Мухаммед Эссад Бей

Мухаммед. Жизненный путь и духовные искания основателя ислама. 571—632

© Перевод, «Центрполиграф», 2023

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2023

Часть первая

Мир до пророка

Пустыня пророка

Подойди, я расскажу тебе, как он пересекает пустыню. Подобно ослу, несущему свою ношу, он взвалил на плечо запас хлеба и воды. Он идет, согнув спину. Вода, которую он пьет, источает тошнотворное зловоние.

Папирус Анастази, IV: 9

На северо-востоке Африки раскинулся Египет, страна голубой реки и зеленой долины, стиснутых золотыми песками пустыни. Острый язык суши соединяет Египет с азиатским миром, а широкая пустыня отделяет от страны двух рек, Евфрата и Тигра.

В Египте царствовали фараоны; в Месопотамии возвышались две могущественные империи, Ассирия и Вавилон. Между Египтом и Месопотамией были лишь пустыня и дикость. Владыки этого древнего мира, группировавшегося вокруг великих рек, подлинных центров притяжения, не обращали внимания на пустыню. Разве что создали на границах государства, служившие буфером; время от времени они направляли в пустыню карательные экспедиции, и убогое существование встреченных там грабительских племен придавало отчетам об этих походах фантастический оттенок. Так, старик-египтянин, основываясь на своем опыте, сформулировал следующее поучение: «Не ходи в пустыню, сын мой; никто никогда не обретал там счастья. Если ты углубишься в нее, то вскорости уподобишься ветке, потерявшей корни и глодаемой червями».

Фараоны исчезли. Месопотамские империи постигла та же участь. Их место заняли новые государи, которые, в свою очередь, возводили дворцы, совершали походы и создавали новые государства-буферы против пустыни. Между Нилом и Евфратом в неизменном виде продолжали существовать одиночество и варварство, равнодушные к превратностям окружающего мира. Один из владык, обосновавшийся на берегу Евфрата, говорил о жителях пустыни: «Для нас они всегда были бродягами и голодранцами».

Итак, на Ниле, как и на двух азиатских реках, сменяли друг друга могущественные мировые державы, переживавшие величие и упадок. А в пустыне между ними ничего не появлялось и не исчезало. Пустыня продолжала существовать как препятствие, воздвигнутое перед обитателями двух стран, в равной степени увлеченных цивилизованной жизнью. Впрочем, препятствие не было непреодолимым. Имелась тропинка, по которой караваны, не без риска, заходили в обиталище демонов, способное вдохновить воображение рассказчиков легенд, а попросту на территорию, не представлявшую интереса для завоевателей и правителей.

Ее название: Джазират аль-Араб («остров арабов»). В действительности в пустыне не было ничего островного. Это был мир, помещенный между Африкой и Азией, двумя родственными и одновременно специфически чуждыми один другому континентами. Уникальный мир.

Аравия образует полуостров. Его площадь около 3 миллионов квадратных километров. Его берега – Средиземного и Красного морей и Персидского залива – скалисты и негостеприимны. Корабли могут причаливать к ним лишь в очень немногих местах. Море, этот помощник в постоянных связях между народами, изолирует Аравию от остального мира. Ту же роль, еще более энергично, исполняет пустыня. На севере, на границе с Ираком, пустыня Нефуд, эль бахр била ма, «море без воды»; на юге Руб-эль-Хали, жуткий Хадрамаут, пустыня красного песка. На протяжении тысячелетий Аравия, расположенная между величайшими центрами цивилизаций Древнего Востока, оставалась изолированной, темной и бедной.

Древние легенды пытаются объяснить происхождение такой страны. Когда Властелин всех миров создал Землю, он поровну разделил между всеми районами камни и воды, луга и долины. Каждой стране досталась часть этих сокровищ Всемогущего. Аравия тоже получила свою долю. Затем Властелин миров решил раздать всем уголкам Земли немного песка, потому что он тоже может быть полезен людям. Он наполнил этой субстанцией мешок и поручил архангелу Гавриилу разделить ее по справедливости. Но Лукавый, Сатана, позавидовал судьбе рода людского. В тот момент, когда Гавриил летел над Аравией, Сатана сумел незаметно подкрасться к нему сзади и разрезал мешок; и песок тут же высыпался всей массой, накрыл эту страну, высушил озера и уничтожил ручьи и реки. Так появилась пустыня.

Властелин миров был этим разгневан. «Ах, – сказал он, – моя Аравия обречена на нищету; ну что ж, в таком случае я одену ее в золото». И в милости своей создал гигантский купол из сверкающего золота. Он предназначался для освещения пустыни по ночам. Но Лукавый задумал снова обделить жителей пустыни. Он приказал своим джиннам накрыть сверкающее небесное золото покрывалами, чернее, чем сама чернота. Но Властелин миров не желал признавать свое поражение. Он послал своих ангелов пронзить копьями наброшенные Сатаной темные покрывала, в которых образовались маленькие дырочки. Так родились звезды Аравии, это божественное золото, которое улыбается арабу, когда тот ложится у входа в свой шатер. Днем же его страна остается во власти Лукавого.

Долгие месяцы небо сохраняет свой стальной голубой цвет. Оно теряет блеск и приобретает пепельно-серый оттенок, лишь когда жара становится настоящим пеклом. Она изнуряет страну, непрестанно проливается на землю, высушенную ее жаром. Под палящим ее солнцем страна остается иссушенной, желтой, однообразной; ничто не может изменить ее многовекового опустошения. Порой горы и скалы рушатся, изъеденные изнутри вечным перегревом. Как и все живущее под арабским солнцем, они медленно превращаются в пыль. Пыль, только она различима между небом и землей. Ее тяжелые облака, гонимые ветром, закрывают горизонт, затемняют солнце, собирая тепло, и обрушиваются удушливыми массами. Аравия – невольница солнца и пустыни.

В Хадрамауте, Нефуде, Дане и Руб-эль-Хали бесплодная серая равнина сменяется пугающим морем красноватого песка. Пески занимают две трети арабской страны, на которых царствует смерть. Между холмами вклиниваются песчаные котловины того же цвета. Они поглощают животных и людей. Они медленно исчезают в этих пропастях без дна. Так неоднократно заканчивались вторжения воинственных соседей: хитрость бедуинов завлекала их в жуткую Руб-эль-Хали.

Девять десятых территории Аравии заняты непригодной для возделывания пустыней. Ее огромное желтое пространство останавливается, наткнувшись на отвесные пики гор, обиталище демонических существ. Там образуются пещеры, где дует свежий ветер и откуда по ночам доносится зловещий вой: он идет из ада, который идентифицируется с Джебель Селбаль.

Ни одна река, заслуживающая этого названия, не пересекает страну. Очень редки места, где могут зародиться и развиваться человеческие поселения; они группируются в Неджде и Йемене, изолированных на крайнем юго-западе, в торговых узлах, в Хиджазе и у подножия гор. Там стоят города и деревни; крестьянин обрабатывает тощую землю. Вдоль широкой лощины – ложе пересохшей реки? – теснятся жилища. Их жители – бедные труженики, напуганные близкой пустыней: все эти поля, эти деревни, эти города не что иное, как счастливые случайности, благоприятные исключения, ориентиры, далеко заметные на серой бескрайности пустыни. Только там могут образоваться редкие установления, напоминающие о государственности; только туда смогло проникнуть скромное влияние ближайших к Аравии цивилизаций. И все эти явления остаются обязанными своим появлением чистой случайности. Стоит одному вторжению из Дамаска достигнуть этого оазиса, и с культурой, утвердившейся в нем, будет покончено; единственный ночной набег может уничтожить все государство.

И все покрывает песок, после так же, как и до того. Каналы высыхают; здания рушатся. Пустыня, единственный решающий фактор Аравии, расширяется. Лишь она одна дает стране специфическое убежище. Население в огромном своем большинстве зависит от нее одной. Она самовластно руководит судьбой арабов. Она начало и конец их мира. Она предшествовала возведению их городов; она переживет их последнюю стоянку, которую однажды занесет песком. Пустыня служит арабу и колыбелью, и могилой.

В Аравии идет соперничество двух стихий, и араб борется с той и с другой. Два элемента, две силы – песок и вода – ведут ожесточенный бой. Что такое песок, знает каждый, даже тот, кто ни разу не видел пустыни. Но может ли житель Запада хотя бы догадаться, что такое вода? У него ее вдоволь, она есть, так же как воздух, как земля. Она течет повсюду: реки, речушки, ручьи. Она заполняет озера. Она дает плодородие земле. На Востоке есть воздух и земля. Но где же вода? Текучей нет, все реки и ручьи пересохли. Озер нет, и неизвестно, были ли они там когда-нибудь. Вода? Ее бережно хранят в маленьких кожаных мешках или в животе верблюдов. Жители постоянно враждуют из-за обладания жалким колодцем. Малейший ручеек обеспечит выживание и процветание целых племен.

С приходом лета кочевник преодолевает сотню километров по пыльной пустыне, чтобы добраться до источника воды. Вода – это палладий пустыни: разве не известно, что ангелы выплевывают ее на землю, когда хотят выразить благоволение людям? Потому и вкус ее зависит от того, изо рта какого обитателя небес она вышла. Тот, кому посчастливилось найти источник, не рассказывает об этом; он строго хранит секрет только для собственного племени. Аравия – это мир без воды.

Небо месяцами не меняет своего пепельного цвета, оно словно покрыто песчаной коркой. Через всю страну дует самум: горячий ветер вздымает песок пустыни. Ее жители забиваются в свои шатры и бросают усталые взгляды на горизонт, где возникают картины миражей, всегда одинаковые: вода, вода, вода! Очень редко, раз в несколько месяцев, на небе появляется облачко… Оно набухает… и, наконец, проливается дождем. Тогда песок и вода смешиваются, образуя единую природную силу. С неба вода падает на раскаленный песок, который поглощает ее и берет в плен.

Пустынные долины, где разбивает лагерь бедуин, наполняются водой. Они внезапно вновь становятся реками. Старые мертвые русла оживают. Шатры опрокинуты, верблюды унесены течением. Племя обитателей пустыни спешит укрыться на песчаных холмах, на мгновение превратившихся в речные берега. А потом дождь прекращается; пустыня представляет собой сплошной илистый пруд. Ни человек, ни животное не могут по нему передвигаться. Это продолжается два-три часа, и вот пустынный ветер начинает обдувать влажный песок. Солнце вновь безжалостно жжет и поглощает воду, дар небес.

Пустыня быстро возвращает себе прежний облик – суровый, сухой, голый, безжизненный. Кочевник с трудом собирает то, что сумел спасти; племя медленно отправляется в молчание, одиночество, варварство. Снова ветер гонит песок; степь остается унылой, прежней, до бесконечности. Бедуин идет по ней целый день. Его верблюд может проделать от десяти до пятнадцати километров в час. Медленно притупляются чувства. Вокруг лишь небо и песок, часто непонятно, где заканчивается одно и начинается другое. Полусонный бедуин двигается через пустыню, а на границе сна и яви бесконечно присутствует монотонная серая пустыня, песок.

Там нет ничего, что могло бы дать пищу воображению; ничего стимулирующего. Именно в пустыне берет начало восточная лень, взращиваемая бесконечным движением караванов в безжалостном одиночестве. Но там же, в этих неустойчивых песках, берут начало приступы гнева, внезапные выплески энергии бедуинов. Чтобы разгорячить ум жителя пустыни, нужно совсем немногое; у него в достатке времени на отдых, мечты и размышления. Его мозг сухой и одновременно прозрачный, как воздух, которым он дышит, как песок его родины. В нем можно разместить очень немного идей, но зато они проникают до самых глубин его прямой души.

Одна у него есть, древняя, как мир: необъяснимость. Как объяснить пустыню? Однажды она предоставит вам фиговое дерево, немного воды; завтра подует самум, который убьет вашего последнего верблюда.

Никто не знает, что может принести пустыня. Это небытие, которое обладает жуткой силой; это небытие сильнее кочевника. Человек покорно подчиняется необъяснимой пустыне. Беспомощный, он терпит ее власть. Ужасы пустыни держат его в оковах. Он покорно склоняется перед событиями, нависшими над его головой.

Итак, девять десятых Аравии принадлежат пустыне, а остальная часть в любой момент может оказаться захваченной ею. Арабу остается одно: быть фаталистом.

Этот человек, живущий в песках, подобен песку; незаметный большому миру, он остается неизменным на протяжении тысячелетий. Арабский народ не изменялся с начала времен. Он остается таким, каков он есть, подобный пустыне, из которой происходит, в которой живет и с которой не может расстаться.

Но что это за народ?

Народ пустыни

Для нас арабы всегда были не кем иным, как нищими и грабителями.

Йездегерд III

Когда родился Исаак, Авраам прогнал из своего шатра невольницу Агарь вместе с рожденным ею от него сыном Исмаилом. Мать и ребенок бежали в пустыню. Библия умалчивает о том, что с ними стало. Но мудрецы рассказывают, что в пустыне Исмаил повстречал дочерей Лилит. От них и от него, сына Авраама, произошел арабский народ. Этот народ сильно увеличился в числе, но пустыня, в которой он жил, была бесплодна и уныла. Место жительства определило условия существования жителя; он бродил от оазиса к оазису, пас скот до истощения скудных пастбищ, которые, чтобы прокормить небольшое племя, должны были иметь площадь средней европейской провинции. Когда же места для содержания скота оказалось недостаточно, потому что народ слишком умножился, части его пришлось покинуть родину. Эти эмигранты стали грозными завоевателями на Ниле и Евфрате или же наемниками на службе у иноземных правителей.

Таким образом, каждые двенадцать – пятнадцать лет пустыня избавлялась от лишнего населения. Во все времена для ее жителей существовал единственный путь: дорога в Месопотамию через плодородные равнины Палестины и Сирии. Орошаемые земли, благословенные земли, где кочевник становился оседлым. Там он основывал государства, там строил дома и оттуда шел войной на вчерашних своих братьев, продолжавших вести некультурную жизнь в Аравии. Семитское вторжение из этой страны породило Ассирийскую и Вавилонскую империи, мировые державы своего времени, сердце античной цивилизации.

За халдеями, первыми строителями этих величественных зданий, последовали приходившие из глубин Аравии многочисленные народы, о которых упоминает Библия. Затем пришли современники Рима арамейцы. Их воинственные племена без передышки надвигались из первоначального места обитания семитов на мир городов и сельского хозяйства. Немногочисленные миграции, случайные, но почти непрерывные, со временем уступили место более массовой экспансии. Так продолжалось до начала VI века нашей эры, когда на горизонте Древнего мира появился новый народ – арабы.

Этот народ делится на две большие группы. Одна, привыкшая к жизни в пустыне, наложившей на нее свой отпечаток, кочевники; другая старается жить как в Месопотамии, в Сирии или Египте, это оседлые арабы. Между теми и другими существует постоянная, застарелая, неизлечимая вражда. В глазах бедуина оставить кочевую жизнь означает впасть в рабство, зависеть от плуга, вместо того чтобы рассчитывать на свой меч. Со своей стороны, оседлый житель ненавидит бедуина, жестокого грабителя из пустыни, как только может ненавидеть ренегат, еще вчера сам ведший жизнь вольного кочевника.

Вот что рассказывает бедуин: «Когда Всемогущий создал мир, он взял ветер и сказал ему: „Стань человеком!“ И создал Бог из ветра бедуина. Затем он взял стрелу, из которой сделал пустынного скакуна. Потом взял комок грязи, из которого сделал осла. А из первого ослиного помета, по своей безмерной милости, Властитель мира создал горожанина и крестьянина, привязанного к земле».

Но последний не лезет за словом в карман. Намекая на свойственный пустыне обычай, он презрительно заявляет, что бедуин «не способен отличить женщину от девственницы», и этого, по его мнению, достаточно, чтобы охарактеризовать разницу между городом и пустыней.

Как бы то ни было, большая и лучшая часть арабов живет в пустыне. Жизнь их сурова и полна опасностей. Необходимо строго подчиняться железным правилам. Здешние необходимые меры защиты неизвестны в оседлом мире. В одиночку человек почти ничего не может. Чтобы победить силы природы, необходимо объединяться. Те, кого араб объединял вокруг себя, изначально и позже, в основном принадлежали к его семье. Он заключает с ними пожизненный союз. Так образуется клан или племя. Западноевропейцы в наши дни не понимают значение этого термина. У нас есть семьи, различные группы, ассоциации, государства. О семье необходимо заботиться, государству следует служить, в группу вступают. Но ни одна из этих связей не поглощает существование индивидуума полностью. А племя делает именно это. Оно навязывает свободному сыну пустыни безжалостные правила; оно управляет им жестче, чем в Европе семейная солидарность, государство или партийная принадлежность, потому что оно соединяет в себе семью, государство и партию.

Племя образует большую семью, члены которой не могут расстаться. У него есть свои правила, которые должно рабски исполнять. Оно властно определяет роль каждого в общности. Оно навязывает своим членам выступление в путь или лишение еды. Оно владеет всеми верблюдами, овцами, детьми и женами каждого своего члена. Свою грозную власть оно осуществляет посредством тысячи законов и различных традиций. Одним словом, оно поддерживает тип первобытного коммунизма. Араб не представляет себя вне своего племени. Только принадлежность к конкретному племени придает ему ощущение собственной личности и человеческое достоинство. Племя насчитывает тысячи членов, все соединены между собой настолько, что каждый знает степень своего родства с каждым.

Когда племя пересекает пустыню, его вождь, шейх, едет впереди. Он в первую очередь выполняет свою миссию, заключающуюся в том, чтобы следить за соблюдением законов сообщества. Любого нарушителя законов изгоняют из племени. В Аравии это худшее из наказаний. Свободный, словно птица, изгой оказывается объектом для безнаказанного грабежа и убийства. Никто не защитит одиночку, не входящего ни в какое племя, никто не придет ему на помощь. И действительно, чью поддержку может найти араб? Государства? Государство не существует. Только уважение, которым пользуется его племя, обеспечивает ему поддержку в трудной ситуации. Теоретически, член большого племени может без опаски путешествовать через пустыню. Кто осмелится причинить ему вред, когда за ним стоит внушительная сила его племени! Он может влезть в долги, если оно богато; оно отвечает за него в случае банкротства. Если он молод и беден, но хочет жениться, племя внесет плату за невесту. Если попадет в плен, племя его выкупит. Для араба принадлежность к сильному племени имеет многочисленные преимущества. Араб, член крупного племени, имеет все те удобства, всю ту безопасность, которую современное государство может предложить своим гражданам, и даже сверх того. Но он все это теряет, едва только племя изгоняет его из своих рядов. Власть племени и безопасность, благополучие, само существование его членов связаны между собой неразрывно.

Но каким же образом племя приобретает такую власть? Очень просто, самым простейшим из всех возможных способов: оно увеличивает число своих членов, как только может. Чем больше детей копошатся в шатре араба, тем больше у него уверенность в том, что племя сохранит силу и значение.

Отец многочисленного семейства пользуется особенным уважением. Нигде мужская плодовитость так не ценится и не восхваляется публично, как в лагерях кочевников. Обращаясь к городам, где процветает изнеженность, бедуин говорит: «Да, я беден и прост, но я произвел на свет двадцать детей и сделаю еще столько же». О мудрецах, о людях, которых он уважает, он скажет: «Этот может произвести столько детей, сколько хочет; Бог к нему благосклонен». У желающих произвести на бедуина впечатление решающим аргументом будет назвать количество своих детей. Нередко в одном шатре их бывает по десять или двадцать. Конечно, многих забирает смерть, но здесь не знают иного способа восполнить потери, кроме как родить новых ребятишек.

Очевидно, что такая многодетность, необходимая бедуину для поддержания силы племени, несовместима с моногамией. Племенная жизнь в пустыне предполагает полигамный брак. Каждую жену бедуин добывает простым способом – похищает из соседнего племени. Жениться внутри собственного племени ему не нравится: он опасается тем самым совершить кровосмешение.

Весной, когда в одном оазисе разбивают лагеря несколько племен, бедуин начинает искать избранницу своего сердца. Он встречает ее на верблюжьем пастбище, на подступах к колодцу или ночью у костра. Долгие зимние переходы вызвали у него пылкое желание обзавестись любимой подругой. Сближение происходит очень быстро. Необходимо принять решение прежде, чем племена разойдутся в разные стороны. Жених либо покупает ту, которую выбрал, обговорив цену с ее племенем, или попросту похищает. Если же не получилось ни так, ни этак, ему остается петь печальные любовные песни, кассиды, уезжая одиноким со своим племенем. Порой случается, что юная бедуинка, полная мужской энергии, решает похитить возлюбленного и привести его в свое племя. Такое наблюдается среди племен, испытывающих более-менее сильную нехватку мужчин.

Браки среди бедуинов регулирует целый свод законов. Помимо обычного супружеского союза, существует временный брак, называемый кебинным. Он заключается на год или на несколько месяцев; он нисколько не компрометирует женщину. Отец охотно позволяет дочери провести условленный отрезок времени в шатре своего соседа. Эта практика дает опыт.

Что же касается развода, не существует никаких правил, затрудняющих его. Когда жена надоедает мужу, он с почетом отправляет ее к предыдущему владельцу, то есть к отцу. Репутация разведенной нисколько не страдает. Супружеская любовь не приобретает трагического оборота среди людей, чья жизнь заключается в основном в зачатии детей. В древности кочевники практиковали даже полиандрию. Десять – двенадцать мужчин, желающих жениться, объединялись, чтобы приобрести красавицу, за которую ее отец назначал цену, недоступную любому из них поодиночке. Когда дело было решено, каждый из мужей получал палку. С этого момента он получал право входить в шатер жены, которую делил с компаньонами, и оставаться там столько времени, сколько нужно. А перед шатром он клал палку, чтобы другие мужья его не беспокоили.

В этом проявляется практический реализм бедуина: лучше владеть одной десятой ценного товара, чем быть единоличным владельцем товара никудышного. Для подобных случаев имелись эксперты, устанавливавшие отцовство, что было настоящей наукой в пустыне, в которой каждый хочет иметь детей. Несмотря на проявляемую арабом некоторую романтичность, его брак имеет единственную цель – рождение потомства.

Это объясняет, в числе прочего, обычай, считающийся совершенно приличным: бедуин, не получивший благословения в виде многочисленного потомства, ищет в племени мужчину достаточно крепкого, чтобы можно было рассчитывать на здоровое потомство от него, и заключает с тем договор: например, за двух верблюдов и пять овец тот возьмет на себя труд вместе с женой обездоленного сделать ребенка. Одновременно оговаривается, что данная связь не дает никаких прав на отцовство. Ребенок будет принадлежать мужу.

Итак, богатство и могущество племени заключаются в детях. Но исключительно в мальчиках, будущих воинах и мудрецах. Девочки – непроизводительная тягость, они не нужны. Они не пригодны для того, чтобы воевать, пасти стада общины, они не умеют находить новые пастбища. Рождение дочери в шатре кочевника воспринимается как божье наказание. Когда такие испытания повторяются, бедуин без колебаний противопоставляет им действие столь же жестокое, сколь простое. Существует отвратительный пустынный обычай, позволяющий хоронить заживо лишних девочек: таким образом устраняются помехи, отнимающие у мальчиков предназначающееся им материнское молоко. Наивная евгеника жителей пустыни.

Мальчики и взрослые мужчины, иного богатства пустыня не знает. Смерть одного из них обедняет племя. Если его убивает член другого племени, убийца должен в свою очередь умереть, чтобы сохранить естественное равновесие между племенами. Из этого следует сложный арабский закон кровной мести, высший закон пустыни.

Для жителя Запада это не что иное, как звериный взрыв яростного желания возмездия. Совершенно неверный взгляд. Закон кровной мести сложнее многих законов, действующих в Европе. Эта месть не осуществляется под воздействием внезапно вспыхнувшей ярости; она подчиняется множеству правил и условий, которые каждый кочевник должен запечатлеть в своей памяти с самого юного возраста. Рассматриваемый в своем истинном свете, закон этот, каким бы ужасным мы его ни считали, предстает единственной преградой на пути анархии, войны всех против всех. Мир в пустыне временно поддерживается исключительно угрозой, нависающей над всеми племенами. Без страха возмездия они никогда не наслаждались бы сколь-нибудь продолжительным миром. Потеря члена семьи, боевой единицы, ослабляет племя, создает пустоту в его рядах и укрепляет враждебное племя. И не важно, имел ли убийца предварительный замысел, или речь идет о случайности.

Древние бедуины не знали понятий греха и преступления. Они знали лишь ущерб, который следовало возместить. Кровная месть в чистом виде является компенсацией на восточный манер. Поэтому, например, логика строго ограничивает ее членами чужих племен. Речь идет не о наказании за убийство как таковое, а о причиненном им ущербе. Другое дело, если убийство совершено внутри племени, часть ущерба несет и сам виновник, поскольку он потерял одного из кровных родственников. Если наказать его, то живая сила племени понесет дополнительный урон; она лишится еще одного члена. Таким образом, кровная месть внутри одного племени – это абсурд.

Ее вызывает не только убийство. Она начинается и из-за кражи, и из-за обычного оскорбления, то есть в случае причинения любого материального или морального ущерба. Обычно она выливается в разорительные грабительские рейды одного племени против другого. Боевые действия официально продолжаются до восстановления первоначального баланса, но фактически длятся до бесконечности. Но мотивы, которые могут вызвать эту резню, оказываются жутко незначительными в сравнении с ее последствиями.

Вот, например, из-за чего два могущественных племени вели между собой войну в течение нескольких десятилетий. Однажды достопочтенный шейх Кулейб ехал по территории, на которой стояло лагерем его племя. Вдруг он увидел ласточку, которая только что снесла яйца и в тревоге следила за ними. Кулейб, добрая душа, сказал ей: «Не бойся, птичка, я, шейх Кулейб, обещаю, что с тобой не случится никакой беды». И, сказав это, продолжил путь.

Час спустя через то же место проезжал на своем верблюде Джейзас, не менее достопочтенный шейх соседнего племени. Он не обратил внимания на ласточку, и копыта его верблюда разбили яйца. На следующий день Кулейб, проезжая там, увидел раздавленные яйца. В ярости он примчался к лагерю, и его негодование прорвалось наружу, когда он увидел, что копыта верблюда Джейзаса все еще испачканы яичным желтком. Он стал искать Джейзаса, а тот как раз стоял к нему спиной. Кулейб был слишком вежлив, чтобы подойти и стать перед его глазами. Джейзас был слишком хорошо воспитан, чтобы поворачиваться к кому бы то ни было.

– Повернись лицом! – крикнул ему Кулейб. – Или я убью тебя.

– Иди сюда! – ответил Джейзас.

Оба шейха заплатили жизнью за свои хорошие манеры, а их племена, как мы помним, ожесточенно воевали одно с другим несколько десятилетий.

Можно сказать, что нет ни одного арабского племени, не имеющего смертельного врага, которого надо победить любой ценой, нет ни одного араба, который не искал бы без передышки схватки со смертельным врагом. Жизнь бедуина является непрерывным сражением с природой и с людьми. И, несмотря ни на что, пустыня тоже имеет специфические законы о мире, которые каждый обязан безусловно соблюдать. Законы такой древности, что никто не помнит, когда они возникли, но которые все исполняют так же, как божественные заповеди. Законы, установленные для всех, без различия племен, и малейшее их нарушение влечет за собой самое страшное наказание – изгнание из пустыни, возможность, о которой бедуин не может говорить без содрогания от ужаса. Никто не желает знаться с подобным преступником или с его племенем; к ним стараются даже не приближаться, их стараются отослать как можно дальше.

Так каковы же эти законы о мире? Они предстают обломками древнего установления, некогда действовавшего во всей пустыне. Объем их не велик, но без них существование стало бы невозможным. Например, они запрещают, даже в самых ожесточенных сражениях, на войне, в ярости кровной мести срубать пальмы врага или забивать источники воды. Источники и пальмы являются, так сказать, священными. Их польза касается всех, сегодня ими пользуется одно племя, завтра другое. Проклятье тому, кто причиняет им вред. Он перестает быть человеком и становится диким зверем, и каждый, кто его настигнет, уничтожит его.

Законы эти предписывают также гостеприимство. Даже если смертельный враг кочевника, убивший его старшего сына, войдет в его шатер с отрубленной головой жертвы в руке, отец должен угостить его едой и овечьим молоком, покорно прислуживать ему и горячо благодарить за честь, оказанную его визитом. Таков закон пустыни.

Но всего этого недостаточно, чтобы сделать существование бедуина терпимым. Грабеж и скотоводство не могут удовлетворить все потребности кочевника. Необходимо еще ежегодно повторять поездки на базары, где собираются все племена, чтобы там обменивать у торговцев кожу, верблюдов и овец на оружие, ткани и другие необходимые продукты. Но как собрать столько племен, если они там и тут заняты войной? Закон пустыни предусмотрел это. Арабы считают священными четыре месяца в году: в течение этого перемирия не допустима никакая война, и смертельные враги не смеют нападать один на другого. Тогда в пустыне царит мир. Народ может без опаски направляться на базары. Это время песен и танцев; враги садятся рядом и славят богов, даровавших мир, длящийся четверть года.

Но эти порывы благочестия не вызывали излишних восторгов. Бедуин проявлял особое равнодушие ко всему, что относится к вере. Например, его намного больше волновал шаг его верблюдов, нежели религиозные вопросы. Араб, бедуин VI века, принимал все, что ему представлено в качестве предмета религиозного поклонения; но в душе он не верил ни во что. Звезды, которые видит, он считал богами. У него перед глазами простирается бесконечная бесплодная пустыня; он почтительно падает ниц перед этой силой. Точно так же он почитает огонь, потому что ему поклоняются персы, а персы – великий народ.

Араб VI века, как мы видим, совершенно не знал религии в европейском значении этого понятия.

Очевидное, грандиозное зрелище пустыни позволяло ему заподозрить существование некоего божества, управляющего всем миром. Но это верование имели и его соседи, иудеи и христиане. Некоторые племена принимали иудаизм или христианство. Фактически, бедуин редко размышлял о высшем божестве. Намного ближе ему были каменная глыба или грубо вытесанная статуя, которую возило с собой его племя. Этот камень превращался в домашнего бога; он не предъявлял слишком больших претензий, ничем не управлял. У каждого племени был свой собственный бог, свой племенной камень, сопровождавший его и полностью удовлетворявший примитивным религиозным потребностям жителей пустыни. Священного предмета оказывается недостаточно? Тогда он обращается к богам, святым, колдунам, потом к целому демоническому пантеону, обитающему под пустыней. Простой араб, житель этой страны, в высшей степени доволен своей религией: она ему помогает, но не навязывает взамен строгих ограничений.

Арабские племена считают себя, как множество других народов и государств, изначально враждебными всякому другому государству, народу или племени. У каждого из них свой бог, свое прошлое, свои обычаи. Единство им совершенно не знакомо. В их представлении арабский народ не существует.

Но так было не всегда. Возможно – вопрос остается открытым, – нравы, образ жизни, законы арабов VI века являлись лишь жалкими остатками некогда процветавшей культуры. Возможно, что когда-то существовали богатые и могущественные арабы со своими государствами, прекрасными городами, писаными законами, установившимися религиями. Возможно, все это было разрушено воздействием знойной пустыни, и в народном сознании сохранились лишь традиционные обычаи, объяснения которым они не знали. Возможно. Уточнять мы не считаем возможным.

Тем не менее, как нам известно, в прошлом этот народ совершил великие деяния. Когда большие торговые пути Востока еще пересекали Аравию, когда цари Хирам Тирский и Соломон Иерусалимский еще посылали свои караваны на базары Офира, арабский народ был богат и могуществен. На юге тогда царствовала царица Савская, блистательная Балкис Македа, она привезла в подарок царю Израиля сто пятьдесят золотых талантов. На севере благоденствовало царство набатеев. Мадиан известен как золотоносная страна. Но подробностей об этих государствах традиция не сохранила. Они существовали, процветали и исчезли под песком пустыни. В римскую эпоху Аравия еще смогла объединиться для великого восстания: инициативу взяла царица Пальмиры, прекрасная Зенобия; она командовала противостоявшей легионам армией, которая объединила почти весь полуостров. Позднее Зенобия стала украшением триумфа своего победителя.

Все это давно было не более чем прошлым.

В VI веке это прошлое было погребено под толщами песка. Народы Аравии больше не знали единства; нигде у них не было независимых государств, ни на юге, в «счастливой Аравии» былых времен, ни на северном побережье, золотом берегу, в Мадиане. На крайнем севере, где пустыня подходила к границам Византии и Персии, мировые державы того времени, как их предшественницы, еще создавали эфемерные государства. Лишь в сасанидской Трансиордании, даннице Византии, да в Ираке Ахеменидов, вассалов Персии, мы находим в то время арабов, объединенных в настоящие государственные формы.

Свободный арабский народ остается в пустыне, в одиночестве и варварстве. Племена гоняются друг за другом, их войны сотрясают страну. Одно истребляет другое, щадя при этом пальмы и источники воды. Каждое обеспечивает свободное существование бедуину, человеку пустыни, не знакомому ни с каким принуждением, не желающему никакой социальной организации, кроме собственного племени, ради которого он воюет, делает детей и идолу которого поклоняется.

Так жили самые молодые семиты, арабы. У семитов были Моисей и Иисус. Эта крайняя ветвь семитского дерева, распространившаяся от глубин великой пустыни до Ирака и Египта, породит Мухаммеда, посланца Бога.

Поющая пустыня

Мой шатер, где дует ветер, прекрасней роскошного дворца.

Ум-Йезид, мать шестого халифа

Можно ли считать единым народом этих бедуинов, не знающих ни государства, ни принуждения? Какие узы связывали их? Что заставляло эти бесчисленные племена, постоянно занятые войной, время от времени признавать себя членами одной общности?

Вот что на это отвечает старинная арабская поэма: «Бог даровал этому народу четыре милости: во-первых, простой тюрбан, который для пустыни лучше короны; во-вторых, шатер, более практичный, чем дворец; в-третьих, меч, защищающий лучше самых высоких стен. Четвертый дар небес, высший дар, не что иное, как чудесное искусство свободной песни. Араб находит в нем наивысшее наслаждение». Возможно, это утверждение покажется несерьезным; тем не менее оно совершенно точное. Единство суровых арабских племен основывается исключительно на силе их слова, на арабской мелодии.

Песня правит пустыней. Даже в наши дни не известен другой народ, испытывающий такой восторг перед красотой слова, лирическим выражением. Эти жители пустыни, почти дикари, обладают языком, богатство которого нас смущает. Язык для арабов играл ту же роль, какую другие народы приписывают архитектуре и живописи.

Языком араб владеет мастерски. Он знает сто слов, обозначающих верблюда; он радуется, используя самые сложные фразы, и глубоко презирает несчастные народы, чьи идиомы не могут соперничать по богатству с его оборотами речи. Он тщательно заботится о чистоте своего языка. С самого нежного возраста он приобщен к искусству красиво говорить. За грамматическую ошибку бедуин задает своим детям трепку. Потому что слово священно, потому что язык, единый для всех арабов, делает из них один народ.

Тот, кто хочет приобрести какую-то власть над ними, должен в совершенстве овладеть их языком. Конечно, каждое арабское племя использует свой особенный диалект, с трудом понимаемый соседними племенами. Но над всеми этими диалектами царит язык поэтов пустыни, арабский литературный; каждый член любого племени должен его освоить, если хочет считаться настоящим арабом. Ведь это поэтический язык, а араб дорожит своей поэзией больше, чем тюрбаном, мечом и шатром, а это много значит. Каждый араб, без исключения, умеет слагать стихи, он страстно увлечен литературными вопросами. Поэзия представляет для него спорт, политику и ежедневную газету. Через нее он выражает одновременно чувство прекрасного, общественное мнение, политическую информацию, она соединяет в себе все, что может заинтересовать араба.

Каждый араб – поэт. Сидя на своем верблюде, предоставленный самому себе в тусклые и монотонные часы пути, он покачивается в такт мерному шагу своего животного. Ему надо как-то бороться со скукой, не заснуть, отвлечься от пустыни; тогда он начинает описывать окружающий его мир, и верблюда, везущего его, и бесконечное небо над головой, и собственную силу. Сначала он говорит медленно и монотонно, свободно импровизируя. Понемногу его речь приобретает правильный, скоординированный характер; он приноравливается к ровному ритму шагов верблюда. Это органический ритм всей бедуинской лирики; самые сложные метры арабской поэзии в основе своей все равно восходят к вариациям особенностей ритма шага верблюда по огромной пустыне.

Красоте слова, его поэтической силе араб придает огромное значение. Слово это магия; тот, кто им владеет, превосходит в силе воина. Настоящий поэт может словом творить чудеса, исцелять больных или изгонять из них злых духов. Даже если ему не удается это сделать, это нисколько не умаляет его могущество. Порой одного удачного слова поэта достаточно, чтобы разрушить репутацию араба среди всех племен пустыни. Этих насмешливых замечаний боятся больше, чем меча героя.

У каждого племени есть собственный поэт, который выступает на бой за него. Перед сражением двух племен их поэты выходят вперед и каждый исполняет славословия в честь собственного племени и оскорбления в адрес противника. Арабы сосредоточенно слушают. Не раз бывало, что племя, чей поэт, в конце концов, проигрывал, молча отступало, не вступая в бой: какой смысл прибегать к мечам, если вас победила песня?

Великим событием в жизни пустыни являлся турнир поэтов. Победителю оказывались неслыханные почести. Его произведение, вышитое большими золотыми буквами на черном полотнище, вывешивалось над входом в храм богов.

Арабский поэт редко умеет читать и писать. Он по необходимости импровизирует. Его поэма, если она хороша, сразу овладевает вниманием слушателей. Чем быстрее он ее продекламирует, тем большей славой себя покроет. Престиж поэта играет в жизни пустыни основную роль. Никогда в ней не будет царствовать не имеющий дара красиво говорить. Лишь тот, кто держит народ под магией своего красноречия, осыпает противника язвительными насмешками, к месту исполняет хвалебную песню в честь своего племени, лишь тот может получить управление народом, которому поэзия заменяет газету, кино и книги. Бард, если к тому же он обладает качествами доблестного воина, может стать владыкой пустыни.

О чем же поет лирический поэт? О любви, о кровавой ненависти, о романтических сражениях, о племенной гордыне. Он описывает существование в пустыне, верблюда, коня. Но еще выше своего творчества, великолепного, специфические достоинства которого может оценить только араб, стоит поэт, окруженный ореолом романтических приключений, прекрасное воплощение бедуинского идеала.

Одним из самых знаменитых в древности был Амр ибн аль-Абда, по прозвищу Тарафа. Он жил во времена Сасанидов, при дворе царя Хирского. Воспевал любовь, вино и своего верблюда, которого любил больше всего на свете. Он был насмешником и любил пошутить, по очереди, над вином, женщинами, богами. Царь слушал его со снисходительной улыбкой. Но однажды Тарафа пошутил над самим царем. Улыбка исчезла; лицо монарха помрачнело, и он стал подумывать, какое наказание назначить за оскорбление величества. В конце концов подходящей карой для дерзкого поэта ему показалась лишь смерть. Но он не решался казнить любимца богов. Кровь поэта слишком ценна, чтобы проливать ее рукой палача. Сам царь никогда бы не осмелился публично огласить такой приговор. Он приказал позвать к нему Тарафу, передал ему письмо и сказал:

– Отнеси его моему наместнику в Бахрейне. Там тебя ждут большие почести и награда.

Поэт Тарафа не умел читать. Он взял письмо и отправился в путь через пустыню. По дороге он встретил знаменитого мудреца, настолько мудрого, что он знал грамоту. Ученый человек прочитал письмо, поскольку в те времена понятие тайны переписки не было известно.

– О, Тарафа! – воскликнул он. – Не езди в Бахрейн. Ведь что говорится в этом письме? В нем приказ наместнику закопать тебя живьем в наказание за насмешливую поэму. Разорви его и выбрось в реку.

И вот ответ поэта Тарафы:

Умение читать – великое искусство; великое искусство

письмо.

Позже поэмы Тарафы тоже прочтут, тоже запишут…

Я не совершу такой ошибки! Нет, я никогда не уничтожу

того, что написано!

Лучше умереть!

Он продолжил путь и принял ужасную смерть во имя искусства письма.

Еще более романтичной была жизнь поэта Антары ибн Хаддада из племени Аб. Его матерью была негритянка; поэтому только героические подвиги его отца могли доставить ему равенство с его белыми братьями. Несмотря ни на что, все белые племена не щадили своими насмешками сына черной рабыни. Но Антара любил повторять: «Моя душа похожа на тела моих белых товарищей; мое тело похоже на их души». Для тех, кто не понимал, он добавлял: «Рождение сделало меня благородным лишь наполовину; мой меч доставил мне остальное». Всю жизнь Антара сражался со своими противниками, распространял стихи как о врагах, так и о друзьях, создавая рифмы на спине своего белого верблюда. Арабы почитали его как поэта, но никогда не питали к черному сыну рабыни ни дружбы, ни любви.

Антара взял за правило дарить первому встречному, пусть даже незнакомцу, все, что тому понравилось; он не считал принадлежащим себе то, что добывал своим мечом. Арабы, не любившие его, решили, однако, за его храбрость, мудрость и щедрость дать ему имя Антара эль-Хаки, «счастливый». Он отказался. «У меня есть враг, – заявил он, – пока я не найду его и не убью, не могу называться счастливым». – «Так убей его поскорей, потому что нам не терпится приветствовать тебя как Антару Счастливого». Поиски врага затянулись. День и ночь Антара прочесывал пустыню, расспрашивая всех, кого встречал, моля богов помочь ему совершить месть. Но трусливый враг уклонялся от встречи. Тогда Антара дал ему прозвище «убегающее счастье». Наконец боги сжалились над поэтом: он увидел на горизонте своего врага. Антара вздрогнул от радости. «Наконец, – подумал он, – мое заветное желание осуществится» – и приготовился к поединку. Противник, со своей стороны, тоже узнал его и искал спасения в единственном средстве, имеющемся у трусов: в бегстве. Но верблюд Антары разрушил его расчеты. Враг уже настигнут, уже занесено над его головой копье Антары. В этот момент враг оборачивается и кричит: «О, Антара! Подари мне твое оружие!» Не в силах отказать в просьбе, Антара бросает свое оружие к ногам врага и уезжает, чтобы «убегающее счастье» не пронзило его выпрошенным у него копьем.

Узнав, что произошло, несколько бедуинов стали хвалить врага за то, что тот великодушно оставил Антару живым и невредимым. Но большинство ругали черного человека с белой душой. Однако, когда наступил священный месяц, арабские женщины выткали большое черное покрывало, на котором местные мудрецы написали золотыми буквами имя вежливого поэта Антары. И приказали воинам повесить этот трофей у входа в храм богов, перед священным камнем Каабой. Что же касается Антары, он называл сам себя безумцем, что на языке древних народов является синонимом Антара-поэт.

В пустыне рассказывали множество историй такого рода. Речь всегда шла о героических поэтах, сражающихся с миром, который они покоряли силой своих песен. Они символизировали арабские добродетели.

Но ни один из них не мог сравниться гениальностью с царским сыном Имру аль-Кайсом ибн Худжром. Его жизнь является цепью приключений. Отец изгнал его из-за легкомысленного нрава, и он ушел вместе с друзьями в пустыню. Там он пел свои поэмы и был любим женщинами. Но клан Бану Ассад убил его отца, и ни один из братьев не захотел за того отомстить. И вот Имру аль-Кайс, проклятый сын, решил посвятить свою жизнь мести за отца. Десять, двадцать лет он без устали носился по пустыне во всех направлениях, сражаясь с Бану Ассад, и, наконец, обосновался в крепости еврея Самуила, а позднее попал ко двору византийского императора. Там ему воздали большие почести и назначили наместником в Палестину. Предположительно, он умер в Ангоре, отравленный императором, чью племянницу соблазнил. О его жизни и жизни его верного друга Самуила создан целый цикл романтических легенд. В частности, рассказывают, что, когда Имру аль-Кайс укрылся в цитадели Аблак, владении Самуила, его самым ценным имуществом были пять панцирей, делавшие его неуязвимым. Когда он отправился в Византию, хирский царь повелел еврею Самуилу отдать ему доспехи Имру аль-Кайса. Самуил аль эль-Уаффа, верный дружбе, решительно отказался и после эпического сражения был предан мучительной смерти. И сегодня еще бедуины помнят Самуила и Имру аль-Кайса.

Имру аль-Кайс, Антара, Тарафа и многие другие рыцари-поэты стали героями арабской истории. В них воплощается старая романтическая Аравия бедуинов, шатры, каменные идолы и кровная месть. Аравия была бедна, презираема людьми, она представляла собой лишь пустыню, дикость, варварство. Никто над ней не сжалился, никто не принимал в расчет. Один только бедуин любил свою страну, как ребенок любит мать. Он любил благородные сражения в пустыне, состязания поэтов, их бесчисленные песни во время долгих переходов. Стоит ли удивляться, что, когда Аравии был ниспослан посланец Бога, многие увидели в нем поэта?

Вокруг Аравии

Ираклий вторгся в Персию с большим войском. Он разгромил юного короля Косдру и убил много людей. А кроме того, он взял пятьдесят тысяч пленных и освободил многих христиан.

Саксонская хроника

Около 600 года нашей эры историю творили два могущественных государства, две великие державы – Персия и Византия. И та и другая имели богатое прошлое; оба постоянно находились в состоянии войны. Византия была Восточной Римской империей, наследницей римского величия и римского мира. Предшественницей Персии была империя Ахеменидов, некогда владычествовавшая над всей Азией, павшая под ударами меча великого македонянина, но после падения Рима вернувшаяся в ранг великих держав. Византия и Иран, Запад и Восток, христианство и культ огня: два мира, две культуры, две империи, противостоящие друг другу, совершенно чуждые одна другой. Мир между ними был невозможен.

Византия. Крепостные стены на Босфоре окружали ее дворцы и церкви. Но ее власть распространялась на всю Малую Азию, Сирию, Палестину, Египет, Северную Африку, греческие острова и Балканы. Византия была сильна, богата и горда; она была наследницей Рима. Правда, наследницей запоздавшей. В нее входили некогда побежденные народы, в ней царило римское право, и слово империи по-прежнему заставляло трепетать. Но сам император уже не был римлянином, императором былых времен. На берегах Босфора, за толстыми дворцовыми стенами лицо Рима было уже не тем. Вместе с новой религией установился и новый мир, не имевший ничего общего с Римом цезарей. «Я – римский император, повелитель римлян», – утверждал владыка Византии. Император без прошлого, правитель империи, лишенной древних корней. В Византии античный мир приобретал восточную окраску, и скоро римские формы скрылись под декором, незнакомым Западу.

Власть Византии распространялась на многие цивилизации. Малая Азия, Египет и Рим – все в равной мере простирались ниц перед ее троном. Троном крепким, на котором, однако, очень немногие занимавшие его могли усесться прочно. Византийцы называли Порфирогенитом каждого из тех редких императоров, чье восшествие на престол было совершенно законным[1]. Императорами по воле преторианской гвардии или народных масс становились представители самых разных народов и всех рас. Потому что набранная из чужаков гвардия и буйное население, жаждавшее зрелищ, возводили на восточно-римский трон новых государей.

Этот император обладал необычной властью. От Рима он унаследовал великое военное искусство. От восточного мира, своего раба, еще более важное искусство ядов, хитрости, лжи и предательства. Это наследие Византия использовала в политике. Яд, обман и предательство управляли Византией; грубые наемники защищали ее. Ибо ей было что защищать, а враги ее были сильны.

В Византии, центре христианства на Востоке, император был защитником христианской веры, Гроба Господня и чистоты веры. В Византии каждый знал, что такое ортодоксия, но понимал ее на свой манер. Империю расшатывали борьба и взаимная ненависть бесчисленных сект. Базары и площади становились аренами страстных дискуссий между сектами, как в наши дни между политическими партиями. Самый малограмотный купец владел целым набором ученых аргументов, чтобы обличить оппонента. Житель Востока охоч до споров. Но когда дискуссии заходили в тупик, в дело вступали более конкретные доводы – драки, бунты, убийства, грабежи. Еще больше споров на отвлеченные темы Восток любит свободно предаваться насилию.

Дух Византии все более деградировал, каменел. Тот, кто не мог больше его выносить, говорил «прощай» гордой столице, ее Босфору, ее дворцам, ее придворным интригам и отравлениям; он уходил в пустыни умерщвлять плоть и спасать душу. Византийский мир был полон аскетами. Например, святой Симеон оставался семь лет неподвижным, в молитве, наверху столба, чтобы показать, что он полностью растворился в Боге. Другие предпочитали проводить жизнь в могиле, наполовину погребенные; третьи сами сажали себя в тюрьму, обвешиваясь цепями. Встречались люди, объединявшие вокруг себя учеников в пустыне и дававшие начало новым сектам.

Это множество сект привело к деградации христианства в Византии. Духовная жизнь превратилась в сектантские беспорядки. Но опасность грозила и извне. К золотому трону и короне императора, к сокровищам дворцов, к богатству городов и деревень тянулись жадные руки. Нетерпеливые взгляды, жадные вожделения не имели иного предмета.

Старый мир трещал по всем швам. Народы приходили в движение. На Балканах, за Кавказским хребтом, на всех границах империи появились орды кочевников. В двери Византии с силой ломились. Без перерыва, год за годом, императору приходилось защищать восточно-христианский мир от вторжений варваров. Но худшая опасность для Византии исходила не от грубых кочевников, аланов, гуннов и северных славян. Главным врагом был Иран, Персия, страна, в которой правил шахиншах (великий шах) из благочестивой персидской династии Сасанидов.

Священный Иран, страна вечного огня, Ахурамазды, доброго и злого Ангру-Манью, была в те времена плохо известна европейцам. Все, что о ней знали, – это то, что она является могущественным соседом Восточной Римской (Византийской) империи, что этот самый Иран вел продолжительные и кровопролитные войны с Римом, часто бывал побежден, но часто выходил победителем и что он совершенно закрыт для христианского влияния. Все, что происходило внутри его, оставалось неведомым.

Огромная страна. Прекрасная. Загадочная. От византийских границ она простиралась далеко, до глубин Средней Азии, от Персидского залива до вершин Кавказа. Это было зеленое и молчаливое владение священного огня, пророка Заратустры, жрецов Атропатены и великого шаха.

Религия огня была основана за много веков до того Заратустрой. Окруженный учениками, он странствовал по плодородному Ирану, оставляя позади себя храмы священного вечного огня, бьющего из-под земли. Народ падал на колени, а священники пели гимны в честь бога огня. На берегах неспокойного Каспия располагалась иранская провинция Атропатена. Заратустра сделал ее своей землей обетованной. Оттуда поднимались к нему языки священного пламени. Атропатена стала священной землей Ирана. Хозяевами в ней были жрецы; они поклонялись священному огню и из этой прикаспийской провинции решали, кто станет властелином державы, раскинувшейся между Византией и Китаем. Жрецы были очень могущественны и мудры.

Рассказывают, будто они отправили в подарок юному шахиншаху Шапуру, тогда еще ребенку, игру в поло. На металлической доске расположилась искусственная лужайка, по которой готовы были побежать маленькие лошадки. Сложный механизм вводил в игру мяч; другой позволял лошадям передвигаться по лужайке и, бегая за мячом, даже справлять свои надобности, искусственные, как все остальное. Этот подарок должен был одновременно развлечь маленького монарха и внушить ему почтение к священническому сословию. Когда он вырос и игрушки устарели, жрецы изготовили для него двух стальных человек, сопровождавших его во всех поездках.

Другой шахиншах, Кавад, однажды попытался сокрушить власть духовенства. К нему явился некий еретик по имени Маздак, произведший на него сильное впечатление своими речами: «Никто не должен быть богаче другого. В Иране должно воцариться равенство. Ни один священник не должен иметь право распоряжаться народом». Шахиншах прислушался к его словам. Он разделил с народом женщин своего гарема, лишил богатых их состояния, а бедных оставил в бедности, потому что так велел Маздак. Тогда священники восстали, чтобы освободить Иран. Принц Хосров Ануширван («Имеющий добрую славу») сверг еретика, когда во время раздачи женщин из гарема тот получил родную мать этого героя. С тех пор ни один шахиншах больше не решался пренебрегать словами священников.

Властитель Ирана пребывал в Ктесифоне, на берегу Евфрата. Вокруг него простиралась священная земля вечного огня, тяжелая ноша для правителя. Именно из Ктесифона наследник Кавада Хосров Справедливый предпринял крупные военные походы. Он наполовину разрушил Византию, стер с лица земли Антиохию и разбил армию императора Юстиниана. Ожесточенная война между Персией и Византией продолжалась несколько десятилетий. Это была война не только между государствами, но и между юным еще христианством и древней верой в бога огня. Например, когда негус негести, правитель Эфиопии, оккупировал Йемен, великий шах напал на него, потому что он был христианином, а властитель Ирана не мог допустить, чтобы христианин одержал хоть малую победу.

Бесконечные походы, сражения, грабежи обескровили как Персию, так и Византию. Города обезлюдели, земля оставалась необработанной и пустынной. Великий Хосров, победитель, из-за недостатка солдат оказался, в конце концов, вынужден брать в свою армию женщин. Надо было заново населять завоеванные земли, восстанавливать войско. Повсюду лежали заброшенные поля, опустели целые провинции. Истощенные армии обоих государств искали людей, которые могли бы держать оружие.

И такие нашлись; это были арабы. Из раскаленной пустыни выходили целые племена, заселявшие лишившиеся жителей деревни и пополнявшие ряды армий. Задолго до Мухаммеда, задолго до военных походов ислама, Византия и Персия сами зазвали арабов в свои владения.

Великие победы персов над византийцами были одержаны в наступлении Хосрова, завоевавшего Дамаск и Иерусалим, а в конце концов осадившего Константинополь. Казалось, Восточная Римская империя погибла. Византийский император Ираклий оставил трон, столицу, страну и с горсткой воинов перешел через горы и вторгся в священную область Атропатену. Он перебил там священников и разрушил храмы. Испуганное духовенство надавило на персидского монарха, чтобы тот вернулся. Тот снял осаду с Константинополя, вывел войска из Иерусалима, вернулся в свою страну и спас священный вечный огонь Ирана.

Эти события заставили обоих императоров, Персии и Византии, Хосрова и Ираклия, заключить в 628 году мир между их обескровленными странами.

Ираклий вернулся в освобожденный Иерусалим. Хосров возвратился в Ктесифон. Казалось, вражда завершилась. В Иерусалиме византийский император праздновал спасение христианства. Хосрова в Ктесифоне ждал трон, какого мир еще не видел. Это было изображение неба, из золота и серебра, украшенное драгоценными камнями, с Солнцем, Луной и звездами посередине. По желанию с неба шел дождь или гремел гром. Собственно трон находился над ним, и внушительное сооружение тянули кони.

Это был последний подарок, преподнесенный шаху жрецами священного огня. Вскоре после того, как великий шах впервые сел на этот роскошный трон, а Ираклий продолжал праздновать свой триумф в Иерусалиме, произошло событие, отмеченное лишь немногими наблюдателями, из коих некоторые, располагавшие досугом, выставили его на посмешище.

В Ктесифоне и Иерусалиме одновременно появились два дикого вида араба, которые, к великой радости толпы, попросили, чтобы их привели к императору. Мы не знаем, как была встречена их просьба; известно лишь, что им с огромным трудом, но все-таки удалось передать властелинам два письма, принесенные из пустыни.

Оба были одинакового содержания. Простыми и вежливыми фразами двум владыкам тогдашнего мира предлагалось отказаться от их веры, чтобы признать какое-то невразумительное арабское божество и ввести его недавно установленный культ, называемый «покорность». Само собой, что автор этого двойного письма обоим императорам был абсолютно неизвестен. Он назывался просто: «Мухаммед, посланец Бога». В опьянении своего триумфального шествия Ираклий не нашел времени, чтобы составить ответ. Впрочем, как повелитель Византии, принимавший полубожественные почести, вступил бы в переписку с каким-то арабом! Что касается Хосрова, которому дар духовенства отнюдь не компенсировал потерю Иерусалима, у него это письмо вызвало лишь раздражение. Он разорвал его, растоптал клочки ногами и приказал своему наместнику в Южной Аравии отрубить голову «посланцу Бога». Приказ не был исполнен, поскольку, прежде чем он дошел до Аравии, могущественный шах сам был не только свергнут с престола, но и обезглавлен.

Ни тот ни другой монарх прежде не слышали имени Мухаммеда. Через десять лет армия Мухаммеда завоевала половину Византийской империи и всю Персию, навсегда погасив священный огонь Ирана. Наконец, она водрузила зеленое знамя посланца Бога над гробницей Иисуса Христа.

Откуда взялись эта армия, эта религия, этот пророк? Из ниоткуда, из арабской пустыни, страны нищих, не имеющих ни огня, ни пристанища. За десять лет из ничего вырос целый мир.

Письмо, подписанное «Мухаммед», пришло из маленького поселения, затерянного в арабской пустыне. Возможно, его название случайно долетало до слуха двух императоров: оно называлось Мекка. Когда Хосров вторгся в Аравию, Мекка, должно быть, показалась ему слишком незначительной, чтобы стать целью второстепенного удара. Через десять лет Мекка стала центром мира, простирающегося от берегов Гибралтара до вершин Гималаев.

Город Каабы

Все арабы торговцы.

Страбон

Патриарх Авраам странствовал когда-то по Аравии, по каменистым долинам Хиджаза. Горы, голые скалы, пропасти, разломы затрудняли его путь. За каждой скалой сидел демон, который, с помощью стонов и воя, изо всех сил старался, чтобы патриарх разделил его участь проклятого. Авраам отважно продолжал путь через раскаленные скалы. Когда демоны досаждали ему сильнее обычного, он брал камень и швырял в лукавого. Прошли тысячелетия. Миллионы людей повторяли жест Авраама, бросая в Хиджазской пустыне камешки в три «колонны дьявола», те скалы, за которыми прятались демоны.

Путешествие патриарха по Хиджазу продолжалось долго. Наконец он достиг долины, стиснутой между совершенно голыми скалами. И там, среди этого дикого одиночества, Господь проявил свою милость. Он послал с небес белый камень, белый, словно крыло архангела. Тогда Авраам воздвиг в выжженной солнцем долине Хиджаза во славу Господа кубический монумент. Так родилась Кааба, аравийская святыня. Божественный камень, Хадшат эль-Асуад, встроенный в стену рукой Авраама, ослепительно сверкал. А Авраам удалился, славя Господа. Но святилище оставалось одиноким посреди дикой пустыни.

Местные бедуины узнали о его существовании, поскольку ветер и песок разносили по пустыне новости.

Скоро всем стало известно, что любой, кто поцелует белый камень Каабы, может без страха предстать перед ликом Всемогущего. Камень поглощает все грехи. И тогда к нему потянулись длинные караваны бедуинов Аравии. Каждый целовал белый камень, каждый отдавал ему свои грехи. Многие из них были серьезными и тяжелыми. Чем больше росло их число, тем чернее становился камень. И были грехи рода человеческого столь велики и многочисленны, что ослепительно-белый камень Всемогущего в конце концов стал совершенно черным; он черен, как ночь, черен, как грех. Но когда настанет день Страшного суда, когда Всемогущий призовет к своему престолу чистых и нечистых, тогда камню будут даны два больших глаза. Он вернет себе свою ослепительную белизну; лежа на ладони Всемогущего, он станет свидетелем, поверяя Всемогущему те грехи, о которых ему рассказывали. Вот что рассказывают о Каабе, черном камне, древние легенды.

Вокруг него раскинулась страна Хиджаз, что означает «пограничная область». В эту суровую страну ведут бесконечные пустыни Центральной Аравии и территория великолепного древнего Сабейского царства. В цепочках голых гор с причудливыми формами природа прорубила две котловины, через которые проходят караваны. Одна, на юге, в прибрежном районе Тихама, направляется к Йемену. Другая, на северо-западе, – дорога в Сирию. Они пересекаются в Каабе, или Макорабе, «святилище» страны, вокруг которого вырос город Мекка. Этому городу Каабы народ дал названия Мунавара (Блистательный), Ум-эль-Кора (Мать городов), эль-Машерек (Благородный). Как мы говорили, горделивый шах Ирана не посчитал Мекку заслуживающей отправки против нее специальной военной экспедиции, настолько незначительной она ему показалась. Но в лагерях бедуинов слагались восторженные гимны о могуществе, богатстве и великолепии Мекки. Ибо в пустыне ей не было равных.

Пришедшие из дальних стран караваны встречались в Мекке. В подобных местах строят крепкие здания. Там обосновался народ торговцев. Он постепенно развивался; его богатство и сила увеличивались. Такова была судьба Мекки. В нее переселялись купцы, отправлявшие караваны в разные стороны, в ней появились укрепленные замки, накапливались богатства. Столица Аравии, город Каабы, стал теперь и торговой столицей. Главным его отличием от прочих торговых городов во всем мире было то, что почти все арабские купцы, населявшие его, оставались бедуинами.

Многие племена оспаривали власть над Меккой. Вследствие этого между ними возникала кровавая вражда, поскольку победителю доставались ее богатства. Приблизительно в V веке после Рождества Христова Мекка попала в руки Бану Курайш. Древние романтические легенды не скупятся в выражениях, описывая смелость и хитрость, мудрость и силу великого героя Кусая, заложившего основы власти Курайшитов в священном городе. Но в следующем веке это большое племя раскололось на ряд меньших групп и семей, связи которых друг с другом очень ослабли, а власть над городом оказалась разделенной между ними. Самой могущественной, самой богатой и самой благородной из этих семей была семья Умайя.

Любопытный город, не сравнимый ни с каким другим. Вокруг Каабы возвышались, теснясь один к другому, дома и укрепленные замки различных семей, которые размещались тем ближе к святилищу, чем богаче и сильнее были. В основных вопросах каждая семья подчинялась только своему лидеру и считалась образцом добродетели, когда не вредила другим семьям, своим соседям. Каждая вела свои дела по собственному усмотрению; лишь в случае, когда перспектива крупной прибыли требовала больших ресурсов, несколько семей объединялись ради одного конкретного дела.

Каждый торговец непременно был также наездником и воином. Он представлял собой разновидность пустынного наездника, преуспевшего, пробившегося в жизни. Тот, кто не умел защищать свое добро с мечом в руках, быстро скатывался в нищету. Ибо эта пустынная торговая республика не имела ни законов, ни правительства, ни центральной власти. Каждый жил, в точности как бедуин в пустыне, в своем владении, подчиняясь приказам старейшин своей семьи, которые взамен прикрывали и защищали его. Семья бдела над каждым из своих драгоценных членов. Если один случайно совершал из ряда вон выходящее преступление, его изгоняли из семьи, обрекая на жизнь бродяги. Неожиданно разбогатев, бедуины, жители Мекки, нисколько не изменили при этом основ своего образа жизни.

Но это не мешало Мекке процветать, богатеть на торговле. Само собой разумеется, что у нее не было более горячего желания, чем сохранение мира. Однако, чтобы его обеспечить, требовалось внедрить, в той или иной форме, чувство солидарности. Был учрежден совет, рассматривавший вопросы, затрагивавшие весь город, его благополучие, его богатство. Старейшины Мекки собирались обсуждать дела, но оставались совершенно независимыми; местом их собраний стало специальное здание, «дар ан надва», неподалеку от Каабы. В совет допускался каждый житель Мекки, достигший сорока лет. Создание данного института вовсе не означало установление в городе некоего демократического режима. Важные решения по-прежнему принимались немногочисленными знатными семействами, жившими в квартале рядом с Каабой и монополизировавшими банк и управление торговлей. Их члены держали монету в надежном месте, формировали караваны, возглавляли почти цивилизованную жизнь города на манер больших вельмож культурного мира той эпохи.

Помимо Умайя, это были семьи Махзум, Науфаль, Ассад, Сохра и Сахм. В их руках и в руках их представителей, таких как Абу Суфьян, Абу Джахль, Утба и других, руководящие посты в Мекке стали фактически наследственными. С далекой древности эти знатные курайшитские фамилии без перерывов занимали редкие официальные должности в городе, например, посты командующего армией, проводников караванов и т. д.

Торговая республика Мекки была создана, чтобы увеличивать благосостояние курайшитских фамилий. Она напоминала огромный банк или консорциум, где различные акционеры могут не ладить между собой, но в равной степени заинтересованы в получении высоких дивидендов. Помимо маленьких караванов, которые всякий купец снаряжал и отправлял на собственный страх и риск, дважды в год организовывались и большие, в которых принимали участие почти все жители города. Подобная экспедиция насчитывала две-три тысячи верблюдов; охрану составляли две-три сотни вооруженных людей. Они занимали по полгода и приносили прибыль в пятьдесят процентов. С ними в Мекку приходили драгоценные металлы, пряности, притирания, парфюмерия, оружие, рабы – все, что мог продавать древний мир; а из Мекки во все его перевалочные склады отправлялись для обмена кожи, финики и женщины, полученные из пустыни.

В пустыне Мекка была царицей. Она готовила чужестранцу множество развлечений. По ее улицам, более или менее узким, непрерывно, круглый год, ходили караваны. Осторожно и бесшумно вышагивали верблюды с пропитавшейся пылью шерстью и с тоской в глазах. Висевшие у них на шее колокольчики позвякивали, словно призыв отправиться в бескрайние просторы. Рядом с ними осторожной походкой шли погонщики, такие же спокойные, гордые и молчаливые, как их животные. Их большие восхищенные глаза как будто говорили: «Это Мекка, царица пустыни». На большой площади стояли бесчисленные верблюды. Вокруг них толпились любопытные. Дети развлекались, пролезая под их брюхом и блуждая в лабиринте их ног. В толпе рядом были негры, христиане, евреи, работорговцы, уличные девки, маги.

