоть уши зажимай, такой стоит галдеж, столько повсюду детей!

Уберта оглядывалась с легким ужасом. Она очень боялась не сдать и уже горько жалела, что решила попробовать после четвертого класса.

Что если она не дотянет даже до семисот, и ее отправят в Типогримагику, как Эстура⁈

А что если… что если она не наберет даже шестисот баллов, и ее вообще никуда не возьмут⁈

На плечо девочке легла рука брата. Уберту явился поддержать Кланос, который несколько дней назад закончил третий курс и смотрел на всю эту мелкоту покровительственно. Ему-то целых четырнадцать, он вовсю учится в Венколоре и уже умеет рисовать живые картинки.

— Здорово, Кланос, — бросила ему Астрид. — Как жизнь?

— М-м… отлично, — снисходительно ответил Кланос. — Надеешься тоже поступить, Дегатти? Арифметику-то выучила?

Астрид прищурилась. Дерзости многовато в этом Пордалли. Ничего, скоро она утрет ему нос.

Он не знает, и никто не знает, но у нее в кармане козырь, который обеспечит как минимум на арифметике полную сотню. Могучий демонический артефакт, созданный собственноручно Астрид Искуснейшей.

Очко Истины.

…Его отобрали на входе в аудиторию. Отобрали сразу же. Там повсюду были драконитовые кристаллы, а у дверей еще и стоял специальный волшебник, который на всех пялился и некоторых останавливал. В том числе и Астрид.

— Какая интересная поделка, — произнес он, вертя в пальцах Очко Истины. — Чья работа?

— Моя! — сердито ответила Астрид.

— О, ты маленький демон, — сказал волшебник. — Как интересно. Дегатти, да?.. Я за тобой буду пристально смотреть. Никаких шпаргалок и уловок, юная мэтресс. Любое жульничество на экзаменах запрещено, а уличенного выставляют с нулем баллов.

Астрид стиснула зубы. Вот так вот, значит, да? Вот настолько все жестоко? Проклятая тирания учебных заведений!

Ничего, когда она станет главной, то все поменяет.

— Мамико, садись со мной! — прошипела Астрид.

— Я не буду тебе помогать, я не хочу, чтобы меня выставили! — испуганно зашептала Мамико.

— Трусиха! Предательница! Кир тебе, а не тусить!

Впрочем, когда дети расселись, оказалось, что абсолютно неважно, кто с кем рядом. Едва свое место занял старший экзаменатор, как вокруг каждого образовался непроницаемый заслон. Двести мальчиков и девочек оказались отрезаны друг от друга и видели лишь огромную черную доску, на которой вспыхнули буквы и цифры. Перед каждым ребенком появился лист бумаги и золотистый карандаш.

— Общее время экзамена — четыре часа, состоит из двух половин, — произнес старший экзаменатор. — В первой половине — двадцать пять элементарных арифметических задач, на каждую дается четыре минуты, за каждую можно получить от нуля до двух баллов. Два балла дается за верный и полный ответ, один — за частично верный или неполный, ноль — за неверный или отсутствующий. В середине экзамена будет восьмиминутный перерыв для посещения уборной.

— А если я перенервничаю и мне по-большому нужно будет⁈ — раздался чей-то крик.

— Стрессоустойчивость — важная черта для любого мага, — спокойно ответил экзаменатор. — Приступайте, первая задача на доске.

Экзамен оказался беспощадным. Четыре минуты, потом задача на доске сменяется другой. Точно так же становится чистым и листок, на котором ты писал ответ. Астрид, лишенная Очка Истины, ожесточенно черкала карандашом, решая все новые примеры и уравнения. Они были не такими уж и простыми, считать приходилось в решетку, а среди уравнений попалось даже квадратное. Четырех минут каждый раз хватало в обрез, и один раз Астрид все-таки не успела, а насчет верности нескольких других ответов уверена не была.

Потом был перерыв, во время которого она не сдвинулась с места. Она демон, она властвует над своим мочевым пузырем и мирозданием. Правильно сделала — несколько детей не успели вернуться к первой задаче, и потеряли часть времени.

Во второй части экзамена задач было всего десять, но теперь более сложных. На каждую давалось по десять минут и заработать можно было до пяти баллов. Одна была геометрическая, другая про каких-то стражников, которые врут и говорят правду, в третьей надо было рассчитать прибыль купца… к счастью, экзаменатор сказал, что даже если ответ будет неверным, часть баллов могут зачесть, если увидят, что ты правильно рассуждал.

Астрид выложилась на полную. Поняв, что никакая из ее стратегий мухлежа тут не сработает, она направила всю остроту своего могучего ума на решение задач честным способом.

Она сделала все, что могла. Ее демонический мозг кипел от напряжения. Но увы, арифметика всегда была ее самым слабым местом.

Нет, считать Астрид умеет. Но арифметика казалась ей безумно скучной. Усыпляющей. Даже на экзамене мозг то и дело как будто замерзал, настолько унылым был процесс решения задач. Бесчисленные циферки наводили на Астрид тоску.

—…Шестьдесят девять⁈ — возопила она, когда объявили результаты. — Да я блеваный гений!

— Вообще-то, это довольно низкий результат, — снисходительно сказал Копченый.

— А у тебя сколько? — перевела взгляд на табло Астрид. — Ты ж в арифметике хуже меня… и тебя тут вообще нет! Комиалье, Костючерр… а Копченого нет! Тебя отчислили!

— Потому что я Друлион! — аж заорал Копченый. — А не Копченый! Я на «Д»!

— Ладно, не истери, боги!.. — выставила ладони Астрид. — Друлион так Друлион… так, у тебя что, восемьдесят пять?.. да как вообще⁈

— Я занимался.

— Я тоже!

Астрид посчитала это личным оскорблением. Она не обиделась на восемьдесят девять баллов у Уберты, на девяносто восемь у Зубрилы и даже на круглую сотню у Мамико. Но Копченый… он словно ее предал.

— Самым тупым должен был быть ты, — пробормотала она.

— Кто сколько занимался, тот столько и получил, — гордо ответил он.

А потом он все-таки сжалился и добавил:

— Да ладно тебе. Ты ж на Риксаг пойдешь, вам там мозги не нужны. Умеешь ложку правильным концом в рот совать — и ладно.

— Я тебе ща всеку… так, стой, ты ж тоже на Риксаг хочешь! — заорала Астрид.

— Ну да. Я там буду самым умным. Молиться на меня будете.

Копченый как-то резко обнаглел. А вот Астрид расстроилась. Оказывается, в школу волшебников идут в основном всякие умники и отличники, так что шестьдесят девять из ста — это очень плохо.

Ну ничего. Арифметика — ее самое слабое место. Просто она оказалась первой, и Астрид зря расстроилась.

Но теперь арифметика позади, а уж с остальными экзаменами она справится отлично.

Так и вышло. На следующий день, когда их экзаменовали по грамматике, Астрид отлично написала диктант и сочинение про любимую книгу, получив целых девяносто пять баллов. Все еще меньше, чем у Мамико и Зубрилы, но Уберту и Копченого она в этот раз обошла.

Ну а на естествознании Астрид вообще выступила с блеском, заработав девяносто девять баллов из ста. Спасибо маме, которая занималась этим предметом с дочерью индивидуально… и ежевичине, с которой Астрид училась по «Озирской энциклопедии». Она без запинки отвечала, что вокруг чего на небе вращается, при какой температуре тает лед, из каких цветов состоит радуга, сколько сердец у дракона и прочие вещи, которые должен знать каждый школьник.

Вот на философии вышло не так замечательно. Всего восемьдесят восемь. Но все равно хороший результат.

Там просто в конце тема тупая выпала. Про историю Парифата-то Астрид все отлично написала, и про законы гармонии тоже, и про устройство родной страны. Но там еще по Ктаве зачем-то начали экзаменовать, а откуда Астрид вообще что-то про нее знать? Ей ее и в руки-то почему-то брать противно.

Аж подташнивает слегка.

Ну она и заработала на последнем задании всего три балла из десяти. Написала что-то про Космодана и Солару, ну и все.

А если б не это тупое задание, у нее было бы девяносто пять!

В общем, по итогу первых четырех дней Астрид заработала триста пятьдесят один балл из четырехсот. Ну не так плохо, как могло бы быть… она, правда, на последнем месте в их веселой компании. У Копченого триста пятьдесят семь, у Уберты триста шестьдесят три, у Зубрилы триста девяносто восемь, а у Мамико, конечно, полные четыреста…

Но все равно не так плохо. Самое страшное позади, а на практике Астрид наверстает. Там-то уж ее никто не обойдет.

Практика началась на пятый день. В отличие от теории, к ней подготовиться невозможно, она полностью зависит от врожденных способностей. Всего испытаний тридцать, по числу институтов, на каждом можно заработать до двадцати баллов и каждый день проводится по пять.

Пятый день экзаменов был днем Адэфикароса и прямых испытаний на мощность чакр. И начались они с самого элементарного — драконитовых врат.

Их было очень просто пройти. В буквальном смысле. Испытуемых по очереди пропускали через арку из чистого драконита, который реагирует на активные мановые потоки. При этом как будто не происходило абсолютно ничего, но специальный волшебник пристально на эту арку смотрел, что-то замерял и записывал.

— Смотри внимательно! — велела ему Астрид, когда наступил ее черед.

Волшебник закатил глаза. Астрид… рисовалась. Она шла то бочком, то вприпрыжку, то почти пританцовывая. Дойдя до самой арки — сделала пируэт с кувырком и приземлилась по ту сторону в своей лучшей, многократно отрепетированной героической позе.

— Восемнадцать баллов, — сказал экзаменатор. — Проходи, девочка, не задерживай остальных.

Астрид сложила руки на груди. Глупый волшебник, делает вид, будто появление Астрид Судьбоносной для него — что-то рутинное, хотя у него только что прошел пик карьеры и вообще ярчайшее событие в его маленькой серенькой жизни.

— Девочка, уступи место следующему, — повторил глупец, не способный оценить величие момента.

Астрид отсалютовала ему воображаемым мечом и ушла спиной вперед. Ее тут должны запомнить.

Потом была корониевая комната. Испытуемого помещали внутрь и смотрели, как он себя чувствует. И Астрид, разумеется, показала себя превосходно.

Подумаешь, короний! Ей плевать на короний!

— Ваще плевать, — доверительно сказала она экзаменатору. — Я демон.

— Да, сложно оценить, — согласился тот. — Как ты себя чувствуешь? Говори честно, девочка.

— Ну… ну короний противный. Холодный. И на языке вкус кислого металла…

Нет, не думать об этом! Сводит зубы!

Ну вот, теперь у нее полный рот слюней.

— Нестандартная реакция, — прокомментировал экзаменатор. — Тебе не страшно? Не хочется поскорее выйти?

— Да нет, ничо такого. А почему спрашиваете?

— Неважно. Хм-м… с учетом обстоятельств… десять баллов.

Астрид поняла, что этот экзаменатор некомпетентен. Или настроен против нее. Ну ничего, она еще отыграется на других испытаниях.

— Слезы Космодана, как тебя на работу-то взяли? — снисходительно спросила она, хотя ее уже не слышали. — Ладно, я не в обиде, научишься еще.

Следующей была крапивная эссенция. Астрид и остальных просто начали опрыскивать чистым соком крапивы. Настоящий крапивный душ, причем без предупреждения!

Сначала Астрид решила, что это ловушка. Что волшебники таким хитрым окольным путем заманили ее в капкан, а теперь уничтожат. Но она не собиралась сдаваться без боя!

— Я тебе ща в жопу это запха-а-а-а-буы-ы-ырр!.. — проорала Астрид.

Крапивная эссенция попала и в рот. Дождь принялся хлестать еще и со стен, и это была какая-то пытка, настоящее издевательство над детьми! Это и остальным-то не нравилось, а Астрид вообще впала в какое-то буйство, ей хотелось вырваться из этого воздаята, так что она выпустила когти и даже немножко брызнула кислотной слюной.

—…Двадцать баллов, — раздалось над ухом. — Девочка, хватит пытаться меня убить.

Оказалось, что крапива — природный аллерген для волшебников, а еще она отпугивает нечисть и злых духов. Так что кто-то вроде Астрид автоматом получает высшую оценку.

Одежду, правда, после этого пришлось очищать. Хорошо, что экзаменаторы об этом позаботились, и на выходе был обычный волшебный дождик и сушка.

— А если б кто-то от аллергии задохнулся? — спросила Астрид их куратора.

— Он получил бы двадцать баллов… и медицинскую помощь.

Потом Астрид проходила Свечу Силы. Но это оказалось еще проще драконитовых врат. Ей просто дали подержать особую зачарованную свечку, которая реагирует на мощность чакр и количество в них маны — чем больше, тем выше поднимается пламя.

У Астрид пламя сразу взметнулось высоко. Она сначала гордо вскинула подбородок, но тут же заметила, что у Копченого, Зубрилы, Уберты, да и вообще всех пламя стоит ничуть не ниже.

— А дальше что? — спросила она подозрительно.

— Ничего, — устало ответил экзаменатор. — Твои чакры в прекрасном состоянии, ты получаешь двадцать баллов. Но у меня тут почти все двадцатки получают. Свеча отсеивает только поврежденные и отсутствующие чакры, так что если ее не прошел — лучше сразу забыть о карьере волшебника.

А последним испытанием Адэфикароса оказалась комната с часами. Сотнями крохотных часов, показывающих одно и то же время.

— Жди тут десять минут и ничего не трогай, — велел экзаменатор, запирая дверь.

Астрид уселась на пол. Стульев не было. Вообще ничего не было, кроме сотен часов. Их чуть слышное тиканье сливалось так, что казалось рокотом прибоя. Каждая секунда отдавалась в голове эхом.

Наверное, это испытание на терпение. Астрид нужно продержаться десять минут и ничего не разнести.

Уже через минуту Астрид сама начала тикать языком. Все громче и громче. У нее плохо получалось долго сидеть неподвижно, так что она принялась ходить по комнате колесом и таращиться на часы. Ей ведь не запрещали двигаться.

К тому же испытание может быть на догадливость. Может, ей нужно найти тут волшебные часы, которые скажут, что Астрид получает двадцать баллов?

Надо их поразбирать… или нет?.. Трогать их запретили. Может, это специально? Обратная психология?

Точно, это испытание на дерзость! Насколько Астрид послушна! Сможет ли она сломать шаблон или будет покорно следовать за стадом!

Она протянула руку к часам. Как же хочется их сломать. Тик-так, тик-так, тик-так… что они все как в унисон тик-такают? Это скучно. Дома часы все немного по-разному ходят, а в комнате ежевичины вообще показывают невесть что, убегают то вперед, то назад.

Пусть и тут немного по-разному идут. Чтобы как бы музыка была.

Сейчас Астрид все исправит.

И ей даже не пришлось ничего делать руками. Она же демон. Ей достаточно просто как следует позлиться, и рядом начинает скисать молоко, комнатные растения вянут, Снежок принимается шипеть, а мамин ноутбук зависает, и мама забавно орет.

— Двадцать баллов, — сказал экзаменатор, зайдя внутрь и увидев, что все часы идут вразнобой, а Астрид ими дирижирует.

— Чо?.. — удивилась она. — А в чем смысл?.. Надо было часы сломать?..

— Да, — кивнул к ее удивлению экзаменатор. — Это очень точные и чувствительные механизмы. Они реагируют на любые эфирные помехи, а любой источник магии — это еще и источник помех.

— Понятно, — сказала Астрид, хотя ничего не поняла.

Главное, что первый день она прошла с блеском. Восемьдесят восемь баллов из ста! Наверняка у остальных меньше!

У остальных действительно оказалось меньше. Мамико получила восемьдесят два балла, Копченый — семьдесят три, Зубрила — шестьдесят один, Уберта — пятьдесят восемь. Полные двадцатки они заработали только на Свече Силы.

После пятого дня экзамены достигли середины, а у Астрид улучшилось настроение. Ну да, она потеряла немного баллов на арифметике, ну и что ж. Она не в счетоводы идет. Волшебная сила у нее исключительная, это уже очевидно.

Так и должно быть, она же дочка демолорда. Пусть и гоблинного. Хоть какая-то от него польза, хотя бы в виде наследственности.

— Ну что, как настроение? — спросил папа вечером, когда все отмечали экзаменационный экватор.

— Намана! — ответила Астрид с набитым ртом.

День был непростой, ей требовалось восстановить силы.

Тетя Сидзука тем временем давала Мамико советы по поводу завтрашних испытаний, но Астрид не слушала. Не хотела даже знать, какие они будут.

Какая разница? Плутовать все равно нельзя, если заметят, то это сразу ноль из ста. Ну и смысл тогда? Мошенничать надо, когда не поймают.

На следующий день Астрид разбудили рано. Она не очень хотела подыматься и куда-то тащиться, но мама шепнула ей в ухо, что Мамико уже сдала два испытания, а Астрид, соответственно, все проспала и завалила. После этого Астрид вскочила пружиной и даже немного проломила головой потолок.

Ладно, не проломила. Но могла! Она так подпрыгнула, что ей всего чуть-чуть не хватило, чтобы… неважно!

Астрид страшно разозлилась, услышав мамин смех.

— Вот стану волшебницей и буду тебя гонять за все твои ГРЕХИ! — выкрикнула Астрид.

Она сейчас прекрасно понимала всех этих соларионов, которые преследовали ее мать с огнем и мечом. Сама была вот на столечко близка к тому, чтобы шваркнуть Лучом Солары. Как вот она шваркнула в того ифрита… ну он, правда, даже не заметил и вообще по итогу добрым оказался и целую ночь бухал с папой и дядей Эстьягой… но уж мама-то ее луч заметит!

— Что тут за крики? — сунула нос в гостевую спальню тетя Сидзука. — Вы нормальные, в такую рань орать? Мамико спит!

Астрид фыркнула. Конечно, спит. Бедная Мамико только во сне свободна от учебы, да и то Астрид подозревала, что тетя Сидзука наняла какого-нибудь психозрителя, чтобы Мамико снились только учебники. Она иногда на это жалуется… хотя тут и психозрители-то не нужны. Если целыми днями зубрить, то и ночью будешь видеть то же самое, все же понятно.

Астрид вот всякие сны снятся. Как она Бельзедору башку срубает, как ее сразу тысяча королевств чествует и единую корону на ее чело возлагает. Как она выигрывает главный приз в соревновании обжор, а победу отмечает роскошным пиром. Как ежевичина изгоняет ее в Паргорон, а потом призывает обратно и сажает в апельсин… это был довольно страшный сон, Астрид тогда в холодном поту проснулась.

Иронично, что именно с таких мыслей начался этот день, потому что сегодня были испытания Артифициума, и первым из них оказалось именно сонное. Их всех, кто пошел в первой партии, уложили на специальные кушетки с кристаллами в изголовье и выдали сонное зелье.

— Ровно на пятнадцать минут вы погрузитесь в состояние быстрого сна, — известил экзаменатор. — Ваши сны будут отражаться в этих кристаллах, и наши специалисты начислят за них баллы.

Астрид уставилась на своего специалиста — тщедушного паренька, явно самого вчерашнего студента. Он немного задергался, увидев, что ему достался демон.

— Ну чо, спокойной ночи, — сказала она, выпивая зелье.

Она не запомнила, что ей снилось. Ей вообще показалось, что она закрыла глаза — и тут же снова открыла. Даже подумалось в первый миг, что зелье не сработало, но, судя по странному взгляду специалиста, что-то они в этом кристалле увидели.

— Чо там было? — потянулась Астрид.

— Семнадцать баллов, — только и ответил экзаменатор. — Иди, девочка, освобождай кушетку для следующего.

Подумаешь.

Испытание на наследственность Астрид выдержала с блеском. Тут ей дали двадцатку без разговоров. Дочь демолорда, как-никак. Выше подниматься некуда. Разве что полубог еще кудесней… но вряд ли они поступают в Клеверный Ансамбль…

Много баллов Астрид получила и за воображение, и за одаренность, и за талант. Всего этого у нее было с достатком, и за шестой день она заработала аж девяносто один балл.

На испытании одаренности она похвалилась Лучом Солары, который у нее работает с блеском несмотря на то, что она демон. На испытании таланта — пощеголяла знанием паргоронского языка, рисовальными навыками, актерским мастерством, танцами и умением делать книксен… да она вообще много чем пощеголяла, так что ей без раздумий дали восемнадцать баллов. Два балла сняли за отсутствие музыкального слуха (хотя она пела очень громко!), и еще сделали какую-то пометку.

Ну да и храк с этими двумя баллами. Если она и дальше будет двигаться в таком же темпе, то точно станет первой!

Но на седьмой день были испытания Доктринатоса. О-о-о, какие же они были гоблинные!

Не все. Астрид сходу получила двадцатку за природную чувствительность, тест на хладнокровие и артефактное родство тоже сдала отлично, но вот со знанием трав выступила совсем не так кудесно, а тест на интеллект вообще сдала на жалкие одиннадцать баллов!

— Что-о-о⁈ — возопила Астрид, когда ей объявили результат. — Да вы что, издеваетесь⁈

— Не расстраивайся, это не в буквальном смысле интеллект, — утешил ее экзаменатор. — Настоящий ум почти невозможно измерить численно. Эта проверка всего лишь показывает твое умение логически и фактологически мыслить. И твой результат совсем неплохой, он выше среднего.

— Да всего на один балл выше!

— Но выше ведь.

— Да докинь хоть один балл!

— Девочка, не спорь, вердикт вынесен.

— Ты хоть понимаешь, что ты мою самооценку уничтожил⁈

— Ну что ж делать, — подавил улыбку экзаменатор. — Мы тут этим каждый день занимаемся. Работа у нас такая.

Он явно был привычен к детским слезам и истерикам, так что Астрид не стала терять лицо. Только выкрикнула напоследок, уже выходя из комнаты:

— Я! Не! Тупая! Я просто гумнонитарий!

Выше, ярыть, среднего. На один балл выше среднего. Астрид этот балл очень мало утешил, потому что в этом тесте она впервые оказалась последней в их кудесной пятерке, хотя до этого в основном лидировала. Даже в испытании на короний заняла третье место.

Итого за седьмой день она заработала всего восемьдесят баллов, и хотя это по-прежнему очень неплохо, но уже совсем не так здорово, как пятый и шестой дни.

Не сумела она отыграться и на восьмой день, в испытаниях Мистегральда. Получила полную двадцатку за контролируемый сон, восемнадцать баллов на микстурном воздействии и пятнадцать за плетение, но вот за медитацию и тестирование памяти — всего двенадцать и тринадцать, так что в итоге заработала семьдесят восемь баллов.

Девятый день и испытания Провокатониса поначалу пошли не очень гладко. Четырнадцать баллов за интуицию, тринадцать за общение с животными и жалкая пятерка за собеседование… собеседование вообще было тупое.

Там Астрид завели в каморку, где сидел какой-то сухощавый эльф с белыми волосами. Почти не глядя на саму Астрид, он спросил, как ее зовут, хотя у него наверняка в бумагах написано.

— Астрид, — ответила Астрид.

— Приятно познакомиться, Астрид. Сколько тебе лет?

— Десять… ну, будет десять через две луны.

Что за вопросы тупые?

— Скажи, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

— Героиней… а, нет, соларионом.

— Что?.. — впервые поднял глаза эльф.

— Да. Я буду демоном, магом и соларионом. И еще пиратом, возможно. И принцессой. Чтобы вообще отрыв башки был!

Эльф что-то у себя пометил и спросил:

— А разве ты не хочешь стать прежде всего волшебницей? Иначе зачем ты поступаешь в Клеверный Ансамбль?

— Для общего развития. Так мама говорит.

— А сама ты хочешь стать волшебницей?

— Ну да. Немножко. Наверное. Потому что либо магия, либо души жрать. Так мама говорит… а, то есть это я и сама так думаю, но она права просто!

— Души жрать, говоришь. А что ты ела на завтрак, Астрид?

— Да уж не души, — снисходительно ответила Астрид. — Вы не думайте, я их не ем. Я ела кашу. Рисовую, с ягодами.

— Ага. Тебе жаль, что ты не ешь души?

— Ну так, бывает иногда. Мне Компот говорил, что это вкусно, но он придурок.

— А кто это — Компот?

— Мамин… мой кузен, получается. Названый. Он тоже демон. Он гоблинный ваще. Клянусь, я видела, как он ворует вещи мамы! Наверное, носил потом!

Эльф несколько секунд молчал, а потом продолжил собеседование. И Астрид отвечала совершенно честно, ничего не скрывая, была уверена, что все идет просто превосходно… а потом ей дали пять баллов! Просто швырнули их! Сунули в зубы, как скотине какой!

— Пять баллов, — сказал эльф. — Иди.

Астрид хотела ему горло перегрызть, но тогда бы ей вообще до нуля срезали, наверное. Так что она просто вежливо спросила:

— А чо вы оценивали-то вообще⁈ Я что-то не то говорила⁈

— Неважно, что ты говорила, — сказал эльф. — Я оцениваю другое. Иди.

Зато Астрид немного реабилитировалась, получив двадцатку за Третий Глаз… спасибо коте Соне и его урокам, она сходу и безошибочно указала всех призраков.

А испытание Оракула вообще Астрид подбодрило. Собеседование-то проводил живой индивид, обычный волшебник — вот он и пал лицом в грязь, дав совершенно ни с чем не сообразные пять баллов.

Не то — Оракул. Он не ошибается. При виде Астрид эта каменная статуя аж засияла от восторга и прогремела:

— Слава тебе, и славу предвижу! Тщеславие умирает, чистота рождена!

Толкователь аж глаза выпучил от такого предсказания. За это, конечно, можно было выдать только двадцать баллов, что он и сделал. Так что на девятый день Астрид получила семьдесят два балла… и это оказался худший ее день.

Но на десятый день был Риксаг, и уж тут-то Астрид всех заткнула за пояс. Она получила двадцатки за полосу препятствий, силу воли и прямое тестирование, заработала восемнадцать за чувство стихий и семнадцать — за провидение. Итого вышло девяносто пять, и уж этот-то результат не побил никто и ничто!

И в общем зачете, несмотря на идиотское собеседование и еще нескольких некомпетентных колдунцов-экзаменаторов, Астрид стала уверенным лидером. Где уж этим смертным и даже негартазианке Мамико тягаться с высшим демоном! Всего Астрид получила пятьсот четыре балла из шестисот!

Пятьсот четыре!

Здесь все остальные от нее отстали, конечно. Мамико заработала четыреста шестьдесят девять, Копченый — четыреста шестьдесят один, Уберта — четыреста сорок, а Зубрила — четыреста три.

Правда, по итоговому результату Астрид все равно заняла только второе место. У Мамико всего вышло восемьсот шестьдесят девять, у Астрид — восемьсот пятьдесят пять, у Копченого — восемьсот восемнадцать, у Уберты — восемьсот три, а у Зубрилы — восемьсот один.

И именно Зубрила своей оценке радовался сильней всех. Он аж скакал, как безумный, когда объявили итоговый балл, и оказалось, что он прошел на бюджет. Бедным гоблинам было бы очень трудно оплачивать обучение.

Астрид тоже прошла на бюджет, они все прошли, но ее это не так уж радовало, потому что оценка оказалась ниже ее ожиданий. Она уже точно не на первом месте, Мамико выше. И между ними целых четырнадцать баллов, кто-нибудь наверняка просочится.

— Ты не расстраивайся, главное же, что ты прошла, — утешала Астрид мама. — Конечно, ты хуже сдала теорию, ты же не зубрила так, как Мамико.

— Да, Астрид, ты не огорчайся, ты зато красивая, — великодушно сказала Мамико, отчего Астрид стало еще хуже.

— Астрид, не позорно быть тупой, если у тебя доброе сердце, — вкрадчиво добавила мама, читая развернутые результаты экзаменов Астрид.

— А-а-а! — боднула ее в живот Астрид. — Ты сама!.. сама!.. я в тебя!..

— Нет, это твой папаша, — осклабилась мама. — Поднасрал, поднасрал.

— Так, ну хватит дразнить ребенка, — сердито сказал папа. — Не расстраивайся, Астрид — главное, что ты прошла на бюджет. А количество полученных сегодня баллов тебе больше никогда не понадобится.

Астрид поймала взгляд Мамико. В их теплом сестринском общении эти сегодняшние баллы еще как понадобятся.

Они еще на несколько дней задержались в Валестре. Астрид рвалась на Янтарные острова, хотела забыться в морской пучине, но оказалось, что остались еще некоторые формальности. Мамико, например, на двое суток слегла в постель — она слишком перенапряглась, готовясь к экзаменам, и сразу после них как-то очень резко захворала.

А как только она немножко выздоровела, из Делектории пришли бумаги. Каждому по две штуки — свидетельство о зачислении и листок рекомендаций.

Свидетельство о зачислении оказалось жутко важной штукой. Получив его, Астрид официально стала гражданкой Мистерии. Отныне ей не нужен паспорт волшебного существа и папино поручительство — она поступила в Клеверный Ансамбль. Ее лишат гражданства, если она по каким-то причинам бросит школу или будет отчислена, но прямо сейчас она — Официальная Волшебница.

Просто пока еще ничего не умеющая.

К гражданству прилагаются и некоторые привилегии. Например, теперь Астрид имеет право на шесть бесплатных ежегодных порталов. Обладает скидкой на любые волшебные услуги. Может владеть землей и недвижимостью. Занимать должности в государственных учреждениях Мистерии… ну, сможет, когда отучится.

А листок рекомендаций расшифровывал способности Астрид. На практических испытаниях волшебники Делектории изучили, к чему у нее склонности, и теперь ей надо это все прочесть и выбрать институт, на котором она будет учиться.

Все сдавшие получили такой листок. На каждом по тридцать названий, и напротив каждого плюсы, минусы или нули.

Выбирать, конечно, следует из тех, напротив которых плюсы. Теоретически все равно можно пойти куда угодно, но ты будешь последним дураком, если выберешь что-нибудь с нулем, а тем более минусом.

У Астрид плюсы оказались почти везде. Она высший демон, она хоть куда может пойти, и на любом институте ей будут рады. Минусы ей проставили только в институтах Доктринатоса… ну правильно, Доктринатос — это для зануд всяких, которым только бы в лаборатории чахнуть. В Монстрамине, Трансмутабрисе и Фармакополиуме ей дали минусы, в Ферраменге нуль, и только в Даксимулете плюсик… ну тоже правильно, она ведь такое кудесное Очко Истины создала.

У Мамико тоже плюсы были почти везде. Только на Риксаге ни одного. Жалко, потому что Астрид уже твердо выбрала для себя Риксаг. У нее там особенно много плюсов — в Метаморфозисе один, в Детрименте, Спектуцерне и Элементурии по два, а в Ингредиоре аж целых три.

Это значит, что в Ингредиоре ее ждут с нетерпением. Алчут. Ногти кусают от страха, что Астрид Дегатти изберет не их.

— О, Друлион, у тебя тоже в Ингредиоре плюсы! — обрадовалась Астрид.

У Копченого трех плюсов нигде не оказалось, столько вообще редко встречается, но в Ингредиоре у него их было два. А значит, он будет учиться с Астрид.

— Ну чо, Зубрила, собирай манатки, мы двигаем в Ингредиор! — хлопнула гоблина по плечу Астрид. — Кудесное трио, как договаривались!

Но Зубрила почему-то замялся и отвел взгляд. Свой листок он никому не показывал. А когда Астрид его у него вырвала, то увидела, что у него напротив Ингредиора да и вообще всего Риксага сплошные минусы.

— Я гоблин, — грустно сказал Зубрила. — Я не очень сильный, смелый, решительный… я пойду в Трамез. Там у меня плюсы. У меня не очень много везде плюсов… но там… два.

Астрид с Друлионом приняли это стоически. Все понятно, у Зубрилы свой путь.

— Мы все равно будем вместе тусить, — пообещала Астрид. — Особенно когда ты научишься телепортироваться. Мы у Мамико будем собираться, у нее предки в Валестре живут.

— Нет, — отказалась Мамико. — Я не хочу собираться там, где… мама!

А, точно. Тетя Сидзука. Вот дядя Вератор — он ничего такой, нормальный. А тетя Сидзука нормально потусить не даст.

— А ты куда пойдешь? — спросила у Мамико Астрид.

Та еще не решила. У нее оказалось по два плюса в Вербалеоне и Репарине, и она колебалась между ними. Так же колебалась и Уберта — выбирала между Вербалеоном и Бакулюмустом.

— Не обязательно выбирать прямо сейчас, — сказал дядя Пордалли. — Главное, определиться до начала учебного года.

Он смотрел на дочь с гордостью. Сыновья-то его подвели, конечно. Кланос учится на платном, а Эстур вообще угодил в Типогримагику.

Астрид тяжко вздохнула. Она втайне надеялась, что они все пятеро окажутся на одном институте и будут вместе учиться, жить в одной общаге. Но шансов было очень мало, конечно. И то повезло, что Копченый остается ее одноклассником.

— В общем, мама и папа, я иду на Ингредиор! — провозгласила Астрид за праздничным столом в ресторане тети Сидзуки.

— И мы тебя с этим поздравляем, — улыбнулся папа. — Теперь надо выбрать факультет.

Астрид и Копченый задумались. На Ингредиоре три факультета: защитный, на котором в основном работают с энергетическими полями; левитации и телекинеза, на котором двигают предметы силой мысли; магических энергий, на котором управляют эфирными потоками.

Сложный выбор-то, непростой.

— Защитный! — решила за себя и за Копченого Астрид. — Когда Вероника начнет призывать всяких монстров и демонов, я буду защищать города и людей! И обрету доблестную славу!

— Не защитишь, — обиженно сказала Вероника.

Глава 19

Наступил 1530 год, и в Мистерию пришла осень. Вчера Астрид исполнилось десять лет, она бурно отпраздновала круглую дату, а сегодня проснулась ни свет ни заря, потому что в третьем рассветном часу начинается ее первый урок в школе волшебников, в неповторимом и неподражаемом Клеверном Ансамбле.

И при этом они все еще почему-то в усадьбе Радужной бухты, а папа с мамой как будто вовсе никуда не торопятся! Големическим омнибусом они уже никак не успеют, и даже Сервелату придется бежать на пределе скорости!

— Папа!.. — выдавила Астрид, слегка подпрыгивая на одном месте.

Папа не слушал. Папа не слышал. Папа играл с Лурией. Закрывал и открывал глаза, каждый раз удивляясь тому, что перед ним такая красивая девочка, а Лурия польщенно смеялась и пыталась оторвать ему нос.

— Где Лурия?.. — приговаривал папа. — Где моя дочь?..

Лурия хихикала. Она спрятала голову за ширму и радовалась, что папа ее не видит. Глупая мелочь не понимала, что все остальное тело на виду.

Дети. Они такие глупые. Когда-то и Астрид была такой же. Но теперь она взрослая волшебница, а детство позади.

— Мне пора в школу! — почти провыла она.

— А вот где Лурия! — обрадовался папа, не обращая внимания на старшую дочь. — Вот она куда спряталась! От папы спряталась!

— Дя!.. — закивала Лурия, протягивая ручки. — Папа!

— Ты слышала⁈ — аж подскочил счастливый отец. — Слышала⁈ Она сказала «папа»!

Радость была понятна — именно с этим словом Лурия почему-то буксовала. В свои год и четыре луны она знала и правильно употребляла целых девятнадцать слов — «мама», «дя», «неть», «дай», «бух», «кака», «дяка», «ам-ням», «бо-бо», «кися», «пёся», «пугатя», «пить», «гуять», «гуськи», «мокя», «Асить», «Ника» и почему-то «кякадил», но именно «папа» она отчетливо произнесла сегодня впервые.

И для Майно Дегатти это событие мгновенно затмило прощание со старшей дочерью.

А ведь сегодня она покидает родителей насовсем… почти насовсем! Это не как школа в Радужницах, куда с утра ушел, а к обеду уже вернулся! Астрид теперь будет жить в Клеверном Ансамбле, а с родителями и сестрами снова увидится только на Аэфиридис, через… ярыть, только через тринадцать дней…

При этой мысли у Астрид опять что-то сжалось внутри, и она крепко-прекрепко обняла маму, которая как раз принесла три костюма, чтобы в последний раз запихнуть в каждый из них Астрид и окончательно определить, в котором она сразит всех наповал на линейке Клеверного Ансамбля.

— Ма-а-ам, мы опаздываем! — простонала Астрид, пока вокруг нее формировалось воздушное розовое платье.

— Нам к третьему рассветному, еще два часа, — спокойно ответила мама. — Полно времени.

— Да нам же еще в Валестру лететь! — взвыла Астрид.

— Астрид, твой отец — волшебник, он все устроит. Не вертись.

Астрид сердито насупилась. Устроят они, как же. Опоздают наверняка, прилетят к самому концу, и вредный Локателли скажет, запирая дверь, что все уже кончилось, а раз Астрид опоздала, то и кир ей теперь, а не обучение на волшебницу.

От того, кто зажимает конфеты, другого и ожидать нечего.

Мама закончила наряжать дочь и повертела ту перед зеркалом. Из зеркала на Астрид смотрела настоящая принцесса — красивая и стройная, с шелковистыми темными волосами и золотистыми глазами с вертикальным зрачком. Кожа все еще сохраняла лиловый оттенок, и он, видимо, останется с Астрид навсегда. Сзади извивался хвост, а над пышными наплечниками распахнулись крылья.

Астрид понравилось то, что она увидела. Красивое платье, хоть и розовое. Бант, правда, слишком огромный, но все равно сразу видно, что вот, се воистину благородная леди!

— Нет, розовое платье тебе не идет, — сказала мама. — Ты похожа на ком сахарной ваты.

Следующим было желтое платье с черно-белыми оборочками и красивым рисунком. Не такое воздушное и принцессино, как розовое, зато с заклепками из черненого серебра.

— О, — отошла назад мама. — Вот его. Что скажешь?

Астрид что-то невнятно пробурчала. Будь ее воля, она бы вообще влезла в рваные джинсы и футболку с черепами, которые ей весной купили в Финляндии. Удобно и стильно, на Янтарных островах она все время в этом щеголяла.

Там было весело, на этих Янтарных островах. Вокруг сплошной экватор, везде природа и пляжи, куча паломников со всех концов света, полно ярких птиц и цветов, а местные так и норовят надуть. Астрид гуляла по тропическим лесам, плавала в Янтарном море и лопала за обе щеки фрукты. А Вероника день-деньской читала книжки и только один раз призвала какое-то морское чудовище, но оно ничего плохого не сделало и даже наоборот — покатало всех на спине.

— Красавица, по-моему, — продолжала вертеть Астрид во все стороны мама. — Майно, что скажешь?

— Великолепна, — кивнул папа, пытаясь остановить Лурию, какающую в цветочный горшок.

Лурия очень рано приучилась к горшку, но почему-то к цветочному. Ей нравилось делать грязные дела именно в цветы, что возмущало маму и бесило енота.

— Ты же не кошка! — уговаривал папа. — Даже Снежок так не делает!

— Дяка кися кака бух, — серьезно объяснила Лурия. — Ам-ням.

Сказав это, она оторвала цветок и принялась жевать. Астрид быстро переодевалась в третье платье, которое мама тоже хотела напоследок посмотреть, папа и енот Ихалайнен ругались с Лурией, Тифон, Снежок и крысы ругались из-за большой политики, а притопавшая Вероника обнаружила, что мама сидит в ее любимом кресле у камина, и нудно приговаривала:

— Мам, ты в моем кресле сидишь. Мам, слезь. Мам, слезь. Мам.

— Волшебное слово, — отмахнулась мама.

— Мам, я знаю много волшебных слов. Мам, слезь. Мам.

Вероника тоже принарядилась. Влезла в свое праздничное беленькое платье, которое ей купили на Янтарных островах. Она в нем походила на бутончик, только почему-то с фиолетовыми листиками.

Из холла донесся шум. Все двери сегодня с утра были распахнуты настежь, и в гостиную без спроса вошли Копченый с Зубрилой, следом дядя и тетя Пордалли с Убертой, а потом почему-то волостной агент.

— Дочку в Клеверный Ансамбль собираете? — спросил он, оглядывая творящийся кавардак. — Хорошее дело.

— Дегатти, ну ты как, готов? — спросил дядя Пордалли. — Все в силе, ты нас подкинешь?

— Сейчас-сейчас, — рассеянно кивнул папа, догоняя удирающую от него Лурию. — Лурия, верни папе трубку!

Ходить Лурия тоже научилась очень рано и сразу же решила, что это отличный способ воровать. Она цапала все, что плохо лежало, и прятала по разным укромным местечкам, как белочка. Мелкие ценности, игрушки, но особенно часто — еду, в том числе скоропортящуюся.

Ее потом находили по запаху.

Астрид подумала, что когда придет час, они с Лурией и ежевичиной составят классическое геройское трио. Воин, вор и волшебник. Пойдут в таком составе на Бельзедора, и весь мир содрогнется, когда по нему разнесутся вести о подвигах сестер Дегатти.

Третье платье мама сразу же отвергла, и Астрид с облегчением вернулась ко второму, желтому с оборочками. Вдоль стены уже стояли ее чемоданы, которые вмещали всю жизнь Астрид.

Огромная у нее жизнь оказалась.

— Вот куда тебе столько? — спросила мама, глядя на раздувшийся чемодан. — Ты там займешь только четверть комнаты.

Астрид только невнятно что-то буркнула. Там все нужное, все очень-очень нужное.

Ну да, его много, нужного. Даже многомерные, с десятикратной вместимостью чемоданы Астрид каким-то образом ухитрилась забить так, что они едва не лопаются. Но ничего оставить нельзя!

И она взяла только половину своего имущества. Она по-прежнему будет возвращаться домой на праздники и каникулы, так что половина останется здесь, чтобы не таскать туда-сюда чемоданы.

— Хотя бы куклу-то не бери, — попросила мама. — Ты уже не маленькая.

Астрид зажала Пырялке уши. Остальных принцесс-волшебниц она брать не собиралась, но Пырялка ей не просто кукла — она боевой товарищ. Ночами в холодном общежитии она будет сторожить сон Астрид.

Каждый, кто попытается ее разбудить, получит топориком по яремной вене.

— Ладно, мы готовы, — сказал папа, передавая еноту орущую Лурию и раскрывая кошель. — Я настроил прямой переход, без промежуточного.

В кошель задул ветер. У папы на поясе словно распахнулась пасть гхьетшедария. Астрид недоуменно моргнула, но тут мама толкнула ее вперед, прямо в… Астрид ничего не успела сообразить, ее будто швырнуло в несколько сторон разом.

Это длилось всего пару секунд. Словно бултыхание на водяной горке — а потом Астрид оказалась… нет, не внутри кошеля, как обычно. Не в той волшебной многомерной квартире, которую папа использует как склад старья и где-то в секретных закоулках хранит меч, который Астрид однажды получит по праву рождения.

Она оказалась в какой-то каморке — совсем крохотной, чуть больше чулана.

Что происходит? Она что, будет теперь жить тут? Что затеяли ее родители? И где ее чемоданы?

Но тут стена изогнулась, бумкнула, и в каморке появилась еще и мама с чемоданами. Она быстро схватила Астрид за руку и вывела за дверь — в длинный коридор. За их спинами появлялись все новые люди и нелюди — Пордалли, Копченый с Зубрилой, Вероника, Тифон… последним появился папа.

Оказалось, что это та самая квартирка в Валестре, которая запасная точка привязки для кошеля-фамиллиара. Астрид о ней слышала, но никогда раньше не видела.

— А это мы чего, все это время могли вот так в Валестру⁈ — возмутилась она, пока они шли по улице.

— Нет, раньше нет, — ответил папа. — Перемещаться вместе с кошелем сложно и долго, проще верхом, а в крайнем случае — через дружбосеть. Но пока ты сдавала экзамены, я тут как следует поколдовал и усовершенствовал точку привязки. Теперь тут постоянный «глаз» к кошелю, так что на праздники сможешь портироваться прямо домой.

— Или даже каждый день, — предложила мама. — Вероника или папа могут тебя вечером призывать, а утром изгонять обратно.

— Нет, — резко отказала Астрид.

Она представила, что подумают другие будущие волшебники, если все будут жить в общежитии, а ее, как маленькую маменькину дочку, будут вечером забирать, а утром возвращать. Это же срам и позорище.

— Так нельзя, — тут же присоединился и папа. — Правила Клеверного Ансамбля предусматривают проживание на территории, это плотнее вовлекает в учебный процесс. Ничего, на праздниках будем видеться.

В день Бумажного Вепря Валестра шумела так же, как на фестивале Бриара, а возможно, даже еще сильнее. Все-таки первый день учебного года! Весь этот город — по сути просто приложение к Клеверному Ансамблю, все тут крутится вокруг великой волшебной школы.

По дороге к их компании присоединились провожающие Мамико Вератор с Сидзукой. Вообще, детей становилось все больше, они текли отовсюду ручейками, а ручейки сливались в полноводную реку, которая впадала в арки Клеверного Ансамбля и заканчивалась на бескрайней Клеверной площади.

Там, вокруг дивной библиотеки Мазетти, плескалось настоящее людское море.

Тетя Сидзука по дороге не преминула похвастаться, что по общим результатам вступительных экзаменов ее Мамико заняла пятнадцатое место. Ну да, не первое, к сожалению, и даже не десятое, но пятнадцатое — это тоже прекрасный результат, и она ужасно-преужасно гордится своей дочуркой.

Астрид слушала это с угрюмым лицом. Она-то не попала даже в двадцатку. Даже в тридцатку.

Даже в сорокатцадку!

Она заняла сорок первое место. Сорок первое. Оказалась среди пятидесяти лучших, но… кому есть дело до… до всего, что ниже первого⁈

Ну второго еще, ладно. Ну пусть хотя бы третьего.

Но еще ниже — это уже все…

— Не четвертая даже, да? — участливо спросил папа, пока Астрид хлопала глазами, тщетно сдерживая рыдания. — Ну-ну, не расстраивайся.

Фу, как мелочно. Запомнил же.

Астрид не слышала отцовских слов. Она медленно умирала внутри. Сорок первое место. Сорок первое. Позорное сорок первое.

— Это очень хорошее место, — сказала мама. — Но если бы ты лучше училась в школе и заработала за теорию четыреста, как Мамико, у тебя было бы девятьсот четыре… и ты была бы первой! Ты была бы первой, Астрид!

Астрид плотно стиснула челюсти. Ну да, большинство лидеров получает за теорию полные четыреста или чуть меньше. Для этого достаточно быть отличником. Достаточно зубрить всякую чепуху и уметь хорошо считать.

Ну и ладно. Что вообще значит это место? Какая разница, первое оно у тебя, сорок первое или тысяча сто сорок первое? Главное — попасть на бюджет, а дальше все будут в равных условиях.

И условия-то равные, а Астрид — несравненная. Арифметику она подтянет, а вот волшебный дар ей бы никто не увеличил. Так что раз она номер один на практике… она и в учебе будет номером один.

Вот закончит Клеверный Ансамбль, и сразу как пойдет хапать премии Бриара!

Клеверный Ансамбль сегодня казался особенно прекрасным и величественным. Астрид до четырех лет жила рядом с ним и каждый день видела его в окно, да и потом еще всегда, когда бывала в Валестре, но сегодня все как будто в первый раз. Громада Мистегральда с его пурпурными куполами, безупречных геометрических очертаний Адэфикарос, ажурно-воздушный Артифициум… Астрид невольно заулыбалась, любуясь этой красой и гордостью Мистерии.

Вещи они еще на подходе к университету сдали немтырю-коридорному. Тот разнесет их по общежитиям. Астрид подумала еще, откуда ему знать, куда эти вещи тащить, но тут же поняла, что это магия же, конечно.

Это всегда все объясняет, особенно если ты живешь в Мистерии.

А дети и их родители или опекуны спешили занять места на Клеверной площади. Народу собралась безумная тьма, а всем хотелось оказаться поближе к центру, где на парящей трибуне восседали тридцать шесть ректоров и президентов.

Веронику папа сразу посадил на плечо, чтобы ее не затоптали. Кроме нее тут настолько маленьких детей не было. Лурию на линейку брать не стали — она все равно ничего не поймет, а здесь шумно и без вопящего младенца.

Астрид изумленно вертела головой, шокированная числом студентов. Какой контраст со школой в Радужницах! Там всего пять классов, всего пять учителей и меньше сотни детей, а тут… да из этой толпы можно целую детскую страну слепить!

Для первокурсников выделили особое пространство, причем сразу отделили платников и целевиков от бюджетников. Заработавшие на экзамене восемьсот баллов и больше стояли в первых рядах и важничали сильнее всех. Повсюду носились волшебные огоньки, каждому указывающие его место.

Астрид не бралась сосчитать, сколько всего ребят поступило в этом году, и сколько среди них стипендиатов вроде нее. Зато оказалось, что вместо нее это давно и очень скрупулезно сосчитала тетя Сидзука. Астрид слышала краем уха, как она шепчет маме, что всего в этом году две с половиной тысячи бюджетников, и из них тысяча сто пятьдесят получили меньше восьмисот десяти баллов, шестьсот пятьдесят — от восьмисот десяти до восьмисот двадцати, триста — от восьмисот двадцати до восьмисот тридцати, двести — от восьмисот тридцати до восьмисот сорока, сто двадцать девять — от восьмисот сорока до восьмисот пятидесяти, и только шестьдесят один — больше восьмисот пятидесяти.

Среди этих «золотых» стипендиатов и Астрид с Мамико… но особенно Мамико, конечно.

Это Астрид немного утешило. Быть сорок первой в такой орде — это еще ничего, это еще сойдет.

Набравших больше восьмисот пятидесяти ректоры просто рвали друг у друга. Астрид, у которой кроме трех плюсов в Ингредиоре было еще по два плюса в Детрименте, Спектуцерне и Элементурии, летом даже зеркалили мэтры Харабба и Аэдис, лично приглашали к себе в институты, и Астрид это было очень лестно, хотя она и немного обиделась, что ректор Спектуцерна ее такой чести не удостоила, к себе не позвала. Даже захотелось на секунду передумать, пойти именно в Спектуцерн и утереть этой заносчивой фее нос, но она все-таки решила, что это ниже ее достоинства.

Нет, кончено, ее свет озарит Ингредиор. В конце концов там занимаются именно всякими высшими энергиями, в том числе и теми, которыми Астрид Воистину Грозно и Справедливо выжигает всякую нечисть.

Тем временем над площадью разнесся тот самый голос, который каждый житель Мистерии непременно слышит в новогодний вечер. Зодер Локателли, бессменный председатель ученого совета, раскинул руки и провозгласил:

— Какое счастье видеть сегодня на этой площади столько новых лиц!

— Боги, боги, Майно!.. — зашептал сзади дядя Вератор. — Смотри, смотри!..

— Что такое? — тихо спросил папа.

— Смотри, какая борода!.. Это… это потрясающе!.. Ты ведь завидуешь?.. я завидую.

Астрид в какой-то момент тоже позавидовала. Борода у великого зажимателя конфет словно жила собственной жизнью. Еще немного, и он мог бы, наверное, опоясать ею экватор!.. ладно, все-таки не настолько. Но она достигала колен и была такой роскошной и волшебной, что Астрид даже пожалела на секунду, что она девочка и у нее бороды никогда не будет.

Она аж искрилась! Излучала какой-то неземной свет!

—…Вот, когда в университет поступал я, тут еще не было такой большой площади! — с удовольствием распинался Локателли. — В те времена не было Клеверного Ансамбля! Все университеты были разбросаны по Мистерии, каждый стоял отдельно… а вот это все, что вы вокруг себя видите, затеял, организовал и построил… кто бы вы думали?.. Я?.. А вот и нет!.. Нет, конечно, я стоял у истоков, и я, можно сказать, заложил первый камень, и без меня, будем уж честны, ничего бы не было… но даже самый великий волшебник не справился бы в одиночку! А кто же, по-вашему, все это построил?.. Да мы все, дорогие мои юные друзья! Вся Мистерия! Вся наша огромная семья волшебников, в которую сегодня вы все вливаетесь! Вот и мэтр Хаштубал подтвердит. Скажите несколько слов нашим будущим коллегам, мэтр Хаштубал.

Теперь все уставились на президента Риксага, в том числе и Астрид.

Вот он! Самый сильный волшебник Мистерии и глава университета Астрид! Сейчас он что-то скажет, и все рты раскроют от восхищения!

— Копченый, Копченый, смотри, какой он кудесный! — заколотила эльфа локтем в бок Астрид.

— Не такой уж и кудесный, — огрызнулся Копченый.

Завидует, ясное дело.

И Хаштубал Огнерукий почему-то не спешил взять слово. Он угрюмо посмотрел на Локателли, окинул взором собравшихся и крайне неохотно выдавил:

— Учитесь хорошо.

— И это все⁈ — возмутился Локателли. — Право, право, мэтр Хаштубал, неужто вам нечего добавить⁈

— Не становитесь магиозами, — добавил Хаштубал.

— И все⁈

— Хватит этого цирка, старый самодовольный павлин, — очень-очень тихо произнес Хаштубал. — Дети уже час на ногах, прекрати над ними измываться.

— Да, верно, мэтр Хаштубал! — очень-очень громко воскликнул Локателли. — Вот, друзья, мэтр Хаштубал напомнил мне, что сегодня вы все официально становитесь гражданами Мистерии! И получая это гражданство, вы принесете клятву на верность своей новой отчизне! Поднимите правую руку, мои юные коллеги! У кого рук нет — крыло, клешню или щупальце!.. только поступившие в этом году, напоминаю! Да будет клятва!

В воздухе засветились слова, и на всю площадь загремел многотысячный хор. Астрид прилежно, наслаждаясь тем, как судьбоносно выглядит этот момент со стороны, подняла руку и звонко заговорила:

— Я, Астрид Дегатти, клянусь вратами Шиасса и могилой Бриара, что сегодня отказываюсь от верности любому иностранному государю или державе, подданной или гражданкой которого я до сих пор являлась. Клянусь, что отрекаюсь от всех титулов и званий, если они были у меня прежде, и являюсь только гражданкой Мистерии. Клянусь, что всегда буду верна Мистерии. Клянусь строго соблюдать все ее законы, правила и установления. Клянусь откликнуться на зов, если однажды Мистерия призовет меня на помощь.

Ой, какой же кудесный момент. Мама снимала все на помни-зерно и видеокамеру, и куча других родителей тоже снимали своих детей. Старик Локателли дирижировал этим многотысячным хором, и в глазах у него блестели слезы умиления.

По окончании линейки людское море вновь растеклось на множество рек и ручьев. Все, кроме первокурсников, самостоятельно разошлись по институтам, исчезли в шести громадных зданиях. На площади остались только поступившие в этом году, и их родители и опекуны, которые тоже стали прощаться со своими отпрысками.

— Тля, Зубрила, кажется, скоро расстанемся! — схватила гоблина за руки Астрид. — Уберта, Мамико, прощайте и вы!

— Ты ж понимаешь, что мы не уезжаем в другую страну? — хмыкнул Зубрила. — Просто ты будешь в Риксаге, а я в Адэфикаросе. Между нами будет только площадь.

— У меня появится много новых кудесных друзей! — напомнила Астрид. — А что если они затмят вас, и я больше не буду искать с вами встречи⁈

— Ну все, родная, пока, — поцеловала ее в обе щеки мама. — Вероника, прощайся с сестрой, до Аэфиридиса не увидитесь.

— Астрид, надеюсь, ты запомнила адрес нашей квартиры в Валестре, — сказал папа. — Улица Тюльпанов, 22, второй этаж, квартира 43. Дверь настроена на членов семьи — просто дотронься, и откроется. Если постучишь там по стене, кошель тебя услышит — и ты выпрыгнешь сразу в усадьбе. Все поняла? Дальнозеркало у тебя есть?

— Есть, есть, — отмахнулась Астрид.

Пусть идут уже. Все, она взрослая. Хватит душить ее родительской заботой.

Когда распрощались и разошлись все, растерянных и перепуганных первокурсников стали делить между собой президенты. Уберта и еще две с половиной тысячи детей пошли за весело жестикулирующим Локателли, Мамико и Зубрила — за Кройленгом Даректы, президентом Адэфикароса. Они поступили на Репарин и Трамез.

А Астрид и Копченого забрал себе Хаштубал. Огромная толпа потекла к громаде Риксага — грозному, величественному зданию, в котором учат мгновенных магов. Тех, кто не тратит время на заклинания, эликсиры и фамиллиаров, кто не пользуется разными палками, флейтами и скальпелями, а просто берет — и делает.

Все серьезные индивиды идут на Риксаг.

Астрид, как-то так вышло, оказалась не во главе, а в середке и даже немного сзади. Все из-за мамы, слишком долго не могла распрощаться.

— Не забывай про важность сна и еды, — все еще шагала та рядом. — Ты демон, но все равно не забывай спать и есть.

— Да, мам, — кисло кивнула Астрид.

— Не задирайся без нужды.

— Я не задираюсь!.. без нужды.

— Не делай ничего, из-за чего тебя могут отчислить.

— Я не собираюсь!

— Зеркаль мне каждый день. В крайнем случае зови меня. Я приду даже без круга, земляничка.

— Ма-а-ам!.. — выдавила Астрид, слыша чьи-то смешки. — Не позорь меня!

—…земляничка… — донеслось до нее. —…хе-хе…

Астрид в ужасе поняла, что ее первый день в школе начался с немножечко позора и надо срочно реабилитироваться, а то быть ей Астрид Земляничкой. Она почти оттолкнула маму и поспешила занять место во главе колонны. Чтобы опередить всех — взмахнула крыльями и поднялась в воздух.

Фархерримы и хальты очень сильные, быстрые и ловкие! А еще прыгучие! Наверное, не такие сильные, как гохерримы, но зато быстрее и вертлявей! Так мама говорит!

Вот теперь ее, конечно, заметили все. Тут были и другие летающие первокурсники — гарпии, кукки, один мальчик-имний, — но Астрид поднялась выше всех и мгновенно оставила всех позади!

Вот теперь Хаштубал Огнерукий посмотрел прямо на нее. Правда, кажется, не восхитился. Наоборот, скривился так, будто увидел дохлую ворону.

Но Астрид не обиделась. Она догадалась, что он просто почувствовал угрозу. Понял, что в спину дышит молодая талантливая конкурентка. Та, кто его превзойдет.

А еще он наверняка завидует. У него-то ведь тоже есть крылья, он полудракон. Только у него они маленькие, куцые. Они если и работают, то так, еле-еле. Он, вон, не летит, пешком идет.

Хаштубал довел первокурсников Риксага до главных ворот и провел как бы еще одну линейку. Только на этот раз совсем короткую — просто объяснил, что это их университет, он их президент, а их сейчас разделят по институтам ректоры.

Теперь группа снова разделилась — на пять частей. Будущих порчеников забрал злой гном Харабба, метаморфов — красавица Илла Аборио, элементаристов — ледяная царевна Аэдис, телепатов — фея Камелия Пакс.

А Астрид и еще четыреста детей повел за собой ректор Ингредиора, мэтр Дуззбаум. Астрид восхищенно на него уставилась, потому что мэтр Дуззбаум оказался сил-унем. У них такая тонкая и прозрачная кожа, а внутренности такие аккуратные, что сил-уни похожи на ходячие скелеты. Прямо все наружу — хребет, ребра, кости всякие.

Впрочем, хребет, ребра и большую часть костей мэтра Дуззбаума Астрид не увидела — их скрывала бархатная лиловая мантия. Она ниспадала по телу волнами, и переступал мэтр Дуззбаум так плавно, что казалось, будто он вовсе не идет, а парит над землей… хотя это могло оказаться и правдой, он же ректор Ингредиора! Наверняка он великий телекинетик!

Над широким треугольным воротником торчала только голова, похожая на голый череп. Честно, вот не знай Астрид, кто такие сил-уни — решила бы, что ректором у них лич… тля, это было бы еще кудеснее.

Но и так тоже неплохо.

На Ингредиоре учат самым кудесным специальностям. По сути ты осваиваешь один-единственный прием, оттачивая его во всем многообразии и доводя до совершенства. А значит, освобождаешь мозги для еще кучи факультативов.

Это им по дороге объяснял ректор. Мэтр Дуззбаум аж светился от самодовольства, рассказывая, что адепты Ингредиора по сути являются самыми универсальными чародеями. Они изучают высшую магию. Контролируют физический мир напрямую. Властвуют над ним. Телекинез — это не просто двигание предметов, как думают невежды. Это власть над материей. Власть над реальностью.

— Вам всем очень повезло, что вы попали на Ингредиор, — провозгласил ректор напоследок, когда их встретили три декана.

— Спорим, так каждый ректор говорит про свой институт? — шепнул Копченый.

После того, как ингредиорцев разделили еще и на три факультета, группа Астрид еще сильней поредела. Их осталось всего сто тридцать один, об этом им сразу сообщил декан, мэтр Румбол Минч.

В отличие от президента университета и ректора института, он был человеком. Высоким, худым и чопорным, но в остальном очень обычным и даже каким-то невзрачным, что Астрид немного расстроило. У него к тому же не было премии Бриара, большинство деканов — простые профессора, не лауреаты.

— Давайте-ка вас посчитаем, — произнес декан, хотя уже отлично всех пересчитал. — Так, в этом году очень удачно получилось, четыре группы по двадцать шесть индивидов и только в пятой двадцать семь… ну ладно, всего одна темная севига. Сейчас я буду называть фамилии, делить вас на группы и передавать вашим классрукам, волшебникам-кураторам. С ними очень прошу дружить, потому что классрук будет вести вашу группу все пять лет базового курса и преподавать одну из двух ключевых дисциплин, а с третьего курса — еще и профильные знания. Так… кто знает, какие ключевые дисциплины у Ингредиора?

— Физмагия и высшая магия! — тут же выкрикнул мальчик рядом с Астрид.

— Хорошо, юный… Катетти, да?.. ну ты-то знаешь, конечно…

— А откуда ты знаешь?.. — шепнула этому Катетти Астрид.

— А у меня мама в Ингредиоре преподает, — немного самодовольно сказал мальчик, чем сразу заслужил неприязнь Астрид.

Подумаешь, мама у него преподает. Ее папа тоже раньше преподавал. И скоро снова будет, монографию он почти закончил.

— Первая группа, — тем временем начал перекличку декан. — Конглозия Хеше, Флиббер Джиг, Блюмплоп, Алиста Ливиари, М’е-Т’хе-У’рион… я это правильно произнес?..

Называемые отходили в сторону, к низенькой и очень ушастой фелинке, классруку первой группы. Потом точно так же отделили вторую группу, третью…

Астрид не называли. Копченого тоже. Они оба волновались, что попадут в разные группы, но вскоре сообразили, что всех стипендиатов зачисляют в одну, особенную.

Ну как сообразили… им про это снисходительно сказал этот умник Катетти. Он не преминул похвастать, что у него восемьсот пятьдесят пять баллов на вступительных, и он занял аж сорок первое место.

— Это у меня сорок первое место! — аж вспыхнула Астрид.

Сорок первое — не ахти что, конечно, но уж этого-то места ее никто не лишит!

— У нас обоих, мы его разделили, — дружелюбно кивнул ей Катетти. — Ты Дегатти, я знаю. Мы с тобой — лучшие в этом году на Ингредиоре… ну после Ариссы, конечно.

Астрид посмотрела на красивую светловолосую эльфийку. Вместе с Копченым эльфов в их группе оказалось целых пять, три мальчика и две девочки. Но одна из них словно немного светилась изнутри и вокруг нее будто само собой образовалось пространство всеобщего восхищения.

— Сколько у нее? — недобро шепнула Астрид.

— Восемьсот девяносто пять, — вздохнул Катетти. — В этом году она пятая.

Астрид это не понравилось. Она-то рассчитывала, что уж хотя бы в своей группе окажется лучшей и будет козырять. Но Просперина жестоко над ней пошутила, направив на защитный факультет аж троих «золотых» стипендиатов, в том числе заносчивую Ариссу.

Астрид еще не успела с ней познакомиться, но уже точно знала, что она заносчивая и вообще гоблинная. Надо будет что-нибудь как-нибудь…

Но она не успела додумать мысль. Декан закончил с четвертой группой, и в холле осталась только пятая, из одних стипендиатов. Они разглядывали друг друга и перешептывались, уже потихоньку знакомясь с одногруппниками.

Многие иностранцы были ошеломлены всем этим многолюдьем, громадой Клеверного Ансамбля и царящей повсюду магией — они на все таращились с испугом и любопытством. Одни робели, не произносили ни слова, другие, напротив, старались поскорее узнать, с кем проведут бок о бок следующие пять лет.

В группе Астрид, в отличие от остальных, оказалось не двадцать шесть, а двадцать семь учеников, и некоторых это почему-то испугало. Какой-то мальчик даже приложил персты к переносице.

—…У нас двадцать седьмой — демон… — донесся до Астрид испуганный шепоток.

Фу, какие суеверные. Косятся на нее, как на не знай что. А еще будущие волшебники.

Ничего, она их построит.

— Кудесно, вам досталась я, — гордо произнесла Астрид. — Вы счастливчики, скажу я вам по чесноку.

Почему-то декан не представлял пятой группе их классрука. В холле вообще не осталось больше никаких учителей — их было всего четверо, и все уже ушли со своими группами. Декан выглядел все нетерпеливей, поглядывал на большие часы над лестницей… и наконец сказал:

— Ваш классрук задерживается, но он вот-вот подойдет. Остальные группы будут вести лиценциаты, но стипендиатов по традиции берут магистры.

— И кто будет у нас, ваша мудрость? — спросил кто-то.

— У вас… а, вот и он. Магистр Гробаш.

Большинству это ничего не сказало, но вот Катетти сразу как-то сжался. Астрид потянула носом, ощущая исходящий от него ужас… нет, даже панику. Он обхватил лицо руками и прошептал:

— Не может быть…

Глава 20

Магистр Гробаш оказался хомендаргом. Огромным, локтей десяти, а то и одиннадцати крылатым ящером в песочного цвета шальварах пузырями и с поясной сумкой. Чешуйчатая морда ничего не выражала, но всем почему-то сразу стало не по себе.

Особенно Катетти. Он явно слышал что-то об этом Гробаше от своей мамы и теперь тихонько блажил:

— Мы прокляты… прокляты… это все потому, что нас двадцать семь…

Его услышали и другие. На Астрид косились все испуганней, и даже предатель Копченый чуток отодвинулся. Девочка возмутилась и выпалила:

— Что я-то⁈ Любой тут может быть двадцать седьмым! Вот хоть ты! Или ты! Или вон тот мальчик с огромной козявкой!

Все стали озираться, ища козявку, а Астрид облегченно выдохнула. Внимание успешно переведено на других.

Тем временем Гробаш переговорил с деканом, тот почти облегченно передал ему пятую группу, и огромный хомендарг уставился на своих подопечных.

А те уставились на него.

— Сначала классный час, — коротко сказал классрук, взмахивая зеленой лапищей. — За мной, строем по два.

Астрид сразу восхитилась. Серьезный дядька. Кажется, она с ним поладит.

Правда, оказалось, что идти строем по два очень сложно, если вас нечетное число. А для многих это вовсе оказалось в новинку. Неуклюжий мальчик-тролль постоянно спотыкался и всех задевал, пытаясь прибиться к какой-нибудь паре.

— Ты здоровый, иди один! — шикнула ему Астрид, коршуном следя за Копченым.

Тот косился на других эльфов. Ему явно хотелось к ним и не хотелось идти с демоном. Но Астрид понимала, что никто другой с ней в пару не встанет, так что если упустить Копченого, она с первого же дня окажется отщепенкой и формировать свиту будет труднее.

— Копченый, тля!.. — шепнула она. — Для тебя что, дружба — пустой звук⁈

— Я Друлион! — почти зло ответил Копченый.

Это все могло стать началом большой общей свары и даже побоища, но тут классрук как раз привел их к своей аудитории. За красной дверью с табличкой «Магистр Гробаш, физмагия и профподготовка» скрывался просторный зал, больше похожий на гимнастический. Вместо стульев и парт в нем были маты, какие-то снаряды и странной формы насест, который оказался учительским креслом.

Гробаш взгромоздился на него, словно огромная птица, сложил довольно маленькие для такой туши крылья, оглядел класс из-под ороговевших бровей и приказал:

— Садитесь.

Садиться тут можно было только на маты. Астрид сразу заняла место в центре, но не прямо перед носом учителя, и подогнула под себя ноги. Рядом опустился Копченый… так легко и изящно, словно незаметно от Астрид закончил балетную школу. Бабочки на цветы садятся менее элегантно.

При Астрид он так не выпендривался. Ну конечно, тут же другие эльфы, перед ними надо прикидываться нормальным.

— Слева направо каждый по очереди поднимается и представляется, — велел Гробаш. — О себе можете не рассказывать, хватит имени.

Все стали представляться. Быстро и немного испуганно, потому что классрук смотрел так, словно прикидывал, кого первым зажарить на вертеле. Он ничего не говорил, ничего не записывал, просто мерно кивал.

Всего в группе оказалось шестнадцать мальчиков и одиннадцать девочек. Астрид решила, что перекос в сторону парней, потому что Ингредиор в целом такой, милитаристичный. По сути тут готовят боевых магов. Так что девочки сюда идут менее охотно, все логично.

— Мир всем! — подскочил справа от Астрид Копченый. — Я Копч… тля, я Друлион Мантредиарс!

В его глазах отразился ужас. Он плюхнулся обратно, но все продолжали на него таращиться. Даже Гробаш впервые нарушил молчание и недоверчиво переспросил:

— Ты что, выругался?..

— Нет! — захлопал глазами Друлион.

Гробаш опустил взгляд на толстый журнал. Что-то там зачеркнул и снова посмотрел на Копченого.

— У меня сказано, что ты эльф, — произнес он. — Ты эльф?..

— Эльф, — вздохнул Копченый.

Другие эльфы теперь таращились на него так, словно собирались ночью зарезать в постели. Друлион в отчаянии пихнул Астрид и прошипел:

— Дегатти, это все из-за тебя!

— Чо я-то?.. — не поняла Астрид, одновременно вскакивая, потому что до нее дошла очередь представиться. — Привет всем, я Астрид Дегатти!

— Стой, не садись, — вдруг произнес Гробаш, сверля ее пристальным взглядом. — Так это ты и есть тот демоненок?..

— Ага! — гордо подбоченилась девочка.

— Опять мне подсунули какое-то отребье, — ровным голосом сказал классрук.

— Я не отребье, я Астрид, — рассердилась Астрид. — Ящерица!

— Ах вот как, — ядовито произнес Гробаш. — Маленький демоненок не считает себя отребьем. А кем ты себя считаешь, маленький демоненок? Кстати, ты мальчик или девочка? Тут не указано, а я плохо различаю теплокровных.

— Я девочка.

— Сочувствую.

— Я вам тоже сочувствую, — хмыкнула Астрид. — Вам придется иметь со мной дело пять лет. Это будут до-о-олгие пять лет.

Зеленая морда Гробаша потемнела так, что стала лиловой. Астрид подумала, что хомендарги, кажется, могут менять цвет, как хамелеоны.

— О да, это будут долгие пять лет, — наконец произнес он. — Следующий.

Когда перекличка закончилась, Гробаш рассказал о распорядке дня в Клеверном Ансамбле и общих правилах. Уроки здесь оказались длинными, двухчасовыми, по три в день.

— Первый урок начинается в третьем рассветном часу, — говорил Гробаш. — Между первым и вторым получасовой перерыв, между вторым и третьим — полуторачасовой. Его обычно используют для обеда. Питание в столовых для школяров бесплатное. До и после уроков можете заниматься, чем заблагорассудится. Во время полуночных часов школяры обязаны находиться в общежитии, в остальное время можете свободно передвигаться по территории Ансамбля. На праздники живущие в Мистерии могут ездить домой. Остальные — только на каникулы.

Две трети группы при этих словах немного приуныли.

— А у меня дом рядом с порталом! — выкрикнул какой-то мальчик.

— Насколько рядом? — спросил Гробаш.

— Напротив!

— Тебе можно, — разрешил он. — Но бесплатных портирований вам положено только шесть в году. Остальное за свой счет, имей это в виду.

— Я понял, — кивнул мальчик.

Мажор. Астрид сразу это поняла. Использование портала стоит два орбиса, это карманные деньги Астрид за две луны. А этот готов каждый праздник по… получается, по четыре орбиса выкладывать!

Нет, она, конечно, если с определенной стороны посмотреть, тоже из семьи мажоров. У нее папа профессор и лауреат, у них поместье в Радужной бухте и куча всяких друзей из высших кругов. Но они при этом не прямо роскошествуют. Даже молоко и яйца свои, домашние. И одежду с бельем сами иногда делали, мама с енотом. И слуг у них никаких нет, если не считать фамиллиаров и немтырей, но это не то, немтыри у всех есть.

Они какие-то невсамделишные мажоры. Скромные.

— Тебя как зовут? — шепнула Астрид мажору. — Давай дружить.

Мажор сделал вид, что не слышит ее. Ну и глупо. Ему бы пригодился такой друг, как Астрид Дегатти.

По окончании классного часа Гробаш повел группу в общежитие. Как и в обычной школе, в день Бумажного Вепря занятия в КА еще не настоящие. Только линейка и классный час, а потом можно идти по домам… точнее, в общежитие.

Все гадали, где их поселят. Астрид думала, что они двинут к тому общежитию, где прошли первые годы ее жизни, но оказалось, что там живут сотрудники Клеверного Ансамбля. Учащиеся же… Гробаш прошел немного по коридору и остановился перед невзрачной серой дверью со стилизованным изображением домика.

— Сейчас будет очень важно, слушайте в оба уха, — велел он. — Эти умные двери разбросаны по всему Клеверному Ансамблю, они есть как внутри корпусов, так и снаружи, а всего их больше пятисот. Но вы в основном будете пользоваться теми, что в Риксаге. Все они ведут в наш шестикорпусной Мальтадомус, общежитие для студентов. Вы должны были его видеть, это такие пристройки при каждом университете. Туда можно просто дойти обычным путем, но Клеверный Ансамбль очень велик, поэтому…

Дверь как раз распахнулась. Вышедшая из него девочка лет шестнадцати при виде Гробаша испуганно пискнула «мир-вам-мэтр!» и убежала. Все с любопытством уставились внутрь, но классрук аккуратно закрыл дверь и продолжил:

—…Поэтому вы будете пользоваться умными дверями. Каждый из вас получит собственный ключ, который заставит умную дверь открыться именно в ваше общежитие. Демонстрирую, как это работает.

Гробаш достал из-за пояса ключик, казавшийся в его лапище совсем крохотным, легонько коснулся двери — и та приветливо распахнулась. За ней оказался холл, выдержанный в строгом минималистичном стиле. Ничего лишнего, никаких бесполезных украшательств, только необходимый для жизни функционал. Не было даже окон, и только перед уходящей на второй этаж лестницей громоздилась гора чемоданов, баулов, саквояжей, котомок и хурджинов.

— Как в казарме… — пробормотал кто-то позади Астрид.

Астрид с ним не согласилась. Ничего и не как в казарме, хотя она там не была ни разу. Скорее уж как в монастыре, обители боевых чародеев. Или соларионов каких-нибудь.

Кудесно же!

— Налево — гостиная, комната отдыха, — махнул рукой Гробаш. — Там есть стенное дальнозеркало и одобренный набор настольных игр. Направо — малый тренировочный зал, где рекомендую проводить побольше времени. Вверх по лестнице спальни, и там же — зоны волшебного дождя, купальни и отхожие седалища. Слева для мальчиков, справа для девочек.

— А если я не мальчик и не девочка? — подал голос зеленый карлик с раздутой головой, которого Астрид до этого считала мальчиком.

Гробаш сверился со своим журналом и сказал:

— Аркропарий… хм. Иди куда хочешь.

Еще Гробаш сказал, что спальни четырехместные и каждому школяру положены койка, письменный стол, тумбочка, многомерный чулан, постельные принадлежности, полотенце, зачарованный ежедневник и подарок от университета (на Риксаге в этом году волшебные фляжки). Еще раз в луну будут выдаваться учебные расходники и гигиенический набор сообразно их видовым особенностям. Вода, мыло и зубной порошок в купальни поступают без ограничений. Еда, лечение и услуги прачечной бесплатны. Любые конфликты запрещены, драка может стать причиной исключения. Свет, вода и температура контролируются духом-служителем, управление голосовое.

— Вашего зовут Эглемент, — сказал Гробаш. — Запомните его имя, без него команды выполняться не будут. Еще вопросы?

— У меня, — вскинула руку Астрид. — Где столовая? Это Важно!

— Пожрать любишь, да? — подозрительно мягко спросил Гробаш. — Как вообще демон умудрился набрать вес?

— Я не толстая! — аж взвизгнула стройная и красивая Астрид.

— Про столовую тебе пока знать рано, — выпустил из ноздрей пар Гробаш. — Но я обязан вам сказать… всем вам. Столовых на территории Ансамбля много, вы можете питаться в любой, три раза в день. Но советую питаться здесь. В столовой Ингредиора меню рассчитано на будущих победителей!

При этих словах он как-то особенно сверкнул глазами, а его чешуя снова изменила цвет, приобрела золотистый отблеск. Суровый хомендарг будто засветился изнутри.

— Кроме того, время питания ограничено, — добавил он. — Завтрак подается с первого по третий рассветные часы, до начала первого урока. Обед — между вторым и третьим уроками. И только ужин — в любое время после третьего урока… но до пятого закатного часа, в пятом закатном столовые прекращают обслуживание.

Ответив еще на пару незначительных вопросов, Гробаш сказал:

— Теперь я вас оставлю. Разбирайте вещи и разносите по спальням. Выбирайте их сами, но без конфликтов. Драки оставим для тренировочной площадки — копите ярость для нее. У вас час, чтобы кинуть вещи, умыться и переодеться, кому нужно. Потом я вернусь, отведу вас в столовую и проведу экскурсию по учебному корпусу. Без меня из общежития не выходить.

Он уже почти вышел, когда вдруг вспомнил еще кое-что. Развернувшись, он бросил:

— И еще выберите старосту.

Все стали растерянно переглядываться. Как тут выбирать, если всех этих индивидов ты сегодня увидел первый раз в жизни? Ну вот Астрид и раньше с Копченым была знакома, так что с того? Копченого она даже сама в старосты не предложит.

— Я в храмовой школе был старостой, — как бы невзначай произнес вихрастый и веснушчатый мальчик. — У меня получалось. И мне нравилось.

Он еще и выглядел постарше остальных. Наверное, в последний омнибус успел, на вид ему лет тринадцать.

— Ну раз у тебя получалось, то ты и будь старостой, — великодушно разрешила Астрид.

— Да, пусть он! — облегченно закивали остальные, расхватывая свои мешки и чемоданы. — Пусть!

— А зовут меня Ромулус Смог! — торопливо крикнул новоиспеченный староста, хватая заплатанную котомку и взбегая с остальными по лестнице.

— Имена — пыль! — отбрила его Астрид, мчась впереди всех. — Важно, кто ты есть, а не как тя звать, староста!

Крыло для мальчиков оказалось побольше крыла для девочек, потому что мальчиков и самих больше. У них четыре спальни, а у девочек только три. И наверху Астрид с Копченым впервые расстались — он побежал налево, а она направо.

Несясь по двум дюжинам ступеней, Астрид решала сложнейший вопрос — какую комнату занять. Их три. Одна ближе всех к выходу, другая — к ванной, третья равноудалена от того и другого. Какой выбор станет самым мудрым?

Средняя. Лучший выбор — средняя. Так решила Астрид, влетая в среднюю комнату, на двери которой красовалась цифра «6».

Астрид оказалась почти самой первой. Но все-таки не самой первой. Шестую спальню уже заняла эльфийская девочка — не та, которая заносчивая Арисса, а другая. Ничего особенного, обычная белобрысая пигалица, как все эльфы. И при виде Астрид она немного опешила, даже дернулась было к выходу, но это было бы потерей лица, и девочка продолжила разбирать вещи.

Следующие несколько секунд больно ударили по самолюбию Астрид. Дверь дважды распахивалась, девочки в нее заглядывали, видели Астрид — и тут же решали, что лучше будут жить в другой спальне. А когда третья девочка все-таки нехотя зашла и стала распаковываться, то лишь потому, что в остальных комнатах места кончились, Астрид сразу это поняла.

Ей стало горько и обидно. Она даже чуть не расплакалась, и только страшным усилием воли сдержалась.

Что за предвзятое отношение? Она давно уже не кусает людей.

Но нет худа без добра. Зато в их комнате будут жить всего трое, и у них будет больше места. Поняв это, Астрид немного утешилась, и эльфийская девочка, кажется, тоже немного утешилась.

Хотя она явно до последнего колебалась, не сбежать ли, и только теперь смирилась, поняв, что все остальные места заняты, а меняться с ней никто не захочет. Расставляя на своем столе крохотные горшочки с землей и сажая в них лиловые искрящиеся семечки, эльфийка брезгливо произнесла:

— Итак, я буду жить в одной опочивальне с демоном. Какой стыд. Матушка будет убита, когда узнает, до чего докатился Клеверный Ансамбль.

— А вот это расизм и ксенофобские бредрассудки, между прочим, — миролюбиво сказала Астрид, понимая, что им жить в одной комнате целых пять лет, так что лучше не становиться врагами.

— Предрассудки, глупый демон, — очень противным голосом поправила эльфийка.

— В твоем случае — бредрассудки, — отбрила ее Астрид.

— Ой, все, — закатила глаза эльфийка. — И не заходи на мою половину комнаты, нечистое создание.

— Половину комнаты?.. — уперла руки в бока Астрид. — То есть ты себе аж две кровати захапала?

— Я была тут первой. И мне нужно два чулана, в одном я не размещусь.

У нее действительно оказалась какая-то невообразимая гора вещей. Украшенный сложным орнаментом саквояж выдавал все новые платья, украшения, безделушки, живые цветы… Астрид смутно заподозрила, что ее соседка — богатая и знатная.

— А кроватей тебе тоже нужно две? — спросила она.

— Ну да. На одной буду спать я, а на другой будет почивать мой котик.

И из саквояжа действительно появился живой кот. И не какой-нибудь милый домашний котофей. Не ленивый толстяк вроде Снежка. Настоящий лесной дикарь, поджарый и энергичный, с бурой шкурой шоколадного оттенка. Он сразу хищно засверкал глазами и принялся обнюхивать, осматривать все в комнате.

Почуяв Астрид — зашипел и вздыбился.

Астрид внутренне согласилась, что такой уважаемый кот заслуживает собственной койки. И вообще эльфийка немного улучшилась в ее глазах, раз держит кота. Но из чувства протеста Астрид заявила:

— Пусть твой кот держится подальше от моих вещей. А то моя кукла, знаешь, проклята. Она котов не обижает, но вдруг.

И Астрид поставила на стол Пырялку.

— А она очень проклята? — испуганно спросила вторая девочка, до этого тише мышки раскладывавшая вещи по полкам.

— Не очень, — великодушно сказала Астрид. — Я бы ее вообще дома оставила, я уже не играю в куклы, но она все равно везде за мной последует. Я Астрид Дегатти, кстати, а тебя как зовут?

— Свизанна Аллеманди, — представилась девочка, комкая в руках покрытый письменами платочек.

Астрид улыбнулась новой соседке. Вот, приличная особа, не важничает, не чванится. Сразу видно, что уроженка Мистерии, из старого рода. Довольно полная, с огненно-рыжими кудрями и веснушками на курносом носике… хотя веснушки милые, ладно.

И вообще она целиком милая, хотя похудеть ей придется, раз пошла на Риксаг, и особенно Ингредиор. Ничего, Астрид ей займется. Будет тренировать, как ее саму тренировал папа.

— Давай дружить! — великодушно предложила Астрид.

— Давай! — обрадовалась Свизанна. — А ты не начнешь ночью сосать из меня кровь?

— Я не вампир!

— Я не против, но только не очень много, — торопливо сказала Свизанна. — А то я захвораю.

— Я воспитывалась в нормальной семье и подобного не делаю, — отчеканила Астрид. — По причине благовоспитанности и знания свода законов.

— Ладно, — с сомнением кивнула Свизанна.

Кажется, она не поверила. Странная девочка.

— А тебя как зовут? — спросила Астрид у эльфийки.

— Я называла свое имя, когда учитель проводил перекличку, — холодно произнесла та. — Я ваши запомнила еще тогда.

— А я твое — нет. Прости уж. Имена — пыль.

Астрид очень понравилась эта фраза, поэтому она вставляла ее при каждом удобном случае и даже подумывала сделать своим девизом, начертать на щите… когда у Астрид появится щит.

Это как бы сразу снимало с нее ответственность за то, что она не запоминает имена.

— Я Витария Эларионерасс, гнусный демон, — гордо подбоченилась эльфийка, держа на руках кота.

— А кота как зовут?

— Сей кот был преподнесен моему отцу самой Кобалией, — вместо ответа сказала эльфийка.

— Что, прямо богиней⁈ — выпучила глаза Астрид.

— Ну не в прямом же смысле, глупый демон. Мой преисполненный достоинств отец прогуливался по лесу, когда встретил сего зверя, и увидел голод в его глазах, и великую нужду. И жалость стиснула сердце отца, и молвил он: ступай со мной, зверь, ибо я накормлю тебя. И забрал он его к себе домой, и увидел, что то муж кошачьего рода, и нарек Каштаном, ибо он коричнев, как каштана орех.

Астрид и Свизанна помолчали, впитывая эту дивную историю, которую Витария произнесла нараспев, как храмовая служка.

— Каштан, — с удовольствием повторила Астрид. — Хочешь сосиску, Каштан?

У нее был с собой небольшой паек, настойчиво всученный мамой. Та упорно не желала поверить в то, что в Клеверном Ансамбле есть столовые… и это несмотря на то, что сама не раз в них ела!

— Смотри, куриная, — помахала Астрид в воздухе. — Из наших домашних кур… и немного диких фазанов.

Такую сосиску Каштан захотел. Витария чопорно поглядела, как ее питомец ест мясо, но не высказала возражений. Эльфы прекрасно понимают, что каждое живое существо должно питаться тем, что ему предназначено природой, и не пытаются перевоспитывать хищников.

Накормив страждущего, Астрид решила избавиться от остатков маминого пайка. А то холодильного сундука у них тут нет. Возможно, он есть внизу, в общей зоне, но в спальнях точно нет. Мамины сосиски долго не продержатся, особенно если Астрид вдруг рассердится или расстроится.

И там не только сосиски ведь. Там еще домашний сыр, фрукты и овощи из маминого сада, испеченный енотом хлеб, яйца там вареные… о, курочка! Мама что, думает, что отправила дочь на необитаемый остров, а не в школу-интернат⁈

— Боги и все святые!.. — покачала головой Астрид, лопая хлеб с сосисками, отрывая куски курицы и макая в соль яйца. Она предложила и соседкам, но Свизанна с грустью достала свой паек, который оказался вдвое увесистей, чем у Астрид, а Витария только брезгливо сморщила нос.

— Не стоит, может, сейчас есть? — предложила Свизанна. — Через полчаса нас обедать поведут…

— Нифово, я мога могу фьефть, — успокоила ее Астрид. — У муня анквав.

Набив живот, Астрид немного попрыгала на своей койке. Хорошая, пружинистая. В меру мягкая и в меру жесткая. С балдахином, так что на время сна можно укрыться за занавеской. Стол тоже хороший, а чулан просторный, с кучей отделений. И вообще спальня у них ничего такая, хоть и на четверых. Места полно, у каждого свой угол, друг от друга можно отгородиться шторками.

Вот окно… странное. Астрид уже поняла, что общежитие тут многомерное, что в одном здании живет тьма народа, и вот это окно — оно одновременно и здесь, и еще в куче других спален. Так что открыть его невозможно, конечно, а если разбить, то храк знает, что случится.

Но вид из него был какой-то непонятный. Астрид не сразу сообразила, что смотрит хоть и на Клеверный Ансамбль, но как-то не так. Они ведь с другой стороны Риксага, то есть из окна должно быть видно либо море, либо кусочек Валестры. А тут именно Клеверный Ансамбль, причем так, как будто он специально для Астрид позирует, показывает себя в самом выигрышном виде.

А потом он вдруг исчез! И вместо него за окном расцвел обширный розарий с фонтаном! Астрид его узнала, они с мамой проходили мимо, когда гуляли по университетским садам

Значит, это не просто окно, а типа портала, но такого, чтобы только показывать всякие места. Интересно, тут только Клеверный Ансамбль можно включить, или есть и другие пейзажи? Астрид бы лучше сделала за окном пустыню или полярные снега.

— Надо будет сказать слугам, чтобы установили один режим, ибо мои растения нуждаются в хорошем рассеянном освещении, — тоже обратила внимание на окно Витария. — Никто не возражает против моего решения?

— Тут нет никаких слуг, — тихо сказала Свизанна. — У нас дома похожее окно… сейчас…

Она повозилась под подоконником, что-то там потыкала, и за окном появился вид на Валестру.

— Слишком ярко, — возразила Витария. — Растения Тирнаглиаля привыкли к мягкому рассеянному свету. Как в лесу.

Свизанна еще пощелкала, поискала и нашла красивую тенистую аллею.

— Слишком темно, — покачала головой Витария, расставляя повсюду горшочки.

— Эх… так, сейчас-сейчас…

— Верни розарий, пожалуйста.

Но Свизанна не успела вернуть розарий — снаружи донесся громовой голос магистра Гробаша. Двери с шумом распахивались, ждать классрук явно не собирался, так что девочки выбежали в коридор. Никому не хотелось в первый же день навлечь на себя гнев куратора.

Собрав всех и для верности пересчитав, Гробаш раздал ключи от общежития и показал, как ими пользоваться. Оказалось, что открыть умную дверь сейчас может только сам Гробаш, поскольку именно он их всех сюда впустил. Остальные ключи же еще ни разу не использовались и не «знают», в какую именно часть Клеверного Ансамбля их выпускать.

Но кроме умной двери наружу ведет еще и обычная — в общий холл Мальтадомуса, корпус Ингредиора. Через нее можно просто выйти, но волшебный ключ все равно забывать не стоит, потому что тогда возвращаться тоже придется через общий холл, а Клеверный Ансамбль огромный.

— Обеденное время, — неприветливо сказал всем Гробаш. — Сейчас я покажу вам столовую Ингредиора.

Общая часть общежития немного походила на гостиницу. Тоже всего два этажа, но здесь окна уже настоящие, за ними нормальное пространство. Весь второй этаж был длиннющим коридором с десятками дверей, и они то и дело открывались, из них выходили все новые студенты, спешащие на обед.

— Запомните ваш номер, — велел Гробаш, показав на табличку. — 1−1–5, факультет, курс и группа. Не перепутайте, входить в чужие двери без приглашения кого-то из жильцов запрещено.

На первом этаже тоже все было как в гостинице. Большой холл, пост консьержа, куча диванов и кресел для посетителей, уборщик-немтырь шваркает метлой, а в широкие двери льется поток голодных мальчишек и девчонок.

Там, конечно, была столовая.

Всех первокурсников сегодня сопровождали кураторы — три магистра и двенадцать лиценциатов. Пять групп защитного факультета, шесть — левитации и телекинеза, четыре — магических энергий. Они объяснили, что у каждой группы свой стол, питание подается волшебным образом, а столовые приборы невещные. Меню составляется отдельно для каждого биологического вида исходя из его потребностей. Если у вас есть какие-то особые потребности, нужно сообщить классруку, кухня внесет корректировки.

Также в столовой есть буфетчица и немтыри-половые, к ним можно обратиться, если вы привели в столовую гостя или просто хочется добавки. Но учтите, что если гость не является студентом КА, питание для него будет платным.

Гробаш сегодня уселся во главе стола, и ему, в отличие от остальных, за еду пришлось заплатить. Он прищелкнул пальцами, подзывая немтыря, и тот принес огромную тарелку с жареным рисом, моллюсками и змеятиной. Некоторые уставились на это с отвращением, но уж не Астрид.

О нет, господа, не Астрид. Она уже вооружилась ножом с вилкой и приступила к своему блюду — стейку в вишневом соусе. На гарнир был тушеный шпинат, а на закуску — свежие помидоры. Еще в ее порцию входил стакан сока и немного сухого красного вина.

Выглядело это очень аппетитно. Не для всех, правда — сидящая рядом Витария сморщилась от запаха мяса и пробормотала:

— Фу, какая гадость. А шпинат лучше мне отдай — вы, демоны, все равно его не любите.

— Он в мясном соусе уже! — ответила Астрид, добавляя подливки. — Ты не будешь!

