Рейчел Кейн

Пепел и перо

Rachel Caine

ASH AND QUILL

ASH AND QUILL © 2017 by Rachel Caine LLC

© Д. Кандалинцева, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Посвящается всем тем, кто встречает перемены без страха.

Идет вперед.

Посвящается извечно преображающемуся величию общественных библиотек,

без которых все мы были бы куда ничтожнее.

Никто, у кого есть книга, никогда не будет одинок,

даже в самые темные времена.

Все мы любим книги.

И все мы, от одной книги к другой,

ищем свою Великую Александрийскую библиотеку

От автора

Невозможно перечислить каждого из всех тех, кто поддерживал меня и помогал в написании данной истории, однако мне все же хочется отдельно отметить Энн Совардс, которая разглядела здесь книгу даже лучше той, какую представляла я, и которая вдохновила меня стремиться к этой лучшей версии.

Однако особых благодарностей заслуживают мои фантастические волонтеры и бета-ридеры: Захдия Анвер, Фаузия Али, Захира Халик, Мона Мохаммед и Сайда.

За любые ошибки вина на мне. Все чудеса – их заслуга.

Записки

Текст письма Верховного архивариуса, главы Великой библиотеки Александрии, командиру военной части Великой библиотеки. Письмо в Кодексе не числится. Ограниченный допуск на чтение

Уэльская армия нарушила договор о перемирии, заключенный с Библиотекой, и бессовестно разграбила ценные книги, которые находились в распоряжении нашей дочерней библиотеки в Лондоне. Серапеум Святого Павла являлся памятником и священным хранилищем знаний, накопленных на протяжении сотен лет, и теперь они предъявляют на него права.

Мы простили им разрушение Оксфордского серапеума, списав это на несчастный случай, связанный с издержками войны. Но теперь? Теперь это уже слишком. Король Уэльса зашел слишком далеко, и пора ему указать на его ошибку.

Короли Уэльса и Англии обязаны немедленно возместить ущерб, или столкнутся с неприятными последствиями. Со всех фронтов приходят вести о разгорающихся против нас мятежах, так что следует их приструнить и взять под контроль все те королевства и страны, которые не признают наш авторитет.

Я не позволю более никому проявлять непокорность, и неважно, исходит ли она от иностранных королей или же от наших собственных ученых.

Наказание за предательство – смерть.

Дополнение, написанное рукой архивариуса и адресованное руководителю отдела Артифекса

Меня мало волнуют провинциальные королевства и их разногласия, но Лондон – последнее место, где была замечена наша банда предателей-библиотекарей… к тому же рядом с серапеумом Святого Павла. Знаю, уэльсцы не особо нас жалуют, однако, под угрозой полномасштабной войны с нашими войсками, их выдадут. Если они до сих пор живы.

Рукописный ответ от руководителя отдела Артифекса

Один из последних библиотекарей, которому удалось спастись, видел их внутри серапеума Святого Павла, так что мы знаем, что тогда, по крайней мере, они еще были живы. Сбежали ли они в царящей суматохе или же оказались в братской могиле, выкопанной уцелевшими уэльсцами, посмотрим. Но я бы не стал списывать их как погибших. Кристоферу Вульфу следовало умереть давным-давно, однако никому из нас так и не удалось загнать его в гроб.

Что касается Вашего предыдущего запроса, не без сожаления, но считаю необходимым порекомендовать Григория на должность Верховного скрывателя. Знаю, он существо злобное, однако из других кандидатов у нас есть лишь Искандер. Пришлось выволочь его из темницы, в которую он сам себя и заключил, чтобы взглянуть на него, так что могу с уверенностью сказать – он по-прежнему жив и здоров. И по-прежнему силен и готов сражаться, в этом сомневаться не приходится, но как он когда-то поклялся молчать, так ничего и не говорит. Ни слова. Невесть сколько лет назад пообещал стать для нас бесполезным, и мне кажется, выходит у него слишком хорошо. Не возлагайте на него надежды.

Он написал Вам записку. Я взял на себя смелость прочесть ее и могу сказать лишь, что он желает Вам смерти. Полагаю, он винит Вас в смерти Керии Морнинг, точно, как и его сын. Что ж, думаю, оба они не особо-то ошибаются на этот счет.

Не беспокойтесь о сбежавших. Мы пообещали немалые деньги в награду за их головы. Скоро даже их собственные родственники будут жаждать их сдать.

Записки

Текст письма руководителя лондонских поджигателей, адресованного Уиллингеру Беку, главе поджигателей города Филадельфии. Уничтожено после прочтения

Я отправляю Вам из устланного пеплом Лондона подарок: четверых полноправных ученых Великой библиотеки, награжденного немалым числом наград капитана Библиотечной армии и двух его солдат, а также… самое прекрасное… скрывательницу! Не просто полоумную, самопровозглашенную ведьму, а настоящую, обученную в Железной башне скрывательницу, обладающую такой силой, какой я и сам не видел прежде.

Однако это еще не все: они тоже прибудут с собственными подарками. Поговаривают, эти библиотекари располагают некой секретной информацией, которая способна навсегда уничтожить Великую библиотеку. Полагаю, уже Вам решать, как данную информацию из них выпытывать.

Желаю сил и смелости, брат мой.

Глава первая

Книги горели легко.

Бумага чернела от невыносимо высокой температуры, а затем вспыхивала жутким заревом по краям. Языки пламени обращали хрупкие краешки в пепел. А кожаные переплеты дымились, морщились и коптились, словно горящая плоть.

Джесс Брайтвелл наблюдал, как огонь взбирается по пирамиде из книг, и мысленно приказывал себе не вздрагивать, когда слой за слоем пламя пожирало фолианты. Его мозг лихорадочно производил непроизвольные вычисления: «Сотня книг в пяти слоях». Горящий нижний слой: «Сорок четыре уничтожены». Во втором слое было еще тридцать две книги, и они уже обращались в дым. В третьем было восемнадцать томов, а выше лежали еще пять. На вершине книжной пирамиды лежал одинокий томик, который точно дразнил, умоляя выхватить его из приближающегося к нему пламени. Его легко можно было бы спасти, отнять у спешащего на вершину огня, поглощающего книги слой за слоем, сжигающего что-то и в душе у Джесса, обращая его собственное сердце в дым и в то же время заковывая его в лед.

«Если бы я только мог спасти одну…»

Но Джесс не мог ничего спасти. В данный момент он не мог спасти даже себя.

Под палящим солнцем у Джесса ужасно разболелась голова. Все по-прежнему было как в тумане. Он до сих пор помнил тот хаос, который царил в Лондоне, когда уэльская армия обрушила на город всю свою мощь, битву, которую даже он никогда не предполагал, что англичане проиграют. Он вспомнил завораживающий вид купола собора Святого Павла, объятого пламенем над ним, когда библиотекари спешили спасти то, что еще могли.

Джесс помнил, как его отец и брат, когда они были так ему нужны, повернулись спиной и сбежали.

И, самое главное – Джесс до сих пор помнил, что его заставили войти в телепортационный зал, помнил то тошнотворное чувство, будто все тело разрывается на части, а потом собирается вновь далеко-далеко от Лондона… здесь, в городе, принадлежащем поджигателям, в Филадельфии.

Его отправили в мятежные колонии Америки.

Джессу и его друзьям не дали времени прийти в себя. Они все еще чувствовали себя слабыми и разбитыми, а их тут же потащили куда-то, что, похоже, однажды служило спортивным стадионом. Быть может, в лучшие времена тут толпились аплодирующие болельщики. Однако теперь это был наполовину разрушенный стадион с изуродованными, расплавившимися бетонными стойками с одной стороны, а вместо покрытого зеленой травой поля в центре стояла голая земля с погребальным костром книг.

Джесс был не мог отвести взгляд от этих книг, пока те горели, потому что в голове вертелась лишь одна-единственная мысль: «Мы будем следующими».

– Джесс, – произнес профессор Кристофер Вульф, стоявший на коленях рядом с ним в грязи. – Это не подлинные книги. Это бланки. – Это была правда. Однако от взгляда Джесса не ускользнуло то, что Вульф тоже вздрогнул, когда взглянул на пожарище. И блеск в темных глазах профессора намекал на чистую и неподдельную ярость. Он был прав: бланки – это всего лишь пустая бумага и переплеты, которые создает Великая библиотека в Александрии, это только сосуды для наполнения словами, скопированными по команде с оригиналов, которые хранятся в безопасности в библиотечных архивах. То, что предали сегодня огню, являлось лишь пустым символом восстания. На любой территории, принадлежащей Библиотеке, бланки можно легко и дешево заменить, и ничто не будет утрачено.

Однако наблюдать за их смертью все равно было больно. Джессу привили любовь к книгам с детства, при всем при этом его семья занималась их контрабандой, продавала и зарабатывала отличные деньги на этом.

Слова являются священными, а все происходящее здесь сейчас было гнусной ересью.

Пока Джесс наблюдал, последняя книга сморщилась в зареве пожара, словно желая сжаться, сбежать и укрыться от огня. Однако потом ее края почернели, бумагу объял дым, и книга обратилась в пепел и прах.

Профессор Халила Сеиф стояла на коленях слева от Джесса, выпрямила спину и молчала, словно статуя. Она выглядела совершенно спокойной, а руки уверенно лежали на бедрах, голову же она подняла высоко и гордо, и края хиджаба легонько развевались на горячем ветру. Под черной шелковой профессорской мантией на ней было простое, чудом не перепачкавшееся в грязи платье, лишь по краям юбки виднелись следы грязи и пепла, прилипшие во время их путешествия через Лондон. А вот Глен Уотен по сравнению с Халилой выглядела так, словно замерла лишь на мгновение, пока поднималась с колен: как ловкая воительница, вся в напряжении перед прыжком. Следом находился Томас Шрайбер, затем Морган Холт, а потом – последний и наименее значимый, по мнению Джесса, – Дарио Сантьяго. Изгой даже в их маленькой компании изгнанников.

Справа от Джесса расположился профессор Вульф, а рядом с профессором был капитан Санти. Из этих людей и состояла вся их группа заложников, и у них не осталось никакого оружия. У них не было и времени обменяться хоть словом. Однако Джесс сомневался, что кому-либо из них вообще есть что сказать.

Среди разрушенных трибун виднелись зрители: обыкновенные горожане Филадельфии. Разномастная толпа суровых мужчин, женщин и детей, которые выживали в голод, дефицит продуктов первой необходимости и под постоянными атаками противников. На их лицах не было ни капли сочувствия при виде холеных лиц слуг Великой библиотеки.

Что бы сказал им профессор Вульф, если бы у него была такая возможность? Сказал бы, что Библиотека до сих пор велика и важна и что ее необходимо спасать, а не уничтожать? Что тот рак, от которого она гниет изнутри, еще можно вылечить? Люди бы ни за что не поверили в это. Джесс сделал глубокий вдох и чуть не задохнулся от вони горящих книг. Воображаемый Вульф, подумал он, выдает отвратительные речи.

Вперед вышел мужчина, одетый в элегантно сшитый костюм из черной шерсти, загородив Джессу вид на погребальный костер. Он был высоким, в очках, и казался очень уверенным в себе. Пожалуй, можно было принять его за банкира или адвоката, будь все они в ситуации чуть лучшей, чем сложившаяся. Дым, черный на фоне бледно-голубого утреннего неба, казалось, поднимался прямо из его головы. А седые волосы напоминали своим оттенком пепел.

Уиллингер Бек. Избранный лидер поджигателей Филадельфии – и вообще всех поджигателей, повсюду, ведь этот город служил символом их фанатичного движения. И вот главный фанатик в движении, состоящем из одних лишь фанатиков.

Уиллингер внимательно посмотрел на каждого из них, но не сказал ни единого слова. Должно быть, ему нравилось наблюдать за их отчаянием.

– Какая впечатляющая трата ресурсов, – произнес профессор Вульф. Его голос звучал мрачно и непоколебимо, как показалось Джессу. «Голос Вульфа всегда звучит одинаково, что бы ни происходило». – Это что, прелюдия, после которой сожгут и нас?

– Не говорите чепуху, – сказал Бек. – Я уверен, наши новые гости понимают могущество символики.

– Это варварство, – сказала Халила рядом с Джессом. – Преступная глупость.

– Мой дорогой профессор, мы здесь пишем свои собственные книги – на бумаге, которую спасаем, разбирая библиотечные бланки на части и уничтожая их алхимические переплеты. Вы называете нас варварами? А вы знаете, чьи символы носите? Вам не удастся вести себя так с нами. – На последней фразе его дружелюбный голос посуровел.

Джесс произнес:

– Заговорите с ней подобным тоном снова, и я переломаю вам колени. – Руки у Джесса не были связаны. Он мог спокойно двигаться, да и все они могли двигаться. Это означало, что все вместе они могут нанести немало вреда до того, как их поймают и скрутят охранники поджигателей, стоящие у них за спинами.

По крайней мере, теоретически. Джесс знал также, что охранник за его спиной был вооружен и что дуло автомата указывает ему прямо в шею, точно в то место, где можно моментально лишить человека жизни.

Однако слова Джесса привлекли как внимание Бека, так и его взгляд. «Это хорошо».

– Ну, хватит вам, – сказал Бек. Его голос снова зазвучал спокойно, хотя и с упреком. – В конце концов, нам следует быть друзьями. Мы с вами сходимся во мнении о том, что Великая Александрийская библиотека превратилась в разрушительного паразита. Она уже не какой-то там великий, неприкосновенный идол. И нам с вами незачем злиться друг на друга.

– Я не знаком с американскими обычаями, – сказал капитан Санти, находящийся рядом с Вульфом. Его голос звучал добродушно и спокойно, однако Джесс сомневался, что капитан прямо сейчас добродушен или спокоен. – Вот как вы здесь, значит, относитесь к друзьям?

– Учитывая, что лично вы в одиночку отправили троих моих людей в лазарет, когда прибыли, даже будучи без сил? Да, – ответил Бек. – Капитан Санти, мы здесь действительно противостоим Библиотеке так же, как мне сказали, как и вы. И нам всем следует противостоять ей. Библиотека делится с людьми жалкими крупицами знаний, а сама купается в океанах тех самых знаний. Уверен, вы и сами понимаете, как они таким образом манипулируют всем миром ради личной выгоды. – Он кивнул на черную мантию Вульфа. – Обычные люди называют вас, профессоров и ученых, по-другому: грозовыми воронами. Черные мантии уже не являются символом ваших знаний, и они не вызывают уважения. Они являются признаком хаоса и разрушений, которые вы приносите с собой.

– Нет, – сказал Вульф. – Мантия по-прежнему означает то, что означала всегда: что я готов умереть ради того, чтобы защитить знания этого мира. Может, я и ненавижу архивариуса, может, я и мечтаю избавиться от него и его алчности и жестокости, однако я по-прежнему верю в идеалы. Моя мантия является тому доказательством. – Он сделал паузу, а когда заговорил снова, его голос зазвучал мягко и в то же время с насмешливым презрением: – Вы же, как никто другой, понимаете толк в символике.

– О-о, понимаю, – сказал Бек. – Снимайте мантию.

Вульф вскинул подбородок, совсем чуть-чуть. Теперь он смотрел прямо на Бека. Его седеющие волосы развевались на горячем ветру от догорающей пирамиды, и Вульф, даже не моргнув, просто сказал:

– Нет.

– Последний шанс, профессор Вульф. Отрекитесь от Библиотеки сейчас, и все будет хорошо для вас. Она, конечно, не поддержит вас.

Бек кивнул кому-то за их спинами, и Джесс краем глаза увидел вынутый из чехла нож. Джесс попытался повернуться, однако кто-то тяжело опустил руку ему на плечо, и дуло автомата коснулось синяка у него на затылке.

Джесс уже не успеет никого спасти.

Один из охранников Бека схватил Вульфа за рукав черной мантии и разрезал шелковую ткань ножом, до самой шеи – левый рукав, затем правый, проворно и быстро. Словно уличный фокусник, охранник сорвал с Вульфа мантию, оставив стоять на коленях в простой черной повседневной одежде. Охранник поднял над головой разорванные части мантии. На горячем ветру книжного пожарища шелк развевался, как разорванное знамя.

Выражение лица Вульфа никак не изменилось, однако Никколо Санти рядом с ним издал по-настоящему смертоносный рык и даже успел наполовину подняться с колен до того, как охранник за его спиной ударил тяжелой металлической дубинкой Санти по голове. От удара Санти снова упал на колени. Выражение его лица стало слегка потерянным, однако все равно опасным.

Мужчина, который содрал с Вульфа мантию, гордо промаршировал по кругу, словно напыщенный петух, и аплодисменты и возгласы на трибунах обратились в упоительные крики. Эти крики почти заглушили гневный треск горящих фолиантов. Бек проигнорировал возгласы и повернулся к Халиле.

– А теперь она, – сказал он.

Другой охранник подошел к молодой девушке, однако до того, как он успел воспользоваться ножом, Халила вскинула обе руки. Жест выглядел как приказ, а не признание в поражении, и охранник замер.

– Я сейчас встану, – сказала Халила. – Я не буду сопротивляться.

Охранник выглядел растерянным и покосился на Бека, который вскинул брови, а затем кивнул.

Джесс напряженно наблюдал краем глаза, как Халила спокойно и грациозно поднимается на ноги. А потом Джесс увидел, как с другой стороны от нее Глен ведет себя точно так же, не скрывая, что готова драться, если Халила подаст хоть единый знак.

Однако Халила плавно и неспешно подняла руки и расстегнула застежку на шее своей черной шелковой мантии. Она скинула ее с плеч, а затем аккуратно свернула.

Затем сделала шаг вперед и протянула свернутую шелковую ткань, поддерживая ее одной рукой, а другую положила сверху, словно королева, которая преподносит подарок своему слуге. Вот таким простым жестом она не только отняла у Уиллингера Бека его символ, но и сделала этот символ своим собственным. Джесса захлестнуло волной злорадного наслаждения, когда он увидел выражение лица Бека. Его обыграла девчонка на четверть младше его, и послевкусие такой проигрыш оставил горькое.

Однако Бек не собирался принимать поражение, не нанеся ответный удар. Джесс понял это в тот самый миг, когда Бек схватил мантию и швырнул ее в пылающую книжную пирамиду. С жалкой попыткой выказать презрение, однако это вызвало у Джесса боль, словно его ударили в живот. И он видел, как содрогнулась сама Халила… совсем чуть-чуть. Как и Вульф, она высоко подняла подбородок. Непримиримо.

– Лишь трусы могут бояться какого-то куска ткани, – сказала она достаточно громко, чтобы ее голос услышали на трибунах. Ее глаза блестели: от гнева, не слез. – Быть может, мы не согласны с политикой архивариуса. Быть может, мы желаем его свергнуть и поставить на его место более достойных профессоров. Однако мы по-прежнему боремся за знания. Вы же боретесь впустую.

Взгляд Бека устремился куда-то за спину Халилы, он быстро кивнул, и в то же мгновение Халилу схватили, дернули и вынудили снова опуститься на колени. Она почти упала на землю, покосившись в сторону Джесса. Он инстинктивно протянул руку, чтобы ее поддержать, и их пальцы переплелись.

В этот самый миг Джесс понял, к чему все это было. Сняв свою мантию, Халила не просто выказала отказ подчиняться, она еще и отвлекла внимание на себя. Между пальцами она сжимала металлическую шпильку для волос, которую сняла со своего хиджаба.

Халила понимала, что в руках Джесса эта шпилька может быть не менее опасна, чем любое оружие.

Внезапно грудь Джесса наполнилось облегчением, и он быстро обменялся взглядом с Халилой, когда спрятал шпильку между собственных пальцев. «Она права, – подумал Джесс. – Рано или поздно нам придется вскрывать замки. Если мы доживем до этого момента».

Джесс отпустил руку Халилы и спрятал ее заколку в рукаве своей рубашки. Нужно будет найти место получше, где ее спрятать, однако пока и так сойдет.

Бек проигнорировал их. Теперь он был занят тем, что бросал мантию Вульфа в огонь. Потом мантии отняли и у Томаса, и у Дарио. Четыре мантии были брошены в огонь одна за другой, и воодушевленные зрители все это время с одобрением кричали и улюлюкали. Джесс предполагал, что шелк горит быстро, но вместо этого мантии начали дымиться, тлеть и корежиться, а потом наконец-то обратились в пепел и начали рассыпаться по краям. Никакого впечатляющего зрелища, что, кажется, разочаровало и Бека. Запах горелых волос смешался с мясной вонью горящих кожаных переплетов, и на мгновение Джесс вообразил, что на этом пепелище горит человеческое тело.

Тело одного из них.

– Ну а теперь мы можем начать заново, – сказал Бек, когда шелка обратились в горстку праха. – Вы больше не являетесь частью Библиотеки. И со временем вы поймете, что мы с вами братья и сестры.

– Если вы хотите убедить нас в этом, позвольте нам хотя бы встать, – сказал Санти, и Джесс уловил гнев в его голосе. Струйка крови текла по его острой скуле от линии роста волос, однако взгляд был ясным и сосредоточенным на Беке. – Позвольте нам встать и самим увидеть, насколько братскими могут быть наши узы.

– В свое время, – сказал Бек. – Всему свое время, капитан.

Джесс сглотнул и ощутил вкус пепла на языке. «Братскими». Ему не хотелось верить в то, что у него и его друзей – для которых эта война началась с личного выбора верности, а также взятия на себя риска большего, чем когда-либо в жизни, – есть что-то общее с поджигателями. Джесс их презирал даже несмотря на то что они тоже желали свободы для книг, свободы, где любой может владеть любыми книгами, какими пожелает. Джесс вырос контрабандистом, книжным воришкой, так что, конечно, он верил в те же идеалы.

Но в то же время он не был приверженцем убийств без разбора, а поджигатели были печально известны тем, что бросали в огонь как виновных, так и невинных, просто чтобы доказать свою точку зрения.

Великая библиотека же со всей своей великолепной историей и высокими идеалами обладала сердцем не менее гнилым. А быть может, сердце ее было даже еще хуже. Верховный архивариус, вероятно, и любил книги так же, как и Джесса, однако этот злой старик куда больше любил свою власть. Он и Курия являлись частью системы, которая пропиталась ядом еще сотни лет назад, когда один из прежних архивариусов, который давно умер, решил уничтожать новое изобретение и погубить создающих их ученых и профессоров, чтобы удержать власть в своих руках. И каждый архивариус с тех пор выбирает этот темный путь. Может, теперь они уже и не видели другого выхода.

Однако другой выход был. Библиотека была слишком ценна, чтобы позволять ей погибнуть, не попытавшись сохранить то добро, что еще оставалось в ее сердце. И если спасать ее придется лишь им восьмерым… что ж, это уже что-то.

Спасти что-либо, однако, вряд ли удастся. Джесс стоял на коленях посреди руин старого стадиона в городе, принадлежащем поджигателям, и его единственным оружием была шпилька для волос. И все же для преступника вроде Джесса шпильки будет достаточно.

– Теперь я задам вам вопрос, – произнес Бек, повысив голос так, чтобы его слышали все. Холодное эхо разнеслось по стадиону. – Готовы ли вы поклясться в верности нашему городу? Работать ради свержения Великой библиотеки, которая сжимает нас за горло, сжимает за горло каждого мужчину, женщину и ребенка на земле? Сделать все, что потребуется, чтобы добиться нашей общей цели?

Он прохаживался вдоль них. И теперь остановился перед Дарио Сантьяго.

Джесс забыл, как дышать, и затаил дыхание, потому что, если в их рядах и было слабое звено, то теперь Бек указывал прямо на него. Дарио всегда поступит так, как выгодно ему. Всегда. Теперь уже никто не ожидал от него ничего иного.

Дарио выглядел уставшим. После побега из Лондона на коже у него остались ожоги, как и у Джесса, в общем-то, и его привычное надменное поведение бесследно исчезло. Дарио выглядел побежденным.

Так что всех шокировало то, как Дарио поднялся на ноги, посмотрел Беку прямо в глаза и произнес твердым, уверенным голосом, какой Джесс и помнил:

– Серьезно? Я что, похож на безмозглого поджигателя? Не обижайте меня подобными вопросами. – Потом он добавил что-то на родном испанском, сказав это так быстро, что Джесс не смог разобрать смысл слов, однако, судя по смеху, пронесшемуся по трибунам, ремарка была колкая.

Выражение лица Бека не изменилось. Он сделал шаг вперед. Следующей была Морган Холт, и она, как и Дарио, поднялась на ноги. Она не выглядела ни высокой, ни сильной. Ее волосы растрепались, и если она и была напугана, то никак не выдала своих чувств, когда произнесла:

– Нет. – Ясный, четкий и непоколебимый отказ.

Томаса держали на коленях, вероятно, опасаясь, что он может нанести немало ущерба, если его отпустить. И Томас ответил с широкой, милой улыбкой:

– Разумеется, нет, – ответ его показался почти что забавным.

Глен же определенно не выглядела забавной, и, так как ее тоже держали, она ответила грубым жестом и несколькими уэльскими словами. Джесс знал уэльский достаточно, чтобы понять смысл: «Да пошли вы». Вполне в духе Глен.

Халила снова поднялась на ноги. Как и Томас, она улыбнулась.

– Я ни в коем случае не соглашусь, – сказала она. – Как глупо с вашей стороны вообще спрашивать о подобном.

Джесс остался стоять на коленях. На самом-то деле выбор у него был невелик, потому что охранник у него за спиной прошептал:

– Встанешь, и я размажу тебя по земле.

Однако Бек даже не остановился, чтобы послушать, как Джесс сдавленно скажет «нет», и направился прямиком к Вульфу.

Вульф ничего не сказал. Все это время он был спокоен и неподвижен, однако спокойствие его выглядело враждебно. Его ответ прозвучал резко и сдержанно:

– Никогда.

Следом за ним Санти обнажил зубы в дьявольской ухмылке.

– Вот вам наш ответ, – сказал он.

Бек так долго молча смотрел на них, что Джесс даже вспотел. Пирамида до сих пор горячо горела, и Бек выглядел как человек, который любит показательные выступления. Затем он наконец покачал головой и подозвал к себе женщину африканского происхождения, которая выглядела не менее способной и опасной, чем Глен. Женщина двигалась, как обученный солдат, хотя на ней не было никакой формы, лишь простая рубашка, штаны и тяжелые ботинки.

– Да будет так. Заприте их…

– Как же тепло нас встречают поджигатели, как я и ожидал, – сказал угрюмо Вульф.

– …и дайте распоряжение обращаться с ними вежливо, – продолжил Бек. Но когда он покосился на Вульфа, за его напускным добродушием мелькнуло нечто грозное. Он был лидером в городе, который сражался в войне, однако, что еще хуже, он был истинным верующим. Фанатиком, который не станет колебаться, прежде чем убивать, калечить и уничтожать в попытках изменить мир, чтобы подогнать его под свои идеалы. – И обыщите их хорошенько. Никаких ошибок.

Джесс крепче сжал хрупкую шпильку для волос, которую воткнул в свой рукав. Ему нужно спрятать ее куда-то. Срочно.

Когда Джессу позволили наконец подняться на ноги, он понял, что ноги его не дрожат и в душе все спокойно. Что ж, по крайней мере это жуткое представление дало им время прийти в себя после телепортации и собраться с мыслями.

Филадельфия будет в каком-то смысле не менее опасной, чем Лондон, Рим или же Александрия. Но пока что было невозможно догадаться, чего захотят от них поджигатели или что им придется сделать, чтобы здесь выжить.

Однако все это не имеет значения. Мысль о том, что Джесс окажется сейчас за решеткой, его даже приободрила.

В конце концов, тюрьмы – как замки – созданы, чтобы их взламывать.

Охранники были не дураками, что плохо; они разделили друзей и по двое затолкали в камеры с решетками в длинном, невысоком каменном здании. Потолки были низенькими, а туалеты неухоженными, однако Джесс бывал в ситуациях и похуже. Тут даже не так уж и плохо пахло. Может, в городе поджигателей низкий уровень преступности.

Но что важнее: замки на камерах были огромные, грубые и старые.

Немного постаравшись, друзьям Джесса удалось – незаметно – разбиться на отличные пары: Вульф с Санти, Глен с Халилой, Томас с Джессом. Дарио и Морган получили личную камеру, что отчасти вызвало у Джесса зависть. Но лишь отчасти, потому что Томасу может пригодиться помощь Джесса. Немец только-только сбежал из одной тюрьмы. Ему может понадобиться помощь, чтобы привыкнуть к другой.

– Обыщите их как следует. Можете с ними не нежничать, – сказала высокая женщина – капитан Бека, как решил Джесс, – и ушла, не дожидаясь, пока всех обыщут. Выполнять указ остались трое мужчин, которых, кажется, не смущали запертые двери и замки.

– Хорошо, – произнес один из мужчин – командир отряда, как подумал Джесс, – у которого был впечатляющий шрам на щеке: от ожога, вероятно, последствие встречи с греческим огнем. Мужчина не выглядел дружелюбным и, немного подумав, отворил камеру, где находились Глен с Халилой. – Ты. Высокая. Выходи.

Это относилось, разумеется, к Глен. Наверное, она не выглядела внушающей доверие, хотя внешность бывает обманчивой в зависимости от ситуации. Глен пожала плечами, вышла и приложила руки к каменной стене коридора. Ее быстрый взгляд в сторону Вульфа подразумевал немой вопрос: «Мы подчиняемся?» Со своего места Джесс не увидел ответ, потому что между его камерой и камерой Вульфа с Санти была глухая стена, однако Джесс видел, как Глен расслабилась, так что ответ, вероятно, был положительным.

Глен отнеслась к рукам стражника, ощупывающим ее, с полным равнодушием, как относилась к любой ситуации, какая могла вызвать у других смущение. Сказала лишь:

– Вы пропустили местечко. Плохая работа.

Других проблем мужчине она не создала.

– Хорошо, – сказал тот, – заходи обратно. Ты, в накидке. Выходи.

– Это не накидка, – сказала Халила, когда вышла в коридор. – Это называется хиджаб. Или платок, если хотите.

Охранник неуверенно осмотрел ее с ног до головы. Он явно не был знаком с традициями, какими руководствовалась Халила в выборе одежды; Глен в своих поношенных штанах его не смущала, а вот платье Халилы определенно смутило.

– К стене, – сказал он. Халила послушно подошла к стене, и, хотя ее явно не радовало то, что кто-то к ней прикасается, особенно так своенравно, она ничего не сказала, пока мужчина ее обыскивал. – Хорошо. Развернись.

Халила развернулась и направилась было обратно в камеру. Однако мужчина вытянул руку, останавливая ее.

– Нет, – сказал он. – Сними платок.

– Это против моей религии. Неужели никто здесь не верит в пророка, мир и благословение его имени? Вот. Я сняла шпильки со своих волос, – сказала Халила и вытянула руку, в которой лежали заколки. – Больше мне нечего прятать. Клянусь.