Слышался разговор на всех языках; встречались почитатели всех богов. Караван-вожатый после долгого путешествия отдыхал, в чем ему помогали вино и радости любви. А вот богатый купец, одетый в шелк, с волосами, смазанными ароматными маслами, выходит из Каабы. Он обводит опытным взглядом разношерстную толпу, запыленных верблюдов, медленно садящихся, не причиняя вреда своему тяжелому грузу. Наш герой, Умайяд или Ассад, приглаживает изящными холеными пальцами умащенную благовониями бороду. Он отдает новые распоряжения старшему по каравану. Нескончаемые цепочки верблюдов и погонщиков вновь отправляются в путь по улочкам города. Купец возвращается в Каабу. Ему надо проконсультироваться с менялой, устанавливающим курс византийских и персидских монет. Надо обсудить с банком Умайядов вопросы прибыли. Возможно, он, лежа на мягком ковре, хочет нанести визит некой даме. Он будет с удовольствием пить вино, обсуждать новости о недавних битвах бедуинов, жаловаться на страшную жару. Самые богатые владеют окруженными финиковыми пальмами виллами в пригородном оазисе Таиф. Там они проводят летние месяцы. А поскольку они хотят, чтобы эта собственность приносила прибыль, то отправляют финики на продажу на базары.

В Мекке с изумлением и глубоким волнением, почти с мистической тревогой, рассказывали друг другу, что некий богатейший Курайшит, владелец огромного сада в Таифе, использовал свое поместье только для отдыха, не извлекая из него никакого дохода. Самые кровопролитные ссоры между бедуинами не могли бы сильнее взволновать элегантных представителей высшего купечества.

Так, благодаря большим караванам, процветал священный город. Но все равно он оставался в окружении раскаленной скалистой пустыни. В Мекке не было ни цветка, ни травинки. Голые дикие скалы закрывали ее горизонт, днем ее выжигало безжалостное солнце, ночью обдувал по-прежнему обжигающий ветер. Это был поистине лунный пейзаж, обездоленный суровый мир демонического вида. Один мудрый араб сказал: «Если бы не торговля, Мекка была бы необитаемой». Негр эль-Хайгатан, поэт из Хиньи, пел: «Если бы Мекка имела хоть что-нибудь привлекательное, то к ней давно бы уже подошли химьяритские принцы во главе своих войск. Но там зимой и летом одинаковая пустота. Там не летают птицы, там ничего не цветет. Мекка не имеет даже места, пригодного для охоты. Что же в ней процветает? Самое презренное занятие из всех: торговля».

Но торговля, по крайней мере, процветала мощно, а с ней процветали и курайшитские аристократы. Несмотря на суровость негостеприимной земли, они обладали достаточными ресурсами и приманками, чтобы во время большой ярмарки завлечь в свои стены и удержать в них любого бедуина. Кочевник не упускал шанса приобрести там оружие, благовония, рабов, хотя все это, возможно даже, дешевле и лучшего качества, мог бы приобрести в другом месте.

Так что не одна торговля привлекала бедуинов в Мекку. Их туда влекла совсем иная, но непреодолимая сила: в Мекке была Кааба, мистическое святилище с черным камнем. И Курайшиты великолепно научились извлекать из него выгоду.

Каждую весну, во время большой ярмарки, в честь Каабы устраивались многочисленные торжественные обряды. Всякий араб должен был непременно, хотя бы раз, посетить эти празднества, которые были главнейшим событием, происходившим в пустыне. В этом смысле Мекка не боялась никакой конкуренции.

Каким же был бог Каабы? Арабы VI века его себе не представляли. Это был верховный бог арабов, «Он» или «Алаху Тааба», отец богов и людей, собственно, единственный истинный бог. Но вера в него давно сильно поблекла. Каков он из себя, помнили весьма туманно. У каждого племени был собственный бог, так чего ради беспокоиться об Аллахе, великом боге Каабы? Это ловкий житель Мекки, Амр ибн Лохай, сумел превратить черный камень в центр религиозной жизни Аравии.

Он задумал поместить в большом дворе Каабы изображения всех арабских божеств. Так что бог каждого племени оказался представленным там, и каждому можно было поклоняться в Каабе, в Мекке. Там находилось триста шестьдесят идолов. Что создало городу славу, с которой не мог соперничать ни один другой город. Польщенное тем, что его божество присутствует в этом пантеоне, племя непременно приходило туда, когда, с установлением мира, начинался период большой ярмарки; это было свидание идолов и народов. Главная служба проводилась по возвращении больших караванов и сопровождалась торжествами, посвященными тремстам шестидесяти богам, к которым приходили из пустыни почитающие их племена.

Жители Мекки практиковали религиозную терпимость. Разве каждый идол не обеспечивал им новых гостей, новых прибылей? Рядом с арабскими языческими богами, такими как Хубал, Умма, Латт, Узза и др., возвышались статуи Христа, Марии и Моисея, потому что некоторые бедуинские племена приняли христианство или иудаизм. Но жители города считали всех богов равными между собой. Они готовы были почитать их всех скопом, извлекая выгоду.

В древности во дворе Каабы приносились человеческие жертвы. Позднее кровь людей заменила кровь ста верблюдов.

Вот план Мекки: в центра Кааба; вокруг нее все боги, принесенные не важно откуда, не важно как; вокруг этих богов сидели защищающие их купцы. Каждый из этих купцов имел свое укрепленное жилище, и эти жилища все вместе образовывали город. Дальше лежала огромная пустыня, из которой в священные месяцы приходили толпы народу одновременно поклониться богам, позавидовать богатым купцам, приобрести товары и потратить деньги. Одни лишь купцы извлекали выгоду и ценили значение торговли. Поэтому для них было очень важно избегать войн и кровавых распрей и поддерживать благочестивую терпимую веру в триста шестьдесят богов и еще несколько.

В священные месяцы на улицах Мекки оживал старый семитский дух Вавилона. Процессии благочестивых бедуинов семикратно обходили Каабу, и каждый целовал черный камень. В ходу был еще один старинный обычай: проходить между двумя древними колоннами с полузабытыми семитскими символами, изображающими мужской и женский половые органы. Жители Мекки помнили лишь, что двое любовников позволили себе когда-то совокупиться во дворе Каабы, и, в наказание виновных, боги превратили их в колонны, те самые, что стояли сейчас.

Идолам Каабы во множестве приносились кровавые жертвы. Древние семитские боги, такие как жестокий Молох, похотливая Астарта или отвратительный Ваал, находили своих почитателей в этой стране, откуда они происходили.

По улицам бродили персидские и греческие гетеры, жрицы любви, привлеченные в Мекку ее репутацией. Для их приема укрепленные замки купцов располагали соответствующими помещениями. Там женщины, и местные, и иностранки, показывались без покрывал, пили с мужчинами и дарили пылким сыновьям пустыни свои утонченные милости на персо-византийский манер.

Вокруг варварских богов кипели оживление и суета, толпился народ. Здесь сходились соперники на турнире. Там уши разрывались от зазывных криков купцов. Однако в Каабе заседал весьма примитивный, но все-таки суд. Членами его были крупнейшие купцы. К ним обращались, если хотели завершить старый кровавый конфликт или разом пресечь наметившуюся ссору. Тем же, кто не ставил мир ни в грош, следовало просто вывесить во дворе Каабы объявление, что по окончании священных месяцев их племя предполагает напасть на другое племя и уничтожить его.

На том же самом дворе находились обладатели божественной силы: пророки, маги, целители, всегда готовые за умеренную плату предсказать исход предстоящего сражения или произнести заклинание, которое обрушит на голову вашего врага гнев богов.

Здесь покупали и продавали женщин, рабов, верблюдов. Завязывались любовные интриги и разрывались связи. Здесь вели разговоры, играли, пели. При свете больших факелов игра в кости продолжалась всю ночь. Когда вы проигрывали все дочиста, вплоть до собственной свободы, хозяева города кормили вас бесплатно, чтобы избежать любого жеста отчаяния, который омрачил бы праздники.

Все поэты Аравии назначали встречи на турнирах в Каабе в эти священные месяцы. Каждый из них целый день воспевал в стихах свое племя, свою возлюбленную, свободную жизнь в пустыне. Они импровизировали с быстротой молнии острые эпиграммы, из-за которых вспыхивали новые сражения. Победителю турнира оказывались княжеские почести. Его произведения, написанные золотыми буквами по черному шелку, вывешивались на год при входе в Каабу. Поэзия служила и чисто меркантильным целям. Несчастный отец многочисленных некрасивых дочерей мог, например, поручить поэту воздавать хвалу их красоте на всех городских базарах. Ловкий поэт находил женихов, а отец освобождался от проблем до окончания ежегодной ярмарки.

Толчея не прекращалась ни днем, ни ночью. Но не стоило рисковать, выходя без оружия. В лабиринте улочек, столь же темных, сколь узких, чужестранца поджидали грабители, и никого это не заботило, поскольку каждый думал лишь о себе, о своих удовольствиях. Только лишь в случае, если жертвой становился известный поэт, слухи о нападении распространялись по «арабскому радио» в форме сатирического произведения в стихах.

Мекка, город жестокий, оживленный, веселый, варварский и богатый, город пустыни, стал местом рождения Мухаммеда, пророка Аллаха.

Произошло это 29 августа 570 года, на сороковом году царствования великого шаха Хосрова Ануширвана, в год 880-й селевкидской эры.

Часть вторая

Миссия

Чем была Аравия? Страной? Государством? Цивилизацией?

Ничем.

В одну ночь из этого ничего родился мир.

Этот мир простерся от Марокко до Индии и существует

по сей день.

Кто создал его из ничего? Дух.

Духом был Мухаммед.

Рождение пророка

Я передала его под покровительство Единого, чтобы он защищал его от злобы всех завистников, и дала ему имя Мухаммед.

Амина

В стране Йемен, что на юге Аравии, правил тиран Абраха, наместник негуса негести, христианского императора Абиссинии. Душа его была черна так же, как сердце. В ней жили лишь зависть и злоба.

Йемен отделяло от Мекки большое расстояние. Мекка была богата. Народы приходили в нее в паломничество поклониться богам Каабы, тогда как на блистательную Сану, резиденцию Абрахи, никто не обращал внимания. Тогда Абраха построил великолепную церковь с мраморными стенами, золотыми куполами. Разве кто-нибудь в Аравии видел такое чудо? Разве не должны были паломники из пустыни, забыв про Каабу, броситься в Сану? Иллюзия. Бедуины остались верны своему мекканскому святилищу; они насмехались над завистливым эфиопом и решили проучить его. Один молодой человек из Мекки отправился в Сану и притворился, будто сильно восхищен великолепием церкви. «Позволь мне войти в нее, – попросил он Абраху. – Я хотел бы провести в ней ночь, отрешившись от всего земного». Когда наступила ночь, он отвратительно испачкал святилище и бежал. Вне себя от гнева, Абраха собрал мощную армию и во главе ее, верхом на белом коне, отправился разрушать Мекку. Арабские воины никогда прежде не видели слонов; они в панике бежали. Но жители священного города сказали себе: «Кааба не наша; она божья. Нам принадлежат верблюды, овцы и золото. Спасем наше добро; а то, что принадлежит Богу, может защитить только Бог». И они ушли со своим добром в близлежащие горы. В городе остались лишь несколько воинов. Восседая на своем большом белом слоне, Абраха появился под стенами Мекки и осадил ее. Казалось, город падет, но тут произошло чудо. Со стороны моря прилетела тысяча ласточек, каждая из которых держала по три камня, один в клюве и два в лапках. И эти камни обрушились на армию Абрахи, сея панику. Воины обратились в беспорядочное бегство, шатры их были опрокинуты, а большой белый слон опустился на колени перед Каабой. Смертельный ветер из пустыни уничтожил захватчиков. Абраха с жалкими остатками своего войска смог добраться до Саны, где его ждал жалкий безвестный конец. Вот как Бог защитил Каабу, свое владение.

В Мекке год свершившегося чуда назвали годом белого слона.

В этот же год в Мекке родился пророк Мухаммед. Его полное имя Мухаммед ибн (сын) Абдаллах ибн Абд аль-Мутталиб ибн Хашим, Курайшит. Согласно легенде, возвышение Курайшитов началось при Кусае, который, умирая, оставил сына Абд эль-Манафа. Тот царствовал в Мекке. Один его сын, Хашим, женился на женщине из Ясриба и основал клан Хашимитов, из которого происходил пророк. Он, как рассказывали, был богатым и могущественным. Клан по наследству владел священным источником Замзам возле Мекки, который Бог когда-то заставил забить для умиравшей от жажды Агари (Хаджар) с ее сыном Исмаилом. Считалось, что Хашимиты щедрыми милостынями снискали хорошую репутацию. Но точнее о них ничего не известно. Установлено только, что на момент рождения пророка его племя уже не располагало ни богатством, ни каким-то особым уважением. Последним выдающимся его представителем был Абд аль-Мутталиб, дед пророка. Будто бы он разорился на милостынях, что поначалу нисколько не повредило его престижу. В глазах арабов важнее было то, что у него не было сына. Значит, его постигла немилость Божья. Тогда он дал обет принести одного сына в жертву Каабе, если у него их родится двенадцать. Обет был исполнен, и отец привел одного из двенадцати, Абдаллаха, к Каабе. В тот момент, когда он занес нож, с неба прозвучал голос, приказавший Абд аль-Мутталибу оставить ребенка в живых, заменив его сотней верблюдов. Так Абдаллах остался жить; он женился на Амине, от которой в год белого слона родился сын, Мухаммед, что означает «Восхваляемый».

Так рассказывает благочестивая легенда. Насколько она достоверна? Этого мы не знаем. Установлено, что армия Абрахи действительно предприняла поход против Мекки, но была уничтожена эпидемией оспы. Кроме того, известно, что приблизительно в это же время у некоего Абдаллаха, чье имя означает просто «раб Божий», родился сын Мухаммед.

Рождение пророка окружено многочисленными благочестивыми легендами. В ночь, когда он родился, небесные ангелы веселились. В небесных чертогах отмечали это событие. Духи тьмы, демоны и джинны, заметили, что на небесах идет праздник. Но никто не мог объяснить его причину. Тогда злые духи проскользнули в дверь на небо, чтобы узнать секрет божественных сил. Тщетное любопытство. Появились архангелы и забросали их горящими факелами, которые люди приняли за кометы. Но мудрецы знали, что падение кометы – не что иное, как изгнание злых духов ангелами с факелами в руках. В ту же ночь в Персии погас вечный священный огонь, горевший много веков, и произошло землетрясение. В Ктесифоне рухнул дворец Хосрова. Остались стоять лишь три колонны. Столько же языческих правителей еще будут править Ираном до того, как восторжествует истинная вера. В ночь рождения Мухаммеда произошло много чудес.

А ведь новорожденный был бедным ребенком из небогатого мекканского дома, который за два месяца до его рождения посетила беда. Абдаллах, отец Мухаммеда, умер в пустыне во время поездки в Ясриб. Он оставил своему посмертному сыну скудное наследство: маленький домик, пять голодных верблюдов и старую рабыню.

Мекка, как мы знаем, стояла в бесплодной долине, окруженной выжженными солнцем горами. На ее пыльных улочках стоял тяжелый, нездоровый воздух. Дети там были бледными, слабыми, болезненными. Но сразу за городом начиналась пустыня с ее прозрачным воздухом и благородным, рыцарственным, полным здоровья населением. Чтобы заслужить право называться арабом, надо было надышаться воздухом пустыни. Поэтому вскармливание мекканских младенцев поручалось одному из бедуинских племен. С молоком бедуинки они, так сказать, всасывали дух пустыни, ее законы, ее независимое и благородное мышление. Они становились арабами.

Племена приходили за ними в Мекку дважды в год. Они высоко ценили этот обычай. Потому что родители младенца вознаграждали кормилицу и ее семью; и потом, всегда мог возникнуть случай, когда бедуин счел бы выгодным сослаться на молочное родство с членом влиятельного рода Курайшитов.

В год, когда родился Мухаммед, бедуины племени Бану Саад приехали, чтобы получить младенцев. Но никто не хотел брать сына Абдаллаха. Этот сирота из бедной семьи не сулил никакой выгоды. Все члены Бану Саад взяли малышей и уже собирались уезжать, когда бедная женщина по имени Халима, которой при дележе не досталось младенцев, решилась взять маленького Мухаммеда.

Так он отправился в пустыню, в племя Бану Саад, и Халима, согласно обычаю, вскармливала его своим молоком до двухлетнего возраста.

Желтый песок, бесплодные равнины, скудное владение самых бедных племен, маленькие черные шатры, молоко верблюдицы, зрелище бесконечности, уходящей прямо от шатров, – вот что могли видеть глаза Мухаммеда даже прежде, чем он стал это осознавать.

До его ушей долетали разговоры этих настоящих бедуинов о силе слова и тонкостях языка, используемых в благородных идиомах.

Жизнь в маленьком племени была суровой, грубой, подверженной тысячи опасностей. Но опасность привлекает ребенка. Мухаммед все-таки не принадлежал к Бану Саад, он происходил из курайшитской аристократии. За его спиной, пусть и только номинально, стоял великий город, о котором он, возможно, еще даже не слышал. Так, пробуждаясь к сознательной жизни, он мог думать одновременно о пустыне, о ее бесконечности, о таящихся в ней опасностях и о том, что даже в самой тяжелой ситуации у него будет непоколебимая поддержка. Со своей стороны Бану Саад имели в его лице настоящий подарок судьбы, рожденного в царе городов сына одного из Курайшитов. Маленький Мухаммед, постепенно, уже более осознанно, приобретал ощущение окружающих его опасностей и невидимой руки, постоянно присутствующей, чтобы защищать его, и, наконец, уверенность в том, что он стоит много выше всех членов Бану Саад, не имеющих поддержки.

В возрасте двух лет отданных на вскармливание младенцев обычно возвращали в семью. Но Бану Саад, убежденные, что Мухаммед принес им удачу, упросили оставить его у них еще на год. Жизнь пророка у кочевников тоже обросла легендами. Когда он проходил мимо, овцы кланялись ему. Луна спускалась ему навстречу. Под его шагами росла трава. Напомним здесь одну красивую легенду, как раз относящуюся ко времени его пребывания в пустыне. Однажды Мухаммед – ему тогда было четыре года – играл на краю пустыни со своим молочным братом Масрухом. Внезапно, в сверкающих белых одеждах, появились два ангела, Джабраил и Микаил. Они аккуратно поставили ребенка на землю и, вскрыв ему грудь, вынули и самым тщательнейшим образом вымыли его сердце: тем самым они смыли капли первородного греха, которые носит в себе каждый потомок Адама. Так они готовили пророка к его будущей миссии.

Мухаммеду было четыре года, когда его вернули матери, и шесть, когда его мать Амина умерла.

Сирота был обречен на заброшенность и бедность. В пустыне возле Ясриба, где умерла его мать, не было никого, кто мог бы его приютить. Наконец, старая рабыня Баракат привезла бедного отпрыска Хашимитов в Мекку, к его деду Абд аль-Мутталибу. Дед был удручен старостью; он и не подозревал, что в его роду растет пророк. Однако перед смертью он озаботился судьбой маленького Мухаммеда и велел своему сыну Абу Талибу, который должен был стать вождем Хашимитов, взять ребенка на воспитание.

Абу Талиб был не богаче отца; у него было много своих детей. Он взял племянника к себе и обеспечил его едой и питьем; большего он для него сделать не мог. Вождь Хашимитов был купцом; со своими караванами он курсировал между Сирией и Йеменом. Во время отъездов дяди Мухаммед оставался в Мекке один. Однажды он упросил взять его с собой: «О, Абу Талиб, возьми меня с собой; когда ты уезжаешь, у меня в Мекке никого не остается!» Просьба была услышана; дядя дал ему верблюда, и вот он отправился в Сирийскую пустыню, углубляясь в жаркий Ирак. Далеко растянувшийся караван шел по степям. Участники его видели чужие страны, народ, подчиненный византийскому императору, благочестивых монахов, удалившихся в пустыню в поисках спасения души и молившихся в одиночестве.

Мухаммед многое узнал во время долгого пути, открывшего ему мир от Йемена до Сирии. Каждый раз караван возвращался в Мекку. Он рос, продолжая жить у дяди, самый бедный из Хашимитов. Так случилось, что племя, родственное Курайшитам, Бану Кинана, подверглось нападению. Богатые торговцы, не колеблясь ни секунды, выступили в поход на защиту своих братьев. Мухаммед, которому в ту пору было шестнадцать лет, участвовал в походе в качестве лучника Хашимитов. Но в душе он не испытывал к военным подвигам ничего, кроме отвращения. По завершении похода он вступил в мекканскую ассоциацию, поставившую себе целью развивать красноречие среди городских торговцев.

Его успехи как купца не были выдающимися. Напротив, его дела пришли в упадок. Настал день, когда Абу Талиб вынужден был отправить племянника работать на более процветающих сограждан в качестве пастуха овец. За скудную плату Мухаммед пас животных у ворот Мекки. Позднее он стал мелким торговцем на базарах в своем городе. Он и там не нажил состояния, но заработал репутацию человека исключительно справедливого и честного, купца, который держит слово, что бы ни случилось. Это принесло ему прозвище эль-Эмин, заслуживающий доверия.

В том торговом мире ни одна другая добродетель не могла сравниться с этой. Тот, кто ею обладал, не умирал с голоду. Поэтому влиятельные люди заинтересовались молодым человеком. Он достиг двадцатипятилетнего возраста, когда ему предложили должность управляющего у одной богатой вдовы, Хадиджи. По совету дяди он ее принял.

Так пророк Бога стал коммивояжером, водил по свету караваны, покупал и продавал, приобретая богатства, прибыль от которых шла другим.

Хадиджа

Никогда Бог не давал мне лучшей женщины.

Мухаммед

Пустыня. Идет караван. Двадцать или тридцать верблюдов величественно вышагивают один за другим. Их глаза выражают меланхолическую гордость, их шаг – олицетворение спокойствия и размеренности. Животное это отличается умеренностью и ровным характером. Но погонщик допустил бы ошибку, подойдя к нему слишком близко: он вытянул бы шею и больно укусил бы. Верблюд хитер, груб, опасен. Он похож на пустыню, свое место обитания. На спине первого в цепочке сидит молодой человек. На нем шелковый тюрбан и аккуратная одежда. Его кожа вокруг глаз натерта ароматным маслом, чтобы защитить их от жары, падающей на пустыню с высоты раскаленного неба. Ему двадцать пять лет; его борода, гордость, украшение араба, еще не успела стать длинной. У него серьезный вид. Верблюды несут тяжелый груз; надо его еще более увеличить; молодой человек занимается этим. Его темный взгляд серьезен; он спокойно смотрит вдаль. Его руки столь же мало огрубели, как и у ученого, его рот – алая полоса внизу лица.

Идут часы. Молодой человек смотрит вдаль. Он здесь первый среди всех, и на него по-прежнему распространяется невидимое покровительство города Мекки. Но кто в Мекке осуществляет эту защитную миссию? Тайна. Молодой человек смотрит на расстилающийся перед ним простор. Он уверенно ведет караван. Он продает товары, ведет переговоры с хитрыми купцами, удачно покупает и увеличивает богатство своей госпожи.

И вот снова: пустыня, верблюды, часы пути и одинокие мысли. О чем он думал в пустыне? О вечном песке? О безграничном небе и невидимых силах, управляющих тем и другим, о Боге. В мире, открывавшемся Мухаммеду, каждый думал о Боге; религиозные вопросы пользовались большой популярностью. Бог, находясь в центре мира, занимал то самое место, которое в наши дни занято политикой. Каждый человек имел свои представления о божественной силе, и каждый спорил с идеями других. В Йемене и в Сирии караван Мухаммеда встречал, на первом плане по актуальности, вопросы о Боге. На базарах, среди чиновников, в церквях, в садах, в банях не спорили ни о чем другом. Приверженцы различных сект проповедовали в общественных местах; каждый убеждал в истинности собственной веры и обличал ошибки коллег. Монофизиты, монофилиты, григориане, копты, несториане, христиане и иудеи самых разных тенденций сходились в жарких спорах. Все претендовали на знание божественного откровения, каждый по-своему понимал смысл Библии, хотя содержание ее было одинаково для всех. Достаточно было каравану спокойно проехать через город и пустыню, чтобы оказаться вовлеченным в дискуссии. Стоило остановиться на базаре, и тут же тебя окружали фанатичные проповедники. В пустыне встречались старые аскеты, спрашивавшие, во что вы верите, проповедовавшие скорый конец света и всегда призывавшие на помощь божественное откровение, должное подкрепить их слова. Одним словом, все вращалось вокруг религии.

Религия! Только человек, чужой для Мекки, мог не знать, сколько интересов зависело от нее. Разве большой город в пустыне не возник вокруг святилища? Разве его богатство не увеличивалось пропорционально количеству его богов? Религиозные споры продолжались даже на пороге Каабы, где разные племена спорили о силе Хубала, Латт, Уззы. А кроме того, там встречались христиане и иудеи, также пылко отстаивавшие правоту откровений, полученных ими от Бога, и проповедовавшие в пользу своих сект. Все эти различия очень нравились мекканским торговцам: они придавали городу известность.

Сами они слабо верили в идолов своих богов, помогавших завлекать посетителей и получать прибыль. Древняя религия умерла. От нее остались только реклама, внешние обряды, устаревший культ, неповиновение и варварство. В Мекке многие это чувствовали, знали. Но как отказаться от богов, обеспечивающих городу богатство? Купцы отказывались от этого категорически, со всей возможной энергичностью. Тому, кто желал в первую очередь найти божественную веру, истинную веру, оставалось лишь покинуть Мекку. Таких душ, ищущих Бога, было достаточно, но горожане не обращали на них внимания. Каждый мог самостоятельно искать путь к спасению, лишь бы только эти поиски не поколебали основы их богатства. О богоискателях, ханифах, говорили с иронией, смешанной с почтением.

Но где найти истину? Выйдя из Мекки, что ты там обнаружишь? В Сирии, Палестине, в Египте – практически везде вокруг арабской земли творилось примерно одно и то же: христиане яростно враждовали между собой. Простая душа жителя Мекки, отправившегося на поиски Бога, не могла разобраться в этом хаосе. И ни иудеи, ни христиане, ни сектанты не могли принести ей успокоения. Тогда ханифы отправлялись странствовать по пустыне, читали различные священные писания и оставались во власти сомнений. Почти все они отвергли мертвых богов Мекки; они сохраняли память о великом и могущественном божестве, называемом Аллахом, прежнем владыке арабского народа. Но никто не знал, каким путем прийти к этому Богу: древний монотеизм арабов умер, погребенный под тысячелетними легендами, за которыми его невозможно было различить. Так что, хотя пламенная вера ханифов была обращена на древнего верховного Бога, ни один из них не решался ее воскресить. Они без устали ходили по пустыне, седели, терпели разочарование в своих поисках истины, а народ воспринимал их то как святых, то как безумцев.

Хашимит Мухаммед насмотрелся на эти вещи во время своих долгих поездок. Он тоже знал, что боги Каабы отжили свое и какие обстоятельства продлевали этот культ мертвых. Слышал он и о существовании откровений, которые обсуждал мир и которые непременно исходили от могущественного и истинного Бога. Его большие глаза внимательно отмечали все, что встречали в пустыне, в том числе и людей, ушедших туда за истиной. Но Мухаммед был еще молод, а его верблюды были тяжело нагружены. И он должен был нагрузить их еще больше, чтобы увеличить богатство своей госпожи. Сам же он получал от Хадиджи оплату, составлявшую две телки, что считалось весьма выгодным.

У него было достаточно ловкости и опыта в практической жизни. Ежедневные переговоры о торговых делах не только увеличивали его благосостояние, но и оттачивали его ум. Он водил караваны уже три года, и очень немногие деловые люди соединяли в такой высокой степени, как он, честность и успешность. Богатство Хадиджи росло, а параллельно рос и престиж ее управляющего, достигшего двадцативосьмилетнего возраста. Сам же он так и не разбогател. Он оставался бездетным холостяком, тем, кого арабы называют «человек без продолжения».

И тут к нему пришло нежданное счастье.

Историкам мало что известно о прошлом Хадиджи. Видимо, о ней особо нечего рассказывать. Она являлась дочерью Хувайлида из рода Курайш, то есть она принадлежала к благородному племени Курайшитов. Была уже не молода, дважды побывала замужем и пережила обоих супругов. Как и все в Мекке, она занималась торговлей, жила уединенно, копила богатства и мечтала о счастье. Из-за угла окна она наблюдала за привозом и вывозом товаров, за приходами и уходами своего молодого управляющего и караванщика. Он был столь же красив, сколь и молод. Он покорил ее сердце. Многие мужчины мечтали получить руку Хадиджи, но мало кто в Мекке мог соперничать с Мухаммедом в добродетели и личном обаянии.

Однажды раб Хадиджи Майсара пришел к Мухаммеду.

– Почему ты не женишься? – спросил он его. – В твоем возрасте у мужчины должна быть по меньшей мере одна жена и несколько детей.

Мухаммед ответил, как ответило бы большинство мужчин, занимавших его положение:

– Я зарабатываю довольно, чтобы удовлетворять собственные потребности, но недостаточно, чтобы заводить жену и детей.

– А что, если тебе найти жену богатую, при этом красивую, да к тому же благородную, – продолжал раб.

– Подобных женщин не бывает.

Так осторожно ответил Мухаммед.

На следующий день к нему пришла сама Хадиджа и заявила своему управляющему:

– Мухаммед, я люблю тебя за твою верность, искренность, за чистоту твоих нравов. Тебя уважает народ; как и я, ты происходишь от благородного корня Курайш. Я хочу стать твоей женой.

Мухаммед принял предложение Хадиджи.

И тут начались странные, специфически арабские сцены. Брак с бедным служащим, какой мезальянс! Как на него согласится отец Хадиджи?

Хадиджа устроила пир, на который позвала Мухаммеда и старейшин Хашимитов. На почетном месте восседал отец хозяйки, Хувайлид, старец, любивший выпить. Дочь не переставала наполнять его стакан, который он жадно осушал с радостью и благодарностью. Затем вышли две красивые рабыни, которые станцевали перед Хувайлидом и сыграли на цимбалах, что ему очень понравилось. Когда он уже начал клевать носом, Хадиджа приказала принести свадебный наряд; после чего старейшина Хашимитов, Абу Талиб, произнес торжественную речь, восхваляющую его племянника, и за скромную плату в несколько верблюдов попросил для него руку Хадиджи.

Старик почти не понял, о чем идет речь. Когда все закончилось, Хадиджа взяла его за руку, подняла ему голову и попросила дать ей отцовское благословение. Потом, в соответствии с обычаем, принесли верблюда в жертву в пользу бедных, и какой-то пребывавший в хорошем настроении дядюшка быстро произнес установленную брачную формулу. На следующий день отец узнал неприятную новость. Сначала он хотел объявить своему зятю и всему клану Хашимитов вечную кровную месть. Лишь с большим трудом удалось утишить его гнев.

Так Мухаммед женился на Хадидже.

Их брак продлился долгие годы. До самой смерти Хадиджа никогда не пожалела о том, что выбрала в мужья скромного погонщика верблюдов из клана Хашим.

Счастье Мухаммеда

Я всего лишь такой человек, как вы.

Мухаммед

Через свой брак Мухаммед вошел в высшую мекканскую аристократию. Его престиж вырос. Он был счастлив. Он спокойно продолжал заниматься делами, каждый день приходил на большой двор Каабы и вел размеренную жизнь удачно женатого негоцианта. Как мы сказали, Хадиджа могла только радоваться своему выбору. За сорок четыре года их брака Мухаммед проявил себя лучшим из мужей. Время шло, спокойно и без происшествий. В городе хвалили Мухаммеда, отличавшегося аккуратной одеждой, легким характером, скрупулезной честностью и благочестивой богобоязненностью. Сам он однажды сказал: «Благовония, женщины и особенно молитва – это для меня лучшее, что есть в этом мире!»

В те времена, как и позднее, он хвалился своей несравненной мужской силой, делавшей его знаменитым среди племен страны. Мудрые арабские старцы с почтением рассказывали, что «Бог дал ему столько же семени, сколько тридцати мужчинам». Для жителей Востока нет лучшего доказательства милости Всемогущего. Позднее у Мухаммеда будет много случаев подтвердить свою мужественность. Гораздо примечательнее отметить, что он, самый мужественный из всех арабов, оставался непоколебимо верен бывшей намного старше его супруге до самой ее смерти.

Его путь был прямым и незапятнанным. Никто не мог обвинить его ни в малейшем грехе. Именно из круга его ближайших друзей, досконально знавших его частную жизнь, выйдут в будущем самые пылкие и самые верные адепты его миссии. Притирания, помады, уход за волосами также были ему знакомы. На ночь он натирал глаза, чтобы сохранить сильное зрение и еще больше увеличить их блеск. Черные волосы, которые он смазывал помадой, ниспадали до плеч, заплетенные в две косы. Его голову украшал элегантный шелковый тюрбан. В течение дня он совершал многократные омовения, постоянно жевал щепочку, чтобы зубы всегда были белоснежными, носил бороду, имел резкие черты, темно-золотистую кожу и чувствительное обоняние. Достаточно было поесть в его присутствии чесноку, чтобы доставить ему неприятные ощущения. Так Мухаммед вел себя до своей миссии, таким он останется до смерти. Эта радость, которую он испытывал от своего тела, своей силы и своей красоты, останется характерной чертой ислама. Для Мухаммеда христианские аскеты и кающиеся грешники, умерщвлявшие плоть и отказывавшиеся от радостей, были предметом отвращения и ненависти; он не мог их понять.

Но этот элегантный и богатый человек, такой холеный с виду, такой надушенный, казалось, полностью предававшийся радостям жизни, был тем не менее серьезен до суровости. Неудивительно, что помимо ароматов и женщин он больше всего любил молитвы.

Когда Мухаммед достиг сорокалетнего возраста, он начал посещать Совет нотаблей Мекки, заседать на собраниях в Каабе. И там тоже его ценили за прямоту характера, как человека, на которого можно рассчитывать, хотя он скупо давал обещания. Его серьезность внешне не сочеталась с даром изящного красноречия и поэтическим даром, которые арабы превозносят до небес. Зато цельность характера принесла ему всеобщее доверие. Возникало ли разногласие между купцами, считал ли кто-то себя оскорбленным или обманутым, за советом сразу обращались к Мухаммеду. После объективного и глубокого изучения вопроса Мухаммед решал спор.

Хотя от мекканского торговца ожидали совсем другого, он не оказывал богам Каабы большого почитания. Как и все, он присутствовал при традиционных обрядах и произносил обычные молитвы. Но он предпочитал в одиночестве уходить на окружающие город выжженные равнины и там погружаться в свои мысли и, возможно, молитвы. Однако это никого не удивляло: нельзя упрекать за такое столь уважаемого человека. Как мы уже сказали, религиозная терпимость мекканцев была велика.

Со своей стороны Мухаммед в ту пору встретил предмет для неприязни. Он ненавидел всевозможных прорицателей, магов и колдунов, непрерывно сновавших по двору Каабы. Опять-таки это касалось только его. Вера в эти меркантильные практики никому не навязывалась. В городе, где царствовало просвещение, клиентуру магов и колдунов составляли лишь самые наивные, суеверные бедуины.

В обществе Мухаммед всегда вел себя любезно и доброжелательно. Оказавший ему услугу всегда мог рассчитывать на его благодарность. Его дядя Абу Талиб оказался через некоторое время в затруднительном положении; тогда Мухаммед взял на воспитание его сына Али, который больше не покинет дома пророка. Али был красивым юношей, немного простоватым, но отважным, благородным, восторженным. Его ждало большое будущее: он станет четвертым халифом ислама.

С приходом лета, когда на город опускалась удушливая жара, Мухаммед, как и другие члены городской верхушки, перебирался в Таиф, где ставил свой шатер близ горы Хиры, пещеры которой сохраняли некоторую прохладу. Он любил эту голую возвышенность неподалеку от Мекки, откуда открывался вид на суровый и грубый пейзаж с протянувшейся вдали линией садов Таифа. Ему нравилось время от времени оборачиваться на пещеры Хиры, даже когда семья возвращалась в Мекку.

Такой была жизнь Мухаммеда до его миссии. Она протекала мирно, достойно; в ней не было приключений или скандалов. Видимо, он хотел бы до конца жизни оставаться таким же человеком, как все вокруг.

Арабу не была знакома идея бессмертия души. Для него существовала лишь идея преемственности: обеспечить появление на земле нового побега на дереве племени. Мухаммед думал так же. Хадиджа родила ему трех сыновей и трех дочерей. Это привело их отца на вершину счастья. Он принес богам богатые жертвы. Сыновей он назвал Аль Касим, Абд Менаф и Ат Тахир. Этого достаточно для понимания того, насколько в то время Мухаммед был далек от попыток религиозных реформ. Абд Менаф означает «раб Менафа», большого идола, очень почитаемого в Каабе. Сам Мухаммед принял имя Абу Касим, отец Касима; в этом случае он также соблюдал арабский обычай.

Как мы уже говорили, запыленность Мекки и нездоровый воздух делали условия жизни в ней очень нездоровыми. Детская смертность была огромна. Так случилось, что все три сына пророка умерли в один день. Он снова стал «человеком без продолжения», который не сможет продолжать жить в своем потомстве. Он мужественно пережил это горе, возможно, самое тяжелое испытание в жизни. Но также возможно, что оно стало отправной точкой для его духовного перерождения.

Сначала незаметно, но жизнь его понемногу стала меняться. Его неизменная любезность пропала. Его все реже видели на большом дворе Каабы; он все меньше участвовал в религиозных обрядах. Но это не привлекало внимания. В глазах простого наблюдателя Мухаммед эль-Эмин, Абу Касим, Хашимит по-прежнему оставался человеком, которому судьба благоприятствует. Конечно, ему пришлось оплакивать смерть сыновей, но он усыновил племянника. Старшая его дочь уже была замужем за достойным человеком, вторая была невестой. Его богатство продолжало увеличиваться. Из-за чего бы ему тревожиться?

Но в нем произошла заметная перемена. Мирный и добросовестный коммерсант – явление, не виданное до него в Мекке, – вдруг стал пренебрегать делами. Он прекратил зарабатывать деньги. Вместо того чтобы ходить на базар, спорить о ценах, снаряжать караваны, он в одиночестве бродил вокруг города, казалось переживая внутренние горести. Его часто видели идущим по равнине, с ввалившимися щеками, с лихорадочным взглядом. Теперь он редко появлялся в своем роскошном доме, расположенном на севере от Каабы. Что-то тревожило его, а он не мог ни с кем поделиться причиной этой перемены. Да и знал ли он ее сам? Но он знал о пустоте существования в Мекке, стремление к обогащению и верования сограждан перестали его удовлетворять. Он стремился придать жизни более возвышенную цель, вернуть душе мир. Сограждане уважали эти занятия. Хадиджа, для которой перемены случились неожиданно, не думала после стольких счастливых лет проявлять малейшее несогласие с супругом. Она предоставила ему поступать так, как он считал нужным, надеясь, возможно, что в один прекрасный день он снова станет прежним. Стремление к одиночеству и религиозная сосредоточенность не были в Мекке неслыханным делом. Здесь знали это ощущение пустоты существования, эту тревогу, это религиозное смятение; лучшие умы часто проходили через это. Период, проводимый ими в уединении, назывался «месяц покаяния»; больше о психологических проблемах не говорили ничего. Хадиджа поначалу не считала, что ей следует вмешаться.

Чаще всего Мухаммед уходил на гору Хира, к востоку от города. С этого места открывался вид на Мекку, на каменистую пустыню, на бесконечную равнину. Гору прорезали глубокие пещеры; погруженный в свои размышления, одинокий Мухаммед садился на пороге той или иной из этих нор. Дочери приносили ему еду, но он едва смотрел на них, глубоко уйдя в созерцание бесконечности, песков, камней, безграничной лазури, исчезающей в тени горы Хира.

У подножия горы ходили туда и сюда мекканские торговцы. Они бросали равнодушные взгляды на нечеткую одинокую фигуру и говорили, не придавая этому значения: «Наш Мухаммед стал ханифом».

«Аль-Аляк»

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

А.С. Пушкин

Что видел Мухаммед в пустыне? В ней были люди. Мухаммед не единственный искал между голых скал, на серой равнине, окружающей Мекку, освобождения от земных горестей. Многие ханифы, как и он, ходили по этой местности. Закутанные в широкие плащи, они присаживались в тени скал. Они размышляли о вечной истине, читали странные древние книги, вспоминая неизвестного Бога. Мухаммед разговаривал с ними, узнал их сомнения, читал вместе с ними старинные манускрипты. Но истины в них не нашел; для ханифов и для него она оставалась непроницаемой.

Самый отчаявшийся из них, Саид ибн Амр, воскликнул: «О, Владыка мира, если бы я знал, как правильно поклоняться тебе, я с радостью делал это». Другие, такие как Убайдулла, Умар, Умайя, могли лишь поделиться своим отчаянием с Мухаммедом. Перед ними раскинулся мир, полный страданий и греха, подчиненный множеству богов. Люди быстро проходили путь от колыбели до могилы, в пыли, жалкие, беспорядочно суетясь, лишенные веры, не способные найти истину. Ханифы, после тщетных поисков, могли обращаться лишь к древнему, словно мир, средству – песне. Гармония всего обыденного и земного, она была истинной, потому что истина оставалась недоступной. «Они оставались приклеенными к земле», – скажет о ханифах Коран.

Наиболее примечательным из них был слепой старик Варака ибн Науфала, родственник Хадиджи. Он искал Бога с юности, но не нашел. Он поочередно оставил все вероисповедания, прочитал все книги, поклонялся всем богам, но истины так и не нашел. Сначала язычник, он принял иудаизм, затем перешел в христианство; он первым перевел на арабский язык фрагменты Священного Писания. К концу жизни он пришел к твердому убеждению в том, что после него придет человек, который откроет истину. Но ему было неведомо, кто этот человек и когда он появится. Именно Варака познакомил Мухаммеда с писаниями иудеев и христиан, с верой в пророков, а также представил как совершенно неразрешимые загадки человечества.

Сердце Мухаммеда омрачалось все больше и больше. Мир в его глазах оставался монотонно-серым. Над ним было небо стального голубого цвета. Между ними никакой истины. Мухаммед в лохмотьях без устали бродил по горам и равнинам. В нем ничего не осталось от элегантного столичного аристократа. С растрепанными волосами, он шел неровным шагом, обводя окрестности растерянным взглядом своих больших глаз; он целыми днями ничего не ел. Встретивший его не мог не подумать: состояние супруга Хадиджи вызывает тревогу. Но никто не знал, что его довело до этого состояния; он сам этого не осознавал. Простой торговец без образования, он не умел красиво говорить. Он не мог бы сказать ни какая мука терзает его и гонит в пустыню, ни какое чудо ищет там его блуждающий взгляд. Днем и ночью он прятался от людей в темных пещерах горы Хира.

Вокруг него простирался фантастический пейзаж Хиджаза. Вечное солнце жарило причудливых форм скалы, которые в лучах заката приобретали цвета радуги. Сухой и чистый воздух открывал безграничные горизонты.

С вершины Мухаммед видел широкие пески, пастухи гнали овечьи отары, ездили бедуины на своих величественных верблюдах; также он видел, как внезапно, почти без перехода, день сменяется ночью. Целыми месяцами Мухаммед не открывал рта. Он не встречался ни с одной живой душой. Камни, скалы, песок, а над высушенной ветрами пустыней вечные звезды.

Этот безжизненный мир, звезды, скалы, камни, пещеры, постепенно стал ему казаться пробуждающимся к жизни. В ночной тишине, в бесконечные раскаленные дни, они как будто разговаривали. Мухаммед бежал от говорящих камней, они его преследовали. Он слышал крики, стоны, голоса скал, многочисленные голоса, терзавшие его. Тогда он закрыл лицо и бросился на землю. Все его тело сотрясала конвульсивная дрожь. На дрожащих губах выступила пена, настолько голоса, которые он слышал, отличались от человеческого голоса. Придя в себя, весь в поту, полупарализованный, он садился на корточки в углу своей пещеры. Его взгляд устремлялся вдаль, и он находил лишь скалы, песок и лазурь неба. Возможно, он также видел недоступные символы, используемые народами Библии, возможно, пламя, которое для иудеев заменяет все изображения Бога. Старые, наполовину подсознательные реминисценции всплывали у него в голове, чтобы тут же исчезнуть: белые монахи, походы караванов, бесчисленные еретические речи. А потом начинается новый день, камни снова блестят под палящим солнцем, и снова звучат пугающие его странные суровые голоса. Мухаммед отправляется в путь по пустыне, закрывая лицо, спотыкаясь на камнях. Далекий зов все звучит; голоса и непонятные видения безжалостно терзают его слух и его душу. И вновь, изнуренный, он падает, смотрит на камни, дрожит с головы до ног и ждет, когда в терпком воздухе раздадутся те же самые слова: «Я – тот, который есть; слушай меня».

В раскаленном воздухе пустыни путались мысли и туманилось зрение. Небо и земли наполнялись видениями. Словно далекий прилив, словно свист ветра, таинственный голос шепчет Мухаммеду: «Ты – человек, которого ждали; объяви имя Господа!» Но сколько голосов в пустыне, сколько глаз, чей взгляд пронзает людей! Демоны, джинны, злые духи преследуют вас там, и никто не знает, какой акцент, какой голос выбрал Лукавый, чтобы соблазнить вас. Мухаммед был простым человеком, торговцем из Мекки, необразованным. Как он мог распознать эти голоса? Единственное, что он знал, – это то, что человек окружен множеством демонов, желающих его увлечь, подчинить. Поэтому он полагал, что стал одержимым, одним из тех людей, что можно увидеть на базарах, с пеной на губах объявляющих жуткие демонические истины, бессильных освободиться от земных уз.

Мухаммед ненавидел всех этих прорицателей, одержимых, магов. А теперь опасался, что сам может попасть под чары демонов. Однажды он сказал Хадидже: «Всю мою жизнь я презирал магов и колдунов, а теперь боюсь стать одним из них». Впрочем, он не знал, какой демон его преследует.

Напуганный мыслью об одержимости, о страшном пустынном безумии, он еще быстрее бежал через пески и скалы, спотыкаясь, словно пьяный, бросая вокруг себя растерянные взгляды, ища избавления и не находя его. Он падал на землю, и все его тело, покрытое потом, дрожало. Проходили дни, недели, месяцы; все теперь было для него дурнотой и мучением…

И вдруг внезапно, неожиданно, пришла ночь аль-Кадр.

Что это такое?

О благочестивых чудесах, об особом милосердии Всемогущего и о человеке, которому Бог даровал особую милость, жители Востока говорят: «Такое возможно только в ночь аль-Кадр, в великую ночь чудес…» Ночь аль-Кадр бывает в месяц Рамадан, в месяц поста и покаяния. Но никто не знает, которая из тридцати ночей Рамадана ночь аль-Кадр.

В эту ночь природа засыпает. Реки перестают течь, ветер стихает; злые духи забывают следить за происходящим в мире. Можно услышать, как растет трава и разговаривают деревья. В заснувших реках встают нимфы. Песок из пустыни замирает. Люди, ставшие очевидцами ночи аль-Кадр, становятся мудрецами или святыми, ибо в эту ночь они видели мир сквозь пальцы Бога.

В ночь аль-Кадр, в месяц Рамадан, Мухаммеду было открыто слово Божье.

Измученный невидимыми голосами, демоническими призраками, изнуренный борьбой, страданиями, надеждой, Мухаммед лег у входа в большую пещеру горы Хира, когда-то прорубленную мечом Сатаны. Возможно, он спал, возможно, бодрствовал, погруженный в свои мысли. И вдруг увидел перед собой нечеткий силуэт. Человека? Демона? Во всяком случае, живого существа. Ему показалось, что глаза, огромные, как небо, пронзают его, и услышал голос, самый чистый и самый звонкий из всех, что когда-либо слышали его уши. Он сказал: «Аль-Аляк, читай!» Голос был таким четким, таким понятным и не внушавшим никакого страха, что Мухаммед со всей искренностью ответил: «Я не умею читать». Тогда невидимые руки схватили его, бросили на землю и сжали горло так, что он подумал, что сейчас задохнется, а голос повторил свое повеление: «Читай!» Охваченный смертельной тревогой, Мухаммед ответил: «Что я должен читать?» Фигура развернула перед глазами пророка большой кусок шелка, на котором пылали эти слова, первые слова Корана: «Читай во имя твоего Господа, Который сотворил все сущее, сотворил человека из сгустка крови. Читай, ведь твой Господь – Самый великодушный. Он научил посредством письменной трости – научил человека тому, чего тот не знал». И тут же фигура исчезла; вокруг Мухаммеда воцарилась тишина. Ночь замкнулась за ним; пустыня спала, как и весь мир в ночь аль-Кадр.

Мухаммед встал, вышел из пещеры и поднялся на вершину горы. Он увидел звезды Аравии, фантастическое кружево скал и город Мекку со святилищем Каабы. Потом снова, подобный легчайшему ветерку пустыни, до его ушей долетел голос, говоривший: «О, Мухаммед! Ты – посланец Аллаха, а я – Джабраил, его архангел». Потом голос смолк. Два огромных глаза рассматривали Мухаммеда. Он посмотрел направо и налево, вверх и вниз; отовсюду за ним следил суровый взгляд архангела. Мухаммед, шатаясь, торопливо спустился с горы; острые скалы ранили подошвы его ног, но он этого не замечал. Он бежал, растерянный, куда глаза глядят, через каменистую равнину. Глаза Джабраила продолжали следить за ним. Это продолжалось до полудня следующего дня.

Обессиленный, он наконец вернулся домой, позвал Хадиджу и все ей рассказал.

– Я не знаю, – признался он, – добрый ли дух или демон преследует меня.

Хадиджа была мудрой женщиной и знала, как помочь мужу.

– Садись мне на левое колено, – предложила она. – Ты все еще видишь своего духа?

– Да, – ответил Мухаммед.

– Садись мне на правое колено.

– Все еще вижу.

Тогда Хадиджа глубоко вздохнула, разделась и любовно прижалась к Мухаммеду.

– Ты все еще видишь его? – спросила она.

– Больше не вижу, – был ответ.

– В таком случае, Мухаммед, это добрый дух, потому что злой стал бы разглядывать меня голую, тогда как добрый целомудренно удалился.

Мухаммед был мужчиной; слова Хадиджи его успокоили. Он заснул. Хадиджа была женщиной, поэтому продолжала беспокоиться и желала точно знать, что приключилось с ее мужем.

В Мекке было много мудрецов, способных решить любой вопрос, касающийся торговли, цен, товаров. Но редко кто разбирался в делах небесных, в добрых и злых духах. Хадиджа бесшумно встала с постели, выскользнула из дома и отправилась к своему ученому родственнику, ханифе, слепому Вараке ибн Науфалю, знавшему всех богов и отвергавшему все вероисповедания, поскольку так и не нашел в них истины. Она рассказала ему о призраках, донимавших ее мужа. Когда Варака выслушал, он воздел руки к небу и, глубоко взволнованный, воскликнул: «Во имя того, кто держит мою душу в своей власти, если все произошло так, как ты передаешь, Мухаммеду явился великий архангел, как некогда он являлся Моисею и всем пророкам этого народа. Передай своему мужу, что он должен продолжать, непоколебимо».

Успокоившись, Хадиджа вернулась домой. Варака был мудрецом; он не мог ошибиться. На следующий день Мухаммед, все еще во власти сомнений и недоверчивости, отправился в Каабу. Следуя древнему обычаю, он семь раз обошел вокруг священного здания. На седьмом круге он натолкнулся на слепого Вараку.

– Расскажи мне, что ты слышал, – попросил тот.

Мухаммед в точности пересказал ему то, что Варака уже знал от Хадиджи. Тогда слепой заявил дрожащим голосом:

– Поистине, ты – пророк этого народа. Величайший из архангелов приходил к тебе. Люди не захотят поверить тебе. Станут обвинять во лжи, грубо с тобой обходиться, осудят тебя, станут с тобой сражаться. Будь тверд, ибо ты призван стать пророком народа.

Старик поклонился Мухаммеду, поцеловал его и благословил.

– Я – посланец Бога, – сказал Мухаммед.

И остался один во дворе Каабы. Бесчисленные идолы смотрели на него, немые изваяния, увешанные украшениями. Против него будут жрецы, купцы, погонщики верблюдов, весь город, вся огромная страна, недоверчивая или равнодушная. А он, посланец неизвестного Бога, которого должен славить, один. Против трехсот шестидесяти идолов, против всей силы противостоящей стороны, против насмешек, оскорблений, которые на него обрушатся. А каково его оружие? Видение, воспоминание о суровых глазах, негаснущем взгляде и кратких, но незабываемых словах, которые должны потрясти мир:

Скажи так: Бог один; вечно чистый;

Он не был никогда создан

И никто его не породил.

Действие начинается

О завернувшийся! Встань и увещевай! Господа своего величай!

Коран, сура 74

Мухаммед поверил в свою миссию. Его видение было слишком четким, услышанные слова слишком памятными, чтобы еще оставалось место для сомнений. Так он получил ключ к истине. Но сама истина еще оставалась неясной. Ей не хватало четких контуров, она оставалась в состоянии наброска. Дух, говоривший с ним, не нашел окончательных формулировок.

Мухаммед ждал. Каждый день он бродил по унылым окрестностям Мекки в поисках точного места, где дух явился ему в первый раз; он повторял переданное ему послание и жил в ожидании чуда. На мгновение его взгляд заглянул в узкую щель в потусторонний мир. Тот, кто получил такую привилегию, перестает быть обыкновенным человеком. Горизонт давно уже закрылся перед Мухаммедом, чудо исчезло. Пророк страстно желал его возвращения. Но ожидание оставалось тщетным; пророк снова засомневался, потом вновь стал искать выход и не находил его. Он хорошо помнил взгляд, брошенный в тот, другой мир, но не знал точно, какие силы им повелевают. Ему казалось, что он оказался во власти джиннов, злых духов, демонов.

Чтобы покончить с этими муками, этим отчаянием, этими страданиями, терзавшими его душу, пророк решил подняться на высокую скалу и сбросить свое тело вниз, во власть демонам. «Я хотел, – расскажет он потом, – обрести вечный покой и освободить мою душу от всех мучений». Итак, он встал на край пропасти, заглянул в бездну, разверзшуюся у его ног, наклонился вперед и уже увидел, как вниз полетели обломки камня. Всего один шаг отделял его от вечного покоя… И вдруг до его слуха донесся голос, тихий, но очень четкий. Мухаммед остался стоять, наклонившись, словно окаменев на краю скалы. Его глаза всматривались в горизонт. И тогда, очень высоко над собой, он увидел неописуемое.

Затем видение приблизилось, и там, на вершине скалы, над бездной, Мухаммед получил второе в жизни откровение, знаменитую суру Ад-Духа, или «Утро». Арабские стихи, составляющие ее, прекрасны. Свершилось: наконец пророк получил ясность относительно своего призвания. Вот что он услышал: «При свете дня и когда опускается ночь, не покинул тебя твой Господь и не возненавидел. Воистину, будущее для тебя лучше, чем настоящее. Господь твой непременно одарит тебя, и ты будешь удовлетворен. Разве Он не нашел тебя сиротой и не дал тебе приют? Он нашел тебя заблудшим и повел прямым путем. Он нашел тебя бедным и обогатил. Посему не притесняй сироту! И не гони просящего! И возвещай о милости своего Господа». Пророк пал на колени у края пропасти и стал молиться Богу. А потом спустился со скалы.

Он навсегда обрел покой. Теперь он знал, что он – пророк.

Так начались откровения Корана. Они продолжались двадцать три года. Лишь смерть пророка положила им конец. Мухаммед отныне обрел мир Корана. Он был уверен в своей миссии. Перед ним открылся прямой путь.

Но был ли этот путь свободным? На нем стояли идолы, царства, дикие племена. Дорогу преграждали мировые державы. Двигаться по пути истины мешали торговцы, священники, маги, ученые, воины. А против них, повинуясь прекрасному, ни с чем не сравнимому слову, стоял один человек, простой необразованный купец, житель сурового города в пустыне.

Да, Мухаммед был купцом. Всю свою жизнь он покупал и продавал товары, увеличивал свое богатство, ходил с караванами и вел переговоры с иностранными торговцами. Странная подготовка для пророка новой религии. Однако именно такая первая часть жизни и обеспечила ему способность убеждать оппонента логикой и хладнокровно рассуждать. До него было много пророков; как и он, они оказывались во власти веры. Как и он, без колебаний ступали на мучительный путь; они погибали или одерживали победу. Но ни одному из них не удалось создать государство, мировую державу. Для этого требовался торговец, обладающий здравым смыслом, человек, приобретший опыт практической жизни, коммерции, который применял в духовной деятельности, деятельности пророка и создателя нового мира.

Когда Мухаммед, уверенный в своей миссии, вновь обрел покой в сердце, он возобновил прежнюю жизнь, вернулся домой, стал часто посещать Каабу, элегантно одеваться, был всегда таким же приветливым и доброжелательным, как раньше. Со стороны казалось, он снова зажил жизнью богатого мекканского купца. Сограждане приветствовали его возвращение к привычной деятельности. По всей очевидности, месяцы уединения для него закончились. Это не вызвало удивления, поскольку мекканцы привыкли к тому, что даже крупные торговцы время от времени испытывали прилив религиозного порыва. Это проходило, как болезнь и лихорадка. Мухаммед выздоровел, говорили в городе. Но никто не догадывался, какое знание он принес из пустыни. Никто не знал, что в полной тишине арабских ночей в дом Мухаммеда приходил архангел Джабраил, и тогда мирный веселый купец падал на пол с пеной на губах, получая откровения новой веры и все больше превращаясь в пророка этой веры.

Новые откровения Мухаммед держал в себе, сохраняя в строгой тайне от сограждан. На себя он смотрел как на простого наби, вдохновенного пророка, но воздерживался от отождествления себя с расулом, представителем Бога, провозвестником новой веры. Он очень осторожно подходил к оглашению этих посланий.

Происходило это потому, что он умел оценивать ситуацию. Он не хотел появиться во дворе Каабы в одиночестве, без последователей, без сопровождающих, чтобы открыть новую веру удивленной и скептически настроенной толпе. Прежде чем огласить ее публично, надо было заложить прочные основы для этого, создать группу сторонников, способных решительно поддержать, словом и делом, борьбу, предстоявшую пророку, и слепым повиновением решительно подтвердить его статус.

Мухаммед начал с вербовки будущих борцов. Осторожность, хладнокровие, здравый смысл подсказали ему искать их сначала в кругу собственной семьи.

Первой последовательницей ислама стала Хадиджа, супруга Мухаммеда. Она приняла веру мужа без колебаний, без ее анализа. Она верила всему, что сказал ей мудрый дядюшка Варака; верила откровениям, полученным мужем. Мухаммед научил ее молитве и через эту молитву получил второго верующего. Однажды он молился вместе с Хадиджой в своей комнате; в этот момент туда вошел десятилетний мальчик, юный Али, сын Абу Талиба, которого, напомним, Мухаммед усыновил. Торжественность обряда молитвы понравилась ребенку, как и мелодичный голос двоюродного брата; он стал на колени на коврик и начал повторять слова Корана, ступив тем самым на путь, который приведет его на трон халифов, владык Египта, Сирии, Палестины, Персии, Месопотамии, Северной Африки. Скоро к первым двум последователям присоединился третий близкий Мухаммеду человек. Это был раб Зайд, которого ему когда-то подарила Хадиджа и которого Мухаммед освободил и усыновил, как Али. Позднее, когда даст о себе знать отец Зайда, богатый и знатный араб, его сын откажется покинуть дом Мухаммеда. Он стал первым взрослым мужчиной, принявшим ислам; хотя свой в доме пророка – а как известно, герой для домашних не является героем, – Зайд сохранит непоколебимую верность новой общине.

Теперь у Мухаммеда было трое последователей, все трое его близкие, члены тесного семейного круга. Этого было мало, чтобы выступить против мекканцев. Пророк очень медленно расширял свою деятельность. Он постепенно искал новых обращенных среди правящих семей города. Навещал тех, кто, по его предположениям, интересовался религиозными вопросами, долго и осторожно беседовал с ними, аккуратно опровергая их возражения, успокаивая их тревоги, рассеивая сомнения, разговаривая с ними, как торговец обсуждает цены на товар, и по-настоящему открывался лишь тогда, когда успех не вызывал сомнений. После долгих убеждений прозелита в необходимости принять новую веру он призывал на помощь сверхъестественное доказательство: слово Божье, Коран.

Он уже приобрел опыт убеждения, когда ходил с караванами, работая на Хадиджу. Сейчас этот опыт служил ему на новом его поприще. Потихоньку он собрал вокруг себя маленькую общину верующих. В нее входили рабы, нищие, слуги, приходившие к Мухаммеду, потому что он первым в Аравии проповедовал равенство всех людей перед Богом и потому что он помогал своим сторонникам советами и деньгами. Но присутствовали в группе и члены патрицианских семей Мекки, из тех, кто, как сам пророк, испытывал сомнения в религиозной сфере и хотел вырваться из своего богатого, но растительного существования. Были и энергичные юные аристократы, присоединившиеся потому, что им казалось, что Мухаммед поведет их к увлекательным приключениям.

Но не логическим построениям, а умению увлекать за собой Мухаммед был обязан своими основными успехами. «Никогда, – скажет он, – я не призывал обратиться в ислам того, кто не испытывал прежде сомнений, внутренних трудностей, противоречий, за одним исключением – правдивого Абу Бакра. Он никогда не колебался, никогда не возражал».

Абдаллах ибн Абу Кухаф, прозванный Абу Бакром (отцом верблюда), был не из тех, кто примкнет к какому-либо делу, предварительно дважды все не обдумав. Скромного происхождения, он познал бедность, но много работал, разбогател и считался еще более богатым, чем был. Очень общительный, он умел прекрасно разбираться в лабиринте сложно переплетенных родственных связей жителей Мекки. Его репутация острослова, веселого рассказчика двусмысленных историй, приятного собеседника всюду делала его желанным гостем, которого встречали с распростертыми объятиями. Характер его был твердым, как гранит, однако в душе его, как и многих других, терзало сомнение; как часто бывает с веселыми остряками, он был склонен к скрытой меланхолии, к созерцательности. И этот богатый финансист, которому нечего было желать из мирских благ, принял ислам; он, не раздумывая, прошел весь долгий путь к истине, как ребенок, идущий следом за матерью. Из всех, примкнувших к учению пророка, этот рассказчик скабрезных историй, этот хитрый торговец проявил наибольшие самоотречение, щедрость и преданность. Потому что Мухаммед оказался единственным человеком, принявшим Абу Бакра всерьез. Этому верному последователю было суждено принять наследство пророка и стать первым халифом ислама.

Осторожность, проявляемая Мухаммедом, имела и свои неудобства. За первый год миссии к его учению присоединилось всего восемь человек. Они собирались в доме пророка и жарко молились. Но этого числа было недостаточно, поскольку Мухаммед хотел приобщить к своей вере весь мир. Поэтому он решил действовать решительнее и расширить поле деятельности. Собрания на дому, молитвы восьмерых присоединившихся, попытки найти новых уверовавших не могли долго оставаться неведомыми для окружающих. Мало-помалу по городу пошли разговоры, что у Мухаммеда собирается группа, которая исповедует некое новое вероучение и собирает сторонников.

Впрочем, слухи эти не вызвали ни малейшего волнения. Может, Мухаммед организовал какую-то иудейскую или христианскую секту? Одной больше, одной меньше, какая разница? В этом городе царила терпимость, здесь привыкли к разным богам.

Однажды Мухаммед пригласил к себе всех членов кланов Хашим и Мутталиб. Они пришли, возможно, потому, что решили, что Мухаммед хочет предложить им какое-то дело, а возможно, в надежде получить больше информации об этих таинственных собраниях. Им подали мясо ягненка и молоко верблюдицы. По окончании трапезы Мухаммед встал, изложил принципы своей новой веры и предложил всем родственникам принять ислам. «Кто из вас поможет мне в этом предприятии?» – воскликнул он. Ответом на его вопрос стала тягостная тишина.

Собравшиеся переглядывались в сильном удивлении. Что думать? Мухаммед шутит или нет? Один лишь юный Али, первый мусульманин, вскочил и публично признал, что исповедует ислам, что вызвало всеобщий смех. Мухаммед приласкал его и сказал: «Взгляните на него: он мой брат, мой визирь, мой заместитель». Ни он, ни Али даже не подозревали, что эти простые теплые слова через несколько лет после смерти пророка расколют мир правоверных на две части, суннитов и шиитов, которые и на сегодняшний день не перестали враждовать между собой.

Мухаммед с тревогой ожидал ответа. Наконец он увидел, как встает, среди прочих его родственников, его дядя Абд эль-Узза, чей сын Утба женился на дочери Мухаммеда. Абд эль-Узза был большим человеком, его жена происходила из благородного дома Умайя, и это определяло его суждения. «Иди к дьяволу! – выкрикнул он с яростью. – Что это за бред?» Он схватил камень, чтобы бросить его в племянника. Поднялся такой шум, что Мухаммед ничего не мог сказать.