Для Витарии появилось свое блюдо — салат со шпинатом, щавелем, фризе и водорослями. Теперь пришло время Астрид морщиться и критиковать. Это же просто нарезанная трава!

У нее вторым блюдом тоже оказался салат… хотя он, наверное, первое блюдо, обычно же с салата начинают, да? Просто Астрид сразу цапнула мясо, даже не поглядев во вторую тарелку, с перемешанными кедровыми орехами, зеленью, вареной свеклой и сыром… хотя это тоже вкусно, наверное. Она потом съест.

Вкусно… или нет? Астрид замерла, вдруг сообразив, что еда не такая, как должна быть. То есть такая, но не совсем. Что-то в ней не так…

Сотворенная. Она сотворенная. Астрид сразу почувствовала разницу. Другие не замечают, но Астрид заметила.

Тут вся еда сотворенная!.. вся!.. А она еще сердилась на маму с ее сосисками… прости, мама, ты была так мудра!

Хотя не вся. Астрид потянула носом. Моллюски и змеятина Гробаша… реальные! Вот почему он за них заплатил, понятно все теперь! А Астрид-то думала, что жадный Локателли просто экономит на питании сотрудников!

— Мэтр, у меня особенные потребности! — вскочила Астрид. — Я не могу есть сотворенную еду!

— Ты демон, Дегатти, — равнодушно ответил хомендарг. — Тебе вообще не надо есть.

— Ну да, но я люблю есть… а дайте попробовать, что у вас там такое вкусное!

Гробаш посмотрел на Астрид, как на гоблина-попрошайку. Он ничего не сказал, но взял одного моллюска и с отвращением швырнул его в воздух. Явно применил телекинез — тот пролетел так метко, что идеально приземлился прямо перед Астрид.

— Не, ну так я не буду! — сказала Астрид и швырнула моллюска обратно.

Совершенная Меткость. Она не подводит. Подачка приземлилась обратно в блюдо классрука, и чешуя того стала почти фиолетовой.

— Мне кажется, мы не подружимся, Дегатти, — сказал Гробаш.

Остальные за столом сидели молча, с восхищенным ужасом взирая на этот бунт против грозного классрука.

Ну, Астрид надеялась, что ужас в их глазах именно восхищенный.

А свой стейк она слопала. И салат тоже. Не, ну вкус-то у них такой же, как у нормальной еды, питаться можно.

Не есть. Питаться.

Понемногу за столом принялись болтать. Одноклассники начали знакомиться, рассказывать о себе всякое. Свизанна, как Астрид сразу и поняла, оказалась коренной мистерийкой, причем столичной штучкой, из Валестры. До сегодняшнего дня она жила на улице Сирени и Крыжовника, папа у нее целитель в клинике Бекоданни, а мама держит лавку алхимических субстанций. Они оба волшебники, папа — лиценциат Монстрамина, а мама — магистр Трансмутабриса.

И они очень обрадовались, что Свизанна поступила на бюджет. А то ее старший брат оказался немогущим, набрал на вступительных всего пятьсот шестьдесят три балла. Правда, если бы у него были полные четыреста за теорию, он бы дотянул до Типогримагики, но четыреста он бы ни в жизнь не получил.

— Но он не сильно огорчился, — рассказывала Свизанна. — Он по финансовой части хочет пойти, купцом стать. Он сейчас маме в лавке помогает.

— А я б тоже не огорчилась, если б не прошла! — заявила Астрид. — Я бы в соларионы пошла!

— Ты⁈ — выпучила глаза Витария.

— Ну да, а чо. Я отмечена Соларой.

— Ты⁈

— Ну да.

Астрид хотела похвалиться Лучом Солары, но тут же подумала, что это будет нескромно. Как-то позорно даже.

К тому же вокруг полно всяких странных личностей. Вдруг среди них есть нечистая сила? Будет очень плохо, если Астрид в первый же день кого-нибудь поджарит.

— А ты откуда, Витара? — спросила она.

— Витария, — поправила Витария, чопорно поднимая губки. — Домом мне пятнадцать славных годов был Тирнаглиаль.

— Издалека… — умудренно кивнула Астрид.

— Ты знаешь, где это, демон? — удивилась Витария.

Астрид с удовлетворением отметила, что теперь она хотя бы не «гнусный демон», и важно сказала:

— Конечно, знаю. Это там, за океаном.

Ошибиться она не боялась абсолютно. Это ж Мистерия, господамы! Тут все за океаном, и все — далеко!

— А откуда ты сама? — спросила Витария. — И почему тебе позволено жить в Мистерии и даже учиться?

Астрид прищурилась. Вот вроде простой вопрос, но задан он как-то…

— Моя мама — демон, но фамиллиар волшебника, — нехотя сказала она. — Так что я — его приемная дочь.

— А кто твой настоящий отец?

— Демолорд, — не стала ничего скрывать Астрид. — И мама тоже аристократка. Так что если по всей правде, я принцесса Паргорона.

— Ишь, — только и сказала Витария. — Принцесса.

Голос у нее стал такой тоненький, как будто ей сдавили горло.

— Ну да, — скромно подтвердила Астрид. — Но чисто номинально. Никаких особых прав мне это не дает, поскольку у моего отца, знаете, очень, ОЧЕНЬ много детей.

Кажется, Витария теперь стала завидовать чуть меньше. Но она все же сочла необходимым напомнить, что став гражданами Мистерии, они отреклись от всех прежних титулов, так что Астрид теперь вообще больше не принцесса, ни по правде и ни по чему.

— А то вот Арисса, например, тоже принцесса, — посмотрела на дальний конец стола Витария. — Дочь короля Сидовии.

У Астрид почти заскрипели позвонки, когда она повернула голову в сторону Ариссы. Та сидела с такой прямой спиной и важным видом, словно была принцессой… и тля, она и правда принцесса! Она взаправдашняя королевская дочка!

Астрид торопливо напомнила себе, что она тоже принцесса, да еще и богиня!.. это карта посильнее, чем у Ариссы!.. но та еще и пятая по результатам экзаменов и первая на Ингредиоре!..

Астрид почувствовала, как на глазах набухают кровавые слезы.

— Арисса… — вполголоса, но отчетливо пробормотала она. — Рифмуется с «крыса»…

Сидящий напротив мальчик-тролль в огромной шляпе услышал и гоготнул. Астрид ухмыльнулась. Надо сразу давать обидные прозвища, пока никто другой не застолбил.

— Я Арисса… — жеманно бубнила себе под нос Астрид, идя за добавкой. — Я такая окиренная, такая кудесная, такая-растакая!.. Я лучше всех сдала экзамены, и вабще я принцесса эльфов!.. Все целуйте меня в жопу!.. ой, эльфы не говорят слово «жопа», это удел всяких там гнусных демонов!..

— Ты права, эльфы не говорят слово «жопа», — сказал Копченый, который, вдруг оказалось, все это время шел сзади.

Астрид только фыркнула, не глядя на этого предателя. За столом-то Копченый не с ней рядом сел, а с теми мальчишками-эльфами и… Ариссой! Даже Витария села рядом с ней, хотя Астрид подозревала, что она просто зашкварилась, потому что живет в одной спальне с демоном, так что другие эльфы ее теперь презирают, и ей некуда деваться.

А Копченый шел и думал, сказать ли Астрид, что почти весь обед они с Эдунеем, Вактардом и Ариссой обсуждали в основном ее. Точнее, те трое ее обсуждали и сошлись на том, что это вопиющий скандал, что им ужасно не повезло оказаться в одной группе с демоном, и что вообще творится с Клеверным Ансамблем? А Копченый сидел молча и напряженно размышлял, как ему быть. Отречься ли от Астрид ради нормальных отношений с сородичами или…

А потом Эдуней сказал буквально следующее: «Я почти не могу дышать. Мне плохо. Здесь такой тяжелый воздух… он напоен скверной. Эта особь должна находиться в лаборатории, а не здесь. И в расчлененном виде».

И вот вроде бы ничего такого не случилось. Обычная детская издевка. Астрид и в старой школе постоянно дразнили и морщили носы, как будто от нее воняет. Но Копченый неожиданно для себя ответил Эдунею: «Да, я тоже чувствую вонь. Ты рот слишком широко разеваешь».

Эльфы ничего ему не сказали. Благовоспитанные эльфы не опускаются до свар. Они просто облили Копченого презрением и единодушно, по молчаливому согласию сделали его нерукопожатным. Дальнейший разговор шел уже так, будто Копченого не существует, будто на его стуле никто не сидит.

После этого Копченый решил, что терять уже нечего, и пошел просить у буфетчицы мяса.

Буфетчица без удивления выслушала жалобы Астрид на то, что вся еда сотворенная, посочувствовала паргоронской бедняжке, но сказала, что ничем не может помочь, отдельно для Астрид тут готовить не станут. Вот если ей не нравится сегодняшнее блюдо, можно заменить, бутерброды и всякую выпечку она раздает всем желающим.

— А можно мне сэндвич? — торопливо попросил Копченый.

— Конечно, милый, — улыбнулась буфетчица. — Хочешь с авокадо, рукколой и шпинатом?

— Нет, я хочу с курицей, сыром и помидорками.

Буфетчица сотворила сэндвич без удивления. Кажется, она привыкла, что ее просят о всяких странных блюдах. Нет, в сэндвиче с курицей, конечно, ничего странного нет, но не тогда, когда его ест эльф.

Астрид тоже получила бутерброд… целую тарелку бутербродов. Она решила восполнить количеством. А поскольку обед уже заканчивался — сложила бутерброды стопкой и откусила огромный кусок. Настоящая симфония вкусов хотя бы отчасти компенсировала их ненастоящесть.

— Царь-бутерброд, он почти не лезет в рот! — затянула песенку Астрид. — Его в пасть я запихну, а потом гулять пойду!

— Ой, какая ты милая! — улыбнулась какая-то бабулька, как раз ходившая вокруг их стола и трепавшая всем щеки. — Ой, какие милые детки! Это наши новые детки! Гробаш, как тебе повезло! Ты уж о них позаботься!

— Будьте спокойны, мэтресс, — почти вежливо произнес классрук.

— Вот и молодец, умничка моя, — потрепала и Гробашу щеку бабулька.

Для этого ей пришлось воспарить над полом, и она сделала это так легко, словно просто шагнула вверх по ступеньке. И что еще удивительней — Гробаш покорно такое унижение снес.

А Катетти, который знал здесь всё и всех, шепнул одноклассникам, что это сама мэтресс Ольмитори. У нее премия Бриара третьей степени, и она была ректором Ингредиора, пока не устала от шума и суеты. Она ушла на пенсию, ректором стал мэтр Туззбаум. Но мэтресс Ольмитори, посидев на пенсии всего годик, так соскучилась по Клеверному Ансамблю, что вернулась обратно.

Ректорское кресло ей, конечно, не возвратили, оно было уже занято. Но она и сама не рвалась, ей просто хотелось по-прежнему тут жить и работать. Так что теперь она обычный преподаватель, даже классное руководство не берет.

— Мама говорит, что она немножко странная, как почти все старые волшебники, но добрая, — сказал Катетти, глядя вслед упорхнувшей мэтресс Ольмитори. Та уже трепала щеки первокурсникам из другой группы.

— Все доели? — поднялся из-за стола Гробаш. — У всех на тарелках пусто? Дегатти, тебя касается!

Астрид просто молча запихала в рот остатки царь-бутерброда, проталкивая его в анклав пальцем. С возрастом вход туда расширился, но только потому, что и рот у нее тоже расширился. Астрид вся целиком выросла, вместе с анклавом.

Следующие несколько часов Гробаш показывал им Клеверный Ансамбль. В первую очередь территорию Ингредиора, потом — весь Риксаг, и уже совсем немножко — остальные пять университетов. Каждый состоял из громадного многоэтажного дворца и множества флигелей — студенческих общежитий, лабораторий и мастерских, складов, тренировочных площадок, учебных полигонов и тому подобного. Почти во всех было хитро свернуто пространство, так что здания внутри больше, чем снаружи.

Конечно, Астрид бывала раньше в Клеверном Ансамбле, и все мистерийские дети тоже, да и некоторые немистерийские. Староста Ромулус, например, оказалось, уже полгода тут живет, потому что экзамены он сдавал еще зимой, а потом не стал возвращаться домой, чтобы сэкономить деньги на портал. Только до сегодняшнего дня у него была койка в другом месте, в специальной общаге для неимущих абитуриентов.

И все равно!.. сейчас все было словно по-новому, словно иначе!.. Все дети вокруг, а также юноши и девушки — это будущие волшебники! Школяры и студиозусы! Повсюду и взрослые чародеи! Магия на каждом шагу! Сегодня еще нет никаких занятий, сегодня праздник начала нового учебного года, поэтому все, кроме первокурсников, отмечают, веселятся, радуются встрече после летних каникул!

На первокурсников они посматривают с улыбками. Тут и там видны стайки совсем мелких детей, которых их классруки тоже водят повсюду, показывают школу. Иностранцы кучкуются, робко вертят головами, мистерийцы ведут себя расслабленней, но тоже возбуждены.

Ведь это же Клеверный Ансамбль! Величайшая школа на планете! И все они в нее поступили, все сегодня начинают учиться на волшебников!

А в самом конце экскурсии Гробаш отвел группу в библиотеку, где все получили учебники для первого курса — по одиннадцать штук каждому.

— Всего на первом курсе у вас будет одиннадцать предметов, — сказал Гробаш. — Аурочтение, история и философия магии, исчисление, каллиграфия, маносборчество, метафизика, мироустройство, ПОСС, художество, физмагия и высшая магия. Два последних — ключевые для Ингредиора, они будут у вас все пять курсов. Учебник высшей магии пока не открывайте, она начнется со второго семестра.

— А вы что будете вести, мэтр? — вежливо спросил староста.

— Физмагию, восемь раз в луну.

Астрид немного расслабилась. А, он просто физкультурник. Понятно все с ним.

— Кудесно, — сказала она. — Это я люблю.

— Ну-ну, — странно посмотрел на нее Гробаш. — Расписание будет висеть у вас в холле. Завтра у вас физмагии нет, так что завтра мы друг от друга отдохнем. А вот послезавтра увидимся на площадке. Посмотрим, на что вы способны.

Глава 21

Проснувшись с первыми лучами зари, Астрид сначала с недоумением таращилась в потолок, пытаясь понять, где она вообще и куда делись все ее вещи. Обычно она сразу видела свою коллекцию принцесс-волшебниц и огромный плакат, который ей подарил экипаж «Благого вестника». Там было изображено святое воинство и сама Солара, которая указывает пальцем прямо тебе в лицо, а под ней надпись: «Вступай в соларионы!».

Астрид этот плакат мотивировал.

Ах да, она же не дома. Она поступила в Клеверный Ансамбль. Значит, тут нет ни мамы, ни папы, ни ежевичины, ни противно орущей Лурии, которую Астрид не успела воспитать как следует. Пришлось оставить ее на ту ужасную женщину, мать-ехидну, которая заложила в Астрид все ее плохие качества.

Их очень мало, Астрид честно это признавала, но все, что есть — благодаря маме.

Ну ладно, зато тут есть Свизанна и Витария, ее новые подружки. Эльфийка еще дрыхнет, выводя носом чудесную мелодию, а вот Свизанна уже на ногах и заправляет постель.

Вот ей делать нечего.

— Ты чо не спишь? — спросила Астрид.

— Я рано встаю, — сказала Свизанна. — Ты тоже не спишь.

— Ну да, — встала Астрид.

Она посмотрела на свою постель. Наверное, ей тоже надо заправить свою. Или не надо? Дома Астрид редко заправляла, потому что не совсем понимала, в чем смысл. Вечером же обратно расстилать придется. В те полторы луны, когда мама с папой преступно позволили себя похитить, она вообще забила на эту ерунду, и ничего, никому хуже не стало, дом не сгорел и ни одна крыса не пострадала.

Но Свизанна заправляет. И Витария наверняка заправит. Значит, Астрид будет единственная лентяйка и выставит себя в плохом свете.

А они еще не настолько подруги, чтобы Астрид сразу раскрывала всю себя. Сначала надо быть приличной, а расслабляться потихоньку, постепенно разлагая и окружающих.

Но заправлять постель все равно было скучным и бессмысленным занятием, так что Астрид даже тихонько пробормотала:

— Работа-работа, перейди на енота!

Заклинание не сработало, Астрид еще недостаточно выучилась волшебству. Но, возможно, завтра утром у нее все получится, ее же чему-то сегодня должны будут научить.

Тем временем глаза продрала Витария и сразу опровергла все предположения о ней Астрид, потому что отказалась заправлять постель и вообще принялась ныть, что спалось ей прискорбно плохо, поскольку матрас жесткий, одеяло колючее, а Астрид храпящая.

— Жесткий матрас полезен для спины, — заявила Астрид. — И я не храплю.

— Ты очень громко дышишь и издаешь странные звуки, — настаивала Витария.

— Возможно, я рычала во сне, — предположила Астрид. — Мне снилась охота.

— Я ничего не слышала, — встряла Свизанна. — А на кого ты охотилась?

Астрид не стала отвечать и отвела взгляд. Она немного стыдилась этих снов.

Витария же нехотя опустила ноги на пол. Она спала в ночной рубашке — длинной и воздушной, похожей на плывущий над водой туман. Поглядев на заправленные постели соседок, девочка сделала несчастное лицо и сказала:

— Только не говорите, что это надо делать самой.

— Да, прикинь, слуг нет, — кивнула Астрид. — Я тоже считаю, что это возмутительно, но вот так.

— Это… нет. Я так не могу. Я никогда в жизни не занималась тяжелым трудом.

— Это не тяжелый труд, — покровительственно сказала Астрид. — Тяжелый труд — это менять пододеяльник. А это еще ничего.

— Вам — может быть, — сказала Витария. — Но я благородных кровей, демоница Астрид.

— А, ну да, где уж нам, холопам, понять трудности благородных.

— Да, вам не понять, — серьезно согласилась Витария. — Но хорошо, что ты признаешь свою холопскую сущность. Возможно, для тебя еще не все потеряно.

Астрид немного огорчили слова соседки, и она без раздумий швырнула в ту подушкой. Но Витария с истинно эльфской ловкостью ее поймала и положила поверх своей.

— Благодарю тебя за это подношение, — сказала она.

— Нет уж, верни! — опешила Астрид, ожидавшая не такой реакции.

— Ты забираешь назад свой дар? — пренебрежительно молвила Витария. — Как низко. Бери. Чего я еще ожидала от демона? Но в таком случае ответного дара не жди.

И она бросила в Астрид подушкой.

Завтрак снова был сотворенным. А потом начался первый урок в школе волшебства, и на нем Астрид познала истинную… скуку. История и философия магии оказались явно не тем, что пригодится Астрид Несравненной в жизни и карьере, так что она немного клевала носом и лишь иногда прислушивалась к тому, что говорит классный наставник.

Он рассказывал о том, что вообще такое магия. Откуда она появилась, как началась. Астрид это все и так прекрасно знала, так что сейчас снова чувствовала себя как на тех, первых уроках грамматики, когда мэтресс классная наставница учила в основном Баношь, Юмбека и Освельдека, которые пришли в школу, не умея даже читать.

Но она признавала, что большей половине класса этот вводный урок необходим, так что сидела тихо и смирно, слегка только подпихивая ногой Свизанну, которая уселась рядом. В классах Клеверного Ансамбля вместо отдельных парт оказались длинные, поднимающиеся вверх ступеньками, как в театре. Всего пять рядов, по семь-восемь мест на каждом. Было очень просторно, но это потому, что все тут еще маленькие, да и среди учеников бывают крупные. Мальчишке-троллю вот оказалось в самый раз, а через несколько лет будет тесновато.

— Магия — очень тонкая и плохо объяснимая вещь, — говорил классный наставник, пристально следя за лицами. — Перед тем, как научиться ее применять, нужно понять, что она вообще такое, но даже если у вас не получится, расстраиваться не стоит. Многие волшебники до конца жизни этого не понимают… да, девочка, ты хочешь что-то сказать?

Астрид, вскинувшая руку, чтобы сразу выдвинуться в первые ученицы, умудренно молвила:

— Я знаю, что такое магия. Магия — это огонь и кудесность!

По рядам почему-то прокатились смешки, но классный наставник не засмеялся. Он задумчиво покивал и сказал:

— По-своему мудро. Кажется на первый взгляд, что кирня, но по-своему мудро. Магия — это огонь и кудесность, хотя это, конечно, не официальное определение. Однако собственно магии, что практическому применению, что фундаментальным основам, вас будут учить на других предметах, я же постараюсь рассказать вам, как она появилась, как люди и другие индивиды ей обучились, и для чего она вообще нужна.

Он взмахнул широкими рукавами, и на доске появились шесть больших кругов, а в каждом — по пять маленьких.

— Магия — это огонь и кудесность, — сказал классный наставник, которому явно понравилось это определение. — Но не только. Кроме внешней стороны магия имеет принципы действия. Корни этих принципов всегда мана, суть волшебства — умение работать с маной, но к этому есть много подходов. Именно по этим принципам наш Клеверный Ансамбль делится на институты — у каждого института свой принцип и свой подход к преобразованию маны. По сути, в каждом институте учат одной-единственной процедуре, одному-единственному магическому процессу. В Вербалеоне — составлению заклинаний, в Скрибонизии — начертанию рун, в Бакулюмусте — колдовству через предмет… кто еще знает?

— В Унионисе — созданию фамиллиаров! — выкрикнула Астрид, пока ее не опередили.

— Не совсем, там чуть шире, — сказал классный наставник. — В Унионисе учат разделению своей души, переносу ее частичек в других существ или просто одушевлению. Так что там не только фамиллиары, но также Гении и эмоционалы. Но ты все равно молодец, девочка. Кто еще знает?

За партами оживились, стали выкрикивать все новые институты. Тут все получали листы рекомендаций, все тщательно выбирали себе институт, а у тех, кто родом из Мистерии, были и волшебники среди родни. Классный наставник внимательно слушал и либо соглашался, либо немного поправлял, если ответ был неточным.

— Хорошо, хорошо, — наконец сказал он. — Все молодцы. Но никто не назвал наш собственный институт — Ингредиор. Чему учат у нас?.. правильно. У нас учат непосредственному воздействию на окружающий мир. Прямому контролю энергии. Это сродни тому, что изучают в Адэфикаросе, но с иным подходом. Адэфикарос делает упор на спациологию, это основополагающий предмет для всех их институтов. У нас же вы будете изучать физмагию и высшую магию… и вот высшая магия во всем нашем КА является ключевым предметом только на Ингредиоре.

Астрид поняла, что сделала верный и даже архиверный выбор. Она высший демон, так что будет учить высшую магию.

— Мэтр Вероккини, а разве всякие телепортаторы и прочие используют не высшую магию? — спросил староста группы, не забыв вскинуть руку.

— Все используют высшую магию, Ромулус, — кивнул ему классный наставник. — Высшая магия, вопреки названию, лежит в основе волшебства, это самый простейший вид магии. Но для телепортаторов и других адептов Адэфикароса гораздо важнее спациология — на ней они учатся работать с пространством и временем, материей и энергией. Принципам их устройства, но не прямому контролю. Именно поэтому институты Адэфикароса настолько узкоспециализированы — в Энормире работают только с пространством, в Темпестадоре только с временем, в Трамезе только телепортируют, в Репарине — материализуют… Адэфикарос — это, если хотите, магия как точная наука… а вот для нас ключевая дисциплина номер два — это физмагия. Для нас магия — не наука… а что?.. кто мне скажет?

— Искусство! — крикнул кто-то.

— Нет, искусство она для Артифициума. Для нас магия — это… спорт. Да, мои будущие коллеги, для нас магия если и искусство, то разве что боевое. Мы делаем упор на физмагию и высшую магию, чтобы… просто колдовать. Быстро, мощно, эффективно. У нас вы, между прочим, сможете научиться и телепортации, например, хотя не настолько глубоко и разносторонне, как на Трамезе, так что работать на портальную станцию вас не возьмут, но в обиходе будет достаточно… нет-нет, записывать за мной не нужно, юные коллеги. Закройте тетради. Мы, знаете ли, живем не в древние времена, когда студент мог получить свою копию носителя знаний, только конспектируя лекции. Сейчас книги размножаются в огромных количествах, спасибо нашим друзьям из Типогримагики. Так что для самостоятельного повторения у вас есть учебники. А на лекциях мы слушаем, внимаем, обсуждаем, перевариваем. А не просто записываем чужие слова.

Астрид аж глаза прикрыла от удовольствия. Урок уже не казался ей скучным. Нет, ну до чего же все-таки верно она выбрала себе институт! Какие молодцы ребята из Делектории, что поставили напротив него целых три плюсика!

Потом классный наставник стал рассказывать о истории Мистерии. Когда ее основали, когда появились первые университеты, как образовался ученый совет. Оказалось, что до Клеверного Ансамбля в нем было гораздо меньше народа — только президенты университетов, которые тогда вовсе не стояли в одном месте рядом с Валестрой, а были разбросаны по всему острову и несколько раз даже воевали друг с другом, словно маленькие страны.

Причем за этими войнами почти всегда стоял Риксаг. Он воевал то с Мистегральдом, то с Обскуритом (сейчас такого университета нет), то вообще сам с собой. А пятьсот лет назад Мистерию сотрясала Сорокалетняя Война Магов, когда Риксаг и Обскурит воевали со всеми остальными университетами.

Об этом Астрид в начальной школе не рассказывали, и дедушка-призрак тоже не очень-то распространялся. А если читать «Хрестоматию для юных волшебников», то вообще кажется, что Мистерия всегда жила дружно-предружно, и все в ней только и делали, что дарили друг другу цветочки.

А вот, оказывается, Риксаг-то все время показывал себя с лучшей стороны. Тут состоят профессиональные надиратели жоп. Гохерримский университет, можно сказать.

Хороший выбор сделала Астрид.

Еще классный наставник сказал, что в совсем старой Мистерии лада между университетами вообще не было, даже вне войн они постоянно ссорились между собой. Мистегральд важничал и претендовал на лидерство, Обскурит интриговал и пакостил, Риксаг, как уже сказано, надирал всем жопы… в общем, дружили они далеко не всегда. И чтобы это все пресечь, в ученом совете в конце концов решили выбирать председателя, который будет не королем, конечно, а вроде как старостой класса. Не главным, а просто старшим, самым ответственным.

— Самым первым председателем ученого совета был Данду, — сказал классный наставник. — Он был президентом Риксага. Вторая — Ма Нери, Артифициум. Третий — Ордор Бецалли, Скрибонизий… тогда он был самостоятельным университетом. Четвертый — Уль-Шаам, Доктринатос. Пятый — Освельдек Арминатти, Адэфикарос. Шестой, ныне действующий — Зодер Локателли, Мистегральд.

— А Провокатонис? — спросил кто-то.

— А из Провокатониса пока никого не было, — развел руками классный наставник.

— Да там все лентяи! — рассмеялись на рядах.

— Ага, они только и умеют, что командовать!

— А разве председатель не должен именно этим и заниматься?.. — задумалась Свизанна.

— Из Провокатониса был пока только один лауреат первой степени, — сказал классный наставник. — Сколько их было всего, кто знает?

— Пятнадцать!

— Правильно. Галлерия Лискардерасс была самой первой — и она училась в Провокатонисе. Но кроме нее пока никто оттуда Бриара первой степени не получал.

— Пока, — сказала Астрид тоном, как будто она знает что-то, чего не знают все остальные.

Свизанна покосилась на нее с недоумением, Копченый тоже, но с пониманием.

Копченый тоже сидел рядом с Астрид. Он после вчерашнего обеда как-то разругался с остальными эльфами, и теперь они делали вид, что его не существует, а он — что не существует их. Зато Витария сидела там, на верхнем ряду, рядом с Крысой-Ариссой и двумя остроухими мальчишками. На Астрид она даже не глядела, и вообще эльфы (кроме Копченого) как будто образовали группу внутри группы. К ним еще пытался примкнуть Катетти, но Катетти и к Астрид тоже пытался примкнуть, и вообще ко всем, кто соглашался с ним разговаривать. Дружелюбный очень парнишка.

— Катетти, идем к нам! — метнула в него бумажный комочек Астрид.

Совершенная Меткость отправила его прямо в ухо Катетти, и тот аж дернулся. Астрид сразу проникновенно улыбнулась, чтобы Катетти видел — она не в обиду, просто внимание привлечь.

Надо сразу застолбить его за собой. Он ценный, он из старой семьи, у него бабушка — лауреат Бриара, а еще хорошие баллы и длинный ведьминский нос — совсем, как у ежевичины. Таких надо держать поближе к себе.

Но Астрид зря сделала это прямо на уроке, потому что классный наставник тут же пресек разговоры не по теме. Невидимая рука дернула Астрид за уши, а мэтр Вероккини строго сказал:

— Я гляжу, вы еще не поняли, куда попали. На уроках у нас разрешено только впитывать и демонстрировать знания, а шалить не разрешено. У вас кто классрук?.. мэтр Гробаш?.. отлично, он научит вас дисциплине, мэтресс Дегатти. А пока еще не научил — достаем писчие принадлежности, пишем тест по истории и философии магии. Посидим немного в тишине.

— Но это же только первый урок! — испуганно сказала Свизанна.

— И что? Это тест входного уровня знаний. Мне нужно понять ваш уровень.

Он взмахнул рукой, и на доске стали появляться письмена, и Свизанна пристально на них уставилась, а потом быстро-быстро начала писать.

Застрочили перьями и остальные. Астрид — сетуя себе под нос:

— И зачем тогда были нужны экзамены?..

— Оценка пойдет в ваш общий рейтинг, — услышав ее, добавил классный наставник.

Вот теперь все немного задрожали, Свизанна стала писать еще быстрее, а Астрид застонала. Она не понимала, почему должна страдать из-за… ах да, это ж из-за нее. Но почему тогда страдать должны все остальные? Это несправедливо!

Впрочем, тест оказался легкотней. В основном все те байки и сказки, которые при каждом удобном случае травил дедушка Айза. О старых добрых временах, да о том, как волшебники строили Мистерию.

Но не всем это оказалось так же легко. Уроженцы Мистерии о своей родной стране в целом знали, хотя бы из рассказов старшей родни и школьных уроков. А вот иностранцы писали куда медленней или вообще сидели перед пустыми листами.

Так, это плохо. Сейчас Астрид возненавидят все, кто не сможет написать тест. Сама-то она замечательно напишет, что ситуацию даже немного ухудшит.

— Мэтр… классный наставник!.. — вскинула руку Астрид.

Она забыла его фамилию.

— Да, мэтресс Дегатти? — любезно ответил классный наставник.

— Я нахожу несправедливым, что из-за меня все пишут тест! Я могу написать одна!

— Как благородно с твоей стороны, — улыбнулся классный наставник. — За свое благородство ты… освобождаешься от теста. Его будут писать все, кроме тебя.

Астрид опешила. Он сделал еще хуже. Теперь ее просто убьют. Запинают ногами толпой.

— Не-не, я напишу! — торопливо замахала она руками.

— Не только благородная, но еще и трудолюбивая, — одобрил классный наставник. — Чувствую, ты станешь моей любимицей. Я буду тебя выделять.

Астрид сжалась так, чтобы вообще не выглядывать из-за парты. Ее обжигало столько взглядов, что она почти плавилась от конфуза.

Вот за что он так с ней? Лучше бы ножом ударил!

Тест Астрид дописывала мрачнее тучи. Она подумывала специально насажать ошибок, чтобы хотя бы сдать в числе худших, но поняла, что сильно ей это уже не поможет. Да и вообще мнение окружающих не стоит того, чтобы лишний раз позориться и портить себе рейтинг.

Все угрюмо следили за тем, как классный наставник проглядывает листочки, половина которых осталась почти чистыми. Он удовлетворенно кивнул и сказал:

— Все как обычно. Теперь я знаю, у кого начальные знания крепкие, а кому понадобится почитать дополнительную литературу. И не переживайте, этот тест в ваш рейтинг не пойдет, я пошутил. Не куксись, Дегатти, это было не из-за тебя, я всегда провожу такой на первом занятии.

Весь перерыв между первым и вторым уроком Астрид злилась, а Копченый над ней насмехался. К счастью, это длилось всего полчаса, а потом началось аурочтение, и Астрид стало не до посторонних мыслей. Она не собиралась падать лицом в грязь дважды за день.

В общем-то, видеть незримое она уже умела. В первую очередь духов. Ауры… тоже, потому что аура — это, по сути, тот же дух, просто пока еще живой и в теле. Так что Астрид сразу увидела классного наставника — а остальные поначалу ерзали и болтали, потому что думали, что в кабинете пусто.

Но классный наставник парил прямо в центре, над пушистым оранжевым ковром. Просто он сам был призраком и оставался невидим, с иронией глядя на шумящих первокурсников. Кроме Астрид, на него смотрела только Арисса, да еще один мальчик с голубоватой кожей.

— Попрошу тишины, — наконец открыл рот классный наставник.

Надо было видеть, как все сразу задергались! А Астрид только головой покачала — тоже позер нашелся. Вот хорошо, что она не такая.

— Что же, — сказал призрак, дождавшись тишины. — Приветствую вас. Я Идичио Барнулли, ваш классный наставник. Вы меня слышите, но не видите. И на моих уроках я добьюсь или по крайней мере постараюсь добиться, чтобы вы меня увидели. Обычно это получается к концу первого курса. У самых способных — к середине. Ну а что же до тех, кто уже меня видит, то вы тоже не расслабляйтесь. Для вас будет углубленный курс и усложненный экзамен. Талант надо шлифовать.

Астрид порадовалась, что не стала хвастаться. Не надо ей ничего углубленного и усложненного, это как-то запарно звучит.

— Это касается… — осмотрел детей призрак. — Да, троих из вас.

— Да мне не нужно особое отношение! — не выдержала Астрид. — Мне и обычного хватит!

По рядам прокатился смех. А призрачный наставник с иронией поглядел на Астрид и сказал:

— Да, демонам, конечно, полегче. У вас врожденные способности — вы ведь и сами всегда отчасти духи, даже если у вас есть плотское тело. Но именно поэтому тебе, девочка, придется уделить аурочтению особое внимание. Потому что ты видишь духов неправильно, и мы будем тебя переучивать.

— Но я же вижу! — опешила Астрид.

Она не поняла, как можно видеть неправильно. Но классный наставник объяснил, что это как держать вилку и нож. Можно всю жизнь ими есть, и вроде все нормально, а потом узнаешь, что если поменять их местами, то будет удобнее!

— Но как можно видеть неправильно? — заспорила Астрид. — Если это врожденное!

— А ты будешь видеть еще лучше, если научишься правильно, — пообещал наставник. — Сейчас ты видишь меня просто как хищник видит добычу. Ты оцениваешь чистоту моей души, энергетическую ценность, наличие тех или иных слабостей. Это хорошо, да!.. вообще-то это очень полезно!.. но это несколько однобокий взгляд на астральные сущности.

Астрид, которая ничего подобного не оценивала, внимательно слушала. Потому что если призрачный наставник сможет ее этому научить, то будет здорово.

Правда, первый урок прошел как-то бесполезно. Никто ничему не научился, никто ничего нового не увидел. Но классный наставник из-за этого и не огорчился — он еще в самом начале сказал, что это дело такое, постепенное. Пока что они будут просто привыкать к нему, сживаться с мыслью о том, что бок о бок с ними есть целый невидимый мир. Причем уроженцам Мистерии, Тирнаглиаля и других волшебных стран будет попроще, конечно — они-то и прежде общались с духами, у многих такие даже есть среди знакомых…

— У меня прабабушка — домашний призрак! — влез Катетти.

— Вот-вот. Просто прежде вы имели дело только с воплощенными духами, которых может увидеть любой. А на моих уроках вы научитесь видеть и обычных. И не только духов! Предмет неспроста называется аурочтением. И начнем мы с того, что немного углубимся в теорию. Итак, основа аурочтения — это так называемый «цветной слух». То, что еще иногда называют синестезией. У простых смертных, в отличие от, вот, девочки с крыльями, нет природного средства воспринимать ауры и духов… оно у вас появится, когда вы умрете, но до этого, дай Кто-То-Там, вам всем еще далеко. Поэтому мы будем учить вас воспринимать это зрительно… но если кто-то научится ауры «слышать» или «чуять», то ничего страшного, это тоже приемлемо…

С непривычки двухчасовые уроки казались Астрид утомительными, и к концу аурочтения она вся извертелась. Так что на обеденный перерыв помчалась вприпрыжку, распихивая старшекурсников.

— Эй, малявка, полегче! — крикнул ей какой-то тролль.

— Потерпишь! — на бегу повернулась и сделала ему нос Астрид.

Тролль оказался тоже с Ингредиора, причем уже кое-что умел. Астрид выяснила это, впечатавшись в силовую стену. Старшекурсник схватил ее невидимой рукой, поднял над полом и укоризненно сказал:

— Морлодежь какая-то нервоспитанная пошла. Вы смотрите, какая наглая!

Астрид выкручивалась и вырывалась, все сильнее паникуя, потому что одногруппники ее уже обошли и бежали в столовую, а она тут застряла.

— Извинись! — потребовал тролль.

— Нет! — выкрикнула Астрид, стреляя Лучом Солары.

Конечно, ему ничего не было. Тролли хоть и ведут себя как грязные бесы, являются самыми обычными смертными. Он только зажмурился и сморщился, потому что сильный свет троллей слепит, они даже обычным днем видят плохо.

— Пусти, трус! — завертелась еще сильнее Астрид. — Выходи на двобой!

Рядом заржали другие старшекурсники.

В конце концов Астрид отпустили, конечно. Тролль не стал драться с первокурсницей, только посмеялся с нее. Но Астрид в итоге потеряла драгоценное время и в столовке ела очень торопливо. Просто втягивала в анклав бесценные калории.

— Куда ты так торопишься, перерыв полуторачасовой, — сказал Копченый.

— Я еще к сестре слетать хочу, — прочавкала Астрид.

Ей хотелось посмотреть, как там устроилась Мамико. Как вообще у них там, в Адэфикаросе, насколько он гоблинней Риксага.

— Везет тебе, летать умеешь, — позавидовал Катетти, сидящий напротив. — Я бы тоже к брату сбегал, но не успею.

— А у тебя где брат?

— В Артифициуме, на Венколоре… а твоя сестра где? Я не знал, что в КА учится еще демон!

— Она не демон, а полудемон… погоди. Я что, единственный демон в Ансамбле⁈

— Ну сейчас вроде да… а раньше — не знаю. Наверное, были какие-то, раз тебя так легко приняли. Ромулус, ты не знаешь?

Староста и Катетти стали рассуждать, были ли в Ансамбле еще демоны. Эти двое как-то сразу сдружились. Вообще, уже на второй день стало ясно, кто с кем будет водиться и кучковаться. Разбились отчасти по спальням, отчасти по общим интересам. Эльфы вот сразу образовали свою группу, но при этом Копченый из нее почти сразу выпал, а Витария была хоть и с ними, но при этом еще немного и с Астрид, потому что они все-таки в одной спальне живут.

Астрид пока приглядывалась. Высматривала самых ценных прихвостней. А еще всяких отщепенцев, их можно подобрать, отмыть и приспособить к делу.

Как вот Свизанну. Она поселилась с Астрид только потому, что копуша и не успела занять другого места, а еще она стеснительная и не особенно сопротивляется дружбе. Теперь она послушно и даже с удовольствием сидит рядом с Астрид на уроках, а это хорошо, потому что Свизанна отличница, у нее были высокие баллы за теорию и особенно за арифметику.

Ну у них группа стипендиатов, так что тут все либо круглые отличники, либо безумно талантливые. Либо сразу и то, и другое, как Катетти и крыса Арисса.

Астрид не нравилось, как Копченый смотрит на эту Ариссу.

— Копченый, соберись! — пихнула она его. — Она наш идейный противник! Ты для нее вонючий темный эльф!

— Да, я тир-док, а она тир-сид… — вздохнул Копченый. — Вот почему сиды такие кудесные прямо во всем?.. ну такие…

— Копченый, просто сам будь кудесным во всем, тогда ты будешь загадочным принцем темных эльфов. Ты говори, что твой папа принц в изгнании, а не вор.

— Да он не вор!

— Так всем и говори. Но не так возмущенно, а то они подумают, что дыма без огня не бывает. Лучше если кто спросит… да!.. если кто спросит, то и не спорь. Так лениво цеди: ну да, мой папаня вор, ворюга… он велит так говорить… И лицом этак показывай, что это у него просто прикрытие. Что он прикидывается грязным бродягой, потому что он король в изгнании, которого сверг злой брат.

Копченый ничего не ответил и только стал есть быстрее.

Пообедав, Астрид и правда быстренько слетала в Адэфикарос, к Мамико. А что? Вон он, рядышком, только площадь пересечь. Ну да, она не сразу нашла общежитие Репарина, а когда нашла, то поняла, что не знает, на каком Мамико факультете и в какой группе, а когда ее все-таки нашли по журналу (она оказалась на созидающем, девятая группа), оказалось, что Мамико уже ушла на третий урок.

И Астрид в итоге на свой тоже опоздала. Ну чуть-чуть совсем, всего на три минуточки, а это ничего страшного, когда урок идет целых два часа. Но дверь все равно оказалась закрыта.

— Можно войти?.. — сунулась внутрь Астрид.

Классный наставник посмотрел на нее, как на пятно птичьего помета. Он выглядел очень строгим и чопорным, весь такой подтянутый, застегнутый на все пуговицы и чем-то смахивающий на дедушку Гурима. Ему явно не хотелось впускать недисциплинированного демоненка, и он действительно попытался оставить Астрид в коридоре.

— Закрой дверь с той стороны, — приказал он.

— Если меня не впустят, я буду скрестись весь урок, — предупредила Астрид.

Классный наставник посмотрел на дверь из красного дерева. Посмотрел на когти Астрид.

— Ладно, проходи, — скрепя сердце разрешил он. — Но это в первый и последний раз. Все слышали? Гудит колокол — дверь запирается. Никаких больше исключений. Метафизика не терпит хаоса.

Да, третьим уроком сегодня была метафизика. Вприпрыжку подбежавшая к своему месту Астрид сидела паинькой и слушала так внимательно, как будто ей было безумно интересно, хотя этот классный наставник рассказывал совсем не так увлекательно, как двое предыдущих. Просто стоял на кафедре, крутил в воздухе светящиеся шарики, изображающие модель вселенной, и вещал о тонких сферах и форме миров:

— Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому, так ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте… слышала, опоздавшая девочка?

Астрид с тоской поняла, что для этого типа она теперь навсегда «опоздавшая девочка». Интересно, сколько курсов будет длиться метафизика?

— Да, закон сохранении энергии, — уныло сказала она, чем заслужила сухой кивок классного наставника.

— Совершенно верно, — сказал он. — Кому-то из вас, возможно, знаком термин «реальность». В течение курса я расскажу вам о нем во всех подробностях. Сейчас же просто упомянем, что все в натуре существующее реально лишь отчасти, абсолютной реальности нет, за исключением одного исключения, но об этом вам расскажут на душестроении. Сотворенные вещи менее реальны, чем несотворенные…

— Да, и в столовке нас кормят сотворенным! — не выдержала и пожаловалась Астрид. — А она хуже!

— Замечание опоздавшей девочке за выкрик с места, — холодно произнес классный наставник. — И сотворенная еда не хуже. Да, она постепенно ослабляет вашу реальность…

— Вот!..

— Еще одно замечание опоздавшей девочке. Эффектом ослабления реальности можно пренебречь, поскольку для его ощущения питаться сотворенной пищей нужно столетиями. В то же самое время сотворенная пища имеет достоинством безупречность с точки зрения полезности для организма. Особенно диета, разработанная для столовых Клеверного Ансамбля. Наша пища минимизирует появление лишнего веса, не вредит здоровью, не вызывает аллергических реакций, не содержит вредных хомунциев, идеальна по составу полезных веществ и не склонна к аммонификации. В совокупности это перевешивает незначительные недостатки на реальностном уровне. К тому же она обладает безупречными вкусовыми свойствами.

Астрид скептически хмыкнула. С последним пунктом она осталась не согласна.

Но вообще-то сама метафизика оказалась интересной. В школе на естествознании об этом мало говорили, а папа с мамой хотя и рассказывали Астрид кое-что, но в самых общих чертах.

Ну правильно, вообще-то, в Клеверном Ансамбле ее все равно всему научат, чего зря время тратить?

На этом уроке им впервые пришлось открыть учебники. Астрид свой забыла, так что одолжила половинку у Свизанны. Классный наставник говорил всякое, объяснял то и се, причем в основном только то, что и так было в учебнике, так что вместо него легко можно было посадить на жердочку попугая, и он бы читал вслух.

— А когда мы колдовать-то начнем? — спросила Астрид, когда урок подошел к концу, и классный наставник спросил, есть ли вопросы.

— Ах-ха-ха-ха, — неожиданно колко рассмеялся учитель. — Учись пока теории, опоздавшая девочка.

— Я Астрид.

— Колдовать вы начнете только во второй половине курса, и поначалу — совсем чуть-чуть. Первый курс — вступительный, на нем мы учим вас пониманию того, что вообще такое волшебство. Это сложный и долгий процесс. И не опаздывай больше.

С этими словами классный наставник закрыл классный журнал, описал пальцем арку, и та стала порталом. Волшебник отвесил легкий поклон ученикам и ушел прочь.

— Я Астрид! — крикнула ему вслед Астрид.

Глава 22

Третий день Астрид в Клеверном Ансамбле начался с самого нелюбимого предмета — исчисления. Это оказалась та же арифметика, только более продвинутая. К волшебству она не имела никакого отношения, здесь просто учили… цифрам.

И учитель исчисления даже не был волшебником. Он был твинодаком — одним из этих ходячих грибов с головами-молотками. Твинодаки абсолютно не способны колдовать, никто и никогда еще не видел твинодака-чародея, зато они лучше всех понимают в цифрах. Ходячие куркураторы.

Как и на истории и философии магии, здесь первым делом проверили уровень знаний учеников, причем мэтр Дорден с этого урок начал. Он просто по очереди называл фамилии и задавал два-три вопроса из школьной арифметики, причем за самый старший класс, пятый. Астрид в нем не училась, но перед поступлением ее поднатаскали папа, Матти и дедушка Гурим, так что экзамен она сдала… ну сдала же!

— Дегатти, — произнес твинодак. — Сколько часов и минут в треугольнике?

Это Астрид знала и уверенно ответила:

— В каждом треугольнике тринадцать часов или шестьсот семьдесят шесть минут!

— Докажите, — велел классный наставник.

— Известно, что развернутый угол всегда имеет тринадцать часов, поскольку он — половина циферблата, — отбарабанила Астрид. — Развернутый угол — это прямая. Проводим ее параллельно треугольнику. Имеем три угла, которые в сумме дают тринадцать часов.

— Хорошо, — похвалил твинодак. — А сколько в четырехугольнике?

— Всегда двадцать шесть часов.

— Докажите.

— Делим четырехугольник пополам, приходим к двум треугольникам… а про треугольник мы уже все доказали.

Класс грохнул. Твинодак даже не улыбнулся, однако констатировал:

— Забавная математика. Справедливо. Смеюсь.

Они вот такие, твинодаки. Плохо у них с эмоциями. И те, что живут среди других существ, иногда отмечают нужные просто словами, как знаки препинания.

На исчислении Астрид блеснула. Повеселила одногруппников и отличилась в глазах учителя. А вторым уроком был ПОСС, и на нем она блеснула еще сильнее.

ПОСС — это правила обращения со сверхъестественными сущностями. Волшебная техника безопасности. Это очень важный и нужный урок, на нем учат, как не помереть, пока учишься колдовать.

А то, знаете, многие ухитряются.

Веронике вот ПОСС будет абсолютно необходим, Астрид даже собиралась передавать ей полученные знания, когда будет портироваться домой на праздники.

Но сегодня еще только день Фарфорового Вепря, а ближайший праздник — Вепрь Соломенный, только через одиннадцать дней. Радует только, что сразу за Аэфиридисом — Мундиалидис, так что дома Астрид проведет целых два дня. А потом надо будет проучиться еще два, и сразу за ними — Фригудис, Холодный День.

Иногда Астрид размышляла, что неудобно это — когда праздники настолько вразброс. Мама рассказывала, что в ее мире праздники через каждые семь дней, и называются они все одинаково — Воскресание. В этот день их бог воскрес, и все этому так обрадовались, что решили праздновать это каждые семь дней.

Правда, из-за того, что этого праздника в году так много, его особо и не отмечают. Просто не работают и не учатся, вот и все.

Вообще-то, тоже неплохо, если вы спросите Астрид. Это ж самое главное в любом празднике.

ПОСС на защитном факультете Ингредиора преподавала симка из хибениев. Маленькая совсем, вровень с Астрид, вся покрытая шерстью, с обезьяньей мордочкой и кучей шрамов. Она сразу сказала, что углубленно, полные пять лет, ПОСС изучают только на Апеллиуме, Нигилиуме и Субрегуле, однако и для всех остальных важность этого предмета сложно переоценить, так что она уж постарается за следующие четыре курса вдолбить в пустые головешки присутствующих все, что только сможет.

— Я уж повидала таких, кто думал, что волшебство — это добрая сказка, — гортанно произнесла она, дублируя каждое слово языком жестов. — Кто думал, что заклинания решают любую проблему. Кто задирал нос, едва только овладев основами. Но я уж постараюсь, чтобы еще до того, как вы научитесь вбирать ману, каждый здесь усвоил, что МАГИЯ — ЭТО НЕ ИГРУШКИ!

Она помолчала и немного подождала, а затем продолжила:

— Каждый день на Парифате умирают десятки волшебников. И значительная часть этих смертей приходится на ошибки в заклинаниях и когти потусторонних тварей. Каждая такая гибель — из-за того, что кто-то в очередной раз пренебрег ПОСС. Каждое из этих правил написано кровью. За каждым стоит какая-то трагедия. Много, много трагедий. У кого из вас среди родных и близких есть волшебники?

Поднялись руки. Много рук, целая треть класса.

— А у кого из вас среди родных и близких были волшебники, погибшие насильственным путем или в результате несчастного случая?

Опустились всего две руки.

— Вот так и заканчиваем мы жизнь. А ПОСС призваны сделать ее как можно дольше. Пока вы все-таки не дадите слабину и не подумаете: о, четыре капли вместо трех, ерунда, что может пойти не так?

Раздались смешки.

— Ничего смешного! — рявкнула классная наставница. — Потому что четыре капли вместо трех могут означать… БУМ! Большой бум!.. что у тебя за вопрос, мальчик с рыжей шерстью⁈

Староста немного нервно улыбнулся и сказал:

— Да, мэтресс, спасибо, я просто хотел прояснить: я думал, что ПОСС — это сущности, да?.. последняя «С»?.. Я думал, это, ну, демоны и все такое…

— Хороший вопрос, — сказала классная наставница таким голосом, словно в случае плохого вопроса она лично бы открутила старосте башку. — Все верно, изначально ПОСС был только описанием тех, кто может на вас напасть, если вы занимаетесь волшебством. Но со временем предмет расширили, и сейчас «сущности» в этой аббревиатуре означает любые сверхъестественные объекты или субъекты, которые могут стать причиной вашей гибели, травмы, помешательства или иных негативных последствий. В том числе — ваши же собственные заклинания, зелья, артефакты и все что угодно. ПОСС — это правила волшебной безопасности… но да, изначально это означало демонов… ты!.. девочка-демон!..

— А⁈ — встрепенулась Астрид.

— Будешь ассистировать, когда мы дойдем до раздела по демонам! И никаких фокусов!

— Каких фокусов, я нормальная, у меня паспорт есть… — растерялась Астрид.

— И это прекрасно! — запрыгнула на стол волшебница. — Но я слежу за тобой! Вот, скажи, девочка-демон, что ты можешь сказать другим школярам о своей родне? Чтобы у них не сложилось впечатления, будто раз ты сидишь с ними за одной партой, ходишь с ними в столовую и спишь на соседней койке, то это может быть в порядке вещей!

— Когда я гостила у своих дядь и теть, они мне сломали руки и подвесили вверх ногами! — сияя, рассказала Астрид. — И они точно жрали людей!.. ну души уж точно.

Все ахнули в ужасе, а Свизанна отодвинулась. Астрид поняла, что теряет очки, и быстро дополнила:

— Меня похитили и мучали, потому что хотели склонить ко злу! Но я не поддалась, я им так и сказала в лицо: отступитесь от меня, нечистые, ибо Солара со мной, а с вами говнище! А потом пришла мама, отмудохала всех и увела меня домой! У нас плохие отношения с родней…

— Вот! — обрадованно взмахнула нижней рукой классная наставница. — Это прекрасный пример. Ты молодец, девочка-демон.

Астрид гордо осмотрела остальных. Она молодец. Она лучше всех. Так и должно быть.

День явно задался. Астрид блеснула на исчислении, блеснула на ПОСС, а обедая в столовой, она с уверенностью размышляла, что на физмагии блеснет еще сильнее. Потому что, ну… это физмагия. Это ее тема.

Но потом прогудел колокол, началась физмагия, и группа выстроилась перед огромной фигурой магистра Гробаша.

В отличие от предыдущих предметов, физмагия проводилась на открытом воздухе. К каждому университетскому зданию примыкала россыпь тренировочных площадок, стадионов и полигонов. Повсюду виднелись группы студентов разных курсов. Одни уже колдовали, другие просто бегали, прыгали и занимались акробатикой.

— Мир всем, — почти вежливо сказал Гробаш. — Меня вы уже знаете, я ваш классрук и буду преподавать у вас физмагию. На первых двух курсах это просто гимнастика и уроки самообороны. Начиная с третьего курса — основы боевой магии.

— А почему только основы⁈ — подал голос Копченый.

Он очень многого ждал от этих уроков.

— Так, это кто там требует внимания? — повернул варанью морду Гробаш. — Выйти из строя. Подойти к учителю.

Копченый вздрогнул, но приказ выполнил, торопливо дожевывая бутерброд, прихваченный из столовой. Копченый каждый раз брал добавку, потому что рассчитанное на обычных эльфов меню его не устраивало.

— Эльф, — констатировал Гробаш. — Мне опять подсунули эльфа… пятерых эльфов, как я заметил. Но ладно, у этого хотя бы что-то есть в бицепсах… так, и это что, ветчина?..

— Нет, это эльфийский хлеб! — со свистом втянул в себя остаток бутерброда Копченый.

— Так, ты кому тут гутанишь, маленький паскудник⁈ — выпустил из ноздрей пар Гробаш. — Вот это что за снаряд⁈

— Турник!.. — растерянно ответил Копченый.

— Ответ верный. Награда за верный ответ — десять подтягиваний. Марш!

А пока Копченый быстро-быстро подтягивался первые семь раз, а потом с кряхтением тянул себя кверху в восьмой, Гробаш даже с каким-то одобрением произнес:

— Ладно, это еще качественный эльф. Отвечаю на вопрос. Только основы — потому что это базовый курс. Для начинающих. Продвинутую боевую магию вы будете изучать на бакалавриате и, если повезет с наставником, полевой практике. Также начиная с третьего курса желающие смогут заниматься физмагией и даже конкретно боевой магией факультативно. В том числе у меня.

— Кудесно! — обрадовалась Астрид.

— Ага, ты, — указал на нее Гробаш. — Дегатти. Для тебя, Бутата и Шахриры будет особая программа.

Астрид не удивилась, что на гимнастике особо выделили ее и мальчишку-тролля, но вот насчет Шахриры не поняла. До этого она не обращала внимания на эту девчонку — та ничем не выделялась среди остальных, в столовой сидела скромно. Черноволосая, черноглазая, с ореховой кожей. Кажется, с каких-то далеких островов.

— Но сначала мы выясним ваши возможности, — обвел группу холодным взглядом Гробаш. — Всех вас. Аллеманди, на турник! Ариссе приготовиться!

Свизанна ожидаемо смогла подтянуться всего раз, да и тот — дрыгая ногами и раскрасневшись так, словно пробежала десять вспашек. Гробаш хмыкнул и сказал:

— Все как обычно. Самки человека подтягиваться не могут. Каждый раз расстраиваюсь. Аллеманди, отжиматься. Арисса — на турник.

Крыса Арисса десять раз подтянулась влегкую. Причем так изящно и картинно, словно выступала на сцене, а вместо ора Гробаша ей аккомпанировал симфонический оркестр.

Астрид прикинула, что до буквы «Д мягкое» еще далеко, и решила пока потренироваться в аурочтении. Надо научиться видеть духов правильно, а то поначалу-то она будет всех опережать, но потом отстанет, когда все научатся правильно, а Астрид так и останется со своим примитивным врожденным не пойми чем.

И она стала таращиться на эту Шахриру, пытаясь разглядеть ее ауру и понять, кто она такая, раз ее выделяют. Вроде и ничего особенного, человек как человек, простая смертная. Но что-то есть еще…

—…Дегатти!.. — раздалось над самым ухом. — Почему сидишь⁈

— Люблю сидеть! — дерзко ответила Астрид, и тут же взлетела в воздух.

Не сама. Разъярившийся Гробаш поднял ее за шкирку и поднес к самой морде.

От злости у него аж крылья распахнулись, и чешуя потемнела. Из ноздрей пошел пар, так что Астрид аж поморщилась.

— Не зли меня, Дегатти, — процедил Гробаш. — На турник.

И швырнул ее так, что Астрид едва успела уцепиться за перекладину.

Но на турнике она, конечно, выступила блестяще. Десять раз за восемь секунд. Гробаш выпустил из ноздрей пару струй и сухо произнес:

— Еще.

Астрид беспрекословно подтянулась еще десять раз.

— Еще.

Астрид подтянулась еще.

— Еще.

— Я это могу делать вечно, мэтр классный наставник! Как вечный двигатель!

Раздались смешки. Гробаш ничего не сказал, но скрестил лапищи на груди и пнул ногой какой-то ящик. Тот распахнулся, и в нем оказались мерцающие гирьки и какая-то веревка.

Астрид поняла их предназначение через несколько минут. Когда Гробаш закончил с турником, то принялся гонять группу по другим упражнениям. Бег на короткую и длинную дистанции, прыжки в ширину и высоту, гимнастические снаряды. Причем Астрид он туго связал крылья и прицепил к лодыжкам гирьки.

— Это, Дегатти, специально для тебя, — сказал он. — Подарок от дяди Гробаша.

Обычные гирьки Астрид сильно бы не затруднили. Но эти оказались необычными. С ними Астрид так ослабла, словно ее напичкали освященной солью. Руки повисли вареной лапшой, ноги подкосились, и она едва не упала.

— Чо… чо такое?.. — заморгала она.

— Это твой пояс Энзириса, Дегатти, — хмыкнул Гробаш. — Зачарованные вериги — для демона они так же тяжелы, как для смертного. Будешь тренироваться с ними.

— Да я и так хорошо жила!.. — запротестовала Астрид, но Гробаш уже издал стартовый рык, и все побежали на стошаговку.

Астрид еще никогда в жизни не бегала так медленно. К ее удивлению, оказалось, что крылья ей тоже помогали — со связанными стало как-то неловко. Но куда больше вреда, конечно, было от гирек на ногах — Астрид прибежала одной из последних… ладно, последней. Даже совсем неспортивные Ромулус, Катетти, Свизанна и коротышка-аркропарий ее опередили.

— Мне… кирово от них… — пожаловалась Астрид.

— Как все запущено, — покачал головой Гробаш. — Носи их теперь, не снимая. Мы еще сделаем из тебя наследника драконов.

Быстрее всех стошаговку пробежала Арисса. Конечно, кто же еще. Но остальные эльфы тоже хорошо пробежали, причем второе место занял Копченый. Эльфы вообще шустрые. А на третьем месте оказалась девочка-фелинка, и она противно зашипела, когда ее опередили Арисса и Копченый.

Всю физмагию Астрид провела с гирьками на ногах. А когда та закончилась — не сняла, так в них и ушла. Крылья развязала, а гирьки не сняла, потому что это настоящее Героическое Испытание, и она выдержит его с честью.

— Послезавтра у нас снова физмагия! — с ужасом сказала Свизанна, когда они вернулись в общежитие. — Зачем я пошла на Риксаг⁈

Астрид только хмыкнула и побежала под волшебный дождь… не очень быстро побежала, потому что лодыжки от зачарованных гирек уже побаливали, но она стиснула зубы и Превозмогла.

Воистину она Астрид Могучая.

За ужином в основном обсуждали Гробаша. Какой он урод. Тут у многих с непривычки болели мышцы, потому что в обычных школах так над детьми не издеваются. А Астрид все жалели, и она даже втайне порадовалась, что Гробаш ее так мучает, потому что ей начали сочувствовать, хотя она и демон.

Жестокий препод как-то сплотил их группу, сроднил.

Только Копченый сидел немного довольный, потому что его Гробаш скупо похвалил, сказав, что не ожидал такого от обычного эльфа, не сида. И в то же время он не настолько выделился перед Гробашем, чтобы для него создали особые условия, как для Астрид.

Особенно для Астрид. Тролленку-то что, ему просто нормативы частично увеличили, а частично, наоборот, снизили, потому что тролли медленные и неуклюжие. А Шахрире вообще просто на время урока надели корониевый браслетик, совсем и не тяжелый… только зачем?..

— А ты кто? — без обиняков спросила Астрид. — Ты уже умеешь колдовать, что ли?

— Нет, — смущенно ответила Шахрира. — Я вроде человек, только летать умею.

— Летать?..

Шахрира вместо ответа приподнялась над стулом. Даже не шевельнула ни рукой, ни ногой, а над стулом воспарила. Как гхьетшедарии.

— Кудесно, — одобрила Астрид. — Тебя мама с папой научили, что ли?

— Не, никто не учил, я всегда умела…

— А, ну тогда это просто штука, — со знанием дела сказала Астрид. — У моей сестры тоже есть.

— Штука?..

— Да… магическая… врожденная…

— А что у твоей сестры? — заинтересовалась Шахрира.

— Ну призывает всякое… так, по мелочи…

— О-о-о!.. — обрадовалась Шахрира. — Может, она тоже гарвей⁈

— Чо такое гарвей?

— Полуджинн.

— Не!.. я те ща всеку!.. у меня хорошая мама!.. стой, а ты полуджинн?.. Ты ж сказала, что человек.

— Ну вот по крови вроде человек, только летать умею. У меня от джиннов только… эм… штука. Не очень много, они больше умеют.

Астрид задумалась. А ведь Вероника — тоже полу-, только не джинн, а демон. Мама-то у них высший демон! Мамико, правда, тоже полудемон, и у нее штуки нет, но, может, у негартазианок это просто не так, а у майнид так? У Лурии, правда, штуки вроде тоже нет, но она еще маленькая — у нее, может, просто штука другая и еще себя не показала?

А еще Астрид задумалась о другом. Поступая в Клеверный Ансамбль, она была уверена, что будет тут Исключительной и Несравненной. Что равных ей не найдется во всей школе. Но вот, Крыса-Арисса пока что во всем лучше нее, Катетти, хоть и самый обычный смертный, сдал экзамены с ней на равных, Шахрира — гарвей и умеет летать без всяких Ме, Копченый — эльф, который умеет материться… и это все только в их группе! Даже если взять за факт, что в группы стипендиатов попадают самые лучшие, то все равно страшно представить, сколько тут других в чем-то своем Исключительных.

Хотя это логично, конечно. На то и Клеверный Ансамбль. Сюда стекаются все волшебно одаренные. Так что Астрид лучше сразу забыть о легком старте — чтобы блистать на всю школу, ей придется как следует потрудиться.

Конечно, она все равно самая кудесная, это уж точно аксиома. Просто нужно, чтобы до остальных это тоже дошло.

— Послезавтра у нас снова физмагия! — уже в третий раз за последний час пожаловалась Свизанна. — Почему ее так много в расписании?

Копченый, жующий свой эльфийский хлеб, что-то невнятно пробурчал. Он явно радовался, что уж к физмагии-то оказался готов на все сто.

Зато Катетти тут же стал нудно объяснять, что у большинства школяров физмагия не такая тяжелая, потому что тут, вообще-то, учат волшебству, а волшебнику не нужно быть сильным и ловким, так что всякая гимнастика и стошаговки тут просто для общего развития. На всякий случай, если вдруг придется убегать от взбесившегося голема или еще что.

— Но у нас Гробаш, — вздохнул он. — Так что из нас все соки выдавят.

— Он почему… такой?.. — плаксиво спросила Свизанна.

— Да он же хомендарг, — пожал плечами Катетти. — Хомендарги все такие.

— Это видизм, — сказала Астрид. — Ни у какого народа не «все такие».

— Ну да, ты-то, конечно, будешь такую точку зрения отстаивать! — рассмеялась Витария, которая сегодня сидела ближе к Астрид, потому что у них с Ариссой опять какие-то разногласия. — Я вот вполне считаю, что все эльфы — высокоинтеллектуальные, утонченные, культурные создания, и никакой трагедии в своей точке зрения не вижу.

— Передам это Копченому, — сказала Астрид.

— Кому?..

— Неважно, — сказала Астрид, поймав взгляд Друлиона.

Она решила его не топить. Пусть уж Копченый остается в начальной школе, а тут будет Друлион. Астрид Добросердечная ему позволит.

— Я читал в «Озирской энциклопедии», что хомендарги произошли от драконов, — сказал староста Ромулус.

— Что⁈ — изумилась Астрид. — А как это случилось с драконами⁈

— Или не от драконов, а от виверн… — задумался Ромулус. — Но я точно где-то про это читал…

— Ну ты уж вспомни, — сказал ему Катетти. — Это разное. Драконы — разумные и бессмертные, а виверны — просто большие летучие ящерицы. Так что если от драконов — то это одно, а от виверн — уже не так кудесно.

— Эй, два халата, напомните-ка, от кого произошли люди! — фыркнула Астрид.

— А тебе какую версию — озирских мудрецов или астучианских богословов? — спросил староста.

— И ты сама-то кто по видовому статусу? — спросил Катетти.

Астрид поняла, что унылые зануды перешли в наступление, и гордо отчеканила:

— В сердце своем я майнида, но по крови хальт.

— Не знаю таких, — сказал Катетти. — Вас нет в «О нечистых злах паргоронских».

— Не успели внести. Хальт — это разновидность вайли.

— То есть ты дочь гхьетшедария, — с удовольствием сказал Катетти. — Произошла от нечистот.

— Даже версия озирских мудрецов не такая постыдная, — с удовольствием сказал Ромулус.

— Строго говоря, мы все произошли от нечистот, — огрызнулась Астрид.

— Но у остальных эта цепочка гораздо длиннее, — нанес финальный удар Ромулус.

Астрид не нашлась с остроумным ответом и немного разозлилась. Она вообще не понимала, почему этот Ромулус такой начитанный. Он же из очень бедной семьи, они ему еле-еле наскребли денег на портал до Мистерии. Если б он не попал на бюджет, то учиться бы не смог.

Вообще-то, обучение в Ансамбле дорогое. А поскольку на бюджет попадает только один из пяти, и невозможно заранее быть уверенным, что ты таковым окажешься, экзамены в основном сдают богатенькие. Дети всяких дворян, купцов, других волшебников. Еще есть целевики — талантливые дети, которым король или городская управа все оплачивает, а они это потом отрабатывают.

Но Ромулус не целевик. Просто он такой умный-преумный, что его родители рискнули и отправили его сюда — одного, потому что денег наскребли совсем мало. И он сдал на бюджет, получил восемьсот пять баллов. Полные четыреста за теорию и четыреста пять за практику.

Оказалось, что вообще у много кого из стипендиатов за теорию полные четыреста. У Ариссы вот четыреста, и у Катетти, и у Свизанны тоже, и у Витарии… а про остальных Астрид пока просто не знала, но подозревала, что тут каждый второй — отличник. Ее это не особо радовало, но она утешала себя тем, что волшебный дар все-таки гораздо важнее, а за практику у Астрид пятьсот четыре балла, и здесь с ней уж точно никто не сравнится, даже у Ариссы только четыреста девяносто пять.

Значит, они все — просто зубрилы, а по-настоящему талантливая девочка тут только Астрид.

— Это не нечистоты, — наконец додумалась она. — Мне мама рассказывала. Мы все произошли от Оргротора, а он был Киром Древнейшего… да не ржите вы!..

— Ой, не могу! — гыгыкал Бутат, и ему вторили Гымбутур и Двеске.

— Заткнитесь! — повысила голос Астрид. — В общем, Древнейший был богом, и те, кто произошли от его кира — это его настоящие дети! Дети бога! Я происхожу от бога! Поэтому я истинная аристократ с божественной кровью!.. в венах!..

Вот это вообще был нокаут. Даже Арисса со своего конца стола прислушалась и немного повернула голову, как будто впервые заметив, что Астрид вообще существует.

— А мама произошла от Сердца Древнейшего! — добавила Астрид. — А сердце после мозга — самый главный орган! Так что!.. мы все от плоти Древнейшего! А мама говорит, что раз во мне больше от разных Органов, то во мне как бы больше от целого бога!

Астрид поразмыслила, не добавить ли еще, что она и сама, вообще-то, богиня, что ей поклоняется целый народ астридианцев, но решила не перебарщивать. У нее нет доказательств, они не поверят. Их слабенькие разумы не смогут вообразить нечто настолько трансцендентное.

— Ладно, ладно, харэ, мы поняли, ты важная шишка, — сказал Пог, пихая в бок Гымбутура. — Но знаешь, то, что ты произошла из кира — это не повод для гордости. Мы все из него произошли. Да, Арисса?..

Арисса сделала вид, что их тут не существует. Она игнорировала Астрид, но гораздо сильнее она игнорировала вот этих. Мальчишек из четвертой спальни, Пога, Бутата, Гымбутура и Двеске.

Если в первой спальне у мальчишек как-то сами собой собрались зубрилы и заучки, то в четвертую набились отъявленные башибузуки. Оттуда все время доносился гогот, топот и крики. Там жили тролль, орк, сатир и человек, но этот человек — Пог.

А Пог из какой-то деревни кир знает где, правда, не из бедной семьи, как Ромулус, а сын богатого мельника. И он такой весь из себя, такой наглющий-пренаглющий, что прямо невозможно, хотя за экзамены он получил ровно восемьсот баллов и на бюджет прошел на соплях. У него за теорию даже меньше, чем у Астрид, всего триста тридцать семь.

Правда, это значит, что у него зато много за практику, так что дар у него мощный. Не такой мощный, как у Астрид, но для обычного человека — очень даже кудесно.

Может показаться несправедливым, что кто-то может быть безумно талантлив, но при этом не пройти на бюджет, потому что он малограмотен. Но если кто-то малограмотен, его будет гораздо сложнее учить. Его придется сначала обучить всему тому, что большинство детей узнает в начальной школе. Без этого он просто не сможет двигаться по общей программе.

Все-таки Клеверный Ансамбль — это университет. А в университет нельзя поступить сразу, здесь учат уже ученых. Нужно сначала пройти пять обычных классов, благо храмовые школы есть в каждой деревне.

И это еще ничего. Мама рассказывала, что в ее родном мире начальная школа длится целых девять лет, а уже дальше лицеи всякие, колледжи, университеты…

Девять лет! Да чему вообще можно учиться целых девять лет⁈ Все детство там угробить, что ли⁈

Астрид вот за четыре года всему выучилась!

На следующий день были маносборчество, снова аурочтение и каллиграфия. На маносборчестве они освоили первичные асаны для элементарной медитации, на аурочтении снова весь урок болтали с учителем-призраком, а на каллиграфии сначала писали диктант, потом сочинение, а потом классная наставница немного рассказала о том, что такое гримуар и как правильно его составлять.

— Это будет очень важная часть вашей профессиональной жизни, — сказала она напоследок. — Написание собственных волшебных книг.

По вечерам Астрид теперь болтала по дальнозеркалу с папой, мамой и ежевичиной. Рассказывала, как устроилась, с кем подружилась. Похвасталась, что ее лучшая подруга — принцесса Сидовии, пожаловалась, что в столовой все сотворенное, а Веронике сказала, как тут все кудесно, и как жаль, что ей еще ждать лет пять, чтобы сюда поступить.

— Я тут ваще самая кудесная, — скромно говорила она. — На меня все учителя молятся. Наш классрук говорит, что я золото, а не девочка, что у него еще никогда не было такой великолепной ученицы.

— Точно?.. — усомнился папа. — Мне сказали, что у вас классруком магистр Гробаш.

— А ты его знаешь? — спросила мама.

— Слышал. У него… репутация.

— Ну, может, я и приукрасила маленько, — пожала плечами Астрид. — Но он полюбас так думает.

Папа почему-то прыснул, а мама покачала головой. И Вероника тоже покачала.

— Нехорошо врать, — сказала она.

Еще Астрид по вечерам болтала с Мамико, у которой тоже собственное дальнозеркало. И не старое потрепанное, как у Астрид, а новенькое и отполированное. И сама Мамико в Ансамбле начала аж светиться, настолько ей тут нравится.

— Тут все такое легкое! — радостно делилась она с Астрид. — Все уроки такие простые! И их… так мало!.. Всего шесть часов в день!.. Астрид, всего шесть часов в день!..

— Да-да, легкотня, — согласилась Астрид.

— Как я вас ненавижу, — сказала Витария, безуспешно пытавшаяся уснуть, пока Астрид тарахтела с Мамико. — Гнусный демон, первый полуночный час, перестань нарушать тишину. Вы делаете это уже полтора часа.

Она лежала с руками по швам, в маске для сна и с несчастным лицом. Вот Свизанна давно уж сопела носом, а эльфийская девочка молча страдала… хотя ладно, не очень молча.

— Дома я привыкла, что в ночи слышны лишь стрекот сверчков, да пение ночных птиц, да шелест ветра в листве, да иногда шум дождя, — измученно сказала она. — Бывало, что с веранды доносилось музицирование, когда моему отцу приходило лирическое настроение, да еще случалось, что Каштан издавал трели удовольствия, уютно расположившись под моим боком. Но вот так бесстыдно, почти не снижая тона, часами обсуждать… какие-то малозначительные вещи…

— Нет малозначительных вещей, — философски сказала Астрид. — Или все малозначительное. И я понизила тон.

— Не понизила.

— Ты, наверное, единственный ребенок в семье?

— Все эльфы растут единственными детьми, исключая близнецов. Наши матери способны приносить потомство лишь раз в столетие. У меня есть брат, но он старше меня на двести лет.

— А моя все время рожает, — поделилась Астрид. — У меня две сестры… на самом деле больше, но остальные со стороны отца. Папы Мамико.

— Мне неинтересно, прости.

— Я думаю, моя мама однажды все тут завалит полудемонами.

— Это будет ужасно.

— Они будут друг у друга на головах стоять. И все будут болтать по дальнозеркалу.

Витария сняла маску для сна и посмотрела на Астрид. Потом снова надела и легла на бок, накрывшись одеялом с головой. Лежащий в ее изголовье Каштан поднял голову и взгляд его был полон такого осуждения, что Астрид устыдилась и сказала в дальнозеркало:

— Пока, Мамико, поки-чмоки.

— Пока и поки — это одно и то же… — еще успела позанудствовать Мамико, прежде чем Астрид отключила артефакт.

Вот вечно ей надо последнее слово за собой оставить. Совсем заболтала Астрид. Наверняка и своим соседкам тоже спать мешает. Они там небось ужасно расстраиваются, что им досталась такая болтушка, как Мамико.

А на следующий день снова была физмагия. Сначала-то мироустройство и опять исчисление, а потом физмагия. Но Астрид за два дня неплохо наловчилась ходить с гирьками, так что бодро с ними бегала, прыгала через бегемота и подтягивалась на турнике.

Гробаш некоторое время задумчиво на это смотрел, а потом подошел и подвесил еще пару гирек.

— Я же маленькая девочка, мэтр Урод! — запротестовала Астрид. — А не воздушный шар! Убери их!

Она как раз подтягивалась на турнике, когда ноги резко потяжелели. Руки сами собой разжались, и Астрид шлепнулась.

— Как ты говоришь с преподавателем? — навис над ней Гробаш.

— Когда я отучусь, я те всеку! — пообещала Астрид, барахтаясь на земле, как перевернутая черепаха.

— С надеждой буду ждать, — хмыкнул Гробаш. — Все!.. на стартовую черту!.. Сегодня бежим пять вспашек! Нагрузка вводная, поэтому темп свободный.

Прокатились тоскливые стоны. А Астрид запротестовала:

— А почему только я бегу с гирями⁈ Почему остальным их не вешают⁈

— Они и так дохлые, — пренебрежительно сказал Гробаш. — И теперь ты с ними на равных. На старт!..

Вместо сигнального колокола он просто громко рявкал. Издавал такой утробный рык, от которого все вздрагивали. И сейчас все аж подпрыгнули, Свизанна тоненько взвизгнула, а Астрид ринулась вперед… попыталась ринуться! С парой гирек на ногах она бегать уже приспособилась, но с двумя парами!.. да это же какое-то живодерство, это издевательство над детьми!

Но она все-таки стала Воистину Превозмогать! Беззвучно рыдая внутри, демонски шипя и капельку пустив кислотные слюнки — но она бежала, совсем только чуть-чуть отставая от остальных!..

Ладно, в этот раз ее снова опередили все. Вообще все. Даже маленький аркропарий с его коротенькими ножонками. Но ничего, эта жестокая тренировка сделает Астрид сильнее.

На пятивспашковой дистанции вереница бегущих растянулась очень широко. Дорожка извивалась вокруг всего Клеверного Ансамбля, рядом бежали другие первокурсники, а еще второкурсники, третьекурсники… пронеслись ураганом студиозусы Темпестадора, которые тренировались в темпофлекции… один раз на пути возникла старушка, пришедшая навестить внука и растерявшаяся в громаде Клеверного Ансамбля…

Астрид бежала. Стиснув зубы, работая локтями, вскидывая ноги, как поршни гремлинского паровоза. Она не отрывала взгляда от спин Витарии и Свизанны, которые решили не напрягаться и бежали еле-еле, самую малость быстрее ускоренного шага… но все равно быстрее Астрид.

Для начала догнать их. Потом видно будет.

Вдоль растянувшейся вереницы туда-сюда летал Гробаш. Не на крыльях — они у него явно маловаты для такой туши, так что вряд ли хомендарги хорошие летуны. Скорее уж просто перепархивают, как куры.

Астрид представила квохчущего на насесте хомендарга и начала задыхаться от смеха.

— Весело тебе? — повис рядом Гробаш. — Это хорошо, Дегатти. Это меня радует. Вот так, бодро и с улыбкой, мы преодолеем все трудности!

Он немного пролевитировал дальше, к Витарии со Свизанной и рявкнул:

— А вот вы меня не радуете! Марш!.. Шире шаг!.. Вас сейчас догонит демон! Смотрите, как сверкают его клыки! Она вцепится в ваши жирные ляжки!

Свизанна ойкнула и немножко все-таки ускорилась. Гробаш одобрительно кивнул и полетел дальше, громогласно декламируя:

— Бегом, бегом, доходяги! Только Риксаг сделает из вас настоящих боевых магов! Маги остальных университетов могут быть жалкими, медленными и рыхлыми!.. но не вы! Вы должны быть сильными и злыми!

Несмотря на окрики Гробаша, бежали все равно медленно. Группа минимум на две трети состояла из не особо спортивных умников, тут мало кто привык так много бегать. Даже Арисса немного спала с лица, и только Гымбутур сиял, потому что финишировал первым. Орки уступают эльфам на короткой дистанции, но обходят на длинных, потому что орки натурально двужильные.

Но Астрид все равно бы его обошла, если бы не храковы гирьки.

— Все молодцы! — гаркнул Гробаш, когда на тренировочную площадку вернулся последний бегун (неважно, кто это был). — Даже те, кто проявил себя позорным чечпоком, все равно получают плюс за старание. Даже позорно растолстевший демон с одышкой.

— Я не толстая!.. — отчаянно выкрикнул неважно кто.

Астрид пощупала бока. Ну может быть, немного, самую чуточку. Но это просто подростковая пухлость. Ей десять лет, она растущий молодой организм. Ничего такого.

— Отдыхаем пять минут, — снисходительно разрешил Гробаш. — Но не садимся!.. и не ложимся!.. вставай, ты!.. ходим, неспешно ходим, разминаемся.

Какой-то мальчик замычал. А, это тот мажор, которые собирается каждый праздник портироваться домой и обратно. К нему подбежал Пог и весело пнул по ребрам.

— Не спи, мешок облепихи!.. — крикнул он.

Это страшно разъярило Гробаша. Он как будто телепортировался к Погу, схватил его за шкирку, вскинул так же, как позавчера Астрид, и прошипел, обдав паром из ноздрей:

— Если еще раз такое увижу, вылетишь из университета.

Пог испуганно молчал, втянув голову в плечи. А Астрид поняла, что в этом классе насилие разрешено только учителю.

Но потом оказалось, что им все-таки тоже разрешено, только по правилам. Когда отдых закончился, Гробаш велел построиться и приказал бросать в себя камни.

— В вас?.. — недоверчиво спросил староста.

— Ты глухой, Смог? — распахнул крылья Гробаш. — В меня. Кто попадет, может быть свободен.

— Кудесно! — расплылась в улыбке Астрид. — Два удовольствия в одном!

Остальные пока робели, не решались кидаться камнями в классного наставника. Чуяли какой-то подвох. Но Астрид-то сразу смекнула, что подвох простой — Гробаш будет ловить камни телекинезом.

И может быть, отбивать их обратно… хотя нет. Так и покалечить можно. А он все-таки учитель.

— Что, никто? — хмыкнул Гробаш. — Трусы. Ладно, если попадет хоть один — свободны все. Если никто не попадет — бежим еще пять вспашек.

— Дегатти, давай! — шикнул Копченый, сам собирая камни.

Астрид не нуждалась в его подначках. Она уже взяла хороший такой камень и прищурилась, готовя Совершенную Меткость. Но будучи девочкой осмотрительной, не спешила, готовилась увернуться от рикошета.

Рикошета не случилось. Когда Астрид швырнула первый камень, целя промеж глаз (и она бы попала!), тот просто повис в воздухе, не долетев пару локтей.

То же случилось и с другими камнями. Увидев, что ничего плохого не происходит, бросать принялись все, причем многие — с искренней радостью. Но все камни повисали примерно на одном расстоянии от Гробаша.

Астрид задумалась. Не все так просто. Старый варан дурит их. У него щит, но сплошной ли он? Может, он все-таки дал им шанс какой-то? Иначе в чем смысл?

Хорошо бы взлететь, но со всеми этими гирями Астрид от земли не оторвется. А на Шахрире корониевый браслет. А больше никто в группе летать не умеет.

— Копч… Друлион!.. — позвала она. — Кры… Арисса!.. Пог!.. Гым!.. Ты, как тя там!..

Пока остальные продолжали кидаться камнями, Астрид собрала самых метких и быстро изложила стратегию. Как ни странно, спорить не стала даже Арисса — они все взяли камни, разом бросили… а Астрид одновременно швырнула камень почти ровно вверх!

Только с небольшим уклоном и как можно выше. Гирьки-то у Астрид на ногах, а руки-то ей никто не утяжелял, так что снаряд она метнула хорошо так, далеко.

И очень точно. Камень со свистом полетел вниз, прямо на макушку Гробаша… Астрид аж зажмурилась, испугавшись, что стратегия сработает, и она сейчас раскроит учителю череп!..

Не раскроила. Ее булыжник точно так же повис, не долетев пары локтей. А Гробаш только хмыкнул.

Тогда Астрид попробовала другое. Она стала кидать камни в другие камни. Проталкивать внутрь, как в бильярде.

Со всей возможной силы!

И это работало! Камень ударялся о завязший в воздухе камень, и тот летел дальше! Не сильно, но дальше! И уже не зависал, а падал… но почти дотягивался до Гробаша!

Надо просто ударить еще мощнее!

— Я забыл навесить тебе браслеты-утяжелители, — сказал Гробаш.

— Э, нет, нечестно!.. — запротестовала Астрид, когда к ней подлетели браслеты.

Она стала от них убегать, а ее одногруппники — над этим хохотать! Радуются чужой беде, мрази!

— Даю вам всем еще шанс проявить себя, — сказал Гробаш, с удовольствием за этим наблюдая. — Кто догадается, как именно я защищаюсь?

— С помощью защитного поля! — проорала Астрид, падая на землю.

Браслеты ее все-таки догнали и защелкнулись, так что она корчилась от натуги, пытаясь поднять хоть одну руку. Крылья бессильно трепыхались, а мерзкий ящер спокойно кивнул и сказал:

— Верно, Дегатти. Но как именно?

— Бесчестно! — взвыла Астрид. — Ребята, хватит это терпеть! Давайте убьем его и нам дадут другого учителя!

— Обещаю, если вы сможете меня убить, вам зачтут экзамен автоматом, — сказал Гробаш.

— И отправят в Карцерику, конечно же, — пробормотал Катетти.

— Обязательно, но экзамен зачтут. Итак, меня сейчас окружает телекинетическое защитное поле. Любой предмет, достигший его, автоматически ловится и останавливается. Прискорбно для вас, хорошо для меня. Именно с помощью таких полей телекинетики обычно останавливают стрелы и прочие снаряды. Ловить их вручную, как можно догадаться, не хватит никакой реакции.

— Но это нечестно! — выкрикнула Астрид. — Ты же сказал, что если мы попадем в тебя, ты нас отпустишь!

— Ну да, и слово сдержу. Попади.

— Но это же невозможно!

— Теоретически возможно. Просто не для вас.

Астрид уставилась на гирьки на ногах. Может, просто отстегнуть их? Гробаш их не на замок запер, он же не поехавший.

Не поехавший же?

Она потянулась к гирькам…

— Что, Дегатти, вот и все? — раздался голос учителя. — Так быстро сдаешься? Тяжело тебе жить, как смертные?

— Смертные, что, чувствуют себя так, словно у них на ногах гири⁈ — заорала Астрид.

Но она отвела руку. Нет уж, старый варан не дождется. Она не проявит слабость.

— Я просто лодыжку почесать хотела! — с вызовом бросила она.

Глава 23

Лахджа с интересом осматривалась в холле общежития Ингредиора. Вот так, значит, живут совсем юные волшебники. Ну ничего, добротно, минимум три звезды. На стенах портреты знаменитых выпускников, а из столовой вкусно пахнет.

Не так, конечно, вкусно, как то, что у нее в руках. Сегодня Лахджа явилась не по работе, не на очередную демонстрацию демона, а своим ходом, через «глаз», который Майно провел в Валестру, на улицу Тюльпанов, 22. Прошло уже семь дней с тех пор, как Астрид вылетела из гнезда, и любящая мать немного соскучилась.

Ну да, дочка каждый день прилежно зеркалит. Но это не то. И помня ее жалобы на сотворенную еду, Лахджа пришла с гостинцами.

Сообщив консьержу, к кому пришла, и получив разовый пропуск, она проследовала на второй этаж и остановилась у двери «1−1–5». Общага группы Астрид. Вот этот клочок картона, что выдал консьерж, пропустит внутрь, но только при условии, что Лахджа сказала правду. Если она солгала о цели визита, он вспыхнет и сгорит с тревожным воем, а сюда примчится служба безопасности.

Но Лахджа не солгала ни единым словом, так что дверь гостеприимно распахнулась, и в холл вошло огромное блюдо с пирожками, а за ним вся остальная Лахджа.

В других руках у нее тоже были гостинцы. Во всех восьми. Она хорошая мать, и у нее как раз созрело всякое в саду. На мужа и младших дочерей надежды нет, а соседи сами ищут, кому сплавить свой урожай. В Радужной бухте каждую осень начинается циркулирование щедрых даров меж усадьбами.

Лахджа давно избавилась от части старых, одичавших деревьев, зато посадила новые — хорошие, сортовые. Не только плодовые, декоративные тоже, но все равно одних только яблочных паданцев каждый год столько, что хоть Фурундарока в гости зови.

Чтоб не гнило и не прело, Лахджа даже начала перегонять это добро в сидр. Один из друзей Вератора смонтировал в саду волшебный агрегат, в который просто загружай плоды — и получай с другой стороны декалитры ароматного напитка.

В итоге подвал теперь снова забит бочками и банками. Компоты, моченые фрукты, джемы, варенье, соленья и маринады. Хорошо хоть, Вероника все это обожает, но сколько там может съесть пятилетняя девочка?

А остальные совсем не выручают. Астрид съехала, Лурия еще маленькая, у фамиллиаров другие предпочтения в еде, волостной агент приходит на чай не так уж часто, а Майно ест все это лишь эпизодически. Когда Лахджа предложила наквасить еще и рыбы, он что-то совсем не заинтересовался и пробормотал, что подобные эксперименты в Мистерии запрещены.

— Мир вам, мэтресс, а вы к кому? — донеслось с другой стороны пирожковой горы.

— А где бы мне тут Астрид Дегатти повидать? — спросила Лахджа, удлиняя и изгибая шею так, чтобы увидеть собеседника.

Это оказался вихрастый, усыпанный веснушками мальчишка. Он немного вздрогнул, когда Лахджа так сделала, но тут же воскликнул:

— Приятно познакомиться, мэтресс Дегатти! Я староста группы, Ромулус Смог! Вы проходите направо, Астрид там где-то! Тренируется!

— Спасибо, — сунула ему пирожок Лахджа. — Угощайся.

А потом подумала и дала еще два. А то он худой какой-то.

— Пафыба, — ответил староста, разумно рассудив, что мама Астрид, конечно, демон, но вряд ли будет травить учеников. Она же не ведьма из «Старых сказок», которая угощала детей пирожками с козьими шариками.

Астрид была в гостиной. Занятия на сегодня закончились, до ужина оставался еще час, и она лежала на мате, делая подъем корпуса. С тремя гирьками на каждой лодыжке это было паргоронски тяжело, но Астрид не сдавалась.

— Я ему покажу!.. — пыхтела она. — Я ему, тля, покажу!..

Рядом кряхтела Свизанна. Ей было обидно, что Гробаш числит ее в отстающих и каждый урок говорит что-то неприятное. Вареная макаронина, тесто, желе с костями… или просто вставляет букву «н» между «и» и «з». Вроде и просто оговаривается, но так оскорбительно, что Свизанна едва не плакала.

— Он мудак! — кинула ей Астрид. — Мы накачаемся и отмудохаем его! Копченый, ты чо филонишь⁈ Качайся тоже!

Копченый о чем-то болтал с Витарией. Та зашла вроде как случайно, но почему-то осталась и уже полчаса обсуждала с Копченым всякую ерунду, что Астрид почему-то злило.

— Да ща!.. — отмахнулся этот Друлион. — Ща!.. ой, мир вам, тетя Лахджа!

Астрид резко вскинула голову. В смысле?..

— Ой, мама! — ахнула она. — И… и пирожки!

Она аж подлетела, на секунду забыв о гирьках. И это краткое мгновение каким-то образом уместило целую бездну мыслей, сложнейшую дилемму, сводившуюся к решению — делиться ли пирожками с одногруппниками или перебьются?

— Налетайте, а то она сейчас одна все сожрет, — сразу поняла все по лицу дочери Лахджа.

— Не, я бы поделилась! — запротестовала Астрид.

Витария и Свизанна сначала-то заробели, но увидев, что Копченый маму Астрид не боится и уже уминает пирожок с курицей, тоже подошли. Свизанна, поблагодарив, взяла по пирожку в каждую руку, а Витария спросила, есть ли в этой горе эльфийские пирожки.

— То есть без мяса? — уточнила Лахджа. — Есть с картошкой, с вишней и яблоками.

— А с клевером и одуванчиками? — с надеждой спросила Витария.

— Не, такого не делаем, у нас вкусовые рецепторы другие.

— Хорошо, я приму то, что есть, — взяла пирожок с вишней девочка. — Но в следующий раз сделайте.

— Но… — опешила Лахджа.

— Это несложно, — заверила Витария, взяв еще и пирожок с яблоками.

— Мне проще будет не угощать тебя, — улыбнулась Лахджа.

Витария стушевалась, а потом, к удивлению Астрид, попросила прощения за неучтивость. Она не имела в виду ничего худого, просто предположила, что благородной матушке Астрид неизвестен рецепт пирожков с клевером и одуванчиками, и дала добрый совет, предположив, что ей самой будет приятно такое отведать.

Пирожками мамины дары не ограничились. Она спросила, есть ли тут холодильный сундук, и торжественно вручила Астрид целую гору даров земли.