– Я не верю твоим клятвам, профессор, – сказал мужчина и без предупреждения развернул Халилу, схватил за край хиджаба и дернул. Халила невольно откинула назад голову, когда платок упал, и тихо охнула от негодования и ужаса, схватившись за платок. Мужчина толкнул ее к решетке камеры, схватив за шею: – Стой смирно!

– Эй! Уберите руки! – воскликнул Джесс, и гнев внезапно вспыхнул, как греческий огонь, в его груди. Он схватился за прутья решетки и затряс их. Дарио по соседству пообещал прирезать мужчину во сне.

Халила больше не издала ни звука.

Охранник сдернул с нее платок, который уже и так спал на шею, и ее прямые черные волосы рассыпались по плечам. Мужчина смял платок в руке и сунул за пояс.

– Так-то лучше, – сказал он. – Тут не будет никаких поблажек для тебя и для бога, в которого ты веришь, профессор. Лучше уясни это сразу.

Халила резко развернулась и схватила мужчину за запястье, а потом вывернула ему руку. Затем повернула его и прижала ладонь к внешней стороне его локтя так, что рука могла бы вот-вот сломаться, если бы на нее надавили чуть сильнее. Мужчина вскрикнул, но Халила не отпустила. Он попытался высвободиться, но Халила надавила. На этот раз он вскрикнул громче. У него подкосились колени.

Вперед двинулся другой стражник, и Глен ринулась ему наперерез. Халила заметила это, метнув быстрый взгляд в ее сторону, однако от мужчины, которого больно сжимала за запястье, не отвернулась.

– Не заставляйте меня ее ломать, – сказала Халила. – И никогда больше так себя не ведите. Никогда. Это оскорбительно и неуважительно. Вам ясно?

– Отпусти! – ахнул мужчина. Халила вытащила свой платок из-за его пояса и оттолкнула стражника. Мужчина сумел удержаться на ногах и опустил подбородок, и Джесс увидел, как тот тянется к ножу у себя за поясом.

Глен, не говоря ни слова, мгновенно среагировала и ударила апперкотом так, что у того откинулась назад голова, а глаза закатились. Пока Глен была занята, остальные двое стражников, разумеется, воспользовались моментом: один из них схватил Глен и прижал спиной к стене. А потом ударил кулаком ей прямо в живот. Глен лишь обнажила зубы в усмешке.

– Какой ты слабак, поджигатель, – почти что проворковала она. – Попробуй еще разок.

Охранник ударил ее снова, на этот раз сильнее. Бесполезно, и Джесс это знал. Глен заработала немало денег в казармах подобным фокусом. Если у нее было время напрячь мышцы живота, никто не мог причинить ей боль. Жестокая это игра, однако очень в стиле Глен.

– Хватит, – произнес третий охранник и оттолкнул своего товарища, который уже собирался ударить в третий раз. – Ты. Отправляйся обратно в камеру, и больше не будет никаких проблем, – сказал он Халиле. – Я не стану тебя трогать, если ты меня не вынудишь. Договорились? Можешь оставить платок себе. Нам не нужны большие неприятности.

Халила кивнула.

– Спасибо, – сказала она. – Вероятно, вам нужно поинтересоваться, как дела у вашего друга. Возможно, ему нужен врач. – Она перешагнула через мужчину, которого Глен оставила без сознания, набросила на голову платок и начала его завязывать.

– И ты тоже, солдат. Иди обратно, – сказал третий охранник, обращаясь к Глен, и отошел в сторону, освобождая ей дорогу. Глен не переставала улыбаться, и улыбка ее выглядела пугающей и зверской, когда девушка беззаботно прошла в камеру. Она не забыла и о том, чтобы наступить на мужчину без сознания на полу. Тот даже звука не издал.

– Я ценю помощь, – сказала Халила, подняв руку. Глен как ни в чем не бывало хлопнула ее по ладони в ответ.

– О-о, да я поступила так, чтобы позабавиться, – сказала Глен весело, что Джессу даже понравилось, а затем захлопнула дверь камеры за собой, как только оказалась внутри. Это напомнило Джессу о том, как Халила сняла свою профессорскую мантию до того, как ее сняли насильно. – Ну? Ты там собираешься нас запирать, а, twpsyn? [1] – Джесс не знал, что означает уэльское слово, однако понял, что ничего хорошего.

Охранник, который ударил Глен, подошел, чтобы повернуть ключ в замке.

– В следующий раз, – сказал он Глен.

– Дорогуша, в следующий раз я не буду просто стоять, – ответила она. – А потом я пришлю цветы.

Джесс засмеялся.

– Знаешь, Глен, – сказал он, – были времена, когда ты мне не нравилась. Я был дураком.

Глен диковато улыбнулась ему.

– Заткнись, – сказала она. – Ты все еще дурак.

Теперь охранники вели себя куда осторожнее и следующей решили обыскать Морган. Пока они были заняты, Джесс оперся о решетку, сложив руки на груди и ожидая, пока наступит его очередь. В такой позе он незаметно сумел вытащить из рукава металлическую шпильку для волос, а также выдернуть длинную нитку из поношенной ткани своей одежды. Нитка все-таки получилась не такой длинной, как хотелось, однако другого варианта все равно не было. Он завязал один конец нитки на шпильке, а на другом конце сделал петельку, потом поднял руку, чтобы прикрыть рот во время кашля, пока охранники заводили Морган обратно в ее камеру. Джесс накинул петельку на зуб и проглотил. На мгновение он испугался, что шпилька застрянет в горле, однако потом она провалилась, оставшись болтаться на нитке где-то на полпути к желудку.

Ощущение было далеко не из приятных.

– Теперь вы, – сказал один из стражников и отворил дверь их с Томасом камеры. – Ты, великан, не смей сопротивляться, иначе клянусь, мы тебя прикончим. – На этот раз он вытащил пистолет и указал им на Томаса, когда тот вышел. – Лицом к стене. Руки вверх. Никаких резких движений.

Томаса, кажется, вовсе не смущал обыск, отчего все с облегчением выдохнули, потому что после спасения из тайной библиотечной тюрьмы он часто реагировал непредсказуемо, и Джесс всегда нервничал в подобные напряженные моменты. Однако Томас вел себя послушно, у него ничего не нашли и отправили обратно в камеру.

Джесса обыскали быстро, однако недостаточно. Ему волшебный фокус никогда не удавался так же хорошо, как его брату Брендану, и пот выступил на лбу, пока Джесс силился подавить рвотный рефлекс и не выплюнуть шпильку обратно. Он не мог не чувствовать посторонний предмет в своей глотке, и это сводило с ума, она царапала мягкие ткани, и даже быстрый обыск, кажется, продолжался целую вечность. Но важно было не выказывать паники. Джесс видел, как контрабандисты порой задыхаются, глотая ключи.

– Хорошо, – сказал наконец-то охранник и толкнул Джесса обратно в камеру. – Следующий. Ты. Испанец.

Джесс сел и попытался успокоить свое дыхание и пульс как мог, пока продолжались обыски. В животе все переворачивалось и бунтовало, однако ему каким-то образом удалось не выдать себя. Дарио обыскали. К этому времени третий охранник пришел в себя, пробубнил что-то про отмщение, а потом его отправили к врачу.

Даже Вульф и Санти не стали сопротивляться обыскам, будто понимали, что нужно побыстрее избавиться от охранников.

В конце концов внешняя дверь захлопнулась, издав характерный металлический щелчок, когда охранники ушли, и Джесс зажмурился, слушая, когда зазвенят ключи в замке. Ключи он услышал. Получается, ему нужно будет разобраться с замками на каждой отдельной камере, а потом еще и на внешней двери, чтобы всем им отсюда выбраться. И в распоряжении у него всего-навсего маленькая шпилька для волос.

– Они ушли, – сообщил Джессу Томас, и Джесс открыл глаза. – Ты побледнел, как скисшее молоко. Тебе плохо?

Джесс поднял палец, прося Томаса подождать, а затем сунул руку в рот, чтобы достать скользкий кончик нитки. «Расслабься», – приказал себе Джесс и дернул. Ему не удалось сдержать рвотный позыв, когда шпилька выскользнула из горла, однако момент тошноты был малой ценой за триумфальное чувство, когда Томас увидел в руках у Джесса шпильку.

– Старый трюк уличного фокусника, – сказал Томасу Джесс и сдернул нитку с зуба. – Проглотить, потом выплюнуть. Желательно так, чтобы еще не стошнило.

– Это, – сказал Томас с восхищением на лице, – отвратительно.

– Согласен. – Джесс вытер шпильку, осторожно разогнул, а затем покрутил, разломав пополам. – Столько всего полезного можно узнать, когда при себе ничего.

– Что ж, я готов учиться, – сказал Дарио из своей камеры напротив. – И что с этим делать?

– Вскрывать замки.

– А потом что? Ну, откроешь ты камеры. Мы все равно в ловушке, тут, в Филадельфии.

– Тогда я не буду открывать твою.

– Беру свои слова обратно, дорогой англичанин!

Джесс проигнорировал его, согнув одну из половинок шпильки в крючок, а другую в отмычку. Томас наклонился вперед, наблюдая за работой Джесса.

– Тебе нужна помощь? – спросил он, и Джесс покачал головой. – Дарио прав, знаешь. Открыв замки, мы не сбежим.

– Это первый шаг к побегу, и Дарио никогда не бывает прав.

– Вообще-то я вас слышу, – произнес Дарио. – Потому что вы разговариваете вслух.

– И почему, по-твоему, я так сказал? – Джесс воспользовался решеткой камеры как точкой опоры, чтобы согнуть отмычку так, как надо, а затем присел к двери и попробовал нащупать этой отмычкой механизм в замке. Пришлось согнуть отмычку иначе, что Джесс сделал терпеливо, шаг за шагом, изучая замок и исследуя механизм.

– Халила, ты в порядке? – спросил Дарио. Его голос изменился и теперь звучал заботливо и тихо. – Я сожалею о том, что он сделал с тобой. Это было подло.

– Я в порядке, – сказала Халила. Она не видела Дарио из своей камеры. Между ними была стена. – Меня не покалечили. Вы все за меня заступились. Это куда важнее. – Ее голос звучал уверенно, однако Джесс видел ее лицо. Она все еще дрожала и злилась.

– Что ж, – сказал он, потому что не мог выдумать что-то еще помимо очевидной правды, – мы все здесь семья, разве нет? Для этого и нужна семья.

Халила сделала быстрый вдох и медленно выдохнула.

– Да, – сказала она. – Полагаю, так и есть. И это многое значит.

Джесс продолжил ковыряться в замке.

– Имейте в виду, если вы и моя семья, это большое улучшение для меня, и вполне себе ухудшение для вас, наверное, – произнес он. – Я так и не сказал, но… простите, что мой отец подвел нас. Подвел всех нас. Он всегда был плохим родителем. Но я думал, что бизнесмен из него получше и он не позволит поджигателям себя использовать. – «И не откажется от меня в процессе», – подумал Джесс, но не стал говорить этого вслух. Все еще было обидно.

– Это не твоя вина, – сказала Морган. – Мой отец пытался меня убить, если ты забыл. Твой просто душка по сравнению с моим. – Она уселась на койку в своей камере и подтянула ноги под себя. – О, ну хорошо, полагаю, я тоже назову вас своей семьей.

– Постарайся не говорить с таким энтузиазмом, – сказала Глен. – И не обижайтесь, но у меня отличные отец и мать, а еще много замечательных братьев, так что я их оставлю себе. Но из вас получились хорошие друзья, этого не отнять.

Халила вздохнула и потянулась, сказав:

– Время будет тянуться очень медленно, если нам не дадут ничего почитать.

– Я могу процитировать несколько книг по памяти, – сказал Томас. – Если вам уже скучно. – И тут он начал убаюкивающе повторять какой-то сухой текст о передаточных числах, который однажды зазубрил, пока остальные не взмолились, прося его умолкнуть, а Джесс ворчал себе под нос, борясь с упрямым старым механизмом замка и своей хрупкой отмычкой.

«Давай же, – умолял Джесс. – Работай». Он чувствовал напряжение в замке и сунул отмычку поглубже, чтобы зацепиться за механизм. Шпильки для волос не лучшим образом подходили для подобной работы, учитывая грубость замка, и пальцами Джесс ощутил, что металл шпильки гнется под тяжестью напора. «Нужен угол получше». – Он беззвучно вздохнул и вытащил отмычку, разглядывая, насколько сильно она пострадала, а затем аккуратно засунул острый конец обратно в замок. Снова сунул между тумблерами механизма, и внезапно Джесса озарило, словно он увидел устройство замка перед собой, увидел каждый изгиб и каждую линию своими глазами в своем воображении. Немного поднажать здесь, надавить там…

Раздался тихий, но резкий щелчок, отмычка попала в паз, и замок отворился.

Томас выпрямил спину, тут же замолчав, и Джесс толкнул дверь. Та медленно распахнулась.

– Матерь Божья, – выдохнул Дарио и подбежал к решетке своей камеры, схватившись за прутья. – Ну, давай, дорогой преступничек! Выпусти и меня!

– Сменил пластинку, да? – сказал Санти. – Джесс. Хватит.

– Да, сэр. – Очень хотелось выйти в коридор, попробовать вскрыть замок на внешней двери, однако Джесс понимал, что Санти был прав. Он затворил дверь обратно, подпер ботинком, сунув тот между прутьями, и разогнул отмычку, чтобы снова закрыть замок.

– Нет, нет, нет! – Дарио ударил ладонями по прутьям решетки, подняв шум, который Джессу был вовсе не на руку. – Дурачина, что ты делаешь?

– Он ждет своего часа, чему ты тоже должен научиться, причем тихо, – сказал капитан Санти. – Нам нужно время, чтобы прийти в себя и собраться с силами. И нам нужно заслужить доверие местных людей, изучить город, а также разработать дельный план побега. На это потребуется время, а также немало доверия со стороны наших тюремщиков. Ничего из этого не выйдет, если мы бессмысленно будем пытаться убежать сейчас.

Дарио, должно быть, понял, что Санти прав, однако его разочарование все равно буквально ощущалось в воздухе, и он снова ударил по прутьям, а затем плюхнулся на койку. Однако не стал спорить. Даже Дарио не был настолько наивным, чтобы торопиться сбежать без хорошего плана.

Санти сказал все это так, словно сбежать будет проще простого, подумал Джесс, однако это не так. Все будет сложно. И его не покидало неприятное чувство, что даже после побега, если им вообще удастся выбраться из города, они все равно застрянут в Америке, где не приходится рассчитывать на чью-либо помощь.

И все же с маленькой отмычкой в руках, с крохотным чувством контроля над ситуацией Джесс сумел совладать с бурей в своих мыслях, превратив ее из урагана в рокот грома. Ураган говорил: «Все это бессмысленно. Отмычка сломается, металл не выдержит, что тогда?»

Внезапно Джесс вспомнил, что отец говорил ему давным-давно, когда он был еще маленьким. «Если весь мир – это замок, мальчик мой, тебе не нужен ключ. Ты сам должен стать ключом».

Мудрость Брайтвеллов. Колкая, без сантиментов и на время успокаивающая, убаюкивающая все переживания.

На время.

Записки

Текст из трактата «Liber de Potentia», посвященного опасностям, исходящим от скрывателей, которые находятся без присмотра. Чтение полного документа доступно лишь для членов курии и Верховного архивариуса. Некоторые разделы доступны для чтения медицинским работникам библиотеки

…токсичный эффект от злоупотребления способностями скрывателей. Самым наглядным и жутким примером является случай французского скрывателя Жиля де Рэ. Во время своего обучения он принял решение по собственному желанию покинуть Железную башню, чтобы вернуться в родные земли своей семьи (прим.: по этой причине мы рекомендуем никого больше не выпускать из Железной башни, пусть даже из жалости и сочувствия). А затем он использовал свой величайший талант не во имя служения Библиотеке, как он поклялся прежде, а чтобы воспитать французского воина, внушив тому желание и готовность сражаться против англичан исключительно по партизанским соображениям.

Де Рэ воспользовался дарованным ему талантом квинтэссенции безрассудно и бесконтрольно, чтобы оберегать и защищать Жанну д’Арк; хотя и не было сомнений в том, что девушка и без того являлась прирожденной воительницей, которая могла бы принести немало славы библиотечным войскам, поступи она на службу, чрезмерное злоупотребление де Рэ своим талантом для усиления ее доспехов и лечения ран привело их обоих к плачевному концу.

Сила де Рэ росла, как всегда и происходит, когда скрывателю дозволено развивать свои навыки без ограничений, однако, как верно подметил сам Аристотель, то, что однажды прикасается к грязи, уже никогда до конца не очистится. Изначально процессы лечения ран силами де Рэ и впрямь показывали отличные результаты, однако по мере того, как гниль внутри него разрасталась, его прикосновения стали приводить к безумию, лихорадке и, в конечном итоге, падению его собственной непобедимой чемпионки.

Скрывшись в своем замке, он поклялся воскресить погибшую Жанну. Развращенный гнилью изнутри и обезумевший, он пришел в экспериментах к ужасным результатам в стенах своего замка, которые впоследствии породили жуткую легенду. Закончилось все тем, что его собственному народу пришлось покарать его огнем, ибо только так и можно было восстановить справедливость.

Случай де Рэ, таким образом, является суровым предупреждением всем и каждому, кто наивно верит, что скрывателям можно дать свободу и позволить распоряжаться своими силами и обязанностями без стороннего надзора. Находясь в Железной башне, скрыватели используют свои силы аккуратно и осмотрительно, а сам металл, из которого построена башня, предназначен сдерживать квинтэссенцию. Исходя из всего вышеизложенного и руководствуясь ярким примером Жиля де Рэ, мы рекомендуем держать скрывателей в Железной башне пожизненно, за исключением тех случаев, когда их работа вынуждает странствовать за пределы защищенной территории, но и тогда за ними необходимо следить. Если появятся хоть малейшие признаки надвигающейся опасности, скрывателя необходимо немедленно и решительно отстранить от дел и запретить ему использовать свои силы, пока те не придут в норму, если такое возможно.

Несмотря на то что заражение можно выявить на ранних стадиях, оно все равно несет в себе смертельную угрозу не только для скрывателя, чьи силы заражены, но и для всех окружающих.

Сила всегда скрывает в себе опасность.

Глава вторая

Джесс проснулся ранним утром, задолго до рассвета, и начал систематично осматривать темницу, камень за камнем, исследуя все углы и решетки.

Томас лежал на своей малюсенькой койке, скрестив руки на груди, и дышал спокойно и размеренно, однако даже в тусклом свете, с трудом пробивающемся сквозь окошко под потолком, Джесс отчетливо видел, что друг не спит. Голубые глаза Томаса были раскрыты, устремившись в потолок – однако невидящим взглядом. Томас о чем-то думал.

– О чем думаешь? – тихонько поинтересовался Джесс, когда забрался ногами на свою койку и подергал железные прутья на окошке. Он старался говорить непринужденным тоном, потому что мыслями его друг Томас был наверняка в прошлом. Местная тюрьма была явно чище, чем та, что в Великой библиотеке, и, насколько пока можно было судить, она не располагала инструментами для пыток, однако сходств все равно находилось предостаточно. И Джесс даже представить не мог, что испытывает сейчас Томас, оказавшись за решеткой так скоро после того, как до этого уже провел несколько месяцев в другой темнице.

Томас сделал два медленных вдоха, а затем ответил:

– Полагаю, сначала уведут Морган.

Джесс не ожидал подобного ответа и, спрыгнув почти что беззвучно с койки обратно на пол, спросил:

– С чего это ты так решил?

– Поджигатели, может, и ненавидят Библиотеку, но они не глупы – по крайней мере, не местные. Они ведут сопротивление уже более ста лет и превратили американские колонии в пылающий котел из проблем по всем библиотечным фронтам. Бек отлично должен понимать, сколько преимуществ дает ему скрывательница в роли ручной зверушки. Она способна помогать поджигателям в их террористических операциях, чинить телепортационные залы, создавать новые Кодексы… С ее помощью они смогут даже возвести здесь, в Филадельфии, свою версию Великой библиотеки, но подконтрольную им. Уверен, у них в распоряжении имеются обыкновенные книги. Им нужен лишь скрыватель. А остальные из нас… – Томас пожал плечами. – Мы лишь в качестве дополнения.

Другой голос вдруг произнес:

– Нам следует применить свои навыки в личных целях. – Это была Халила, которая устроилась на краешке своей койки у двери тюремной камеры. – Наши знания являются нашим преимуществом. Нужно продемонстрировать это.

– Ты что, не слышала о том, что Морган, скорее всего, уведут силой?

– Морган вообще-то здесь, и ей надоело, что о ней говорят как о какой-то хрупкой драгоценности, – отозвалась Морган. – Из вас всех я нахожусь сейчас в наименьшей опасности. Томас выразился вполне красноречиво.

– Тут вообще никто не спит, что ли? – сердито уточнил Джесс.

В ответ послышался сухой смех Дарио из соседней камеры, хотя испанец и не стал утруждаться тем, чтобы подняться на ноги.

– Ты пробовал найти удобную позу на этой дьявольской пародии на кровать? – спросил он. – Халила права. Остается лишь сотрудничать с поджигателями, либо сбегать. Других вариантов у нас не имеется.

– С ними не нужно сотрудничать, – сказал профессор Вульф. Джесс его не видел, потому что его камера располагалась за каменной стеной слева от камеры Джесса и Томаса. – Нужно лишь сделать вид, что мы сотрудничаем, чтобы добиться своих целей, а не просто выжить. Наша цель заключается не в том, чтобы сбежать только из этой тюрьмы или этого здания. Нет. Нам необходимо сбежать из целого города. Но даже потом нам нужен план дальнейших действий. Нельзя делать ни шагу прежде, пока не продумаем на три вперед.

– У меня есть план. Построить механическую печатную машину, – сказал Томас. – Использовать ее, чтобы лишить Библиотеку тоталитарной власти над знаниями. Это хороший план.

– Это не план, несчастный мой инженеришко. Это цель, – ответил Дарио. – План – это когда расписываешь шаг за шагом действия для достижения цели. Ну знаешь, вся та скукотища для умных умов.

– Я знаю, как добиться своей цели, – огрызнулся Томас. – А вот о тебе я то же самое сказать не могу, Дарио.

– Джентльмены, разве мы не договорились недавно о том, что мы все здесь одна семья? – спросила Халила.

– Я с семьей спорю, – ответил Дарио. – Но согласен с тобой, мой пустынный цветочек. Я буду впредь стараться лучше.

– Я тоже, – добавил Томас. – Прошу прощения. Уверен, и у Дарио имеются какие-то навыки, я просто о них не осведомлен.

Халила чуть не рассмеялась, сказав:

– Тогда давайте продолжим. Бек не глуп и не безумен до фанатизма, иначе бы не продержался в роли местного лидера так долго. Так что…

– Так что мы должны предложить ему что-то, чего он не сможет найти в книгах, которые у нас конфисковал, – сказал Джесс. – Как и сказал Томас. Печатную машину.

Дарио недовольно заворчал, отвечая:

– Дурацкая идея. Как только чертежи окажутся у него на руках, мы ему больше не будем нужны.

– Ты забываешь, что и сейчас мы ему не нужны, – сказал профессор Вульф. Голос его прозвучал тяжело и резко, точно лезвие гильотины. – Из всех нас ему нужна только Морган. Остальные же, как верно заметил Томас, лишь дополнение. Необходимо, чтобы ему захотелось оставить нас всех в живых.

Томас не двигался на своей койке, лежа неподвижно, как мертвец. Его взгляд не отрываля от потолка, когда он сказал:

– Тогда я не стану делиться с ним чертежами. Сам сначала построю печатный станок, чтобы доказать, что тот работает. А Джесс будет строить со мной. Вместе с Морган, это уже трое, кого Бек не может убить. Это выиграет нам время.

– На твой счет он согласится. Джесс же будет лишь дополнительной парой рук.

– Не хотелось бы вас разочаровывать, но я нужен Беку, – сказал Джесс. – Не ради моего гениального ума, а ради его собственного выживания. Вы видели этот так называемый город? Вопрос заключается не в том, чтобы просто остаться в живых. Здания здесь все в руинах, а люди голодают.

– Сотни лет, проведенные под атаками, имеют свои последствия, – заметил капитан Санти.

– И они явно выживают не за счет тех крох урожая, что собирают в этих землях. По крайней мере, не только за счет урожая.

Голос Санти теперь зазвучал задумчиво:

– Понимаю, к чему ты клонишь. Этот город выживает лишь благодаря контрабандистам, которые могут раздобыть для жителей дополнительную провизию и припасы.

– Именно. И у местных контрабандистов найдутся контакты, которые так или иначе выведут их на мою семью. Я буду куда ценнее в качестве живого представителя, когда Бек сообразит, кто я. За меня можно выторговать больше провизии и лучшие условия для сделок. Или же получить прямо противоположное, потому что, если меня убьют, Бек потеряет своих поставщиков.

– Повезло тебе, – сказал Дарио. – Последняя фраза особенно хороша. Я имею в виду, что у нас будет куда больше шансов сбежать в суматохе хаоса, разумеется, если ты готов взять на себя роль жертвенного козленка.

Джесс ответил без слов. Одним жестом.

– Выбраться за эти городские стены будет куда сложнее, – сказал Санти. – Стены выстояли сотни лет, скорее всего, отразили натиски даже скрывателей и не раз подверглись греческому огню, а также другим, более изощренным бомбардировкам. К тому же не менее четырех библиотечных армий неустанно штурмуют стены Филадельфии, и они всегда начеку. Мой собственный отряд… – Его голос дрогнул, как будто он только что вспомнил, что ему пришлось отказаться от всего, что у него было, ради спасения Томаса, включая и свой капитанский чин в библиотечных войсках, а также и своих солдат. – Мой собственный отряд провел тут почти год лет пять назад.

– Насчет этого, – начал Дарио, – мне всегда казалось, что с библиотечным вооружением солдаты армии способны одолеть несколько сотен поджигателей в полуразрушенном городе за пару недель, не говоря уже о сотнях лет.

– Все дело в приказах держать дистанцию от двух предыдущих архивариусов, – ответил Санти. – Американские колонии всегда становились камнем преткновения. Поджигатели Филадельфии способны обратить все в пепел. Курс местной политики направлен на стабильность, лишь временами допускаются атаки и бомбардировки, чтобы напомнить о том, что мы по-прежнему здесь.

– И, полагаю, ваша разведка тут и контрабандистов ловила.

– Разумеется. Мы отловили сотни дилетантов. Большинство были фанатиками, пытающимися перекинуть провизию через стены.

– А кто-нибудь из них когда-нибудь пользовался вашими катапультами? – спросил Джесс.

– Чего?

– Ну, чтобы провизию через стену перекинуть. Я бы попробовал. Можно много чего отправить, и всего за пару бросков.

– Слава богу, им советы давал не ты. – Теперь, судя по голосу, Санти развеселился. – Джесс… Я только за то, чтобы воспользоваться репутацией твоей семьи, но не дави на Бека очень уж сильно. Он может убить тебя просто для того, чтобы доказать, что не нуждается в снисходительности твоего отца. У него ужасное эго.

– Звучит так, будто вы с ним знакомы, – заметил Джесс.

– Можно и так сказать… Мы его изучали. Он долго здесь выживает, управляя отчаявшейся кучкой людей, загнанных в ловушку, как крысы. Порядок ему удается наводить лишь благодаря тому, что он способен быть в нужных пропорциях и умным, и безжалостным. У него всегда холодный расчет: не тратить ресурсы и никого не оставлять в живых, если в этом нет для него выгоды.

Халила подала голос:

– Профессор Вульф, я и Дарио можем переводить книги, которые принесли с собой из Черных архивов. Знаю, господин Бек очень вдохновился, увидев их. Большинство из тех книг написаны на мертвых и сложных языках, и я сомневаюсь, что кто-либо в Филадельфии способен их прочесть. Это может нас защитить, по крайней мере, на время.

– У нас по-прежнему нет козырей для Глен и Санти, – сказал профессор Вульф. – А я ими жертвовать не собираюсь.

Глен сонно заворчала, отвечая:

– Может, вы все просто заткнетесь и дадите мне отдохнуть? Мы солдаты Библиотеки. Умеем выживать. Поболтаете, когда солнце взойдет, изверги.

– Хочешь, мы споем тебе колыбельную? – спросил Дарио.

– Богами клянусь, и своими и твоими, Дарио. Заткнись!

После этого снова воцарилась тишина. Некоторые, как заметил Джесс, и правда снова заснули. Но не сам Джесс. И не Томас. Джесс продолжил ощупывать кончиками пальцев все уголки их камеры, разглядывая все зорко, как орел. Отец научил его выискивать тайники и переключатели, которые такие тайники открывают, но те же принципы поиска были применимы к чему угодно, когда ищешь секреты. Нужны лишь терпение и концентрация.

Время от времени Джесс поглядывал на Томаса. Молодой человек по-прежнему не смыкал глаз. И выглядел… как мертвый. Однако Джесс не сомневался в том, что в черепушке у друга мысли неслись на бешеной скорости.

Наконец Джесс решил сделать перерыв в своих поисках. Он обыскал почти уже всю камеру, и спина горела, а кончики пальцев гудели, прочесав шероховатые каменные стены. Джесс уселся на пол, прильнув спиной к койке друга.

– Ты в порядке? – прошептал Джесс тихонько, чтобы, если Томас вдруг заснул, не разбудить.

Однако он вовсе не удивился, получив ответ.

– Сказать по правде, я рад, что ты здесь, Джесс. – Больше Томас ничего не добавил, но остальное Джесс понял и сам. Оказаться снова в ловушке за решеткой, пусть и в окружении друзей, для Томаса нелегко. Он и так пережил немало мучений в беспросветном аду под Римом, пережил невообразимые ужасы пыток, и, конечно, это сказывается. Джессу хотелось спросить и узнать подробности, но он понимал, что лучше этого не делать. Между тем, что говорить можно, и тем, что нужно, пролегает целая пропасть. И лучше все не усложнять. Томас сейчас был ранимым и слабым в душе, а ужасная правда заключалась в том, что друг им нужен был сейчас сильным, если они хотят выжить в Филадельфии.

Томас добавил:

– Можешь посидеть рядом, пока я немного посплю?

Джесс глянул через плечо и заметил, что взгляд Томаса наконец переместился с потолка на него. Никто из них глаз не отвел, и Джесс в конце концов ответил:

– Буду на страже.

Это, как казалось Джессу, было именно тем, что хотел услышать Томас, и с тяжелым вздохом крупный немец прикрыл глаза, позволив себе задремать.