Собрание окончилось неудачей. Мухаммед дал своему дяде Абд эль-Уззе прозвище «отец адского огня», Абу Ляхаб. Он и его жена отныне станут самыми заклятыми врагами ислама. В тот же день Абд эль-Узза заставил сына отправить Рукайю, дочь Мухаммеда, к ее отцу. Это оскорбление ознаменовало окончательный разрыв между родственниками. Впрочем, Мухаммед и Рукайя могли этому порадоваться, потому что, как только стало известно о скандале среди Хашимитов, самый красивый юноша Мекки, Усман ибн Аффан из дома Умайя, пришел в дом Мухаммеда. Он давно уже вздыхал по Рукайе. Наконец-то ему представился случай, и он его не упустил. Он принял ислам и получил руку той, о которой мечтал. Он тоже был далек от мысли, что этот поступок, совершенный столь легкомысленно, в один прекрасный день сделает его властелином мира, третьим халифом ислама.

Три года Мухаммед оставался простым наби, неизвестным проповедником. Его община насчитывала едва лишь пару десятков человек. Тогда ему вновь явился архангел Джабраил и повелел: «Иди вперед и оглашай миру новую веру». Это случилось ночью, когда Мухаммед спокойно сидел у себя дома, беседуя с архангелом. И ни одна душа не догадывалась, что в эту ночь менялось лицо мира, что ось начала смещаться, что наступала новая эпоха.

Рассказывают, будто в ту же ночь в Византии родился ребенок со свиной головой, что кресты на всех церквях покосились, а из вод широкого Нила вылезли два чудовища, бросавшие по сторонам жуткие взгляды. Еще рассказывают, будто на следующий день солнце прошло лишь треть своей орбиты, что в безлунном небе сверкали окровавленные копья, что земля дрожала, а императору Византии приснился дурной сон.

В эту ночь Мухаммед решил открыться народам мира. Начинался четвертый год его миссии.

Опьянение без вина

В мире есть единственный путь, по которому никто, кроме тебя, не может идти. Не спрашивай, куда он ведет, иди по нему.

Ф. Ницше

Вера, которую Мухаммед получил в своих видениях, вера, которую он проповедовал людям и с которой покорил их, называется ислам. Многие искали толкование этого слова, но ни у кого это не получилось. Говорили: ислам означает «покорность Богу». Это филологическая ошибка, искажение смысла. Ислам происходит от глагола салм или салама, что выражает понятие отдыха, покоя после исполнения долга, спокойное существование. Причастие «ислам» означает «мир», «покровительство», «избавление». В устах Мухаммеда оно выражало стремление к высшему покою, к божественной любви. Вот все, что касается филологии.

Но что ислам означает по сути?

Вера, которую проповедовал Мухаммед, суха и властна, как песок пустыни. На Земле не существовало другой, более ясной, веры. Вместе с тем нет другой веры, которая была бы столь же всеохватывающа, включая в себя концепцию мира и права. Ислам охватывает всё.

В бесчисленных видениях на горе Хира Мухаммед увидел уникальную догму, которая глубоко его потрясла. Он узнал, что все народы мира с начала времен имели одну-единственную истину, которую получили от Бога, но в своем жалком земном существовании пренебрегли ею и смешали с ложью. Поиск изначальной истины, чистой и единственной, называется ислам. Мухаммед не был основателем религии; он не хотел открывать новую истину, но лишь возродить в новом блеске старую. Он был реформатором, ислам, который он проповедовал, был для него не чем иным, как восстановлением первоначальной веры.

Истина существует многие тысячи лет. Бог, невидимый, непознаваемый, послал ее человечеству. На протяжении всего существования мира, во всех культурах, у всех народов, при любой власти постоянно появляются пророки, благочестивые люди, которым Бог велел возвещать человечеству первоначальную истину. Пророк не святой, не кудесник, не одержимый; он всего лишь человек, устами которого с человечеством разговаривает Бог.

Число пророков бесконечно. Они проповедуют на всех языках и у всех народов. Но всегда и везде их послание остается одним и тем же. Это единственное, неизменное слово Бога. Откровения пророков не различаются между собой ни на йоту. Но человечество очень редко соглашалось выслушать их. Большинство пророков остались неизвестными, их били, клеветали на них, изгоняли. Лишь очень-очень редко человечество склонялось перед их речами и с верой воспринимало слова Бога. Впрочем, после смерти пророка человечество забывало главное в его учении – слово Бога. Оставалась вера, но как в куче соломы оказываются крупинки золота, так и в этой вере от первоначального поучения оставались отдельные частицы, разрозненные, полузабытые и искаженные. Это происходило во всех религиях. Потому что каждая религия восходит к слову своего особого пророка и, однако, учит одному и тому же: слову Божьему.

Вера в пророков – краеугольный камень ислама, фундаментальная догма, на которой воздвигнуто все здание его учения.

Среди пророков, приходивших в этот мир, главные: Авраам, Моисей и Иисус. Народы сохранили их слова.

Мухаммед считал, что надо делить народы на две категории: те, кто имеют Писание, и все прочие. Первые – это евреи и христиане. От Моисея и Иисуса они получили истину, которую в милости своей послал им Бог. Но, поскольку слова пророков не зафиксировали на бумаге немедленно, первоначальная целостность была нарушена, возникли различные секты и течения, каждая из которых владеет частью истины, но отрицает истину целиком. Тем не менее для Мухаммеда иудаизм, христианство и ислам остаются, в себе и для себя, идентичными.

Все забытые и искаженные людьми слова Бог в последний раз послал человечеству через пророка, который должен повторить все сказанное предшествующими пророками и восстановить изначальное единство религий и их чистоту, чтобы оставить после себя на Земле единое царство Божье. Этот последний из пророков, печать пророков – Мухаммед, посланец Бога. Поэтому его учение не содержит ничего такого, чего не знал древний мир и древние религии. Ислам стремится подчеркнуть, что в своей догме он лишь накладывается на поучения христианства и иудаизма. То, чему учили Моисей и Христос, было истинной верой.

Подобно тому как Христофор Колумб не подозревал, что открыл новую часть света, Мухаммед не знал, что создает новую религию. До конца своих дней он будет повторять, что ислам не хотел принести человечеству ничего неизвестного.

Как же возникло особое здание ислама с его строгостью и позитивизмом? На горе Хира пророк получил от Бога повеление проповедовать истину. В течение двадцати трех лет архангел Джабраил регулярно являлся ему и передавал по частям небесную истину, весь Коран. Следовательно, Коран есть не что иное, как окончательное слово Божье; отныне, зафиксированное письменно, оно не могло быть ни забыто, ни ложно истолковано.

Для скептического ума Коран остается необъяснимой проблемой. Если абстрагироваться от его содержания, то как такой литературный и эстетический шедевр мог сойти с уст человека необразованного, прежде не сочинившего ни единого стиха! С этой внешней точки зрения Коран и по сей день представляет собой высшее достижение арабского языка. Для всех арабов, как и для самого Мухаммеда, опьяняющая красота его поэзии ярко высвечивает его божественное происхождение.

Этот народ родился поэтом; он понимал толк в литературе. Арабы пили поэзию из воздуха, которым дышали. Друзья и враги не могли не оценить восхитительной красоты стихов Корана. Вся книга, чью поразительную логическую упорядоченность и архитектонику тоже следует отметить, состоит из ста четырнадцати глав, сур. Содержание этих глав определяет и сегодня жизнь трехсот миллионов человек.

Еще при жизни Мухаммеда Коран стал предметом для многочисленных попыток подражания. Все они с позором провалились. С поэтической точки зрения произведение остается изолированным, без предшественников и без продолжений. Ничто не характеризует лучше арабский мир, чем необходимость, перед которой встал ислам, чтобы оправдать свое божественное происхождение, став на эстетическую почву. В пустыне лишь тот заставлял себя уважать, кто был мастером ритмического стиха. Чарующая красота Корана определенно стала не последним фактором, обеспечившим силу и распространение новой веры. Энергичность его слога, магию слова, стальной ритм стихов невозможно передать ни на одном другом языке. Но когда сам пророк декламировал Коран среди своих последователей, от него исходил настоящий магический шарм, какой арабы испытывают от красивой речи. Мухаммед в полной мере осознавал мощную внутреннюю магию Корана. Но он также знал, что это произведение не является его личным созданием. В Коране не Мухаммед говорит с человечеством, а Бог. «Я» в нем всегда обозначает Бога, «ты» – Мухаммеда. Коран открывался ему постепенно, на протяжении двадцати трех лет. Каждая сура была передана в связи с особым событием, конкретным случаем и содержит ответы на вопросы, мучившие пророка.

Как происходило откровение? Посредником между Богом и его пророком был архангел Джабраил. Он неожиданно, без какого бы то ни было предупреждения, являлся пророку в различном обличье: путник из чужих краев, юноша, просто голос, слышимый и понятный одному лишь пророку. В последнем случае, когда Мухаммед принимался декламировать божественные стихи, им овладевало крайнее волнение. Его лицо бледнело, по лбу катились капли пота. Никто не осмеливался смотреть ему в лицо, начинавшее блестеть, словно молния. Порой он оседал, его тело дрожало, на губах выступала пена; порой он издавал звуки, подобные крикам молодого верблюда; часто он засыпал, а по пробуждении объявлял миру новый увлекательный фрагмент. Никогда Джабраил не являлся пророку в своем собственном виде, потому что, будучи лишь человеком, пророк не смог бы вынести вида ангела. Всего раз Мухаммед попросил архангела показать свой настоящий вид. Джабраил исполнил просьбу; Мухаммед тут же, словно сраженный молнией, упал без чувств. Страшен, нестерпим для смертного вид ангела.

Мухаммед прожил двадцать три года в опьянении экстаза; постоянно посещаемый видениями, он, оглашая стихи Корана, сам очаровывался их неземной красотой. Можно было предполагать, что его учение примет столь же экзальтированные и фантастические формы, как и видения, которые он зрел. В действительности арабский пророк воплощал примитивное состояние своей родной страны. В пустыне в чистом сухом воздухе возникают миражи. Беспорядочные видения создали сухой, ясный и строгий феномен, называемый исламом.

Ислам не знает фантазий воображения; это логическая конструкция, упорядоченная, словно бухгалтерская книга купца. В исламе мало установлений, но их достаточно, чтобы определить все отношения между человеком и Богом, равно как и отношения людей между собой, ибо ислам не только религия, это еще и социальная доктрина. Во время своих видений Мухаммед получил четкие поучения, рациональные и математически точные, обладавшие огромной силой. «Надо верить в единого Бога, быть добрым со всеми людьми, владеть своими страстями, сражаться с врагами веры и верить, что после смерти наши заслуги будут вознаграждены». Эта простая формула заключает в себе всю доктрину.

Для Мухаммеда Аллах, единый и вездесущий Бог, есть существо неописуемое. Попытка описать его или объяснить уже является грехом. Но тех, кто осмелился бы изобразить Бога в камне или на словах, ждет вечное проклятие. Бог постоянно меняется, как свет, пламя, океан; его образ неуловим. Утверждать, что можешь понять или изобразить, означает не верить. Необходимо бороться до конца против малейшей попытки показать Бога в какой бы то ни было форме. Против этого возражали все пророки. Но человеческая склонность к изображению Бога слишком сильна. Рисуют человека или животное; люди вспоминают этот рисунок и видят в нем божество. Вот почему ислам навечно запретил изображать человека на рисунке или в виде статуи; тем самым он хотел избавить человека от искушения обожествлять рисунки или идолов. «Бог непостижим, он не похож на человека; да будут прокляты те, кто приписывают ему что-либо человеческое; сущность Бога выше человечества. Скажи следующее: Бог един, вечно чист, никогда не был сотворен и никто его не породил». Пророк понимал, что во имя этого принципа он отделяется от современного ему христианства. Вне всяких сомнений, Иисус был пророком, получив милость Божью; возможно даже, что пророк этот был безгрешен; но да будут прокляты те, кто хотят сделать из него Сына Божия, те, кто смеют приписывать единому Богу сына. Да, Иисус пророк. Исламская легенда даже рассказывает, что он был очищен от греха более, чем Мухаммед. Но пророк этот не был распят; спасенный от креста, он вознесся на небо. Распятию подвергся призрак. Иисус же был обыкновенным человеком, как и Мухаммед, как Моисей, вещавшим божественную истину человеком, чьи слова люди, предоставленные сами себе, исказили, перестали понимать и забыли. Мухаммед хотел напомнить человечеству об этом послании.

Его учение содержит мало ритуальных предписаний, предназначенных, как и все прочие поучения, для поддержания дисциплины среди верующих. Ислам не знает ни духовенства с его иерархией, ни монашества. Чтобы говорить с Богом, человеку не нужны никакие посредники. Храмы, святилища, где возносят молитвы, излишни. Человек может молиться своему Богу повсюду: дома, в пути, в одиночестве или в компании. Когда люди собираются для молитвы, каждый может молиться от имени всех, стать имамом. Ислам не освящает никого, не устанавливает никаких различий между священниками и мирянами. Каждый сам себе священник. Одна лишь молитва предписана в качестве знака единства, общности верующих. Мусульманская община не является только лишь религиозным объединением. Она также составляет ядро государства, и это отличает ислам от других мировых религий. Принадлежность к общине является в первую очередь общественной обязанностью. «Молись Богу, будь добр к рабам, сиротам, беднякам и раздавай милостыню» – так гласит 76-я сура Корана. В другом известном тексте говорится следующее: «Хочешь ли ты подняться по крутой тропе веры? Освободи пленников, накорми голодных, будь милосердным и готовым помочь. Будут прокляты благочестивые люди, которые не подают милостыни, благодетели, которые втайне оскорбляют тех, кто получили их дары; будут прокляты те, кто дают деньги и раздают милостыню, чтобы другие завидовали им. Они похожи на твердые скалы, на которых ничто не может вырасти».

Ислам сделал благотворительность обязательной и четко установленной религиозной обязанностью. Всякий мусульманин, владеющий более чем двадцатью верблюдами, должен ежегодно выделять для раздачи в качестве милостыни два с половиной процента своего дохода или же передавать эту сумму в учреждение, занимающееся такой раздачей. Получатели милостыни тоже названы конкретно. Это бедняки, больные, рабы, желающие выкупиться, несостоятельные должники, а также путешественники и иностранцы, проживающие в городе. Сегодня, с такой временной дистанции, трудно в полной мере оценить значение для восточного мира этого предписания социального характера, заложенного в основу религии. По сути, это был первый опыт социальной помощи в религиозно унифицированном мире.

Впрочем, предписания общественного характера преобладают в исламе. Раньше быть пророком означало выполнять миссию реформатора общества и лидера партии, сознающего свою цель. Даже сегодня ислам – это в первую очередь общественная система, непременно основывающаяся на божественном предписании. Социальный переворот, который он предвещал, был для арабов неслыханным. Ислам хотел сломать тысячелетнее деление арабов на племена. «О те, которые уверовали! Свидетельствуя перед Богом, отстаивайте справедливость, если даже свидетельство будет против вас самих, или против родителей, или против близких родственников. Бог вам ближе, чем все люди».

Но если Коран ослабляет кровные узы, он создает новое родство, людей с природой. В отличие от многих других религиозных систем он допускает наличие души у животных и требует гуманного обращения с каждым живым существом. «Вы будете вознаграждены, если хорошо обходитесь с вашими животными, кормите и поите их, ибо нет на земле и в воздухе ни одного живого существа, которое не вернется к Богу».

В исламе высший идеализм уживается со здоровым практицизмом. Мухаммед был экзальтированным практиком; такие люди встречаются редко, но их деятельность всегда оказывается плодотворной. Он хотел повысить моральный уровень человечества и умел использовать для этого сугубо практические пути и средства. Ибо – на этот момент всегда стоит обращать внимание – ислам, самая молодая из мировых религий, был основан купцом, который к тому же был арабским купцом. Природное хладнокровие арабского народа, в сочетании с купеческим здравым смыслом, способностью выявлять и использовать реальные возможности, – вот что создало новую религию, которая своей объективной ясностью, своим отрицанием всякого мистицизма сильно превосходит все остальные.

Ислам, именно в силу своей этической важности, был бесценным даром для арабского мира. Мухаммед первым познакомил Аравию с понятием греха, прежде ей неизвестным. Араб знал, что такое ущерб, он умел требовать возмещение за него. И только от Мухаммеда он узнал, что существует еще ошибка. Что же касается требований, которые Мухаммед объявил обязательными, их число не велико. Внешне ислам проявляется молитвой, постом и милостыней. Молитва была в первую очередь формой и дисциплинирующим упражнением.

В этот первый период Мухаммед еще чувствовал тесную связь с иудаизмом и христианством. Поэтому при молитве верующий должен был обращаться в сторону Иерусалима, святого города, родины этих двух великих религий.

Пост в месяц Рамадан – еще один дисциплинирующий акт. В течение месяца не позволено принимать пищу с восхода до наступления сумерек. Потому что, после сексуального влечения, желание обильно питаться составляет высшее наслаждение для примитивного существа. В знак внутренней дисциплины человек должен принести в жертву Богу это наслаждение один раз в год.

В целом соблюдение всех прочих обрядов ислама является с религиозной точки зрения второстепенным. «Бог, – говорится в Коране, – прощает все, исключая действия, заключающегося в том, что рядом с ним ставят другое существо». Ислам непреклонно требует веры в единого Бога, в пророков, передающих его слова, в посмертную жизнь и в воздаяние за дела, совершенные на земле. На этих сведенных до минимума догмах Мухаммед построил мир и этическую концепцию, способную, что подтвердила история, удовлетворить и примитивного негра, и утонченного философа.

Вся мусульманская доктрина воплощена в единственном грандиозном видении, полученном на горе Хира. Все, что происходило дальше, было лишь развитием первоначальной фундаментальной идеи. Но все же это остается невероятным трудом Мухаммеда. Самыми простыми, самыми примитивными средствами он вывел из религиозного небытия четко скоордированную и очерченную этическую доктрину, которая покажет способность на протяжении веков обеспечивать позитивное руководство значительной частью человечества. Первоначальный ислам – это главное его свойство – был не только религией, но и формой общественной жизни. Он создал новые, неизвестные социальные формы, породил юридические и политические теории, и по сей день не потерявшие своей привлекательности, и заменил социальную, религиозную и политическую анархию, свирепствовавшую на Востоке в 600 году, государством, ставшим культурным центром мира той эпохи.

«Ищите мудрость, даже если для этого придется дойти до Китая», – сказал однажды Мухаммед, продолжавший практиковать терпимость торговца-аристократа. Но он не отказывался и от строгости торговца-аристократа. Он знал, что ему предстоит выдержать трудный экзамен, и хотел устранить все, «что клонит человека к земле». Он запрещал роскошь, дурманящие средства, а также танцы и музыку, потому что человек, знающий опьянение словом, знал и магическую силу танца, звука, движения, языческую власть, демонический экстаз, покоряющий всеми средствами слабого человека. Сам он не нуждался ни в каком искусственном опьянении, ни в каком фальшивом экстазе; он знал прямой путь. Его учение было ясным; оно, подобно песку и воздуху пустыни, пьянило душу, но не отрывая ее от холодной реальности.

На четвертом году своей миссии Мухаммед, необразованный купец, предстал перед народом Мекки. Внешне спокойный, но горя внутренним возбуждением, тщательно взвешивая свои слова, он произнес одну фразу, которая перевернула мир:

– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его.

Пророк поднимается

Глупец, хотел уверить нас,

Что бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети, на него:

Как он угрюм, и худ, и бледен!

Смотрите, как он наг и беден,

Как презирают все его!

М.Ю. Лермонтов

Что произойдет, если уважаемый коммерсант, чьи дела идут успешно, известный как человек, заслуживающий доверия, спокойный по характеру, вдруг уверяется в том, что является посланцем Бога, начинает собирать ассамблеи, на которых благочестиво проповедует, одновременно пренебрегая профессиональными обязанностями? Во всяком обществе с нормальной экономикой над ним начнут насмехаться, потом станут жалеть, попытаются вразумить, а уж в последнюю очередь сочтут сумасшедшим. В Мекке не могло быть иначе. Пророк долго колебался, прежде чем решиться открыто провозгласить новое вероучение.

Прошел месяц между откровением, повелевшим ему действовать так, и его первой публичной речью. Однажды увидели, как посыльные бегут по Мекке, крича: «Мухаммед, сын Абдаллаха, Хашимит, приглашает всех сограждан отправиться на гору Кубейс, ибо он должен сообщить народу нечто важное». Естественно, в городе и раньше слышали о странностях в поведении славного мужа Хадиджи. Его тайные собрания вызывали определенный интерес. Поэтому изрядное число прежних партнеров пророка по торговым делам, друзей и давних знакомых, много лет мирно ведших с ним беседы во дворе Каабы, отправились на Кубейс, расположенную недалеко от Мекки; им было любопытно послушать его речь.

Изложение нового учения перед этой толпой, перед коллегами по делам, требовало от Мухаммеда немалого усилия, которое он сделал над собой; ему было трудно на это пойти. Перед публичным выступлением его одолевали тревожные предчувствия. За последние годы он крайне редко появлялся в Каабе. Известно, что он не обладал с рождения даром красноречия; ему удалось развить его в себе при помощи длительных упражнений.

Когда Курайшиты собрались, Мухаммед очень просто объяснил им, что Бог повелел ему проповедовать народу древнее учение Авраама и всех пророков. Он продекламировал Коран. Мало-помалу проявилось его сильное воодушевление. Он в ярких красках описал гибель великих древних народов из-за отречения от истинной веры. Затем нарисовал прекрасную картину прелестей рая. Он изложил требования Бога: не убивать, не воровать, не лгать. Курайшиты слушали с сочувствием. Так вот, значит, из-за каких мечтаний Мухаммед забросил дела, потревожил почтенных купцов и уходит в одиночестве в пустыню! Его редкие последователи, юный фанатик Али в особенности, казались им смешными. Настоящие дети, кто их примет всерьез? Курайшиты разошлись, качая головами. Ни один из них не перешел в новую веру.

Неудача нисколько не огорчила Мухаммеда. Другие пророки поначалу сталкивались с таким же недоверием. Грех пустил слишком глубокие корни в душах его сограждан. Он стал ежедневно появляться в Каабе, среди торговцев и магов; опираясь на колонну, он мягким и мелодичным голосом принимался декламировать стихи Корана. Его слушали; эта поэзия встречала одобрение знатоков, которые вскоре причислили Мухаммеда к талантливым поэтам.

Торговцы, сочиняющие стихи, были не редки в Мекке. Но никогда еще поэт не требовал принимать его произведения за божественное откровение. Мухаммеду говорили: «Твои стихи замечательно прекрасны», или специалист заявлял: «Техника твоих рифм открывает новую эпоху в нашей литературе», его лицо омрачалось, и он хмуро отвечал: «Я не поэт, а это не мое сочинение. Это слова Бога, произносимые моими губами». Тогда, естественно, дискуссия прекращалась; собеседник пожимал плечами и отходил. Но уважение к поэтическому искусству в Мекке было не настолько велико, чтобы Мухаммедом продолжали интересоваться и беспокоиться, как у него дела и чем он занимается. В конце концов, его постоянное пребывание в Каабе, его предсказания перед не желающей ему внимать аудиторией привели к тому, что над ним стали смеяться. На него, уже не стесняясь, показывали пальцем со словами: «Погляди-ка на внука Абд аль-Мутталиба; он теперь знает, что творится на небесах». Иногда Мухаммед оборачивался и отвечал: «Вы подобны тем, кто из страха перед молниями и громом закрывают глаза и затыкают уши».

Тогда окружающие начинали хвалить этот стих, принимались декламировать непристойные сочинения либо исполнять шумную музыку, заглушавшую голос пророка. Мухаммед старался описать страшные кары, которые Бог обрушит на грешников. И что же? На следующий день какой-то молодой рифмоплет исполнял пародию на речь пророка, и весь город хохотал над ней. Странная превратность судьбы: самый способный из этих авторов-сатириков, Амр ибн аль-Ас, сын гетеры, позднее станет завоевателем Египта и одним из величайших военачальников армии ислама.

Мухаммед не препятствовал. Когда над ним насмехались, когда молодой мекканский повеса пачкал его одежду, он говорил, что народы Ад и Тамуд действовали так же, что не спасло их от гибели. Впрочем, хватало и голосов, осуждавших дурное обращение с ним. Например, молодой и могущественный вождь Ясриба заявил, что «когда почтенный человек принимает новую религию, нет оснований его преследовать». В целом согражданам пророка было больно смотреть, как один из них ходит по улицам, сопровождаемый насмешками простонародья. Его речи были составлены в превосходных выражениях, за исключением безобидных описаний ада и рая (он желал пощадить слушателей), но все равно было бы неподобающим, чтобы он публично, во дворе Каабы, славил неизвестного бога, видимо, очень древнего, при этом презирая все прочие божества, признаваемые в Мекке.

Чтобы покончить с его смехотворными речами, хозяева Каабы решили использовать проверенный временем рецепт. Они послали за Мухаммедом и сказали ему: «Ты веришь в иного Бога, отличного от наших; пусть так. Мы будем терпимы. Поставь в Каабе статую твоего Бога, как делают все племена, и поклоняйся ему, сколько пожелаешь, а мы не станем тебе мешать. Но, со своей стороны, оставь в покое наших богов». Курайшиты считали свое предложение абсолютно честным и приемлемым. Но Мухаммед решительно отверг его, несмотря на всю любезность, с которой оно было сделано. Тогда Курайшиты начали беспокоиться. Оказывается, они имели дело или с заблудшим, или с субъектом, который мог стать опасен.

Тогда старые друзья, знатные Курайшиты, которые, в принципе, желали ему добра, однажды пришли к нему и с сочувствием сказали:

– Мухаммед, все мы знаем тебя как человека почтенного, заслуживающего доверия. Поэтому твое нынешнее состояние беспокоит нас. Нам кажется, что ты болен; хочешь, мы позовем лучших докторов, чтобы они вылечили тебя?

– Я здоров, – ответил Мухаммед.

– Тогда, может быть, ты надеешься, поступая так, как ты поступаешь, заработать деньги, стать еще богаче? Нет ничего невозможного. Если хочешь, мы дадим тебе в управлении городом должность, которая принесет много выгоды тебе и твоим последователям.

Когда же Курайшиты увидели, что Мухаммед отверг и это предложение, они перестали что-либо понимать. Человек в здравом уме отказывался заработать денег! Подобное не укладывалось в умах господ негоциантов. Случай становился поистине темным. Они решили всерьез заняться таким беспокойным субъектом.

В принципе, жители Мекки легко верили в пророков, ангелов и богов разных видов. Но все пророки давным-давно умерли. Ангелы, конечно, существовали, но было известно, что обитают они в других уголках света. А вот чего они принять не могли, так это того, что их согражданин, мекканский купец, может иметь что бы то ни было общее со столь высокими предметами. Они его слишком хорошо знали. Он был таким же, как любой из них: ходил на базары, покупал и продавал, управлял своим имуществом и преумножал его. И вдруг стал пророком? Посмешище, да и только! Однако, чтобы все окончательно выяснить раз и навсегда, сограждане Мухаммеда захотели получить от него очень простое доказательство его божественной миссии: пусть он совершит чудо, не важно какое.

– Мухаммед, – сказали Курайшиты, – наша долина узка и засушлива; расширь ее, пусти по ней реку. Или же сделай так, чтобы твой Бог послал тебе огромные богатства. Или, наконец, покажи нам какое-нибудь чудо.

Пророк ненавидел чудеса. Мир вокруг него был полон ими. И неизвестно, какие чудеса шли от Бога, а какие от черной магии. Мухаммед никогда не утверждал, что может их совершать.

– Бог послал меня не затем, чтобы творить чудеса, – ответил он Курайшитам. – Я здесь для того, чтобы объявить вам истину. Я никогда не говорил, что сокровища Аллаха находятся в моих руках, что я магистр оккультных искусств, что я ангел. Я не смог бы помочь самому себе, не знал бы, как верить, если бы не воля Божья. Я всего лишь такой же человек, как остальные.

– Если ты не совершишь никакого чуда, мы не сможем поверить твоим словам.

– Иисус творил чудеса, однако ему не захотели поверить.

В этот момент Курайшиты, казалось, заколебались; их мнения относительно оценки личности Мухаммеда разделились. Они слишком хорошо знали его в прошлом, чтобы всерьез приписывать ему дурные намерения. Его поведение, его манера держаться скорее побуждали видеть в нем безумца. Но, если присмотреться поближе, в его речах не было ничего безумного. Он говорил о вещах, знакомых Курайшитам, хотя они и не любили разговоры на подобные темы. Он обличал излишества богатых купцов, требовал равенства прав для всех. Он осуждал роскошь, ложь, десятину и многие другие вещи, очень любимые Курайшитами. Наконец, он выступал против всех богов Каабы, потрясая тем самым основы курайшитского богатства, даже угрожая самому существованию Мекки. Его слова были не просто неприятны – они таили в себе реальную угрозу.

Поэтому Курайшиты решили победить внезапно объявившегося пророка. Он же, со своей стороны, решил посвятить всю свою энергию проповеди новой веры. Не добившись успеха у Курайшитов, он обратился к другим аравийским народам. Он воспользовался праздничным месяцем, чтобы обойти лагеря бесчисленных бедуинских племен, разбитые вокруг Мекки. Он проповедовал им истинную веру, читал Коран и приобретал то там, то тут новых последователей из их числа. Он беседовал преимущественно с иудеями и христианами, которые часто в большом количестве посещали церемонии священного города. В то время он не видел никакой разницы между своей и их верами. Он часто повторял: «Мой Бог также Бог евреев и христиан, людей Писания».

Приезжавшие в Мекку христиане и иудеи охотно вступали в религиозные дискуссии. Со своей стороны, они поначалу принимали этого примечательного человека за своего. Это уже был прогресс для языческой Аравии. Бедные бедуины тоже прислушивались к словам пророка. Они с восторгом внимали прекрасным строкам Корана. Их наивные сердца волновали описания кар, которые может обрушить Бог. Но большего от этих простодушных детей пустыни ждать не приходилось. Случалось так, что в Мекке целые племена принимали ислам, но, вернувшись в свои степи, возвращались и к старым богам.

Учение Мухаммеда нашло отклик у городских бедняков, рабов и местных уроженцев. Он проповедовал, что «никто не имеет права убивать раба, что надо раздавать милостыню, что не следует собирать никакую десятину». Для париев мекканской аристократической республики эти слова были как манна небесная, тем более что произносивший их сам принадлежал к правящему классу.

Курайшитам все это очень не нравилось. Им казалось, что опасность, которую представляет этот безумный фантазер, декламирующий красивые стихи, хоть и медленно, но усиливается. Очевидно, они быстро известили другие племена, что в их городе появился ненормальный, скоморох, чьим словам не следует придавать никакого значения. Однако результат получился обратный ожидаемому: даже те племена, которые до сих пор не знали о существовании Мухаммеда, принялись повторять его имя и проявлять к нему определенный интерес.

Тогда началось открытое преследование. Дети бегали за пророком и швыряли в него камнями. Знатная дама, Умми Джемель, жена его дяди Абу Ляхаба, давно уже ненавидевшая Мухаммеда, разбрасывала колючки в тех местах, где он имел обыкновение молиться. Когда он входил в Каабу, его осыпали оскорблениями. Курайшиты убедились, что один из них изменил своей касте.

Но мекканцы не могли ничего предпринять против Мухаммеда. В городе не было общественной тюрьмы. В нем не было ни общих законов, ни судей. Пророка не могли бросить в темницу. Его жизнь, его благополучие, его богатство находились под могущественным покровительством кланов Хашим и Мутталиб, вождем которых был дядя Мухаммеда, Абу Талиб. Именно он должен был выдать пророка Курайшитам.

Абу Талиб был стариком, настоящим арабом. Он не верил в миссию племянника. Однажды он увидел его распростершимся на полу в молитве, касающимся лбом пола, и Мухаммед захотел обратить его в свою веру. Он насмешливо ответил:

– Не думаю, что почтение к Богу должно выражать, задирая зад и опуская голову. Но ты вполне можешь поместить свою голову ниже задницы, не вижу к этому никаких препятствий.

Итак, этот дядя пророка был стар. Кроме того, его род не принадлежал к числу первых в Мекке. Но, будучи арабом, он почитал кровную месть священной. Он заявил Курайшитам, давившим на него, чтобы он выдал им Мухаммеда:

– Я и мой род будем защищать Мухаммеда до последнего человека.

Собеседники, уходя, пригрозили ему, и старик крепко задумался. Вступая в открытую борьбу с Курайшитами, он мог много потерять; на нем лежала ответственность за судьбу Хашимитов. Он позвал к себе Мухаммеда и сказал ему:

– Сын моего брата, должны ли мы брать на себя ношу, превышающую наши силы? Подумай о том, что ты делаешь!

И пророк ответил:

– Если б мне дали в правую руку Солнце, а в левую Луну, то и тогда я не отвернулся бы от истины. Пусть Бог наставит меня на истинный путь или пошлет мне смерть.

Абу Талиб промолчал. Из этого Мухаммед сделал вывод, что дядя отказывается защищать его и думает о том, как его исключить из клана Хашим. Для араба такая вероятность была страшнее всего на свете. На глазах пророка выступили слезы. Плача, он поднялся и хотел выйти из комнаты.

Но старый Абу Талиб услышал заговоривший в нем голос крови Хашимитов. Он не мог вынести горе племянника. Прежде чем Мухаммед достиг порога, он воскликнул:

– О, сын моего брата! Иди куда хочешь и говори что хочешь. Я никогда не выдам тебя твоим врагам.

Таким образом, пророку была гарантирована защита Хашимитов.

Зато ненависть Курайшитов продолжала усиливаться.

Пророк в Каабе

Вплоть до сегодняшнего дня не появилось ни одного человека, которого можно было бы поставить вровень с Мухаммедом.

Эльснер

Пророк ежедневно ходил в священную Каабу. Прислонившись к одной из колонн или стоя в тени святилища, он громко декламировал стихи Корана. Вокруг него собиралась небольшая группка его последователей или чужаков, для которых лицезрение пророка стало развлечением. Когда, одетый в шелковые одежды, он начинал проповедовать своим мелодичным голосом, от него исходило необыкновенное обаяние. Его сторонники, знавшие, сколько ему пришлось бороться и какими скромными были его успехи, клялись его именем. Даже посторонние не могли не подпасть под его влияние. Это было известное явление, объясняемое красотой его стихов.

К этому времени относятся многочисленные описания внешности пророка. Вид его был жалок, он исхудал. Борьба дорого ему стоила. Но даже тогда он сохранял приветливость в обхождении. Его раб Анас, служивший ему десять лет, рассказывал позднее, что никогда не получал ни единой взбучки и не заметил ни малейшего признака нетерпения. Пророк редко разговаривал с кем бы то ни было в неблагожелательных выражениях. Самым резким его ругательством было: «Пусть твой лоб покроется грязью». Когда кто-либо просил пророка проклясть его врага, тот отвечал: «Я прислан в мир не проклинать, но возвещать людям о мире и доброте». Он навещал больных и рабов; мало говорил и вел себя скромно. Во всей его манере держаться было что-то нежное, почти женское, странно сочетавшееся с его мужественными чертами. Полностью сознавая, кто он есть, и в то же время смиренно сдержанный, Мухаммед был энтузиастом, научившимся передавать другим людям свой внутренний огонь. Видя его, такого простого, лишь посвященный мог обнаружить хоть какой-то след горевшего в нем пламени. «Он был не слишком высок и не слишком низок, среднего роста; волосы его не были ни слишком курчавыми, ни слишком пышными; лицо не выделялось ни округлостью, ни худобой; на бледной коже там и тут появлялась некоторая краснота; глаза его были черными, с длинными ресницами; у него была крупная голова, мощные плечи, несколько тонких волосков на груди, костлявые кисти рук и ступни ноги. Походка его была так легка, что казалось, будто он плывет по воде; чтобы посмотреть в бок, он поворачивался всем телом. Печать пророчества легла между его плечами. Никогда у человека не было таких щедрых рук, такого доблестного сердца, такого правдивого языка. Ему не было равных в верности по отношению к своим последователям и в мягкости и приветливости на людях. Каждый, кто видел его впервые, чувствовал к нему уважение; узнав поближе, проникался к нему любовью. Говоря о нем, нечего было сказать, кроме как „До и после него я не видел никого, равного ему“». Вот какой портрет пророка рисует старый араб.

Итак, Мухаммед сидел на большом дворе Каабы, окруженный последователями, чужаками и Курайшитами. Звучала гармоничная мелодия стихов Корана, а пророк тем временем бросал испытующие взгляды на собравшихся; блеск этих взглядов и красота стихов очаровывали народ. Люди не переставали повторять: «Если ты пророк, покажи нам чудо, чтобы мы могли поверить в тебя». И посланец Бога неизменно отвечал: «О, арабский народ, какое еще чудо тебе нужно, если твой повседневный язык выбран для книги, один стих которой заставляет забывать все твои поэмы и все твои песни?» Рассказывают, что, услышав этот ответ, неверные решили призвать всех поэтов Аравии, чтобы они сочинили хотя бы один стих, способный сравниться по красоте со стихами Корана. Поэты приехали в Каабу и стали потеть под палящим солнцем. Не жалея сил, они старались сделать то, что от них просили. Но едва начали декламировать свои произведения, даже самые ожесточенные враги пророка вынуждены были признать, что ни один из этих стихов не может соперничать с текстом Корана. Поэзия имеет для арабов такое значение, что многие из находившихся тогда в Каабе прямо там опустились на колени и приняли ислам. Несравненная красота языка подтверждала им его небесное происхождение.

Когда же этой красоты не хватало, чтобы привлекать аудиторию, пророк начинал подробно и эмоционально излагать принципы новой веры. Его внутренний огонь соединялся с совершенно объективной внешней аргументацией, он умножал усилия, чтобы обратить в истинную веру своих богатых и влиятельных сограждан. Однажды он беседовал в Каабе с одним уважаемым в городе человеком, надеясь убедить его. Собеседник мало интересовался религиозными вопросами, но это только стимулировало пророка. В этот момент во дворе Каабы появился старый слепой бедуин, услышавший в пустыне об учении Мухаммеда и пришедший к нему искать спасения души. Он подошел к нему и задал вопрос. Мухаммед, увлеченный своими усилиями обратить богатого горожанина, не хотел, чтобы его отвлекали в такой момент.

– Не мешай мне, – резко сказал он слепому, – я занят более важными вещами.

В следующую ночь ему было видение. Ему явился Джабраил и энергично порицал его поведение. Встав рано утром, Мухаммед отправился в город на поиски слепого старика. Наконец найдя его, он бросился ему на шею и горько заплакал.

– Я такой же человек, как и все, – сказал он, – мои грехи мне не отпущены; но я, по крайней мере, надеюсь их искупать.

Он продолжал оказывать этому слепому нищему большие почести и позднее назначил губернатором Медины. Всякий раз, когда о нем заходил разговор, Мухаммед говорил:

– Он мне в три раза дороже остальных, потому что из-за него Бог меня наказал.

Это был единственный случай, когда пророк совершил несправедливость. Мудрые арабы рассказывают, что его многочисленные упущения происходили от того, что Бог желал показать, что пророк такой же человек, как все, что он совершает самые разные грехи, в которых повинно человечество.

Еще одна история, подчеркивающая сострадание пророка, относится к более поздним временам. Мухаммед достиг вершины славы. Одна страшная старуха принялась его донимать, ежедневно прося вымолить ей место в раю. В конце концов пророк потерял терпение и сказал ей:

– Старые уродины, вроде тебя, в рай не входят!

Старуха расплакалась, и тогда пророк поспешил добавить:

– …ибо на пороге рая все старые и некрасивые женщины превращаются в девственниц восхитительной красоты.

Великий персидский поэт Саади сделал эту историю сюжетом для своей знаменитой пьесы в стихах.

Пророк со всеми был в добрых отношениях. Его вежливость была равна его предупредительности. Но особую предрасположенность он демонстрировал по отношению к детям. Он, который годами являлся предметом ненависти своих земляков, не мог пройти мимо ребенка и не приласкать его, не проводить проникновенным взглядом. «Все дети рождены в исламе», – гласит мусульманская поговорка.

Однажды, когда Мухаммед, по обыкновению, сидел в Каабе, мимо него прошла маленькая девочка. Он подозвал ее и стал гладить по голове, говоря ласковые слова. Курайшиты, сидевшие вокруг, смотрели на пророка и ребенка, качая головами. Как известно, девочки считались существами низшего порядка. Как человек серьезный, более того, называющий себя избранником Бога, мог публично приласкать ребенка? Один старый Курайшит не мог долго выносить подобное зрелище; он подошел к Мухаммеду и сказал:

– Зачем ты ласкаешь эту девчонку? Разве ты не знаешь, что, когда девочек рождается слишком много, их по закону можно убивать?

Пророк встал, его большие глаза приняли серьезное выражение. Он вытянул руки и эмоционально произнес новый текст Корана:

– Не убивайте своих детей из боязни обеднения: Мы пропитаем их и вас.

Таков был случай, породивший основополагающий исламский закон, который отменил веками существовавшую в пустыне традицию.

Большинство других важных установлений ислама обязаны своим появлением обстоятельствам на первый взгляд незначительным. Малейшее событие, привлекавшее внимание пророка, могло побудить его сформулировать закон, призванный регламентировать жизнь миллионов людей на протяжении сотен лет. Например, запрет на алкоголь, придавший всему Востоку одну из важных его особенностей, был объявлен в тот день, когда многие правоверные пришли на молитву пьяными и своим поведением вызвали скандал.

Установления относительно развода, революционизировавшие существовавшие теории, также произошли вследствие некоторых инцидентов, вызванных болтовней в гареме Мухаммеда. Пророк любил действовать последовательно и объяснять свои слова, подкрепляя объяснения примерами; когда он принимал решение, то всегда ждал благоприятного момента, чтобы огласить его.

Во время проповедей Мухаммеда во дворе Каабы, в этом божественном месте, часто начинался теологический семинар. Там встречались священники различных арабских богов, иудеи, христиане, всевозможные сектанты; они задавали пророку тысячу вопросов о его новой вере. Мухаммед проводил целые часы за чтением Священного Писания в обществе христиан и иудеев. Тогда Курайшиты пустили слух, будто все новое вероучение не более чем копия иудаизма и христианства. Пророку приходилось отвечать на многочисленные вопросы, проводить многочисленные дискуссии. Так, рассматривая многочисленные и разнообразные сложности, противопоставляемые весьма простой теологической диалектике пустыни, он постепенно выстроил прочную, четко определенную систему ислама.

Хватало забавных эпизодов, широко использовалась казуистика, выражаемая иносказаниями, столь любимыми на Востоке, который любит обряжать свою мудрость в эти воображаемые формы. Например, однажды к пророку пришел скептик и задал такие вопросы:

– Говоришь, Аллах присутствует всюду? А я его не вижу; так где же он? Почему человек несет наказание за свои ошибки? Ведь они часть того, что пожелал Аллах? Как ад может быть наказанием для дьявола? Разве огонь не является частью дьявола? Как огонь может причинить вред огню?

Мухаммед некоторое время молчал, как будто эти трудные вопросы застигли его врасплох. Потом неожиданно подобрал ком земли и швырнул его в голову собеседнику. Тот, возмущенный, побежал в город искать членов своего клана, чтобы горько пожаловаться:

– Я хотел провести с ним ученую беседу, задал серьезные вопросы; вместо ответа он швырнул мне в лицо землю!

Родственники, тоже возмущенные, пошли вместе с ним в Каабу и потребовали у пророка объяснений его поведения.

– Я не сделал ему ничего дурного, – сказал Мухаммед, – я ответил на его вопросы.

И, поскольку собеседник обескураженно молчал, пояснил:

– Ты сомневаешься в существовании Бога, потому что не видишь его. Этот комок земли причинил тебе боль, но я не вижу твоей боли. Ты жалуешься на то, что я дурно обошелся с тобой; но ты сам сказал, что все, что делает человек, делается по воле Бога. Как земля может причинить тебе вред, если земля – часть тебя: ты вышел из нее и вернешься в нее?

Впрочем, Мухаммед не любил подобного рода шуток. Тот, кто довольствуется ими, очень скоро становится простым фокусником, магом или колдуном. Было бы слишком простым способом заработать популярность таким путем.

Во все времена Восток кишел пророками, считавшимися великими святыми за свое умение совершать несложные чудеса, которым в этих странах без труда может обучиться каждый. Мухаммед не желал подражать им. Он хотел победить чудесным действием слова, силой убеждения. Он использовал разъяснения и дискуссии. Религия, которую он возвещал народам, была не чем иным, как возвышенным позитивизмом. Он глубоко ненавидел все чудесное, все, чего не мог постичь разум. Как, например, объяснить воскресение человека, эту догму, в которую арабы долгое время не желали верить? Он, в отличие от других восточных святых, воздерживался от упоминаний духов и прочих аналогичных явлений, но всегда говорил о чуде природы, которая постоянно умирает и воскресает.

Эту позитивистскую веру пророк исповедовал, проповедуя примером. Все источники сходятся, изображая посланца Бога ведущим очень скромную жизнь. Он мало спал и ел; излишества за столом он даже причислял к грехам. Он окружал заботой бедняков, потому что на них указывал Бог. Когда он встречал их, то приглашал к себе и разделял с ними свою трапезу, чаще всего состоявшую из фиников и воды. Всякий раб мог прийти к нему за справедливостью. Никакое обстоятельство не казалось пророку слишком ничтожным, чтобы им не стоило заниматься. Он утешал того, кто в этом нуждался. Всегда и всюду он сознавал слабость и одновременно силу своей миссии. Никогда он не смотрел на себя иначе, чем на человека, призванного огласить слова Бога. «Не просите у меня ничего сверхчеловеческого, – говорил он своим сторонникам, – это подобает лишь ангелам. Когда Бог захочет, он присылает ангела. А я, я всего лишь человек».

Так жил и проповедовал в Мекке, городе трехсот шестидесяти идолов, Мухаммед, посланец Бога. И только ненависть Курайшитов изменила его миссию.

Первое бегство

Если мне суждено пасть, я паду.

Лютер

Вот что в качестве примера патриотизма арабского племени, национального сознания и гордости этого народа заявлял некий Раби, из рода Гамиджи: «Мы, арабы, лучшие из людей. Лучшие из арабов – отпрыски племени Модара. Из тех – лучшее племя Хейситов. Лучший клан Хейситов – Джасур. Из Джасуров лучшая семья – Гамиджи. В ней лучший я. Следовательно, я – лучший из людей».

Большинство арабов разделяли и разделяют по сей день это мнение, заменяя Модар и Гамиджи на названия собственных племен и семей. Для араба невозможно признать авторитет семьи, к которой он не принадлежит. Что бы ни случилось, он никогда не станет подчиняться человеку, происходящему из чужого народа. Малейшая попытка ущемить его свободу выводит его из себя; он спонтанно восстает против. В этом отношении жители Мекки вели себя как истинные арабы. Их сопротивление деятельности Мухаммеда развернулось само собой.

Наиболее консервативным из всех граждан Мекки был Абу Хаким ибн Хашим, из дома Махзум Мудшир. Вместе с Абу Суфьяном из клана Умайя и Абу Ляхабом, породнившимся с этим племенем, он образовал староарабскую партию. «Мы, Махзум Мудширы и Умайя, – говорил он, – уже часто вступали в соперничество с кланом Хашим. Но наши семьи подобны благородным скакунам чистых арабских кровей. Мы выиграли все скачки. Можем ли мы терпеть, чтобы из рода Хашима вышел пророк, состоящий в прямой связи с Небом?» Эти слова нашли широкий отклик среди аристократических семей. Но автор адресовал их в первую очередь народным массам. В узком кругу Курайшитов Абу Хаким высказывал совсем другие мысли.

Это был человек умный, консерватор, эгоист. Он смотрел лишь в прошлое, ненавидя любое новшество. Он любил старых богов не потому, что они были истинными, но потому, что им поклонялись его предки. Он любил город Мекку и благородный род Курайшитов. Он любил аристократию как таковую и презирал плебс, лишенный традиций. Он был самым осторожным из своих сограждан и самым непримиримым противником пророка. Мухаммед прозвал его Абу Джахль, «отец зла»; а сторонники пророка, менее расположенные употреблять в подобных случаях изысканные выражения, именовали его, по разным причинам: «человек с надушенной задницей».

Абу Джахль был маленького роста, рыжеволосым, сильным, резким, деспотичным, утонченным и очень проницательным. Он осознал всю важность миссии пророка еще до того, как тот сам ее понял. Он говорил себе: «Если триста шестьдесят богов Каабы будут заменены единым всемогущим Богом, очевидно, что человек, поддерживающий прямую связь с этим Богом и получающий от него предписания, захочет стать самым могущественным человеком в мире и потребует себе такое положение, которое Курайшит никогда не согласится ему предоставить. К тому же, если триста шестьдесят богов будут низвергнуты, ни один бедуин больше не приедет в Мекку; другие города будут процветать, в то время как Мекка разорится. И потом, что проповедует этот пророк? Равенство всех людей, божественную справедливость для всех, наказания на том свете за дурные поступки. Получается, что Курайшиты незаслуженно обладают властью, владеют богатствами и людьми, что они равны последним своим рабам и должны отказаться от их прерогатив. Чему удивляться, если на каждую проповедь этого пророка всегда сбегаются по большей части рабы, нищие и чернь! Значит, деятельность Мухаммеда – это движение плебса против исконных хозяев Мекки».

Констатировав это, Абу Джахль решил бороться с пророком насмерть, до истребления последних следов его ереси. Он решил посвятить жизнь борьбе за старую Аравию, за благородное семейство Курайшитов, за триста шестьдесят богов и за знаменитый город Мекку.

Его партия была влиятельной, могущественной, значительной. В нее входили самые благородные Курайшиты. Борьба между пророком-революционером и богатыми купцами скоро приняла конкретные формы. Сам пророк пользовался защитой Хашимитов, поэтому преследованиям подвергались его последователи. Это было просто: большая их часть были бедные рабы, нищие и иностранцы, искавшие убежища и покровительства в новой религии, у богатого и видного пророка. В Мекке каждый мог безнаказанно преследовать собственных рабов, членов своей семьи. Этим правом пользовались с лихвой. Скоро подземелья курайшитских замков заполнились виновными, оставшимися верными пророку. Для самых упрямых, на кого эти меры не действовали, были предусмотрены легальные пытки.

Например, одним из самых пылких приверженцев пророка был негр Билал, первый муэдзин ислама. Раб одного из Умайядов, он был отведен, голый и в цепях, своим господином в пустыню, брошен на песок, лицом к палящему солнцу, и услышал такие слова: «Ты останешься здесь до тех пор, пока не умрешь или не отречешься от пророка». Негр не отрекся.

После нескольких страшных мучений, полумертвый, он был продан хозяином благочестивому Абу Бакру. В эти годы те, у кого не было покровителя, находились во власти Курайшитов. Мухаммед истратил большую часть своего состояния на выкуп повергавшихся гонениям последователей. А ситуация продолжала ухудшаться. Хашимиты защищали только самого Мухаммеда. Им была безразлична судьба остальных уверовавших. Этим обстоятельством объясняется то, что число последних заметно сократилось. Для ислама это было серьезным испытанием. Поражает то, что именно на период многочисленных разочарований, переживаемых тогда пророком, приходится обращение его наиболее горячих последователей. В насквозь материалистическом городе Мекке преследования совершенно неожиданно спровоцировали реакцию, давшую большое количество обращений.

И все равно, сил у Мухаммеда было мало, тогда как семьи его врагов по численности составляли мощную армию. На узких улочках города лилась кровь; печаль наполнила сердце пророка. Часто он часами оставался на крыше своего дома и печально смотрел на пустыню, великолепный город и вечно голубое небо, которое не присылало ему помощи. Он думал: Бог ислама – Бог народов Библии; необходимо, чтобы эти народы оказали поддержку посланцу их Бога. В своей слабости, при невозможности оградить последователей от гонений, он пришел к убеждению, что гонимые, не умея защищаться собственными силами, должны отправиться ко двору христианского государя, императора Абиссинии, мудрого негуса негести. Тот даст им поддержку и мир, в чем им отказывала родная страна.

По империи негуса ходили большие и осторожные слоны. Между камнями лежали белые змеи, чьи зеленые глаза наблюдали за грешным человечеством. Чернокожие священники поклонялись тому же Богу, что в Византии. Это была страна жирафов, пигмеев, духов. И над всем этим властвовал царь царей, негус негести, потомок царя Соломона и прекрасной Балкис-Македы, царицы Савской.

Негус был мудрым, справедливым и могущественным. Он не боялся Курайшитов. Когда беглецы из Мекки прибыли в Экзум, императорскую резиденцию, он принял их любезно и обещал свое покровительство. Потому что негус не испытывал ни малейшей симпатии к племени Курайшитов. Он помнил, как в далеком прошлом абиссинца Абраху с позором прогнали из Мекки. В сердце его жило сильное желание познакомить Мекку с христианским Богом, а взамен завладеть богатствами стоящего в пустыне города. Таковы были мотивы, по которым он благосклонно принял арабских эмигрантов.

Новость об этом приеме быстро преодолела болота, пустыни и моря. Когда она достигла Мекки, Курайшиты нахмурили лбы. Мухаммед, конечно, представлял опасность, но негус был еще большей опасностью. Если внешний враг соединится с врагом внутренним, положение Мекки станет критическим. Поэтому Курайшиты снарядили караван, груженный золотом, серебром и дорогими тканями. Во главе его они поставили хитрого поэта Амра, чьи уловки, наравне с подарками, должны были выставить пророка на посмешище и убедить негуса выдать беглецов.

И вот, в один прекрасный день, в большом тронном зале Экзума перед глазами негуса разложили неслыханные богатства – все, что ему предлагала Аравия. Амр подошел и заговорил:

– О, владыка, ты приютил в своих стенах людей, которые насмехаются равно над твоей верой и над нашей. Соблаговоли отдать их нашему правосудию.

Негус вспомнил о своем предке Соломоне, этом образце мудрости и справедливости.

– Я не отдам этих иноземцев, – ответил он, – не убедившись лично в их нечестивости.

Он приказал вызвать представителя правоверных, Усмана ибн Аффана, и велел ему изложить, во что он верит. Усман объяснил следующим образом:

– Мы пребывали в невежестве, ничего не знали о Боге; поэтому совершали постыдные поступки. Сильный пожирал слабого. И так продолжалось до того дня, когда Бог послал нам пророка, который научил нас поклоняться единому Богу и избегать зла. Он научил нас творить молитву, держать пост, раздавать милостыню, совершать благочестивые дела; он избавил нас от лжи и беспорядка.

– Но, – спросил негус, – что вы думаете об Исе [Иисусе] и Деве Марьям [Марии]?

– Иса есть дух и истинный посланец Бога, рожденный от Девы Марьям.

При этих словах негус встал, подобрал с пола тонкую щепочку, посмотрел своим взглядом мудреца на посланцев Курайшитов и сказал:

– Вера этих людей не отличается от веры моих подданных и на толщину этой щепки. Даже за все золото мира я не выдам истинно верующих.

Амр ибн аль-Ас, будущий завоеватель Египта, испытал величайшее унижение, вынужденный удалиться ни с чем, забрав подарки, которыми пренебрег негус.

От ответа негуса лица Курайшитов омрачились еще сильнее. До сих пор они только предполагали, что Мухаммед может стать в дальнейшем опасным. Теперь им приходилось констатировать, что он уже сейчас стал опасен и что позади его, в лице негуса, высится еще боSльшая опасность. Негус был могущественным правителем. Он мог вторгнуться в их страну для защиты пророка. Он мог силой отнять богатства Мекки. И все это ради глупостей, которые проповедовал Мухаммед. Тогда патрицианские семьи города договорились привести Каабу в состояние, пригодное для обороны. Возглавил их лидер благородного сословия Абу Суфьян, первый из Умайядов. Никто не подозревал, что эта семья будет обязана Мухаммеду своим неслыханным взлетом, поскольку из нее выйдет первая династия халифов ислама.

В тот момент, из-за позиции, занятой негусом, следовало, что пророк не кто иной, как опасный социальный реформатор, хуже того – революционер, способный при поддержке иностранного государства свергнуть существующий порядок и уравнять рабов с господами. Понятно, ужас и отвращение к подобным идеям среди Курайшитов лишь усилились.

Из абстрактной идеи родилась вполне конкретная угроза. Из ничего начинали выступать, обретая формы, контуры нового мира.

Сам же пророк не уезжал в страну негуса. Он оставался на своем посту, в городе, избранном для его миссии.

Отъезд его произошел лишь на пятый год его миссии, в год, который арабские хронисты назовут первым годом хиджры, то есть первого бегства правоверных из Мекки.

Пророк в своей стране

Кого Аллах желает наставить на прямой путь, тому Он раскрывает грудь.

Коран, сура 6, аят 125

Пока более слабые из уверовавших искали убежища при дворе негуса, пророк, ставший объектом ненависти сограждан, укрылся в хорошо укрепленном доме своего последователя Ортама на горе Сефа, поблизости от Мекки. За тысячи лет до того, когда Повелитель мира в гневе затворил перед Адамом и Евой двери рая, двое провинившихся отправились бродить по миру. Божественное наказание тяжело давило на них; они не осмеливались предаваться греховным наслаждениям. Поэтому они разделились у ворот рая, каждый отправился в свою сторону. Они шли наугад, через горы и долины, пока вдруг не встретились у голого холма в Хиджазе. Там, на горе Сефа, их охватила великая радость, и они с легкостью породили первых жителей Земли.

Благочестивый Ортам построил свое жилище на этом священном месте. Мухаммед удалился туда, чтобы укрыться за толстыми стенами от ненависти Курайшитов. Но пророку не позволено пренебрегать своей миссией. Поэтому он продолжал ежедневно наведываться в Каабу, проповедовать ислам и декламировать стихи Корана. Абу Джахль, который один ненавидел пророка сильнее, чем все остальные Курайшиты вместе, решил сделать его нахождение в Каабе невыносимым. Он ненавидел Мухаммеда по принципиальным соображениям, из любви к свободной жизни древних арабов. Этим объясняется его ненависть, принявшая колоссальные размеры. Абу Джахль был готов принести в жертву богам Каабы свою жизнь. Он тайно поклялся преследовать пророка до тех пор, пока тот, доведенный до крайности, не совершит убийства. После этого сподвижникам Абу Джахля было бы легко уничтожить Мухаммеда, не опасаясь спровоцировать кровавую резню, и в Мекке восстановился бы мир.

Тогда Абу Джахль стал предпринимать в отношении Мухаммеда действия, которые не могли не вызвать у араба гнев. Он посреди улицы бил его палкой, дергал за бороду – страшнейшее оскорбление в этой стране – и осыпал всеми ругательствами, какие только можно себе вообразить. Видя, что это не производит эффекта, он решил сделать Мухаммеду самую большую гнусность, какую только может испытать сердце араба. Улучив момент, когда пророк опустился в Каабе на колени для молитвы, он подкрался к нему и бросил ему в голову плаценту овцы. Мухаммед встал, холодно посмотрел на человека с рыжими волосами и сказал:

– Прощение ценится дороже мести.

После чего спокойно вернулся домой и велел дочери выстирать его запачканную одежду.

Но оскорбление, нанесенное Абу Джахлем пророку, не могло остаться без последствий. Это поняли в тот же день. Хамза ибн Абд аль-Мутталиб был дядей пророка. Высокого роста и крепкий, он считался одним из самых отважных воинов Мекки. Всякий его боялся. Он совершенно не интересовался странным учением своего чудака-племянника, не испытывал ни малейшей необходимости прояснять для себя религиозные вопросы. Ему было достаточно рыцарственного занятия – охоты. Но когда, как раз в тот момент, когда он возвращался с охоты, ему сообщили, что Махзумид Абу Джахль бросил в голову его племянника плаценту овцы, он пришел в ярость. Прибежав в Каабу, он застал там рыжеволосого врага и осыпал его градом ударов своей дубиной. Потом, обернувшись, громогласно заявил:

– С этого дня вера моего племянника – моя вера; его Бог – мой Бог. Кто из вас осмелится наказать меня своей рукой?

Родственники Абу Джахля хотели было наброситься на великана. Но Абу Джахль умел быть политиком. Хотя он хотел покончить с пророком, он желал прежде всего избежать кровопролития. Поэтому он бросился вперед своих родичей и воскликнул:

– Оставьте Хамзу. Он прав, я действительно оскорбил его племянника.

Это разом прекратило стычку. А ислам приобрел нового верующего, сильного и грозного. Вместе с юным Али Хамза стал единственным Хашимитом, который в эти смутные времена признал в своем родственнике пророка. Ему суждено будет остаться героем бесчисленных арабских авантюрных романов.

Его поступок сразу вызвал значительный рост поддержки дела Мухаммеда. Мускулы дяди внушали больше уважения, чем угрозы вечного пламени, предсказываемого племянником.

Но никто не знал, что еще более важную поддержку исламу окажет обращение юноши, тоже крепкого, но бедного. Его звали Умар. До сих пор он выполнял различные работы для одного из Курайшитов, будучи поочередно коммивояжером, торговцем и контрабандистом. В последнем качестве он придумал хитрость, имевшую важное значение: чтобы скрыть от византийской таможни товары, облагаемые максимальной пошлиной, например золото, он давал их проглатывать верблюдам. Этот трюк работал долго и обогатил его, прежде чем таможенники его наконец раскусили. Впрочем, жизнь авантюриста не сделала его богачом. Курайшит среднего достатка, честолюбивый, он не находил никого, кто пожелал бы использовать его хитрости. Когда он узнал, что в Мекке стало модным преследовать пророка, он присоединился к аристократической партии и стал одним из наиболее рьяных среди тех, кто осыпал Мухаммеда бранью везде, где только встречал. Но и это не принесло ему ощутимых выгод. Тогда Умар решил совершить акцию, которая принесла бы ему одновременно вечную славу и признательность жителей Мекки.

Он составил план убийства пророка. Рассказывают, будто он с этой целью шел с обнаженной саблей к Мухаммеду, как вдруг навстречу ему попался старый араб.

– Хочешь убить Мухаммеда? – спросил тот. – Лучше позаботься о том, чтобы ислам не проник в твою семью. – И сообщил Умару, что его собственная сестра приняла новую веру.

С яростью в сердце Умар бросился к дому сестры и, действительно, застал ее за чтением Корана. Он отвесил ей оплеуху, но, заботясь о справедливости своих действий, не захотел прибегать к оружию прежде, чем ознакомится с опасной книгой. Как и многие противники идей Мухаммеда, он не имел ясного представления о предмете своей ненависти. Итак, он сел и стал читать Коран. Это чтение произвело на него такой ошеломляющий эффект, что он, полный восторга, стрелой помчался к дому пророка, по-прежнему с обнаженной саблей, из-за чего люди в испуге отшатывались от него по пути, предстал перед Мухаммедом и принял истинную веру.

Едва обратившись, Умар спешно отправился к Абу Джахлю, с которым состоял в родстве, и вверг того в сильный гнев, заявив:

– Я выхожу из твоего клана, потому что я теперь тоже мусульманин.

В отличие от большинства правоверных он вовсе не хранил свою веру в секрете. Каждый должен был об этом знать, почувствовать острие ее копья. Наконец-то перед ним открывалось широкое поле для деятельности. Вместе с изысканным Абу Бакром и силачом Хамзой Умар стал защитником пророка в самые тяжелые годы.

Обращение Хамзы и Умара поколебало позицию Курайшитов. Ересь заметно прогрессировала. Даже из пустыни приходили печальные вести. Стало известно, что несколько племен заинтересовалось пророком, что слухи о нем, приукрашенные многочисленными рассказами о чудесах, широко распространились среди кочевников; в нем стали видеть политическую силу. Отныне Курайшитам стало ясно, что за красивыми легендами и наставлениями Мухаммеда скрывается социальный реформатор самого опасного толка. Тогда курайшитские семейства еще теснее сплотили ряды, образовали аристократическую лигу и в качестве официального руководителя движения избрали самого выдающегося, самого знатного из жителей Мекки, Абу Суфьяна, главу семьи Умайя. Со дня на день ситуация становилась все серьезнее. Враги Мухаммеда постоянно заседали в правительственных залах. Никто не знал, что они замышляют. Однако было известно, что их ненависть велика и что их решимость покончить с ним укрепляется, усиливаясь пропорционально этой ненависти. На этих собраниях что-то замышлялось, и тревога Хашимитов усиливалась день ото дня.

Мухаммед проводил целые недели, запершись у Ортама. Он тоже знал, что готовятся некие события. Молча, полуприкрыв глаза, он сидел на мягком ковре в доме своего друга. Его окружали не произносившие ни слова верующие. Но за стенами этого дома, тишину в котором иногда нарушали лишь стихи Корана, дрожал, кипел от ненависти город Мекка. А Мухаммед любил этот город. Любил серую равнину с голыми скалами, квадратные крепости, узкие улочки и священный черный камень Каабы.

Мекка, священный город! Когда пророк пересекал пустыню, путешествовал в чужие враждебные края, над ним незримо витало покровительство самого красивого из всех городов. Когда в пустыне звучало одно это слово «Мекка», казалось, даже верблюды вслушиваются в него. При виде прибывшего издалека Курайшита разбойники-бедуины обращались в бегство. Потому что Мекка была могущественной, богатой и счастливой, орудием Бога, родным городом пророка. Священный источник Замзам тихо журчал по песку; вода его была так же сладка, как райская. И сама Мекка, с Каабой, разве не выглядела подобием замка Всемогущего? Да, Мухаммед любил свой город; любил народ, ходивший по улочкам Мекки, тот самый народ, который первым услышал его проповедь Корана. А теперь город выступил против пророка и удручал его своей ненавистью. На улицах и площадях, в укрепленных домах аристократов и в Каабе имя пророка произносилось лишь в сочетании с проклятиями. Мухаммед знал почему, и ненависть, которую питал против него город, сжимала его сердце. В ночной тишине, пока Курайшиты держали совет, пророк молился Богу, прося мира и пытаясь угадать, как можно открыть сердца Курайшитов для истинной веры. Отнюдь не желая разрушения Мекки, Мухаммед страдал, чувствуя на себе полные упреков взгляды Хашимитов.