— Спасибо, ма… — пробубнила Астрид, тщетно пытаясь вернуть все обратно. — Спасибо за… все… но… зачем мне кабачки⁈ И тыква⁈

— Ты теперь живешь отдельно, — наставительно сказала Лахджа. — Как твоя мать, я теперь могу отдавать тебе тыквы и кабачки, чтобы они гнили у тебя, а не у меня.

— Такова судьба всех съезжающих от родителей мистерийских детей, которые живут в сельской местности, — изрек Мариус, который пришел на запах пирожков.

Его тоже вчера мама навещала.

Потом Астрид показывала маме общагу и рассказывала, как учится. Хотя пока было особо и нечего рассказывать — прошло всего семь дней, у них даже еще не все предметы были… да, точно, высшей магии еще ни разу не было. Наверное, позже начнется.

Гробаш про нее вроде что-то говорил, но Астрид не запомнила.

— Ну а так норм, — сказала она, ища, куда выкинуть тыкву. — Уроки норм, преподы норм… все, кроме одного, но это наше с ним личное дело.

— Ты себя хорошо ведешь? Классные наставники тобой довольны?

— О да, — гордо ответила Астрид.

Но больше ничего не сказала. Чтобы мама прочувствовала, насколько Астрид посерьезнела и стала ценить свое время и вес своих слов.

— Я чувствую недосказанность, — вкрадчиво сказала мама. — Неужели все тобой довольны?

— Ну только физмагию надо подтянуть, — пожала плечами Астрид. — Немножко.

— Физмагию?.. — изумилась мама. — Тебе?.. Ты ж спортивная.

— Ну да, но тут требования высокие. Надо уметь бегать с гирьками на ногах.

— С гирьками?..

Астрид показала лодыжки, и Лахджа изумленно уставилась на стреноженную дочь. Она как-то не обратила внимания, что та подволакивает ноги.

— А у других тоже утяжелители? — спросила она, разглядывая ноги других детей.

— Нет, я особенная, — гордо выставила подбородок Астрид.

— Понятно. А тебе не тяжело?

— Тяжело. Но я тренируюсь. А когда я их сниму, то буду вообще летать.

— Молодец, — погладила дочь Лахджа.

Ей не очень понравился этот армейский метод. Но, наверное, преподаватель знает, что делает. Астрид — высший демон, так что, видимо, меньшие нагрузки для нее слишком легкие.

— Если начнут болеть суставы или будешь косолапить — снимай, — все же сказала Лахджа. — Ты же можешь их снять?

— Да, они вот там расстегиваются. Но Гробаш только и ждет, что я сниму! Я не сниму!

Астрид выпятила подбородок и уперла руки в бока. Встала посреди гостиной в позе гордого капитана, супергероя или… Лахджа потрясла головой, отгоняя непрошеные ассоциации.

— А как у тебя с другими предметами? — спросила она.

— Ну, я духов вижу неправильно, и на маносборчестве меня отдельно от остальных сажают, — пожала плечами Астрид. — Но это ничо.

— Как это неправильно? И почему отдельно?

— Ну их не так надо видеть… я пока не поняла. А отдельно — потому что когда я медитирую, остальным плохеет.

Она непроизвольно вбирает ману из людских душ. Она же демон. Тут ее, конечно, придется… ломать. Иначе она всех одногруппников заморит.

Они еще немного поговорили. И еще немного. А потом Астрид заторопилась, потому что все пошли на ужин. А пирожки, тем более настоящие, это, конечно, кудесно, но совместные с группой приемы пищи очень важны.

Лахджа чмокнула дочь на прощание, хотя та вырывалась и шипела, что одногруппники же смотрят, ну мам, ну ты чо!.. и двинула прямиком в кабинет классрука. Она хотела побеседовать с этим магистром Гробашем.

Тот оказался мужчиной представительным и симпатичным. Метра три ростом, похожий на прямоходящего дракона или чешуйчатого фархеррима с вараньей мордой. Уже немолодой, видно по чуть слоистым когтям, но еще крепкий.

— Мир вам, мэтр Гробаш, — вежливо сказала Лахджа. — Есть минутка? Я хочу поговорить о ваших педагогических методах.

Классрук выслушал ее в ледяном молчании. А когда Лахджа закончила, бесстрастно произнес:

— Медам Дегатти, будучи законным родителем ученицы, вы имеете право подать заявление на ее отчисление. Его удовлетворят, если найдут веские основания. Вы хотите подать такое заявление?

— Что?.. Нет!.. Речь же не об этом!

— В таком случай выйдите из моего кабинета и закройте дверь с другой стороны.

— Я хочу быть уверенной, что вы знаете, что делаете. Я не думаю, что у вас была возможность тренировать демоненка до этого. Вы не экспериментируете над ней? Ее здоровье в безопасности?

— Медам Дегатти, я преподаю триста лет, — еще более ледяным тоном произнес Гробаш. — Я знаю, что делаю. А теперь выйдите. Идите жаловаться на меня в деканат, если вам угодно.

— Дети вас, наверное, просто обожают, — саркастично сказала Лахджа, покидая кабинет.

— Души во мне не чают, — хмыкнул Гробаш.

Лахджу этот тип немного вывел из себя, так что она немного хлопнула дверью. Не очень сильно, потому что это была хорошая дверь из черного дерева, и Лахджа решила, что она не виновата в том, что принадлежит мудаку.

Но она чуточку разозлилась, и по коридору шла, сердито бубня себе под нос. А потом услышала чей-то радостный голос и сначала не поверила ушам, а когда поверила — ускорила шаг.

— Госпожа Отшельница!.. — донесся ускоряющийся топот. — Это же я!.. Какая встреча!..

Нет. Только не он. Только не сейчас. Что он вообще здесь делает⁈

Но это оказался он. Лахджу догнал Ахвеном. Еще сильнее выросший за прошедший год, в скроенной по фигуре одежде и сияющий, как начищенная монета.

— Ахвеном, прежде чем ты что-то скажешь… я сейчас очень злая, — предупредила Лахджа.

— Я просто хотел поздороваться! — воскликнул Ахвеном. — Мы так давно не виделись… может, беседа с племянником поднимет тебе настроение!

— Что ты тут делаешь вообще? — против воли заинтересовалась Лахджа.

— Работаю. Твоими же стараниями, госпожа… спасибо, кстати, огромное, у меня появилось много интересных возможностей. А долг в виде презренных монет не так уж меня тяготит, тем более, что он понемногу тает.

Ахвеном не отставал. Лахджа уже вышла из здания, уже шагала по парковой зоне, а юный демон все топал где-то рядышком и настойчиво ворковал, как токующий голубь. Оказалось, что ему пришлась по душе работа на Вератора, он нашел это занятным, а потом его вовсе взял под крыло мэтр Драмм… ты знаешь мэтра Драмма, госпожа?.. он ректор Апеллиума!..

— Знаю, — сказала Лахджа. — Осторожно с ним. Демонов он ненавидит, я думаю.

— О, я это сразу понял. Но так даже лучше — знаешь, чего от него ждать. Представь, госпожа, я работаю на него… учебным пособием!

— И ты тоже? — удивилась Лахджа.

А, нет! Зря! Зря сказала! У Ахвенома аж глаза округлились, а улыбка до ушей расползлась!

— Какое совпадение! — вкрадчиво произнес он. — Мы коллеги по работе! Но почему мы ни разу не встречались?

— Разный график… полагаю… — упавшим голосом сказала Лахджа. — В последнее время меня не так часто… призывают…

А ведь и правда. В последнее время совсем редко. И… и теперь понятно, почему. Похоже, Драмм нашел себе манекен подешевле. Глупый, самонадеянный и не имеющий мужа-лауреата, который в случае чего Драмму шею свернет.

— Будь осторожен с Драммом, — настойчиво повторила Лахджа. — Он старше и хитрее тебя… и меня. Это не ахти какое достижение, но нас с тобой это утешать не должно.

— Спасибо за заботу… Отшельница, — протянул руку к ее руке Ахвеном… но тут же отдернул, поймав взгляд Лахджи. — Извини. Я помню. Не хочу ставить тебя в неловкое положение. Сколько лет твоему мужу, кстати?..

— Девяносто.

— О, тогда я просто немного подожду, — одарил ее ослепительной улыбкой Ахвеном, распахивая крылья. — Может, по чашечке кофе? Я знаю тут прекрасную тратторию.

— А что ты делал в здании Риксага? — полюбопытствовала Лахджа.

— Навещал под… друзей.

— У тебя тут уже друзья? Я очень рада за тебя.

— Да, вступление в сеть Вератора открыло передо мной много новых горизонтов. Мне теперь доверяют. Я все расскажу!.. но лучше тогда посидим где-нибудь?.. Зачем стоять среди улицы?

Чувствуя на затылке пристальный взгляд мужа, который там явно оторвался от редактуры монографии и целиком перевел внимание на супругу, Лахджа согласилась выпить кофе. После разговора с классным руководителем Астрид ей требовалось где-то посидеть, успокоиться… переключиться.

К тому же ей стало интересно, чем теперь живет ее… названый племянник. Все-таки она аж дважды спасала его из передряг и чувствовала некоторую ответственность.

Вы посмотрите на него. Он похож на маленького прирученного шакаленка, который выбегает навстречу человеку, пытаясь махать хвостом.

Глаза, правда, все еще ледяные.

Узнав, сколько Ахвеном получает, Лахджа чуточку разозлилась. Стало понятно, почему ее призывать практически перестали. Демпингует, паршивец. Берет всего по пол-орба за урок, дешевка.

Но так он нескоро отработает долги…

— Ты берешь втрое меньше меня, — задумчиво сказала она.

— Конечно, госпожа, ты же апостол, — кивнул Ахвеном. — Я не могу и мечтать сравниться с тобой.

Красиво прикрыл то, что фактически лишил ее подработки. Клеверному Ансамблю не нужно много высших демонов. Ладно бы еще они были разных видов, но они оба фархерримы. При выборе из двух фархерримов Драмм, конечно, предпочитает более дешевого.

— Не печалься, госпожа, тебе все равно не по чину возиться со смертными сопляками, — продолжал лить ей елей в уши Ахвеном.

Лахджа пожала плечами. Ладно, все равно с деньгами сейчас трудностей нет, а работать учебным пособием ей давно надоело. Это только поначалу весело, а потом становится рутиной.

Ахвеном с удовольствием рассказал ей, как провел тот год, что они не виделись. Это оказался насыщенный и увлекательный год. Вератор, заплативший за паренька аж три тысячи орбов, то и дело отправлял его на вызовы, использовал везде, где тот мог справиться, а потом еще и договорился с Драммом. Фактически все, что Ахвеном зарабатывает в КА, идет на выплату долгов, ему остается только малый процент на карманные расходы… но ему много не надо, он скромный демон.

В дружбосети Ахвеном оказался не самым ценным кадром. Ну да, высший демон, но еще очень молодой и не слишком могущественный. Ме у него в основном пустяковые, каких-то редких способностей нет. Но он быстро учился и из кожи вон лез, принимая любой заказ.

Хотя у него и выбора-то нет — пока не рассчитается с долгом, будут гонять, как собачонку.

Пока он описывал свои приключения, Лахджа испытала чувство ностальгии. Его использовали в основном так же, как ее саму на службе у Хальтрекарока. Добудь то, принеси это, найди того, убей этого…

Впрочем, для убийств Ахвенома не использовали. Дружбосеть Вератора криминалом не занимается, подобных услуг не оказывает… ну, Лахджа так полагала. Вроде бы в Карцерику этот эльфорк не стремится. Однако проливать кровь Ахвеному приходилось — его несколько раз посылали кого-то спасти или защитить, а в средствах он не стеснялся.

— Сколько ты еще должен? — спросила Лахджа.

— О, пустяки, — беззаботно ответил Ахвеном. — Еще две тысячи восемьсот орбов. Каких-то лет пятнадцать — и буду свободен. Ао, думаю, к тому времени все забудет, да и ей будет не до меня…

— Почему?

— А… э… неважно.

Ахвеном интригующе уставился на Лахджу. Ему явно хотелось, чтобы она спросила. Но она не спрашивала, а просто равнодушно прихлебывала кофе. Незачем давать понять, что тебе интересно.

— Мне нельзя говорить, — не выдержал Ахвеном. — С меня шкуру снимут, если проговорюсь. Где угодно найдут. Но если спросишь ты, госпожа… ты ведь апостол…

— Я не уверена, что хочу лезть в ваши дрязги.

— А и не стоит. Ты права, госпожа. Я сейчас подумал — надо оберегать твой покой.

Теперь Лахдже стало еще интересней, но она не подала вида. Скотина какая — заинтриговал и в кусты.

…Тем временем в столовой Ингредиора оживленно обсуждали саму Лахджу. Одногруппники Астрид, конечно, и раньше знали, что ее мама — демон, но все равно увидеть настоящего, всамделишного демона оказалось очень впечатляюще.

Нет, конечно, Астрид — тоже демон. Но она-то еще маленькая. И ведет себя как обычный ребенок, просто очень наглый.

— А моя мама ведет себя как обычная мама! — возмутилась Астрид, услышав это рассуждение от Катетти. — Она пирожков принесла и кабачков!

— Пирожки у нее вкусные, — почесал под носом Пог.

— Вкурсные, — кивнул Бутат.

Астрид поделилась пирожками со всей группой, но особенно много слопали мальчишки из четвертой спальни. Налетели, как саранча. И Астрид смотрела на это Великодушно и Снисходительно, потому что если бы она закрысила мамины гостинцы, то прослыла бы Астрид Жадной, а это не дело, ей с этими ребятами еще пять лет срок мотать.

К тому же все, кому приносили гостинцы, тоже делились с остальными. Так много, правда, еще никто не получал, но это просто потому, что у их мам всего по две руки.

— Когда я была маленькой, то думала, что демоны едят детей, — поделилась Свизанна.

— Ты и дальше так думай, — посоветовала Астрид.

— Но твоя мама же никого не съела.

— У нее просто кетчупа с собой не было.

— Хорош врать! — ухмыльнулся Двеске. — Она слишком красивая, чтобы есть детей!

…Ахвеном поклонился Отшельнице, коснувшись губами ее запястья. Та не отдернула руку — хороший признак. У госпожи Лахджи в глубине души мягкий нрав, Ахвеном уже понял, так что настойчивая осада рано или поздно принесет плоды.

Его несказанно обрадовала эта случайная встреча. Судьба то и дело их сводит, а это что-то да значит.

За минувший год Ахвеном несколько раз порывался навестить госпожу Лахджу. Даже пару раз летал к усадьбе Дегатти, желая поговорить… поблагодарить… да просто повидаться. Увидеть ее еще хоть разок.

Но как-то не получилось. Он не мог преодолеть печати, опасался мужа-волшебника и не хотел встречаться с их противной дочерью, этим гнусным хальтом… кажется, та однажды его все-таки заметила, когда Ахвеном… ничего такого не делал, просто подобрал на пляже пару сувениров.

А снова стоять у забора и кричать он не собирался. За ним больше не гналась разъяренная Ао, так что незачем терять лицо. В конце концов, он все еще должен госпоже одно желание, так что рано или поздно она сама позовет его.

Честно говоря, она может звать его сколько хочет.

Но вот, они случайно встретились здесь, в совершенно постороннем месте. Вдалеке от ее мужа. Что это, если не знак судьбы?

А поскольку ее муж — смертный, однажды все та же благосклонная судьба уберет его с дороги. Можно, конечно, ускорить процесс, уморить этого волшебника и детей, избавив таким образом госпожу Лахджу от ненужных привязанностей… но она может неправильно понять. Оскорбиться, начать мстить.

Да и не так просто это будет сделать…

Нет, лучше просто немного подождать. Незачем мараться. Смертный вряд ли проживет дольше нескольких десятилетий, а дети подрастут еще быстрее. Это даже хорошо, Ахвеном успеет набраться могущества… ну и нагуляться. Он уже завел тут знакомство с парочкой прелестных старшекурсниц…

Но, конечно, они всего лишь смертные. Всего лишь временное развлечение, пока он ждет.

— Ладно, Ахвеном, удачи тебе, — попрощалась Лахджа. — Не попадай больше в неприятности.

Она улетела, а он долго провожал ее взглядом. Не отрывал глаз от прекрасной фигуры в небесах, любовался гривой платиновых волос и сполохами маленьких радуг в ажурных крыльях. Госпожа улетала в сторону заходящего солнца, и Ахвеном зачарованно смотрел вслед. В глазах демона отражалась тоскливая жажда.

Он сумеет дождаться.

Лахджа не замечала, что племянник так долго провожает ее взглядом. Она не оглядывалась, да и не думала уже о Ахвеноме. Ее мысли полностью занял визит, который она откладывала все лето, для которого все не могла набраться храбрости, и даже сегодня сначала навестила Астрид, как будто это было невероятно важно и срочно, а уж только потом, только сейчас ринулась в Лимбо, словно в омут головой.

В Финляндии начиналось лето. Самые первые дни. Лахджа, к своему удивлению, вынырнула прямо у родителей в доме, прямо посреди гостиной… у нее впервые в жизни получилось настолько точно проколоть пространство.

И мама была дома.

У нее из рук выпала миска с клубникой. Ягоды раскатились по полу, а мама остекленело уставилась на Лахджу.

— Мам, извини, я внезапно, телепортационный луч прямо сюда… — невнятно забубнила Лахджа, ища нужные слова. — Тля… перкеле… ладно, больше никакой лжи!.. Мам, мне надо…

— Ты кто⁈ — завопила мама. — Что ты такое⁈

Лахджа шумно втянула воздух. Она забыла! Она настолько увязла в своих мыслях, настолько долго мусолила и теребила грядущий разговор… что в итоге ни черта не подготовилась!

Она даже забыла принять человеческий облик… хотя она не думала, что вылетит прямо посреди гостиной! Такого раньше не получалось!

— Мама, не паникуй, мама, сядь! — попросила Лахджа, подтягивая кресло удлинившейся рукой.

Семь бед — один ответ.

— А… я… я… это ты?.. Сажусь, да… — пробормотала мама, падая в кресло.

— Мам, тебе не плохо?

— Нет, нет… я же видела твоего мужа… ой… тогда, с крыльями… а ты теперь тоже… инопланетянин?.. я что-то не понимаю!..

— Нет, мам, я… я не знаю, с чего начать. Я очень много вам врала. Потому что правда очень… неприятная.

— Неприятней, чем похищение инопланетянами?..

— Э-э-э… да. Я бы не стала начинать разговор…

Лахджа тоже села, подтянув хвост. Он традиционно мешал усаживаться в классические кресла. Дома у Лахджи свое, с выемкой.

— Мам… с чего бы начать… я заложница своей лжи… мой муж… бывший муж, Хальтрекарок, ты его видела…

— К сожалению, — сказала мама.

— Он гораздо хуже, чем ты думаешь. Он не просто… окрутил меня и увез показать звезды.

— Я так и думала, — всхлипнула мама. — Ты не могла так сделать. Не могла просто уйти, даже не позвонив. Годами не подавать о себе вестей.

— Э-э-э… да, — криво улыбнулась Лахджа. — Ты… обратила внимание, как зовут его друга?

— Я… я не запомнила. Какое-то инопланетное имя?.. А-Эр что-то там?..

— Я не помню, что он там вам наврал… ладно, неважно. Я слишком издалека зашла. Я хотела как-нибудь… неважно. Вот, давай отвлечемся и посмотрим фотоальбом. С нашей… планеты. Да, тут я технически не вру, это другая планета. Технически.

— Технически, — повторила мама, пристально глядя на Лахджу.

Она взяла фотоальбом, который Лахджа достала из кисты-карманы. Мама неотрывно глядела на место, где в ее дочери только что была дырка.

— Это больно? — спросила она.

— Нет… это моя демоническая сила.

Мама никак это не прокомментировала — она разглядывала фотографии и инкарны. Явно ожидала увидеть виды другой планеты — они с папой уже много раз просили о чем-то подобном, — но… там было что-то не то.

— На вашей планете тоже растут буки?.. — спросила она, глядя на в целом обычные пейзажи.

— Наша планета в другом измерении. А в других измерениях встречаются похожие вещи. Например, на нашей планете тоже есть люди. И буки. Майно — человек. Он не инопланетянин.

— Но… он тогда был…

— Он волшебник. Я попросила его… превратиться.

— Волш… дочь, слушай… сходи мне за вином… что ли…

Лахджа молча удлинила руку, отрастив на ней пару глаз. В холодильнике была начатая бутылка.

— Ну или так, да… — кивнула мама.

Она смотрела на фото с линейки Астрид. Громадную толпу на Клеверной площади.

— Это выпускной, да? — спросила она.

— Нет, это поступление… я хотела вас пригласить… я хотела рассказать раньше, но Хальтрекарок тогда… мне было слишком стыдно. Мне и сейчас, но… сколько еще можно откладывать⁈

— Ну почему… — с опаской погладила Лахджу по руке мама. — Ты же не виновата… Почему ты так выглядишь?

— Я демон, — прошептала Лахджа, пряча взгляд.

— Что?..

Это объяснять пришлось долго. Если к существованию инопланетян родители внутренне все-таки были готовы и относительно быстро это приняли, то нечистая сила оказалась перебором. Как и боялась Лахджа.

— Я не понимаю, — растерянно сказала мама. — Ты была хорошей девочкой. Ты хороший человек. Я хороший человек… надеюсь. Это все из-за того, что я не ходила в церковь⁈ Мы же тебя окрестили!.. да, мы тебя окрестили!.. бабушка очень настаивала! Или?.. это он, да?..

— Да. Но я тоже виновата. По крайней мере… в этом. Больше ни в чем.

— Я не понимаю. Ты что-то сделала? Они говорили, ты кого-то убила…

Лахджа набрала воздуха в грудь. Говорить всю правду, вообще всю, оказалось очень тяжело. Кое в чем она даже Майно стыдилась признаться. А тут мама… мама, которая смотрит на нее со смесью ужаса, горечи и злости.

Она еще никогда так на Лахджу не смотрела.

— Я не понимаю… — снова повторила мама. — Почему ты…

И тут как нарочно в дверях загремели ключи. Лахджа поняла, что сейчас все резко усложнится, и мгновенно превратилась в кошку. У мамы отвисла челюсть, но она каким-то чудом сохранила самообладание.

— Я пришел!.. — провозгласил папа, опуская на пол пакеты. — Сегодня лосось по акции был, я накупил целый мешок!

— И куда мы его весь?.. — постаралась переключиться мама.

— В гараже старый холодильник. Просто снова подключу и заполню морозилку.

Лахджа сидела под столом. Она думала, что папа ее не заметит и у нее будет время все обдумать… но он заметил сразу же. Его взгляд словно приковало магнитом, и он радостно воскликнул:

— Ой, а кто это у нас тут такая?.. Ты что, на лосося прибежала? Какая умная кошка, зна-ает, где рыбка!.. Бродячая, что ли?.. А я давно говорил, давай кошку заведем.

Папа удачно запасся по акции, так что у него было отличное настроение, и тишину он заполнял сам. Даже не замечал, что жена сидит ни жива ни мертва, теребя в руках какой-то фотоальбом.

— Дочка приходила… — пробормотала она наконец.

— А?.. в смысле⁈ — нахмурился папа. — Она что, меня не дождалась⁈ Случилось что⁈

Мама не выдержала и разрыдалась. Папа растерянно смотрел, как она прячет лицо в ладонях, как ее сотрясают беззвучные толчки.

— Лийса, ты что?.. — спросил он наконец. — Умер кто-то?

— Нет… давай поговорим… или, может, все-таки сама ему расскажешь⁈ Не перекладывай такое на мать! Я слишком запуталась, я не понимаю.

Лахджа вышла из-под стола, превратилась в себя-человека, потом… поколебавшись, в себя-демона…

— Пап, ты только не пугайся, — попросила она, подвигая ему кресло.

Папа не сел. Он жадно уставился на ее крылья и воскликнул:

— Ты что, тоже стала паргоронкой⁈ А… такое возможно⁈ А, ну да, у вас же там редактирование генома!..

— Да, все верно… и это не ложь, мама!

— Ага… а если вот, скажем, пожилой финский мужчина захочет принять паргоронское гражданство…

— Нет, это плохая идея. Для этого надо умереть, пап.

— О нет… — снова зарыдала мама. — Но ты — это она⁈

Сейчас папа что-то заподозрил. Он обернулся к маме, к Лахдже, снова к маме… поморгал…

— Я не понял, — признался он.

Пришлось все объяснять по второму кругу, а Лахджа и маме-то еще не до конца все рассказала. Она решила, что способа поведать все хорошо просто нет, поэтому перестала вообще что-либо утаивать. Опустила незначительные детали, которые все равно уже не играют роли, но ни слова не соврала.

Да, она демон. Паргорон — это… ну, в каком-то смысле тоже планета, но в первую очередь это мир демонов. Как Ад, как Похьола из «Калевалы»… Лахджа не была уверена, что такое Похьола, да это и неважно. Главное, что там живет нечисть, и это мир зла.

И она сама теперь тоже нечисть.

— Вино еще осталось? — спросил папа.

— Да, вот… — протянула бутылку мама.

Вина папе не хватило. За минувшие с прошлого визита полгода он снова запасся виски, коньяком и текилой, так что опрокинул рюмочку. Но коньяк ему в горло не полез, и он просто продолжил мрачно слушать.

— Ну и вот так вот мы живем с тех пор… — неловко подытожила Лахджа. — Астрид поступила в Хогвартс… своего рода… у нас там школа волшебников… извините, я знаю, как это звучит. Я могу… теперь, когда вы все знаете, я могу отвезти вас к нам в гости. Могу позвать Майно. Я не обещаю, что мы будем приходить каждый день, через Лимбо нельзя каждый день… но…

— Подожди, подожди, дочь, я не переварил еще все! — таки опрокинул рюмку отец. — Вот что ты со мной делаешь? Я столько лет привыкал, что инопланетяне… все ложь… что я скажу на форумах?.. и он, ублюдок!.. он убил тебя!..

У папы явно путались мысли. Он налил себе еще коньяку, но пьянеть явно даже не думал.

— Не совсем убил… — слабо произнесла Лахджа, сама не до конца веря в свои слова. — Я же перед тобой… Я живая, это все еще я… просто геном теперь другой…

Когда слова иссякли, в доме Канерв долго царило молчание. Все просто сидели и смотрели друг на друга — неловко, стыдливо. Потом папа вздохнул, включил свет и сказал:

— Темнеет уже. Что мы тут сидим? Давайте хоть чайник поставлю.

— Говоришь, мы тоже сможем к вам в гости? — спросила мама, разглядывая фотографию усадьбы Дегатти.

Глава 24

Дверь дома 22 по улице Тюльпанов распахнулась, и оттуда выбежала взъерошенная девочка с крыльями и хвостом. Следом неслась другая, жуя на ходу бутерброд, а за ними маленькие эльф и гоблин.

Они опаздывали!

На сдвоенные праздники Астрид, Уберта, Копченый и Зубрила портировались домой все вместе. Папа разрешил соседским детям тоже пользоваться этим «глазом», так что вечером Золотого Вепря они вчетвером перенеслись в Радужную бухту, а утром Глиняного Вепря вернулись в Валестру.

Но совсем немного не рассчитали время, и до начала уроков осталось всего полчаса, а до Клеверного Ансамбля еще бежать и бежать!

Астрид могла взлететь. Да, так она успеет… но это предательство.

— Астрид, лети одна! — сказал Копченый. — Ты успеешь! А то Гробаш из тебя котлету сделает!

Астрид передернуло. Да, сегодня первым уроком физмагия. Но… она все равно так не поступит!

— Я не бросаю своих бойцов! — гордо сказала она.

Тля, надо еще успеть забежать в общагу, пристегнуть обратно гирьки. Астрид все-таки не настолько упоролась, чтобы таскаться с ними дома, да и маму это, скорее всего, взбесит.

Ей Гробаш не очень понравился. Она при его упоминании кривилась и меняла тему. Даже спросила у папы, можно ли поменять детям классрука. А тот сказал, что можно только перевести Астрид в другую группу, но остальные укомплектованы, а к тому же в них учатся платники и целевики. Там менее способные дети, так что и учителя в целом менее компетентные. Стипендиатам ставят самых лучших.

По дороге к Астрид и Копченому присоединилась Свизанна. Ее родители живут в Валестре, так что она проводит праздники дома.

А вот Витария осталась в общаге. Портал стоит дорого, к тому же ее древодом далеко от портальной станции, так что пришлось бы еще несколько часов добираться на попутке. Свизанна и Астрид приглашали их с Каштаном в гости к кому-нибудь из них, но та отказалась — то ли из скромности, то ли из высокомерия.

В общаге, впрочем, на праздники остались три четверти группы. Кроме Астрид, Свизанны и Копченого уехали только Амина, у которой в Валестре дядя и бабушка, Мариус, у которого дом в двух часах омнибуса от Валестры, да Легень, у которого денег столько, что он порталом как извозчиком пользуется. Даже Катетти остался, потому что его мама живет прямо в Клеверном Ансамбле, в том самом общежитии для сотрудников, в котором до четырех лет жила и Астрид.

А какая разница, в каком общежитии ночевать, в том или этом? С мамой Катетти и так почти каждый день видится.

Астрид подумала даже, что в будущем можно будет и ей на какие-то праздники оставаться в общаге. Группа там наверняка без нее тусила вовсю. Пора уже отвыкать от маминой юбки и папиных наставлений. Пора жить своим умом.

То есть тусить в общаге.

Но пока что… тля, какой вкусный у мамы тортик был… И мясо жареное… и крабы… крабы на костре… и кукурузка… вчера был Мундиалидис, Земной День, так что угощение приготовили богатое, благодаря мать-природу за ее щедрые дары.

А еще на праздниках можно вволю дразнить ежевичину, что она все еще не учится. Она так забавно куксится!

Маленькая злая ежевичина.

Да и Лурия тоже с каждым днем становится все интересней. Когда Астрид провожали на линейку, она знала всего двадцать слов, а теперь уже двадцать два. С такой скоростью она к десяти годам будет знать не меньше тысячи. А к двадцати, возможно, и читать научится, но в этом Астрид уже не была так уверена.

А вот бегать Лурия уже умеет. Она отлично умеет бегать. Иногда падать. Потом плакать. Вчера вот она бежала на своих смешных коротеньких ножках, запнулась о порожек, грохнулась и на весь дом провозгласила, что ОНА УПАЛА!!!

Рыдания были такие, что Астрид уши заткнула. Вероника в возрасте Лурии так лицо не теряла. Она если и падала, то просто тихонько хныкала.

— Ну-ну, ты упала, тебе больно, — приговаривала мама. — Я понимаю. Ну давай, вставай. Мы идем тортик кушать.

Лурия продолжала реветь еще секунд пять… ну так, для порядка… а потом встала и, все еще ревя, размазывая слезы и сопли, поковыляла есть тортик. А Астрид, глядя на это, подумала, что так нельзя. Из Лурии растет какая-то тряпка. Надо отдать ее Гробашу на воспитание, он из нее мужика сделает.

— Давай умоемся… — бормотала тем временем мама. — А то что ты, на торт сопли вешать будешь? Он тогда не сработает.

Не, дома здорово было. В Ансамбле, правда, тоже неплохо, тут Астрид все уже знают и уважают. Ну… все, кроме Гробаша.

—…Опять спишь, Дегатти⁈ — раздалось над ухом знакомое рявканье. — Встала и бегом на позицию! Урок начинаем с легкой разминки!

Разминка и правда была легкая. Астрид уверенно выполнила со всеми вместе упражнения, и плевать, что остальные налегке, а она дополнительно утяжелена. Зато — она уже заметила! — когда гирьки снимаешь, она и правда летает, как какой-то гандам! Как Супермен!

Надо у мамы еще мультиков попросить… хотя где их смотреть? Второй ноутбук надо. Хотя как его подключить?.. Проблема… И переводит только мама…

—…Не спать на ходу! О чем таком важном задумалась, Дегатти⁈

— О мультиках! — ответила Астрид.

Впервые на лице Гробаша появилось что-то вроде недоумения. Ну да, темный ящер, даже не знает такого слова. Астрид почувствовала морально-культурное превосходство.

И вот это Гробаш как-то прочел по ее лицу и добродушно велел:

— Двести отжиманий.

А Астрид взяла — и все сделала. У нее за эти пол-луны прямо серьезные мускулы наросли. Гробаш на это посмотрел-посмотрел и одобрительно кивнул:

— Молодец. За это тебе награда.

— Какая⁈ — обрадовалась Астрид.

— Двести приседаний.

А когда Астрид закончила и с ними, классрук устроил еще один забег на длинную дистанцию. Побоку ему, что все уже вымотались. Просто гаркнул:

— Так, сегодня пробежка легкая — всего две вспашки в среднем темпе!

— Легкотня! — снова обрадовалась Астрид.

Ну вот язык ей просто стоит вырвать. Сама себе вредит!

— Легкотня, Дегатти? — сразу перевел на нее взгляд Гробаш. — Тогда лично тебе — десять вспашек. Бежишь два полных круга. Остальные — до главного входа в Артифициум и обратно.

— Учитель, но отсюда до Артифициума полторы вспашки! — вскинул руку Катетти. — Это три всего выйдет, а не две!

— Ну ладно, три так три, — простодушно ответил Гробаш. — Уговорил.

Три вспашки — это не так уж много, но он их за сегодня уже так загонял, что от всех аж пар шел. Уверенно бежал только Гымбутур, который как будто вообще не уставал, да Астрид, которая даже с гирьками на ногах могла обогнать большинство учеников.

Ну… по крайней мере пока они в таком состоянии. Изможденные и вымотавшиеся.

И нет, Астрид все равно прибежала среди последних. Собственно, предпоследней. Но учитывая разницу в дистанциях — результат просто окиренный. И побоку, что ноги подкашиваются и ноют. Она все равно королева спортплощадки.

Какое небо красивое… Облака такие кудрявые, на барашков похожи… Так и хочется просто лежать на травке, разглядывать их и не шевелиться…

Это что, смертные всегда такие усталые, если пробегут жалкие десять вспашек? Как же им тяжело живется-то…

— Друлион, ты чо рядом разлегся? — спросила Астрид.

— Вон то облако похоже на куриную ногу… — произнес Копченый. — А вон то — на молочного поросенка…

— Ты жрать хочешь, что ли?

— Я позавтракать не успел.

— Смотри, то облако похоже на початок кукурузы.

— Да?.. Мне кажется, это скорее батон колбасы.

Облака перекрыла огромная тень. Гробаш навис над Астрид и заботливо спросил:

— Как себя чувствуешь, Дегатти?

— Могу еще! — с вызовом сказала Астрид. — Тебе меня не сломать!

— Ты предпоследняя, — участливо произнес Гробаш. — Демон, а прибежала предпоследней.

— Я пробежала десять вспашек, а они три!

— Не ищи себе оправданий. Ц-ц-ц. Какой стыд. Встань и ходи, иначе завтра твой мир будет наполнен болью. Всех касается! Особенно тебя, Смог.

Мимо пробежал… протащился тощий и хилый староста. Он прибежал последним. Прибежал — и рухнул без сил. Гробаш покачал головой и велел отнести его в тень и облить.

— Давай, Ромулус, — сказала Астрид, поднимая старосту вместе с Гымбутуром. — Ты же староста. Ты должен вести нас, а не плестись позади и падать, едва достигнув цели.

— Я… я щас умру…

— Не умирай. Тебе еще стенгазету писать. О преступлениях против гуманности.

На последней фразе Астрид покосилась на Гробаша.

Свизанна и Амина облили старосту водой… точнее, немного попрыскали. Только у них во фляжках еще что-то оставалось — все прочие опорожнили свои еще во время забега. Копченый предложил оттащить Ромулуса к фонтану, но даже двужильный Гымбутур наотрез отказался.

Вдали прогудел колокол. Физмагия кончилась, два часа страданий подошли к концу. Теперь у них полчаса, чтобы дотащиться до кабинета метафизики, а по пути хоть на пять минуточек заскочить в дождевую.

— Так, гляжу, первым уроком у вас была физмагия, — строго сказал классный наставник, когда к нему ввалился этот взвод умирающих зомби с мокрыми волосами. — Но это не значит, что я вас буду щадить. Физмагия истощила ваши тела, но ваш разум все еще должен быть готов к приему знаний.

— По-олной ложкой!.. — вяло протянул Двеске.

Маленькому сатиру сегодня пришлось несладко. Гробаш и для него придумал какие-то специальные упражнения, рассчитанные на копытных, и теперь он тихо постанывал. Пол-то в кабинете метафизики каменный, ужасно твердый, и каждый шаг отдавался в ногах Двеске болью.

— Пог, ты что, в дождевой не был?.. — прошипела на заднем ряду Мелинетта. — От тебя разит!..

— Да ну, я вечером сполоснусь, — отмахнулся сын мельника. — Нормал все.

— Не нормал! Ты сейчас высыхать будешь и начнешь вонять!

— Дарвайте после метафизики бурдем топить Пога! — шепотом пробасил Бутат. — В фонтане!

Бутат выглядел здоровенной кривоногой репой, но отличался редкой чистоплотностью. По утрам он дольше всех из мальчишек-неэльфов плескался в купальне и стоял под волшебным дождем. Словно вовсе и не равнинный тролль, а речной.

Кроме Пога дождевую проигнорировал только Рфизсок-429, но от него-то уж пахло не потом, а чем-то таким орехово-ванильным, очень даже приятным. Астрид поначалу думала, что он, раз растение, все время будет бегать в купальню, но оказалось, что аркропарии воду только пьют, причем мало и редко, а дождей и купания как раз берегутся, потому что им это вредно, они от этого разбухают и могут начать гнить. У них же нет корней или листьев, они по сути и не растения, а их плоды.

Говорящие, жрущие мясо плоды с руками и ногами.

На метафизике Астрид сидела, как вареная. Очень хотелось отстегнуть грузики. И пить. И есть. И спать. Хорошо еще, что этот предмет пока только слушательный, даже записывать ничего не нужно. Классный наставник просто рассказывает о устройстве мироздания и время от времени задает вопросы, чтобы выяснить, все ли правильно понимают.

— Дегатти!.. — донесся откуда-то издали его голос.

— Чо опять я⁈ — встрепенулась Астрид.

— Не спи на уроке!

— Я не сплю, я глаза прикрыла, чтоб лучше слышать!

— Да?.. И что я только что говорил?

— О первых родах сущего и изначальных первостихиях!

— Ладно, но я слежу за тобой.

Так что на метафизике все отдохнули, потом был обед, а потом ПОСС, на котором классная наставница рассказала о шкале опасности. Это всем оказалось интересно, и особенно мальчишкам. Они аж загомонили, начав спорить, у кого из них какой класс ПОСС.

— У вас у всех пока что между тремя и восемью десятыми, — отрубила классная наставница. — До полной единицы не дотягивает никто, кроме Бутата… и Дегатти, конечно.

— А какой у меня класс⁈ — загорелись глаза Астрид.

— Трудно сказать, — уклончиво ответила классная наставница. — Ты малоизвестный вид демона. Ребенок. Надо проводить расчеты… останься после занятий.

Астрид запаниковала. Не такой ценой она хотела узнать свой класс!

Она даже хотела незаметно ускользнуть, когда прогудел колокол, но классная наставница неожиданно загорелась идеей узнать класс Астрид, так что специально встала на проходе и мягко сказала, что урок все равно сегодня последний, а до ужина еще полно времени.

И пришлось бедной Астрид еще почти час сидеть и отвечать на всякие вопросы, пока классная наставница всеми четырьмя руками чертила какие-то графики и таблицы, листала толстые справочники и катала в узорчатой чаше железный шарик.

— Можешь ли ты выпускать кислоту намеренно? — требовательно спрашивала она, по очереди светя Астрид в глаза тоненькой палочкой, а потом измеряя хвост. — Какая у тебя средняя скорость полета? Доводилось ли тебе драться с другими демонятами? Какими? Кто побеждал?

Астрид гордо поведала о победе над гохерримской девочкой Луицеллилой, и классную наставницу это впечатлило, так что она немного приподняла прозрачный бегунок на расчерченной шкале… но тут же вернула обратно, когда Астрид сказала, что поджарила ту Лучом Солары.

— Так, поправка на возраст… не учитываем Ме… низкая природная агрессивность… — бормотала волшебница. — Интересно…

— Ну чо, какой у меня класс? — поерзала Астрид. — Шестой или седьмой?

— Третий, — огорчила ее классная наставница. — Для десятилетней девочки очень высокая опасность. Ну конечно, ты же демон…

— А чо так мало⁈ У мамы шестнадцатый!

— Какой⁈ — захлопала глазами волшебница. — А это кто определил⁈

— Папа!

— Ну… мэтр Дегатти, конечно, профессионал, но… нет, Астрид, у тебя третий. Твой Луч Солары делает тебя крайне опасной для нежити и других демонов, но шкала ПОСС оценивает опасность для волшебников.

— Да ну, чо-та мало…

— Астрид, третий класс — это взрослый тролль. В шкале ПОСС всего двадцать пунктов.

— Хм… а если я меч возьму?

— Тогда будет четвертый, — приподняла уголки губ классная наставница. — Оружие в руках — это плюс один, помнишь? Я говорила на уроке.

— А, да… а у вас какой класс? — стало интересно Астрид.

— Пятый.

— А у магистра Гробаша?

— Астрид, я не знаю класс каждого сотрудника КА.

— Понятно, — сказала Астрид так, словно крупно разочаровалась в собеседнице. — До свидания, мэтресс классная наставница.

Эту ночь Астрид дрыхла без задних ног. Никогда в жизни еще она так не уставала. А проснувшись во втором рассветном часу, нашарила на тумбочке ежедневник и простонала, увидев, что сегодня первым уроком опять физмагия.

Нет. Ну уж нет. Хватит с нее пока что физмагии. Это какое-то издевательство над детьми.

К тому же Астрид вдруг смекнула, что в общежитии нет мамы, которая сбрасывает с кровати или обливает водой, если Астрид опаздывает в школу. Можно снова завернуться в одеяло, и никто слова дурного не скажет, тем более, что Витария со Свизанной уже проснулись и ушли завтракать.

Ничего страшного, Астрид просто еще немного поспит, а ко второму уроку будет бодра и весела. Какой сегодня второй?.. исчисление. Ну это еще ничего.

Окиреть. Сказал бы Астрид кто еще луну назад, что она будет предпочитать арифметику гимнастическим упражнениям, она бы в лицо рассмеялась.

Снова Астрид проснулась часа через полтора. Уселась на постели и уставилась на рыжего кота.

Это не Каштан. Тот забился под койку Витарии. Это…

— Привет, Совнар, — неохотно сказала Астрид. — А ты чо тут? Тебе разве можно?

— Котам везде можно, — ответил Совнар, умываясь лапкой. — Не могу не заметить, что ты спишь в пустом общежитии.

— Н-да… — протянула Астрид. — У меня… выходной.

— Да ну?

— А ты мне кто, чтобы спрашивать? — с вызовом спросила Астрид.

— Я твой котофей, Астрид. Твоя совесть.

— У меня все тело болит! — вытянулась на койке девочка. — Я никуда не пойду! Старый варан меня замучил! Ничего страшного!

— Ну-ну, — хмыкнул Совнар, запрыгивая на тумбочку. — Кстати, я бы на твоем месте заглянул в ежедневник.

Астрид с подозрением открыла волшебную книжечку и уставилась на графу «Гипсовый Вепрь, первый урок, физмагия».

Теперь там значился пропуск. Целая треть страницы окрасилась в ярко-желтый цвет, и на разлинованных строчках размашистым почерком магистра Гробаша красовалось: «Отсутствует!».

Астрид несколько секунд моргала. Потом вспомнила, что в начале ежедневника есть свод школьных правил, который она прочитала немного невнимательно, и полезла смотреть, чем ей эта желтая карточка грозит.

Оказалось, что ничем. Желтая карточка — милосердная, потому что выдана за первый ее пропуск в учебном году. Первый пропуск прощается, никаких последствий не будет.

За второй пропуск карточка уже красная, и это строгое предупреждение, хотя опять же без последствий.

А вот после третьего пропуска — черная, и это вызов в деканат. После черной карточки могут попросту отчислить. Выкинуть из школы коленом под зад.

Но карточка аннулируется, если подать классруку объяснительную с уважительной причиной. Астрид быстро переместилась за стол, открыла тетрадь и принялась строчить:

«Уважаемый мэтр Гробаш, я пропустила занятие, потому что хотела спать и решила спать несмотря на все прочие жизненные обстоятельства…»

Она вырвала листок, скомкала и швырнула Совнару, который принялся машинально катать его лапкой. Нет, старый варан такую причину не примет. А лгать тоже не стоит.

— Не переживай, — насмешливо сказал Совнар. — Ты всегда можешь пойти работать ко мне.

— Кем?..

— Секретаршей. Кофе будешь варить.

Астрид такие карьерные перспективы не понравились. Ее способности определенно заслуживают лучшего применения.

— Относись ко мне серьезно! — потребовала она у Совнара.

— Нет, — ответил бушук. — Как можно относиться серьезно к тому, кто сам к себе не относится серьезно? Это будет напрасная трата моей серьезности.

Астрид уставилась на него. Она постаралась увидеть Совнара правильно. Так, как учат на аурочтении, а не так, как у нее получается само собой.

Перед глазами на секунду зарябило. Совнар как будто предстал сразу в двух обличьях — рогатого карлика в строгом костюме и рыжего кота. Но все тут же исчезло, и снова остался только кот.

— Я заглянул узнать, как у тебя дела, как успехи в учебе, — произнес он. — И что же я вижу? Обучение еще только началось, а ты прогуливаешь. Ты помнишь, что стало с юным Гарибом, Астрид? Я обещал твоим родителям, что буду приглядывать за тобой.

— Отвали, — огрызнулась Астрид, доставая учебник физмагии.

Она его еще ни разу не раскрывала. Учебники вообще на большинстве уроков не нужны, в расписании только иногда встречается пометка «принести учебник». Они для самостоятельных занятий, чтобы повторять узнанное от классных наставников.

И учебник по физмагии показался Астрид довольно бесполезным. Может, на старших курсах там и будет что-то интересное, когда начнется боевая магия, но пока что тут только всякая ерунда. Позы для гимнастики, силовые упражнения, стили плавания… о, во втором семестре будет бассейн, кудесно!.. но это все надо показывать, а не читать.

Гробаш явно тоже так считает, он еще ни разу не велел принести учебник или что-то в нем прочесть. Только гоняет по дорожкам и снарядам.

Хотя… вот тут учат кулаком стены пробивать… а, нет. Это просто рисунок такой. Но все равно неплохо, в третьем семестре начнется рукопашный бой… а вот фехтования нет, жалко. Может, на втором курсе будет.

Еще Астрид полистала ежедневник. Ей раньше не приходило в голову просматривать уже прошедшие дни, а оказалось, что там появляются всякие заметки. Классные наставники заносят всякое к себе в журналы, и все сразу копируется в ежедневник Астрид. И похвалы, и замечания. Как она себя проявляет.

А в самом конце — разлинованный экзаменационный лист. Экзамены в КА каждый год, причем если сдать их так себе — могут перевести в платники, а если совсем плохо — вообще отчислить.

И сдавать придется все одиннадцать предметов.

Пожалуй, стоит быть прилежней. Астрид уже профукала один из двух разрешенных пропусков занятий, причем ладно бы ради чего хорошего, а то просто чтоб поспать лишний час. Мамико такого себе наверняка не позволяет… интересно, как Мамико проявляет себя на физмагии? Она не очень спортивная, хоть и негартазианка.

Да. Астрид решила быть прилежней. И начала с того, что спрыгнула с койки и во весь дух помчалась на тренировочную площадку. Ну да, ей уже отметили прогул, но до конца физмагии еще почти час!

Но на их площадке никого не было! Вообще никого! Астрид заметалась, стала спрашивать у всех подряд, где ее группа, но никто не знал, а один дядька вообще отшатнулся и начал класть персты при виде демона.

Так Астрид немного подождала и ушла несолоно хлебавши. А когда на исчислении она наконец встретилась с ребятами, то они все были веселые, и оказалось, что сегодня они играли с другой группой в сферомахию-кутерьму, два часа гоняли мячик и кидали в цель чурки, а Гробаш ни над кем не издевался, и вообще они выиграли 23−20!

— А с тобой мы бы еще больше голов насажали! — сказала раскрасневшаяся Свизанна. — Ты что на урок не пришла?

— Да прост, — угрюмо сказала Астрид. — Единственный шанс от вас отдохнуть. А то в общаге торчу с вами, на парах с вами… А я привыкла к одиночеству, почти в лесу жила…

Витария понимающе кивнула. Ей это оказалось близко — ее родители тоже жили в крошечном селесье, всего из трех древохозяйств. Кроме Витарии там и других детей-то не было, так что росла она совершенно без сверстников, а обучение получила домашнее, хотя и очень хорошее.

Все исчисление Астрид просидела мрачнее тучи, и ее даже не порадовало, что проверочную работу она написала на восемь из десяти. Она страшно злилась на Гробаша, который наверняка устроил веселый урок именно потому, что на него не пришла она.

Вот урод. Он все-таки ее ненавидит.

За обедом Астрид кисло возила ложкой в тарелке. На первое был кукурузный суп, а на второе жареная свинина с грибами, но у Астрид не было аппетита. Остальные лопали за обе щеки, а она сидела в одиночестве посреди толпы народа и жалела себя.

А потом к ней подошел Гробаш. Он положил Астрид на плечо когтистую лапищу и участливо сказал:

— Ничего, Дегатти, не расстраивайся. Я все понимаю.

— Да?.. — почти всхлипнула Астрид.

— Конечно. Ничего страшного. Понятно, что ты хилая и дохлая, так что на физмагии тебе мучительно больно даже находиться. Можешь не ходить.

— Что?..

— Или приходи и просто сиди тихонько в уголочке. Я буду засчитывать как посещение.

Астрид повернула голову и уставилась в глаза Гробаша. Его холодные глаза ящера были полны жалости… и эта жалость едва не заставила Астрид взорваться от злости.

— Нет уж, старый варан, — с трудом сохранила она спокойствие. — Я знаю, что ты делаешь. У меня мама психаитор. Но я буду заниматься, потому что я ничем не лучше других.

— Это уж как хочешь, — равнодушно сказал Гробаш. — Мои уроки можешь не посещать, прогулы ставить не буду.

Следующая физмагия была только через четыре дня, третьим уроком. На ней не было сферомахии-кутерьмы, на ней Гробаш опять гонял всех на снарядах. Но Астрид молча выполняла все упражнения, не обращая внимания на грузики. А когда прогудел колокол — осталась на площадке, продолжая делать подъем корпуса.

— Урок окончен, Дегатти, — сказал Гробаш.

Астрид молча переместилась к турнику и стала подбрасывать себя кверху. И раз, и два, и три, и четыре…

— Ну-ну, — усмехнулся классрук, садясь на корточки. — Я тебя еще доконаю, демоненок.

— Чем большим испытаниям ты меня подвергаешь, тем, возможно, больше у меня будет возможностей и причин тебя убить, — сказала Астрид, спрыгивая с турника. — Просто имей в виду такую возможность в будущем.

— Но когда ты станешь великой и мудрой волшебницей, то поймешь, что все эти испытания были для твоего же блага, — сказал Гробаш, подходя ближе. — И преисполнишься благодарности к своему старому учителю.

Астрид подумала, что такое тоже возможно… а Гробаш тем временем подвесил ей еще пару гирек. На пояс.

— Эй! — выпалила Астрид, которую резко потянуло к земле. — Ну вот так я точно грыжу заработаю!

— Ничего страшного, — добродушно сказал классрук. — Вот я грыжи не боюсь. Знаешь, почему? Потому что все мои внутренние органы окутаны магическими экранами. Этому тоже учат на защитном факультете.

— Так мои же пока не окутаны!

— Ах да, точно. Я забыл.

И он убрал эти гирьки. Астрид распрямилась и злобно принялась подтягиваться на кольцах. Побоку. Она будет заниматься. Она станет сильнее всех.

— Сейчас, вообще-то, неурочное время, — напомнил Гробаш. — Разве у тебя не должно быть других занятий вроде плетения косичек или чем вы там занимаетесь, женские особи?

— Иди. В задницу. Корграхадраэда.

Астрид сказала это и испугалась, что сказала так классному наставнику. Это уже перебор. Он сейчас разозлится и добавит еще гирек!

Но он не разозлился. И гирек не добавил. Чешуя Гробаша стала какой-то изумрудной, и он довольно сказал:

— Это хорошо. Мы еще пробудим в тебе злость. В тебе кроется мощная демоническая сила. И я выпущу ее наружу.

— А зачем пробуждать мою демоническую силу, и кто это — «мы»? — насторожилась Астрид.

— Мы — это я и ты. А пробуждать — чтобы ты стала настоящим демоном. Злым, опасным, кровожадным.

— Зачем⁈

— Тогда тебя точно отчислят, и я от тебя избавлюсь.

— Нет, я хорошая! — сквозь зубы процедила Астрид. — Уж получше тебя!

— Повторяй себе это почаще, — уселся прямо на траву Гробаш.

Он достал из поясной сумы большой платок, расстелил его перед собой, и там медленно проступило блюдо с огромной дымящейся отбивной. Классрук впился в него зубами и прочавкал:

— Ужин из-за тебя пропускаю, а режим питания важен. Надо восполнять энергию. Ты не хочешь, кстати?

Астрид сглотнула. Да, что-то она совсем с этой физмагией голову потеряла, в столовой уже ужин накрывают. Наверное, надо все-таки прерваться… но это будет все равно что признать поражение! Не на глазах у Гробаша!

— Будешь? — протянул ей палочку шашлыка Гробаш.

Астрид втянула носом мясной аромат. Настоящее! Не сотворенное!

— Нет, — через силу выдавила она. — От тебя не приму. Наверняка там отрава.

— А вот это было бы уже преступлением, — заметил Гробаш. — Травить учеников — это дорога в Карцерику.

— Тогда давай! — выхватила шашлык Астрид.

Тот оказался вкусным. Очень. Астрид слопала его прежде, чем успела что-то сообразить. Гробаш хмыкнул и протянул ей еще палочку.

— Ты мне не нравишься, Дегатти, — сказал он, пока девочка пожирала добавку. — Но режим питания очень важен. И регулярные тренировки.

Астрид что-то промычала. Она хотела сказать, что Гробаш ей тоже не нравится, но она растущий демоненок и ей все время хочется есть, а сотворенная еда слабо удовлетворяет ее запросам, так что она в целом ему благодарна, хотя он и урод.

Но она ничего этого не сказала.

В день Бамбукового Скорпиона она тренировалась до заката, а Гробаш с любопытством за этим наблюдал. Но в конце концов огромный хомендарг поднялся и сказал:

— Довольно на сегодня, Дегатти. Иди в общагу и набирайся сил. Завтра я снова буду тебя мурыжить.

Астрид и сама уже давно хотела уйти, но из упрямства не покидала площадку, пока на нее смотрит учитель. Он явно тоже это понимал, поэтому и не уходил. Тут шло настоящее соревнование воль, шел незримый поединок терпения — и Астрид победила! Гробаш уходит первым!

От радости она схватила камень и швырнула Гробашу в спину!.. но тот, конечно, отлетел от защитного поля.

— Правильно, — кивнул классрук, не оборачиваясь. — Не оставляй попыток. Однажды у тебя получится меня убить. Верь в это.

— Я буду верить, учитель, — сказала Астрид.

Глава 25

Вечером Бумажного Скорпиона Астрид сидела за письменным столом и грызла коготки. Сегодня у них были исчисление, метафизика и художество. Исчисление было привычно унылым, на метафизике им впервые пришлось записывать и зарисовывать кое-какой материал, отсутствующий в учебнике, а вот художество… Астрид когда-то полагала, что это будет самый простецкий предмет из всех.

Как же она ошибалась. По правде вышло, что это не просто рисование, как в начальной школе, а целая академическая наука, пусть и данная студентам Риксага в сжатом виде. Их учили видам симметрии и основам линейной перспективы, что оказалось довольно… сложным.

— Уравнения, природа реальности, чертежи… — ворчала Астрид. — Я хочу быть магом, а не инженером! Когда нас уже будут учить цепным молниям⁈

— Нас — никогда, — закатила глаза Витария. — Мы в Ингредиоре, а не Элементурии… или будут?

Она задумалась.

— Я думаю — будут, — подала голос Свизанна. — Ну хотя бы на факультативах.

— На факультативах что угодно можно изучать, — жеманно ответила Витария. — А на общем курсе?

— Я думаю, что будут молнии, — предположила Астрид. — Как без молний-то? Для чего тогда все наши страдания?

— Мы на Ингредиоре, мы будем изучать магические поля…

—…Из молний!!!

— Это беспредметный разговор, — сказала Витария.

Сегодня исполнилась ровно луна с тех пор, как Астрид начала учиться волшебству. Целая луна, двадцать шесть дней. Из них три праздника и двадцать три учебных. Шестьдесят девять уроков. Вот настолько быстро и легко Астрид научилась перемножать числа.

Она полистала ежедневник. Если не считать маносборчества и аурочтения, у них еще толком не было именно магии. Это прискорбно.

Конечно, так у всех. У папы так было, и у Мамико с Зубрилой так же. Вообще, это нормально. Первый курс — вводный, на нем в основном дается теория и учат самым базовым вещам.

— Но это так примитивно, — сказала Витария. — У Народа учат иначе. Я даже немного жалею, что матушка порешила отправить меня сюда. Быть может, эльфийская магия и не так всеобща и разностороння, как то, что собрали кудесники Мистерии, но наши Учителя не заставляют много лет изучать что угодно, кроме магии.

— Куда те спешить, ты эльф, — напомнила Астрид. — Вы живете три тыщи лет.

— Это не значит, что я не ценю свое время.

— Мы всё успеем, — сказала Свизанна, лежащая на койке с книжкой. — Просто перед тем, как колдовать, нужно научиться работать с маной. Пока не научимся — ничего не сможем. А пока мы этому учимся, нам попутно дают теорию. Главный предмет первого курса — маносборчество, все остальное идет прицепом.

— А аурочтение? — спросила Астрид.

— Ну-у-у… оно на втором месте. Колдовать без видения аур ты сможешь. А вот без маносборчества нет.

— Вы уже видите чо? — спросила Астрид. — На аурочтении.

Свизанна не ответила. Витария поджала губы. Они старались, они все старались, но пока что ни у кого ничего толком не получалось.

Не так-то это просто — изменить свой взгляд на мир.

— Да ладно вам, научитесь еще, — покровительственно сказала Астрид.

В ответ ей в лицо прилетело подушкой.

— Ну вот, я такой хороший друг, утешаю вас, а вы в меня за это кидаетесь, — покачала головой Астрид. — Смертные злые и жестокие.

Она поднялась из-за стола и хрустнула лопатками. Надо пойти потренироваться, пока еще не стемнело. Сегодня можно для разнообразия полетать или еще что…

Но она не успела выйти. Посреди спальни вспыхнул волшебный круг, в нем засветился пантакль, и на полу появилась девочка с темно-фиолетовыми волосами. В руке у нее был новенький детский посох, который Веронике подарили на Добрый День, а на голове — папина шляпа волшебника.

Вероника все время ее тайком утаскивает, хотя та сползает на глаза.

Перенесшись сквозь пространство, девочка немного пошатнулась, громко икнула и даже почти упала. Но все-таки удержалась на ногах, поморгала фиалковыми глазенками и кинулась к Астрид.

— Ежевичина!.. — изумилась та. — Ты чо тут делаешь⁈

— Я соскучилась немножк, — ответила Вероника, обнимая сестру.

— Да лан, я на Вирилидис домой приду.

— Он только через три дня!

Свизанна и Витария таращились на Веронику с недоумением, но не слишком удивились. Это Мистерия, тут быстро привыкаешь к волшебству.

— Зырьте, девчонки, это сестра моя, — показала одногруппницам Веронику Астрид. — Ее зовут Ежевичина.

— Я Вероника, — поправила Вероника. — Привет.

— Привет! — сползла с койки Свизанна. — Мир тебе, Вероника! Тебя папа портировал?

— Не, она сама, — гордо сказала Астрид.

— А ей можно трогать такие артефакты? — не поняла Свизанна.

— Какие артефакты? — не поняла Астрид.

— Ну, домашний портал, или что там у вас?

— Она сама — домашний портал. Она вондер… вундеркинд. И причина, почему я не пошла в Провокатонис. Чтоб не подыхать потом от зависти.

Когда Свизанна и Витария узнали, что Вероника колдует всякое с младенчества, они не поверили ушам. Нет, с ними, конечно, Шахрира учится, но она-то просто левитирует немножко.

— Не может быть, — заявила Витария. — Так не бывает. Пусть докажет.

Она не поверила. Телепортация ничего не доказывает, это может быть розыгрышем, чтобы посмеяться над невинной эльфийской девой. Гнусные демоны постоянно лгут, Витария и раньше это знала, а за луну, прожитую в обществе одного из них, убедилась окончательно.

Вероника не слушала, как старшие девочки из-за нее спорят. Она важно ходила по комнате Астрид и все осматривала. Познакомилась с котом Каштаном, залезла на свободную койку и бесцеремонно изучила содержимое чуланов.

Вот так и она через какое-то время будет жить. Надо заранее все разузнать, чтобы быть готовой, когда придет ее час.

Но спальня быстро закончилась. Вероника разузнала о ней все. Просто большая полукруглая комната с четырьмя койками, четырьмя чуланами, четырьмя столами и четырьмя тумбочками. В четверти Астрид ожидаемый хаос, четверть рыжей девочки уютная и аккуратная, четверть девочки-эльфа вся заставлена горшками с цветами… и четверть кота Каштана тоже. Сплошные растения повсюду, даже с потолка свисают.

И окно странное. За ним почему-то пустыня, хотя вокруг школы их вроде нет.

Но больше ничего любопытного.

Она сунула нос в учебники Астрид, но там не было ни картинок, ни разговоров. Вероника не очень любила такие книжки, но тоже читала, потому что плохих книжек не бывает.

— А что еще тут есть? — спросила она, подходя к двери. — Можно школу посмотреть?

— Да ты так и так на другом факультете будешь, — сказала Астрид. — Зачем тебе?

— Мне интересно.

Астрид ненадолго задумалась. Ну ничего страшного, наверное. Ежевичина уже вполне взрослая, ей пять с половиной лет, и она себя уже хорошо контролирует. От нее уже целый год не было никаких неприятностей, если не считать призыв того ифрита в Игнедис, но там несчитово, его соларионы упросили призвать. Астрид их предупреждала, что это неразумное желание, но они канючили и умоляли, так что пришлось уж.

Хорошо, что гнев шейха Иззуддина получилось усмирить. Мама ему тогда немножко наврала, что его просто немного бесцеремонно пригласили на Игнедис, потому что он самый уважаемый дух огня на тысячу миров вокруг и дети хотели непременно его видеть. Вина попить, мяса жареного поесть, карри острого. Шейх тогда умилостивился и до глубокой ночи пировал с волшебниками и рыцарями Солары, да еще и устроил воистину кудесные фейерверки, и все ахали от восторга, а шейх ухмылялся, довольный.

— Ладно, пошли, проведу тебе экскурсию, — сказала Астрид.

Сначала Астрид показала сестре женскую половину второго этажа. Рассказала, что в седьмой спальне живут Амина, Шахрира, Пуа Миха и Кисталачита, а в пятой — Арисса, Мелинетта, Оррму и Вентрода. В конце коридора купальня с волшебным дождем, маленьким бассейном, фонтанчиками и отхожими седалищами.

— А мужскую я тебе не покажу, — заявила Астрид. — Туда девочкам нельзя, но там ничего интересного и нет. Только мальчишки и пахнет потными носками.

На самом деле Астрид не знала, чем пахнет на мужской половине. Девочек туда не пропускает защитное поле, Астрид выяснила это в первый же день. Единственный, кто может ходить куда угодно — Рфизсок-429, потому что он не мальчик и не девочка.

Хотя какие-то способы все равно должны быть, потому что Совнар как-то пробрался. И кот Каштан тоже мальчик. Так что все должно быть сложнее… или на котов просто не действует.

Так, подождите, но Совнар же не кот.

— Оррму! — позвала Астрид.

Вышедшая из спальни фелинка сразу же умилилась маленькой Веронике и спросила, можно ли ее погладить.

— Можно, она не кусается, — разрешила Астрид. — Оррму, а ты можешь на половину мальчишек заходить?

— Нет… но я не плёбовала, — не поняла Оррму, теребя круглые ушки Вероники. — Стлянный воплёс.

— Ну просто… Каштан же мальчик…

— Я не коська! — возмутилась фелинка.

Астрид поняла, что потребуются дополнительные эксперименты, чтобы разгадать эту загадку. Но потом.

Она показала сестре их собственный тренировочный зал на первом этаже общаги, а потом отвела на стадион — показать, где каждый день с Астрид Непреклонной сходит по семь потов. Занятия уже закончились, шел второй закатный час, но по полю бегали старшаки — гоняли мяч, причем явно помогали телекинезом.

— Это Скользкий Шар, профессиональная игра Ингредиора, — важно объяснила Астрид. — Вообще-то, по-правильному играют в воздухе, а мяч нельзя трогать, но это только третий курс, они еще так не умеют и просто валяют дурака.

— А ты почему с ними не играешь? — спросила Вероника.

— Так это же старшаки.

— Ну и что?

Действительно. Астрид несколько секунд подбирала ответ, а потом поняла, что ей и правда ничто не мешает.

— Меня примите! — завопила она, отстегивая гирьки и бросаясь в самую кутерьму.

— Стой! — побежала следом Вероника. — Ты мне не все показала!

Астрид с досадой остановилась. Ну вот вечно мелкая сестра ни с чем не может справиться сама! Вечно ей нужна помощь!

Ох-х-х… но это ее долг. Долг Астрид, как более старшей и более развитой… в чем-то даже не по годам.

Конечно, сестренка нуждается в ней. Будет жестоко просто бросить ее и уйти заниматься чем-то веселым.

— Ладно, я тебе все покажу, — сказала Астрид, ведя Веронику ко входу в Риксаг.

Она показала сестре все кабинеты, в которых занимается ее группа. Кабинет аурочтения, маносборчества, метафизики, художества. Почти все в это время дня пустовали, и только в кабинете исчисления сидел классный наставник и возился с какими-то бумажками.

— А это кабинет моего классрука, — открыла очередную дверь Астрид. — Ну такой себе классрук, если честно. Его зовут мэтр Гробаш, от слова «гроб». Это то, чего ему все как можно скорее желают. Он старый больной варан, который любит издеваться над молодыми и красивыми. Но мы его не боимся — вот, смотри.

Астрид вошла и демонстративно уселась на насест Гробаша. Распахнула крылья и заквохтала, как курица.

— Я ящер, который не умеет летать! — захлопала она руками. — Квох-квох-квох-квох! В детстве я ел много куриных крылышек и верил, что это поможет мне взлететь!.. но мои мечты разбились, и теперь я такой злой и всем порчу жизнь!

Вероника сначала смеялась, глядя на моноспектакль Астрид Несравненной. Но потом вдруг замолчала и выпучила глаза. А Астрид почувствовала, как ее тянет кверху…

— Он здесь, да? — спросила она, уже болтаясь в воздухе.

— Здесь, Дегатти, здесь, — спокойно ответил Гробаш. — Смотрю, как одна маленькая дрянная девчонка трусливо дразнит меня за моей спиной.

— А я и в лицо бы то же самое сказала, — гордо ответила Астрид.

— Да? Ну скажи, — предложил Гробаш, разворачивая ее лицом к себе.

Астрид стушевалась. Это оказалось не то же самое.

— А я теперь не хочу! — заявила она.

— Отпусти мою сестру! — воскликнула Вероника, оправившись от испуга. — Я призову все силы Паргорона!

Гробаш перевел взгляд на нее, потом снова на Астрид, потом опять на Веронику.

— Дегатти, ты что, привела в школу младшую сестру? Так и знал, что от тебя будут проблемы.

— Да какие проблемы?.. — заныла Астрид, пока Гробаш тащил ее за шкирку, другой рукой вскинув на плечо Веронику. — Куда вы нас тащите⁈

— К ректору. Чтобы он тебя отчислил.

— Да за что-о-о⁈

— Ректору виднее, за что.

— Ага, сам не знаешь! — торжествующе воскликнула Астрид, с треском разрывая воротник и вываливаясь из когтистой лапищи. — Вероника, валим его! Он показал слабость!

Гробаш остановился и затрясся. Его крылья мелко задрожали. Астрид с испугом решила, что классрук рехнулся от злости и сейчас забьется в припадке, но тут оказалось, что Гробаш хохочет. Чешуйчатая туша аж ходила ходуном, рокотала, как пробуждающийся вулкан.

Отрокотав и бережно поставив на пол съежившуюся Веронику, Гробаш сказал:

— Смешная ты, Дегатти. Ты меня что, совсем не боишься? Не хочешь расплакаться, попросить прощения? Обычно маленькие теплокровные самочки поступают так.

— Нет, — пожала плечами Астрид. — Я ни в чем не виновата. А Вероника вообще тут еще не учится.

— И ректора не боишься?

— А перед ним я еще больше не виновата.

— Твоей сестре не положено тут находиться, — сообщил Гробаш, доставая дальнозеркало. — Думаю, мэтру Дегатти будет полезно узнать, как себя ведут его дочери.

Он пристально уставился на Астрид. Астрид поняла, что ее берут на понт, и с вызовом уставилась в ответ. Если позволить классруку взять верх, если дать слабину, он так и будет пять лет на ней ездить.

— Сейчас я ему все про вас расскажу… — протянул Гробаш, выдыхая на стекло пар из ноздрей. — Все… прямо сейчас…

— Эх… — вздохнула Астрид. — Вот беда-то…

— Сейчас… — медленно начал писать цифры Гробаш.

— Номер папы — семьдесят, три восьмерки, семьдесят четыре, — скучающе произнесла Астрид. — А что вы ему расскажете-то?

— Все. Как вы себя ведете.

— А как мы себя ведем?

Гробаш прекратил писать. Его чешуя потемнела, а из ноздрей уже сам собой пошел пар. Огромный хомендарг издал уже совсем не такое веселое урчание и бросил, убирая дальнозеркало:

— Проваливайте отсюда обе. И быстро, пока я не передумал.

Ведя Веронику обратно в общагу, Астрид наставительно говорила, что если физмагию у нее тоже будет вести Гробаш, что, впрочем, вряд ли, потому что он по Ингредиору, то лучше заранее усвоить несколько правил. Но они простые, потому что Гробаш тоже простой.

Впрочем, рисковать дальше Астрид не стала. Вероника и правда слишком мала, чтобы тут таскаться. Она еще наверняка и у мамы с папой не спросилась, так что если они узнают, что Астрид не позеркалила им сразу же, то им обеим влетит.

Так что Астрид просто дошла до ближайшей умной двери, отвела Веронику в общую гостиную, а сама принялась зеркалить маме, чтобы сделать вид, будто Вероника портировалась буквально только что, а вовсе не час назад. Родители у Астрид не очень-то лаберные, так что могли еще и не заметить пропажу дочери.

В гостиной было полно народу. Добрая половина группы болтала, играла в карты, обсуждала последние сплетни и мешала старосте Ромулусу, который пытался рисовать стенгазету.

Девчонки Веронике сразу обрадовались, потому что она маленькая, милая и с длинным носом. Все сразу стали спрашивать, откуда она такая и почему совсем не похожа на Астрид. Астрид, которая размышляла, что сказать маме, когда та начнет задавать каверзные вопросы, рассеянно ответила:

— А это дочь от первого брака… то есть это я дочь от первого брака. Потом маму отбил папа, и у них родилась Вероника.

Вероника уже ходила по гостиной и всюду совала нос. Ее очень заинтересовал стеллаж с книжками, потому что там были общие книжки, которые группа договорилась держать здесь, чтобы можно было брать и читать. Астрид тоже для этой библиотечки пожертвовала все, что прихватила из дома… хотя она не очень много прихватила, она же не ежевичина, у которой кроме книжек и радости-то нет в жизни.

Но детского там было немного. Только томик «Старых сказок», «Девочка в Тумане», которую Вероника знала почти наизусть, да «Хрестоматия для юных волшебников», выпуск от позапрошлого года. Целую полку занимал многотомный «Рыцарь Парифат», в углу притулились Ктава и «Тригинтатрия», были еще какие-то книжки по садоводству, птицеводству и пчеловодству… Вероника ничего нового для себя не нашла.

— А ты что делаешь? — спросила она у старосты, который разлиновывал большой лист бумаги.

— Стенгазету оформляю, — ответил Ромулус, ведя черту вдоль длинной линейки. — Я староста группы и состою в редколлегии «Эфирного хронографа».

Он сказал это так важно, словно состоял в ученом совете Мистерии.

Хотя Ромулус действительно гордился, что его приняли, хотя он только первокурсник. Все-таки «Эфирный хронограф» — это не пустяк, а общеакадемическая стенгазета, которую совместно делают студенты всех институтов и возрастов, от совсем зеленых школяров до без пяти минут лиценциатов.

— Она выходит раз в луну, — увлеченно рассказал Ромулус. — Мы все пишем и рисуем что-нибудь интересное, познавательное или смешное, а потом старшие редакторы все это сливают в головном образце и размножают, чтобы в каждом холле висела копия… только мне никто не помогает!

Его укоризненный возглас пропал втуне. Ромулусу тут единственному нравилось возиться со стенгазетой.

Но у маленькой Вероники сразу загорелись глаза. Она вскарабкалась на стул и с надеждой предложила:

— Я могу помочь!

Ромулус с воодушевлением посмотрел на сестру Дегатти. Конечно, ей всего пять лет, но какая разница?

— Ты правда хочешь помочь? — спросил староста. — Давай! А то мне никто не помогает!

— А что делать? — спросила Вероника.

— А ты писать умеешь?

— Умею, но пока не очень…

— А рисовать?

— Умею! — обрадовалась Вероника.

— Тогда я буду писать статью, а ты нарисуй картинку. Вот тут, в верхнем правом углу. Для оформления.

— Какую?

— Ну… нарисуй тут какую-нибудь волшебную палочку или посох… и еще комету. Да, точно. Чтоб был посох, и из него вылетала комета.

Вероника схватила цветные карандаши и принялась старательно рисовать. Писала она по-прежнему медленно и с ошибками, зато рисовать и чертить умела отлично. Она даже исписала нарисованный посох рунами из книжки Фурундарока, и тот немного засветился.

Астрид тем временем закончила отчитываться перед мамой и получила наказ присматривать за сестрой, пока мама за ней не пришла, подошла ближе и стала смотреть на ту чепуху, которой ежевичина занималась вместе со старостой.

Вот им делать нечего. Картинки, статейки… минуточку. Папа и Тифон, например, каждый день читают газету, и Астрид тоже читала, когда была главой семьи. А «Эфирный хронограф» — это, конечно, не «Вестник», его читает не вся Мистерия, а только Клеверный Ансамбль… но это в чем-то еще кудеснее!

Астрид заинтересовалась. Астрид подошла еще ближе. Астрид с минуту таращилась на буквы, появляющиеся из-под пера старосты, а потом невзначай предложила:

— А я тоже могу помочь. Если нужно.

— Правда⁈ — ужасно обрадовался староста. — Тогда напиши статью!

— На какую тему? — деловито спросила Астрид. — Про волшебство?

— Да не, это ж стенгазета! Она не о магии, о магии учебники! О дружбе напиши.

— О дружбе?.. Ладно… а что?..

— Напиши, как новый коллектив помог тебе, демону, научиться дружить! — увлеченно предложил староста.

— Но я и так это умела! — возмутилась Астрид. — У меня и до этого были друзья! Мне что, наврать⁈

— Нет, не надо. Расскажи тогда… про что захочешь. Про своих дошкольных друзей.

Астрид на секунду задумалась. Просто чьи-то друзья. Так ли уж это интересно будет широкой публике?

Нет, она знает, что написать. Про свои подвиги. Во всяком случае про те, о которых остались какие-то свидетельства. Их не очень много, но они есть.

Да. Это будет отличным стартом. Со скромной школьной стенгазеты Астрид начнет свой путь.

Она начала было описывать, как всего за пару часов очистила курятник и хлев, а потом убила того демона… как же его звали?.. но остановилась. Нет. Тоже не то. Это не относится к школьной жизни. Надо школьную жизнь.

Так что она все-таки начала про дружбу. Про толерантность. Про то, как девочки разных видов уживаются в одной спальне и не конфликтуют. Уважают привычки и границы каждого.

Да, это лучше. Так Астрид Просветительная будет нести со страниц стенгазеты свою мудрость, а не просто хвастаться.

«… Вот так полный достоинств демон, напыщенный высокомерный эльф и совершенно обычный, даже скучный человек успешно разделяют среду своего обитания без лишнего драматизма, кровавых женских драк и попыток ночных убийств», — дописала Астрид.

Она перечитала статью. Да, это хорошо.

Староста с ней согласился. Он тоже прочитал с искренним восхищением и сказал, что редколлегия точно поместит это в номер. И написал заголовок: «Дружба — это волшебство».

— А когда номер выйдет? — спросила Астрид.

— Они по Бумажным дням выходят.

— Сегодня Бумажный день.

— Ну да, так что через луну. В следующий номер напишешь статью?

— Подумаю, — скромно сказала Астрид. — Смотря как публика воспримет мой дебют.

Астрид незаметно для себя всерьез увлеклась журналистикой, зато Веронике это быстро наскучило. Она бегло прочла статью старшей сестры и хотела немного покритиковать, но передумала, потому что им с Астрид еще много лет быть сестрами.

Так что она незаметно переместилась к ребятам, играющим в карты. Играть в карты Вероника любила, но дома с ней играть никто не хотел. Ей слишком везло.

Однако эти ребята об этом не знали и разрешили Веронике с ними играть. Только один толстый мальчик противно сморщился и сказал, что тут не первый класс храмовой школы, чтобы нянькаться с малявками. Но Копченый, который тоже тут сидел, велел Федеру завалить хлебальник и усадил Веронику рядом с собой.

— Мы в «Вашество» играем, — сказала рыженькая девочка, соседка Астрид. — Ты умеешь?

Вероника не умела, но ей быстро объяснили правила. Игра оказалась гораздо веселее, чем «Воля Небес». Все карты просто делились поровну, и каждый по очереди кидал одну на стол. И вот тут начиналось самое интересное, потому что на каждую карту надо правильно реагировать.

— Если кинули меч — надо отдать честь, — объяснила Свизанна. — Если спираль — приложить персты. Если корону — поклониться. Если монету — потереть пальцы… вот так, поняла?

— Ага! — кивнула Вероника.

— Про старшие карты расскажи, — сказал мальчик-кобрин.

— Да-да, — кивнула Свизанна. — Если кидают Иерофанта, нужно сказать — «Ваше преосвященство!». Если Герцога — «Ваша светлость!». Если Коннетабля — «Ваше превосходительство!». Если Магната — «Ваше степенство!». Если Волшебника — «Ваша мудрость!». А если Шута, то нужно прокукарекать. Поняла?

— Ага!

— Ну и все, больше правил нет. Надо просто быстро все делать, а если не успеешь или перепутаешь, то платишь фант. Когда карты кончатся, фанты надо будет выкупать.

Веронике тоже сдали карты, и началась потеха! Играли двойной колодой с двумя парами джокеров, но без единиц, чтобы делилось на семь, потому что всего в кружок уселось семеро. Карты летели осенним листопадом, все махали туда-сюда руками и громко выкрикивали титулы, а Вероника особенно радовалась Шутам, потому что ей нравилось кукарекать.

Ей налили сока, дали горсть орешков и эльфийское пирожное из розовых лепестков. Эдунею сегодня прислали их из дома и он, как велит обычай его страны, выставил коробку в гостиной, чтобы все угощались, а сам не съел ни одного.

— Ваша светлость!..

— Ваша светлость!..

— Кик-ки-рик-ку-у-у!..

И все хохочут, потому что Федер кукарекнул при виде Герцога. А с него теперь фант, и он кинул в огромную шляпу Бутата черепаховый гребешок.

Вероника тоже два раза ошиблась и отдала зажигалку с разноцветными огоньками и стальное писчее перо. А потом карты закончились, Свизанна взяла шляпу, сунула туда руку и спросила:

— Что этому фанту сделать?

— Пролезть под столом! — выпалил Федер.

Свизанна прыснула и вытащила его гребешок, так что пришлось Федеру самому под стол и лезть.

А Веронике досталось дернуть кого-нибудь за хвост, и она растерялась, потому что хвосты тут были только у девочки-фелинки, мальчика-сатира и…

— Ай!.. — вскрикнула Астрид. — Ты чо делаешь, ежевичина⁈

— Фант, — объяснила Вероника.

— Ты уже проигралась, да⁈ Это в тебе от папы!

— Какие-то мелкие фанты, — пренебрежительно вдруг сказал Пог. — Скучные.

— Чо тебе не «скучный фант»⁈ — выпалила Астрид.

— Чего?

— Я грю, а какой фант не скучный?

— Ну не знаю, — замялся Пог. — К Гробашу в кабинет залезть и характеристики украсть…

— Это долго, — заметила Свизанна. — Это же «Вашество». Мы так вечность играть будем, если фанты будут сложными.

— Ты просто хочешь посмотреть свою характеристику, а, Пог? — ехидно улыбнулся Двеске. — Я и так знаю, что там написано: что ты тупица.

Вместо ответа Пог заломил Двеске и сел на орущего сатира.

— Вот так он и умер, — умудренно сказал Бутат. — Прод жопой тупицы Пога. Противно блея по-козлячьи.

Астрид сердито уставилась на мальчишек из четвертой спальни, потому что те позорили ее группу перед младшей сестрой. И это при том, что в «Вашество» они даже не играли, а просто влезли с непрошеными советами и гоготали.

— Не обязательно к Гробашу, — умудренно сказал Пог, засаживая кулаком Двеске в бок. — Можно в столовку залезть. Я жрать хочу.

— Уже пятый закатный, столовая не работает, — напомнил Ромулус.

— Так в этом и суть! Мы, когда с ребзей играли, то на кон ставили залазку!

— А это что? — не поняла Свизанна.

— Ну залазка, — объяснил Пог. — Не знаешь?.. Ну кто проиграл, тот залазит в чей-нить двор и тащит остальным чо хорошее. Я как-то цыпленка утаскивал. Мы его зажарили на костре. С каменной солью, м-м-м…

У Астрид забурчало в животе. Это прозвучало как-то очень запретно и вкусно.

— Но это же воровство! — заволновался Ромулус. — За такое воровство могут и отчислить!

— Не слушайте его! — присоединилась Свизанна. — Он вообще сам не играет, только других подначивает!

— Трусы, — пожал плечами Пог. — А я б не побоялся. И Двеске тоже… правда, Двеске?

— Мы-ым-мы-мы!..

— Вот. Двеске тоже бы не побоялся.

— Можно заказать лепреконскую доставку, — сверкнул глазами Мариус.

— Фу-у, не!.. — отказала Астрид. — Я пас! Лучше… Вероника, сделай штуку с курочкой!

Вероника заволновалась. Она всегда была рада помочь Астрид, но не когда та замышляет что-то преступное. А призывать еду или еще что — это почти как красть. Это нельзя, если только ты не сирота, которая голодает, потому что Астрид сожгла кашу.

— Нет, я… мне нельзя… — забормотала она.

— А давайте тогда закажем… паргоронскую доставку! — ухмыльнулся Мариус, глядя на Астрид как-то коварно. — Мне брат говорил, они все время паргоронскую еду заказывают.

Это всех заинтересовало. То есть, конечно, паргоронская еда — это звучит жутко, но пятая группа уже целую луну училась вместе с паргоронским демоном. Они каждый день видели, как Астрид лопает яйца всмятку, приплясывает в очереди к отхожему седалищу, дерется с Бутатом за последнюю сардельку и удирает от Гробаша, которого опять назвала «старым вараном».

Если в Паргороне все такие, как Астрид Дегатти, то и ничего страшного. Тем более, вот и Мариус уверяет, что его брат все время заказывает, и ничего.

— А что он там заказывает? — спросил Федер, невольно сглатывая слюну.

— Еду демонов, — объяснил Мариус. — Ее придумали демоны, и это одна из немногих хороших вещей, которые они придумали. Называется «пицца».

— А это не опасно? — дрожа, спросила Свизанна.

— Не-е-е! «Паргоронская пиццерия» дает гарантию безопасности и плату берет обычными монетами. Это самая безопасная демонская услуга.

Все решили, что Мариусу в этом вопросе можно доверять. Его брат, все знают, учится на Апеллиуме, и он уже студиозус.

Так что в демонах уж точно разбирается.

— А как мы ее закажем? — спросил Федер. — Через дальнозеркало?

— Да вот Дегатти закажет, — уверенно сказал Мариус. — Она ж демон.

— Ну и чо, я не умею! — возмутилась Астрид. — Я никогда раньше не заказывала! У нас дома всегда было чо пожрать!

На последней фразе Ромулус посмотрел на нее с завистью. Он подобным похвастаться не мог.

Хотя Ромулус вообще всем немного завидовал. Даже Пог уж на что деревенщина, но все-таки у его папы деньжата водились, так что он бы и на платное Пога отправить сумел.

Хотя и здорово обрадовался, конечно, что Пог попал на бюджет. Он на это даже не рассчитывал.

И Астрид никто не поверил, что она не умеет. Всем теперь захотелось паргоронской еды, и все окружили Астрид и стали уговаривать, а та немного паниковала, потому что ее авторитет на глазах рушился.

— Да не, на самом деле я умею, конечно, — сказала она. — Да это просто. Это так просто, что даже сестра моя сумеет. Вероника, покажи им, как это просто.

— А… а кого призывать? — спросила Вероника, которая тоже растерялась от того, что все вопили наперебой.

— Ну… курьера, наверное, — тихо сказала ей Астрид на самое ушко. — Да, курьера призови. С паргоронской пиццей… и чтоб на всех хватило.

Вероника немножко задумалась. Открыла книжку Фурундарока, которая как раз очень удачно оказалась под рукой, нарисовала на стене круг красным мелком и сказала:

— Призываю паргоронскую пиццу!

Круг засветился. Зашипел. Закрутился. И из него выпрыгнул рогатый мальчишка с целой стопкой плоских коробок.

— «Паргоронская пиццерия!» — воскликнул он. — Ваш голод — наше решение!

Воцарилась тишина. На самом деле никто не думал, что в гостиную общаги и правда заявится демон, и когда это в самом деле произошло, дети оторопели.

— Ой, — раздался чей-то возглас.

Демоненок тем временем спокойно положил коробки прямо на пол и спросил:

— Кто заказывал?

— Я! — ответила Астрид, отодвигая Веронику назад.

При виде нее демоненок оживился. Он был гохерримом, но совсем юным, вряд ли старше самой Астрид. С оранжевой кожей, кривыми рогами и без именного клинка… вообще без оружия, только с блокнотиком.

— Привет! — радостно сказал он.

— Привет, — кивнула Астрид. — А чо это гохерримы пиццу разносят?

— Подрабатываю, пока маленький, — пожал плечами демоненок. — Монету гоните.

Все зашарили по карманам и стали собирать деньги, у кого что нашлось. Гохеррим закатил глаза и сказал Астрид:

— Слушай, раз ты демон, может, лучше эфирками заплатишь?

— Да откуда они у меня будут, я же на Парифате живу! — всплеснула руками Астрид.

— А это что, и есть пицца? — уже открыл одну коробку Федер. — Навалено на лепешку всякого… а ананасы зачем?

— Арнанасы?.. — оживился Бутат. — Дай мне! Там курочка, да⁈

Пока ребята увлеченно лопали демоническую еду, курьер болтал с Астрид. Ему стало интересно, почему девочка-демоненок живет среди смертных, и что это вообще за место такое, с кучей детей. Узнав, что общага Клеверного Ансамбля — удивился, потому что сюда его и раньше призывали, но всегда старшекурсники… и иногда преподаватели.

— И ты тут учишься? — удивился он еще сильнее. — У смертных? Чему они вообще могут научить?

— По крайней мере, я не разношу пиццу, — огрызнулась Астрид.

— Эй, я зато не сижу у родителей на шее! — вспылил гохеррим. — Я работаю в большой организации с возможностью карьерного роста!

— У тебя папа бушук, что ли⁈

— А ты не дерзи, — ткнул Астрид пальцем в грудь гохеррим. — Вы тут, между прочим, защитный контур не поставили. Я вот сейчас пойду и сделаю что захочу.

— Не сделаешь, тут колдунов полно. Они тебя в бутылку посадят.

Гохерримыш пытливо уставился на Астрид. Она принялась сверлить его ответным взглядом. Никто не моргал.

У Астрид не получался Взгляд, как у мамы, но она не собиралась моргать или еще как-то давать слабину. Она уже победила одного гохеррима… ку. Победит и другого. Тем более, что этот мельче и разносит пиццу. Демон на побегушках у смертных.

Он точно слабак. В нем стержня нет.

— Кхм!.. — раздался насмешливый голос Двеске. — Уже целую минуту пялитесь так, молчите… влюбились, что ли? Вы начните чмокаться тогда, или уж подеритесь. Чо стоять-то зря? Мы ждем развязки.

Астрид поняла, что краснеет, и отвела взгляд. Вонючий сатир! Двеске всего одиннадцать, но он уже сатир, и все девчонки его ненавидят!

А гохерримыш осклабился. Он взгляда не отвел, так что победил в противостоянии воль. Поняв это, Астрид разозлилась и пнула Двеске.

— Меня-то за что⁈ — взвыл сатиреныш, роняя кусок пиццы. — Как чо, так сразу я!

— Зря ты тут среди смертных прозябаешь, — хмыкнул гохерримыш, берясь за край все еще клубящегося на стене круга. — Ты, сразу видно, девчонка что надо. Пошли лучше к нам, в Школу Молодых пойдешь! А до тех пор будем пиццу разносить! У нас там полно вайли! Я тебя всему научу!

Астрид даже немного возгордилась. Вот так, все хотят ее в свои ряды. Ну конечно, понять-то можно. В будущем та команда, в которой будет Астрид Непобедимая, станет… ну, короче, тоже непобедимой.

Но как-то это внезапно и нелепо. Всего луну проучилась на волшебницу, а тут разносчик пиццы позвал, и она за ним ломанулась куда-то.

Не, это несерьезный подход. Ее так уважать не будут.

— Это несерьезный подход, — сказала она. — Мне надо закончить одно и тока потом начинать другое. Не знаю пока, чо, но школу волшебников закончить надо, раз начала.

— А, ну это правильный подход, — одобрил гохерримыш. — Тебя как звать-то?

— Да я… я Астрид. Дочь демолорда, между прочим.

— А я Цвейтезахен, — сказал разносчик пиццы, уходя в круг. — Та же херня… ну только не дочь, я же не девчонка, как видишь, я же маль… сын… ладно, я пошел.

И он исчез. Только с другой стороны Кромки донеслось еле слышное: «…Во я дебил…»

Ну а потом за Вероникой пришла мама, немного ее наругала за то, что опять не слушается и куда-то путешествует без спроса, а мама потом переживает и ищет ее, но было видно, что она не очень волновалась, потому что ничего же особенного, Вероника просто к сестре в гости сходила.

Мама поблагодарила всех, что присмотрели за непутевым ребенком, удивилась куче коробок из-под пиццы, но быстро ушла и увела Веронику, потому что был уже первый полуночный час, и колокол давно пробил отбой. В Клеверном Ансамбле в это время комендантский час, маму и так пропустили еле-еле, а за дверью ее ждал консьерж.

— Спите давайте, — обвела гостиную Взглядом мама. — Вам завтра на учебу.

Глава 26

Астрид стояла в парадном холле Риксага и читала стенгазету. Сегодня вышел новый номер, и в него поместили ее статью о дружбе.

Отличная вышла статья. Астрид уже в пятый раз перечитывала и радовалась. Все другие, кто ее читал, тоже радовались, Астрид внимательно следила.

Они аж смеялись от радости. Некоторые даже слишком громко.

Возможно, дело в том, что редколлегия ошиблась и поместила статью Астрид в рубрику «Юмор». А смертные же ведомые — они видят, что это юмор, и послушно смеются, хотя смешного-то ничего и нет.

Глупые смертные ничего не могут сделать правильно.

Пожалуй, для следующего номера Астрид напишет передовицу. В этом номере передовица слабая, какая-то никакая. Астрид ее прочитала и сразу забыла, что там было.

Зато все остальное отличное, особенно картинки. Инкарны зачарованные, портреты людей кланяются и здороваются, иллюстрации движутся, переливаются, меняют цвета, а некоторые статьи даже музыканят. Работают над стенгазетой в основном старшаки с бакалавриата и каждому хочется посильнее выпендриться, так что она аж светится от волшебства.