Джесс тоже уснул, позабыв даже о твердых камнях, на которых сидел, и о холоде. Ему приснилось, что он стражник у ворот, которые полыхают, и Джесс прекрасно знает, что по ту сторону скрывается нечто ужасное и чудовищное и победить его невозможно. Но знал он и то, что ему все равно придется сражаться. Отчаяние его захлестывало.

Он вздрогнул и проснулся, когда услышал чьи-то голоса, но сон еще какое-то время стоял ярко перед глазами и стягивал напряженными узлами мышцы. Солнце уже взошло высоко, но небо за решеткой окна под полотком затянули сизые облака. Никто, как осознал Джесс, так и не прибыл, чтобы разбудить пленников, и завтракать было нечем. В животе урчало. А еще ему очень хотелось в туалет. Ведро. Что ж, приходилось довольствоваться и худшими вариантами, так что Джесс поднялся и справился с тем, что есть.

– Уотен, что, во имя Герона, ты творишь? – резкий, недовольный голос принадлежал профессору Вульфу. Джесс быстро застегнулся и развернулся, чтобы выглянуть в камеру, которую делили на двоих Глен с Халилой. Глен с какого-то перепуга решила поупражняться и стояла теперь на руках посреди своей темницы. Стояла твердо, точно скала, и баланс держала безупречно. – Готовишься стать придворным филадельфийским шутом?

Глен плавно опустила ноги, разогнувшись так грациозно, как Джессу ни за что бы не удалось, выпрямилась и потянулась.

– Тренировки расслабляют, – сказала она. – И кровь приливает к мозгу, это думать помогает.

– Увидела что-нибудь полезное снизу? – поинтересовался Дарио.

– А ты увидел, валяясь на своем «ох-каком-неудобном!» матрасе, лентяй?

Молодой человек пожал плечами, что уже можно назвать немалым достижением, ведь обычно он лишь упирался плечом в прутья тюремной решетки и скрещивал на груди руки.

– И что я должен тебе на это ответить? – спросил он. – Это тюрьма. Тут ничего нет.

– Дарио, ты безнадежен, – сказал Вульф. – Джесс. Скажи ему, насколько он не прав.

– Разбери сетку под матрасом. Скрути вместе, прикрепи к решетке на окне и поверни. Таким рычагом можно свернуть как минимум один прут решетки очень даже легко. Его можно использовать как инструмент или заточить в качестве оружия…

– Матрас легковоспламеняющийся, от него будет много дыма, – добавила Морган. – Нужно быть осторожными, если хотим использовать его для отвлечения внимания. Воздух тут не очень хорошо циркулирует. Просто будет надышаться, если дыма много.

Халила подняла свой платок и развернула в руках.

– Если по краям завязать по камню, – сказала она, – то из этого выйдет отличное оружие.

Дарио заворчал:

– Ладно, ладно. Все вы разбираетесь в грязных драках и тюрьмах куда лучше меня. Но как мудро заметил профессор, нам нужно просчитывать свои действия на три шага вперед. Давайте предположим, что отсюда мы выбрались, уберегли свои жизни от лап поджигателей и нашли способ убраться из города. А потом что? Полагаю, нам бы не помешало придумать способ связаться с союзниками, которые еще у нас остались. Не думаю, что решение этой проблемы у вас припасено в рукаве.

Ответил Джесс:

– Если сюда проносят провизию, то тут должны быть и катакомбы для контрабандистов.

– Поясни, – резко потребовал Вульф. – Потому что я не позволю вам вслепую бегать по неизведанной территории. Нам необходимо…

– Идут, – оборвал его капитан Санти.

Только тогда Джесс расслышал шаги, а потом и скрежет ключа у наружной двери. Он подскочил на ноги и подошел к решетке так быстро, что чуть голова не закружилась. Томас же, наоборот, даже не шевельнулся и так и остался сидеть на краю своей койки – хотя Джесс решил, что подобное спокойствие Томас выработал не без усилий.

Дверь распахнулась, и вошли трое мужчин, на этот раз других, но выглядели все сурово, что подсказывало, что они готовы к любым неприятностям. Халила в своей камере напротив неспешно повязала на голову платок, спрятав его кончики. Джесс понятия не имел, как ей удавалось оставаться чистой в таких условиях, но она по-прежнему выглядела так, будто только что вышла из библиотечного кабинета, несмотря на то, через что им пришлось пройти. При виде опрятности Халилы Джессу отчего-то стало чуточку легче.

Морган, с другой стороны, внешне куда больше походила на внутреннее состояние Джесса: вся бледная, утомленная, с волосами, спутавшимися и отчаянно нуждавшимися в расческе. Джессу очень хотелось запустить руку в ее шелковый беспорядок кудрей. Неужели пришли за ней? Джесс боялся, что Томас может оказаться прав – способности Морган представляли ценность, они являлись редким ресурсом на грани исчезновения, на который поджигатели могли нацепить ошейник так же непринужденно, как то сделали в Библиотеке.

Однако вошедшие люди не остановились у камеры Морган, что ненадолго принесло облегчение, которое исчезло, когда один из мужчин подошел к камере Джесса с Томасом и указал точно на Томаса.

– Вот ты, – сказал мужчина. – Пошли с нами. – Его отрывистый голос с акцентом звучал недружелюбно. У него была бледная кожа и соломенного цвета, коротко стриженные волосы, а еще он явно нередко попадал в драки, потому что нос его так и остался кривым после одного из ударов.

Джесса происходящее застало врасплох, и он не сразу сообразил, что все это может означать. Он повернулся к Томасу, и одного взгляда на каменное выражение лица приятеля оказалось достаточно.

– Он никуда один не пойдет, – сказал Джесс.

– Отойди, пацан.

– Не дождетесь. Хотите его, придется забирать нас двоих.

Мужчина рассмеялся.

– Имеешь в виду, что придется пройтись по тебе? – поинтересовался он. – Да без проблем.

Джесс испугался, что это может оказаться правдой. Конечно, он умел драться, ведь, в конце концов, его тренировали быть библиотечным солдатом – эффективным, быстрым, смертоносным, – и он был уверен, что кровь ему пролить точно удастся. Однако мужчин было трое, а на Томаса вряд ли стоило рассчитывать, ведь друга и без того бросало то в злость, то в парализующий страх без видимых причин. Томас, может, и станет сражаться ради спасения других, а вот ради себя – едва ли.

Джесс испугался, но со страхом он был знаком давно и тесно, особенно после пережитого в Великой библиотеке и всех тех ужасов, что он уже повидал. Страх стал для Джесса верным другом. Почто что силой, не слабостью.

– Если будешь вынуждать нас тебя приструнить, будет больно, – сказал поджигатель. Он ухмыльнулся, продемонстрировав ряд своих кривых зубов, не менее побитых, чем его нос. – Выбор за тобой.

– Джентльмены, – произнес Санти из соседней камеры, которую делил с Вульфом, и прильнул к прутьям решетки. Голос капитана звучал очаровательно, а это означало лишь то, что он готов творить жуткие вещи. – Если вам нужна информация, идите к тому, у кого есть звание.

– О, до тебя тоже доберемся, – ответил мужчина. Хлопнул тяжеленной деревянной дубинкой по своей ладони и подошел к Санти. – Расспросим тебя о-очень громко, если будешь так себе вести, книголюб.

– Забавно, что вы считаете подобное слово оскорблением. В то время как я бы предпочел акцентировать внимание на смещенных пропорциях вашего лица. Сколько, если не секрет, драк вы проиграли? Полагаю, число куда выше того, где вы побеждали. Вы уверены, что друзей с собой привели достаточно?

Мужчина хлопнул своей дубинкой по решетке камеры Санти, что оказалось ошибкой, потому что вместо того чтобы отступить, Санти явно к этому приготовился и тут же ухватился пальцами за дубинку, дернув так, что целая рука мужчины оказалась между прутьев. Мужчина взвыл от боли. Джесс мало что видел, однако услышал, как дубинка упала на пол, а Санти, очевидно, подхватил ее первым, потому что следом ударил ей по решетке так звучно, что сам воздух завибрировал, будто от звона колокола.

Все трое пришедших вздрогнули.

– Ну вот теперь можем и поговорить, – сказал Санти.

Это почти что сработало, однако, к сожалению, начальник вошедших оказался сообразительнее, чем Джесс предполагал… и тот тут же отступил, вытащив огромный, грубо сделанный пистолет, которым прицелился вовсе не в Санти, а точно в Джесса.

– Верните дубинку, капитан, – сказал он. – Сейчас же. Все вы нам не нужны, вам это известно.

Мужчина взвел курок, пока говорил. Джесс натянул на лицо улыбку.

– Он блефует, капитан, – сказал Джесс. Все внутри похолодело, но показывать этого Джесс не собирался. В семье его в первую очередь научили сражаться, как загнанная в угол крыса без шансов на побег. – Он не выстрелит. Иначе его самого потом вздернут.

– О, я так не думаю. Мы можем себе позволить одну-две потери. Особенно из числа тех, кто носит библиотечную униформу. Твоя шкура ничего не стоит, ее разве что можно через стену швырнуть в наших врагов.

Джесс наблюдал, как палец мужчины на курке напрягается – а затем тут же отступает, когда дубинка, которую держал Санти, падает на пол, отскакивает и подкатывается к ботинку мужчины.

– Хорошо, – сказал Санти. – Перемирие.

– Разумное решение. – Сообразительный начальник опустил свой пистолет – не произведенный Библиотекой, а американский, громадный, который наверняка бы оставил в груди у Джесса премерзкую дырень, – и сунул обратно в кожаную кобуру. – Ну а теперь давайте начнем сначала. Ты. Крупный. Как я и сказал, ты идешь с нами.

Джесс снова открыл было рот, однако Томас опустил свою руку на плечо друга и отодвинул его – не грубо, но решительно, – когда выходил вперед. Он молча повернулся спиной к решетке, что сначала озадачило Джесса, пока он не сообразил, что это для того, чтобы позволить мужчинам надеть на руки Томаса металлические кандалы. Очевидно, Томасу приходилось переживать подобное прежде, причем не раз, пока он находился под библиотечной стражей.

Томас кивнул Джессу, поглядев на него своими ясными голубыми глазами.

– Со мной все будет в порядке, – сказал Томас, хотя и было понятно, что это наглая ложь.

Джесс пытался придумать, что сказать в ответ, и, когда ключ повернули, распахнув дверь их камеры, а Томас вышел, наконец сообразил:

– Томас. In bocca al lupo.

Это была фраза, которую использовали библиотечные солдаты, когда хотели пожелать друг другу удачи перед прохождением телепортационных залов, перед тем, как пережить этот в равной степени жуткий, причиняющий боль и вызывающий страх процесс перемещения, так что выражение, кажется, подходило к ситуации. «В пасти волка», – означало оно.

– Crepi il lupo, – ответил Томас, когда камеру Джесса вновь наглухо заперли и Томас исчез за внешней дверью на конце коридора. «Убей волка».

Дверь хлопнула и закрылась за его спиной.

Джесс экспрессивно и очень по-английски выругался, а затем присел на корточки, чтобы изучить замок на двери своей камеры, выуживая из своего тайника под хлопковым матрасом отмычки.

– Джесс? – Вульф наблюдал за ним, нахмурившись. – Не надо.

– Я не брошу Томаса одного!

Вульф проворчал что-то, что походило на звук отвращения.

– Тебя пристрелят, не успеешь ты и на пару шагов отойти от здания. Сам подумай. Я знаю, что ты что-то да умеешь. Однако Томас пережил куда более ужасные вещи, чем те, какие способны с ним сотворить здесь, и он знает, что делает. Он купит Уиллингера Бека своей идеей о печатном станке. Сейчас он в безопасности. Беку чужая кровь не нужна.

– В отличие от меня, – заметил Санти. – Я не прочь пролить немного.

– Ник.

– Джесс прав. Нам нужно приглядывать за Томасом.

– Мы будем ждать, – отрезал профессор Вульф. – Мне приходилось ждать и в местах похуже этого.

И это была правда. Вульф пережил все то же самое, что и Томас, в библиотечной тюрьме… и провел в ней куда больше времени. Если кому и стоило бояться, так это Кристоферу Вульфу, ведь он и в лучшие свои времена в душе был раним. Понадобилось с ним познакомиться поближе, чтобы это понять, потому что он мастерски скрывал свою истинную сущность. Однако каждого можно было довести до черты, которая способна их сломить. Вульф свою черту преодолел, был сломлен, однако каким-то неведомым и болезненным образом сумел собрать себя по кусочкам обратно.

– Мы будем ждать, – повторил профессор Вульф. Слова прозвучали достаточно твердо, однако была в них некая печальная нотка. – Пока не выясним больше. Сейчас мы ничего сделать не можем.

Ожидание прошло в мрачной тишине, однако Вульф оказался прав. Через три часа с небольшим, которые Джесс с трудом высчитывал по движению теней, отбрасываемых решеткой на пол тюрьмы, мужчины вернулись и снова распахнули дверь в камеру Джесса.

– Ты, – сказал тот, что был уродлив. – Пошли. Тебя хотят видеть.

– Увидели листовки с объявленной за меня наградой, да? – поинтересовался Джесс и выдавил из себя нахальную улыбку, по большей части ради Морган, потому что она с хмурым беспокойством наблюдала за ним. – Скоро вернусь, – сказал он ей, и она кивнула в ответ.

– In bocco al lupo, – прошептала она, и все остальные повторили следом, точно молитву. От этого улыбка Джесса чуть было не дрогнула. Чуть.

– Crepi il lupo, – ответил Джесс. – Морган. Если я не вернусь…

– Шагай, – оборвал его мужчина и, положив свою ручищу ему на спину, толкнул вперед. Джесс оступился, сложил колени и тяжело повалился вперед, схватившись руками за прутья камеры Морган. – О, да ради всего святого… поднимайся, дурак неуклюжий!

Джесс не успел дать сигнал, но это оказалось и не нужно. Морган быстренько схватила отмычку, которую Джесс зажал между пальцами, ее прикосновение пробежало по его коже с легкостью ветра. У Джесса почти перехватило дыхание, когда он взглянул ей в лицо.

Когда увидел ее кривую, тревожную улыбку.

Джессу хотелось, чтобы у Морган была отмычка на случай, если он не вернется, и она все поняла без лишних слов. Ему хотелось много чего ей сказать, и даже губы уже разжались, чтобы так и сделать, однако в этот самый момент Джесса снова дернули, поставив вертикально, и голова его ударилась в неприступное железо, напоминая о важности держать равновесие. Не помогло. Колени подкосились, и Джесс снова чуть не упал, на этот раз даже не нарочно. Пока Джесс ловил баланс, на руки ему нацепили кандалы.

– Эй, трубочист. – Джесс поднял голову на звук голоса Дарио Сантьяго и увидел, что испанец смотрит на него через прутья своей камеры. Дарио больше не выглядел как ухоженный, надменный денди, а скорее походил на пирата с искоркой чертовщины в глазах. – Не опозорь нас там. Возвращайся живым. И Томаса с собой прихвати, пока там шляешься, ладно? – Он перевел глаза на мужчину, заковывающего Джессу руки. – А ты, поджигатель, можешь не возвращаться. Увижу тебя опять, приятель, и… – Дарио сделал ленивый жест рукой, будто бы проводя ножом по горлу.

– Как мило, – мрачно отозвался Вульф из-за решетки в конце коридора. – Не буду мешать тебе заводить новых друзей, Сантьяго. – Он немного повысил голос, добавив: – Брайтвелл. Он прав. Возвращайся целым и невредимым.

Господи Боже. «Вульф теперь о нас беспокоится? Значит, мы и правда вляпались по уши».

Чужая рука грубо пихнула Джесса между лопатками, заставляя идти, и внешняя дверь тюрьмы отворилась, впуская солнечный свет, который казался таким ярким, что ослеплял, словно боль от столкновения со стеной. На пару мгновений Джесс оказался в полном замешательстве, однако потом немного успокоился, когда поджигатель запер за ними дверь и повел их дальше.

«Быть начеку», – напомнил себе Джесс и моргнул, заставляя привыкшие к темноте глаза сфокусироваться. Здание, которое было отведено исключительно под содержание их под стражей, было длинным, низеньким и невзрачным, с одной стороны выходило на площадь, заросшую травой и густыми деревьями, которые начинали сбрасывать свою листву в преддверии осени. Арена, на которой их заставили наблюдать за сожжением книг, располагалась справа, а впереди, на другой стороне парка, возвышалось четырехэтажное здание из серого камня с голубыми вставками, изрезанное тоненькими окошками с арками, походящими на брови. На задней стороне этого здания возвышалась одинокая башенка со статуей: Бенджамин Франклин, библиотечный ученый, который впоследствии отрекся от своего поста, чтобы избрать путь поджигателя. Святой покровитель города, как говорят. Старую статую Уильяма Пенна уничтожили, чтобы возвести своего собственного героя.

Святой Франклин явно плохо справлялся со своими обязанностями. Город – хотя скорее он походил на деревню – Филадельфия был наполовину разрушен. Городская ратуша перед Джессом являлась единственным зданием более-менее приличных размеров, остальные же дома и магазины выглядели так, будто их собрали наспех, и, видимо, так и было, ведь снаряды от баллист библиотеки регулярно разбивали стены, а учитывая, что в городе не хватало даже провизии из-за извечных войск, стоящих вокруг, новые строительные материалы было сложно раздобыть. Так что уцелевшие здания собирали из остатков металла, разномастных кирпичей и камней, а также ошметков пиломатериалов, которые создавали свой стиль. «Может, они мне и не нравятся, но выживать они умеют», – пришлось признать Джессу. Люди здесь держались сотню лет, противостояли силам, которые без труда завоевали весь остальной мир.

Филадельфия являлась примером дерзости и бунтарства, который поджигатели показывали всему миру. Однако Джесса не покидали подозрения о том, что успех здесь заключался не столько в доблестных заслугах поджигателей, сколько в тайных мотивах самой Библиотеки, которая поддерживала в этих местах жизнь. Давно было принято решение: запереть поджигателей в их же стенах и ждать. У архивариуса имелось и без того много важных дел, и уничтожение города, видимо, находилось в конце его списка.

Горожане этих территорий выглядели так же потрепанно, как и здания, одежда на них состояла из заштопанных, заношенных лохмотьев, непривлекательных, но практичных. Джесс видел группки людей, шагающих бок о бок по улицам, точно племена европейского, африканского и азиатского происхождения. Странно, насколько разными здесь были люди и как они умудрялись все же уживаться вместе. Виной всему, полагал Джесс, был общий для всех враг. Для поджигателей это место, должно быть, являлось столь же привлекательным, как Александрия для молодых ученых. Джесс на своей шкуре испытал и увидел, каким богатым разнообразием обладала Александрия. Однако отчего-то он не ожидал такого же разнообразия от поджигателей.

В воздухе ненавязчиво витал аромат пепла, тянущийся со стадиона, который смешивался с прохладным ветерком, играющим с листвой. «Интересно, как они отапливают дома», – подумал Джесс. Зимы здесь, наверное, суровые. Филадельфия выжила лишь за счет своей гордой самоуверенности.

«Гордой самоуверенности и контрабандистов». Без контрабандистов, добывающих еду, топливо, оружие и разные материалы, тут явно не выжить. Прошмыгнуть мимо библиотечных солдат будет делом не из легких, однако сложности и прокармливали людей вроде местного клана, таких, кто совал носы в дела Библиотеки на протяжении даже больших лет, чем насчитывает семейное древо самого Джесса. А ведь у Брайтвеллов повсюду были кузены – братья по делу, не по крови. Тот, кто доставляет провизию в Филадельфию, точно был предан семье Джесса. Иначе никак.

Вопрос, однако, заключался в том, кому можно доверять и – насколько доверять. Сейчас же Джесс не доверял никому, помимо своих друзей и приятелей.

– Куда мы идем? – спросил он у поджигателя, хотя и был почти уверен, что и без того знает ответ. – С Томасом все в порядке?

За свои вопросы Джесс не был награжден даже взглядом, отчего он занервничал только сильнее, и холодные мурашки побежали по спине. Лучше бы Томасу быть до сих пор целым и невредимым, иначе кто-нибудь – предпочтительно Уиллингер Бек – обязательно заплатит за пролитую кровь.

Стены, возвышающиеся вокруг Филадельфии, оказались усеяны заплатками, точно как и здания города, однако что-то в них должно было быть особенным, ведь у Великой библиотеки в распоряжении имелось немало греческого огня и другого не менее жуткого оружия для войны, и, чтобы выстоять против непрекращающихся натисков врага, потребовалась бы помощь скрывателей. У поджигателей наверняка был хотя бы один, к тому же очень талантливый. «Томас прав, – подумал Джесс. – Они схватят Морган, потому что нуждаются в ней. Она может им много чем помочь». Что ж, пусть попытаются. Морган была куда умнее Джесса, да и сбегала от жаждущих ее поймать недоброжелателей почти всю свою жизнь. А когда ее поймали, то все равно не позволила долго держать себя взаперти. Значит, и у поджигателей ничего не выйдет.

– Двигайся, – проворчал стражник Джесса и жестко толкнул его между лопаток. Джесс пошатнулся, но устоял, а затем одарил мужчину невеселой улыбкой.

– Я могу побежать, – сказал Джесс. – Если хотите устроить забег.

В ответ на это стражник положил руку на свой пистолет.

– Так и знал, что откажетесь. Будем честны, вы не в форме, так что даже за моей дорогой престарелой бабулей бы не угнались.

– Заткнись, книголюб.

По-прежнему было смешно слышать такое оскорбление.

Джесс приказал себе запоминать все, что видел: расположение деревьев, зданий, улиц. Было бы неплохо еще получить возможность подойти поближе и поискать везде потайные двери. Тут точно должны быть двери, о которых знают лишь контрабандисты и городская стража. Джесс сомневался, что тайники остались бы, если бы знающий свое дело вор – а он себя считал таковым, – получил бы шанс хорошенько осмотреться.

Джесса привели прямиком к городской ратуше, единственному зданию, которое еще хоть как-то сохраняло архитектурный облик. Целое здание, однако, от войны не укроешь, так что даже на ратуше виднелись места, где гранит в них оплавился и деформировался, а где стены оказались разбиты и собраны обратно. Тем не менее здание сохраняло свое чопорное, упрямое величие, что было видно особенно сегодня, под ясным, голубым небом, нависающим дугой над их головами. Башня ратуши, как бы это ни было удивительным, все еще оставалась неповрежденной. Напоминала о минувших мирных временах.

– Так, а что за ней? – спросил опять Джесс. – Да ладно вам. Как будто я сам не узнаю, когда в окно выгляну.

– Поля, – ответил один из сопровождавших. Интересно. Значит, горожане Филадельфии выращивали достаточно и старались не полагаться лишь на благосклонность контрабандистов. Что ж, их можно понять.

Однако это также делало их и уязвимыми, хотя Джесс сомневался, что люди это понимают.

Войдя в ратушу, Джесс словно попал в щедрый на декор античный мир. Здание изначально строилось в качестве серапеума Великой библиотеки, так что внутри все еще сохранились элегантные эмблемы, являвшиеся библиотечной визитной карточкой, прилепленные на высокие колонны, мраморные плиты под ногами и всевозможные украшения.

Что же здесь не сохранилось, так это книги. Ни книжных стеллажей, ни Кодексов, ни статуй библиотекарей. В самом центре главного зала инкрустированный на полу узор, который они миновали, выглядел куда скуднее всего остального, и Джесс пришел к выводу, что там однажды была эмблема Библиотеки, однако разбилась, а местные мастера подлатали на свой лад. Теперь символ, по которому они прошли, изображал раскрытую книгу, объятую языками пламени, полыхающими на корежащихся, горящих страницах. До отвращения к месту.

Джесс и его стражники поднялись по лестнице, огибающей здание до третьего этажа, а затем миновали длинный коридор, облицованный темным деревом и украшенный старыми портретами американской знати. Огромная, искусно выполненная картина в конце коридора изображала одну из битв за город: героическую армию поджигателей, восставших против библиотечных войск, а вокруг них пылали жуткие, зеленые языки пламени греческого огня, поглощающего деревья и здания. Картина вызывала ужас и восхищение одновременно.

Джесс постарался не смотреть на другие иллюстрации победы поджигателей, на которых были стопки книг, собранные в кучу на лестнице этого самого здания и объятые пламенем. При виде подобного Джессу тут же хотелось схватить нож и уничтожить картину. Сжигать книги, неважно по религиозным или политическим соображением, по мнению Джесса, подразумевало только одно – зло.

Один из стражников постучал в дверь, и приглушенный голос по ту сторону ответил:

– Входите.

Тогда стражник распахнул тяжеленную дверь в конце коридора. Джесса подтолкнули вперед – будто он без помощи бы не сообразил что к чему, – однако сами поджигатели, сопровождавшие его сюда из тюрьмы, входить не стали.

– Прикрой за собой дверь, а то сквозняк будет, – произнес мужчина, сидящий за столом: Уиллингер Бек. Он выглядел как никогда самодовольно и надменно. Джесс подчинился, скорее чтобы между ним и стражниками появилась преграда, чем чтобы услужить Уиллингеру.

Джесс проигнорировал Бека, потому что сбоку сидел Томас, расположившийся в уютном бархатном кресле, которое было достаточно большим для крупных размеров товарища и казалось даже пропорциональным. Томас поднял глаза, встретив взгляд Джесса, и едва заметно кивнул. «Я в порядке». Джесс не был уверен, что это действительно так, но понимал, что Томас пытается донести. И, сказать по правде, оказаться за пределами тюремной камеры, наверное, лучше, чем любые угрозы, какие Бек был способен здесь высказать.

Кабинет не особо-то внушал страх. Он скорее выглядел напыщенным по сравнению с руинами и бедностью, царящими в остальном городе.

Сам кабинет украшали блестящие деревянные панели, изысканные, удобные кресла и стулья, а письменный стол казался настолько огромным, что сошел бы, видимо, за обеденный стол человек на восемь, если не считать наваленные на нем бумаги. В кабинете имелись и стеллажи с книгами… оригинальными книгами, и ни единого библиотечного бланка среди них не было. Некоторые книжные корешки красовались позолотой, намекая на свою редкость, и Джесс узнал даже парочку книг, которые сам читал, держал в руках и тайно доставлял, бегая по Лондону по заданиям своего отца. Большинство книг здесь выглядели потрепанными и неуклюжими, определенно являясь творениями рук местных мастеров.

Однако от чего у Джесса скрутило желудок, так это книги, которые – почти составляя добрую сотню – лежали стопками рядом с Томасом. Джесс узнал эти книги, как узнал и пакеты и сумки, которые теперь валялись в углу и в которых эти книги принесли. Это были те самые фолианты, которые Джесс с друзьями спас из александрийских Черных архивов. Запрещенные книги. Книги, полные опасных идей, изобретений и знаний.

Томас, как осознал Джесс, как раз читал одну из этих книг.

– О-о, – начал Бек и поднялся из-за своего стола, чтобы подойти к креслу Томаса. – Проходи, садись. Нам с тобой есть что обсудить.

– Мне и здесь неплохо, – ответил Джесс. Ему куда больше нравилось оставаться на ногах, быть подвижным. Он уже начал изучать помещение, соображая, как отсюда можно сбежать – пожалуй, широкие окна станут лучшим вариантом. Нужно лишь швырнуть одну из тяжелых настольных статуэток в стекло, и ох, сколько открывается тогда возможностей. Больше всего Джесса беспокоило, как он будет убеждать Томаса последовать за ним. Но будем решать проблемы по мере их поступления. «Я мог бы убить Бека попутно».

– Я сказал, сядь, – произнес Бек, и вместе с приветливым тоном резко улетучился и весь его дружелюбный настрой, что уже больше походило на правду. Джесс в ответ уперся плечом в стену между двумя картинами, на которые даже не взглянул, и скрестил руки на груди. Молчание затянулось почти на полминуты, прежде чем Бек сделал вид, что Джесс только что и не пренебрег приказом, и повернулся к Томасу: – Ты говорил, он станет сотрудничать.

– Станет, – без запинки отозвался Томас. – Когда объясните ему, зачем он здесь.

Беку все это не нравилось, осознал Джесс. Ему не нравилось, что Томас, вопреки здравому смыслу и ситуации, заправлял положением дел. И ему явно не нравилось притворяться культурным. «Ну и хорошо», – подумал Джесс, представляя, как все эти книги обратятся в пепел, развеянный по ветру.

– Что ж, вы меня заинтриговали, – сказал Джесс. – Продолжайте.

Томас не продолжил, отчего пришлось говорить Беку, а точнее, не говорить, а ворчать:

– Он сказал мне, что вы вдвоем можете соорудить приспособление для репродукции оригинальных книг, работающее без помощи скрывателя или же копировальщика. Сказал, что для работы вы нужны оба.

– Это правда, – отозвался Томас. – Моя первая модель вышла грубоватой и нестабильной. Джесс предложил немало улучшений, которые помогли машине работать исправно.

Томас научился отлично врать. «Я плохо на него влияю», – подумал Джесс и внезапно почувствовал гордость за это. Бек сердито покосился на них обоих, сначала на Томаса, а потом на Джесса, который в ответ лишь пожал плечами.

– Рассуждайте об этом так, – сказал Джесс. – С нашей помощью вы сможете пошатнуть власть Библиотеки куда сильнее, чем от простого уничтожения книг.

– Это правда, – сказал Томас. – Как обесценить государственную валюту? Печатать все больше и больше денег до тех пор, пока они не обесценятся. Знания являются главной валютой Великой библиотеки. Если сделать так, что книги станут общедоступными без ограничений, Библиотека потеряет над вами власть. Потеряет власть над всеми.

Непроницаемое выражение лица Бека – суровое – не изменилось, и Джесс поймал себя на мысли, что этот мужчина, возможно, либо очень глуп, либо очень умело держит свои козыри при себе. Учитывая, как ему удается так долго выживать и оставаться предводителем поджигателей, ответ, скорее всего, кроется во втором варианте. Рука Бека потянулась к ручке на столе, и он начал вертеть ее между пальцами, когда он уселся обратно в кресло, глядя в упор на Джесса – только на Джесса – и о чем-то раздумывая.

– Я вас услышал, – произнес он наконец. Явно тянул время. – Очень любопытно.

Джесс вздохнул и сказал:

– Давайте ближе к сути.

Беку определенно не нравилось, когда его подгоняют. Ему, вероятно, хотелось сделать вид, что он всерьез размышляет над предложением, однако Джесс понимал, что решение мужчина уже принял. Так что вопреки своему суровому выражению лица, Бек вскоре продолжил:

– У нас нет возможности отправить книги, сколько бы вы их ни создали, за пределы стен города. Если, конечно, у вас нет какого-то магического решения для их транспортировки… с помощью вашей скрывательницы, например…

«Пусть не впутывает сюда Морган», – подумал Джесс, однако не знал, какой знак подойдет, чтобы сообщить об этом без слов Томасу.

Да это оказалось и не нужно.