Однажды посланец Бога отправился в Каабу. Вокруг него горели полные ненависти глаза. Его последователи, в тревоге за его жизнь, ускорили шаг. Во дворе Каабы стояли три женских идола: Латт, Узза и Манах, лунные девы, дочери Всемогущего. Они были покровительницами города, любимыми божествами Курайшитов. Пророк остановился перед ними. Курайшиты угрожающе окружили его, пряча сабли под складками накидок. Они ждали, когда еретик произнесет новое богохульство.

Поскольку Мухаммед был не таким человеком, как все, а кроме того, поскольку Бог хотел, чтобы он совершил все возможные грехи, посланец Бога поднял руку, указал на лунные божества и спросил:

– Что вы думаете о Латт, Уззе и Манах? Они лунные девы, и мы надеемся, что они защитят нас пред престолом Всевышнего.

При этих словах Курайшиты засветились от счастья, а Хашимиты испытали облегчение. Если пророк признает трех идолов, нет оснований волноваться по поводу всех остальных. Мекка может продолжать спокойно и дальше накапливать сокровища. Один за другим Курайшиты подошли к Мухаммеду и поздравили его. Они даже не надеялись на столь приятное признание.

Но посланец Бога отступил, опустив голову. Он снова занял место на ковре своего друга и погрузился в размышления. Проходили часы; он не шевелился. Друзья вокруг него не переставали обсуждать радость Курайшитов и мир, который наступит в Мекке. Мухаммед ничего не отвечал; прикрыв глаза, он тихо напевал стихи из Корана. Он чувствовал, что ему будет адресовано слово Божье и что он совершил великий грех. Он провел ночь в молитвах, и взгляд его стал суровым.

На следующее утро, облачившись в нарядный костюм, пророк вновь пришел в Каабу. Его снова окружили Курайшиты, на сей раз настроенные любезно, они протягивали ему руку. Пророк вновь направился к трем идолам лунных божеств и спросил как накануне:

– Что вы думаете о Латт, Уззе и Манах?

И продолжил следующим образом:

– Они не более чем пустые формы, которые придумали вы и ваши отцы.

Повисло молчание; возмущенные Курайшиты сжимали кулаки. Они принялись бросать в Мухаммеда камни. С их губ слетали проклятия. Но Мухаммед эль-Эмин, справедливый, посланец Бога, вышел из их круга с высоко поднятой головой, окруженный последователями.

Вот как, признав свой грех, пророк объявил истину и вновь посеял в богатом городе Мекке ненависть, вражду и войну. Потому что он был обычным человеком, мечтателем с нежным лицом и белыми руками. Но этот мечтатель находил в себе достаточно сил, чтобы признать свой грех, осудить свою минутную слабость и без страха объявить разочарованному городу самую горькую истину.

Бог захотел, чтобы его посланец, каждый раз совершив грех, раскаивался и признавался в своем раскаянии.

Разочарование Курайшитов было огромным. Похоже, Мухаммед был неисправим. Стало быть, против него следовало принять суровые меры. Эти купцы пошли на них неохотно. Они ненавидели кровопролитие, зная, что от него страдает торговля. С другой стороны, сама особа пророка, к сожалению, оставалась неприкосновенной до тех пор, пока он пользовался защитой Хашимитов. Абу Суфьян, вождь Курайшитов, как настоящий торговец, ненавидел кровопролитные сражения. Поэтому он и решил атаковать Хашимитов именно на почве торговли, возможно надеясь, что они изгонят пророка из своего клана.

Делегация Курайшитов сказала Абу Талибу:

– Если люди Хашима не выдадут пророка правосудию, они перестанут принадлежать к свободному братству жителей Мекки. Им придется покинуть ее территорию, и они не будут допускаться со своими товарами на ежегодную ярмарку. Ни один Курайшит не будет впредь иметь с ними никаких дел. Дружба и союз с людьми Хашима будут запрещены навечно.

Это означало разорение, уничтожение Хашимитов. Никто лучше главы клана, Абу Талиба, не понимал этого. Но он не решался в одиночку решать судьбу своего рода.

Поэтому он собрал в своем укрепленном доме всех мужчин кланов Хашим и Мутталиб, всех тех, кого затронули бы меры, обещанные Курайшитами. Они не были последователи пророка; они уже устали терпеть многочисленные придирки и боялись нависших над их головами угроз.

Европейцу трудно понять, как в 616 году нашлось значительное количество купцов, похожих на всех купцов в мире, но тем не менее добровольно согласившихся на собственное разорение во имя учения, которое они не разделяли, и ради человека, который был им глубоко антипатичен. Но здесь была затронута древняя племенная система, честь клана, это высшая ценность и святыня арабов. Старая сила кровных уз одержала верх над угрозами Курайшитов. За исключением одного, Абу Ляхаба, все члены семей Хашим и Мутталиб объявили, что готовы скорее потерять свои богатства и жизни, чем выдать одного из своих его врагам.

Абу Талиб сообщил это решение Курайшитам. На следующий день к двери Каабы прибили, с тем чтобы оно осталось там навсегда, пергаментный свиток, объявляющий всех родственников и последователей пророка проклятыми и исключенными из племени Курайшитов.

В тот же день изгнанники покинули Мекку вместе со своими женами, детьми, скотом и удалились в ущелье Шиб, к востоку от города, где находился старый укрепленный замок, принадлежавший Абу Талибу. Так началось изгнание пророка.

Курайшиты перевели дух. Они выставили у входа в ущелье стражу, остававшуюся там днем и ночью. У них теперь не было оснований опасаться лжепророка. Над большим торговым городом нависала двойная угроза: негус, способный вторгнуться в страну со своими бесчисленными войсками и ужасными слонами, и имевший одного Бога с негусом пророк, который с умелыми воинами своего племени постоянно угрожал торговой республике. Эта внутренняя угроза после долгих колебаний была наконец устранена: партия пророка, этого радикального революционера, объявлена вне закона и навсегда загнана в сырые ущелья Шиб.

Что же касается негуса, то теперь пусть попробует явиться!

Шли недели и месяцы. В Мекку вернулось процветание. Караваны спокойно проходили по ее улочкам, продавцы и покупатели, улыбаясь, торговались о цене, отсчитывали деньги, радовались успехам в делах и поклонялись богам Каабы.

А в это время Хашимиты вели полную страданий жизнь, терпя муки голода в своем жалком убежище Шиб. Посланец Бога и маленькая община его последователей разделяли их судьбу. Пророк находился в укрепленном замке. Вокруг него народ томился в монотонной праздности изгнания. Но ни правоверные, ни Хашимиты не осмеливались адресовать ему ни единого упрека, ибо племенные законы были твердыми, как сталь. Однако и Курайшиты знали, что такое законы пустыни, и не решались их нарушить. Когда наступали священные месяцы, выходы из ущелья Шиб становились свободными, и во главе своих Мухаммед отправлялся в Каабу, чтобы семь раз обойти вокруг святыни и объявить божественную истину чужеземцам и бедуинам, пришедшим из пустыни. В это священное время ни один Курайшит не посмел бы прикоснуться к пророку. Но, как только праздник закончился, тяжелые ворота Шибы закрывались, и вновь мрачные часовые следили за выходами из ущелья, где правоверные умирали от голода.

Это изгнание продлилось три года, в которые пророк, племена, правоверные подвергались в Шибе проклятиям из Мекки. Потом однажды Курайшиты заметили, что в их собственных рядах появились люди, из жалости доставляющие по ночам в Шибу съестные припасы. И они решили, что лучше заключить мир. К тому же в это самое время шахиншах Хосров вторгся в страну негуса и разорил ее. Следовательно, им можно было больше не опасаться грозных слонов. В то же время, лишившись поддержки эфиопского войска, пророк переставал быть столь уж опасным.

Условия мирного договора, навязанного изгнанникам, были суровыми. Мухаммед должен был обещать больше не проповедовать в Каабе. Он на это согласился. Но, поскольку он оставался пророком и не мог прекратить проповеди совсем, он не сдержал слова. Бог простил ему этот обман. Разве не должен он был по разу в жизни совершить каждый грех?

Прежде чем позволить изгнанным кланам возвратиться в город, Курайшиты приняли свои меры предосторожности. Было установлено, что пергамент с проклятием навсегда останется прибитым к двери Каабы и ни одна человеческая рука не посмеет к нему прикоснуться. Однако однажды ночью, когда все спали и Каабу никто не охранял, пергамент, ко всеобщей радости, внезапно исчез. Все решили, что это сделали боги, и торжественно заключили мир. Хашимиты вернулись, вновь заняли свои укрепленные дома в городе и свое место в совете Каабы.

Это произошло в 619 году. С этого момента для Мухаммеда начинается тяжелый период. Беда кружит возле его дома, стучится в двери, грозя ворваться и обрушиться на него.

Путешествие по небу

Слава тому, кто перенес ночью своего раба из Заповедного храма в далекий храм, место вокруг которого мы благословили, чтобы показать ему наши чудеса!

Коран, сура 17, аят 1

Арабскую землю окутала ночь. В долине в тишине отдыхал священный город. Смолкли крики базарных торговцев. Из пустыни дул мрачный, удушливый ветер. Над Меккой тяжело нависали окрестные скалы. Погруженные в тишину, изнуренные ночью, небом и пустыней, люди лежали на плоских крышах своих домов. Они подсчитывали барыши и ругали Мухаммеда. Завтра, как и вчера, борьба продолжится.

На большом дворе Каабы идолы смотрели своими неподвижными мертвыми глазами на дворец семьи Умайя. Но в богатых домах не было тишины. Абу Джахль излагал знатнейшим горожанам новые планы, как покончить с Мухаммедом. Тот теперь ослаб, потерял поддержку, был унижен. Шел десятый год его пророческой миссии. Арабскую землю окутала ночь, непроницаемо черная ночь.

В своем доме к северу от Каабы Мухаммед не спал. Он лежал в одиночестве, размышляя о древних пророках, думая о брошенных в них камнях, об их великолепном и героическом самоотречении. На своем одиноком ложе Мухаммед чувствовал, как мрачные мысли овладевают его сердцем. Он только что пережил, один за другим, три болезненных удара, и будущее его оставалось темным, полным опасностей. Его дядя Абу Талиб умер, окруженный всеми Хашимитами, в своем большом укрепленном доме. Долгие годы его мощная рука поддерживала и защищала пророка, обеспечивая ему тем самым будущее. Его смерть развязывала руки Курайшитам. Через три дня после Абу Талиба умерла Хадиджа, первая принявшая веру, о которой вещал ее муж. Хадиджа, верная его спутница на протяжении пятнадцати лет любви, которая всегда была рядом с ним. Этот удар, без сомнения, был самым тяжелым из всех. У Мухаммеда не было супруги, не было и сына. Жизнь в Мекке превратилась для него в пытку; теперь Курайшиты могли безнаказанно напасть на него и его верных последователей. Тогда он решил искать поддержки и убежища в городе Таиф. Он съездил на лошади через пустыню вместе со своим рабом Зайдом и, прибыв ночью в Таиф, не нашел там ничего, кроме ненависти, насмешек и недоброжелательства; даже родственники, жившие в этом городе, отвернулись от него. Он был с позором изгнан из Таифа; дети и рабы швыряли в него камни. Своим спасением он был обязан лишь мужеству Зайда. Курайшиты хорошо подготовили почву. Пророк вернулся в Мекку с окровавленным лицом. Ворота родного города, сначала запертые, все-таки открылись после долгих и унизительных просьб.

И вот теперь он лежал на кровати, широко раскрыв глаза, вдали от всех. Он смотрел в ночную темноту, и его душевные страдания все усиливались. Вдруг он увидел, как в его комнату входит фигура в усыпанной золотом одежде. Мухаммед узнал вошедшего, ибо, несмотря на разные одеяния, это всегда был один и тот же – Джабраил. На этот раз он не принес никакого нового откровения. Пророку было уготовано другое, много большее счастье. Джабраил привел Аль Борака (Молнию), небесного скакуна. У этого животного было человеческое лицо, тело коня, великолепный павлиний хвост и белые крылья.

– Садись со мной на коня, – сказал архангел. – Твои глаза увидят великие вещи.

Аль Борак полетел над пустынями, горами и долинами и остановился, как повелел ему Бог, перед высокой стеной Иерусалимского храма. В эту ночь служители святилища не смогли запереть его дверь. Она должна была остаться открытой для посланца Бога. Божественная сила оставила ее такой. Мухаммед вошел в храм. Он встретил там духов Авраама, Моисея и Иисуса, которые приветствовали его. Мухаммед сотворил молитву вместе с ними.

Внезапно он увидел, что луч света, идущий с неба, осветил камень Иакова, это сердце святилища. Мухаммед приблизился к лучу и заметил, что посредине его открывается лестница. Вместе с Джабраилом он стал по ней подниматься. Дойдя до верха, они постучали в серебряные двери первого неба. Им открыл Адам и приветствовал величайшего пророка. Мухаммед увидел на первом небе множество чудес, в том числе петуха, чей гребень достигал двери второго неба. А каждому известно, что путешествие с одного неба на другое длится пятьсот лет.

Затем пророк, молясь, отправился на второе небо, которое сделано из блестящей стали. Там его встретил другой святой человек, Ной. На третьем небе, которое все было из драгоценных камней, посланец Бога встретил ангела, чьи глаза так далеко отстояли один от другого, что для преодоления этого расстояния требовалось семьдесят тысяч дней. На четвертом небе пророк увидел другого ангела, огромного, как пространство, которое можно преодолеть за пятьсот дней. Пятое небо из золота; там пророка приветствовал Аарон, благочестивый брат Моисея. Там же он встретил ангела мщения, чье лицо было из красной меди; в руке он держал огненное копье, а из глаз его вылетали молнии. Он сидел на троне, окруженном венцом из пламени, а перед ним возвышалась гора кандалов, раскаленных докрасна.

На шестом небе, сделанном из светящихся камней, жил ангел, тело которого было одновременно огонь и лед. Там же находился и Моисей; при виде Мухаммеда его лицо омрачилось, потому что он знал, что Мухаммед введет в рай больше людей, чем было позволено ему самому.

А из чего же сделано седьмое небо? Неизвестно. Но пророк встретил у его двери патриарха Авраама, первого из уверовавших. На небе Мухаммед увидел ангела, у которого было семьдесят тысяч голов. На каждой голове семьдесят тысяч ртов, в каждом рту семьдесят тысяч языков, и каждый славил Всемогущего. Возле этого ангела росло дерево сидрат, крона которого больше расстояния между небом и землей. Каждый лист размером с ухо слона. Под деревом сидели ангелы в числе, сравнимом с числом песчинок в пустыне. На каждой ветке сидели тысячи птиц, а в каждом зернышке была гурия, небесная девственница. Посреди седьмого неба возвышался дом молитвы, модель Каабы. Он находился в точности над местом, на котором Кааба стояла в Мекке. Семьдесят тысяч ангелов заходили в него каждый день; Мухаммед исполнил древний обряд и семикратно обошел вокруг небесного святилища.

Сам Джабраил не имел доступа на седьмое небо. Мухаммед вошел туда один. Над всеми небесами возвышался трон Всемогущего. Семьдесят вуалей закрывали его лицо, чтобы никто не мог его увидеть и воспроизвести его образ. Мухаммеду тоже не было дозволено увидеть лицо Господа.

Владыка мира положил правую руку на плечо пророка, левую – на его грудь и стал говорить с ним, долго и с любовью. Он объяснил глубокий смысл молитвы и передал все почести. Всего Владыка мира сказал своему пророку девяносто девять тысяч слов, полных доброжелательности.

По приказу Всемогущего пророку Бога были также показаны адские муки. Он увидел Малика, ангела ада. Увидел осужденных людей, рыдающих в огне, потому что крали имущество верующих. Увидел других, чьи тела раздувались, и их терзали крокодилы, потому что при жизни они занимались ростовщичеством и поборами. У некоторых было жирное аппетитное мясо, тогда как тела других были зловонными и отвратительными; пожирались только последние. Это были те, кто редко сожительствовал с женами, данными им Богом, растрачивая жизнетворную силу с чужими женщинами. Он увидел женщин, подвешенных за груди за то, что они выдавали мужьям своих незаконных детей за рожденных от них. Наконец, посланец Бога отправился в обратный путь, и скакун Аль Борак вернул его в земной город Каабы.

Так закончилось его путешествие на небо. Дискуссионное с космографической точки зрения, оно демонстрирует поэтическую смелость. Сколько времени оно продолжалось? Вставая с постели, Мухаммед второпях опрокинул чашу с водой. К его возвращению край чаши еще не коснулся пола.

На следующий день Мухаммед рассказал о произошедшем с ним своей старой тетке, Ам Хави, одной из первых своих последовательниц. Ничего не сказав, она покачала головой, а потом спросила, что он собирается делать.

– Пойти в Каабу и поведать о чуде всем, уверовавшим и не верящим.

– Не делай этого, о посланец Господа. Ни один из неверных не послушает тебя, а уверовавшие усомнятся в тебе.

Но Мухаммед не последовал этому совету. Он появился на большой площади Каабы, собрал вокруг себя всех, кто желал слышать, уверовавших и нет, и рассказал им о своем ночном путешествии.

Народ встретил эти видения хохотом, свистом и улюлюканьем.

– К чему искать дополнительные доказательства его безумия! – говорили мекканцы.

Уверовавшие же в смущении опускали головы, готовые отречься от ислама. Ибо никогда еще Мекка не слышала ничего подобного.

Абу Бакр, самый видный из правоверных, не присутствовал в Каабе, когда Мухаммед рассказывал о своем видении. Курайшиты пришли к нему, чтобы рассказать об унижении пророка:

– Что бы ты сказал, если бы кто-нибудь рассказал тебе, будто за одну ночь слетал из Мекки в Иерусалим, а потом поднялся на седьмое небо, где обменялся с Богом девяносто девятью тысячами слов, и в ту же ночь вернулся в Мекку?

– Я бы счел этого человека обманщиком или безумцем, – ответил Абу Бакр.

– Так вот, знай: это рассказывает не кто иной, как твой друг Мухаммед, называющий себя посланцем Бога.

– Этого не может быть! – воскликнул Абу Бакр.

– Лучше иди на площадь и послушай сам.

Правоверные подтвердили ему слова Курайшитов.

– В таком случае, – торжественно заявил он, – каждое слово рассказа об этом путешествии – правда. Я верю ему, как верю в день и ночь.

А поскольку Абу Бакр был богат, силен, влиятелен, никто не осмелился насмехаться над ним. Правоверные снова поверили в миссию пророка, тогда как остальные продолжали презирать Мухаммеда. Последние привели к нему людей, побывавших в Иерусалиме, и попросили его подробно описать им город. Они разослали в пустыню гонцов, чтобы выставить пророка в смешном виде в глазах всех племен. Они, смеясь и громко крича, следовали за ним, когда он шел по улицам, и избивали его сторонников.

Когда наступил месяц праздников и в Мекку нахлынули племена пустыни, Курайшиты расставили у городских ворот стражу, которая должна была говорить прибывающим:

– В наших стенах есть буйнопомешанный, который называет себя пророком и утверждает, что якобы проделал в одну ночь путь от Мекки до Иерусалима и обратно. А как вам известно, самому быстрому каравану требуется не меньше двух месяцев, чтобы совершить такое путешествие. Если этот безумец обратится к вам, не верьте его словам.

Так что, когда пророк пытался изложить свою веру бедуинам, пришедшим на праздник, те отворачивались от него со словами:

– Твои сограждане, которые знают тебя лучше, чем мы, предупредили нас, что ты лжец; поэтому мы не можем тебе верить.

Мухаммед был глубоко расстроен. Многие отрекались от ислама. Его покровитель умер, умерла и любимая Хадиджа. Священная Мекка и Кааба была для него теперь хором злого хохота, насмешек и угроз. Она не желала слышать о пророке; она поклонялась мертвым богам, накапливала богатства и поучала племена пустыни: «Не слушайте его, он сумасшедший».

И тогда пророк решил покинуть город, где начал свою миссию, и найти у примитивных диких бедуинских племен убежище и веру, которые не нашел во дворе Каабы.

Хиджра

Мученик – это тот, кто отдает свою жизнь не за земные блага.

Мухаммед

Вновь Мухаммед покинул город и принялся бродить по пустыне. Его широкоплечую фигуру видели на сером фоне окружающих скал. Мимо него проходили бедуины, величественно вышагивали верблюды. Пророк приветствовал всех, кого встречал, и эти простые жители пустыни отвечали на его приветствия. Его имя уже получило известность среди грубых кочевых племен.

– Это Мухаммед, – говорили они с некоторым почтением. – Он утверждает, будто его устами говорит Бог.

Жители пустыни любят и почитают все священное; часть этого почитания досталась Мухаммеду.

Когда знатный и обеспеченный человек из царицы городов Мекки уходит в пустыню и говорит о божественных вещах, значит, это человек необычный. Так думали бедуины; и они слушали, что говорил Мухаммед, половина с почтением, половина с интересом.

Каждое племя Аравийской пустыни хочет иметь собственного святого. Это увеличивает его престиж, приносит различные выгоды и, в некоторых случаях, может быть очень полезно. Со святым в племени хорошо обращаются, защищают от врагов и советуются во всех важных обстоятельствах. Если он ловок, то может порой стать чем-то вроде правителя племени. Чтобы заполучить святого, бывает, устраивают турнир по всем правилам, похищают его у другого племени и берут в плен. Когда же в племени он имеется, его стерегут, словно сокровище. Но знаком высшей милости считается, когда святой дает племени обещание умереть на его территории. Для племени нет большей радости. Теперь оно сможет возвести над могилой святого маленький мавзолей, возле которого организовать большую ежегодную ярмарку, очень выгодную, если репутация святого получила широкую известность. Для племен пустыни Мухаммед был таким святым, поругавшимся с собственным племенем и ищущим убежище. Не все бедуины ездили в Мекку, не все знали о неблагоприятных для Мухаммеда разговорах. Но все те, кто видели его, говорили, что такой святой наверняка принесет их племени счастье.

В пустыне пророк осознал свое значение в глазах бедуинов. Он был из Мекки, он был Курайшитом, рожденным в самом знатном арабском племени. Он был мудр и имел влиятельных последователей. Все бедуинские племена были бы счастливы заручиться его дружбой. Они приходили к нему, одно за другим, склонялись к его ногам, целовали край его плаща и предлагали свое покровительство. Это были Данки, Хамданы и другие. Он знал, что время мира прошло, что теперь неизбежно начнется борьба. Мекка, горделивая и угрожающая, поднималась против пророка. В его распоряжении не было никаких средств умиротворить ее. Поэтому посланец Бога искал сильных воинов, воинственные племена, отважных братьев по вере, которые могли бы облегчить ему путь к истине.

Настал день, когда пророк шел через Акабское ущелье. Был конец месяца поста 620 года. Вдруг он увидел шесть или восемь бедуинов в пестрых одеждах, сидящих вокруг костра. Он подошел к ним и спросил, из какого они племени.

– Мы Хасраджиты и пришли из города Ясриб, – ответили они.

Пророк знал этот город. У него имелись там родственники. Также он знал, что в Ясрибе живет много иудеев, знающих Священное Писание и верящих в единого Бога.

– Вы живете с евреями? – спросил пророк.

Ответ был утвердительным.

– Так вот, знайте, что Бог евреев и мой Бог. Я его посланец на земле.

Эти слова произвели на чужаков сильное впечатление. Сами они были язычниками. Когда они вступали в конфликт или спор с сильными иудейскими племенами, евреи часто говорили им:

– Берегитесь, язычники. Когда придет посланец нашего Бога, он обратит вас в прах.

Но даже самые мудрые из евреев не знали даты прихода Мессии. Так что пока язычники могли жить спокойно. И вдруг этот Мессия, давно предсказанный, внезапно возник у них перед глазами и сразу спросил про евреев. Впрочем, он вроде бы не выказывал никакого неудовольствия.

Хасраджиты были народом простым и грубым. Мессия пришел, а ясрибские евреи ничего об этом не знали! Значит, следовало не теряться и заручиться дружбой нового пророка. Поэтому они предложили Мухаммеду свои помощь и защиту. Мухаммед был осторожен. Для него наступил час борьбы; ему следовало стать государственным человеком. Он ничего не обещал своим собеседникам и сделал вид, будто совершенно не нуждается в их поддержке. Он изложил им основы ислама и посоветовал прийти в следующем году с лучшими представителями их народа. Эти люди обещали ему оставаться верными исламу и уехали.

Прошел год. Положение пророка становилось все невыносимее. Когда он возвращался в Мекку и рисковал выйти на улицу, мальчишки бегали за ним, бросали в него камни или сыпали на голову песок. Ни один Курайшит не вел дел с правоверными; им даже запретили доступ в Каабу. Они беднели, они приближались к разорению. Мухаммед порой опасался, что его ждет не слава искупителя, а терновый венец мученика.

Но через год, когда бедуины в большом количестве вновь приехали в Мекку, двенадцать жителей Ясриба пришли к нему в качестве делегатов от Хасраджитов. Они пришли к соглашению с пророком и предложили ему свою защиту. Мухаммед все еще колебался. Он долго приобщал их к исламу, обратил в истинную веру и заставил поклясться не поклоняться никакому второстепенному богу, не отступать от веры, не предаваться грехам, не лгать и повиноваться пророку во всем хорошем. Но Мухаммед не стал заставлять их приносить главную клятву, ту, что требует сражаться за истинную веру и жертвовать во имя ее своим имуществом и кровью. Ту клятву, взятием которой с них он ограничился, называют женской; когда женщина принимает ислам, для нее достаточно этой простой клятвы.

И снова пророк отказался перейти под покровительство жителей Ясриба. Этот город казался ему слишком ненадежным, а его население слишком диким и разбойничьим. Однако, чтобы продемонстрировать расположение к ясрибским уверовавшим, чтобы наставлять их, читать им Коран и продолжать переговоры с ними, он послал к ним своего друга, уверовавшего Мусаба ибн Умайра. И пригласил их возвратиться на следующий год.

Мусаб ибн Умайр был человеком мудрым и опытным. В молодости он был очень любим. Он умел элегантно одеваться и великолепно владел тонким искусством жить в праздности. Ему не было равных в том, как тратить деньги. При этом роде занятий он приобрел опыт во многих жизненных реалиях. Но сердце его оставалось пустым; он жаждал великих свершений, устав следовать глупой моде. При этих обстоятельствах он и обратился в ислам, посвятив ему отныне все свои силы. Он был в числе правоверных, эмигрировавших в Абиссинию; оттуда он вернулся бедным и оборванным. Ловкость у него соединялась с хитростью. Он верил пророку и считал себя достаточно компетентным для выполнения поручений дипломатического характера. Мухаммед, чувствовавший приближение времени открытой схватки, хотел, чтобы в Ясрибе его представлял не проповедник, а именно дипломат. Мусаб ибн Умайр, который вернул себе элегантный вид, не должен был обмануть доверие пророка. Он провел в Ясрибе целый год. Он читал там Коран своим мелодичным голосом, а кроме того, рассказывал о мудрости Мухаммеда. За год он сумел привлечь на сторону пророка все племена Ясриба: иудеев, поскольку те полагали, что Мухаммед еврей, как и они, и язычников, которые надеялись, что Мухаммед защитит их от евреев.

Прошел год. Весной 622 года, в период праздника, Мусаб вернулся в Мекку; он привел с собой внушительную делегацию из семидесяти жителей Ясриба. Они разбили шатры поблизости от города, пришли в Каабу, исполнили, чтобы не выделяться из общего числа, все ритуальные действия и делали вид, будто не обращают внимания на безумного Хашимита. Когда наступила ночь, две темные фигуры, укутанные в плащи, проскользнули в лагерь ясрибцев. Это были пророк и его дядя аль-Аббас, не исповедовавший ислам, но в качестве влиятельного Хашимита покровительствовавший племяннику.

Умело подготовленная Мусабом, делегация встретила пророка с самым большим почтением, на какое были способны эти дети пустыни. Но прежде, чем приступить к переговорам, надо было выполнить странную предварительную церемонию. Требовалось, чтобы Мухаммеда официально исключили из клана Хашимитов. И совершить ее мог лишь тот, кто защищал пророка среди Хашимитов, то есть его дядя аль-Аббас. Можно предположить, что в душе тот радовался, что наконец-то избавляется от столь обременительного протеже. Тем не менее аль-Аббас, как человек опытный, любил подстраховаться со всех сторон и умел соблюдать внешние приличия. Он произнес долгую речь, сообщил, как любит племянника, какое спокойствие его покровительство обеспечивало Мухаммеду, чьи теории он, ко всему прочему, не разделял. Но поскольку этот столь нежно любимый родственник по непонятным причинам выразил недвусмысленное желание войти в общину жителей Ясриба, аль-Аббас не мог противиться его счастью и, с разрывающимся сердцем, давал свое согласие. Однако он ставил одно условие: чтобы те, кто принимают Мухаммеда к себе, поклялись всем святым, что у них есть, что будут обходиться с ним с величайшим почтением. Те тотчас дали это обещание, и довольный аль-Аббас удалился. В тот вечер он выиграл великую битву, более великую, чем он, очевидно, предполагал, поскольку позднее его семья даст исламу самых блистательных халифов.

Теперь должны были начаться собственно переговоры. Ясрибцы заявили, что готовы принять Мухаммеда со всеми его последователями и повиноваться ему во всем хорошем. Одновременно они с некоторой робостью поинтересовались, а что такое – это хорошее. На сей раз пророк сделал шаг вперед.

– Вы должны, – сказал он, – повиноваться мне безусловно и защищать так, как защищаете ваших жен и детей. Знайте, что мое сердце открыто всем народам, а не только вам одним. Вам следует предоставлять делу истинной веры ваше имущество и кровь всякий раз, когда я вам прикажу.

Это было немало. Опять-таки очень скромно делегаты спросили, какое вознаграждение их ждет в случае, если они будут жертвовать своими имуществом и кровью.

– Рай, – ответил пророк.

Из рассказов Мусаба они уже знали, что такое рай. Попасть туда, конечно, было бы хорошо, но мысль об этом не заставляла забыть о земных вещах. Мудрец, входивший в делегацию, который знал, как важно для города заполучить гробницу святого, задал такой вопрос:

– Если мы одержим победу и завоюем тебе славу и богатство, ты не покинешь нас, чтобы вернуться в свою родную страну?

Мухаммед поклялся, что никогда не бросит свою новую родину, что будет заботиться о ее процветании, будет любить ее и что кровь ясрибцев отныне будет в его глазах его собственной кровью. Переговоры завершились. Непризнаваемый пророк стал настоящим государственным деятелем и одним из наиболее реалистичных правителей.

Мухаммед тотчас же назначил своих представителей в Ясриб. Потом протянул руку каждому из семидесяти делегатов и покинул их лагерь. Он решил, что все правоверные покинут Мекку один за другим, чтобы отправиться в Ясриб. Сам пророк выедет последним, чтобы никто из уверовавших не пострадал за него. Эта эмиграция должна была осуществляться незаметно. Никто не должен был заподозрить, что Мухаммеда в скором будущем ждут великие свершения в Ясрибе.

Но ночные переговоры, намерения достаточно большой группы покинуть родину и заложить основы нового государства не могли не привлечь внимания. Однажды Курайшиты узнали о новых планах опасного безумца, и среди мекканских финансистов поднялось сильное возмущение. Значит, Хашимиту недостаточно было ввергнуть в беспорядки целый город, пытаться разрушить его торговлю и уничтожить богов; теперь он решил переселиться со всеми своими сторонниками в чужой город, где наконец покажет себя в истинном свете, вступив в борьбу со своей родиной. Можно ли себе представить худшее предательство?

Богатейшие из мекканских «толстопузых» немедленно предложили, не теряя больше времени, принять самые суровые меры в отношении тех, кто собирались уезжать. Но большинство Курайшитов выступило против. Им отъезд мусульман, напротив, казался удачным решением проблемы. Поскольку они собирались уезжать тайно, их имущество оставалось в городе бесхозным, и его можно было приобрести задешево, а то и вовсе даром. Меры, принятые сейчас против пророка, могли бы остановить отъезды и тем самым уменьшить прибыль Курайшитов. Зная, что Мухаммед дал обет не покидать Мекку, не отправив перед этим своих последователей в безопасное место, решили ждать и наблюдать за предателем.

В то время в Мекке царил весьма странный порядок вещей. Ежедневно исчезал один из последователей пророка; ежедневно Курайшиты завладевали новым домом; ежедневно молодые горожане прогуливались мимо двери предателя, распевая оскорбительные, насмешливые песенки и обещая свести с ним счеты, когда последний мусульманин убежит, бросив свое имущество.

Наконец настал момент, когда в Мекке остались одни Мухаммед, Абу Бакр и Али. Самые знатные Курайшиты собрались в большом зале совета Каабы. Им предстояло принять важные решения. Все они знали, что настал момент, когда следовало покончить с великим возмутителем спокойствия. Но ни один не хотел взять на себя предложение решительно, раз и навсегда, задушить начатое тем движение.

Конечно, Курайшитам было не занимать храбрости, но, будучи в первую очередь купцами, они боялись крови. Кровь вызывает кровь; когда она проливается, мирная торговля прекращается, дела останавливаются, богатство уменьшается. Они это знали, потому что видели многочисленные примеры тому. Ни одна семья не желала навлечь на себя проклятие кровавой вражды. Ибо Мухаммед отныне находился под покровительством диких Хасраджитов, которые уж точно шутить не станут. Первоочередной задачей стало не выпускать его из Мекки. «Бросим его в темницу», – предложили Курайшиты, но вовремя спохватились: было очевидно, что, несмотря ни на какую стражу, у пророка найдутся освободители.

Тогда поднялся «отец зла» Абу Джахль, самый хитрый из Курайшитов.

– Мухаммед должен умереть, – сказал он, – а чтобы избежать кровной мести, каждая семья назначит одного из своих членов для участия в казни. Тогда вина ляжет на всех нас, и никто в Аравии никогда не посмеет поднять руку на объединение курайшитских кланов.

Абу Джахль был ловким человеком. Он знал, что говорит. Что могли бы ясрибцы против всех семей Курайша?

Итак, каждая семья делегировала по одному из своих молодых членов для того, чтобы навсегда избавиться от зловредного пророка. Но когда решение принимает весь город, как избежать того, что решение это вскоре становится известно каждому? Пророк скоро узнал, что затевается против него, и понял, в какой момент должен пасть под мечами заговорщиков. Он решил бежать.

Мухаммед был не только пророком; как у обычного человека, у него имелись дела, которые следовало завершить, долги, которые надо было оплатить перед отъездом, чтобы никто не мог сказать, что он бежал с чужими деньгами.

Как мы сказали, с ним еще оставались двое верных, Абу Бакр и Али. Али был самым молодым; Мухаммед решил оставить его в доме после бегства. В ту самую ночь, когда молодые Курайшиты должны были окружить его дом, пророк перелез через стену и укрылся у Абу Бакра. На крыше дома Мухаммеда остался Али, завернувшийся в плащ пророка и с его зеленым тюрбаном на голове. Курайшиты пришли, заняли все выходы, заметили зеленый тюрбан и сказали себе:

– Пророку от нас не убежать.

Они дождались на улице приближения рассвета, после чего вошли в дом и нашли Али мирно спящим.

– Где Мухаммед? – спросили они его.

– Не знаю, – ответил сонный Али.

Они в ярости устремились в погоню за пророком. Им надо было во что бы то ни стало догнать его. Вскочив на лучших своих коней, с саблями наголо, с острым копьем под рукой, Курайшиты во весь опор помчались в пустыню, чтобы убить посланца Бога.

А посланец Бога тем временем ехал по бескрайней желтой пустыне. Его сопровождал лишь его друг Абу Бакр. Он говорил:

– Курайшиты будут нас преследовать. Они нас разрубят на куски своими острыми саблями и разбросают наши останки. Дикие звери придут выть на нашей могиле. Он силен и страшен, этот народ!

Мухаммед молчал. Он смотрел на раскинувшийся перед ним бескрайний мир и думал о Мекке, от которой удалялся, а также о мече, который отныне понесет народам.

Это было в 622 году, в год, когда Ираклий разбил Хосрова, когда над народами Востока и Запада взвилось знамя христианства, когда крест одержал победу. Кто бы тогда подумал, что в этот самый год, в пустыне, между Меккой и Ясрибом, два встревоженных арабских всадника держат в своих руках судьбу человечества? С этой скачки через пустыню, с этого бегства, или хиджры, ислам начинает отсчет своей эры, потому что она знаменует начало политической власти новой религии. В 622 году пророк стал государственным деятелем, и деятель этот был вооружен мечом.

Итак, Мухаммед скакал через пустыню. Позади него осталась Мекка, колыбель его веры. Курайшиты с саблями наголо гнали за ним своих коней. Наконец они заметили вдали беглецов. Те, в свою очередь, увидели погоню, и Абу Бакр воскликнул:

– О, Мухаммед, песок мягкий, нас всего двое, и отряд Курайшитов настигнет нас!

Мухаммед ответил:

– Ты ошибаешься, Абу Бакр, нас не двое, а трое: ты, я и Бог.

Курайшиты все приближались и приближались; Абу Бакр не мог скрыть тревогу. И тут беглецы заметили маленькую пещеру; они со всей скоростью поспешили скрыться в ее глубинах. И совершилось чудо. Терновник, что рос перед входом в пещеру, быстро вырос и образовал густой куст. Скоро прискакали преследовали пророка.

– Пустыня ровная, – сказал один из них. – Эти двое не могли испариться. Наверняка они в пещере.

Но более опытный Курайшит осмотрел вход и самоуверенно заявил:

– Они не смогли бы туда войти; вы же видите колючий куст, закрывающий вход. Если бы они пробирались сквозь него, в нем остался бы проход.

Курайшиты восхитились мудростью данного наблюдения и ушли.

Вокруг пещеры установилась тишина. Двое беглецов упали на колени, чтобы произнести благодарственную молитву. Но не успели они закончить, как у них в ушах раздался звук шагов. Шаги остановились перед входом в пещеру. Это были три Курайшита, отставшие от основной группы. Они без колебаний прорубили путь через куст и вошли. Абу Бакр затаил дыхание от страха. Новое чудо:

вошедшие даже не осмотрели пещеру. Они справили в ней естественную надобность и вышли. Вот как Бог защитил Мухаммеда, своего посланца.

Он провел с Абу Бакром несколько дней и ночей в этой пещере. Но когда пришло время, оба вышли из нее и продолжили путь. И вот они снова скачут по пустыне. Их жарило палящее солнце, обжигал песок. Мухаммеда мучила жажда. Тут они встретили еврея Навруза, который вез воду своим детям. Он посмотрел на пророка и заметил, что тот умирает от жажды.

– Я еврей Навруз, – сказал он. – Мои дети хотят пить, но возьми эту воду, потому что ты и я верим в единого Бога.

Так еврей утолил жажду Мухаммеда. По этому событию праздник в память об избавлении пророка получил название Навруз Байрам.

Посланец Бога продолжал свой путь до тех пор, пока впереди не показалась деревня Куба, пригород Ясриба. Бегство завершилось.

Ислам, как религиозная вера, установился. Теперь следовало построить на этой основе государство. Дух становился силой, слово превращалось в действие. Вера должна была создать мир, потому что она восторжествовала над небытием, откуда возник дух.

Итак, пророк с мечом в руке вступил в Ясриб, который отныне будет называться Медина-ан-Наби, город пророка. С этого дня миром должны будут править меч и Коран.

За делом

Если это ислам, не являемся ли мы все мусульманами?

Гёте

Исламская благочестивая легенда рассказывает, что в ночь, когда он был призван предстать перед Аллахом, Мухаммед получил от Всемогущего приказ предписать людям ежедневно читать пятьдесят молитв в честь Аллаха. Только такой ценой каждый может быть уверен, что получит милость Божью. Мухаммед склонился перед Всемогущим, пообещал выполнять эту заповедь и покинул дворец Властителя мира.

Перейдя на шестое небо, посланец Бога встретил пророка Моисея. Долгая аудиенция во дворце Всемогущего растравила любопытство Моисея. Какие приказы для человечества могли быть даны Мухаммеду? Моисей, в своем статусе великого пророка, не должен был краснеть за свое любопытство. Он задал вопрос Мухаммеду, который ответил:

– Аллах велел, чтобы человек читал каждый день пятьдесят молитв.

Моисей покачал головой и сказал:

– Я старый пророк, поседевший в почестях. Я хорошо знаю людей. Они не станут молиться пятьдесят раз в день.

Мухаммед, полный уважения к своему предшественнику за это замечание, вернулся к престолу Всемогущего.

– О, Владыка миров, – сказал он, – люди не смогут заставить себя читать каждый день пятьдесят молитв.

В милости своей Господь сократил это число до двадцати пяти.

И на этот раз Моисей заявил посланцу Бога:

– Люди не станут молиться и двадцать пять раз в день.

Мухаммед вновь вернулся к божественному престолу и стал просить за слабое и грешное человечество; и снова, по милости Божьей, добился сокращения. Эти хождения между шестым небом и престолом милосердия повторялись еще несколько раз, потому что Моисей был мудр и опытен, а Всемогущий проявлял милость. Наконец Бог сократил число обязательных для человека молитв до пяти, и даже скептик Моисей вынужден был признать, что это не слишком много.

Эта легенда превосходно характеризует самую суть ислама. Это религия максимума возможностей и минимума требований. Своими заповедями, установками и предписаниями он достиг идеала внешней простоты. Но эти проявления крайней сдержанности глубоко пронизаны мессианским и теократическим духом, и за установленные им рамки невозможно выйти.

Мухаммед требовал от своих последователей мало, но это мало одновременно было и очень много. «Бог может облегчить вам веру, ибо человек слаб», – говорит Коран. Действительно, молитвы, в поучениях пророка, были сведены к минимуму, и этот минимум толковался с крайней снисходительностью. Не было необходимости обращаться к священникам, ходить в храмы; сама молитва в некоторых обстоятельствах переставала быть обязательной. «Вам простится, если в путешествии или в чужих краях вы окажетесь вынуждены пропустить молитву. Также можно получить освобождение от постов или паломничеств. Болезнь, бедность и еще ряд обстоятельств являются уважительными причинами».

Жизнь арабов-идолопоклонников, напротив, регулировалась запретами. Целый ряд продуктов питания был строжайше запрещен. Вот что по этому поводу говорит Коран: «Ешьте все, что дает нам Бог и что здороSво, за исключением мертвечины, пролитой крови и мяса свиньи, а также мяса животных, принесенных в жертву на алтарях язычников; это мерзость». Все внешние требования не главное для спасения человека; Бог прощает тех, кто их нарушает.

– Как Бог узнает верных? – спрашивает некая традиция.

– По любви, которую они питают к своим детям, ко всем домашним, к своим соседям и людям вообще. Хотите приблизиться к Богу? Любите его создания.

Ислам – единственная из мировых религий, признающая, что дорога к спасению не закрыта для людей иных конфессий. Знаменитая сура 5 провозглашает буквально следующее: «Воистину, верующие, а также иудеи, сабии и христиане, которые уверовали в Аллаха и в Последний день и поступали праведно, не познают страха и не будут опечалены». Переход в ислам для них сделан легким. Эта религиозная система в полной мере демонстрирует гуманизм; лишь местами, словно всполохи далеких молний, сверкают стихи, открывающие глубину мусульманской веры. «Побеждай зло добром», – гласит сура 11, и вся вера может быть резюмирована в одной фразе: «Хочешь приблизиться к Богу? Живи в чистоте и будь праведным» (сура 14).

Чем более легкими, терпимыми, доступными всем были формальные установления, тем сложнее казался внутренний путь, который должны были пройти верующие, тот путь, на который дан сначала намек. Великий мистик ислама, Джаладдин Руми, вывел наилучшую формулу: «Ты одновременно получаешь душу зверя и душу ангела. Отвергни звериную душу и превзойди душу ангельскую».

Путь к совершенству не прост. Не каждому дано его пройти. Мухаммед знал это; поэтому он хотел, чтобы вход в рай не был закрыт для грешного человечества. «Настанет время, когда все мы будем прощены и оправданы, даже если исполнили одну десятую из того, что нам заповедал Бог» – таковы были утешительные слова.

Самая примечательная черта личности пророка заключалась в мирном сосуществовании в нем восторженности и хладнокровного практицизма. Один он знал путь, который временно был скрыт от других. Вначале для ислама важнейшим было просто приобщить арабов к монотеизму. Когда это будет выполнено, и только тогда, можно будет пойти дальше и вводить дополнения, в настоящее время спрятанные в душе пророка.

Мухаммед не спешил. Его появление, кажущееся внезапным, словно метеор, надо рассматривать как медленное, шаг за шагом, продвижение вперед. Начал он очень скромно. И лишь год за годом ислам развился в то, что представляет мировую силу. Здесь открывается глубокое внутреннее родство между Мухаммедом и Лютером. Оба долго размышляли, прежде чем начать действовать, следуя по своему пути с терпением, медленно, осторожно, еще не зная точно, куда он их приведет, постепенно развивая свое учение; оба были мэтрами осторожности, осмотрительности, сдержанности, однако были увлекаемы храбростью исповедника и горячей убежденностью, от которой не отступали ни на йоту и которую бесстрашно защищали. Очень примечательно, что оба создали язык, который единственный позволил их вере укорениться. Действительно, если посмотреть со стороны, то деятельность Мухаммеда очень напоминает деятельность Лютера. Со стороны обоих мы видим отвращение к бездушной внешней обрядовости, стремление к усилению внутренней жизни, к устранению посредников между человеком и Богом. Также общим между ними является интимная скромность, способность защитить глубокую убежденность холодной аргументацией, и все это в сочетании с беспримерной храбростью. «Вот я, и да поможет мне Бог», – аналог этой формулировки Лютера арабский пророк не раз произносил среди каменных идолов Каабы. При этом Мухаммед жил около 600 года, за девять веков до рождения немецкого реформатора.

Надо добавить, что в духе пророка не было ничего униженного, скромного или терпимого. Он создал веру, которая одновременно есть образ жизни. В Мекке он проповедовал единого Бога, и лишь немногие из Курайшитов точно поняли, какую опасность представляет эта вера.

Если Бог всего один, а Мухаммед его пророк, значит, рано или поздно придется признать этого пророка единственным выразителем Божьей воли, а значит, и единственным государем рода людского. Если единый Бог говорит его устами, то все, что сходит с этих уст, должно исполняться как божественная заповедь. Вера в единого Бога и в его пророка была заявкой на единую всемирную власть. А поскольку вера до сих пор отождествлялась с пророком, то на эту власть над миром претендовал бы Мухаммед. Таково было самое смелое требование ислама. «Я такой же человек, как остальные», – заявлял Мухаммед; но этот простой человек мог потребовать верховную власть над миром, абсолютную, безграничную власть над всем человечеством.

Это требование с неизбежностью вытекало из фундаментальных тезисов пророка, таких терпимых и мягких сами по себе. Никогда в Мекке он не формулировал этих догм; никогда даже не намекал на них. Но когда он основал государство верующих, полная и безграничная власть пророка проявилась совершенно естественным образом, сама по себе. Именно в Медине, с этого момента, данная претензия должна была искать путь к осуществлению.

Мухаммед обладал привилегией, редко дававшейся до и после него другим пророкам, мыслителям, философам, искателям Бога. Он получил возможность реализовать свои идеи на практике. На отвлеченных словах Корана Мухаммед построил в Медине здание государства, мировой державы, воплотив концепцию на практике.

Но пророк достиг этого, следуя исключительно духовным путем. Во внутренне разделенном мире, блеск которого был чисто внешним, оно родилось без вмешательства каких бы то ни было мощных факторов, исключительно из того, что было началом мира – из слова. И слово, дух, принесенное практиком, смогло выстоять вопреки действиям других практиков, противников первого, которые, возможно, были не выше и ниже его, которые держали в своих руках все элементы силы того времени, за исключением одного – слова.

Победа ислама знаменует победу духа. Претензия на мировое владычество, возвышенная духом, должна была иметь реальное содержание и доказать способность развивать программу, способную воплотиться и в духовной сфере, и на практике. Подобная цель будет узаконена неустойчивостью человечества.

Чего теперь добивался Мухаммед? В сравнении с религиозными системами древности его намерение не привносило ничего принципиально нового. Но наследие прошлого вводилось в практику с беспрецедентной решительностью и в то же время с энтузиазмом, придавшим движению неудержимый импульс. То новое, что привнес в мировую историю ислам, есть не что иное, как эта впервые осуществившаяся на практике реализация религиозного учения. Практическая теология, за которую сражался Мухаммед, создала в Медине политику, религию и государство настолько взаимосвязанные, что разрушить эту связь не удалось за последующие века.

В отличие от всех прочих политических образований Древнего Востока государство Бога, государство ислама – демократическое. Эта демократия проистекала из древнего духа пустыни. Мухаммед разрушил партикуляризм свободных племен. На месте этих бесчисленных мелких групп следовало создать единый и могущественный народ ислама, призванный объединить сначала всю Аравию, затем весь мир. Внутренняя организация этого огромного сообщества верующих до последней детали соответствует структуре пустынного племени. В исламе, как в древних кланах, все члены равны между собой, свободны и наделены равными правами.

В основных чертах форма исламского правления также соответствует системе, известной племенам. Вождь племени не имеет безграничной власти, он связан традицией; в совете мудрецов он лишь первый среди равных. Ислам, в свою очередь, не говорит напрямую о монархе. Он знает лишь ответственного перед мудрецами новой веры заместителя пророка, которого в любой момент можно сместить. Что же касается закона, традиции, охватывающей все это, она восходит к Мухаммеду, как традиция племени восходит к его родоначальнику. Пока пророк, изгнанный из родного города, бродил по степям, он близко познакомился с системой первобытной демократии, испытал ее и оценил ее универсальную ценность. Эта система бедных бедуинов наложит свою специфическую печать и будет влиять вплоть до современности.

Именно Мухаммеду и исламу принадлежит заслуга первыми ввести демократию, принцип абсолютного равенства людей между собой в качестве универсальной нормы. Это равенство всех людей останется для ислама жизненно важной аксиомой, которая просуществует до падения халифата. В этой системе на протяжении веков не существовали расы, классы и социальные группы.

Ислам подвел под равенство людей религиозную базу, ибо исламская демократия есть демократия теократическая. Рабы Божьи, люди, равны между собой, как рабы. Божественный закон наложил свои стальные путы на каждого индивида. Исламское равенство не связано со свободой, даже араб доисламских времен не знал свободы. Идеал ислама полностью соответствовал идеалу всех завоевателей и предводителей орд с Востока; это подчинение отдельного человека простому закону, исполнение которого обязательно и перед которым все люди считаются равными.

В основном все восточные империи основывались на этом законе. Ни Чингисхан, ни Тамерлан не пожелали ничего другого. Их империи родились и прошли. Ничто не могло остановить их падения. А ислам устоял. Его демократия, его законы, его полностью социальная концепция мира, предусматривающая все до мелочей, сохранилиысь. Поскольку за исламом стоял дух, свободный, неуправляемый дух, создавший реальность. И этот дух не мог погибнуть.

Однажды Мухаммед назначил воина Монаса губернатором провинции Йемен.

– Каким законом ты должен руководствоваться во всем, что касается управления? – спросил его пророк.

– Законом Корана, – ответил Монас.

– А если ты не найдешь в нем искомого решения?

– Тогда твоим примером.

– А если и это тебе ничего не даст?

– Тогда буду делать так, как мне подскажет мой ум, – сказал Монас.

Пророк одобрил воина и поставил его в пример другим. Ибо Мухаммед лучше кого бы то ни было знал, что людьми можно управлять оружием, приказами, наказаниями, но направлять и вести их возможно лишь свободным духом.

Именно этому просвещенному духу пустыни, свободному, неистребимому, пророк обязан властью над восточным миром.

И власть эта началась в Медине.

Часть третья

Государство Бога

Биография пророка Мухаммеда закончена.

Начинается история Мухаммеда как государственного

деятеля.

Меч облегчает путь духа.

Силой слова в пустыне рождается государство.

Основа этого государства – ислам.

Это государство – Мухаммед.

Город пророка

Вера укрылась в Медине, как змея прячется в норе.

Бухари[2]

Город, страна, привыкшие к свободе и жизни в пустыне, вдруг, без условий подчиняются фанатику-иностранцу, изгнанному с родной земли. Эта страна приносит в жертву свою независимость, дает приют вчерашним врагам и капитулирует перед деспотической волей вновь прибывшего.

Как это стало возможно?

Город Ясриб стоял в центре маленького оазиса, в одиннадцати днях ходьбы к северу от Мекки. Когда-то, в прошлом таком далеком, что от него не сохранились даже легенды, этот регион был вулканическим. Его покрывали реки лавы, из кратеров вырывался огонь; страна была выжжена до самого берега моря. Все это, повторим, относится к таким давним временам, когда еще не существовало людей, способных создать легенды, чтобы сохранить в них происшедшее.

Но легенды рассказывают, что с севера в эти края пришел народ амалекитян. Его царек Ясриб обнаружил там несколько скудных источников воды и построил глиняные хижины, дав поселению свое имя. Легендарным ама-лекитянам наследовали евреи, которые населили район, чтобы вести торговлю в диких голых пустынях. В древности Ясрибом управляли три еврейских племени: Бану Надир, Бану Курайза и Бану Кайнука. Это были воинственные народности, соперничавшие друг с другом и не сильно отличавшиеся от местных языческих племен.

Ясриб представлял собой маленький беззащитный городок. Торговля в нем не процветала. Жители проводили половину времени в борьбе с враждебными соседями и обитателями пустыни – профессиональными грабителями.

В IV веке после Рождества Христова в Йемене, на юге Аравии, прорвало большую дамбу, что сразу привело в состояние пустыни территорию, до того момента плодородную и обрабатываемую. Многочисленные племена впали в нищету; они покинули свои края и отправились за счастьем на север. Среди этих эмигрантов были два йеменских племени, Хасрадж и Аус. Они обосновались в Ясрибе. Евреи, давние хозяева этого города, были превосходными коммерсантами, но им не хватало политического духа. Они позволили пришельцам поселиться у них; отношения между двумя группами должен был регулировать своего рода договор. Иммигранты обрабатывали землю и защищали страну; евреи продолжали заниматься торговлей и жить мирно. Но, по сути, оба народа были племенами пустыни, не терпевшими никакого принуждения. Для них торговля, грабеж и война были одним и тем же; принадлежность к племени значила больше религии, заключенных союзов и политической мудрости.

Они не соблюдали свои договоренности. Три еврейских племени и два пришедших из Йемена не переставали сражаться друг с другом. Евреи против евреев. Арабы против арабов. Евреи в союзе с арабами против других евреев. Религия роли не играла. Ясриб пребывал в состоянии постоянной анархии, справиться с которой не мог бы ни один государственный деятель. Впрочем, эти пять племен могли жить только в своем оазисе. Поэтому их междоусобные войны не выходили за определенные рамки. Законом войны было не уничтожать пальмы, поля и источники воды.

Оазис был богатым, плодородным и известным. В нем росли пышные пальмы; аромат цветов наполнял воздух; повсюду в пустыне высоко ценились ясрибские финики, а его еврейские ювелиры славились на всю Аравию. Итак, пять племен делили власть над Ясрибом, занимались сельским хозяйством и торговлей, воевали между собой и лишь понаслышке знали о других формах политической власти, отличных от нескончаемых сражений в их республике.

Фактически, владение городом было для каждого из пяти племен причиной слабости. Ни город, ни оазис не имели защиты. Во всем Ясрибе не нашлось бы ни единого человека, способного окружить город крепостной стеной. Возделывание полей и уход за пальмами приковывали каждого к земле, которую надо было защищать. Так они отказались от вольной кочевой жизни и перешли к жизни оседлой.

В арабском мире разделение на кочевников и оседлых играет важную роль. Странная вещь: кочевники могут стать мирными оседлыми жителями, не переставая считаться кочевниками. И наоборот: бывшие оседлые жители, перешедшие к кочевой жизни, считаются сидящими на земле. Нынешнее положение значения не имеет: важно лишь прошлое. Каковы бы ни были обстоятельства, бывших оседлых и бывших кочевников учат ненавидеть друг друга и воевать между собой. Эта ненависть заполняет историю Аравии и халифата вплоть до наших дней.

Богатые негоцианты Мекки, поселившиеся в своем городе много поколений назад, считались кочевниками. Они происходили от благородных бедуинов чистой крови; став торговцами, они сохранили этот изначальный характер. Со своей стороны жители Ясриба, Аусы и Хасраджиты, эмигрировавшие из Йемена и занимавшиеся сельским хозяйством, считались оседлыми, хотя их связь с городом Ясриб была куда менее прочной, чем связь мекканской аристократии со столицей. Между обоими городами существовала глубокая, застарелая ненависть. Мекканцы презирали жителей Ясриба, привязанных к земле, а те с завистью смотрели на богатых господ Каабы, задававших тон всей пустыне, защищенных своими тремястами шестьюдесятью божествами.

Несмотря на свои четырнадцать тысяч душ, Ясриб в руках этих оседлых племен оставался бессильным городом. В нем не было правительства. Племена были очень слабо связаны договором, который не принимался всерьез, и общими интересами. Каждая семья жила в собственном укрепленном замке. Как и в Мекке, не существовало признанной власти, общей религии, законов, монарха, тюрем. Вся жизнь сводилась к кровавым сражениям, древним законам пустыни, меланхоличной и вечной зависти по отношению к Мекке, царице городов.

И вот в данное государство, таковым не являющееся, прибыл Мусаб ибн Умайр, эмиссар Мухаммеда, который огласил этому странному сообществу слово пророка.

Какого успеха он добился?

Как человек опытный, Мусаб ибн Умайр знал принципы восточной дипломатии: не договаривать, обещать, наблюдать. И преуспел в этом.

В ту эпоху борьба между ясрибскими племенами приобрела определенные законченные формы. Еврейские племена, некогда хозяева города, потеряли эту позицию, уступив двум племенам, пришедшим из Йемена. Что из этого получилось? Сегодняшние победители начали между собой кровавую борьбу, в то время как евреи молча (и молчание это было наполнено страхом) дожидались лучших времен. Кроме того, все племена дрожали от одного и того же предчувствия: мог нагрянуть сильный враг и всех их без исключения выгнать со всеми их междоусобицами из богатого оазиса. Их пугала мысль, что они никогда не достигнут единства, силы и богатства своих заносчивых соседей – мекканцев.

О новом пророке в Ясрибе знали мало, да и религия занимала в жизни его обитателей далеко не первое место. У евреев были раввины, у язычников скромные идолы, таким образом, все потребности метафизического характера удовлетворялись. Каждый знал, что существуют пророки и что для города присутствие такого пророка, живого или в мавзолее, могло бы быть очень выгодно. Со своей стороны Мухаммед не выдвигал завышенных требований; он просил только убежища, а ни один араб никогда не откажет чужестранцу в убежище. Естественно, ясрибцы совершенно не подозревали, что это убежище будет увязано с верховной властью над их городом. Поначалу речь шла лишь о том, чтобы оказать гостеприимство и, как того требует закон, защитить гостя. Но решающую роль в приглашении Мухаммеда сыграло другое соображение. Аусы и Хасраджиты знали, что евреи ждут прихода великого пророка. Ввиду этой возможности хорошо было бы для создания им противовеса заполучить в город арабского пророка, который мало просил, много обещал и которого можно было признать, ничем не жертвуя. Будучи людьми практичными, ясрибские арабы не слишком дорожили своими божествами. У них не было ни Каабы, ни ежегодной ярмарки, никакой возможности извлечь из этих идолов ощутимую выгоду. Напротив, хватало оснований для разочарования в них. Новая же религия сулила немало; почему бы не попробовать? Не считая того, что это станет вызовом ненавистным Курайшитам, поколеблет престиж Каабы и ее идолов, перспективы вырисовывались самые радужные. Мусаб тщательно обрисовывал их по всем пунктам; он говорил то, что от него хотели слушать. Результат: количество обращений в новую веру резко выросло в мгновение ока.

Что же касается еврейских племен, хотя они нисколько не собирались отказываться от собственной веры, и у них тоже проявлялась симпатия к новому пророку. Они знали, что Мухаммед верит в единого Бога и что этот Бог – Бог евреев. Кроме того, они слышали, что пророк с величайшим уважением отзывался о людях Писания и ставил их выше арабов-язычников. Так что у них имелись основания полагать, что в случае конфликта Мухаммед и его последователи станут на сторону евреев. Они считали его ханифом, способным примирить их с их смертельными врагами, поддерживать порядок и мир, что придало бы неожиданный импульс торговле. Ясрибские евреи знали ханифов, этих богобоязненных арабов, врагов идолов, и многих из них защищали. С учетом всего этого они не возражали против принятия благочестивого человека в их общину.

И евреи, и язычники сильно ошиблись в своих расчетах.

Мухаммед тоже ошибся, полагая, что евреи, признавая единство истинной веры, примкнут к исламу. Тяжелая ошибка. Его ждала жестокая борьба, ибо народы Писания абсолютно не пожелают признавать поучения нового мудреца.

Как бы то ни было, Мусаб проявил себя хорошим дипломатом. Его обещания, льстивые речи, намеки произвели впечатление на слушавших его простодушных детей пустыни. Личное влияние бежавшего из Мекки щеголя-горожанина сыграло немаловажную роль. К новой религии этого светского человека присоединялись массами; жители были готовы сокрушать своих старых идолов.

Когда Мухаммед в сопровождении Абу Бакра, изнуренный бегством, вступил в деревню Куба, большинство Аусов и Хасраджитов уже приняли ислам. Деревянные и каменные изображения отвергнутых божеств валялись в пыли узких улочек.

С этого дня Ясриб получил название Мединат-эль-Наби, город пророка, Медина. Была пятница, 2 июля 622 года.

Формирование государства

Государство – это я.

Людовик XIV

Покрытые пылью, грязные, в лохмотьях, пророк и Абу Бакр достигли на своем верблюде деревни Куба, сада и дачного района Ясриба. Животное опустилось на колени в тени развесистого фруктового дерева. Новость о прибытии Мухаммеда распространилась быстро. Все население городка прибежало приветствовать пророка. Мухаммед сидел под высоким деревом, на краю фонтана. Чтобы отметить этот момент, знаменующий великий поворот в его судьбе, он снял с пальца кольцо с печаткой, привезенное из Мекки, и бросил его в источник. Жители Кубы не знали, который из двух приезжих пророк; одни из них склонились перед Абу Бакром, другие перед Мухаммедом. Тогда Абу Бакр поднялся, встал позади пророка и принялся обмахивать его веткой вместо веера. Это стало первым выражением высших почестей, оказываемых Мухаммеду.

Посланец Бога провел в Кубе четыре дня. Верующие приходили к нему и выражали уважение. Неверующие жадно пили его слова и объявляли себя обращенными. Могущественный шейх Бурайда ибн Хусайб, окруженный семьюдесятью воинами, пал к ногам пророка и поклялся умереть за истинную веру. Из Медины приходили вчерашние язычники в праздничных одеждах, отрекались от своих идолов и приветствовали посланника Бога. Во всем городе никто не знал, сколь скромными были первые шаги пророка; никто не мог сказать: «Я знавал его, когда он пас стада у Хашимитов».

Через день после приезда к пророку пришел бедный раб Салман аль-Фариси, перс по происхождению, который десятки лет странствовал по свету в поисках истинного пророка и наконец нашел его в Мединском оазисе. Салман происходил из Исфахана; огнепоклонник, он впоследствии отринул веру своих отцов. Он шел по горам и долам, от монастыря к монастырю, испытуя мудрость всех богов, вплоть до того дня, когда один старый монах рассказал ему о новом пророке, желающем восстановить веру Авраама. Тогда Салман отправился в Медину, дождался там Мухаммеда и обратился в ислам. А поскольку для ислама все люди равны, он сделается более важной персоной, чем многие знатные люди из дома Курайш. Он станет советником пророка и первым инженером ислама. «Это Салман-персиянин придумал учение Мухаммеда», – будут позднее иронично говорить мекканцы.

В пятницу, в 16-й день месяца раби, с эскортом из семидесяти воинов и всех эмигрантов, приехавших из Мекки, облаченный в роскошные одежды, пророк совершил торжественный въезд в Медину. Вновь обращенный шейх нес перед ним знамя пророка, которым служил повязанный на копье зеленый тюрбан. Процессия проследовала по улицам. Жители стояли перед домами; они восхищались этим достойным завоевателя триумфальным шествием, которое их город устроил бедному изгнаннику, ищущему Бога.

В Медине у Мухаммеда были родственники. Это облегчило его задачу. Его бабка происходила из племени Хасрадж. Семейные связи у арабов настолько сильны, что одного этого факта оказалось достаточно, чтобы привлечь к новой вере много людей. Абу Айюб, очень дальний родственник Мухаммеда, представил в распоряжение пророка свой дом. Но сразу после вселения в него Мухаммед озаботился приобретением участка земли в центре города, который отныне должен был стать очагом ислама. Пророк решил возвести на этом месте святилище.

Шли недели. Мухаммед постепенно изучал свое новое окружение, учился отличать и ценить друзей и врагов. Пока что он оставался обыкновенным частным лицом без власти, максимум руководителем духовного движения. Но он преследовал конкретную цель стать властителем города Медина.