Из-за этого, правда, нельзя наштамповать кучу экземпляров, поэтому «Эфирный хронограф» — стенгазета, а не обычная газета. Оригинал в библиотеке, а его копии-зеркала — в шести парадных холлах. Астрид это Ромулус объяснил, когда она спросила, можно ли будет послать газету маме.

Ну ничего, ее статья тут целую луну пробудет, мама еще успеет прочесть. И Мамико тоже, Астрид ей вчера невзначай сказала, чтоб завтра не забыла стенгазету глянуть, там интересное будет.

Вот она окиреет, когда увидит.

— Это ты и есть? — спросил ее стоящий рядом мальчик.

— Кто я есть? — не поняла Астрид.

— Астрид Светоносная, автор заметки о дружбе.

— Ага, это она самая я и есть, — подбоченилась Астрид.

— Рад познакомиться. Я Маледик, главный редактор «Эфирного хронографа». Читала мою передовицу?

Астрид медленно повернула голову. Да ладно?.. Главный редактор… да ему ж лет двенадцать!.. нет, стоп.

Астрид Увидела. Она еще не должным образом овладела аурочтением, и все еще Зрела как-то неправильно, но все-таки Зрела, и сейчас она разглядела, что перед ней не мальчик… то есть мальчик, но… мертвый.

Выглядел-то он обычно. Как все. На пару лет постарше Астрид, полный и горбоносый, с вьющимися волосами и торчащими зубами. Весь какой-то нелепый, несуразный.

Только… мертвый.

— А чо ты мертвый-то? — в лоб спросила Астрид.

— Каждый день себя об этом спрашиваю… — хмыкнул Маледик. — Где ж я так нагрешил…

Астрид пригляделась еще пристальней. Еще. Еще. А, вон оно что.

— Ты вампир какой-то, да? — спросила она.

— Ну ты еще погромче закричи, — поморщился Маледик. — А, о, тут вампир!.. Помогите!.. Он притворился маленьким жирным мальчиком!.. Тащите колья!..

— Тебе лет двести на самом деле, да?

— Нет, мне двенадцать… то есть мне уже седьмой год двенадцать, но я все равно ученик. Второй курс бакалавриата Метаморфозиса.

— Ничо себе! — поразилась Астрид. — А как тебя приняли в Клеверный Ансамбль⁈

— А что? — не понял Маледик.

— Ну ты ж… ты ж вампир.

— А ты демон.

— Это другое!

Маледик объяснил, что его случай рассматривался отдельно. Его приняли, потому что он по факту все еще попадал под нужный возраст, ну и поставили несколько жестких условий. Ему нельзя ни на кого нападать, нельзя нарушать законы Мистерии… короче, все то же самое, что и у Астрид, да и вообще у всех.

— Если я завксну без разрешения, меня сразу отчислят… и, наверное, проткнут осиновым колом, — закончил он.

— Завкснешь?..

— Вампирский жаргон, — немного важно пояснил Маледик. — «Завкснуть» — быстро утолить голод случайной жертвой. Я об этом статью писал, можешь посмотреть в архиве — номер Тигра за двадцать восьмой год.

Они потом еще немного поболтали, в столовой. Маледик, хоть и вампиреныш, оказался глубоко несчастным существом. У вампиров вообще-то не принято обращать детей, но с ним произошел случай почти анекдотичный. Кто-то из старых вампиров, какой-то граф или барон, влюбился в его маму, уговорил ее бросить мужа и жить вечно в виде ночной твари, а та сдуру решила дать бессмертие и своему сыну… только вот не подумала, что он всегда теперь будет двенадцатилетним.

— Я думала, вампиры все красивые, — безжалостно сказала Астрид.

— Это потому что они обращают только красавчиков всяких, — хмыкнул Маледик. — Мы не меняемся после обращения. Мы в этом как эти ваши… гхитшедурии. Вот я подумал-подумал — и пошел учиться на волшебника. Поступил на Метаморфозис.

— Огонь, — одобрила Астрид. — А вампиры, чо, сами превращаться не умеют?

— Умеем, но во всякое такое. Летучих мышей, собак, других зверей всяких… облако дымное. А менять внешность надо отдельно учиться. Ну я и решил, что лучше тут выучусь, чем у мамы и ее нового хахаля… ну их накир.

— Моя мама тоже метаморф, — сказала Астрид, пока Маледик цедил из трубочки сотворенную кровь. — Но она, правда, родилась такой…

— Правда?.. — заинтересовался Маледик. — Тьфу, в сотворенном нет жизненной силы… одна обманка…

— Скажи, а!.. — закивала Астрид. — Астрального тела нет!.. ну и чо там есть-то⁈ Ты как вообще перебиваешься⁈

— На бойню хожу, — пожал плечами Маледик. — Как все вампиры Валестры. У животных тоже не то, но хоть что-то. Со временем привыкаешь… а кто твоя мама?

— Мама, — пожала плечами Астрид. — Демон, как я. В чо хочешь превращается.

— А… а как она выглядит?

Астрид сняла с плеч рюкзачок. Покопалась в учебниках и тетрадках, нечаянно раскрыла пенал и высыпала на дно перья, карандаши, кисточки, перочинный ножик, клячку, ластик и отменялку… сегодня первым уроком была каллиграфия, а вторым художество, так что нужна была куча канцелярии…

— А, вот! — достала она ежедневник.

Астрид недавно обернула его в красивую обложку с сакурой и манэки-нэко, которую тетя Сидзука привезла из Японии. А за краешек заложила их семейную инкарну — с папой, мамой, сестрами, фамиллиарами и дядей Жробисом, который в последний момент тоже влез.

— Вот она, — указала Астрид на маму.

Маледик долго смотрел, а потом сказал:

— Ну вот зачем ей это?.. Понятно, зачем мне… погоди, а это ее настоящий облик?

— Да, — хмыкнула Астрид. — Я ее дочь. Я вся в нее, только волосы папины.

Она бы еще поболтала с Маледиком, но обод часов приближался к четвертому полуденному. Через несколько минут третий урок, а третьим уроком сегодня метафизика. Ее препод до сих пор называет Астрид «опоздавшей девочкой», хотя она с того первого урока ни разу к нему не опаздывала.

Не «демоненком». Не «отродьем Паргорона». Ни хотя бы «эй, ты». Просто «опоздавшей девочкой».

И если Астрид хочет однажды это изменить, больше ей опаздывать на метафизику нельзя.

По крайней мере, у нее нет проблем с самим предметом. Мэтр… как его зовут-то?.. неважно, мэтр классный наставник вечно всем недоволен и придирается по мелочам, но зато он справедливый. Недоволен он всеми и придирается ко всем в равной мере. Он не топит зря ни «шумящего мальчика» (Пог), ни «голодного мальчика» (Федер), ни «уснувшую девочку» (Мелинетта), ни Астрид.

Великолепную девочку, если спросите саму Астрид, но для него — опоздавшую.

Так что Астрид вошла в класс за целую минуту до колокола, уселась на свое обычное место между Копченым и Свизанной, и прилежно открыла учебник, выровняв его параллельно линии парты.

Сегодня давали устройство космических тел. Мэтр классный наставник закрутил в центре иллюзию солнечной системы, по очереди увеличивал планету за планетой и рассказывал, как они устроены, кто на них живет. Объяснял, чем звезда отличается от планеты, а планета — от кометы. Почему многие чары требуют определенного положения небесных тел.

—…Это зависит от времени года и ваших географических координат, — говорил он, крутя карту звездного неба. — Рисунок созвездий в северном и южном полушарии совершенно разный… кто знает, почему?

Астрид знала, так что вскинула руку, но ответить не успела. За дверью раздался грохот и чей-то вопль, а потом — оглушительный топот.

—…А-а-а-а!.. — унеслось по коридору.

Вентрода прыснула. Все сдержались, все сохранили каменные лица, а Вентрода захихикала. Такая уж она хохотушка — по любому пустяку смеется.

— Соблюдайте тишину, — строго сказал мэтр классный наставник и пошел выяснять, что там за шум.

Сначала все сидели смирно, но потом из коридора снова раздался крик и захлопали другие двери. Потом донеслось шипение, что-то бумкнуло. Послышался приглушенный крик: «…держи его!..»

Астрид откинулась назад и расслабилась. Это надолго — пока преподы не поймают школогномика. Они то и дело тут заводятся.

Школогномики — родственники камнегномиков. Такая мелкая-мелкая нечисть, недодемоны. Они заводятся там, где должна быть тишина, но при этом много детей. А такое место по сути всего одно — школа.

И школогномики на переменах-то ведут себя тихо, заряжаясь от беснующихся детей, а вот во время уроков выползают, бегают по пустым коридорам, мощно топочут и кричат под дверями, где сейчас идут уроки. Особенно любят разбавлять тяжелую атмосферу контрольных, вынуждая преподавателя вставать, выходить и поругаться на детей, которых в коридоре нет.

В волшебной школе им, конечно, житье опасное, тут о них знают и периодически отлавливают. Но зато тут очень много магии, а любая нечисть на нее лезет, как мошка на свет.

Остальные тоже поняли, в чем дело, и начали хихикать, пихаться, приглушенно болтать. Федер раскрыл тетрадку и стал рисовать каракули. Легень и Мелинетта принялись играть в «бегущий шарик».

А вот Астрид пыталась читать учебник. Мэтр классный наставник может вернуться в любой момент, неожиданно для всех, и если он увидит, что все куролесят, а одна только Астрид сидит ровно и читает, она может превратиться в «прилежную девочку». Пока что такое прозвище носит только Арисса.

Крыса Арисса…

Но читать мешали ее однокурсники. Особенно гундящие прямо над головой Пог и Двеске. Два придурка. Сатиреныш ковырял в зубах щепочкой и расспрашивал:

—…Слы, а правда, что все мельники — колдуны?

— Ну как все… — уклонялся от ответа Пог.

— Ну твой — колдун?

— Не, ты чо, он бы тогда магиозом был!

— Магиоз — это колдун-преступник. А если просто колдун без диплома, то просто колдун без диплома.

— А, ну тогда умеет, да.

— Ты чо, нам наврал, что ли⁈

— Да я думал, что если колдует без диплома — то магиоз! И папа так думает!.. кстати, надо ему сказать, что он не магиоз. Хотя… э… неважно. Я ничего не говорил. Папа не колдует… ну так, чутка ворожит.

Астрид изо всех сил старалась сосредоточиться. Так, в солнечной системе одиннадцать планет и еще есть двенадцатая, которую астрономы предсказали и рассчитали, но на небе пока что не нашли… она даже называется Болентекайро, что по-гномски означает «Потенциальная»… а почему по-гномски? В учебнике не сказано, но наверное, гномы все и посчитали, они могут…

Дверь резко распахнулась. Астрид еще крепче вцепилась в учебник, но вошел не мэтр классный наставник. Вошел… вбежал… Астрид уставилась на школогномика, похожего на лохматый мячик с толстыми ножищами и ртом, как у лягушки.

Увидели его, конечно, только Астрид, Арисса и Спекингур. Зато все услышали топот. Школогномики и рады бы передвигаться бесшумно, но это против их природы, они шумят даже против своей воли. И этот заметался по классу, потому что снаружи уже слышались голоса и шаги учителей…

— Ой, давай сюда, скорее!.. — раскрыла портфель сердобольная Свизанна.

Возможно, она бы этого не сделала, если б видела, как школогномик выглядит. Но она просто слышала кого-то маленького и перепуганного, так что спрятала его — и вовремя. Секундой спустя вошел мэтр классный наставник.

Он обвел класс пристальным взглядом. Группа сидела молча и неподвижно. Астрид злилась, что отвлеклась на школогномика и не успела принять выигрышную позу.

— Поймали? — робко спросил Федер.

— Вопрос не по теме, юный Боккаш, — ответил мэтр классный наставник. — Убери посторонние рисунки. Но что же, раз так получилось, давайте сделаем небольшое отступление и поговорим о вредоносных астральных сущностях.

— А, мне мама все про это рассказала! — не выдержала Астрид.

— Даже не сомневаюсь. Однако всем остальным не повредит знать, кто такие… кхм… школогномики и почему так важно вовремя их выявлять и устранять. Сразу скажу, что название придумывал не я, а некто, без сомнения, лишенный всякого вкуса. И, разумеется, эти существа, а также их многочисленные родственники, не имеют никакого отношения к настоящим гномам. Просто так уж повелось, что словом «гномик» принято обозначать различные мелкие вредоносные сверхъестественные явления…

—…Гнома сделал!.. — донесся чуть слышный голос, и по рядам прокатились сдавленные смешки.

— Да, и это тоже, — кивнул мэтр классный наставник. — К счастью, в вашей группе гномов нет, иначе нам всем было бы неловко.

Астрид невольно взгрустнулось из-за того, что в их группе нет гномов. И гоблинов тоже нет, и вообще никаких коротышек, кроме Рфизсока-429. Астрид просто привыкла, что рядом есть Вероника или Зубрила, так что можно смотреть на кого-нибудь сверху вниз.

А у них гномов нет. Зато эльфов — целых пять. Не, понятно, что эльфы просто всегда сдают экзамены хорошо и почти поголовно попадают на бюджет, так что стипендиатские группы постоянно ими перегружены, но целых пять все равно многовато, если вы спросите Астрид. Они делают атмосферу слишком удушливой.

Речь не о Копченом, понятно. Он нормальный. И с Витарией Астрид за две луны подружилась. Но вот эти Эдуней и Вактард, которые везде ходят вместе, как близнецы, а особенно Крыса-Арисса…

Они не нравились Астрид еще и потому, что презирают Копченого. Это во всем видно, что они его презирают. Ну он темный эльф, конечно, а другие эльфы темных традиционно не любят, но все-таки зря они это.

Копченому особенно непросто, потому что с Эдунеем и Вактардом он живет в одной спальне. Но они с ним не разговаривают. Вообще. Типа его нет. Копченый не жалуется, но Астрид с ее Чутьем Бро все понимала без слов и вовремя поддерживающе кивала, а Копченый отвечал суровым мужским взглядом.

Они словно вели в этот момент неслышный разговор. Астрид молча говорила, что все понимает и все будет путем, бро. А Копченый молча отвечал, что он держится, потому что он мужчина. И Астрид тогда молча говорила, что она его поддерживает, а они все еще пожалеют, бро. А Копченый молча отвечал, что он Друлион, а не Копченый, и он не понимает, как Астрид умудряется взглядом называть его «Копченым».

И он никогда не добавлял «бро». Вот этого в его глазах Астрид не видела.

Именно так они перекликались за ужином, пока Свизанна растерянно спрашивала у всех, что ей теперь делать со школогномиком, который уснул в портфеле и не хочет вылезать. А все ей отвечали, что его можно оставить питомцем, но Свизанна не очень-то хотела такого питомца, которого она даже не видит.

— Да выкинь его просто, мы ж не провокатонцы, — лениво посоветовал Пог. — Просто переверни портфель и потряси — вытряхнешь.

Но Свизанне стало жалко нечистика, и она решила вытряхнуть его потом. Когда он проснется и будет готов к тому, что его вытряхивают.

—…Астрид, отдай, не вытряхивай его пока! — умоляла Свизанна, пока они шли в общагу.

— Я помогаю! — успокаивала ее Астрид, отнимая портфель. — Вылезай, вылезай!..

Содержимое портфеля заорало, и все вздрогнули. Задача школогномика — производить шум, и уж это он делал лучше всех.

— Копченый, помоги, он пытается сбежать! — позвала Астрид.

— Я Друлион!.. и ты ж его сама пытаешься выгнать!

— Я передумала! Он хочет сбежать, а значит он мне нужен!

— Но он мой! — заныла Свизанна.

— Ладно, отдаю тебе, — великодушно кинула ей орущий портфель Астрид. — Знай мою доброту.

Они вместе поднялись в общий коридор, по которому туда-сюда сновали школяры, а иногда и взрослые, которые пришли кого-то навестить, когда их окликнула красивая девушка с темно-серой кожей, пепельными волосами и длинными заостренными ушами. Облаченная в мерцающие шелка, она обратилась прямо к Копченому:

— Поведай, юный бессмертный, не ты ли Друлион Мантредиарс, что принадлежит группе 1−1–5, а если не ты — не знаешь ли, где оного сыскать?

— А что такое?.. — сразу насторожился Копченый.

— Ты или не ты являешься оным? — настойчиво повторила девушка.

— Ну я, — нехотя признал Копченый.

— В таком случае возрадуйся, ибо сегодня ты воссоединился с матерью.

Воцарилось молчание. Друлион, Астрид и еще несколько ребят застыли посреди коридора. Но остальные так просто, и ненадолго — ну мама пришла, что такого? Многих родители навещают.

Но Копченый и Астрид прямо остолбенели.

— Ма… мама?.. — недоверчиво спросил Копченый.

Темная эльфийка раскрыла руки так, словно ожидала, что Копченый ее обнимет, но лицо у нее при этом осталось скучающим и даже недовольным.

— Понимаю твое недоумение, — наконец сказала она, когда Друлион все-таки неловко ее приобнял. — Тебе, я полагаю, мало было известно обо мне. Скажи, где обретается твой отец? Я желаю видеть его и говорить с ним.

— Я не знаю, — промямлил Копченый.

Астрид тут же разинула рот, чтобы сказать, что папа Копченого там же, где всегда — служит дворецким у бабки-волшебницы в Радужной бухте… но вовремя сообразила, что Копченый, наверное, не настолько дурак, чтобы это забыть. Так что если он не знает — то и Астрид не знает.

И она демонстративно ему кивнула. Показала взглядом: я с тобой, бро. В любой лжи, бро. Просто начни — и я закончу так, что обе части нашего вранья сложатся в гармоничную мозаику. Нам премию Вриара дадут, бро.

Свизанна тем временем ушла со своим школогномиком — решила выпустить где-нибудь на пустыре. Зато поодаль как-то сами собой столпились остальные эльфята.

— Чо встали, уши греете⁈ — прикрикнула на них Астрид. — Валите отсюда!.. хотя не!.. тетя мама Ко… Друлиона, чо мы тут в коридоре пылимся, пойдемте к нам в гостиную!

Общажные двери пропускают гостей, если те пришли с кем-то. Через минуту мама Копченого уже сидела в кресле с видом королевы на троне, напротив сгорбился сам Копченый, который не знал, куда спрятать руки, а вокруг собралась добрая половина группы, и все любопытно таращились.

Астрид пыталась их разогнать, потому что чо они тут вообще забыли? Это им не оперетта, Копченый просто с мамой воссоединился, им нужно побеседовать наедине. Астрид бы вот точно проявила деликатность и оставила их, но какой в этом смысл, если кроме нее тут еще дюжина индивидов? Ее отсутствие ничего не изменит, и при этом все будут знать, о чем они говорили, кроме нее, лучшей подруги.

— Ты вырос, мой сын, — наконец произнесла мама Копченого. — Тринадцать лет я не видела тебя, но вот, взошла луна и озарила нашу встречу. Пусть славится судеб нить, что привела меня сюда спустя столь многие годы. Однако я по-прежнему желаю знать, где твой отец, где презренный Мантред.

— Я не знаю! — повторил Копченый с вызовом.

— Пусть будет так, я выясню это в деканате, — холодно произнесла эльфийка. — Я понимаю, что тебе неприятна мысль о том, что мать твоя убьет отца твоего, но пойми, мой сын и наследник, что есть вещи, с которыми нам приходится мириться. Ибо иногда мы вынуждены делать вещи потому, что они правильны и причинноследственны по своей сути.

— Она чо ваще говорит? — шепнула Астрид Витарии. — Переведи, я не понимаю эльдуальяна.

— Она говорит на титановой речи, — сухо произнесла Витария.

— Накира?.. Вы ж не титаны.

— Это парифатский! — не выдержала Витария. — Титанова речь — это парифатский язык!

— Так и говори. Мы же тут не титаны. Ты иногда прям тупишь, Витария.

— А я иногда не верю, что твои сородичи устроили Тысячелетие Мрака. Глядя на тебя, я не могу поверить.

Астрид только отмахнулась. Тупая эльфийка отвлекает своими тупыми разговорами, а там у Копченого самое интересное начинается!

Его мама тем временем сообщила, что разыскивала пропавшего сына несколько лет, и в итоге разыскала, получив список поступивших в Клеверный Ансамбль и увидев там фамилию его отца… то есть не фамилию, а отчество… у эльфов с этим сложно.

— Мантред изменил твое имя, мой юный Адвентил, но позабыл изменить свое, — удовлетворенно произнесла мама Копченого.

— В смысле Адвентил⁈ — не выдержала Астрид. — То есть ты не Копченый⁈

— Я никогда не был Копченым! — заорал Копченый. — Я Адвентил!.. то есть я Друлион!.. кто я вообще⁈

— Ты мой сын, — произнесла его мама. — Адвентил Мантредиарс. Хотя теперь твое имя и верно Друлион, ибо оно стало твоим, вошло в твою плоть и кровь, поскольку ты носишь его дольше, чем носил имя, данное тебе по рождению.

Астрид уселась на ковер. Она не отрывала глаз от губ мамы Копченого. Вот она вроде и просто говорит, а ощущение такое, словно птичка клюет тебе мозг.

Тюк-тюк. Тюк-тюк. Птичка расклевала извилину и принялась за другую. Как за червячка.

— Шанс того, что я отыщу тебя среди поступивших в Клеверный Ансамбль, был невелик, но я желала проверить, — продолжала рассказывать она. — Я знала, что Мантред желает для сына наилучшего, а эльфу, что по тем или иным причинам был отринут Народом, вполне гожа карьера волшебника Мистерии. Это лучше любых прочих путей, не связанных с Народом. Вполне достойно даже княжича крови, мой юный Адвентил.

— Княжича крови?.. — моргнул Копченый.

А все ощутимо напряглись. Особенно эльфы. Даже Арисса посмотрела как-то иначе, хотя ей-то что, она вообще принцесса.

— Твой отец не сказал тебе? — нахмурилась мама Копченого. — Конечно, нет. Мне следовало догадаться. Знай, Адвентил, что по рождению ты сын Иммедлены Кальведерасс, одной из высоких княгинь Тирцехлиаля.

По гостиной прокатился зачарованный вздох. Это сейчас прозвучало так волшебно!..

Да это и было волшебно. Копченый вдруг взял — и оказался… ну не принцем, конечно, но почти!

Правда, оказалось, что высоких княгинь в Тирцехлиале больше восьмидесяти, так что все-таки не настолько кудесно. У темных эльфов, в отличие от Тирнаглиаля, нет единой владычицы, они разделены на восемьдесят домов, и эти дома постоянно между собой на ножах.

— Ты принадлежишь дому Сумеречной Тени, юный Адвентил, — поведала княгиня Иммедлена. — Твой же отец — дому Ночных Клинков. Между нами была долгая вражда, но мой дом одержал верх, и я, как велит обычай, взяла лучшего из сыновей Ночных Клинков в наложники, дабы заключить мир. Но он не оценил дарованной ему милости и похитил дитя, что я от него родила.

— А чо так⁈ — спросила Астрид, жадно следящая за развитием событий. — Вы же красивая!

— В тебе течет демоническая кровь, но твои уста глаголят истину, — чуть кивнула Иммедлена. — Действительно, отчего же так? До сих пор я теряюсь в догадках. Быть может, его гордость взяла верх над благоразумием. Быть может, он не снес того, что я убила его родителей и сестру… а также бабушку, дедушку, тетю, дядю… не будем перечислять всех, их много было. А быть может, он просто оказался недостоин оказанной ему чести.

Копченый сидел так, словно его стукнули пыльным мешком. Другие эльфы переглядывались, качали головами, и словно тоже молча говорили друг другу одними взглядами: это тир-док, бро, ничего нового.

— Мои ассасины несколько лет разыскивали и преследовали его по всему миру, — уже заканчивала свой рассказ княгиня Иммедлена. — Они почти настигли его на Сальбароне, где Мантред Презренный пытался скрыться среди Обычной Семьи, но оставил ее за считаные дни до появления там карателей. Потом они обнаружили его след на Вивоне, где Мантред унизился до того, что стал слугой богатого златом гемод, даже не благородного происхождения. Он учил его тонкостям искусств тир. Оттуда он тоже, впрочем, успел бежать, предупрежденный о появлении в окрестностях карателей. А поскольку незадолго до того он чем-то услужил тому мещанину-гемод… кажется, спас кого-то из членов его семьи… тот помог ему скрыться и щедро снабдил денежными средствами. После этого Мантред бежал в Грандтаун, этот кладезь всего самого скверного, куда со всего мира стекаются неприкаянные изгои, но ассасины уже шли по его пятам, и он не задержался там надолго. Однако он совершил какой-то трюк, и они надолго потеряли его след… сейчас я понимаю, что ему помог кто-то из смертных чародеев. Ответь мне теперь, где он скрывается, Адвентил?

Копченый несколько секунд молчал. Потом он разомкнул уста и произнес каким-то чужим, никогда не слыханным Астрид голосом:

— Я не стану помогать тебе убивать отца.

— Это случится с твоей помощью или без нее, — заверила Иммедлена. — Но если ты поможешь, у меня будут основания вернуть тебя в лоно дома Сумеречной Тени несмотря на то, что твое воспитание необратимо загублено.

— Да я не хочу, — набычился Копченый. — Я теперь гражданин Мистерии. И я хотел тебя встретить, но я не знал, что ты убила половину моей родни.

— Это была война домов. Кровная вражда. Они тоже убили половину моих родичей. Ты появился на свет как символ мира, и лишь упрямство и неразумная мстительность твоего отца разрушили с таким трудом созданное.

— Мне это не очень интересно, — выпятил подбородок Копченый. — Я теперь маг и гражданин Мистерии. Отцу я всем обязан и не буду ему вредить. Без обид.

Астрид втянула глазами слезы. Копченый вырос настоящим мужиком. Она достойно его воспитала.

Но надо действовать, и немедленно. Пока эта Иммедлена сидела тут и трепалась, Астрид выскользнула из гостиной, взлетела в спальню и дохнула на дальнозеркало.

Через пару минут обо всем знали мама и папа. Они предупредят батю Копченого, а если ассасины уже где-то там… пф, это всего лишь эльфы. Мама их с говном сожрет.

Когда Астрид все сделала, то помчалась обратно, чтоб не пропустить ни слова из этой душещипательной истории, но Копченый с мамой уже закончили разговор и прощались. Они крепко обнялись, мама поцеловала его в макушку, потрепала белые волосы и ласково сказала:

— Как бы там ни было, я рада, что наконец отыскала тебя. Прекрасно, что ты не разделил судьбу гемод, с которыми якшался Мантред. Ты ни в чем не будешь нуждаться, несмотря на смерть твоего отца.

— Папа умер⁈ — выпучил глаза Копченый.

— Ну-у-у… наверное, еще нет, но это дело времени.

— Почему нельзя просто оставить его в покое⁈

— Ты не понимаешь, ты еще слишком мал, — нежно сказала Иммедлена. — Его необходимо умертвить. Не слишком огорчайся, когда это случится… возможно, уже случилось.

Когда она ушла, Копченый какое-то время сидел в прострации. Он встретил маму, он наконец-то узнал тайну своего рождения… но он не этого ожидал…

— Я должен предупредить отца! — вдруг сообразил он. — Дегатти, одолжи дальнозеркало!

— Я уже, — дунула на коготки Астрид. — Астрид Прозорливая обо всем позаботилась.

— Спасибо! — аж обнял ее Копченый.

Астрид стало неловко и она недовольно его отпихнула, потому что Копченый как-то долго ее обнимал и это начинало выглядеть по-глиномесски… но тут в кармане задрожало дальнозеркало.

Астрид зеркалил папа. Он сказал, что бессмертный Мантред… уже уехал. Еще вчера вечером. Взял расчет, собрал вещи и покинул Радужную бухту в неизвестном направлении. Дальнозеркало с собой не взял, так что позеркалить ему не удалось.

Но сыну он оставил письмо, оно у мэтресс Эветаччи.

—…И еще интересная штука, — добавил папа. — Сегодня утром к мэтресс Эветаччи забрались какие-то лица… она не знает, кто это, они очень быстро убежали, когда она стала швыряться молниями. Ничего не украли.

Копченый сразу обмяк. Папа успел, как успевал всегда. Неизвестно, увидятся ли они с ним еще когда-нибудь, но по крайней мере он жив и на свободе.

— Окиреть, — удивленно сказала Астрид, оперев голову о руки. — Твой папа не вор.

— Я говорил, что он не вор! Он не такой!

— Да ты много чего говорил… Что не ломал мой велик… что не ешь мясо… что не ругаешься… что ты не Копченый…

— Я не Копченый!.. Я Друлион!..

— Ложь! — уперла в него палец Астрид. — Ложь, бессмертный Адвентил!

Копченый откинул голову назад и начал истерично смеяться.

Он долго смеялся. Его обычно серая кожа стала аж синеватой. Астрид поняла, что сломала Копченого, и тяжко вздохнула.

Достать нового будет не так просто.

Глава 27

За окном шел снег — первый в этом году. С улицы доносились лай Тифона и вопли Астрид. У нее вчера начались зимние каникулы, и она радовалась так удачно начавшемуся снегопаду.

Майно Дегатти оперся о подоконник и умиленно улыбнулся. Его дочь взрослеет, у нее уже кончился первый семестр в Клеверном Ансамбле, но она все еще ребенок, ей все еще хочется резвиться в саду и бегать наперегонки с собаками.

Собак в последнее время стало много. Тифон осенью с виноватой мордой привел какую-то беременную суку, и она вскорости разродилась кутятами, подозрительно похожими на Тифона. Теперь Вероника за ними ухаживает и между делом объясняет маме, что иметь дома целую стаю собак не так уж плохо, а вообще-то очень даже хорошо.

Мама ей на это любезно отвечает, что каждая собака заслуживает собственного человека и собственный двор. Потому что собака — уважаемое существо, и у нее должна быть цель. Жребий. Она не должна жить, как Астрид — в общаге с кучей соседей, целый день занимаясь ерундой.

— Эй! — кинула в маму снежком Астрид.

Майно еще несколько минут стоял у окна и просто смотрел на заснеженный сад, на хмурое облачное небо, на недовольно семенящего по холодной земле Снежка и жену, гуляющую с крохотной Лурией, закутанной в пуховичок.

Волшебник наслаждался моментом. Растягивал его, хотел прочувствовать.

Он только что окончательно завершил свой великий труд. Шеститомную монографию. Он трудился над ней шесть лет — и вот он наконец сказал все, что мог и хотел сказать. Написал поистине глобальный, всеохватывающий труд о социализации демонов среди смертных.

Кое-кто его уже прочел. Первыми рецензентами стали призраки, Гурим и Айза Дегатти, отец и дед, профессора Униониса и Поэтаруса. Суровый и снисходительный критики, как полагал Майно… но на поверку суровыми оказались оба.

— Вот список правок, — сухо сказал отец. — Тут немного, всего пятьдесят шесть пунктов.

— Ну и словоблуд же ты, — укоризненно сказал дед. — Нельзя ж так нудно писать.

И это было только начало. Они оба высказали множество замечаний, и Майно потом еще целую луну вносил исправления. Выскабливал пергамент, сдувал чернила, писал заново. Заставлял слова перемещаться со страницы на страницу. Безупречным каллиграфическим почерком выписывал каждую букву, каждую точку.

Нет, к содержанию у них претензий не было. Только к форме подачи… причем требовали они почти противоположного. Отец — большей академичности, строгости, фактологии. Дед — живого языка, понятности, занимательности.

— Это научная работа! — восклицал отец. — По твоей монографии будут учиться студенты! Здесь не место глупым шуткам!

— Избегай лишней формальности! — советовал дед. — Тебя будут читать студенты! Не заставляй их себя ненавидеть!

— Я зря к вам обратился, — мрачно сказал Майно, скребя пером под призрачный шепот в оба уха. — И студенты не будут меня читать, это уровень магистратуры.

— Если хочешь стать по-настоящему великим автором, ты должен быть интересен всем, — сказал дед.

— Я пишу не «Рыцаря Парифата»! — вспылил Майно.

— Но такое впечатление, что иногда пытаешься, — постучал прозрачным пальцем по столу отец. — К чему все эти лирические отступления?

— Это книга о социализации демонов! Я должен приводить примеры из жизни!

Да, это была непростая луна. Но теперь все. Конец. Грандиозный труд полностью завершен и вылизан до блеска. Даже отец в итоге не смог найти, к чему придраться, хотя старался до последнего.

Некоторые из живых волшебников тоже успели ознакомиться с частью написанного, но не со всей монографией целиком. Майно собирался отдохнуть до конца зимних каникул, а потом отправиться в Валестру и передать выпускной образец копиистам Типогримагики. Они размножат его в достаточном количестве, и книга разойдется по библиотекам, лавкам и частным коллекциям.

— Первый экземпляр лично вручу Мазетти, — задумчиво произнес Майно, сидя вечером у камина. — Второй преподнесу Локателли. С дарственной надписью. Третий, понятно, мэтресс Чу, она просила…

— А потом чем займешься? — спросила Лахджа, отбирая у Лурии еловую шишку. — Не ешь это, родная. Вернешься к преподаванию?

— Скорее всего, — пожал плечами Майно. — Жалко, не успел до начала учебного года… но посмотрим.

— Кстати, всегда забывала спросить, — вскинула палец Лахджа. — А какое у тебя было жалованье? Сколько вообще получают в вашей школе?

— Бакалавры и специалисты — от двух до шести орбисов в день, в зависимости от количества часов. Лиценциаты — от трех до десяти. Магистры — от пяти до двадцати. Профессора — от пятнадцати до пятидесяти. С лауреатами Бриара обсуждается индивидуально. За дополнительные обязанности надбавка, особенно много — деканам и ректорам. Жилье и питание предоставляются бесплатно.

Лахджа присвистнула. Орбис — это примерно сто евро, а то и больше. Получается, что даже самый захудалый колдунец зарабатывает в КА двести евро… в день! Магистры — минимум по пятьсот. Профессора — от полутора тысяч… и все еще в день!

И это самая нижняя планка!

— А праздники и каникулы оплачиваются? — спросила она.

— Нет, только рабочие дни.

— Все равно неплохо. А что у вас с налогами? Тоже все забываю спросить.

— Мы не государство. У нас нет налогов.

— Нет налогов?.. А на что вы существуете?

— Сеть порталов. Артефакты Индустриона. Крематистериум. Тезароквадика. Метеорика. Все это принадлежит Мистерии и приносит огромные деньги. Клеверный Ансамбль и Типогримагика на самоокупаемости — большинство ведь учится платно. Ну и вообще… мы ж волшебники. У нас совсем другая экономика.

Лурия тем временем вскарабкалась на подоконник веранды и жадно уставилась в окно. Снаружи уже темнело, но все еще хорошо виднелась молодая яблоня и птичья кормушка на ее ветвях.

О, это была поистине царская кормушка! Смесь из разных видов зерна, дробленых круп, ядер подсолнечника, семян тыквы и орешков. Сушеные ягоды, мелко нарубленные сухофрукты, а также полоски сала и мяса, облюбованные синицами.

С тех пор, как Лахджа это здесь повесила, за окнами гостиной бурлил птичий базар. Снежок все время держал его под наблюдением, а Матти иногда прилетал и что-то рассказывал своим дальним неразумным родственникам.

— Посмотрите, какая жирная синица, — произнес Снежок задумчиво. — Она объедает других. И, наверное, не сможет быстро взлететь, если… ну так, если вдруг что-нибудь… случится.

Он облизнулся. Старый фамиллиар абсолютно не нуждался в этом комке пуха и костей, но животные инстинкты окончательно подавить не мог.

— А зачем синичкам мясо? — спросила Вероника, тоже вышедшая на веранду.

— Чтоб они не ели других птичек, родная, — объяснила мама ласково.

— Что?..

— Ну да. Если синички голодны зимой, они расклевывают головы другим птичкам. Клювиками. А потом кушают.

Вероника сглотнула. Маленькие желтенькие пташки в аккуратных шапочках вдруг перестали казаться милашками. Они стали зловещими и пугающими.

— Мы откупаемся от них, — догадалась Вероника. — Приносим кровавую дань. Как те культисты из «Колодца Вечности», которых Рыцарь Парифат победил и не дал родиться Двадцать Седьмому.

— Ну что ты, милая, — сказала мама. — Это природа. Очень многие животные считаются травоядными, но на самом деле они едят все, что могут съесть, если это не вызовет у них расстройство желудка.

— Ага, как Копченый, — фыркнула Астрид, щелкая эльфа картами по носу.

Друлион в эти каникулы гостил у Астрид. Его отец исчез в неизвестном направлении, написав в прощальном письме, что теперь, когда сын учится в Клеверном Ансамбле, он спокоен за его судьбу. Если только он все не запорет, у него минимум двенадцать лет будет кров и пища, а отец по возможности будет посылать ему денежное вспомоществование.

И он там еще что-то приписал, но это Копченый Астрид показывать не стал. Это было личное.

— Спасибо, что разрешили у вас пожить, мэтр Дегатти, — сказал он.

— Сколько угодно, — кивнул Майно. — Каникулы в общежитии КА — тоскливая штука, по себе помню. Хотя… на старших курсах интереснее.

Друлион кивнул. Он думал о том, чтобы провести каникулы у матери, но потом решил, что еще не готов налаживать с ней отношения.

К тому же он боялся увидеть в ее коллекции уши отца.

— Зубрила — предатель, — сказала Астрид, тасуя карты. — Не идет чо-та в гости.

— Да вон он! — сказала Вероника. — Под яблонькой!

Астрид вылетела на веранду, распахнула дверь и изумленно воскликнула:

— Зубрила, ярыть, ты чо у синиц мясо воруешь⁈

— А вы что, птицам это повесили⁈ — изумился гоблин. — Зачем… а, понял!.. приманка!.. тля, извини, я не сообразил!..

— Нет, мы просто их подкармливаем.

— А, причуды богатых, — с отвращением сказал Зубрила.

— Мы и гоблинов тоже подкармливаем, — заметил Майно, раскрывая газету. — О, смотрите-ка, Кустодиан накрыл в Валестре банду гоблинов-наркоторговцев.

— Это не моя родня, — отмахнулся Зубрила.

— Я и не думал, что все гоблины в мире — родня, — заверил Майно. — Просто новость интересная.

— Ну да, озвучил гоблину, что поймали очередного гоблина-преступника, — проворчал Зубрила, садясь у камина. — Как бы невзначай. С порога. Мэтр Дегатти, вы видист. А я гражданин Мистерии. Уже четвертую луну.

— Всего четыре луны гражданин Мистерии, а уже от родни отрекается, — вздохнула Астрид.

— Да я!.. да я не!..

Потом Зубрила сообразил, что его дразнят, и даже криво улыбнулся.

Он явно расстраивался, что природа развела его и Астрид с Копченым по разным институтам. Он пожаловался, что в его группе других гоблинов нет, зато есть очень задиристая орчанка, которая все время пытается играть с ним в ногоблин. Не всерьез, потому что не хочет быть отчислена, но все равно приятного мало.

— Она здоровенная такая! — сердито рассказывал Зубрила. — И все время садится рядом на уроках и в столовой! Вопросы всякие тупые задает, дразнит! Кличку мне придумала — Очканавт!..

— Может, ты ей нравишься? — предположила Астрид, раздавая карты. — Мама говорит, что если кто прям дразнит, то всякое может быть. Ты ее спроси… почаще спрашивай.

— Так ты ж меня тоже дразнишь, — заметил Копченый. — И кличку мне придумала.

— Ну да, но это другое. Ты мне велик сломал. Это теперь навсегда. Навечно, Копченый.

— Может, я тебе нравлюсь? — хмыкнул Копченый.

— Что?.. — презрительно сморщилась Астрид. — Фу. Ты же бро. Мы не глиномесы, Копченый.

— Ты девочка!

— Чо?.. а, да. А чо ты заладил-то? — перешла в наступление Астрид. — Может, я тебе нравлюсь?

— Что⁈ Нет!

— Ну и все.

И она с достоинством ушла, потому что карты у нее были плохие, и Астрид не собиралась проигрывать.

Вероника тем временем сидела в своем любимом кресле и вроде как читала книжку, но на самом деле — внимательно слушала болтовню сестры и мальчишек. Ей тоже хотелось в Клеверный Ансамбль. С тех пор, как туда поступила Астрид — все сильнее и сильнее.

У Астрид все время там что-то интересное происходит. У нее куча новых друзей, и ее учат волшебству. А Вероника тут одна-одинешенька. Раньше она думала, что больше всего ей нравятся тишина и спокойствие, но оказалось, что без Астрид тишина и спокойствие какие-то чересчур уж тихие и спокойные.

Конечно, у Вероники есть и другая сестра, но с Лурией пока что даже поговорить не о чем, ей всего полтора годика.

И она какая-то вредная и требовательная.

Лурия растет очень эгоистичным ребенком, даже злым. Если чего-то хочет — просто подходит и берет. Если не дают — морщит моську, начинает голосить. И на маму поглядывает — видит ли, что ее обижают, не позволяют бить сестру молотком по ноге?

Мама говорит, что это нормально. Что Астрид в раннем детстве была такая же и даже хуже. Вероника… пожалуй, нет, но все дети разные. К тому же с Вероникой были другие проблемы, куда худшие, чем просто капризность.

Они и сейчас еще иногда бывают, сказала мама, когда Вероника нечаянно призвала ту белую лисичку с шестью хвостами. Но там не случилось ничего страшного, это даже не демон был… кажется. Так что не очень считается, наверное.

Вероника продолжала об этом думать и на следующий день, когда они пошли на зимний пикник, жарить мясо на свежем воздухе. Как-то так вышло, что все пикники теперь происходят только по праздникам, когда Астрид портируется домой.

— Вот так это делается у нас, медведей, — басом говорила мама, ради шутки превратившись в медведицу и вращая шампуры когтистой лапой. — Вот как мы любим сосиски… и стейки… и шашлык… и маленьких девочек!..

Она оскалилась на Лурию, а та заливисто рассмеялась. Как и ее сестры, Лурия росла со знанием того, что мама — это что-то не очень постоянное, иногда выглядящее как чудовище… или табурет, с хихиканьем отползающий от папы, который как раз собрался присесть с газетой в руках.

Неудивительно, что Лурия растет такой вредной, имея перед глазами такой пример. Астрид-то дома нет, некому воспитывать ребенка.

— Вероника, ты почему ее не воспитываешь? — возмутилась Астрид, в которую только что кинули шашлыком. — Посмотри, что делает эта женщина! Ей дай волю, она загубит будущее нашей сестры, как уже загубила твое.

— Я… мое?.. загубила?.. — огорчилась Вероника.

— Ничего и не загубила, — подала голос мама. — Не слушай сестру, она мне противостоит. Зубы скалит. Но у нее-то зубы поменьше медвежьих!

— Вовсе и не похоже на медведя, — заявил плюшевый мишка Налле, который сегодня пришел со своей пасеки. — Мы любим мед.

— Почему это не похоже⁈ Ты посмотри, какие у меня зубищи! Посмотри, какие у меня когтищи! А ножищи!.. ой, кто это там?..

На поляне воцарилось молчание. Мама долго смотрела на заснеженные деревья, наморщив скошенный лоб, а потом опустилась на все четыре лапы и проворчала:

— Показалось…

— Нету там ничего, — сказал папа, выкладывая на блюдо кукурузные лепешки.

В зимний денек те были очень кстати. Огромные, ноздреватые, они дышали паром, и к ним сразу стали слетаться птицы. Енот Ихалайнен схватил длинную ветку и принялся их разгонять — он терпеть не мог всяких попрошаек.

Что особенно иронично, учитывая то, как ты сам ко мне прибился.

Я ничего у тебя не просил, человек.

Только крал.

Вероника тоже любила лепешки и сразу подбежала, чтобы получить первую, самую лакомую. Но мама отдала ее Лурии, и Веронике стало обидно. Она еще не привыкла, что теперь уже не она самая маленькая, и не ей достается самый аппетитный кусочек.

— Не расстраивайся, Вероника, — покровительственно сказала Астрид, пихая сестру в плечо. — Как известно, первая лепеха — комом.

— Ну тебе-то это лучше всех известно, — обиженно сказала Вероника.

Астрид даже не сразу поняла, что ежевичина бунтует. А когда до нее дошло, она втянула воздуха в грудь и гневно воскликнула:

— Мелкая, ты какая-то наглая стала! Надо тебя в школу поскорее. К мэтру Гробашу.

— Гробаш же только у Риксага?.. — подал голос Копченый. — Или она тоже на Риксаг пойдет?

— Тля, — поджала губы Астрид. — Одной мне с ним мучаться.

— Тяжело тебе… — посочувствовала Вероника.

Астрид поняла, что если срочно не взяться за воспитание обнаглевшей сестры, та совсем отобьется от рук — и Парифату конец. Так что для начала она заломила ежевичину в нежном сестринском захвате и принялась объяснять, что дерзить старшим нельзя, к старшим надо проявлять уважение.

— Будешь дерзить — будешь нюхать подмышку! — поясняла Астрид.

— Тебя… в школе… так воспитывают?.. — не сдавалась Вероника. — Подмышки нюхаешь?..

— А-а-а!..

Астрид поняла, что уже слишком поздно. Ежевичина отбилась от рук. Теперь только вызывать Кустодиан.

— Так, кто там сестру обижает? — лениво окрикнул их папа. — А ну, прекратить!

— Она первая начала! — хором воскликнули девочки, пиная друг друга по лодыжкам.

— Мне плевать.

— Ты такой хороший отец, — умилилась Лахджа.

— Да?.. Хочешь еще одного?

— Э-э-э…

— Ну давай. Давай до пацана.

— А если не будет пацана?

— Ну… значит, мы соберем достаточно статистических данных, чтобы написать в монографии, что возможно только…

— Да ты задрал со своей монографией! Ты ее уже написал!

— Но еще не сдал. Еще можно вносить дополнения.

— Это не дополнение, это наше личное дело!

Пока родители спорили о том, появится ли в доме четвертая сестра, Астрид и Вероника помирились, сойдясь на том, что они обе по крайней мере куда лучше, чем Лурия, из которой вообще не пойми что растет. И Астрид пообещала, что до конца каникул будет воспитывать и учить Веронику, потому что на родителей в этом положиться невозможно.

Она так и сделала. До конца каникул рассказывала, как здорово в Клеверном Ансамбле, как ей там весело и кудесно, и как жаль, что Веронике ждать еще несколько лет.

— Но мне обещали, что я пойду в следующем году! — заволновалась Вероника.

— Ну это они из страха, потому что ты всё призывала, и тебя боялись. А теперь ты взяла себя в руки, повзрослела, стала мудрее… так что торопиться некуда.

— Да уж есть куда! — сердито ответила Вероника, сжимая свой детский посох.

— А какая там библиотека! — коварно рассказывала Астрид. — Ты там не была, и еще долго не будешь, потому что она только для граждан Мистерии, неграждан даже не впускают!

— Неграждан тоже впускают, только пропуск получить надо, — поправил папа. — И это несложно.

— А ребенок его может получить⁈

— Ну… нет. Но…

— Вот! Это огромная библиотека, Вероника, в ней книги повсюду, у них там прямо собственное царство, они болтают друг с другом и шепчутся на самых высоких полках…

Вероника жадно закусила губу. Довольная, что привлекла ее внимание, Астрид упоенно рассказывала, как по ночам, когда слышен только мышиный шорох и скрип половиц, со страниц медленно и чинно сходят легендарные литературные персонажи, и как они пьют чай с библиотекарем-призраком и предаются воспоминаниям о своих приключениях, но этого никто не видит, потому что простым смертным нельзя такое видеть.

Вероника не догадалась спросить, откуда Астрид про это знает.

И когда зимние каникулы кончились, и Астрид с Копченым и Зубрилой вернулись в Клеверный Ансамбль, а тишину усадьбы вновь стали нарушать только периодические вопли упавшей Лурии, Вероника подошла к маме и серьезно сказала:

— Мама, нам надо поговорить.

Мама одним взмахом длинного шипастого языка слизнула с лица огурцы. Чтобы те лучше действовали, лицо она себе сделала огромное и плоское, как блин.

Зачем тебе это вообще? Ты же высший демон.

Главное — ритуал. Процедура красоты. Если ты о себе заботишься, то выглядишь лучше.

— Что случилось, ежевичка? — ласково спросила мама, глядя в фиалковые глазищи.

— Мама, когда я пойду в школу?

— В следующем году, — ответила мама.

— Здорово!.. — просияла Вероника. — А… подожди. А в обычную или в ту, где Астрид?

— Давай пока в обычную, — расслабленно сказала мама. — Научишься социальным навыкам, заведешь друзей, хорошенько подготовишься…

— А… а сколько я буду в обычной? — расстроилась Вероника. — Две луны? Или одной хватит?

— Это зависит от того, как хорошо ты будешь учиться. Обычно — пять лет, но ты у нас смышленая, тебе четырех хватит… или даже трех.

— Сколько⁈ — аж взвизгнула Вероника.

У нее в голове будто что-то взорвалось. Ее обманули! Ее пытаются обмануть, сделав вид, что не обманывают! Ей же обещали, что этот год — последний, что следующей осенью она пойдет в школу, где Астрид, и она смиренно приняла это, согласилась подождать еще целый год!

А теперь что⁈ Еще три или даже четыре… или даже ПЯТЬ лет! Это почти столько, сколько она уже живет на свете! Еще целую жизнь ждать!

За нос водят!

Все это она возмущенно и высказала маме, но мама только рассмеялась.

— Куда ты все спешишь? — снисходительно спросила она. — Детство не повторится. Мы хотели отправить тебя раньше сроков, потому что ты не умела держать себя в руках… но теперь-то умеешь. Сама научилась. Ведешь себя хорошо… почти всегда. Что это была за лиса?

— Не знаю, мама, не меняй тему.

Подумав еще немного, Вероника с вызовом сказала:

— Если я не пойду в школу, где Астрид, мне будет сложно никого не призывать. Я, может, даже нечаянно кого-нибудь особо противного призову. От расстройства. Когряхадядеда, может, даже!

С очень добрым лицом Лахджа опустилась на колени, оказавшись на одном уровне с Вероникой, заглянула в сердитые фиалковые глаза… и внезапно посмотрела Взглядом!

— Слушай сюда, — сказала она. — Когда подрастешь, и я перестану быть за тебя ответственна, делай что хочешь. Хоть апокалипсис устрой на этой планете. Мне будет абсолютно все равно. Но пока я за тебя ответственна, ты будешь жить так, как удобно мне. Не создавая слишком много проблем. Не смей меня шантажировать.

Вероника сжалась в комочек. От мамы пошло что-то невидимое, но очень страшное. Жалобно пискнув, девочка убежала к себе в комнату и тихонько сидела там под кроватью, пока домой не вернулся папа.

Он вернулся радостный и счастливый, потому что размножил свою монографию, раздал подарочные экземпляры и уже получил первые хвалебные отзывы, в том числе от президента Провокатониса. А председатель ученого совета лично пообещал, что в следующем учебном году мэтра Дегатти с нетерпением ждет кафедра.

Вероника пожаловалась папе на маму, которая обманывает и запугивает маленьких детей. А папа философски сказал:

— Ну конечно, она ведь твоя мать. Естественно, она это делает.

— Пап, я не хочу ждать пять лет… и три не хочу…

— Возможно, так долго не придется, — сказал папа. — Мэтр Хаштубал вот сдал в семь. Но сейчас и даже через полгода тебе все равно будет рано — ты все еще не готова к экзаменам.

— А если я буду готова?

— Даже так — настолько рано детей принимают только в особых случаях…

— А я какой случай⁈ — аж запылала от ярости Вероника. — Не особый, что ли⁈

— Милая, тебе будет очень сложно учиться в таком возрасте в университете. Я просто не хочу тебя этому подвергать. Настолько рано детей зачисляют очень-очень редко… вообще никогда еще не зачисляли. Потому что все понимают, насколько это неподъемная задача для ребенка.

Видя, насколько расстроена и огорчена Вероника, Майно погладил ее по голове и сказал:

— Но мы посмотрим, как пойдет. Возможно, ты все-таки сумеешь пройти начальную школу экстерном, за два года. Или даже один!.. Это очень трудно, но если будешь стараться и покажешь, на что способна…

— Кому?

— Экзаменационной комиссии Делектории. Они решают, можно ли тебе сдавать вступительные экзамены.

— А там кто?

— Ну… старые маги. Вроде того цверга, дяди Скердуфте.

Вероника вдруг вспомнила маленького злого дядю. Ой. Вот в чем дело.

— Он был противный… — пробубнила она.

— Не все они противные, — заверил папа. — Хотя этот самый противный, да.

— А кто там еще? — подтянулась на стол Вероника.

Тот выглядел непривычно пустым. Папа закончил многолетний труд, и кабинет перестал выглядеть так, словно в нем бушует вьюга. Перестали валяться повсюду исписанные листы, громоздиться стопки бумаги. Вернулись в библиотеку бесчисленные тома, с которыми папа сверялся и выносил цитаты. Теперь до конца года он будет просто отдыхать.

— Давай посмотрим, — зажег дальнозеркало папа. — Смотри, вот это мэтр Вармонт Аукс. Он кажется сердитым, но на самом деле добрый. А это мэтр Фороминеро… смотри, как он улыбается. Он такой и есть, очень добродушный дед. А у мэтра Варыка Сконда, конечно, страшные клыки, но сам он не страшнее дяди Звиркудына. Ну а мэтресс Аялла Истолетти вообще самая добрая из всех, она глава экзаменационной комиссии, у нее Бриар третьей степени и внучка твоего возраста. Видишь? Нечего бояться?

— И еще мэтр Скердуфте, — повторила Вероника, пристально глядя в зеркало.

— Он там будет один такой. Он, знаешь… там такой глас противоречия, который всех критикует и всегда всем недоволен. Такие тоже нужны… наверное. Но мэтр Скердуфте муд… мудрый волшебник, так что он согласится с общим решением.

Веронику это немного успокоило. В конце концов, прошло полтора года, она стала гораздо старше и многому научилась, так что теперь наверняка не испугается маленького злого дядю.

— Не переживай, ежевичка, — взъерошил лиловые волосы папа. — Я уверен, ты пройдешь комиссию с блеском. Кстати, верни-ка мою шляпу.

После короткой борьбы и потери шляпы, Вероника вышла из кабинета задумчивая и принялась мерять шагами коридор. С уходом из дома Астрид она привыкла к одиноким прогулкам по саду, одинокому чтению у камина, одиноким трапезам с родителями и фамиллиарами. Иногда она ходила в гости к гоблинам или Люмилле Пордалли, а иногда ее навещал идим Дружище, но в основном Вероника коротала дни наедине с книгами и своими мыслями.

И она не видела смысла терять еще целые годы в обычной школе. Вероника уже прочла столько книг, что не пересчитать, читает она очень быстро, а пишет почти без ошибок.

Вот считает еще с ошибками. Но два из трех — это ведь достаточно?

Наверняка этого будет достаточно.

И Вероника, поправив папину шляпу, пошла переодеваться в свое новенькое лучшее платье — то беленькое, праздничное, в котором она была на линейке Астрид. Если оно было хорошо для этого, то будет хорошо и для того, что Вероника решила сделать.

Когда она закончила и спустилась в холл, в дверь как раз постучали, так что Вероника подоспела очень удачно. Она распахнула дверь и радостно пискнула:

— Привет, дядя Жробис!

— Мир тебе, Вероника, — широко улыбнулся ее великий дядя. — Какая ты сегодня нарядная. Майно дома?

Папа уже спускался. Широко улыбаясь, потому что все широко улыбаются, когда в гости приезжает дядя Жробис. Такой уж он человек, все ему рады.

Но сегодня он был не один. За ним вошел еще какой-то дяденька — маленький, с тоненькими усиками, в расписанном золотыми драконами шелковом халате и забавной шапочке с рубиновым шариком. Вероника зачарованно на нее уставилась.

В руках дядька держал зонтик — тоже маленький, бамбуковый, но явно волшебный, потому что снег лежал только на зонтике, а на самом дядьке — ни снежиночки.

— Мир вам, — сделала книксен Вероника. Ее Астрид научила. — А вы кто?

— Это мой гость, мэтр Ли Фэнь У, — представил дядьку Жробис. — Он из империи Вэй Ю Ди, тут по обмену опытом.

— «Ди» на нашем языке и есть «империя», так что это немного неверное высказывание, почтенный Жробис, — чуть улыбнулся гость. — Почтительно прошу извинения за то, что осмелился поправить.

— Ага, ну вот как-то так, — согласился дядя Жробис. — Майно, ты же не откажешь нам в крошке хлеба и чем-нибудь, чтобы ее запить?

— Мы не ждали таких важных гостей, ведь нас никто не предупреждал, но… Ихалайнен?..

Енот уже стоял с полотенцем на лапке. Конечно, какой-то заморский волшебник — не настолько значительная особа, как святой Эммидиос или председатель Локателли, но все равно в грязь лицом ударить нельзя.

Все-таки он из Вэй Ю Кёксуянь, Нефритовой Академии. Самого крупного волшебного учебного заведения после Клеверного Ансамбля. Ну да, великому КА оно уступает раз этак в десять, но это не потому, что Вэй Ю Кёксуянь плох, а потому, что Клеверный Ансамбль настолько несравненен.

— Знаешь, Майно, ему очень интересна твоя монография, — поведал Жробис, когда гостей усадили за стол, подав домашние хотдоги с имбирным пивом. — Они там очень интересуются демонами и всем, с ним связанным, в этой их Нефритовой Академии.

— Сам Небесный Владыка не молвил бы сейчас вернее, чем вы, почтенный Жробис, — улыбнулся Ли Фэнь У.

Он с большим любопытством ел хотдог. С легкой руки Лахджи это незамысловатое блюдо в последние годы стало распространяться в Мистерии, его все чаще можно было встретить в меню забегаловок. Но за ее пределы оно пока не выбралось, и иноземцам все еще казалось экзотикой.

— Бутерброд с сосиской, — произнес гость. — Как просто и одновременно удобно. Булочка не дает обжигать руки, а внутрь можно добавить что-то еще.

— Да, так его и придумали, — сказала Лахджа. — Это иномирное блюдо.

— Надо надоумить наших поваров, — снова улыбнулся Ли Фэнь У. — Мы всегда рады чему-то поучиться у старших братьев из Мистерии.

— Смотрите-ка, человек из Вэй Ю Ди только приехал в Мистерию и сразу начал воровать наши тайны! — хохотнул дядя Жробис. — Начал с малого, с бутербродов!

— О, но как же я могу иначе, почтенный Жробис? — лукаво хмыкнул Ли Фэнь У. — Ведь в этом и состоит цель моего визита — украсть у вас все секреты, какие только смогу. Я пользуюсь вашей добротой, которая не позволит вышвырнуть из дома гостя, даже столь невоспитанного и откровенного шпиона.

Лахджа и Майно рассмеялись. Хозяин дома сходил за экземпляром своей монографии, разложил на столе все шесть томов, и пока на кухне жарился бекон и говяжьи стейки, пока Ихалайнен откупоривал принесенное из погреба вино, чародеи принялись обсуждать вещи, Лахдже наполовину непонятные. Однако она все равно с интересом слушала, совсем не переживая, где сейчас Вероника.

В последнее время за это и не стоило переживать — девочка большую часть времени просто читала или занималась другими безобидными вещами. Если не считать пустякового инцидента с иномирной лисой, она уже давно не доставляла хлопот, так что мама утратила бдительность…

Но именно сейчас та не помешала бы. Потому что обутая в зимние сапожки Вероника прошагала на лужайку рядом с песочницей и начертила на снегу сетку призыва. Спокойно и даже деловито — Вероника давно уже знала, что делает, и почти совсем перестала ошибаться.

На самом деле она по-прежнему регулярно кого-то призывала, но мама с папой об этом даже не подозревали, потому что Вероника научилась их этим не беспокоить. Только та лиса о шести хвостах оказалась какой-то очень уж шебутной, но Вероника бы и с ней разобралась сама, если бы мама не заявилась так невовремя.

Проверив линии и положив по краям пять конфет, Вероника невозмутимо воскликнула:

— Скердуфте! Вармонт Аукс! Фороминеро! Варык Сконд! Аялла Истолетти!

Снег зашипел и начал таять, но Вероника тут же взмахнула посохом и призвала внутрь сетки еще немного снежку, свежего. Линии не пострадали, ритуал не испортился.

— Мир вам, мэтры и мэтресс, — сказала Вероника торжественно, глядя на возникших из ниоткуда четырех дядь и тетю. — Я собрала всех вас, чтобы пройти в комиссию.

И она сделала книксен.

Глава 28

Воцарилась тишина. Внутри сетки стояли три человека, орк и цверг, и никто пока не произнес ни слова. Они изумленно смотрели на пятилетнюю девочку в беленьком платьице и огромной фиолетовой шляпе.

— Кха, — первым нарушил молчание седобородый орк. — Кхем. Кха-га. Ну мир тебе… а ты кто?

— Я Вероника Дегатти, — серьезно ответила Вероника. — Здравствуйте, мэтр Варык Сконд.

— А-а-а!.. — выпучил глаза цверг. — Это она! Это та самая дочь Майно Дегатти! Полудемоненок!

Во взглядах засветилось понимание. Очень полный, похожий на воздушный шар волшебник протянул руку… коснулся незримой стены над магической линией… его пальцы засветились, но тут же раздалось шипение, и все погасло.

— Здравствуй, Вероника, — сказала седовласая волшебница ровным голосом. — Какая ты нарядная.

— Потому что прохождение в комиссию для меня — настоящий праздник, — объяснила Вероника, снова делая книксен.

Она очень хотела произвести самое лучшее впечатление.

— Ага, комиссию, — произнесла волшебница, пытливо глядя на мэтра Скердуфте. — Значит, мы здесь собрались комиссией… по действительно заслуживающему внимания случаю.

— Я не говорил, что она бесталанная! — сразу завелся Скердуфте. — Я говорил, что они обнаглели! И нечего так спешить!

— То есть вы действительно считаете, что это не проблема, — сухо произнес другой волшебник, с холодным неподвижным лицом. — То, что здесь и сейчас происходит. Считаете, что это не феномен, как вы, если я правильно помню, сообщили в своем докладе… когда это было, мэтр Скердуфте?..

— Я решил, что ребенок просто сбежал! — возмутился цверг.

Тем временем толстый волшебник все пытался переступить черту на снегу, топтался на одном месте, что-то бормотал, но в конце концов не выдержал и прямо спросил у Вероники:

— Девочка, а если ты не пройдешь комиссию, то мы так тут и останемся?

— Ну я не знаю, — пожала плечами Вероника. — Его спросите.

Она вдруг поняла, что совершенно не боится маленького злого дядю. Тот абсолютно перестал быть страшным.

— Я же говорил! — прошипел Скердуфте. — Говорил! Надо было ее с самого начала заклеймить и отправить в Карцерику! Она опасна!

— Замолчите, мэтр Скердуфте, — произнесла волшебница. — Девочка, ты неправильно начала проходить комиссию.

— Неправильно?.. — растерялась Вероника.

— Да. Во-первых, тебе следовало самой явиться к нам. Но раз уж мы здесь, то можем все провести правильно. Но при этом должны присутствовать твои родители.

— Не хочу… — скуксилась Вероника.

— Почему так?

— Они хотят, чтоб я сначала ходила в школу. Что мне сначала нужна грамота. Но я уже умею писать и читать!

— Ах, если бы все было так просто… Вероника, а мы можем хотя бы вести этот разговор не на улице?

Вероника вдруг сообразила, что часть комиссии одета не по погоде. Мэтр Скердуфте — в домашнем халате, а Вармонт Аукс — только в исподнем и все сильнее дрожит.

И вообще, они же не демоны! Она и правда что-то неправильно делает!

И Вероника торопливо сняла барьер.

— Так, — сухо произнес Вармонт Аукс. — Эшуэйте, одень меня.

Рядом соткался из воздуха переливающийся силуэт, и мэтр Аукс весь задрапировался слоями ткани, на голове у него возник тюрбан, а на ногах — туфли с загнутыми носами.

— Я так понимаю, это усадьба Дегатти? — спросила волшебница, беря Веронику за руку. — Давай-ка побеседуем с твоими родителями. У нас будет серьезный разговор.

— Давайте, — доверчиво сказала Вероника, не обращая внимания на сверлящего ее злым взглядом Скердуфте. — Я устала просто ждать комиссию. Часики-то тикают. Я не молодею.

— Хорошо тебя понимаю, — кивнула волшебница, шагая к дому.

— Так я прошла или нет? — с надеждой спросила Вероника. — Я могу еще кого-нибудь призвать. Только не Фурундарока — он уже злится на меня.

— Прошла, прошла. Пойдем, обрадуем твоих родителей.

— Ладно.

— Фурундарока?.. — запоздало спросил толстый волшебник… кажется, мэтр Фороминеро.

Но Вероника не успела ответить — они уже подошли к черному ходу, а на крыльце стояла мама.

— Вероника, ты уже нагулялась? — ласково спросила она. — Мир вам, мэтр Скердуфте и… и-и-и… все остальные мои проблемы.

— Мир вам, мэтресс Дегатти, — вежливо поздоровалась седая волшебница. — Я Аялла Истолетти, профессор Поэтаруса, председатель экзаменационной комиссии Делектории.

— А я Скердуфте, профессор Темпестадора, и вы очень удачно догадались, что у вас проблемы! — злорадно произнес старый цверг.

— Да заткнись ты, — бросил ему старый орк. — У нас тут уникум. Мир вам, госпожа. Нам надо серьезно поговорить с родителями этой девочки.

— Вероятно, очень скоро ею заинтересуется Кустодиан, — добавил Вармонт Аукс.

— Я родитель, — произнесла Лахджа, переводя взгляд с профессора на профессора. — Второй родитель в столовой. Проходите за стол, что уж…

Внезапному явлению такой кучи заслуженных чародеев все, конечно, удивились. Теперь вместе с хозяином дома и дядей Жробисом за столом сидели аж семеро профессоров, в том числе два лауреата Бриара. И еще, конечно, гость из далекого Вэй Ю Ди, о котором, впрочем, все как-то сразу забыли.

Попивая горячий чай, а кто-то и более горячительные напитки, члены экзаменационной комиссии принялись излагать свои претензии. Никому не понравилось, что их сорвали с рабочего места, с праздничного обеда, прямо из дома, а кое-кого вообще…

— К слову, где у вас уборная? — сухо спросил Вармонт Аукс.

— Я вас провожу, — лениво сказал Снежок. — Мне туда же.

Но постепенно все успокоились. Посочувствовали чете Дегатти, пожурили непослушную Веронику, высказали свое недовольство профессору Скердуфте, который злобно пожирал соленые крендельки целыми горстями.

— Ну что вы все на меня так смотрите⁈ — не выдержал он. — У нас университет! Вы еще младенцев начните принимать!

— Ну в чем-то он прав, конечно, — согласилась Истолетти. — Но такие случаи требуют особого подхода.

— Откуда она знает, как рисовать сетки призыва? — спросил Фороминеро. — Это вы ее научили, коллега?

— Нет, демоны, — коротко ответил Майно.

Лица членов комиссии помрачнели. Кому-кому, а им не раз приходилось иметь дело со сложными детьми, и они знали, насколько столь ранний дар может быть опасен.

— Это все моя кровь, — посетовала Лахджа, подув на пиалу чая. — Их тянет на нее, как мух на варенье.

— Мы все понимаем, но это недопустимо, — произнесла мэтресс Истолетти. — Вероника, это недопустимо, ты понимаешь?

— Да, — опустила взгляд Вероника. — Это недопустимо, поэтому меня надо допустить…

Дядя Жробис чуть не подавился крендельком. Но больше никто не засмеялся. Мэтресс Истолетти наставительно произнесла:

— Пока что это можно еще назвать безобидными шалостями, но уже на грани. Еще немного, и за тобой придут, Вероника.

— Кто?.. — испугалась девочка.

— Агенты Кустодиана или даже антимаги. Тебя могут заковать в короний, наложить Тюремный Венец или даже сжечь чакры.

— Не запугивайте мою дочь, коллега, — не удержался Майно. — Такие меры еще никогда не применялись к пятилетней девочке.

— Это потому, что пятилетняя девочка еще никогда не призывала демолордов, — заметила Истолетти.

— Мне кажется, вы преувеличиваете, — сказала Лахджа, широко улыбаясь. — Многим взрослым колдунам лично я доверяла бы еще меньше, чем пятилетней девочке, но их в короний никто не заковывает. Ну знаете, все эти старые пердуны с прокисшими мозгами и воспаленными амбициями. А Вероника просто ребенок. Она еще иногда ошибается, но все реже и реже. К тому же…

— К тому же мне уже скоро шесть! — напомнила Вероника.

— Не перебивай меня, ежевичка. Да, через четыре луны ей будет шесть. Так что…

— Да мы уже видим, что ее придется принимать пораньше, — проворчал Варык Сконд. — Но мы все равно не можем этого сделать настолько рано. Ей будет слишком трудно усваивать материал. Пусть пойдет в начальную школу и проучится там хотя бы пару лет. После этого мы допустим ее к вступительным экзаменам… вероятно, в ее случае они будут чистой формальностью.

Вероника медленно повернула голову. Ее что, снова обманули⁈ Комиссия говорит то же самое, что и мама! Они заодно⁈

— Мне нельзя ждать! — выпалила она. — Я буду учиться по ходу дела!

— Ты слишком торопишься, — сказала мама. — И нельзя просто призывать всех, кого хочется, отрывая от дел. Ну смотри, что ты наделала. Всех переполошила.

— А я согласен, — вдруг сказал Скердуфте. — Девочку надо срочно принимать в университет. И без экзаменов.

— Почему ты передумал? — подозрительно посмотрел на него Вармонт Аукс.

— Когда она станет школяром и получит гражданство, к ней можно будет применять более суровые меры, — объяснил Скердуфте. — А то пока что она дошкольник. Ее даже в Карцерику посадить нельзя… а девочка слишком опасна!

Веронике стало обидно. Раньше маленький злой дядя вообще не хотел ее принимать, теперь хочет, но как-то неправильно хочет.

— Я не опасна, — насупилась она.

— Не опасна, не опасна, — согласился Скердуфте. — Не волнуйся, ты очень скоро поступишь в университет. Я об этом позабочусь.

— Тогда ладно, — улыбнулась Вероника.

Майно потер переносицу, сверля профессора Скердуфте злым взглядом. Он страшно жалел, что рассказал Веронике об этой комиссии, перечислил имена… как она вообще их запомнила так сходу? Нет, она молодец, конечно, для призывателя цепкая память — качество незаменимое, но… наломал он дров, конечно.

Но кто же мог предвидеть, до чего его не в меру развитая дочь додумается?

— Ежевичка, ты выбрала неверный подход, — попытался объяснить он. — Экзаменационная комиссия не может принимать такие решения.

— Не может?.. — растерялась Вероника. — Но ты же говорил…

— Я говорил, что они будут решать, можно ли тебе сдавать экзамены. Но это когда речь об обычных случаях. А когда поступает кто-то, регламентом ну совсем не предусмотренный… пятилетняя девочка, например… одной комиссии мало. Нужно решение ученого совета. А комиссия — это просто административный орган, они ничего особенно не решают.

— Мы можем принять кого угодно! — неожиданно вскинулся Варык Сконд. — Не преуменьшайте наши полномочия, коллега!

— То есть нужен ученый совет? — наморщила лоб Вероника.

— Да… только не вздумай его призывать! Нужно подать прошение, и на следующем заседании они это дело рассмотрят… вот что, я прямо сейчас его подам, — заявил Майно. — Следующее заседание только через двадцать дней, но ты все равно не сможешь пойти учиться в середине года, так что неважно. Так пойдет, ежевичка?

— Пойдет, — подумав, согласилась Вероника.

Лахджа тем временем вполголоса общалась с мэтресс Истолетти. Госпожа председатель экзаменационной комиссии с сочувствием слушала жалобы демоницы на непредсказуемость и разрушительность средней дочери.

— Все время где-то оживают объектали, — перечисляла Лахджа. — Любые вещи могут отказаться нам служить и уйти… куда-нибудь, где они не унитаз! В любой момент может нагрянуть тварь из-за Кромки. Полтора года назад моего мужа чуть не убили бушуки. А знаете, как было неловко, когда на похоронах ожил тот драуг?.. какой-то там родственник… я забыла.

— Какой ужас, — покачала головой Истолетти. — У меня дочь тоже в детстве украла мою книгу и пыталась колдовать… но у нее ничего толком не получалось. Она-то обычный человек. А вы…

— Ну, я тоже такого не могла ждать, — возразила Лахджа. — Полукровки часто весьма талантливы, но все же не в таких масштабах.

— А у вас ведь одна дочь уже учится, верно?

— Да, верно. Первый год. Астрид чистый демон и немножко хулиганка, но с ней все равно меньше хлопот. К счастью. Веронику-то интересуют в основном эксперименты с ее даром… в паузах между чтением. О Кто-То-Там, я так рада, что в Мистерии столько хороших детских книжек!

— Многие адепты Поэтаруса увлекаются сочинением сказок, — улыбнулась Истолетти. — Я сама в свое время написала четыре.

— Правда? — заинтересовалась Лахджа.

— Да, одна даже довольно известная. Называется «Девочка в Тумане».

Вероника со скрипом повернула голову. Она услышала. Она в основном слушала, что ей говорят папа и дядя Варык Сконд, которые решали, как лучше все устроить, но маминым словам она тоже внимала, потому что речь шла тоже о ней.

— Вы… вы что… вы что, та самая мэтресс Истолетти⁈ — выпучила глаза она. — А я думала, этой книжке лет двести!

— Двести двадцать восемь, — скромно ответила волшебница. — Я написала ее в юности, когда была младше твоей мамы.

Вероника зачарованно уставилась на мэтресс Истолетти, которая выдумала Марисабеллу, Цветочную Медам, мастера говорить «Здравствуйте» и короля Красовеня Сопливиуса Тридцать Третьего.

— Кстати, Така и Нетака я придумала, наблюдая за своими сыновьями-погодками, — добавила Истолетти, чем окончательно покорила сердце Вероники.

— Сказки — это хорошо, — гортанно произнес Вармонт Аукс. — Сказки — это замечательно. Но лично мне кажется, что девочке такого возраста лучше все-таки пока что сказками и ограничиться. Я предлагаю вам, мэтр Дегатти, все-таки отправить ее осенью в обычную школу… позвольте взглянуть… да, в Радужницах прекрасная школа, очень хорошие учителя. А через хотя бы год, когда она…

— Позволите ли молвить мне, о почтенные чудотворцы, в сравнении с которыми скромный гость — не более чем блоха у подножия горы Дашань? — вдруг подал голос Ли Фэнь У.

Вармонт Аукс издал недовольное ворчание. Члены экзаменационной комиссии перевели взгляды на чинского мудреца, на которого до этого просто не обращали внимания — настолько тихо и незаметно он попивал чай в уголке.

— А вы, собственно, кто? — чуть брюзгливо спросил Скердуфте.

— Ничтожному было даровано имя Ли Фэнь У, сюцай Вэй Ю Кёксуянь с титулом аньшоу, скромно занимаю должность заместителя слуги наследника, обладаю милостиво пожалованным правом носить рубиновый шарик.

— У нас бы ему дали третью степень Бриара, думаю, — любезно пояснил дядя Жробис.

— А что, простите, такой высокопоставленный нефритовый маг здесь делает⁈ — вскинулся Скердуфте. — Почему нас не предупредили⁈

— Он у нас гостит, — пожал плечами Майно.

Для него тоже оказался сюрпризом столь высокий ранг дядиного приятеля, но он не подал вида.

— Я просто хочу сообщить, если это кому-то вдруг интересно, что если Мистерия не готова обучать этого ребенка прямо сейчас, то этим с удовольствием займется Вэй Ю Кёксуянь, — отхлебнул еще чая Ли Фэнь У. — Мы даже готовы составить индивидуальную программу и поспособствовать переезду семейства Дегатти поближе к дочери, если это потребуется.

Экзаменационная комиссия словно запылала, такое возмущение их охватило. Нет, конечно, их лица никак не изменились, а нефритовый маг продолжал пить свой чай.

Тихо, как ящерица, украдкой припавшая к ручью.

Но в аурах пятерых профессоров проступила целая гамма чувств. Они обменялись тревожными взглядами, и Скердуфте первый рявкнул:

— Нет уж! Ни за что! Нашелся тут!

— Мэтр Скердуфте, — покачала головой Истолетти. — Что за тон?

Однако было видно, что цверг просто озвучивает общее мнение, пользуясь своей репутацией грубияна.

— Я на всякий случай все же оставлю шелковый свиток, на котором можно будет мне написать, — достал оный из рукава Ли Фэнь У. — Если все же надумаете, мэтр Дегатти…

— А дальнозеркала у вас нет? — спросил тот.

— Наше свиточное письмо проще и элегантнее, в чем вы несомненно убедитесь, — улыбнулся нефритовый маг. — Не нужно беспокоить собеседника неожиданным устным разговором, не давая ему возможности обдумать свой ответ.

— Пхе!.. — только и фыркнул Скердуфте.

После столь провокационного предложения конкурирующего заведения комиссия явственно заволновалась. Конечно, это ребенок мистерийского волшебника, она живет в Мистерии, ее старшая сестра уже учится тут, все друзья и родственники тоже тут, так что ей прямая дорога в Клеверный Ансамбль… но если в Вэй Ю Кёксуянь ее смогут как следует умаслить и начнут обучение пораньше…

А в Вэй Ю Кёксуянь как раз очень сильная программа демонологии. Это одна из немногих вещей, в которых они почти не отстают от Мистерии, а с точки зрения самих нефритовых магов — превосходят.

— Общение с духами давно стало для нас рутиной, — как бы невзначай произнес Ли Фэнь У. — Так же, как для вас, мэтр Дегатти. Кроме того, наше образование только в самой Мистерии считается более слабым. У нас попросту другая система. Она нацелена не на создание множества узконаправленных ремесленников, а на тщательное взращивание Посвященных в Искусство. Разносторонних и…

— Ой, не надо! — аж покраснел от гнева Скердуфте. — Беготня по вершкам стала признаком Искусства!.. Ха!.. Ха-ха! И с каких это пор вы вообще принимаете не подданных Нефритового Императора⁈

— Подданство — вопрос решаемый, — в этот раз лаконично ответил Ли Фэнь У.

После этих слов мэтресс Истолетти пообещала, что сделает все возможное, чтобы заявку насчет Вероники рассмотрели на ближайшем же заседании ученого совета. Другие члены комиссии ничего не возразили, и даже Скердуфте лишь шумно втягивал воздух волосатыми ноздрями и и шарил по дну опустевшей вазы.

— Кстати, раз уж так вышло, что мы все тут собрались, давайте воспользуемся случаем и проведем предварительное тестирование, — добродушно предложил Фороминеро. — А то талант талантом, но она просто не сможет учиться, не обладая хотя бы начальными школьными знаниями. Она в любом случае срежется на вступительных экзаменах, но лучше выяснить это уже сейчас, чтоб зря не обнадеживать девочку.

— Я готова, — серьезно сказала Вероника, выставляя перед собой стопку книг и надевая папину шляпу.

Наконец-то началось то, ради чего она все это и устроила. Взрослые такие бестолковые, вечно тратят время на всякую ерунду, а уже потом приступают к делу.

А стоило бы делать наоборот.

К огорчению Вероники, комиссия вообще не поинтересовалась тем, как она призывает. Они и так видели, что талант незаурядный. Она ведь уже призвала их всех, сразу пятерых профессоров.

— Это все неважно! — рубанул Скердуфте, когда Вероника попыталась рассказать, как она рисует сетки и направляет энергию. — Сколько будет два плюс два⁈

— Четыре! У меня мозг не с фасолину!

В течение следующего часа Веронику проверяли на необходимые для поступления в Клеверный Ансамбль знания. Слушали, как она читает вслух, провели небольшой диктант, проэкзаменовали на устный и письменный счет. Устроили настоящий опрос по началам философии и естествознания.

А еще расспрашивали о каких-то совсем странных вещах. Особенно этот толстый дядя, Фороминеро. Он показывал Веронике картинки и просил сказать, что она о них думает или что на них видит. Например, показал нарисованные сыр, молоко, творог и колбасу и спросил:

— Что, по-твоему, тут лишнее?

— Сыр, — уверенно ответила Вероника.

— Правда? А почему?

— Я его не люблю, так что он лишний.

— Понятно…

Ответ точно был правильный, но члены комиссии, увы, не спешили радоваться. А Вероника с отчаянием понимала, что ее знания не так велики, как она надеялась. Она очень старалась, но все равно часто ошибалась или просто не знала ответов.

— Девочка очень развитая для своего возраста, — наконец вынесла вердикт Истолетти. — Очень. Но… этого недостаточно для поступления. К счастью… до следующего учебного года еще девять с половиной лун. Если она как следует поднажмет… у нее есть шансы.

— Вы одобряете? — с надеждой спросил Майно.

— Мы одобрим вашу заявку, — кивнула Истолетти. — Но окончательное решение за ученым советом. Напишите, пожалуйста, официальное заявление и заполните анкету.

Она тщательно собрала результаты тестирования Вероники. Вложила в большой длинный конверт ее диктант, ответы на всякие вопросы, записи мэтра Фороминеро.

— Можно еще и картинку добавить? — попросила Вероника, все это время старательно что-то рисовавшая. — Пусть знают, что у меня и другие таланты есть.

— Давай, — улыбнулась Истолетти. — В ход пойдет все. А что ты нарисовала?

— Это я и все мои друзья, — объяснила Вероника.

Лахджа заглянула в рисунок. Все посмотрели на рисунок. Там в центре стояла улыбающаяся девочка в огромной шляпе и с посохом, а ее окружали мрачные рожи одна другой кошмарней. Одни скалились, другие рычали, третьи зловеще хохотали. Нарисованы они были очень по-детски, но почему-то по коже бежал холодок.

— Эй, а где мы? — обиделась Лахджа. — Почему тут столько страшил, а меня нет?

— Как это нет⁈ — возмутилась Вероника. — Вот же ты!

И она показала на самую страшную страшилу.

— Во-о-от, другое дело. А папа где?

— А вот.

— Ничего себе я тут жирный, — недовольно сказал Майно.

— И с рогами, — отметила Истолетти. — Вероника, почему ты нарисовала папу с рогами? И кто это такой рядом с мамой?

— Это герр Йоханнес, — равнодушно ответила Вероника. — Он не мама.

— Это понятно, что он не мама, но кто он такой?

Вероника недоуменно уставилась на мэтресс Истолетти. Странные какие-то вопросы она задает.

— Эм-м… час уже поздний, честно говоря, — тактично произнесла Лахджа. — Веронике пора спать. Жробис, вы же с мэтром У останетесь ночевать?

— Конечно, невестушка, — заверил дядя Жробис.

Вероника с надеждой предложила изгнать всю комиссию обратно, но они почему-то отказались. Вместо этого мэтресс Истолетти просто улыбнулась и рассказала короткую сказку о том, что нет места лучше дома, включив в нее и мэтра Скердуфте, и мэтра Вармонта Аукса, и мэтра Варыка Сконда, и мэтра Фороминеро…

…И по мере того, как она вела повествование, волшебники один за другим таяли в воздухе.

А вот чинский дядя остался. И они с мамой, папой, дядей Жробисом и Снежком еще долго сидели в гостиной, пили чай и обсуждали всякое. Ли Фэнь У рассказывал, как оно там, в Вэй Ю Кёксуянь. Как у них красиво, повсюду цветут персики и сливы, занятия в основном проводятся на открытом воздухе, а программа составляется в зависимости от личности и способности каждого ученика.

— У нас так проходит полевая практика, — отмахивался папа. — Классический институт наставничества.

— У нас более прогрессивная форма, — мягко говорил Ли Фэнь У. — А заработок учителей напрямую зависит от успехов учеников. Поэтому наша академия никогда не будет настолько же велика, как ваша. И мы не слишком горюем на этот счет.

Он с достоинством откинулся в кресле и закурил длиннющую трубку, вынув ее из рукава.

— Мы серьезно подумаем, — дипломатично произнес Майно. — Спасибо за предложение, приятно слышать, что есть альтернатива.

— Я вот и подумал, что вам найдется, о чем поболтать, — хмыкнул дядя Жробис.

Глава 29

Прошло двадцать дней. Вероника, согласно составленному ею же новому расписанию, с самого утра прилежно училась. Она продолжала день за днем читать книжки, но теперь больше нажимала на познавательные и только иногда, почти украдкой, отдыхала за сказками.

Правила и распорядок важны. Если Вероника хочет, чтобы ей позволили поступить уже следующей осенью, она должна показать себя с самой лучшей стороны.

Не сделала она исключения и сегодня, в день Медного Скарабея. После обеда они отправятся в Валестру, на заседание ученого совета, но до обеда еще несколько часов, Вероника успеет узнать что-нибудь новое. Она намазала себе целую гору хлеба с вареньем, уселась в кресло у камина и открыла интересную познавательную книжку, которая сегодня как раз пришла с утренней почтой.

— Что читаешь, ежевичка? — мимоходом спросил папа, идущий с енотом чистить террасу. — «Детям о лорде Бельзедоре»… так, стой, ты это где взяла?..

Вероника только пожала плечами, читая рассказ о том, как лорд Бельзедор в детстве разбил графин, и не только не побоялся признаться, но еще и разбил все остальные. А потом разбил сердце матери, отцу и всем, кому был дорог.

— Я что-то не могу уловить мораль, — задумчиво сказал папа, стоя за креслом и читая рассказ из-за плеча Вероники. — Серьезно, ежевичка, ты где это взяла? Опять призвала?

— Мне это подарили, — ответила Вероника, перелистывая страничку. — Сегодня посылка пришла от неизвестного друга. Астрид «Теорию Зла» прислали, а мне детские рассказы.

Стало так тихо, что Майно отчетливо услышал шкрябанье лопатой на террасе. Ихалайнен в каком-то смысле даже обрадовался, что его человек отвлекся, потому что он не просил о помощи. Его раздражало, когда в людях просыпалась совесть и они лезли помогать в делах, в которых бесполезны.

Но просто отвергать помощь невежливо, так что обычно он молча терпел, а потом переделывал.

— «Теорию Зла» я Астрид сам потом передам, — сказал папа. — Собирайся, ежевичка, пообедаем сегодня в Валестре.

— Но я еще почитать хотела…

— Мы там зайдем в книжную лавку и наберем всего, что захочешь.

У Вероники вспыхнули глаза. Она не признавалась в этом родителям и даже самой себе, но как можно раньше поступить в Клеверный Ансамбль ей хотелось еще и из-за его библиотеки. Это самая большая библиотека в мире после озирского Библиограда, а по количеству волшебных книг она воистину не знает себе равных.

У Вероники немножко дрожали ручки, когда она об этом думала.

Тем временем Лахджа уже собралась. К сегодняшней вылазке в Валестру она отнеслась предельно серьезно, потому что это не фестиваль Бриара и даже не линейка Астрид, где Лахджа все-таки просто присутствовала, отнюдь не будучи главной героиней. Сегодня они посетят заседание ученого совета. И там, конечно, в первую очередь будут смотреть на Веронику, но ее родители тоже окажутся в лучах софитов. Там будут газетчики, будут ведущие новостных дальнозеркальных каналов. Они всегда присутствуют на заседаниях.

К тому же Майно особо попросил супругу принарядиться. И Лахджу дважды упрашивать не пришлось. У нее не так часто возникали поводы выйти в свет.

Чтобы оттенить свою удивительную красоту, она надела черное приталенное платье в пол. С открытой спиной, зато без выреза спереди.

— Запомни, Вероника, — наставляла мама, помогая одеваться дочери. — Смелый вырез можно делать только в одном месте. Иначе это становится вульгарным.

— Даже если вырез там, где попа? — хитро спросила Вероника.

— В платьях с таким вырезом на люди не выходят, — уклончиво ответила мама.

И украшения с обсидианом она тоже надела. Это другие украшения, не те, что Лахджа унаследовала от покойной свекрови, а потом трагически утратила из-за микробов-астридопоклонников. Эти ей подарил Майно на прошлый Феминидис, Женский День.

Ну а макияж ей и вовсе не требовался. Лахджа давно научилась делать его метаморфизмом, чуть меняя и перекрашивая крохотные участки кожи, осветляя и затемняя тон, заставляя удлиняться и чернеть ресницы и брови, сочно блестеть губы и алеть щеки. Она могла в считаные секунды вылепить себе любое лицо.

Вероника тем временем влезла в маленькое атласное платьице. Не то, в котором призывала комиссию, а другое, построже. В нем средняя дочь Лахджи выглядела старше своего возраста, ей можно было дать полные шесть.

Руки Вероника спрятала в лисьей муфте, которую ей пошили у портного-чародея. Она маленькая, эта муфта, но тепла дает столько, что можно гулять по Нивландии без шубы.

Только надо держать внутри хотя бы одну руку.

Собрала она уже и свой любимый рюкзачок, который ей подарили финские бабушка с дедушкой. Мелки, карандаши, готовальню, точилку, тушечницу, стальное перо, пару тетрадей, книжку с розовым зайцем на обложке, фруктовую пастилу и еще кое-какие припасы. Вероника очень волновалась, поэтому взяла все необходимое.

Но рюкзачок она в итоге набила так туго, что тот оказался тяжеловатым, и брать его с собой Вероника не стала. Просто положила в уголок, возле рыцарских доспехов. Все равно когда он понадобится, то окажется где-нибудь под рукой, вещи всегда так делают.

— Но мы же сначала в книжную лавку пойдем? — с беспокойством спросила Вероника, когда они оказались на улице Тюльпанов, 22. — Пап, мам, заседание в Гексагоне ведь только в третьем полуденном. Пап, мам. Мам, пап.

— Да-да, — успокоила ее мама, крепко держа за ручку малышку Лурию. — Мы сначала погуляем, потом пообедаем, потом встретимся с Астрид, а потом пойдем к дедушке Локателли.

— Погуляем по улице Красного Дуба, — настойчиво сказала Вероника.

Лахджа закатила глаза. Конечно, опять улица Красного Дуба. На этой улице живет куча антикваров и букинистов, там аж девять книжных лавок, детская библиотека и кукольный театр.

Веронике там словно вареньем намазано, всегда топает туда в первую очередь.

Сегодня, правда, она не очень усердно рылась на полках мэтра Байтелли. Не могла перестать волноваться. Часы на стене мирно тикали, а Вероника то и дело на них поглядывала. Умей она такое — точно заставила бы время бежать быстрее, потому что чем меньше оставалось до третьего полуденного, тем медленней вращались часовые ободы.

За обедом она почти не притронулась к еде. Молча смотрела то в тарелку, то в книжку, но и строчки расплывались перед глазами.

— Ешь, — вырвала у нее книгу мама.

— Угу, — кивнула Вероника, втыкая вилку в пельмешек. Сегодня они зашли в чинскую забегаловку, так что Вероника давилась супом с рисовой лапшой и жареными пельменями. — Мам, сколько времени? Мы не опоздаем?

— Еще два часа. Ешь.

— Мам, а Гексагон отсюда далеко?

— Вон, в окне видно! — ткнула пальцем мама, утирая мордашку перемазавшейся Лурии. — Ой, хоть бы она мне платье не проплавила… Майно, забери ее!

— Почему я? — отодвинулся папа. — Пусть енот… а, мы не дома. Но моя мантия тоже не должна пострадать!

Он сегодня оделся, как на праздник. Расфуфырился так, словно ему Бриара-два вручать будут. Эти мистерийские волшебники дома могут ходить в старом халате и завонявшихся тапках, но стоит случиться любому официальному мероприятию, пусть самому ничтожному, как они сразу вспоминают, что вот, воистину се великий чародей!

У которого есть гардероб.

Сопровождающие Майно фамиллиары тоже смотрели так, будто сегодня каждого из них назначат министром. Снежок пыжился даже сильнее обычного. Тифон нацепил свой парадный ошейник из драконьей кожи. Матти распушился, ужасно важничал и иногда оглушительно вскрикивал, как самый обычный попугай.

— Матти, не ори! — поморщился Майно, когда половой от неожиданности чуть не уронил поднос. — Хотя бы не у меня на плече. Мы в приличном заведении.

— Кр-ра-а!.. — выкрикнул попугай. — Нельзя запр-рещать кр-рики попугаям! Так они р-расправляют легкие и удовлетвор-ряют инстинкт по обозначению тер-р-ритор-рии!..