– Вы не улавливаете сути, – сказал Томас, не моргнув и глазом. – Мы предлагаем способ, в котором необходимость в скрывателях отпадает вовсе. Мы построим для вас механизм и предоставим чертежи, по которым можно будет построить еще больше таких механизмов из простейших составляющих, которые можно раздобыть где угодно. Отправьте за стены города чертежи, не книги. Создайте книжные издательства в каждом уголке мира.

Теперь жадную искорку в глазах Уиллингеру скрыть все же не удалось, она проскользнула сквозь суровую маску на его лице на долю секунды, а затем исчезла бесследно, вновь вернув ему его профессионально скучающий вид.

– Для начала мне нужно увидеть подобное чудо в действии.

– Разумеется, – ответил Джесс. – И увидите, если предоставите нам инструменты и возможность построить машину.

– И вы предоставите письменные инструкции по строительству этой машины в обмен на что именно?

– Свободу, – сказал Джесс. – В обмен вы освободите нас и всех наших друзей.

В ответ на это Бек невесело усмехнулся и произнес:

– Я не могу отпустить на свободу за пределы наших стен даже своих собственных людей. С чего вы взяли, что я могу пообещать подобное вам?

– Он имеет в виду то, что вы гарантируете нам свободу здесь, в Филадельфии, – сказал Томас. Он включился в беседу так легко и непринужденно, что Джесс даже не понял, ожидал ли Томас, что Бек начнет спорить, или же просто быстро среагировал. – Никаких больше тюремных камер. Вы будете нас кормить и позволите жить, как пожелаем. На свободе.

Теперь Бек рассмеялся уже в голос, однако коротко и безрадостно, и тут же сказал:

– Нет, – отрезал он. – Вы, должно быть, считаете меня мямлей и идиотом. Отпустить на свободу ученых и солдат, чтобы они разрушили наш город? Да я скорее продам вас библиотечным войскам!

Этого Джессу с друзьями точно не хотелось. Он думал, что как только в Библиотеке выяснят, что профессор Вульф и его студенты выжили в битве в Лондоне и оказались в ловушке в Филадельфии, архивариусу не составит труда сообразить, что к чему: пора уничтожить весь город. И убить их в процессе. Удобно и вдвойне выгодно.

– Сделка с библиотечными войсками не принесет вам ни капли выгоды в отличие от сделки с моей семьей, – сказал Джесс, тем самым ставя точку в их спорах. – Полагаю, вы знаете моего отца. Каллума Брайтвелла.

Джесс точно увидел, когда мировоззрение Уиллингера Бека переменилось. Глаза мужчины распахнулись шире, он моргнул. В этот самый момент он уже и не выглядел как человек, умеющий играть в игры, требующие навыка блефовать.

– Брайтвелл, – повторил Уиллингер так, словно не верил своим ушам. – Брайтвелл. – Второй раз имя прозвучало с нескрываемым огорчением.

– Вижу, вы с ним знакомы, – продолжил Джесс. – Предположу, что вам приходится работать с контрабандистами, чтобы выжить тут. Возможно, будет ошибкой с вашей стороны ссориться с одной из самых влиятельных семей ради глупой ошибки, которую можно предотвратить.

Выражение лица Бека застыло, а щеки покрыли красные пятна. И все-таки он был не из тех, кто торопит события. Он задумался. И пока он думал, Джесс покосился на Томаса, который в ответ молча вскинул, а затем опустил брови. Удивился? Забеспокоился? Сложно сказать.

Вскоре Бек снова совладал со своими эмоциями. Голос его зазвучал опять ровно, но напряжение, опасное, как клыки у акулы, все же по-прежнему проскальзывало в нем:

– А я и не заметил сходства. Да, я знаком с твоим знаменитым отцом и не менее выдающимся братом.

«Ну разумеется», – подумал Джесс.

– Моего знаменитого отца и не менее выдающегося брата подставили ваши люди у реки в Лондоне, – сказал Джесс. – Отец будет не в лучшем расположении духа. И не станет терпеть очередное оскорбление своей семьи.

– Никогда не слышал, что у него есть сын в библиотечной форме. Мне любопытно, а ты по-прежнему считаешься частью семьи?

Слова Бека задели за живое, ужалили. Однако Джесс лишь улыбнулся, чтобы скрыть это, и ответил:

– О-о, Каллум Брайтвелл отлично осведомлен о том, какая на мне форма. Гарантирую вам, отправить меня в Библиотеку было его идеей. – И то и другое было правдой. Эти две фразы не совсем точно описывали положение дел, тем не менее Джесс заметил, что Бек начал сомневаться в своей правоте.

В конце концов Уиллингер решил избрать осторожную тактику и сказал:

– Он всегда вел с нами дела честно. Даже симпатизировал нам. Думаю, я могу полагаться на него в нашем бизнесе, каковы бы ни были… твои обстоятельства.

– Мой отец превыше всего ценит две вещи: свой бизнес и свою семью. Для него и то и другое одинаково важно. И если вы обидите меня, его сына, – или же моих друзей, то могу поклясться, он воспримет все на свой счет.

Бек не спешил с ответом, обдумывая свое решение. Он вновь поднялся, подошел к окну и выглянул, сложив за спиной руки. С падавшим ему на лицо мягким светом он походил на искусный портрет политика. Джесс задумался, а не специально ли он так встал – чтобы произвести впечатление.

– Мне следует делать то, что в интересах моих людей, разумеется, – наконец заговорил Бек. – И вражда с Брайтвеллами, пожалуй, не в их интересах.

– Здравая мысль, – сказал Джесс. Он был не против и похвалить человека, когда тот говорит очевидные факты, и если эти факты играют Джессу на пользу. – Я бы посоветовал вам дать мне возможность написать отцу письмо и все ему объяснить.

Бек ничего на это не ответил. Он еще долго смотрел в окно, пока в полной тишине кабинета тикали часы, а затем повернулся к Джессу с Томасом с внезапной улыбкой на лице. Слишком уж широкой улыбкой. Слишком уж теплой.

– Нет, – сказал он. – Думаю, я лучше напишу ему сам. Не сомневаюсь, что пока ты находишься в Филадельфии с нами, он охотно захочет нам помогать. И, конечно же, я приветствую идею создания этой машины, о которой вы говорите. Мы можем обсудить некоторые небольшие привилегии для ваших друзей на время вашей работы. – Затем он обратился к Томасу и добавил: – Вас это устраивает, профессор Шрайбер?

Такая речь, подумал Джесс, немного удивляла. Здесь одновременно и признание, что они в заложниках, и обещание привилегий, и, точно вишенка на торте, обращение к Томасу с по праву заслуженным званием. Званием, которое поджигатели обычно используют в качестве насмешки.

– Нет, – сказал Томас. Он явно не был дипломатом. Всегда говорил прямо, открыто и начистоту. – За то, что мы тешим ваше самолюбие, за еду и доверие вы получаете оружие, которое никого не убивает и ничего не уничтожает, но зато дает отпор тирании, которой вы якобы противостоите. Жизнь человека дороже книги – таков ваш девиз. Мы можем доказать это на деле, а не просто на словах.

В тишине, последовавшей за словами Томаса – тяжелыми, уверенными, мудрыми словами, – Джессу показалось, он буквально может почувствовать, как вокруг него меняется мир. Медленно, но меняется.

По взгляду Уиллингера Бека Джесс видел, что и тот это тоже почувствовал. Однако этот мужчина выживал так долго не за счет того, что был доверчивым.

– Я предоставлю вам все необходимое для строительства вашей машины, а также еду для вас двоих – только вас двоих, – сказал Бек. – Порции у нас здесь на вес золота. Остальным придется зарабатывать на хлеб своим трудом, и пускай двери тюрьмы и останутся незапертыми, о свободе перемещений для вас речи быть не может. Вы либо ходите со стражей, либо не ходите вообще. Если ваша машина и правда оправдает ожидания, тогда вы заслужите дополнительные права. Не раньше.

Джесс встретился взглядом с Томасом, и Томас сдержанно пожал плечами. Очень по-немецки, отчего Джессу стало приятно. «Может сработать». Он кивнул Томасу.

– Сойдет, – сказал друг. Глядя на него, Джесс внезапно увидел того самого ученого, каким Томас мог бы стать в один прекрасный день – уверенного, сконцентрированного, рассудительного и спокойного, а еще чертовски умного. Великого человека, нужно было лишь остаться теперь в живых. – Я составлю вам список всего, что нам понадобится.

Бек рассмеялся. Смех вышел безжизненным.

– Можешь составлять сколько угодно списков, мой мальчик. У нас есть что есть, и придется довольствоваться этим, как и все мы. А твоему отцу я напишу, Брайтвелл. И если у нас не найдется того, что вам необходимо, мы обратимся к нему. Думаю, он будет рад посодействовать, если узнает, что жизнь его сына в такой же опасности, как и все наши.

Может быть. Однако старший брат Джесса Лиам когда-то умер в петле в Лондоне, и похоронили его в неизвестной могиле как безымянного контрабандиста книг. «Па мог бы его спасти». Но – па не спас, потому что оказаться пойманным, по его мнению, приравнивается к смертному греху.

Джесса тоже поймали. Только теперь нужно было заставить Бека поверить в обратное.

Кажется, договоренность была достигнута, так что Джесс позволил себе слегка расслабить плечи… и поторопился, потому что Бек внезапно произнес:

– Еще кое-что. Вы в курсе, что капитан Санти некогда командовал войском за пределами наших стен?

– Неужели? – переспросил Джесс. И пожал плечами. Он не собирался отвечать на этот вопрос. Джесс рассчитывал, что Бек знал имена не всех капитанов, бывавших в военном лагере за стенами.

– Он сядет рядом с моим капитаном, Индирой, и покажет ей на карте все, что знает о библиотечных войсках. О сильных сторонах отрядов, расположении палаток, режиме дня. Все.

«Он не станет этого делать». – Джесс тут же это осознал. Санти, может, и отвернулся от Библиотеки, но предавать библиотечных солдат? Ни за что.

А в следующий миг Джесс подумал: «Но капитану Санти может понравиться возможность немножко наврать». Так что Джесс помедлил, а затем непринужденно ответил все таким же спокойным тоном:

– Я передам вашу просьбу.

– Это была не просьба.

Джесс уставился на Бека в ответ, не говоря ни слова. Было в Беке что-то, что очень сильно напоминало ему об отце. И сравнение это Джессу совсем не нравилось, поэтому он не прочь был заставить Уиллингера подождать. Знал, что отцу всегда не терпелось, когда кто-то отвечал ему молчанием.

Так же отреагировал и Бек.

– Его будут ждать утром, – сказал Бек. – Передай ему, чтобы обратился к Индире. Если не прибудет с рассветом, его приволокут в кандалах.

– Все, кроме нас двоих, будут здесь у вас завтра, – сказал Томас. – Профессора и Морган начнут переводить книги. Это заработает им на ваш хлеб, так?

– Ваша девчонка-солдатка… Уотен, верно? Уотен мне не нужна, – начал было Бек, но Томас его оборвал:

– Командир Глен Уотен является личной охраной профессора Сеиф. Они остаются вместе. Таков протокол.

Это и впрямь была отличная ложь, и Джесс не мог не восхититься. Это одновременно делало Халилу загадочно важной и наделяло статусом и Глен. У Бека, наверное, имеется некая информация о них всех, но точно не вся. Нужно было лишь вести себя осторожно.

Бек в ответ мрачно усмехнулся, обиженно поправил ворот своего пиджака и проворчал:

– Протокол!

– Считайте, это для вашей же безопасности, – сказал Джесс. – Один из ваших людей оскорбил профессора Сеиф, и она не в настроении все прощать.

– Если Сеиф такая неженка, может оставаться в камере!

Томас внезапно захлопнул книгу, которую держал в руках. Вышло на удивление громко, и, пока все были в замешательстве, Томас поднялся на ноги.

– Обращаться к ней необходимо как к профессору Сеиф, и если вам нужен перевод ваших книг, вам она нужна в первую очередь, – сказал Томас. – Ваш человек потянул к ней свои руки. Такого больше не должно повториться.

– О, теперь будем угрожать? Должно быть, думаете, вы опасны, – сказал Бек.

Джесс вскинул брови, покосившись на Томаса.

– Мы опасные? – уточнил он.

– Иногда, – кладбищенским тоном ответил Томас.

Впервые с момента их знакомства Бек потерял терпение. Он вдруг резко хлопнул обеими ладонями по столу, отчего бумаги на том полетели в разные стороны.

– Мы тут не в игры играем, избалованные вы дети! – воскликнул он. – Думаете, легко мне защищать и прокармливать свой народ, заботясь о том, чтобы у каждого был теплый дом, когда Библиотека подвергает наш город регулярным бомбежкам? Лучше заткнитесь и будьте благодарны за то, что я вас терплю, иначе в будущем с вами вообще никто церемониться не станет!

Джесс открыл было рот, чтобы ответить, однако промолчал, когда Томас покачал ему головой. «Лучше пусть будет, как он хочет, – понял Джесс. – То, что нам необходимо, мы получили».

Томас совершенно спокойно поклонился. Вышло естественно.

– Спасибо вам, – сказал Томас.

– Просто проваливайте!

Томас покорно кивнул, и, когда двери кабинета Бека распахнулись, они отправились следом за высокой стражницей, обратно по длинному коридору. Еще несколько солдат шагали у них за спинами.

– Вы Индира, – сказал Джесс. Женщина покосилась на него. Нехотя. – Вы здесь главная?

– Если это тебя касается, – ответила она. Больше ничего не добавила. Джесс попытался ей улыбнуться, однако отлично понимал, что на фоне Томаса со своим очарованием парнишки с фермы выглядел больше похожим на преступника. Так что на Индиру преступное очарование Джесса не подействовало. Поэтому Джесс вскоре бросил свои попытки выглядеть добродушным и занялся тем, что начал запоминать детали здания, которые они проходили, и все, что было видно снаружи.

Они шагали по лестнице крыльца, когда сигнализация сработала в первый раз. Звук завывал ужасно, исходя, кажется, со всех сторон. Из-за городских стен. Становился то громче, то тише, словно рев заблудшей души, и, несмотря на то, что Джесс понимал, что это такое, ему было не по себе, и в животе все скрутило. Пришлось постараться, чтобы не позволить себе зажать руками уши.

– Что это такое? – крикнул Томас у уха Джесса, и хотя его голос оказался едва различим, в нем отчетливо слышалась нотка паники.

– Предупреждение о нападении библиотечных войск, – крикнул в ответ Джесс. – Бомбардировка.

Джессу приходилось переживать подобное во время обучения, однако он не ожидал услышать звук так близко сейчас. Это походило на нечто древнее и потустороннее, словно вопли богов, и должно было предупредить горожан о том, что вот-вот разверзнется ад.

И жители Филадельфии, как заметил Джесс, были к подобному приспособлены. Никто не спешил зажимать уши, не считая маленьких детей.

Индира схватила Джесса за руку, стиснув ее так, будто наручники нацепили, и поволокла за собой еще быстрее. Зашагала спешно, но все равно спокойно, как шагали все люди на улицах, каких Джесс видел вокруг. Когда Индира повела Джесса с Томасом направо и остальная их стража последовала за ними, Джесс заметил, что народ уже тоже стекается в этом направлении, к некой двери. Джесс чуть было не выдернул руку. Если у нападающих греческий огонь, здание не спасет – оно вспыхнет, запылав вокруг тебя и зажав в ловушку, останется лишь умирать в муках.

Индира заметила сомнения Джесса и крикнула:

– В подвал!

Уже лучше. Не идеально, но лучше.

Они как раз подошли к ступенькам, которые вели вниз во тьму, когда сигнализация вдруг оборвалась последним предупреждающим ревом, и воцарилась тяжелая тишина, не предвещающая ничего хорошего.

– Погодите! – Джесс попытался развернуться. – Но остальные…

Индира толкнула его вперед, со словами:

– Им придется позаботиться о себе самостоятельно, и да поможет им теперь Бог. Двигайся!

– Она права, – сказал Томас. – Мы ни за что не успеем добраться до них вовремя.

«Я быстро бегаю», – хотел было запротестовать Джесс, но, даже если он успеет до первой атаки, что будет делать? Успеет ли отпереть тюремные камеры? У Морган была его отмычка, но она может не сообразить, как той воспользоваться, если паника захлестнет…

И все равно Джесс попытался развернуться, но Томас положил свою огромную руку ему на шею сзади и подтолкнул вперед, вниз по лестнице, так что иного выхода не оставалось.

Когда Джесс наконец придумал, как выкрутиться, они уже спустились вниз, а наверху трое крепких мужчин скрипнули петлями массивной створки, распахивающейся вовнутрь, и наглухо заперли ее. Это, по крайней мере, было умным решением; дверь, открывающаяся наружу, может оказаться под обломками. А так они хотя бы смогут разобрать завалы и выбраться, если потребуется.

«Они там совсем одни. Заперты».

Джесс повернулся к Томасу. Он бы уже начал кричать на друга, но вдруг увидел его лицо. Увидел слезы, блестящие в глазах. Они лишили Джесса дара речи.

– Мы бы не успели вовремя, – сказал Томас. – Прости.

Джесс уже не хотел кричать, но и согласиться он тоже не мог. Поэтому просто отвернулся.

Помещение внутри освещали свечи и масляные лампы, и всюду стояли длинные деревянные лавки, которые отлично бы вписались в паб. Жители Филадельфии сидели рядами в полной тишине, подняв глаза к глухому потолку.

– Сядьте, – сказала Индира и толкнула Джесса вниз своей твердой рукой на его плече, вынуждая опуститься. Она уселась рядом с ним на скамейку, а с другой стороны место занял Томас, пока двое сопровождавших их на пути сюда мужчин встали у входа, хотя вряд ли кто-либо захотел бы сейчас бежать прочь. – Тихо.

Джесс сделал вдох, почувствовав резкий запах чужого пота, и вслушивался в нервное дыхание людей вокруг. Все смотрели наверх.

Затем мир над ними пошатнулся от такого удара, будто нога великана стукнула по земле.

С потолка посыпалась пыль, и Джесс пригнулся, закашлявшись. Люди, сидящие вокруг, зашептались: пожилой, седой мужчина европейской внешности с резной деревянной трубкой в руках, худенькая женщина, походящая на коренную жительницу Америки, с косичками, заплетенными узором на ее длинных черных волосах, двое африканских детишек, держащихся за руки. Испуганные, но в отчаянии тихие.

Люди в бункере все молчали, когда упал новый библиотечный снаряд, а потолок задрожал, пока Филадельфия над ними горела. Джесс подумал о несочетаемых деталях из дерева и кирпича, а также камня и металла, из которых были выстроены местные дома и магазины. Что не сгорит, то разлетится на куски. И все же, когда Джесс смотрел по сторонам, он не видел в глазах людей отчаяния.

Он видел уверенность.

Завтра, а может, даже уже через час они начнут собирать руины зданий заново. Джесс не любил поджигателей. Не соглашался с их философией по многим аспектам. Однако он мог узнать смелость, когда ее видел. Было бы куда проще, если бы Джесс мог видеть в них только лишь врагов, а не… людей.

Прошло всего несколько минут, а затем грохот разлетающихся снаружи снарядов стих. Джесс учуял греческий огонь… невозможно было не узнать его резкую, сладковатую вонь. В бункере было тепло, подумал Джесс, однако недостаточно жарко, чтобы решить, что огонь полыхает прямо над ними. Все ждали. Дети начали было капризничать, но их успокоили, и никто не говорил.

Все расслабились, когда по ту сторону двери подвала послышался внезапный громкий стук.

– Все чисто, – сказала Индира, и будто с каждого сняли некое заклятие, люди вокруг поднялись на ноги и глубоко вздохнули. Но никто не выглядел успокоившимся. Трое мускулистых стражников распахнули дверь и закрепили ее на щеколде, чтобы все могли медленно, неторопливо выйти.

Джесс последовал за остальными и, выйдя, оказался в аду. Филадельфия оказалась хаосом из руин, огня, дыма и криков.

Часть городской ратуши оказалась разрушена, и теперь на том месте полыхали яркие языки зеленого пламени. Группа людей, пронесшись мимо Джесса, приволокла к ратуше длинную телегу, затем двое забрались на вагон, раскрутив вентиль, а остальные размотали длинный шланг и направили его на пожарище. Струящаяся из шланга пена потушила огонь, как вода бы не справилась; греческий огонь был плачевно известен именно этим, он содержал в своем составе масло, которое летело в разные стороны и вспыхивало само по себе, так что ничто, помимо густого порошка или пены, не могло его потушить. Как только с пламенем разобрались, стало очевидно, что потеряна как минимум четверть здания – хотя и не та часть, в которой Джесс встречался с Беком. Если целью Библиотеки было убийство предводителя поджигателей, то они явно промахнулись.

Многие другие здания на улице дымились. С десяток были разрушены, а дальше, где, кажется, стояли жилые дома, половина горела зеленым огнем. Некоторые уже почернели, и лишь пепел и обуглившиеся доски валялись со всех сторон. Люди расходились быстро, целенаправленно, однако Джесс заметил и жертвы среди людей – у обочины рыдала женщина, прижимая к груди ребенка. Мужчина с обгоревшим лицом пошатывался, ковыляя подальше от дыма. Солдаты доставали тело из-под завалов.

До сих пор Джессу удавалось справляться, но теперь паника наконец завладела им, и он повернулся в сторону тюрьмы, потому что часть ее тоже превратилась в дымящиеся, зеленоватые руины.

– Томас! – воскликнул Джесс и поспешил прямо через лужайку, по мягкой траве, мимо покачивающихся деревьев. Одно из них горело, и пришлось уклоняться от оранжевых листьев, обращающихся пеплом на лету. Дым затмевал небо. Джесс услышал, что Томас спешит за ним, услышал крики Индиры и ее охранников, но не остановился. Несколько спасателей уже собрались у тюрьмы, и высокий поджарый мужчина с тачкой уже закидывал огонь порошком.

Дверь в тюрьму оказалась заблокирована бетонным блоком, развалившимся на куски. Джесс поднял один из кусков и отбросил в сторону, пока мысленно вырисовывал для себя расположение камер. «Это дальний конец коридора, камера, которую делят Санти с Вульфом. Напротив Халилы и Глен».

Джесс не слышал криков внутри, отчего в душе у него все сводило от ужаса. Дым от греческого огня был токсичен. Морган проницательно говорила о том, что вентиляция внутри плохая.

Нужно было открыть дверь. «И поживее». Джесс даже не думал о том, чтобы просить о помощи, он лишь спешил растащить камни.

Томас подскочил к двери, чтобы помочь, и вместе они оттащили огромный кусок бетона от прохода. Мышцы Джесса жгло от напряжения, и острые края камней оставляли красные порезы на пальцах, а когда он сделал вдох, то почувствовал отвратительную вонь греческого огня. Джесс закашлялся так сильно, что пришлось выплюнуть черную желчь.

С Томасом они расчистили остатки завалов, отчаянным рывком отбросив последний булыжник, и Индира их распихала, прикладывая ключ к замочной скважине. Металл скрипнул, и Томас распахнул тяжелую дверь.

Джесс забежал в густое облако дыма. Снова закашлялся от ядовитого запаха и крикнул:

– Морган! – это первое, что пришло ему в голову. – Морган!

Он чуть было не забежал в камеру, дверь которой была распахнута.

– Здесь! – позвал голос, кашляя. Послышался звон металла о металл. – Мы здесь!

Джесс едва не запнулся о них в полумраке. Все были вместе – Халила, Глен, Санти, Вульф, Дарио и Морган, – забившись в кучу в угол подальше от дыма и огня, припав к земле, где самый чистый воздух. Джесс схватил Халилу с Морган и поднял их на ноги.

– Вперед, дверь открыта! – сказал он. Глен вскочила сама, подхватив за руку и Дарио. – Вперед!

Джесс потянулся было к Санти, но Вульф его остановил. Лицо профессора было бледное, как у призрака, а его вытянутая рука дрожала от спешки.

Он прижимал Санти к груди, точно оберегая и поддерживая.

Джесс склонился над ними. Дыхание перехватило, когда он увидел почерневший рукав капитана и покрасневшую, обгоревшую кожу под ним. Джесс посмотрел на Вульфа, чье выражение лица в этот момент было лишено всякого хладнокровия… но в следующий миг маска надменности вернулась на прежнее место.

– Осторожно, – сказал Вульф. – Ради Герона, осторожно!

Джесс подхватил Санти за целую руку, а Вульф поддерживал капитана обеими руками за талию, когда они все вместе поднялись. Джесс, не прикасаясь, осторожно приблизился к обожженной стороне, которая намекала на жуткую боль. Санти дышал сдавленно и тяжело, а лицо у него было бледное, как мрамор. Он все еще был в сознании, в муках.

– Все в порядке, капитан, – сказал Джесс и повел его прочь из камеры. Пытался говорить подбадривающе. – Вам скоро помогут. Все в порядке.

Санти вымученно охнул, и у него внезапно подкосились колени. Он всем своим весом упал на плечи Джесса и Вульфа, однако им удалось удержать его в вертикальном положении и выволочь сквозь удушающий дым на свежий воздух.

Ощущение напоминало Джессу восстание из могилы, пусть даже могила и была из руин.

Индира быстро раздала приказы и разместила Санти на траве, отправив одного из своих солдат за медиками, – нет, тут их называли докторами, вспомнил Джесс. Некоторые местные доктора обучались в Библиотеке, но отказывались признавать над собой власть библиотечного подразделения медиков, и, конечно, у них не было ни надлежащих больниц, ни лекарств. «Они, вероятно, лечатся припарками и народными средствами, – подумал Джесс, отчего ему стало нехорошо. – Санти бы легко помогли, будь мы по ту сторону стен». Однако все это не имело значения. Санти, как и все они, теперь застряли здесь, в городе, в котором их презирали и не доверяли, среди фанатиков, сжигающих книги, просто чтобы что-то доказать.

Санти медленно, тяжело вздохнул, а затем выдохнул. И все еще выглядел слишком бледным и дрожал, точно в конвульсиях.

– Со мной все хорошо, – соврал он. – Крис. Не злись.

– Ждешь, что я радоваться буду? – огрызнулся в ответ Вульф, однако, несмотря на то что выражение лица у него теперь было недовольным, пальцы его двигались осторожно, когда он отогнул обожженный рукав Санти, чтобы получше осмотреть ранение. Неприкрытая рука выглядела еще хуже: участок кожи на руке был сожжен почти до мышц, а где кожа не сгорела, там выглядела опаленной и сморщившейся, что не предвещало ничего хорошего. – Джесс. Дай мне тот порошок. Сейчас же!

Внезапно резкий тон в голосе профессора заставил Джесса тут же подскочить на ноги без лишних вопросов. Он подбежал к тачке, зачерпнул ладонями, сколько мог, тяжеленного порошка, который филадельфиец использовал для тушения огня в тюрьме, и поспешил обратно.

Осознав, зачем это нужно, Джесс чуть было не оступился на ровном месте – рука Санти все еще горела. Сложно было разглядеть их при свете дня: эти маленькие зеленые искорки, – однако Джесс услышал треск греческого огня, который запылал с новой силой на открытом воздухе. И тот продолжит пылать, прожигая себе путь к костям, если его не потушат.

Джесс высыпал порошок на рану густым слоем и поспешил обратно за новой горстью. Новую порцию тоже высыпал – на всякий случай, он даже представить не мог, как подобное ощущается на голой коже и открытых нервах. Санти не издал ни звука, хотя трясло его куда сильнее, чем прежде, а выглядел он так, будто вот-вот потеряет сознание. Вульф поддерживал его в полусидячем положении, пытаясь держать покалеченную руку повыше и подальше от любой грязи.

Все напряженно ждали, наблюдая, чтобы удостовериться, что огонь не начнет разгораться вновь сквозь порошок. В конце концов из-под порошка показался побежденный язычок дыма, и только тогда Джесс позволил себе немножко расслабиться. «Потушили».

Санти медленно закрыл глаза, и все остатки румянца покинули его щеки. Вульф выглядел почти так же ужасно, пока таращился на руку Санти, готовый на случай, если пламя вдруг покажется вновь. Когда ничего подобного не произошло, он повернулся к Индире, которая тоже присела рядом, наблюдая.

– Нож, – потребовал Вульф. – Мне нужно разрезать ткань. Она тоже могла пропитаться токсинами.

Индира молча протянула профессору нож, и Вульф разрезал ткань рукава униформы Санти до самого плеча, обнажив мышцы бицепсов, старые шрамы и продолжение ожога. Выглядело плохо, подумал Джесс. Очень плохо.

Без тени эмоций на лице Индира произнесла:

– Его не спасти.

Вульф вскинул голову и схватил нож так, что по шее у Джесса пробежал холодок, а мускулы напряглись. В глазах у профессора буквально читалось убийство, и лишь факт того, что он прижимал к себе Санти, его сейчас и останавливал.

– Нет, спасти, – сказал Джесс. – Капитан бывал в передрягах и похуже. Нам нужен врач.

– У нас нет библиотечных врачей, – сказала Индира. – Есть только доктор.

– Где?

Она одним ловким движением поднялась на ноги.

– Отдайте мне нож, профессор, – сказала она. – Сейчас же. – Вульф не пошевелился, и Индира вытащила тяжелый пистолет, висевший у нее на поясе. – Немедленно.

Джесс потянулся и забрал нож. Он удивился своему порыву не меньше самого Вульфа, но что-то нужно было предпринять, чтобы ситуация не стала еще хуже. Джесс протянул нож Индире, рукояткой вперед, однако, когда она начала было его забирать, вцепился руками в плоскость лезвия.

– Доктора, – повторил Джесс.

Индира нетерпеливо вздохнула и сказала:

– Я вас отведу.

Ничего не добавляя, она развернулась и отправилась прочь, и Джесс, обменявшись взглядом с Вульфом, поспешил за ней следом. Он услышал чьи-то шаги за спиной и, обернувшись, увидел Морган, шагающую за ними. Она догнала Джесса и пошла бок о бок с ним. От жара огня волосы у нее растрепались, обрамляя лицо спутавшимися кудрями.

– Я воспользовалась отмычкой, – шепнула она. – Когда греческий огонь вспыхнул, я не могла думать ни о чем, кроме как о том, чтобы всех вызволить. Но отмычка сломалась, когда я пыталась вскрыть дверь выхода, и я не смогла ее отпереть. – Ее голос дрожал, и Джесс чувствовал, как тело ее содрогается. – Я думала, мы все там умрем, Джесс. Неужели капитан Санти…

– С ним все будет в порядке, – сказал Джесс, наврав, однако это, кажется, помогло. – Погоди. Ты сломала мою отмычку?

– Не надо. Не заставляй меня смеяться, Джесс, я испугалась, а тебя рядом не было.