Теперь он не был одинок. Рядом с ним находились многочисленные эмигранты из Мекки, более, чем когда бы то ни было, привязанные на чужой земле к пророку. Их называли мухаджирами. Они доказали свою преданность в страданиях и сражениях; их имущество было утрачено; большинство их было изгнано из своих кланов; отныне, свободные, как ветер, они ни от кого не зависели и смыкали ряды вокруг пророка.

Араб не выносит одиночества. Поэтому мухаджиры образовали между собой ассоциацию, своего рода семью, и лидером ее, естественно, стал пророк. Эмигрантам, приехавшим в Медину совершенно нищими, нечего было терять. Чтобы чужие племена не поглотили их, им следовало образовать между собой очень крепкую связь. В первую очередь, конечно, речь шла о материальном обеспечении их существования. Лишившиеся корней, они не могли ждать помощи ниоткуда; что унесли они в изгнание? Ничего. Кроме собственной кожи и костей.

Но у пророка были заботы посерьезней. Его земляки-мекканцы были самыми ловкими среди всех арабов. Известна история благочестивого Мухадшеруна, прибывшего в Медину в лохмотьях, без ничего. Он встретил там друга, человека хорошо обеспеченного.

– О, несчастнейший из людей! – воскликнул этот местный житель. – Что я могу для тебя сделать? Мой дом и мои деньги в твоем распоряжении.

– О, лучший из друзей, – ответил беглец, – скажи мне только, где в этом городе базар; дальше я выкручусь.

И действительно, он отправился на базар, затеял какой-то бизнес и быстро разбогател. Лишь несколько приезжих, совершенно одиноких, были вынуждены на время воспользоваться помощью мединских правоверных. Но все эмигранты принесли с собой дух боевой решительности и полную свободу в отношении уз родства, поэтому быстро сблизились с местными. Поскольку они стали мусульманами раньше, то считали себя украшением общины, созданной пророком; вместо того чтобы повиноваться, как прежде, главе клана, который теперь изгнал их, они признавали своим вождем одного Мухаммеда. Над эмигрантами не тяготели никакие моральные обязательства. И однажды пророк заметил, что, стоя во главе подчиняющихся строгой дисциплине мухаджиров, он представляет собой в этом анархическом городе определенную силу.

Положение местных жителей, обратившихся в ислам, было не столь простым. Они еще не осознавали, что пророк потребует для себя абсолютную светскую власть. Поклоняясь Богу Мухаммеда, они полагали, что власть будет принадлежать одному из них. До сего момента в Медине не было явного лидера. Самый знатный из Хасраджитов, Абдаллах ибн Убайя, полагал, что корона города Медина должна принадлежать ему. Пророку следовало проявить ловкость как дипломату и правителю, уверенному в цели, которой он стремился достичь. Мало-помалу он сумел добиться полной покорности многих из новообращенных. Так сформировалась группа, названная ансары, или помощники пророка; это по большей части были люди молодые и авантюрного склада. Мухаммед нашел в них мощную поддержку своей политики. Но остальные верили в ислам не крепче, чем в старые свои божества; они примкнули к нему в совершенно определенных целях. Посланец Бога дал им суровое и презрительное прозвище манафикуны, что означает «лицемеры». Их предводителем был Абдаллах, который тоже внешне исповедовал ислам, поскольку полагал, что это поможет ему приобрести влияние на людей из других племен. Он был богат, но глуп. У пророка не было оснований его бояться. Абдаллах и манафикуны, инертная масса, рукоплескали успехам пророка, но были готовы отступиться от него в случае неудачи.

Пророк мог уверенно опираться на мухаджиров и ансаров, и скоро остальные смогли заметить, что в анархическом городе возникла сила, с которой никто не мог сравниться. Эмигранты, помощники и лицемеры, три эти группы, окружавшие Мухаммеда, образовались из язычников с рождения, арабов. Но пророк прибыл сюда из Мекки, потому что знал, что найдет здесь также иудеев и христиан, людей Писания.

Обосновавшиеся в Медине христиане-еретики были немногочисленны. Они быстро перешли в ислам. Мухаммед признавал святость Иисуса, чего было достаточно для этих скромных адептов Евангелия, затерявшихся в пустыне. Иначе обстояло дело с евреями. Составляя больше половины населения Медины, они демонстрировали гордость своей религией, открытой Богом. Они знали об огромном уважении, проявляемом Мухаммедом к их священным книгам, и поначалу принимали его за еврея-полукровку, сектанта, поскольку людей такого сорта в пустыне было много. Но ни один еврей и не думал признавать пророком этого вожака мекканских беглецов и людей, рожденных в язычестве; не могло быть и речи о принятии его верований. При этом начинала неприятно чувствоваться конкуренция в торговле со стороны вновь приехавших. Так что евреи решили повнимательнее присмотреться к их духовному лидеру.

Мухаммед желал сохранить с ними мир. Он верил в единство ислама и иудаизма. С самого приезда в Медину он предпринимал попытки сближения. Он теперь носил прическу, как у евреев, и избегал подчеркивать какие бы то ни было различия между собой и ими. Чтобы продемонстрировать единство иудаизма и ислама, он повелел верующим молиться, повернувшись в сторону Иерусалима, священного города народов Библии. Это была первая кибла, направление молитвы, в исламе. Она должна была подчеркнуть родство правоверных с библейскими народами.

Но всего этого было недостаточно, чтобы доказать мединским евреям божественность миссии Мухаммеда. Доказательство этому могло быть получено только в ходе ученых дискуссий с раввинами. Для этого, чтобы судить о святости пророка, позвали самых больших мудрецов Медины. Для раввинов святость отождествлялась со знанием священной Торы. Они стали беседовать с пророком и убедились, что они знают Тору лучше него. С этого момента в глазах евреев вопрос был решен. Разумеется, пророк мог навязать свое учение только язычникам.

Оставалось оценить его политическое значение. Евреи его заметили. Они надеялись, что его влияние на язычников восстановит порядок и спокойствие и что вследствие этого автоматически расцветет торговля. Такова была причина, по которой они терпели пророка и не тревожились из-за постоянного роста численности вооруженных групп ансаров и мухаджиров по мере того, как политическая позиция пророка укреплялась. Будущее покажет, как сильно они ошибались.

В Медине пророк, окруженный готовыми сражаться верными последователями, осознал силу, которую представлял собой. Эта сила нуждалась в организации. Для этого необходимо было объединение верующих. Создание его, вероятно, являлось самой сложной задачей из всех. Эмигранты и помощники принадлежали к разным племенам; одни считались кочевыми, другие оседлыми, а эти две группы арабского народа традиционно враждовали друг с другом. С самого начала между ними царила ненависть; иначе и быть не могло. Появление пророка мало что изменило. Между двумя партиями существовало соперничество; когда пророк награждал ансара, все мухаджиры считали себя обиженными, и наоборот. Под внешним единством одной веры скрывалась наследственная племенная ненависть.

Мухаммед должен был покончить с этой враждебностью. Ненависть была наследственной в семьях; следовательно, надо было ослабить власть семей. Сначала пророк попытался добиться от своих местных последователей, чтобы они ввели эмигрантов в свои семейные общины. Это не удалось. Тогда он начал осторожные переговоры с целью успокоить раздоры и ссоры. Но и это в целом не привело к значительным результатам. Наконец Мухаммед заметил, что обладает в религиозной сфере властью устанавливать законы. Он возвысил до божественной догму о солидарности между двумя группами своих последователей. В 8-й главе Корана Бог устами Мухаммеда заявляет следующее: «Те, кто уверовал, кто бежал с родины, кто подвергал свое тело опасности, сражаясь за веру, и те, кто дали пророку убежище и защиту, должны считать друг друга близкими родственниками».

Личность пророка и текст Корана возымели мощное действие. Если процитированные нами стихи (Коран, сура 8) не положили разом конец между упомянутыми в них группами, по крайней мере, их ненависть перестала проявляться внешне; она стала невидимой и скрытой. Племена, как могли, подчинились закону. Между мусульманами установился внешний мир; временно этого было достаточно. Стих Корана вызвал объединение общины. Эта община, джумат уль ислам, стала ядром государства, самым четким выражением силы пророка.

Общине, вооруженной силе, требовался центр. Поэтому первым значительным мероприятием пророка в Медине стало строительство дома молитвы и собрания, первой в исламе мечети. Пророк предпринял ее строительство на большой площади, в центре города, на месте, где его верблюд остановился при его торжественном въезде. Ежедневно он работал там своими руками, окруженный помощниками. Он сушил на солнце кирпичи, приносил известь, возводил стены. Там строился дом молитвы пророка, Масджид-ан-Наваби, первая мечеть. Поскольку пророк был обычным человеком и не обладал даром ясновидения, он не мог знать, что собственными руками возводил свою могилу. Его останки будут погребены в Масджид-ан-Наваби.

Здание было простым, без помпезности; его внешний вид прекрасно соответствовал сдержанной вере, которую в нем проповедовали. Площадь занимала сто квадратных саженей, двор окружен стеной из обожженного кирпича.

Во дворе посадили пальмы, а листьями этого же дерева покрыли треть здания. В мечети имелось три двери: одна в молитвенное помещение, другая называлась дверью Джабраила, а последняя – Милосердия. Она вела в дом пророка. Двор служил местом молитв и собраний, ночью на нем размещались те, у кого не было дома. Такова была первая мечеть, мать прекраснейших памятников Востока, поэма арабской души в камне.

Вокруг нее пророк построил несколько хижин для себя и своих близких. Бедность этих строений свидетельствует о скромности, которую он всегда проявлял. Тонкие глиняные стены, кожаный матрас на полу, два грубо сделанных выступа, емкость для воды и горшки для муки составляли всю обстановку. Мухаммед не хотел иметь ценную мебель. Он сам ткал себе одежду, подметал двор, доил коз и работал возле очага. Он ничего не изменит в своем образе жизни даже тогда, когда достигнет апогея абсолютной власти и будет править над всей Аравией. Свои доходы, выкуп за пленных, взятую в походах добычу он всегда раздавал бедным; для него раздача милостыни оставалась наиболее ценным в глазах Бога деянием. Потому, пусть это и не нравилось его верным последователям, двор, окружавший хижины, постоянно был полон просителей, нищих и побирушек всех мастей. Когда ему говорили, что в своем статусе пророка и лидера общины ему следовало бы избегать встреч с простонародьем, он отвечал такой басней:

– Когда всемогущий Бог создал Землю, она начала трястись так беспорядочно, что ни один человек не мог на ней устоять. Чтобы успокоить ее, Аллах взял высокие горы и поставил на нее. С тех пор Земля стоит спокойно. Но когда ангелы рая узнали об этом, они восхитились высотой гор и решили, что это величайшее творение Господа. «О, Аллах! – сказали они. – Создал ли ты что-либо более сильное, чем горы?» Аллах ответил: «Железо сильнее, ибо оно разбивает горы». – «Значит, железо самое сильное из твоих творений?» – «Нет. Огонь сильнее, ибо он может расплавить железо». – «А есть ли что-то сильнее огня?» – «Вода гасит его». – «А существует ли в творении что-то еще более сильное, чем вода?» – «Да, ветер, он ее усмиряет». – «О, справедливый Бог! – воскликнули ангелы. – Так что же самое сильное на Земле?» – «Самое лучшее и самое прекрасное мое творение, – ответил Аллах, – милосердный человек, раздающий милостыню. Когда он дает правой рукой и не сообщает это левой руке, он превосходит все сущее».

Пророк проповедовал самой жизнью, которую вел. Мусульмане, евреи, христиане и язычники собирались вокруг него во дворе мечети. Он намеренно избрал пятницу в качестве дня большой проповеди и больших молитв, поскольку в этот день христианам и иудеям не приходилось исполнять собственные религиозные обряды; следовательно, они могли приходить слушать его проповедь. В одной из самых первых он не затронул ни темы войны, которую вел, ни темы власти, которую требовал, а говорил о любви к ближнему.

– Когда человек умирает, – сказал он, – наследники спрашивают: «Какое состояние он оставил?» Но ангелы спрашивают другое: «Какие добрые дела ты совершил?» А что понимается под добрыми делами? Все, что вызывает на лице другого человека улыбку, есть доброе дело; любовь к ближнему.

Такими короткими, очень ясными фразами пророк любил давать определения своей веры перед широким кругом слушателей, свободно собиравшимся возле него в Медине. Эти наставления давали верное представление об исламе, который, как политическое образование, основывался на фундаменте морали.

– Укажи мне главные правила благочестивой жизни, – попросил пророка новообращенный.

– Не говори ни о ком плохо, – ответил Мухаммед.

Другой желал узнать, как может почтить память покойной матери.

– Водой, – сказал ему пророк. – Вырой для нее колодец и дай напиться жаждущим.

Так, в полутьме двора мечети, ученики и наставник рассматривали самые различные аспекты жизни; ученики спрашивали, а пророк отвечал. Ислам, призванный отныне регулировать практическую жизнь, был ясен и полон. Например, пророк осуждал излишества в питье и еде, даже в пении; он категорически запрещал танцы, музыку, живопись и скульптуру.

– Почему, о пророк, – спросили его, – почему ты противишься искусствам?

– Из жалости к артистам, изображающим чужие лица и тела, – ответил он. – Ибо в день суда Аллах прикажет им дать жизнь всем формам, нарисованным ими. И это повергнет их в большие неприятности.

Но отныне для Мухаммеда все эти благочестивые беседы, эти наставления и инструкции имели второстепенное значение. Используя вопросы и ответы, он желал прежде всего узнать, до какой степени может в случае необходимости положиться на своих последователей. И скоро убедился: мусульмане полны решимости исполнить все, что он им прикажет. Разделенным и соперничающим мединским кланам он мог противопоставить армию мухаджиров и ансаров – единую, дисциплинированную, готовую на все. Осознание этого делало его господином, абсолютным властителем, и он начал устанавливать свою власть, строить здание верующих, государство Бога.

Однажды пророк собрал вокруг себя представителей всех семей Медины, а также лучших из уверовавших.

– Мы, население Медины, – заявил он, – живем в ссорах, в кровавой вражде. Я приехал в этот город затем, чтобы установить в нем мир. И сегодня я объявляю вам этот мир.

И зачитал им конституцию, которую составил, закон, который отныне должен был регулировать всю жизнь Медины.

В этом первом исламском законодательстве Мухаммед проявил себя с совершенно неожиданной стороны. Стали видны его твердые взгляды, ясная и четкая воля государственного деятеля, размах и смелость политических идей. Этот Мухаммед резко отличался от того, которого знали арабы. Вдруг проявился прежде невидимый государственный деятель.

Вот эти законы в кратком пересказе: все верующие образуют государство, которому принадлежат все права, ранее принадлежавшие семье: кровная месть, война и пр. Главой этого государства является Мухаммед. Евреи, живущие в Медине, включаются в государство и будут пользоваться покровительством и защитой правоверных. Пророк решает вопросы войны и мира. В случае необходимости все жители Медины будут платить налоги. Любой нарушивший заповеди пророка или сменивший религию лишается покровительства даже со стороны родни. Семейному суду подлежат исключительно нарушения бытового порядка. Смертельная вражда между мусульманами перестает распространяться на целые семьи. Нет кровной вражды между мусульманами, повинными в смерти неверного. Когда верующий в чем-либо пострадает из-за своей веры, все верующие должны стремиться компенсировать ему ущерб. Всякий, кто вызовет возмущение или бунт против пророка, не имеет права на защиту даже от своей семьи. Перед лицом других народов мусульмане составляют общину равных между собой членов; евреи и христиане, покровительствуемые правоверными, подчиняются закону пророка во всех вопросах общественного права. При этом участвовать в войне они обязаны только ради защиты своей страны. Во всех остальных отношениях они равны с мусульманами, которые должны защищать тех и этих, выкупать их пленных и следить, чтобы среди них не было ни одного нищего. Ни один иудей, ни один христианин не могут быть принуждаемы принять ислам. Под угрозой наказания за непослушание жители Медины должны вести себя лояльно к исламу и соблюдать его законы. На будущее, любой конфликт, возникающий в городе, будут судить исключительно Бог и Мухаммед, его пророк.

Издавая этот закон, Мухаммед совершал государственный переворот, какого арабы прежде никогда не видели. Кровные узы, хотя и ослабленные в некоторых аспектах, сохранялись, но появились юридические нормы, совершенно новые для них, и право племени оказалось подчиненным воле одного человека. Услышав эти удивительные формулировки, представители семей города разочарованно переглянулись. Но вокруг себя на площади у мечети они видели решительные лица мусульман, борцов за веру, душой и телом преданных пророку. На лицах этих крепких мусульман была написана угроза, слышалось бряцание их оружия. Ясно, что для большинства из них клановые связи больше ничего не значили. Это были преторианцы нового пророка, ударные отряды ислама. Противопоставить им Медине было нечего.

Представители кланов, иудеи, манафикуны, лицемеры и скептики – все подчинились ультиматуму, подкрепленному оружием. Они приняли закон.

Так Мухаммед, частное лицо, начал диктовать свою волю целому народу.

Из ничего возникло государство.

Так родилась теократия, образец для всех исламских государств, действие которой сохраняется до наших дней.

К могуществу

Меч – это ключ от рая и от ада.

Мухаммед

Прибежище правоверных Медина находилась в пустыне, окруженная возделанными полями и пальмовыми рощами. В ее стенах правило слово пророка, ислам. Конечно, это был всего лишь одиноко стоящий город, не входивший в число крупных и важных. И тем не менее именно оттуда послание Корана должно было однажды распространиться далеко, на все континенты, преодолеть все пустыни, достигнуть городов и деревень, чтобы быть услышанным всеми народами мира. Однако эти народы, разбросанные по всей Земле, уже имели собственных богов и правителей и не были расположены прислушиваться к словам пророка. Этот мир не собирался по доброй воле приходить к нему. Поэтому Мухаммед решил применить силу. Мир казался ему покруженным в нищету, неверие и грехи. Чтобы спасти его от греха, чтобы слово Божье было услышано всеми людьми, чтобы низвергнуть ложных богов, защитить церкви, синагоги и мечети, посланец Бога пошел по пути светской власти. А на этом пути лежала огромная трясина – трясина политики.

Мухаммеду предстояло преодолеть эту трясину, содержавшую убийство, предательство, клятвопреступление. Ступить в нее означало неизбежно начать проливать чужую кровь, пачкаться, грешить, использовать хитрость и грубую силу столь же часто, как мудрость и строгость, отказаться на время от доброты и повернуться спиной к любви. Многие пророки, мудрецы и святые в этом мире в свой черед ступали в это огромное болото, оказывались затянутыми и переставали быть святыми и пророками. Потому что грязь тяжелым бременем ложится на плечи мудреца. Глубина трясины поглощала мудрость, доброту и силу. Святые добирались до противоположного берега испачканные грехами; они превращались в деспотов, абсолютных монархов, рабов ада. Ядовитая трясина – коварный соблазнитель. Она преграждает дорогу всем, кто хочет изменить мир к лучшему. Многие потеряли в ней сокровища, которые хотели раздать, и очень редки те, кто преодолел эту пропасть, сохранив свою чистоту незапятнанной. А пройти к могуществу, минуя эту клоаку грехов, невозможно.

Не мог миновать эту преграду и Мухаммед. Ему тоже предстояло пройти через кровь, измену и грязь. Но на другом берегу ослепительно сверкало слово Бога, отдавшего ему повеление: «Проповедуй во имя Господа твоего». Посланец Бога совершил много грехов: он проливал кровь, правил жестоко, без оглядки на кого или что бы то ни было, использовал хитрость и уловки, соединил мудрость с воинской яростью. Но никто и никогда не выходил из болота греха с сердцем более чистым, чем Мухаммед, пророк Бога.

Власть пришла к нему неожиданно и усилилась в мгновение ока. Авантюристы и вояки, не нашедшие счастья в родных краях, приходили к нему из пустыни и степей, покидая свои далекие племена. Узнавая о силе нового пророка, они объявляли себя уверовавшими, и их отныне часто видели во дворе мечети, в домах и на улицах Медины, где они ждали часа, когда их мечи найдут себе применение. Для этих лишенных корней людей ислам становился ремеслом, единственным, которое им оставалось. Жадные до добычи, воинственные душой, они составляли ударные отряды и преторианскую гвардию ислама.

Пророк понимал, что настало время сражений. Вдалеке по-прежнему стоял блистательный город Мекка, хозяин пустыни, как и прежде. Этот великолепный город изгнал Мухаммеда и после его бегства забыл о нем. Для него не было места во дворе Каабы. Забытый, презираемый, игнорируемый – вот кем он теперь был для Мекки. Там не желали слышать ни о его учении, ни о нем самом. В глазах жителей столицы они одержали над ним победу. Там не завидовали судьбе пророка в Медине и снова занимались только своими делами. Он намеревался освежить большому городу память и стать, как во времена преследований, темой для разговоров по всей пустыне. Так следовало поступить, чтобы не кануть в забвение, затерявшись в глухой провинции – в Медине. Но единственным путем напомнить о себе был вооруженный путь. Однажды пророк собрал своих последователей и, опираясь на пальму, как делал всегда, когда проповедовал, изложил свои взгляды в форме мудрой восточной притчи. Он знал, что ничто не привлечет внимания слушателей более, чем это.

– Многие пророки, – сказал он, – были посланы в этот мир Богом; каждому Всемогущий поручил восхвалять особое качество. Моисею – милосердие, царю Соломону – мудрость, великолепие и величие, доброму Иисусу – справедливость, вездесущность и могущество Бога; он подтвердил это чудесами, которые ему позволила совершить божественная милость. Но ничто из этого не смогло убедить грешное человечество. Люди остались погруженными в свои ошибки и с недоверием смотрели на все чудеса, со времен Моисея до времен Иисуса. И тогда Бог в своей справедливости призвал меня, Мухаммеда, своего посланца, и я получил от Господа миссию использовать меч.

Верующие внимательно слушали, но они представить себе не могли, что это короткое вступление пророка определит его собственную судьбу, а также ознаменует решительный поворот в его деятельности и в судьбе ислама. Начиная с этого момента уже не слово, а меч будет решать судьбу веры. Пророк перешел в наступление. Ему было пятьдесят два года.

Они были готовы сражаться, эти мусульмане, праздно ходившие по мечети и жившие на то, что им давал пророк, эти изгои, не имевшие ничего, кроме веры в слово Божье. Но не на них одних ложилась теперь обязанность защищать слово Божье с мечом в руке. Среди последователей пророка были и те, кто сделал в Мекке состояние. Абу Бакр, например, уже посылал богатые караваны в Басру, и многие другие делали то же самое. Они пустили корни в Медине и зарабатывали в ней деньги; они вели здесь дела точно так же, как вели бы в Мекке, если бы им не пришлось бежать из нее из-за своей веры. Было бы нелегко оторвать их от такой жизни, чтобы послать в бой. То же самое можно было сказать и о коренных жителях Медины. Они заключили с пророком конкретное соглашение; к чему оно их обязывало? Исключительно к тому, чтобы защищать его, если он подвергнется нападению. Но отнюдь не бросаться вслед за ним в пустыню в атаку на чужие племена и не подвергать свои драгоценные жизни опасностям, которые несут завоевательные войны. Пророк никогда не воевал; искусство командования войсками было ему незнакомо; он знал лишь одно: победу народ может одержать лишь в том случае, если будет дисциплинирован и един. Новая вера самой своей природой вводила дисциплину. Упорядоченная молитва, совершаемая пять раз в день, сопровождающие ее движения тела, которые были своеобразной гимнастикой, происходившие в компании всех верующих, укрепляли душу, стимулировали чувство солидарности и дисциплину. Теперь глубокий смысл молитвы должен был принести свои плоды. Мечеть стала первым полем маневров ислама, поскольку войны Мухаммеда непременно должны были стать войнами за веру. Война была обязанностью всех мужчин, которые пять раз в день подвергали свое тело тренировкам во время общих молитв.

В этом духе Бог изложил устами своего пророка следующий известный текст Корана: «Те, кто принимают мою веру, не должны предаваться спорам об основах учения, ничто не побуждает их вступать в ученые рассуждения.

Обязанность всех их – разить тех, кто отвергают божественную веру. Того, кто сражается за истинную веру, одержит ли он победу или будет убит, мы одарим великой наградой в этой жизни или в будущей».

Этого казалось недостаточно, и люди еще сомневались, стоит ли рисковать жизнью ради ислама, когда получили из уст пророка более конкретные обещания.

– Все те, кто будут сражаться за дело веры, – провозгласил он, – получат богатые мирские блага. Каждая капля крови, которую они прольют, каждая опасность, каждое лишение, которое они претерпят, будут вознаграждены выше, чем пост и молитва. Если они падут в бою, им немедленно простятся их грехи, и они будут перенесены в рай, чтобы вечно наслаждаться радостями в объятиях черноволосых гурий.

Те, кто должны были выполнять конкретные миссии, получали обещания того же порядка, и воинственная воля пророка нашла теоретическую базу в доктрине о предопределении. Все, что случилось с человеком, было предопределено в час его рождения; ничто не может приключиться с ним без вмешательства Бога, и он не может избежать ничего из того, что назначил Бог. Эта теория, ставшая краеугольным камнем ислама, легко могла бы выродиться в пассивный фатализм, но Мухаммед хорошо знал опасности растительного существования с погружением в Бога. Поэтому он говорил: «Сперва крепко привяжи своего верблюда к дереву, и уже потом поручи себя Всемогущему».

Так ислам ступил на тропу войны, на тропу, ведущую к могуществу, к власти над миром. На протяжении тех десяти лет, что пророк правил в Медине, он организовал семьдесят четыре похода, из которых двадцать четыре возглавлял лично. Эти походы привели Аравию под его власть. Для пятидесятитрехлетнего торговца, который никогда прежде не носил оружия, подобное достижение остается непревзойденным в истории. Эти войны получили название газават или джихад, то есть священные войны.

Война в пустыне не похожа ни на одну другую. Ее, собственно, даже нельзя назвать войной в обычном смысле слова; это нечто среднее между грабежом и торговлей, притом что никто не может знать, где заканчивается одно и начинается другое. Большинство войн в пустыне не имеют иной цели, кроме захвата добычи. Сильные племена по весне нападают на своих более слабых соседей, безнаказанно грабят их и исчезают так же быстро, как появились. Войны с целью завоевания целой страны или какой-либо ее части в Аравии вещь совершенно неизвестная. Мухаммед первым понял ее возможность.

Как сражались в пустыне? До Мухаммеда понятие об организованной дисциплинированной армии полностью отсутствовало. Кто-то, любивший приключения или желавший награбить добычу, надевал кольчугу, шлем и обвязывал вокруг груди кусок разноцветной ткани, означавший, что он один ответственен за свои действия. Потом он принимался за поиск равного по статусу противника, которому бросал вызов в оскорбительной форме, вроде такой: «Сын шлюхи, хочешь испытать, что имеешь дело с сыном льва?» В исконно арабских сражениях не всегда принимало участие все войско. Обычно многие бойцы рассаживались в сторонке и смотрели, как их вожди сражаются друг с другом. Проигравшая сторона обычно обращалась в бегство, говоря затем в свое оправдание, что не могла больше сражаться после того, как все ее предводители пали. Если ее преследовали либо так или иначе принуждали защищаться, они запирались в каком-нибудь укреплении и ждали, когда враг, чуя возможность разжиться более богатой добычей в другом месте, снимет осаду. Само собой разумеется, армии пустыни были немногочисленны. Сражение, в котором принимала участие тысяча бойцов, приобретало масштаб грандиозного исторического события.

Войны, к которым пророк призвал мусульман, поначалу, должно быть, не слишком отличались от тех, что велись в пустыне ранее. Их целью не было распространение веры; для этого достаточно было бы слова. Они служили для распространения светской власти пророка. Кроме того, они были призваны приносить дань и увеличивать сферу влияния ислама. Но для основной массы участвовавших в них мусульман они были способом быстро разбогатеть. Этика жителя пустыни не находила в этом ничего предосудительного.

Против кого пророк собирался выступать в поход? У него не было сомнений на сей счет: против самых богатых жителей пустыни, Курайшитов. Потому что в случае успеха выгода была бы тройной: обогащение, сведение давних счетов с врагом и приобретение ни с чем не сравнимого престижа в глазах всех жителей пустыни. Ведь, как мы знаем, к Мекке прислушивалась вся пустыня, а Курайшиты всегда были королями пустыни.

Итак, пророк начал борьбу против Мекки, своего родного города.

Первые успехи были весьма скромными. В марте 623 года дядя пророка Хамза отправился в пустыню с тридцатью воинами. Он достиг залива, вдоль которого в Сирию следовали караваны из Мекки. Появился караван. Но его охранял отряд всадников, принадлежавших к племени Джахайн, а Медина с давних пор заключила с этим племенем дружеский союз. Разрыв его спровоцировал бы ненужную смертельную вражду. Однако начало было положено. Уже в следующем месяце шестьдесят мусульман встретили мекканский караван, сопровождаемый двумя сотнями стражей. И на этот раз, по причине численного превосходства противника, сражения не состоялось, потому что и на войне Мухаммед проявлял осторожность и мудрость. Ограничились тем, что выпустили несколько стрел. Скорее простая демонстрация, чем стычка. И все же это было проявление враждебных намерений. Несколько аналогичных попыток закончились столь же безрезультатно. Курайшиты не вступали в бой и просто убегали со своими сокровищами, едва заметив людей пророка, и Мухаммеду приходилось возвращаться ни с чем. А тем временем ситуация в Медине начала принимать откровенно дурной оборот. Казалось, Бог отказывает в благословении мусульманскому оружию. Ислам даже понес убытки. Горстке бедуинов-разбойников удалось угнать стадо скота, принадлежавшее правоверным, и беспрепятственно скрыться с добычей в пустыне. Неприятная потеря, которая к тому же выставила пророка на посмешище в глазах кочевников и подорвала его престиж. А успехов, которыми увенчались бы действия мусульман, пока не было.

Тогда посланец Бога решил совершить подвиг, на который до него в пустыне никто не решался. Он снарядил отряд из двенадцати человек и поставил во главе его воина по имени Абдаллах ибн Джахаш, которому на все время операции присвоил титул эмир уль мунимина, командующего правоверными, который позднее будет носить халиф ислама. Дело происходило в середине арабского лунного года, незадолго до начала священного месяца раджаба, в который в Аравии запрещены войны и сражения. Пророк не дал Абдаллаху ибн Джахашу никаких инструкций, а лишь передал запечатанное письмо, которое тот должен был вскрыть в пустыне. В нем он прочел: «Иди, во имя Господа и с его благословения, в Нахлу и захвати там курайшитский караван. Не заставляй никого из твоих людей следовать за тобой. Выполни мой приказ с теми, кто пойдут за тобой добровольно».

Ибн Джахаш был простым воином, он не был искушен в духовных практиках. Зато знал, что Нахла стоит на караванном пути между Таифом и Меккой, равно как и то, зачем воин поджидает в пустыне караван.

Очень скоро он заметил за холмами маленький курайшитский караван, сопровождаемый четырьмя купцами. Был полдень накануне первого дня священного месяца. Ибн Джахаш не забивал себе голову моральными рассуждениями; воин на службе пророка, он прекрасно знал, что его повелитель не мог забыть приближения запретного для войны времени. При виде добычи его глаза жадно вспыхнули. Ночью, в тот самый момент, когда полная луна указала на наступление священного месяца и купцы беззаботно расположились в своем лагере, воин по имени Вахид пробрался в него, натянул свой лук и пробил стрелой затылок одного из купцов. Соратники Вахида выскочили из засады, скрутили и связали купцов. Только одному удалось сбежать. Караван, перевозивший кожу, изюм и вино, попал в руки грабителей.

Эта ночная вылазка в Нахлу стала первой победой Мухаммеда. Она означала не просто набег за добычей – она знаменовала разрыв с вековой традицией, по которой в священный месяц должен царить мир. На этом стояли все законы пустыни. Но Божьим воинам отныне дозволялось все.

Этот случай произвел очень тягостное впечатление даже на мединских правоверных. Они не знали, как себя вести в случае столь вопиющего святотатства. Потребовалось новое объяснение, которое Бог дал через своего пророка: «Они спрашивают тебя, позволено ли воевать в священный месяц. Ответь им так: бой во время священного месяца тяжкий грех. Но отлучить людей от тропы Бога и дома его, Каабы, изгнать их, есть куда более тяжкий грех перед Богом». Это заявление имело двойную цель. Пророк признавал традицию, но не применял ее к борьбе против Мекки и неверных. Этого оказалось достаточно, чтобы успокоить большинство верующих. Они получили добычу, и благословение Божье явно было с ними.

В то же время Мухаммед принял еще более смелое решение. Он забрал себе пятую долю добычи как первый взнос в будущую государственную казну. Остальное разделил поровну между всеми участниками похода. Это принесло быстрый результат. Добыча обладала непреодолимой притягательностью. Теперь все, охваченные энтузиазмом, захотели принимать участие в походах, для которых прежде приходилось набирать людей из числа бедняков. В числе желающих оказались и люди, еще не заявившие о своем принятии мусульманской веры. Этот раздел добычи между теми, кто ее захватил в бою, принес пророку большую популярность и известность в пустыне. Отныне он мог выбирать себе воинов.

Что же касается троих купцов, захваченных в плен и приведенных в Медину, Мухаммед с миром отпустил их по домам. Тем самым он показывал, что даже в болоте греха не забыл о милосердии и доброте, которые намеревался распространять повсюду и всегда.

Бадр

Вот идет караван Курайшитов, груженный сокровищами. Идете ему навстречу; возможно, Бог отдаст его вам в добычу.

Мухаммед

Жители Мекки не придали большого значения набегам своего бывшего согражданина в пустыне. Не в первый раз разбойничьи шайки подстерегали богатые караваны. Просто эта была большой по количеству, а то, что ее предводитель называл себя пророком, не имело значения. В пустыне было много разбойников, любивших выдавать себя за таковых. Очевидно, больше они сожалели о том, что эти бандиты были уроженцами Мекки, Курайшитами, некоторые в прошлом даже были весьма уважаемыми гражданами. Но стоило ли из-за них огорчаться? Эти беглецы, дошедшие до того, что жили теперь грабежами, отвергнутые своими семьями, не имели веса; и с правовой, и с моральной точек зрения, полагали мекканцы, дело ясное. Бегство Мухаммеда, казалось, устранило всякую опасность для трехсот шестидесяти божеств Каабы. Дела шли лучше, чем когда бы то ни было. Этого было достаточно, чтобы испытывать к этим божествам благодарность. А кроме того, мединские разбойники не проявили большой доблести. Они не решались ввязываться в крупные авантюры. Самое большее, на что хватило их смелости, – это с помощью самой подлой хитрости внезапно напасть на нескольких беззащитных купцов во время священного месяца и ограбить их. Вот уж действительно: не из-за чего беспокоиться. Наконец, и это в первую очередь успокоило умы, Курайшиты, для обеспечения безопасности прохода караванов, заключили договоры о дружбе со всеми племенами пустыни, через чью территорию они следовали. Так что все способствовало тому, чтобы рассматривать этого ничтожного грабителя Мухаммеда как ничтожно малую величину. И действительно, деятельность мекканских купцов не претерпела никаких сокращений.

В ноябре 623 года, как и ежегодно, они снарядили большой караван в Сирию. Тысяча верблюдов, нагруженных ценными товарами, выступила в путь на север. Стоимость груза составляла пятьдесят тысяч миткалей. Два крупных мекканских банка, дома Махзум и Умайя, то есть Абу Джахль и Абу Суфьян, заклятые враги Мухаммеда, участвовали в предприятии, в которое каждый вложил более пятнадцати тысяч миткалей. Остальное распределялось между почти всеми семьями Мекки, поскольку начальники каравана принимали и небольшие взносы. Даже дети и рабы вложили по половине золотой монеты, чтобы по возвращении каравана получить прибыть в пятьдесят процентов. То есть весь город был заинтересован в успехе предприятия. Как обычно, Абу Суфьян, глава Умайядов, внесший наибольший вклад, возглавил караван. Тот должен был пройти через территорию дружественных племен, и поэтому он взял для охраны всего лишь семьдесят всадников.

Сирии они достигли без проблем. Было прекрасно известно, что мусульманские разбойники стоят лагерем где-то за холмами, но гордые Курайшиты не проявили никакого беспокойства. Прибыв по назначению, караван распродал свои товары и приготовился к обратному пути, в который отправлялся в марте. Мухаммед, знавший эту дату, решил атаковать караван. Божьи воины одержали бы большую, решительную победу, а касса получила бы необходимые пополнения. В течение многих месяцев пророк в сопровождении своих верных сподвижников ездил по пустыне, встречался с могущественными шейхами, беседовал с ними в их лагерях, раздавал подарки и обещания. Святой человек, почитаемый многими, говорил о привлекательных и ощутимых благах, взамен которых просил лишь одного: чтобы в случае необходимости они закрыли глаза. Не признавая полностью его святости, с ним все-таки заключили договор о дружбе и нейтралитете. На данный момент Мухаммед и не требовал большего. Он дождался, пока караван тронется в обратный путь, и призвал к себе всех тех, кто хотели послужить Богу и его посланцу, собраться в полном вооружении возле фонтана у мечети: большая добыча идет в руки правоверных, заявил он. 8 марта 623 года он нашел в назначенном месте триста человек, построившихся в ряд. Пророк мог бы провести небольшой парад. Для начала он осведомился о вере каждого, потому что они собирались отправиться на священную войну. Немусульмане должны были покинуть строй или принять ислам, поскольку речь шла не о грабительском набеге. Единство веры бойцов заменяло в глазах Мухаммеда военную присягу. Также он отправил назад в Медину юнцов моложе шестнадцати лет.

Итак, пророк впервые лично выступил в поход во главе войска. Эта армия правоверных совершенно не походила на мощные и крупные мусульманские армии будущего. Воины пророка носили в качестве опознавательных знаков простые ленточки разных цветов. Арабская конница, которая станет впоследствии знаменитой и которой ислам будет обязан самыми громкими своими победами, состояла тогда из небольшого числа всадников. Во всей армии насчитывалось лишь две лошади и семьдесят верблюдов, на которых все воины ездили поочередно. Большая часть бойцов шла в бой пешими. Вооружение также оставляло желать много лучшего. У многих воинов были лишь сабля или копье; очень немногие имели кольчуги. Еще редкие цельные панцири могли лишь быть одолжены им мединскими евреями, превосходными ювелирами и оружейниками. Зато маленькая армия обладала достоинствами, неизвестными арабским воинам, среди которых я бы выделил дисциплину и твердый душевный настрой.

В пустыне, на большой караванной дороге, между Сирией и Меккой, расположен оазис Бадр. Путника там ждут многочисленные фонтаны, пальмы, прохладная тень. Там караваны делают остановку; купцы отдыхают. Бедуины, хозяева оазиса, взимали за пребывание высокую плату и не слишком беспокоились о своих гостях. К этому отдельно расположенному оазису и направлялось войско пророка. Рано или поздно туда должен был прийти большой караван из Мекки.

Но пустыня не была необитаемой. Песок остается неподвижным, над ним висит неподвижное небо, и тем не менее пустыня живет. Над барханами дует горячий ветер, пески поднимаются, безоблачное небо угрожающе смотрит на местность, над которой доминирует. На горизонте появляются одиночные всадники, которые издалека смотрят на проходящих, потрясают над головой копьем, потом исчезают. У пустыни тысячи глаз, она говорит тысячей языков с теми, кто умеют слышать. Абу Суфьян умел слышать, он умел читать и толковать знаки, которые подает пустыня. Всадники Мухаммеда, следившие, не приближается ли караван с сокровищами, показывались часто, но Абу Суфьян их не видел. Он находил только следы их верблюдов. Этого ему было достаточно. «Эти верблюды пришли из Медины, – сказал он. – В их навозе попадаются косточки фиников. Мединских фиников. Мухаммед подстерегает нас». Будучи мудрым и опытным человеком, он отправил в Мекку форсированным маршем одного из своих всадников со следующим посланием: «Караван в опасности. Грабитель Мухаммед окружает его. Он хочет завладеть нашими богатствами, потому что для него, осквернившего даже священный месяц, нет ничего святого». Со своей стороны Абу Суфьян изменил маршрут и постарался со всей возможной скоростью преодолеть пустыню, чтобы спасти свое богатство. Мухаммед ничего не подозревал; он продолжал двигаться к Бадру, большому перевалочному пункту караванов.

Можно себе представить, какое волнение поднялось в Мекке при известии об опасности, угрожавшей каравану.

Речь шла о прибылях и доходах. В данных обстоятельствах сердца горожан воинственно забились. Просыпалась давняя ненависть к Мухаммеду. Семидесятилетний Абу Джахль выступал с пламенными речами; он неистовствовал, призывал народ к оружию. Юные сыновья финансистов принимали важный вид и клялись умереть за честь города. Богатые старые коммерсанты щедро черпали из кошельков, чтобы снарядить своих людей для выступления в поход. За одну ночь была сформирована армия в девятьсот пятьдесят воинов, семьсот верблюдов и сто лошадей. Абу Джахль, вложивший огромную сумму в караван, принял командование над ней.

Казалось, настал час сведения счетов. Даже члены клана Хашим вооружились против пророка; его дядя, хитрый Аббас, присоединился к экспедиции, которая выступала на следующий день. Это была армия аристократов, выглядевшая весьма изысканно. Чем больший вклад человек сделал в караван, тем большую воинственность он проявлял. Люди, ожидавшие минимальной прибыли, напротив, хладнокровно говорили, что неразумно рисковать собственными жизнями ради такой малости. Их воинственный пыл оказался весьма умеренным. Его следовало стимулировать. Ради этого финансисты решили ничего не жалеть. Армию сопровождали красивые рабыни, чтобы очаровывать бойцов. В ушах храбрецов звучали звуки барабанов и песен. Богачи в изобилии снабдили их провиантом, жертвуя скот без счета. Все это напоминало скорее выезд богатых купцов на загородную увеселительную прогулку, чем выступление армии в поход. Но никто не сомневался в победе. Как с тысячей людей не отразить банду грабителей из пустыни? Мухаммед не осмелится даже приблизиться к каравану. После небольшой перестрелки он будет счастлив, если ему удастся убраться.

Факты как будто подтверждали эти прогнозы. Гонец Абу Суфьяна прискакал к армии в пустыне; он привез радостную новость: караван был вне опасности, Абу Суфьян повел его надежной дорогой, вдоль берега, тогда как грабители направились в Бадр и ждали там тех, кто не придет. Цель экспедиции, казалось, была достигнута. Благородные воины теперь думали лишь о том, как бы поскорее вернуться в Мекку и насладиться прибылью, которую им принесет караван.

Но совсем иначе считал командующий армией, Абу Джахль, самый ожесточенный из всех врагов пророка. Он желал покончить с Мухаммедом, окончательно очистить пустыню от этого смутьяна и полагал, что больше такого удачного случая для этого, как нынешний, не представится. Чем была банда грабителей, озабоченных только жаждой наживы, в сравнении с его великолепно снаряженной тысячной армией, полностью обеспеченной лошадьми и верблюдами? Но старому вождю, которому помогала небольшая группа тех, кто разделяли его взгляды, пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить свое войско аристократов-добровольцев согласиться с первоначальным планом, дойти хотя бы до Бадра и овладеть им. Если Мухаммед примет бой, думал Абу Джахль, он будет разбит. Если уклонится, то навсегда потеряет авторитет в глазах всех арабов.

Армия правоверных была крайне изумлена, узнав, что в Бадре ее поджидают, и не караван со слабым эскортом, а армия численностью в тысячу воинов. Поход показался мусульманам лишенным всякого смысла. В любом случае о добыче речь больше не шла. Но именно в этот момент проявилось то огромное воздействие, которое ислам оказывал на умы своих приверженцев. Пока Курайшиты колебались, тянули время, задаваясь вопросом, можно или нет нападать на родственников, Мухаммед собрал верующих и объявил им: «Ворота в рай находятся в тени меча. Тот, кто сейчас падет, сражаясь за веру, войдет в рай, какими бы ни были его грехи. Бог желает, – добавил он, – испытать мужество уверовавших». И его слова были такими убедительным, проникнутыми таким заразительным пылом, что правоверные ответили: «Мы пойдем за тобой всюду, даже если ты поведешь нас в песчаную бурю на юге Аравии или в морскую пучину». Для мусульман родственные узы больше не существовали. Пророк развернул большое военное знамя черного цвета, благословил воинов и двинулся с ними на Бадр. Впервые в жизни этот пятидесятитрехлетний человек собирался руководить сражением. А Курайшиты ждали мусульман, развлекаясь со своими красавицами-рабынями.

В рядах обеих армий, готовых сойтись в рукопашной, находились близкие родственники, старые друзья, бывшие соседи.

У Мухаммеда совершенно не было способностей стратега, командующего армией, генерала. У него был лишь его гений. Он, как никто другой, разбирался в ситуации. Он сразу понял характер боя по-арабски, то есть анархического и беспорядочного. Сначала декламируются воинственные стихи. Затем всадники с обеих сторон демонстрируют свои навыки выездки. Затем сначала самые прославленные воины, затем второго порядка, вступают в одиночные поединки. И лишь под конец происходит общая схватка, знамена обозначают места основных столкновений. Все это продолжается долгие часы, под палящим солнцем, изнуряющим бойцов.

В этих условиях главным было обеспечить себе запас свежей воды. Мухаммед не только позаботился разместить своих людей возле фонтана, но и приказал засыпать все прочие источники, находившиеся на пути следования противника. В этом он вновь нарушил законы пустыни, ибо источники воды были священны. И в этот раз посланец Бога освободил себя от соблюдения языческих законов.

Утром 16 марта Курайшиты достигли оазиса Бадр. Но, вместо того чтобы встретить там неорганизованную банду разбойников, они увидели небывалое зрелище: войско, построенное рядами и подразделениями у подножия небольшого холма, на вершине которого, под навесом, образованным пальмовыми ветвями, сидел в окружении телохранителей пророк.

Курайшиты двинулись вперед, чтобы вступить в бой. Но следовало сообразовываться с обычаями пустыни. Прежде чем атаковать противника, они стали осыпать его насмешками и декламировать стихи. Затем отступили, и трое знатных Курайшитов выехали, чтобы вызвать на поединок лучших воинов врага. Мухаммед решил выставить против них бойцов, равных по рождению. Первыми в этой битве пролили кровь члены его семьи. Али, Хамза и Убайда, три родственника пророка, помчались навстречу зачинщикам. Правоверные назовут их «тремя львами Бога». Одним страшным ударом Хамза и Али убили своих противников, после чего пришли на помощь старому Убайде, который был смертельно ранен, и прикончили его противника. В соответствии с правилами пустыни сражение должно было на этом завершиться. Но самые знатные Курайшиты были воодушевлены совершенно новым пылом. Они стали приближаться к мусульманам небольшими группами, завязывать схватки, но наткнулись на твердые ряды воинов пророка. Армия ислама умела соблюдать дисциплину. В то время как основные силы Курайшитов, не участвуя в бою, расположились в качестве зрителей, чтобы понаблюдать за поединками своих лучших воинов, которые, презирая смерть, отчаянно бросались на врага, мусульмане, строго исполняя приказы пророка, вместо того чтобы броситься вперед, стояли плотным строем, отражая атаку врага. Пророк проявил себя как талантливый тактик; он командовал своим войском с совершенно гениальными точностью и уверенностью.

Целый день прошел в мелких стычках. Военное искусство Курайшитов даже не подсказало им произвести более-менее скоординированную атаку. Они сражались, как их предки, наудачу, без конкретной цели, не зная фундаментальных правил тактики, ища одиночной схватки, и это их погубило. Лучшие воины Мекки падали один за другим. Старый Абу Джахль, заклятый враг Мухаммеда, тоже получил удар саблей и, умирая, еще раз проклял пророка.

Стоя на холме, Мухаммед впервые в жизни наблюдал за сражением. Он видел, как льется кровь, слышал крики и стоны. На короткий момент он впал в летаргию, а очнувшись, стал молиться. Потом, следя за боем, отдавал приказы и, демонстрируя быстроту реакции и интуицию, создал на месте самое неожиданное из всех своих творений – совершенно новое арабское военное искусство. Приказы, которые он отдавал в Бадре и которые позднее лягут в основу арабской стратегии, были конкретными; они предписывали дисциплину и слаженность действий пехоте, каковая должна была строиться в каре для отражения атак конницы и лишь в конце сражения, измотав противника, по приказу командующего переходить в атаку.

Сражение при Бадре близилось к концу. В долине поднялся вихрь холодного ветра, и поле боя покрылось пылью. Тогда увидели, что Мухаммед встал и издал клич: «О, уверовавшие, между вами и раем лишь смерть, полученная от руки этих людей». Потом он нагнулся, зачерпнул горсть песка и бросил в сторону врагов со словами: «Пусть смущение покроет ваши лица!» Это стало сигналом к началу общей схватки. Мусульмане бросились в атаку. Борьба была короткой. Уставшие Курайшиты обратились в бегство. В руки мусульман попали их лагерь и многочисленные пленники. Семьдесят Курайшитов и четырнадцать мусульман остались лежать на поле боя. Триста человек одержали над тысячей бесспорную победу. Бог продемонстрировал свое расположение к исламу.

Трофеи были немедленно поделены. Трупы врагов сбросили в колодец. Армия выступила обратно в Медину. Победители вели с собой сто пятьдесят верблюдов, десять лошадей, семьдесят пленных, не говоря уже о большом количестве оружия и одежды. Али, приемный сын пророка, в награду за проявленную доблесть, получил руку Фатимы, дочери пророка.

Из пленных казнены были только двое. Среди тех, кому сохранили жизнь, был дядя Мухаммеда Аббас, самый хитрый из Хашимитов. Мухаммед обходился с ним хорошо и вернул свободу за крупный выкуп. Аббас возвратился в Мекку и не обижался на племянника из-за денег, которые тот с него потребовал. Некоторые даже утверждали, что он стал шпионить в городе в пользу Мухаммеда, сам при этом, однако, не принимая ислам.

Что же касается вождя Хашима, Абу Ляхаба, наследственного врага пророка, он умер в Мекке от ярости и разочарования, узнав о победе Мухаммеда. Так закончилась битва при Бадре, самая решительная в истории ислама, ибо в этот день пророк, проповедник и грабитель из пустыни, стал командующим армией.

В тот же вечер он сказал верующим: «Это не вы, это ангелы Божьи одержали победу в этот день». Его слова истолковали буквально, и даже сегодня благочестивые люди рассказывают, как армия ангелов пустынным ветром рассеяла врагов. Один из ангелов, гласит легенда, потерял в песках Бадра свой меч. Пророк нашел его и сохранил. Он назвал его Зульфикар. Этот меч имел шесть метров в длину, два лезвия и был украшен цитатами из Корана. После смерти пророка он стал собственностью Али, Божьего Льва.

С этим мечом ислам победит народы и империи, на суше и на море. Традиция справедливо возводит происхождение этого меча к битве при Бадре, ибо она стала зарей мирового могущества ислама. Триста жалких пустынных грабителей вписали памятную дату во всемирную историю.

Террор

Неверные отрицают все, кроме неверия.

Коран, сура 17, аят 101

Триста нищих и диких грабителей, принявших участие в походе на Бадр, теперь превратились в доблестную армию, которую вел в Медину самый знаменитый человек Аравии, победитель пустыни. Битва, в которой участвовали тысяча триста человек, из которых погибли восемьдесят четыре, сама по себе не была важной, но в арабских пустынях приобрела огромное значение; это было событие мирового масштаба. Поэты воспевали ее в длинных поэмах; бедуины завидовали победителям при Бадре. Рассказывают, что при виде богатых трофеев, привезенных пророком, все еще многочисленные язычники Медины пали на колени и обратились в ислам. Отныне Мухаммед стал бесспорным владыкой Медины; все признавали его власть. Шейхи из пустыни предлагали ему заключить союз, он лично распоряжался большей долей военной добычи, он и его воины получили огромный выкуп за освобождение пленных Курайшитов.

Но по возвращении в Медину пророка-победителя ждала печальная новость: его дочь Рукайя, едва вернувшаяся из Абиссинии, умерла в этом городе. Но посланец Бога не мог предаваться унынию; так желал Всемогущий.

Бог указал пророку и уверовавшим путь борьбы, ведущий к торжеству веры и богатству. Теперь следовало со всей энергичностью продолжать следовать этим путем.

Медина превратилась в военный лагерь, и жизнь в ней была организована как в казарме. Вооруженные патрули ходили по улицам, наблюдали за толпой, прислушивались к разговорам, арестовывали людей по малейшему подозрению, при малейших признаках неверия, и, связанных, тащили на суд. Издавались новые законы, которые правоверные обязаны были неуклонно соблюдать. Преторианская гвардия пророка все слышала, все видела, все доносила. Рассказывают, что однажды сын услышал, как отец высказывает еретические мысли, и заявил ему: «На свете у меня нет человека дороже, чем ты; но Бог мне еще дороже». И с болью в душе донес на отца посланцу Бога, который похвалил его за это. Ибо ислам выше семьи, выше клана и законов пустыни.

Город Медина стал теократической автократией, управляемой лишь волей и милостью пророка. Его милости распространялись исключительно на уверовавших. Его боевые соратники, те, кто помогали ему в трудные дни, теперь получали пышные титулы и важные должности; они становились аристократией Божьей республики. Абу Бакр, который один сделал для ислама больше, чем все остальные верующие, вместе взятые, получил почетное наименование Сиддик, верный. Хамза, самый благородный из воинов, стал величественно называться Ассадуллах, Лев Аллаха. Справедливый Умар стал Фарухом, Искупителем. Эти и многие другие отличия произвели на верующих больший эффект, чем любые слова. Как бы то ни было, пророк знал, что нельзя оставаться в безделье. Надо было увенчать победу веры новой борьбой, новыми успехами и новыми победами.

В первую очередь следовало ожидать последствий схватки при Бадре. Неужели жители Мекки не захотели бы отомстить за гибель самых знатных из их числа? И действительно, месть не заставила себя ждать. Она была столь же смехотворна, как и большинство прочих воинственных попыток «толстопузых». Однажды ночью, через три месяца после победы Мухаммеда, после того как все пленные были освобождены за выкуп, Абу Суфьян явился к воротам Медины во главе двухсот воинов. Он разорил пальмовую рощу, сжег два дома и убил двух человек. Но когда утром Мухаммед выступил из города со своей армией, Абу Суфьян не стал ждать, пока он подойдет. Его всадники и он сам обратились в бегство с такой поспешностью, что бросили не только жалкую добычу, но и собственные запасы провианта, привезенные из Мекки.

Больше о мести мекканцев никто ничего не слышал. Легенда, правда, рассказывает о якобы имевшем место покушении на пророка. Однажды, когда тот отдыхал в Медине в тени пальмы, воин из Мекки, Дурфур, приблизился к нему. Звук шагов оторвал пророка от его мыслей. Он открыл глаза и увидел стоящего перед ним Дурфура с обнаженной саблей. Как известно, араб не нанесет удара врагу, не высказав ему предварительно своего презрения.

– О, Мухаммед, – воскликнул Дурфур, – кто в этот час может спасти тебя от смерти от моей руки, руки Дурфура?

Мухаммед небрежно взглянул на него и ответил:

– Бог.

Дурфур в ярости бросился на него, но в спешке споткнулся о камень, и сабля выпала из его руки. Пророк тотчас схватил ее, занес над головой Дурфура и спросил его же словами:

– А кто в этот час может спасти от смерти тебя, о, Дурфур?

– Никто, – униженно ответил воин.

– Так научись от меня милосердию, – сказал ему пророк и позволил уйти.

Он имел обыкновение великодушно прощать и, насколько возможно, забывать злословие и оскорбления, даже удары, объектом которых становился. Но в отношении тех, кто нападал на его творение, на его Коран, его государство, он был беспощаден и тверд, как сталь. Его доброта в таких случаях исчезала; мирный проповедник превращался в мстителя, которому незнакома жалость, в кровожадного деспота, использующего хитрость и самые коварные уловки, чтобы покарать за самую невинную насмешку, которую кто-то позволил над его верой. Правда, он и здесь умел терпеть, выжидать, пользоваться благоприятным моментом. Ему показалось, что такой момент настал после битвы при Бадре. Новые мусульмане внешне исповедовали ислам, но в душе у многих сохранялось сильное неверие. С другой стороны, иудеи, составлявшие почти половину населения Медины, не желали и слышать о мусульманской вере и считали себя выше пророка. Их молодежь не переставала сочинять про него насмешливые стишки, полные недоброжелательности. Ирония была сильным оружием мединских евреев. Пророк же предпочитал открытые атаки и сопротивление дискуссиям и литературным упражнениям, выставлявшим его на смех, что больно ранило его самолюбие. Хотя он по веским причинам не преследовал и не казнил многих, большинство из тех, кого он безжалостно покарал, были поэты и злые шутники. «Сатира поэта ранит больнее копья врага», – однажды искренне заметил он, поскольку ему не было знакомо чувство юмора.

Против поэтов, юмористов, еврейских сатириков, лицемеров и предателей пророк решил использовать способ столь же эффективный, сколь и древний: террор, безжалостные репрессии во всей их суровости.

Но, как и всегда, он приступил к делу с крайней осторожностью; как всегда, первые шаги были очень скромными, и, как всегда, они привели к значительным результатам.

В Медине жила еврейская поэтесса по имени Асма. Ее стихи больно ранили пророка. Поэтому первые удары были направлены против нее. Однако Асма принадлежала к могущественному клану, и пророк, какова бы ни была его собственная сила, не желал развязать резню. Поэтому он придумал ход, к которому ни один араб до него ни разу не прибегал. Он решил публично продемонстировать, что узы ислама сильнее кровных уз. Из всех родственников Асмы лишь один примкнул к мусульманскому государству; это был слепой старик по имени Умайс. Не способный сражаться, лишенный красноречия, Умайс тем не менее должен был оказать пророку необходимую услугу. Его ввели в курс дела; он без колебаний пошел и убил свою родственницу Асму. Как известно, на Востоке убийство не влечет никакого преследования, если виновник – родственник жертвы. Так что Мухаммед достиг своей цели, избежал мести и уничтожил своего врага. Когда он узнал, что Умайс сделал ночью свое дело, то холодно сказал: «Из-за этого и коза не сломает себе рог».

Итак, в Медине воцарился террор. Кровные узы, клятвы в дружбе – ничто больше не имело значения. Людей казнили, и никто не осмеливался мстить за них. Никто не помышлял восстать против такого режима: ведь пророк строил государство Бога. Ни одно его решение не могло считаться произволом; наказания, раздаваемые им, конечно, были жестокими, но карал он только виновных.

Широко известно, как Мухаммед отомстил еврейскому поэту Каабу ибн Ашрафу. Кааб принадлежал к знатной семье; человек необыкновенно одаренный, он обладал огромными знаниями. И все свои таланты поставил на службу неверным. Он съездил в Мекку, где декламировал стихи в честь героев, павших при Бадре. По возвращении из Мекки он стал высмеивать мусульман, этих падших существ. Мухаммед ни одного преступника не ненавидел так сильно, как этого еврея, поддерживавшего борьбу язычников против ислама. «Он хуже любого язычника», – говорил пророк. Он поручил доблестному воину убить Кааба, но тот, будучи очень осторожным, держался начеку и не покидал своей большой укрепленной резиденции. Убийца использовал хитрость. Он представился человеком, испытывающим сильнейшую неприязнь к пророку из-за того, что тот отказался одарить его подарком. И под этим предлогом предложил Каабу убить Мухаммеда. Ночью он пришел в дом еврея с несколькими друзьями, чтобы обсудить дело.

– Это твои волосы так приятно пахнут? – спросил он, входя.

– Да, – ответил Кааб. – Моя жена только что умаслила их.

– Прошу тебя, позволь мне вдохнуть этот аромат вблизи.

Ничего не подозревающий Кааб нагнулся к своему скрытому врагу и в тот же миг был обезглавлен. Таков был первый случай наказания за политическую измену, случившийся в Божьем государстве.

Большинство убийств, наказаний и актов террора в то время не случайно обрушивалось на евреев. Отношения между пророком и тремя иудейскими племенами Медины постоянно ухудшались, хотя осложнение ситуации происходило медленно. День ото дня становилось понятно, почему он не включил евреев в Божье государство, притом что в большинстве своем они жили в Медине давно, подчинялись пророку и платили налог, за что пользовались покровительством правоверных. Мухаммед долго надеялся на то, что первый из библейских народов вступит в контакт с мусульманами. Мало-помалу надежда на это угасала.

Готовые принять новый политический режим, евреи при этом непоколебимо держались за свою традиционную веру. Они свысока смотрели на этого неотесанного пророка язычников; эксперты в талмудической диалектике, они с легкостью опровергали аргументацию Мухаммеда. Между собой они насмехались над ним; разве не было очевидным их превосходство перед этой новой верой с ее пророком и вообще над всем арабским народом, таким примитивным? Мухаммед не мог выносить эту насмешливую снисходительность. Он предвидел, что в случае войны сильные еврейские племена могут представлять угрозу для нового государства. Несколько евреев уже сейчас поддерживали связи с политическими противниками, мекканцами, и открыто заявляли, что Мухаммед в лучшем случае пророк язычников.

Они даже доказали, что в крайнем случае из их рядов может вдруг выйти провидец, такой же исступленный, как арабский пророк. И действительно, однажды они привели к Мухаммеду юношу по имени Ибн Сагад. Тот забился в конвульсиях, легко угадал все мысли пророка и призвал Мухаммеда признать, что он, Ибн Сагад, еще один посланец Бога. Мухаммед объявил, что мальчик одержим Сатаной. Но демарш евреев убедил его в том, что с их стороны его учение могут поджидать неожиданные опасности даже в духовной сфере. Поэтому он решил сменить акты индивидуального террора на террор массовый, призванный изгнать из Медины все три еврейских племени.

И снова он действовал осторожно. Сначала следовало установить принцип и в дальнейшем энергично применять его. Однажды пророк объявил, что «участь евреев восставать против всех пророков, которых посылал к ним Бог». Мухаммед прочертил первую линию разделения между арабами и евреями.

Потом наступил черед более важных мер. Пророк отказался от диспутов с мудрыми и учеными раввинами. Перестал причесываться на еврейский манер. Сменил постный день, который ранее совпадал с принятым у евреев. Наконец, отменил кардинальной важности постановление, которое до сего дня сближало мусульман с евреями. Он изменил киблу, направление, в котором во время молитвы должны были обращаться верующие. Ранее это был священный город Иерусалим, отныне стала Мекка.

Помимо политического и практического значения, которое это решение имело на тот момент, оно стало важной вехой в развитии ислама с точки зрения религиозной психологии. До того в исламе могли видеть иудейско-христианскую секту. Теперь же он утверждал свою полную независимость; он решительно отмежевывался от своих предшественников. Изменение киблы, вызванное сиюминутными политическими соображениями, стало символическим жестом, полным самого глубокого смысла. Не зная и не желая того, Мухаммед тем самым создавал новую религию, независимую и универсальную.

И только после осторожных подготовительных мер, имевших долгосрочные последствия, пророк вступил в открытую борьбу с «народом, отвергающим всех пророков». В Медине, как мы говорили, проживали три еврейских племени. Все три были богатыми, горделивыми и, что в данном случае наиболее важно, очень плохо ладили. Мухаммед знал, что они не станут взаимно поддерживать друг друга. Он решил начать с самого слабого и малозначительного – с Бану Кайнука.

Племя было немногочисленным. Оно могло выставить самое большее семьсот воинов. Члены его в основном занимались изготовлением оружия и не владели ни полями, ни финиковыми рощами. Его богатство заключалось в оружии, золоте и других металлах. Его члены жили в центре города, в многочисленных замках, окружавших главную площадь.

Предлог для начала враждебных действий нашелся легко. Однажды мусульманка, торговка молоком, продавала на площади свой товар. Желая над ней подшутить, еврей-ювелир незаметно привязал ее одежду к скамейке, на которой она сидела. Тем временем несколько юнцов стали отпускать комплименты по поводу ее красоты. Она их не слушала, продолжала сидеть и продавать молоко. Когда, наконец, она попыталась встать, ее одежда упала, к огромной радости присутствующих. Подобного рода розыгрыши были нередки в еще грубой в ту пору Аравии. Но поблизости случайно оказался молодой мусульманин, ставший свидетелем унижения единоверки. Выхватив саблю, он зарубил еврея-ювелира. Началась жестокая схватка, в которой мусульманин тоже погиб.

При новости об этой кровавой стычке пророк, вопреки правилу, установленному им самим, не потребовал от Бану Кайнука цену крови. Он сделал больше – призвал всех правоверных к оружию. Со своей стороны Бану Кайнука занял оборону, но, более привычные ковать оружие, чем использовать его в бою, они довольствовались тем, что заперлись в своих замках. Часть города, расположенная в самом его центре, оказалась в осаде. Мухаммед призвал их перейти в ислам. Они отказались. Осада продолжалась две недели. Наконец Кайнука, истощив свои запасы продовольствия, сдались на милость победителя. Мухаммед решил, что они должны испытать всю силу гнева Господня; он применил к ним законы войны: мужчинам смерть, женщинам и детям рабство. Потребовались очень долгие мольбы Ибн Убайи, влиятельного лидера манафикунов и друга побежденных, чтобы склонить пророка к милосердию. Он разрешил членам племени Кайнука свободно покинуть Медину. Победители заполучили все, что принадлежало побежденным, в первую очередь их золото и дорогое оружие. Добыча была распределена между правоверными. Так закончилась история Бану Кайнука, который не нашел никакой поддержки среди своих братьев по крови, хотя евреи составляли половину населения Медины.