— Это не твоя территория. А расправить легкие можно и на улице.

— Кр-ра-а!..

Астрид прилетела к концу второго полуденного часа и сразу принялась лопать пельмешки. Она сегодня отпросилась с третьего урока, потому что уважительная причина, посещение заседания ученого совета. Ничего страшного, третьим сегодня всего лишь история и философия магии, это можно пропускать с чистым сердцем.

Так думала Астрид, не зная, что будет потом отрабатывать пропуск.

— Невнифаеф, евевифина? — спросила она с набитым ртом. — М-м-м, наффояефее!..

Вероника ничего не ответила. Она смотрела прямо перед собой, крепко держась за игрушечный посох. По мере того, как приближался роковой час, девочка все больше походила на восковую куклу.

— Вероника, только ничего не бойся, — сказал папа, заметив волны ужаса в ауре дочери. — Ничего страшного не случится. Ученый совет состоит из таких же волшебников, обычных дядь и теть, дедушек и бабушек. Не вздумай в последний момент снова сбежать к Фурундароку, как тогда.

— Я постараюсь, — посмотрела на него взглядом тонущего котенка Вероника.

Лахджа смахнула слезу умиления. Ее дочери уже такие взрослые. Скоро все посваливают из дома и оставят ее в покое.

Лурия с нами точно еще надолго.

Ах да…

А пацана-то будем делать?

Эм-м-м…

Ради научного интереса. Надо же проверить, возможно ли это.

Э-э-э…

Астрид и Вероника не замечали беззвучного разговора родителей. Вероника старалась справиться с нарастающей паникой, а Астрид хлюпала бульоном и успокаивала сестру, объясняя, что ничего страшного не случится, ученый совет просто закует ее в короний и сгноит в Карцерике.

Веронику это почему-то плохо успокаивало.

Но в конце концов наверху часов оказалось третье деление желтой дуги. Через несколько минут трижды пропоет дрозд, и в Гексагоне официально начнут заседать тридцать шесть великих чародеев.

— Пора, — поднялся Майно. — Лучше прийти к самому началу.

По дороге попугай Матти увлеченно рассказывал очередной интересный факт из истории Мистерии, возмещая Астрид пропущенный урок. Он поведал, что раньше заседания в Гексагоне начинались после окончания занятий в Клеверном Ансамбле, но потом там изменили расписание, уроки раздвинули, а обеденный перерыв удлинили, так что теперь возникло некоторое неудобство.

Вероника не слушала. У нее с каждым шагом все сильнее подкашивались ноги. Она смотрела на шестиугольное здание, похожее на обычную ратушу или зал суда, и то представлялось ей страшнее всего Паргорона разом. Она настойчиво повторяла себе, что ее страхи иррациональны, но внутренний ужас был сильнее.

— Давай, Вероника, — сказала ей мама, прижимая к груди Лурию. — Чего ты боишься? Ты сама этого хотела. Сама-а-а!.. Получай теперь, что просила!

— Лахджа! — прикрикнул папа.

— А, извините, — спохватилась мама. — Это инстинкт. Я просто когда вижу, что кто-то боится исполнения собственных желаний… так радостно почему-то…

По ступеням Гексагона папа Веронику попросту нес. Она окончательно окоченела от страха.

Заседание еще не началось. Оно всегда начинается с небольшим опозданием, потому что не все члены ученого совета отличаются пунктуальностью. Из тридцати шести кресел шесть все еще пустовали — не хватало пяти ректоров и одного президента. Присутствующие пока что просто негромко переговаривались, здоровались, обсуждали какие-то сторонние темы.

—…Коллега, но ведь при вторично замкнутом контуре коэффициент полезного действия на тридцать четыре процента выше! — благодушно говорил один из ректоров. — Оно вам лишнее, что ли? Карман тянет?

— Да при чем тут карман? — отвечал ему другой. — Петля Менхоа гораздо удобнее. И ее проще скорректировать.

— Это не так. Все дело в… а-а-а, мэтр Дегатти! Садитесь-садитесь, мы вам там места приготовили!

— Мэтресс, рад видеть, — кивнул другой ректор Лахдже.

Над двумя кольцами кресел располагались трибуны с каменными скамьями. Верхние ряды заполняли репортеры, случайные просители и просто зеваки, но самый нижний был зарезервирован для приглашенных гостей. Тех, чьи дела сегодня будут рассматриваться.

Не все явились по доброй воле. В дальнем углу сидел угрюмый лохматый колдун с рыбьей чешуей в бороде и в корониевых наручниках — его конвоировали агенты Кустодиана. Но в основном тут были иностранные послы, кандидаты на должности, авторы важных проектов и экзаменационная комиссия Делектории.

Среди них разместилось и семейство Дегатти.

Лахджа с интересом рассматривала членов ученого совета. Добрая их половина гуляла у нее на свадьбе… то есть не у нее, а у Сидзуки. Локателли и Хаштубала на этом острове знают все, но и большая часть остальных известны каждому, кто интересуется политикой. Крупнее всех дракон Йогарис, ректор Вербалеона, а меньше всех… да, фея Камелия Пакс, ректор Спектуцерна.

Еще Лахджа высмотрела мэтра Дуззбаума, ректора Ингредиора. Каждый раз она удивлялась, до чего же сил-уни похожи на ходячие скелеты. От нежити почти неотличимы, и только аура совсем другая.

Рядом хрустела чипсами Астрид, вполголоса поясняя маме и Веронике, кто тут есть кто. Уже второй семестр учась в Клеверном Ансамбле, она считала себя его глубоким знатоком, наизусть знала всех ректоров и президентов, и время от времени диспутировала с сокурсниками, кто из них кого завалит, если вдруг случится смахнуться. То есть понятно, что номер один однозначно Хаштубал, а вот насчет боевых качеств остальных дети спорили часто и плодотворно, потому что вопрос-то нешуточный.

— Мэтр Дуззбаум очень сильный, — важно сказала Астрид. — Если тебе повезет, ежевичина, ты тоже попадешь на Ингредиор, лучший институт в нашем КА. Но тебе вряд ли так повезет, туда, знаешь, кого попало-то не берут.

Тем временем внизу собрался почти полный кворум. Не хватало всего одного ректора… Лахджа пригляделась… да, точно, мэтра Иволга, того чудесного старичка, который возглавляет Унионис. Опаздывает или приболел?

Так или иначе, остальные ждать его не собирались. Председатель Локателли ударил своим молоточком и провозгласил, что сегодня день Медного Скарабея 1530 года Новой Эпохи, и очередное ежелунное заседание ученого совета объявляется открытым.

— И прежде всего к самому главному, — объявил он. — Почтим память мэтра Иволга, коллеги. Он был великим волшебником и добрым другом. Нам всем будет его не хватать.

Чародеи склонили головы. А Лахджа растерянно поняла, что мэтр Иволг не опаздывает и не приболел, а скончался. И на этот раз не так, как год назад, когда их обманул Сорокопут, а по-настоящему. Ничего особенного, характерная для великого чародея естественная смерть — чрезмерное ослабление реальности.

Он просто развеялся легкой пылью или рассыпался в мелкие брызги. Магов, доживших до такой «волшебной старости», даже не хоронят потом — просто нечего хоронить.

Случилось это семнадцать дней назад. А кресла в ученом совете не остаются вакантными дольше одной луны — пустоты заполняют на первом же заседании. И Лахджа сразу же поняла, почему ее супруг так принарядился, а фамиллиары так важничают.

Догадка оказалась верна. У ученого совета не сказать чтоб широкий выбор. Место ректора может занять только адепт данного института, и только лауреат премии Бриара. Здравствующих лауреатов около двухсот, и Унионис среди них закончили всего пятеро, причем трое сразу же отпадают по разным причинам.

Зато Майно Дегатти — идеальный кандидат.

— Вот всем хорош, — раскрыл ладони Локателли. — Посмотрите. Много лет преподавал, хорошо известен, недавно закончил серьезный многолетний труд… очень интересный, кстати. Остепенился, больше не шарахается где попало вместо лекций. Ответственный семьянин. Почти побил рекорд по количеству фамиллиаров. Заарканил высшего демона!.. кому еще такое удавалось? Никому!.. А посмотрите, какая у него борода!.. моей уступает, конечно, тут мэтр Дегатти вряд ли станет спорить, но мои лавры ему явно покоя не дают. Ну и премия Бриара имеется.

— Да не о чем тут особо рассусоливать, — хмыкнул Айно Магуур, президент Доктринатоса. — В кулуарах мы уж давно все обсудили. Мы все знаем и любим мэтра Дегатти. Давайте голосовать. Кто за?..

Руки подняли пять президентов и двадцать семь ректоров.

— Кто против?

Всего три руки… но среди них сам Хаштубал Огнерукий.

— Так-так, как обычно, упрямец Хаштубал плывет против течения, — улыбнулся Локателли. — Ну обоснуйте свое несогласие, коллега.

— Рано ему еще, я считаю, — отрубил президент Риксага. — У него дочь плохо учится. И хулиганит. Мне мэтр Гробаш докладывал.

— Вот неправда! — выкрикнула с трибун Астрид. — Я хулиганю, но нормально учусь!

Против оказался и старый знакомец Лахджи, мэтр Таалей Драмм. Этот, сокрушенно качая головой, сказал, что лично ему мэтр Дегатти крайне симпатичен, что он гордится дружбой с таким человеком и без колебаний отдал бы за него дочь замуж… но ректорат — совсем другая степень ответственности.

— Мэтр Дегатти слишком спелся с демонами, только и жди беды, — произнес Драмм. — Ну да, он сделал фамиллиаром высшего демона… но покорил ли он ее?..

— Покорил! — выкрикнула теперь Лахджа. — Я покорена, смотрите!

— Мэтресс Дегатти целый год помогала нам с обучением студентов, и я должен с печалью доложить, что покорностью там и не пахнет, — фальшиво улыбнулся Драмм. — Так что я, коллеги, простите уж, против. В самом деле, это очень плохой инфоповод, а вы еще и усугубляете. Будут теперь волшебники молодые думать, что теперь с демонами можно мир-мир, чмок-чмок, а то и вовсе, не при детях будет сказано…

Лахджа хмыкнула. Да не очень-то и хотелось, все равно эти три голоса ничего не меняют. Большинство-то за.

— Ну что же, тридцать восемь за и четыре против, — подытожил Локателли. — Мэтр Дегатти, ученый совет постановил предложить вам пост ректора. Вы даете официальное согласие?

— Ой, как неожиданно и приятно, — ахнул Майно, хлопая себя по щекам. — Честно говоря, коллеги, я смущен. И обрадован оказанной мне честью. Конечно, у меня долг перед будущими поколениями… но соглашаться ли мне?.. Справлюсь ли я?.. По силам ли мне такой пост?..

— Не ломайтесь, мэтр Дегатти, — ласково сказал Локателли. — Среди здравствующих адептов Униониса вас превосходит разве что мэтр Сарразен, а он вполне устраивает ученый совет в должности префекта.

— Но… я ведь раздолбай, — прищурился Майно. — Вы сами говорили, Зодер. Несколько раз.

— И от своих слов не отрекаюсь. Но это ничего, вы все тут у меня раздолбаи. Вы же маги.

— Могу я посоветоваться с семьей?

— Конечно-конечно, не торопитесь. Мы понимаем, решение непростое.

Совещание, впрочем, продлилось недолго. Понятно было, что в частном порядке ученый совет давно уже наметил основную кандидатуру, и с Майно они тоже все обговорили.

Было бы глупо его сюда приглашать, если бы в последний момент голосование вдруг провалилось. И еще глупее было бы, если б сам Майно вдруг заартачился и ушел, гордо взмахнув плащом.

А что Хаштубал и еще двое проголосовали против, так это больше показное.

— Я заметила, что ты закрыл от меня часть мыслей… хотел сделать сюрприз? — уточнила Лахджа.

— Нет, боялся сглазить, — признался Майно. — Мне год назад уже предлагали ректорство… Сорокопут. Не хотел обнадеживать, они могли и передумать.

— Ну, я против не буду, — кивнула Лахджа. — Я тобой горжусь. Соглашаться или нет — решай сам, но сам факт такого предложения уже очень почетен.

— В таком случае я согласен, — поднялся с места Майно.

Под аплодисменты ученого совета он занял свое новое кресло — ректора Униониса. Первое справа в секторе Провокатониса, между Ахутой Альяделли и Хараббой.

— Эх, надо было на Унионис поступать… — цокнула языком Астрид, перегибаясь через парапет.

— Я бы к тебе был строже, чем к другим, — поднял голову папа. — Уж поверь.

— Ко мне и так строже, чем к другим! — отпарировала Астрид.

Эта ее эскапада привлекла внимание галерки. Наверху зашушукались, по бумаге зачирикали карандаши, инкарнисты принялись делать мгновенные изображения вопящего демоненка. Лахджа резко дернула дочь, чтобы не выставляла семью в дурном свете.

— Ну вот, а теперь, когда мы снова в полном составе, коллеги, пойдем дальше по повестке дня, — потер руки Локателли. — Да будет список дел. Что тут у нас первым… так-с, снова семейство Дегатти. Никак мы с вами не расстанемся. Дело о досрочном поступлении. Что, неужто настолько из ряда вон случай?

— Да, ваша мудрость, — поднялась с места мэтресс Истолетти.

Она спустилась вниз и раздала президентам копии своего заключения, заявления Майно и рисунка Вероники.

Рисунок всем особенно понравился.

— Ой, как мило, — обрадовался Локателли. — У меня сын такие же рисовал. И мэтр Дегатти — прямо как живой. Такой талант не должен пропасть.

— Талант выдающийся, — согласился Ганцара, президент Артифициума. — Но я не понимаю, как это относится к досрочному обучению. Девочке… пять лет?.. Ну хорошо, к следующему учебному году будет шесть. Но все равно.

— А вы не замечаете? — поинтересовалась Кайкелона. — На рисунке девочка и ее друзья, некоторые из которых — призванные сущности.

— А, так это та самая… — проскрипел Магуур, президент Доктринатоса. — Помнится, мы уже обсуждали этот любопытный феномен, коллеги?..

— Быстрее давайте, у меня еще дела на сегодня есть, — нетерпеливо бросил Хаштубал.

— Пусть ребенок спустится сюда, — попросил Даректы, президент Адэфикароса. — Изучим объект.

Вероника неожиданно твердо зашагала вниз. Она все еще стеснялась, но теперь, когда заседание началось, и она своими глазами увидела, что президенты и ректоры не кусают посетителей, Вероника взяла себя в руки. Всего разок споткнувшись, она спустилась и встала посередке, рядом с мэтресс Истолетти. Та улыбнулась, сжала Веронике плечо и вернулась на трибуну.

— Итак, что у нас тут? — подался вперед Даректы. — Девочка. Ребенок. Пять лет и десять лун. Смешанная кровь. Примесь высшего демона. Ну что же… встречаются талантливые детки смешанной крови… хотя вот это я понять не могу… будто уходит вглубь…

— Как замечательно, — порадовался Локателли. — Пять лет и десять лун! Ну… будет шесть… шесть с половиной! Будет рекорд! Пока что самому юному нашему ученику было семь лет… как же его там звали?.. Вы не помните?..

— Старый дурак, ты же прекрасно помнишь, что это был я, — процедил Хаштубал.

— Да?.. — удивился Локателли. — Правда?.. Совсем забыл. А, впрочем, это уже неважно. Вы ведь теперь будете вторым, мэтр Хаштубал. А кому интересны вторые?

— Чтобы я стал вторым, она должна сдать экзамены, — заметил Хаштубал. — А я помню, насколько это было сложно. Я еле прошел. И это не говоря уж о том, что мы еще не решили, допускать ли ее вообще.

— Допускать! — раздался тоненький голосок.

Вероника совсем перестала бояться. Весь трепет сдуло начисто. Она просто представила, что сама только что призвала этих волшебников, и теперь надо с ними бороться, иначе они ее сожрут.

— Мы выслушали мнение Вероники Дегатти, — кивнул Локателли. — Но оно несколько ангажированное. У кого еще есть мнения?

— У меня есть, — сверкнул глазом очень старый, очень ветхий волшебник в кресле ректора Арбораза.

— Просим, мэтр Альянетти, — вскинул руку Локателли.

— Она, конечно, полудемон, что меня лично не радует, — начал старик, и Лахджа закатила глаза. — Но… я за. Я очень за. Потому что кем бы она ни была на вторую половину… она Дегатти! Ну разумеется! Такой талант! Все потому, что она из древней семьи!

— Э-э-э… нет, — возразил Хаштубал. — Она полудемон. Это наверняка демонские козни.

— Ну-ну, мэтр Хаштубал, — ухмыльнулся Альянетти. — Тут же явно взыграла древняя магическая кровь. Не благодаря демоническому происхождению, но вопреки! Древняя кровь — она всегда даст о себе знать, всегда. Без нее великих волшебников не бывает! На том стоял и стоять буду!

— Во мне ее нет. Я недостаточно великий?

— Ну-ну. Возможно, среди ваших предков просто был кто-то из великих волшебников.

— Я полудракон.

— Полу-, мэтр Хаштубал. Полудракон. Не ставьте на себе крест из-за этого. Ваша человеческая половина вполне может иметь среди предков кого-то из истинных чародеев.

— Старый маразматик, — закатил глаза Хаштубал. — Я окружен старыми маразматиками. И препираюсь с ними. Зачем, для чего?

— Тихо-тихо, — вмешался Локателли. — Мы же на совете. Вам ничто не мешает высказаться, мэтр Хаштубал. Вы против, я так понимаю?

— Еще как против, — заявил Хаштубал. — И не потому, что она полудемон. Я просто считаю, что Дегатти охамел. Одну дочь не воспитал, теперь другую проталкивает пораньше.

— Мэтр Хаштубал, а я вот очень хорошо помню, как учились и вели себя вы, — ласково произнес Локателли.

— Все помнят, — бесстрастно произнесла Кайкелона.

— Да-да, как сейчас помню маленького полудракончика, который сжигал все вокруг себя, — ностальгически произнес Локателли. — И почему-то никто не спорил, когда вы поступили в КА семи лет от роду. Все понимали суровую необходимость.

— Я начал с демонстрации, — отрубил Хаштубал, недоброжелательно глядя на Веронику. — Пусть покажет, что умеет, а то слов много, а дела — мало.

— Поджог правительственного здания — не демонстрация, — напомнил Локателли. — У нас с тех пор новый Гексагон… я немного скучаю по старому, он был как-то уютнее. Но мы поняли ваше мнение. Кто еще желает высказаться?

— Я, — произнесла Кайкелона. — У девочки редкий талант, так что независимо от мнения мэтра Хаштубала я возьму ее к себе и буду учить. Обучу ее так, чтобы она стала величайшей волшебницей. Чтобы затмила всех… всех!

Она пристально глядела на Хаштубала.

— Ну, всех она не затмит, — выставил руки Локателли. — Давайте уж будем реалистами. Ну что, кто-нибудь еще?.. нет?.. Тогда… в предложении мэтра Хаштубала есть здравое зерно. Перейдем к демонстрации. Давай, Вероника, развей наши сомнения. Призови кого-нибудь.

Воцарилась тишина, и Вероника растерялась. Пока волшебники препирались, она не волновалась, потому что они болтали друг с другом, а на нее не обращали внимания. Но теперь дошло до самого важного, и она снова занервничала.

— А кого призвать? — робко спросила она.

— Кого сможешь, — благожелательно кивнула ей Кайкелона.

— Я всех могу, — тихо ответила Вероника.

— Уверенность в себе — отличная черта, очень пригодится будущему призывателю. Но все-таки. Кого ты можешь призвать?

— Всех, кто есть. Кого нет — не могу. Еще не могу, если запитатен… запечатан. А еще если кто-то сильный и при этом прямо сильно не хочет… эм… нет, их тоже могу.

— Ха-ха-ха!.. — рассмеялся президент Ганцара. — Вы послушайте ее! Только вчера выучилась ходить на горшок, а уже достойна заседать среди нас!

Конечно, никто не воспринял ее всерьез. Волшебники видели, что в ауре Вероники творится бушук знает что, но они в этом зале навидались самых невероятных существ, и их сложно было удивить всего лишь причудливыми завитками в аурическом рисунке.

— Ну давай, юная медам, призови что-нибудь, — попросил Ганцара. — Что угодно. Яблоко, скажем.

— А это не кража? — уточнила Вероника.

— М-м… этим можно пренебречь, яблоки дешевы.

— Тогда призываю яблоко! — обрадовалась Вероника.

Разумеется, оно сразу появилось в ее ладони. Брюден Ганцара посмотрел на него с таким интересом, что Вероника сразу просеменила к нему и сказала:

— Угощайтесь, мэтр.

— Какой воспитанный ребенок, — порадовался президент Артифициума. — Смотрите, коллеги, яблоко!

— Мы видим, что у нее есть природная магия, мы это и так знали, — прищурился президент Магуур. — Но… у детей со смешанным происхождением и так часто проявляются всякие… фокусы. Яблоко — это… ну… не повод кого-то брать в пять лет. А вот можешь ли ты призвать человека, девочка?

— Могу, — обрадовалась Вероника, теребя в пальцах мелок. — Кого мне призвать?

— О, я знаю, — подмигнул ей Локателли. — Я задам тебе задачку. Сложную. Сумеешь исполнить — возьмем тебя учиться. Со следующего года.

— Что за задача?.. — заволновалась Вероника.

— Если, конечно, еще и вступительные экзамены пройдешь. Тут уж мы поблажек никому не делаем. А задачка… а вот вызови-ка нам сюда, девочка, не просто обычного человека, а самого великого волшебника в мире!

Вероника сосредоточенно кивнула, нарисовала простенькую сетку призыва и воскликнула:

— Призываю самого великого волшебника!

В зале сверкнули две вспышки разом. Сидящий в своем кресле Зодер Локателли исчез!.. и мгновенно появился в круге призыва!

— А-а-ах!.. — изумленно воскликнул он. — Гром и молния, ну и ну!.. Так значит, это я самый великий волшебник… Ну что ж… Я, признаться, сомневался… Но раз уж сама магия так решила…

— Вот старый клоун… — проворчал Хаштубал, даже не трудясь понизить тон.

— Нет-нет, мэтр Хаштубал, теперь это официально, — покачал головой Локателли, стоя в круге. — Самый великий. На данный момент. Нет, может быть, через несколько минут все изменится, но прямо сейчас… давайте насладимся обществом самого великого волшебника Парифата!

— Что-то я сомневаюсь, — скептически произнес Ганцара. — Мэтр Локателли, при всем уважении, это слишком похоже на вашу очередную шутку. Вы вполне могли сами перенестись в этот круг, с вас станется.

— Что значит «мог»? — хмыкнул Хаштубал. — Он наверняка так и сделал.

— Коллеги, что за недоверие? — оскорбился Локателли. — Я что, похож на того, кто будет шутить подобным образом?

Никто не произнес ни слова, но по лицам все было понятно. Президент Даректы сухо откашлялся и произнес:

— Я считаю, что демонстрация вполне убедительна. Я вижу непроизвольное вбирание маны, дикий дар у девочки несомненно присутствует. Очевидно, из-за смешанного происхождения. Однако чтобы одобрить настолько раннее зачисление, необходимо установить его пределы, а вот этот фокус мэтра Локателли… кхм… Вероника Дегатти, я попрошу вас еще один раз продемонстрировать ваши таланты. Не стесняйтесь и не бойтесь, призывайте любого, кого сумеете.

Вероника благодарно улыбнулась мэтру Даректы. Кажется, она ему понравилась, раз он называет ее полным именем и на «вы». Надо его порадовать и призвать кого-нибудь такого, чтобы все-все-все уж точно перестали сомневаться… только вот кого именно?

Всегда можно Фурундарока… но он будет сердит, наверное. Ему нравится, когда Вероника призывает его домой, посидеть по-семейному, он даже сам начал заходить в гости и играть с Лурией, но если его призовут сюда, как экспонат, он может и обидеться.

Да, но любой демон в такой ситуации может обидеться. Теперь Вероника это уже понимала. Мама разве что не обидится, но маму призывать нельзя — все решат, что мама просто ей помогает.

И она приняла самое разумное, самое логичное решение. Достала из кармашка бумажку, где написала имена всех великих демонов, которых знала, и попросила:

— Мэтр Даректы, назовите число от одного до двадцати!

— Что?.. Ну десять, а что?

— Призываю Бракиозора! — радостно воскликнула Вероника.

Ее не успели остановить. Никто просто не успел сообразить, что происходит. Вероника и сама запоздало сообразила, что забыла нарисовать сетку призыва… и это в самый ответственный призыв!

Но было уже поздно.

Магические светильники вспыхнули особенно ярко, а по полу пробежала трещина. Сама структура реальности содрогнулась, и посреди зала возник огромный приземистый гохеррим. С синей кожей и парой толстых рогов, закованный в глухую броню. Он нахмурился и произнес:

— Не понял…

Над трибунами повисла тишина. Никто не смел стронуться с места, такой чудовищной, давящей аурой все сразу накрыло. Даже члены ученого совета замерли в своих креслах, хотя тут были сплошь лауреаты Бриара, в том числе второй и первой степени.

Лахджа свернулась в комочек. Потом растеклась и дернулась уползти, но тут же вспомнила о дочерях и фамиллиарах, вновь распухла и закрыла собой Лурию… но не Астрид. Астрид сама уже прикрывала сестру и Снежка, грозно выставив ладонь.

Бракиозор, Палач Паргорона! Воистину достойный противник!

А вот Лахджа в драку не рвалась. В последний раз, когда она виделась с Бракиозором, тот чуть не убил и ее, и Майно. И судя по напряженному виду Хаштубала, тот тоже не забыл эту их встречу.

— Девочка, а ты почему барьер не выставила? — строго, почти спокойно спросила Кайкелона.

— Сетка!.. — прошипела с трибуны и Лахджа. — Ежевичка, сетка!..

— Я забыла!.. — втянула голову в плечи Вероника, торопливо наклоняясь и начиная рисовать круг. — Извините! Подвиньте ногу, пожалуйста!

— Здорово, — вздохнул Магуур, доставая из кармана какой-то шарик. — Один спалил Гексагон, из-за другой обмелеет ученый совет.

Бракиозор опустил взгляд. Посмотрел на сосредоточенно обводящего его меловой чертой ребенка. Перевел взгляд на сидящих кольцом волшебников… сплошь великих волшебников, сразу видно.

— Кто из вас меня призвал? — спросил он.

— Я! — поднялась девочка, отряхивая руки. — Я закончила!

— Не понял, — повторил Бракиозор.

Он сделал шаг и переступил черту. Вероника ойкнула. Она не успела сделать нормальную сетку, а обычный круг, да еще и нарисованный впопыхах, постфактум… что-то он не сработал…

Давящая аура усилилась. Напряжение стало таким, что можно было резать ножом. Локателли тяжко вздохнул и сомкнул пальцы, пристально глядя на демолорда. Хаштубал вцепился в подлокотники и произнес сквозь зубы:

— Ну что, второй раунд? Выйдем на воздух?

Бракиозор просветлел. Вот это по-гохерримски, конечно. Если Хаштубал Огнерукий призвал его повторить поединок, без сдерживающих печатей и других подлых уловок… это честно, красиво и благородно.

Но… здесь слишком много других волшебников. Они просто зрители? Явились поддержать своего чемпиона?

Нет, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Смертным не свойственно такое поведение, так что… здесь что-то иное.

Громадный топор дрожал за спиной. Бракиозор медленно протянул к нему руку… очень-очень медленно, не упуская из виду никого из присутствующих, глядя на всех одновременно и от каждого ожидая нападения.

Будь здесь поменьше волшебников, он бы воспользовался случаем и совершил царскую жатву. Ученый совет Мистерии — это много условок.

Но эти условки не сдадутся без боя. Они могущественные чудотворцы, и почти каждый будет трудным противником даже поодиночке.

А одолеть всех вместе — проблема даже для Палача Паргорона.

Не смотрел Бракиозор разве что на Веронику. Та торопливо копалась в рюкзачке… самое нужное, как назло, оказалось на самом дне…

— Господин Бракиозор, произошло недоразумение, — заговорила тем временем Кайкелона, касаясь своего жемчужного ожерелья. — Мы очень извиняемся, что случайно вас потревожили.

Бракиозор кивнул. Он узнал и эту колдунью. Видел ее однажды.

— Нельзя случайно призвать Палача Паргорона, — все же возразил он.

— Можно, я же призвала! — пискнула Вероника, глядя на Бракиозора.

Она вытаскивала из рюкзачка огромный батат.

На нее не обращали внимания. Бракиозор, скрестив руки на груди, вел переговоры. Он не был настолько самонадеян, чтобы в одиночку бросаться на весь ученый совет Мистерии, но и волшебники прекрасно понимали, что без жертв и разрушений одолеть Палача Паргорона будет непросто.

— Позвольте сказать вам пару слов, — произнесла Кайкелона, вставая со своего места. — У нас есть словесная уговоренность…

Дальше Вероника не слышала, потому что Кайкелона Чу перестала говорить вслух. У нее просто беззвучно шевелились губы, и слышал это явно только Бракиозор. Потом он так же беззвучно зашевелил губами, и слышала это только Кайкелона. Они так проговорили с полминуты, а потом Бракиозор коротко кивнул, отступил на шаг и растворился в воздухе.

— Фух, ушел с миром… — не без облегчения выдохнула Кайкелона. — Слава Кому-То-Там… кстати, девочка, а зачем тебе батат?

— Уже низачем, — пожала плечами Вероника, убирая его в рюкзачок.

После ухода Бракиозора в Гексагоне какое-то время висело гнетущее молчание. От Вероники больше не требовали никаких доказательств. И смотрели на нее теперь не как на милого талантливого ребенка, а как на опасного хищника, который пока что сидит смирно… но только пока.

— Вот опять мы эту ошибку совершили, — вздохнул Локателли. — Мы и маленькому Хаштубалу на слово не поверили. Хотели проверить, где у него пределы.

— Признаю, сейчас я сам совершил ту же ошибку, — мрачно произнес Хаштубал. — Хотя сам двести лет назад точно так же стоял на середине и все сильней злился, потому что старые недоверчивые пердуны смотрели на меня свысока.

— А теперь вы сами такой же старый недоверчивый пердун, мэтр Хаштубал, — ласково произнес Локателли. — Итак, коллеги, маленькая девочка только что призвала Палача Паргорона. Кто за то, чтобы допустить ее к вступительным экзаменам раньше минимального возраста?

В этот раз голосование оказалось бурным. Оправившись от пережитого шока, волшебники загомонили, заговорили невпопад, кто-то вскочил с места, кто-то сотворил или призвал вино, коньяк, текилу, виски. Мэтр Дуззбаум затянулся светящейся трубкой, и у него из глазниц заструился фиолетовый дым.

— Я против! — сразу высказался Хаштубал.

— Несмотря на только что бывшее?.. — осведомился Локателли.

— Несмотря. Я поступил семи лет. Семь лет — это нижняя планка. Шесть — это уже ни в какие ворота.

— Послушайте его! — рассмеялась Кайкелона. — Парень не хочет вылететь из книги рекордов Озирии! Я считаю, что такой талант нужно как можно скорее огранить и приспособить к делу.

— А я поддержу мэтра Хаштубала! — застучал кулаком по столу Харабба. — Лучше запереть ее где-нибудь до подходящего возраста! Заковать в короний!

— До подходящего возраста⁈ — выкрикнул другой ректор. — Вы в своем уме⁈ Мы все из-за нее чуть не сдохли! Я предлагаю сдать ее антимагам! Это патологический дар! Вспомните Лиадонни! Обратимся к Сабрегону, пусть он выжжет ей чакры!

— Ма-а-ма!.. — заорала Вероника.

— Не бойся, ежевичка, я тебя в обиду не дам, — заверила Лахджа. — Если что, отправим тебя к бабушке жить, она будет рада.

— К Мазекресс?.. — ужаснулся Майно.

— К моей земной маме!.. хотя нет, это будет еще хуже… Там с ней уж точно не сладят… Ладно, тогда к Мазекресс.

Таалей Драмм при этих словах вперился в Лахджу таким пронизывающим взглядом, что та окончательно поняла — этот тип ей не друг и никогда не будет.

Но глаза не отвела и даже приветливо улыбнулась.

Тем временем ректоры и президенты устроили настоящий базар. Они одновременно голосовали и кричали друг на друга, пока Кайкелона Чу успокаивала напуганную Веронику. Она расспрашивала, где девочка всему этому научилась… вот та сетка призыва, в которую приземлился мэтр Локателли?.. это ведь не просто дар, это уже какие-то знания…

— Мне дядя Фурундарок книжку подарил, — доверчиво призналась Вероника.

— Правда?.. А что же дядя Фурундарок у тебя попросил взамен?

— Никогда больше его не призывать…

Кайкелона Чу расхохоталась.

Тем временем Майно Дегатти сидел мрачнее тучи. Он забыл наказать дочери, чтобы не вздумала призывать демолордов. Презентация пошла совсем не по плану, и исход все еще под большим вопросом.

— Я впечатлен, Дегатти, — тем временем подошел к нему Альянетти. — Твой отец гордился бы тобой, увидев такое чудо.

— Его дух с нами, — ответил Майно с бесстрастным лицом.

— Тогда вдвойне рад. Что же ты мне не рассказывал? Я при случае загляну, повидаюсь с Гуримом. Он был достойнейшим человеком и волшебником. Он ходил ко мне на факультативы, ты знал? Да ты не переживай, Дегатти, покудахчут и примут твою дочь — не упустят они такого шанса. Они ж сами себе не враги.

Тем временем другие члены ученого совета все сильнее себя взвинчивали. В одном месте дело почти вплотную подошло к драке, а рука одного ректора оказалась в опасной близости от бороды другого.

— Выжигание чакр — это хуже смерти! — орал кто-то. — Она же еще ребенок!

— А вы что, хотите, чтобы она нам Пятое Вторжение устроила⁈

— Да вы же сами разрешили ей призвать кого угодно!

— Я никак не предполагал, что мои слова будут истолкованы как «призови демолорда»!

— Просто никто не верил, что получится!.. такое!..

— Вот вы и пострадали за свое маловерие! Поверили бы на слово — и ничего бы не было!

— Здесь и сейчас бы ничего не было! Сколько времени пройдет, прежде чем она призовет демолорда где-нибудь посреди людной улицы⁈ Или… или в общежитии КА! Нет, я ненавижу антимагов, но иногда!.. иногда!..

— Ахинея! Если мы начнем отправлять особо талантливых детей к антимагам или заковывать в короний, нам никто больше своих отпрысков не доверит! Представляете, что станет с нашей репутацией⁈

— Это не просто особо талантливый ребенок!

— Я тоже против, это негуманно! Никто из присутствующих не имеет права принимать подобные решения!

— Да ладно, может, она еще экзамены не сдаст!

— Да будет тишина! — наконец прорезался голос председателя ученого совета. — Довольно прений, коллеги! Объявляю голосование по вопросу Вероники Дегатти! Кто против того, чтобы ей было дозволено уже в шесть лет сдавать вступительные экзамены?

Стали подниматься руки. Одна, две… много. Вероника в отчаянии смотрела на двух президентов и целых… о боги и все святые… целых пятнадцать ректоров, которые проголосовали против.

— Кто за?.. — спросил дедушка Локателли.

Снова руки. Больше… чуть-чуть больше. Пятнадцать ректоров и четыре президента.

— Итого девятнадцать голосов против и двадцать три за, — подсчитал Локателли. — А ваш голос, мэтр Дегатти, не учитывается. Вы — лицо заинтересованное.

— Да побоку, — с облегчением произнес папа. — Двадцать четыре или двадцать три — неважно, главное, что большинство.

Большинство-то большинство, но она по краешку прошла…

Лахджа пристально разглядывала членов ученого совета. Она постаралась запомнить всех, кто голосовал против, и особенно — тех, кто предлагал заковать ее дочь в короний или вообще передать антимагам.

Нет, все-таки было верным решением не спешить с представлением Вероники ученому совету. Если бы они увидели, что то же самое она творит в четыре года, а тем более в три, когда еще ничего толком не понимает… как бы они проголосовали в этом случае? Что бы они решили?

Но теперь, конечно, все будет хорошо.

До конца заседания Лахджа оставаться не собиралась. Она горячо поблагодарила всех присутствующих, взяла в охапку Лурию, стиснула покрепче руку Вероники, еще раз извинилась за беспокойство и откланялась. У демоницы с плеч упала гора, и она собиралась как следует это отпраздновать.

— Майно, ты с нами? — позвала она.

— Я теперь член ученого совета, любимая, — саркастично произнес муж. — Мне досиживать заседание.

— А, ну не повезло тебе… пока!

И она ускользнула с дочерями и Тифоном, который подло предал своего волшебника. С Майно остались только Матти и Снежок — первый собирался фиксировать каждое слово, а второй даже на гору тунца не променял бы такую почетную должность.

— Тля, теперь ведь работать больше придется… — пробормотал себе под нос Майно.

Об этом он как-то не подумал.

Глава 30

Из уборной доносились рыдания вперемешку со звуками рвоты. Свизанну снова тошнило. Опять. Каждый раз после урока маносборчества она стрелой улетает за эту дверь, и ее битый час полощет с обоих концов. Когда маносборчество вторым уроком, она остается без обеда, а когда первым — опаздывает на второй.

— Да харэ сопли гонять! — прикрикнула Астрид, сидящая у двери. — Лучше б ману так гоняла!

Рыдания усилились. А потом Свизанну опять опростало.

— Да не переживай ты так, ты ж просто смертная, это нормально! — продолжала Астрид. — Вот у нас с Витарией таких проблем нет! А у тебя есть! И у других смертных… ну ладно, настолько плохо только у тебя.

— Ты отвратительно утешаешь, — произнесла Витария, стараясь не вслушиваться в мерзейшие для каждого эльфа звуки. — Отойди.

— Что, хочешь сама попробовать? — недоверчиво прищурилась Астрид.

— Нет, просто отойди. Оставь ее в покое. В таких случаях надо просто дать побольше пространства и делать вид, что ничего не происходит. Это лучшее проявление сочувствия.

—…Пасиб!.. — прорыдала Свизанна. — Бхэ-э-э-э!..

Астрид покачала головой, отходя от двери. Свизанна странная. Не, с тех пор, как у них начало получаться поглощать ману, многие после маносборчества ходят дурные или вареные, но уж настолько плохо никто не реагирует. А еще коренная мистерийка.

Но они с Витарией не бросили эту малахольную. Астрид шумно хлебала из питьевого фонтанчика, потом рассказывала всякие байки из своей бурной молодости, потом снова хлебала из фонтанчика, и так пока Свизанна наконец не покинула место, которое Витария никогда не упоминала в разговоре, а внутрь проскальзывала незримой тенью, всегда сначала убедившись, что никто не видит.

— Ничо, ща мы тя на воздух вытащим, подышишь, оклемаешься, — приговаривала Астрид, ведя бледную Свизанну к выходу.

Снаружи было прохладно. Луна Скарабея — пожалуй, самая холодная в году. Снег как зарядил с самого утра, так и валит до сих пор. Все шесть университетов украсились белыми шапками, а библиотечная башня в центре площади казалась гигантской сосулькой.

— Фи, ну и погода, — поежилась Витария, кутаясь в зачарованное манто. — Куда смотрят погодные маги?

— А что с ней не так? — не поняла Астрид.

— Гололед, снега много. Я мерзну.

— Ну не знаю, все как в глазури, мне норм-а-а-а!..

Под снегом не было видно льда. Нога Астрид поехала, и она впервые в жизни села на полный шпагат.

— Ты… ты как, нормально? — испуганно спросила Свизанна.

— Хорошо, что у меня есть крылья, — философски произнесла Астрид, не пытаясь встать. — Возможно, теперь мои ноги навсегда такие.

— Ты что, не чувствуешь ног⁈

— О-о-о, я их чувствую. Пожалуй, лучше б не чувствовала. Помогите мне.

Свизанна и Витария помогли ей подняться. Свизанна предложила вернуться в общагу, в гостиную, к теплому камину и настольным играм, но Астрид напомнила, что скоро ужин, а они еще не нагуляли аппетит.

И вообще, погодка-то — благодать! Такие чудесные зимы бывают только в Валестре, потому что волшебники Метеорики особенно пристально следят, чтобы над столицей холода было ровно в меру, чтобы подмораживало только по ночам, чтобы не было ветра, а снежок сыпал так красиво и аккуратно, словно сама Гласитарида летит сейчас над Мистерией в санях и играет на своей волшебной флейте, которая не издает ни звука, но вокруг расцветают ледяные цветы.

Так что настроение у Астрид было лучше некуда, она насвистывала песенку, игнорируя боль в ногах, которая все равно уже почти прошла… зато теперь она сможет садиться на шпагат!

Наверное.

— Выслушай, демоница, а то ведь правда, что ты знакома с тем юным княжичем, Друлионом Мантредиарсом? — вдруг спросила Витария.

— Чо?.. кем?.. а!.. нет, — опешила Астрид. — То есть да. Ну да, знакома. И ты знакома. Вы уже полгода в одной группе учитесь. Витария, чо с тобой? У тебя с памятью совсем беда, сделай с этим что-нибудь.

Эльфийка закатила глаза. Она медленно, почти по слогам произнесла:

— Я имею в виду, что ты была знакома с ним и до того, как он поступил в Клеверный Ансамбль и судьба свела нас всех в одном общежитии.

— Ну да, мы дружим, а чо?

— Просто… раньше мне говорили, что тир-док — это неподходящее знакомство, поскольку они дружат с демонами. А другие говорили, что это все ветер в камышах, и репутация темных эльфов сильно очернена, поскольку наши предки в древности разошлись путями-дорогами и стали иногда непорядочно друг о друге говорить…

— Хе-хе, очернена, — осклабилась Астрид. — Подкоптилась. Э… да не, не знаю я про тир-док ничего. Мы с ним просто соседи, да еще и в одном классе были. А там все были люди, кроме нас, да еще Зубрилы. Ну мы как-то и сблизились.

— А-а-а!.. солидарность малых народов, — поняла Витария. — Это очень похвально и благородно, что княжич Друлион протянул руку отверженному демоническому исчадию. Для такого и впрямь нужна широта души.

— Ты втрескалась, что ли? — предположила Астрид.

Витария сделала такое лицо, словно с ней внезапно заговорила кучка собачьих какуль и теперь надо сделать вид, что ничего не слышишь, потому что иначе тебя запрут в Госпитиуме.

— Слышь меня⁈ — повысила голос Астрид. — Ты втрескалась, что ли⁈

— Нет, — отчеканила Витария. — Я просто дала тебе возможность сохранить лицо после глупого вопроса, а ты ею не воспользовалась. О силы природы, отчего мне досталась в соседки по жилищу единственная на весь Клеверный Ансамбль демоница?

— Я единственная, — улыбнулась Астрид. — Я уникальна.

Это оказалось так приятно слышать. Все-таки Витария со временем поняла, как ей повезло подружиться с Астрид Исключительной, и теперь нет-нет, да и выразит свои подлинные чувства.

Гуляя по окрестностям, девочки незаметно для себя дошли до побережья. До примыкающей к территории КА пристани с пляжем. Летом здесь проводятся уроки плавания и всего, что связано с водой. Школяров учат ходить по воде, дышать под водой, контролировать воду, управлять рыбами, превращаться в рыб… да всего не перечислишь.

Но зимой, да еще после занятий тут обычно пустынно. У причала четверо мальчишек из Ферраменга мастерили големическую яхту, а девушка из Симфониара пела, призывая локальную вьюгу. Но еще… еще на заснеженном пляже потрескивал костерок, а над ним прямо в воздухе вращались несколько ароматных кусков мяса.

Их вращал высокий мальчик. Тоже с Ингредиора, сразу понятно. Старшак, раз уже так уверенно телекинетит. И Астрид, втянув божественный запах настоящего мяса, двинулась вперед, как сомнамбула.

Ее терзал голод. За каждым завтраком, обедом и ужином она съедала двойную порцию, но все равно чувствовала внутри какую-то пустоту. Нехватку чего-то, что не могла восполнить наколдованная пища. Не как у Маледика, которому не прожить без крови, хотя бы животной, но все равно Астрид это мучало.

В Радужной бухте такого не было. Мама сама демон, поэтому наколдованную еду дома почти не подавали. Но здесь… для смертных-то эти пищевые фантомы вполне годятся, а вот Астрид пользовалась любой возможностью слопать что-нибудь реальное.

Иначе однажды может случиться нехорошее. Она может не удержаться и вцепиться в пухлый бок Свизанны.

А что⁈ Смертные тоже забывают о морали и законах, поголодав с пол-луны!

— Привет! — дружелюбно воскликнула Астрид, подбегая к костерку. — Поделишься?

Мальчик посмотрел на нее, как на блохастого гоблина-попрошайку. Было ему на вид лет четырнадцать-пятнадцать, так что он на третьем, а то и четвертом курсе… может, даже пятом, если рано поступил.

— Проваливай, — отмахнулся он. — Тут на нас самих едва хватит. Ну что, принесли⁈

На нас?.. Астрид обернулась — да, к костру топали еще три мальчика, два человека и тролль. Они несли большую бутылку цидреоля, пакет картошки и свежую горячую лепешку.

— Я ерще и шампиньорны прихватил! — радостно крикнул тролль.

У Астрид перед глазами все поплыло, а рот наполнился слюной.

— Дуэль, — выдавила она самым своим ублюдским голосом. — Здесь. Сейчас. За ваш шашлык.

— Что?.. — не понял мальчик. — Да пошла ты.

— Астрид, пойдем, пойдем… — затеребила ее Свизанна.

Но Астрид было уже не остановить. Она видела настоящую еду, и это было жареное мясо. С дымком. Шкворчащее.

Ради такого можно и убить.

— Астрид, это недостойно, — сказала и Витария.

— Достойно, если это дуэль, — выпятила губу Астрид.

— Это орпять ты⁈ — вскинул брови подошедший тролль. — Не, вы тока гляньте на эту малявку! Ну и гонор! Не будем мы с тобой драться, иди отсюда.

— Тогда это будет избиение, — сказала Астрид, хватая камень. — Меня устроит.

Камень впечатался в скошенный лоб. Черепушки у троллей толстые, и он только мотнул башкой… но звук издал недовольный.

— Гобур, она что… она что?.. — заморгал другой мальчик.

— Ну все, малявка, ты доигралась, — вздохнул тролль, сжимая кулаки.

Астрид за плечи схватили невидимые руки. Ее дернуло в воздух… но она была уже не той маленькой девочкой, что полгода назад вступила под крышу Риксага! Чуть-чуть, но она научилась контролировать ману… и она демон! У нее с этой маной отношения пока что странные, но отбросить чары Гобура она смогла!

И прыгнула на него, как пантера.

— Я позову кого-нибудь! — крикнул один из мальчишек.

— Не надо! — рявкнул Гобур, отшвыривая шипящую Астрид. — Она ж первачка, я ее ща размотаю! И воспитаю!

Смеркалось, за окном шел снег, а Лахджа сидела у камина и болтала по дальнозеркалу с Вератором. Узнавала, есть ли в его дружбосети хорошие репетиторы или домашние учителя. Такие, чтоб смогли за полгода подготовить шестилетнюю… пока еще даже пятилетнюю девочку к поступлению в Клеверный Ансамбль.

Специалиста надо нанять самого лучшего. Вероника, конечно, феномен волшебства, и для своего возраста она очень начитанная, но во всем остальном ничем сверстников не превосходит.

—…Конечно, найдутся, — заверял Вератор. — Более того, они будут распихивать друг друга локтями. Ты даже не представляешь, насколько твоя дочь стала известна после дня Медного Скарабея. В прессу ничего не попало, Локателли уж позаботился, но там было много зрителей. И не все даже из Мистерии. Слухи разлетаются, как саранча.

— Ага, так что там с репетитором? — нетерпеливо перебила Лахджа.

— Сейчас посмотрим… ну вот, например…

— Погоди, у меня вторая линия.

Дальнозеркало дрожало, по нему бежали искорки — кому-то еще не терпелось с ней поболтать. Лахджа провела пальцем по стеклу… и едва не выронила артефакт.

— Опять ты! — рявкнула она.

— Привет, — раздался хорошо знакомый ленивый голос. — Слышал, у тебя новости. Решил вот поздравить с тем, что у тебя наконец белая полоса.

Лахджа мрачно смотрела на Хальтрекарока. Как? Вот как? Свое старое дальнозеркало она давно отдала Астрид, это купила всего несколько дней назад. Ему вообще знать номер не нужно, что ли?

— Ой, что-то ты с момента нашей последней встречи стала какая-то сморщенная… кривая даже, — произнес Хальтрекарок, поправляя галстук-бабочку. — Что с тобой?.. а, вот теперь все нормально.

— Я скривилась, увидев тебя, — объяснила Лахджа. — Очень многие твои жены мысленно делают так, но контролируют свои лица, чтобы ты их не сожрал.

— Ах, эти наши взаимные колкости! — рассмеялся Хальтрекарок. — Мне их немного не хватает. А тебе? Ты же соскучилась, признай это.

— Что тебе надо? Я занята.

— Ничего. Почему я не могу позеркалить своей жене?

— БЫВШЕЙ!

— Почему ты опять хочешь начать со мной ссору? — устало спросил Хальтрекарок. — Давай прекратим это все. Что нам мешает оставаться друзьями? Забудем былое, оставим взаимные обиды, разопьем по чарке, быть может… как тебе такое? Если снова заглянешь в «Соелу»…

Лахджа выдохнула. Она не понимала, что происходит. Кажется… кажется, Хальтрекарок в итоге решил сделать хорошую мину при плохой игре и теперь прикидывается, что сам простил Лахджу и теперь у них дружеские отношения.

—…Или даже ко мне, — закончил Хальтрекарок. — Приходи как-нибудь на шоу. Мои жены по тебе скучают. И мой ассистент… Гриша, помнишь его?

Да, точно. Решил сохранить лицо.

И это, пожалуй, разумно. Лучше не бить по протянутой руке. Дружить с Хальтрекароком Лахджа не собиралась, но если тоже сделать хорошую мину, проблем будет гораздо меньше.

— Мне будет неловко у тебя в гостях… после всего, что между нами было, — натянуто улыбнулась она. — Но если мы как-нибудь пересечемся в «Соелу», распить чарку я не откажусь.

Дальнозеркало тем временем снова бежало искрами. То ли Вератору не терпится вернуться к разговору, то ли Лахдже зеркалит кто-то еще. Но поставить на удержание демолорда она не смела, так что дождалась, пока тот закончит рассуждать, какая это прекрасная вещь — дружба, и как важно сохранять хорошие отношения после того, как взаимные чувства остыли.

—…Да, мы оба пошли дальше, — благосклонно произнес он. — Я, как видишь, сумел тебя отпустить, а однажды и ты наверняка сумеешь.

— Надеюсь, — опустила глаза Лахджа.

— Ну-ну. Я понимаю, тебе тяжело, несмотря на множество светлых событий в твоей жизни. Но посмотри, как хорошо ты сейчас живешь. У тебя неплохой муж, пусть и очень недолговечный, у тебя прекрасные дети… старшая всегда будет напоминать обо мне. Как у нее дела, кстати, у малышки Астридианны? Она уже научилась пользоваться горшком?

— Астрид. Учится магии. Делает успехи. И… я… мне было очень приятно тебя видеть… знать, что все у тебя хорошо… передавай привет Абхилагаше… доброго здоровья ей и малышу…

— Какому малышу?.. а!.. малышу Хальтрекароку!..

— Ты серьезно⁈ — изумилась Лахджа. — Хватит называть детей Хальтрекароками! Их не должно быть настолько много!

— Хм-м-м… а ведь правда, — омрачилось лицо демолорда. — Я как-то не задумывался об этом… ничего, этого еще не поздно переименовать.

— Разве он не гхьетшедарий?

— Гхьетшедарий, а что?

— Ну тогда он уже знает, что он Хальтрекарок.

— Ну да. От этого только проще. Я прямо ему и скажу, что теперь его зовут иначе. Пусть сам выберет новое имя — в конце концов, это его жизнь, я в нее не лезу.

— М-м… понятно. Разговор был безумно интересным, продолжала бы и продолжала, но мне тут еще кто-то зеркалит, а мы вроде все сказали… пока!

И Лахджа с облегчением сдула Хальтрекарока, переключаясь обратно к Вератору… а, нет, это не Вератор. По ту сторону стекла светилось длинное чопорное лицо какого-то мужика в мантии, с обручем на голове.

— Мы незнакомы, мэтресс Дегатти, — произнес он. — Я Румбол Минч, декан защитного факультета Ингредиора. Долго не мог вас услышать… похоже, вы были чем-то очень сильно заняты. Но я рад, что вы все-таки выкроили немного времени для меня в своем плотном расписании.

— Да два вызова одновременно было, — ответила Лахджа. — Я сегодня что-то нарасхват.

— Ну что ж, видимо, первый был гораздо важнее, — сухо произнес декан. — Ладно. Конечно, кто я такой?

— Нет-нет. Просто этот вызов был связан с… семейными проблемами. Кое-что насчет дочери.

— Ну что ж, мой вызов связан с тем же самым, — произнес Минч.

— Оу… что-то с Астрид?

— Ваша дочь сильно подралась.

— Так… с кем?

— С группой соучеников. Их было четверо.

— И кто победил?

— Ну… ничья, скажем так. Ваша дочь — демоненок, так что успешно противостояла четверым юношам с четвертого курса. Но все-таки недостаточно успешно, чтобы их победить. Тем более, что они уже владеют зачатками магии, а один из них — тролль. Так что сейчас все пятеро… в лазарете.

— Понятно, — с облегчением произнесла Лахджа. — А от меня что нужно?

Она боялась худшего. Астрид жива и никого не убила. Прекрасный результат.

— У вашей дочери серьезные проблемы с дисциплиной, — произнес Минч. — Она была зачинщицей драки, а драки на территории Клеверного Ансамбля недопустимы. Все остались живы, но все пострадали. Так что я буду признателен, если вы выкроите для меня еще немного времени в вашем безумно плотном расписании. Жду вас завтра в деканате.

Лахджа пообещала, что завтра с утра будет как штык, и раздраженно выключила дальнозеркало… попыталась выключить. Декан защитного факультета-то исчез, но его сменил… опять Хальтрекарок!

— Это ужасно, — произнес он. — Ты плохо воспитываешь нашу дочь. При мне она себя так не вела.

— Как ты подслушал? — устало потерла лоб Лахджа. — ЗАЧЕМ ты подслушал? Зачем тебе лезть в мою жизнь?

— Ты моя жена. Разумеется, меня интересует твоя жизнь.

Лахджа в отчаянии подумала, что Хальтрекарок, возможно, никогда не исчезнет из ее жизни. Даже если он перестанет пытаться ее убить, мелко гадить и всячески ее раздражать… он все равно будет ее раздражать. Просто тем, что все время напоминает о себе.

— Мне на самом деле больно слышать, что без меня ты не обрела того счастья, которого заслуживаешь, — произнес Хальтрекарок. — Что в твоей жизни такая куча проблем… кстати, я могу помочь. Только скажи, я помогу решить все твои проблемы.

— Мои проблемы?.. — криво улыбнулась Лахджа. — О, ты затмеваешь все мои проблемы своим сиянием.

— Это приятно слышать. Но все-таки, как твой бывший муж, а теперь просто добрый знакомый…

— Мой добрый знакомый Хальтрекарок, — процедила демоница. — Не будь навязчив. Пока.

Она перевернула дальнозеркало и положила на верхнюю полку. А обернувшись — увидела перед собой Веронику.

— Что сказал дядя Вератор? — требовательно спросила она. — Меня будут учить?

— Эм… гм… знаешь, ежевичка, давай с этим завтра. Тут Астрид немного… нашалила…

— Это не новость, мам, — серьезно сказала Вероника.

Лахджа с ней согласилась. Она встала, выпила кофе, принесенный заботливым енотом, походила по гостиной кругами и поняла, что до завтра дома не усидит. Ее дочь в лазарете, она схлестнулась с четырьмя волшебниками… начинающими, еще совсем детьми, но она ведь и сама ребенок!

— Давай-ка сгоняем в Валестру, навестим папу и Астрид, — сказала Лахджа, поднявшись наверх и убедившись, что Лурия крепко спит.

В кабинете лежал кошель-фамиллиар. Майно теперь держал его здесь, чтобы сохранять канал между усадьбой в Радужной бухте и квартирой на улице Тюльпанов, 22. Он собирался потом скорректировать канал, чтобы не нужно было оставлять кошель дома, провести прямую тропинку между Валестрой и Радужной бухтой. Раньше в этом особой нужды не было, но теперь, когда они с Астрид то и дело перемещаются туда-сюда…

Что же до кошеля, то Майно подумывал сменить ему точку привязки, установить ее либо в усадьбе, либо в своем новом кабинете.

В Унионисе. В Клеверном Ансамбле.

Майно ужасно зазнался с тех пор, как получил место ректора. Новая должность вскружила ему голову, и он совершенно перестал появляться дома.

Я стал ректором три дня назад! Я разбираюсь с делами!

Ужасно зазнался.

Мэтр Иволг умер почти луну назад. Накопилась куча дел, и мне все время наваливают новые! Дай мне немного времени со всем разобраться! А лучше… помоги мне. Зачем мне вообще фамиллиары?

Не могу, наша дочь хочет вылететь из института.

Что?..

А тебе не сказали?.. ну да, конечно, ты же теперь большая шишка, такие мелочи они переадресовывают твоему фамиллиару/жене. Выбирай сам, в какой я сейчас ипостаси.

Вообще-то, в последние дни в усадьбе стало значительно тише. Кроме Майно в Клеверный Ансамбль перебрались Матти, фамиллиар-секретарь, и Снежок, который, кажется, считал, что ректор — это в первую очередь он, а уж потом его человек.

Без кота все развалится.

Мы знаем твою точку зрения.

Астрид съехала еще полгода назад. Следующей осенью, если все пройдет нормально, съедет и Вероника. Лахджа задумалась, не перебраться ли им всем, раз уж так повернулось, в Валестру. Купить или снять там хорошую просторную квартиру, а в Радужную бухту ездить летом, как на дачу.

С другой стороны… она привыкла к жизни на природе, на просторе и приволье. Тут здорово. Она шесть лет обживала свой… гхьет, можно сказать. Все сделала под себя, всю себя вложила в дом, сад и окрестности. Ме Землевладельца за пределами поместья утратит всякий смысл.

Тифону и Сервелату, опять же, будет не в радость возвращаться в город… о все еще безымянном карпе в пруду нечего и говорить. Да и обычное зверье в конюшне и хлеву — Булочка, Красотка, Абхилагаша, Люкреза, Стрекозка, петух Роланд с его гаремом, ручные крысы Вероники… что с ними всеми делать?

Ладно, время терпит. Может, Майно через луну-другую попрут из ректоров, убедившись в его некомпетентности?

Не дождешься. И ты могла бы больше поддерживать мужа. Своего кормильца и заступника.

Точно попрут. Увидят, как он зазнался, и решат, что такая гордыня опасна для Мистерии. Под ее тяжестью весь остров может уйти в пучину.

А то, что дети подолгу не видят родителей — это проблемы детей. Лахджа не собиралась становиться одной из тех матерей, что привязывают отпрысков к юбке. К тому же мистерийцы любят повторять, что их остров — это не государство, а огромная дружная семья волшебников… ну и все на этом.

Час был уже четвертый закатный. Лахджа первым делом заглянула в лазарет Ингредиора, но Астрид крепко спала. Ей дали какое-то успокоительное для демонов, и она дрыхла, словно с сосисками на глазах.

Лахджа не стала ее расталкивать, хотя и ужасно хотелось немедленно привести дочь в чувство и выяснить, какого черта. Она только стояла и смотрела немигающим взглядом на эту засранку. Безмятежно спящую после своих бесчинств.

Пнуть ее, что ли?..

Вероника тоже немного постояла у койки сестры и отошла, потому что спящая Астрид не особо интересная. Ей больше хотелось посмотреть, где работает папа, и Лахджа ее туда повела.

Поздним вечером Клеверный Ансамбль затихает. Последний урок заканчивается в начале шестого полуденного часа, после этого студенты еще три-четыре часа бегают по всяким кружкам и клубам, а потом идут ужинать. И в четвертом закатном часу коридоры обычно уже пустынны, особенно зимой. Все расходятся по общежитиям, свет притухает, а из всяких щелей и отнорков выползают домовые, духи-служители и немтыри, чтобы тихо и незаметно прибраться, навести порядок и чистоту в громадном университетском комплексе.

Но до комендантского часа время еще есть. Лахджа с Вероникой вышли из здания Риксага, немного погуляли по освещенной цветными огнями Клеверной площади, послушали музицирующих студентов Симфониара, которые все время где-то здесь выступают, и двинулись в Провокатонис, в ту его башню, в которой с некоторых пор властвует их муж и отец.

Когда Лахджа жила в общежитии для сотрудников КА, то пару раз бывала у ректора Униониса — мэтр Иволг приглашал их с Майно на чай. Войдя в приемную, демоница с любопытством посмотрела на его портрет… не Майно, конечно, настолько он еще не зазнался. Мэтра Иволга. Белоснежно-седой и ужасно лохматый, похожий на улыбающийся одуванчик, прежний ректор был изображен вместе со своим Гением — монстром, похожим на самого Иволга, только без волос, с чудовищными мышцами и дымным хвостом вместо ног.

Сам по себе Иволг, как слышала Лахджа, колдовать почти и не умел. Зато его Гений мог в одну ночь возвести дворец или разрушить город, и волшебнику стоило лишь пожелать, как все сразу исполнялось точь-в-точь. Гений всегда был при нем, ловил каждое слово.

Интересно, что с ним сталось после смерти хозяина?

— Развеялся, — сказал Майно, выходя из кабинета. — Фамиллиары и тульпы очень плохо переживают гибель волшебника. Многие после этого сразу же следуют за ним.

— Знаешь, ты мог бы об этом и предупредить, — сказала Лахджа.

— Тебе-то это точно не грозит. Ты все-таки высший демон. У тебя после моей смерти, может, только голова немного поболит.

Лахджа только хмыкнула, разглядывая другие портреты прежних ректоров. Мужчины и женщины, люди и нелюди… все важные, как персидские коты, и все до единого — с какими-нибудь зверушками или жуткими монстрами.

Один почему-то сидел на жирафе.

— А этот какого кира с жирафом? — стало любопытно Лахдже.

— О, это мэтр Скидульк, — встал рядом Майно. — Его фамиллиаром был жираф.

— Как может быть применим жираф? — не поняла Лахджа.

— Ну он высокий. Доставал для хозяина яблоки.

— И… все?

— Ну и помогал забираться в чужие окна.

— Пока не очень впечатляет.

— Воровать яблоки кудесно же! — воскликнула Вероника. — Ну… Астрид так говорит. Я не воровала. Даже в тот раз, с Подкидышем.

Ее глаза виновато забегали.

— У мэтра Скидулька был огромный сад, — объяснил папа, беря дочь на руки и поднимая повыше. — И яблоки с верхних ветвей никогда не оставались там висеть. Он многому научил нас всех.

— Это чему? — аж хрюкнула от смеха Лахджа. — Тут есть какой-то огромный метафорический смысл?

— Возможно, — произнес Майно таинственным тоном мудрого чародея.

— А как он стал ректором? — не унималась Лахджа.

— Не, он на самом деле очень великим волшебником был, — поморщился Майно. — Ну просто жираф — и что с того? У него и другие звери были. Гиппопотам, марабу, тукан, утконос… Он любил экзотику.

— А… как он применял утконоса?

— Не знаю, никогда не спрашивал. Мэтр Скидульк умер почти семьдесят лет назад, он был ректором, когда я учился в КА.

— А у меня тоже теперь фамиллиар есть! — похвасталась Вероника, когда ее поставили на пол.

— Правда?.. — заинтересовался папа. — Кто?.. Покажи!

Вероника с готовностью открыла рюкзачок, который очень удачно оказался под стулом, и оттуда с трудом выбралась ворона… дохлая ворона… восставшая из мертвых дохлая ворона.

— Кхр-ххр-р!.. — издала невнятный звук она.

— Фу, где ты такое подобрала⁈ — ужаснулась Лахджа.

— По дороге увидела, — объяснила Вероника. — Она приболела немножко, но я ее вылечила. Лети!

Ворона послушно замахала изодранными крыльями. Из клюва рвалось гулкое хрипение.

— Она опять трупы поднимает, — бесцветным голосом произнесла Лахджа.

— Вероника, это не фамиллиар, — присел перед дочерью на корточки Майно. — И слава Кому-То-Там.

— Почему? — растерялась Вероника.

— Понимаешь, фамиллиаров создают не так… а эта ворона даже не живая.

— Почему⁈ Смотри, она червячка ест!

Из клюва мертвой птицы действительно высовывался червяк. Даже слегка извивался.

— Вероника… она не ест… в ней просто черви… копошатся… — объяснил Майно, сдерживая тошноту.

— Выкинь немедленно! — прикрикнула Лахджа.

Но Вероника в этот раз заупрямилась, не желая расставаться с птицей.

— Пусть она мертвая, но она моя! — объявила она, прижимая к груди хрипящий трупик.

— Да зачем тебе⁈ — потянула на себя мама. — Ты же можешь живую птицу завести!

— Она потом все равно умрет! Какая разница⁈

— Тетя Маврозия бы одобрила, — произнес Майно. — Но не я. Это дикая нежить, в ней полно вредоносных хомунциев. Ее разлагают черви. Неизвестно, от чего она умерла. Ты можешь заразиться трупной гнилью.

— А… я… я ее одомашню! — настаивала Вероника. — Помою и… приручу…

— Нет.

Знаешь, мэтр Йоханнес мог бы помочь… Я еще не работала с некрожизнью…

Нет. Хотя… нет.

Да ладно. Это же интересно. Я хочу немного науки! Немного экспериментов! Немного веселых кустарных поделок!

Ладно… она все равно дохлая. Но с Вероникой разбирайся сама.

Хорошо… мой защитник и кормилец.

Часы на стене пробили пятый закатный час. На огромном, заваленном бумагами столе встрепенулся Снежок, который исполнял обязанности секретаря. Широко зевнув, он объявил, что рабочий день закончен, и просеменил в кабинет, к своей поилке.

Лахджа тоже с любопытством заглянула. Ей было интересно, как тут ее муж устроился.

Большая часть мебели осталась от мэтра Иволга. Майно пока что заменил только кресло, поскольку его предшественник был редким коротышкой, установил насест для попугая, да поставил новый диван.

Ну как новый… старый. Вот куда делась эта колыбель клоповой цивилизации. Когда трехсотлетний диван исчез, Лахджа решила, что Майно наконец взялся за ум и оттащил его на помойку или подарил гоблинам… что, в общем-то, одно и то же. Даже не стала ничего спрашивать, просто быстренько заказала новый по «Волшебному Каталогу Дровянико, Ура!».

А он вот где, оказывается. Переместился в кабинет ректора вместе с вековой пылью и мудрыми древними клопами.

Ну и ладно. Надо же Майно где-то спать, когда он берет сверхурочные. Раз уж он все еще не перевел точку привязки с квартиры на улице Тюльпанов в свой кабинет и ленится просто летать… сколько тут, километров пять? Да на его фантомных крыльях это буквально три минуты!

Не пошли ему на пользу шесть с половиной лет домашней работы. Он так привык, что кабинет находится в двадцати метрах от спальни, что уже не в силах утром ходить на службу, а вечером возвращаться домой, как все нормальные люди.

Да и до этого он проживал на территории КА, хоть и в другом здании. И большинство сотрудников тоже здесь проживает. И учащиеся.

Волшебники все-таки ужасные лодыри, им ненавистен каждый лишний шаг. И детей с малолетства к этому приучают.

Идеальное жилище волшебника — это высокая башня с порталом наверху и снизу. И чтобы все было в одной комнате — холодильный сундук, кровать, туалет, место для работы и хобби… и желательно при этом с туалета не вставать. Пусть просто трансформируется в кресло… которое откидывается в кровать.

— Ха-а-а!.. — неожиданно заинтересовался Майно, слышавший ехидные мысли жены. — Я, конечно, понимаю, что ты издеваешься, но я в свободную минуту попытаюсь такое сделать.

— Ты ж не по этой части.

— Вот не надо, с бытовой магией у меня все прекрасно. А если сам не справлюсь, друзей позову. Соберемся, покумекаем… вот только с делами разберусь.

— Ага, то есть себе ты такое хобби готов завести… совершенно бессмысленное и бесполезное…

— Почему это бессмысленное и бесполезное⁈ Спрос будет огромный!

— Не будет!

— Ты не понимаешь, — вздохнул Майно. — Ты дитя чуждой культуры.

Вероника тем временем проинспектировала папины шкафы с книгами, выбрала одну, забралась с ней в кресло для посетителей и читала вслух вороне, все еще сидящей у нее на плече. Мертвая птица бездумно ворочалась, невпопад взмахивала крыльями, иногда хрипела. Как сломанный механизм.

— А нежить на каком институте оживляют? — негромко спросила Лахджа, глядя на дочь.

— На Нигилиуме, — ответил Майно, глядя туда же. — Это тоже Провокатонис.

— Я так понимаю, в Провокатонис ей прямая дорога?

— Кайкелона со мной об этом уже говорила. Она почти требовала, чтобы Веронику отдали в Провокатонис… на любой институт. Я сказал, что она пойдет в Апеллиум… но теперь уже и не знаю.

— Апеллиум логичнее всего. У нее какая-то странная власть над демонами…

— Апеллиум — это не только демоны. Это искусство призыва.

— Тогда туда ей прямая дорога… но пусть сама выбирает.

— А какие еще есть? — спросила Вероника, прекратив читать.

— Апеллиум учит призывать, — ответил папа. — Нигилиум — оживлять. Там элементали, объектали и нежить. Вакуумад — создавать. Там немтыри. Субрегуль — подчинять. Там… разные друзья. А Унионис — порождать. У нас Гении, эмоционалы и фамиллиары.

Вероника задумчиво погладила ворону. Немтырей она пока не создавала… хотя, возможно, стоит попробовать. Как заводить фамиллиаров, не знала. Что делают на Субрегуле, вообще не очень поняла. И лучшее всего у нее получается, конечно, призывать… но с объекталями тоже неплохо получается. Может, все-таки выбрать Нигилиум?

Сложно.

Ворона тем временем перебралась к хозяйке на колени. Какое-то время она спокойно сидела, а потом вдруг… какнула гниющей жижей.

— Фу-у-у!.. — вскочила Вероника. — А-а-а, воняет!..

— Добро пожаловать в некроманты! — осклабился папа.

— Не хочу в некроманты, — насупилась Вероника, в отчаянии глядя на испачканный подол.

— Если тебя это утешит, живые вороны тоже не контролируют клоаку, — сказала мама, беря на руки ворону.

— Почему меня это должно утешать? — пыталась отряхнуть платьице Вероника. — Пятно, уходи!

И-и-и… пятно ушло. Жижа просто исчезла. А Майно завистливо подумал, зачем ее вообще чему-то там учить. Она уже сейчас умеет больше многих взрослых волшебников. По сути ей нужно только ПОСС, чтобы вдолбить правила безопасности.

Хотя, конечно, правильное магическое образование ей все равно нужно. Иначе так и останется стихийной чародейкой, которая сама не понимает, что делает.

— Не хочу я такого фамиллиара, — сказала Вероника, глядя на ворону. Та пыталась чистить свои сальные перья, но те вылезали из кожи, оставляя залысины.

— Это и не фамиллиар, — сказал папа. — Просто восставшая мертвая птица.

— Хм… а как его сделать фамиллиаром?

— Это не будет умным выбором. Фамиллиар-нежить — это… на любителя. Нет, такое бывает, я знаю одного фамиллиарщика-некроманта, магистра Нигилиума и Униониса… но он специфический человек. Лучше выбирать что-то живое. И не впопыхах, а то фамиллиар — это на всю жизнь, от него потом не избавишься. Это огромная ответственность.

Вероника задумалась. На всю жизнь — это долго, а ответственность — это ответственно.

Наверное, лучше все-таки без фамиллиаров.

Астрид открыла глаза. Она помнила, как сражалась за шашлык, как уже схватила заветный кусок мяса… а потом все как-то в тумане. Вроде бы ее вскинуло в воздух, она куда-то летела… не очень долго… и да, потом еще был валун. Здоровенный такой валун.

Астрид приподнялась на подушках. Она не в общаге. И не дома. Она… где она?..

Койку со всех сторон закрывал балдахин. Он мерцал, от него исходило приятное тепло. Пока Астрид лежала с закрытыми глазами, ткань была совсем непрозрачная, но как только проснулась — начала светлеть. Стало видно, что вокруг уютная палата и еще десяток коек, свободных и занятых. В мягком кресле дремал щуплый паренек.

Точно, она в лазарете. Астрид вспомнила. Она вчера вечером приходила в себя, урывками. Ей вливали прану… это лазарет Ингредиора, тут лечат высшей магией, чистой энергией. И потом, кажется, еще приходила мама… Астрид ощущала сквозь сон дикую концентрацию скверны и слышала какие-то злые слова… да, это точно была мама.

Девочка опустила ноги на пол. Ага, на соседних койках те самые пацаны, которым Астрид вчера всекла. Ломаные-переломаные… уже не очень, правда, их ведь тоже подлатали. Ну ничего, все равно неплохо.

Вот Астрид себя чувствовала отлично. Все зажило, как на демоне. Она хрустнула плечами и откинула занавеску… попыталась откинуть. Балдахин замерцал сильнее.

Он не выпускал Астрид.

— Это чо?.. — не поняла она.

— Это удерживающий полог, — сказал мальчик на соседней койке. Тот самый жадный шашлычник. — Чтоб ты не сбежала.

— Чо?.. Зачем?..

— Затем, что ты бешеная! Тебя надо на привязи держать!

— Чо сказал⁈ — взъярилась Астрид, хватаясь за края койки.

Она резко дернула вверх и вперед. Койка слегка подпрыгнула и сдвинулась на полпальца. Восхищенная своей демонской силищей, Астрид затрясла ее сильнее, держа курс прямо на этого хама.

— Помогите!.. — заверещал мальчишка, пытаясь сбежать со своей койки.

Ха-ха. Его не выпустил такой же балдахин. Их всех тут на всякий случай запечатали под магическими экранами.

Астрид на секунду задумалась, как же тогда ходить в туалет, но тут в палату вошла строгая тетя в треугольных очках, а за ней декан… и мама. При виде нее Астрид слегка присмирела.

Тетя-целитель повела ладонью, и балдахины перестали светиться. Она пристально осмотрела Астрид, по очереди коснулась темени, переносицы и яремной ямки…

— И в глаза ей ткните! — посоветовал мальчик на соседней койке.

— Слышь!.. — прикрикнула Астрид.

— Дети, прекратите, — сухо сказал декан.

— А что я⁈ Это из-за нее мы уроки пропускаем!

Астрид бы ему как следует ответила, но тетя-целитель впрыснула в нее хорошую порцию праны, и настроение сразу поднялось. Это даже лучше, чем реальная еда.

— Все повреждения зажили, — сказала целительница. — Девочка совершенно здорова.

— И ни о чем не жалеет, — сладко потянулась Астрид.

— Ладно, молодая девушка, рассказывай, что случилось, — приказала мама.

— А что рассказывать? — пожала плечами Астрид. — Эти четверо мучали котенка. Я велела им прекратить.

— Что⁈ — хором воскликнули мама, декан и двое мальчишек.

— Ну как велела… — подула себе на коготки Астрид.

— Как мучали⁈ — возмутилась мама.

— Кота мучали⁈ — повторил декан.

— Я просто напрыгнула и начала объяснять, что так делать нехорошо.

— Ага-ага… ну вроде все правильно, я поступила бы так же… — задумчиво молвила мама.

— Да не слушайте, она врет! — в голос заорал мальчик-тролль, отойдя от возмущения.

— Врет! — присоединился к нему другой.

И они стали наперебой рассказывать свою версию, которая была ближе к унылой реальности, но во всем остальном хуже, потому что Астрид в ней выглядела так себе. Бесстрашной, потому что не побоялась смахнуться с четырьмя старшаками, но какой-то злющей и не очень умной.

— Это совпадает с тем, что я слышал от свидетелей, — произнес декан.

— А я настаиваю, что они мучали котенка, — нагло сказала Астрид.

— Астрид, ты воняешь ложью, — сухо сказала мама. — Смердишь ею. Но вы уж не исключайте ее, пожалуйста, мэтр Минч. Если вы ее исключите, она погибнет.

— Почему?.. — не понял декан.

— Да я ее убью накир.

— Ма-а-ам!!!

— Это выбраковка потомства, Астрид.

Тут, к счастью, явились родители других участников драки. Не всех, правда — у двоих родители живут за океаном, так что явиться не смогли. У них и дальнозеркал-то нет, никак не сообщишь.

Астрид мрачно подумала, что повезло им. Пусть они и ублюдки, мучавшие котят.

Лахджа немного сконфуженно поздоровалась с родителями остальных. Приличного вида парой троллей и родителями того мальчика, что пострадал сильнее всех. Папой и… и вторым папой.

Лахджа даже опешила — она не думала, что в Мистерии такое бывает.

Но оказалось, что и не бывает. Папы сразу извинились, что мама не смогла прийти. Она беременна, так что сидит дома, с третьим папой.

Оказалось, что это всего один волшебник, просто он в двух телах… точнее, в трех. Еще одна методика Униониса — фамиллиар-гомункул, когда чародей не делится с кем-то частичкой души, а создает новое, полностью пустое тело и делит свою душу на две части… в данном случае — три. Получается примерно как у Дзимвела, только тела постоянные, и волшебник ощущает себя во всех одновременно. К тому же не копии — мужчины выглядели по-разному, и даже цвет волос отличался.

Какая интересная методика. А ты так можешь?

Теоретически могу. Но это не моя тема.

А в деканат ты почему не пошел? Струсил?

Я член ученого совета. Если приду я, это будет выглядеть как попытка давления. Мэтр Минч — не мой подчиненный, но…

Ты струсил. Вы все меня сегодня разочаровываете. Дочь — дура набитая, муж — заяц трусливый.

— А впрочем, можете ее исключать, — переменила мнение Лахджа. — Если она не ценит ни себя, ни других настолько, что ерничает даже сейчас вместо того, чтобы извиниться.

— Ма-а-ам!!! — взвыла Астрид.

Она думала, что родители будут ее защищать! Вообще не волновалась, потому что чего ей волноваться, у нее папа — ректор! Она золотая молодежь! Дочь члена правительства!

Но папа даже не пришел! А мама совсем не на ее стороне!

— Мое уважение, мэтресс Дегатти, — хмыкнул декан. — Не ожидал такого от демона.

— В смысле от демона? — не поняла Лахджа.

Ее окружают одни расисты.

— Ладно, я извинюсь! — прорыдала Астрид, поняв, что друзей у нее тут нет. — Да, я хотела шашлык! А они меня обхамили! Чо они⁈ Даже Гробаш меня шашлыком угощал, а он самый злобный мудак во всей школе!

— Ну-ну, мэтр Гробаш не настолько ужасен, — почти искренне произнес декан. — Он строг и у него свои педагогические методы, но он хороший учитель.

— И никто не обязан угощать тебя шашлыком, Астрид, — заметила Лахджа.

— Но меня не удовлетворяет сотворенная еда! — провыла Астрид. — У меня есть потребности!

— Тебе мало дают карманных денег⁈ Бери в столовой реальную еду! Что за проблема на пустом месте⁈

— А почему всех кормят за так, а я одна должна платить⁈ — пошла на принцип Астрид.

— Потому что ты не особенная!

Эти слова ударили Астрид в самое сердце. Как… как мама могла сказать такую ужасную вещь⁈

Тем временем родители других детей тоже вели воспитательную работу. Потому что хотя Астрид и демоненок, хотя она и нахальная маленькая дрянь… Лахдже не понравились эти слова, но она ничего не сказала… но все-таки четыре подростка на одну девочку-первокурсницу — это ни в какие ворота.

— Пойми, Гобур, так нельзя, — наставительно говорил сыну папа-тролль. — Надо осторожнее. Чтобы не попардаться. Так что сам виноват.

— И не дерись больше с этой тварюкой, — добавила мама-троллиха. — Она сильнее. Нельзя драться с теми, кто сильнее. С ними надо дружить. Или служить.

Гобур только пыхтел. Он не пытался ничего скрывать и уж тем более врать. Рассказывал как есть, даже с вызовом.

— Она первая напала, — бубнил он. — Я-то что? Я-то ничего.

— Попытки размозжить младшекурснице голову валуном — это покушение на убийство, — произнес декан.

— Да она бешеная, мы испургались! Я думал, она меня сожрет!

— Да всего разок цапнула! — фыркнула Астрид. — Ты чо какое ссыкло⁈

Старшая целительница сообщила, что несмотря на демонического противника, мальчики пострадали не очень сильно.

— В основном неглубокие порезы, ушибы, пара мелких переломов… и укусы, — перечисляла она. — Порванное ухо, вывихнутое плечо, разорванные связки… повреждений много, но ничего серьезного.

— А они меня убить хотели! — гордо воскликнула Астрид.

— Я их понимаю, — кивнула мама. — Я тебя прямо сейчас хочу убить.

Двойной папа немного поколдовал и велел сыну ответить, правду ли говорит Астрид, и чтобы даже не думал врать, потому что каждое слово лжи будет капать с его уст грязью. И жадный мальчик-шашлычник, пряча глаза, признался, что Астрид говорит правду, но они не очень виноваты, потому что дико перепугались голодного демона, ну и… переборщили немножко, но в основном нечаянно.

На слове «нечаянно» с его уст капнула грязь.

— Вот, видите, он хотел меня убить! — воскликнула Астрид, прыгая на койке. — Мам, давай судиться с ними!

— Нет, — отказала мама.

— Почему⁈

— Мне неохота… и ты сама виновата. Не надо вести себя так, чтобы тебя хотели убить, Астрид, мир не вращается вокруг тебя и твоих хотелок. Если вести себя, как кусок дерьма, то твоя ценность в глазах других будет равна куску дерьма. Например, затевать драку из-за вонючего шашлыка, хотя за подобное тебя могут отчислить. А значит — лишить гражданства. А поскольку ты демон, тебя после этого просто… убьют. Не казнят, а просто убьют. Как бешеную собаку.

— Твоя мама права, Астрид, — подтвердил декан. — Мэтр Хаштубал, согласившись тебя принять, сразу сказал, что если ты кого-то убьешь или тяжело ранишь, то он дает добро на устранение без суда и следствия. Так что… в этот раз тебе еще повезло.

У Астрид по спине пробежал холодок. Она уселась на койке и в легкой панике обвела взглядом палату. Это что же, все по-настоящему? Вот так плохо могла закончиться обычная пустяковая шалость?

Она что, сейчас не Великолепная? Она… она Астрид Гоблинная?

— Вот дерьмо, — прошептала она, стискивая колени.

— Ну, что в итоге с ней делать, решайте вы, — заявила мама. — Я ее вам отдала, вы с ней дальше и разбирайтесь.

Декан вздохнул. Четыре четверокурсника и первокурсница… причем дочь ректора. Проступок очень тяжелый, но вина лежит на всех, хотя и в разной степени. Если исключать — то всех, а это уже не пустяк, разом вышвырнуть пятерых школяров.

К тому же если выгнать эту девочку с формулировкой «отчислена за избиение четырех старшекурсников», она окончательно зазнается.

— У присутствующих есть претензии друг к другу? — потер он переносицу. — Я могу передать дело выше, ректору Дуззбауму… или даже президенту Хаштубалу.

— Полно, но мы не будем их выдвигать, — произнес двойной папа. — Мы посовещались… не стоит тревожить корифеев ради детской драки. От лица моего сына и его сокурсников я приношу официальные извинения.

— А я приношу извинения вам, от лица моей дочери, — поклонилась Лахджа. — От нее-то не дождешься…

— Я извиняюсь! — провыла Астрид. — Я так больше не буду!

Тролль Гобур обхватил колени. Ему было дико неловко, что он подрался с такой шмакодявкой… даже попытался ее убить… и при этом все равно почти проиграл.

— Я тоже извирняюсь, — невнятно буркнул он.

— Да, мне не стоит драться из-за всякой ерунды и бить тех, кто слабее, а вам четверым стоит делиться с окружающими и быть щедрее, — умудренно кивнула Астрид. — Все мы вынесли ценный урок из этой ситуации.

— Сомневаюсь, — скептически произнес декан. — Впрочем… на этом все. Астрид, ты и раньше была на особом счету, но теперь я буду отдельно за тобой присматривать. Вам всем выносится строгое предупреждение, если в течение года что-то подобное повторится, будете исключены без разбирательств. А теперь прошу прощения, у меня дела. Кстати, вы еще успеете на второй урок.

Глава 31

Вечером Гранитного Скарабея Астрид сидела за столом сердитая и нахохленная. Ее даже не радовало, что завтра Культидис, послезавтра Аранедис, а послепослезавтра Ларгудис, целых три праздника подряд. Как настоящие маленькие каникулы, и только утром Замшевого Скарабея придется возвращаться в школу.

Не радовала ее и реальная еда, которую енот наготовил для совместного ужина. Астрид все еще переживала полученную три дня назад взбучку и ее последствия. Выговор от декана, выволочку от Гробаша и особенно — то, как с ней обращалась мама. Астрид возила ложкой в картофельной каше с куриными кусочками и дулась, недовольно дулась, еще никому сегодня не сказав ни слова.

Она даже с папой не поздоровалась, с которым столкнулась в воздухе, над улицей Тюльпанов. Папа летел с работы, а Астрид — с учебы, но они друг другу даже не кивнули, сделали вид, что они незнакомые человек и демон, которым просто надо в один и тот же подъезд… квартиру… портал.

Мама ей не зеркалила. Не спрашивала, как дела. Ни разу не навестила с тех пор. Ну да, прошло всего три дня, но она, вообще-то, в лазарет угодила и… и вообще, какого кира⁈

— Представляешь? — ожесточенно сказала она Копченому, который сидел с ними за одним столом. — Ни разу. Ни одного. Как будто я ей не дочь.

— Угу, — кивнул Копченый, тыкая вилкой в стейк.

Папа и мама ничего не сказали. За этим столом Астрид говорила только с Копченым. А родители делали вид, что их дочери больше не существует.

Как будто это не они ее так отвратительно воспитали!

Так, стоп. Получается, что она признает как бы, что… а-а-а!..

— Я наелась! — воскликнула она, демонстративно отодвигая тарелку.

Потом передумала и пододвинула ее обратно.

Майно и Лахджа не обращали внимания на душевные терзания старшей дочери. Их сейчас сильнее волновала средняя. Они обсуждали, как разумней всего воспользоваться оставшимся временем.

Вступительные экзамены будут летом. До них полгода. И за эти полгода Веронике нужно пройти путь, который другие проходят за пять лет.

Практические испытания не вызывают опасений. Это оценка таланта — а он у Вероники исключительный, это слепому видно. Но за практические испытания максимум — шестьсот баллов. Еще четыреста можно набрать на обычных экзаменах по общему образованию. Умению читать, считать и все такое. В Клеверный Ансамбль обычно поступают в десять-двенадцать лет, и у обычных абитуриентов это не вызывает ни малейших затруднений… при наличии способностей, конечно.

У Астрид не было никаких проблем. И у Мамико тоже. Они обе получили высокие оценки и за экзамены, и за испытания — и обе поступили на бюджет.

Но Веронике весной исполнится всего шесть. Она еще даже не ходила в школу. Она очень развитая девочка для своего возраста, но все равно не дотягивает до нужного уровня.

А просрочить время нельзя. Экзамены нужно сдать минимум за луну до начала занятий, чтобы тебя успели внести в списки поступающих. Проворонишь — и поступишь уже только в следующем году.

Майно покрывался потом при мысли о еще одном годе.

— По истории Веронику натаскает дедушка, — сказал он. — Но для всего остального нужно найти домашних учителей. Я сам теперь не могу, я теперь ректор.

Лахджа аж хрюкнула. Слово «ректор» Майно каждый раз произносил четко, громко и с плохо скрываемым удовольствием. Чувство собственной важности из него аж сочилось.

Еще больше этим гордился только его отец. Гурим Дегатти сегодня явился из Шиасса и уселся за стол, впервые за многие годы глядя на сына, как на что-то хорошее.

— Я знал, что у меня все же получится сделать из тебя достойного продолжателя нашего рода, — произнес он. — Случались, конечно, сомнения. Ты давал повод для них. Но в итоге все закончилось наилучшим образом. Должен признать, лауреаты Бриара в нашем роду бывали и прежде, деканы тоже случались… а вот ректора еще не было. Впервые кто-то из Дегатти вошел в ученый совет Мистерии. Я… пожалуй, теперь я готов упокоиться с миром.

— Ты и так упокоился с миром, — хмыкнул Майно.

— Не перечь мне, сын. Звание ректора не дает тебе такого права.

Лахджа не выдержала и в голос засмеялась.

Они не замечали, что Астрид все сильнее раздувается от ярости. Она-то ждала, что дома ее либо все-таки пожалеют, либо начнут отчитывать. Но они… они ее просто игнорируют!

Она сама собиралась всех игнорировать! Это нечестно! Это не должно работать в обе стороны!

— У нас, между прочим, маносборческая практика началась! — громко произнесла она. — Сложная! Некоторым девочкам от нее плохо! Одну вообще тошнит все время!

— У-ум… — вяло кивнула мама.

— Ну простите меня! — сломалась Астрид. — Я не буду так больше делать! Я сейчас искренне извиняюсь!

— У-ум…

— Ну что мне сделать, чтобы меня простили⁈ Хотите, я сто кругов вокруг дома пробегу⁈

— Я хочу, чтобы ты не была такой злой девочкой, — сказала мама. — И не нападала на людей, пытаясь отнять их еду. Это глупо, жалко, недостойно…

—…И после этого за мной будут охотиться соларионы?.. — прищурилась Астрид.

Лахджа сконфузилась. Этим летом они узнали, как именно волшебник с «Благого вестника» сумел ее отследить. То крабовое рагу дорого ей обошлось… но она ж не знала! Она ни на кого не нападала, а просто тихонько скрысила… это было совсем другое.

И она извинилась перед мэтром Драйбо. Даже поставила ему выпивку. Они квиты.

— А, а, а?.. — насмешливо спросила Астрид, поняв, что Совершенная Меткость снова ее не подвела. — Тебе можно, что ли?

— Первое — я тогда не знала до конца, как работает Зов Еды, — стала загибать пальцы мама. — Второе — я твоя мать и не должна перед тобой оправдываться. Третье — лопай молча.

— Ага, затыкаете рот, когда слышите правду⁈ — хищно оскалилась Астрид.

— Никто тебе рот не затыкает, — холодно произнес папа. — Просто в той ситуации ты поступила худшим образом из возможных.

— Я есть хотела! Мне мало сотворенной еды!

— Тебе так кажется, потому что ты всю жизнь ела только настоящую. Физиологической потребности у тебя в ней нет. Но если все совсем плохо — почему просто не заказываешь себе отдельно? В столовых КА очень дешево.

— Да не хочу я тратить свои деньги на еду! — засопела Астрид.

— Вот упрямица… ну давай тебе карманные деньги прибавим.

— Давай!

— Но ты все равно не будешь тратить их на еду, да? — хмыкнул папа.

— Вот еще. Я не дура.

— Ну и страдай тогда, не дура… или почаще медитируй. Внешняя мана возместит то, чего тебе не хватает в сотворенной пище.

— Правда⁈ — обрадовалась Астрид.

— Правда, правда. Кстати, у тебя на маносборчестве все нормально? У меня по первости живот все время крутило.

— Это странно, — заметила Лахджа.

— Да просто некоторые студенты поначалу не могут настроиться только на ману и разгоняют по нади еще и прану. А это влечет самые непредсказуемые телесные нарушения.

— Да, Свизанне препод то же самое говорит, — кивнула Астрид. — Он ей прописал какую-то микстуру, но она что-то не помогает.

— Поможет только практика, — заверил папа. — Медитировать, бегать в туалет, снова медитировать…

— И поменьше нервничать, — добавила мама.

— А на остальных предметах как у тебя дела? — спросил папа. — Везде успеваешь?

— Да везде, — пожала плечами Астрид. — Кроме физмагии.

И она подвинула себе второй стейк. Мясо, настоящее реальное мясо брызнуло соком, и по телу аж пробежала дрожь.

— Физмагии?.. — не понял папа. — В смысле?.. Ты?..