– Знаю. – Ему никогда не хотелось поцеловать ее так сильно, как в этот самый момент, никогда так сильно не хотелось обнять лицо своими ладонями и заглянуть прямо в глаза, чтобы заставить почувствовать себя в безопасности. Однако времени на это совсем сейчас не было. – Ты спасла жизни.

– Куда ты идешь?

– Индира ведет нас к доктору для Санти. Его рука выглядит… – Джесс покачал головой. – Не знаю, насколько варварскую медицину они здесь практикуют. Надеюсь, ее будет достаточно.

– Иного выхода нет. – Морган вздохнула, и когда Джесс покосился на нее, то увидел, что от ужасов произошедшего и сопровождавших эти ужасы последствий у Морган начинают сдавать нервы. – Боже. Санти предупреждал нас, когда услышал вой сирен, говорил, что надо выбираться. Я сделала все, что было в моих силах, Джесс, правда, но…

– Ты справилась не хуже любого другого.

Она лишь покачала в ответ головой.

– По крайней мере я, может, смогу помочь врачу, – сказала она. – Скрыватели порой способны наделять медиков силами, ускорять процессы заживления, предотвращать инфекции…

Джессу ненавистна была сама мысль о том, чтобы раскрывать силы Морган другим людям, тогда она станет еще нужнее Беку и остальным поджигателям… однако ничего другого не оставалось, если они хотели помочь сейчас Санти.

Вслед за Индирой они побежали дальше по разрушенным, дымящимся останкам города поджигателей, и теперь Джесс понятия не имел, как сохранить всех целыми и невредимыми.

Записки

Текст письма Аврелия, императора римского мира, адресованного Зенобии, царице Востока. Доступен для чтения в Кодексе

Приказываю Вам сдаться на условиях, которые я предлагаю, а именно: Вам сохранят жизнь, так что Вы сможете провести ее со своими друзьями там, где я, после совещания с августейшим римским сенатом, сочту нужным. Ваши драгоценные камни, серебро, золото и другие ценности будут переданы в римскую сокровищницу.

Текст письма с ответом от Зенобии, царицы Востока, адресованного императору Аврелию. Доступен для чтения в Кодексе

Вы ведете военные переговоры вовсе не пером, а мечом. И забываете, что мой предок, великая Клеопатра, предпочла смерть прекрасному рабству.

Текст указаний Верховного архивариуса Зорана. Доступен для чтения в Кодексе

Ради всего святого, пусть уже эти два гиганта столкнутся. У Зенобии, как мы слышали, имеется великолепная библиотека с коллекцией манускриптов, а в Риме до сих пор прячут редчайшие и избранные работы. Как только оба правителя окажутся на коленях, мы установим мир – любой ценой.

Я стремлюсь к тому, чтобы Великая библиотека стала не просто скопищем знаний.

Я стремлюсь к тому, чтобы у нас имелись как перо, так и меч.

Глава третья

Индира заметила доктора еще издалека.

– Там, – сказала она. – Тот, что в длинном плаще и в шляпе. – Она тут же развернулась и схватила за руку проходящего мимо мужчину – одного из своих солдат, как понял Джесс, однако кто знает, может, Индира имела право распоряжаться кем угодно и любого заставить выполнять ее указания. – Отведи их к доктору. Следи за ними. Если попытаются сбежать, стреляй.

– Есть. – Мужчина сдержанно кивнул. Он выглядел молодо, не старше двадцати, однако взгляд у него был куда старше и серьезнее. Индира ушла, крича что-то группе людей, разбирающих завалы горящего здания рядом. Спасающих, что еще можно было спасти.

Их новый стражник внимательно посмотрел на Джесса и Морган и произнес:

– Вы книголюбы.

– Угадал, – ответила Морган. – Где доктор?

– Там. – Молодой человек указал пальцем, и в этот самый момент стало ясно, что доктора сложно не увидеть. Это был высокий мужчина с внешностью коренных народов Америки, с длинными волосами, собранными в косу, ниспадающую по спине, а его шляпа с широкими полями была украшена красной лентой. Плащ его потускнел, а кожа, из которой тот был сшит, истрепалась, и ее покрывали заплатки, однако все равно каким-то чудесным образом напоминал медицинский халат. Мужчина был тощий как тростинка, как и большинство жителей этого города, однако двигался плавно и уверенно, расталкивая толпу и склоняясь над кем-то, лежащим на земле.

– Пошли, – сказал Джесс, и они с Морган поспешили к доктору. Круг зевак сомкнулся, люди толпились плечом к плечу, однако Джесс давно привык протискиваться туда, где ему не были рады. Он надеялся, что их новый стражник не воспринял приказ Индиры буквально и не начнет стрелять, однако даже если и начнет, есть за кого спрятаться.

Как только они оказались на более-менее свободном участке земли, Джесс обнаружил, что стоит рядом с лежащей на дороге юной девушкой, которая глотала ртом воздух и чьи губы были синими, как чистое, точно эмаль, небо. Доктор присел рядом с ней, прижав пальцы к ее запястью, затем к ее шее. Приложил ухо к ее груди, а потом щелкнул пальцами, не поднимая глаз. Указал точно на… Джесса.

– У меня в сумке есть пузырек с красным шнурком. Достань, – сказал он.

Упомянутая сумка лежала прямо у ног Джесса, и он склонился, рыская в ее содержимом. Там была куча разномастных пузырьков и баночек, бо́льшая часть из которых с потрескавшимися, но аккуратно замазанными краями. «И этим тоже им приходится пользоваться повторно, – подумал Джесс. – Даже такими общедоступными вещами, которые мы обычно выбрасываем в других частях мира. А тут каждая крошка на счету».

Пузырек с красным шнурком – хотя красным его явно уже давно можно было назвать с трудом, разве что серым с оттенком побледневшего оранжевого по краям, – лежал почти что на дне. Джесс вытащил его и протянул доктору, который нетерпеливо на него покосился.

– Ну? – сказал он. – Открывай!

Когда Джесс вскрыл пузырек, запах ударил его так сильно, что, кажется, осел где-то в глотке как маслянистый паразит, отчего Джесс невольно закашлялся и чуть не подавился, поскорее протянув пузырек в сторону доктора. Мужчина взял склянку, понюхал, даже не вздрогнув, а затем смочил ее содержимым два пальца, которыми затем провел под носом у девушки, лежавшей перед ним. Девушка охнула, сделав вдох, затем еще один и еще один. Каждый ее новый вдох становился глубже предыдущего, а румянец начал возвращаться к ее до этого пугающе бледным щекам.

– Хорошо, – сказал доктор и сунул пузырек обратно Джессу. – Закрой хорошенько. Если протечет, поплатишься за это.

Джесс кивнул и закрутил пробку мерзкой микстуры, задерживая дыхание в это время, однако вонь все равно каким-то образом смогла пробраться в его нос и рот до того, как он приладил крышку со шнурком на место. Когда Джесс наконец расправился с поставленной перед ним задачей, девушка на земле уже сидела, держа доктора за руку, и дышала самостоятельно.

– Ты надышалась токсичных паров, – говорил ей доктор, – пусть пока настойка останется у тебя над верхней губой, и дыши ею, пока ощущение жидкости в легких не исчезнет. Кожу обожжет, и останется красное пятно, но это же куда лучше, чем смерть, правда? Помоги другим, когда будешь чувствовать себя лучше.

– Доктор… – начал было Джесс.

– Ты кто такой? – Доктор вскарабкался на ноги и помог подняться девушке. Передал ее двум другим людям, нервно поджидающим рядом. – Чего тебе надо?

– Нам нужна ваша помощь у тюрьмы, – сказал Джесс. – У нас кое-кто сильно пострадал от ожогов.

Доктор наконец впервые посмотрел на Джесса с неподдельным интересом.

– О, – сказал он. – Заключенные. На вас все еще библиотечная униформа. Странно, что никто вас за нее до сих пор не прикончил.

Это было вполне себе непринужденное наблюдение, но оно застало Джесса врасплох. Он даже не думал о подобном, переживая сейчас лишь за Санти, однако в день, когда библиотечные войска пытались погрузить Филадельфию в хаос и смерть, в униформе библиотечных солдат и впрямь можно было получить взбучку от местных.

– Я позабочусь о надлежащем наряде попозже, – сказал Джесс. – Вы идете?

– Сначала я позабочусь о своих людях. Кому-нибудь еще нужна помощь? Никому? – Никто не вышел вперед для привлечения внимания доктора, так что тот вздохнул и опять повернулся к Джессу: – Твой друг тоже в библиотечной униформе?

– Да, – ответил Джесс, с трудом сумев не отвести взгляда от холодных глаз доктора. – И вы давали медицинскую клятву, пообещав помогать каждому, кому нужна помощь.

– Много лет и много ошибок назад, – сказал доктор. – Никто здесь не ждет, что я стану исполнять ту клятву.

– Никто, кроме богов.

– Ну, тогда я уверен, что и моя жизнь после смерти будет нескучной. – Высокий мужчина протянул руку и выхватил свою сумку из хватки Джесса – что само по себе было немалым достижением, учитывая рефлексы, выработанные Джессом во время военной подготовки, – и повесил на свое костлявое плечо. – Ну? Пошли. Если у тебя есть для меня пациент, показывай!

– Да, медик… То есть доктор.

– Доктор Аскьюто. Веди!

Джесс снова протиснулся сквозь толпу, ища глазами Морган. Она стояла рядом с их стражником, который явно не желал выпускать из вида их обоих и с облегчением выдохнул, когда Джесс показался вместе с высоким человеком, шагающим рядом с ним.

– Доктор, – поприветствовал его стражник. – Один из заключенных ранен.

– Ожог, парень уже сообщил.

– Да.

– Он стоит моего внимания?

Стражник пожал плечами:

– Не мне судить.

Аскьюто зашагал так быстро, что всем троим пришлось бежать, чтобы поспеть. Никто не пытался их задержать. Хаос медленно восстановился в более-менее организованные действия вскоре после того, как они отыскали доктора, и команды рабочих теперь занимались горящими зданиями, пока другие пытались спасти, что уцелело в пожарах. Каждый занимался делом.

И, к великому облегчению Джесса, никто больше не просил помощи доктора.

Когда они подошли к парку, Аскьюто зашагал еще шире, отчего за его скоростью с трудом поспевал даже Джесс и, несмотря на свои отчаянные попытки, все равно отстал на три шага, когда они подошли к зданию тюрьмы. Когда же Джесс подошел, Аскьюто уже склонился над Санти с Вульфом.

Быстро взглянув на ожоги, Аскьюто покачал головой. Скинул свою потрепанную сумку с плеча и, не говоря ни слова, взял Санти за руку, вытянув ее, чтобы рассмотреть получше в свете затянутого теперь дымом неба. Солнце уже скоро начнет садиться, понял Джесс.

– Вы обучены? – поинтересовался профессор Вульф. Филадельфийский доктор прищурился на него, но не ответил, вместо этого посмотрев мимо Джесса на Морган, которая как раз подошла.

– Ты. Девчонка. Дай мне пузырек с зеленым и желтым шнурками, он у меня в сумке, – сказал он.

Морган открыла сумку и начала искать пузырек. Доктор отвернулся, а затем, будто что-то внезапно заметив, снова обратил на нее свой взор. Он внимательно на нее посмотрел еще раз и уже было раскрыл рот, чтобы что-то сказать.

Однако Морган опередила его и заговорила первой, не отрывая взгляда от сумки:

– Да. Я тоже чувствую ваш дар. Недостаточно сильный, чтобы отправить вас в Железную башню, но сильный. Вы единственный скрыватель здесь? – Джесс понимал, что выглядит как идиот, но ему никогда даже в голову не приходило спросить, способны ли скрыватели узнавать друг друга. Он и не задумывался о подобном. Морган заметила его потупившийся взгляд, когда подняла глаза. – Лучшие медики всегда одаренные, но не настолько одаренные, чтобы стать скрывателями, – сказала она. – Он же почти достаточно силен.

– Почти, да. Я работал со скрывателями, когда был юным, помогал развивать библиотечную медицину, – сказал доктор. – И – да, я здесь единственный скрыватель. Я сделал что мог, но ты гораздо сильнее. Ты можешь усилить свойства того, что я приготовил. Так что прошу. Возможно, от тебя зависит судьба вашего друга.

Морган отыскала пузырек с зеленым и желтым шнурками – хотя они были почти что такими же бесцветными, как красный в прошлый раз, – и открыла. Опустив в жидкость палец, Морган закрыла глаза, и едва заметные золотые искры пробежали по ее коже, скрывшись в пузырьке. Затем она протянула пузырек доктору, который понюхал содержимое и кивнул, а потом вытащил мягкую кисть из сумки у себя на поясе и начал смазывать ожоги Санти. Он начали мерцать, понял Джесс, но очень бледно.

– Замечательно, – сказал Аскьюто. – Никогда больше не работай с природными свойствами, если у тебя нет в запасе времени или же недостает концентрации. Но полагаю, ты об этом и сама знаешь. Чтобы превратить яд в лекарство, нужно куда больше времени, таланта и энергии. – Он сделал паузу, чтобы посмотреть на мазь, которую наносил. Она продолжала мерцать. – У тебя и правда настоящий дар, девочка. Ценный. Лучше храни его в тайне, иначе окажешься в рабстве в Железной башне, под замком.

– Я сбежала, – сказала Морган. В награду она получила удивленный взгляд доктора, вскинувшего брови. Он указал на свою сумку, и Морган передала ее. – Вы не расскажете обо мне Беку?

– Полагаю, он и так уже обо всем осведомлен. В конце концов, все вы прибыли сюда в сопровождении двух лондонских поджигателей. Они бы ему все уже рассказали.

Разумеется, Аскьюто был прав. Бек, должно быть, уже все знал, хотя и ничего не сказал. Пока что.

Морган ничего не ответила, однако ее быстрый взгляд в сторону Джесса говорил куда больше. Выдавал тревогу, но смешанную с чем-то еще, что Джесс не мог распознать так просто. «Она что-то задумала», – решил Джесс, и при мысли об этом ему стало не по себе. Ему не хотелось, чтобы Морган рисковала собственной жизнью.

– Я могу помочь еще, – тихо сказала она доктору. – По крайней мере, в лечении капитана Санти. Если вы позволите.

Джесс наблюдал, как Морган методично усиливает свойства каждого из лекарств доктора Аскьюто. Доктор нанес их слой за слоем. Теперь он осматривал руку капитана Санти. Санти, пока Джесс наблюдал, ускользнул в какое-то бессознательное состояние, так что если мази доктора и причиняли боль, тот ее не чувствовал.

– Вас обучали в Библиотеке, – заметил Вульф. – Однако службу вы свою покинули.

– Мой народ жил в этом городе и в его округе с начала времен, – сказал Аскьюто. – Это наши земли, и люди здесь жили как в ловушке до того, как пришли поджигатели. Им нужен был врач. Это было бы неправильно по отношению к ленапе [2], если бы я сделал, как мне велит Библиотека, и отвернулся от них, верно?

Джесс ничего не сказал, молча наблюдая, как доктор наносит еще один слой какой-то мази. Вульф сердито, внимательно посмотрел на Аскьюто. Не глядя на профессора, Аскьюто продолжил:

– Вы профессор? У вас тоже есть капля дара.

– Недостаточная.

Длинные пальцы доктора размазали очередную порцию мази по обгорелой, влажной плоти Санти.

– Любое количество силы достаточно здесь, – сказал Аскьюто. – Любовь и сила – это все, что необходимо. Останьтесь с ним. Ему понадобится поддержка. – Отстранившись, Аскьюто нахмурился и снова рассмотрел руку Санти. Джессу почудилось, что доктор смотрит вовсе не с помощью обыкновенного человеческого зрения. Морган часто тоже смотрела таким же невидящим, расфокусированным взглядом. – Порядок. Если нам удастся предотвратить инфекцию, у него есть все шансы на выживание. Сможет ли потом двигать этой рукой? – Аскьюто подвигал рукой Санти, сделав движение, будто бы плечом пожимали. – Может быть. Я проведаю его утром. – Он закупорил свои пузырьки и баночки, сложил обратно в сумку и остановился на миг, чтобы кивнуть Морган. – Отличная работа.

– Спасибо. Я присмотрю за ним вечером, сделаю все, что в моих силах.

Брови доктора взмыли вверх, а затем опустились в прямую линию, когда он снова на нее посмотрел.

– Не делай столько, сколько, как тебе кажется, можешь, – сказал он. – Сила, она как огонь. Обернется против тебя же в мгновение ока, если не будешь обращаться с ней уважительно. Я видел, как такое случается. А ты? Если сгоришь, то сгоришь быстро.

Морган пробурчала что-то похожее на «спасибо», и доктор удалился так же быстро, как появился, шагая так резво, что все на его пути разбегались. Может, в своем плаще он и походил на заплатанное пугало, что ставят в огороде от ворон, но все же была в его походке некая странная грация. Джесс подумал, что ему бы не поздоровилось, если с этим человеком пришлось бы драться. Он отчего-то не сомневался, что этот лекарь способен разорвать на куски с такой же легкостью, с какой лечит.

Морган устроилась рядом с Санти и положила руку на его искалеченное плечо.

– Профессор, – сказала она, обращаясь к Вульфу, – если позволите, я могу попробовать ускорить процесс заживления.

– Да, – ответил Вульф. – Чем скорее он снова встанет на ноги, тем лучше мы сможем спланировать наш побег из этих гадких земель. – Тон его звучал деловито, однако на лице явственно читались страх и печаль – мимолетно, появились и тут же исчезли. Вульф обратил свой взор на Джесса. – Спасибо тебе. – Обыденные, кажется, слова, однако Вульф редко утруждал себя великодушными речами, а уж тем более благодарностями, и Джесс тут же понял, как Вульф испугался потерять Никколо Санти. – А теперь позови-ка Шрайбера. Я хочу знать все.

Джесс с Томасом пересказали все новости: им с Томасом поручили задание по строительству печатного станка, остальным полагалось работать над созданием каталога книг из Черного архива. Санти теперь был не в состоянии подвергаться допросам, и Бек вряд ли решит, что все спланировано нарочно, ведь Индира своими глазами видела, какие увечья нанес греческий огонь. Так что, подумал Джесс, одной опасности удалось избежать, несмотря на то что это привело Санти к другой.

– Разумная сделка, – сказал Вульф. – Работая их переводчиками, мы сможем… утаить некоторые детали информации, которые могут быть использованы во вред.

В ответ Джесс нахмурился.

– Цензура? – сказал он. – Мы теперь будем вести себя как архивариус?

– Предпочитаешь передать Уиллингеру Беку целый арсенал инновационных технологий, которые даже Библиотека считала слишком опасными?

Если рассуждать таким образом, подумал Джесс, вряд ли с таким решением можно поспорить. Однако ему это все равно не нравилось. Он задумался, а не так ли все началось много лет назад, когда некий профессор искренне поделился с архивариусом мыслью о том, что слишком передовые изобретения могут наделать немало бед. Кто-то же разместил первые книги в Черных архивах. Теперь все записи обратились в прах, и никто не узнает ответа на этот вопрос. Однако это все равно тревожило Джесса, то, как просто ступить на скользкую дорожку во имя причин, которые в определенный момент казались логичными.

Очевидно, всех остальных подобные размышления не волновали. Вульф с Томасом продолжили обсуждение, перейдя к вопросу о том, как совладать с Беком.

– За нами по-прежнему будут следить, – сказать Томас. – Но по крайней мере не будут держать под замком. И нас будут кормить – тем, что у них имеется. А имеется у них, как я понимаю, мало чего.

Вульф удовлетворенно кивнул и сказал:

– Я поговорю с нашими стражниками, но сегодня, видимо, нам еды не полагается. Тут в первую очередь заботятся о своих горожанах. Спросим завтра. – При упоминании еды желудок Джесса недовольно заурчал, и он задумался, когда вообще ему удавалось поесть в последний раз. Похоже, довольно давно – да и немного.

Халила, Дарио и Глен, которые наблюдали со стороны, один за другим подошли. Халила опустилась рядом и положила руку профессору на плечо.

– Сэр? – сказала она. – Как он?

– Спит, – ответил Вульф. – Врач у них вполне компетентный. Надеюсь, этого будет достаточно.

– Стражники говорят, что дым из здания выветрился и огонь потушили, – подал голос Дарио. – Они говорят, нам лучше переночевать там, пусть и на сквозняке. О горожанах ничего не сказали, но если мы попытаемся занять кровати в приютах, оставшемуся без крова и с руинами вместо домов народу может это не понравиться. Лучше нам не испытывать удачу.

– Капитану Санти лучше отдыхать внутри, – сказал Томас, сделав шаг вперед. – Позвольте, сэр.

Вульф несколько секунд не реагировал, а потом все же кивнул и поднялся на ноги. Томас осторожно подхватил Санти на руки так, чтобы не задеть нанесенную на обожженную руку мазь. Его, кажется, совсем не беспокоил вес капитана, и все последовали за Томасом, понесшим находящегося без сознания Санти сквозь узкую дверь, ведущую в тюрьму. Морган поспешила вперед, чтобы осмотреть камеры, а затем указала на ту, в которой до этого располагался Дарио. Дарио, стоит отдать ему должное, даже не стал протестовать.

– Эта лучше всего, тут будет теплее, – сказала Морган. И Томас опустил Санти на койку. – Спасибо, Томас. Теперь я за ним пригляжу.

Томас расположил Санти головой к стене, чтобы его раненая рука могла лежать прямо и неподвижно, и теперь Морган опустилась рядом с койкой на колени, осматривая ожоги. Джесса не покидало ощущение, что она высматривает нечто, чего сам он своими глазами увидеть не смог бы, да и пальцы ее расположились над рукой капитана в интересной позиции. Морган сделала вдох, закрыла глаза и замерла.

Вульф остановился в углу камеры, внимательно глядя на неподвижное лицо Санти.

– Мы тут больше ничем не поможем, – тихо заметил Томас, и Джесс кивнул, соглашаясь. – Лучше бы нам пойти посмотреть, что есть для нас у Бека в мастерской, где мы будем работать. Чем раньше мы узнаем, тем быстрее сможем все спланировать.

Странно, но заставить себя уйти оказалось сложно, хотя делать особо теперь было и нечего. Взгляд Джесса задержался на лице Морган – застывшем, спокойном, однако в то же время до странности напряженном. Что бы она ни делала, тем не менее, Джесс знал, что результат будет. Он почти что видел силу, энергию, квинтэссенцию – как бы это ни называли, – исходящую от нее, обволакивающую раны капитана Санти. Джесс вспомнил, что Аскьюто предупреждал Морган о необходимости не переусердствовать, и задумался, чем ей придется за свои старания заплатить. Но что бы там ни было, Морган не сдастся.

В этом Джесс с Морган были чертовски похожи.

Мастерская оказалась не чем иным, как горой мусора.

Инструменты и материалы, которыми жителям Филадельфии приходилось пользоваться, были в плачевном состоянии. Тут валялись разбитые ошметки металла, оставшиеся от руин, осколки кирпичей и камней, кожаные лоскуты, которые явно перешивали и обмазывали маслом, чтобы скрыть дряхлость. Веревок не хватало, а какие имелись – бережно хранились в бочках.

Древесина, которой было очень мало, в основном состояла из обломков, использованных уже много раз. Несколько драгоценных новеньких досок, которые, видимо, вытесали из деревьев, растущих внутри городских стен, аккуратно лежали невысокой стопкой. Удивительно, что деревья вообще имелись, подумал Джесс, учитывая отчаяние местных жителей и постоянные бомбардировки со стороны Библиотеки. Бек, должно быть, жестоко наказывал за рубку деревьев.

– Все не так уж плохо, – сказал Томас, выдавив из себя улыбку, пока они осматривали груды разочарований. – Мне приходилось делать и больше, когда в распоряжении было меньше. Вон та кузница работает?

– Работает, но топлива у нас немного, – ответил стражник, который сопровождал их. – Мы не можем использовать дрова. Есть уголь. Немного. Можем принести вам Бланки для сжигания.

Джесса передернуло при мысли об этом.

– А нет никаких емкостей с греческим огнем, которые упали, но не взорвались? – спросил он. Стражник нахмурился. – Нам понадобится лишь капля или две в день. Если добавить немного к углю, то кузница нагреется так, что часами будет горячей. Сможет даже камни жечь, если понадобится.

– Можете забрать все, что нам не понадобится, – быстро добавил Томас. – Полагаю, вы не собираетесь предоставлять нам безграничный доступ ко всему этому.

– Ты чертовски прав. И если господин Бек даже и согласится, вы будете держать язык за зубами. Греческий огонь в руках библиотекарей? Люди вас за такое на части порвут.

Он был прав. Библиотека являлась неустанным, безликим врагом поджигателей более столетия. Чудом было уже то, что все они до сих пор были живы, учитывая, что являлись частичкой этого самого врага. Лишь дай повод или намек на предательство, и жители Филадельфии растерзают их.

– Мы здесь, чтобы предоставить вам величайшее оружие в борьбе против Библиотеки, – сказал Томас. – Уничтожить нас – значит убить свои собственные шансы на победу.

– Я не собираюсь вас слушать. Господин Бек может думать, как пожелает. – Стражник сердито покосился на них обоих теперь уже с неприкрытой ненавистью. – Но если бы решение было за мной, мы бы поджарили вас вместе с книгами и выкинули ваши черепа за стену.

Томас переглянулся с Джессом и сказал:

– Вы же понимаете, что мы приговорены к смерти в Библиотеке? Наше убийство лишь поможет архивариусу. Вовсе не вашим людям.

Джесс добавил:

– Он говорит правду. Мы враги с Верховным архивариусом, и мы отыщем способ лишить его власти.

– Вы. Да вы кучка детишек.

– Вы старше нас года на три, не больше. Как давно вы сражаетесь? Полагаю, всю свою жизнь.

– Я ненавижу Библиотеку, не архивариуса. Уберите его, а прогнившая система все равно останется. Выродит другого такого же, как и он.

– Он прав. Нам придется многое исправить, чтобы гарантировать, что к власти не придет новый тиран, – сказал Джессу Томас, а затем снова повернулся к стражнику: – Как вас зовут?

– Дивелл. – Он ответил явно нехотя, точно говоря свое имя, соглашался на долгосрочную дружбу, которую заводить не желал.

– Дивелл, пятьсот лет назад Библиотека ступила на темный путь. Однако в ней до сих пор есть свет. Теперь очень тусклый, но если мы его потушим, то окажемся все вместе в непроглядной тьме.

– Не кормите меня своими вызубренными речами.

– Ну ладно, – сказал Джесс. – Бек хочет, чтобы мы построили для него машину. Как нам это сделать, если мы не можем выковать детали? Нам нужен греческий огонь или же много-много топлива. Ему решать, что нам предоставлять.

Дивелл снова сердито на них посмотрел, но кивнул, сказав:

– Я сообщу об этом Индире. Что-нибудь еще?

– Воск, – сказал Томас. – Отливать детали. Неважно, использованный или нет.

– Свечей у нас мало. Как и древесины, и любой другой хрени.

– Мы отольем вам новые свечи из растопленных, когда закончим. Много не потеряете, обещаю, – сказал Томас и потер ладони. – Господин Дивелл, пожалуйста, отдохните. Нам с моим другом нужно будет перебрать все, что здесь есть. Вечер будет длинным, и обещаю, мы не будем делать ничего интересного, разве что разговаривать и записывать, что нашли.

В свете лампы лицо Томаса обладало здоровым румянцем. И дело не только в том, что теперь они не в темнице и более-менее свободны, понял Джесс, а в том, что мастерская, пусть и никудышная, была для Томаса как дом родной, отчего он не мог дождаться, когда сможет изучить все инструменты и материалы и смастерить что нужно из того, что есть. Томас обожал сложные задачи.

Неспешная инвентаризация Томаса заняла почти всю ночь. Дивелл изо всех сил пытался остаться начеку, однако в конце концов уснул, пока Джесс с Томасом составляли тщательный список всего, что предоставляла им мастерская. Некоторые предметы, разумеется, вовсе не нужны были для создания печатного станка, однако все рано или поздно могло пригодиться. Как только дело было сделано, они с помощью уголька нарисовали чертеж на каменной стене здания.

К тому моменту как и чертежи были закончены, у них обоих были черные, будто о трубы терли, ладони. Когда Томас поставил последнюю точку на рисунке, они с Джессом вместе отошли подальше, чтобы полюбоваться проделанной работой в мерцающем свете одной-единственной тусклой лампы, от которой воняло использованным для жарки бекона маслом.

– Неплохо, – заметил Джесс. – Не так хорошо, как могло бы выйти, будь у нас надлежащие средства, но…

– Но и это сойдет, – согласился Томас. – Нам не нужно даже ждать дополнительных материалов. Нам обоим придется потрудиться и попотеть, но у нас получится, ведь так?

– Ага, – согласился Джесс. – Здесь должно быть достаточно древесины, чтобы построить раму, хотя не могу сказать, сколько этот прогнивший материал продержится. Затем понадобится лишь сделать пружины, пластины и шестеренки. С бумагой могут возникнуть проблемы. Полагаю, она здесь такая же ценная, как древесина.

– Почему? Они же Бланки сжигают, – сказал Томас. – Возьмем несколько и вырвем страницы.

Он был прав, и для Бланков такая судьба была бы куда лучше, чем оказаться в огне ради лишь вдохновения фанатичных поджигателей.

– Я раздобуду несколько у Бека, – сказал Джесс и сам удивился от того, как хрустнула челюсть, когда он широко зевнул. Теперь уже было не просто поздно, а скорее рано, потому что приближался рассвет, и Джесс понял, что жутко устал. Он покосился на Дивелла, который ссутулился в уголке у двери. Слишком далеко сидит, чтобы услышать, и слишком глубоко спит, чтобы вслушиваться. Джесс же все равно понизил голос до уровня шепота, когда добавил: – Томас? Ты уверен, что это сработает?

– Печатная машина? Уверен, – сказал Томас. – А Луч Аполлона? Понадобится раздобыть кое-что для начала. Стекло, чтобы сделать зеркала, и так далее.

– А если не сработает?

– Тогда мы здесь и умрем, – сказал Томас. – И… Джесс? Я не выживу в клетке.

В голове Джесса тут же всплыло недавнее воспоминание того, каким Томас был не так давно: измученным голодом, дрожащим, с вымазанными грязью волосами и бородой, с которыми выглядел на десяток лет старше. Теперь Томас выглядел куда лучше, но все равно это был не прежний Томас Шрайбер. Тот мальчишка не знал, что такое отчаяние. Бледные отблески в глазах Томаса теперь говорили о том, что он никогда больше не проживет и дня без воспоминаний о прошлом. «Томасу нельзя снова оказаться в тюрьме. И Вульфу нельзя». Профессор Вульф прятал все в глубине души, молчал, однако молчание его было тяжелым и многозначительным, и Джессу уже приходилось слышать, как Вульф плачет от своих ночных кошмаров.