Добыча обогащала мусульман и одновременно открывала перед ними новые, до тех пор неслыханные перспективы. После ухода Бану Кайнука в городе оставались евреи. При этой мысли многие манафикуны теснее привязались к пророку.

Мухаммед не спешил. Богатства, которые он показал правоверным, вознаграждали их воинские усилия. Именно оружием должно было утвердиться Божье государство. Пророк не переставал отправлять своих воинов в пустыню. Время проходило в мелких стычках с бедуинами и заключении мирных соглашений с чужими племенами при одновременной проповеди им ислама. Но существовало мнение о необходимости военных набегов только ради добычи и с единственной целью грабежа богатых караванов. Поскольку те принадлежали Курайшитам, новое столкновение между Меккой и Мединой становилось неизбежным.

В ноябре 624 года Мухаммед отправил в пустыню своего приемного сына Зайда с сотней воинов, чтобы напасть на караван и захватить добычу. Зайд в этом случае проявил незаурядную доблесть. В Караде, неподалеку от Мекки, он перехватил большой осенний караван Курайшитов. Купцы разбежались, а все, что они везли, попало в руки мусульман. Небывалый успех. Золото и серебро в слитках на много тысяч миткалей. После того как пророк взял пятую часть в казну государства, это богатство было поделено между правоверными.

С этого момента престиж пророка среди племен пустыни достиг неслыханных размеров. Поначалу опасались, что вся Мекка, жаждущая мести, явится к воротам Медины. Но шли месяцы, а никакая угроза с этой стороны не приходила. Судя по этому молчанию, мекканские караваны можно было грабить безнаказанно.

Пять месяцев спустя на улицах Медины появился странный всадник, который стал просить, чтобы его провели к пророку. Это был гонец от его дяди Аббаса, вождя Хашима. Хитрый финансист, живший в Мекке и, следовательно, находившийся в самом источнике информации, хотел подстраховаться на будущее и сообщал племеннику, ставшему человеком, с которым следовало считаться, что Абу Суфьян с тремя тысячами вооруженных мекканцев выступил на Медину.

За большим грабежом должна была последовать большая месть.

Месть Курайшитов

Что же происходило в Мекке после сражения в Бадре? Само собой, известие об этой битве вызвало сильное возбуждение. Если караван и был спасен, то о чести сказать того же было нельзя. Пали самые знатные Курайшиты; практически не было богача, который не оплакивал бы хотя бы одного родственника; все боялись, что рухнет коммерция. Однако Курайшиты не теряли мужества. Стуча себя в грудь, они развязывали кошельки, полной горстью черпали из них и финансировали карательную экспедицию, которую отправили против Медины. После смерти Абу Джахля Абу Суфьян остался единственным лидером в городе. Богатый купец, знатный и изысканный человек, он при этом не обладал ни одним из качеств, необходимых командующему армией. Привыкший управлять с помощью денег, он полагал, что тем же средством можно уничтожить могущество пророка. Он подкупил поэтов, которых отправил в пустыню, чтобы своими песнями они пробудили в бедуинах энтузиазм в отношении идеи нападения на Медину. Он платил шейхам пустыни, чтобы те нападали на пророка. Но при этом он продолжал тихо-мирно вести свою торговлю. В подобных условиях месть Курайшитов могла бы затянуться на долгие годы, если бы предприятие не было ускорено двумя событиями. Одно было частного порядка, другое – общественного. Первым стало Хинд, супруга Абу Суфьяна. Это была выдающаяся женщина, энергичная, знающая, чего хочет добиться. Она одна ненавидела пророка сильнее, чем все мекканцы, вместе взятые. Впрочем, на то были причины: при Бадре погибли ее отец и два брата. Она непрерывно подталкивала Мекку к войне против Медины. Если бы не энергия, проявляемая его женой, Абу Суфьян, возможно, никогда бы не завершил снаряжение крупного войска для похода. Что же касается происшествия общественного значения, ускорившего развитие событий в этом направлении, таковым стал захват мусульманами каравана в Караде. Эта акция болезненно ударила не только по чести Курайшитов, но и по их кошельку. Торговля с севером была практически уничтожена. Никто больше не решался посылать караваны в пустыню. А без караванной торговли Мекка существовать не могла. Поэтому военное вмешательство, энергичное, в полную силу, стало совершенно необходимым. Речь шла о богатстве города, а вместе с ним и о его ближайшем будущем. Итак, Абу Суфьян перешел к делу, как всегда неторопливо, но вместе с тем тщательно подготовившись. 21 марта 625 года к воротам Медины подступила трехтысячная армия. Это уже не была веселая прогулка до Бадра. В войске насчитывалось триста верблюдов, двести лошадей и семьсот человек в кольчугах и шлемах. Курайшиты явно приготовились драться до смерти одного из противников.

Мухаммед знал, что предстоящая битва станет решающей. Знал он и то, что хорошо к ней подготовился. Он собрал во дворе мечети лучших воинов и изложил им свой план сражения, придав ему форму пересказа сна.

– Я увидел себя, – сказал он, – облаченным в непробиваемую броню. Но сабля моя сломалась возле рукояти. Однако я сумел убить барана.

– Что означает этот сон? – спросили его правоверные.

– Что нам надлежит остаться в городе. Он наша броня; даже плохо вооруженные, мы сможем побить врага.

И изложил воинам план обороны укрепленных замков, узких улиц и домов Медины. План был убедителен. В Аравии хорошо организованная оборона почти всегда заканчивается в пользу обороняющихся.

Но план пророка совершенно не подходил его последователям, привыкшим к победам.

– Почему, – спрашивали они, – мы должны позволить разорить наши поля? Почему мы не можем выйти навстречу врагу, как подобает мужчинам? Разве Бог не благословит наше оружие?

Они проявили такой энтузиазм, что пророк оказался вынужден уступить. Он стал молиться, потом надел свой боевой доспех и устроил своей армии смотр на главной площади Медины. Он отметил, что местные евреи тоже приготовились к обороне города.

– Никаких евреев в войске, – сказал он. – Мы не нуждаемся в их помощи на войне.

У него осталось около тысячи воинов, небольшое количество верблюдов и две лошади. Вечером Мухаммед выступил с этой армией к горе Ухуд, навстречу Курайшитам. И тогда правоверные смогли убедиться в превосходстве врага. «Посланец Бога прав, – подумали они. – Лучше бы нам было укрепиться в городе». Но Мухаммед встал и заявил: «Когда посланец Бога надел боевой доспех, отступать невозможно!» И роздал знамена каждой из трех колонн. На рассвете Абдаллах ибн Убайя, лидер манафикунов, за которым стояли три сотни лицемеров и скептиков, сказал: «Пророк прислушался к советам бессмысленных детей; мы не можем следовать за ним». И, оставив армию, вместе с этими тремя сотнями вернулся в Медину. С пророком остались семьсот его верных соратников, готовых дать сражение. Дезертирам Мухаммед крикнул: «Страх не спасает от смерти!»

На следующее утро три тысячи мекканцев сошлись в бою с семьюстами правоверных. Армия Мекки и на этот раз осталась неорганизованной и недисциплинированной. Зато для поддержания боевого духа ее сопровождали Хинд и многие другие дамы курайшитского высшего света. Они жаждали мести и крови еще больше, чем мужчины. И гражданам Мекки было бы стыдно показать слабость на глазах своих жен. Пока они наступали, весь день вокруг Ухуда звучали женские голоса: по древнему обычаю, исполнялись гимны, в которых говорилось примерно следующее: «Если и сегодня вы бежите с поля чести, никогда больше вам не нежиться в наших объятиях». Серьезная угроза, но не она сыграла решающую роль в сражении.

Совершенно случайно, без обдуманного намерения, Абу Суфьян поручил командование кавалерией молодому мекканскому аристократу Халиду ибн аль-Валиду, который, чего никто не предполагал, оказался гениальным военачальником. Ухуд был его первым боем; позднее его конница завоюет для ислама Сирию, Персию и Малую Азию. Халид был Мюратом[3]ислама, и Мухаммед ценил его, потому что при Ухуде на себе испытал военный талант молодого аристократа.

Как всегда, бой начался с перепалки, потом правоверные атаковали и, несмотря на подбадривающие крики своих жен, мекканцы начали беспорядочно отступать. Мусульмане дошли до вражеского лагеря и уже считали бой завершенным. Они набросились на добычу, предавшись грабежу. И тут произошло неожиданное. Демонстрируя свой реальный военный талант, Халид ибн аль-Валид, собравший свою конницу, ударил на грабителей и тем решил исход сражения. После жестокой резни мусульмане были отброшены. Бой шел даже на холме, где стоял шатер пророка. Ислам проиграл битву. Несмотря на это, плоды военной подготовки проявились в полной мере. Правоверные не бежали в беспорядке, как поступали другие арабы, когда им казалось, что их дело проиграно. Они сражались отчаянно, не дрогнув, не поддавшись панике. Сопротивление перед шатром пророка было героическим. Знаменосцем Мухаммеда был знаменитый Мусаб ибн Умайр, тот самый, кто проложил пророку путь в Медину. Мекканец отрубил ему правую руку; он перехватил знамя в левую. Отрубили и ту, но он продолжал прижимать окровавленными обрубками знамя к груди до того момента, когда пал, пронзенный копьем. Одна мусульманка, чьи сыновья пали у нее на глазах, сама бросилась в гущу боя. Сам пророк пролил в тот день свою кровь за веру. Стрела ранила его в губу и выбила зуб. Метко брошенный камень попал в лицо. Победа, бесспорно, осталась за мекканской армией. Мухаммед и остатки его войска вынуждены были отступить. Казалось, дело ислама проиграно.

И тогда произошло чудо. Вместо того чтобы преследовать врага, войти в Медину и раз и навсегда покончить с исламом, Абу Суфьян остался на горе Ухуд. По всей видимости, он полагал, что исполнил свой долг и отомстил за погибших при Бадре. Этот знатный мекканец не умел дополнять победу, одержанную оружием, политической победой. По арабскому обычаю, он погнался было за противником, потрясая окровавленным копьем, чтобы отпраздновать победу. На поле боя он встретил своего прежнего друга Умара. Оба осыпали друг друга оскорблениями, но, раз сражение закончилось, за оружие браться не стали. Наконец Абу Суфьян заявил, что вернется в следующем году, чтобы закрепить свой триумф.

Так закончился кровавый день Ухуда. Мекканские женщины, подобно стае гиен, набросились на трупы мусульман и в восточном опьянении триумфа принялись отрезать у мертвых уши, носы, губы и тестикулы. Хинд, жена Абу Суфьяна, вырезала печень у трупа Хамзы и сожрала ее на глазах изумленных мекканцев. Затем она забралась на гору и стала выкрикивать в ночную темноту угрозы:

– Мы заставили вас заплатить за Бадр. Я не могла переносить боль от потери моих отца, брата и сына. Теперь боль утихла. Меня вылечила печень Хамзы, которую я вырезала.

В соответствии с арабскими обычаями, победа мекканцев была полной, а месть удовлетворена. Однако удивление Мухаммеда не знало границ, когда он увидел, что армия Курайшитов выступила в обратный путь. Теперь ислам, государство Бога, был вне опасности и даже, в некотором смысле, одержал верх. Уставшие воины вернулись в Медину.

На следующий день, не обращая внимания на свои раны, пророк сел на коня и вместе с несколькими друзьями совершил поездку по пустыне. Это была демонстрация, призванная показать, что он не отказывается от борьбы.

Тем не менее Ухуд стал поражением. И обычные в таких случаях последствия не замедлили проявиться. Соседние племена пустыни, до того крепко привязанные к Мухаммеду, начали бунтовать. Представители пророка в оазисах были убиты. Грозило разразиться всеобщее восстание. Вера оставалась непоколебимой лишь у мухаджиров и ансаров. Было слишком очевидно, что сражение дали вопреки желанию пророка. Если бы выполняли его план, если бы остались в городе, ислам не потерпел бы поражение. Он избежал бы его и на поле боя, если бы все воины не бросились на добычу, словно банда язычников. Поэтому вину за неудачу нельзя было возложить ни на Бога, ни на его пророка.

Евреи и манафикуны считали иначе. Они полагали, что настал час реванша. В строгой тайне начались переговоры между могущественным еврейским племенем Бану Надир и Абдаллахом ибн Убайей. Складывался заговор с целью убить Мухаммеда и изгнать мухаджиров. Абдаллах пообещал евреям напасть на правоверных с двумя тысячами воинов.

Этот план провалился. Мухаммед прослышал про заговор и решил преподать урок. В качестве главы нового государства он издал указ, предписывавший Бану Надир незамедлительно покинуть город. Евреи, естественно, отказались и, по примеру Бану Кайнака, заперлись в своей крепости под названием Сахара. Одновременно они отправили гонцов с просьбой о помощи к Абдаллаху и другому еврейскому племени Медины, Бану Курайза. Но даже в минуту опасности они не смогли объединиться против пророка. Ни Курайза, ни манафикуны не ответили на отчаянный призыв Надиров; они не смогли решиться вмешаться. Прежде чем Абдаллах собрал свои две тысячи воинов, Мухаммед осадил еврейскую цитадель. Его ждала там новая победа. Надиры показали свою неспособность сражаться и быстро капитулировали. Осада продолжалась всего неделю, и во время нее не была выпущена ни одна стрела. Ради спасения жизни и сохранения веры отцов евреи покинули Медину и навсегда вернулись к существованию кочевников в пустыне. Они спасли свои жизни, но какой ценой! Все имущество могущественного племени, обширные пальмовые рощи, возделанные поля, огромные богатства достались победителю. Бану Надир унесли в изгнание только свои тела и древнюю веру. Мухаммед оставил им выход: всякий, кто примет ислам, может остаться в Медине, сохранив все свое добро и получив большие почести. Но евреи покорились судьбе и не приняли предложения пророка.

Во всем большом племени Бану Надир нашлось – примечательный факт – лишь два человека, согласившихся сменить веру. Пророк щедро их наградил. Что же касается сокровищ и владений изгнанников, их разделили среди наиболее благочестивых и бедных мухаджиров.

Вот как Мухаммед компенсировал итоги кровавого поражения при Ухуде, вознаградил собратьев по оружию и изгнал из города всех тех, кто отказывались верить в могущество Бога и его посланца.

Из трех еврейских племен Медины, некогда многочисленных и могущественных, осталось лишь одно, чья жизнь протекала в страхе и тревоге за свою веру и богатство. Это было племя Бану Курайза.

Скоро пробьет и его час.

Пророк царствует

Самое лучшее, что есть в мире, – это возможность повелевать.

Бюрте

Со временем жизнь в Медине стала приобретать специфические формы. Из маленькой анархической республики нескольких племен едва ли не в одну ночь появилось единое государство с деспотической властью. Поражение на Ухуде в долгосрочной перспективе нанесло ему весьма умеренный ущерб. Мухаммед крепко держал в руках бразды правления.

Улицы города заполняли вооруженные воины. Они рассказывали о своих победах над племенами диких бедуинов-кочевников; снисходительно говорили о привезенных из походов трофеях, описывали ужас, который внушали в пустыне, восторгались безмерным могуществом Аллаха, дарующего им славу и победу. Отныне в городе пророка царили благочестие и жажда добычи. Окруженная пальмовыми рощами и возделанными полями, Медина принадлежала мусульманам; богатство ислама росло день ото дня. Там, где прежде шли бесконечные междоусобные свары грубых Караджей и Аусов с чуть менее дикими еврейскими племенами, теперь царила железная дисциплина, мир и благополучие под непреклонной волей пророка.

Мухаммед не позволял Медине почивать на лаврах. Он постоянно собирал своих воинов и отправлял их в набеги в пустыню. Время от времени он и сам облачался в доспехи, поднимал знамя пророка и выступал в степи проповедовать истинную веру мечом и словом, а одновременно захватывать богатую добычу для себя и своих верных последователей.

Его могущество было велико. Он стал первым арабом, который совершил чудо, разорвав одной силой своего слова священные узы кровного родства. Еще недавно Мухаммед был обязан жизнью неискоренимому клановому духу семейства Хашимитов, которые готовы были принести в жертву все, но не выдать одного из своих. Теперь эти цепи родства были разбиты. Если бы клан значил больше слова Божьего, ислам никогда не обрел бы могущества. А теперь одиночные сторонники пророка имелись в чужих воинственных племенах, в далеких оазисах, по всей огромной пустыне. Многие с согласия пророка держали в секрете свою веру. Потому что тот, кто начинал верить в пророка, уже не склонялся под властью шейха и только улыбался, когда старейшины рода рассуждали о судьбах народа: существовала другая, высшая по отношению к древней правде клана истина, которой и служил теперь последователь ислама.

Мухаммед владел искусством убеждать и увлекать людей. Поверивший ему не мог ему не служить, а чтобы служить ему, надо было отринуть веру предков, закон клана. Пророк постепенно создал нечто вроде тайной организации, раскинувшейся по всем пустыням Аравии. Это были еще лишь капли воды в сравнении с океаном силы, которым ислам станет позднее, когда его примут все племена. Но уже сейчас благодаря приверженцам, рассеянным по пустыне, Мухаммед знал обо всем происходящем. Он знал намерения своих врагов и настроения бедуинов. Он знал маршруты, которыми пойдут караваны, и точки на огромной территории, где по Божьему благословению его воинам достанется богатая добыча. И тогда он выступал с отрядом своих воинов, одерживал молниеносную победу и сразу же возвращался в Медину. Каждый успешный поход приносил ему новых сторонников в пустыне, а добыча, поделенная между воинами, обеспечивала верность ансаров и мухаджиров. Он правил как абсолютный монарх, потому что первым открыл истину более сильную, чем сила клановой верности.

Во всем городе Медина старые племенные законы больше не соблюдались. Абдаллах ибн Убайя отчаянно старался сохранить в силе узы родства. Но влияние пророка было беспримерным. Молодые люди, принимавшие участие в результативных набегах и разделе добычи, больше не слушали, что говорили старики. Они повиновались Мухаммеду. Абдаллах и манафикуны ничего не могли этому противопоставить. Там, где правил пророк, старый закон медленно погружался в забвение. Поэтому Мухаммед не боролся против манафикунов, прекрасно зная, что в Медине на него работают время и победа.

Постоянные успехи пророка, богатые сокровища, привозимые из каждого похода, имущество евреев, розданное правоверным, – все это способствовало приданию городу нового облика. В нем больше нельзя было встретить ни одного доведенного до отчаяния беглеца в лохмотьях, голодного, бездомного, жившего прежде милостыней нескольких богатых людей. Добыча и имущество изгнанных из города евреев обогатили бывших нищих. Теперь они владели финиковыми пальмами, возделанными полями и золотом. Никто не мог оценить их богатства, поскольку могущество пророка постоянно возрастало, а само это могущество составляло богатство его верных последователей. Те долгими годами терпели лишения и преследования разного рода. Их травили, преследовали, они потеряли все свое имущество; сама жизнь их находилась под угрозой. Теперь же, напротив, на них снизошло Божье благословение. Пророк вел их к власти и богатству, и они готовы были щедро вознаградить себя за лишения былых лет. Мало-помалу благочестивый город пророка превратился в Вавилон в миниатюре. Мусульмане предавались удовольствиям. Весело лилось вино; изо всех домов звучали песни; благочестивые воины развлекались в обществе своих красивых рабынь-иностранок. В игре в кости делались крупные ставки. После победы мухаджиры в полной мере наслаждались жизнью.

Пророк им это позволял. Он знал, что эти верные вынесли ради него. Он понимал, что весь мир не может быть пророками, что не каждому дано предпочитать молитву прочим занятиям. Ислам – не христианство, и Мухаммед не проповедовал аскетизм. Однако он знал и то, что удовольствия могут парализовать жизненные силы. «Благовония, женщины и особенно молитва»: таковы были его предпочтения. Поэтому он хотел, чтобы верующие тоже получили свою долю в этом. Но излишества могли разрушить Божье государство. Поэтому пророк решил очень постепенно, шаг за шагом, притормозить развлечения своих последователей. Наставления, произносимые им в разное время, со временем стали законами, которые установили в мини-Вавилоне иго строгих нравов. Каждый закон издавался по какому-то конкретному случаю. И пророк видел, что здравомыслящие люди их одобряют.

Например, случилось, что один правоверный, побуждаемый внезапным порывом страсти, проиграл все состояние, которое приобрел во время тяжелых походов в пустыню, а выиграл его неверный. Мухаммед тут же собрал верующих и сообщил им неприятную новость, после чего запретил игру в кости. В другой раз мусульманин пришел на молитву совершенно пьяным и, к великому негодованию всех собравшихся, помешал проповеди пророка. Мухаммед навечно запретил употребление алкоголя. Так пророк регламентировал жизнь в Медине. Но законы, которые устанавливали эти временные правила, должны были сохраниться на будущее и серьезно повлиять на жизнь каждого мусульманина. Позднее они сформировали духовный каркас ислама, придали ему отличительные черты.

Помимо алкоголя и игр, также были запрещены танцы и слишком громкие песни. Однако пророк старался избавить верующих от слишком уж жестких запретов. Он не хотел, чтобы его город походил на монастырь. Конечно, каждый был волен следовать примеру Мухаммеда и жить аскетом, чтобы войти в ворота рая. Но это не было обязательным. Потому что, как любил повторять пророк, «природа человеческая слаба»; наступает время, когда достаточно исполнить одну из десяти заповедей, чтобы войти в рай.

Самого же его власть и удача не изменили. Он получал пятую часть добычи с каждой военной операции, потому что именно его молитвы, а не отвага воинов приносили победу, однако эти средства шли бедным, либо Мухаммед разделял их между теми верующими, которые выделялись своим благочестием или доблестью.

Его образ жизни оставался прежним. Как и во времена бедности, лишений и преследований, пророк вставал на рассвете, подметал двор, ткал себе одежду, потом произносил утреннюю молитву. После приходили благочестивые ученики, с которыми он обсуждал религиозные вопросы, раздавал милостыню, готовил будущие походы. Также, ежедневно, не меняя своей изношенной одежды, Мухаммед вершил правосудие и выносил окончательные приговоры по самым разнообразным вопросам и светского, и духовного характера.

Два благочестивых помощника собирали эти приговоры и наставления. Позднее они легли в основу мусульманского права. Точно с таким же рвением собирали стихи Корана. Вначале, учитывая обстоятельства, Коран был записан в примитивной форме, распространенной в пустыне, то есть на шкурах животных, позднее на грубой коже, наконец, использовали пергамент. Отдельные стихи складывались в шкатулки и хранились в апартаментах жен пророка. Но большинство ансаров и мухаджиров знали эти стихи наизусть; для тех, кто не смог выучить, всегда имелись в наличии бедные единоверцы, которые за скромную плату долго декламировали их. Дни пророка проходили между судами, планами походов, молитвами, проповедями и декламациями Корана. Нравился ему и обычный ручной труд. Он наблюдал за работами и часто брал в руки мотыгу, несмотря на свой солидный возраст; работая, он пел религиозные гимны и подбадривал тех, кому не хватало в работе энтузиазма. Внешний облик его оставался скромным, сдержанное благочестие не смущало последователей. Ибо жизнь его оживляла необыкновенная энергичность, а его деятельность в Медине окружила его ореолом славы за тысячу подвигов. Действия его были такими быстрыми и одновременно такими простыми, что тем, кто видели его за работой, это казалось почти невозможным.

Сам он воспринимал как совершенно естественные власть, богатство, резкую перемену в судьбе. Бог обещал ему, что он будет царствовать в пустыне; Бог послал его в мир в качестве последнего пророка; после этого не было причин удивляться ходу событий; не было и причин радоваться, потому что просто осуществлялось обещанное Богом. Эти чувства говорили бы о недостатке веры. Когда случалось, что армия Божьего государства оказывалась в опасности, например, при Ухуде, когда все здание ислама грозило обрушиться, только тогда пророк воздевал руки к небу и напоминал Аллаху его обещание.

– О Всемогущий, – говорил он, – приди нам на помощь; иначе не останется никого, кто бы тебе поклонялся.

Как и в Мекке, дом пророка был открыт всем. Язычники, мусульмане, христиане и евреи могли приходить туда в любое время, расспросить его, начать с ним ученые дискуссии. Он не больше гордился своим статусом пророка, чем постом главы государства. Он находился в гуще народа, и народ мог с ним посоветоваться по любому поводу. Ислам был теократической демократией. Больших трудов стоило помешать слишком ретивым верующим приходить по ночам справляться, у которой из своих жен сегодня находится пророк и что там происходит тет-а-тет. Чтобы удалить любопытных, пришлось издавать специальные законы. Мы видим, что пророк оставался человеком и отличался от других людей только тем, что время от времени мог слышать слова Бога.

Само содержание этих откровений значительно изменилось. В Мекке слово пророка проповедовало веру в Бога. В Медине это слово, диктуемое Богом, созидало Божье государство. Параллельные изменения наблюдались и в Коране. Теперь это уже не были пламенные предостережения, восторженное исповедание веры. В нем в ясных и объективных терминах формулировался закон. Сохранялась выразительность, сила чеканных слов. Мухаммеда по-прежнему посещал архангел, приносивший слова Божьи в форме сложившихся стихов. Со временем эти посещения стали ежедневными. Архангел появлялся, видимый одному пророку, когда тот находился в собрании, у себя или ехал по пустыне. Иногда он принимал облик человека, друга Мухаммеда, благочестивого Дахи эль-Кельби. Пророк узнавал архангела, какое бы обличье он ни принял; он вел с ним беседы, получал приказы и передавал всем верующим пламенные слова обязательных к исполнению законов.

Так жил в Медине, среди верующих, Мухаммед, посланец Бога, правитель нового государства. У него было мало времени для того, чтобы предаваться благочестивым размышлениям. Божье государство оставалось в опасности. За пустыней по-прежнему стоял богатый город Мекка, победоносный и грозный. Ежедневно в молитве пророк обращался лицом к этому городу, непобедимому и тревожащему его.

При Ухуде Абу Суфьян крикнул: «Через год я вернусь и покончу с лжепророком!» Год мира на таких условиях скоро должен был закончиться. Пророк озабоченно осматривал унылые песчаные холмы, из-за которых на горизонте должна была появиться армия Курайшитов. Ему вновь придется сражаться против города своих отцов, а от исхода этого сражения более, чем когда бы то ни было, зависит судьба Божьего государства, судьба ислама.

Ров и множество евреев

Господь наказывает всех, кого любит.

Послание к евреям, 12: 6

После того как пророк изгнал их из города, в котором был властителем, Бану Надир отправились за убежищем и покровительством к дальним племенам пустыни. В нескольких днях пути из Медины находится группа оазисов, составляющих преуспевающую колонию Хайбар. В пустыне Хайбар славился своим богатством и внушал страх. Благородные и отважные воины, жившие в тени пальм, были евреями, но не могли сравниться знатностью с Бану Надир. Среди еврейских племен Аравии те считались цветом человечества, поскольку, согласно легенде, происходили по прямой линии от пророка Аарона, еврейского первосвященника. Поэтому Хайбары приняли их с почтительностью, выделили земли и пальмы, построили жилища и пообещали взяться за оружие ради их защиты, поскольку благочестивые евреи Хайбара почитали потомков Аарона. И чем больше население Хайбара почитало представителей рода Аарона, тем сильнее была в нем ненависть к лжепророку, унизившему самое знатное племя пустыни.

Жители Хайбара разослали гонцов во все стороны, ко всем иудейским племенам и ко всем дружественным племенам пустыни. Они распространили весть о предательстве хозяина Медины, этого чужака, пришедшего в город за защитой и убежищем, а затем изгнавшего тех, кто их предоставил ему, завладел их добром и нарушил все клятвы, которые сам же давал евреям. Бедуины, евреи и арабы внимательно слушали слова гонцов, качали головой и осуждали поведение пророка. Но когда вставал вопрос о мести и войне, пожимали плечами и говорили: «Мы всего лишь бедные бедуины. Какое нам дело до ваших раздоров с пророком? Если хотите, чтобы мы рискнули своими жизнями, верблюдами и конями, пообещайте нам долю в добыче и заплатите прямо сейчас аванс за нее». Ненависть благочестивых жителей Хайбара была столь глубока, что они заложили урожай фиников и пожертвовали свои деньги, чтобы втянуть население пустыни в войну.

Племена пустыни многочисленны, а их шейхи алчны. Золота Хайбара им не хватило. И тогда благочестивый еврей Хойрай, а также Кинана бен Хакайк, Ханджа ибн Кайс и Абу Амир Ханиф сели на коней и отправились в Мекку. В Мекке имелось золото, а ненависть к пророку достигла высшей степени. Едва приехав, всадники отправились к Абу Суфьяну и сказали ему:

– О, Абу Суфьян, твоя вера лучше веры Мухаммеда, а твой меч сильнее его меча. Мы предлагаем тебе нашу помощь, чтобы победить Мухаммеда, потому что ненавидим его так же сильно, как ты.

И Абу Суфьян заключил союз с евреями.

С этого момента по пустыне потекло золото. Племена восстали и поклялись своими древними богами убить Мухаммеда, грабителя пустыни. Абу Суфьян и еврейское население не сомневались в победе. Тем не менее Абу Суфьян был торговцем, и для него дела были важнее войны. Поэтому он решил дождаться окончания месяцев паломничества, завершения больших праздников, чтобы собрать племена и повести их в бой.

И тогда на Медину двинулась огромная армия. В ней было десять тысяч человек, а командовал ею Абу Суфьян. В стране, где сражение с участием тысячи воинов считалось крупным событием, никогда прежде не видели десятитысячного войска. А оно подбадривало себя на марше через пустыню победными песнями. Каждый шейх или вождь, будь то еврей или араб, заранее подсчитывал свою долю добычи. Во главе армии ехал Абу Суфьян, самый уважаемый из арабов, а рядом с ним Халид ибн аль-Валид и Амр ибн аль-Ас, самые ловкие в искусстве войны мекканцы. Три вождя огромной армии шли на Медину убивать пророка, и ни один из них даже не подозревал, что их судьбы в один прекрасный день окажутся тесно связаны с его именем. Сын Абу Суфьяна и Хинд, вырвавшей печень у Хамзы, Муавия, станет пятым халифом ислама, основателем блистательной династии Умайядов (Омейядов). Благородному воину Халиду ибн аль-Валиду и Амру ибн аль-Асу, хитрому сыну гетеры, дипломату и поэту, ислам будет обязан великой победой, которую одержит в Азии и Африке над Византией и Персией; именно после этой победы влияние пророка, влияние халифов станет общемировым. А сейчас трое вождей во главе десятитысячной армии пересекали пустыню с целью убить пророка и разрушить Медину.

Тайные сторонники Мухаммеда, рассеянные по пустыне, сообщили ему о скором подходе большого войска. Новость распространилась по Медине, сея неописуемый ужас. Все сразу забыли про красавиц-рабынь и прочие радости жизни, дозволенные и запрещенные. Думали только о большой армии, численность которой превосходила все прочие армии, которые когда-либо собирались в Аравии. Опытные воины, наездники-грабители и сам Мухаммед не знали, что делать. Правда, Мухаммед был убежден в том, что Божий город не может пасть, и, тем не менее, напоминал себе наставление, которое сам же изрек: «Сперва крепко привяжи своего верблюда к дереву, и уже потом поручи себя Всемогущему». Но вот где оно, это дерево, к которому следует привязать верблюда, Мухаммед не знал. Способы обороны и нападения, известные арабам, не годились против громадного войска. Невозможно было остановить продвижение вражеской армии в открытом бою. Можно было сражаться на узких улицах, а затем отступить в укрепленные замки, но эти варианты не гарантировали успеха. Укрепленных замков в Медине было мало, а внешние укрепления вовсе отсутствовали. Так что рассчитывать можно было лишь на естественные преграды: холмы, скалы и овраги. Ими Медина была защищена с трех сторон, но враг легко мог проникнуть в город с четвертой, широкой, ровной и открытой. И никто не знал, какое средство обороны употребить против огромной армии. В Медине царили тревога, страх и отчаяние. Воины пророка привыкли сражаться по примитивным принципам, никто из них не знал основ стратегии, и во всей Аравии никто не видел десятитысячной армии.

Но ислам не был религией, предназначенной одним лишь арабам. Он был обращен ко всем народам мира, и многие народы были представлены в городе пророка. В прошлом, когда после бегства из Мекки уставший пророк прибыл в деревню Куба, раб-иностранец Салман аль-Фариси (Перс) встретился с ним, принял ислам и был допущен в общину верующих в качестве свободного члена, обладающего теми же правами, что и остальные. Теперь этому персу суждено было спасти Божье государство. Салман много странствовал и приобрел богатый опыт. Он повидал Персию и Византию, был свидетелем сражений, которые вели цивилизованные государства того времени. В этих странах он посещал монастыри, видел мечтателей и мудрых предсказателей, наблюдал за маршем армии императора Византии по равнинам Ирана и то, как воины страны священного огня осаждали укрепленные города империи ромеев. Он часто слышал о смелых походах и военных хитростях. Все это отложилось в умной голове перса и теперь пригодилось ему. Он отправился к пророку и подал ему мудрый совет: выкопать на равнине, открывающей свободный путь в Медину, широкий ров от одной горы до другой, за которым армия пророка будет поджидать врага. Этот ров должен был помешать взятию Медины. Идея была примитивна и должна была бы вызвать улыбку генерала армии могущественного правителя Византии или Ирана. Однако она понравилась пророку, и он одобрил проект. Сразу же взялись за дело и энергично копали землю днем и ночью. Наконец большой ров был завершен. Он отделил Медину от мира пустыни и степей. Укрепившись за этой преградой, маленькая армия с нетерпением ждала врага.

Уверенная в своей победе десятитысячная армия медленно приближалась. Скоро она заметила вдали замки Медины и вздрогнула при мысли о добыче, которую захватит. Абу Суфьян шел впереди и осматривал местность. И вдруг он заметил вдали нечто неожиданное и неприятное. Это был большой ров, в чем он убедился, приблизившись. Абу Суфьян был успешным купцом, но не слишком умным человеком и совершенно не разбирался в военном деле. Неожиданное препятствие заставило его потерять голову. Никогда прежде он не видел ничего подобного. Словно окаменев, он стоял перед рвом и растерянно смотрел на ту сторону. Видно было, что хитрость противника произвела на него сильное впечатление. Позади десятитысячная армия также смотрела на ров и была так же удивлена, как и ее командующий. Как преодолеть этот ров? Они рассчитывали на упорную борьбу, на благородную защиту, которую ведут отважные витязи, а наткнулись на ров. Дети пустыни ничего не понимали. Они переглядывались, качали головами и не знали, что сказать. Ров арабским военным искусством никогда не предусматривался. Они не знали, что делать, чтобы преодолеть его. Армия была загипнотизирована этим рвом, словно курица линией, прочерченной на земле мелом. Первым делом следовало подождать, пока волнение, охватившее армию, уляжется. А дальше будет видно, какие меры принимать.

Гротескная ситуация, в которой оказались бедуины, характеризует их простоту. Неожиданно встретившийся на пути ров действительно остановил триумфальное продвижение десятитысячного войска. И хотя командиры еще не приняли решения, были разбиты шатры и, за неимением лучшего, началась осада города. Действительно, что могли десять тысяч предпринять против рва? Война для них была схваткой в чистом поле. Другой войны они не понимали. Армия пророка стояла начеку за рвом и, радуясь неожиданному успеху, ждала развития событий.

То, что последовало за этим, сильно напоминает героические войны колоссов древней Аравии. Мекканцы, евреи и бедуины постоянно подъезжали к краю рва и изо всех сил, на все голоса ругали армию правоверных.

– Какие же вы воины, – кричали они, – если прячетесь за рвом? Разве это достойный арабов способ ведения войны? Разве так сражались наши отцы и деды? Вы трусливые псы, а не арабы. Идите сюда и покажите, на что вы способны!

Храбрые воины не теряли присутствия духа. Удобно устроившись под защитой рва, они смеялись над криками язычников. Когда в том или ином месте какой-нибудь дерзкий язычник пытался перебраться на противоположный край, ему не мешали этого делать, чтобы иметь удовольствие убить его. Шли дни, противники переругивались, а при случае перестреливались из луков. В огромном войске начали проявляться признаки недовольства, имевшего под собой основания. Надеясь одержать быструю и решительную победу, Абу Суфьян затянул время начала похода. Он дождался, пока паломники, проводившие праздничные месяцы в Мекке, покинут город, и выступил лишь после завершения жатвы на полях Медины. Теперь, когда осада затянулась, стало ясно, что урожай вне досягаемости, лежит в безопасности на мединских складах. Десятитысячная армия, рассчитывавшая на этот урожай, стала испытывать нехватку провианта. Бедуины пошли на войну только после получения крупных авансов и в надежде на легкую богатую добычу, а теперь вынуждены были смотреть, как худеют их верблюды, да и сами попусту теряли время. Их военный пыл заметно поубавился.

Такова была ситуация, когда Абу Суфьян решился предпринять общий штурм. Но его надежды на победу были слабыми. Поэтому он решил вступить в связь с Бану Курайза, последним еврейским племенем Медины, занимавшим большой укрепленный замок, расположенный за городом. Бану Курайза, хотя и стали подданными пророка, согласились нарушить клятву верности, поскольку пророк нарушил клятву, которая связывала его с двумя другими еврейскими племенами, и пообещали атаковать армию Мухаммеда с тыла. После этого Абу Суфьян приказал приготовиться к общей атаке. Подготовка продолжалась целыми днями. Наконец, когда все было готово, вдруг заметили, что день атаки приходится на субботу. Бану Курайза, равно как другие еврейские племена, входившие в войско, заявили, что ни в коем случае не намерены нарушать самые священные заповеди своих отцов и начинать битву в Шаббат. Несмотря на это, Абу Суфьян все-таки попытался повести евреев в бой, но жители Кайбары ясно дали ему понять, что в их глазах поход полностью провалился и они не желают, чтобы их участие в сражении навлекло месть пророка на их собратьев в Медине. Другие племена, испытавшие влияние тайных агитаторов Мухаммеда, похоже, также не были расположены вступать в бой. Такое положение продержалось еще несколько дней, произошло несколько стычек, а потом бедуины окончательно разочаровались в предприятии.

Однажды небо затянулось тучами, начался ливень, пришедший из пустыни ветер яростно опрокидывал шатры кочевников. Бедуины увидели в этом магическую власть Мухаммеда и заявили, что не могут и не хотят бороться против колдовских чар, тем более если творец их трус. Единственное, что оставалось Абу Суфьяну, – это попытаться спасти лицо. Он написал Мухаммеду письмо, в котором обвинял его в трусости и упрекал в несоблюдении арабских воинских обычаев. Также он клялся, что при случае жестоко отомстит ему. Потом он сел на верблюда и приказал начать отступление.

Созданная против Мухаммеда коалиция развалилась в жутком хаосе. Пророк и Божье государство были спасены. Армия благочестивых ансаров и благочестивых мухаджиров вернулась в Медину непобежденной. Это случилось 15 апреля 627 года.

Теперь пришел час Бану Курайза, последнего еврейского племени Медины. Мухаммед был в курсе их переговоров с армией Курайшитов и решил свести с ними счеты. В день, когда Абу Суфьян снял осаду с Медины, Мухаммед со своими воинами пришел к замкам Бану Курайза. Началась новая осада.

Евреи не сумели собрать все свои силы, чтобы организовать вооруженное сопротивление. Они заперлись в своих замках и стали ждать развития событий. Через двадцать пять дней они сдались на милость пророка. Они надеялись получить, как и их соплеменники, право свободного выхода из города. Но пророк больше не был расположен употреблять милосердие. По настоянию Аусов, которые с давних пор были друзьями Бану Курайза, пророк решил передать дело на суд посредника. Таковым стал благочестивый воин из Аусов, которого звали Саад ибн Муаз.

Саад ибн Муаз был толстым сангвиником, склонным к вспышкам гнева. Он считался другом евреев. Во время схватки за рвом он был тяжело ранен, и его состояние не оставляло надежды. Рана причиняла ему сильную боль, и он знал, что дни его сочтены. Поскольку евреи вступили в союз с Курайшитами, он считал их единственными виновниками своей смерти. И вот этого смертельно раненного толстяка с большим трудом перевезли на осле в его шатер, где усадили на подушки, поддерживая со всех сторон. Так его доставили на место, где должен был пройти суд. Когда его принесли, он попросил у всех присутствующих безоговорочно исполнить решение, который он вынесет. Евреи пообещали первыми, потому что Саад долгое время был их другом, и можно было рассчитывать на благоприятный для них приговор.

После этого умирающий распрямился на своем ложе и объявил:

– Все мужчины Бану Курайза будут преданы смерти, женщины и дети проданы в рабство.

Мухаммед не возражал против такого приговора. Однако он пообещал помиловать тех, кто перейдут в ислам.

На следующее утро на главной рыночной площади вырыли глубокие рвы. Древний варварский Восток должен был захлебнуться кровью. Ислам показывал когти. Евреев привели на рыночную площадь закованными в цепи, одного за другим, поставили на край рва и обезглавили. Голова падала в ров, за нею следовало тело. Если мединские евреи не сумели жить как герои, то они смогли героически умереть. Во всем племени Бану Курайза не нашлось ни одного мужчины, который ради спасения жизни отрекся бы от веры. Они умирали без единого слова, мужественно. Они видели, что перед ними уже казнили многих, и знали, что их головы последуют за головами собратьев.

Скоро рвы были заполнены. Рыночную площадь залила кровь. Пророк и лидеры ислама стояли в стороне, молча наблюдая за казнью. Смеркалось, а на площадь все приводили закованных евреев. Когда наступила ночь, пророк приказал зажечь большие факелы, чтобы правоверные могли видеть, как кровь их врагов струится по рыночной площади. И посреди залитого кровью города пламя факелов придавало красноватый отблеск невозмутимому лицу Мухаммеда, Владыки, посланца Бога.

Среди Курайза находился еврей по имени Зубайр, спасший в прошлом жизнь знаменитому мусульманскому воину Табиту. Тот узнал его среди приговоренных. «Ты мой благодетель и спаситель, о, Зубайр, – сказал Табит еврею, – и сегодня я хочу сделать для тебя то, что ты когда-то сделал для меня». Он пошел к пророку просить помиловать Зубайра и всю его семью и возвратить им их имущество. Поскольку Табит был знаменитым воином из племени Аус, пророк исполнил его просьбу. Воин, сияя от радости, вернулся к Зубайру и сообщил ему новость. Но еврей сказал ему: «Отведи меня на площадь и казни, ибо я хочу последовать за моими братьями, которые умерли или умрут там. Я не хочу быть обязанным жизнью человеку, запачканному кровью, который отправил на смерть всех тех, кто меня окружали. Жизнь теперь не имеет для меня ценности, и я с нетерпением жду момента, когда снова встречусь со своими братьями». Сказав это, старый еврей отправился на место казни, где был обезглавлен Али, ибо в эти дни двоюродный брат и зять пророка исполнял дело палача. Следующие поколения не забыли еврея Зубайра. Его поступок стал для арабов и всех правоверных примером героической смерти. Его память жители пустыни чтят и сейчас, ибо из всех религий именно исламские богословы первыми стали выражать уважение к героям иной, чем их, веры.

Таков был конец мединских евреев. Вины их были не очень многочисленны. Они защищались, как могли, искали мира и боялись силы противника. Однако они оттачивали свое остроумие за счет пророка, сочиняли про него непристойные песни, слушали его слова лишь затем, чтобы противоречить, раздумывали, когда надо было повиноваться, цепко держались за древнюю веру, принесенную со своей далекой родины, и вели себя высокомерно и дерзко. Все это их погубило. Пророк не мог терпеть их присутствия в своем городе, где слышно должно было быть лишь слово Аллаха и его пророка. Бану Курайза умерли, как герои. Героическая смерть искупает подлости, совершенные при жизни.

Медина, город пророка, становилась единым государством верующих, где, защищенный от насмешек наглых неверных, пророк мог управлять большой мусульманской общиной.

Демоны вокруг пророка

Избавь меня от зла колдуний, дующих на узлы.

Коран, сура 11

В песчаных холмах пустыни, в сырых пещерах арабских скал, где тысячелетиями царит уединение, в адской темноте жили враги пророка. Мухаммед знал этих врагов и знал, что они очень многочисленны. Он называл их демонами. Кто такой демон? Никто не может отличить демона от смертного. Человек идет по улице быстрым шагом, не привлекая внимания. Его лицо выражает дружелюбие, несмотря на то что он демон. Внезапно его глаза приобретают жесткое выражение, он бросает на прохожего быстрый взгляд, которого никто не замечает. Но прохожий с этого момента поражен неизлечимой болезнью, поскольку взгляд демона зол и ядовит.

В темных пещерах в глубине крутых гор живут старые седые евреи. Они учены и хитры; они повелевают империей демонов. Пророк Бога знал это. Еще во времена Соломона евреи приобрели колдовскую способность повелевать силами тьмы. Их наука насчитывает много тысячелетий и называется Каббала. Пророк опасался этой таинственной страшной силы, потому что знал, что его глубоко ненавидят как на вершинах диких гор, так и в сырых темных пещерах. Он уже почувствовал силу Каббалы. Это под ее воздействием еврейский мальчик из Медины забился в судорогах и угадал мысли пророка. Порой приходили неизвестные женщины, и пророк испытывал смертельную тоску, ибо яд был в их глазах и тек по их рукам. Тем не менее пророк не оставался равнодушным к грации стройных евреек.

Но теперь, когда мудрецы и злые чародеи глубоко его ненавидели, Мухаммед ожидал, что станет для них объектом крупного магического покушения, от которого не знал, как себя обезопасить. Оно действительно состоялось и произвело на Мухаммеда сильное впечатление.

Как же произошло магическое нападение на пророка? Арабские рассказчики повествуют об этом со страхом и ужасом. В горах Аравии жил старый еврей, бывший закадычным другом дьявола. Дочь этого еврея тоже была тесно связана с дьяволом, может быть, даже еще теснее, чем отец, более интимно. Отец и дочь были очень сведущи в магии и умели повелевать демонами гор, воздуха и пустыни. Оба ненавидели пророка, отправившего на смерть множество их собратьев, и направили против него свою магическую силу.

Они взялись за дело в соответствии с правилами черной магии. Взяли, как предписывает Каббала, маленький кусочек воска, размяли его, чтобы придать облик посланца Бога, обмотали волосами и пронзили в одиннадцати местах одиннадцатью тонкими иглами. Потом, для завершения колдовства, взяли тетиву от лука, на которой сделали одиннадцать узлов, дунули на каждый узел и произнесли надлежащие заклинания. Наконец, они обернули тетиву вокруг восковой фигурки и бросили в глубокий источник.

Это было мощное колдовство, сильнее всех прочих. Едва оно было совершено, как на Мухаммеда обрушились несчастья. Ибо он был окружен магией, как его восковая фигурка. У пророка было много жен, ибо Бог дал ему силу тридцати мужчин. Теперь чары парализовали его силу.

Мухаммед оставался неподвижным на краю постели своих жен, а когда бросал по сторонам полные печали взгляды, читал в их глазах удивление, желание и разочарование. Но он был истощен и связан магической струной еврея. Проходили дни и ночи. Лицо пророка бледнело, щеки вваливались, глаза увеличивались и становились печальнее. Его мужская сила была прежде предметом его гордости. А сегодня он лежал в своей хижине и, бессильный, переходил от одной жены к другой. Верные последователи, жившие в соседних хижинах, качали головой и спрашивали себя, какой грех совершил посланец Бога, что Всемогущий покарал его так сурово. И снова шли дни и ночи. Он читал презрение в глазах жен. Он бродил по двору мечети, обращаясь к Аллаху с молитвами, бросал на себя мрачные взгляды и не находил выхода из положения.

Тогда Бог сжалился над своим посланцем и просветил его разум. Мухаммед вдруг понял, что находится не под божественным проклятьем, а под злыми чарами. Чтобы разрушить колдовство, он позвал благочестивого Али и отправил к заколдованному источнику. Али нашел там колдовскую куклу и магическую тетиву. А поскольку Бог просветил разум Мухаммеда, он знал, как разрушить колдовские чары демонов.

Он взял восковую фигурку, насчитал одиннадцать узлов и одиннадцать уколов и прочитал две последние суры Корана, насчитывающие одиннадцать стихов. По мере того как он произносил очередной стих, один узел развязывался и исчез один след укола, а сила пророка возрастала. Закончив читку, пророк встал с ложа. Теперь во всех его членах была огромная сила. И он вернулся в хижины своих жен. При его появлении женщины широко раскрыли глаза, потому что пророк пришел к ним великим и сильным.

Живший в горах еврей теперь знал, что могущество демонов – пыль в сравнении с могуществом Владыки. Мухаммед воздал хвалу Всемогущему и объявил: «Если все деревья, что растут на Земле, превратятся в перья, все моря наполнятся чернилами, а все существа, живущие на Земле, примутся за письмо и будут писать сотни тысяч лет, славя Всемогущего, все написанное ими будет меньше капли воды в море, песчинки в пустыне».

Так посланец Бога уничтожил силу демонов, могущество злых стариков, которые в сырых ущельях и на гребнях гор Аравии разговаривают со злыми духами. Так он уничтожил силу могущественной Каббалы, которая когда-то получила знания Соломона, друга всех духов воздуха, гор и пустынь. С тех пор колдунам часто случалось бросать злобный взгляд на пророка и пытаться наслать на него порчу, но ничто не могло повредить посланцу Бога.

Так посланец вернул силу, данную ему Богом; он показал жителям Медины силу Бога и доказал свою любовь женам, которые в своих маленьких хижинах были радостью пророка.

Матери правоверных

Лучшее сокровище для мужчины – добродетельная жена.

Мухаммед

У западного входа в мечеть Медины возвышались девять убогих глинобитных хижин, образовавших полукруг. Некоторые из них были окружены верандами. Вход в каждую хижину закрывал полог, не позволявший любопытным увидеть, что происходит внутри.

В этих хижинах жили «матери правоверных», многочисленные жены пророка. У Мухаммеда было больше жен, чем дозволяют законы ислама. Правоверный имеет право на четырех жен. Пророк, чья жизнь была посвящена трудам и молитве, мог, в качестве особого любимца Аллаха, иметь столько жен, сколько позволяла сила его чресл. В прошлом другие пророки, например Авраам, Давид и Соломон, пользовались той же привилегией. У Соломона было сто жен. Бог дал их ему, потому что сверхчеловеческая мужская сила является отличительным признаком пророка. Мухаммед был «печатью пророков». Его сила была безмерна. Но Мухаммед был аскет и, хотя он был сильнее Соломона, имел всего лишь четырнадцать жен.

Четырнадцать жен Мухаммеда называют «матерями правоверных». Но количество женщин, которые добивались любви Мухаммеда, не поддается исчислению. Пророк всегда давал им ее, поскольку у него было участливое сердце и женская слабость привлекала его. «Ты можешь утешить позднее этих женщин, что просят твоей любви, и даже принять их в своем доме», – говорил Бог Мухаммеду (Коран, сура 33, аят 51). А в аяте 1 суры 66 Аллах объявляет, что пророк не может удовлетвориться четырнадцатью женами: «О Мухаммед, не отказывайся из любви к твоим женам от радостей, дозволенных Богом».

Мухаммед любил многих женщин. До конца жизни он не переставал оделять своими милостями красивых женщин, восхищаться ими, ласкать их и обнимать. Переходить от одной жены к другой, от одной рабыни к следующей пророка побуждало горячее желание иметь сына, который был бы достоин принять наследство своего отца, занять его место во главе Божьего государства и завершить дело пророка. Но желание это не осуществилось, и Мухаммед, даже будучи уже стариком, посещал цветущие сады своего гарема, искал красивых рабынь, постоянно обнимал жен и молился Аллаху, создателю человечества.

Девять хижин, окружавших мечеть, были жилищами жен пророка. Дабы обеспечить в семье мир, каждая из жен обычно имела свою отдельную хижину, за исключением тех случаев, когда пророк привозил из похода красивую рабыню. В этом случае одна из жен некоторое время разделяла хижину с новенькой. Самая лучшая или, правильнее сказать, наименее убогая хижина принадлежала красавице Айше, любимой жене Мухаммеда. Ей было шесть лет, когда пророк впервые увидел ее в Медине и не смог оторвать от нее глаз. Это произошло вскоре после смерти Хадиджи, которая при жизни была единственной женой Мухаммеда. По взглядам своего друга Абу Бакр понял овладевшие тем чувства и пообещал отдать ему свою дочь, когда та подрастет и достигнет возраста любви. Но страсть Мухаммеда была так велика, что всего через три года он женился в Медине на Айше, которой тогда было девять лет.

«Сидя в кресле-качалке, – рассказывает Айша, – я играла с другими девочками, когда меня позвала мать. Я подошла к ней, не зная, зачем она меня зовет. Взяв меня за руку, мать подвела к двери. Мое сердце сильно забилось, потом, постепенно, я успокоилась. Я вымыла лицо и волосы. Затем мать меня нарядила и отвела в дом, где собралось много женщин. Они стали меня расхваливать и еще больше украсили. Когда мой туалет был завершен, они передали меня пророку».

Из многочисленных жен пророка Айша была самой любимой и единственной, вошедшей в его дом девственницей. Следуя древнему арабскому обычаю, он заплатил за нее Абу Бакру, ее отцу, одиннадцать унций золота, эту цену он платил и позже за женщин и никогда ее не превышал. Когда он женился на Айше в первый год бегства из Мекки, одиннадцать унций золота представляли для него умопомрачительную сумму. Но надо было спасать внешние приличия, а Абу Бакр, отец невесты, одолжил своему другу Мухаммеду золото, которое тот позднее торжественно передал ему в качестве выкупа за Айшу. Любимая супруга напоминала Мухаммеду первые трудные годы жизни в Медине. В ту пору Мухаммед, несмотря на свое могущество, не был богачом и уже не рассчитывал им стать. Так что его свадьба с Айшей была скромной. Свадебный стол состоял из молока, баранья шкура служила брачным ложем, а приданое девятилетней невесты составили две рубашки, два скромных серебряных браслета и немного серебряной монеты. Ибо бедность – это украшение пророка. «В первые годы нашего брака, – рассказывает Айша, – нам случалось целыми месяцами не разжигать огня, потому что наша пища состояла из воды и фиников, за исключением случаев, когда нам присылали мясо. У пророка мы никогда не ели хлеб из пшеницы два дня подряд».

Позднее Айша получила от судьбы земные дары, компенсировавшие пережитые лишения. На момент заключения брака она была еще ребенком. Она принесла в дом мужа свои игрушки. Повергала правоверных в ужас, когда она играла с куклами, ведь куклы – это изображения человека, а значит, они запрещены исламом. Но Айша могла себе позволить многое из того, что было запрещено прочим верующим. Очень миловидная, ученая и веселая, она любила носить золотые кольца и так умащивала свои волосы, что помада часто стекала ей на лоб. Но за ее внешностью смешливого ребенка скрывалась натура интеллектуальная и энергичная. После смерти Мухаммеда и Абу Бакра ее двойной статус любимой жены пророка и дочери первого халифа позволил ей играть важную роль в политике ислама. Она питала склонность к литературе и считалась мастером в искусстве интриги. Она собрала множество изречений пророка, а после его смерти рассматривалась как высший арбитр, с которым консультировались по всем религиозным и юридическим вопросам. Ее влияние на пророка имело неоценимое значение для Абу Бакра и его партии. Потому что нежная и хрупкая девушка, которой была Айша, имела свои симпатии и антипатии, которые выражала вполне открыто, чтобы те, кто были их предметом, не заблуждались на этот счет. Ее неприязнь к Али отчасти способствовала расколу среди мусульман на шиитов и суннитов. Айша умерла в возрасте шестидесяти семи лет, через сорок семь лет после пророка.

Если Айша была любимой женой пророка, то женщиной, которую он любил меньше остальных, была, несомненно, одна вдова из Мекки, которую звали Санда. Мухаммед женился на ней через два месяца после смерти Хадиджи, исключительно потому, что араб не может оставаться холостым, не вредя своей репутации. Он никогда не любил Санду и, не будь она женщиной замечательного ума, развелся бы с ней. Мухаммед проводил в хижине Санды одну ночь в неделю. Он делал это из чувства долга, но без удовольствия. Когда Санда узнала, что Мухаммед любит Айшу, она совершила удивительную и неслыханную вещь. Она официально уступила Айше ночь, которую пророк посвящал ей. Жест был очень великодушным. Она жила в своей хижине до смерти, регулярно получала от пророка подарки, а статус «матери правоверных» обеспечивал ей большое уважение. Мухаммед сумел выразить ей свою благодарность. «В день воскресения мертвых, – сказал он, – она еще будет моей женой».

Хафса бинт Умар, дочь Умара, второго из праведных халифов, тоже не являлась любимой женой пророка. Она была замужем за мусульманским воином. После его смерти Умар стал искать для дочери подходящего мужа. Но, несмотря на весь свой авторитет, не мог никого заставить жениться на своей дочери, некрасивой и немолодой. Умар был этим сильно унижен и не знал, как поступить. Когда Мухаммед узнал о том, в каком затруднительном положении оказался его друг, то пожалел его и сделал то, что сделали бы очень немногие мужчины: женился на дочери из дружбы к отцу. Он регулярно посещал ее, дарил подарки и проводил с нею отведенные ей ночи.

Зато к Зейнаб пророк испытывал нежную и глубокую любовь. У этой женщины было романтическое прошлое. Она была женой Зайда, бывшего раба Мухаммеда, которого тот позднее усыновил. Мухаммед увидел ее и был очарован ее красотой, строгим видом и благочестием. Он часто навещал ее и любил с ней беседовать. Однажды Зайд сказал Мухаммеду: «О, пророк, я всего лишь мусульманин, а ты – посланец Бога. Твоя миссия больше моей, твое желание сильнее моего. Возьми мою жену, она тебе нужнее, чем мне». И раб Зайд развелся с женой и отдал ее пророку. Зейнаб была благочестивой и очень красивой. Она любила пророка, потому что он был пророком, но не принимала от него ни подарков, ни денег. До брака с Зайдом она плела сандалии, которые продавала на базарах. Став «матерью правоверных», она не перестала работать и раздавала заработанные деньги жителям города. После смерти Мухаммеда она жила бедно и скромно, в то время как остальных жен пророка халифы осыпали золотом. Она раздала бедным огромное состояние, которое ей подарил халиф Умар. Она взяла из богатой сокровищницы исламского государства, из которой каждая из жен могла выбрать для себя что-нибудь, только красивую одежду, в которой хотела быть похоронена. Когда она умерла, ее несли к могиле на носилках, использовавшихся при похоронах Мухаммеда, потому что она была самой любимой из жен пророка после Айши.

Мухаммед пылко любил большое количество женщин. Он уделял много времени своему гарему. Поэтому в Коране содержится множество распоряжений относительно жен пророка. Например, в присутствии посторонних они должны были прикрывать лица чадрой. Эта мода, сначала заимствованная высшими классами, впоследствии стала всеобщей. Видимо, в этом заключается причина ношения мусульманками чадры. Также женам пророка было запрещено снова выйти замуж после его смерти.

Девять хижин, окружавших мечеть, образовывали гарем. Своей персональной хижины у Мухаммеда не было. Даже в эпоху своего величия, когда он правил всей Аравией, у него не было личного жилья. Расписание ночей было четким и составлено заранее. Каждая из жен знала, какую ночь посланец Бога проведет с ней. Только новая супруга получала право принимать Мухаммеда три ночи подряд.

Мухаммед умел поддерживать мир в своем гареме. Возможно, в этом деле он употребил дипломатии больше, чем во всех походах ислама. Он никогда не дарил подарка одной жене, не подарив чего-то похожего остальным обитательницам гарема. Однако он не баловал своих жен, и подарок в восемьдесят мер фиг, маиса и пшеницы, который он сделал каждой из них после победоносного похода, стал памятным событием. Не терпел он сплетен и ревности. Суровые наказания избавили от них гарем. Если жена провинилась, он на несколько месяцев переставал ее посещать. Наказания не избежала даже Айша. Потому что Мухаммед был справедлив к своим женам, как к своим подданным. Он умел уберечь и эффективно защитить любую женщину, ставшую жертвой несправедливости.

Однажды пророк отправился на войну против взбунтовавшегося еврейского племени. Он уничтожил это племя и привез из похода красивую молодую еврейку по имени Сафия, которая стала его одиннадцатой женой. Женщины из гарема пророка очень плохо приняли молодую женщину, и Айша, которая была самой любимой из жен, постоянно упрекала Сафию за ее еврейское происхождение. Как-то раз Мухаммед услышал их ссору и сказал Сафие:

«Сафия, скажи этой женщине: моего отца звали Аароном, моего дядю Моисеем; а кто были твои предки? Язычники». После этого он не приходил к Айше два месяца.

Не все браки Мухаммеда были браками по любви. Восточный завоеватель покоряет мир силой оружия, но обладание им обеспечивает нежными узами брака. Когда какой-нибудь восточный народ вынужден покориться некоему государю, он желает вступить с ним в родство. Еще и сегодня гарем восточного монарха включает женщин из всех провинций, находящихся под его властью. В этом случае народ ощущает свое кровное родство с детьми правителя, и тем самым обеспечивается единство державы. Этой участи не избежал и Мухаммед. Самые знатные племена и семьи отправляли ему самых красивых своих женщин, чтобы он на них женился.

Вождь племени Киндит, племени царской крови, однажды сообщил Мухаммеду, что послал к нему свою дочь, чтобы та стала его женой. Чем аристократичнее происхождение араба, тем длиннее его имя. Так что можно составить себе представление о степени знатности новой невесты Мухаммеда по имени ее отца, которое было: Нуман ибн Аби Джаду Асвад бен Хартс бен Джаду бен Акуль эль-Мерар. Дочь этого знатного господина считалась самой красивой среди арабских женщин. Асма была с большой помпой доставлена в Медину. Ее изящество восхитило пророка. Радостно отметили свадьбу, и Асма заняла одну из девяти хижин. Девушка была по-настоящему красива, но глупа, и жены, недовольные появлением новой конкурентки, решили извлечь из этой ситуации выгоду. Одна из них перед первой брачной ночью зашла к Асме, похвалила ее красоту и дала по дружбе несколько советов. В том числе такой: «Если ты хочешь понравиться посланцу Бога, скажи ему, когда он войдет в твою комнату: „Сохрани меня Бог от тебя“. И можешь быть уверена, пророк тебя полюбит». Асма, которая, как мы сказали, была столь же глупа, сколь прекрасна, последовала этому совету. Когда Мухаммед вошел в ее комнату, она сказала: «Сохрани меня Бог от тебя». Она подняла чадру и посмотрела на пророка. А тот ответил: «Сохрани Бог и меня от тебя». Вышел и отправил девушке письмо о разводе. Он был непреклонен и, несмотря на высокое положение родителей Асмы, отказался простить ее. Рассказывают, что в результате подобных инцидентов Мухаммеду не раз доводилось отсылать невест сразу после свадьбы.

После того как Мухаммед распространил свою власть на всю Аравию и достиг вершины власти, ему пришлось пережить наплыв жен. Последнюю свадьбу он отпраздновал за два месяца до смерти. Когда военачальник завоевывал удаленную провинцию или правитель желал засвидетельствовать свое глубокое почтение к Мухаммеду, он посылал ему, помимо многих прочих сокровищ, красивых рабынь, которых пророк раздавал своим друзьям, если не оставлял себе. В седьмой год хиджры христианский губернатор Египта, услышавший о новом пророке, послал ему, из страха или из предосторожности, тысячу золотых слитков, двадцать штук египетского льна, белого осла, мед, евнуха, с которым Мухаммед не знал, что ему делать, и двух красивых египетских рабынь, немедленно обратившихся в ислам.

Одна из них была копткой по имени Мария. У нее была светлая кожа и вьющиеся волосы. Пророк принял ее, но не женился. Она стала его наложницей, и он страстно ее любил, часто навещал, несмотря на упреки жен. Ибо из всех жен одна лишь коптка Мария осуществила мечту пророка, родив ему сына Ибрагима, наследника империи. Но счастье оказалось недолгим. Через год ребенок умер, и Мухаммед потерял всякую надежду обзавестись наследником.

Прошли годы. Пророк чувствовал, как в нем убывают силы молодости. В шестьдесят лет ему стало трудно соблюдать расписание ночей, установленное им ранее. А жены по-прежнему жили в своих хижинах и были полны молодости и силы. Мухаммед был мудр, и жены причиняли ему огорчения. Он знал, что женщины от шестнадцати до двадцати лет не могут испытывать бескорыстную любовь к шестидесятилетнему старику, даже если он пророк.

Поэтому он, в своей мудрости и доброте, решил предоставить им свободу. И, собрав их всех, огласил им слова Бога, 28-й и 29-й аяты суры 33: «О Пророк! Скажи своим женам: „Если вы желаете мирской жизни и ее украшений, то придите, и я наделю вас благами и отпущу красиво. Но если вы желаете Аллаха, Его посланника и последней жизни, то Аллах приготовил творящим добро среди вас великую награду“. Подумайте над словами Бога, – продолжал пророк, – и затем ответьте, как вам подскажет ваша совесть». Все жены ответили: «Мы любим Бога, пророка и желаем последней жизни». Лишь одна жена по имени Татима, из племени Килаб, предпочла наслаждаться радостями, которые давала ей молодость. Пророк щедро одарил ее и отпустил. Позднее она так обеднела, что вынуждена была собирать верблюжий помет, который затем продавала, как топливо. Она умерла в нищете, и ислам называет ее Шкика, отверженная.