— Ну… у отдельных студентов более высокие нормативы, — уклончиво ответила Астрид.

Майно Дегатти окинул ее изумленным взглядом. Он вдруг заметил, что за последние полгода дочь не только подросла на полпальца, но и заметно окрепла. Постройнела, стала очень жилистой, раздалась в плечах.

И вон как мясо метет. Почище гохерримов.

— Проблем в школе никаких нет? — спросил он. — Помочь не нужно?

— Не, — отмахнулась Астрид. — Нормально все.

Она по-прежнему восемь раз в луну воевала с Гробашем, но это их война, их усобица. Гробаш пытается довести Астрид до слез, Астрид пытается убить Гробаша. Все нормально.

Вмешивать папу-ректора она точно не станет. Это все равно что признать поражение. Гробаш, конечно, после такого отвяжется, но смотреть на Астрид будет, как на ничтожество.

И учить начнет формально, по общей программе.

Тем временем Вероника что-то сосредоточенно читала. Это не было чем-то странным, она даже за столом редко выпускала из рук книжку, но в этот раз фолиант был каким-то особенно толстым и в кожаной обложке. А приглядевшись, Майно понял, что это словарь оксетунга, великаньего языка… стоп, что?.. Оксетунг уж точно не входит в начальное образование и на вступительных экзаменах его знания не требуют.

— А тебе это зачем, ежевичка? — растерянно спросил он.

— Учитель сказал, это память развивает, — объяснила Вероника.

— Учитель?.. — насторожился Майно. — Какой еще учитель?

— Очень умный, — заверила Вероника. — Мозговитый.

— А… дорогая, это ты кого-то наняла?

— Нет, — повернулась Лахджа. — Ежевичка, что за учитель?

— Я сама себе нашла. От вас же не дождешься.

— Мы уже начали искать… кого ты нашла⁈ Ты опять кого-то призвала⁈

— Я попросила кого-нибудь очень умного, — пожала плечами Вероника.

— И-и-и?..

Вероника сердито закрыла книгу и сказала:

— Он в библиотеке, у него обеденный перерыв.

Майно и Лахджа одновременно встали из-за стола и наперегонки ринулись в библиотеку. Их дочь опять кого-то призвала! Опять по их дому шатается кто-то… кто-то… она не призывает ничего хорошего!

В библиотеку они ворвались тоже одновременно. Там, к счастью, было… тихо. Книги спокойно стояли на местах, ничего не тронуто, не разбросано, не перевернуто. Только у одного стеллажа в воздухе парил раздутый мозг с извивающимися щупальцами.

— Кэ-миало, — только и произнес Майно. — Ну конечно, кто ж еще.

— Э-э-э… привет, Ле’Тоон, — удивленно сказала Лахджа. — Давно не виделись. А что ты тут… забыл?..

Как ты его узнала⁈

Майно, для тебя все демоны одинаковые, что ли? Тебя же я как-то отличаю от других людей.

Но я же не выгляжу, как мозг с щупальцами!

Ну ты и видист.

— Здравствуйте, чета Дегатти, — раздался мелодичный голос, который словно отражался эхом в стенках черепов. — Вашей дочерью был осуществлен неопределенный призыв, и откликнулся я, как самый среди кэ-миало чаще всего вкушавший ее матери.

— Как-то это странно звучит, — отстранилась Лахджа. — Слишком чувственно. Не надо так формулировать.

— Прошу прощения. Я столько раз поглощал из твоей памяти, в том числе то, что поглощать не очень хотел, что связь между нами стала прочнее, чем между тобой и любым другим кэ-миало. Не могу сказать, что был обрадован призывом со стороны ребенка, но потом меня этот проект заинтересовал. Действительно, мозг ребенка более способен к обучению и впитыванию информации, чем мозг взрослого. Поэтому общение может оказаться более плодотворным при условии, что ребенок достаточно усидчив.

— Ура, у меня теперь есть мозговитый друг! — не очень убедительно порадовалась Лахджа.

— Мы заключили договор с твоей дочерью, — произнес Ле’Тоон. — Я буду обучать ее в течение полугода.

— А что взамен? — быстро спросил Майно.

— То, что нужно любому кэ-миало. Знания. По-настоящему ценные знания.

— И-и-и… каким образом ты получишь эти знания?

Следом за мамой и папой в библиотеку вошла Вероника. На родителей она глядела настороженно, подозревая, что опять сделала что-то не так.

Хотя она просто сама нашла себе учителя, потому что папа с мамой совсем ничего не предпринимали.

— О Кто-То-Там, какая ты нетерпеливая, — вздохнул папа. — Подождала бы пару дней, нашли бы мы тебе репетитора. Я просто выбирал самого лучшего, это же не пустяк.

— Я самый лучший, — заверил Ле’Тоон. — Ни один смертный не сравнится с кэ-миало.

— Ле’Тоон, быть умным — не значит быть хорошим учителем, — произнесла Лахджа. — И как же твои обязанности провайдера? Вам вообще можно надолго покидать Паргорон?

— Кэ-миало редко это делают, — подтвердил Ле’Тоон. — Но это возможно. Моя зона приема-передачи просто распределится между другими кэ-миало, никто не пострадает. Большинство демонов даже не заметит моего временного отсутствия.

— Я хочу знать условия вашего договора, — потребовал Майно. — Моя дочь — несовершеннолетняя, без согласия родителей контракт с ней ничтожен.

— Это зависит от предпочитаемой юридической системы, — возразил кэ-миало. — Есть немало миров, где возраст юридической ответственности наступает очень рано. Однако тебе не стоит тревожиться, мой гонорар не доставит никому беспокойств.

— Ле’Тоон, не крути жопой, — прищурилась Лахджа. — Ежевичка, что ты пообещала этому мозгососу?

— Конфету, — отвела взгляд Вероника.

— А потом?

— Много конфет.

— А потом? Что в итоге пообещала?

У Вероники забегали глаза. Она тихо призналась:

— Папину монографию.

— Что?.. — резко повернулся папа.

— Это выгодная сделка для вас, — заверил Ле’Тоон. — Вы ничего не утратите. Я просто отсканирую и переработаю содержимое твоих работ для кэ-сети. Мы легко делаем это и удаленно для многотиражных носителей информации, чей отпечаток в ноосфере достаточно глубок, но твой труд слишком специфичен и мало кем пока прочтен полностью, так что мне нужен физический экземпляр, а в идеале — оригинал, поскольку он хранит больше, чем копии.

Майно Дегатти стоял с отсутствующим видом. Он должен был догадаться, что его труд заинтересует не только волшебников, но и демонов. Их же это тоже напрямую касается.

И они бы в любом случае его заполучили, кэ-миало буквально пылесосят окрестные миры, собирая всю информацию, какую могут. Вплоть до количества вилок и ложек в доме какой-нибудь одинокой старушки. Им все годится, для них это одновременно пища, предмет торговли и объект коллекционирования.

— Это очень скромная плата за полгода работы, — сообщил Ле’Тоон. — Однако я рассчитываю на долгое и плодотворное сотрудничество с Вероникой Дегатти, поэтому на этот раз удовлетворюсь малым.

Лахджа подумала и пожала плечами. Ладно уж. Если к ним как к себе домой ходит бушукский банкир и заглядывает на чашку кефира демолорд, глупо упираться рогом из-за рядового кэ-миало. Тем более, что это Ле’Тоон, с которым Лахджа общалась много лет.

Ле’Тоон тем временем по-хозяйски плавал вдоль книжных стеллажей, явно выискивая что-нибудь, чего в кэ-сети еще нет. Его гибкие тонкие щупальца колыхались, как у медузы, но ничего не касались — кэ-миало не используют эти свои отростки как конечности, они нужны чтобы держаться в воздухе, плавать на манер кораблика. У самых древних и могучих кэ-миало щупальца атрофируются, и они почти перестают выползать из своих нор.

—…Это я читал, это я читал, это я читал… — доносилось из недр пульсирующего мозга. — О, это я не читал…

— Руки прочь от моих заметок, — потребовал Майно. — То есть щупальца.

— А, это мусор, — разочарованно отплыл кэ-миало, игнорируя волшебника.

Он просто тебя поддел в ответ на твою жадность. Я уверена. У Ле’Тоона едкое чувство юмора, и он мелочно-мстителен.

Это не жадность!

Майно с Ле’Тооном не нашли общего языка. Лахджа вот быстро привыкла к новому домашнему учителю, хотя и старалась не оставлять Веронику с ним наедине. Майно же, возвращаясь вечерами домой, смотрел на парящий у обеденного стола мозг волком.

Нет, он привык, что у него постоянно полон дом демонов, но кэ-миало рядом с дочерью его напрягал. Эти создания крадут знания, высасывают память. Превращают разумных индивидов в слюнявые овощи.

А Вероника совсем маленькая и еще очень доверчивая. Ее счастье, что она живет в настолько непростой семье, что демоны немного опасаются ей вредить. Тот же Ле’Тоон давно знаком с Лахджой и вряд ли посмеет обидеть ее дочь.

Он ведь знает, как кончила Ассантея.

— Не то чтобы я возражал, но для чего ты всегда в столовой во время ужина? — спросил Майно однажды. — Ты же не ешь… в обычном смысле.

Ле’Тоон вместо ответа протянул щупальце.

— Ой, да ладно! Ты что, вот за это хочешь плату⁈

— Тебе нужна информация. Ты знаешь условия.

— Он просто издевается, не слушай его, — вмешалась Лахджа.

— Я не отвечу бесплатно, — повторил Ле’Тоон, повернувшись к Матти. Глаз у кэ-миало не было, но все равно стало понятно — он пристально глядит именно на попугая.

Тот старался не приближаться к новому жильцу. Информационный фамиллиар, живой справочник, набитый фактами на зависть «Озирской энциклопедии», для кэ-миало он был изысканным лакомством и прекрасно это понимал. Каждый раз, когда Ле’Тоон и Матти оказывались в одной комнате, демон испускал волны, похожие на ментальное слюноотделение.

— Пожалуйста, не надо трогать домашних, — попросила Лахджа.

Кэ-миало ничего не ответил.

Но к своим обязанностям он относился добросовестно. Вероника теперь снова жила по строгому расписанию, каждый день занимаясь под руководством летающего мозга. Ле’Тоон знал все, что проходят в парифатских школах, всегда видел, как Вероника усвоила очередной урок, что она еще не поняла, где у нее слабые места. По ментальному излучению он ощущал, насколько она устала, и давал ровно столько, сколько нужно.

—…Закончим на сегодня с арифметическими действиями, — говорил он, чувствуя, что Вероника уже начинает ненавидеть свою тетрадку в кружочек. — Займемся более занимательными для маленьких смертных вещами. Занятное словообразование, это рассмешит тебя. Муравьед называется так оттого, что он ест муравьев. Какие еще животные называются по такому принципу?

— Короед, — задумчиво сказала Вероника. — Он… ест кору. Еще яйцеед… ест яйца. Мозгоед… ест мозги.

— Ты правильно перечисляешь. Знаешь еще такие примеры?

— Ну… носорог… ест носы. Бегемот… ест бегунов. Кашалот… ест кашу.

— Теперь неправильно. Ты не уловила суть.

— Не уловила, — вздохнула Вероника. — И есть теперь хочу.

— Я недооценил твою усталость. Тебе следует сделать перерыв и насытиться. Советую отвлечь свой разум чем-нибудь имеющим рекреационный эффект, вроде сказки или игры в мяч. Мы вернемся к уроку через два часа.

Когда Вероника радостно убежала, Ле’Тоон бесстрастно сказал сидящей в кресле Лахдже:

— Я не успею подготовить ее так, чтобы она получила высокие баллы. Ее ментальные мощности не позволят усвоить столько материала в настолько сжатые сроки. Я сделаю, что смогу, но без прямого внедрения в ментальное начало многого не обещаю.

— Нет, — резко сказала Лахджа.

Конечно, Ле’Тоон мог просто внедрить Веронике в голову нужные знания. Кэ-миало умеют не только забирать чужую память, но и буквально загружать информацию в чужой мозг. Глубокая менталограмма — и Вероника будет знать не меньше Мамико.

Но она не станет от этого умнее и не начнет быстрее считать. Это просто напичкает ее разум чужой памятью — а это работает не так, как хотелось бы. И если ты не кэ-миало, а простой смертный, да еще и маленький ребенок — это довольно травматично.

К тому же это могут счесть жульничеством. Делектория очень пристально следит за такими вещами.

— Разумный выбор, — согласился Ле’Тоон. — Но я был обязан предложить. Это ускорит процесс и гарантирует результат.

Так незаметно шло время. Родители, демоны и призраки наставляли Веронику, готовили ее к великому будущему. Закончилась луна Скарабея, прошла луна Лебедя и началась луна Тигра. В Мистерии наступила очередная весна, снова зазеленели деревья в саду, и вернулись из-за моря перелетные птицы.

Маладис, Злой День, Вероника в этом году толком не заметила. Уже когда он остался позади, девочка спохватилась, что забыла защитить дом от старухи Юмплы. Однако ничего страшного не произошло.

У Астрид заканчивался второй семестр. Она в нетерпении ожидала дня Костяного Тигра, когда на целых семнадцать дней вернется домой и будет заниматься чем угодно, кроме уроков. В последний день каникул ежевичине исполнится шесть, а на следующее утро они все вместе поедут в Валестру на фестиваль Бриара, где папа на этот раз сам будет голосовать за нового лауреата, а у них будут особо почетные места на трибунах, как у детей ректора.

— Кудесно, что у нас обеих дни рождения в последний день каникул, — сказала Астрид, вместе с Вероникой стоя на мостике через реку. — Это что-то да значит. Только я лето, а ты весна.

— А Лурия тоже лето, — задумалась Вероника. — А ты не лето, а осень, ты осенью родилась.

— Это все еще летние каникулы, так что я лето, как Солара. А ты весна. Чем займешься, когда станешь шестилетней?

— Буду учиться дальше, — сказала Вероника, слушая кваканье лягушек. Был Ангуиндис, Змеиный День, так что они с Астрид сначала поздравили Токсина, а потом пошли в лес и на реку, поискать всяких гадов, у которых как раз кончилась зимняя спячка.

— А потом?

— А потом все исправлю.

— Чо?..

— Ну… не знаю пока. Все можно сделать лучше.

— А-а-а, тирания, — догадалась Астрид. — Мы с Копченым тоже решили, что ты, когда вырастешь, начнешь всех строить и унижать. Если чо, мы будем твоими руками, правой и левой. Я правая!

— М-м… а Лурия?..

— Ну… ну пусть нога будет.

— Она моя сестра!

— Ну тогда Копченый будет ногой! Но он расстроится. Он тогда станет копченой ножкой.

Вероника хихикнула. Она радовалась праздникам, потому что домой прилетала Астрид, а с Астрид всё гораздо веселее. Хотя ничего, Лурии уже скоро два года, она уже почти хорошо разговаривает, умеет играть в карты и на барабане.

А еще Лурия очень хозяйственная. У нее по всему дому тайнички и секретики, куда она прячет ценности. И все знают, что если что-то пропало, то нужно попросить Лурию найти, и она куда-то убегает, а потом возвращается и гордо протягивает пропажу.

— Время отдыха истекло, — донесся ровный голос, и над мостиком поднялся раздутый мозг с гибкими щупальцами. — Возвращаемся к изучению геометрии.

Вероника вздохнула. Ле’Тоон не признает севигистский календарь, поэтому даже в праздники не оставляет ее в покое. Но ничего не поделаешь, время бежит неумолимо, до лета осталась всего одна весна, а весна не очень длинная.

— Это все-таки лучше Гробаша, — заверила Астрид, с интересом глядя, как Вероника чертит на песке всякие фигуры. — А это что, пентаграмма призыва?

— Это геометрия, — ответила Вероника. — Не мешай.

— Ты поосторожней будь, ежевичина. А то опять через тебя призовут на Парифат кого-нибудь, и у папы снова рога вырастут.

Вероника кисло покосилась на Астрид. Она не любила вспоминать ту историю с бушуками. В конце концов, это было очень давно, целых полтора года назад. Четверть всей жизни Вероники… ого, как она уже хорошо освоила арифметику! Даже не задумалась, а сосчитала, разделила шесть на полтора!

Вот умище-то.

Нет, призвать себе в учителя кэ-миало было отличной идеей. Вероника здорово придумала. Она заметно поумнела за эти луны, а до лета еще сильнее поумнеет. Вот уже и делит легко, и умножать умеет.

А сколько еще всякого ее ждет!

— Хочешь конфету? — предложила Вероника Ле’Тоону, суя за щеку леденец. — Шоколадная.

— Я не ем конфет, — отказался кэ-миало.

— Почему? Сладкое полезно для головного мозга, так мама говорит. А ты мозг. Или мама неправильно говорит?

— Правильно. Но у меня нет ни рта, ни желудка. Я не употребляю традиционную пищу.

Веронике стало жалко Ле’Тоона. Немыслимо даже вообразить такой ужас, как невозможность есть сладкое. Рисуя на песке треугольники и слушая, чем равнобедренные отличаются от равносторонних, Вероника напряженно об этом думала и в конце концов предложила:

— А если я воображу для тебя конфету? Ты сможешь съесть воображаемую?

— Я смогу принять твое впечатление о ней, — произнес кэ-миало. — Так мы и соприкасаемся с чувственным миром. Нам этого довольно.

— Тогда угощайся, — щедро предложила девочка, представляя самые вкусные сладости, какие только знала.

Одновременно она ела настоящие конфеты. Леденцы и шоколадные, из той большой банки, что стоит на самой верхней полке. Вероника не могла туда дотянуться, но она давно уразумела, что если не можешь куда-то дотянуться, то совсем незачем подставлять табурет или призывать Агга. Достаточно призвать саму вещь. Это совсем нетрудно.

Астрид кидала в воду щепки и веточки, но не забывала поглядывать на Веронику. Ее по-прежнему не стоит надолго выпускать из виду, особенно когда рядом коварный демон.

Астрид демонам не доверяла. Они все время что-то там себе на уме.

Даже Совнар. Вроде и добрый, вроде и дружит, но как будто все время что-то ждет от них. Или так просто ждет.

И Ле’Тоону Астрид тоже не доверяла. Мало ли что он старый знакомый мамы. Маме Астрид тоже доверяла не до конца, потому что мама тоже демон и тоже все время что-то мутит.

Вон она, легка на помине. Скачет по лесной тропе на Булочке. Впереди сидит Лурия, а на руке… вот зачем мама опять выращивает какую-то уродину? Мало ей было Волосни?

Лахджа достала из седельной сумки кусок мяса и сунула Каркуше. Мертвая ворона издала хриплое шипение и цапнула сочащийся кровью кусок. В клюве у нее дрожал раздвоенный язык, а в бездонную глотку уходили кольцами крошечные зубки.

За минувшие луны Каркуша очень изменилась. Оживила ее Вероника, но до ума довела Лахджа. Теперь ее творение и на ворону-то мало походило — у нее прорезался третий глаз во лбу, лап стало четыре, а хвост превратился в ящериный. Уже не просто нежить, а нежить гомункулярная, сложная. Настоящая некрожизнь.

Благодаря этому Каркуша перестала разлагаться. Стала сообразительнее. Не разговаривала, конечно, но интеллектом не уступала живой вороне… очень умной живой вороне. Она повсюду летала за Лахджой, охотно садилась на руку и преданно заглядывала в глаза своими пугающими мертвыми зенками.

Лахдже нравилось экспериментировать со всякими тварями. С каждым годом это получалось все лучше и, кажется, у нее даже начинало формироваться новое Ме.

Пока еще зачаточное, не оформленное. Но… они ведь именно так и появляются, если ты высший демон. Тебе что-то интересно, у тебя это получается, это становится твоей особенностью, она закрепляется в твоей памяти, и в конце концов ты выносишь это на «быструю кнопку». Вместо сознательного усилия с затратами энергии ты просто берешь и делаешь.

Примерно так у нее в конце концов вышло со Взглядом. Он постепенно приобретал все более конкретные свойства, пока Лахджа вдруг не осознала, что теперь он — Ме. Самостоятельная маленькая Сущность, служащая для определенных целей. Новый духовный инструмент, оформление ее демонической силы.

Лахджа по-прежнему принципиально не поглощала души, но демоническая сила у нее от этого не атрофировалась. В качестве источника всегда остается собственное бессмертное начало… а это и сам по себе мощнейший источник! У небожителей вот только он и есть — и что они, в чем-то демонам уступают? Это просто гораздо труднее, чем примитивно наворовать кучу душ, но у Лахджи полно времени, чтобы проработать альтернативу.

Да и мотивация есть. Майно и вправду когда-нибудь умрет, и вероятность того, что Лахджа его переживет, куда больше, чем наоборот. А быть самым слабым и жалким апостолом фархерримов очень опасно.

Да и неприятно как-то.

Тому же Лахджа учила и Астрид. Хотя ту особо и не приходилось — в свои десять с половиной девочка уже смотрела на других демонов, как на фекалии. Нос она задирала не хуже родного отца, только чванилась иначе, собиралась стать не то лидером соларионов, не то какой-то божественной императрицей, не то благородной пираткой, которая везде чинит справедливость.

И великой волшебницей, конечно. Как без этого?

Лахджа немного сочувствовала Бельзедору и другим силам зла. Когда Астрид Дегатти подрастет, у них начнутся по-настоящему трудные времена.

—…Я думаю, его можно каменюкой придавить, чтобы он вылезти не мог! — увлеченно рассказывала Астрид сестре, когда Ле’Тоон снова позволил той сделать перерыв.

— Как Монго? — спросила Вероника, вспомнив «Волшебное сокровище».

— Да!

— Это большая каменюка нужна. Наверное.

— Ничо, призовем, — похлопала ее по плечу Астрид. — Как тогда, с Коргахадядедом. Ты только по моей команде это сделай, а то как-то не очень красиво будет, если я непричастна буду. Надо, чтоб две сестры победили, а не одна победила, а другая рядом постояла. Это не кудесно.

— Может, лучше три сестры?

— Да-а-а!.. — загорелись глаза Астрид. — Три же лучше двух! Но не больше.

Она задумалась и начала подсчитывать. Лурии летом будет два года. Так. Астрид закончит Клеверный Ансамбль в двадцать два… тля, что так долго ждать-то? Вероника к тому времени будет уже взрослая, а вот Лурия все еще мелкая… хотя старше, чем Астрид сейчас.

Ладно, потом разберемся. В эту схему надо еще и Копченого куда-то всунуть, а то он ныть будет.

Копченый на эти праздники остался в общаге. Ему уже неловко стало, что он все время торчит у Дегатти, как будто те его усыновили. Так что он сейчас в Клеверном Ансамбле, тусит со старостой Ромулусом, мальчишками из четвертой спальни, Витарией, Крысой-Ариссой и всеми остальными, кто ездит домой только на каникулы.

А может, они пошли в Валестру гулять. Там по праздникам всегда какие-то мероприятия. Сейчас вот Ангуиндис, так что кобрины, наги, акрилиане и драконы устраивают традиционное Шествие Холодных и Чешуйчатых.

Интересно, магистр Гробаш будет участвовать? Хомендарги ведь тоже ящеры.

Астрид позавидовала Копченому и остальным. Ей уже давно хотелось проводить праздники с группой, в Клеверном Ансамбле и Валестре. Но по маме с папой она все-таки тоже скучала. Да и как оставить ежевичину без сестринского присмотра, она же тогда совсем по наклонной покатится.

И еще ведь Лурия. Вон она, семенит своими маленькими ножонками, размахивает какой-то палкой и смеется. Два года скоро девчонке, а все такая дура. Думает, что если родилась красивой, то можно подольше в дурах ходить.

Нет, красивая она прямо на зависть. Малюсенькая такая, а уже словно двуногий лучик света. Хоть на добродневные открытки ее малюй. Все лучшее от обоих родителей взяла.

Астрид, конечно, тоже красивая, но как-то не настолько. Как-то по-обычному. А Вероника вообще… ну так. Не страшная, и ладно. Но вот Лурия… уже видно, что вырастет из нее сказочная принцесса, и не нужны ей будут ни Ме, ни штуки, ни магия Клеверного Ансамбля. Она просто выйдет замуж за принца Грандпайра и все у нее будет.

Интересно, а не принцессы вообще могут замуж за принцев выходить? Это важно.

— Ма-а-ам!.. — крикнула Астрид, поднимаясь в воздух. — Ма-а-ам!..

— Что?.. — донеслось откуда-то выше по течению.

— А не принцессы могут за принцев выходить⁈ — полетела над водой Астрид.

— Мо-о-огут! Так и скажи своему Гертеги!

— А это кто?.. а-а!.. да не, я не про это!..

Астрид вспомнила. Гертеги, конечно, тот принц… чего он там принц?.. Астрид его уж и позабыла давно, они больше года не общались. Как-то все закрутилось, то одно, то другое. Не до принцев стало.

А мама его помнит, что ли?.. Вот проныра, все-то ей надо. Лишь бы дочь контролировать.

— А я тоже про тебя всякое знаю! — решила на всякий случай перейти в наступление Астрид.

— Ну молодец, — сказала мама, намыливая лошадь. — Хоть чем-то интересуешься, кроме своей персоны.

Булочка стояла по колено в воде и довольно фыркала. Ей нравилось купаться.

— А что за тобой Компот таскается!

— Так это ж он таскается, а не я.

— А!.. а ты даешь таскаться!..

Мама посмотрела на Астрид, как на не в меру громко квакающую лягушку. Раздраженно-презрительно, и очень свысока.

— И что теперь? — спросила она. — Мне что, убивать всех, кому я нравлюсь? Эдак половину Парифата придется перебить!

И она самодовольно рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Астрид это почему-то взбесило, и она тоже засмеялась, старательно передразнивая маму.

— Подрастешь, будут и за тобой бегать, не переживай, — насмешливо сказала мама. — Я тебе уступлю все, что мне не жалко, завистливая душонка.

Астрид прикинула, не пальнуть ли в маму Лучом Солары. Но нет, как-то неспортивно. Луч Солары слишком мощный, он действительно больно сделает.

Почти так же больно, как только что мама сделала Астрид.

— Как удачно, ты как раз всем надоешь! — все-таки выстрелила устно Астрид. — Со своим мерзким характером! И надвигающейся старостью!

Лахджа едва не рассмеялась, на этот раз искренне. Господи, как же это смешно — препираться с дочерью, то и дело бросающей ей вызов! Астрид всего десять с половиной, а гонору-то, гонору!

Наплачется с ней будущий муж, кем бы он ни был. Но это будут уже его проблемы.

Глава 32

Астрид сосредоточенно изучала ежедневник. Завтра решающее число. День Бумажного Дельфина. До конца третьего семестра осталось десять дней, через десять дней начнутся летние каникулы, но это будут очень суровые десять дней, потому что во время них годовые экзамены.

Удивительно, как быстро пролетело время. Вроде еще вчера она отмечала весенние каникулы, а потом веселилась на фестивале Бриара с Мамико, Копченым и ежевичиной, а вот уже и третий семестр заканчивается, и совсем скоро Астрид перейдет на второй курс.

Если, конечно, успешно сдаст экзамены. Они будут по всем одиннадцати предметам, и это очень важно.

За каждый экзамен можно получить от нуля до десяти баллов, а всего, получается, максимум — сто десять. И чтобы продолжать учиться на бюджете, нужно заработать как минимум восемьдесят два.

А чтобы просто продолжать учиться — шестьдесят.

Наберешь меньше шестидесяти — отчислят, больше восьмидесяти одного — учишься бесплатно. А если меньше восьмидесяти двух, но больше пятидесяти девяти, то из стипендиата переводишься в платники.

И чем хуже результат экзаменов, тем больше платишь. Если, скажем, недобрал всего балл, то это ерунда, просто следующий учебный год будет стоить тебе четыре орба. А вот если набрал всего шестьдесят, если сдал на сопельках, то придется выложить аж сто орбов.

В обратную сторону, к счастью, тоже работает. Если платник сдал экзамены на восемьдесят два или больше — он переходит на бюджет и следующий год учится бесплатно. Все справедливо.

И Астрид немного волновалась. Она не знала, насколько сложными будут экзамены. Восемьдесят два балла из ста десяти — это много или мало? Наверное, не очень много, раз это минимум, но и не очень мало, потому что это минимум для стипендиатов.

— Девчонки, вы к экзаменам готовы? — спросила Астрид, оторвавшись от ежедневника.

— Ну разумеется, — сказала Витария таким тоном, словно это и в самом деле разумеется.

А Свизанна ничего не сказала. Она мандражировала еще посильнее Астрид. Дрожала осиновым листом, таращась в учебник высшей магии, хотя что она там может нового вычитать? Их все равно будут экзаменовать в первую очередь на умения и способности, а зубрежка тут ничем не поможет.

Так упорно твердила себе Астрид.

— А я не готова, — с вызовом заявила Астрид. — Я никогда не готовлюсь. Что будет, то и будет. Мы все — игрушки в руках судьбы. Былинки на ветру истории.

На самом деле она готовилась. Астрид была уверена в своих силах, но все-таки ужасно боялась… нет, не провалиться, настолько уж она точно не ужасна. Набрать меньше восьмидесяти двух баллов. Тогда ее переведут на платное обучение, и папа, конечно, оплатит легко, у него сейчас жалованье ректора… но какое же это будет позорище. Астрид маме в глаза смотреть не сможет.

На следующий день с самого утра был экзамен по высшей магии. Начали почему-то с него, хотя учить высшей магии их стали позже всех предметов, и с ней у многих пока проблемы.

У многих, но не у Астрид. Уж в этом-то она хороша. Высший демон — высшая магия. Смекаете? Астрид сделала все, что хотела мэтресс классная наставница, сдала экзамен так, что впору аплодировать.

— Раз плюнуть! — гордо восклицала она раз за разом.

— Молодец, отлично, — устало сказала классная наставница. — Только не плюй таким спреем, ты меня почти забрызгала.

— Извините, — стушевалась Астрид.

Ну а потом пошли другие экзамены. История и философия магии, каллиграфия, ПОСС, маносборчество, художество, аурочтение, исчисление, мироустройство и метафизика (эти в один день, утром и вечером) и самой последней — физмагия. Видимо, в деканате смекнули, что после экзамена у Гробаша ни у кого не будет сил сдавать ничто другое, так что физмагию поставили последней.

В целом у Астрид проблем нигде не возникло. Экзамены оказались не очень сложными, на них просто проверяли, как школяры усвоили годовой материал. Астрид немного напортачила только на аурочтении, потому что духов по-прежнему видела неправильно. Она весь год переучивалась, но что-то получаться у нее начало только в третьем семестре, и все равно, видимо, недостаточно.

Но во всем остальном она показала себя нормально. После десяти дней, проведенных как в тумане, Астрид гордо смотрела в свой ежедневник, где в конце красовались две жирные цифры — 92.

Девяносто два балла. Раз плюнуть ваще. Астрид получила две десятки, три девятки, три восьмерки и три семерки. Семерки — за аурочтение, вечно преследующее ее исчисление и метафизику, для учителя которой она так и осталась «опоздавшей девочкой».

Ну и храк с ним. Аурочтение она потом подтянет, а исчисление и метафизика нужны только всяким кабинетным теребунам.

Астрид — не теребун.

Восьмерки она заработала на мироустройстве, маносборчестве и художестве. Хорошие оценки, ну и предметы чуть менее гоблинные.

Девятки — за каллиграфию, ПОСС и историю и философию магии, которую Астрид вообще не учила, но все равно знала на отлично благодаря домашнему призраку.

А десятки — за высшую магию и, к ужасному Астрид удивлению, за физмагию. Там Гробаш не стал надевать на нее гирьки и довольно ухмылялся, пока Астрид рвала в клочья все нормативы.

В общем, настроение у нее взлетело. Она отлично сдала экзамены, впереди две с половиной луны каникул.

Ничегонеделанья.

Хотя нет. Астрид не будет ничего не делать. У нее полно дел. Она будет купаться, гулять, носиться по всяким интересным местам и гостить у друзей. Большая часть группы воспользуется бесплатным порталом и разъедется до осени, но в Мистерии останутся Копченый и Свизанна, а еще Катетти, Мариус, Амина и Мессекот. Родные Мессекота живут не в Мистерии, а в Ларве, но у него дома проблемы какие-то, так что он это лето проведет у Мариуса.

Экзамены успешно сдали все, никого стипендии не лишили. Даже Пога, хотя он прошел на соплищах, получил всего восемьдесят два балла, и то на каллиграфии мэтресс классная наставница над ним сжалилась, натянула пятерочку, а то бы он вылетел из стипендиатов. Кроме него настолько же плохо сдала только Шахрира, но это потому, что она в третьем семестре на целую луну уезжала по важным семейным делам и много пропустила.

Копченый получил восемьдесят восемь, Свизанна — девяносто один (она провалилась на маносборчестве, получила всего два балла, а так бы у нее больше вышло), Витария — сто, Катетти — сто один, староста Ромулус — сто три, а Крыса-Арисса — сто семь. Ей снизили только за ПОСС и за аурочтение, потому что она тоже видит духов как-то неправильно. Но не настолько неправильно, как Астрид, так что Арисса получила восьмерку. А за ПОСС девятку.

А за все остальное — десятки.

Нет, Астрид не завидовала Ариссе. Чему там завидовать? Она просто теребунка. Целыми днями зубрит, тренируется, к учителям подлизывается.

Еще и принцесса эльфов. Кто вообще посмеет снизить оценку принцессе эльфов? Это уж не демон какой-нибудь, которому каждый балл нужно вырывать с боем.

— Чо, Копченый, этим летом зажжем? — спросила Астрид, в очередной раз поглядев на свою итоговую оценку.

— Я это лето у мамы проведу, — виновато сказал Копченый. — В Тирцехлиале.

— Ты чо, серьезно⁈ — заморгала Астрид. — Решил к маме ехать⁈

— Ага. И я Зубрилу с собой позвал.

У Астрид внутри что-то оборвалось. Вот так вот. Минус два друга на все лето.

И ее не позвали.

— А меня почему не позвал? — упавшим голосом спросила она.

— Астрид, не везде в этом мире рады демонам, — отвел взгляд Копченый.

— У темных эльфов не рады⁈

— Ну-у-у… м-м-м… там тебе немного опасно будет. И нам с Зубрилой, в общем, тоже, потому что мама меня шантажирует. Просто Зубриле поровну.

— А чо она тебя шантажирует?

— Что если не буду с ней общаться, она заяву подаст, чтоб меня отчислили. Я тогда сказал, что ее просто признавать не буду, как мать, а она говорит, что тогда отравит всех, кого я знаю. А Зубрилу я взял, потому что она настаивала, чтоб со мной какой-нибудь друг был. Чтоб она могла меня не трогать и шантажировать его жизнью. И наказывать не меня, а его.

— Чо-о-о?.. — заморгала Астрид.

— Ну у тир-док просто так принято. Детей же мало, их телесно не наказывают. Заводят рядом друга какого-нибудь из краткоживущих или питомца. И их мучают, если ребенок в чем провинился.

— И Зубрила пошел… ты взял Зубрилу… ты ему не сказал, что ли⁈

— Сказал.

— А он⁈

— Спросил, будут ли кормить. Ты не переживай, у нас гоблинов там много. И Зубрила — гражданин Мистерии, его там особо трогать не посмеют.

— М-да-а-а… — только и сказала Астрид.

— Я тебе писать буду. Но… эм-м-м… тебе надо запомнить этот шифр. Мама будет почту просматривать.

— А дальнозеркало… а, ну да, у тя ж нет. А папа твой чо?

— А ничо. Он мне еще деньги присылал несколько раз. В последний раз — луну назад, с письмом. Я… я хочу попробовать маму отговорить. Чтобы она перестала его преследовать, понимаешь?

— Думаешь, выйдет?

— Ну хуже-то не будет.

Астрид так расстроилась, что сгоряча пригласила всю группу погостить у себя летом и особенно на день рождения в день Хрустального Вепря. Даже Ариссу, потому что если бы Астрид пригласила всех, кроме нее, то выглядела бы мелкой и гоблинной, а теперь она выглядит красиво и благородно, потому что пригласила в гости ту, кто ее ненавидит и презирает.

И она наверняка не придет, так что Астрид ничем не рискует.

— Благодарю тебя, Астрид, я непременно посещу твой праздник, — улыбнулась Арисса так, что Астрид передернуло. — Очень удобно, что он как раз накануне начала учебы, я просто вернусь в Мистерию на сутки раньше.

И все тоже закивали, соглашаясь, что очень удобно. А Астрид в легкой панике поняла, что придется, кажется, выбивать из папы с мамой грандиозное торжество, чтобы не ударить в грязь лицом перед сокурсниками.

—…Мам, пап, я пригласила всю группу на день рождения! — все в той же легкой панике заявила она, портировавшись домой. — И они все сказали, что придут! На самом деле, конечно, придут не все, потому что многие наверняка просто так сказали! Но сказали все! А я просто экзамены сдала и хотела Копченого пригласить, но он на все лето к маме поедет, и Зубрила тоже с ним, а я экзамены сдала — я хорошо их сдала! — и у меня теперь все лето непонятно чем будет занято, — у меня девяносто два балла! — а я хотела с Копченым куда-нибудь съездить, а теперь не получится, — девяносто два, мам! — но зато я всю группу на день рождения пригласила, но там… но там… у-у-у-ух-х!.. мам, ты чо ничо не спросишь-то⁈

— Жду, пока у тебя заряд кончится, — спокойно сказала мама, развешивая стираное белье. — Всю группу на день рождения пригласила? Ну и ничего страшного, места хватит.

— Ну да, но там… но там… там будет Арисса!

— Друг, враг, тайная любовь? — деловито уточнила мама.

— Она ваще крыса! — заверила Астрид.

— Ну тогда организуем все так, чтобы она тебе завидовала, — кивнула мама.

Астрид немного успокоилась. Вот мама ее понимает. Она знает, насколько важно вызывать зависть и чувство собственной ничтожности у тех, кого ты ненавидишь.

У Астрид учебный год закончился, экзамены она успешно сдала, зато у ежевичины стояла самая жара в смысле подготовки. У нее осталось всего шестнадцать дней, заявку в Делекторию уже подали, и Веронике назначили прибыть в день Бумажного Краба.

Можно было и немного позже — заявки принимают вплоть до дня Глиняного Краба, потом Делектория закрывается на целую луну перед новым учебным годом. Но мама с папой решили, что перед смертью не надышишься, лишние пятнадцать дней ничего не изменят, а на самые последние дни лучше не записываться, потому что тогда абитуриентов особенно много, и на экзаменах стоит какой-то балаган.

Веронике бы вообще лучше было идти осенью или зимой, когда абитуриентов мало. Но тогда она точно не была готова. Она и сейчас-то не очень, хотя Ле’Тоон сделал все, что мог.

— Давай, ежевичина, старайся, — мотивировала ее Астрид. — А то еще год куковать будешь.

Через несколько дней каникулы начались и у папы. Он немного задержался, чтобы разобраться со всеми делами, дооформить бумаги и порешать насчет некоторых проблемных выпускников. Кто-то там у него экзамены сдал ужасно, потому что раздолбай и прогулял полгода, но мальчишка-то одаренный, просто так отчислять жалко. Еще кто-то тридцать лет назад затерялся на тонких планах, а теперь вернулся, ни на день не постарев, и хочет продолжать обучение. А одна студентка на экзамене не смогла совладать с Гением, и тот тяжело ранил и ее, и классного наставника.

—…Вообще-то, убил, но обратимо, — устало рассказывал папа за ужином. — Мозг не пострадал, выдернули.

— Кого, мозг?..

— Хозяйку мозга! С того света! Всего пятнадцать лет девчонке, а такую страшную тварь породила… Обычно-то Гении поначалу не опасней пикси, их надо растить, усиливать, учить новым фокусам… но иногда сразу же вылезает такое, что беги и прячься.

— И что теперь с Гением? — спросила Лахджа.

— Исчез, когда убил свою породительницу. В следующем году ей придется начинать с самого начала… ну а каникулы проведет в клинике.

— Не повезло, — поделилась своим мнением Астрид.

Нет, хорошо, что она не пошла на Унионис. Он мутный какой-то. Вообще вся эта кирня с тем, что ты сам ничего толком не умеешь, и во всем полагаешься на всяких существ… хотя это вообще всего Провокатониса касается.

— У меня теория, почему вы, маги Униониса, колдуете именно так, — сказала мама, когда Астрид высказала свои мысли вслух.

— Ну?.. — подозрительно спросил папа.

— Я думаю, это некое глубинное убеждение, что именно вы, вы сами, жалкие смертные, колдовать не можете. Которое лежит глубже понимания того, что в целом вы к колдовству способны. Скорее всего, в Унионис идут глубоко неуверенные в себе люди. Им проще отделить магическое начало от собственного «я», чтобы сделать возможным чудо.

— Нет, мы просто очень любим животных, — отрезал папа.

— Настолько, что колдуете только через них?.. Да ладно, это же не так уж и удобно. Гораздо лучше колдовать самому, чем использовать посредников. Я еще понимаю Бакулюмуст, с этими их артефактами-пультами, когда они все заклинания «выносят на кнопки»… они тоже неуверенные в себе, но по-другому. Им просто нужно что-то теребить во время колдовства. Палочку волшебную. Иначе не срабатывает. Но вы, на Унионисе…

— Ладно. И куда тогда идут уверенные в себе?

— На Ингредиор, — пожала плечами мама. — Там те, кому даже заклинания не нужны. И вообще не нужны никакие уловки, чтобы обмануть самих себя. Те, кто уверен, что может прямо управлять реальностью. У них простая психика и огромная уверенность в себе, поэтому и магия простая, но очень эффективная.

— Очень интересная теория… — задумался папа. —…пришла мне в голову. Удобно, что у меня голов несколько. Посвящу этому следующую работу.

— А не боишься, что если слишком препарировать магию и магов, то все просто перестанет работать? — хитро прищурилась мама. — Что лишив себя самообмана, ты не сможешь толком колдовать?

— Мы знаем, как это работает, — успокоил ее папа. — Поверь, ты ничего нового не сказала. На пятом курсе, когда у Астрид начнется фундаментальная магия, ей все это подробно объяснят. С картинками и примерами.

— Люблю картинки, — навернула еще мяса Астрид.

— Ну да, простая психика, — кивнул папа. — У нас институты так и разделены — по складу ума.

— Ты это только что придумал, продолжая мою мысль.

— Нет, это придумали за тысячи лет до меня. Еще в Парифатской империи.

— А объяснила только я.

— В библиотеке есть труды по фундаментальной магии. Причастись и узри, что ты изобрела парус. И объясняешь старому шкиперу, как он устроен.

— Но шкипер-то, может, к парусу привык и не задумывается, — не желала сдаваться Лахджа. — Каркуша, на косточку!..

Она швырнула кость в окно, и ту еще в полете схватил длинный шипастый язык. Он мгновенно утянул кость куда-то вверх, и оттуда послышался хруст.

— Ничего не имею против гомункулов, моя мама их разводила в немыслимом количестве, — произнес Майно. — Но в чем назначение данной демонической твари?

— В смысле?.. Он просто живет.

— Да, мама так же говорила… С тех пор, как ты тут поселилась… в тебя никакие призраки не вселялись?.. Подозрительное совпадение.

— Нет, перестань. Ты просто инстинктивно нашел женщину, похожую на мать, и полюбил ее, чтобы наконец получить любовь, которую недополучил в детстве.

— Во-первых, это отвратительно, и хватит это говорить. Во-вторых, ты на мою мать не похожа абсолютно ничем, кроме любви к препарированию.

Астрид выползла из-за стола. Сейчас они опять поругаются, наверное. Может, и нет, конечно, но лучше свалить. Это как раз такой случай, когда ничего не известно.

Лурия затопала за Астрид и даже немного опередила. В свои два года и две луны она уже отлично разбиралась в таких вещах и всегда умела вовремя испариться.

И она, в отличие от Астрид, прихватила со стола кусок сыра с плесенью. Ей его нельзя, но именно поэтому Лурия его обожает.

У нее странные вкусовые пристрастия. Астрид вот больше всего любит мясо. Ну и рыбу еще, потому что рыба — это то же мясо, только в чешуе и чуть менее кудесное. Вероника предпочитает сладости, любые. А Лурия… Лурия все время тащит в рот какие-то мерзкие штуки. Ей понравился даже сюрстрёмминг, которым их весной угощал финский дедушка. Она единственная не только не отказалась, но еще и жадно просила добавки.

— Ты гнилоежка, — ласково сказала ей Астрид, пока Лурия размышляла, съесть ли сыр сейчас или припрятать где-нибудь, чтоб он еще дозрел. — Любишь все с душком.

Мама с папой не поругались. Они еще немного пошвырялись друг в друга колкостями, потом папа отдохнул на новом, гораздо менее удобном диване (он каждый раз это говорил) с газетой и стопкой виски, а потом стал вместе с мамой и фамиллиарами обсуждать стратегию грядущих экзаменов Вероники.

Астрид тоже присоединилась, потому что она тут единственная, у кого есть опыт успешного поступления в Клеверный Ансамбль. Ну то есть у папы он тоже есть, но сильно устаревший, с его времен все слишком переменилось.

— Да не особенно и переменилось, — пожал плечами папа. — У нас довольно консервативная система. Итак…

Он разложил на столе план действий, который подробно расчертил в свободные минуты между ректорством. Тут были графики, диаграммы и подробная статистика.

— Узнать заранее, что будет, невозможно, — сказал он. — Задания каждый день новые, выбираются случайным образом, с помощью специальных чар и духов. При любой попытке сжульничать выставляют с нулем баллов. Ну а если на жульничестве ловят кого-то из экзаменаторов… до Варыка Сконда в комиссии состоял профессор Роко. Уважаемый волшебник, почтенный, заслуженный… и попался на взятке. И все, и нет его.

— Повесили⁈ — ахнула Астрид.

— У нас нет смертной казни, — поморщился папа. — Отправили в Карцерику на двенадцать лет… кстати, он недавно освободился.

— Двенадцать лет за взятку? — вскинула брови мама.

— Работники Делектории облечены высокой ответственностью. Злоупотребления недопустимы.

Майно Дегатти еще раз окинул взглядом свои заметки. С обычными детьми настолько заморачиваться нет смысла. Если ты неглуп, небесталанен и закончил начальную школу — уж на платное обучение точно поступишь. Попасть на бюджет сложнее, но опять же — больше четырехсот баллов за теорию не получишь, а на остальное повлиять невозможно.

— По статистике, меньше шестисот баллов набирает всего десять процентов абитуриентов, — произнес Майно. — Совсем уж бездарные обычно сдавать даже не пытаются, так что процент отсева меньше, чем если б мы набирали студентов вслепую. Примерно сорок процентов получает от шестисот до семисот и поступает в Типогримагику… или просто уходит. Еще сорок — от семисот до восьмисот и учится на платном или целевом. И только десять процентов набирает больше восьмисот и получает стипендию.

— А больше девятисот? — оперлась на стол Вероника, внимательно слушающая папу.

— В пределах статистической погрешности. Это огромная редкость.

— А у тебя сколько было? — уставилась на отца девочка.

— Восемьсот девяносто восемь, — неохотно ответил Дегатти.

— А почему меньше девятисот? Где ты не дотянул?

Майно невольно вздрогнул. Из глаз Вероники словно вдруг посмотрел покойный Гурим Дегатти.

— Это очень много, ежевичка, — заверила Лахджа. — Астрид вот получила восемьсот пятьдесят пять.

— Ну и чо? — фыркнула Астрид. — Оценки — пыль. Я бы девятьсот четыре получила, если бы после пятого класса пошла.

— За теорию многие получают полные четыреста, — кивнул папа. — Это не слишком сложно, если хорошо учился в школе. Нужно всего лишь уметь читать и писать, быстро и правильно считать, разбираться в основах мироустройства… ерунда для ребенка одиннадцати лет.

Взгляды Майно и Лахджи встретились. Они в тысячный раз подумали о том, что Веронике-то всего шесть.

— Я спья… справлюсь! — решительно заявила Вероника. — Меня учил огромный мозг!

— Действительно, все должно получиться, — согласилась мама.

Следующие десять дней Вероника продолжала готовиться и все сильнее нервничать. Чем меньше оставалось времени, тем труднее ей становилось что-то выучить, потому что во время занятий она ничего не запоминала, а только думала о том, что часы тикают, срок заканчивается. Сколько бы мама с папой ни уговаривали ее не переживать, потому что в случае провала она просто еще годик поживет беззаботно, Вероника только упрямо мотала головой.

И вечером Хрустального Краба она не могла даже почитать книжку, чтобы отвлечься, потому что ее мелко трясло, а в глазах стоял туман. Это был Феминидис, Женский День, и папа с мамой с утра куда-то улетали, а потом вернулись с гостинцами, и мама вся сияла, и они с папой целый час танцевали в саду.

Но Вероника даже не посмотрела, что ей там подарили. Астрид вот сразу переворошила коробки и пакеты, все обстоятельно исследовала и распределила, что ей, что Лурии, а что Веронике. А Вероника даже не посмотрела.

—…Ну дальнозеркало, конечно, тебе, — сказала Астрид, протягивая сестре новенький блестящий артефакт. — Чтобы ты могла в любой момент с нами связываться. У меня-то давно есть.

— А у мня? — требовательно спросила Лурия.

— И у тебя будет… так, а вот платье мне. Мой размер… и дырка для хвоста тоже моя.

Все распределив, Астрид поджала губы. Меча снова нет. Ну ладно, на день рождения точно будет. Папа не посмеет и в этот раз оставить ее без меча.

Не то чтобы он был Астрид так уж нужен. У нее есть луч Солары и демонские когти, а скоро будут еще и магические энергии. В этом году их еще не было, они пока что научились только вбирать ману, видеть ауры, а на высшей магии — двигать маленькие предметы. Это пока что ни о чем.

Но это только первый курс, на втором все будет гораздо кудесней, а на третьем они уже начнут вовсю колдовать. И Астрид будет боевой волшебницей, которая понесет везде добро, свет и справедливость, и станет известней, чем Медариэн Белый, и все будут звать ее Астрид Ве… Бли… Мо… так, надо все-таки придумать один титул и его придерживаться, а то несерьезно.

Но один не получается, они все заслужены Астрид по праву. Это Медариэн хитрый — назвался Белым, и теперь он как бы сразу во всем замечательный, но при этом еще одновременно и скромный, потому что «белый» — это просто цвет, ничего особенного. Астрид бы тоже взяла какой-нибудь цвет, но белый уже занят, и ее назовут Астрид-повторюшка, а все остальные цвета будут как-то ни с кира.

Вот назовется она Астрид Зеленой или Астрид Оранжевой — и что? Что это будет значить? Нет, ерунда, надо такое прозвище, которое сразу все о ней скажет, но при этом не будет казаться выпендрежем.

И меч все-таки нужен. Даже с Лучом Солары и волшебством — как без меча-то? У каждого уважающего себя героя есть клинок. Сверкающий. По умолчанию — меч. У Медариэна нет, но он уже старый, ему тяжело с мечом таскаться. А Астрид свой будет носить на поясе. И научится напитывать его Лучом Солары, чтобы он светился в ночи и разил зло, как вот эту помидорку, которую Астрид только что сразила ножом.

— Тебе посолить, ежевичина? — спросила она, сражая еще одну помидорку.

— Угу, — кивнула Вероника, обхватив колени и втянув голову в плечи.

— Боиси?.. — участливо спросила Лурия. — Нибойси. Се хьясё буить. У помидои!..

И она рассмеялась своей детской шутке-самосмейке, схватив половинку помидора. Тут же вся перемазалась, потому что есть помидоры аккуратно — это искусство, еще недоступное двухлетним девочкам.

А Вероника шумно выдохнула. Недолго терпеть. Остаток вечера. Ночь. Утро. Надо еще позаниматься. Вспомнить теоремы Скотагора, уравнения Тартака и еще правила этого… как его… Вероника забыла.

Вероника забыла! Надо срочно открыть и вспомнить!

И она сидела за книжками, пока мама силой не перенесла ее в постель, сказав, что ничего критичного она за лишнюю пару часов не выучит, а выспаться перед экзаменом гораздо важнее. И если в Веронике есть хоть капля здравомыслия, она закроет книжку, закроет глаза и призовет себя в царство Якулянга.

А завтра проснется с холодной головой и спокойным сердцем, оденется, умоется и поставит мировой рекорд, став самой юной студенткой Клеверного Ансамбля в истории.

И Вероника послушалась маму. Выпила теплого молока, переоделась в пижамку-кигуруми и крепко уснула.

Глава 33

Майно, Лахджа, Астрид и Вероника Дегатти вышли из подъезда дома 22 по улице Тюльпанов за час до начала экзамена по арифметике. Теперь, когда Майно провел постоянный канал между фамильной усадьбой и этой квартиркой, останавливаться в Валестре на все время экзаменов не требовалось. Тем более, что Вератор с Сидзукой и Мамико уехали в Японию и вернутся только через семь дней.

Астрид тоже с ними хотела, но тогда бы она пропустила экзамены ежевичины. А Астрид собиралась поддерживать свою нелепую младшую сестренку.

— В смысле в аудиторию проходят только абитуриенты⁈ — возмутилась она. — Я позырить хочу! Как же сестринская поддержка⁈ Лучики добра от меня⁈

— Извини, Астрид, только абитуриенты, — сказал надзирательный волшебник. — И забери у сестры свою поделку, я все вижу.

Астрид сердито забрала у ежевичины Очко Истины. Вот ведь. Запомнили ее тут, следят.

Экзамен, впрочем, еще не начался, Вероника пока что топталась в коридоре, разглядывая других поступающих. Она тут была самая маленькая. Когда у них сверяли бумаги, то даже подумали, что это Астрид пришла поступать, а Вероника просто с ней, как младшая сестренка.

— Не волнуйся, моя хорошая, у тебя все получится, — сказала мама, прижав к себе Веронику. — Ты готовилась весь год и справишься.

— Да я и не волнуюсь, — ответила девочка. — Присядь, мам, а то у тебя колени дрожат.

И она подвинула маме стульчик.

Да, почему-то теперь, когда началась экзаменационная декада и уже через несколько минут прогудит колокол, Вероника стала спокойной, как глубоководная рыба. Зато Лахджа вдруг принялась волноваться за свою маленькую ежевичку. Как-то она переживет, если провалится, получит от ворот поворот?

— Ну все, родная, иди, — вздохнула она, отпуская дочь. — Посох оставь папе. И ничего там внутри не призывай, слышишь?

— Ладно, — кивнула Вероника, проходя под драконитовыми кристаллами.

Те замерцали. В ее присутствии драконит всегда мягко светился, даже если Вероника ничего не делала. Дежурный волшебник долго ее осматривал и просвечивал, пока все-таки не поверил, что девочка просто очень… волшебная.

Когда Вероника вошла в аудиторию, на нее многие посмотрели с удивлением. В аудитории было сотни две мальчиков и девочек, но почти все — от десяти до двенадцати лет. Кое-где сидели дети постарше, а один мальчик выглядел едва на девять, но еще младше не было никого.

Вероника уселась среди гномят, гоблинят и других малоросликов. Скамья для человеческих детей для нее была высоковата. Она аккуратно положила руки на парту и призвала всю свою решимость, все свои знания. Астрид подробно ей рассказала, как все будет, а Ле’Тоон подготовил даже немного сверх программы, так что Вероника пристально уставилась на доску и начала писать, как только там появилась первая задача…

—…Ну не расстраивайся, ничего страшного, поступишь в следующем году, — утешала мама Веронику, пока та грустно смотрела на результат экзамена.

Она заработала тридцать один балл. Тридцать один балл за арифметику. Из ста. Даже Астрид заработала шестьдесят девять.

— В смысле даже Астрид?.. — уперла руки в бока Астрид.

— Ты не готовилась, — пожала плечами мама.

— Я готовилась!

— То есть ты настолько глупая, что не смогла получить больше несмотря на то, что готовилась?

— А-а-а!..

И пока Астрид с мамой шипели друг на друга, Вероника начала всхлипывать, потому что она-то уж точно готовилась, она очень много и усердно готовилась! И если она набрала так мало, то получается, что она совсем глупая!

— Нет-нет, что ты! — испугалась мама. — Не переживай, в Мистерии усложненные задания в экзаменах!

— Но… но папа… папа говорил… что они простые… очень!..

— Они простые для… для пятиклашек, — сказал папа. — Для дошкольников… не очень. Даже если тебя полгода учил кэ-миало. Но посмотри на это с такой стороны — любой другой дошкольник набрал бы еще меньше. Скорее всего, ноль.

— Ты вундеркинд-волшебник, а не арифметик, — утешила Астрид. — Арифметика — это вообще наша семейная слабость. Мы от мамы это унаследовали.

— Это не так, — поджала губы Лахджа. — У меня всегда по математике были семерки. Иногда восьмерки.

— Но мам… в Финляндии же десятибалльная шкала… Семерка — это же… это «сойдет».

— Ну да. Сойдет же. Слушайте, я в медицину пошла. В медицине не нужны интегралы… обычно.

— Ладно, — тяжело вздохнула Вероника. — Завтра я сдам лучше.

И она действительно сдала лучше. Назавтра была грамматика, Вероника писала диктант и сочинение, очень старалась и набрала сорок шесть баллов.

— Ну вот, уже лучше, — похвалила мама. — Ничего, наскребем. Не переживай.

— А всего, значит, семьдесят пя… семь, — подсчитала Астрид. — Из двухсот. Ну ничего, попробует в следующем году.

— Астрид, иди куда-нибудь… погуляй. Тебе не обязательно каждый раз с нами таскаться и ждать под дверью.

— Да, это скучно, — согласилась Астрид.

Экзамены-то четырехчасовые. Когда ты внутри, еще ничего, потому что скучать некогда, каждую минуту тратишь на думанье, так что даже мозги дымятся. Но просто сидеть и ждать — это какая-то пытка.

Но Астрид понимала, что без ее присутствия ежевичина совсем падет духом. Если она в середине экзамена выйдет в туалет и не услышит по дороге ободряющий крик старшей сестры, то запаникует, разревется и не заработает даже тех жалких баллов, что все-таки зарабатывает.

Так что Астрид терпеливо сидела в вестибюле… ну как сидела? Она за эти два дня изучила всю Делекторию, весь ее павильон, в котором проходят теоретические экзамены. И ей ужасно хотелось отправиться в закрытую часть, на ту сложную систему полигонов, где в прошлом году ей выдали пятьсот четыре балла, подтвердив высочайшие волшебные способности.

Но туда не пускают. Астрид пыталась пробраться сверху и снизу, по земле и по воздуху, но ее каждый раз перехватывали. Ее, гражданку Мистерии!

— Я найду способ чо-нить как-нить!.. — пригрозила она на третий день, когда ее в очередной раз вытолкали за ворота.

— Астрид, иди уже отсюда, — устало сказала дежурная волшебница. — Не мешай экзаменующимся. Я твоему папе пожалуюсь.

— Не надо, — испугалась Астрид.

С тех пор, как папа стал ректором, у него прибавилось суровости. Он теперь под дополнительным прессом, особенно из-за Вероники. Если она поступит, люди и другие индивиды наверняка начнут говорить, что это все потому, что она ректорская дочка. Когда Астрид-то поступала, папа ректором еще не был, а то бы тоже наверняка говорили, что иначе демоненок в КА попасть бы не сумел.

Тем временем Вероника успешно сдала естествознание. Заработала сорок четыре балла. Не так плохо, как за арифметику, но чуть хуже, чем за грамматику.

Она совсем поникла и все время глядела в пол.

— Ты слишком волнуешься, — сказала мама. — Мне кажется, ты бы лучше сдала, если бы отпустила ситуацию и просто писала все, что взбредет на ум.

— Ты говорила, — ответила Вероника. — Я не успеваю.

— Ничего, философию ты сдашь лучше, — утешила мама.

Но она не сдала лучше. На философии Вероника получила тридцать девять баллов. Она очень, очень старалась, но она действительно не успевала, потому что все еще не умела настолько быстро писать. К тому же многие темы до сих пор были для нее сложноваты.

— Возможно, не стоило писать, что философия — это путь из множества дорог, ведущих в тупики… — пробормотала Вероника, глядя на свою оценку.

— Такую правду высоко не оценят, — согласилась мама.

Результаты теоретических экзаменов им выдал не рядовой клерк, а лично профессор Скердуфте. Специально пришел, протянул бумагу и произнес:

— Сто шестьдесят баллов из четырехсот. Это не антирекорд, бывало у нас и пониже, но пока что все, кто получал меньше двухсот, проваливались с треском.

— Ну давай, давай, поглумись над маленькой девочкой, — произнесла Лахджа. — Ты же этого хочешь, смертный. Это же так приятно.

— Приятно, — согласился Скердуфте. — Но я ожидал худшего. Я-то думал, что швырну вам бумагу с двузначным числом. Сто шестьдесят — это позорно… но не для дошкольницы. Не знаю уж, как бы сдали другие дети такого возраста… у нас тут еще никогда не было младше семи лет… да и семилетний-то всего раз.

— Кстати! — оживилась Лахджа. — А если не секрет — как сдал теорию профессор Хаштубал?

— На двести пятнадцать баллов, — не задумываясь, ответил Скердуфте.

— Хм, лучше… но он и старше был на год… а за практику у него было сколько?

— Пятьсот тридцать шесть баллов. Один из самых высоких результатов в истории.

— А всего, получается… то есть он учился на платном⁈

— Ну да. Но только первый год.

Лахджа быстро подсчитала. Семьсот пятьдесят один балл… значит, сорок девять орбов в год. Немало. Но у них, даже если Вероника все-таки поступит, будет больше… гораздо больше…

Когда Дегатти сидели в кофейне на набережной, отмечая то, что средняя дочь все-таки сдала теорию, пусть и плохо, Майно со вздохом признался, что уже отложил деньги, потому что на бюджет не рассчитывал с самого начала. Это было бы слишком самонадеянно.

— Хорошо хоть, я вам сэкономила, — гордо произнесла Астрид. — Можете на меня положиться.

— Если будешь филонить, тоже попадешь на платное в итоге, — сурово предупредил отец. — Я вот на втором курсе едва не лишился стипендии.

— Да ну?.. — усомнилась дочь. — Ты?..

— Вот тебе и да ну. Даже самый великий талант не поможет, если ты забил на уроки.

Вероника сидела, глядя в тарелку и едва сдерживая слезы. Она была ужасно подавлена. Полгода усердных занятий, столько стараний — и все ради чего? Теперь стипендия исключена полностью, и даже платное поступление под большим… нет, огромным вопросом.

Майно тоже об этом думал. Чтобы Вероника поступила хотя бы на платное, ей нужно набрать семьсот баллов. То есть еще пятьсот сорок.

Ну, с ее-то способностями!..

Даже с ними. Понимаешь, в чем дело… Меньше двухсот за практику получают немогущие. От двухсот до трехсот — малоспособные, годные только для Типогримагики. От трехсот до четырехсот — способные стать волшебниками, но без выдающегося дара. Больше четырехсот — одаренные. Больше четырехсот пятидесяти — талантливые, таких за год поступает всего несколько десятков.

А больше пятисот?..

Гениальные. И пятьсот сорок за практику еще никто никогда не набирал. Рекорд — пятьсот тридцать восемь. Я все-таки надеялся, что Вероника получит за теорию хотя бы сто восемьдесят… тля, даже пещерные тролли получают не меньше двухсот…

— Да ладно, чо вы все как кукситесь⁈ — шлепнула ладонями по столу Астрид. — Если она не поступит в этом году, то всех уделает в следующем! Одной левой!

— И правда, ежевичка, — поддержала Астрид мама. — Ты уже многое знаешь и будешь готова к тому, что будет на экзамене. Ничего страшного.

Вероника только вздохнула, ковыряясь в картошке. Она все еще переваривала свои ответы по философии, гадая, где надо было написать иначе. Почему всего тридцать девять, она же так старалась?

На следующий день она шагала на практику с грустным лицом. Наверняка и здесь все пройдет ужасно. Ей скажут, что она все делает неправильно и все понимает не так. Что ее штука — это просто казус, игра природы, а вообще-то в Клеверном Ансамбле таким глупым девочкам делать нечего.

—…Двадцать баллов, — сказал экзаменатор, когда пламя свечи поднялось так, что обожгло Веронике лицо. — Чакры в отличном состоянии, никаких дефектов… даже в слишком отличном, я бы сказал.

Это Веронику приободрило. Ну да, Астрид ее предупреждала, что за Свечу Силы двадцатки получают почти все, но все равно неплохо знать, что хотя бы чакры у нее без дефектов.

Потом она прошла через драконитовые врата, и те начали светиться, играть радужными огнями. Экзаменатор вскинул брови и велел:

— Так, девочка, пройди-ка еще разок. Они сломались, кажется.

Вероника послушно прошла еще разок — с тем же результатом. Потом она вывернула карманы, потому что экзаменатор заподозрил, что она ухитрилась протащить артефакт. Ее заставили поднять волосы, показать уши, открыть рот…

— Так… — потер лоб экзаменатор. — Мэтресс, это какая-то шутка?.. Вы метаморф, что ли?..

— Это Вероника Дегатти, она поступает в этом году, — скучным голосом сказал ему другой волшебник. — Ставь двадцатку и не мучай ребенка.

— О-о-о!.. — наконец сообразил экзаменатор. — Так это ты!..

Он поставил Веронике еще двадцать баллов, и она уже совсем воодушевленная побежала к следующему испытанию. Если все и дальше будет так же легко и быстро, то она, может, и пройдет!

Но дальше оказалась корониевая комната. Очень, очень ужасная корониевая комната. Раньше-то Вероника носила только корониевые браслеты, и это было еще ничего, они только мешали колдовать и ходить было неудобно.

Но целая комната… ох, как же там оказалось плохо!

Когда ее завели внутрь, Вероника сразу начала паниковать. Сердце забилось, как сумасшедшее, ножки подкосились, и она рванулась обратно, но дверь была уже заперта.

В корониевой комнате Веронику словно закутали в толстенное одеяло. Она перестала чувствовать окружающий мир. Как будто ослепла и оглохла… только как-то иначе и очень страшно.

— Пусти-и-и-и-ите-е-е-е-е!!! — залилась она слезами, когда стало невмоготу и ее немножко вырвало.

Дверь отперли. Экзаменаторы — их было два — смотрели на Веронику с жалостью, но и с каким-то странным восхищением. Одна волшебница помогла утереть слезы и рот, дала попить водички и сказала, что все хорошо, Вероника отлично прошла испытание. А второй протянул ей экзаменационный лист с еще одной двадцаткой.

—…Она расплакалась!.. — донеслось до Вероники, когда она уже сердито топала прочь. — И тут рвота на полу!.. Отличный результат!

Вероника всхлипнула и шмыгнула носом. Вот уроды. Ну они еще попляшут.

Радуются страданиям маленькой девочки!

Она думала, что ничего хуже корониевой комнаты не будет, но оказалось, что четвертое испытание еще ужаснее. Крапивная эссенция! Их всех стали опрыскивать соком чистой крапивы!

Веронику еще никогда не опрыскивали крапивой. Ей не нравилась крапива, она всегда старалась держаться от нее подальше. Крапива колючая, противно воняет, и от нее аллергия.

А теперь — прямо из шланга!

— Нет, ма-ама-а-а!.. — заревела Вероника. — Я умру-у-у!..

У нее же аллергия! Ей сразу стало так плохо, что она начала задыхаться!

Вероника поняла, что это обман, что ее заманили под предлогом сдачи экзаменов, а на самом деле ее тут просто хотят убить!..

И они так жадно смотрят! Пялятся, как Вероника корчится и плачет, и радуются, что она не может дышать!

— Хххх… памагити… — захрипела Вероника, бледнея и оседая.

Она попыталась отозвать себя из этой злой комнаты. Или призвать кого-нибудь, кто поможет. Но у нее только дергались пальцы, а перед глазами стало совсем темно.

—…Двадцать баллов, — донеслось откуда-то сверху. — Так, помогите ей.

Веронику вынесли наружу и дали дольку апельсина. А потом еще и шоколадку. Но у Вероники так все опухло, что она не могла ничего проглотить.

— Надо постараться, — донесся голос экзаменатора. — Это целебный апельсин и целебный шоколад. Они снимают симптомы.

А, вот в чем дело. Вероника сдавила апельсинку и шоколадку покрепче, и те сразу помогли. Она снова начала нормально дышать.

— Вообще-то, их надо съесть… — задумчиво пробормотал экзаменатор.

И они зашептались, о чем-то споря.

Вероника после этого ужасно обиделась. Ее, кажется, какой-то особо ядовитой крапивой опрыскивали, потому что больше она ни на кого так не подействовала. Остальные дети тоже не обрадовались, но больше ни у кого ничего не опухло, дышали все нормально, и только у одного мальчика появилась сыпь… ему тоже дали двадцать баллов.

Даже несправедливо как-то. У него всего лишь сыпь, а Вероника чуть не умерла. Но обоим двадцать. По справедливости если ему двадцать, то ей тридцать!

— Малышка, я бы тебе и сорок поставил, — развел руками экзаменатор. — Я такой реакции в жизни не видел. Но двадцать — это верхний лимит, больше дать не могу.

Ну и ладно. Зато шоколадку дали. Все хлеб.

Все эти испытания были короткими, но на последних двух Вероника так исстрадалась, что уже хотела побыстрее закончить. К счастью, осталось всего одно, и на нем ее не мучали. Веронику просто завели в комнату с сотнями малюсеньких часов и велели подождать тут минут десять… но на пороге экзаменатор замер, не успев закрыть дверь.

Вероника перехватила его взгляд. Часы, до этого тикавшие совсем синхронно, начали сбоить, расходиться.

— Я не ломаю! — испуганно заверила она. — Это не я!

Экзаменатор все-таки закрыл дверь. А когда вернулся, почти все часы уже врали. Одни спешили, другие отставали, а некоторые остановились.

— Дома-то, небось, часы часто ломаются? — спросил он.

— Не так часто… — поковыряла пол сандаликом Вероника. — Эти плохие какие-то.

— Это специальные часы, особо чуткие.

Вероника грустно поняла, что провалила испытание. Все часы переломала. За такое никто не похвалит.

— Двадцать баллов, — неожиданно сказал экзаменатор.

— Пасиба! — пискнула Вероника. — Я щас все починю! Щас часы побегут!

Она шлепнула по ближайшим ладошкой, и те побежали… ну… побежали из комнаты, превращаясь в объекталя…

— Стойте! — крикнула Вероника, убегая следом. — Я щас!.. я их верну!..

После первого дня практических испытаний папу пригласили в управление Делектории, и там с ним долго о чем-то говорили. Вероника не знала, о чем. Она лучилась счастьем, глядя на свой лист.

Там были только двадцатки. Пять двадцаток. Сто из ста.

— Ну вот видишь, — порадовалась с ней мама. — Всю недостачу перекроем.

И насколько Вероника была расстроенная вчера, настолько же она радовалась сегодня. Может, еще не все потеряно. Может, она даже и пройдет. Она ела мороженое, которое ей купила мама… а потом еще одно, которое появилось откуда-то само, Вероника его даже не призывала, а просто очень захотела, так что его ей, наверное, боги послали за перенесенные сегодня страдания.

И спала Вероника сегодня крепко и спокойно. А на следующее утро без всякого страха отправилась проходить еще пять испытаний.

Сначала был тест на воображение. Экзаменатор усадил Веронику напротив и попросил представить что-нибудь с сильным вкусом и запахом. Как можно лучше представить — так, чтобы действительно почувствовать вкус и запах.

— Я буду с тобой в эмпатическом контакте, так что тоже почувствую, если у тебя получится, — объяснил экзаменатор. — Давай.

— А можно представить шоколад? — застенчиво попросила Вероника.

— Можно.

Вероника постаралась как следует. Представила шоколад. Почувствовала его вкус и аромат. И начала выковыривать языком крошки из зубов, потому что шоколад все время забивается в щелки…

— Не выпендривайся, — строго сказал экзаменатор.

— Ладно, — смутилась Вероника.

— У тебя хорошо получилось, ты молодец. А теперь представь дольку лимона.

Вероника представила… и сморщилась, так кисло стало во рту. Она сразу высунула язык и выплюнула эту дольку лимона.

Экзаменатор проводил ее взглядом и часто-часто заморгал. Лимонов не видел никогда, что ли?

— А можно теперь снова представить шоколад? — жалобно попросила Вероника.

— Можно… — растерянно кивнул экзаменатор. — Тебе все можно…

На проверке наследственности Веронику ничего не заставляли делать. Ее просто осмотрели и расспросили о предках и родственниках. Совсем старенький экзаменатор, удивившись сначала такой маленькой абитуриентке, добродушно рассказал ей, что магические способности, как и любые другие, передаются по наследству. Чем больше у индивида мертвых предков или живых родственников, практиковавших волшебство, тем выше шансы, что и у него будут хорошие способности.

— Если у тебя нет ни предков, ни живых родственников-волшебников, я даю ноль баллов, — объяснял он, сверяясь с генеалогическим древом Вероники. — Если есть один бакалавр или специалист — один балл. За лиценциата — два балла, за магистра — три, за профессора — четыре и так далее… Уроженцы старых волшебных семей обычно сразу получают двадцать баллов — у них таких родных целая куча… так, а мама у тебя кто?

Вероника, немного заклевавшая носом, потому что дедушка говорил уж очень долго и усыпляюще, встрепенулась и ответила, что мама — демон.

— Ага, ага, сверхъестественное существо… ну папу твоего я знаю, он лауреат… среди предков куча профессоров и магистров… Двадцать баллов, мэтресс Дегатти. Не подводи предков.

— Это самые легкие двадцать баллов, — сказала Вероника. — Их даже не надо заслуживать. Надо просто удачно родиться.

— Ну да, я тут скорее архивариус. Твоей сестре я тоже двадцать дал… хотя ее отец меня поставил в тупик, я долго думал, сколько баллов дать за демолорда. Но дочь демолорда и высшего демона не может не иметь таланта к магии, так что… мне не жалко.

Следующий экзаменатор оказался не таким добрым. Он, наоборот, окинул Веронику скептическим взглядом и сказал, что тут проверяют на одаренность. Аномалии. Что угодно, что может выдавать затаившийся волшебный дар.

— Он не очень-то затаился, — смущенно ответила Вероника.

— Это может быть физическое отличие, — заученно перечислял экзаменатор. — Шестой палец, разноцветные глаза… родинка особо крупная. Редкая способность — абсолютный слух, идеальная память, умение шевелить ушами… Удивите меня, юная леди. Чем вы отличаетесь от прочих людей?

— Я полудемон.

— Так-так. Безусловно, это важно, но это не аномалия. Про это будут на природной чувствительности спрашивать. Еще есть чем похвастаться?

— Ну… у меня волосы лиловые… И я могу сделать так!

И Вероника показала фокус с пальцем, которому ее научила Астрид.

Экзаменатор закатил глаза. Он сказал, что лиловые волосы были бы аномалией, если бы она была человеком. Тогда да. А для полудемона это… ну норма, наверное. Он не знает, какие волосы у полуфархерримов.

И он уже занес перо над листом, чтобы поставить…

— Два… да, два…

— Стойте! — заволновалась Вероника. — Погодите! Еще… еще я могу призвать дядю!

— Какого дядю…

— Призываю дядю Фурундарока!

В кабинете потемнело. Кромешная чернота заволокла все, но тут же рассеялась. Экзаменатор вскочил и прилип к стене, глядя на крошечного младенца, пьющего молоко через трубочку. Тот висел в воздухе и медленно поворачивал голову. Его личико, в первую секунду добродушное, быстро искажалось в бешеной гримасе.

— Как же ты задрала, маленькая дрянь, — процедил он гулким басом.

— Тляяяяяя… — только и произнес экзаменатор.

— Привет, дядя Фурундарок! — воскликнула Вероника. — Я экзамен сдаю, помоги, меня валят!

Фурундарок перевел тяжелый взгляд на прижавшегося к стене экзаменатора. Он скомкал коробочку с улыбающимся гохерримчиком, швырнул ее в бездонную пасть и приказал:

— Завалите ее.

После этого он исчез. Побелевший экзаменатор уселся за стол, дрожащей рукой пририсовал после двойки ноль и достал из ящика трубку с табаком.

— Я прошла? — растерянно спросила Вероника.

— Прошла, прошла, — как-то отстраненно сказал экзаменатор. — Позови следующего.

На девятое испытание Вероника шла сияя. Одни двадцатки! Восемь двадцаток! Как же здорово!

Но проверка на талант впервые не принесла ей двадцати баллов. Вероника очень старалась — она рассказала стишок, забравшись на табуретку, нарисовала всякие узоры, маму, папу и своих друзей, оживила объекталя и сделала очень вкусный бутерброд.

— Объекталь — это хорошо, просто превосходно, но не относится к талантам, необходимым на Артифициуме, — сказала тетя-экзаменатор. — Мы учтем твои феноменальные способности, но здесь мы проверяем другое. Я даю тебе четыре плюс три плюс ноль плюс пять плюс два… четырнадцать баллов. Ты очень талантливая девочка, но твоя дорога, конечно, не в Артифициум.

Вероника очень расстроилась. Во-первых, она впервые получила за практику не двадцатку, а она уже привыкла к двадцаткам. Во-вторых, ее огорчило, что в Артифициум ее не возьмут, хотя она туда и не собиралась.

Она же так хорошо рисует. И стишок рассказала.

И за сновидение она тоже двадцатку не получила. Ее усыпили на десять минут, и Вероника видела какой-то сон… но ничего такого уж интересного. Просто всякая чушь творилась — демоны бегали, хтонические чудовища, какая-то трещина разверзнулась, боги с небес орали, Космодан бигуди на бороду накручивал…

Веронике такое часто снилось, она давно привыкла.

—…Семнадцать баллов, — сказала девушка, которая смотрела в кристалле, что там Веронике снится. — Очень яркий и интересный сон, но бывает и покудесней.

Вероника вздохнула. Ну ладно, сны нельзя подготовить… сделать их идеальными. Тут даже дядя Фурундарок не поможет.

А за дядю Фурундарока ей здорово влетело. Папу опять пригласили в управление и долго с ним говорили, и он потом отчитал Веронику и предупредил, что если она еще хоть раз кого-нибудь здесь призовет без разрешения, ее снимут с экзаменов.

Следующий день начался с проверки на артефактное родство. На ней детям по очереди вручали специальную волшебную палочку — зачарованную таким образом, чтобы срабатывала в любых руках. Как ее детский посошок, только эффект зависит от того, кто эту палочку держит.

Почти у всех просто сыпались искры, появлялась радуга или водяные струйки. Вероника же, когда очередь дошла до нее, взмахнула палочкой и воскликнула:

— Окорочок! Дай мне окорочок!

Она с утра снова переволновалась и плохо позавтракала.

— Говорить ничего не нужно, — меланхолично произнес экзаменатор. — Этот артефакт выпускает и материализует твою внутреннюю магию.

— Тогда пусть он материулазит ее в окорочок! — снова взмахнула Вероника.

Окорочка не появилось. Только посыпались перья и раздался сильный запах жареной курицы. Все аж носами потянули, такой аромат разлился в воздухе.

— Почти! — обрадовалась Вероника. — Давай! Жареная курочка!

— Хватит, двенадцать баллов, — отнял у нее палочку экзаменатор.

— Жареная курочка! — упрямо повторила Вероника. — Окорочок!

Вот теперь все получилось. У нее в руках появилась жареная куриная ножка. Вероника впилась в нее зубами и невнятно добавила:

— Фафетка. И фоуф.

— Двадцать баллов, — растерянно сказал экзаменатор, таращась на палочку, которую забрал у Вероники.

А вот на знании трав Вероника блеснуть не смогла. Она, конечно, росла в сельской местности и знала некоторые обычные травки и цветы. Но там это не пригодилось. Их просто на полчаса выпустили в специальный сад, где надо было найти самое волшебное растение. Просто интуитивно, угадать.

Вероника хорошо угадала, она принесла веточку акации диковинной. Но это было не самое лучшее растение в саду, поэтому ей дали не двадцать баллов, а девятнадцать. Но это было всего чуточку меньше, так что Вероника не расстроилась.

На природной чувствительности, правда, ей дали еще меньше, всего восемнадцать. Там у нее взяли волосок, соскоб кожи и капельку крови, все это проверив под специальными стеклышками. А поскольку она полудемон — дали восемнадцать баллов.

Экзаменатор сказал, что тут все зависит от вида. Обычным людям всегда дают десятки, потому что люди — среднемагические существа. Гоблинам, оркам и другим низкомагическим — меньше десяти. Эльфам, гномам и другим высокомагическим — больше десяти. А двадцатки получают феи, драконы, Астрид и все остальные, у кого сама кровь волшебная.

— Я очень волшебная! — заупрямилась Вероника. — Я колдую уже сейчас!

— Да, я слышала о тебе, — кивнула бабушка-экзаменатор. — Но это неважно. Колдовать и чувствовать — это немного разное. Пусть ко мне хоть председатель Локателли придет, я ему дам десять баллов, и ни единым больше.

Потом было очень-очень противное испытание — почти что хуже крапивной эссенции. Тест на хладнокровие. Веронику заставили пройти по специальному коридору страха и отвращения, где ее все время пугали и совали под нос всякие гадости. Надо было трогать всяких червяков, тараканов, слизь всякую.

Но Веронике были очень нужны баллы, и она терпела. Сейчас она гораздо сильней боялась провалиться, поэтому когда из темноты выпрыгивали сил-уни или падали на голову гадкие червяки, она только втягивала голову в плечи и думала о том, что ей не пришлось бы так мучаться, если бы она лучше училась и лучше сдала теорию.

Когда она станет самой главной, то отменит эту часть экзамена. И сок крапивный. И комнату корониевую. Вообще запретит короний законодательно.

А тех, кто проводил эти экзамены, в Карцерику посадит.

— Учитывая возраст и пол… девятнадцать баллов, — одобрительно произнес экзаменатор, когда Вероника вышла с мрачным личиком.

—…Всех в Карцерику… — пробормотала она, доставая из волос опарыша.

На проверку интеллекта Вероника пришла сердитая и с мокрыми волосами. После теста на хладнокровие все долго стояли под очищающим дождиком. Волшебница-экзаменатор понимающе улыбнулась и усадила Веронику за деревянную парту с вертикальной дощечкой.

— У тебя полтора часа, — сказала она, переходя к следующей девочке.

На дощечке стали высвечиваться всякие задачки. Но не такие, как на арифметике, а скорее как в книжках вроде «Мэтр Пятнолап и Лапочка разгадывают таинственную загадку (шестнадцать вмешательных головоломок приложены)». Надо было выбрать, какая фигура должна стоять следующей, правильно определить последовательность пятен, вычеркнуть лишнюю картинку и все такое прочее. У Вероники это всегда легко получалось, так что она почти не задумывалась.

—…Тебе сколько за интеллект дали? — первым делом спросила Астрид, когда Вероника вышла из дверей Делектории.

— Двадцать, — пожала плечами та.

— Какого кира⁈ А мне почему одиннадцать⁈

— Я не виновата! — заверещала Вероника, потому что Астрид принялась ее трясти.

— Астрид, отпусти сестру, смири свою завистливую натуру, — устало сказала мама. — Тест на IQ всего лишь показывает, насколько хорошо ты умеешь сдавать тест на IQ.

— Мне экзаменатор то же самое сказал, — сквозь зубы процедила Астрид. — Они это всем говорят, кто плохо сдал.

— Да ладно тебе, Астрид, интеллект можно раскачать. У тебя на это вся вечность есть.

— Н-да?.. — скептически посмотрела Астрид. — Что-то по моему кровному папе не видно.

— А он его и не качает. Ему и так хорошо. Он даже деградирует немного. Его жизнь все длиннее и длиннее, как бычий цепень… и мозгов примерно столько же.

Вероника не слушала обычную перебранку мамы и Астрид. Она подсчитывала, сколько у нее уже баллов, но все время сбивалась, потому что устала за день… и вообще за эти дни. Надо продержаться еще немного, а потом она до конца лета будет только купаться на речке, есть конфеты и читать книжки.

На следующий день были испытания Мистегральда. Сначала Веронику проверяли на медитацию. Надо было отрешиться от всего окружающего, постараться самостоятельно войти в транс, и Вероника показала себя отлично, но не идеально, получила семнадцать баллов.

А на тестировании памяти Веронике дали еще меньше баллов — пятнадцать. Она сразу же запомнила и повторила стишок, но в прозаическом тексте кое-где сбилась, а в белиберде вообще немножко запуталась. Результат все равно вышел хороший, многие другие дети запоминали еще хуже, но хороший — это не отличный.

Зато все отлично прошло на микстурном воздействии. Веронике дали синюю пилюлю и сказали, что от нее она покроется синими пятнами. Так все и получилось, и Веронике дали двадцать баллов.

Она даже не поняла, что от нее требовалось.

— А как теперь от пятен избавиться? — робко спросила она. — Это навсегда?

— Гм… вот, съешь волшебную конфетку, — сказал экзаменатор. — Она уберет пятна.

Конфета тоже моментально подействовала. Выглядела как обычная карамелька, но пятна сразу же исчезли. И Вероника подумала, что волшебство — это все-таки здорово.

Потом было испытание на плетение. Веронике дали веревочку, немного песка и лист бумаги с чернилами, попросив сделать из этого какой-нибудь узор. Просто намазюкать первое, что придет в голову, не задумываясь о цели и смысле.

Вероника так и сделала. Получилось очень красиво, и девушка-экзаменатор с ней согласилась, проверяя узоры Вероники по специальным таблицам.

— А это зачем? — спросила девочка.

— Это проверка на способность сплетать заклинание… но это очень сложно, ты не поймешь.

— А, так это заклинание! — обрадовалась Вероника. — Понятно!

Теперь, когда ей все объяснили, заклинание подействовало. В узоре из песка и чернильных пятен появился маленький бесенок. Он заверещал, попытался перепрыгнуть через веревочку, но наткнулся на невидимую стенку.

У девушки-экзаменатора глаза полезли на лоб. Она торопливо поставила двадцатку, вытолкнула Веронику за дверь, а сама побежала за старшим, потому что сама была даже не настоящей волшебницей, а студенткой, подрабатывающей на каникулах.

Вероника хотела предложить изгнать бесенка домой, но надо было бежать на последнее испытание, а она немного сбилась и запуталась, где какая дверь.

Она вообще тут очень робела, потому что родителей в зону практических экзаменов не пускали, а все дети были старше нее, и Вероника иногда терялась, не понимая, куда идти дальше. У нее был только разграфленный листок, и она с трудом сдерживалась, чтобы не призвать на помощь Астрид. Та каждое утро это предлагала и даже немного требовала, но если уж Веронике даже за дядю Фурундарока влетело, то за Астрид влетит в сто раз сильнее.

—…Девочка, что ты мечешься? — остановила ее какая-то строгая тетя. — Что тебе осталось, дай посмотрю. Контролируемый сон?.. это туда, вон в ту арку. И не волнуйся, у тебя еще полно времени.

На последнем испытании Мистегральда Веронику снова усыпили, но теперь не до конца. Во сне она понимала, что спит, и ей надо было этот сон контролировать, заставлять его как-то меняться. Звучало сложно, но получилось очень легко. Вероника просто легла в кровать и закрыла глаза…

…Закрыв глаза, Вероника оказалась в своей комнате. Она решила, что раз это сон, то она должна спать, поэтому просто легла в кровать и закрыла глаза…

…Закрыв глаза, Вероника оказалась в своей комнате. Она решила, что раз это сон, то она должна спать, поэтому просто легла в кровать и закрыла глаза…

…Закрыв глаза, Вероника оказалась в своей комнате. Она решила, что раз это сон, то она должна спать, поэтому просто легла в кровать и закрыла глаза…

…Закрыв глаза, Вероника оказалась в своей комнате. Она решила, что раз это сон, то она должна спать, поэтому просто легла в кровать и закрыла глаза…

После четвертого раза Вероника решила, что хватит, потому что так можно погружаться до бесконечности. Она заставила себя проснуться и оказалась в комнате уровнем выше, где уже была одна Вероника, но спящая. Немного подумав, Вероника-4 разбудила Веронику-3, и они вместе заставили себя проснуться еще раз, оказавшись в комнате Вероники-2, которую тоже разбудили, а потом повторили все еще раз с Вероникой-1.

— Может, теперь проснемся по-настоящему и выйдем в реальный мир? — предложила Вероника-3.

— А там разбудим Веронику-0, — кивнула Вероника-4.

— Но нас тогда, что, будет целых пять? — задумалась Вероника-1. — Мы так и останемся впятером?

Вероники подумали, что это было бы здорово. Но, возможно, папа с мамой очень удивятся, если у них станет целых пять Вероник. Наверное, лучше будет, если одна из них проснется и будет Вероникой дальше, а остальные… ну, исчезнут, как исчезают сны.

— Ладно, вы исчезайте, а я проснусь, — сказала Вероника-1.

— Нет, лучше ты исчезни, а я проснусь, — возразила Вероника-2.

А Вероника-3 и Вероника-4 промолчали, но по их серьезным лицам видно было, что они тоже хотят быть Вероникой.

— Хм, интересно… — задумалась Вероника-1. — Каждая хочет проснуться?

— Каждая из нас, — кивнула Вероника-4.

— Так, давайте не будем ссориться, — предложила Вероника-3. — Мы все здесь — Вероника. Проснемся все — и все будем Вероникой.

— Точно? — усомнилась Вероника-2. — Мы все — Вероника?

— Ну да, — кивнула Вероника-3. — Ты — Вероника, и я — Вероника. Всё тут — Вероника. Даже этот табурет — Вероника.

— Нет, я — не Вероника, — возразил табурет. — Я твой экзаменатор. Просыпайся, испытание закончено.

Когда Вероника открыла глаза по-настоящему и оказалась на изогнутой кристаллической койке, сидящий рядом экзаменатор доброжелательно сказал:

— Любишь эксперименты, да? Полезное качество для волшебницы. Двадцать баллов.

Теперь оставалось всего два дня и всего десять испытаний. Вероника уже ходила в Делекторию, как в гости к родне… которая почему-то заставляет ее проходить тесты и обливает всякой гадостью. Но она все равно вошла в двери спокойно, потому что сегодня был день Провокатониса, а Провокатонис — это ее конек.

Экзаменаторы при виде Вероники уже перешептывались и улыбались немного нервно. До нее пару раз донеслось «та самая Дегатти…» и «призвала демолорда!..». Слухи успели разнестись, и Вероника начала думать, что призывать Фурундарока было ошибкой… но и кичиться она тоже немного начала. Чувствовать себя важной и особенной оказалось приятно.

Однако первое же испытание ссадило Веронику с небес на землю. Там проверяли на интуицию. Ничего особенного, она просто вошла в комнату… и ей показалось, что она уже была раньше в этой комнате. И вроде бы видела этих людей. И вот эту картину с синим драконом.

И оказалось, что она действительно тут была, полчаса назад! Ей просто стерли об этом память и проверяли, вспомнит ли Вероника то, что ее заставили забыть!

И она вспомнила, но не все, а только кое-что, поэтому ей дали всего семнадцать баллов. А семнадцать — это все-таки много, но все-таки не двадцать, на которые уже раскатала губу Вероника.

Она теперь любую оценку ниже двадцати считала низкой.

Потом было общение с животными. Это было самое кудесное испытание! Веронику и других детей запустили в вольер с целой кучей зверушек, которых можно было гладить! От них даже ничего не требовали — просто позволили три часа общаться с кошками, собаками, крысами, попугаями, ящерками, черепахами, маленьким пони, ручным дракончиком… да всех и не перечислить!

Вероника сразу подружилась с одной крысой. Она рассказала ей, что однажды помогла целому народу волшебных говорящих крыс, и они с тех пор живут у них в усадьбе. Крыса внимательно ее выслушала, а когда три часа закончились, о чем-то долго шепталась с очень стареньким, почти не видным внутри своей бороды волшебником, который тут же и дал Веронике двадцать баллов.

Потом было собеседование, и на него Вероника шла с опаской, потому что Астрид ее предупредила, что собеседование проводят некомпетентные специалисты. И поначалу все действительно было немного странно и непонятно, потому что экзаменатор задавал ей странные и непонятные вопросы. Просил рассказать, чем Вероника занималась в последнее время, что она ела на завтрак, в какой институт хочет попасть.

— Сдавала экзамены и спала, — пробормотала Вероника, съежившись на стульчике. — На завтрак была полента с вареньем и чай. Попасть хочу в Аппелиум, наверное. Или куда пустят.

— Полента с вареньем?.. — удивился экзаменатор.