– Сколько нам потребуется времени? – спросил у Томаса Джесс.

– В этом… я не уверен, – признался Томас. – На печатную машину понадобится всего несколько дней. А вот Луч Аполлона… м-да. Полный день на зеркала, но сделать это нужно так, чтобы никто ничего не заподозрил, так что на это уйдет два дня, и придется вести себя осторожно. Я посоветуюсь с Халилой, чтобы рассчитать фокусировку. Еще неделя как минимум, прежде чем мы будем готовы, ну и потребуется найти какой-то сильный источник энергии.

– Тогда это моя работа. – Джесс не совладал с собой и снова зевнул, отчего улыбка Томаса стала шире.

– Хватит на сегодня, – сказал приятель и поднес мокрую тряпку к тщательно вычерченному ими на стене углем плану. Джесс сделал было вдох, чтобы запротестовать, но Томас покачал головой. – Я все запомнил. Нельзя отставлять все тут, кто-то может увидеть.

Как только стена снова оказалась чиста, Джесс подошел к Дивеллу и пнул его стул ногой, отчего стражник моментально испуганно проснулся, схватившись за оружие.

– На сегодня мы закончили, – сказал Джесс.

Дивелл пробормотал что-то, что, скорее всего было не очень дружелюбным да и вряд ли комплиментом, и повел их обратно в тюрьму.

Невозможно было точно сказать, сколько прошло времени, однако луна уже вновь опускалась по небосводу. Казалось, что весь окружающий мир на высокой скорости несся в направлении утра. Джесс заглянул в прежнюю камеру Дарио, когда они проходили мимо. Санти по-прежнему спал на койке, а напротив него Джесс узнал темные кудри Морган, хотя она и уснула, повернувшись лицом к стене.

Вульф, завернувшись в одеяло, очнулся в тот самый миг, как почувствовал присутствие вошедших, и машинально потянулся к острому камешку, лежавшему рядом с его рукой. Снова расслабился, когда разглядел лица в полумраке. Откинув одеяло, он поднялся на ноги и вышел к Джессу с Томасом в коридор.

– Вы там не торопились, – сказал он. – Все получится?

– Печатный станок – да. И, может, кое-что еще, что поможет нам перебраться через стены.

Вульф выслушал, задумался на несколько секунд в тишине, а затем сказал:

– Не рискуйте понапрасну. Понятно?

– Да, – ответил Томас. – Но любое дело рискованное. Вы это знаете, сэр. Как капитан?

– Отдыхает. Доктор тут далеко не дурак, как я предполагал. – Зная профессора Вульфа, это можно было счесть за комплимент. – Морган помогла, чем могла. Если бы не она, то Санти бы точно остался без руки. Да и все еще может остаться.

Пугали не сами слова, а то, с каким натренированным спокойствием Вульф их произнес. Джесс спешно покосился на Санти, затем отвел взгляд. Больше ничего сделать было нельзя.

– Морган было больно? – спросил он.

Сначала Вульф не отвечал, может, потому что думал, что Джесс не готов услышать ответ. Однако в конце концов профессор сказал:

– Способности, которые используют скрыватели, берут свое начало в их жизненной силе, их квинтэссенции. Когда они используют ее, чтобы трансформировать и менять природу органических и неорганических вещей, та подвергается… влиянию того, что было трансформировано. Думай об этом как о воде. Опусти в нее грязную тряпку, тряпка станет чистой, но грязь никуда не денется. – Вульф наконец перевел глаза, чтобы встретить взгляд Джесса. Джесс об этом пожалел. – У скрывателей в Железной башне была возможность протестировать свою работу временем. Они создают сценарии, формулы и оселки – фильтры, чтобы последствия работы не коснулись их напрямую. Но если использовать квинтэссенцию каждый день и напрямую… это опасно. Люди некогда боялись ведьм не без причины. И есть причины, по которым мы не называет скрывателей колдунами.

– Потому что они не колдуны? – спросил Томас. – У них есть способности, такие же как у одаренного механика, например.

– Дар механиков не уничтожает их изнутри. Скрыватели, которых никто и ничто не контролирует и не ограничивает… – Вульф покачал головой. – Для них нет пределов. И это опасно. Она опасна. Она учится слишком многому и слишком быстро, и ее некому сдерживать.

Джесс сглотнул. Ему не нравилось, как это звучит, но он не мог не согласиться, что здесь есть доля правды.

– И что нам делать? – спросил он.

– Ничего, – мрачно ответил Вульф. – Потому что она нам нужна. И нужна каждая крупица силы, которая у нее есть, если мы хотим выжить в этом месте и выбраться из него. Мне очень жаль, но мы с тобой похожи: мы делаем то, что необходимо сделать. Даже если это значит позволить тем, кто нам небезразличен, рисковать собой.

Взгляд Вульфа вновь скользнул в сторону Санти, когда он это сказал, и Джесс понял, что он сейчас вспоминает о всех тех моментах, когда Санти подвергал себя опасности ради него. И будет подвергать и дальше, пока способен стоять или хотя бы ползти.

«Я не такой, как вы», – подумал Джесс. Однако в глубине души он знал, что на самом-то деле именно такой. Джесс слишком рано научился жить практично.

Томас спросил:

– Все остальные в порядке?

– Вполне. Вы ели?

– Умираем с голоду, – сказал Джесс. Его желудок урчал и ворчал, как дикий зверь.

– Глен украла для нас кое-какой еды. Там немного, но полагаю, никто в этом городе не наедается, кроме Уиллингера Бека. – Вульф кивнул на две пустые койки в их камере. – Поешьте быстро и поспите, пока есть время. Уже поздно. – С этими словами он отправился к своей неудобной постели на холодном полу рядом с Санти, снова укутался в одеяло и уснул – по крайней мере, так казалось – за пару минут.

Томас уже отыскал кусок сыра и небольшой ломоть хлеба, которые лежали на полке рядом с неработающей печью, и изо всех сил пытался не съесть больше, чем предполагала его доля, хотя он и был раза в два больше всех остальных. Джесс заглотил маленькую порцию твердых корок с мягким сыром, которые по вкусу показались ему как рай на земле, но такие крохи разве что дразнили, не насыщали. Джессу хотелось съесть раз в десять больше, так что пришлось убеждать себя оставить еду другим, которые, видимо, еще даже не ели. Запить можно было только холодной водой, и, когда Джесс выпил свою порцию, Томас уже лежал на койке, засыпая.

Джесс занял другую койку и задул огонь в лампе. Ему ничего не снилось, разве что перед глазами еще какое-то время маячил потухший фитилек.

Проснувшись, Джесс ощутил грязный, металлический привкус во рту – последствия токсичного дыма греческого огня, когда свет раннего солнца просачивался в тюрьму. Дарио Сантьяго навис над Джессом, уперев в бока руки и пихая коленом матрас.

– Давай, трубочист, – сказал Дарио. – Поднимайся. Наступил новый день.

Джесс приподнялся на локтях и огляделся. Судя по затекшей спине, он сделал вывод, что едва ли двигался ночью, и явно не был начеку, хотя следовало бы. Халила проснулась и ходила туда-сюда, пряча волосы под платок, и растерянно улыбнулась Джессу, когда взяла с полки один из засохших кусочков сыра. Глен снова стояла на голове, а затем сделала несколько быстрых отжиманий, прежде чем подняться на ноги.

Однако когда Джесс поглядел на ту камеру, которая находилась по другую сторону коридора напротив него, то увидел, что койки там пусты. Санти не было, как и Морган. Одеяло Вульфа валялось на полу.

Джесс сел, уставившись на Дарио, и спросил:

– Где они?

Привычное для Дарио самоуверенное выражение лица сменилось чем-то… менее самоуверенным.

– Капитан проснулся не в самом радостном расположении духа, – сказал Дарио. – Его перенесли в дом доктора утром.

– Не в самом радостном? Что это значит? – уточнил Джесс, свесив ноги с койки. Дарио покачал головой и отвернулся. Непривычно было видеть, что Дарио не знает, что сказать, и это совсем не обнадеживало. – Морган пошла с ними?

– Она сказала тебя не будить.

«Потому что знала, черт побери, что я пойду с ней, что попытаюсь помешать ей покалечить себя», – подумал Джесс и на мгновение почувствовал такой страх, что тот его парализовал. Затем он прочистил горло и сказал:

– Поэтому ты решил великодушно подождать, чтобы попрекнуть меня этим?

– Нет, – сказал Дарио. – Томас ушел в мастерскую и попросил меня передать тебе это. – Он сунул руку в карман своего пиджака и вытащил небольшой потрепанный клочок ткани. Тот пах высохшим по́том: оторванный, как понял Джесс, подол рубашки Томаса. На нем были написаны слова мелким, аккуратным почерком, который размазался совсем чуть-чуть. Джесс поднес клочок ближе к свету и прочитал:

– И где, как он думает, я все это раздобуду? – спросил Джесс. – Не у Бека же. Ему тут же захочется знать, для чего все это нужно.

– Он сказал, ты изобретательный, – ответил Дарио. – Не ошибается.

Находясь дальше по коридору, Глен потянулась, точно большая и опасная кошка, и присоединилась к Халиле. Вдвоем они куда-то ушли, и Дарио с Джессом остались одни. Очевидно, решил Джесс, Дарио попросил оставить их наедине.

– Ну хорошо, – сказал Джесс, потянувшись за ботинками. – Чего тебе надо?

Дарио уселся на койку Томаса и сказал:

– Мы с тобой во время отсутствия Санти отвечаем за стратегию нашей небольшой компании, согласись?

– Мне мало в чем хочется с тобой соглашаться, – ответил Джесс. – Но, видимо, так.

– Пока Санти… отдыхает, наша задача состоит в том, чтобы продумать ход действий наперед, – продолжил Дарио. – Не только на завтрашний день. Не только на неделю вперед. Не только о побеге. Надо продумать наперед все.

– Наперед чего?

– Вот поэтому, – заметил Дарио, – ты и неважно играешь в шахматы. Как насчет того, чтобы прогуляться со мной?

– Мы не такие уж и друзья, если ты позабыл.

– Расслабься, трубочист, я не жажду ни с того ни с сего твоей компании. Но я подумал, если пойти прогуляться вдоль стены…

Эти слова заставили внимание Джесса заработать.

– То есть? – спросил он.

Голос Дарио стало очень-очень тихим, несмотря на то что вокруг никого больше не было:

– То есть вчера вечером я познакомился с тремя людьми сомнительной репутации, которые хотели поиграть и поставить на самого быстрого таракана из трех. Я, кстати, выиграл и заработал недурно. Один из них является охранником Бека, и у них есть доступ к крепкому – но паршивому, прошу заметить, – ликеру. Охранник этого ликера выпил уже немало, когда сказал мне, что на восточной стене установлен дополнительный патруль. Сомневаюсь, что сегодня он вспомнит нашу беседу.

Мысли Джесса понеслись галопом. Дополнительный патруль мог означать только лишь то, что там чего-то ждали: либо кто-то пытался выбраться, либо кто-то должен был вот-вот прибыть. Библиотека вряд ли станет предупреждать заранее о попытке проникновения, хотя в деле о бомбардировках они вели себя весьма вежливо. А тогда получается…

Джесс натянул свои ботинки.

– Давай прогуляемся, – сказал он. – Как друзья.

– Знал, что ты согласишься, – сказал Дарио, и они отправились к выходу.

– Не обольщайся.

– Если мы найдем этот тоннель, – говорил Дарио, пока они шли – как ни в чем не бывало – по улице вдоль разрушенных зданий и мимо стены, – что будет дальше? – Никто за ними не следил. Отряды Филадельфии по колено погрязли в развалинах, разбирая кирпичи, металл, разломанные деревянные доски и все, что можно бы было использовать повторно. И мрачно восстанавливали все то, что подлежало восстановлению.

– Нужно будет найти способ пробраться по нему так, чтобы никто не заметил. Разведать выходы. Придумать диверсию, которая может дать нам шанс на то, чтобы этим тоннелем воспользоваться. Найти способ скрыть наш побег от библиотечных солдат в лагере снаружи. Наладить связь с кем-то, кто способен безопасно нас вывести отсюда и из Америки. – Джесс перечислял, даже особо не задумываясь. В конце концов Дарио угрюмо кивнул.

– Как я и сказал, ты не особо хорошо играешь в шахматы, – сказал Дарио. – Ты мелко мыслишь. – Обычно подобные фразы у Дарио сопровождались самоуверенной усмешкой или, по крайней мере надменным тоном, но сегодня… тон был скорее задумчивый. – Пропустим все твои задумки. Эти задачи важны, да, но вопрос заключается в том, какова наша конечная цель?

– Выжить.

– Выиграть, – сказал Дарио. – А как тебе выиграть?

– Мне? Не тебе?

Дарио сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул.

– Мы оба знаем, что мои амбиции отличаются от твоих. Ты хочешь изменить мир. Я лишь хочу получить то, что хочу. Чем бы то ни было. – Он пожал плечами. – У тебя же предостаточно стремлений. Так вот и скажи мне, чего ты хочешь добиться.

– Ну хорошо, – сказал Джесс. – Победить – значит одолеть архивариуса. Так, чтобы все мы снова были в безопасности.

– И, разумеется, изменить миссию и курс самого древнего и самого могущественного института на земле.

– Если тебе хочется сформулировать так. – Джесс ненадолго умолк. Прогуливаться было приятно, солнце светило, ветерок обдувал. Можно было размять ноги. – Выиграть в шахматы можно, захватив короля. Так что нам нужно избавиться от верховного архивариуса.

– Короля, да. – Дарио сложил руки за спиной, пока они шли. – Короля можно захватить двумя способами: грубой силой или незаметной атакой. Грубой силы в нашем распоряжении нет, ну или я ее пока что не наблюдаю. Так что, чтобы победить, нам придется спланировать нападение, которого он не будет ожидать. В шахматах не нужно играть с противником. Нужно вынудить противника играть с тобой. Завлечь его. Заставить следить за одной фигурой, пока двигаются другие.

– И почему мы рассуждаем о чертовых шахматах?

Дарио замер на месте, развернулся и посмотрел на Джесса. Внезапно друг стал походить на мужчину вдвое старше. Точно государственный деятель, обремененный ответственностью.

– Потому что Вульф является человеком честным, – сказал Дарио. – Как и Санти. Глубоко в душе они верные и врать как следует не умеют. Халила с Томасом такие же. Чисты сердцем. Ты, я и Морган, – мы другие. Мы понимаем важность выгоды. Важность обмана. И, когда это необходимо, мы трое способны быть безжалостными. Не согласен?

Джесс посмотрел на Дарио, задумавшись, а затем кивнул. Дарио развернулся и снова продолжил шагать, и Джесс к нему присоединился. Теперь прогулка ощущалась иначе. Серьезнее.

– А Глен? – спросил Джесс.

– Глен и верная, и безжалостная. Не знаю. Шансы того, что она поможет нам и помешает, равны. Так что пока забудем о ней.

– Ты говоришь о том, чтобы спланировать что-то, о чем не будут знать даже наши друзья, – сказал Джесс. – Что-то, что они не поддержат.

– Да.

– И у тебя есть план?

– Нет, – сказал Дарио. – У меня есть цель. План будет у тебя. Я уже знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что, если тебе дать время, ты поймешь, что необходимо сделать. Мне лишь хочется тебе сказать все, чтобы ты знал, что ищешь. Но это должно быть нечто, чего другие не ожидают. Если догадается Вульф, догадается и архивариус. Всех их учили одинаково. Я паршивая овца с плохой репутацией. Ты вор и преступник. Морган провела всю свою жизнь, скрываясь от Библиотеки. Чуешь разницу?

– Мы разные, – сказал Джесс.

– Да. И за это нам и придется заплатить. За победу всегда приходится платить. – Дарио прочистил горло и добавил совсем другим тоном: – О, смотри. У нас новый приятель.

Другой охранник Бека – не Дивелл, а постарше на этот раз – присоединился к ним издалека. Наблюдал. Однако Джесс ничего другого и не ожидал. Они прошли четверть пути вдоль стены, и Джесс уже чувствовал, что назревают неприятности.

Они осторожно следили за тем, чтобы гулять на приличном расстоянии от стены. На стратегически важных постах стояли филадельфийские патрульные, так что ни один не был вне зоны видимости от других по бокам. Вдоль западной стены Джесс рассмотрел постовых еще вчера, и Дарио был прав; вдоль восточной стены усилили наблюдение. Тут, ближе к середине, стояли аж четверо постовых, и все рядышком. Да и выглядели они не так расслабленно, а когда заметили Джесса с Дарио, прогуливающихся параллельно им, один из солдат – самый большой, как заметил Джесс, – вышел, чтобы их встретить.

Джесс остановился. Дарио тоже замер, и вдвоем они развернулись лицом к новоприбывшему. Это был мужчина, судя по внешности, из коренного населения Америки, как и Аскьюто; волосы у него было коротко подстрижены вдоль черепушки. Широкие плечи и грудь – точно как у прирожденного борца. И у него были шрамы – в основном от ожогов. Почти у всех в Филадельфии были ожоги.

– Уходите, – сухо сказал он. – Вам нельзя здесь ходить.

– Бек сказал, мы можем свободно перемещаться по городу, – сказал Джесс.

– Не здесь. Уходите.

Их стражник подбежал к ним с раскрасневшимся лицом.

– Я их уведу, – сказал он и рассерженно покосился на Джесса с Дарио. – Когда вам говорят уходить, не спорьте!

– Мы не спорили, – ответил Дарио. – Мы ищем стекольщика. Нам сказали поискать его у стены здесь.

– Стекольщика? – повторил их охранник, а затем на его лице появилась кривая усмешка. – Вам нужно зеркальце, чтобы на свои рожи смотреть?

– Ну да, заботиться о своей бороде важно, – сказал Дарио, даже не моргнув. – Но как я понимаю, здесь об этом не знают. Тут вообще стекло продают?

Постовой, который смотрел на них так злобно, что Джессу казалось, его глаза вот-вот вспыхнут огнем, сказал:

– Сев продает битое стекло. – Он дернул подбородком в сторону одного из наиболее разбитых зданий дальше по улице. – Может, мы скормим его вам на ужин.

– Спасибо, – сказал Дарио, – но я на диете. – Это была такая уместная шутка, что Джесс не совладал с собой и засмеялся. Иногда – очень редко – у Дарио неплохо получалось. Однако напрягшиеся мышцы испанца намекали на то, что он вовсе не в шутливом настроении. Выглядел Дарио, конечно, расслабленно, но готов был и к драке, понял Джесс, как и он сам. Им не нужно было даже обмениваться взглядами, чтобы согласиться. – Ну тогда мы пойдем. Джесс? Ты готов?

– Готов, – сказал он, и вместе они развернулись и пошли прочь. Лопатки Джесса точно чесались, готовые почувствовать любой намек на движение за спиной, однако, когда Джесс обернулся, патрульный ушел обратно на свой пост на стене.

Однако преследующий их стражник решил теперь идти ближе. Неудобно, и теперь Джесс не мог разговаривать с Дарио, пока они не дошли до следующей улицы, где стучала телега, которую тащила одна изнеможенная лошадь, нагруженная обломками, звенящими достаточно громко, чтобы заглушить другие звуки. Джесс заговорил спешно и по делу:

– Не заметил тоннеля, но посмотри сюда. – Он указал быстренько на потрепанное, полуобгоревшее дерево, которое росло на ничейной земле между стеной и улицей. – Видишь метку?

– Нет, – шепнул Дарио в ответ, а затем телега проехала, пришлось снова замолчать. Молчали они, пока не зашли в захламленный, вонючий магазинчик – не факт, а скорее комплимент; Джесс подумал, что лучше бы его назвать «перепрофилированным туалетом», потому что выглядели обломки стекла, рассортированные по цветам на кривом полу вокруг, плачевно. Место не заинтересовало их стражника, он остался снаружи, на свежем воздухе. И других выходов здесь не было. – Какую метку?

– Две параллельные линии и круг, – сказал Джесс. – Значит, тоннель принадлежит Всеобъемлющим. – Дарио уставился на него тупо. – Это группа контрабандистов.

– Твоя семья?

– Нет. Конкуренты. И в этом-то и проблема. – Джесс присел, разглядывая кучку прозрачного стекла. Самые большие осколки были размером с его ладонь, но таких было мало. Большинство были не больше щепки.

Он поднялся и кивнул невысокой женщине, которая сонно стояла в углу магазинчика.

– Сколько? – спросил Джесс.

– За что?

– За все. Что прозрачное.

Она моргнула:

– В обмен на какие богатства?

Джесс посмотрел на Дарио. Уверенно. Смотрел до тех пор, пока испанец не вздохнул и не вытащил дорогой кошелек с деньгами. И толстый.

– Ты отнимаешь у меня заработанное на тараканьих бегах, знаешь ли, – сказал Дарио.

– А почему, ты думаешь, я притащил тебя с собой? Ради приятной беседы?

– Козел. – Дарио протянул кошелек, и когда женщина открыла его, то буквально ахнула и тут же прижала к груди. Затем ногой пихнула в их сторону старенькую сумку на полу.

– Забирайте, – сказала она. – И уходите.

– Все хотят, чтобы мы уходили, – сказал Дарио, подняв сумку и всучив Джессу. – Ты собираешь стеклянные занозы, а то я ж платил.

Дарио был прав. Разбираться с битым стеклом было невесело, но Джесс принял порезы и уколы с гордостью. С ним приключались беды и похуже, да и еще случатся. Как только дело было сделано, Джесс поднял тяжелую теперь набитую стеклом сумку и попытался придумать, как лучше всего тащить ее так, чтобы не расцарапать всю спину.

Женщина протянула ему вторую сумку, потолще.

– Бесплатно, – сказала она и слегка улыбнулась. – Легко пораниться, знаете ли.

На ее руку упал свет, проникающий из-за двери, и тогда только Джесс увидел ее шрамы – старые и новые, покрывающие кожу, как узор. Пальцы у нее были загрубевшие. Это было все равно что смотреть на карту боли, и Джессу пришлось покачать головой.

– Нет, – сказал он. – Я переживу еще один шрам. Оставьте себе.

Когда они вышли наружу, Джесс осторожно повесил сумку на плечо и тут же поморщился от острых осколков, вонзившихся в кожу… но было терпимо. Дарио ничего не сказал, лишь покачал головой.

– Идиот ты, – заметил Дарио. – Надо было взять сумку.

– Ты отдал ей все свои деньги. Она, наверное, попросила бы меньше половины того.

Дарио неопределенно пожал плечами.

– Это филадельфийские купюры, – сказал он. – Бесполезные. Пусть уж лучше она найдет им применение.

Правда заключалась в том, подумал Джесс, что на эти деньги Дарио мог бы купить себе мяса, паршивого ликера и всяких приятных мелочей. Однако Дарио не желал, чтобы о нем думали как о человеке великодушном.

Так что он просто сказал:

– Пошли искать остальные вещи по списку покупок Томаса.

Записки

Текст труда, находящегося в Черных архивах, без названия, считается работой Герона Александрийского. Недоступен для чтения в Кодексе

Раньше я уже писал об искажениях металлов и отражениях света, которых можно с помощью этих искажений достичь. Самым простым способом является зеркало, которое отражает свет на наблюдателя. Однако свет также можно сконцентрировать в нескольких хорошо отполированных зеркалах, когда он отражается от одной поверхности ко второй, а затем к третьей и так далее, до тех пор пока не станет очень ярким и густым, как столп пламени. У меня получилось добиться подобного эффекта трижды. В первый раз я использовал зеркала размером со щиты, и мне удалось поджечь издали дерево, которое вспыхнуло так, будто сам Зевс низверг на него молнию. Во втором случае я использовал хорошо отполированный набор драгоценных камней, одолженных мне щедрой рукой фараона, и в результате огонь получился куда сильнее и куда меньших размеров. В третий же раз я расположил данные отполированные драгоценные камни в держателях, установленных так, чтобы усиливать свет и сдерживать его в медном сосуде. Эта попытка, продемонстрированная фараону, позволила растопить твердое железо в семь футов толщиной, что вызвало ужас и благоговение у придворных.

Это могущество самого Аполлона, оказавшееся в руках смертных, и по приказу фараона мне нельзя проводить дальнейшие эксперименты, ибо бог не станет делиться подобной силой безнаказанно.

Воля фараона, как всегда, мудра.

Глава четвертая

Работать с Томасом было все равно что быть учеником у виртуозного пианиста. Нет, не то чтобы у Джесса не было способностей; у него отлично получалось вырезать модели деталей из обломков дерева по указанным Томасом критериям, а затем делать из этих моделей оттиск с помощью горячего воска для отливки финальных образцов. Томас отмерял и резал те небольшие, но твердые деревяшки, которые им предоставили, и проводил время у печи кузницы, плавя металлические крошки и отливая шестеренки.

Когда Томас не потел у кузницы, он проводил время за тем, что как-то странно таращился в пустоту посреди мастерской и ходил, ходил кругами, будто бы изучая настоящую печатную машину уже стоящую рядом с ними.

Джесс в конце концов прервал свою резьбу по дереву и посмотрел на Томаса.

– Ты действительно способен ее видеть, да? – спросил он.

– Да, разумеется. Вот она. – Томас вскинул брови и указал на чертеж, который они снова составили на стене с помощью уголька. Джесс покачал головой:

– Да, я тоже вижу чертежи. Но ты видишь эту штуку уже построенной, не так ли? Полностью?

– Конечно, – сказал Томас. – А ты нет?

Джесс попытался создать в своем воображение машину, но схема – хоть он ее и отлично понимал – упрямо оставалась плоской, как следы угля на стене.

– Сомневаюсь, что я достоин золотого браслета, – сказал он и ухмыльнулся. – А вы достойны, профессор Шрайбер.

Томас развернулся и посмотрел на Джесса.

– Никакой я не профессор, – сказал он.

– Разве никто тебе не сказал? Вульф тебя аккредитовал. Пожизненная должность, золотой браслет и все дела. Когда нам сказали, что ты мертв, тебя занесли в список почета. Даже церемония была. Твое имя написали иероглифами на Профессорских ступенях. – Тот день, подумал Джесс, был печальным и эмоциональным. Лишь их шестеро, стоящих вместе на ступенях огромного серапеума, пока египетский жрец читал молитву по мертвому. Морган заперли в Железной башне, а Томас… Томас в это самое время кричал в тюрьме, расположенной под римскими улицами.

– Я не думал… – Голос Томаса оборвался. – Я… не знаю, как к этому относиться. Библиотека пыталась меня убить. Но…

– Но это единственное, о чем ты всегда мечтал, – закончил Джесс, когда сам Томас не смог. – Все сложно. – Что Джесс не сказал вслух, так это то, что, возможно, учитывая, как все ныне обернулось, сам факт того, что Томас свою мечту получил, даже делает ситуацию хуже. Вполне вероятно, что теперь Томас никогда не наденет библиотечный золотой браслет, который искренне заслуживал.

Томас покачал головой и – слишком уж старательно, по мнению Джесса, – улыбнулся.

– Все в порядке, Джесс, – сказал Томас. – Мне приятно. И это вовсе не все, о чем я всю свою жизнь мечтал. Я мечтал строить. И именно этим мы сейчас и занимаемся. Да?

– Да.

Томас подошел и посмотрел на шестеренку.

– Почти как надо, – сказал он.

– Почти?

– Тут нужен более гладкий край, хорошо? – Отчего-то когда Томас исправлял Джесса, Джесс не чувствовал себя дураком. Он кивнул и взял напильник, чтобы все исправить. – Уже поздно. Ты устал?

– Ты представляешь, на что похожа подготовка библиотечных солдат? Тебя заставляют тренироваться, пока не забудешь, что такое усталость. Нет, я в порядке. Сколько мы сделали?

– Треть закончили, думаю. Однако несколько деталей придется сделать с запасом. Я не уверен, что они выдержат хотя бы пробный прогон. А надо, чтобы выдерживали несколько запусков.

Джесс добавил финальные штрихи к деревянной модели, а затем передал ее Томасу. Томас подошел к пустому месту, вытянул руку с шестеренкой, точно установив ее в нужное место, и наклонил голову, уставившись в пустоту. Джесс подумал, что выглядит это жутковато, он буквально видел, как Томас думает. Энергия, излучаемая его головой, кажется, наполняла пространство вокруг них некой силой. Может, Томас был прав в своем наблюдении о том, что гении и скрыватели чем-то похожи.

– Отлично, – сказал Томас и передал деталь обратно Джессу, внезапно довольно улыбнувшись. – Еще двадцать таких, ладно?

– Ненавижу тебя. – Джесс отложил инструменты и потянулся. Руки болели, и спина ныла, а глаза будто горели, устав фокусироваться в тусклом свете. – Может, все-таки лучше сделать перерыв на ночь.

– Так и знал, что у библиотечных солдат нет силы воли, – сказал Томас, стирая чертеж со стены. – Я закрою угли в кузнице, чтобы не сильно остыли. Капелька греческого огня, и она снова будет горячей утром. – Он кивнул в сторону их стражника – снова Дивелла, который сопел в углу. Это, как знал Джесс, означает: «Отвлеки его». Так что когда Томас тихонько взвалил на плечо увесистую сумку с битым стеклом, Джесс подошел к огромной куче ломаного металла, из которого тщательно сооружал горку весь день, и по сигналу Томаса пнул, рассыпав.

Шум звякающих друг об друга металлических обломков заглушил звон стекла, высыпанного в большую каменную чашу, которую Томас быстро поднял и засунул в печь кузницы, а затем запер ее. Дивелл подскочил, запнулся, но тут же схватился за свое оружие, которое нацелил на Джесса с Томасом через несколько долгих мгновений, хотя и оказался достаточно сообразительным и не открыл огонь моментально. Томас же уже успел бросить и пустую сумку из-под стекла в печь, так что все следы их тайных действий были заметены.

– Какого черта вы тут творите? – рявкнул Дивелл. Томас медленно поднял руки. Ладони у него были практически черными от сажи и угля, а местами покраснели от ожогов. Однако Томас, похоже, не замечал травм, когда был занят работой.

– Маленькая неосторожность, – сказал Томас. – Мы оставим угли на ночь. И уйдем. – Когда Дивелл наконец убрал оружие, Томас загреб горсть углей и положил новым слоем, а затем добавил капельку жидкого греческого огня. Пламя вспыхнуло с шипением, а затем стихло. Горело горячо, но ровно.

Стекло медленно, но уверенно растопится за ночь, а завтра утром будет готово.

– Поживей, – проворчал Дивелл, стоя у двери. – Я пропустил ужин из-за вас.

Он вышел за дверь, а затем запер ее, когда Джесс с Томасом тоже покинули мастерскую, и пока стражник возился с замком, друзья успели уйти немножко вперед.

Джесс сказал:

– Думаешь, это сработает? – Он не имел в виду типографический станок, который они строили; тот точно получится, Джесс это знал.