«Матери правоверных», первые женщины ислама, вели скромную уединенную жизнь. Их личные удобства ничего не значили. Их хижины были лишены элементарного комфорта. Не было даже места, где они могли бы справить нужду. Поэтому по ночам они вынуждены были часто ходить в пустыню. Только в последние годы жизни пророк приказал построить в углу нечто вроде туалетной кабинки, потому что подозревал, что жены выходят по ночам совсем по другим причинам, а не по той, на которую ссылались.

Жены пророка не имели почти никакого имущества. Они радовались мелким подаркам, которые получали от него. Единственное их богатство заключалось в одиннадцати унциях золота выкупа, уплаченного за них пророком.

Позднее, после смерти пророка, когда ислам охватил значительную часть мира, эти женщины были осыпаны золотом. Казна халифата была для них открыта, установленные для них вдовьи пенсии представляли собой целые состояния, а жалкие маленькие хижины требовали больше золота, чем раньше было во всей Аравии. Например, халиф Валид уплатил пятьдесят тысяч золотых дирхемов наследникам Зейнаб за хижину, которую она занимала. Еврейка Сафия оставила своим наследникам сто тысяч дирхемов.

В распоряжении жен были теперь все сокровища Востока. Их родственники занимали в исламе самые высокие посты. Например, всех сыновей Саламы, которая не захотела выйти за пророка, потому что должна была заботиться о своих детях от первого брака, Али назначил губернаторами провинций. На протяжении многих поколений родственники жен пророка, как и родственники самого пророка, составляли аристократию ислама. Жены были объектом великих почестей даже после своей смерти. Ни один халиф не осмелился бы отказать в удовлетворении малейшего их желания.

Так потомство воздало должное женщинам, любившим Бога и его пророка сильнее, чем все радости жизни, жившим в тесных хижинах, с которыми пророк проводил ночи и никогда не ел пшеничный хлеб два дня подряд.

Айша и история мира

Bella gerant alii, tu, felix Austria nube[4].

В четвертый год хиджры пророк и его воины углубились в пустыню, где собирались усмирить взбунтовавшееся племя Морайзиг. Пустыня велика, и путь всадников проходил монотонно. Враг был далеко, его не было видно, и под палящим солнцем армия страдала от отсутствия цели. Во время военных походов в пустыне дни кажутся скучными и однообразными. Поэтому, когда пророк полагал, что поход не сопряжен с большими опасностями, он брал с собой одну из своих жен. Что не мешало ему привезти к себе домой двух женщин, захваченных во время войн. В этот раз его выбор пал на Айшу.

Во время движения каравана Айшу везли в носилках, занавешенных вуалями. На привале пророк разговаривал с нею, устраивал скачки и веселился. Прибыв к месту назначения, воины атаковали враждебное племя и после короткого сражения одержали победу. Поделили рабов, оценили трофеи. Мухаммед, к огромной досаде Айши, взял себе женщину.

Стали думать о возвращении, а поскольку этот поход представлялся не очень опасным, но выгодным с точки зрения приобретения богатой добычи, в нем участвовали многие лицемеры, манафикуны. Во главе их стоял Абдаллах ибн Убайя, по-прежнему питавший надежду стать царем Медины. Дележ трофеев породил раздоры между лицемерами, потому что они сражались ради трофеев, а не ради веры. Пророк в своей мудрости признал, что споры Абдаллаха и манафикунов имели целью причинить ущерб ему. Поэтому приказал армии выступать на рассвете и двигаться без остановок до ночи. Потому что он знал, что люди, когда устанут, не думают о спорах.

Поскольку Мухаммед искал в уме решение разногласий, возникших между манафикунами и им, а с другой стороны, вез новую жену, он не мог уделять много времени Айше. Ту несли в носилках. Она была такой легкой, что носильщики не ощущали ее веса. Скудная пища во время похода сделала ее еще худее и стройнее, чем она была раньше.

Армия достигла окрестностей Медины, когда однажды на рассвете пророк приказал возобновить движение. В темноте разбудили и навьючили верблюдов. Воины совершили утреннюю молитву, в которой приняла участие и Айша. Потом она ушла в пустыню справить нужду. Вернувшись, она собралась сесть в носилки, как вдруг заметила, что потеряла в пустыне жемчужное ожерелье.

Айша была красива и потому кокетлива. А жемчужные ожерелья в доме пророка были редкостью. Поэтому Айша поспешила вернуться в пустыню за потерянным украшением. Сильные мужчины, которые должны были водрузить носилки на верблюда, видели, что Айша возвращается в лагерь, и отвернулись, как подобает, чтобы не задеть стыдливость молодой женщины. Через мгновение они подошли к носилкам, в которые, как они полагали, она успела сесть, подняли их и поставили на верблюда, не заметив, что они стали чуть легче, поскольку, как мы сказали, любимая жена пророка была худенькой и легкой. Затем караван тронулся в путь. Когда Айша, не заметившая из-за темноты ухода своих спутников, вернулась на место лагеря, она не нашла там ни носилок, ни верблюдов, ни пророка. Она осталась одна, беззащитная, брошенная в пустыне.

Так для Айши и мировой истории началось происшествие с ожерельем, которому суждено было повлечь за собой неисчислимые последствия для ислама, пророка и его окружения.

О происшедшем в пустыне, свидетельницей чему была одна Айша, известно только с ее слов. По ее рассказу, она сидела на месте лагеря в надежде, что караван вернется, как только ее отсутствие будет замечено. Шли часы, Айша чувствовала усталость от монотонности пустыни. Ее веки отяжелели, и она заснула. Ее разбудил незнакомый голос. Она открыла глаза и увидела перед собой Савфана ибн Муатела, молодого и красивого воина из племени Солайм, который тоже задержался в пустыне и теперь догонял караван. Заметив в песках женщину, он подъехал к ней и с удивлением узнал любимую жену пророка. Савфан тихонько вскрикнул от удивления и этим разбудил Айшу. Та сразу же прикрыла лицо. Савфан уступил ей своего верблюда, и вместе, не обменявшись ни словом, они догнали караван пророка.

Таков рассказ Айши. Армия, пророк и все, кто его окружали, увидели одно: отсутствовав день, Айша присоединилась к каравану в компании молодого красавца, светящегося от счастья. Волнение было всеобщим. Напрасно Айша рассказывала, как она потеряла ожерелье и с какой галантностью с ней обходился Савфан. Чем больше она рассказывала, тем более лукаво переглядывались слушатели, обменивавшиеся понимающими улыбками и дружески кивавшие.

Когда армия возвратилась в Мекку, история с ожерельем Айши стала главным событием похода. Воины, в первую очередь манафикуны во главе с Абдаллахом ибн Убайей, бегали по городу и рассказывали всем, кто хотел слушать, что Айша осталась одна в пустыне и, проблуждав где-то с красивым молодым парнем, потом присоединилась к каравану. Что это могло значить? Скоро вся Медина знала, что, несмотря на свою мудрость, шестидесятилетний пророк был обманут Айшей, пятнадцатилетней девочкой.

Новость дошла до ушей пророка, который прекратил ночные посещения Айши. Днем он, случалось, заходил в ее хижину, рассеянно ласкал, справлялся о здоровье и сразу же уходил. Естественно, избалованная дочь Абу Бакра, самого могущественного в исламе человека, не желала мириться с подобным положением. Она решила сказаться больной и попросила у пророка разрешения лечиться в доме своих родных. Пророк согласился.

От родителей Айша узнала, что стала предметом сплетен для всей Медины. Пророк не навещал ее. Она каждый день ждала письма с сообщением о разводе и даже опасалась смертного приговора, ибо именно так пророк наказывал за супружескую измену.

Дело принимало политический оборот. Лавина сдвинулась с места, и неизвестно было, кого она под собой погребет.

На Востоке трудно разделить политику и женщин. Единство государства зачастую зиждется на мудрой матримониальной политике, проводимой монархом. Супружеская измена может уничтожить одну группировку и привести к власти другую. Когда женщина изгоняется из гарема властителя, провинция, откуда она родом, поднимает мятеж. Враждующие партии становятся пылкими друзьями, когда женщина из враждебной им группировки вынуждена покинуть гарем. Женщина в гареме представляет свой род, партию своего отца, и с нею продолжается или, напротив, прекращается та или иная политическая линия. Гарем в узком смысле есть не что иное, как причудливый восточный парламент, в котором представлены все партии страны, борющиеся друг с другом. Гарем разделяют партийные раздоры, а власть монарха контролируется и ограничивается парламентом из женщин. Вот в чем важность гарема и вот почему мелкая любовная история может иметь последствия для мировой истории.

Гарем пророка не был исключением. Разумеется, не следует подходить к этому феномену с европейской меркой, хотя разница между восточным гаремом и гаремом европейским не слишком велика. Восточная история любви должна восприниматься прежде всего как дело политическое. Она имеет политические последствия, потому что каждая партия и ее представители умеют защищаться.

Сама Айша была не просто любимой женой пророка, но и представительницей определенной партии, могущественной и влиятельной, не собиравшейся позволить себя победить. Она была воплощением партии самых давних и самых способных соратников пророка, партии Абу Бакра и Умара, столпов новой веры. В общих чертах эта партия была хранителем и «потребителем» идей исламской теократической демократии, демократического Божьего государства. Она происходила из Мекки, и ее влияние основывалось не на родстве с пророком. Поэтому она выступала против принципа наследственности, против вырождения теократической Божьей республики в наследственную монархию.

Эта идея имела огромную практическую важность в этот момент, когда пророку было шестьдесят лет. Мухаммед не имел прямого мужского потомства. Его ближайшим родственником был его двоюродный брат Али, муж его любимой дочери Фатимы. Али не сомневался, что однажды станет наследником пророка. Разве он не принял ислам первым, разве его сыновья Хусейн и Али не были внуками пророка? Кроме того, Али никогда не забывал слов, произнесенных пророком много лет назад перед собравшимися членами клана Хашим: «Вот Али, мой заместитель».

Это не устраивало ни Абу Бакра, ни Умара. Не для этого они много лет всеми силами помогали пророку создавать государство. Не ради этого ходили в походы, завоевывали страны и объявляли, в соответствии со словами пророка, что в исламе все равны, что первенство по праву принадлежит достойнейшему. Они и были достойнейшими, они знали, как управлять государством. Али не хватало этого знания. Он был храбр. Он лучше любого умел обрушиться на врага во главе своих воинов. Враг дрожал перед его саблей, перед его грубой молодой силой.

Но это все, что мог делать Али. Если пророк признавался в любви к женщинам, тонким ароматам и молитве, Али с такой же откровенностью заявлял, что больше всего на свете любит поспать. В то время как Мухаммед, Абу Бакр и Умар обладали в исламе высшим авторитетом, влияния Али едва хватало, чтобы внушать уважение его собственной жене. У него был вялый характер и ограниченный ум. Он был ленив, его глазам не хватало выразительности, у него были большой живот и непропорциональные руки. Таким, по крайней мере, его видели соперники. И этот сонный ленивый человек, которого делал опасным один лишь удар сабли, претендовал на наследство пророка.

Этот герой, всегда готовый подремать, тем не менее полностью осознавал угрозу, исходящую для него от мекканских демократов. Неловкий и неспособный, он все же попытался, в свою очередь, принять эффективные меры. В женском окружении пророка у него был защитник, причем защитник очень влиятельный, в лице Фатимы, любимой дочери пророка, которая только ждала удобного случая, чтобы вызвать разрыв между пророком и демократами. И тут очень кстати произошла история с ожерельем. Али уже видел в мечтах своих врагов поверженными, а себя осыпанным милостями и наградами. Он уже видел себя преемником пророка.

Прекрасно зная положение партий в своем окружении, Мухаммед не делал никаких распоряжений относительно преемника. Возможно, потому, что все еще надеялся получить сына-наследника. А может быть, из осторожности не хотел заранее и без нужды разжигать партийные страсти. Теперь же речь не шла о прекращении раздоров, потому что противостоящая партия не собиралась послушно подчиняться.

В Медине имелась и третья партия, манафикуны, о которой мы часто упоминали, местные жители, надеявшиеся с выгодой для себя половить рыбку в мутной воде большой политики. Их лидер Абдаллах ибн Убайя, которого пророк не решался тронуть из-за большого уважения, которым он пользовался, теперь придерживался мнения, что раскол правоверных на две партии позволял третьей, партии местных, легче взять верх. Дискуссия относительно верности Айши стала для манафикунов водой, льющейся на их мельницу. Потому что Абдаллах тоже надеялся прийти к власти. Медина благодаря пророку превратилась в центр Аравии. В город широким потоком хлынули богатства, а по мнению Абдаллаха, прибыли, добытые давними жителями города, принадлежали городу. И было естественно, если бы он, первое лицо в городе, пользовался ими. Он считал, что более любого другого способен стать преемником пророка и принять его наследство, а поскольку к религии он относился не слишком серьезно, то мог спокойно замышлять государственный переворот с целью захвата власти. Потому что, в конце концов, Медина была его городом, а не этого бродячего пророка. Споры между кочевниками шли на пользу манафикунам. Здание нового государства заметно покосилось.

Вот такие неожиданные последствия может иметь нежданная потеря ожерелья в пустыне близ Медины.

Пока Айша отчаянно рыдала в родительском доме, ожидая получить от пророка письмо с сообщением о разводе и смертном приговоре, в Медине бушевала война партий. Правоверные образовали два враждебных лагеря, раскол между которыми становился все очевиднее. Лозунгами дня были: за или против Айши, за Али или за Абу Бакра. Манафикуны находились между двумя этими лагерями, натравливая один на другой и готовясь к великой битве. Ненависть между племенами Хашим, Курайш, Хасрадж и Аус, притушенная с огромным трудом, разгоралась вновь. Хасан, придворный поэт пророка, начал сочинять насмешливые стихи об Айше и искал милости у Абдаллаха. Дом последнего постоянно был полон воинов и друзей. Они уже смотрели на себя как на будущих хозяев Медины и ждали, когда кочевники сойдутся в рукопашной, чтобы потом нанести решающий удар.

Посреди этого внезапно вспыхнувшего пожара находился пророк, задетый в своей мужской гордости, любивший малышку Айшу и видевший, как его с таким трудом построенное государство начинает разваливаться.

Пророк обратился к Али, потому что они были одной крови.

– Что следует сделать с Айшей? – спросил пророк.

И Али ответил:

– Применяй закон. Отправь ей письмо о разводе.

И затем говорил так долго и так страстно, что пророк уже не понял, где истина, потому что Бог ничего не сказал своему пророку.

Али и все те, кто его окружали, были не единственными, обвинявшими Айшу. Манафикуны тоже оскорбляли жену пророка, потому что не осмеливались оскорбить самого пророка. Тогда пророк понял, что настал момент раз и навсегда сломить силу манафикунов. Потерянное в пустыне ожерелье должно было теперь сделать то, чего не смогли проповедь, походы и победы. Но прежде следовало восстановить мир между ансарами и мухаджирами.

Однажды ранним утром пророк пришел к Абу Бакру и приказал привести Айшу.

– Ты виновна или невинна? – спросил пророк.

И Айша ответила:

– Я слышала много гнусной клеветы на мой счет. Если я сейчас скажу, что невиновна, ты мне не поверишь. Но если сознаюсь в моей несуществующей вине, ты не усомнишься в правдивости моих слов. Поэтому я предпочитаю промолчать.

И, сказав это, повернулась спиной к пророку. Прежде чем она успела выйти из комнаты, пророк громко вскрикнул и упал на пол, дрожа все телом, а на лбу у него выступил пот.

Абу Бакр, его жена и Айша почтительно стояли возле пророка. Они знали, что в этот момент с ним разговаривает сам Аллах, и уже предчувствовали, что произойдет. Дрожь тела прекратилась, пророк открыл глаза, его лицо осветилось улыбкой, и он сказал:

– Айша, я признаю твою невиновность.

Потом он встал и продекламировал аят 11 из суры 24 Корана.

– «Те, которые возвели навет на мать правоверных Айшу, являются группой из вас самих. Не считайте это злом для вас. Напротив, это является добром для вас. Каждому мужу из них достанется заработанный им грех. А тому из них, кто взял на себя большую часть этого, уготованы великие мучения».

После этих слов был заключен мир. Никто не подозревал, что в этой любовной истории ставки были крайне высоки. Один лишь Мухаммед понял значение события. Эмигранты и помощники, сторонники Али и Абу Бакра, вынуждены были подчиниться слову Божьему, ибо оно было основой государства. Усомниться в нем было равносильно тому, чтобы поколебать все государственное здание. Между двумя партиями установился неустойчивый мир.

Иначе было с манафикунами. Могущество Бога для них значило мало; они верили в Аллаха не больше, чем в его пророка. Они хотели пользоваться силой и богатством, внезапно приобретенными Мединой. Поэтому они непрестанно эксплуатировали историю с ожерельем и продолжали натравливать одну партию на другую. Но теперь эта тактика служила намерениям Мухаммеда. Бог заговорил с ним, и пророк занес руку, чтобы нанести страшный удар. Он во всеуслышание объяснил закон Бога и перечислил тех, к кому он относится. Речь шла исключительно о манафикунах, чей предводитель Абдаллах ибн Убайя находился во главе грешников. «Страшные кары ожидают тех, кто бездоказательно клевещут на женщину, – объявил пророк. – Только тот, кто приведет четырех свидетелей измены, может разоблачить прелюбодейку».

Произнеся эти слова, пророк приказал вывести на площадь перед мечетью закованных в цепи предводителей манафикунов. Люди Абу Бакра повалили их на землю и безжалостно наказали. Пророк не проявил милосердия, потому что защищал честь Айши и, одновременно, единство государства.

Легенды повествуют, что двое предводителей манафикунов были ослеплены, а еще двое изувечены в ходе наказания, которому подверглись. Один лишь Абдаллах ибн Убайя не пострадал. Пророк не стал бесчестить этого человека, самого уважаемого в Медине, потому что ему неведома была обдуманная ненависть. Поэтому он спросил с вершины мечети: «Кто меня защитит, если я отомщу человеку, запятнавшему мою честь?» Естественно, едва пророк закончил говорить, как все присутствующие воины встали и поклялись, обнажив сабли, защищать пророка против всех. Этой публичной демонстрации оказалось достаточно. Абдаллах понял предупреждение: он был неглуп. Божественное наставление полностью дезорганизовало партию манафикунов. Вскоре Абдаллах остался один и вынужден был отказаться от своих претензий, поняв, что никогда не примерит корону Медины.

Так завершилась история с ожерельем – самая пикантная история ислама. Однако трудно распознать за неприятными спорами, ставшими следствием легкомыслия Айши, политические борьбу и страсти, из-за которых Божье государство едва не постигла судьба бесчисленных государств Востока, погребенных под песками пустыни.

Пророк своей энергией спас государство. Он заставил замолчать собственную гордость, чтобы консолидировать его. Ожерелье послужило средством сокрушить манафикунов.

История с ожерельем имела и еще одно последствие, которое, хоть и не проявилось сразу, оказалось значительным. Она ознаменовала начало войн, борьбы и кровопролития, веками сотрясавших Восток. И причиной этого сотрясения стала Айша. Она была всего лишь женщиной, и ей было только пятнадцать лет, когда случилось несчастье. Но до самой смерти она не переставала ненавидеть Али, который хотел удалить ее от мужа. Эта ненависть внесла в ислам раскол, ставший для него роковым. Верующие разделились на шиитов (сторонников Али) и суннитов, которые пошли за Абу Бакром и Умаром, верными последователями пророка. Результатом этого разделения и стали войны, борьба и кровопролитие.

Так закончилась история пятнадцатилетней особы, потерявшей свое ожерелье в пустыне, окружающей Медину.

Поэт пророка

Беру кусок жизни, грубой и бедной, и творю из него сладостную легенду, ибо я – поэт.

Сологуб

В городе пророка жил один пугающего вида человек по имени Хасан. Он зачесывал волосы вперед, носил черную бороду и красил в красный цвет усы. Когда его спрашивали, зачем он так себя уродует, он скромно отвечал: «Чтобы мое лицо напоминало кровавую гриву льва». Хасан был по призванию поэтом, хотя талант его был весьма скромным, воображение плодовитым, а честолюбие ненасытным. По этим причинам Хасан оскорблял всех подряд, и самыми худшими его стихами были те, что содержали ругательства в адрес его врагов.

Однажды пророк приказал наказать Хасана ударами палкой за его злой язык. Хасан был крайне чувствителен к телесным наказаниям. Он любил мирную жизнь и, когда его родной город осадили враги, не принял участия в сражении и вообще остался дома. Поэтому полученное наказание его глубоко огорчило. Слишком трусливый, чтобы выступить против пророка открыто, он втайне написал памфлет против него. Когда же узнал, что пророк об этом прослышал, то в страхе бежал в направлении города Форайг, но вскоре был настигнут и легко ранен в лодыжку одним из сторонников пророка. Нежный лирик тут же разразился рыданиями, так что все родственники, решив, что он корчится в предсмертных конвульсиях, прибежали к нему. Естественно, он скоро выздоровел, но досаждал жителям Медины, постоянно жалуясь на свои несчастья и прося помощи.

Наконец изнеженный Хасан понял, что пророк обладает большой властью, и стал сторонником посланца Бога. В сопровождении влиятельных родственников он часто приходил просить аудиенции у пророка, но ни разу не был им принят.

Мухаммед не любил поэтов. Они слишком много говорили о нем, и их слова редко соответствовали правде. «Они говорят о том, чего не делают», – сказано в Коране. А Мухаммед сказал: «Поэты пишут насмешки, более болезненные, чем раны. Из всех смертных у поэта больше всего шансов отправиться в ад». Поэтому он не желал даже слышать о трусливом Хасане. Но курайшитские поэты к тому времени сочинили множество сатирических произведений против пророка, и Мухаммед наконец решил принять Хасана. Он горделиво предстал перед пророком и заявил:

– Я великий поэт. Мое имя, моя честь и мои песни – вот что защитит пророка лучше всего, ибо я чту посланца Бога.

Поскольку пророк знал, как себя ведут поэты, он не придал значения словам Хасана, зато подарил ему молодую рабыню и участок земли, полагая, что это лучший способ укрепить его верность. Вскоре после этого Абу Бакр рассказал ему, каковы слабости врагов пророка, и Хасан взялся за написание множества обличительных стихов, к огромной радости пророка и верующих. Борьба между Меккой и Мединой стала теперь и поэтическим турниром. Однако мекканские поэты были талантливее ничтожного Хасана, и их произведения оказались язвительнее его произведений.

Тогда верующие попросили пророка поручить благородному Али сочинить ругательную поэму про Мекку.

– Нет, – ответил пророк, – Али не должен заниматься подобными пустяками, ибо он предназначен для более благородных подвигов.

Потом, обращаясь к Хасану, спросил его:

– Ты можешь написать поэму против Курайшитов, не задевая меня, потому что и я принадлежу к их племени?

– Это очень просто, – ответил Хасан, – я удалю тебя из числа Курайшитов, как удаляют волос из теста.

– Хорошо, – сказал пророк. – Если обещаешь, высунь язык.

Хасан сделал это, пророк коснулся кончика его языка своим посохом и благословил его. Жест имел чудесные последствия. С этого момента язык Хасана стал острым, его сатиры, словно стрелы, разили мекканцев, и пророк с удовольствием слушал их ночи напролет.

Эти стихи разносились бедуинами-кочевниками по всем племенам и производили больший эффект, чем ученые наставления мусульманских святых. Однажды к пророку пришло целое племя, чтобы сказать:

– Наш поэт в своих многочисленных сатирах, написанных против тебя, доказывает, что ты самозванец. Если один из твоих людей напишет хорошие стихи, доказывающие обратное, мы готовы принять ислам.

Сначала Мухаммед не хотел, чтобы такой важный акт, как принятие веры, зависел от такого подлого существа, как поэт. Но, в конце концов, поручил Хасану попытаться. И в ответ на нападки врагов из уст Хасана вышла правда. Большое племя признало, что его стихи лучше того, что пишут их поэты, и обратилось в ислам.

Жалкий поэт Хасан достиг высших почестей благодаря благословению пророка. Но когда война, разделявшая арабов, закончилась и Мекка приняла ислам, пророк запретил все стихи, которые могли бы посеять вражду между верующими. Восстановление мира предоставило Хасану возможность впервые встретиться с мекканскими поэтами, с которыми он много лет скрещивал копья. Он договорился с ними устроить сугубо частное мероприятие, на котором они продекламируют свои оскорбительные стихи. Поскольку он был хитер, то захотел выступать последним и пригласил мекканцев начинать. Поэты, один за другим, прочитали стихи, написанные в адрес Хасана.

А Хасан их слушал. Он был так оскорблен, что по его лицу катился пот. Тем не менее он терпеливо ждал своей очереди, чтобы тоже огласить свои оскорбления. Но когда мекканцы закончили, они сели на коней и уехали, не позволив Хасану прочитать свои стихи.

Пылая гневом, Хасан отправился к Умару, который был тогда халифом, и рассказал о том, как подло с ним обошлись. Умар знал психологию поэтов и решил доставить Хасану большую радость. Собрав все население Мекки и призвав поэтов, он позволил Хасану прочитать адресованные обманувшим его врагам все оскорбительные стихи, которые только придут ему на память. Так Умар снял тяжесть с сердца поэта.

Чтобы соблюсти равенство, халиф приказал собрать в толстую книгу стихи Хасана, а также написанные против него; таким образом, все оскорбительные сочинения мирно соседствовали друг с другом. Невозможно было прочитать одни, не прочитав невольно другие, и ни один поэт теперь не мог пожаловаться, что с ним обошлись несправедливо.

Так в стране посланца Бога обходились с поэтами, чьи слова редко бывали разумными, чьи языки были острыми, как лезвие кинжала, и кто имел наибольшие шансы из всех смертных отправиться в ад.

А в светлом раю, где жизнь будет счастливой, где не будет ни забот, ни огорчений, не будет слышно слов поэтов, туда не попадет ни один поэт.

Постыдный мир и его последствия

Сегодня я дал вам блестящую победу.

Коран, сура 5

Много лет прошло с тех пор, как Мухаммед впервые объявил о рождении нового мира. Много времени минуло с момента, когда он ступил на дорогу ислама. На этом пути он испытал изгнание и преследования, недоверие и позор. Его травили и на него охотились, грубо обходились и клеветали на него. Теперь он поднимался по крутой дороге действий, ведущей на вершину власти.

На этой дороге он столкнулся с грехом и преступлением, с грабежом и хитростью и все это преодолел. Он являлся бесспорным властителем богатой Медины. Племена пустыни боялись его, а сторонники составляли сеть, накинутую на всю страну. Однако дело его не было завершено. Путь пророка преграждало препятствие. В случае удачного похода жители пустыни принимали новую веру. Но едва лишь армия пророка трогалась в обратный путь, племена вспоминали своих старых богов и отправлялись на празднества в Мекку, чтобы поклониться увешанному драгоценностями Хубалу, девам Латт, Уззе, Манат и тремстам шестидесяти богам пустыни.

У пророка было много сторонников, но в местах, куда не могла дотянуться его рука, повиновались ему только те, кто верили в него, и те, кто рассчитывал поживиться добычей и славой в походах. Потому что число людей, преданных чистой вере, в Аравийской пустыне было не больше, чем в любом другом уголке мира. Очень немногочисленны были те, кто решался отказаться от тысячелетних племенных обычаев или покинуть свой очаг и свое добро ради неверного счастья. Шли на это люди, лишенные корней, изгнанники, профессиональные искатели приключений и наемники, все те, кому нечего было терять. Сердце народа оставалось закрытым для Мухаммеда. Даже в Медине, где его слово и меч были законом, пророк встречал холодные и лукавые взгляды манафикунов. Он знал, что к повиновению людей приводит меч, а не слово. Но одним мечом не воздвигнешь здание новой веры.

Между сердцем народа и словом пророка стояло нечто. И это нечто была Мекка. Осажденная, разбитая, униженная, она все равно оставалась царицей пустыни, самым великолепным из городов. Пустынные племена постоянно стремились к Мекке, древние боги по-прежнему царили на священной площади Каабы, торговля по-прежнему процветала. Сейчас даже больше, чем когда-либо. Сердце пустыни по-прежнему было на стороне священного города Каабы.

Кем Мухаммед был для Мекки? Деспотом, который хитростью и вероломством захватил власть в далекой провинциальной Медине, сумел, благодаря трусливой изворотливости, отразить карательные экспедиции мекканцев и жестоким террором навязать городу свои ложные доктрины. Его оставили в покое в его оазисе и не занимались им, как и прочими местечковыми деспотами, обязанными своей властью случаю. Этот правитель-мошенник неприятно напоминал о себе разве что постоянными походами, вызывавшими в стране тревогу, вредившими торговле и представлявшими угрозу для караванов. Необходимо было соблюдать двойную осторожность и увеличивать цену товаров с тем, чтобы покрыть возможный убыток. Таким было мнение мекканцев о властителе Медины.

Мнение бедуинов, простых жителей пустыни, было еще более презрительным. В их глазах Мухаммед имел несмываемое темное пятно: он был изгоем, человеком, отвергнутым родным городом, собственным племенем, своей семьей. И город этот был не жалким провинциальным поселком, племя было не малоизвестным в пустыне племенем. Напротив, Мекка – царица городов, а племя Курайшитов – самое знатное в Аравии. Родина изгнала пророка, исторгла его, следовательно, полагали бедуины, в его учении есть нечто предосудительное, а в его личности – что-то отталкивающее. Потому что почтение к великому священному городу Каабы было, возможно, единственной духовной ценностью, неизменно сохранявшейся в душе бедуинов. На протяжении веков бедуин чувствовал потребность совершить паломничество к Каабе, для бесчисленных поколений Мекка являлась центром мира. Он привык считать Мекку образцом всего и осуждать все, что она осуждает. Поэтому он недоверчиво смотрел на человека, пытавшегося завоевать сердца собратьев, но считающегося врагом в Мекке.

Ключ к сердцу бедуина, к его естественному, изначальному повиновению, находился в Мекке, а этот город и слышать не хотел о пророке. Мекка и он находились в состоянии перманентной войны, осыпали друг друга проклятиями, верили в разных богов, имели противоположные цели и глубоко ненавидели друг друга. В глазах бедуинов моральная правота была за Меккой, ибо она боролась против мятежника, восставшего против своих же плоти и крови.

В месяце зулькада седьмого года хиджры Мухаммед принял важное и гениальное решение. Это была одна из тех идей, что рождаются внезапно и меняют мир радикальнее кровопролитных войн; Мухаммед решил сделать большой шаг к цели, которую преследовал.

Мекка, над которой он насмехался, которую побеждал, которая владела ключом от сердца мира, вдруг должна была стать центром исламского мира. Мухаммед неожиданно сделал город и Каабу, имевшие магнетическое воздействие на сердца бедуинов, центром своей веры, до того момента противостоявшей Мекке. Потому что победа ислама в Аравии стала бы окончательной только в тот день, когда ислам и Мекка растворились бы друг в друге, когда они объединились бы в народном сознании.

Избранный Мухаммедом путь выдавал широту его политических взглядов и дипломатических способностей, которыми в пустыне не обладал никто, кроме него. Мухаммед не собирал войско, чтобы осадить Мекку, не перехватывал караваны, чтобы нанести ущерб ее торговле. Он перестал воевать с городом Каабы и просто объявил, что Кааба, черный камень и окружающий его двор являются самыми святыми местами на Земле и что все празднества и торжественные обряды, происходившие в Каабе в течение тысячелетий, отвечали помыслам Аллаха. Паломничества, процессии, прогулки вокруг Каабы вдруг получили санкцию пророка и были введены в ислам в качестве религиозных обрядов. Все, к чему привыкли бедуины, должно было оставаться таким, каким сложилось, даже ежегодные ярмарки. Вот только триста шестьдесят богов следовало заменить образом Аллаха, который включает их всех. Пророк возвел к Аврааму, первому из пророков, древние обряды, которые Курайшиты извратили, применяя к культу идолов. Вследствие этого он испытывал теперь жгучее желание восславить своего Бога в самых священных местах страны. В начале месяца паломничеств 628 года он собрал своих последователей и объявил им, что решил совершить вместе с ними ближайшее паломничество в Мекку и принять участие во всех обрядах в Каабе.

И вот в начале священного месяца Мухаммед выступил в святой город в компании полутора тысяч кающихся, одетых так, как предписывалось паломникам, направляющимся в Мекку. Верующие были практически безоружны и вели животных, предназначенных к жертвоприношению на алтарях. Это был мастерский ход. Еретик, не соблюдавший священные месяцы, годами воевавший против самого святого из городов, сейчас кающимся грешником направлялся к воротам этого самого города, некогда изгнавшего его.

Это была грандиозная демонстрация. Теперь каждый мог видеть, что Мухаммед, объявленный еретиком, в действительности является благочестивым почитателем священного города Мекки. Не было в мировой истории ни одного политика, придумавшего бы более ловкий ход, чем этот. Теперь властитель Медины в одежде паломника пересекал пустыню. За ним следовали самые благочестивые, самые фанатичные его последователи. Искатели приключений, воинственные грабители остались в Медине, поскольку поход-паломничество, не суливший добычи, не представлял для них большого интереса.

Каждый из полутора тысяч сопровождающих Мухаммеда верующих был тщательно отобран. Проходя через племена, удивлявшиеся одежде кающихся, Мухаммед давал всем доказательства своей святости, поскольку был идолом для своих сторонников. Вода, используемая им для омовений, была для них святой. Они собирали волоски, упавшие с его головы, сохраняли как реликвии обрезанные кончики ногтей. Его слюна, его борода, его одежда были предметами живейшего поклонения. Его манеры производили сильное впечатление на бедуинов пустыни и даже на мекканцев, которые заметили их в конце последнего похода. «Я видел иранского шахиншаха и константинопольского императора в окружении их придворных, – рассказывал один Курайшит, – но я никогда не видел государя, почитаемого своими подданными больше, чем Мухаммед был почитаем своими сторонниками».

Перемена, на которую указывало паломничество еретика, была столь сильной, что сначала никто не хотел в это верить, ни в пустыне, ни в Мекке. Когда пришли первые новости о движении паломников, они вызвали в городе огромное волнение. Прошел слух, будто пророк направляется в Мекку во главе огромной армии и намеревается дать большое сражение и тем самым создать угрозу Мекке, паломничествам и ежегодной ярмарке. Мекканцы тотчас собрали армию. Халид ибн аль-Валид встал во главе ее и выступил в пустыню навстречу пророку. Он сильно удивился, когда вместо армии увидел отряд паломников, покорно испросивших позволения пройти в святилище. Новость была немедленно передана в Мекку. Глаза купцов наполнились радостью и гордостью. Раскаивающийся Мухаммед стучался в двери города. Мухаммед признавал святость Каабы. Мухаммед переставал быть мятежником и ступал на пост легальности.

К этому человеку, явно настроенному покаяться, следовало отнестись с презрением, которого он заслуживал. Ему, не имевшему оружия, запретили вход в священный город. И – о чудо! – мятежник подчинился. Вопреки желанию своих спутников, он остался в оазисе Худайбия, одна половина которого находилась на священной территории, а другая – вне ее. Он просто послал Усмана, своего зятя, попросить Мекку прислать к нему представителя, чтобы начать мирные переговоры. Курайшиты долго выжидали, прежде чем ответить своему врагу, такому покорному сегодня. Унизив его, заставив долго ждать, они отправили в его лагерь Курайшита Сухайля ибн Амра.

У Сухайля была репутация хитрого дипломата и ловкого политика. Он с одного взгляда оценил ситуацию. Мухаммед стоял безоружным перед воротами Мекки и просил, чтобы ему разрешили войти в святилище. Практически он сдался Курайшитам. Они могли навязывать ему условия или жестоко унизить, и Сухайль решил не упустить уникальный случай, представившийся ему.

Он начал с выдвижения требований. Дискуссия с посланцем Бога была долгой и жесткой, а когда стороны наконец пришли с соглашению, Мухаммед позвал благочестивого Али и стал диктовать ему текст мирного договора. И тогда произошла сцена, должно быть, уникальная в истории дипломатии.

– Пиши, – сказал Мухаммед. – Во имя Бога, Всемогущего, Всемилостивейшего…

– Постой, – прервал Сухайль, – я не знаю такой формулы. Пиши просто: «Во имя твое, о Бог!»

– Начинай, как велит Сухайль, – покорно произнес Мухаммед.

Когда Али закончил писать, Мухаммед продиктовал:

– Это есть мир, заключенный между Мухаммедом, посланцем Бога, и Сухайлем ибн Амром, посланцем города Мекки.

Сухайль снова перебил:

– Для меня ты не посланец Бога, иначе я бы тебя не победил. Напиши просто свое имя.

Мухаммед подчинился и этому требованию. Верующие наблюдали за происходящим с удрученным видом, поскольку не привыкли к подобному.

Наконец двое мужчин закончили составлять договор, который Сухайль посчитал шедевром своей дипломатии и содержание которого было следующим: «Вот условия, на которых Мухаммед, сын Абдаллаха, заключил мир с Сухайлем, сыном Амра, представителем Курайшитов. В течение десяти лет обе стороны не будут воевать друг с другом. В этот период члены одной из двух партий не будут ничего опасаться от членов другой. Любая провокация запрещается. Если перебежчик из Курайшитов перейдет на сторону Мухаммеда, тот должен будет выдать его Курайшитам. Если же, напротив, сторонник Мухаммеда перейдет к Курайшитам, ничто не обязывает их выдавать его. Между двумя сторонами должно существовать искреннее соглашение, дабы исключить кражи и грабежи. Племена страны полностью свободны вступать в союзы либо с Мухаммедом, либо с Курайшитами. В этом году священная территория и Мекка, священный город, закрыты для Мухаммеда. Он сможет прибыть в Мекку в следующем году со своими невооруженными людьми, чтобы совершить свои молитвы в отсутствие Курайшитов».

Сухайль ибн Амр раздувался от гордости за свой дипломатический успех, который стал для мекканцев полной и бесспорной победой. Пророк перестал называть себя так, выдавал беглецов, искавших у него убежища, обязался не мешать свободному прохождению караванов и даже, после своей явной неудачи, готовился вернуться в Медину. Он стал обычным вождем племени, как остальные, которые могли ежегодно проводить в Мекке некоторое время и тем самым вносить еще больше оживления в ежегодную ярмарку, устраивавшуюся в городе. Большего Мекка требовать не могла. Пророк явно был укрощен.

Что же касается его благочестивых спутников, договор вызвал у них ощущение пережитого полного и сокрушительного поражения, и, поскольку ничто не оправдывало этого поражения, они уже не знали, что думать о пророке. Его манера поведения была диаметрально противоположной прежней и совершенно непонятной его сторонникам.

Мусульмане собирались маленькими группами, яростно спорили, качали головой и бросали на пророка полные упреков взгляды. Впервые за время существования ислама их вера в наставника опасно пошатнулась. Умар, не привыкший скрывать свои мысли, первым открыто выразил всеобщее негодование. Он подошел к пророку и сказал ему:

– Ведь ты посланник Бога?

– Разумеется, – ответил пророк.

– Курайшиты – идолопоклонники?

– Несомненно.

– Тогда почему мы унижаемся перед ними? – воскликнул Умар.

И лицо его омрачилось, ибо он готов был покинуть пророка.

Мухаммед спокойно посмотрел на гневное лицо своего друга и сказал:

– Я посланец Бога и исполняю повеления Всемогущего, как ты должен исполнять мои.

И такова была магическая сила пророка, что Умар покорился. Когда позднее он стал халифом и повелителем исламского мира, имел обыкновение говорить:

– Я не перестаю раздавать милостыню, поститься, молиться и освобождать рабов. Ибо сожалею о словах, сказанных некогда в момент гнева пророку.

В этот момент посланник Бога предписал принести в жертву на границе священной территории приведенных для этого животных, обрезал свои волосы и совершил обычные для паломников обряды. Потом приказал возвращаться. В момент отъезда в лагерь приехал мекканец по имени Абу Джандал, принял ислам и попросил убежища и покровительства. Вопреки всем законам чести и гостеприимства, пророк, верный недавно заключенному договору, выдал его на пытки Курайшитам. Это стало суровым испытанием верности мусульман.

Но когда верблюды были нагружены, а воины готовы выступить, пророк собрал мусульман и сказал им:

– Сегодня мы одержали величайшую победу из всех, что когда-либо даровал нам Бог.

Несмотря на эти слова, мусульмане не могли простить пророку договор с Меккой. Он снова остался один. Мусульмане смотрели на него, перешептываясь. Вокруг раскинулась бескрайняя пустыня, а Мекка весело праздновала унижение пророка. Мухаммед был единственным, кто понимал, что Худайбийский мир представляет великую, важную победу ислама. В Худайбие Мухаммед открыл свое сердце народу. Несмотря на все унизительные положения, договор признавал Мухаммеда договаривающейся стороной, пользующейся теми же правами, что и Курайшиты. Теперь пророк не был осужденным изгоем, он заключил мир с родным городом. Никто не мог назвать его сыном, отвергнутым царицей городов. Напротив, он открыто продемонстрировал пылкую любовь, испытываемую им к священной Каабе. Он согласился на тяжелые жертвы, чтобы получить возможность еще раз поцеловать священный камень. Худайбийский мир, признававший Мухаммеда другом Мекки, в котором черным по белому было написано о «честном соглашении», снимал с Мухаммеда пятнавшие его репутацию обвинения. Отныне он получал свободный доступ в Мекку, мог предаваться медитациям во дворе Каабы, как и другие арабы, и переставал быть для всех мятежником.

Потребовалось много смелости, даже дерзости, чтобы зачеркнуть прошлое и подписать Худайбийский мир, к огромному разочарованию тех, кто на протяжении многих лет были его боевыми товарищами и преданными друзьями. Мухаммед проявил смелость. Он пошел ва-банк, потому что, как позднее сказал Умар: «Чудо, что мусульмане не покинули пророка навсегда в день Худайбии».

Один лишь Мухаммед знал, что ставкой в игре была власть над всей Аравией, что речь шла ни много ни мало о том, чтобы завоевать жителей пустыни, для которых существовала единственная священная реликвия – черный камень Каабы. В Худайбии он нашел дорогу к сердцу народа.

Этого не знали и не предчувствовали ни правоверные, ни нотабли Курайшитов, которые сегодня праздновали поражение пророка. Скоро они это узнают.

Суверенитет над пустыней

Мухаммед сумел извлечь из Худайбийского договора максимальную выгоду. Едва тронувшись в обратный путь, он стал вступать в переговоры с племенами, направляющимися в Мекку или возвращающимися из нее. Так они узнали о великом событии, то есть о том, что пророк Мухаммед заключил мир с Курайшитами; отныне он, как и все арабы, будет участвовать в паломничествах, будет поклоняться черному камню, поскольку для Аллаха Кааба является священным местом.

Вернувшись в Медину, Мухаммед разослал во все стороны гонцов с заданием привести в движение его многочисленных сторонников, чтобы каждый знал, что Мухаммед признаёт Каабу в качестве священного места, что Мухаммед принимает все обычаи, которым арабы следуют, когда совершают паломничества в Мекку.

Новость распространилась со скоростью ветра от племени к племени, от оазиса к оазису. Мухаммед, попиравший все законы пустыни, Мухаммед, захватывавший караваны в священные месяцы, не уважавший неприкосновенность источников и пальм, снова будет признавать законы пустыни, совершать паломничества в Мекку, как и все. Очень немногие арабы знали точный текст договора. Общеизвестным стал только комментарий, данный Мухаммедом. Он ясно говорил, что Курайшиты, ислам и арабский народ снова будут едины.

Последствия этого ловкого объяснения дали о себе знать очень быстро. Мухаммед был вновь принят в арабское сообщество как член, равный другим арабам. И вдруг неожиданно с поразительной ясностью оказалось, что будущее Аравии принадлежит исключительно исламу. Что исламу невозможно противопоставить ни единого духовного аргумента. Он без труда ассимилировал несколько жизненно важных элементов арабского культа и теперь, фактически, охватил все. Он признавал Каабу. В чем его можно было упрекнуть?

Идолы Каабы, по правде сказать, давно умерли, в них уже не верили. Принятие новой веры не означало больше разрыва с народной традицией. Обращение в ислам стало для арабов легче, чем для всех прочих народов. Ислам не требовал никаких жертв. Можно было, как делали многие поколения раньше, ежегодно отправляться на ярмарку в Мекку, целовать черный камень, совершать обычные ритуалы паломников – и все это под новым названием: ислам. Правда, приходилось отказаться от старых каменных и деревянных идолов, а вместо них признать невидимого великого Аллаха.

Это не представляло никаких сложностей, поскольку Аллах был богом для многих давно ушедших поколений, древним богом пустыни, богом прародителя Авраама. Мухаммед не уставал подчеркивать эту особенность Аллаха. Он требовал лишь упразднения поздних обычаев, искаженного культа идолов, в которых предки никогда по-настоящему не верили. Это выглядело приемлемым. Арабам втайне льстило, что полузабытый бог их отцов становился самым почитаемым богом, верховным богом всех народов.

Взамен отречения от старых богов Мухаммед давал людям общественный закон, организацию, которая, если присмотреться, была равноценная той, которую до сих пор имели арабские племена. Помимо того Мухаммед дал своим последователям понятие бессмертия души и воздаяния в будущей жизни. Прежде и то и другое были арабам совершенно неведомы. Однако Мухаммед, благодаря своему удивительному дару убеждения и неслыханной силе слова, сумел внедрить в их головы веру в это. Так арабская традиция победила ислам, а ислам – арабский народ.

Тщеславные Курайшиты не сумели разглядеть этот факт, а хитрый Сухайль ибн Амр не предусмотрел такой момент в Худайбийском договоре. Сами мусульмане тоже не ожидали подобного результата. Лишь один человек понял значение соглашения: Мухаммед, который был не только посланцем Бога, но и умнейшим человеком пустыни.

Последствия смелости пророка скоро проявились. Его умело организованная пропаганда достигла успеха, которого заслуживала. Племена воспользовались правом, предоставленным им договором, и открыто объявляли за или против Мухаммеда. Длинными караванами они, одно за другим, приходили к воротам Медины. Принимали принципы веры, получали благословение пророка и клялись свято соблюдать законы своих отцов, совершать паломничества в Мекку и почитать великого Аллаха, бога древних арабов.

В первые два года после заключения Худайбийского мира число людей, принявших ислам, оказалось больше, чем их было с начала миссии пророка. Старые боги были сокрушены. Ислам накатывал лавиной и принял невиданные размеры. Племена соперничали между собой за количество новообращенных, ибо предчувствовали наступление новой эры. Мухаммеду больше не надо было прибегать к уговорам, чтобы побудить своих воинов сражаться. Было известно: куда бы ни направлялись армии Мухаммеда, благочестивым людям обеспечены добыча и Божье благословение. Походы становились все масштабнее, трофеи все богаче, а восторг, с которым бедуины шли в бой, все более пылким.

Пророк не был смущен этим нежданным успехом. Он держался осторожно и выжидательно, поскольку теперь не хотел ничем рисковать. Действовать следовало наверняка, а цель могла быть достигнута лишь после тщательной подготовки.

Он строго корректно и честно исполнял – как серьезный коммерсант – унизительный договор, связывавший его с Меккой. Так он еще раз показал свое бесспорное превосходство над всеми жителями пустыни не только в святости, но и в великом искусстве политики. Потому что он придерживался Худайбийского соглашения с такими логикой и честностью, что сами мекканцы, в конце концов, попросили его не воспринимать его слишком буквально.

Вот как это произошло. Один житель Мекки, Абу Бусир, из племени Такиф, движимый духом авантюризма и любовью к Богу, однажды явился в Медину искать убежища. Как только мекканцы об этом узнали, то послали в Медину двух воинов требовать выдачи Абу Бусира в соответствии с условиями договора. Пророк без колебаний удовлетворил их просьбу и выдал беглеца. Тот по дороге сумел убить одного из своих конвоиров и бежал в пустыню. Там он жил, то грабя, то побираясь, пока не встретил нескольких товарищей по несчастью, как и он убежавших из Мекки и выданных пророком в силу условий договора.

Рабы и бедняки всегда в большом количестве бежали в Медину, где для благочестивых людей не было ни бедности, ни рабства. Скоро они образовали в пустыне опасную орду, предводителем которой стал Абу Бусир. Эта банда выбрала ареной своих подвигов дорогу, по которой большие караваны следовали из Мекки в Сирию, и, поскольку она была бедна и терять ей было нечего, то, не считая себя никоим образом связанной договором, нападала на караваны во имя Аллаха, захватывала товары мекканцев и сеяла страх и ужас. Мекканцы увидели, что договор не приносит результатов, а торговля снова находится под угрозой. Абу Бусир, человек смелый и хитрый, прекрасно умел прятаться в диких горах, откуда посмеивался над всеми погонями. Мухаммед же пожимал плечами, качал головой и заявлял, что у него связаны руки в отношении вольных мусульман, которые в силу договора не могут принадлежать к его общине. Чтобы восстановить в пустыне спокойствие, мекканцы, в конце концов, оказались вынуждены просить Мухаммеда изменить условия договора и официально принять беглецов в свою общину. Мухаммед на это согласился. С этого момента больше никто не слышал ни о набегах, ни о грабежах.

Этот факт значительно увеличил престиж пророка. Мухаммед понимал, что вскоре станет единственным властителем Аравии. Это была большая удача для былого бедного мекканского купца; но для пророка Мухаммеда, последнего пророка на Земле, это было лишь начало, скромный признак гораздо более блестящей карьеры.

С первого дня миссии Мухаммеда, с первой его проповеди, ислам обращался к миру. Бог послал своего пророка в последний раз объявить истину народам Земли. И если Бог давал своему пророку, которого вывел из небытия и который был ничем, власть над Аравией, он также мог отдать под его руку все страны и все народы Востока и даже целого мира. Пророк был в прекрасной форме и воодушевлен энтузиазмом, как в первые годы. Он полагал власть над Аравией само собой разумеющейся и находил совершенно естественным будущее владычество над миром. Едва утвердив свое правление над Аравией, он стал строить новые, намного более смелые планы. Его взгляды обратились к границам Аравии, за которыми Византийская и Иранская империи наконец-то заключили мир после нескольких десятилетий войны. Бог отдавал два эти государства пророку. Поначалу Мухаммед, как обычно, прощупал почву и двигался осторожно. Однажды он отправил из Медины по гонцу к каждому из шести монархов стран, окружающих Аравию: императору Византии, шаху Ирана, царю Абиссинии, наместнику Египта, царю Хиры и князю Ямамы в Центральной Аравии. В письмах содержалось приглашение этим властителям признать ислам и его пророка. Мы уже рассказывали, какой была участь гонцов: монархи не обратили на них внимания. Они были плохо осведомлены о переменах, происшедших в Аравии за последние годы. Иного пророк от них и не ждал.

Мир неверных дорого заплатит за свое презрение. Ибо мир и его народы были отданы Богом в дар истинной вере и ее глашатаю. Посланцы пророка к соседним правителям покинули Медину 11 мая 628 года.

В этот день возникла мировая держава ислама. В этот день пророк начал завоевание мира, окружающего Аравию.

Расширение государства

Энергия, сила, воля – это то, что можно назвать характером.

Гёте

Мухаммед не хотел управлять Аравией так же, как это делали до него бесчисленные племенные вожди. Добыча была для него не целью, а лишь средством, которым он теперь не пользовался. Государство ожидало его приказов, мир, окружающий Аравию, ждал своего нового владыку. Мухаммед должен был организовать свою власть. Он вспомнил о народах Писания и решил включить их в свою империю. До этого времени Мухаммед контактировал только с мединскими евреями, с которыми в дальнейшем резко расстался. Разрыв был продиктован событиями, но не имел окончательного характера. Поэтому Мухаммед решил создать законы, регулирующие жизнь иудеев и христиан в его империи.

Христиан в Аравии было немного. Однако на горе Синай существовал крупный монастырь Святой Екатерины. В степях встречались бедуины-христиане, чьи чувства были то враждебны, то благожелательны к пророку. Тот принял ряд мер, регламентирующих отношения этих монахов и кочевников с мусульманами и основывающихся на следующих идеях. Христиане имеют право свободного отправления своей религии. Мусульмане должны уважать монастыри и церкви. Брак христианки и мусульманина не требует от нее обязательного отречения от ее веры. В случае войны между мусульманами и христианами ничто не оправдывает дурного обращения с побежденными христианами. Напротив, тот, кто грубо обходится с христианином по причине его веры, восстает против слова пророка. Впервые в мировой истории эгоцентристская, фанатичная религия признавала права за конкурирующей верой.

В это же время Мухаммед произвел и еще более важную реформу. Этот простой араб, без колебаний отправлявший на смерть сотни врагов, ведший войны ради добычи, которую они приносили, впервые в мировой истории создал более гуманные законы войны. Какими были войны древности? Как арабы воевали? Воины бросались на врага, убивая мужчин, грабя все, что попадалось под руку, насилуя женщин и обращая в рабство всех детей. Других способов ведения войны древность не знала. Даже Библия представляет себе войну как тотальное истребление врага. Пророк Самуил наставляет евреев в таких выражениях: «Порази амаликетян и истреби все, что у них есть… и не давай пощады, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла» (Сам, 15: 3). Иезекиль говорит: «Не щадите старика, юношу, и девицу, и младенца, и женщин бейте до смерти» (Иез., 9: 6). Такой способ ведения войны соответствовал древним нравам: жалость была неизвестна, и пощады не давали никому.

Войны между персами и византийцами, разворачивавшиеся во времена Мухаммеда, имели тот же характер. После прохождения армии оставалась пустыня. Мухаммед тоже готов был к войнам на истребление, тоже умел убивать мужчин и продавать в рабство их жен и детей. Неожиданное изменение его взглядов кажется тем более удивительным, что оно произошло в тот момент, когда он планировал крупномасштабные походы и завоевания. Он переворачивал все моральные принципы древности и проповедовал новую войну, вдохновлявшуюся гуманистическими принципами.

Впервые в кровавой истории восточных войн правитель признавал ценность человеческой жизни и провозглашал перед всеми: «Не используйте на войне ни обманов, ни хитростей, не убивайте детей». Своим военачальникам Мухаммед давал следующие рекомендации: «Когда вы сражаетесь против вражеской армии на ее территории, не обижайте мирных жителей страны. Щадите слабых женщин и проявляйте жалость к младенцам и больным. Не разрушайте жилищ мирных жителей, не вытаптывайте полей, не уничтожайте сады и финиковые рощи». Мухаммед не ограничился тем, что отдал эти приказы, но, что гораздо важнее, следил за их выполнением его окружением. Гуманная война является мусульманской концепцией.

Когда Абу Бакр послал войско благочестивых людей против Византии, он сказал командующему, которым был Йезид, сын Абу Суфьяна и будущий халиф: «Не притесняй население и не провоцируй его без нужды. Будь добрым и справедливым, и наградой тебе станет победа. Когда встретишь врага, смело атакуй его, но, если выйдешь из сражения победителем, не убивай ни женщины, ни ребенка, щади поля и дома, ибо они дело рук человеческих. Если заключишь договор, соблюдай его условия. В христианских странах ты встретишь благочестивых людей, служащих Богу в церквях и монастырях. Не убивай их и не разоряй ни их церквей, ни монастырей».

В мировой истории до и после Мухаммеда очень немногие военачальники получали подобные инструкции от своих государей. Планы крупных походов против враждебных стран почти всегда были очень расплывчатыми.

Христиане в Аравии были немногочисленны. А вот иудеев в арабских оазисах жило много. И вот Мухаммед, не имевший никаких оснований питать к иудеям добрые чувства, решил продемонстрировать по отношению к ним образец своей политики. На севере Медины, в местности, где изобиловали финиковые пальмы, находится поселение Хайбар. У Мухаммеда были старые счеты с ним, ибо именно так сложилась направленная против него коалиция. В Хайбар же съезжались евреи и арабы, желавшие оказаться вне досягаемости пророка, поскольку Хайбар был сильной колонией, где жили богатые и надменные люди.

Кроме того, он был надежно защищен окружавшими его горами.

Мухаммед решил покончить с Хайбаром. Едва был заключен Худайбийский мир, как он стал готовиться к походу. К тому времени он стал опытным воином и считался мастером военного искусства. Перед началом кампании он объявил всем своим воинам примечательный приказ, гласивший, что основную добычу получат только те, кто сопровождал Мухаммеда в паломничестве в Худайбию. Остальные воины будут довольствоваться тем, что смогут взять у врага сразу после сражения. Этот приказ противоречил обычаям. Но у Мухаммеда теперь был достаточный авторитет для того, чтобы его приказы выполняли даже самые упрямые бедуины.

Кампания была трудной. Евреи, помня об участи своих мединских собратьев, героически оборонялись. Дикие пустынные племена, их давние союзники, покинули их и перешли на сторону пророка, который теперь вновь стал одним из них. После длительной осады Хайбар пал. Мухаммед вновь сумел навязать свои условия, но они были намного менее суровы, чем в предыдущих случаях. Эти евреи не были предателями, как Бану Курайза, поэтому пророк сохранил им жизнь. Мухаммед разделил добычу между худайбийскими паломниками. До сих пор не произошло ничего экстраординарного. Кампания, похожая на множество других, после которой трофеи, правда, достались наиболее благочестивым сторонникам.

Но говорят, что после раздачи полей, пальмовых рощ и садов Мухаммед созвал их новых благочестивых владельцев и долго беседовал с ними; эта мудрая беседа имела далекоидущие последствия. Евреи, уже искавшие место, куда могли бы переселиться, были возвращены новыми владельцами на свои прежние земли. Им возвратили страну, в которой они родились, но наложили на них обязанность отдавать новым собственникам половину своих доходов. Пророк ратифицировал соглашение и назначил оценщиком и надзирателем за евреями мудрого человека по имени Ибн Ранака. Евреи, вернувшие себе свои земли, получили своего рода губернатора и судью в свою область.

Этот акт и его последствия имели огромное значение. В Хайбаре Мухаммед положил конец большим грабежам и заложил основы новых социальных отношений. Он разделил людей на две большие категории. Первую составили господа-мусульмане, которые воевали и проповедовали веру. Во вторую включил оседлых неверных, которые не участвовали в войнах и спокойно возделывали свои поля под покровительством мусульман, а взамен должны были платить новым хозяевам аренду и подати. Было бы ошибкой считать, что это разделение создало новые классы дворянства и крепостных. Неверные в любой момент могли перейти в правящий класс, приняв ислам. Речь здесь шла о спасении жизни побежденным, избавлении их от разорения и грабежа. Этот закон и сегодня является базой всех законов, регулирующих положение неверных.

После победы при Хайбаре новые подданные не преминули попытаться, как при большинстве завоеваний, избавиться от хозяина, навязанного им. Еврейка по имени Зейнаб пришла в лагерь пророка и была нанята поварихой. Она зажарила ягненка, которого начинила ядом, и подала пророку и его друзьям. Мухаммед медленно жевал кусок ягнятины и тут же выплюнул его, потому что почувствовал вкус яда. Его друг Башир ибн Бара, который был голоден и проглотил мясо, умер в страшных мучениях. Еврейку схватили и привели к пророку. «О, посланец Бога, – сказала она, – я хотела убедиться, действительно ли ты пророк. Если бы ты не был им, ты съел бы отравленное мясо и умер бы в тот же момент. Теперь я знаю, что ты пророк Бога, и верю в тебя». Хотя это объяснение могло вызвать только смех, хотя пророк прежде был беспощаден к куда меньшим провинностям, он помиловал еврейку Зейнаб. Сейчас было не время вести войну и проливать кровь. Аравия нуждалась в мире, и пророк хотел управлять страной добром.

В тот же период пророк простил еще более тяжкий грех. Вскоре после заключения Худайбийского мира дочь пророка ехала через пустыню по дороге из Медины в Мекку, когда язычник Курайшит по имени Кабрар, охваченный буйной яростью, набросился на нее и убил ударом копья. Кровь пророка пролилась на песок пустыни. Кровь взывала о мести. Все законы пустыни позволяли пророку отомстить за поступок Кабрара. Вскоре убийца попал в руки Мухаммеда. Кабрар бросился ему в ноги, заявил, что готов принять ислам, и попросил не лишать его жизни. Пророк долго смотрел на убийцу своей дочери, а потом произнес:

– Я тебя прощаю. Встань и больше никогда не появляйся мне на глаза.

Позднее его друг Абу Бакр спросил:

– Почему ты так долго молчал, о пророк, когда убийца был у твоих ног?

Пророк поднял глаза, с упреком посмотрел на Абу Бакра и всех, стоявших вокруг него, а потом сказал:

– Я ожидал, что один из вас бросится на него и убьет.

– Почему же ты не подал нам знака? – спросили его правоверные.

– Пророк не подает знаков, – ответил Мухаммед.

Арабская кровь кричала в нем, взывая о мести. Но ни один из окружавших его не поднял сабли, и он, как хороший политик, простил преступление, не направленное против государства. Потому что Мухаммед научился управлять своими чувствами и хотел править миром ислама доброжелательно, а не кровавыми методами.

Поход на Мекку

Каждый должен опустошиться, как кубок.

Единственным препятствием, мешавшим пророку установить абсолютную власть над Аравией, была Мекка. Непокоренная и непобежденная, она пользовалась значительным авторитетом и доверием у жителей пустыни. Бесчисленные каменные идолы по-прежнему стояли во дворе Каабы. Мухаммеду теперь было совершенно необходимо победить этот надменный, богатый и аристократический город, поскольку хозяин Мекки диктует свою волю народам пустыни. Он долго и тщательно готовился к последней битве, которая должна была стать решающей и после которой Мекка, словно переспевший фрукт, должна была упасть в руки пророка.

Паломничество к Каабе, включенное в договор, должно было стать первым шагом к завоеванию. Через год после подписания Худайбийского мира Мухаммед сформировал большую армию верующих в полном вооружении, с которой двинулся на Мекку. При этом известии в городе, как и годом ранее, воцарились страх и растерянность, тем более что никто не знал намерений Мухаммеда, молиться он идет или завоевывать. Достигнув границы территории Мекки, Мухаммед приказал оставить все оружие и, в одежде паломника, с обритой головой, пошел в город. Он твердым шагом пересек пустыню, сопровождаемый всеми мухаджирами, то есть теми, кому пришлось покинуть лучезарный город из-за своей веры.

Во время своего изгнания в Медине, во время многочисленных походов, в которых им довелось принять участие, они никогда не переставали тосковать по своему родному городу. На темной дороге, ведшей их от презрения к успеху, от нищеты к изобилию, от ничтожества к власти, они часто испытывали желание вновь увидеть город Каабы, собрания знатных Курайшитов, ежегодные паломничества и ярмарки, красоты и богатства Мекки.

Пророк тоже мечтал вновь увидеть Мекку. Раньше, когда он, бедный купец, странствовал по пустыне, невидимая рука Мекки защищала его. Это на площадях и улицах Мекки он начинал проповедовать ислам. Он узнал в царице городов все, что может узнать человек: счастье и беду, бедность и богатство, борьбу, преследования, поражения и победы. Затем ему пришлось бежать. В долгие годы изгнания пророк постоянно думал о городе, в котором родился. Как и каждый араб, пророк любил свою родину, свое племя, укоренившиеся в его сердце, откуда он не мог их вырвать. Мекка, его родной город, преследовала его, травила, нападала, изгнала, сражалась с ним, и, несмотря на это, он любил восхитительную царицу городов.

И вот через много лет этот город вновь лежал перед ним. Он увидел большое кубическое здание Каабы, укрепленные замки Умайядов и Максумов, дом Хадиджи и замок Хашимитов. Его сердце забилось чаще, взгляд посуровел, и он продолжил путь по пустыне. Приход Мухаммеда не стал возвращением кающегося блудного сына на родину. Ненависть мекканцев не сломила его. Но он пришел и не победителем, так как ворота города открылись перед ним лишь на три дня.

Мухаммед прекрасно использовал эти три дня. Он тщательно исполнил все обряды, полагающиеся при паломничестве, семь раз обошел вокруг Каабы, поцеловал священный черный камень и отправился к колодцу Замзам, являющемуся родовой собственностью Хашимитов.

Вся пустыня должна была знать, что Мухаммед Хашимит – достойный сын священного города Мекки.

Но Мухаммед пришел в Мекку не только за этим. Ему также предстояло уладить одно прозаичное политическое дело. Исполнив свой религиозный долг, Мухаммед снял одежды паломника и отправился в Шариф, рядом с Меккой, где состоялась другая церемония – бракосочетание пророка с Курайшиткой Маймуной бинт Харис. Пятидесятиоднолетняя новобрачная была, очевидно, самой непривлекательной из жен Мухаммеда. Она не принесла своему супругу ни красоты, ни молодости, ни богатства. Но этот союз давал в руки пророка власть, которую он желал получить.

В городе Курайшитов было два человека, которые в нужный момент могли бы оказать пророку эффективное сопротивление: Халид ибн аль-Валид и Амр ибн аль-Ас, оба испытанные воины. Пророк их заметил и хотел привязать к себе. Средством для этого стал брак со старой Маймуной – любимой теткой Халида, а Халид был ближайшим другом хитреца Амра. Эти двое были слишком умны, чтобы уже давно не понять, против чего стоят упрямые старые Курайшиты – что будущее страны принадлежит исламу. Они были готовы перейти на сторону сильнейшего, но, поскольку и Халид, и Амр на протяжении нескольких лет были противниками пророка, тому пришлось жениться на старой Маймуне, чтобы смена настроений у двух знаменитых воинов получила объяснение, достойное их положения. А Курайшиты прекрасно поняли, что не могут сражаться против родичей.

Халид и Амр покинули Мекку одновременно с Мухаммедом. Судьба города была решена. А для Мухаммеда обращение в ислам Халида было равноценно приобретению ста тысяч воинов. В том же году Халид вышел за границы Аравии и, под командованием Зайда, двинулся на Лутаб, маленькую провинцию Византии. Когда его командир был убит, Халид принял на себя командование и в единственной кавалерийской атаке уничтожил вражескую армию, намного превосходившую по численности его войско. Это было первое столкновение между армией пророка и вооруженными силами византийского императора.