— Пока полента горячая, можно добавить в нее немного варенья, — объяснила Вероника. — Вместо масла, меда и сахара. И тогда получается почти то же самое. Только вкуснее.

— Ну что ж, пристрастие к странным блюдам — вполне в духе волшебников… — кивнул экзаменатор.

— Оно не странное, я сама его изобрела.

— Вот как? И давно?

— Сегодня утром. Я придумала так сделать и получилось вкусно.

Вероника подумала, что люди слишком ограничены уже полученным опытом. А уже известные факты заставляют необъективно расценивать новые данные.

— Ты совершенно права, — сказал экзаменатор, хотя Вероника не произнесла этого вслух. — Расскажи мне об этом побольше.

И они болтали о всяком еще минут пятнадцать, а потом Веронике дали двадцать баллов.

Вовсе Астрид и несправедлива к этому испытанию. Все тут честно. Просто она, наверное, глупостей всяких наговорила. А вот Вероника рассказала дяде экзаменатору рецепт поленты с вареньем, вот и заработала двадцать баллов.

Рецепт этого стоит.

Потом было еще одно легкое испытание — на Третий Глаз. Вообще ерунда — надо было просто попытаться угадать, где в комнате пять призраков.

— Вот, вот, вот, вот и вот, — уверенно показала Вероника. — Призраки.

— Почти, — доброжелательно кивнул экзаменатор. — Ты точно угадала четверых, но… понимаешь, мое испытание с подвохом. Призраков в комнате только четыре, пятого нет.

— Вот же он, — недовольно сказала Вероника. — Стоит вот тут. Хватит шутить.

— Нет, девочка, здесь никого нет.

— Как это нет? Покажись! — попросила Вероника.

И призрак показался. Стал четким, ясным и ужасно счастливым. Экзаменатор в изумлении уставился на него и воскликнул:

— Мэтр Вегдидо⁈

— Именно я, юный Ульк, именно я! — часто-часто закивал призрак.

— Кто это? — спросила Вероника.

— Прежний экзаменатор, — растерянно ответил нынешний. — Он… умер восемь лет назад.

— Но я остался тут! — потер руки призрак. — Что в Шиассе-то делать? В Шиассе делать нечего. А тут работа! Я ушел в самые глубокие слои и наблюдал, как ты без меня справляешься. И тут… меня увидели!.. Феноменально! Девочку обязаны взять учиться! Двадцать баллов!

— Да… соглашусь с вами, мэтр, — кивнул экзаменатор, ставя пометку в листе Вероники.

— Не думаю, что возьмут, — вздохнула Вероника. — Я, наверное, баллов не доберу. Но спасибо.

— Вздор! — возмутился мэтр Вегдидо. — Возьмут-возьмут! Сколько у тебя уже?.. оу… ну… за теорию маловато… ну ты же кроха, понятно. Отягощена даром, да? Ничего-ничего, не бойся, возьмут. Сколько тебе еще надо?.. да всего восемьдесят четыре балла! И у тебя еще целых шесть испытаний!

Вероника разделила восемьдесят четыре на шесть и приободрилась. Она наверняка пройдет. Вот сегодня ей остался только Оракул, а он добрый, Астрид говорила, что он ей двадцатку дал. А если уж Астрид прошла, то…

…Прошло уже несколько минут. Оракул молчал. Каменный истукан с живущим в нем древним духом оставался тих и безмолвен. Глаза-кристаллы смотрели на Веронику, но изо рта не доносилось ни звука. Экзаменатор-толкователь, которым оказался сам Варык Сконд, все сильнее хмурился.

— Ну-у-у?.. — потерял наконец терпение мэтр Сконд. — Хоть слово?..

Тишина. Перед Оракулом словно не было никаких Вероник.

— Мне нужно хотя бы слово! — начал отчаиваться Сконд. — Иначе я не могу пропустить!

— Тень твоя скрывает грядущее, — холодно и равнодушно произнес Оракул. — В руце твоей эпохи конец.

Мэтр Сконд угрюмо выслушал это и позвал других волшебников. Они несколько минут совещались, глядя на Веронику с легким ужасом, а потом старый орк нехотя поставил в ее листе… ноль.

Ноль баллов.

НОЛЬ!!!

Внутри Вероники все перевернулось, затряслось и обрушилось. Ей еще ни разу не ставили таких оценок!

— За что⁈ — возопила она. — Я хорошая!

— Оракул… не всегда дает верный прогноз, — отвел взгляд Сконд. — Но настолько мрачное предзнаменование… я не имею права дать хотя бы балл. Прости, девочка.

— Это ничего не значит! — запротестовала Вероника. — Он просто ничего не увидел! И наврал! Дайте мне шанс!

— Следующий.

— Да пусть еще посмотрит! — подбежала к постаменту Веронику.

Она принялась его пинать. Ей стало безумно обидно. Она просто пришла сюда, в этот темный зал, а ее… а ей… а ей дали ноль баллов!

— Ненавижу предсказания! — верещала она, пока ее выволакивали наружу. — Плохое может случиться, а может не случиться! А баллов не поставили уже сейчас! Детерминизм — ложь!!!

Волшебники восхитились тем, какие слова знает Вероника, но баллов не прибавили. И свой девятый день экзаменов она закончила с шестьюстами шестнадцатью баллами.

Глава 34

Провал у Оракула привел Веронику в настоящую панику. Такой удар!.. и когда она уже верила, что у нее все получится, что ей осталось совсем чуть-чуть!

Конечно, это только одно испытание из тридцати. Но Вероника так плохо сдала теорию, что у нее каждый балл на вес мифрила. Она не требовала от Оракула двадцатку, но уж хотя бы десять он мог ей дать! Насколько гоблинной надо быть, чтобы получить у Оракула меньше десяти баллов⁈

Папа почему-то весь аж сморщился, когда Вероника это воскликнула.

— Ничего страшного, не расстраивайся, — утешала ее Астрид. — Шестьсот баллов ты уже набрала. Для Типогримагики достаточно. Поступишь туда.

— Отвали-и-и!!! — взвыла Вероника.

— Да ладно, хорошая же работа, — великодушно говорила Астрид. — Стабильная, жалованье неплохое. Учиться, опять же, всего три года. Закончишь — попробуешь снова поступить в нормальный университет… для не гоблинников всяких.

— Замолчи!!! — затопала ногами Вероника.

— Я ее утешаю, а она на меня орет, — вздохнула Астрид. — Никакого воспитания. Ежевичина, тебе нужно что-то сделать со своей завистью. Ну да, я учусь в школе волшебников, а ты не будешь. Но я много работала ради этого.

— Ты ни кира не работала! — еще громче завопила Вероника.

— А-а-а!.. вы слышали!.. она признала мои врожденные таланты! — обрадовалась Астрид. — И еще сказала «кир»!

— Так, вы обе, прекратите, — велела мама, отрываясь от экзаменационного листа Вероники. — Особенно ты, Астрид.

— Эй, это ж она ругалась! А я не виновата, что поступила на бюджет, и теперь она умирает от зависти!

Внутри Вероники начал раздуваться комок ярости. Ей хотелось разреветься при виде смеющейся сестры. И без того все плохо, а тут еще эта дразнится!

— Чо… чо… чо она⁈ — прорыдала девочка. — Я!.. я!.. а я!..

— Не истери так, ежевичка, — устало сказала мама. — Не поступишь в этом году — поступишь в следующем. Ничего ты не теряешь, кроме записи в книге рекордов. Но толку-то с нее? Ты все равно будешь величайшей волшебницей.

— Ага, в Типогримагике, — ухмыльнулась Астрид.

— А-а-а!!! — заорала Вероника, бросаясь на сестру.

Она врезалась Астрид головой в живот, но гнусный демон даже не ойкнул. Астрид только противно расхохоталась и отпихнула Веронику. Та рванулась вперед, пытаясь исцарапать сестру, но Астрид придерживала ей голову и смеялась, глядя, как малявка прыгает.

— У тебя даже когтей нет, — наставительно говорила она. — Ты маленький жалкий полудемон.

— Ма-а-а-ма-а-а!.. — выла Вероника.

— Астрид, не обижай сестру! — прикрикнула мама.

— Но она пытается меня убить, — заметила Астрид.

— Что за глупости? Не сможет шестилетняя девочка тебя убить, ты демон.

— Ага, точно! — обрадовалась Вероника. — Ты демон! Я тебя изгоню! Уходи!

— Да ты не посмеешь!.. и не сможешь!..

— УХОДИ В ДАЛЬНЮЮ ДАЛЬ!!!

…И вокруг Астрид все исчезло. Исчезла их уютная гостиная, исчез лающий на дерущихся сестер Тифон, исчезла мама, уже тянущаяся расшвырять их в разные стороны… вообще все исчезло.

А небо стало черным, и на горизонте что-то мерцало, а вдали переливался миллионом огней громадный дворец и высилась ревущая миллионом голосов арена…

Астрид сразу смекнула, где очутилась.

Паргорон, конечно! Ее… изгнали! Изгнали, как какого-то мелкого шука! И кто — родная сестра! Не помогло даже Ме Засидевшегося Гостя!

Нет, такую засранку точно нельзя брать в Клеверный Ансамбль. По ней Карцерика давно плачет.

— Ма-а-ам… — робко и тихо позвала Астрид, потому что без мамы она в Паргороне раньше не бывала.

Но больше она ничего сделать не успела, потому что ее дернуло, тряхнуло и поволокло обратно. Совершенно окиревшая Астрид плюхнулась обратно в гостиную их усадьбы. На нее таращилась гневно сопящая и потирающая попу Вероника.

— Меня из-за тебя напороли, — сказала она так недовольно, словно не сама только что зашвырнула старшую сестру в мир демонов.

— Вероника, ты понимаешь, что если выкинешь что-то подобное во время учебы, тебя сразу отчислят? — устало спросил папа.

— Я не хотела, — отвела взгляд девочка. — Чо она вечно?..

— По крайней мере, нам незачем беспокоиться, что старшие дети будут нашу малышку обижать, — пожала плечами мама. — Она их просто в Паргорон отправит.

— Не отправлю! — запротестовала Вероника.

У нее на глазах выступили слезы. Она не понимала, как объяснить, что Астрид просто сама виновата, потому что она все время какая-то… Астрид!

— Ну-ну, не плачь, — утерла Веронике глаза мама, пока Астрид громко пыхтела и сжимала кулаки.

Ей нестерпимо хотелось выкрикнуть какую-нибудь гадость и убежать, но это было бы мелко и недостойно. Мелко и недостойно, как Вероника.

Нет, этого тоже не надо говорить вслух.

Но весь оставшийся вечер Астрид дулась и злилась. Она то утешала себя мыслью, что Вероника завтра точно провалится, осрамится и перестанет казаться всем таким уж феноменом с длинным носом, то жалела свою маленькую несносную сестренку, у которой вечно все наперекосяк и она от этого в таком расстройстве, что не понимает добрых сестринских шуток.

—…Когда будешь проходить полосу препятствий, слушай свою интуицию, — отводя взгляд, посоветовала Астрид наутро. — Там все ловушки волшебные. Я б тебе карту нарисовала, но плохо уже помню.

— Карты бесполезны, расположение ловушек каждый день меняется случайным образом, — возразил папа.

— Пф, чудесно, — фыркнула мама. — Может, экзамены у Хальтрекарока проводить начнете?

— Там не такие ловушки. Они безвредные, надо просто их… избегать.

— Хальтрекарок бы тоже сказал, что его ловушки безвредные. С ним же все хорошо.

— Хватит его вспоминать.

— Я не вспо… все!

Вероника их не слушала. Она впала в какое-то оцепенение. Десятый день экзаменов. А ей надо еще восемьдесят четыре балла. А остались только испытания Риксага. Испытания Риксага — это конек Астрид, а не ее.

Надо было ей с Риксага начинать, а не заканчивать. Экзамены же можно сдавать в любом порядке. Просто она зачем-то решила делать все так же, как Астрид, а Астрид специально оставила Риксаг на самый конец.

Типогримагика, значит. Веронику научат там одному заклинанию. Копировать странички, например. Будет она помогать папе, размножать его монографию и другие записи.

От этой мысли Веронике стало нестерпимо себя жалко, и она капнула слезинкой в овсянку. Из-за этого та стала соленой, хотя Вероника положила туда столько сахара, меда и варенья, что самой каши почти не осталось.

На полосе препятствий она двигалась, как вареная. Там не было ничего сложного — просто шагай себе, стараясь выбирать правильный путь. Если шагнешь неправильно — земля провалится или сверху упадет что-нибудь, но ничего опасного, потому что в ямах мягкие шарики, а на голову падают мягкие перья.

— Девочка, ну что так медленно и грустно? — сердито спросила тетя-экзаменатор. — Ты же все правильно делаешь.

— А в чем смысл? — устало спросила Вероника. — Я же все равно не пройду.

У нее действительно вышло не очень. Она иногда угадывала, но иногда нет, и на финише ей дали всего десять баллов. Вероника только вздохнула, потому что теперь уже точно все кончено.

—…Соберись, тряпка!.. — донеслось с небес.

Вероника растерянно задрала голову. Что, сами боги смотрят, как она тут позорится?

А, нет, это Астрид. Она взлетела на крышу Делектории, как-то сумела открыть одно окно, высмотреть в толпе детей Веронику и наорать на нее.

Веронику это неожиданно приободрило. Она решила, что нельзя показывать слабость перед… Астрид! Ну да, она не увидит, сотрудники Делектории уже, вон, схватили ее в телекинетический захват и волокут прочь, а она орет и протестует.

— Астрид, хватит сюда прокрадываться! — прикрикнула дежурная волшебница, наконец вытурив эту диверсантку. — Я в деканат на тебя доложу!

— Вы не понимаете! — завопила Астрид. — Она должна пройти, иначе она озлобится, всех возненавидит и станет суперзлодеем! Вы не понимаете! Вы не справитесь с ней! Никто не справится!.. кроме…

Астрид задумалась. Ну да, это будет очень драматично — сражаться с собственной сестрой. Две девочки выросли и встали по разные стороны баррикад — одна героично защищает Добро и Свет, а другая посылает на многострадальную Мистерию армию демонов, злобно хохоча и тряся своим огромным носищем.

Наверняка еще и с бородавкой. Во-о-от такущей.

Все это Астрид живо объясняла дежурной волшебнице и вообще всем, кто желал слушать.

А тем временем Вероника удивленно смотрела в свой экзаменационный лист, где появилась новая двадцатка.

На испытании провидения она всех заткнула за пояс. Там надо было угадывать цвет карты и чет или нечет — чем чаще угадываешь, тем больше баллов.

Вероника угадала все. Кубик падал именно так, как она говорила, а карта наверху всегда оказывалась та самая.

— Это не интуиция, — прокомментировал экзаменатор. — Ты говоришь наугад и сама их непроизвольно меняешь. Но… это говорит о настолько высоком сродстве с магией, что я не имею права поставить тебе меньше максимума. Предопределять события самому гораздо лучше, чем их предвидеть, не так ли?

И он подмигнул. А Вероника почувствовала, что еще не все потеряно, и уже куда веселее отправилась на двадцать восьмое испытание — прямое тестирование.

Там она тоже получила двадцать. Это было так просто… Экзаменатор вошел с ней в контакт, «помогая» использовать скрытые способности, но очень быстро отключился и дернул головой, словно его лягнула лошадь.

И висящий на нитке шарик, конечно, качнулся… ха, качнулся. Он сорвался с нитки и врезался в стену.

— А, извините! — испугалась Вероника и вернула его обратно.

— Двадцать баллов, — пропыхтел экзаменатор, дыша так, будто только что вышел из воды.

Предпоследним испытанием была сила воли. На ней детей подвергали порче. Самой легонькой, едва ощутимой — просто чесаться все начинало или еще что-нибудь такое.

А дети должны были изо всех сил сопротивляться. Чем лучше и дольше это удастся — тем больше баллов.

—…Скажи — «во имя Астрид Победосветной, я не убоюсь твоей порчи»!.. а-а-а, отпустите меня, глиномесы, куда вы меня тащите⁈

Вероника послушно повторила услышанное, но не очень громко, потому что стало стыдненько. Но это, кажется, и правда сработало, потому что на нее вообще ничего не подействовало, и она получила еще двадцать баллов.

Теперь осталось четырнадцать баллов. Всего четырнадцать — но всего одно испытание. Все зависит от него… и Веронике стало плохо от волнения. В голове помутилось, ножки зашатались, а руки затряслись.

Нет, надо собраться. Сейчас от нее больше ничего не зависит.

Когда она сняла с себя ответственность, стало легче. Тем более, что испытание оказалось такое, на котором делать ничего не надо, а надо просто сидеть на одном месте и смотреть вокруг.

— Ваша задача — слиться со стихией, — коротко сказал экзаменатор. — Войти с ней в унисон, а лучше в резонанс.

— Мы же еще не умеем колдовать, — возразил кто-то.

— А колдовать и не нужно. Вам нужно… просто ничего не делать. Расслабиться и думать о стихии. Ощущать ее. Посвятить все свои чувства и помыслы. Раствориться в этом состоянии. У кого лучше получится, тот и молодец.

Да, это был тест на чувство стихий. Веронику и других детей завели в пруд и велели усесться на дно. Остальным было по грудь, а Веронике по самое горло, но это ничего, главное, что она могла дышать.

— Надеюсь, никто не хочет в туалет, — с беспокойством сказала она.

— Я хочу, — сказал толстый тролленок.

— Терпи, — посоветовала Вероника.

— Терплю, — вздохнул тролленок.

Все терпели. Если не утерпеть — это сразу провал, их заранее предупредили. Так что Вероника закрыла глаза и отрешилась от всего вокруг, сливаясь со стихией.

— Пусть река сама несет меня… — пробормотала она.

Они сидели так безо всякого смысла где-то полчаса. Потом их вывели из пруда и усадили кружком вокруг огромного костра, велев теперь смотреть в огонь. Вероника так и сделала — ей всегда нравилось сидеть у костра или камина и просто таращиться на языки пламени. Еще бы сюда книжку какую-нибудь — и совсем замечательно.

—…Девочка, убери книжку, — велел экзаменатор, отнимая у Вероники «Сказки Чудоземья».

— Это случайно… — смутилась та.

— Так, шпаргалок нет… хотя чем тут помогут шпаргалки?.. — бормотал экзаменатор, листая конфискат.

После испытания на огонь было испытание на воздух. Для этого их подняли на крышу главной башни Делектории — тонкого шпиля, возвышающегося локтей на триста. Перил не было, так что некоторые забоялись, но Веронику высота не страшила. Она только в детстве немного пугалась, когда летала на Сервелате или на превратившейся во что-то маме, но это было давно.

А теперь она просто расслабилась и стала смотреть на облака и небо. Чувствовать дыхание ветра. Слушать его свист на шпилях и шелест над черепицей. Рассеянно наблюдать за крылатой фигуркой, удирающей от двух волшебников…

А в самом конце их отвели под землю, в темную пещеру. Вокруг была каменная толща, царила тишина, и они еще полчаса просто сидели и пялились в никуда.

— Все молодцы, все отлично справились, — сказал наконец экзаменатор, раздавая их экзаменационные листы. — Особенно ты, девочка, тебе можно смело на Элементурий. Двадцать баллов.

Вероника встрепенулась было, но экзаменатор обращался не к ней, а к другой девочке — белобрысой, с косичками. А ей… у нее в листе стояло 4+4+4+4=16. Шестнадцать баллов!

А всего… всего она набрала семьсот два. Семьсот два балла.

Она… она прошла.

Внутри Вероники разлилось какое-то немыслимое счастье. Она почувствовала себя легкой, как воздушный шарик, как наполненный теплым паром пузырек. Кажется, сейчас она легко могла бы взлететь безо всяких крыльев. Хотелось прыгать, плясать, кричать от восторга!

Она оказалась такая не одна — другие мальчики и девочки тоже радовались, уже посчитав, сколько всего у них баллов. Толстый тролленок вообще заколотил кулаками в стену, потому что набрал восемьсот одиннадцать и стал стипендиатом.

Но многие, конечно, наоборот, погрустнели. Те, кто совсем провалился, кто дотянул только до Типогримагики или просто набрал мало баллов и теперь должен был дорого платить за обучение. Одна девочка даже разрыдалась, потому что получила ровно семьсот баллов, и теперь должна была платить сто орбов в год, а это очень много даже если ты богатый.

Подумав об этом, Вероника снова немножко расстроилась, но все-таки не очень, потому что радость от поступления была сильнее. Ну и что же, что не бюджет? Ну да, Астрид теперь до скончания дней будет дразниться и напоминать об этом, но это ничего.

А уж как обрадовались папа с мамой! Они встретили Веронику на входе, папа трясущимися руками вырвал у нее экзаменационный лист, пару секунд смотрел на итоговый балл… а потом взревел:

— Мы прошли!!!

Астрид схватила Веронику в охапку и принялась тормошить, а уже их обеих схватила мама, вскинула в воздух и крепко-крепко прижала к груди. Рядом прыгала Лурия, обнимая то одну мамину ногу, то другую. Она ничего толком не понимала, но радовалась, что все радуются.

А потом объятия разжались, и все четверо принялись носиться вокруг папы и горланить:

— Мы прошли, прошли, прошли! Мы прошли, прошли, прошли!

— Пясьли!.. — вторила Лурия. — Пясьли-пясьли!..

Папа весь как-то обмяк. Ну да, всего семьсот два балла. Первый год влетит в кругленькую сумму. Но он заранее это предполагал и деньги отложил.

А кроме того… за практику Вероника набрала пятьсот сорок два балла. При мысли об этом у Майно Дегатти кружилась голова. Его дочь не побила общий рекорд, она даже до проходного балла дотянула еле-еле, но она побила рекорд практических испытаний. Рекорд, до этого принадлежавший Медариэну. Возможно, кто-то из старых волшебников набрал бы больше, но система экзаменов Делектории в нынешнем виде была сформирована меньше пятисот лет назад.

Так что… Вероника Дегатти самый талантливый абитуриент как минимум за пятьсот лет… но при этом самый неграмотный. Все, кто сдавал теорию хуже нее, проваливались. Среди поступивших она установила одновременно рекорд и антирекорд.

И еще один рекорд. Она самая младшая студентка Клеверного Ансамбля. Она вошла в анналы истории сразу по трем пунктам. Возможно, озирские мудрецы уже вносят ее имя в свою книгу рекордов.

Экзаменационная комиссия тоже была взбудоражена такими цифрами. Семью Дегатти поздравила лично Аялла Истолетти, заверила, что через несколько дней пришлет свидетельство о зачислении и листок рекомендаций, но одновременно и немного ссадила Веронику с небес на землю, сказав:

— Она лишь чудом достигла проходного балла. Всего семьсот баллов…

— Семьсот два! — негодующе поправила Вероника.

Эти два балла сверх проходного стали для нее дороже любых бриллиантов. Тем более, что благодаря им она стала не самой последней в списке прошедших — семьсот один и семьсот получили многие. Часть из них от поступления просто откажется, потому что сто и девяносто девять орбов в год — это кошмарно дорого, а часть предпочтет Типогримагику, потому что там они будут учиться бесплатно и уже через три года получат хорошую профессию.

— Семьсот два, — кивнула Истолетти. — И все же. Тремя баллами меньше — и был бы провал. Может быть, вы все-таки еще подумаете? Пусть подучится и вернется через годик. Ей будет гораздо легче. Да и вам попроще. Ей еще малость подтянуть школьную программу, научиться писать побыстрее — и она точно поступит на бюджет. Она же в основном правильно отвечала, просто не укладывалась в сроки.

— Ну что, подождешь годик? — спросила мама.

— Не-е-е-ет!!! — закричала Вероника. — Я все смогу! Я не хочу снова сдавать экзамены!

— Ты поступила в университет, — ехидно хмыкнула Астрид. — Ты каждый год будешь сдавать экзамены.

— А-а-а-а!!! — округлились глаза Вероники.

У нее перехватило дыхание. Это оказалась ловушка!

Но она тут же поняла, что раз эти экзамены легко сдает Астрид, то Веронике точно бояться нечего.

Хотя… Астрид и вступительные экзамены сдала легко… она стипендиатка… а Вероника будет учиться в обычной группе…

— Нельзя, — вздохнул Майно. — Она за этот год дом разворотит, и демоны будут плясать на обломках.

— Ага, мы с мамой, — ухмыльнулась Астрид.

— Что ж, — вздохнула Истолетти. — Скорее всего, мы сделаем исключение и зачислим ее в группу стипендиатов. Учитывая ситуацию. Вероятнее всего, уже через год, от силы два она перейдет на бюджет, так что лучше сразу учить ее вместе с сильными студентами, у лучших учителей.

Майно кивнул. Он и не сомневался, что так будет. Тех редких абитуриентов, которые получают очень много за практику, но мало за теорию, обычно зачисляют к стипендиатам. Талант все-таки важнее, знания можно наверстать, а на Парифате много уголков, где образование далеко от совершенства.

— Также ей наверняка назначат дополнительные занятия, чтобы подтянуть слабое начальное образование, — добавила Истолетти. — Но это будет решать уже ректор института, на который она поступит.

Майно снова кивнул. Это тоже рутинная часть, Вероника не первая ученица, завалившая теорию, но вытянувшая за счет практики… правда, такого огромного разрыва раньше все-таки не бывало.

— И учтите, что плату вам установят по общей таксе, мэтр Дегатти, — сообщила Истолетти. — То, что вы член ученого совета, ничего не значит.

— Я понимаю, — в третий раз кивнул Майно. — Не волнуйтесь, я предполагал, что так будет. А теперь, если вы не против… мы хотели бы отметить. У нас… бронь ждет.

— Конечно-конечно.

Сначала Дегатти хотели отправить домой Лурию, но та почуяла, что назревает что-то интересное, и принялась капризничать, потому что спешила наверстывать те годы, в которые она еще не существовала. Так что ее взяли с собой, и еще захватили кошель и коня, которого оказалось не так просто спустить по лестнице.

Потом заскочили к Вератору, принять поздравления и немного похвастаться. Сидзука посочувствовала бедной малышке Веронике, которая так ужасно сдала экзамены, но было видно, что она безумно завидует ее рекордам. Лахджа слушала слова сочувствия и снисходительно улыбалась.

— Отмечать будете? — сразу спросила Сидзука.

— Конечно. По-семейному. Нас… пригласили… на день рождения. Очень удачно совпало. Пойдешь с нами?

— Не знаю… ты ведь о том дне рождения?.. том?.. ну…

— Да ты тоже наверняка получила приглашение.

— Все его постоянные гости получили, — проворчал Майно. — Малый зал сегодня будет не очень-то малым.

— Ну я даже не знаю… — засомневалась Сидзука.

— Слушай, делай что хочешь, — поморщилась Лахджа. — Хочешь, садись к нам на хвост. Хочешь, иди сама. Хочешь, оставайся дома. Делай, что хочешь.

— Так, вот теперь я пойду! И Мамико тоже!

Астрид с Вероникой хитро переглянулись и подмигнули друг другу. Заметившая это Лурия принялась подмигивать обоими глазами сразу, потому что тоже хотела быть вовлеченной, хотя и не понимала, что происходит.

— А мы куда пойдем? — спросила Мамико, которая только три дня назад вернулась из Японии и не ожидала в ближайшее время никаких новых приключений.

— К дяде Яну! — не выдержала Вероника.

— К дяде Яну… а это кто?..

— Ну Янгфахофен же, Мамико, не тупи! — бросила Астрид.

— Паргоронский Корчмарь⁈ — ахнула Мамико. — Это что, прямо туда⁈

— Туда-туда, — проворчал Майно, поправляя Сервелату седло. — Вератор, составишь компанию?

— М-м-м… нет, извини, — отказался приятель. — В «Соелу» я не бывал и, честно говоря, не рвусь. Повеселитесь там, а я лучше тут побуду, на тревожном колокольчике. Если что, кричи, выдерну.

— О, не волнуйся, — заверил Майно. — Я сам не очень хочу, но… это ведь нейтральная зона. Корчмарь гарантирует безопасность, мы все будем просто веселиться.

— Да, спелся ты с демонами, — вздохнул Вератор. — А ведь был когда-то приличным… а, хотя нет. Не был.

— Да хорош! — возмутился Майно. — Ну что, все готовы?

Попугай на его плече закричал и распушил хвост, а пес весь подобрался. Они давно не были в Паргороне… почти десять лет. С тех самых судьбоносных посиделок, которые вроде и не были чем-то особенным, Майно Дегатти просто четыре дня сидел в трактире, пил и слушал байки старого гохеррима… но ему и посейчас иногда казалось, что он по-прежнему там сидит, что слышит баритон Янгфанхофена и голос того, второго… но он встряхивал головой и наваждение пропадало.

Был день Костяного Краба, второй закатный час, когда конь Сервелат шагнул в серую мглу, и вокруг сначала вздулись туманы Лимбо, а потом все заполнилось огнями во мраке и шумом никогда не спящего города демонов.

Глава 35

Мпораполис. Астрид посещала его уже в третий раз, поэтому по справедливости считала себя бывалой путешественницей и объясняла своим младшим сестрам, что тут к чему и чего следует остерегаться. Рассказывала, как называются какие демоны, кого они едят и как близко к ним можно подходить.

— Вот, вот, смотри, какой жирный! — тыкала она пальцем. — Наверняка он жрет маленьких девочек! Не подходите к нему близко!

— Ох, если б мне хватало на то, чтоб жрать маленьких девочек, — вздохнул гороподобный демон. — Один мавош ем, да обрезки мясных гор. А мяса духовитого, да еще детского… душу травите!..

И он проковылял мимо, при каждом шаге издавая такие звуки, словно играли на гармонике. Воздух выходил у него из самых неожиданных отверстий, а запах стоял такой, что Мамико зажала нос, а Лурия начала тренькать языком и верхней губой. Это у нее выходило на удивление мелодично.

Жирный демон явно не возражал бы и в самом деле отведать упитанного смертного ребенка или даже сочного демоненка, но он не стал делать глупостей. Майно держал наготове меч, Тифон настороженно глядел по сторонам, а Лахджа приветливо улыбалась, и ее улыбка как-то сразу отгоняла неправильные мысли.

Так что сестры Дегатти хотя и не отходили далеко от родителей, но болтали весело и беззаботно. Точнее, сестры Дегатти и Мамико, которая сестра Астрид, но при этом не Дегатти, а Фурукава, потому что ее мама вышла замуж за Вератора, а у него нет фамилии.

Странно это — не иметь фамилии, подумала Астрид. Как бы ее звали без фамилии? Просто Астрид? И как бы ее отличили от всех остальных Астрид? Ну да, на Парифате их, наверное, немного, но на Земле-то полно, и в других мирах тоже наверняка.

Трактир «Соелу», что на древнем языке означает «язык проглотишь», сегодня шумел даже сильнее обычного. Пылали огни, гремела музыка, а демоны пили, болтали и на все лады горланили здравицы в честь Паргоронского Корчмаря. Янгфанхофен справлял свой день рождения с размахом, с треском, и казалось, будто поздравить его явился весь Паргорон.

— Сколько ему исполнилось? — спросила Сидзука.

— Тридцать тысяч с чем-то, он сам точно не помнит, — ответила Лахджа. — После десятого тысячелетия даже в веках начинаешь сбиваться.

— Ему тр-ридцать тысяч пятьсот сор-рок тр-ри года! — немедленно встрял Матти.

— Вот как?.. — удивилась Сидзука. — Я-то думала, это юбилей.

— После определенного возраста каждый год как юбилей… сказал бы Янгфанхофен, — хмыкнул Майно.

Поднимаясь по неприметной лесенке слева от главного входа, он ощутил ностальгию. Когда он был здесь в прошлый раз, у него еще были фамиллиарные меч и плащ, но не было жены и детей. Он был беззаботным, свободным холостяком, который мог идти на все четыре стороны.

С мечом. И плащом.

— Так, перед тем как войдем, прочтите правила, — сказал он детям. — Особенно четырнадцатый пункт.

На скрытой в тени табличке излагались обычные для ресторанных заведений правила, но было там и несколько любопытных пунктов. Например, говорилось, что входя в малый зал и принимая угощение хозяина, а также соглашаясь выслушать его историю, посетитель также принимает на себя обязательство никому об этом не рассказывать. Не передавать никакую полученную в малом зале «Соелу» информацию третьим лицам. Исключая, разумеется, информацию общеизвестную.

А в случае нарушения оного правила, хозяин заведения имеет право взять с посетителя штраф — одну бессмертную душу.

— Это очень важно, — произнес Майно, стуча пальцем по табличке. — Я ее не заметил, когда сюда приходил, и очень жалею.

— Да она же неприметная совсем! — возмутилась Астрид, читая правила сквозь Очко Истины. — И буквы мелкие! А пунктов целая куча!

— В том-то и дело. Это соглашение между Янгфанхофеном и его гостями. Ты автоматически заключаешь его, входя внутрь. Не знаю, как это работает с несовершеннолетними, но… короче, если Корчмарь начнет травить байки, сразу зовите меня.

— Чтобы ты ни одной не пропустил? — хмыкнула Лахджа, отдергивая занавесь.

— Расслабьтесь, дети, — раздался мягкий, чуть хриплый баритон. — На несовершеннолетних мои правила не распространяются. И сегодня не день баек. Я именинник, я угощаю, а развлекать меня будете вы. Рад, что ты зашел, Дегатти. А тебе рад вдвойне, Лахджа. И Сидзука!.. и… о, добро пожаловать, Рыцарь!..

Малый зал действительно сегодня не казался малым. Янгфанхофен расширил его и изменил планировку. Теперь тут было несколько десятков столов, появилась небольшая сцена, танцпол, а барная стойка удлинилась раз в десять. Вошедший сразу за гостями с Парифата Гаштардарон поздравил Янгфанхофена, вручил ему длинный сверток и отошел к столу, за которым уже собралась дюжина вексиллариев. Оттуда сразу донеслись радостные возгласы, а пузатый гохеррим с чубом стал говорить тост.

— Какой загадочный сверток, — задумчиво произнес Янгфанхофен, разливая новым гостям. — Что же, что же там? Очередной клинок? Палка? Багет?

— Просто разверни, — поморщился Майно, опрокидывая бокал «Алого рассвета».

Сам он преподнес имениннику экземпляр своей монографии, и Янгфанхофен сразу принялся его с интересом листать. А Астрид не преминула добавить, что это от них обоих, потому что значительную часть там написала она.

Лахджа и Сидзука уселись на свои привычные места, для Лурии появился детский стульчик, а вот Вероника с трудом, но вскарабкалась на обычный табурет. Рядом устроилась робеющая Мамико и сверкающая глазами Астрид.

— О, Астрид, какая ты большая выросла, — умилился Янгфанхофен, наливая ей сока. — И совсем не похожа на гхьетшедариев. Скорее уж крылатый гохерримчик.

— А мне тут можно алкоголь? — понюхала свой стакан Астрид. — В честь праздника.

Она решила прощупать границы дозволенного. В конце концов, ей почти одиннадцать, пора уже начинать бухать.

— Прелестные у вас дочки, — улыбнулся Янгфанхофен добродушно. — Красавицы вырастут. Привет, Вероника — я видел, как ты родилась. Как у тебя дела?

— Я поступила в волшебную школу, — тут же похвасталась почти незнакомому демону Вероника.

— И я, — поспешила добавить Астрид. — Но давно.

— И я, — робко добавила Мамико. — Тоже давно.

— А Лурия еще нет, — вздохнула Астрид. — Лурия, ты чо отстаешь-то⁈

Лурия ничего не ответила. Она горстями загребала конфеты из вазочки. Пихала их во все кармашки и какие-то совсем неприметные складки на платьице. Лахдже стало стыдно за младшую — Янгфанхофен еще подумает, что ее дома не кормят.

Тем временем Вероника жадно осматривалась. Тут повсюду были демоны… очень сильные демоны. Надо же — живут себе. Праздники празднуют. И не страшно тут ничуточки, а уютно, весело и на душе тепло. Все очень деньрожденно.

Вон, даже дядя Фурундарок ни на кого не кричит и не злится. Даже смеется над чем-то.

— Дядя Ян, у тебя всегда тут столько демонов? — спросила она.

— Нет, обычно у меня гораздо тише, — произнес демолорд. — Я предпочитаю узкий круг добрых друзей. Посиделки с двумя-тремя хорошими приятелями… вот твой папа знает.

— А интересно быть корчмарем? — продолжала допытываться Вероника. — А то все гохерримы дерутся, а ты не дерешься.

— Я тоже дерусь… иногда.

— Выходит, корчмарем быть интересней, чем драться?.. — задумалась Вероника.

— Думаешь, ко мне только милые маленькие девочки заходят? Тут случаются такие потасовки, что ого-го!

— А когда будет потасовка? — живо заинтересовалась Астрид.

— Ну вот явится кто-нибудь агрессивный, выпьет лишнего — она сразу и начнется, — пожал плечами Янгфанхофен. — В прошлый раз, вон, два вексиллария дрались.

— Ух ты, — хмыкнула Лахджа. — Кто?

— М-м-м… Баштамбудык и Скутыразыр.

— Ты их сам только что выдумал.

— Не-е-ет, что ты!

На соседний табурет взобрался бушук в золоченом камзольчике и двууголке с высоким плюмажем. Кто-то из банкиров — Кагена Лахджа узнала бы, а простым бушукам в малый зал «Соелу» доступа нет. Он цветисто и раболепно поздравил именинника, преподнес какую-то баночку и остался сидеть у барной стойки, непринужденно болтая с Янгфанхофеном.

Тот сегодня как будто одолжил у Дзимвела Ме Темного Легиона. Паргоронский Корчмарь, кажется, одновременно присутствовал во всех концах зала и со всеми вел беседы. От пристального взгляда начинали болеть глаза — в такую квантовую неопределенность ушел трактирщик-демолорд.

Майно Дегатти был уверен, что они сегодня единственные будут с детьми. Он из-за этого долго спорил с женой, считая, что Астрид еще ладно, но уж тащить в Паргорон остальных, совсем маленьких дочерей, это какое-то безумие. Но Лахджа настаивала, что они приглашены с детьми, так что и прийти надо с детьми.

А потом их еще и подслушала Астрид, которая сходу смекнула, что ее пытаются лишить кудесной вечеринки, и тут же все выложила Веронике, а уже втроем женщины рода Дегатти организовали наступление на отца семейства, так что тот в итоге сдался… но до последнего был готов к худшему и крутил на пальце перстень Вератора.

К счастью, тот не понадобился. Оказалось, что на день рождения Янгфанхофена явилась целая куча малолетних демонят и полудемонят, так что Астрид, Вероника, Лурия и Мамико ничем не выделяются.

Тут были отпрыски вексиллариев, баронов и банкиров. Были дочурки Совиты и ее нового фаворита-фархеррима. Было несколько детей Хальтрекарока, в том числе, к радости Астрид и Мамико, Эммертрарок.

— О, я знал, что вас тут найду! — ухмыльнулся он, подойдя к сестрам. — Как делишки?

Эммертрарок заметно подрос за эти пять лет. Он все еще не прошел преобразование и не планировал делать этого как минимум до восемнадцати. И он, неожиданно для всех, был одет. Одеты были вообще все дети и жены Хальтрекарока, а также бароны Барабао и Гастарок.

— Неожиданно, что ты сделал из своего дня рождения детский утренник, — заметила Лахджа, пока Корчмарь наливал ей вина. — Что это ты вдруг?

— Захотелось какого-то разнообразия, — пожал плечами Янгфанхофен. — Пусть будущее Паргорона перезнакомится друг с другом. У меня. Как вот у тебя дела, Вероника?

— Нормально, — настороженно ответила та. — Я поступила.

— Я слышал. Ты молодец. Я тут слышал о тебе… кое-что. От наших общих знакомых.

Лахджа закатила глаза. Ну конечно, шила в мешке не утаишь. Фурундарока Вероника призвала… сколько там, пять лет назад?.. Да, почти пять лет минуло. С тех пор она призывала еще многих других демонов, и далеко не все из них после этого погибли или оказались заточены в овощи. Конечно, слухи широко разошлись. Особенно теперь, когда об этом знает вся Мистерия… да и весь Парифат.

Перкеле, возможно, Янгфанхофен именно ради Вероники все это и устроил. Или у Лахджи разыгралась паранойя? Не может же быть, чтобы демолорд затеял такое торжество только ради того, чтобы невзначай поболтать с маленькой девочкой. Ему проще было самому в гости заглянуть.

— Мы ее учим быть повежливей, — заверила Лахджа. — Она уже поняла, что у других существ есть свои дела, и их нельзя попусту отвлекать. Правда, Вероника?

— Да, — кивнула та. — Я больше никого не призываю… ну почти. Оно иногда само.

— Во-о-от как, — широко улыбнулся Янгфанхофен, наливая Веронике еще сока. — Что ж ты от них обычно хочешь?

Вероника неопределенно пожала плечами. Она пока ничего особенного не хотела. Ей шесть лет, она еще не определилась в этой жизни.

— А, кстати, смотри! — оживилась Лахджа, взмахивая рукой. — Металл! Металл! Металл!

И она стала трясти ладонью, которая постоянно меняла отблеск. Титан, золото, бронза, сталь…

— Пока только металлы, — сказала она. — С каменной породой и прочей неорганикой еще не выходит.

— И ты не питаешься душами, да? — уточнил Янгфанхофен. — Ну что ж, Ме можно совершенствовать и без них. Вероника, а ты сможешь призвать меня, например?

— Не знаю, — отвела взгляд девочка. — А ты хочешь?

— Нет-нет. Мне просто интересно, на что ты способна.

— Я смогу, если надо. Надо?

— Не надо. Вероника, ты можешь, конечно, меня призвать, если очень, очень, очень необходимо… но лучше не призывай.

— Янгфанхофен, если что, мы не собираемся никуда встревать, — заверил Майно.

— А я просто любопытничаю. Жаль, кстати, что наш с тобой общий друг не смог прийти… я его тоже приглашал, хотел вспомнить старые добрые деньки, но у него дела какие-то, отделался открыткой.

Майно кивнул, мрачно разглядывая стопку виски. Ну что ж, хотя бы этой встречи можно не опасаться. Но тут полно и других сущностей, с которыми здравомыслящий смертный предпочтет лишний раз не пересекаться… в том числе и бывший муж Лахджи. Он явился с целой свитой, занял лучшие места и вел себя так, словно это его праздник, его торжество.

На Лахджу и Сидзуку он подчеркнуто не обратил внимания. То ли действительно не заметил их прихода, то ли сделал вид. Прямо сейчас Хальтрекарок, облаченный в многоцветную переливающуюся тогу, говорил сложный тост, и голос его разносился по всему залу, а из огромного кубка во все стороны плескалось вино.

То, что именинник его не слушает, Хальтрекарока не тревожило.

Его вообще мало кто слушал. Зал гудел сотнями голосов. Цвет Паргорона, самые великие демоны, а также гости из других миров беседовали, обсуждали последние новости, обменивались сплетнями и слухами. С одной стороны доносилось ворчание Джулдабедана, с другой — жужжание Кхатаркаданна, с третьей — томный голос Дибальды.

Даже Ге’Хуул сегодня оставил свою берлогу и заглянул на огонек. Он не ел и не пил традиционным образом, зато жадно втягивал те самые сплетни и слухи. Это, конечно, не какая-нибудь теорема или научное открытие, но тоже новая информация.

Поздоровавшись, поздравив и преподнеся имениннику подарок, Дегатти переместились за отдельный столик. Их провел и усадил подросток-гохеррим в таком же фартуке, как у Янгфанхофена, только совсем новеньком и чистом. При виде Астрид он почему-то радостно улыбнулся, а та резко мотнула головой и с тревогой покосилась на родителей.

— Ну, за поступление, — сказал Майно, разливая дамам вино, а детям — сок. — Давайте за то, что среди нас тут уже целых четверо полноправных граждан Мистерии.

Лахджа закатила глаза. Вот не может не подколоть походя. Или это в нем говорит кровь предков, древнего рода Дегатти.

— Эй, это стандартный тост, — поморщился муж. — К тому же… моя дочь поставила два рекорда! Могу я порадоваться?

— Можешь.

Мамико поздравила Веронику, но Астрид тихо сказала:

— Вы ж говорили, что она гений. А поступила на платное. Не дотянула.

— Ну она гений в магии, а не в арифметике или философии, — ответила Астрид. — Кое-как сдала их, и все. Ей же только шесть.

— А, ну да, у вас же со счетом плохо.

— А ничё, что я вас слышу⁈ — обиделась Вероника.

— Не, ничё, — отмахнулась Астрид. — Слушай, если хочешь.

— А правда, что она призвала нашего биологического отца, и вы с него взяли клятву не вредить нам? — допытывалась Мамико.

— Ну да, я ж те говорила, — важно кивнула Астрид. — Всей нашей родне. Поэтому мы здесь. Вот такие мы кудесные, да. Он еще и одежду теперь носит. И Ме мне подарил… правда, оно мне не понравилось, так что я заставила забрать обратно.

— А что за Ме было?

— Да неважно. Он не умеет их нормально делать. Не то что дядя Фурундарок.

Мамико покосилась на беззаботно смеющегося Хальтрекарока. После того, как закончилась та история с Сорокопутом, и тетя Лахджа рассказала маме, что больше их бывшего мужа можно не опасаться, что эта страница окончательно перевернута, та какое-то время строила планы, как бы это воспользоваться талантом Вероники и получить еще что-нибудь. Принудить, например, Хальтрекарока к алиментам.

Но это был уже слишком тонкий лед, и она нехотя отказалась. Демолордов лучше не злить сильнее необходимого, даже если полностью их стреножил. Однажды чудовище может освободиться, и тогда уж мало не покажется.

— Мамико, а у тебя как дела в школе? — спросила Лахджа. — Круглая отличница, наверное? Как экзамены сдала?

— У меня по всем предметам девятки и десятки, — как о чем-то незначительном сказала Мамико. — А всего сто двенадцать баллов.

— Ничосе… — позавидовала Астрид. — Погоди, как это сто двенадцать?.. Сто десять же максимум.

— У нас на первом курсе двенадцать предметов. Высшей магии нет, зато есть спациология и матрицирование.

— Понятно, институт зубрил… даже предметов больше. Но погоди… то есть у тебя всего четыре десятки, остальные девятки?..

— Ну да…

— Хе. Хе-хе. Мамико, ты уже не такая идеальная.

— Да и все равно, — пожала плечами Мамико. — Чтобы сохранять стипендию, достаточно восьмидесяти девяти баллов. Нужно совсем уж дураком быть, чтобы восьмидесяти девяти не набрать. У нас даже Актиниос восемьдесят девять набрал, а он самый отстающий.

— Ты должна учиться лучше, — недовольно сказала Сидзука. — Должна быть первой в группе. А ты только вторая.

— Да ну, мам, какая разница? — с неожиданной смелостью возразила Мамико. — Вторая, третья, четвертая… да хоть двадцатая, лишь бы не меньше восьмидесяти девяти.

— Нет, подожди…

— У меня каникулы, мама! Дай мне пожить спокойно, пока я не учусь!

Астрид аж глаза выпучила. Единокровная сестра прямо расхрабрилась, прожив год отдельно от мамы. Ну да, она теперь тоже гражданка Мистерии, а тетя Сидзука… ну… нет. Вот Мамико и важничает.

А потом Астрид подумала, что и ее мама, вообще-то, не гражданка Мистерии. Она как бы частично делит папино гражданство, потому что фамиллиар, но все равно это не то, не как у Астрид.

У нее-то настоящее. Всамделишное. Собственное.

— А что это ты на меня так вылупилась, дочь? — заметила взгляд Астрид Лахджа.

— Да ничо, — хмыкнула та, понимающе переглядываясь с Мамико. — Так.

— А ты как сдала, Астрид? — ревниво спросила Сидзука.

— Да похуже, чем Мамико, — пожала плечами та. — Мамико-то ваще кудесная, конечно. У меня десяток только две, девяток три, остальные восьмерки да семерки.

— Даже семерки⁈ — аж привстала Сидзука. — Лахджа⁈ Ты!..

— Что я?.. Мне за нее учиться, что ли?

— Нет, но ты могла бы!.. контролировать!..

— У них интернат. Как мне контролировать? Ты свою контролируешь?

Сидзука отвела взгляд. Она явно пыталась, но Клеверный Ансамбль, к счастью, защищает таких бедолаг, как Мамико, и не позволяет беспокойным мамашам вмешиваться в учебный процесс.

— А за что у тебя десятки? — с интересом спросила Мамико.

— Высшая магия и физмагия, — кротко ответила Астрид.

Не выдавать своих чувств. Не показывать. Это не должно выглядеть так, будто она хвастается, пусть Мамико сама спросит, а Астрид и ответит, но так ответит, нехотя, будто ей и вовсе дела нет до того, что у нее…

— У тебя десятка за физмагию⁈ — оправдала ее ожидания Мамико. — Да ладно⁈

— Да а чо такого-то? У тя тож наверняка десятка…

— Не, у меня девятка… но у нас же не Гробаш!

Мамико все знала про Гробаша. Они с Астрид целый год вечерами болтали по дальнозеркалу, а то и в столовках пересекались или в гости друг к другу ходили. Они только результатами экзаменов поделиться не успели, потому что сначала как-то дел было полно, обе закрутились и замотались, а потом Мамико и вовсе уехала в Японию, а туда дальнозеркала не добивают.

— И как у тебя успехи? — спросила Мамико тоже таким тоном, как будто ей и вовсе до Астрид дела никакого нет и она так просто спрашивает, потому что надо же о чем-то поболтать, так почему бы и не об этом.

— Ну… я могу одним ударом разрушить кирпичную кладку, — подула на костяшки пальцев Астрид. — Без демонической силы.

— Да ладно!..

— Ага. Гробаш на меня, правда, все равно наорал. Он просто сначала не верил, что я не сломаю себе руку, так что разрешил это сделать. Так что по физмагии он мне оценку сначала снизил за порчу казенного имущества, но это же просто старая кирпичная стена, так что он все-таки повысил обратно и признал, что я огонь. Не вслух, правда, а так, про себя. Но я по лицу все поняла.

— А я… а я два рекорда поставила, — тоже захотела похвастаться Вероника.

— Три, — сказала Астрид. — Не скромничай, сестренка.

Про третий Вероника предпочла бы забыть. Но все равно же!.. у нее больше всех баллов за практику, и она поступила раньше всех! Гораздо раньше Астрид!

Это она сказала вслух, причем погромче, чтобы Мамико тоже точно услышала. Веронике надоело, что Астрид все время кичится. С этим надо что-то делать, а то ее старшая сестра зазнается, и ее не то что в соларионы — в золотари не возьмут.

—…Гораздо, гораздо раньше Астрид! — настойчиво повторила Вероника теперь уже для тети Сидзуки.

— Ты сейчас получишь, мелкая, — покачала головой Астрид.

— Конечно, получу, — кивнула Вероника, глядя с вызовом. — Сатисфакцию. Я это слово выучила недавно. Люблю учить новые красивые слова.

И она аж раздулась от важности.

— Ой, кто это, какие милые детки!.. — раздался насмешливый голос. — Лахджа, какая встреча!.. ты времени зря не теряла, да?

Лахджа и Сидзука обратились в камень. Они слишком хорошо знали этот голос — манерный, дребезжащий, с интонациями закадычной подружки, но при этом… его голос. Голос, от которого по спине бежит ледяная крошка.

Но потом Лахджа отмерла и почти искренне сказала:

— О, привет, Клюзерштатен!

Она приподнялась, энергично пожала ему руку и затрясла ее так, что козломордый демон даже опешил на какое-то мгновение.

Но тут же оправился и затряс руку демоницы еще сильнее.

— Ты как сам? — перешла в наступление Лахджа. — Давно тебя не видела… лет десять уже! Как делишки, как детишки?

— О, я просто замечательно! — продолжал трясти ее руку Клюзерштатен. — Лучше всех, цвету и пахну! Вот, заглянул поздравить моего любимого дядюшку!.. мое приглашение затерялось на почте, но не мог же он не пригласить к себе на праздник родного племянника? Я его ближайший родственник, между прочим. А детей у меня, между прочим, нет.

— Как это? — даже удивилась Лахджа. — Тебе же десять тысяч лет. Получается… что случись с тобой что… твой наследник — это Янгфанхофен?..

— Да… да, — вдруг посерьезнел Клюзерштатен. — Получается… так… Интересное наблюдение… Но вообще я хотел поговорить о другом… я присяду?.. я присяду.

Майно не произнес ни слова. От него исходило напряжение… оно от любого исходило, кому приходилось общаться с Клюзерштатеном. Но в этот раз они все в гостях у другого демолорда, малый зал «Соелу» — самое безопасное место в Паргороне, и даже Хромец, который пригласил сам себя, не дерзнет портить праздник.

— Лахджа, дружище… — начал Клюзерштатен, чистя яблочко крохотным ножом. — Наши общие друзья обеспокоены. Слухи ходят, знаешь ли, кульмината в сарае не спрячешь. Наш славный малыш Кор тебе по какой-то причине симпатизирует, так что можешь не шарахаться от каждой тени, но сама понимаешь, Паргорон — всего лишь одна страничка в Книге Миров. Не стоит слишком беззаботно ее листать.

При этом он пристально смотрел на Веронику, а та насупленно смотрела на него, крутя в пальцах капустную кочерыжку, которую неизвестно где раздобыла.

— Мы очень благодарны тебе за твою заботу, правда, — холодно сказал Майно. — Обязательно учтем твои слова и передадим всем, кто может быть в них заинтересован.

— Мы сами очень не любим… инциденты, — добавила Лахджа.

— Хотя уже и попривыкли, да? — хмыкнул Клюзерштатен. — Ну ладно, ладно, не буду докучать своим присутствием.

— Ну что ты, ты не докучаешь! — заверила Лахджа.

Но Клюзерштатен все-таки откланялся. Облобызал напоследок руку Лахджи под злющим взглядом Майно, поерошил волосы Лурии, фыркнул в сторону Янгфанхофена, который все это время не отрывал от него глаз, и перешел за стол вексиллариев, где его встретили так же радушно.

— Фух!.. — выдохнула Сидзука. — Я зря, я вот зря согласилась с тобой пойти!..

— Да ладно, — отмахнулась Лахджа. — Мы с ним пытались друг друга убить, так что теперь мы друзья.

— Демоны… — проворчала лучшая подруга. — Не знаю, как ты, а я по Паргорону не скучала. Надо было просто посидеть в моем ресторане. Закрыли бы его на денек, Комацу-кун сделал бы роскошный стол… я ему зря по орбису в день плачу, что ли? Зазвали бы всех друзей… нормальных друзей!..

— Это ничто не мешает сделать завтра, — пожала плечами Лахджа. — Или давай седьмого Вепря. В день рождения Астрид. Она к себе всю группу пригласила.

— Не, мам, я в усадьбу хотела! — заволновалась Астрид.

Ресторан чинской кухни — это хорошо, конечно, но она хотела, чтоб все увидели, что у нее большое поместье и огромный дом. А то Легень — мажор, который живет напротив портала, у Федера папенька состоит в гильдии торговцев, Мелинетта — дворянка из богатой семьи, Копченый внезапно тайный княжич, а Арисса вообще кирова принцесса. В такой компании надо постоянно сверкать перьями, а то не будут преклоняться.

И вообще-то… вообще-то, Астрид — дочь демолорда. Ну да, это не такое происхождение, которым можно хвастаться в приличной компании… но вообще-то можно, только не открыто. Чтобы это была тайна, но чтобы все знали и перешептывались. Мол, ого, ого-го!.. среди нас дочь демолорда, но скрывает, потому что ее происхождение загадочно!

Астрид набрала воздуху в грудь. Вот сейчас. Сейчас она пойдет и поговорит со своим кровным родителем. Вот здесь. Когда он не злится на что-то непонятное и не заперт в магическом круге.

А бояться его нечего. Подумаешь, демолорд. В этом зале их полно. Вот только что один за столик подсаживался, и ничего, и не страшный совсем.

Чего вообще о Клюзерштатене страшилки рассказывают? Он веселый оказался, приветливый.

И Астрид решительно встала и двинулась к столу с Хальтрекароком, Фурундароком, Эммертрароком, Айгасей, Бутылкой, Кукурузиной и какими-то другими демонами. То всё были гхьетшедарии, все — безумно красивые, элегантные, породистые… Астрид вдруг с удивлением осознала, что это тоже ее родня, что повернись колесо жизни чуть иначе, и они бы с мамой сейчас сидели за этим столом.

Она бы тогда не в Клеверном Ансамбле училась, а просто бездельничала целыми днями. Возможно, потом поступила бы в Школу Молодых и вступила в легион. Может, вексилларием бы стала, спалив Лучом Солары кого-нибудь из самых сильных. А потом, когда в тяжелой и долгой войне с Сальваном пал бы смертью храбрых Гаштардарон, совет демолордов единодушно передал бы ей его место, провозгласив, что только Астрид Дегатти достойна возглавлять армию Паргорона…

Ой. То есть не Дегатти. У нее бы в этой ветке событий фамилии бы не было. Она была бы просто Астрид… Астрид Кровавая.

Нет, не Кровавая. Тля, надо что-нибудь получше придумать. Злое прозвище должно быть не такое гоблинное. Хотя бы даже Кровожадная… но тоже нет.

Ладно, она потом придумает. Перед сном. Когда будет лежать в кровати и представлять, как все будет кудесно, когда она добьется мирового признания и успеха, когда все при виде нее будут вопить от восторга и разбрасывать цветочные лепестки, всякие там принцы штабелями падать к ее ногам, а Хальтрекарок — горестно рыдать, что отказался от такой дочери.

— Привет, — сказала она Хальтрекароку, с вызовом глядя прямо ему в глаза.

Демолорд, который как раз вещал, что нагота давно не в моде, и всем гхьетшедариям стоит задуматься о том, что одежда открывает удивительные возможности украсить и разнообразить свой внешний вид, встретил Астрид лучезарной улыбкой.

Узнавания в его глазах не отразилось.

— Я твоя дочь, — напомнила она.

— И тебе очень повезло! — ответил Хальтрекарок.

Фурундарок осклабился и обратился в слух, предвкушая развлечение. Он сидел за тем же столом, что и брат, пил молоко из коробки с улыбающимся гохерримчиком. На ней красовалась надпись: «Крепкие зубы, здоровые кости, дарит могущество и заряд злости!»

Все прочие родственники тоже заинтересовались таким представлением. Барон Гастарок опер подбородок на сомкнутые ладони, красавица Мазедейя перестала перебирать струны крохотного банджо и переглянулась с Сагит, Лаиссална с Оошоной раздулись от злости, Абхилагаша недобро прищурилась, а младенец на ее руках тихо выругался.

— Мама говорит, что я вся в тебя, — добавила Астрид.

— В таком случае тебе повезло вдвойне, — кивнул Хальтрекарок. — Очень рад за тебя. А теперь иди и поиграй где-нибудь… ну вон там, например.

Астрид не стронулась с места. Она только все громче сопела, подыскивая верные слова.

— Ты все еще стоишь рядом со мной, — напомнил Хальтрекарок.

— Дай мне что-нибудь! — подобрала наконец верные слова Астрид. — Ты все еще должен мне хорошее Ме!

— О, теперь я тебя вспомнил, — вздохнул Хальтрекарок. — Ты младая Астридианна, дочка Лахджи.

— Да! — воскликнула Астрид, обращаясь теперь к другим демонам. — Вы знаете, какой он мелочный⁈ Я сейчас всем расскажу!

— Иногда дети издают ужасные звуки, — пробормотал Хальтрекарок. — Просят что-нибудь, требуют… На, держи, и оставь меня в покое.

И он прищелкнул пальцами. Астрид неуверенно улыбнулась, ощущая новое Ме… она открыла рот — и оттуда показался красный пузырь. Потом желтый. Потом синий.

Ме Выдувания Цветных Пузырей. Отец подарил ей Ме Выдувания Цветных Пузырей.

Кто-то умер и отдал свою душу только ради того, чтобы энергия этой души пошла на создание… цветных пузырей.

— Это не очень хорошее Ме, — сдержанно сказала Астрид. — Я хочу другое. Вместо этого.

— Ох, и ты утверждаешь, что ты в меня? — тоскливо посмотрел на нее Хальтрекарок. — Нет, ты вся в эту ужасную женщину.

— Послушай, давай договоримся, — елейным голоском сказала Астрид. — Если ты сейчас дашь мне хорошее Ме, я буду считать, что ты как бы выплатил алименты. Я прощу тебе все то зло, что ты нам с мамой сделал, и никогда не буду пытаться тебя убить… если ты не дашь серьезного повода, конечно.

— Ты смотри, а! — обрадовался Фурундарок. — И правда, какое хорошее предложение.

Но лицо Хальтрекарока все сильнее искажалось гневом. Он отдыхал, расслаблялся на дне рождения друга. А тут приперлась какая-то назойливая, неприятная девочка, похожая на одну назойливую, неприятную женщину… Хальтрекарок не помнил ее имени. Она слишком мало для него значила.

— Вероника, иди сюда! — позвала Астрид, поняв, что одна с демолордом не справится. — Я тут Хальтрекарока на Ме развожу!

— Иду! — отозвалась Вероника, семеня коротенькими ножками.

При виде маленькой девочки с бананом Хальтрекарок немного напрягся. Он никому не рассказал, при каких обстоятельствах прошла его последняя встреча с Лахджой, но воспоминания у него остались… неприятные. В высшей степени.

— Тебе что? — холодно спросил он. — Ты не моя дочь.

— А вот не надо было прикармливать, — насмешливо произнесла Абхилагаша.

— Дай Астрид, что она хочет, — попросила Вероника. — А мне… м-м-м… мне ничего не надо.

Хальтрекарок с трудом сдерживал гнев. Происходи дело в другом месте, при других обстоятельствах, он бы просто сожрал обеих девчонок. Было бы очень приятно увидеть ужас и горе на лице этой Лах… а, да он и не помнит ее имя. Неважно.

Но… с одной стороны, он поклялся не причинять им вреда. С другой — он на празднике друга и куча демолордов станет свидетелями некрасивой сцены и потери его лица.

— Я ничего вам не дам, — наконец произнес он.

Астрид скуксилась, но не уходила. Она просто сжимала кулаки и стояла, как вкопанная. Пробегавший мимо Клюзерштатен приостановился и участливо сказал:

— Тебе нужно не Ме, а признание родного отца, девочка. Но ты его не получишь. Всю свою любовь он тратит на себя. Впустую.

— Прекрасно сказано, — пробасил Фурундарок. — А главное — как верно. Да, вот такой он мелочный и жадный, когда не кривляется на шоу. Иди сюда, милое дитя, я подарю тебе Ме вместо моего жадного братишки. А ты отодвинься, ничтожество — у ребенка нет отца, но хотя бы есть дядя.

В другом месте и при других обстоятельствах Фурундарок бы просто наорал на Астрид и пообещал сожрать. Но сейчас у него появилась отличная возможность макнуть брата в лужу, которую тот сам же и сделал.

И этой луже по имени Астрид Фурундарок охотно подарил еще одно Ме. Не элитное, настолько его благородство и щедрость не простирались, но хорошее, полезное.

— Это Ме Скрытности, — любезно пояснил он, совсем легонько хлопая Астрид по лбу. — Позволяет отводить глаза, делаться как бы невидимой. Не помогает, если другие уже знают, что ты здесь. Но если об этом никто не знает — можно становиться почти невидимой, в том числе в астрале.

— Спасибо тебе, любимый дядя, я всегда знала, что ты самый лучший из демолордов! — просияла от счастья Астрид. — Жаль, что мой отец не ты, а этот никчемный пузырь!

— На здоровье, — кивнул Фурундарок. — А теперь воспользуйся им и скройся отсюда.

Астрид взяла за руку Веронику и гордо пошла обратно к их столику, откуда на нее уже шикала и делала страшные глаза мама. По дороге девочка вспомнила, что не вернула Хальтрекароку Ме Выдувания Цветных Пузырей, но выдула сначала фиолетовый, а потом оранжевый и решила, что Ме, конечно, бесполезное, но все-таки тоже Ме, которым хотя бы можно веселить друзей.

Мамико немножко позавидовала Астрид и ее безумной храбрости. Сама бы она ни за что такое не посмела. Она все еще помнила жизнь во дворце Хальтрекарока, все-таки ее оттуда забрали только в шесть лет, но своего отца девочка и там видела считаное число раз, и почти всегда — издали.

Она ведь не Эммертрарок, который чистокровный гхьетшедарий. И уж тем более не этот новый ребенок Абхилагаши, у которого с рождения особые права. Она просто одна из множества маленьких полудемонов, детей от смертных наложниц, которые в лучшем случае получают какую-нибудь должность в колониях.

Подумав об этом, Мамико грустно вздохнула. Но тут к ним за столик без спроса плюхнулся Эммертрарок, который, оказывается, тоже позавидовал храбрости Астрид и вообще вспомнил, какое кудесное лето у него было четыре года назад, и теперь стал напрашиваться снова погостить у Дегатти.

— А давай! — оживилась Астрид. — У нас еще полторы луны каникул!

— Астрид, не надо лишний раз злить Хальтрекарока, — наставительно сказал папа.

— Да он даже не заметит! — воскликнул Эммертрарок. — Нас у него куча!

— Я не про это. Что это сейчас было?

— Я получила два Ме, — ответила Астрид, ужасно довольная собой.

Я бы сделала ей замечание, но, честно говоря, я сама клянчу Ме при всяком удобном случае, так что, боюсь, я не очень авторитетно прозвучу…

Да, я аж слышал, как ты жаждешь присоединиться к дочери-попрошайке… Лахджа, это отвратительно. Должно же у вас быть какое-то самоуважение.

Самоуважение приходит и уходит, а Ме навсегда. Кстати… мы теперь ректор и хорошо зарабатываем. Наведаюсь-ка я при случае к Зукте.

И однако выходка Астрид растопила лед. Стало видно, что здесь, в малом зале «Соелу», никто никого не тронет, что здесь даже самые ужасные демоны просто отдыхают и веселятся. Майно отошел за стойку выпить с Янгфанхофеном, а дети стали бродить по всему залу и таращиться на всякое, а затем прилипли к столику, где играли в омбредан. Астрид сразу начала давать ценные советы и учить Джулдабедана стратегии.

— Смотри, у тебя дракон! — бубнила она под руку. — Давай, бахни где-нибудь!

— Обязательно бахну, — отмахнулся Учитель Гохерримов. — Потом.

— Потом мне скучно может быть, и я уйду. Бахни сейчас, пока я тут. Тебе жалко, что ли?

— Давай, кровавый махач, с драконами! — закивал Эммертрарок.

— Если я выступлю сейчас, пока армии Роскандрахара рассредоточены, удар не будет иметь такой эффективности. Он ведет партизанскую войну, его гоблины и двоедушники скрываются в подземельях. Дракон мне тут не поможет.

— Что ты за военачальник, если тебе даже дракон не может помочь? — наморщила носик Астрид. — Я разочарована.

Игроки посмеивались. А Астрид, поняв, что здесь ловить нечего, переключилась на другого игрока, Тасварксезена. Теперь уже ему досталось от воинской мудрости Астрид Победоносной.

— Смотри, он трусит, — громко шептала она. — Боится потерять дракона и все, что ему дорого. Будь мужиком, собери волю в кулак и напади!

— Не, ну я так не могу, она меня слишком смешит, — пожаловался Тасварксезен.

— Война для вас — шуточки⁈ — возмутилась Астрид. — Вам смешно⁈ Вот потому вы и проигрываете, что не относитесь к этому серьезно!

Демоны почему-то не впали в унылую рефлексию от ее горьких, но справедливых слов, а только расхохотались. Джулдабедан, улыбаясь в усы, все-таки вывел дракона на поле боя и бахнул так, что все содрогнулось. Битва стала очень зрелищной и кровавой, но Джулдабедан в итоге проиграл.

— Видишь, девочка, чем заканчивается подобная тактика? — спросил он.

— А я тут при чем? — не поняла Астрид. — Проиграл-то ты. Позор.

— Еще и под детские советы прогибается, — подвякнул Эммертрарок.

— Прогибается! — хихикнула Мамико.

Джулдабедан аж затрясся от смеха, махнул рукой и ушел за стол к Гаштардарону. Все равно для омбредана сегодня было не то настроение.

— Давай еще кому-нибудь поможем! — предложила Астрид Эммертрароку. — Кстати, как у тебя дела вообще? Я вот уже год как на волшебницу учусь.

— И я тоже, — добавила Мамико. — А ты где-нибудь учишься?

— Мне не надо, я и так все знаю, — немного чванливо ответил Эммертрарок. — Кстати, вам известно, что наш отец внес вас в завещание?

— Меня⁈ — хором изумились Астрид и Мамико.

— Вас обеих, — еще чванливей сказал Эммертрарок. — И меня. И вообще всех своих детей… ты даже не представляешь, сколько их оказалось. Он сказал, что это будет символический жест, чтобы показать, как он любит и ценит все, что вышло из его чресел.

— И что мне достанется⁈ — жадно спросила Астрид.

— А я не знаю. Никто не знает. Он сказал, что распределит по степени любимости, но кому что и сколько, не скажет, потому что это все равно неважно, завещание никогда не вступит в силу, потому что он будет жить вечно.

— По степени любимости… — скисла Астрид.

— Да, тебе, наверное, только старый коврик достанется, да кукла с отбитой ручкой, — не пощадил ее самолюбие Эммертрарок.

Мамико вздохнула. Астрид тоже вздохнула, но потом вспомнила, что у нее, вообще-то, есть нормальный папа, и широким жестом пригласила единокровных брата с сестрой погостить в усадьбе Дегатти на все лето. Все равно Копченый с Зубрилой ее прокинули, а кто-то должен увеселять и развлекать Астрид Царственную.

И Мамико сразу согласилась, потому что пока они гостили в Японии, у нее над ухом все время зудели мама и дедушка с бабушкой, которые возмущались тем, что у нее десятки не по всем предметам, и она не первая в классе. Они из-за этого один раз даже поругались с дядей Акайо и папой Вератором, которые за Мамико заступались.

— Привет, что делаете? — остановился рядом с ними мальчик-гохеррим в фартуке. — Лимонад?.. Сок?.. Вино?..

— Привет, Цвейтезахен, — сделала книксен Астрид. — Как жизнь? Как чаевые?

— Так, пойдет, — пожал плечами мальчик. — Вот, работаю тут. С демолордами общаюсь. С гостями иномирными. Ну так, рутина.

— Ну и у меня рутина, — кивнула Астрид. — Так, путем все. Лучшая на физмагии, между прочим. А ты ж пиццу разносил.

— На повышение пошел, — выпятил губу Цвейтезахен. — Что мне, до Школы Молодых пиццу всякой шушере таскать?

Астрид не нашлась, что ответить. Это что, в ее огород камень?

— То есть!.. ты не шушера!.. ты!.. нормальная девчонка!.. то есть не страшная!.. извини, меня к тому столику зовут!

И Цвейтезахен умчался к столику, с которого его точно никто не звал.

— Впервые вижу у тебя официанта, — произнес Майно, опрокидывая еще порцию «Алого рассвета». — С каких это пор?

— Как-то само вышло, — ответил Янгфанхофен. — Давно их не заводил… Что не заглядываешь, Майно?

— Да все как-то… — подпер кулаком щеку волшебник. — Работа затянула, быт… семейная жизнь…

— Понятно, дело молодое.

— Говоришь, как старпер, — хмыкнул Гаштардарон, тоже сидящий у стойки.

— Не старпер, а опытный джентльмен, — поправила его Дибальда, аккуратно съев коктейльную вишню. — А ты и есть тот чародей, что увел у Балаганщика любимую жену? Пикантная история, мне понравилось.

Майно неопределенно пожал плечами. Сейчас он словно вернулся на десять лет в прошлое, в проведенные за этой стойкой дни, когда рядом то и дело присаживался какой-нибудь демолорд. Дибальда, Большая Красавица, ему тогда не встретилась, но теперь он увидел ее во всем, так сказать, великолепии.

Как же много бывает на свете… красоты…

Нет, она и в самом деле отличалась приятной внешностью. Длинные волнистые волосы, правильные черты лица, большие глаза, точеный носик, полные губы, изящной формы подбородок… и второй подбородок… да и третий неплох, чего уж там.

А еще ниже волшебник старался не смотреть. Нет, он, разумеется, бросил мимолетный, но мгновенно все запечатлевший взгляд, однако тут же решил, что это не его весовая категория. Даже если бы он не был женат.

— А что, Янгфанхофен, нет ли у тебя свеженьких баек? — спросила Дибальда, наклонившись вперед.

— Сегодня не та атмосфера, слишком шумно, — улыбнулся гохеррим. — Заглядывай завтра.

— Ох… завтра я занята. Но ладно, как-нибудь на днях.

Тем временем Вероника отделилась от остальных детей. Она нашла стеллаж с книжками и принялась жадно в них копаться. Здесь, в другом мире, она могла читать на паргоронском и не собиралась упускать такую возможность.

Но она понимала, что пробудут они тут недолго, так что она успеет прочесть не более одной книги. Значит, надо выбрать самую лучшую. Но это очень сложно, выбрать одну самую лучшую книгу из нескольких десятков, названия которых тебе ничего не говорят. Вероника на секунду даже впала в отчаяние, переводя взгляд с корешка на корешок и понимая, что теряет бесценное время.

Мама хотела, чтобы Вероника пообщалась тут с другими детьми, а не уткнулась опять в книжку. Чтобы повеселилась, потанцевала или поиграла. Но это… Веронику не покидало ощущение, что все это какая-то опасная зона. Область хаоса, где совершенно непонятно, как себя вести и чего ждать.

А книги — это понятно и знакомо. Они не обманут и не сделают ничего неожиданного. Хотя там бывают неожиданные повороты сюжета, но это Вероника еще как-то может перетерпеть, просто немного побегав по комнате от наплыва чувств.

И надо выбрать ту, которая станет для нее спутником в этот вечер.

— Возьми эту, — раздался усталый голос.

Совсем молодой дядя со светлыми волосами достал и протянул Веронике украшенный цветочным узором томик под названием «Волшебные миры», за авторством мэтра Квалдатригона.

— Точно? — усомнилась Вероника.

— Корчмарь выставил для своих гостей лучшие образцы мультивселенской литературы, — пояснил дядя. — Но подходящее для детей только на нижней полке. И лучшая из книг, подходящих для твоего возраста — «Волшебные миры».

— Спасибо, — поблагодарила Вероника. — А ты ее читал?

— Я все тут читал, — с какой-то тоской ответил дядя. — Я читал вообще все, наверное.

— Не может такого быть, — усомнилась Вероника.

— Нет, не все, конечно, — согласился дядя. — Новые книги выходят каждую секунду. Но после того, как ты накопишь определенный багаж прочтенного, все становится таким вторичным и предсказуемым… пустым. Что-то новое найти чрезвычайно сложно. К тому же у тебя все сильнее повышаются требования, и отыскать крупицу золота в груде сора становится почти невозможным.

— Напиши тогда что-нибудь сам, — предложила Вероника.

— Я написал больше тысячи книг. Это тоже надоело. Мне больше нечего сказать миру.

— Может, ты просто устал? Я бы устала писать тысячу книг. Я вообще не знаю, о чем писать в целой тысяче книг. Ты там, наверное, одно и то же повторял, вот тебе и скучно.

— Какое мудрое дитя, — самую чуточку изогнул уголок рта дядя. — Не торопись взрослеть.

— Ты тоже. А как тебя зовут?

— Люди называют меня Великим Шутником.

— Правда? — обрадовалась Вероника. — Пошути что-нибудь.

— Это не повеселит меня.

— А ты тут при чем? — не поняла Вероника. — Шутки шутят, чтобы другие смеялись.

И Вероника посмотрела на него, как на дурака. Вот вроде взрослый дядька, шляпу носит, перчатки белые, туфли лакированные, а простых вещей не понимает.

— Ну хорошо, — вдруг улыбнулся дядя. — Бежал как-то по лесу айчап…

Тем временем Лахджа с маленькой Лурией неожиданно стала жертвой набега фархерримов. Лахджа спокойно болтала с Сидзукой, вспоминала прежние времена, когда вокруг выросли четыре крылатые фигуры.

— Не такая уж и Отшельница, как я погляжу, — произнес фархеррим с медной кожей.

— Но и не Изувер, — поддакнула беловолосая Ао. — Привет, Лахджа. Как там поживает… тот прохиндей?

— Очень раскаивается, — заверила Лахджа. — Но нашел в себе силы идти дальше.

— А это, значит, одна из твоих полудемонят, — протянула ладонь фархерримка Наставница. — Какая прелестная малышка.

— Пьелестная и тюдесная, — широко улыбнулась Лурия. — Кяк сьветок.

Фархерримки и Сидзука умиленно застонали. Лурия не была демоном, как Астрид, и у нее не было штуки Вероники, зато она росла такой обаятельной, что при виде нее таяли даже самые черствые сердца.

— Безумно красивый ребенок, — согласился Дзимвел. — Как жаль, что она не одна из нас.

Он это сказал с таким упреком, что Лахдже на секунду стало стыдно, словно она и вправду в чем-то виновата. Часть ее все еще упрямо твердила, что она греховодница, она рожает от каких-то нечистых созданий, гхьетшедариев и смертных людишек.

Ксенофилия и скотоложество — вот что это такое.

Но Лахджа тряхнула головой и отбросила эти мысли. Они не ее. Это заложенные Мазекресс установки, они никуда не денутся, но их можно игнорировать, если понимать, что это искусственная программа.

Другим фархерримам труднее… ну как труднее? Они это воспринимают как должное и не видят проблемы. Они-то росли среди сородичей, для них это естественно. Но Лахджа почти сразу после рождения рассталась с братьями и сестрами, а потом многие годы в глаза их не видела, так что ее зов крови куда слабее.

— Итак, один хальт и двое… как ты назвала этих существ? — посмотрел на Лурию Дзимвел.

— Дочерьми, — сухо ответила Лахджа. — Названия я раздаю только гомункулам. Как там, кстати, Хисаданних?

— Она стала крупной, — ответила Наставница. — Очень толковое существо. Успешно стережет границы и поедает незваных гостей. Спасибо за подарок.

— Хорошо, что она… прижилась.

Лахджа пригласила фархерримов за стол. Они еще немного пообщались о всяких мелочах, причем чувствовалось, буквально висело в воздухе, что ее сородичам очень интересна Вероника. Они, разумеется, тоже прослышали о феноменальных способностях средней дочери Лахджи, и это, кажется, посбивало с них спесь. Они пристально разглядывали Лурию, пытаясь понять, насколько такое нормально для полуфархеррима-получеловека.

— Она тоже, конечно, будет незаурядной волшебницей, — пообещала Лахджа, играя с дочерью в «кражу носика». — Но такое, как у Вероники… это бывает один раз на триллион. Да, моя хорошая?.. а где твой носик?.. будешь самой красивой волшебницей?.. будешь!.. вот твой носик!.. у меня, у меня!..

— Несмотря на то, что наше общение началось не так гладко, знай, что ты всегда можешь прийти к нам, — произнес Дзимвел, с щемящей жалостью глядя на Лахджу. — Мы можем быть твоей семьей. Никаких условий, никаких требований. Просто если что-то вдруг не заладится… мы тебя примем.

— И твоих детей тоже, — добавила Наставница.

— Спасибо, — кивнула Лахджа.

— У нас все будет хорошо, — подошел и Майно. — Любимая, давай поищем детей, Янгфанхофен торт выносит.

Лахджа нашла Астрид, Веронику и Мамико в толпе других малышей. Они собрались целой кучей вокруг… Гариадолла. Демолорд что-то рассказывал, показывал фокусы… достал из цилиндра живого айчапа…

И он выглядел… поживее обычного. Почти веселым. То ли Великий Шутник нахлестался зелья бушуков, то ли его впервые за долгое время что-то увлекло.

Но Лахджа не успела разглядеть получше, потому что заиграла бравурная музыка, демоны стали расступаться, аплодировать, столы улетучились дымными струями, а из огромных дверей выплыл гигантский торт-мороженое. Многомерный, многовкусовой и сверхреальный, куда более настоящий, чем многие из здесь присутствующих.

О, это было нечто. Настоящее чудо кулинарного волшебства. Даже демолорды заинтересовались таким редким лакомством.

— Мой кусок вон тот, с ягодами! — сразу определился Гаштардарон.

— Этот кусок я выбрал себе задолго до твоего рождения, мальчишка! — воскликнул Джулдабедан.

— Не ссорьтесь, мои дорогие сладкоежки! — благодушно воскликнул Янгфанхофен. — Моего торта хватит на всех!

И четыре девочки с Парифата тоже получили по куску этого невероятного торта, коронного блюда Паргоронского Корчмаря. Каждая крошка таяла на языке и одновременно взрывалась фонтаном нескольких вкусов разом, в том числе таких, которые язык смертного и воспринять-то не способен.

— Пасиба, было очень вкусно! — поблагодарила на прощание Вероника.

— Я рад, — улыбнулся Янгфанхофен. — Заглядывай ко мне в гости… когда подрастешь, конечно.

Глава 36

Утро выдалось тихим и ясным. В воздухе еще стояла прохлада, играла негромкая музыка, журчала вода, и все новые розовые кусты с жадным хлюпаньем поглощали демоническую кровь.

Лахджа лила ее прямо под корни. Бережно и аккуратно, не тратя зря ни единой капли, но все же и не слишком целясь. Попадало и на стебли, и на цветы.

Что-то из растений погибало, не выдерживая демонической скверны. Но другие расцветали пуще прежнего, а черенков и кустов было достаточно, чтобы большинство сортов приобрело новые интересные свойства.

— Вот так, сделаем вас морозоустойчивыми, засухоустойчивыми, тенеустойчивыми, паразитоустойчивыми… — приговаривала Лахджа.

— Хватит кормить растения своей кровью! — крикнул Майно, куривший на балконе. — Мне тут только паргоронской ежевики не хватало!

— Это не ежевика, — укоризненно ответила Лахджа. — Ты, конечно, не силен в ботанике, но уж мог бы отличить.

Со спортивной площадки доносился стук мяча. Потом он вдруг прекратился и раздались вопли. Астрид, Мамико, Эммертрарок и Уберта Пордалли играли в четырехсторонний уош, но поскольку Астрид творчески откорректировала правила, игра то и дело переходила в скандал, а иногда даже потасовку.

Вероника в уош не играла. Она изучала свой лист рекомендаций и гладила шебуршащегося в ногах айчапа.

Айчапу понравилось на Парифате. Вокруг было зелено и совсем не водилось хищников… опасных для айчапа. Бродячая собака, которая заинтересовалась странным существом, удрала с визгом, когда айчап решил сам отведать ее на вкус.

Но сейчас он спокойненько возился возле Вероники, хватая щупальцами салатные листья и морковку. Зев в центре туловища то и дело размыкался, с чмоканьем перемалывая все новые кусочки.

На его жилистой, покрытой шевелящимися отростками шее красовался ошейник с брелочком. Там было написано «Редис», потому что это было первое, что он съел, поселившись в усадьбе Дегатти.

Вероника встала и прошлась по террасе. Свидетельство о зачислении и лист рекомендаций доставили вчера вечером, и она весь вечер ломала голову, а теперь вот утро наступило, но она по-прежнему не может решить.

Слишком много плюсиков, трудно выбрать. Категорически не рекомендован Артифициум, там сплошные минусы и всего один ноль. Просто не рекомендованы Адэфикарос и Риксаг — в них по одному плюсу, а остальное нули и минусы. Зато в Мистегральде, Доктринатосе и особенно Провокатонисе сплошные плюсы, только в Арборазе и Ферраменге нули.

Вероника вскарабкалась в кресло с ногами и схватилась за виски. Куда же ей пойти⁈ Тридцать институтов, из них в пятнадцати у нее плюсы, в пятнадцать можно пойти, и ее примут!

Так сложно, сложно, сложно выбрать!..

— Все еще выбираешь, ежевичка? — вошла в гостиную мама со свежесрезанными розами. — Или уже определилась? В какой институт ты хочешь?

— А на несколько точно нельзя? — жалобно спросила Вероника, пока мама расставляла розы по вазам. Для одной вазы не хватило, и мама стала листать «Волшебный Каталог Дровянико, Ура!».

— На несколько?.. — задумчиво переспросила она, водя пальцем над маленькими инкарнами. — Хм… вот эту, может?.. или эту?..

— На несколько можно, но не одновременно, а по очереди, — ответил папа, тоже входя в гостиную. — Сначала одно образование, потом другое. И, возможно, с годами тебе эта идея покажется не такой уж хорошей.

— Почему? — не поняла Вероника.

— Ну смотри… — присел рядом папа.

И он объяснил, что вначале нужно пройти базовый курс волшебства. Он на всех институтах довольно похожий, предметы в основном одни и те же и длится это пять лет. Потом будет либо бакалавриат, либо полевая практика. На бакалавриате продолжаешь учиться в своем институте — теперь уже углубленно, еще четыре года. На практике поступаешь к какому-нибудь куратору и три года учишься под его присмотром. Если пройти и то, и другое — станешь лиценциатом.

—…А лиценциат может поступить на магистратуру, — закончил папа. — Там он учится еще два с половиной года, уже совсем продвинутой магии.

— Долго… — растерялась Вероника.

— Долго, да. Но если ты закончил магистратуру, то ее потом можно проходить во второй раз, третий… уже в других институтах.

Вероника шмыгнула носом. До этого ей представлялось, что главное — поступить в волшебную школу, а дальше все само как-то образуется. Но оказалось, что с этого все только начинается, и впереди у нее еще долгий-предолгий путь, и для начала нужно как-то все-таки определиться с институтом…

— Ну смотри, самые высокие способности ты пока проявила как раз в области призыва, — сказала мама, расставляя по полкам четыре новые вазы. — Остальное тебе тоже дается неплохо, может, ты и еще что уже можешь. Но лучше, наверное, начать с Апеллиума.

Вероника задумалась. Папа тоже задумался. Он хотел что-то сказать, но тут у него засветился карман халата. В нем дрожало дальнозеркало. Папа его достал, ответил и с легким удивлением сказал:

— Ежевичка, это тебя.

По ту сторону стекла оказалась мэтресс Кайкелона Чу, президент Провокатониса. Веронике она улыбнулась, как доброй знакомой, и сразу спросила, получила ли та лист рекомендаций и сделала ли уже выбор.

— В Провокатонисе у тебя ни одного ноля и одиннадцать плюсов, — настойчиво сказала она. — В Доктринатосе восемь, в Мистегральде шесть, а в Риксаге и Адэфикаросе всего по одному. Я не пытаюсь на тебя давить, но арифметика говорит сама за себя.

Майно Дегатти хмыкнул. Кажется, не только его дочь весь вечер изучала свой лист рекомендаций. Вероника не то что «золотой» стипендиаткой не стала — она до платного-то дотянула с великим трудом, но все равно сама Кайкелона Чу волнуется насчет того, куда она поступит.

И Вероника тоже понимала, что логичнее всего ей идти на Провокатонис, но вот именно сейчас ее вдруг охватило упрямство.

— Вы мне баллов не дали, но хотите меня к себе! — пробубнила она, отводя взгляд.

— Как это не дали?.. — не поняла Кайкелона. — А, ты про Оракула!.. так это не беда! Знаешь, сколько он мне дал, когда я поступала? Семь баллов!

— Но ведь не ноль! — возмутилась Вероника. — А он от Провокатониса!

— Ежевичка, «испытания Провокатониса» не означает, что это проверка на твою предрасположенность к Провокатонису, — заметил папа. — Это значит, что там работают волшебники из Провокатониса. Это вообще больше символическое разделение.

— Вот именно, — подтвердила Кайкелона. — Вот, кстати, и папа твой у меня работает, часто будете видеться. А что у Оракула ноль баллов, то это ничего не значит. Может, он просто увидел наихудший вариант развития событий? А при твоих способностях это может быть даже Пятое Вторжение.

Повисла тишина. Эта мысль постоянно висела над головами с тех пор, как проявились способности Вероники, она даже стала чем-то вроде семейной шутки, но задумываться об этом всерьез никому не хотелось.

— В общем, не торопись, обдумай все как следует, — закончила Кайкелона. — Не принимай поспешных решений, у тебя еще целая луна впереди. Но я могу гарантировать, если тебя будут учить у меня, ты станешь величайшим призывателем в истории. К добру или худу.

— Даже лучше вас? — простодушно спросила Вероника.

— Наверняка, — легко согласилась Кайкелона. — И помни, магия — не наша собственность, мы просто ее проводники.

И дальнозеркало погасло, а Вероника снова уставилась на свой лист рекомендаций.

Но Кайкелона Чу оказалась не единственной, кто хотел с ней поболтать. Уже через полчаса Веронике позеркалил Айно Магуур, президент Доктринатоса. Великий алхимик и артефактор тоже обратил внимание, что у Вероники три плюса в Даксимулете и по два в Монстрамине и Фармакополиуме, так что в его университете она будет учиться ничуть не хуже, чем под опекой Кайкелоны Чу.

И он попытался убедить девочку, что все эти демоны-тлядемоны — это опасно, беспокойно, да и зачем полагаться на такие ненадежные источники? С артефактом или зельем не нужно договариваться, они не изменят тебе в самый неожиданный момент, и они гораздо вернее такого эфемерного средства, как заклинание.

— Скажи, у тебя были какие-нибудь чудеса с вещами? — жадно спрашивал он. — Наверняка были, раз Делектория дала тебе столько плюсов в Даксимулете. Они там свое дело знают!

— М-м-м… чудеса?.. — моргнула Вероника.

Она не знала, что считать чудесным. Ее штука — это вроде как чудо для других, но для Вероники — обыденность. Она делала это с самого рождения.

— Ага, ага… давай поставим вопрос по-другому, — задумчиво произнес Магуур. — У тебя есть… любимые вещи?

— Да, мой посох, а еще книжки, а еще моя шляпа! — воодушевленно ответила Вероника.

— Это моя шляпа, — напомнил папа.

— Я до нее еще не доросла, и ее папа все время отбирает, но это самая кудесная шляпа! — уцепилась за поля Вероника.

— Умгу, твой посох, говоришь? — заинтересовался Магуур. — Настоящий магический посох?

— Да, мне его купили в «Чудесах-кудесах»!.. — пропыхтела Вероника, сражаясь с папой за шляпу.

— А, игрушка, — немного разочаровался Магуур. — Ну тогда он был уже зачарован.

— Ну да, — показала свой посох Вероника, пока папа примерял отобранную шляпу.

Он появился прямо в руке, как всегда появлялся, когда был нужен. Айно Магуур с интересом на это посмотрел, похвалил посох и еще раз сказал, чтобы Вероника не торопилась с выбором и как следует все обдумала, потому что зачем ей гробить свою молодость и всю жизнь на возню с демонами и прочим непотребством. Вот он, профессор Магуур, в гробу видал все, что нельзя взять в руки и положить в карман. У него есть его сумочка с эликсирами и артефактами, и вот уж она-то не подведет, в ней найдется средство для решения любой проблемы.

Вероника тут же захотела себе такую же сумочку.

— А если демон возьмет и отнимет вашу сумочку, а? — влезла в разговор мама. — Что вы будете делать, мэтр? Смешно прыгать?

— Хе-хе, — растянул губы до самых ушей старичок. — Хе-хе. А вы попробуйте, мэтресс Дегатти.

— Как-нибудь, когда вы не будете готовы, — лукаво пообещала Лахджа. — Чтобы эксперимент был чист.

До обеда Веронике позеркалили еще шесть раз. Ректоры Даксимулета, Субрегуля, Фармакополиума, Бакулюмуста, Вакуумада и Нигилиума. Почти все институты, где у нее два или три плюса.

А за обедом еще и ректор Трансмутабриса позеркалил, и Энормира, и даже Ингредиора. Там у Вероники всего один плюс, зато там у нее учится сестра, и мэтр Дуззбаум захотел заполучить к себе и вторую.

— Какой смысл тебе учиться тому, что ты и так умеешь лучше всех? — вопрошал похожий на голый скелет сил-унь. — Учиться имеет смысл тому, чего ты не умеешь и не знаешь! Да, на Провокатонисе ты всех заткнешь за пояс! Но только потому, что тебе там и учиться-то не нужно! А закончив мой институт, ты будешь не только величайшим призывателем, но и великим магом силы!.. магом энергии!.. спроси у своей сестры, если сомневаешься!

— Да, мы кудесные, — лениво протянула Астрид, отрываясь от тарелки. — Мы мастера магической магии, ага, мэтр Дуззбаум.