Томас посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

– Луч Аполлона? Останется только Богу молиться, если он не сработает. Тебе удалось найти источник энергии?

– Каким-то невероятным образом, но удалось. – Джесс сунул руку в карман своих штанов, достал маленькую деревянную коробочку и наблюдал, как Томас открывает ее. Внутри находилась маленькая механическая птичка, которая повернула голову, когда коробочку открыли, подскочила на свои металлические ножки и запела звонкой трелью. Томас прикоснулся к ней, нажав пальцем на одно из перышек на хвосте, и птичка замерла посреди песни. Выключилась. – Морган не будет рада, что ты ее уничтожишь. Она дорожит этой птичкой, знаешь ли. Брала ее с собой в Железную башню и унесла с собой, когда сбежала. Халила вытащила ее из сумки в кабинете Бека. Что, кстати, наталкивает меня на мысль: мне следует задуматься над тем, чтобы носить юбки. Похоже, никто не ждет обмана от человека в юбке.

– С радостью посмотрю, как ты это сделаешь.

– Уверен, Дарио тоже порадуется.

– Итак, теперь у нас есть источник энергии, – сказал Томас и закрыл шкатулку, спрятав ее в свой жилет. – Сделаем наши зеркала. А потом почти уже будем готовы.

Джесс не разделял оптимизма Томаса. Он понимал, что его друг по натуре оптимист, знал, что ему сейчас это необходимо, чтобы пережить темные ночи в помещении за решетками, в городе, который окружен стенами, точно ловушка. Однако Джесс не мог разделить этот оптимизм.

По опыту Джесс знал, что оптимизм губит людей.

Когда они вернулись в тюрьму, оказалось, что одну из просьб Халилы все же удовлетворили. Она попросила соорудить глухие стены, чтобы иметь личное пространство, и Бек – видимо, в качестве гнусной насмешки – приказал приклеить бумажные листы к решеткам камер. Бумага, как тут же понял Джесс, была выдранными из Бланков страницами. Подарок с горьким послевкусием. Однако так и правда стало немного лучше, Джесс не мог с этим не согласиться. Создавалось некое чувство безопасности, пусть и иллюзорное.

Джесса точно в сердце кольнули, когда он увидел, что именно Дарио сопровождает Морган по пути в тюрьму сегодня и экстравагантно кланяется перед ее личной камерой. Вдвоем они проводили дни в уютном кабинете Уиллингера Бека, где самое опасное, что их ждало, могло быть то, что они порежутся о бумагу. Джесс также понимал, что у Дарио есть возможность и время поговорить с Морган и предложить ей то же самое, что он обсуждал с Джессом: обман.

Джесс только надеялся, что Дарио не станет врать ему и всем остальным. И еще надеялся, что если Дарио и решил его предать, Морган ему не поможет в этом деле.

Но Джесс не знал. Он утратил способность мыслить здраво в горячем приступе ревности, потому что с Морган шагает Дарио, и улыбается ей тоже он, а не Джесс.

Дарио что-то сказал Морган, она рассмеялась и покачала головой. Смех у нее вышел непринужденный и свободный, что было странно, ведь чего им не хватало в Филадельфии, так это свободы. Но, опять же, талант Морган, ее разум и тело еще недавно являлись собственностью Библиотеки. Может, по сравнению с прошлым нынешняя ситуация кажется ей свободой.

Взгляд Морган скользнул в сторону и замер на Джессе, и смех ее тут же стих. «Не замолкай, смейся, – хотел сказать ей Джесс. – Мне нравится, когда ты смеешься. Мне лишь хочется, чтобы ты смеялась со мной».

Однако улыбка, в которой сложились ее губы следом, оказалась куда лучше, многозначительной и искренней. В нее было вложено куда больше эмоций, потому что она предназначалась только для Джесса. И, в отличие от смеха, она не исчезала.

Морган протянула Джессу руку, и взять ее за руку казалось решением правильным. Всего на секундочку. Морган опустила глаза на их соединившиеся ладони, но вздрогнула, когда увидела пальцы Джесса.

– Чем ты занимался? – спросила она. – Руки у тебя…

– Стеклом порезал, – сказал Джесс. – Смотри, уже даже не кровоточит. Я в порядке. Как… – Он хотел спросить: «Как ты?» – потому что темные круги у нее под глазами беспокоили его, как беспокоило и то, что рука у нее едва заметно дрожит. Однако вместо этого Джесс сказал: – Как Санти?

– Я у него не была, но нам сказали, ему лучше, – ответила Морган. – Профессор Вульф выпроводил меня, когда его перевезли в дом доктора. А Бек хотел видеть меня в городской ратуше.

– Почему? – спросил Джесс.

– Хотел, чтобы я перезапустила телепортационный зал. Они замуровали его стеной больше ста лет назад, когда захватили город. И там установили пики. Если бы мы вошли через него, когда покидали Лондон… – Джесс поморщился, представив, каково это – оказаться в таком месте… запечатанном и с кучей смертельных ловушек. Когда поджигатели их похитили и заставили Морган телепортировать их, она выбрала парк рядом с городской ратушей в качестве места назначения; это большая территория, ее легко обнаружить. – Бек хочет, чтобы зал работал, чтобы использовать его с контрабандистами.

Джесс понизил голос и спросил:

– А ты можешь это сделать? – потому что, возможно, именно это им и было необходимо. Однако Морган покачала головой.

– Никак. Телепортационные залы работают, потому что они богаты квинтэссенцией – а богаты они, потому что ими пользуются снова и снова. Потому что люди излучают энергию и вкладывают в них. Но сотня лет без использования лишила зал всей энергии. Использовать теперь нечего. Прости, Джесс. – Она думала о том же, о чем и он, что могла бы соврать Беку и получить запасной способ побега. Однако, если зал не работал, им оставались лишь тоннели контрабандистов, а также отчаянная последняя надежда на Луч Аполлона. Джессу не нравился ни тот, ни другой варианты.

Вскоре вернулись Халила с Глен, и Халила заулыбалась, когда увидела Джесса с Томасом.

– Я так рада видеть вас в конце дня, – сказала она. – Потными и грязными, какими угодно. Думаю, мы все переживаем из-за того, что вы работаете отдельно от нас. – Ее улыбка исчезла, она вымыла руки и умылась холодной водой из ведра у двери. – Если бы только Санти с Вульфом тоже встречали нас здесь. – Она нашла время, заметил Джесс, чтобы переодеться в чистое платье из отбеленного льна, которое наверняка раздобыл для нее Дарио. Выглядела Халила ухоженно, как и всегда. – Не уверена, что доверяю этим провинциальным медикам…

– Думаю, доктор делает все, что в его силах, – сказала Морган. Джесс обошел их, чтобы опустить руки в холодную воду и с помощью песка, что поставили им рядом, оттер уголь с кожи. Порезы, пришлось признать, выглядели плохо. И их щипало. – А капитан силен. Несколько дней покоя его вылечат.

– Если ему снова не станет хуже, – сказал Дарио. Когда все на него сердито покосились, он вскинул руки. – Мы все об этом думали.

– Я не думала, – сказала Глен и оттолкнула его, проходя мимо. – И не думаю. С капитаном все будет хорошо.

– А если не будет? – спросил Томас. Вопрос повис во внезапно воцарившейся очень мрачной тишине. – Что случится с Вульфом?

– Мы о нем позаботимся, – сказала Халила. – Как бы он позаботился о любом из нас. Однако с капитаном Санти все будет отлично. Может, конечно, во мне говорит лишь любовь к нему, но я правда в это верю.

Халила единственная в этом призналась, но все они любили капитана, подумал Джесс. Рядом с Санти Вульф проявлял свои лучшие качества. Без него… Джессу в голову приходил лишь термин, который использовал Бек: грозовой ворон. Без Санти Вульф будет даже хуже этого.

На миг все замолчали. Даже Дарио не придумал ничего глупого или неуместного, чтобы ляпнуть. Джесс, не задумываясь, обнял Морган за талию, и она склонилась к нему, окутав своим теплом.

– Каков прогресс? – тихо спросил Джесс, и Халила, кажется, выдохнула, получив возможность задуматься о чем-нибудь другом.

– Найдите мне ручку и бумагу, – сказала она. – Я сегодня изучала городскую карту в кабинете Бека.

– Какую карту? Ты со своего стула даже не вставала! – сказала Глен. – Я сидела напротив тебя весь день, и это был самый скучный день в моей жизни!

Халила медленно улыбнулась.

– Карта скрыта у всех на виду, – сказала она. – В раме. На стене над твоей головой.

Глен замерла, вспоминая, и Джесс увидел тот самый момент, когда она вспомнила. Глен выглядела теперь так, будто ее стукнули, однако он ее не винил. Он ведь тоже был в том кабинете. И тоже не помнил никакой карты.

– Мне казалось, это еще одна чертова картина поджигателей, – сказала Глен. – Вся оранжевая. Им нравятся все цвета огня.

– Она не детализирована, но на ней отлично видны поля за городской ратушей, стены и улицы. Примитивный стиль, и ее явно создавал не картограф. Но смысл она передает, – сказала Халила. – Бумагу?

В ответ на это Дарио содрал одну из страниц, приклеенных к решетке внутри его камеры, с бумажной стены и протянул ей.

– Чернила сделаю. – Он подошел к очень маленькой горстке угля рядом с печкой, которая располагалась у двери – для того, как подумал Джесс, чтобы не позволить им умереть в холодную погоду, – и взял кусочек. Ловким движением Дарио растер уголь о каблук своего ботинка в мелкую крошку, затем с помощью еще одного листа бумаги со стены сделал кулек и ссыпал туда получившуюся черную пудру. Добавил несколько капель воды и размешал, подумав и добавив еще немного воды, пока не получилась черная жидкость, словно водянистые чернила. Они упрямо впитывались в бумагу, но Дарио вручил бумажный конус Халиле вместе с небольшой веточкой, которую нашел у двери. Халила приняла и то и другое с улыбкой, от которой на щеках появились ямочки, и благодарной искрой в глазах, а затем принялась за работу.

– У меня нет разных цветов, – сказала она, бережно выписывая пересекающиеся линии и здания, – так что я заштрихую. Вот это, предполагаю, расположение убежищ по типу тех, что используются для защиты от бомбардировок. – Для следующей разметки, где было меньше ориентиров, она сделала диагональные линии. – А тут я не знаю. Неплохо бы нам на них взглянуть. Может, там склады? Там может найтись что-нибудь полезное.

– Великолепно, – сказал Джесс. – Мы с Дарио нашли тоннель контрабандистов, расположенный вот здесь… – Он поднес палец к той части стены, мимо которой они прогуливались сегодня. – Там больше солдат, что может означать то, что ждут в той части доставку. – Внезапно Джесса осенила новая мысль, и он попытался сообразить, как бы промышлял делами его отец, если бы сидел в городской ратуше вместо Уиллингера Бека. «Он бы вел себя гораздо, гораздо умнее». – Или же они просто хотят, чтобы мы так думали. Если Бек умен, он усилил охрану просто для того, чтобы привлечь к ней наше внимание. Заставить нас попробовать воспользоваться этим тоннелем. Тогда у него будет повод, чтобы выманить нас.

– Или все именно так, как кажется, – заметил Дарио, – и господин Бек просто провинциальный военачальник, который не рассуждает, как ты.

– Я с ним беседовал, – сказал Джесс. – И доверия у меня к нему не возникло.

– А если он попытается воспользоваться ситуацией…

– Нас поймают и снова посадят в эти камеры, лишив всех удобств, а одного-двух из нас поджарят на вертеле за доставленные проблемы, – встряла Глен. – Джесс прав. Спешить нельзя. Нужно подмечать очевидное. Наблюдать внимательнее.

Дарио вздохнул, сказав:

– Мне нравится очевидное. Это легко.

Халила все продолжала рисовать. Она закрасила два последних квадрата черным полностью. Джесс склонился поближе, чтобы посмотреть. Оба квадрата располагались близко к стене, один на дальнем конце с востока, другой на дальней западной стороне. Оба точно отражали друг друга.

– А это что? – поинтересовался Джесс.

– Я не знаю. Но явно что-то важное. На карте эти места были отмечены красным.

Глен сказала:

– На западе военная часть. Что на востоке, я еще не успела разведать. Это на краю полей за городом. Слишком много открытого пространства. Может, скотный двор, хотя я видела не так много животных. Наверное, какое-то хранилище.

– Не рискуй, когда все следят за нами, – сказал Томас, и Глен покосилась на него и одарила улыбкой, которая лишь отчасти была насмешливой.

– Думаешь, я боюсь рисковать, Томас? Ты что, не знаешь меня?

– Если нужно отвлечь стражников, я могу в этом помочь, – сказала Морган. Джесс не понял, что она имеет в виду, пока ее пальцы не коснулись тыльной стороны его ладони, и он почувствовал завладевшую им волну усталости. Усталость не казалась противоестественной, она словно просто собрала в себе все те дни и недели страха и стресса, под которым все они находились, и до того, как Джесс успел сообразить, что к чему, он понял, что вот-вот зевнет. Он стиснул челюсти и подавил желание зевнуть, недоверчиво покосившись на Морган. Она в ответ сладко одарила его кривой улыбкой.

– Мы все устали, – сказала она. – И стражники в том числе. Даже стараться особо не нужно, чтобы лишить их бдительности. Глен, дай знать, когда тебе потребуется их отвлечь. – Морган снова прикоснулась к коже Джесса, и он ощутил, как усталость его покидает, словно облако, гонимое ветром.

Это, однако, Джесса напугало, не порадовало. «Она становится сильнее?» Аскьюто предупреждал, Вульф предсказывал… все это неправильно.

– Морган, – заговорил Джесс, взяв ее за руку. Почувствовав ее кожу на своей. Кажется, она не использовала свою квинтэссенцию на нем прямо сейчас, но если использовала, Джесс вряд ли мог почувствовать это. Джесс наклонил голову ближе к Морган и прошептал:

– Тебе нужно быть осторожной. Не торопись.

Морган в удивлении отстранилась, встретив взгляд Джесса. Она не стала спрашивать, что он имеет в виду, и Джесс решил, что она и так все понимает.

– А ты бы не стал торопиться? – спросила у него Морган. – Если бы знал, что можешь помочь? Я знаю тебя, Джесс. Ты бы бежал до тех пор, пока сердце из груди не выпрыгнуло, если бы думал, что можешь спасти всех нас. Как ты можешь просить меня делать меньше?

– Потому что… – Он хотел кое-что сказать, но время было неподходящее. Да и место. – Потому что в какой-то момент нам потребуются все твои навыки. Не трать их на всякую мелочь. Пообещай мне.

Морган поджала губы в уже знакомой Джессу манере, и он подумал, что преподавателям в Железной башне приходилось несладко от ее темперамента.

Халила легонько подула на карту, чтобы та побыстрее высохла, а затем осторожно свернула ее и посмотрела на остальных.

– Джесс, – сказала Халила. – Где ее можно спрятать?…

Джесс зашел обратно в свою камеру и вытащил кусочек металла из кармана. Кусочек был размером с монетку и с зазубринами со всех сторон; Джесс потратил целых полчаса, чтобы его сделать в перерывах между созданием деревянных моделек шестеренок. Это был своего рода инструмент для тайников, каким пользовались контрабандисты и воры, и Джесс с его помощью выкрутил винты из своей койки, чтобы разобрать одну из реек. Внутри была пустота. Джесс положил карту внутрь и снова закрутил винты.

– А почему сторожить ее будешь ты, трубочист? – спросил Дарио, нахмурившись. – Кто назначил тебя архивариусом?

– Если тайник обнаружат, винить будут Джесса, – сказал Томас. – Он оберегает тебя. И всех нас.

– Нет, – сказал Джесс. – Просто умная отвертка есть только у меня. – Однако Томас, разумеется, был прав. Именно Джесс был под защитой важной фамилии Брайтвеллов. Лучше уж неприятности будут у него, потому что Глен верно подметила: поджигатели будут всеми силами искать оправдание для того, чтобы окрестить их предателями и выволочь на показательную казнь.

В таком случае у Джесса по крайней мере было больше шансов на выживание.

– И что теперь? – спросила Морган.

– Тебе следует отдохнуть, – сказал Джесс, но она покачала в ответ головой:

– Я лишь хотела удостовериться, что с тобой все в порядке. Пойду обратно в дом доктора, побуду с Вульфом и Санти.

– Я тебя провожу, – сказал Джесс. – Чем чаще местные будут видеть, что мы живем обычной жизнью и занимаемся ничем не примечательными делами, например, навещаем нашего больного товарища, тем больше у нас шансов на успех в примечательном деле позже. Нам всем следует сходить к Санти.

Джесс хотел своими глазами увидеть капитана, а также хотелось удостовериться, что Морган доберется целой и невредимой до дома Аскьюто.

Да и прогулка с Морган в сумраке, пускай и короткая? Невозможно устоять.

Пришлось немного поспорить с двумя охранниками, которых оставили сторожить тюрьму и которые не были особо рады тому, что их гости снова куда-то уходят. Они только расположились, и один из них как раз начал уплетать свой холодный скудный ужин. Дивелл, как осознал Джесс.

– Вы никуда не пойдете, – сухо заявил Дивелл. – По крайней мере, пока мы не отдохнем.

– И когда вы отдохнете? – поинтересовалась Халила. Перед этим она предусмотрительно смыла угольные разводы с рук. И заставила Дарио подтереть пол, где накапало с кулька, что вполне было справедливо, но все равно очень весело. – Нашей подруге необходимо вернуться в дом доктора, чтобы лечить капитана Санти.

– Мне все равно, – сказал Дивелл. Откусил от своего ломтя хлеба и уставился на них, пережевывая. Судя по его взгляду, в паршивом вкусе своего ужина он винил именно их. – Подождете.

– Как долго?

В ответ другой охранник – постарше и поспокойнее – просто вытащил свой пистолет и положил на колени. Он даже не сдвинулся, продолжив сидеть в своей удобной позе.

Джесс разочарованно вздохнул.

– Ну хорошо, – сказал он. – Мы подождем.

И пришлось ждать. Нетерпеливо. Морган смотрела наверх, выгнув шею, и Джесс сделал то же самое. Голова закружилась. Освещение в Филадельфии было слабое и тусклое, и звезды сияли так ярко, что казалось, они заполняют все небо. Ночь тут же наполнилась неким смыслом и тяжестью.

– Красиво, – сказала Морган.

«Опасно», – подумал Джесс, но не сказал этого вслух. Морган была права. Джесс просто выучился выискивать опасности всегда и везде.

– Морган, я говорил серьезно тогда, – сказал он. – Пожалуйста. Будь осторожна.

– Я осторожна, – ответила она. – Но есть вещи, которые могу сделать только я. Ты это знаешь. Вульф…

Она осеклась, будто ей не следовало произносить его имени, и Джесс резко опустил на нее глаза. Она продолжала глядеть на звезды, целенаправленно игнорируя немой вопрос в глазах Джесса.

– Он привлек тебя делать что-то помимо лечения Санти, – сказал Джесс.

– Это мое дело. – Она наконец опустила взгляд и посмотрела на него, и почему, почему она должна быть такой упрямой? Однако Джесс знал ответ на этот вопрос… потому всю ее жизнь только упрямство и позволяло ей выжить. Позволяло оставаться на свободе.

– Я прошу тебя, расскажи мне.

Лишь потому, подумал Джесс, что он попросил, она наконец ответила:

– Я предложила господину Беку кое-что взамен телепортационного зала, который не могу починить. Сказала ему, что могу увеличить урожай посевов.

– Ты на такое способна?

– О да, – сказала она. – Я не смогла, но у меня появился повод прогуляться через поля вдоль стены и найти защищенные места в ней, которые я могу ослабить. Скрыватель, который создавал стену несколько поколений назад, был силен. Требуется время и внимание, но…

– Ты можешь ее сломать? – спросил Джесс.

– Нет. Но я могу убрать защиту, которая не позволяет стене расплавиться под греческим огнем и сломаться под другими видами атак. Если у меня получится, смогу сделать ее уязвимой.

– Достаточно уязвимой, чтобы Томас смог закончить свою работу, – вздохнул Джесс. Он понял, что у него вот-вот разболится голова. Джессу не нравилось менять их план, не нравилось, что в этом плане есть всякие «если» и «может быть». – Морган… насколько для тебя это сложно?

– Несложно, – сказала она, и Джесс был почти что уверен, что она врет. Она похудела с тех пор, как он в последний раз видел ее утром. И эти тени под глазами – да и в глазах – стали темнее, чем следовало бы. – Джесс. Вульф прав. Нам нужно располагать как минимум двумя возможными путями выхода. Тремя даже, если получится. Но если я могу помочь…

– Мы можем найти способ для тебя быть полезной без необходимости уничтожать саму себя.

Морган протянула руку и приложила к щеке Джесса, заглянув ему прямо в глаза. Посмотрела на него уверенно и серьезно.

– Все мы рискуем, – сказала она. – Этот риск мой. – Джесса шокировало то, какой холодной была ее кожа, и он обвил ее запястье своими пальцами. Пульс Морган стучал быстро под кожей, однако, похоже, не особо ее согревал.

Поэтому Джесс заключил Морган в объятия, чтобы поделиться своим теплом. Она вздохнула, как будто это было огромным облегчением, и всего на несколько мгновений можно было поверить в то, что нет ничего важнее, что не нужно беспокоиться ни о проблемах, ни о планах на будущее.

Были лишь они двое под звездами.

Затем прибыла новая смена, и Дивелл с другим мужчиной постарше с радостью ушли. Вместо них пришли Индира и мужчина, чьи предки, судя по его внешности, были выходцами из той же части мира, что и Дарио. Испанцы помогли колонизировать американские колонии и по-прежнему предъявляли права на Мексику и близлежащие земли. Логично, что и здесь они тоже были.

Индира не особо обрадовалась, увидев всех их толпящимися на улице. И свое недовольство она направила на Томаса, сказав:

– Чего вы тут делаете?

– Дышим свежим воздухом? – ответил Дарио.

Она его проигнорировала.

– Я с вами говорю, Шрайбер, – сказала она.

– Дышим свежим воздухом, – повторил Томас, даже не улыбнувшись. Дарио усмехнулся. – А еще интересуемся… что это? – Томас указал подбородком на стену слева от них. За ней горело что-то яркое, точно закат… однако время заката давно прошло. Впервые Джесс осознал, что это яркое свечение располагалось за городом, а не в его периметре.

– Лагерь библиотечных солдат, – сказала Индира. – Разросся за прожитые годы. У них есть все современные удобства, включая свет. Они никогда не позволяют нам забывать о том, что находятся рядом. Ни днем, ни ночью.

Томас кивнул, добавив:

– Мы хотим сходить в гости к Аскьюто, навестить капитана Санти.

Индира кивнула.

– Ну хорошо, пойдемте, – сказала она, и сопровождающий ее стражник тоже поспешил за ними.

Когда Томас повел всех по дороге, которая проходила близко от стены, Джесс понял, что даже может услышать библиотечных солдат по ту сторону. Низкий, шепчущий рокот оживленности, голосов, движений. Внезапную, яркую искру смеха. Негромкие отголоски музыки. Бодрая, современная жизнь, протекающая всего в нескольких сотнях метров от них, пока здесь поджигатели едва сводят концы с концами, день за днем собирая крошки и восстанавливая свой разрушенный город после каждой атаки. Это тоже была своего рода атака. Незаметная, нацеленная на силу духа тех, кто находится в ловушке внутри.

– Они никогда не затыкаются, – сказала Индира. В голосе звучало смирение, однако и нотка злости в нем проскальзывала. Злости на Библиотеку, чьи войска никогда не отступали, злости, которая жила в душе каждого поджигателя. И Джесс начинал понимать эту злость. – И никогда не сдаются.

– Я могу рассказать вам историю? – спросил у Индиры Джесс. Она ничего не ответила, поэтому он продолжил: – Поджигатели читают книги, так что она должна вам понравиться. Вы слышали о Пергамском серапеуме? – Индира кивнула. Пергам был городом, где располагалась одна из знаменитых первых библиотек, которая была основана греками и некогда являлась соперником Александрии. – Артемон Пергамский был профессором, возглавлявшим то место после того, как его превратили в серапеум две тысячи лет назад. Он стоял у дверей здания перед толпой вторгнувшихся римских солдат и говорил о том, что умрет прежде, чем кто-то коснется хотя бы одной книги. Его убили. Когда он пал, на его место вышел другой библиотекарь. Когда и его убили, появился другой. И другой. Один за другим они все погибли, чтобы не позволить римлянам разграбить стеллажи. Последним была недавно получившая звание профессора, в тот день она только прибыла. Ее звали Флавия, и она была родом из Карфагена. Она стояла на вершине горы из тел своих коллег, ничем не вооруженная, кроме ножа. Она знала, что умрет, но это ее не остановило.

Индира ничего не сказала. Однако явно слушала.

– Римский военачальник самолично вышел к тем окровавленным дверям и посоветовал ей спасаться. Она ответила ему: «Уж лучше я умру, чем хоть одна книга будет утрачена». Флавии было четырнадцать. Она провела меньше недели в должности профессора. Ее статуя стоит у входа в Пергамский серапеум, потому что она его спасла. Римский военачальник сказал: «Если ты так сильно любишь эти книги, видимо, они стоят того, чтобы их спасти». И с этими словами он отправил своих людей стеречь здание, пока остальной Пергам был разграблен и уничтожен. Тогда и был заложен нейтралитет Библиотеки.

– Ты, видимо, какой-то смысл в эту историю вкладываешь, – сказала наконец Индира.

– Флавия является душой Библиотеки, – сказал Томас. – Не архивариус. Не курия. Вы зовете нас книголюбами, и все так и есть. Мы любим книги. Как и вы в глубине души. Вы верите, что они обладают силой изменить мир.

– Милая история. Я не верю в сказки. Библиотекой заправляют архивариус и курия, а не ваши святые мученики.

– Нет, – сказал Джесс. – Они заправляют сейчас. Если вы хотите изменить мир, не уничтожайте всю Библиотеку. Вновь назначьте главной Флавию.

– Как я и сказала, история милая, – повторила Индира. – Но мы не рассказываем друг другу сказки. Мы сражаемся. Мы действуем.

– Вы прячетесь тут за своими стенами и сражаетесь в проигранной битве, – сказала Морган. – И вы и правда проиграете. Чего хорошего вы вообще тут делаете?

Губы Индиры изогнулись, а голос прозвучал с мягкой насмешкой, когда она сказала:

– Мы являемся символом. Как ваша Флавия. Вы, детишки, и впрямь собираетесь учить нас, как быть повстанцами?

– Нет. С вами или без вас, но мы добьемся своего, – сказал Томас. Судя по голосу, он в своих словах был уверен. Ни хвастовства, ни надменности. Просто факты. – Я не вижу здесь будущего, Индира. Не вижу много детей, а те, кого вижу, голодны и напуганы. Может, вы и выживаете, но не думаю, что выигрываете. Верно?

Только Томас, подумал Джесс, мог произнести подобные слова и в то же время звучать понимающе и сострадательно.

Губы Индиры сложились в тонкую линию, взгляд стал мрачным, и она зашагала шире, быстро переставляя ноги.

– Дом доктора вон там, – лишь сказала она в ответ.

Все молча последовали за ней. Джесс надеялся подобраться поближе к стене, рассмотреть, как она сооружена и нет ли на ней других меток, оставленных контрабандистами, но Индира к стене не пошла. Лучше тогда не испытывать удачу.

Джесс покосился на Морган. Под опустившимися на мир тенями ее лицо выглядело гладким, угловатым и худым. Как и небо, она была хрупкой и красивой. Как этот город, ее можно было потерять – либо в огненной атаке, либо в медленных, умышленных муках, и Джессу было больно от мысли о том, что он не способен ее остановить. И он не имел права пытаться. Джесс молча протянул Морган руку, и она сжала его ладонь. Приятное ощущение. Обманчиво обыденное, будто они просто двое людей, прогуливающихся вместе прекрасной поздней ночью под пылающими над их головами звездами.

Джесс ничего не говорил на протяжении остального пути, ничего не говорила и Морган. Похожая на парк территория перед городской ратушей по большей части пустовала, если не считать в тени парочки, обнявшейся в страстном поцелуе, заметил Джесс. Он ждал, что Индира как-то на это отреагирует, но она просто их проигнорировала и пошла дальше деловой походкой. Поджигатели, вопреки их пылкой, фанатичной ненависти к Библиотеке, не обладали предрассудками в других сферах жизни. Джесса охватило желание утянуть Морган в эти самые тени под листвой, поцеловать ее так же страстно, не думая о завтрашнем дне, не переживая о планах и будущих проблемах. Ему хотелось раствориться в Морган, пока была такая возможность.

Джесс немного растерялся, когда почувствовал, что Морган тянет его в ту самую сторону, в эти самые тени. Когда его спина оказалась у грубой коры. Когда ее сладкие, нетерпеливые губы прильнули к его, а холодные руки обняли щеки, и все ее тело прижалось к нему.

Однако Джесс не стал тратить времени на вопросы, и на мгновение все остальное потеряло значение, а потом он услышал сердитый голос Индиры:

– Вы двое! Сюда! Живо!

Морган с сожалением отстранилась, и Джесс осознал, что они оба немного дрожат. Ему казалось, он объят пламенем везде, где Морган к нему прикасалась, особенно на губах, и ее вкус на его языке отчаянно жаждал большего, точно изголодавшийся, вдруг попробовавший каплю меда.

– Морган, – сказал он. – Пожалуйста, не позволяй Вульфу вынуждать тебя делать больше, чем ты можешь сделать.

– Могу сказать тебе то же самое, – произнесла она и улыбнулась. – Мы оба уяснили урок Флавии.

А затем она ускользнула.

Джессу ничего не оставалось, как отправиться следом.

Домоправительница доктора – высокая, строгая на вид женщина – умудрилась посмотреть на них одновременно с негодованием и великодушием, когда впустила друзей в дом. Томасу пришлось наклонить голову, чтобы протиснуться в низкую дверь, и его голова оказалась очень близко к потолку, когда он вошел в маленький домик. Когда все столпились внутри – помимо Индиры и другого охранника, которые заняли пост снаружи, – комната оказалась просто крошечной.

– Тишина! – шепотом цыкнула на них женщина, когда все они собрались вокруг. – Доктор устал. Ему нужно отдохнуть. Я провожу вас к вашему товарищу.

Когда они зашагали следом за ней, Джессу удалось рассмотреть домик получше. Он напоминал настоящее жилище – уютный и даже какой-то родной, подумал Джесс, в отличие от его дома в Лондоне, пусть у него и были там и мать, и отец, и один живой брат, а еще много дорогих украшений, предназначенных создавать атмосферу. Однако Джессу никогда не было уютно в том доме, в резиденции Брайтвеллов. Ему всегда куда больше нравились заброшенные места, главное, чтобы они были тихими и достаточно освещенными, чтобы можно было читать.