Однако по пустыне распространилась новость о скором завоевании Мекки Мухаммедом, посланцем Бога, передаваемая сначала шепотом, а потом во весь голос. Когда есть желание нарушить договор, повод находится легко. В пустыне нашлось достаточно безумных мекканцев, чтобы напасть на союзников пророка, и после обмена несколькими стрелами мусульмане вернулись ранеными. Это была пустячная стычка, но ее можно было рассматривать как нарушение договора. Мухаммед ответил на нее объявлением похода против Мекки.

Мекка знала об угрожающей ей опасности. Мухаммеда подозревали в подготовке похода, но не знали, как организовать оборону города.

Существовавшее о Мухаммеде мнение изменилось. Прежде он был угрозой для веры, теперь же – для богатства и славы Мекки. Он показывал себя верным сторонником Каабы, и бедуины верили в него. Ислам больше не подвергал угрозе торговлю Мекки. Не надо было быть великим ясновидцем, чтобы предвидеть, что единый Аллах скоро заменит триста шестьдесят идолов. В любом случае следовало договариваться с пророком, носителем высшей власти. А вот исконным мекканцам, благородному роду Курайшитов грозила опасность, с которой им приходилось считаться.

Можно было предположить, что, став реальным хозяином города, Мухаммед будет не слишком почтителен с вождями Курайшитов. Семьи, которые сражались с ним, преследовали и изгоняли, боялись неизбежного возмездия. Отсюда тревога вождей Курайшитов. Не зная ничего конкретного о планах Мухаммеда, они посчитали, что умелые дипломатические действия могли бы отвести опасность, и решили отправить в Медину Абу Суфьяна, чтобы начать переговоры. Трудно было самому знатному и самого богатому мекканцу отправляться в некотором роде просителем в город, властителем которого являлся бедный и в прошлом презираемый Хашимит. Никогда ни один из рода Умайя не выступал просителем перед кем-либо из Хашимитов, а уж тем более перед Мухаммедом, жалким, отвергнутым всеми выскочкой. Но Абу Суфьян видел необходимость этого унизительного для себя шага. Богатый финансист полагал, что одного его приезда с миром в Медину будет достаточно, чтобы пробудить у Мухаммеда и его беглецов чувство почтения, которое они обязаны испытывать к семье Умайя. Рукопожатие, льстивая улыбка, несколько любезных слов – большего не потребуется. Абу Суфьян воображал себя принцем, которого минутное затруднение вынуждает обратиться к бедному крестьянину.

Однако ему пришлось пережить все унижения, которые некогда испытал Мухаммед. Бог пожелал дать полное и всемерное удовлетворение своему пророку. Абу Суфьян прибыл в Мекку и после тягостного многочасового ожидания был проведен к Мухаммеду. Пророк сидел во дворе мечети. Он едва ответил на приветствие благородного Умайяда, предположившего, что такое поведение соответствует принятому в Медине этикету. Абу Суфьян произнес длинную речь, в которой предлагал восстановить узы дружбы между Меккой и Мединой, принес от имени города извинения за произошедшие инциденты и заявил, что готов пересмотреть Худайбийский договор и даже удовлетворить требования пророка. Он рассчитывал, что Мухаммед положительно встретит его предложения, и лед будет растоплен.

Пророк внимательно посмотрел на Абу Суфьяна, встал и покинул мечеть, не сказав ни слова. Это был звонок для знатного мекканца. Абу Суфьян начал сомневаться, что имя Умайя здесь пользуется популярностью. Он предпочел бы сразу сесть на своего верблюда, поклясться вести вечную войну и вернуться в Мекку, но времена, когда такое поведение по отношению к пророку было возможно, прошли. Поэтому Абу Суфьян с тревогой в сердце решил обратиться по другому адресу. В Медине у него было некоторое количество старых друзей и даже родственников.

Наверняка они будут более доступны, чем упрямый Мухаммед, и не откажутся выслушать разумные аргументы.

Словно разорившийся мелкий купчик, ищущий помощи, Абу Суфьян ходил от одного к другому, стучался во все двери, напоминал о старой дружбе или кровных узах, но везде встречал холодный прием. Его родная дочь, которая теперь входила в гарем пророка, указала на дверь «нечистому язычнику». Абу Бакр, прежде бывший его другом и равным ему по рангу, лишь твердо сказал: «Клянусь Богом, я не перестану воевать против тебя, даже если под началом у меня будет лишь два муравья». Сам Али, который не умел никому отказывать, отослал Абу Суфьяна со словами: «Мухаммед принял решение, против которого мы ничего не можем поделать». У Умайяда не осталось никаких сомнений относительно того, как ему поступить. Он оседлал своего верблюда и отправился обратно в Мекку. Он приехал изнуренный путешествием, рассказал о поездке своей жене, выслушавшей его, не сказав ни слова. Но когда он хотел лечь рядом с ней, она ногами столкнула его с кровати, крикнув: «Я не разделяю супружеское ложе с трусом!»

После возвращения Абу Суфьяна в Мекке воцарились тревога и смятение. Жители были растерянны и не знали, что им делать.

Мухаммед тайно вызвал в Медину племена, стоявшие за него, и снарядил тщательно экипированную армию, не называя при этом цели экспедиции. Он настолько стремился сохранить секретность, потому что, несмотря на верность пустынных племен, не был уверен в том, что они захотят участвовать в походе на Мекку. С другой стороны, нельзя было допустить, чтобы Курайшиты преждевременно узнали, что экспедиция направлена против них.

Времена, когда Мухаммед выступал в поход во главе трех сотен воинов, прошли. За пророком следовала десятитысячная армия. Ее командирами были Умар, Халид и Амр, лучшие военачальники Аравии. На военном совете были обсуждены все меры. Армия не была сборищем буйных воинов. Люди, составлявшие ее, были снабжены панцирями и прекрасно вооружены, разделены по полкам, подчинявшимся пророку и исполнявшим его приказы. Судьба Мекки была предрешена. Бедный беглец, каковым был Мухаммед, готовился вернуться на родину победителем.

Мекка жила в страхе и раздорах. Богатые коммерсанты разделились на множество партий. Полагали, что Мухаммед еще не дошел до мысли выступить против Мекки и не осмелится атаковать священную Каабу. Споры и обсуждения еще продолжались, когда Мухаммед разбил лагерь за горами перед Меккой.

Спелый фрукт

Мекка, блистательнейший из всех городов, любимый Аллахом.

Мухаммед

Десять тысяч воинов шли через пустыню, и вождем их был посланец Бога. Они шли в стороне от основных караванных путей, выбирая узкие горные тропы, спускавшиеся в глубокие ущелья и взбиравшиеся на крутые склоны. Потому что нельзя было, чтобы хоть один житель пустыни принес Курайшитам известие о выступлении армии. На больших дорогах малые отряды ловили на всех направлениях людей, которые могли бы быстро добраться до Мекки, и сеяли панику среди населения пустыни. Никто не знал ни планов Мухаммеда, ни против кого направлен его поход. Армия шла по безлюдным, пустынным местам, однако пророк запрещал разводить огонь, бить в барабаны и петь. Десять тысяч человек шли по пустыне бесшумно, молча, словно тени.

На полпути пророк вдруг заметил на холме одинокого всадника. Тот ехал в сторону армии, и Мухаммед с удивлением узнал в нем своего дядю Аббаса. Аббас был человеком умным и хитрым, от которого ничего невозможно было скрыть. Он единственный из Курайшитов узнал о движении десятитысячной армии и сразу понял, к каким последствиям это приведет. Он втайне покинул угрожаемый город и подумал, что настал момент использовать узы родства, связывавшие его с посланцем Бога. Подъехав к Мухаммеду, он слез с верблюда, опустился на колени и принял ислам. Аббас долго колебался и размышлял, прежде чем Бог просветил его относительно миссии его племянника. Поэтому Мухаммед почувствовал к нему глубокое презрение и иронично сказал:

– Ты последний из эмигрантов.

Во всяком случае, дядя Аббас приехал вовремя, чтобы потом всю оставшуюся жизнь хвастаться тем, что входил в число мухаджиров и участвовал в походе против Мекки.

Мухаммед не получил дара предвидеть будущее и не мог знать, что семья этого человека, самого презираемого правоверными, будет в течение ста лет занимать трон халифов и породит величайшего из халифов ислама, мудрого и легендарного Гаруна аль-Рашида.

Две династии будут славно царствовать над исламским миром: династия Умайядов (Омейядов), потомки Абу Суфьяна, и династия Аббасидов, потомков дяди Аббаса.

Ничего этого пророк знать не мог, он собирался дать бой Абу Суфьяну и презирал хитреца Аббаса. И неутомимо продолжал свой путь до того момента, когда вдали появился куб священной Каабы. Только тогда армия сделала привал и разожгла бивачные костры, потому что теперь в Мекке каждый знал, что армия пророка стоит у ворот города.

Армия осадила Мекку, а город не мог обороняться. Осада стала полной неожиданностью. Абу Суфьяну пришлось верхом на осле отправиться в лагерь пророка. Надежды больше не было. Из облика благородного Умайяда исчез всякий след гордыни. Он просто совершенно не аристократично трясся за свою жизнь, за богатства семьи Умайядов и процветающие дела города. Абу Суфьян униженно приехал в лагерь пророка. Первым воином, встреченным им, был Умар. От него Абу Суфьян не мог ждать ничего хорошего. И действительно, Умар взял благородного Курайшита за шиворот, дотащил до Мухаммеда и крикнул: «Посланец Бога, вот Абу Суфьян, которого теперь не защищает никакой договор и которого Аллах предал в нашу власть. Позволь мне перерезать ему горло». Умара сильно удивило то, что Мухаммед не спешил ему ответить. Пророк приказал поместить Абу Суфьяна под надежную стражу и привести к нему завтра.

Следующий день должен был стать для Абу Суфьяна самым неприятным в его жизни. Когда его привели к пророку, тот встретил его словами:

– Горе тебе, Абу Суфьян, если ты не поймешь, что Аллах – единственный Бог.

И надменный Умайяд пал к ногам Мухаммеда, крича:

– О, Мухаммед, ты мне дороже моих отца и матери. Ты добр, великодушен, благороден. Я верю, что воистину Аллах единственный Бог, ибо, если было бы не так, другие боги что-нибудь могли.

– Горе тебе, Абу Суфьян, – продолжал Мухаммед, – если ты не признаешь, что я посланец Бога.

Но официальное признание пророка требовало убежденности, которой не хватало старому Абу Суфьяну. Умайяд снова упал на колени и сказал:

– О, Мухаммед, ты мне дороже всего, я люблю тебя больше, чем отца и мать, но мое внутреннее чувство не позволяет мне видеть в тебе пророка.

В любой другой момент Мухаммед наклонился бы к Абу Суфьяну, поднял бы и стал терпеливо убеждать. Сейчас же он хранил молчание. Умар, стоявший возле пророка, напротив, воскликнул:

– Для убеждения упрямых неверных нет лучшего довода, чем сабля.

Тут он вытащил саблю из ножен и сказал Абу Суфьяну, повернувшись к нему:

– Признай истину немедленно, если не хочешь, чтобы я снес тебе голову с плеч.

Абу Суфьян нагнул голову и принял ислам, произнеся символ веры:

– Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его.

Абу Суфьян принял ислам, не ведая, что однажды его сын станет пятым халифом. Мухаммед взял реванш; он не мог надеяться на лучшую награду.

Прежде чем Абу Суфьян вернулся в Мекку, Мухаммед решил дать новым мусульманам точное представление о силе Аллаха. Для этого в узкой долине между двумя горами был устроен парад. Бедуины, составлявшие вспомогательные войска, шли первыми; за ними следовали регулярные полки, составленные из дисциплинированных бойцов, облаченных в доспехи, наконец, сам Мухаммед, посланец Бога, в военном снаряжении, окруженный избранными.

С вершины небольшого холма за парадом наблюдали двое новообращенных: Аббас и Абу Суфьян. Когда пророк, окруженный своей гвардией, проехал мимо них, Абу Суфьян вздохнул и сказал Аббасу:

– Власть твоего племянника достигла поистине огромных размеров. Ему невозможно противиться.

Аббас воздел глаза к небу и благочестиво ответил:

– Именно дар пророчества дал ему силу.

В тот же день Абу Суфьян поспешил вернуться в Мекку, собрал Курайшитов и рассказал им перипетии своей поездки. Благородные финансисты были подавлены. Только лишь Хинд, присутствовавшая на собрании, поднялась с лицом, пылающим от гнева, схватила мужа за бороду и крикнула ему:

– Отрежь эту грязную метелку, которая нас позорит!

Но вспышка гнева этой фурии не принесла никакого результата. Очень немногие Курайшиты, в основном из семьи Максум, к которой принадлежал Абу Джахль, решились продолжать борьбу. Среди них был Сухайб ибн Амр, незадачливый худайбийский дипломат. Остальные с радостью приняли предложение Мухаммеда, переданное им Абу Суфьяном и заключавшееся в следующем: «Мухаммед занимает Мекку навсегда. При этом он обещает жизнь тем Курайшитам, которые будут спокойно сидеть по домам в момент его вступления в город».

На следующий день началось наступление победителя на Мекку. Маленький отряд закоренелых язычников, возглавляемый сыном Абу Джахля, попытался оказать сопротивление, но был легко разбит. Путь на Мекку, самый великолепный город, любимый город Аллаха, был свободен. Мединцы уже праздновали победу. Ансар Саад ибн Убад воскликнул:

– Сегодня день войны, сегодня священное место будет поругано!

Никто не сомневался, что настал великий день мести, что богатейший город Аравии будет разграблен, враги пророка истреблены и, наконец, завершится объединение Аравии под единой властью. Но Мухаммед и первые правоверные, мухаджиры, думали иначе. Они любили Мекку, из которой происходили. Любили ее камни, улицы, малейшие уголки, вызывавшие столько дорогих воспоминаний. Они чувствовали, что вдруг снова стали Курайшитами, и гордость древнего рода пробуждалась в них. Никогда еще благородный город не был разграблен чужаками, и сегодня вражеская армия не должна была уйти из него, нагруженная добычей. Долгие годы изгнания мухаджиры, подобно другим изгнанникам до и после них, хранили любовь к родине.

В тот день пророк проявил мудрую предусмотрительность, вручив командование армией исключительно мухаджирам – уроженцам Мекки. После победы над противником посланец Бога утром облачился в одежды паломника, сел на белого верблюда и поехал в Мекку в компании Абу Бакра. Когда они подъехали к городским воротам, первые лучи восходящего солнца появились на горизонте и окружили нимбом голову Мухаммеда. Улицы были пустыми, молчаливыми, мертвыми. Никто не знал планов пророка. Никто не знал, пощадит ли он укрепленные замки.

Мухаммед проехал по улицам города. Он, не взглянув, проследовал мимо стоявшего справа дома Хадиджи, в котором прожил самые счастливые годы жизни, и направился прямиком в большой двор Каабы. Приехав в святое место, он исполнил действие, ради которого вынужден был оставить свой дом, свою семью и двор священной Каабы. Он семь раз обошел вокруг Каабы, семь раз почтительно коснулся посохом священного камня. Потом Мухаммед, посланец Бога, сделал главный жест в своей долгой и полной событий жизни. Он сошел с верблюда, приблизился к деревянным и каменным идолам и принялся сокрушать их посохом. Мусульмане последовали его примеру, и могущественный Хубал, три дочери Луны и триста богов Курайшитов скоро были обращены в пыль. Событие, о котором Мухаммед говорил еще несколько лет назад, свершилось.

Вновь обращенные, как обычно, были самыми яростными врагами древних врагов. Халид ибн аль-Валид и Амр ибн аль-Ас, за которыми следовали их конные воины, вихрем пронеслись по священному городу. Они врывались во все храмы и священные рощи арабов, разбивали статуи богов и убили нескольких жрецов, еще пытавшихся сопротивляться. Скоро ни в Мекке, ни на принадлежащей святому городу территории не осталось ни одного идола. Разрушили даже, «из уважения к их святости», согласно изречению Мухаммеда, статуи Авраама и Исмаила, а также изображение Девы Марии. Мухаммед своей рукой разбил изящно вырезанную из дерева голубку.

Разрушение идолов, вопреки всеобщему ожиданию, не стало сигналом к началу грабежа. Все, чем владели Курайшиты, было оставлено им. Это вызвало недовольство у многих мухаджиров. Когда-то они были изгнаны из Мекки, их имущество захватили Курайшиты. Теперь, после окончательной победы, одержанной ими, они полагали, что вправе потребовать хотя бы возврата отнятого у них добра. Мухаммед им этого не позволил. Со своей стороны он не просил вернуть ему то, что принадлежало ему. Он не вошел в дома Хадиджи и все время пребывания в Мекке оставался в шатре.

Но в душе Мухаммед чувствовал, что напрасно так делает. Любовь к Мекке грозила захватить его и взять верх над долгом правителя. Хотя он сказал: «Мусульмане должны ставить общину выше племени, подчиняться общине, а не племени. Нет между ними ни народов, ни племен, ни ненависти», сейчас для него было невозможно пойти против своего племени, благородного рода Курайшитов.

Поэтому он собрал мусульман и обратился к ним со следующей речью, в которой взвесил каждое слово: «О, люди, Бог сделал Мекку священным городом в тот день, когда создал небо и землю. Этот город будет священным до дня воскресения. Ни одному мусульманину не позволительно ни проливать здесь кровь, ни даже срубить дерево. Это никогда не дозволялось до меня и никогда не будет дозволено после меня. Бог позволил мне в этот момент выступить против жителей города, чтобы заставить их почувствовать тяжесть его гнева. Теперь город вновь священная земля. Вы все, кто слышите меня, объявите об этом тем, кто отсутствуют. Если кто-нибудь вам скажет: „Мухаммед воевал против Мекки“, отвечайте: „Бог позволил это своему посланцу, но вам он не позволяет“».

Данное решение Мухаммеда, принятое, как и все другие, в соответствии с требованиями момента, приобрело в исламе силу закона. Мекка сохранила свой особый статус священного города и осталась вне политических страстей. В следующем году Мухаммед распространил навечно и на весь год священный статус, который Курайшиты давали только четырем месяцам. Святость и мир города соблюдались до современной эпохи. Закон запрещал кровопролитие и сражения в Мекке, чем лишил город политического значения. Потому что на Востоке кровь и политика неразделимы. Мекка, город, к которому обращались все лица в час молитвы, не стал политическим центром, но стал духовным центром ислама.

Речь пророка и его доброжелательное отношение к городу успокоили ансаров, уроженцев Медины. Раньше, когда пророк, преследуемый всеми мекканцами, искал убежища у ансаров, он шумно разошелся с Курайшитами. Медина сжалилась над ним, сражалась за него, разделяла его страдания. Как вознаградить ее за это? Ансары отправились к пророку и напомнили ему слова, сказанные в то время, когда в пустыне не было никого, кто согласился бы принять его.

Пророк с нежностью посмотрел на родной город и сказал:

– О, Мекка, ты самый прекрасный город и любимица Аллаха. Если бы люди моего рода не вынудили меня, я никогда бы тебя не покинул.

Ансары сказали:

– Вот увидите: теперь, когда Мухаммед завоевал свой родной город, он покинет Медину!

Тут Мухаммед вспомнил все, что для него сделали жители Медины. Что же касается взятых им на себя обязательств, они не покинули его памяти. Поставив долг государственного деятеля выше любви к родному городу, он позвал ансаров и сказал им:

– Когда вы поклялись мне в верности, я обязался жить и умереть с вами. Если бы сейчас я вас покинул, то перестал бы быть посланцем Бога.

Действительно, пророк прожил всего две недели в городе, в котором появился на свет, после чего вернулся в Медину. Она была столицей пророка, Абу Бакра, Умара, Усмана и Али, четырех его преемников, которые тоже были уроженцами Мекки.

За закрытыми окнами и дверьми Мекки медленно расходились слухи, что пророк вернулся в родной город не как мститель, обуреваемый жаждой крови. Мало-помалу двери открывались, люди стали выходить на улицы, отправлялись в Каабу и удивлялись обломкам, в которые превратились их боги. Потом они увидели на крыше Каабы негра Билала, раба, которого некогда жестоко пытал его хозяин, племянник Абу Суфьяна, и услышали его громкий голос:

– Вставайте на молитву. Молитва важнее сна.

Люди переглядывались, качая головой. Негр, раб, занимал в исламе высокое положение, был первым муэдзином. Поистине пророк не делал различий между расами и народами.

Пророк приговорил к смерти лишь немногих из своих давних врагов. Да и то, боSльшая часть приговоренных была помилована перед казнью. Лишь двое понесли наказание. Один был бывшим мусульманином, отрекшимся от истинной веры и глумившимся над Кораном, а второй – женщина, чьи язвительные сатирические сочинения оскорбили пророка. Ибо стихи ранили больнее, чем мечи.

Теперь, когда победа была полной, когда мекканцы вновь решились выходить на улицы, пророк решил отомстить своим бывшим землякам так, чтобы при этом не пролилось ни капли крови, и ради собственного удовлетворения пригласил их на тягостное зрелище. Как он уже сделал давно, в первый год своей миссии, пророк, согласно древней легенде, повелел огласить на улицах и площадях Мекки указ: «Мухаммед ибн Абдаллах из рода Хашим просит жителей собраться на горе Сефа, чтобы услышать важное сообщение». И, как они сделали это в прошлом, жители направились на гору Сефа. Их черты теперь не выражали ни любопытства, ни гордыни. На лицах у них были страх и тревога. Мухаммед изложил собравшемуся населению города основы новой веры:

– Все люди рождены из праха и вернутся в прах. Поэтому все равны перед Богом, и нет различий между расами, племенами и народностями; между господами и рабами. Следует уважать общность, основывающуюся на узах крови, но общность тех, кто соединен религией, кто верует в единого Бога, великого Аллаха, многократно выше.

В отличие от речи, произнесенной на первом собрании на горе Сефа, слова пророка, сказанные в тот день, совершили чудо. Мекканцы один за другим подходили к Мухаммеду и принимали ислам. Огромное количество прежних врагов, опасаясь, что пророк отомстит им за былые оскорбления и не примет их перехода в его веру, приближались к нему, дрожа от страха. Но пророк сказал им:

– Не бойтесь. Я всего лишь сын простого Курайшита, который ел мясо, высушенное под солнцем.

– Ты сын благородного рода, – почтительно возразили Курайшиты.

Пророк презрительно посмотрел на них и произнес:

– Идите, вы свободны.

Среди вновь обращенных находилась и фурия Ухуда – Хинд, жена Абу Суфьяна. Приведенная к Мухаммеду другими женщинами едва ли не силой, она тем не менее с раскаянием произнесла символ веры и получила прощение. Вернувшись домой, она разбила идолов, которые ей не помогли.

Мекка упала в руки пророка, словно спелый фрукт. Однако Мухаммед сделал все, чтобы его земляки легко пережили свое поражение. Если позднее мекканцев упрекали за трусость в сражении при Бадре, перед рвом, или в Мекке, они могли ответить, что, по мнению пророка, «мы сражались не только против войска пророка, мы также сражались против ангелов, бившихся в его рядах. Мы были бессильны против ангелов, но не против ансаров».

Дело, начатое Мухаммедом восемнадцать лет назад на той же горе Сефа, сегодня было завершено. Он дошел до конца дороги, на которой встретил бедность, изгнание и преследования. Вся Аравия была подчинена воле пророка, а вместе с нею и Мекка, любимейший город Бога.

Теперь следовало укрепить созданное им из ничего государство.

Устройство Божьего государства

О пророк, факел, освещающий мир; меч Божий, истребляющий неверных.

Касидей Банат Свад

Мухаммед каждый день бывал во дворе Каабы, принимал там посетителей, отдавал приказы, которые многочисленные ловкие секретари записывали и отправляли, и оттуда управлял жителями пустыни. Ислам не претендует на власть над миром. Единственный абсолютный глава государства – это Бог. От его имени издаются законы, устанавливаются налоги и выносятся приговоры. Пророк был лишь скромным глашатаем слова Всемогущего. Он не претендовал ни на царское достоинство, ни на деспотическую власть и так же, как все, повиновался Божьему закону.

Формой Божьего государства был теократический социализм. Все верующие были равны перед Богом. Они соблюдали одни и те же правила, платили одинаковые подати и исполняли одни и те же обязанности. Неверные, иудеи и христиане образовывали особую категорию. Они платили более высокие налоги, но были избавлены от обязанностей, лежавших на мусульманах. Они не должны были нести воинскую службу и проливать кровь за дело Божье.

Пророк энергично преследовал последних язычников и, в конце концов, запретил им доступ в Каабу. Привычка совершать паломничество в Мекку стала для многих той причиной, по которой они приняли ислам. Жители Таифа попытались договориться с пророком. Они попросили его оставить им их идолов еще на два года; если это невозможно, то на год или по крайней мере на шесть месяцев. Видя, что пророк не склонен к уступкам, они в отчаянии попросили его прислать кого-нибудь, кто разбил бы идолов, потому что сами не решались это сделать. Мухаммед поручил эту операцию Абу Суфьяну. Старый враг принял данное унижение и отправился в Таиф, чтобы торжественно уничтожить тамошних идолов.

Впервые в истории бедуины, до того свободные, получили организованную власть. Они сочли, что новая вера имеет свои недостатки. Недовольство необходимостью платить налоги заставляло пророка снаряжать многочисленные экспедиции, поскольку плата налогов была религиозным долгом, соответствующим Божественным установлениям. Полученные суммы тратились на армию и помощь гражданскому населению, потому что в Божьем государстве не должно было быть бедных. Часто случалось, что сборщики налогов прямо на месте распределяли между неимущими только что собранные деньги. Эта система была непривычной и впоследствии приобрела многочисленных сторонников.

Вначале сбор налогов натолкнулся на большие трудности. Например, гордое племя Тамим, жившее в пустыне, отказалось платить налоги под предлогом, что дань можно требовать только с побежденных. Они прогнали сборщиков, потом, узнав, что пророк собирается их атаковать, делегировали в Медину самых прославленных поэтов племени. Когда те предстали перед пророком, они принялись декламировать пламенные поэмы, выражавшие жалобы на несправедливость, жертвой которой стало их племя. Но в Медине была прекрасная защита от вторжения поэтов. Поэты пророка выступили в свою очередь, восторженно славя новое государство и его установления. Тамимиты честно признали превосходство своих соперников и в этих условиях объявили о готовности платить налоги.

Пророк разделил страну на провинции и назначил в каждую из них чтеца, руководившего молитвами правоверных, и сборщика, собиравшего налоги. В дальнейшем чтец был заменен на имама (священника) и кади (судью), потому что в исламе светское и духовное должны взаимодействовать.

В областях, управляемых собственными князьями, как, например, в Южной Аравии, деньги на милостыню пророка стали собирать эти князья.

Налоги были лишь одним из новшеств, введенных в Божьем государстве. Помимо этого для управления страной требовалось то, чего пустыня прежде не знала: бюрократия и полиция. Пророк создал то и другое, но при нем полиция выполняла чисто представительские функции. Умар первым дал ей реальную работу. Задачи ее были очень специфическими. Побои, кражи и прочие правонарушения не входили в ее компетенцию. Они, скорее, были делом затронутых семей. Задачей полиции было исключительно следить за соблюдением религиозных законов, а поскольку в Божьем государстве все законы имели религиозный характер, ее деятельность охватывала почти все сферы жизни. Ее агенты должны были проверять, что на рынках не продается свинина, отпускать пьяницам положенные им палочные удары и т. д. При жизни пророка религиозное рвение было столь велико, что полиция, несмотря на многочисленность своих обязанностей, была не слишком занята, но после смерти пророка работы у нее стало много.

Из всех должностей Божьего государства должность чтеца являлась важнейшей даже во времена Мухаммеда. Для нее подбирали людей, чьи знания Корана, верность и смелость в бою были многократно проверены. Чтец должен был не только руководить молитвой, но и обучать народ, осуществлять контроль над племенами и представлять пророка. Чтец в новом государстве был губернатором.

В Медине, столице нового государства, чтецом для народа был сам пророк. Пять раз в день он читал молитву, и никакой аргумент не был достаточно веским, чтобы нарушить этот долг. Хотя он и стал властителем Аравии, он избегал всякой внешней пышности. Как и прежде, у него не было собственного дома. Он проводил дни в мечети, а ночи у своих жен по очереди. Чтобы придать больше престижа официальным церемониям, он приказал установить большой роскошный шатер, предназначенный для приемов посольств иностранных держав и особо видных гостей. Он никогда не оставлял себе ничего из денег, поступавших со всех сторон в государственную казну. Он решил, что его товарищи из кланов Хашим и Муталиб, бывшие рядом с ним в трудные моменты, будут законно распоряжаться государственной казной, иначе говоря, казной посланца Бога. Помимо этого он щедро вознаградил своих друзей. Ансары и мухаджиры получили много земель, денег и скота. Большинство участников битв при Бадре и Ухуде взяли привычку постоянно просить у пророка милостыню. В принципе, все мусульмане были равны, но ансары и мухаджиры, собравшиеся в Медине, тем не менее образовывали аристократию, признаваемую в новом государстве всеми. Их сердца и умы хранили слова и поступки пророка. Они знали каждый его шаг, повторяли его изречения и намеревались очень выгодно продать свои ценные воспоминания. Это были паразиты Божьего государства, а после смерти пророка они образовали богобоязненную касту, члены которой в буквальном смысле слова жили за счет своих воспоминаний и умели защитить материальное благополучие, которое заслужили. Казна халифов частенько страдала от их благочестивых требований. Большинство этих набожных паразитов, естественно, оставили значительные состояния.

Пророк знал слабости своих сторонников. Знал, какие конкретно лишения каждый из них претерпел из-за него, и распределял свои дары в соответствии с оказанными услугами. Его жены тоже были вознаграждены за то, что в молодости были лишены радостей. Разумеется, у пророка и в мыслях не было проявлять к ним такую же щедрость, с какой халифы одаривали их после его смерти.

Говорят даже, что он считал великолепным подарком два локтя ткани или небольшое количество мускуса. Сохранилось завещание, составленное Мухаммедом в пользу его родственников в последние годы его жизни в следующих выражениях: «Завещание Мухаммеда, посланца Бога. Все мои жены получат сто восемьдесят мер хлеба, моя дочь Фатима восемьдесят пять мер, сын Зайда сорок мер. Свидетели этого акта Усман и Аббас».

Пророк, которому тогда был шестьдесят один год, сам принимал все решения относительно официальных документов, законов, судебных приговоров и планов военных кампаний. Он лично исполнял обязанности Верховного главнокомандующего, законодателя и пророка. Его изречения, законы и постановления постепенно создали в Медине костяк нового исламского права. Это было каноническое право, которое при жизни пророка делилось на адат (обычное право) и шариат (религиозное право).

Мухаммед мало вмешивался в частные дела между племенами и семьями. Для этого достаточно было старых законов пустыни, и он оставил народам их обычное право, их адаты. Впоследствии мусульманские завоеватели будут действовать так же. Они позволят народам наслаждаться счастьем по-своему, жить по собственным особенным адатам. Право пророка, шариат, применялось только к религиозным вопросам. Но оно охватывало и довольно большой спектр общественных вопросов, потому что в исламе религия регулирует не только отношения между человеком и Богом. Шариатом регулируются брак, наследство, обращение с нижестоящими, наказания и множество других вопросов, помимо всех вопросов, определяющих судьбу человека в этом мире и в том.

В государстве пророка Божественное откровение, слова Корана применялись ко всем случаям жизни. Для обитателя пустыни установления Бога и его пророка почти всегда были ясными и понятными. Потому что государство, как мы уже говорили, стало племенным объединением нового типа, распространением арабского понимания племени на весь мир. Пророк был арабом, и древние обычаи жизни в пустыне отражались в его словах, наставлениях и законах.

Если бы пророк хотел построить национальное государство, взятие Мекки удовлетворило бы его желание. Для упрочения арабского национального государства достаточно было бы нескольких походов, нескольких побед. Сейчас бывшие язычники, горделивые Курайшиты, родные сыновья Абу Суфьяна, ансары, мухаджиры и даже былые заклятые враги сражались бок о бок за дело пророка. Тот, кто поставил бы себе целью создание национального государства, мог бы посчитать свою задачу выполненной. Но Мухаммед думал иначе и с первого дня своей миссии объявил, что ислам распространится на весь мир.

А поскольку пророк всегда умел принимать решения, требующиеся в данный момент с политической, военной или религиозной точки зрения, верующие уже видели, как бывший мекканский купец держит в своих благочестивых руках бразды правления миром. Но, прежде чем предпринять завоевание мира, Мухаммеду предстояло отвести опасность, внезапно вынырнувшую из песков пустыни и грозившую обрушить славное здание государства пророка.

Лжепророки

Человека судят по его перу.

Мухаммед

Как Мухаммед получил огромную власть, которой располагал? На первый взгляд кажется, что произошло это потому, что он назвался посланцем Бога. Сказать это было легко. Но мысль, что данное утверждение позволило человеку навязать свою волю народам, сильно занимала всех арабов. И скоро по пустыне, по горам и дальним оазисам распространился странный слух, вызвавший поначалу недоверие и иронию, а потом, по размышлении, восхищение, что Мухаммед не единственный пророк, что существуют другие силы, другие вдохновленные, также проповедующие Коран и слово Божье. Эта новость заинтересовала жителей пустыни. Пример Мухаммеда показал им, что пророки могут становиться могущественными, а теперь они с нетерпением ждали, как владыка Медины обойдется со своими внезапно обнаружившимися конкурентами. Аравия еще никогда не видела войны между пророками.

В тот момент три человека попытались оспорить всеохватывающую власть посланца Бога. Трое жителей пустыни объявили себя пророками Всемогущего.

Самым известным и опасным из этих троих был Айкала ибн Кааб по прозвищу аль-Асвад («черный»). Умный и честолюбивый, он некоторое время был мусульманином, потом покинул партию пророка, стал идолопоклонником и, в конце концов, объявил пророком самого себя. Мухаммед презрительно называл его флюгером.

Аль-Асвад был богат, он некоторое время управлял Йеменом и пользовался там большим влиянием. Набожные мусульмане говорили, что он одержим злыми духами. Он совершал чудеса, вызывал души умерших и пророчествовал об удивительных вещах; короче, делал все, что, по его представлениям, должен был делать пророк, и имел немалый успех.

Аль-Асвад, как и Мухаммед, жаждал власти, но, в отличие от мединского пророка, он не осуждал черную магию. Его владением был Йемен, «счастливая Аравия», совсем недавно признавшая власть Мухаммеда. Однажды аль-Асвад убил Шакр ибн Басина, назначенного Мухаммедом губернатора этой области, женился на его жене Мерсбан и, благодаря своим чудесам и фокусам, вошел в Сану, столицу Йемена, где вскоре приобрел власть, сопоставимую с властью Мухаммеда.

Опасность, которую представлял собой конкурирующий пророк, застала Мухаммеда врасплох. Он никогда не думал о подобной возможности. Сам он был поглощен государственными делами, организацией армии для похода на Византию, он чувствовал, как убывают его силы, а теперь еще приходилось заниматься преступными притязаниями самозванца, фокусника и колдуна.

Мухаммед отдавал себе отчет в угрожавшей ему опасности. Если бы верующие начали сомневаться в том, что он единственный пророк, все государственное здание рухнуло бы. Судьба ислама зависела от веры в исключительность его миссии. Поэтому соперник должен был исчезнуть. Пророк решил действовать незамедлительно. Он обратился к двум мусульманам, Раису и Фирузу, у которых преданность пророку сочеталась с застарелой ненавистью к его сопернику. Миссия, возложенная на них Мухаммедом, давала им случай отомстить. Они отправились в Сану и сговорились с Мерсбан, женой аль-Асвада, которая ночью провела их в спальню мужа. Фируз по самую рукоятку вонзил кинжал в горло Асвада. Колдун вскочил и стал звать на помощь. Его жена тут же вышла и сказала прибежавшим стражникам:

– Мой муж разговаривает с Богом. Не мешайте ему.

Однако разговор был быстро закончен. Убийцы отрезали аль-Асваду голову. На следующий день Сана, а за ней весь Йемен перешли в руки пророка. Опасный призрак исчез.

О двух других соперниках пророка известно мало. Благочестивые хронисты, сохранившие для потомства сказанное и написанное пророком, очень лаконичны в том, что касается двух этих человек. К тому же все, что они говорят о них, продиктовано ненавистью правоверных.

Одного из двух соперников звали Тулайха ибн Кувайлид. Он был более смешон, чем грозен. Случайно и помимо его воли люди его племени создали ему репутацию человека, обладающего пророческим даром. Но Тулайха, будучи хитрым и лишенным моральных устоев, постарался извлечь выгоду из сложившихся обстоятельств. Он сочинил свой «коран», делал гротескные предсказания и радовался почитанию, которое ему выражали. Рассказывают, что, поняв, какой опасности его подвергают эти шутки, он раскаялся, обратился в ислам и даже потешался над кораном, который сам же сочинил. Его стихи дошли до нас. Сегодня они составляют предмет насмешек и шуток для всех мусульман. Надо признать, что стихи его малопоучительны, и тот факт, что он нашел себе сторонников, показывает, на каких непрочных основах пророку приходилось строить поначалу здание ислама.

У Мухаммеда был и третий соперник, и этот третий призрак не растворился после смерти пророка. В Ямаме, дальней провинции Аравии, жило племя Бану Ханифа. Одним из членов его был Абу Сумама Гарун ибн Хабиб, которого мусульмане называли Мусайлима («маленький мусульманин»). Мусайлима был умным и хитрым стариком, которому не давали спать лавры Мухаммеда. Он был первым арабом, который придумал довольно простой трюк, заключающийся в том, чтобы вставить яйцо в бутылку, не разбив его. Его ловкость произвела живейшее впечатление на членов Бану Ханифа, которые не могли себе представить, чтобы человек, способный совершить такое чудо, не был бы посланцем Бога. Благодаря этому несложному фокусу Мусайлима приобрел много адептов. Он проповедовал особый коран, созданный им, и женился на пророчице Санджак, попытавшейся соперничать с ним. Его учение мало известно. Определенно, оно тоже было монотеистично, проповедовало веру в Аллаха, а кроме того, призывало к христианскому аскетизму. Во всяком случае, известно, что он не допускал сексуальных контактов даже в браке, если они не имели целью продолжение рода. Но главной частью его учения была доктрина о душе, особенностью которой являлось то, что он помещал душу рядом с брюшной полостью.

Притязания Мусайлимы, впрочем, были не слишком велики. Он исходил из идеи, что Бог посылает пророка каждому народу и что он, Мусайлима, был избран, чтобы объявить слово Божье населению Ямамы. Он не рассматривал Мухаммеда в качестве соперника, в его коране мы находим осторожное выражение: «Мы дали тебе, Мусайлима, великий народ; сохрани его для себя. Но будь скромен, не засматривайся слишком высоко. Главное, избегай ввязываться в сражения с другими народами». В остальном Мусайлима говорил, что готов признать Мухаммеда посланником Бога при условии, что тот сделает его своим преемником. В этом случае он предлагал изменить формулировку исламского символа веры следующим образом: «Мухаммед посланец Бога, а Мусайлима его преемник». Мухаммед заинтересовался этим необычным ямамитом. Рассказывают, будто он даже поручил Али нанести ему визит в Ямаму и что Али, возможно рассчитывавший сам получить наследство пророка, якобы сказал: «Клянусь всеми песчинками пустыни Дана, что Мусайлима – самозванец».

Как бы то ни было, Мусайлима отправил в город пророка официальное посольство с богатыми дарами и письмом, гласившим: «Мусайлима, посланец Бога, приветствует Мухаммеда, посланца Бога. Разделим мир, товарищ, одна половина тебе, другая мне». Ответ Мухаммеда сохранился до наших дней: «Мухаммед, посланец Бога, Мусайлиме, самозванцу. Мир тому, кто следует истине. Мир принадлежит одному Богу».

Тем не менее Мухаммед не отправил против соперника войско. В тот момент он был слишком занят подготовкой задуманного им удара по Византии. С тех пор о пророке из Ямамы больше ничего не слышали.

Но когда пророк исполнил свою миссию, самозванец Мусайлима снова вынырнул и подбил на мятеж Бану Ханифа и много других племен пустыни, которые исповедовали, что «Мухаммед посланец Бога, а Мусайлима его преемник». Чтобы ответить на эту вооруженную манифестацию, армия благочестивых людей двинулась на Ямаму, разбила еретиков и убила Мусайлиму. Так исчез дьявольский призрак лжепророков, пытавшихся оспорить единую власть посланца Бога.

Все три лжепророка были увлечены сказочным взлетом Мухаммеда, чья звезда ярко горела на небосклоне Аравии. Все трое видели его возвышение и желали повторить его. Человек является народу, произносит рифмованные фразы, объявляет себя посланцем Бога, набирает сторонников, уничтожает врага, и менее чем за десять лет осуждаемый еретик становится властителем Аравии. Очень соблазнительно было последовать этому примеру. Три лжепророка пошли тем же путем. Они находились в лучших условиях, чем Мухаммед. Они могли воспользоваться его опытом и, кроме того, были многократно опытнее Мухаммеда в черной магии, которая вызывала у него отвращение. Несмотря на все это, он взял верх над всеми тремя. Потому что всевозможные странники, маги, пророки и одержимые ходили по аравийским пескам с начала времен. Мухаммед же единственный, кто без магии, без чудес, без фокусов нес Слово, в которое верил, и выбрал дух в качестве основы для своего могущества. Был единственный способ достичь цели, к которой шел Мухаммед, и он единственный, кто смог им воспользоваться. И тот на первый взгляд простой способ, каким Мухаммед добился успеха, был так же неповторим, как стихи Корана, как дух, принесший ему победу. Никто не смог пройти его путем по крутой тропинке ислама, ведущей к людям.

Против Византии

Мухаммед установил связи с «людьми Писания» – иудеями и христианами. Мы видели, как он порвал с первыми в Медине и Хайбаре. Теперь настал черед христиан. Так же как с иудеями, Мухаммед поначалу старался рассматривать христиан как дружественную религиозную общину. Во время войн между Персией и Византией он объявил о поддержке Ираклия, императора Византии. Когда в 622 году христиане были побеждены персами, он объявил: «Византийцы были разбиты, но через несколько лет они одержат победу. И тогда правоверные возрадуются». Известно, что Мухаммед рассматривал императора Абиссинии как единоверца. Когда, говоря о мусульманах, негус заявил, что «их вера ничем не отличается от нашей», он высказал мнение, в точности совпадавшее с мнением Мухаммеда.

В Медине Мухаммед пытался соединить ислам с христианством. В 623 году он установил дни поста и праздников, совпадающие с христианской Пасхой. Но очень скоро пророк признал свою ошибку. Он осудил тех, кто приписывал Богу сына, а на четвертый год хиджры упразднил в исламе праздники в дни христианских праздников; установление паломничества в Мекку в качестве высшего закона ислама ознаменовало окончательный разрыв с христианами.

Еще раз, очевидно по политическим мотивам, он, как мы видели, обратился к христианским государям мира, требуя признать в нем пророка. Это требование спровоцировало объявление войны.

Разрыв с христианами, происшедший постепенно, имел особые причины. В Аравии было достаточное количество христиан, таких же способных, как еврейские раввины, чтобы противостоять пророку на ученых диспутах. Но, если диспут с раввинами закончился их изгнанием, сейчас положение было намного сложнее. Далеко не беззащитные, христиане могли опереться на мощные христианские государства, простиравшиеся вплоть до границ Аравии. Теперь они представляли для Мухаммеда почти такую же опасность, какую сам он, в союзе с негусом, представлял для мекканцев. Мелкие изолированные племена Аравии, очевидно, довольно легко обратились в ислам. Некоторые даже по собственной инициативе перешли под покровительство пророка. Вожди христиан, напротив, были мало расположены отказываться от своей веры и своей независимости. Они отказывались следовать за пророком и повиноваться ему, потом, используя единственное средство, остававшееся в их распоряжении, постепенно покинули страну, чтобы обосноваться на территории христианской Византии.

Таким образом, пограничные с Аравией сирийские округа приняли многочисленных христиан-эмигрантов, которые, помимо ненависти к пророку, унесли с родины и четкое понимание его могущества. Вождями эмигрантов были христианский сектант Абу Амир и бедуинский вождь Ади. Абу Амир основал в Сирии секту, призванную противодействовать исламу. Он построил мечеть и собрал вокруг себя недовольных, покинувших город пророка.

От этих эмигрантов Византия узнала о великой империи, внезапно возникшей в пустыне, и снова услышала о пророке, собравшем под своей властью население пустыни, а также о высказываемых им притязаниях. Христианская империя не придала большого значения рассказам беглецов-единоверцев. Ей хватало своих проблем, и она не верила всерьез, что бедная, дикая Аравия может стать реальной угрозой для могущественной державы. Власти вооружили дружеские племена, снарядили армию и даже рассматривали возможность похода вглубь вражеской страны. Но в данный момент ничего сделать было нельзя. Эмигрантам позволили действовать так, как они хотели. Эти благочестивые христиане должны были знать, как обратить в свою пользу знание арабских обычаев.

Абдаллах ибн Убайя еще находился в Медине; там оставалось еще много тайных манафикунов, которые только вынужденно подчинялись обстоятельствам. Эти люди внешне подчинялись власти пророка, но главной причиной их покорности была их нерешительность. Они были очень склонны к интриге и измене. Лидеры манафикунов очень скоро вошли в контакт с вождями христианских эмигрантов. Прошли переговоры, были подготовлены заговоры, и «лицемеры» только и ждали случая, чтобы ударить пророку в спину. Абу Амир не замедлил проинформировать великого христианского императора, что поход византийской армии, поддержанной союзниками – мединскими манафикунами, мог бы легко покончить с деспотическим режимом лжепророка. Предложение было весьма соблазнительным. Это было средство включить арабскую территорию в состав империи, внезапно и без особого риска. Он сосредоточил армию к востоку от Мертвого моря, на границе пустыни. Это происходило в конце лета 630 года.

Мухаммед был в курсе темных дел эмигрантов. Для него не являлась секретом подготовка императором Ираклием похода, и еще лучше он был информирован об интригах «лицемеров», планах Абдаллаха ибн Убайи и надеждах манафикунов. Однако он не придавал всему этому большого значения. Он знал Абдаллаха, знал, что этот богатый старик не способен принять энергичное решение. Что же касается византийского императора, который не соизволил ответить на его письмо, а теперь собирался вторгнуться в его страну, Мухаммед решил показать ему силу правоверных.

Он знал, что не может быть мира между Византией и им, между двумя носителями идеи мировой империи. Настанет день, когда мусульмане покорят христианскую империю. Пророк чувствовал, что стареет. Поскольку он хотел своевременно показать дорогу своим воинам, он решил напасть на христианскую империю. Соотношение сил между его державой и Византией было таким же, как между индийским магараджей и огромной Византийской империей. С одной стороны высилась мировая держава, только что вышедшая победительницей из кровопролитной десятилетней войны и раскинувшаяся на Африку, Азию и Европу. С другой – бедная некультурная страна, которую один человек своей энергией заставил осознать, что она государство. Силы сторон были слишком неравны. Современники Мухаммеда даже представить себе не могли, что Византия – это колосс на глиняных ногах. Не знал этого и Мухаммед; тем не менее он предпринял поход на Византию, первый в долгой череде исламских походов, которые сокрушили христианскую Восточную империю и подчинили исламу Запад.

Пророк сам показал своим армиям дорогу, по которой они должны были следовать, чтобы установить власть ислама по всему миру. Он вел своих последователей, как Моисей вел евреев к Земле обетованной. Однако обоим пророкам было суждено лишь издали увидеть цель.

Лето 630 года выдалось сухим и жарким. Степь казалась прожаренной, пальмы занесло толстым слоем песка. Горели поля, оазисы высыхали, а исхудавшие верблюды неподвижно лежали под пожелтевшими деревьями. Бедуины пристально всматривались в даль. Из этой дали вдруг донесся призыв пророка к священной войне.

Нелегко было в это лето убедить людей решиться на не суливший ни трофеев, ни богатств поход через унылую пустыню к Мертвому морю. Еще труднее было обеспечить армию, ответившую на призыв пророка, всем необходимым снаряжением. В войне против Византии пришлось бы сражаться против лучших солдат Востока. Для этого следовало полностью модернизировать армию пророка. Рассказывают, что ради этой цели Абу Бакр истратил все свое состояние, а Усман предоставил семьдесят тысяч золотых слитков. Когда после невероятных усилий армия была лучше подготовлена и вооружена, она выступила в поход.

Во главе ее на белом верблюде ехал сам пророк. Шесть лет назад он дал первый бой во главе всего лишь трехсот человек. Сегодня за ним следовали тридцать тысяч воинов, десять тысяч лошадей и двенадцать тысяч верблюдов. Времена изменились. Как обычно, Абдаллах ибн Убайя, чей долг был следовать за ним в этом походе, и в этот раз предал. Он проводил армию до границы территории Медины, потом развернулся и со своими людьми возвратился в город. Мухаммед не слишком доверял этим трусливым интриганам. Али и еще несколько преданных сторонников, которых он оставил в Медине для поддержания порядка, вне всякого сомнения, были способны поддержать авторитет государства.

Армия прошла через огромную пустыню, выжженную солнцем степь. Над головой пророка нависало раскаленное пыльное небо. Вдали не было видно ни единого источника, ни одного оазиса. Измученная армия следовала за посланцем Бога. Мухаммед по-прежнему двигался по пустыне к загадочной северной стране. Движение было тяжелым, зной словно парализовал воинов. Никогда еще пустыня не казалась им такой огромной.

Наконец из моря песка вынырнули руины мертвого города Хиджр, под стенами которого текла чистая ледяная вода. Там измученная армия смогла утолить жажду, отдохнуть и восстановить силы.

Пророк шел во главе армии. Он первым заметил руины и свежие источники. Ум и проницательность подсказали ему идею подвергнуть послушание его людей самому жесткому испытанию. Атака неприятеля с надеждой на добычу, победу и следующие за ней здравицы в честь пророка не могли считаться испытаниями. Самое лучшее украшение воина – это слепое повиновение, когда он не сомневается в приказах командования, даже если они не сулят ни победы, ни трофеев. Применяя этот принцип, Мухаммед запретил своим людям пить хоть каплю воды из источника в Хиджре. Когда полумертвая от жажды и жары армия добралась до источников, и ни один, даже самый недисциплинированный бедуин не осмелился поднести ко рту ни капли воды, пророк понял, что его авторитет в войске абсолютен. Время грабительских набегов миновало, армия мусульман стала дисциплинированной военной силой.

Армия продолжила путь через пустыню. На следующий день Бог сжалился над своими верными воинами и послал им дождь. По этому поводу пророк заявил: «Бог вознаграждает верующих за их повиновение».

После четырнадцатидневного марша армия достигла Табука, расположенного на границе Аравии. Пророк поднялся на холм, повернулся на север и произнес:

– Там находится страна Чам, Сирия. Здесь граница Аравии. Здесь мы дождемся неприятеля.

Табук богат и плодороден. Войско правоверных двадцать дней стояло лагерем в этом оазисе, но противник так и не появился. Ираклий не прислал свою армию. Византия избегала встреч с внезапно поднявшимся врагом и не обращала на него внимания. Армия Мухаммеда была для нее лишь пустынным миражом. Она думала, что эти тридцать тысяч привидений исчезнут сами собой, если она их не атакует. Зато там побывали соседние князья и аристократы. Осмотрев армию и оценив ее достоинства в сравнении с войсками других держав, они выразили свое восхищение и приняли ислам. Они оказались более прозорливыми, чем далекий император. Два набега на окрестности и взятие штурмом одной крепости очень быстро просветили Сирию о том, как действует новый враг.

Византия не реагировала. Огромный город на Босфоре продолжал молчать. Время от времени пробегал слух, будто Византия снаряжает огромную армию. К нему прислушивались и принимали соответствующие меры.

Когда прошло двадцать дней, пророк, видя, что никто не хочет померяться силой с его армией, по совету своих военачальников отдал приказ возвращаться. Армия вернулась в Медину, нагруженная добычей. Новый поход в следующем году расширил уже сделанные завоевания. Однако пророк помнил о тех, кто отказался проделать вместе с ним эту кампанию. Он наложил на них суровое наказание, запретив всякому мусульманину разговаривать с ними и вступать в какие бы то ни было контакты. Потребовались долгие мольбы, чтобы пророк согласился снять запрет с трусов.

Через некоторое время после возвращения армии лицемер Абдаллах ибн Убайя, враг Мухаммеда, умер в Медине. Смерть лидера манафикунов привела к развалу их партии. С этого момента у Мухаммеда больше не было врагов внутри страны. Чтобы крепче привязать к себе последних манафикунов, пророк приказал устроить главе лицемеров пышные похороны. Он лично следовал за гробом и, по просьбе родственников покойного, молился об отпущении грехов Убайи. Молитва пророка за лицемера покоробила сурового Умара. Когда, отозвав Мухаммеда в сторону, он стал упрекать его по этому поводу, пророк лишь тонко улыбнулся и сказал:

– Молишься ты за лицемеров или нет, даже если будешь молиться за них семьдесят раз, они не получат прощения.

Этот утешительный ответ понравился Умару. А пророк достиг своей цели. Отныне в Медине больше не было манафикунов.

Смерть

Тем, кто верили только в Мухаммеда, да будет известно, что Мухаммед умер.

Абу Бакр

Жизнь Мухаммеда подходила к концу. Его дело было выполнено. Он оставлял объединенную страну и показал своим верным последователям дорогу в будущее. Пророку было уже шестьдесят три года. Он все больше чувствовал слабость и болезни, являющиеся следствием старости.

Влажные поля Медины источали вредные миазмы, угрожавшие всем, кто не получил по наследству некоторого иммунитета к этому нездоровому воздуху. Мухаммед отдавал себе отчет в состоянии своего здоровья. Однако он хотел сдержать обещание, данное некогда жителям Медины, жить и умереть среди них.

Посланец Бога постепенно слабел. Он с трудом исполнял свои обязанности главы государства и пророка, но не хотел показать, что болен. С этой целью он собрал силы и, чувствуя, что конец близок, предпринял паломничество в Мекку, последнее в жизни.

Это благочестивое путешествие стало грандиозным прощанием пророка с его родным городом. Сопровождаемый огромной толпой верующих, вожди которых окружали его, он вошел во двор Каабы, своей рукой принес в жертву шестьдесят три верблюда, число которых соответствовало количеству прожитых им лет. Затем совершил все полагающиеся паломнику обряды: побрил голову, почтительно обошел Каабу и с жаром помолился Богу. Затем раздал верующим на память пряди своих волос, поднялся на кафедру и обратился к толпе с прощальной проповедью. Он повторял ее много дней подряд, чтобы в умах четко отпечатались принципы ислама, и начал следующими словами:

– Слушайте мои слова, ибо я такой же человек, как вы, и не знаю, свидимся ли здесь еще когда-нибудь.

Затем рассказал слушателям о едином Боге, о законах новой веры; также он говорил о повседневной жизни, о правильном поведении на людях и дома, о честности и прямоте, потому что для Бога нет мелочей. В конце проповеди он, в присутствии толпы, получил последнее откровение, знаменитый стих Корана: «Сегодня плохой день для тех, кто спорил с уверовавшими. Сегодня Я завершил для вас вашу религию и довел до конца Мою милость к вам, и одобрил для вас ислам в качестве религии».

«Эти слова, – сообщают арабские хронисты, – стали концом и печатью веры. За ними не последовало никакое иное откровение». Наконец пророк поднял руки и, обращаясь к собравшимся, спросил:

– Исполнил ли я свою миссию?

– Да! – вскричала толпа.

– И Бог сдержал свое обещание, – сказал Мухаммед.

По завершении церемонии пророк вернулся в Медину, в город, где ему улыбнулась слава и где ждала его смерть. Он занимался повседневными делами, появлялся в мечети, часто поддерживаемый друзьями, отдавал распоряжения и, как в предыдущем году, собрал огромную армию, целью которой была Византия. Исчезновение партии лицемеров и деньги, наполнившие казну благодаря упорядочению сбора налогов, позволили без труда снабдить войско всем необходимым. Во главе его пророк поставил Усаму, двадцатилетнего юношу, сына Зайда, который был убит в первом бою мусульманской армии под командованием Халида против византийцев. Теперь сын должен был отомстить за отца. Мухаммед торжественно вручил ему знамя главнокомандующего, попрощался с армией и попросил Бога даровать победу его воинам. Сам же он не принял участие в походе, поскольку ослабел.

Армия выступила и стала лагерем неподалеку от Медины, когда ночью у пророка случился сильный приступ тропической лихорадки. Мухаммед лежал на кровати, изнуренный, с закрытыми глазами. Только губы шевелились. Около полуночи он неожиданно встал, вышел из дому и, шатаясь, нетвердым шагом пошел по городу. Никто его не видел, никто не заметил. Только один старый раб запомнил его неуверенную походку.

Пророк вышел на большое пустое пространство, кладбище Медины, где покоились его друзья, старые бойцы, сопровождавшие его на пути по узкой тропе, ведущей от жизни к смерти, но дошедшие до ее конца раньше, чем он. Они были рядом с пророком во многих походах, в несчастьях, в изгнании, в победах; присутствовали при множестве благочестивых бесед. Теперь они лежали на мединском кладбище, а страдающий лихорадкой, умирающий пророк думал о них. Он опустился на колени на пустыре и горько заплакал. Ударил себя в грудь и помолился за умерших товарищей. Он плакал и молился всю ночь в одиночестве, возможно, и за своих умерших в идолопоклонничестве родителей, за которых никогда не осмеливался молиться публично. «Все, кто умерли в идолопоклонничестве, провалились в ад, и мои родители тоже», – говорил в своих проповедях суровый пророк. Теперь он стоял на коленях на большом мрачном пустыре и, с залитым слезами лицом, оплакивал ушедших товарищей и молился за них. Мухаммед был один на городском кладбище, за исключением сопровождавшего его старого раба, дрожавшего, слыша плач своего господина. Наконец он встал, посмотрел на могилы друзей, на Медину и сказал:

– Радуйтесь, обитатели могил: утро, когда вы проснетесь, будет более тихим, чем то, что ожидает живущих.

И, шатаясь, пошел по темным улицам. В мечеть он вернулся обессиленным, больным, в лихорадке.

Болезнь усиливалась с каждым днем, но Мухаммед ей не поддавался. Он продолжал ходить в мечеть и проводил ночи со своими женами поочередно. Однако силы его явно и постоянно убывали. Поэтому к армии, находившейся в пустыне, тайно послали гонца с приказом прервать поход и возвращаться. Со всех концов страны в Медину съезжались друзья и соратники пророка, ибо новость о его скорой смерти распространилась с быстротой молнии.

Пророк находился в доме Маймуны, наименее красивой из своих жен, когда с ним случился новый, еще более сильный, приступ лихорадки. Чувствуя приближение конца, он призвал всех своих жен и каждой сказал доброе слово. Затем он попросил, чтобы ему дали умереть в жилище Айши, его любимой жены, и его перенесли туда с согласия других жен. Айша окружила его заботами, целовала его усталые глаза, гладила бороду. Фатима, единственная оставшаяся в живых дочь пророка, пришла прошептать на ухо отцу слова прощания.

На второй день агонии Мухаммед был крайне возбужден. Его положили в ванну и вылили на него семь ведер воды. Эта процедура ненадолго вернула ему силы. Али и Фадль, сын дяди Аббаса, отнесли его в мечеть, где он попросил Абу Бакра провести молитву вместо него. Сам он помолился за правоверных, погибших за него при Ухуде и в других сражениях. Потом встал и в последний раз обратился к своим друзьям. Он еще раз посоветовал эмигрантам из Мекки и помощникам, мухаджирам и ансарам, жить в тесном союзе и сказал:

– Число мусульман увеличится, но ваше число будет лишь уменьшаться. Поддерживайте друг друга, ибо вы моя семья.

Затем он огласил три последние заповеди в следующей форме:

– Изгоните из Аравии всех идолопоклонников, дайте новообращенным те же права, которые имеете сами, постоянно молитесь.

Затем, обращаясь к толпе, посланец Бога сказал:

– Мусульмане, не обидел ли я кого-нибудь из вас?

Тут встал один человек и сказал, что пророк занял у него три серебряные монеты для раздачи бедным и забыл вернуть.

– Лучше краснеть в этом мире, чем в том, – сказал пророк и вернул человеку три монеты с процентами.

Так посланец Бога попрощался с общиной верующих.

Силы его таяли на глазах. Приступы следовали один за другим, а в короткие минуты просветления Мухаммед не переставал говорить о большом походе против Византии. Он оставался государственным деятелем, строящим планы, и пророком, которого посещают видения. Он предсказал поражение Византии, в результате которого возникнет всемирное государство, и соединение христианства с исламом. Даже на смертном одре его не оставляла эта мысль.

Ему было дано в последний раз поговорить с народом. Когда Абу Бакр совершал пятничную молитву, распространился слух о смерти Мухаммеда, вызвавший в городе беспорядки. Чтобы восстановить спокойствие, Мухаммед приказал перенести себя в мечеть и дрожащим голосом обратился к толпе:

– Ни один пророк не жил вечно. Я возвращаюсь к тому, кто меня послал. Вот мой последний совет: «Любите друг друга, помогайте друг другу и совершайте благочестивые дела». Только это важно, все остальное приведет вас к погибели. А сейчас я ухожу первым, с мыслью, что вы последуете за мной.

Самочувствие пророка ухудшалось с каждым часом. За небольшим улучшением последовало новое обострение. Лихорадка усиливалась, пророк понял, что приближается его последний миг. Он отпустил на волю всех своих рабов и раздал бедным все деньги, которые у него были. Затем он забылся неспокойным сном. Айша, положившая голову пророка себе на колени, ласкала его и освежала лицо холодной водой. Наконец, она попробовала даже применить нечто вроде экзорцизма. Она взяла правую руку посланца Бога и провела ею по его лицу. А затем сказала:

– О Господь, убежище людей, убери болезнь. Ты свят, и исцеление зависит только от Тебя. Твои лекарства не дают никакого перерыва болезни.

Мухаммед шевельнул рукой, открыл глаза и еле слышно произнес:

– Аллах… да… со святыми рая.

И умер.

Пророк Бога умер в понедельник, в двенадцатый день арабского месяца раби аль аваль, что соответствует 8 июня 632 года. Он был похоронен на том месте, где умер, в доме Айши, присоединенном к мечети.

Новость о смерти Мухаммеда молниеносно разлетелась по городу. В нее не хотели верить. Растерянность была всеобщей. Многие мусульмане считали пророка бессмертным, и смерть его была для них крушением ислама. Огромная толпа кричала и плакала перед домом Айши. Ненависть, существовавшая прежде между различными партиями, казалось, зажглась вновь. Никто не знал, что станется с Божьим государством, потому что пророк не оставил прямого наследника. Могло случиться так, что смерть пророка стала бы и смертью ислама.

Внезапно дверь дома Айши открылась, и на пороге появился Абу Бакр, старейший мухаджир. Он поднял руку и объявил:

– Тем, кто верили только в Мухаммеда, да будет известно, что Мухаммед умер. А те, кто верили в Бога Мухаммеда, пусть знают, что Бог жив и не умрет никогда.

Абу Бакр твердой рукой взял наследство пророка. На следующий день после смерти Мухаммеда он стал первым халифом, то есть заместителем посланца Бога, тенью Бога на Земле, вождем правоверных.

Через двадцать пять лет после смерти Мухаммеда ислам завоевал Сирию, Египет, Северную Африку, Персию и Месопотамию.

Через сто лет после пророка он раскинулся на треть Старого Света, а четыреста лет спустя владел Византией, появился в Индии и России. И по сей день не перестает открывать для себя новые территории и завоевывать их.

Примечания

1

Порфирогенитом («Порфирородным», «Багрянородным») называли детей византийских императоров, рожденных во время царствования отца. Название дано по Порфирной палате дворца, в котором рожали императрицы. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Абу Абдуллах Мухаммед ибн Исмаиль аль-Бухари, более известен как имам аль-Бухари (уроженец Бухары), исламский богослов, комментатор Корана.

3

Имеется в виду Иоахим М ю р а т (1767–1815), французский военачальник эпохи Наполеоновских войн, считающийся одним из величайших кавалерийских командиров в истории.

4

Пусть воюют другие, ты же, счастливая Австрия, заключай браки (лат.).

Content

Мухаммед Эссад Бей
Мухаммед. Жизненный путь и духовные искания основателя ислама. 571—632

Часть первая Мир до пророка

Пустыня пророка

Народ пустыни

Поющая пустыня

Вокруг Аравии

Город Каабы

Часть вторая Миссия

Рождение пророка

Хадиджа

Счастье Мухаммеда

«Аль-Аляк»

Действие начинается

Опьянение без вина

Пророк поднимается

Пророк в Каабе

Первое бегство

Пророк в своей стране

Путешествие по небу

Хиджра

За делом

Часть третья Государство Бога

Город пророка

Формирование государства

К могуществу

Бадр

Террор

Месть Курайшитов

Пророк царствует

Ров и множество евреев

Демоны вокруг пророка

Матери правоверных

Айша и история мира

Поэт пророка

Постыдный мир и его последствия

Суверенитет над пустыней

Расширение государства

Поход на Мекку

Спелый фрукт

Устройство Божьего государства

Лжепророки

Против Византии

Смерть

Примечания