Вероника, которая хотела уже просто покушать, насупленно смотрела в дальнозеркало. Из всех институтов, где у нее больше одного плюса, не позеркалили ректоры Монстрамина, Вербалеона, да еще Апеллиума… ну и папа, конечно. На Монстрамин Вероника и сама не хотела, такое мама любит, а не она, Вербалеон тоже ладно, но вот почему не зеркалит ректор Апеллиума?

Он что, настолько уверен, что Вероника и так выберет его? А почему он так уверен? А она вот возьмет и не выберет!

А то все остальные ее вон как уговаривают, а этот что?

— Слушай, у вас что, каждый раз такая борьба за перспективных студентов? — удивилась Лахджа. — В прошлом году Астрид названивали, теперь вот Веронику мучают.

— Ну да, — пожал плечами Майно. — Особенно когда баллов за практику очень много, а плюсы есть в разных графах. Когда я поступал, мне тоже зеркалили и из Апеллиума, и из Субрегуля, и из Энормира, и из Детримента…

— У тебя были плюсы в Детрименте?..

— Один. Но Харабба (он тогда уже был ректором) все равно хотел сделать из меня порченика. Я ему тогда немного невежливо отказал, и он, кажется, до сих пор помнит. И… кстати, хорошо, что напомнила! Ежевичка, верни-ка зеркало, папе тоже надо кое-кому позеркалить. У меня тут и списочек есть…

— Давай, ври детям, что твой институт самый лучший на свете, — хмыкнула Лахджа. — Что у вас каждый день мороженое и можно гладить пяточки котов.

— Это не ложь, — гордо произнес Майно. — В нашей столовой мороженое каждый день, а котов у нас больше, чем где бы то ни было.

И ректор Униониса ушел в кабинет с дальнозеркалом и списком «золотых» стипендиатов, а также ребят вроде Вероники — с плохой начальной подготовкой, но огромным талантом. Он уже приметил одного паренька из какого-то дикого племени — теорию тот сдал отвратительно, попал на платное, но связь с природой и животными просто потрясающая.

Пятьсот семь баллов за практику и три плюса на Унионисе, такого упускать нельзя. Майно готов был сам оплачивать мальчишке обучение, если у того плохо с деньгами… скорее всего, плохо. Дальнозеркала у огольца нет, поселился в общежитии для неимущих абитуриентов и очень вряд ли сможет наскрести семьдесят три орба за первый год обучения. Надо будет с ним встретиться и решить этот вопрос.

Обычно в таких случаях организовывается все то же целевое обучение, только уже со стороны Мистерии или даже какого-то частного лица. Именно так в стенах КА появляются аспиранты — талантливые юноши и девушки, которые задолжали университету или кому-то из ректоров.

Также подобным детям в качестве варианта предлагают отложить поступление на год и подтянуть теорию. Их селят в общежитии для неимущих, выписывают специальную стипендию и отправляют на ускоренные школьные курсы. Собственно, то самое, что было с Вероникой, только без кэ-миало.

После ректора Ингредиора Веронике долго никто не зеркалил. Зато вечером, в первом закатном часу, к воротам поместья подкатила… нет, подлетела разукрашенная сотнями лент лодка… скорее, даже небольшая яхта. С палубы лилась музыка, и издавал ее один-единственный человек, причем он в одиночку играл за целый симфонический оркестр.

— Коллега, извините, что мы без приглашения! — воскликнул Брюден Ганцара, идя по аллее.

Он приехал… прилетел не один. С ним были еще два президента — Хаштубал Огнерукий и Кройленг Даректы, а также три ректора — Таалей Драмм, старик Альянетти и дракон Йогарис (он был в облике человека, такого смешного бородатого старичка). Оказалось, что они вшестером посещали мэтра Вероккини, у которого сегодня день рождения, а на обратном пути решили заглянуть и к мэтру Дегатти… ну так, просто по дороге.

Разумеется, таких гостей приняли со всем почетом. И хотя Лахджа сразу заподозрила, что как минимум Драмм в эту компашку навязался по другим причинам, что плевать ему на день рождения какого-то художника, но прогонять, конечно, не стала.

Хотя и показала взглядом, что не забыла того, что он говорил на том заседании ученого совета. Скорее всего, именно у этого мутного типа будет учиться Вероника, так что накалять с ним отношения не стоит… но пусть помнит, что у этой девочки есть мать, которая всегда ее защитит.

И вполне ожидаемо оказалось, что именно ради Вероники они в основном и заглянули. Есть никто не хотел, всех досыта накормили у мэтра Вероккини, так что волшебники устроились на террасе с кофе и трубками, а потом как-то очень быстро перешли к разговору о том, получила ли уже дочь мэтра Дегатти лист рекомендаций и к чему она склоняется.

—…Да какой ей смысл идти к вам, коллега? — восклицал Ганцара, глядя на Драмма. — Ну чему, чему новому она научится в Апеллиуме? В чем смысл, зачем? Такой талант!.. пусть лучше она пойдет туда, где сможет научиться чему-то новому!

— На Артифициуме у нее одни минусы, — пожал плечами Майно. — Только на Аргентарте ноль. Из всех искусств у нее, увы, склонность только к кулинарии, да и то без огонька.

— Ну и хотя бы! — не сдавался Человек-Оркестр. — У нас есть кулинарный факультет!

— Ганцара, зачем ты хочешь похоронить такой талант там, где она не сможет его проявить? — язвительно спросил Альянетти.

— Ой, все! — отмахнулся президент Артифициума.

— А я в чем-то согласен с коллегой, — задумчиво произнес Даректы. — Посылать ребенка туда, где у нее совершенно нет талантов, тоже неверно. Понимаю, вы, барды, любите заставлять детей страдать, ломать их личность, но во имя чего, в данном случае, это должно происходить?

— Ладно, ладно, — вскинул руки Ганцара. — Я согласен. Дегатти, с тебя дочь-барабанщица.

— Почему?.. — не понял Майно.

— Барабанщиков у нас мало. Очень непопулярный инструмент. Хотя почему?.. Все предпочитают струнные, духовые, клавишные… в последнее время гитара номер один, поветрие какое-то. Флейту тоже любят — с ней нельзя одновременно петь, зато умещается в кармане и никаких проблем с крысами. А рояль или клавесин хотя и громоздки, зато можно колдовать с истинным размахом… А король инструментов — это, конечно, орган…

— Так, всё, оставим Ганцару, он просто продолжит говорить в воздух, — произнес Даректы. — Мы ему больше не нужны. Послушайте, мэтр Дегатти, лично я ничего не навязываю, на Адэфикаросе у девочки плюс только в Энормире. Но я тоже считаю, что ей было бы лучше на другом институте. Не у мэтра Драмма.

— И почему же? — вкрадчиво спросил Драмм.

— При всем моем уважении, коллега, ребенок уже сейчас призывает лучше большинства выпускников. Такова ее природная особенность. Ей было бы полезнее учиться чему-то еще.

— Не согласен. Такой дар необходимо отточить и направить в верное русло. Превратить грубую природную силу в тонкое искусство. Если она уже сейчас способна призвать демолорда — представьте, на что она будет способна, поделись мы с ней всеми секретами мастерства. Да она богов стряхнет с небес!

У Таалея Драмма при этих словах жадно вспыхнули глаза.

— Я готов лично ее наставлять, — добавил он. — И мэтресс Чу тоже. Кроме того, в стенах Апеллиума ей будет безопаснее всего. Там преподаватели справятся с любым существом из-за Кромки, которого она может случайно призвать.

Это были очень сильные аргументы.

— К тому же я уверен, что с таким даром она проживет долгую жизнь и успеет научиться всему, чему ей захочется, — добил Драмм. — Но в первую очередь ей следует заняться тем, к чему ее предрасположила сама природа… сами боги, может быть. Я бы не стал идти против их воли.

— Согласен, — лениво произнес Хаштубал. — К нам она пусть лучше ходит на факультативы. Ей это пригодится, если она снова забудет про печати.

— Переволновался ребенок, бывает, — великодушно кивнул Альянетти. — Ты вот тоже переволновался, помню…

— Я всего лишь сжег пару… безвкусных строений, — сухо ответил Хаштубал.

— Безвкусных⁈ Это была работа Баячелли, вандал!

— Когда вы это наконец забудете? — устало спросил Хаштубал.

Пока семь членов ученого совета курили, пили и обсуждали будущее Вероники, сама Вероника лежала в кустах вместе с Астрид и Лурией. Уберта уже ушла домой, а Мамико играла с Эммертрароком в шахматы, но сестры Дегатти, конечно, не могли пропустить такого события и незаметно подкрадывались все ближе. Лурия, несмотря на юный возраст, двигалась как настоящий японский синоби и била сестер кулачками в бока, когда те хрустели веточками или иначе нарушали тишину.

— Няда быть тихи!.. — объяснила она, сжимая губы так, чтобы звук почти не выходил. — Не сюми, дуя!..

— Сяма дуя, — ответила Вероника на детском языке, который еще не успела позабыть.

Астрид хотела завопить, что Лурия растет злой и непочтительной, так что ей надо срочно всечь, чтобы она очистилась, но потом вспомнила, что они шпионят за всякими там волшебниками, и прикусила язык.

Волшебники тем временем игнорировали шуршащие кусты, из которых доносились шепотки и переругивание. Будучи мудрыми чародеями, они понимали, что происходит Скрытное Подкрадывание, и не собирались его портить.

— У меня тоже есть мнение, — произнес Йогарис, сидя в глубоком кресле и попыхивая трубочкой. — Я согласен с коллегами… почти во всем, но считаю, что лучше всего способности девочки раскроет Вербалеон… или другой институт Мистегральда, но лучше Вербалеон.

— Это почему же⁈ — вскинулся Драмм, которому казалось, что он уже всех убедил.

— Очевидно же, коллеги. Адэфикарос — это по сути продвинутая Типогримагика… не обижайтесь, Кройленг. У ваших выпускников очень узкие специализации — маги пространства, времени, телепортеры, материализаторы, иллюзионисты…

— Это не настолько узко, как вам кажется, — сухо произнес Даректы.

— Не будем спорить. Артифициум слишком сильно завязан на творческие способности, без них там делать нечего. Доктринатос слишком… лабораторный. Его выпускники в иных краях и магами-то не считаются. Ну что такое, голема построил или зелье сварил… ши-ши-ши!.. Риксаг — для… простите, что говорю такие слова, Хаштубал, но Риксаг — скорее боевая школа, чем магическая. Ну да, от вас выходят в том числе прорицатели и психозрители, но Спектуцерн же всегда был немного наособицу. Он ведь раньше даже и не входил в Риксаг. Что же до Провокатониса… да-да, дорогой Таалей, о вашем университете я тоже скажу пару слов. Вы не маги. Вы… рабовладельцы. Провокатонис в массе своей изучает постыдные методы. Достойные Обскурита, не при детях будь упомянут. И что удивительного в том, что именно Мистегральд всегда был номером один в нашей симфонии университетов? А стержень Мистегральда — Вербалеон. Мой институт. Самый разносторонний, самый могущественный. Только выпускники Вербалеона могут всё, вообще всё, и при этом не связаны никакими посохами, эликсирами, волшебными лютнями, ручными зверушками… не обижайтесь, Майно. Только мы способны на всё, вообще всё. Недаром же и Зодер оканчивал Вербалеон…

— И Бакулюмуст, — заметил Даректы.

— Вторая магистратура, — отмахнулся Йогарис. — Так что, мне кажется, самым логичным будет отправить девочку ко мне, чтобы она научилась как можно большему, а не только еще эффективнее призывать демонов.

— О-о-о, старый дракон сел на любимого конька… — усмехнулся Ганцара. — Дай тебе волю, ты закроешь все институты, кроме Вербалеона.

— Это потому что кроме Вербалеона ничего и не нужно, — ответил Йогарис. — Давайте послушаем, что такого могут выпускники других институтов, чего не могут наши. Ну?.. Может, призывать демонов? Можем. Может, огонь из рук извергать? Можем. Телепортироваться? Можем. Мы всё можем. Я всё могу. И Зодер тоже.

— А ты можешь сжечь эту усадьбу щелчком пальцев? — спросил в лоб Хаштубал.

— Нет, не может, — неожиданно резко ответил Майно. — И ты не можешь. Она моя.

— Я… я гипотетически, — поморщился Хаштубал. — Без обид, без обид.

А Лахджа задумалась. В словах Йогариса тоже был определенный резон. К тому же он дракон… ректор-дракон, настоящий. Это как-то получше выглядит, чем этот скользкий Драмм. Может, и правда отправить Веронику на Вербалеон, пусть учится заклинаниям? У нее там два плюса, она будет отлично учиться, хотя и не настолько блистать, как в Апеллиуме…

Лежащая в кустах Вероника тоже об этом задумалась. Она хотела учиться призыванию, но уметь вообще всё-всё-всё — это же лучше… гораздо лучше. Правда, в Вербалеоне нужна память очень хорошая, и вообще все время придется длинные заклинания бормотать, язык Каш учить…

Вероника стиснула виски ладонями, пытаясь принять трудное решение.

— Нет-нет, я настаиваю, что она должна учиться у меня, — с беспокойством произнес Драмм. — Конечно, коллеги привели веские аргументы, но все-таки я сочту за дерзость назвать их ничтожными. Да и мэтр Инкадатти расстроится…

— Что?.. — не понял Майно. — А он тут при чем?..

— Как, коллега, а вы не знаете?.. — вскинул брови Драмм. — Он сегодня утром подал заявку о зачислении в штат. Хочет вести ПОСС на базовом курсе Апеллиума.

— И вы согласились?..

— Он лауреат Бриара. В прошлом — опытный инструктор, а до этого — один из лучших агентов Кустодиана. Конечно, я сразу завизировал. Это невероятная удача.

— Вероника будет очень рада, — нейтрально произнес Майно.

— О, если старина Берде пожелает преподавать ПОСС на Вербалеоне, я тоже приму его с удовольствием, — улыбнулся Йогарис. — Все-таки подумай над моими словами, Майно.

— Я лично не очень ценю методы Вербалеона, — возразил Майно. — Он слишком… медлительный. Каждое заклинание нужно читать вслух, подолгу подготавливать… еще и от маны очень зависишь.

— А ты не зависишь, Майно? — изогнул уголки губ Йогарис.

— А у меня мановая рыбка, — хмыкнул мастер фамиллиаров. — Плавает себе в аквариуме, и о мане я могу вообще не думать. И заклинаний я не использую. У меня все мгновенно. Захотел — сделал. А возможности у меня хоть и не такие широкие, но это компенсируется другими преимуществами.

— О-о-о, как любопытно… — еще шире улыбнулся Йогарис. — Ты в самом деле хочешь посоперничать в манонакоплении с драконом?

— Хорошо, у тебя нечестное преимущество, — пожал плечами Майно. — Но любой смертный адепт Вербалеона от этого зависит очень. Если только не сделает артефакт, который накапливает ману за него, как наш дорогой председатель.

— Ну тут мы уже вошли в область личных возможностей и предпочтений каждого волшебника, — возразил Йогарис. — Что само по себе не говорит о том, какой из институтов лучший.

— Решим этот вопрос традиционным способом? — предложил Хаштубал.

— Нет-нет, мы знаем, что в драке ты уделаешь любого, получеловек, — отмахнулся Йогарис. — Но волшебство — это не только умение сделать бабах. Я все-таки настаиваю, что Вербалеон — золотая середина, лучшее из того, что предоставляет КА…

— Не согласен, — хмыкнул Майно. — Если настаиваешь, предлагаю прямо сейчас смахнуться в «Маг делает — маг повторяет».

Волшебники оживились. Волшебники очень оживились. «Маг делает — маг повторяет» не входит в число официальных волшебных игр, но это тоже захватывающее соревнование. Правила очень простые — один чародей творит чудо, а остальные пытаются его повторить. У кого получается, тому засчитывается очко, и ход переходит к следующему. Обычно партия длится три кона.

Увлекательнейшая игра, часто используемая для разрешения спора о том, кто искусней в магии. Но соревнуются обычно чародеи с одного института, поскольку в противном случае счет скорее всего будет нулевой.

Однако… только не в том случае, когда речь о корифеях. Профессора и лауреаты Бриара редко меряются чакрами, но уж когда до этого доходит… о, волшебники очень оживились. И только Альянетти заворчал, что для Арбораза игра нечестная, что на своей территории он обыграет любого, а вот вне ее — любому проиграет.

— Настолько уверен в своих силах, Майно? — сощурился Йогарис. — Я знаю миллион заклинаний.

— А суть игры не в том, кто больше заклинаний знает, — фыркнул хозяин усадьбы. — Повтори-ка, например, вот это.

И его рука ушла в пустоту. Наполовину исчезла, проникнув сквозь Кромку. Обратившись к способностям своего коня, Майно Дегатти частично прошел сквозь четвертое измерение.

Он задержал там руку на пару секунд, а потом вернул — с зажатым в ладони спелым яблоком. Демонстративно хрупнув им, человек с вызовом посмотрел на сидящего в кресле дракона.

— Хм… — сказал Йогарис. — Дай-ка подумать… Да будет яблоко красное, наливное и сочное, да будет вкусным оно и не вредным для здоровья, да будет оно диаметром в полтора пальца, и да будет оно здесь, у меня в руке.

Воздух заискрился и замерцал, и через секунду Йогарис точно так же хрупнул яблоком. А другие волшебники заспорили, засчитывать ли дракону очко, потому что он хоть и создал яблоко ничуть не хуже, но именно создал, а не извлек из-за Кромки, так что повторил чудо лишь частично.

Спор затянулся и постепенно ушел в сторону. Волшебники принялись перебивать друг друга и махать руками, приводя достоинства своих институтов и выпячивая недостатки чужих. Каждый настаивал, что именно его методика — самая лучшая. Астрид слушала это жадно, наматывая на ус и ужасно жалея, что за столом не сидит мэтр Дуззбаум — уж он бы им объяснил, уж он бы защитил честь Ингредиора!..

Но мэтра Дуззбаума тут не было, так что она вскочила и заорала сама:

— У нас высшая магия! Высший — значит, лучший! Мы можем ваще все! Без всяких ваших!.. хитростей!..

— Мэтр Медариэн с тобой бы согласился, — кивнул папа.

— Типичный Ингредиор, — поморщился Альянетти. — Когда мы сражались в Сорокалетней Войне Магов, именно ингредиорцы были самыми… несносными. Но заметьте, меня ни один не одолел.

— Это потому, что ты шагу не делал со своей территории, — напомнил Ганцара. — За ее пределами ты… чечпок. Немогущий.

— А зачем мне делать с нее шаги⁈ — фыркнул Альянетти. — Я живу и властвую рядом с Валестрой! А за чечпока ты мне ответишь… флейтист.

Пока волшебники пошли на новый круг спора, Астрид снова скрылась в кустах и переползла в соседние, потащив за собой и Веронику с Лурией, потому что это убежище по независящим от нее причинам оказалось раскрыто, так что нужно было сменить дислокацию. Вскоре о ней забыли, крики стихли, гости успокоились, снова раскурили трубки и сменили тему разговора.

Однако они по-прежнему говорили о том, ради чего вообще явились в усадьбу Дегатти. О не по годам талантливой девочке.

— Меня все-таки беспокоит ее оценка у Оракула, — вполголоса произнес Даректы. — Ноль баллов… это наводит на мысли, коллеги.

— Я бы поостерегся судить о будущем ребенка по субъективной оценке неясного пророчества, — укоризненно произнес Майно. — Я пообщался с мэтром Скондом приватно, и он сказал, что Оракул либо провидел нечто очень плохое, либо не увидел ничего вообще, что тоже возможно, если мы говорим о маге космической силы. Кроме того, Оракул — это крайне неточный инструмент. Даже очень великие и совершенно ничем себя не запятнавшие чародеи получали у него три, два, даже один балл.

— Если бы к нему совсем не было смысла прислушиваться, мы бы давно изъяли его из экзаменационной системы, — произнес Даректы.

— К нему есть смысл прислушиваться, — согласился Майно. — Много баллов означает многое. Но мало баллов не означает ничего. Коллеги, просто ради примера — сколько у кого было баллов у Оракула?

— Девять, — хмуро сказал Хаштубал.

— Восемнадцать, — ответил Даректы.

— Десять, — пожал плечами Ганцара.

— Шесть, — нехотя признался Драмм.

— Ну а я учился задолго до того, как этот ваш Оракул у нас появился, — хмыкнул Альянетти.

— Как и я, — добавил Йогарис.

— Вот видите. Если не считать Кройленга, у всех оценки не очень-то и впечатляют. Десять, девять, шесть… один… какая разница, у кого сколько?..

— Один?.. — прищурился Драмм. — У кого один?..

— Неважно, ни у кого, — отмахнулся Майно. — Оракул — неточный инструмент.

— Дегатти, у тебя один?.. — насторожился Хаштубал.

— Неважно!

— У тебя один, у дочери ноль… так, это плохо. Что конкретно тебе предсказали?

— Не помню.

— Помнишь ты все, — не поверил Хаштубал. — Такое все помнят. Мойся.

— «Темна твоя судьба, и будущее тёмно. Рожден ты демонам на радость и утеху», — с крайней неохотой процитировал Майно.

— Нехорошо звучит. Возможно, тебе дали один балл… потому что предвидели, чьим отцом ты станешь.

— Да нет! — вскинулся Майно. — Нет!.. нет?..

На его лице отразилась растерянность. Честно сказать, он всю жизнь гадал, почему Оракул дал ему так мало баллов. Со временем решил, что дело в том, что он повадился шляться по Паргорону, да и в целом не всегда достойно себя вел, и Оракул просто увидел какой-то из особенно постыдных эпизодов…

— Надо поднять статистику, — решил Майно. — Провести исследование. Составить список самых значительных чародеев за пятьсот лет, в том числе магиозов, и сравнить их оценки у Оракула. Это вообще кто-нибудь делал?

— Естественно, делали, в Делектории все есть, — ответил Даректы. — Явных закономерностей не прослеживается.

— Вы хотите сказать, что мы зря проводим этот тест?

— Не зря, конечно. Мы точно знаем, что если Оракул дал много баллов, дар у абитуриента незаурядный. Но это все, что можно сказать наверняка.

— Коллеги, напомните, что Оракул вообще собой представляет, — попросил Майно. — Просто когда я поступал, он уже был… чем-то, что было всегда. Само собой разумеющееся. То, что встречаешь один раз и что больше значения не имеет. Ему же лет пятьсот?

— Дегатти, ты слишком долго объясняешь свое невежество, — ядовито сказал Хаштубал. — Ярыть, как все эти демоницы вообще на тебя вешались? Ты же такой нудный! Я внутри умираю и кукожусь, если слишком долго слышу твой голос.

— А женщины любят… звук моего голоса, — улыбнулся Майно.

Ганцара и Даректы многозначительно и весомо кивнули. Они с хозяином поместья обменялись понимающими взглядами — как одни настоящие мужчины с другим настоящим мужчиной. Словно участники тайного клуба «Настоящие мужики». И даже старик Альянетти чему-то мечтательно улыбнулся, явно вспомнив что-то из своей бурной молодости.

— Что они там говорят?.. — потеребила Астрид Вероника. — Я не слышу!..

— Теперь и я не слышу! — огрызнулась Астрид. — Все из-за тебя! А теперь они ушли!..

— А что они говорили-то⁈

— Что ты засранка! И Оракул это сразу понял!

Лурия заливисто рассмеялась. Аж покатилась со смеху.

— Оу… — огорчилась Вероника.

Не может быть… Она же не плохая…

Но… факт остается фактом. Астрид получила двадцать баллов, а Вероника ноль. У Астрид будущее светлое, а у нее… кромешно-темное…

— Ну что, ежевичка, выбрала будущий институт? — спросил папа, раздвигая кусты. — Тут вот дядьки из ученого совета очень интересуются.

— Не знаю… — пробормотала Вероника. — Ну давай Апеллиум… и я спать пойду…

Ей хотелось немножко поплакать.

Глава 37

Спала Вероника плохо, всю ночь ворочалась. Ее не оставляли мысли о том, что она, должно быть, совсем ужасная девочка с ужасным будущим, раз получила у Оракула ноль. Сразу после экзаменов она еще думала, что это ничего, что главное, что она сдала, но вот и дядьки из ученого совета говорят, что это нехорошо.

А вдруг она и правда начнет Пятое Вторжение? Ну так, случайно. Даст, например, демону конфету с нугой, а он такой: фу, ненавижу нугу, за это я уничтожу мир.

Так разве не может быть? Все может быть. Все совершают ошибки.

Может быть, у Вероники просто будет очень ужасная ошибка.

И она на всякий случай записала в своей книжечке правил: «138. Не предлагать демонам конфеты с нугой».

Все утро Вероника бродила по дому, как зачарованная игрушка. Было совсем рано, все еще спали, из комнаты Эммертрарока доносился такой храп, как будто он взрослый здоровенный дядька, за окнами щебетали птицы, а маленькая расстроенная девочка пыталась решить, как ей жить эту жизнь, чтобы не уничтожить все мироздание.

Потом из родительской спальни выбрался папа, моргающий от яркого света. Они с дядьками из ученого совета вчера засиделись допоздна, так что некоторых на летающую лодку пришлось заносить. Держась за перила дрожащими руками, хозяин усадьбы проковылял вниз, плюхнулся на новенький диван и несколько секунд просто моргал. Потом енот принес ему кувшин с морсом, чашку горячего чая и тот эликсир, который папа всегда пьет, когда у него хмурое утро.

Выпив его, Майно Дегатти приободрился, вытянул ноги, попросил Веронику зажечь дальнозеркало и участливо спросил:

— Что такая кислая, ежевичка? Ты позавтракала?

— Мне Оракул ноль дал, — пожаловалась девочка.

— Подумаешь, — пожал плечами папа. — Мне он тоже всего один балл дал — и что с того? Посмотри, в кого я вырос!

Вероника с сомнением посмотрела на папу в растянутых пижамных штанах с дыркой на колене. Он сонно моргал, зевал и почесывал шею, другой рукой гладя ворчащего Снежка.

Нет, Вероника понимала, что ее папа — великий волшебник. Но она слишком хорошо была с ним знакома, чтобы он таковым ощущался. Вот он сейчас отхлебывает горячий чай, обжигается, дергает рукой, проливает несколько капель на столик… вот он морщится, выслушивая нотации домашнего енота, который распекает неаккуратного человека…

— И я еле смогла сдать… — грустно добавила Вероника.

— Но сдала же, — ответил папа. — Все огонь, я и не надеялся, что ты пройдешь на бюджет. Деньги на твое обучение у нас отложены отдельно, не волнуйся.

Вероника вздохнула. Никакой с нее пользы, одни расходы и неприятности. Может, папе с мамой было бы лучше, если б она вовсе не родилась.

— А про Оракула забудь, — добавил папа. — Пророчества антимагичны, это просто гадание по водной ряби. Чушь одна.

Веронику это мало успокоило. Она не могла ничего выбросить из головы. За завтраком девочка сидела напряженная и рассеянная, ковыряла вилкой оладушки, которые на всех испек папа, и даже не слушала, как Астрид и Эммертрарок спорят о какой-то чепухе, а Мамико пытается их помирить.

Но потом она все-таки вслушалась, и оказалось, что спорят они именно об оладушках. Астрид утверждала, что они абсолютно кошмарные, Эммертрарок — что есть их все-таки кое-как можно, а Мамико пыталась найти золотую середину и одновременно не обидеть мэтра Дегатти, который слушал этот диспут со все более кислой рожей.

Он, вообще-то, старался. Просто он отвык готовить сам… ну и, возможно, перепутал соль и соду.

Свою порцию он незаметно выкинул.

— Мы должны созвать консильери! — поставила одну ногу на стул Астрид. — Надо будить маму!

— Она не спит, — сказал папа.

— Чо?.. а где она⁈

— В подвале. И нечего ее дергать по такой ерунде. Лучше у Тифона спросим.

Тифон виновато посмотрел на своего человека и признался:

— Я скорее коровью лепешку съем.

— Просто варенья и сахара надо побольше, — тихо сказала Вероника.

— Ежевичка, ты себе так зубы испортишь, — задумчиво сказал папа. — Все, отныне безсахарная диета.

Вероника хлопнула глазами. Что?.. Она это правда слышала?.. Нет, не может быть. Папа не может быть так жесток.

Это все потому, что она получила ноль у Оракула⁈

У Вероники на глазах набухли слезы. Она торопливо принялась уминать последние в своей жизни оладушки с вареньем и сахаром.

— Ежевичина, прими свою несладкую судьбу, — ухмыльнулась Астрид.

— Теперь ее жизнь не сахар, — согласился Эммертрарок.

— Может, подсластим пилюлю и отдадим ей свои оладушки? — предложила Мамико.

— Дя!.. не мёдь!.. — внесла и свою маленькую лепту Лурия.

Вот ей оладушки нравились. Она их ела безо всего, жмурясь от удовольствия. Но Лурия всегда тянула в рот всякую дрянь, так что это не показатель.

— Тля, отнимите их у нее, она же потом блевать будет, — вздохнул наконец папа. — Ихалайнен, у тебя есть что-нибудь другое?

— Что-нибудь другое? — швырнул полотенце на пол Ихалайнен. — Что-нибудь другое для такого самостоятельного, независимого человека, которому не нужен енот? Который развел срач на кухне, чтобы приготовить… это? Срач, который будет убирать енот?

— Я понял. Не надо ничего, я сам.

— Нет, я принесу! — выставил лапку бытовой фамиллиар. — Но чтобы это было в последний раз!

И пока все уминали яичницу с беконом, папа рассуждал вслух, что вообще-то, оладушки были не такие уж и плохие. За столом присутствовали семеро, и двоим из них еда понравилась. То есть процент успеха… терпимый.

— Двоим?.. — усомнилась Астрид. — Лурии… и кому?..

— Вероника, тебе ведь понравилось? — спросил папа.

— А-а-а… да?.. — попыталась угадать правильный ответ девочка.

— Вот, двоим понравилось. Два из семи, не так уж плохо.

— Выборка непрезерентивная, — отвергла эту логику Астрид.

— Нерепрезентативная, — поправила Мамико.

— Да, нерезепротивная. Спасибо.

— Нерепрезентативная.

— КОРОЧЕ!.. Лурия — гнилоежка, она все жрет, и особенно любит то, что не любит никто! А Вероника — безвольная и внушаемая!

— Это неправда! — вскинулась Вероника. — Я вежливая!

— Ежевичка, тебе что, не понравилось? — вздохнул папа.

— Прости, пап. А что такое выборка?

— Ну просто кто-то один может ошибаться, когда речь идет о чем-то субъективном… вроде вкуса оладушек. Чтобы узнать надежнее, надо опросить побольше… всех. Тогда ты сможешь… приблизиться к правде.

Папа это объяснил и понес Лурию к маме, потому что та наелась и принялась рисовать на столе яичным желтком. А Вероника задумалась. Ведь мнение о ней — это тоже субъективно. Оракул мог ошибиться.

Надо опросить побольше… оракулов.

И пока мама с папой мыли увенчанную яичницей Лурию, а Астрид с Мамико и Эммертрароком лопали в саду малину и ходили дразнить деда Инкадатти, Вероника для вида уселась в кресло с книжкой, но как только в гостиной никого не осталось, принялась собирать вещи. Она взяла свой детский посошок, немножечко покушать (не оладушки), свидетельство о зачислении в КА, горсть медных и серебряных монет из вазочки рядом с «Волшебным Каталогом Дровянико, Ура!», игрушечного фиолетового кота, путеводитель по Валестре, подаренное на Феминидис дальнозеркало и дыхатель (на всякий случай). Нацепив на плечи рюкзачок, она поднялась в кабинет, раскрыла папин кошель, попросила его никому про нее не рассказывать и прыгнула прямым «глазом».

Впервые в жизни Вероника была в Валестре одна, без мамы или папы. Она решила, что ничего страшного, потому что через всего полторы луны она и так будет тут жить одна, у нее есть свидетельство о зачислении в КА, так что она уже практически официальная гражданинка Мистерии.

Официальные гражданины ведь могут ходить по улицам одни, без родителей? Ну вот и все. До обеда она вернется. А если ее отсутствие заметят раньше, то и раньше вернется, но они не заметят, наверное, потому что Вероника часто просто сидит где-нибудь одна и читает книжку, все к этому привыкли и не волнуются, если ее не видно и не слышно.

Гулять в большом городе Вероника уже не боялась. Она научилась, что для того, чтобы не бояться, надо представить, что ты храбрый. Все храбрецы — это трусы, которые успешно обманывают сами себя, пока это наконец не станет правдой. Вероника просто сосредотачивалась на том, куда ей нужно попасть и что там сделать, и после этого ни о чем больше не думала.

Шагая по улице Тюльпанов, девочка раскрыла путеводитель по Валестре. Она думала о том, чтобы позвать с собой Астрид или призвать Дружище, но потом решила, что это все слишком личное, чтобы посвящать еще кого-то. Что если все остальные оракулы скажут, что Вероника такая плохая, что ее надо поскорее принести в жертву богам, ибо это единственный способ отвратить беду? Вероника не хотела ставить Астрид перед такой ужасной дилеммой, она лучше сначала сама все узнает, а потом сама все решит.

С улицы Тюльпанов Вероника перешла на Липовый бульвар, осторожненько прокралась мимо ресторанчика тети Сидзуки, а в самом дальнем конце свернула на улицу Лавра и Шалфея. Здесь (так написано в путеводителе), проживают и практикуют лучшие прорицатели Мистерии — гадатели, ворожеи, оракулы.

Вероника позвенела монетками в кармашке. Не очень много, но ей много и не нужно. Она просто попросит себе маленькое прорицание. Надо только найти кого-нибудь, кто его сделает.

— Привет, а где тут прорицатели? — спросила она у гоблинской девочки.

Вероника привыкла, что гоблины все знают и во всем разбираются, пусть и как-то не совсем хорошо. И девочка моментально встрепенулась, схватила Веронику за руку и отвела дальше по улице, где ее обступили уже взрослые гоблинши. Ростом даже меньше Вероники, они радостно улыбались, скалились золотыми зубами и предлагали погадать любым способом, потому что они тут самые лучшие прорицатели.

— Мы все так говорим, а значит, это правда! — воскликнула самая старая гоблинша. — Дай монету!

— Не нам, не нам! — добавила другая, помоложе. — Нам деньги не нужны, совсем не нужны!

— В жертву Просперине! — каркнула третья, скрюченная в три погибели. — В жертву!

— И за эту символическую оплату мы расскажем тебе обо всем, что тебя ждет! — пообещала самая старая.

Вероника доверчиво положила в морщинистую ладонь серебряный дайкис. Монета исчезла мгновенно, ее будто сдуло ветром. А гоблинши забормотали, принялись цепляться за одежду и приговаривать, что одной монеты, пожалуй, маловато, потому что Просперина сегодня не в духе и почему-то не хочет отзываться. Надо еще монету, чтобы ее умаслить.

— Не жадничай, девочка! — велела старая гоблинша. — Ибо открыла Просперина, что все у тебя будет хорошо, если беды большой избежишь! Нужна еще монета, чтоб узнать, что за беда!

— Гони монету гоблинам!.. на-на-нам!.. — заголосили другие.

— Эй, вы что делаете⁈ — раздался тонкий крик. — Ты смотри, Фиррум, там ребенок!..

— А ну, пошли отсюда! — гаркнул дядька с седыми бакенбардами, длинными усами и пышным хвостом. — Паразиты!..

Он замахнулся тяжелой тростью, с нее сорвались мелкие молнии, и теперь уже гоблинши мгновенно исчезли, как по волшебству. С ними исчезла и монета Вероники, а пожилая пара фелинов принялась с беспокойством расспрашивать девочку, не обидели ли ее, не украли ли что.

Мужчина грозно осматривал улицу из-под кустистых бровей, шерсть у него немного встала дыбом, а усы мелко дрожали. Женщина же наставительно говорила Веронике, чтобы не подходила к гоблинам и не давала им денег, а если те сами подходят и просят — сразу звала на помощь взрослых. Потому что гоблины крадут котят… то есть детей.

Гоблинов в Мистерии хватает. Они всегда вертятся там, где можно что-нибудь урвать. Волшебники не жалуют их, но терпят, потому что гоблины — отличные прислужники. Они с огромным удовольствием становятся фамиллиарами и с готовностью соглашаются участвовать в любых магических экспериментах.

Нужно испытать зелье на разумном существе? Просто выйди на улицу и свистни — тут же отзовется гоблин-другой. Он выпьет все, что дашь, и не будет предъявлять претензий, если у него отвалится нос.

Это даже не считается жестоким обращением с животными — ведь гоблины дееспособны и подпишут что угодно за смешную плату.

Но если ты не волшебник, а особенно ребенок — держись от них подальше.

Вероника выслушала очень внимательно и пообещала впредь быть осторожней. Фелины спросили, где она живет и разрешают ли ей родители гулять одной, и Вероника показала свое свидетельство о зачислении в КА, и фелины ужасно ему удивились, но согласились, что раз она гражданинка, то ей можно гулять одной, хотя это и странно.

—…Может, она гномка?.. — прошептала фелинка, когда Вероника уже шла дальше. — Ой, как неудобно…

— Она так похожа на ребенка… — растерянно ответил ее муж. — Но эти приматы… их иногда сложно…

Дальше Вероника уже не услышала, она разглядывала вывески и таблички на дверях, выбирая теперь хорошего прорицателя, а не такого, что монету возьмет, а потом вместо прорицания вторую попросит.

Вот. Написано «Мэтресс-медам Ягулдина Арминатти, официальная лицензированная ворожея. Гадание на картах, расчет критических дат в судьбе, астрологические прогнозы, прозрение грядущего». Это уже что-то серьезное, сразу вызывает доверие. Вероника толкнула тяжелую дверь и вошла в душную полутемную комнату с таким мягким ковром, что ступни в нем утонули.

— Мир тебе, девочка, — раздался глубокий обволакивающий голос. — Я знала, что ты посетишь меня сегодня.

Вероника обомлела. Вот, это настоящая прорицательница! Она все знала!

— Мир вам! — радостно произнесла она, подходя к столику. — Я Вероника!

— И это я тоже знала, — ласково ответила ворожея.

Она сидела в конце комнаты, за маленьким столом, и раскладывала узор из карт Просперины. Вероника сняла рюкзачок, положила посох и вскарабкалась на стул.

Он тоже был мягкий и комфортный, с изогнутыми подлокотниками. На нем хотелось сидеть подольше, слушая о том, что ждет тебя в будущем.

Мэтресс-медам Арминатти собрала карты, с треском их перетасовала, разложила на три стопки и велела Веронике выбрать одну. Вероника выбрала (это оказался краснощекий толстяк с кубком вина и шампуром), ворожея умудренно кивнула и принялась рассчитывать ее судьбу. Она кидала карты то направо, то налево, выстраивала из них сложный узор, время от времени просила Веронику что-нибудь вытянуть и поясняла, что все это означает. Слова журчали, как ручеек.

— Будешь ты великой волшебницей, — пообещала ворожея. — Все будут дивиться твоему дару.

— Это я знаю, — вздохнула Вероника. — Это не предсказание.

— Ничего себе ты самоуверенная девочка, — аж опешила ворожея. — Тебе, я гляжу, палец в рот не клади.

Вероника не поняла, зачем класть кому-то в рот палец. Это негигиенично.

— Вот здесь у тебя Херем, — объясняла дальше ворожея. — Увенчивает твою жизнь. Это значит, что будет она долгой-предолгой.

— А сколько именно? — спросила Вероника.

— Видишь, рядом с ним десятка мечей? Это значит, что очень-очень долго. Так долго, что карты даже показать не могут, просто говорят, что гораздо больше, чем отведено человеку. А на сердце у тебя четверка корон — это значит, что будет в твоей жизни четверо любовей, пока не встретишь ты своего суженого.

— Что-то много, — заметила Вероника.

— Карты не лгут, девочка. Суженый твой будет… да, карта Тигра. Сильная карта, ярая, пылкая. Такая же и любовь ваша будет.

Мэтресс-медам еще много чего рассказала Веронике. Было ужасно интересно, но как-то слишком уж замечательно. По словам мэтресс-медам, у Вероники всю жизнь будут только радости и успехи, все будут ею восхищаться и водить вокруг нее хороводы.

— А как же большая беда? — с тревогой спросила она.

— Какая большая беда? — не поняла ворожея.

— Ну гоблинши сказали…

— А, эта большая беда!.. вот, смотри, здесь у тебя карта Горностая. Это значит, что тебе будет сложно, но ты победишь эту беду, как горностай побеждает ядовитую змею.

— А, хорошо, — облегченно сказала Вероника.

— Ну вот и все. С тебя три дайкиса.

— А, ладно… — стала перебирать монеты Вероника.

Она достала два серебряных дайкиса, два больших медных лема и девять мелких лемасов. Вот когда ей пригодилась арифметика. А мэтресс-медам немного наморщила нос при виде горстки мелочи, но сгребла ее в ящичек и распрощалась.

Вышла от ворожеи Вероника в некотором смятении. Ее как будто облапошили… но как-то очень приятно. Она подумала, что теперь можно и вернуться, альтернативное мнение она получила, и оно хорошее, можно успокоиться…

Но в кармашке еще звенели монеты. И ее, кажется, все-таки обманули. Как-то все слишком хорошо. И ворожея как-то странно прорицала. А подумав, Вероника поняла, что ничего точно она и не сказала. Ее прорицания звучали как просто куча пожеланий на день рождения.

И она пошла дальше. Зашла для начала к фуэтологу — ей давно хотелось узнать свой знак. Старый писвусъын, горбатый карлик, похожий на копну меха и перьев, из которой торчал только громадный нос, сидел в окружении тщательно подобранных цветов и чашечек с благовониями.

— Пахаыы, маая эушка, — трубно произнес он. — Паэе, паа э аужу.

— Что?.. — робко пискнула Вероника.

— Мэтр Ароматик просит вас пройти в сауну, — перевел состоящий при фуэтологе гоблин-помощник. — Нужно немного вспотеть, чтобы он смог в точности определить ваш знак. Раздеваться не нужно, пары минут хватит.

— А почему он так невнятно говорит? — спросила Вероника, снова снимая рюкзачок и прислоняя к стене посох.

— Писвусъыны глухие, юная госпожа. Их язык — это язык ароматов. Но мэтр Ароматик давно живет в Мистерии, и он выучился читать по губам и говорить на парифатском.

— Это был парифатский⁈ — изумилась Вероника, снимая шляпу и проходя в сауну.

— Я помогу вам его понимать, — устало сказал гоблин.

После сауны Веронику попросили посидеть еще минут пятнадцать. Мэтр Ароматик, как и все писвусъыны, обладает таким острым обонянием, что может проникнуть в мир запахов очень глубоко, но для того, чтобы провести точный анализ, следует дождаться, чтобы пот немного подсох.

— Пот не сразу начинает пахнуть, юная госпожа, — пояснил гоблин.

Вероника послушно подождала. Ей дали книжку с картинками, и она терпеливо сидела среди других высыхающих. Мэтр Ароматик пользовался в городе популярностью, все ходили к нему узнать свой фуэтологический знак.

— Муаная Куа, — буднично сказал писвусъын, когда время истекло. — Маэы.

— Ваш фуэтологический знак — Мусорная Куча, — перевел гоблин. — С вас три лема.

Вероника заморгала, отдавая монетки. А это что, все? А объяснения какие-нибудь?

— А что это значит? — робко спросила она.

— А вы хотите детальный прогноз, юная госпожа? — с интересом спросил гоблин. — Это будет стоить серебряный дайк.

Вероника смутилась. Это было дорого. Но то, что она просто посидела, завонялась, а потом ей сказали, что она Мусорная Куча — это как-то…

— Ладно, — согласилась она.

— Очень хорошо, очень хорошо, — закивал гоблин. — В таком случае ступайте теперь домой, три дня — минимум три дня! — не мойтесь, а потом возвращайтесь, и мэтр Ароматик по оттенкам запаха в точности определит ваш психотип и картину внутреннего облика.

— Три дня⁈ — обомлела Вероника.

Это было ужасно негигиенично. Невыносимо. Она даже один-то день пропустить не смогла бы, ее охватывал ужас при мысли о том, чтобы так долго не мыться.

— К сожалению, без этого фуэтологический прогноз будет крайне неточным, — пожал плечами гоблин.

В итоге от фуэтолога Вероника вышла недовольная. Она ничего не узнала о своем будущем или хотя бы настоящем, да еще и немножко завоняла.

Это стоило трех лемов? Нет, не стоило.

К счастью, на улице Лавра и Шалфея был еще и храм Просперины. С настоящими жрецами-предсказателями и Оракулом. Другим Оракулом, не тем, который в Делектории. Вероника решила, что раз уж она сюда пришла, то надо непременно его повидать, и поднялась по мраморным ступеням.

В храме было красиво, пахло благовониями, а издали доносилась тихая музыка. Веронике сразу стало как-то очень уютно — она словно пришла домой, хотя и не к себе, а к доброму соседу. Потолок, правда, мог бы быть и пониже, а то он такой высокий, что Вероника кажется совсем крошечной.

Людей почти не было. Только какая-то бабушка сидела на лавочке, да старичок-гном стоял перед изваянием Просперины. В дальнем конце возился у алтаря высокий жрец, задрапированный так, что походил на балдахин с торчащей сверху головой.

— Мир вам, а где Оракул? — спросила Вероника, подходя ближе.

Жрец посмотрел на нее немного устало. Нехотя оторвавшись от чашечек и тарелочек, которые переставлял на алтаре, он спросил:

— А что тебе нужно от Оракула, девочка?

— Оракул на экзамене мне ноль поставил, — пожаловалась Вероника. — Мне нужно знать, что там.

— Девочка, предсказание Валестрийского Оракула стоит серебряный дайк для частного лица и… впрочем, ты явно частное лицо. У тебя есть дайк?

Вероника со вздохом покопалась в кармашке. Там осталось еще семь дайкисов, девять лемов и один лемас. Она протянула все это жрецу, тот взял семь дайкисов и шесть лемов, а остальное вернул.

— Пойдем, — сказал он. — Но помни, ты можешь задать Оракулу только один вопрос.

— А если я еще дайк принесу?

— Валестрийский Оракул отвечает только на один вопрос одному человеку. Так что выбирай мудро.

Вероника растерялась. Выбирать мудро… ей это мама каждый день говорит, когда спрашивает, что Вероника хочет на завтрак.

Что же спросить? Может, станет ли она великой волшебницей? Но все говорят, что это очевидно. И великий волшебник может быть злым, и сделать много плохого, и все равно быть великим.

Может, будет ли она доброй волшебницей? Но тогда она все равно может сделать что-то плохое, просто из добрых побуждений или случайно.

Может быть, ноль баллов — это значит, что с ней произойдет какое-то несчастье? Может, спросить, не ждет ли ее большая беда? Но тогда какая большая беда, когда, как ее избежать? Это уже несколько вопросов.

Пока она думала, они вошли в святилище, где высилась огромная каменная статуя. Та изображала какого-то дядьку в одной набедренной повязке. Он сидел в позе лотоса, смотрел куда-то вдаль, и Веронике показалось, что взгляд у него грустный.

— Вот он, Валестрийский Оракул, — произнес жрец. — Этот монумент изображает древнего титана, Экольгена Горевестника, и говорят, что его дух снисходит сюда… иногда.

— А вы что, сами не знаете? — удивилась Вероника.

— Я авгур, девочка, служитель Просперины. Богиня судьбы учит нас, что судьбы нет.

— Да?.. — удивилась такому противоречию Вероника.

— Да. Ничто не предопределено, и мы можем только гадать о том, что скрывает от нас будущее. А теперь задавай свой вопрос.

Теперь Вероника растерялась еще сильнее. Она набрала воздуха в грудь и попросила:

— Приди, Экольген Горевестник, и ответь: я натворю бед или нет? Сильно натворю?

— Один вопрос, — напомнил авгур.

— А, да!.. Тогда такой: я натворю сильных бед или обычных, средних статистических, как у всех?

— Это… — начал было авгур, но тут монумент… шевельнулся.

Огромная каменная голова наклонилась, глаза засветились, а откуда-то из недр донесся потусторонний гулкий голос:

Многие годы пройдут, и многое будет свершено.

Час настанет, когда угаснет свет.

Семья поддержит в трудную минуту.

В книгах скрывается правда.

Потом глаза монумента угасли, и он вновь застыл. Немного в другой позе. Вероника повернулась к авгуру и увидела, что тот судорожно строчит в книге бесед.

— А что он сказал?.. — спросила Вероника.

— Не мешай, я пишу в коллегию, — ответил авгур. — Это должен узнать понтифик.

— Что узнать?..

— Это целый катрен. Его надо анализировать.

— А что он сказал-то? Я только про семью поняла, но они меня и так всегда поддержат. Про какие книги он сказал?

— Жизнь сама расшифрует гадание, дочь моя, — таинственно произнес жрец.

— Ты просто не знаешь, — сообразила Вероника. — У тебя руки дрожат.

— Он… он раньше не говорил катренов, — отвел взгляд жрец. — Это… он просто издавал… звуки. Гудение. Иногда треск. Я… я их толковал… в голове могли образы появиться… Голос иногда… но… чтоб прямо отчетливо, голосом… и целый катрен… Как тебя зовут, девочка? Кто твои родители? Где тебя можно найти?

— А… я… я пойду!

Вероника испугалась. Она же без спроса ушла, ее мама наругает, если узнает. А еще этот жрец наверняка кому-нибудь нажалуется и сдаст ее.

— Нет, стой, это важно! — крикнул авгур, но Вероника уже удирала, размахивая посошком.

Она остановилась только в дальнем конце улицы, когда крики жреца стихли. Предсказания оказались сложным, опасным и бесполезным делом. Ну вот прочитал ей каменный дядька какой-то дурацкий стишок без рифмы — и что? Она ничего не узнала.

Хотя нет. Во-первых, она узнала, что семья поддержит в трудную минуту. Это приятно знать.

Еще она узнала, что многие годы пройдут — значит, она проживет долго. Про это и ворожея говорила, но теперь Вероника знает точнее.

А еще… ей надо читать книги. Оракул Экольген не сказал, какие, но это Вероника и так любит делать, так что теперь она еще и знает, что идет правильным путем. Если она прочитает все-все-все, то наверняка найдет ту правду, о которой ей сейчас сказали.

Похоже на хороший план.

Еще он сказал про гаснущий свет, но это какая-то бессмыслица, свет все время гаснет при разных обстоятельствах. Вероника сама иногда нечаянно гасит светильники, и енот за это ругается, но это не звучит как что-то заслуживающее прорицания.

И все же в целом ее разочаровало… вот это вот все. Она потратила почти все деньги, за которые ее еще точно наругают, потому что она, вообще-то, их украла. И она ничего путного не узнала.

А в рюкзачке еще и дрожало дальнозеркало. Ее уже начали искать. Вероника могла бы ответить, но пока она не ответила — она, может быть, просто спит или зачиталась, а дальнозеркало, может быть, даже и не при ней, а валяется где-нибудь в столе, мало ли? Так что лучше не отвечать, а просто вернуться домой, а уж потом ответить.

— Ненавижу предсказания, — пробормотала Вероника себе под нос, купив на один из последних лемов сахарную вату у уличного торговца.

Торговец это услышал. Он с интересом посмотрел на девочку с игрушечным посохом и спросил:

— А что ж ты так? Обычно маленькие девочки любят погадать. Вон, сходи к мэтресс-медам Арминатти или Клоуну-Провидцу.

— Я уже была, — ответила Вероника. — Я думаю, они не настоящие. То есть люди они настоящие, а предсказатели не очень. А мне нужен настоящий, хороший. И я не маленькая девочка. Я уже почти поступила в Клеверный Ансамбль.

— Почти не считается, — вздохнул торговец. — Почти и я поступил…

— Нет, я поступила!.. просто заниматься начну только осенью!

— А ты разве не слишком маленькая? — удивился торговец.

— У меня талант, — поковыряла туфелькой брусчатку Вероника, доедая вату. — Можно еще?..

У нее все равно осталось всего два лема. За это уже ничего не купишь, а мама ей так и так всыплет. Лучше уж на сахарную вату потратить, она для мозга полезна.

Торговец протянул ей еще одну порцию. Он о чем-то задумался, а потом наклонился и тихо сказал:

— Я знаю одного предсказателя. Он не очень известен, разве что в узких кругах, но он самый настоящий. Но ты должна поклясться клятвой волшебников, что никому не расскажешь о нем.

— Клянусь вратами Бриара и могилой Шиасса! — с готовностью поклялась Вероника.

— Наоборот же!

— А!.. простите!.. Клянусь наоборот!

— Ладно, сойдет. Пройди вон в тот переулок и найди зеленую дверь под номером «27». Постучи сначала три раза, а потом два.

— Ладно… ой, а у меня деньги кончились… — вдруг осознала Вероника.

— Нестрашно, он недорого берет. Хотя бы лем у тебя остался?

— Последний…

— Вот и отлично. На маленькое предсказание хватит.

Вероника шла уже с сомнением и неохотой. Она устала, она хотела домой и хотела кушать, потому что сахарная вата не очень насыщает. Она еле плелась, думая, что вот, в последний раз попробует, а потом пойдет домой, потому что предсказания — это какая-то кирня.

Но потом она вдруг прибавила шагу. Почувствовала, как к ней возвращаются силы, как ноги бегут быстрее. Неведомые прежде резервы организма открылись ей.

По чистой случайности это совпало с криком в дальнем конце улицы:

— ЕЖЕВИЧИНА, ТЫ ГДЕ⁈ Я ТЕБЯ УРОЮ!

Вероника торопливо высмотрела зеленую дверь и еще торопливей постучала так, как говорил торговец. Дверь сама собой отворилась, и Вероника юркнула в полутемную тесную комнату. Половину ее перекрывала ширма, внутри как будто никого не было, и Вероника снова растерялась и даже немного испугалась.

Но она взяла себя в руки, потому что времени мало, ее вот-вот настигнет немыслимое зло. Смело и даже немного дерзко сопя, она воскликнула:

— Дарова, можно мне какое-нибудь предсказание?

— Можно… — раздался невнятный шепот. — Можно…

Голос дрожал, человек за ширмой как будто с трудом сдерживал плач. И мгновение смелости тут же прошло, Веронике снова стало страшно. Вокруг пахло чем-то странным, и темень стояла такая, что она с трудом различала свои руки.

— Вижу, тень твоя скрывает грядущее… — снова раздался голос из-за ширмы. — Истинно — это ты… Я увидел тебя, и теперь могу умереть…

Вероника выпучила глаза. Вот что имел в виду Оракул! Она будет убивать людей одним своим видом!

— Нет, не умирай, я позову кого-нибудь! — крикнула Вероника, отдергивая ширму.

А потом она выпучила глаза еще сильнее. Она думала, что там человек… или гном, или эльф, или кобрин… да кто угодно!

Но там был… страшила! И Вероника, конечно, повидала целую кучу всяких страшил, самых жутких и уродливых, она у дяди Яна на дне рождения была! Но она не ожидала увидеть такое здесь, в темноте, и у нее перехватило дыхание!

— Помогите!.. — взвизгнула девочка, выбегая наружу… прямо в объятия Астрид.

Из лап гоблина — в пасть волка!

— Там!.. там!.. — заверещала Вероника. — Он умирает!..

— Кто⁈ — выкрикнула Астрид.

Она без всякого страха прошла в каморку и крикнула:

— Тут нет никого!

Вероника в изумлении сунулась обратно… и правда, никого. Вообще никого. Ширма отдернута, за ней пусто. Она скороговоркой изложила все, что тут было, и Астрид устало сказала:

— Ежевичина, естественно, от тебя будут большие беды. Ты демолордов призываешь. И у тебя мозг с фасолину… не, скорее, уже с грецкий орех, но все равно. Пойдем… хотя подожди. Куда он делся?..

И Астрид принялась обшаривать комнатенку. Она открыла двери шкафчиков, отодвинула их, подняла ковер, посмотрела в астрал… пусть и все еще не совсем правильно.

Тут должен быть потайной ход. Или Вероника нечаянно его изгнала, с нее станется.

Или… или она просто врет, чтобы переключить внимание Астрид на более интересные вещи, чем она сама.

— Ладно, идем, — дернула она сестру за руку. — Я думаю, эта гадалка… гадатель просто увидел твое будущее, испугался и теперь бежит к порталу, чтобы убраться как можно дальше. От тебя.

— Нет! — расстроилась Вероника. — Не может быть!

— Может. Ты же врешь, сбегаешь, воруешь… ц-ц-ц. Что из тебя вырастет? Ничего, я попрошу Гробаша, чтобы он и у тебя физмагию вел. Он из тебя все дерьмишко выбьет.

Домой Вероника шла, всхлипывая, злясь и украдкой наступая Астрид на ноги. По дороге они встретили папу, маму и Тифона, которым Астрид первым делом позеркалила, но это было не особо нужно, потому что мама и так летела прямо к Веронике через Ме Отслеживания. Она просто остановилась купить Лурии сахарной ваты… и Астрид тоже.

— А мне? — с надеждой спросила Вероника.

— А тебе нет, — ответила мама. — Потому что ты ею уже напоролась, у тебя весь рот в сахаре. И ты ее не заслужила. Ты нарушила безсахарную диету, ты сбежала из дома, ты взяла деньги без разрешения.

— Мне надо было, — отвела взгляд Вероника.

— Где ты была, ежевичка? — спросил папа. — Чем занималась?

— Гаданиями всякими. Я у мэтресс-медам Арминатти была, а еще у Валестрийского оракула, а еще у гоблинов.

— Всё? — почему-то ужасно напрягся папа. — Больше никуда не заходила? Я не буду ругаться, только расскажи все как есть.

— Еще я теперь знаю свой фуэтологический знак, — нехотя призналась Вероника.

— И какой? — заинтересовался папа.

— Я Мусорная Куча…

— А, это один из самых распространенных.

— Да, ничего особенного, — сказала Астрид. — Вот у меня Кошачье Дерьмо. Редкий знак.

— А у меня Псина, — поделился папа.

— У меня самый лучший, — похвасталась мама. — Гнилой Жасмин.

— Фу, Гнилой Жасмин! — сморщилась Астрид.

— Ты ничего не понимаешь. Все хотят быть Гнилым Жасмином. И что-то я не слышала, чтобы кто-то говорил — ах, жаль, от меня не пахнет кошачьим дерьмом!

— Это не буквально кошачье дерьмо! Это… легкие нотки в запахе пота!.. Фуэтологический знак!

— А давайте Лурию проверим! — предложила Вероника, радуясь, что разговор ушел в сторону от ее выходки и ей не пришлось рассказывать про страшилу в темноте, а то ведь она дала клятву молчать.

Но он не ушел. Когда они все вернулись домой, и Веронику наругали, накормили и снова наругали, папа со вздохом сказал, что все эти гадания, предсказания и оракулы — бред травокуров, что они антимагичны и доверия не заслуживают.

— Ежевичка, даже если прорицатель что-то увидел, а это случается крайне редко, он обычно или не может понять сам, что увидел, или это имеет множество трактовок, — объяснил папа. — И даже если ты сможешь это истолковать правильно — это тебя ни к чему не обязывает. Это всего лишь одна из возможностей… и кстати о возможностях.

Он поднялся в кабинет и достал из сейфа большую чашу с красными камешками. Поставив ее на стол, папа налил туда воды и сказал:

— Вот. Вместо того, чтобы бегать по шарлатанам, надо было сразу сказать мне. У нас есть фамильная Чаша Возможностей, это куда надежней любых оракулов.

— Серьезно, у тебя есть такая штука⁈ — изумилась мама. — А почему я узнаю об этом только на десятом году брака⁈

— Потому что не обо всем в этом доме тебе положено знать… демоница.

После того, как мама с папой немного попихались и пощипали друг друга, папа рассказал, что эту Чашу Возможностей сделала их пра-пра-пра… короче, Гердиола Дегатти, та строгая бабушка, которую Вероника видела, когда призывала предков. Она была профессором Пеканиума, знала толк в артефактах, но вот эта чаша — лучшее из ее творений.

— Она предсказывает будущее, но не точно, — сказал папа. — Просто показывает наиболее возможную вероятность. Показывает некий яркий эпизод. И воспользоваться ей можно только один раз в жизни.

— Слабовато, — покритиковала мама.

— Эй, это гораздо больше, чем может большинство оракулов. Пророчества — это самая трудная и неточная часть магии, действенные пророческие артефакты — большая редкость.

— А сам ты что там видел? — спросила мама. — Ты же туда заглядывал?

— Нет, никогда. Не хочу я ничего знать про будущее.

— Да ладно!.. Ты просто боишься.

— Узнавать свою судьбу — ошибка, — назидательно сказал папа.

— Ты же только что сказал, что это полная ерунда! Просто одна из возможностей!

— Если это будет дурная возможность, и я о ней узнаю, я буду о ней думать! Буду ненароком делать вещи, которые приблизят меня к ней, и таким образом сам определю свою судьбу! Я никогда не одобрял применение Оракула на экзаменах! Это полная ерунда, она не относится ни к образовательной подготовке, ни к измерению дара!

Вероника не слушала перепалку родителей. Она уже вскарабкалась на стул и вглядывалась в чашу. Там… вода темнела, сгущалась… в ней проступали фигуры…

…Там была женщина. Невысокая, худая, с длинным носом… кажется, это взрослая Вероника. На ней был балахон, а на лице лежала печать усталости. Она смотрела на некий предмет в руке и, кажется, думала о чем-то трудном…

…И там были еще другие люди. Взрослая Вероника подняла голову и что-то сказала другому человеку, в темном одеянии. Тот учтиво и раболепно кивал в такт каждому слову…

…Внезапно двери распахнулись!.. В зал вбежали новые люди!.. другие маги!.. и, кажется, антимаги!.. У одного при виде взрослой Вероники вскинулись брови, он резко взмахнул рукой… и вокруг сгустились тени. Все заволокло туманом, вода в чаше стала красной, как кровь… а потом все исчезло.

Больше чаша ничего не показала.

— Хм, доча, ты слишком худая, — заметила мама, тоже пристально смотревшая в воду. — Надо будет получше тебя кормить.

— Ничего не предопределено, — повторил папа. — Это просто Чаша Возможностей. Она показывает самый вероятный вариант на данный момент. Но не обязательный. Будущее вообще нигде не написано.

Вероника закусила губу. Ну вот она что-то и увидела. Что-то… совсем непонятное. Нет, ну видно, что она окружена людьми, которые, кажется, ее уважают… и у нее есть враги… и она решала какую-то трудную задачу… но тут даже непонятно, кто есть кто, и кто там хороший!

На Веронику напали злодеи⁈ Или это она — злодей⁈

Своими сомнениями она поделилась с мамой.

— Нет никаких злодеев, — заявила мама. — За редким исключением. Большинство людей, особенно если их объединяют какие-то общие дела, в той или иной степени стремятся к благу. Смотря что они под ним понимают. Они могут ошибаться с той или иной точки зрения, но даже демоны не злы, а просто… ну… иначе устроены…

—…А вот у меня все кудесно! — возопила Астрид, уже тоже заглянувшая в Чашу Возможностей. — Смотри, мам!

Все снова наклонились над столом, как раз успев увидеть, как взрослая Астрид в рваной одежде мутузит целую толпу гулей. В одной руке у нее было странное оружие, а из другой бил Луч Солары.

Он стал мощнее! Он явно стал мощнее! Он просто испепелял все вокруг! У Астрид вся рука скрылась в огненном ореоле, и даже вокруг головы что-то светилось, так что и лица-то не разобрать толком!..

Но она не успела налюбоваться как следует — предсказание оказалось таким же коротким, как и у ежевичины.

— Зря ты это увидела, — заметила мама. — Теперь возгордишься, и кир тебе, а не просветление.

— Не возгоржусь! — воскликнула Астрид. — Гордятся те, кто хуже, чем их представление о себе! А у меня оно адекватное по высоте!

— Ну все, окончательно зазвездилась, — покачала головой мама. — Майно, точно не хочешь посмотреть?

— Нет. Я в этом не участвую.

— Тогда я посмотрю… хм… давай!.. что я буду делать через триста лет?

Вода потемнела, а потом снова посветлела. Лахджа увидела себя на пустынном морском берегу. Она абсолютно не изменилась за триста лет… если это через триста лет. Чаша Возможностей вроде как не принимает заказы.

Она была одна. Заходило солнце, Лахджа смотрела вдаль. Потом она наклонилась и опрокинула в воду какой-то контейнер. Странный на вид, как будто сделанный из кожи и костей. Что-то вроде огромного хитинового яйца. В его боках раскрылось что-то вроде сфинктеров, и вода стала мутной.

А потом… потом Лахджа поднялась в небо и превратилась в дракона. Огромную многоголовую драконицу. Кажется, крупнее ее нынешнего предела… при мысли об этом у Лахджи сладко защемило сердце.

— Да, детка, — довольно ухмыльнулась она. — Я буду большой девочкой.

И она вприпрыжку пошла готовить грушевый пирог. В дом как раз наперегонки вбежали Мамико с Эммертрароком, Убертой и соседскими гоблинами — они дочиста обобрали малинник и спешили к обеду.

На столе появились тефтели чаттбуллар, огромное блюдо вареной картошки, помидорный салат, печеная кукуруза и целая куча крохотных вафелек с сахарной пудрой. Уминая все это, Вероника забыла думать о каких-то глупых предсказаниях, потому что какая разница, что там бормочут все эти ворожеи и оракулы, это все ерунда какая-то, они либо врут, либо сами не понимают, что видят.

Что будет, то и будет, и нечего этим забивать себе голову.

И больше Вероника к этой мысли не возвращалась. Она послушалась совета Астрид и принялась изо всех сил отдыхать, дожидаясь учебного года. Копченый с Зубрилой по-прежнему гостили у темных эльфов, но в усадьбе было полно других детей, да и родня с друзьями то и дело наезжали, а еще мама обещала на целую луну привезти финских бабушку с дедушкой. Они все купались на реке и на море, гуляли в лесу и часто бегали прямиком в Валестру, потому что теперь это стало самым простым делом.

Астрид с нетерпением ждала своего дня рождения, а Вероника — дня, когда отправится в Клеверный Ансамбль. При мысли об этом у нее замирало сердце, потому что она расстанется с мамой и папой… но она одновременно и предвкушала начало чего-то совсем нового и удивительного.

Но до этого еще полторы луны. Еще целых сорок дней лета, игр и веселья. А мама и папа все равно никуда не денутся, и Астрид с Лурией тоже, и все фамиллиары, и дядя Жробис с тетей Маврозией, и Мамико с тетей Сидзукой и дядей Вератором, и… да всех и не перечислишь, но они все никуда не денутся, потому что оракул Экольген сказал, что семья поддержит в трудную минуту, а оракулы хоть и городят ерунду, но вот конкретно это — точная правда.

Вероника ни секунды в этом не сомневалась.

Глава 38

Четырнадцать раз в год, по Медным дням, ученый совет Мистерии собирается на заседание в Гексагоне. Однако в остальные триста пятьдесят два дня Гексагон вовсе не стоит безмолвен и пуст. Это административный центр Мистерии и тут полно клерков, которые занимаются теми повседневными делами, что не требуют участия великих волшебников.

А иногда, в исключительных случаях, члены ученого совета сходятся на неофициальное заседание. Обычно в неполном составе и никому не сообщая, потому что это как раз такие случаи, когда обсуждению лучше остаться за закрытыми дверями.

Сегодня кворум был неполный. Явились шесть президентов и восемнадцать ректоров. Кроме того, заглянули Найм Сарразен, префект Кустодиана, призрак Инкромодоха Мазетти, библиотекаря Клеверного Ансамбля, а также, в качестве специально приглашенного гостя — чародей Медариэн.

— Итак, коллеги, девочка успешно сдала экзамены, — произнес Зодер Локателли. — Она получила лист рекомендаций и подала заявку в Апеллиум.

— Я уже завизировал, — быстро произнес Таалей Драмм.

— Мы знаем, мы знаем, — покивал Локателли. — Но тем не менее, некоторые из присутствующих пожелали собраться и обсудить этот вопрос дополнительно. Неофициально. В неурочный час и в неполном составе. Без определенных членов совета… ну, конкретно без Майно Дегатти.

— Ему может не понравиться решение, которое мы сегодня примем, — опустила веки Кайкелона Чу. — Хотя я считаю, что собираться дополнительно нужды не было.

— Она получила ноль у Оракула, — произнес Кройленг Даректы. — Коллеги, говорите что пожелаете, но это из ряда вон выходящий случай. Я не обратил бы внимания, будь это кто-нибудь другой, Оракул иногда ставит и нули, в том числе выдающимся чародеям, но в сочетании со всем остальным…

— Ее отцу Оракул дал всего один балл, — напомнил Брюден Ганцара.

— Замечательно, — злобно пробурчал Харабба. — Учитывая, на ком он женат и кто его окружает… имеем дело с новой династией злых колдунов, судя по всему.

— Ну-ну, он не получал могущество у демонов, — возразил Альянетти.

— Как это не получал⁈ — возмутился Вайкунтби. — Его фамиллиар кто⁈

— Но это же не договор с демоном… — напомнил Ганцара.

— В смысле не договор⁈ — сжал кулаки Вайкунтби. — Это хуже! Это фамиллиарная связь!

— Это не такой договор, коллеги, — произнесла Кайкелона Чу. — Он же не раб демонов.

— Он в браке с демоном! — рявкнул Харабба. — Это хуже рабства!

— А, вот как вы к этому относитесь, коллега, — прищурился Локателли. — Обязательно, непременно расскажу об этом вашей жене.

— Я!.. я не так к этому отношусь!.. вы поняли, что я имею в виду!.. не рассказывайте.

Волшебники захмыкали, закхекали, захихикали. В ученом совете редко меняются лица, большинство присутствующих знают друг друга десятилетиями и общаются довольно неформально.

— Я ничего не имею против ее отца, — проворчал Харабба. — Когда он поступал в КА, я зазывал его к себе, у него были прекрасные задатки порченика. Он избрал другую стезю и, кажется, думает, что я до сих пор на него дуюсь. Но это не так, я, наоборот, тревожусь за его жизнь! Тля, этот киров долгомер все время норовит помереть, а теперь и детей таких же нарожал!

— Что там насчет их усадьбы, мэтр Сарразен? — поинтересовался Локателли. — Узнали что-нибудь интересненькое?

— Мы провели тщательное обследование еще в прошлом году, когда супругов Дегатти похитили, — произнес префект. — Там множество аномалий, Кромка истончена сильнее стандартного, но ничего опасного, мэтр Дегатти содержит свою территорию в порядке.

— И мы все ему за это очень благодарны, — едко произнес Вайкунтби. — Но… что насчет феномена девочки?

— Девочку мы не изучали, не было причин, — произнес Сарразен. — Но при динамическом наблюдении отмечали скачкообразное снижение насыщенности территории активным эфиром.

— Это мы и сами заметили, — произнес Дуззбаум.

— Однако никаких признаков болезни Лиадонни, — мягко произнес Мазетти.

— К счастью! — произнес Айно Магуур. — И пока что!

Волшебники переглянулись. Никому не хотелось обсуждать то, что необходимо было обсудить, и каждый ждал, что первым выскажется кто-то другой. Обычно сторонником радикальных мер и вообще голосом меньшинства был Хаштубал, но в этот раз он словно набрал в рот воды, смотрел холодно и отстраненно.

— Ладно, я скажу, — проворчал Эллеканто Шат, ректор Монстрамина. — Все об этом думают. Такой огромный дар — огромная проблема для всех нас. Случись что — а вероятность высокая, учитывая прогноз Оракула…

— Я бы не учитывал его, — разомкнул губы Хаштубал.

Кайкелона Чу посмотрела на него, как на диво дивное, но ничего не сказала. А Шат ядовито фыркнул:

— Вы еще слишком молоды, коллега…

— Мне двести лет, — напомнил Хаштубал.

— Дайте мне закончить. Еще не поздно. Возможно, стоило сразу же, еще в младенчестве посадить девочку в корониевую клетку и воспитывать там…

— Чушь и подлость! — почти вскочила Илла Аборио. — Как вам не стыдно, коллега⁈

— Отриньте ваши женские эмоции, коллега! — тряхнул заскорузлым пальцем великий вивисектор. — Это создание не такой же смертный волшебник, как мы с вами! Я… не предлагаю выжечь ей чакры или еще что-нибудь такое же отвратительное. Нет. Я не живодер. Но давайте хотя бы ее ограничим. Пусть живет в коронии. Снимает его… под наблюдением. Старших чародеев. Мы можем проводить тесты, это очень интересно. Можно раздвинуть границы известной магии.

— Это отвратительно, — произнесла Аборио.

— А я с ним согласна, — заметила Ахута Альяделли. — Девочка до сих пор не погибла только потому, что родилась под счастливой звездой. Что могут сделать родители, пусть даже великие волшебники против ребенка, которому достаточно сказать два слова, чтобы призвать демолорда? Возможно, короний — это неприятное, но необходимое решение…

— А вы когда это предлагаете — вы думаете о том, как она после этого будет ко всем нам относиться? — воскликнула Аборио. — Вы что, хотите вырастить нового великого злодея? Заклятого врага Мистерии с напрочь сломанной психикой? Вам нужен новый неслыханный магиоз? Вторая Аристинда, а то и Антикатисто? Вы его получите.

— А если мы этого не сделаем, мы можем получить новую Лиадонни, — заметил Даректы. — Вы этого хотите?

— Ну-ну, коллега, — покачал головой Локателли. — Болезнь — это то, что может случиться с любым. От этого не застрахован никто из нас. Вероника Дегатти очень талантлива, но уж не талантливей меня… да и любого из здесь присутствующих.

— Любому из здесь присутствующих несколько больше шести лет, — холодно произнес Даректы.

— Сейчас Вероника растет в любящей семье, — мягко произнес Локателли. — Она получает лучшее воспитание, какое только может маленькая волшебница. А очень скоро она перейдет под попечение Клеверного Ансамбля, и за ней будем присматривать все мы. Ее отец — ректор, на параллельном потоке учится ее сестра… кстати, мэтр Гробаш хорошо за ней приглядывает?

— Он ее муштрует, — ответил Дуззбаум.

— Это хорошо.

— Астрид Дегатти тоже талантливая девочка, — добавил ректор Ингредиора. — С норовом… но не с таким, какого можно было ожидать от высшего демона. Признаться, я волновался, когда она поступила ко мне в институт, но она доставляет гораздо меньше неприятностей, чем я боялся.

— Но все-таки доставляет? — въедливо уточнила Кайкелона.

— Как и добрая половина студентов, мэтресс. Они юны, они собрались со всех концов планеты, и они учатся волшебству. А на Риксаг попадают обычно… как раз норовистые. И по юной Астрид видно, что, вот, как заметил мэтр Локателли, она росла в любящей семье…

— Любящей семье, — поморщился Вайкунтби. — Ее мать — демон!

— Мы знаем, мы слышали… многие с ней даже общались, — напомнил Ганцара. — Приятная женщина. Честно, от демона там одно название. Могу понять, почему Дегатти в лепешку расшибся, чтобы вытащить ее из Паргорона. Никакой проблемы не вижу.

— Ну не знаю, не знаю… — пробормотала Ахута Альяделли. — Я видела рисунок их дочери… в семье явно не все благополучно. Отец нарисован с рогами, рядом с матерью какой-то мужчина ее породы, не принадлежащий при этом к семье… что это может значить?

— Все, что угодно, — пожала плечами Кайкелона Чу. — Брата, друга семьи. Вряд ли пятилетний ребенок понимает неприличный подтекст «рогатости»… тем более, в Мистерии эта метафора не в ходу. А как специалист скажу, что мэтресс Дегатти — на редкость, просто даже удивительно благовоспитанный демон. За всю свою жизнь я только раз встречала демона более добродушного… давно, очень.

На ее лицо набежала тень, а другие волшебники закивали, забормотали. Многие тут были знакомы с Лахджой Дегатти, многие гостили в фамильной усадьбе этой эксцентричной семейки, многие были на той свадьбе, когда в Радужную бухту явился Темный Балаганщик, и никто не собирался теперь вдруг вскакивать и вопить: раскройте глаза, среди нас демон, мы пригрели на груди демона!

— И все-таки считаю своим долгом напомнить, что она дочь Мазекресс, — негромко произнес Драмм. — Дочь Матери Демонов.

— Названая, — напомнила Кайкелона. — Она урожденная смертная.

— В каком-то смысле это еще хуже. Демоны, получившиеся из смертных — обычно самые злобные и страшные.

— Поверь, в данном случае мы имеем дело с исключением, — хмыкнул Ганцара.

— На удивление, — согласился Даректы.

— Да уж, с этой Вероникой… исключение на исключении, — проворчал Магуур.

— Все такие исключительные… — разомкнул губы Гаргантик Танагель.

— Мэтры, коллеги! — всплеснул руками Локателли. — О чем мы говорим⁈ Мы же сами тут все исключительные! Мы величайшие волшебники Парифата! Особенно я… и это теперь официально, так сама магия решила. Нам ли упрекать в этом кого-то другого? Ну что вас, маленькая девочка напугала⁈ Ай-яй-яй. Стыдитесь, коллеги, стыдитесь.

— Девочка… эта девочка демолордов призывает, — буркнул Харабба.

— Боги, почему демолордов?.. — потерла лоб Альяделли. — Почему все время что-то гадкое? Почему не просто каких-нибудь духов, идимов, а то и небожителей… почему она ни разу не призывала небожителей?

— Ни разу?.. — нахмурился Драмм.

— Нет, может, и было, конечно… мы же не держим ее под круглосуточным колпаком… — пожал плечами Ганцара.

— Кстати, а почему? — задумался Дуззбаум.

— Ц-ц-ц, — цокнул языком Локателли. — Коллеги, вас же всех мы не держим под круглосуточным колпаком? Большинство из вас не менее могущественны.

— Она — маленький ребенок, который не до конца осознает, что делает, — заметил Дуззбаум. — Это совсем другое.

— Ой, да многие из вас, здесь сидящих, давно уже в глубоком маразме! Вы тоже не осознаете до конца, что делаете!

Волшебники загомонили, запротестовали, принялись выяснять, кто тут уже в маразме, а кто все еще сохранил трезвость рассудка. Вспоминали старые дрязги, пыльные споры и ссоры. Старик Альянетти гневно тряс пальцем, вопя, что мэтр Дуззбаум, он-то помнит, он-то хорошо помнит, во время Сорокалетней Войны Магов был одним из самых опасных террористов и разворотил одну из башен Мистегральда, а теперь фу-ты ну-ты — ректор! Еще и что-то предъявляет другим!

— Колдующий ребенок — это отвратительно! — выкрикнул Шат.

— Потому что ты завидуешь, упырь⁈ — ответил Альянетти. — Я вас всех насквозь вижу, вы просто завидуете молодому таланту и мечтаете его погубить! Я не позволю! Она Дегатти, она из старой фамилии, в ней течет кровь волшебников!

— Ну да, мы же все тут такие злодеи, только и мечтаем!.. но я-то помню, как вы, мэтр Альянетти!..

— Интриги Пеканиума!..

— Да-да, было-было!..

— Что было-то, что было⁈ Всякий маг должен быть достоин своих предков!

— Но это не значит, что надо было…

— Что, что надо было⁈ Скажите мне это в лицо, коллега!

— Да вы же едва Карцерики в тот раз избежали!..

— Коллега, со всем уважением вынужден сообщить, что вы старый кир!..

— Кхм-кхм, — вскинул руку Локателли. — Коллеги, простите, что мешаю вам предаваться теплым воспоминаниям, но не вернуться ли нам в русло дискуссии, ради которой мы собрались?

— Да, спасибо, мэтр Локателли, — кивнула Кайкелона. — Коллеги, в день Бумажного Вепря Вероника Дегатти вместе с остальными первокурсниками принесет клятву верности Мистерии. И будет жить в Клеверном Ансамбле вместе с нами. Мы собираемся что-нибудь предпринять по этому поводу?

— Да, мэтресс Чу, каким будет подарок Провокатониса в следующем учебном году? — оживленно спросил председатель. — Вы уже придумали? Я вот что-то ничего не могу на этот раз придумать, а осень не за горами. Может, вместе что-нибудь сообразим?

— Охранные амулеты будут в самый раз, — проворчал Харабба. — Слушайте, когда я поступал в КА, меня заставили носить особые очки. Вот эти самые храковы очки! Почему⁈ Потому что мою мать прокляли, когда она меня носила, и я родился с дурным глазом. Гномам и другим индивидам было не по себе, если я слишком пристально на них смотрел! Всего лишь не по себе! А теперь представьте, что вот эта девочка, шестилетний ребенок, призовет кого-то вроде Смрадного Господина… посреди занятия! Или хуже — ночью в общежитии! Вы представляете, что будет⁈ Вы хотите ради судьбы одного ребенка поставить на кон жизни тысяч… десятков тысяч детей⁈ Извините меня!..

— Не извиним, мэтр Харабба! — затряс пальцем Альянетти. — Не извиним мы вашу преступную слепоту! Не ради судьбы одного ребенка, а ради наших свобод и принципов! Наши отцы-основатели создали Мистерию, потому что во внешнем мире боялись их способностей!.. сжигали!.. заковывали в короний!.. следили, как за опасными зверьми!.. я не дам!.. я не позволю!.. это отвратительно!.. если между нами нет доверия, то давайте снова разбежимся по башням и утонем во взаимной ненависти!

— Но я-то очки ношу! — ядовито напомнил Харабба.

— Потому что по сей день не выучились контролировать свой взгляд! — всплеснул руками Альянетти. — Кто же вам виноват? А если бы выучились… у нас университет, а не тюрьма!

— Я просто не хочу никаких… инцидентов!

— А их и не будет! Вы, мне кажется, совсем забыли о вашем покорном слуге! Моя подконтрольная территория, я вам напомню, примыкает непосредственно к КА, и пока я жив, пока в этом теле еще что-то теплится, никаких инцидентов не случится!

— Примыкает, мэтр Альянетти, — ядовито напомнил Харабба. — Примыкает. Вы управляете только полигоном, а не основными корпусами. Ну библиотеку, допустим, у нас охраняет мэтр Мазетти. За институты отвечают их ректоры. А что насчет Мальтадомуса? Что насчет общежитий, я еще раз спрошу⁈

— А в каждом общежитии у нас есть дух-служитель, — язвительно сказала Кайкелона. — Около пяти тысяч духов-служителей. Они, конечно, не надзирают за детьми — у нас тут не тюрьма, я согласна с мэтром Альянетти! — но в случае опасного происшествия немедленно реагируют. Я лично их контролирую.

— И что дух-служитель сделает, если маленькая девочка среди ночи призовет демолорда? — фыркнул Харабба. — Тревогу-то хоть поднять успеет?

— Это постоянный и неизбежный риск при нашей работе, — пожал плечами Ганцара. — Нельзя научить волшебству, запрещая творить волшебство. Я вот в юности придумал новую песенку и в юношеском рвении тут же ее испытал. То нашествие клопов… диву даюсь, как меня тогда не отчислили.

— Нашествие клопов мы тогда пережили, — задумчиво произнес Магуур. — Но вот переживем ли нашествие гохерримов?

На какое-то время воцарилась тишина. Волшебники думали, размышляли. В Клеверном Ансамбле чуть ли не ежедневно происходят инциденты и, увы, не все школяры доживают до выпускного… как иначе, когда у вас тут сто тысяч начинающих магов? От всего не защитишься, всё не предусмотришь, будь ты хоть всемогущим божеством.

Но кого-то подобного Веронике Дегатти в стенах Клеверного Ансамбля все-таки еще не бывало…

— Коллеги, кто-то должен это произнести, — произнесла Кайкелона. — И раз уж ни у кого не хватает смелости, возьму это на себя. Просто порядка ради спрошу — как насчет того, чтобы разрешить вопрос… радикально?

— Физическое устранение?.. — прищурился Ганцара. — Маленькой девочки?.. Мэтресс Чу, это было необязательно… озвучивать.

— Я исключительно против, — заверила Кайкелона. — Мне самой не нравится то, что я говорю. Терять такой уникальный дар будет страшной расточительностью. Но это, возможно, необходимость.

— Я… у меня тоже есть сомнения, что мы сможем справиться с подобным… талантом… — пробормотал Драмм. — Конечно, мы приложим все усилия, но…

— Мы так не поступаем, — мягко сказал Локателли. — В Мистерии нет смертной казни. Даже самых страшных магиозов мы заключаем в Карцерику, но не убиваем… если, конечно, они не гибнут при задержании, но это другой вопрос.

— И даже если бы казнь у нас была — она не может быть превентивной, — поморщился Магуур. — Нельзя устранять того, кто еще не совершил ничего плохого, только из опасений, что однажды он может это плохое совершить. Это станет очень плохим прецедентом.

— К тому же у этой девочки есть родители, — добавил Ганцара. — Мэтр Дегатти и его супруга будут категорически против. У них обоих высокий класс по шкале ПОСС. И есть верные друзья, в том числе за Кромкой. Вы хотите раскола? Бойни?

— Я тоже буду категорически против, — гортанно произнес Хаштубал.

— Но вы же не хотели ее принимать, мэтр Хаштубал, — прищурилась Кайкелона.

— Не хотел. Я и сейчас считаю, что это было ошибкой. Я поступил в семь лет, и мне было очень тяжело учиться, а ей будет еще тяжелее. К тому же я согласен с Хараббой, что это смертельно опасно. Но ее приняли, и теперь она наша ученица. А я учитель. И… это тоже необязательно озвучивать, но я испепелю любого, кто обидит кого-то из наших учеников. Имейте это в виду, коллеги.

Взгляды ученого совета скрестились на Хаштубале Огнеруком. Его драконьи глаза смотрели холодно и жестко. Он не шутил.

Не угрожал, а обещал.

— Если мэтресс Чу и мэтр Драмм считают, что не справятся с подобным талантом, я возьму к себе и вторую сестру Дегатти, — бесстрастно добавил Хаштубал. — Создам для нее спецпрограмму.

— Совсем необязательно, — поспешила возразить Кайкелона. — Мы справимся.

— Надеюсь. И… мне вот просто интересно. Меня вы тоже так обсуждали, когда я только поступал? Шептались в кулуарах, не устранить ли на всякий случай этого полудракончика?

— Ну что вы, мэтр Хаштубал, — улыбнулся Локателли. — Нет, конечно.

И однако Даректы, Магуур, Альянетти и другие старики отвели взгляды.

— Ах вы, суки, — скривился Хаштубал.

— Ты сжег Гексагон, — промямлил Магуур. — Три человека погибло.

— Нечаянно! Мне было семь лет!

— И только поэтому ты не попал в Карцерику.

— А здесь может погибнуть гораздо больше людей, — напомнил Даректы. — С пожаром проще справиться, чем с вторжением демонов.

— Или нежити! — вставил Накред Позди, ректор Нигилиума. — Она поднимает трупы! Собственно… она отлично поднимает трупы! И объектали!.. о, ее объектали!.. я, честно говоря, по-прежнему считаю, что ей дорога к нам, а не к мэтру Драмму. Тем более, что тот хотел ее убить.

— Я не хотел ее убить! — возмутился Драмм. — Мы озвучили и обсудили все варианты! Вопрос слишком серьезный, чтобы просто плыть по течению!.. и его вообще не я поднял!..

— Должен напомнить, что подобные вещи не в вашей компетенции, — вдруг произнес Сарразен. — Это в компетенции Кустодиана, префектом которого я пока еще являюсь. Мы применим все возможные меры, буде они окажутся необходимы. А вы преподаватели — вот и учите.

— Да-да, очень верное высказывание! — подхватил Локателли. — Друзья мои, коллеги, прислушаемся к мэтру Сарразену! Давайте вспомним, что мы тут в первую очередь — совет преподавателей. Президенты университетов и ректоры институтов. В первую очередь мы решаем не судьбы народов и отдельных людей, а готовим новых волшебников. Новых достойных граждан Мистерии, новых членов нашей общей… семьи. Наше дело — не ограничивать эту девочку, а обучить ее всему, чему сможем, а потом хвастаться, какая великая волшебница вышла из нашей школы. В самом-то деле — возможно, мы сейчас обсуждаем будущего члена ученого совета!

— С нулем баллов у Оракула, — напомнил Даректы.

— Да дался вам этот Оракул! — воскликнул Ганцара. — Он мог поставить ноль просто потому, что ничего не увидел! Может, ей суждено умереть за сутки до поступления⁈

— Интересно, почему, — сухо сказал Сарразен.

Обсуждение длилось еще долго. Официального голосования ни по каким вопросам не было, поскольку само заседание было неофициальным. Свое мнение высказал каждый присутствующий, споры то утихали, то снова вспыхивали, а председатель Локателли уже несколько раз призывал всех к порядку и наколдовывал чай с печеньем.

— А что это у нас мэтр Медариэн все отмалчивается? — обратил наконец он внимание на почетного гостя. — Вы тоже прежде были членом ученого совета, выскажитесь, раз уж решили заглянуть на огонек. Кстати, еще чайку?.. Да будет чай.

— Что я могу сказать… — потер переносицу Медариэн Белый. — Многие из вас сегодня меня сильно разочаровали. Предложение убить талантливого ребенка из страха перед его даром совершенно не в духе Мистерии, да и любого индивида, обладающего совестью.

При этих словах за плечом Сарразена материализовался его Совесть. Огромный устрашающий эмоционал сдавленно зарычал и стиснул дубину, с угрозой разглядывая ученый совет.

— Он размозжит мне голову, если я поступлю не так, как должен, — равнодушно произнес префект Кустодиана.

— К сожалению, не у всех совесть настолько безжалостна, — слабо улыбнулся Медариэн. — Насчет других высказанных здесь предложений, вроде ношения корония, круглосуточной слежки и других ограничений… было верно замечено, что такие вещи обычно не идут на пользу развитию. Если вырастить девочку таким образом, она как раз и может утратить к нам доверие, обозлиться и переметнуться к Бельзедору, а то и позволить пробудиться своей демонической половинке. Вы же помните, что она полудемон? Это никак не проявляется внешне, она выглядит и ведет себя как обычная человеческая девочка… но она полудемон, коллеги. Вы читали труд мэтра Дегатти? Я читал. Очень любопытные вещи он там вскрыл, кое о чем я раньше и не подозревал. У любого полудемона есть потенциал стать демоном, и только от нас, от воспитателей и учителей, зависит, в какую сторону обратится ее дар.

— Для меня это лишь еще один повод в сторону ее устранения, — негромко произнес Даректы. — И не смотрите на меня так, это всего лишь здравый смысл.

— Может быть, вы сами захотите как-то поучаствовать в ее судьбе, мэтр Медариэн? — радушно предложил Локателли. — Вы же как раз любите брать шефство над такими вот сложными случаями.

— Нет, — отказался Медариэн. — Моя интуиция подсказывает, что из этого не выйдет ничего хорошего. Я ей чужой, она видела меня всего раз. Не отрывайте ее от семьи и друзей, не заставляйте видеть во взрослых врагов, с которыми нужно бороться. Позвольте просто нормально учиться в Клеверном Ансамбле, вырастите из нее хорошую волшебницу, воспитайте достойную гражданку Мистерии. И пусть будет, что будет.

Волшебники забормотали, закивали. Был поздний час, многим хотелось вернуться домой, к семьям. Председатель Локателли въедливо спросил, есть ли у кого еще что добавить к поднятым сегодня темам, и если ни у кого нет — все ли согласны с предложением мэтра Медариэна?

Добавить было еще много у кого и много что. И не все были безоговорочно согласны. Но на исходе второго часа стало очевидно, что дальнейшее обсуждение будет лишь переливанием из пустого в порожнее.

В зале Гексагона воцарилась тишина. Все размышляли.

— Ну что же, коллеги, — произнес Локателли, и его голос отдался эхом. — Если мы пришли к общему решению… а судя по вашему молчанию, мы к нему таки пришли, я постановляю, что ученый совет не будет предпринимать никаких активных мер.

— Пока что, — добавил Кройленг Даректы.

— Пока что, — кивнул Локателли, улыбаясь в белую бороду. — Посмотрим, во что это все выльется. На этом сегодняшнее неофициальное заседание я объявляю закрытым. Уверен, у всех вас еще полным-полно важных дел… у меня так они точно найдутся! Рад был всех видеть, коллеги, до новых встреч, отдохните хорошенько, пока не начался новый учебный год… ох и интересным же он будет, мне кажется! Уже предвкушаю!

— А уж я-то, — сумрачно сказал Таалей Драмм.

Конец третьего тома

Content

Семья волшебников. Том 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38