Для Джесса дом был равносилен книгам, а полки на стенах у доктора просто ломились от них: бессистемно расставленных, разного цвета, размера и формы. В этом был какой-то радостный беспорядок, от которого Джессу стало тепло на душе, появился покой, которого ему, как он даже не подозревал, недоставало. Морган рядом с ним шепнула:

– Как много! – Ее голос звучал отчасти с благоговением, отчасти с ужасом. Потому что все книги здесь были вовсе не изданные Библиотекой, на них не было видно печати и защитных рун архивариуса. Все это были нелегальные копии. Чернила на бумаге. Уязвимые. – Я и не знала, что у них так много книг! – Дом доктора, как осознал Джесс, очевидно, служил неофициальной библиотекой в городе. Тут не было формальной, как у Бека в кабинете, атмосферы и изысканных изданий. Тут было сердце города. Жизнь, что его поддерживала.

Коридор впереди тоже оказался уставлен книжными стеллажами с одной стороны, и запах старой бумаги пробудил воспоминания Джесса о тайном складе отца, о том, как он забирался в уголок на перекрытиях под потолком с лампой и оригинальной книгой.

В детстве Джесс никогда по-настоящему не чувствовал себя в безопасности, но книги… книги позволяли ему чувствовать нечто подобное покою.

Их маленький отряд молча вошел в комнату в конце коридора, где неподвижно лежал Санти. Цвет его лица стал чуточку лучше, еще немного румянца, и вообще можно считать, что все в порядке, а его неприкрытая рука выглядела зарубцевавшейся и блестящей. И была покрыта новым слоем заживляющей мази, понял Джесс, а кожа под ней тонкая, но здоровая. Уже заживает.

Однако лицо Санти было все в поту, и запах в комнате стоял такой, что волосы у Джесса на загривке встали дыбом. Сладковатый запах гнили – навязчивая вонь жженой кожи и инфекции.

Вульф сидел в кресле у кровати Санти, сжимая здоровую его руку своей левой, а в правой держал открытую книгу. Когда Джесс вошел, Вульф отпустил Санти, чтобы снять маленькие квадратные очки со своего носа и засунуть их в карман, а затем, вложив в книгу закладку, отложил ее. Доктор подыскал для него новую одежду подходящего размера, хотя профессор все равно выглядел до замешательства маленьким в ней. Джесс привык видеть Вульфа в развевающейся, как облако, профессорской мантии.

– Закройте дверь, – сказал Вульф, и Дарио, вошедший последним, так и поступил. – Где стража?

– Снаружи, у дома, – сказал Джесс. – Мы одни пока что.

Вульф кивнул. Он выглядел уставшим.

– Тогда лучше нам не терять времени, – сказал он.

– Сэр, – сказал Дарио, – он в порядке?

– Его напоили обезболивающим, – ответил Вульф. – Если бы не опиумное забвение, он бы сейчас кричал. Постарайтесь не задавать глупых вопросов, Сантьяго.

Глен спросила:

– Он потеряет руку?

Вопрос был прямолинейным и очень в духе Глен, хотя все они думали об этом. Глен спросила без эмоций. Просто желала получить информацию.

– Пока сложно сказать, – ответил Вульф. – Следующий день должен все решить. Ожоги были… значительными. – Он прочистил горло. – Есть проблемы?

– Нет, сэр, – ответила Халила. Как и всегда, она была прямой противоположностью Глен. Даже в столь простом ответе она умудрилась быть заботливой. – За нас не стоит беспокоиться. С нами все в порядке. Все идет достаточно хорошо.

– И никто больше снова тебе не докучал насчет… – Он неопределенно указал в сторону ее головы. Халила прикоснулась собственными пальцами к хиджабу и покачала головой. – Хорошо. Не то чтобы я беспокоился. Я научил вас быть стойкими. – Вульф моргнул и отвернулся. Готов был смотреть куда угодно, лишь бы не на неподвижное, бледное лицо капитана Санти, заметил Джесс.

– Сэр… – начал Джесс, он пытался придумать, что бы полезное сказать, но в голове вдруг стало пусто, как на заснеженном поле. – Вы ужинали?

Вульф покачал головой.

– Я не голоден, – сказал он. – Томас. Джесс. Новости.

– Мы подготовили почти все модели деталей для печатного станка, а завтра начнем их отливать, – сказал Томас. – Утром будем готовы полировать первое зеркало. На это уйдет почти весь день. Джесс этим займется.

– Я займусь? – спросил Джесс.

– Да, – сказал Томас, ухмыльнувшись. – Займешься. За мной наблюдают, потому что я большой и потный и работаю с тяжелыми инструментами. Ты же сможешь тихонько сделать важную работу.

– Скучную, сложную, монотонную работу по полировке стекла.

– Ну да.

Вульф вопросительно на них посмотрел:

– А тоннели?

– Может быть, – ответил Джесс. – Я не могу отделаться от мысли, что тот, на который нам указывали, слишком очевиден. Даже Дарио увидел вход, а ни один толковый контрабандист не станет строить такой очевидный тоннель. – Джесс долго над этим размышлял, а теперь посмотрел на Халилу с Дарио: – Может, у вас получится ускользнуть, чтобы изучить ратушу?

– Не получится, – сказала Морган. – Но у меня может получиться, если я скажу, что могу построить новый телепортационный зал. Мне позволят все изучить. За мной будут следить, разумеется, но это не имеет значения. Скрыватели видят больше, чем доступно глазам.

– Нет, – сказал Джесс, а Вульф в тот же миг сказал:

– Да.

И когда Джесс сделал паузу, Вульф продолжил говорить:

– Ты единственная, кто может хорошо все осмотреть помимо Джесса, а он нужен в другом деле. А ты можешь починить телепортационный зал?

– Никак, – сказала Морган. – Слишком долго он стоял без дела. Однако я позаботилась о других вещах.

Джесс знал, что она имеет в виду, однако понял, что другие не понимают. Халила шепнула что-то Дарио, который в ответ покачал головой. Значит, Вульф пытался сделать все тихо. А если Вульф желает сделать все тихо, это потому, что дело для Морган опасное, но она соглашается рисковать.

– Тогда Морган поищет признаки других тоннелей, ведущих в городскую ратушу, и, я думаю, Брайтвелл прав. В ратушу контрабандистам было бы куда безопаснее приносить товары, да и Беку удобнее общаться с людьми, бывающими снаружи, прямо там.

– Тоннели должен искать я, – сказал Джесс.

– Зеркало, – напомнил Томас. – И Беку будут докладывать, где проводит время каждый из нас и что каждый из нас делает. Пусть Морган делает свое дело.

– Со мной все будет хорошо, – тихо сказала Морган. Она прикоснулась к его ладони, легко-легко. – Я выжила в Железной башне. Уиллингер Бек меня не пугает.

– И все равно. Не думайте, что вы хоть где-то в безопасности. – Улыбка Вульфа выглядела слабой и мрачной. – Я полагаю, мы и здесь сейчас не в безопасности.

– Он намекнул вам на…

– Доктор делает все, что в его силах, – сказал Вульф, отмахнувшись. – Но этого все равно мало. Без Морган мы бы потеряли Ника. Большинство пострадавших от греческого огня забирает инфекция даже с самой современной медицинской помощью. Однако, какие бы ни были намерения у доктора, он не защитит нас от Бека.

Джесс подумал, что Санти никогда не был столь уязвимым, каким был прямо сейчас. Вульф сказал «нас», однако на самом деле имел в виду Санти. Имел в виду то, что не отойдет от Санти до тех пор, пока капитан не окажется в состоянии за себя постоять.

Морган все это время внимательно смотрела на Санти, а затем тихо сказала:

– У него все еще сильный жар. Я могу больше сконцентрировать лечение на его кровообращении. – С этими словами ее пальцы немного опустились, прикоснувшись к чернилам татуировки на бицепсе Санти: льву из синих чернил, который до странности реалистично рычал, будто мог вот-вот спрыгнуть с кожи, чтобы защищать мужчину. Татуировки были традицией среди библиотечных солдат. У Глен было уже три. Первая татуировка же Джесса изображала закрытую книгу, набитую на груди, точно над сердцем. Ему казалось, такая татуировка очень точно его описывает.

Теперь Джессу становилось дурно из-за того, что он наблюдал, как Морган снова тратит свою энергию, однако понимал, что не сможет ее остановить, даже если попытается.

– С капитаном все будет хорошо, – сказал Джесс, что прозвучало как пустое обещание. Он понял, что зря это ляпнул, как только слова сорвались с языка.

Взгляд Вульфа, полный пылающего гнева, устремился на Джесса, и сквозь стиснутые зубы профессор процедил:

– Не надо кормить меня банальными фразами. Я отлично понимаю, насколько все плохо. Он защитил меня. Не сомневался ни секунды, как только понял, что на нас летит греческий огонь. Он оттолкнул меня и принял удар на себя.

В этом, подумал Джесс, был весь Санти. А вот Вульф, у которого от мысли об этом глаза сверкают бессильным пламенем. Который ненавидит себя за ту жертву.

– Он всегда вас защищает, – сказал Джесс. – И всегда будет защищать. Вы это знаете.

Вульф моргнул и отвернулся, уставившись на спящее лицо своего Санти. Он протянул руку и заботливо положил ладонь на лоб Санти, который был весь в поту.

– Я знаю, – сказал Вульф. – Однако я также имею полное право праведно отчитать его за это как следует.

Выражение лица Морган стало напряженным от волнения и усилий, и Джесс видел бледное свечение на кончиках ее пальцев, где она прикасалась к плечу Санти. Она дышала глубоко, закрыла глаза и стояла неподвижно – будто не была сейчас мысленно с ними. Позабыла обо всех до тех пор, пока лишь благодаря силе воле не вернулась в настоящее.

– Пусть она останется с нами, – сказал Вульф. Теперь он смотрел на Джесса, будто бы точно знал, что тот думает. – Я прослежу, чтобы Морган не переусердствовала, и она может спать на моей кровати вон там в углу. Я все равно не усну.

– Хотите, мы тоже останемся? – предложила Халила. – Это поможет?

Вульф покачал головой.

– Идите, – сказал он. – Мне нужно, чтобы вы все были бодры и сильны. Наши трудности еще даже не начались.

– Пошли, – тихо сказал Дарио. Именно Дарио среди них всех внезапно оказался рассудительным. Он постучал Томаса по руке. – Профессор? Мы еще можем чем-то помочь?

– Молиться, – ответил Вульф. – Вы можете молиться.

Джесс как раз направлялся следом за остальными, когда невольно замедлил шаг. Комфорт этих переполненных книгами полок в коридоре… он не до конца осознавал, почему ему здесь хорошо, но противиться этому чувству не мог. А сейчас ему как никогда нужен был комфорт, так что он остановился, чтобы глубоко вдохнуть аромат старых бумажных страниц, кожаных переплетов, книг. Они, точно талисман, оберегали от страшного запаха боли.

Внимание Джесса привлекла одна книга, и он ее вытащил, чтобы рассмотреть. На поблекшей красной коже переплета были проштампованы буквы: «Роза красная, море синее». Как понял Джесс по описанию, это был какой-то роман… о влюбленных, разлученных расстоянием, где оба томились друг по другу, но каждый думал, что другой его покинул. Мужчину увлекло море, и он служил на пиратском корабле. Женщина, считавшая, что ее предали, вышла замуж за другого и жалела об этом. Излишне драматичная история, наверняка помпезная и утопающая в сердечной прозе, однако все равно было в ней что-то, что позволяло скрыться от насущных проблем.

– Бери, – сказал сонный голос. Джесс чуть было не выронил книгу, однако его уважение к написанным словам оказалось сильнее и позволило удержать том, когда он развернулся и увидел высокого худого доктора, стоящего рядом и зевающего. Его косы были распущены, и волосы свободно ниспадали, как черный шелк, по плечам. На нем была свободного покроя рубаха, на которой виднелись застиранные старые пятна, и свободные штаны, которые тоже носили уже явно давно. На ногах грубые кожаные сандалии, в которых, казалось на вид, должно быть больно ходить.

– Я думал, вы спите, сэр.

– Я не сэр. У моего народа нет титулов. И я никогда долго не сплю. Слишком много дел. – Доктор вытащил еще одну книгу с полки, маленькую, в зеленом переплете, и улыбнулся так, словно увидел старого друга. – Тебя поражает коллекция?

– Воодушевляет, – сказал Джесс. – Я считаю, что все дома должны быть уставлены книгами. Это делает их…

– Уютными? – закончил за него доктор. – Ты прямо еретик для человека в библиотечной форме.

– Виноват.

– Тогда возьми книгу. Прочти ее. Если понравится, оставь себе. Люблю, когда книги находят свои дома. – Доктор посмотрел на Джесса до удивления пристально для только что проснувшегося человека. – Девчонка-скрывательница сказала тебе, что Бек предложил ей присоединиться к нам?

– Что? – Пальцы Джесса крепче сжали обложку книги.

– Он предложил ей здесь убежище. Свободу, собственный дом. Жизнь без страха оказаться в ошейнике. Их содержат ненамного лучше рабов в Железной башне, знаешь ли. Никакой свободы воли…

– Я знаю, что́ Библиотека творит со скрывателями, – оборвал его Джесс, и голос его вышел чересчур уж грубым. – Ее посадят под замок, заставят до конца своих дней работать на то, чтобы архивариус и его приближенные продолжали сидеть у власти, будут доить ее как драгоценную корову… – Он умолк, потому что эта рана в его душе вновь вскрылась почти что со слышимым треском. – И мне полагается верить, что поджигатели обойдутся с ней лучше? Бек не из тех, кто предлагает что-то из бескорыстных побуждений. Какого рода рабство ждет ее здесь, если он ее оставит?

Доктор молча посмотрел на Джесс, а затем сказал:

– А почему, думаешь, я тебя предупреждаю? Девчонка заслуживает лучшего.

Стиснув книгу крепче, Джесс ушел.

На следующий день Джесс нагружал себя работой. Морган так и не вернулась к своей кровати в их тюрьме-гостинице, и от этого было больно, как от открытой раны. Джесс мало разговаривал в мастерской, методично следуя инструкциям Томаса, пока изготавливал нужные шестеренки. Пока Дивелл ходил раздобыть свой скудный завтрак, в первую очередь Томас вытащил из печи кузницы каменный сосуд и быстренько вылил густое, похожее на мед жидкое стекло в несколько маленьких рамок, которые они заготовили прошлой ночью. Джесс поставил их остывать, спрятав за мусором. И Джесс, и Томас работали, а Дивелл вскоре заскучал и плюхнулся на стул.

Прошло несколько часов, прежде чем стекло остыло и затвердело. Когда же это произошло, Джесс кивнул Томасу, который взялся за раскаленный металл и начал ковать его молотом, демонстрируя свою поразительную силу и создавая немало шума, пока Джесс взял наждачную бумагу, которую приготовил заранее, и начал полировать маленькие зеркала, поставив рядышком коробку с шестеренками, чтобы быстро скрыть свою деятельность, если потребуется. Томас объяснил процесс Джессу и предостерег, что придется потрудиться и устать, и оказался прав: полировать, поворачивать, полировать, поворачивать и все в точных пропорциях. Тело у Джесса разболелось так, что он не представлял, что такое возможно. Однако он продолжал работу. Когда Дивелл обращал на него внимание, Джесс тут же брался за отлитые детали и начинал полировать их до совершенства; как только мужчина отворачивался, продолжал заниматься зеркалами.

Потребовалось немало часов, прежде чем стекла оказались идентичными по размеру, и Джессу удалось сделать их точно таких размеров, о каких попросил Томас. Затем пришлось полировать их еще, на этот раз более мягкой наждачной бумагой. И еще несколько часов утекло безвозвратно. И руки, и плечи, и шея, и грудь заболели сильнее.

Томас наконец предложил перерыв, сунув кувшин воды Джессу под нос – с этого самого носа у него капает пот, осознал Джесс. А за решетчатым окном мастерской день уже окутывал закат.

– Пей, – приказал Томас, и Джесс послушался. Сладкое облегчение, что принесла прохладная вода пересохшему горлу, позволило осознать, что у него болят все до единой мышцы, и тогда Джесс опустился на кривую скамейку, которая опасно скрипнула, как только Томас уселся рядом. Джесс выпил половину кувшина и передал обратно Томасу. Тот допил остатки воды и убрал оловянный кувшин обратно. Дивелл тем временем храпел в углу. Громко.

Джесс подошел к зеркалам. Все шесть лежали на мягкой тряпочке на подносе.

– Они сработают? – спросил Джесс.

– Должны, – тихо отозвался Томас. Он внимательно посмотрел на них и кивнул. – Не узнаем точно, пока все не установим. Но думаю, да. Я все соберу, но только когда будем готовы.

– Мы по-прежнему не знаем, сработает ли все это.

– Не знаем, – согласился Томас. Однако обеспокоенным он не выглядел. Настоящий механик. – Но ведь поэтому-то у нас и есть несколько вариантов выхода. Так?

– Конечно. – Джесс оперся спиной о грязную, угрожающую занозами стену и закрыл глаза. – А что насчет печатной машины?

– Я закончу последние детали завтра, – ответил Томас. – Еще день понадобится, чтобы все собрать. А потом можем назначить время и поделиться с Беком плодами нашего труда, когда захотим.

– Как быстро заживают ожоги Санти?

Томас покачал головой. «Недостаточно быстро». Однако нужно было удерживать внимание Бека, а сделать это можно было лишь одним способом: показать ему их творение.

Джесс вытер лицо грязной тряпкой. Наверное, она не помогла, а только размазала грязь и сажу, но, по крайней мере, стерла немного пот.

– Ты уже вырезал буквы для печати? – спросил у Томаса Джесс.

– Пока нет. С какого языка следует начать, как думаешь? Английского или греческого?

– Обоих, – ответил Джесс. – Мы же хотим всех впечатлить.

– За день можно вырезать буквы. Потом надо будет лишь составить слова.

– А потом?

– Потом мы покажем Беку то, что он желает увидеть, – сказал Томас и улыбнулся. Это уже была не та бесхитростная улыбка, которой он улыбался до того, как оказался в тюрьме, до того, как подвергся пыткам. Эта улыбка была холодная, уверенная, и она заставила Джесса забеспокоиться. Заставила подумать: «Его стоит бояться».

Джесс уж точно испугался на мгновение.

Однако затем это мгновение миновало, и беспокойная улыбка Томаса стала теплее, преобразившись, когда он поднялся на ноги.

– Пошли, – сказал Томас и взял тряпку, которой Джесс только что вытирал свой потный лоб. И стер с помощью нее угольный чертеж плана на стене. – Наверняка что-нибудь осталось поесть. Может, Морган вернется с хорошими новостями. А если нет, у тебя есть что почитать и отвлечься от проблем.

И то правда. Обещание поесть, увидеть Морган и слова, написанные на бумаге, стряхнули с Джесса усталость, когда он вслед за Томасом вышел из мастерской. Им пришлось будить Дивелла у выхода, и тот, кажется, был недоволен прерванным сном, однако рад, что они не воспользовались шансом и не заперли его внутри.

Солнце только-только село, и Джесс увидел Халилу в парке напротив; с ней был Дарио, а у Халилы был маленький коврик для молитв, который один из мусульман, живущих в городе, ей одолжил. Халила развернула коврик на траве, встала на него и начала свою вечернюю молитву. Дарио молча стоял и наблюдал, чуть поодаль, чтобы не мешать. Он кивнул Джессу с Томасом, когда те проходили мимо.

Раньше всех Джесс увидел в стенах тюрьмы Морган. Она выглядела такой же уставшей и потрепанной, как чувствовал себя Джесс, однако улыбнулась и вытащила несколько сушеных фруктов и очень уж маленький ломтик хлеба с сыром.

– Доктор передал, – сказала она. – Вы оба выглядите так, что заслуживаете выбрать первыми.

– Ты очень добрая девушка, Морган, – сказал Томас и вскинул свои грязные руки, вертя пальцами. – Но мы лучше сначала помоемся, думаю. Из угля и металлических крошек выходят плохие приправы. – Он внимательно посмотрел на нее, видя все то же самое, что и Джесс, скорее всего, а затем спросил то, что оба они боялись спрашивать: – Как он?

– Лучше, – ответила Морган. – Жар немного спал, и кожа начала заживать быстрее. Инфекция миновала. У него останутся шрамы, и потребуется еще пара дней на то, чтобы у него оказалось достаточно сил, чтобы к нам присоединиться, но с ним все будет в порядке.

Томас прикрыл глаза.

– Слава богу, – сказал он. – Я молился, как и просил профессор.

Джесс тоже молился. Обычно он этого не делал, но тут тихонько прошептал молитву про себя в темноте прошлой ночью. Похоже, она помогла.

– Теперь проблема будет заключаться в том, чтобы убедить его отдыхать до тех пор, пока он на самом деле не поправится, – сказал Джесс.

Ветерок растрепал волосы Морган, обнажив уязвимую кожу у нее под ухом, где изгиб переходил в шею. Джесс целовал то самое место совсем недавно, и воспоминание обожгло его мысли.

– Что ж, вы знаете капитана, – сказала Морган. – Как только он сможет подняться на ноги, поднимется. Вульф наконец спит. А то он отказывался ложиться, пока Санти не очнулся. Его преданность поражает, однако уверена, он не хочет, чтобы кто-то об этом знал. Типичные мужчины. Вечно беспокоятся о том, что подумают другие.

Морган внезапно улыбнулась, посмотрев прямо на Джесса, и в голове у него опустело. Джесс почти наверняка был уверен, что Морган ему подмигнула, быстро, так что ему, может, лишь почудилось, а затем она вновь отвернулась, чтобы поговорить с Глен.

Джесс вздрогнул, когда Томас опустил свою огромную, сильную руку ему на плечо.

– С этой девушкой, – сказал Томас, – кому-то очень сильно повезет. Надеюсь, что тебе.

– О, отстань, гора ходячая, – проворчал Джесс, хотя и не сердился. На самом-то деле ему стало легче на душе. – Давай найдем ведро и умоемся.

– И поедим.

– Если ты считаешь это едой.

Как только они вымылись и проглотили свой скудный ужин, Джесс скользнул в камеру Морган. Она сидела, скрестив ноги, на своем матрасе, и Джесса до глубины души порадовало то, что она тоже подобрала для себя книгу из огромной коллекции доктора Аскьюто. У нее в руках была биография. Морган улыбнулась, когда увидела Джесса, и закрыла книгу.

– Вот. – Джесс вытащил синее перышко, которое нашел в траве на улице. Перышко казалось редкой красотой в этой тусклой, грязной и серой Филадельфии – склонившееся, но не сломленное. Как только Джесс увидел это перо на своем пути, сразу же понял, что оно создано для Морган. – Видел, Вульф использует перо в качестве закладки. Подумал, лишним не будет.

Когда уставшее лицо Морган озарила улыбка, Джесс почувствовал себя так, словно оказался в лучах солнечного света, согревающего и ослепляющего.

– Спасибо. – Джессу не нравилось, что в следующую секунду улыбка Морган померкла, став задумчивой. Она подвинулась, Джесс сел рядом, и Морган подняла книгу, чтобы ему показать. – Аскьюто сказал, что тоже дал тебе книгу.

– Художественную, – сказал Джесс. Он наблюдал, как Морган неторопливо вертит перышко, а затем касается им щеки. Он представил, какой нежной ощущалась бы ее кожа у него под пальцами, и тут же отвернулся, чтобы не замечтаться. Сейчас не время. Он пришел поговорить о более серьезных вещах. – Ты не сказала, что Бек предложил тебе остаться.

– Он всем нам предложил.

– Не так, как тебе, – сказал Джесс. – Собственный дом? Аскьюто сказал мне.

Она не встретила его взгляд. Продолжила вертеть перышко в руках.

– Ты боишься, что я приму предложение? – Джесс не ответил. Морган наконец рискнула и покосилась на него, и Джесс увидел круги у нее под глазами, темные, как синяки. Темнее, чем вчера. – Не приму. Хотя мысль о настоящем доме и подкупает.

– Здесь небезопасно.

– Я знаю.

– Ты нашла что-нибудь еще в городской ратуше? Какие-нибудь признаки тоннелей?

– Ничего. Я надеялась… но если что-то там и есть, я не увидела. Расскажи мне, как у вас с Томасом дела.

– Еще день или два, и мы закончим нашу работу. Но нам очень нужен этот тоннель.

– Стена почти готова, – сказала Морган. – Я провела рядом с ней сегодня несколько часов. – Она колебалась, почти хотела сказать что-то еще, но Джесс видел ее сомнения.

– Что?

– Ничего.

– Неправда.

– Просто я… – Она умолкла, крутя перышко между пальцами. – То, что я делаю, сложно. Утомительно, признаюсь. И сегодня ощущения были какие-то… другие. Я не могла как следует сконцентрироваться под конец.

– Это все потому, что ты себя изводишь, – сказал Джесс.

– Кто бы говорил. Но все должно быть готово.

Джесс взял ее за руку.

– Морган, – начал он. – У меня нет контрабандистского тоннеля, где я мог бы оставить своим родным послание. Не могу связаться ни с кем за стеной. Снаружи лагерь библиотечных солдат. Даже если тебе удастся ослабить стену, даже если изобретение Томаса сработает, что тогда? Мы отправимся прямо в объятия Библиотеки?

– Знаете, вы оба меня удручаете, – раздался новый голос со стороны двери в камеру. Вошла Глен, уперевшись плечом о решетку. – Простите. Сложно тут разговаривать наедине, учитывая, что стены у нас не просто тонкие, как бумага, а на самом деле из бумаги. – Она была права. Тонюсенькая бумага, вырванная из Бланков, которую Бек предоставил им для того, чтобы сделать из камер настоящие комнаты, не изолировала от звуков. Да и едва ли позволяла создать иллюзию личного пространства. – Над чем на этот раз плачете?

– Что не можем связаться ни с кем за стенами, – сказал Джесс. – Так что нет никакого смысла в побеге, если мы в итоге просто умрем снаружи.

– Веский аргумент, – сказала Глен. – Мы могли бы нарядиться в профессоров и солдат.

– Профессорские мантии обратились в пепел, – заметила Морган. – И, я полагаю, архивариус разместил наши лица уже в каждом Кодексе.

– А что насчет твоих родных? – спросила у Джесса Глен. – Они помогут?

Он пожал плечами, ответив:

– Честно? Я не знаю. Бек собирался написать моему па, но пока ничего не говорил об ответе.

– Но твоя семья знает, что ты здесь.

– Предположительно. Если Бек верен своим словам.

Глен опустилась в неудобную позу на полу, скрестив ноги.

– Тогда тебе просто нужен способ пообщаться с ними тайком, так? – спросила она.

Джесс одарил ее сердитым взглядом, ответив:

– Об этом я и говорю.

– Что ж, – сказала она и покачала головой. – А что, по-твоему, у меня за спиной прилеплено?

Она ткнула в бумагу, приклеенную к решетке камеры Морган. Джесс посмотрел на нее, затем на Глен и пожал плечами.

– Бумага, – сказал он.

Глен сорвала один листок. Затем еще один. И еще один. Собрала с десяток, а потом протянула их Морган.

– А теперь у тебя что? – спросила она.

На этот раз плечами пожала Морган:

– Я не понимаю, к чему ты клонишь, Глен.

– Как именно работает Кодекс?

Вопрос был глупейшим, на первый взгляд, однако Джесс с Морган сообразили одновременно. Джесс посмотрел на нее. Морган посмотрела на него в ответ.

– Сценарий, написанный скрывателями, – сказал Джесс.

– Под обложкой! – закончила Морган. – О Боже, и почему я до этого не додумалась?

– Потому что ты устала, а я умнее, чем вы думаете, – сказала Глен. – Мы можем сшить листы вместе, я готова пожертвовать на нитки свою запасную рубашку, если Томас способен выковать нам хорошенькую иголку. А для переплета…

– Глен, – сказал Джесс.

Она его проигнорировала, глядя только на Морган и продолжая:

– А для переплета можем использовать мои ботинки. Они из хорошей кожи. Помню, тюрки когда-то уничтожили библиотеку за кожаные переплеты, чтобы сделать ботинки для своих солдат. Думаю, пришло время сделать наоборот.

– Глен! – Джесс почти что вскричал, и обе девушки уставились на него с одинаковыми выражениями удивления и недовольства. – Нет.

– Почему нет? Идеальный план. – Глен снова посмотрела на Морган, которая кивнула. Ну конечно, она кивала, подумал Джесс. Ему стало дурно.

– Я могу написать сценарий, который скроет пересылку, и беседа будет один на один. Библиотека не сможет прочесть.

– И мы можем отправить послание твоему брату, – сказала Джессу Глен и вскинула брови. – И проблема решена, чего ты смотришь на меня так, словно я убила твою крестную матушку?

Джессу с трудом удалось сдержаться и не вышвырнуть Глен прочь из камеры, захлопнув за ней дверь.

– Морган и без того уже много всего сделала, – сказал он вместо этого.

– Джесс, – Морган положила свою руку на его ладонь, – больше никто это сделать не сможет. Прекрати. Прекрати пытаться меня защитить.

– Отлично, тогда займемся этим делом утром, – сказала Глен. Она вытащила из кармана колоду выцветших, помятых карт и добавила: – У тебя будет целая ночь, чтобы отдохнуть. Джесс? Хочешь сыграть?

– Сыграть? – повторил Джесс. Его изумление сменил гнев: на Морган за то, что она опять соглашается утомлять тебя; на Глен за то, что та, похоже, ничего не понимает. – Нет. Не хочу. – Он покосился на Морган, взглядом умоляя передумать, умоляя осознать, что она себя уничтожает, но она встретила его взгляд, не дрогнув. Все, что видел Джесс – темные круги под ее глазами. Легкую дрожь в руках.

Он был прав, она похудела за последние несколько дней. «Если сгоришь, то сгоришь быстро», – сказал Аскьюто. Не ужели она правда где-то в глубине души была объята пламенем? Сколько пройдет времени, прежде чем ее подведет здоровье или случится еще что похуже?

– Джесс, пожалуйста, – сказала ему Морган. – Пожалуйста, останься.

«Я не собираюсь наблюдать, как ты сгораешь», – подумал он и ушел в свою камеру. Укутался в одеяло на койке, пока остальные сели играть. Играли все. Даже Томас.

Джесс никогда прежде не чувствовал себя изгоем в их дружеском кругу, однако теперь он подумал, что если у них все получится, если брат Джесса прибудет, если план сработает, если они сбегут из Филадельфии… то впереди их ждут худшие времена. А ему, Дарио и Морган придется врать остальным, чтобы все сделать.

«Вот каково это».

Может, пора было к этому привыкать.

Записки

Выдержка на тему теории книгопечатания из работы профессора Платона, перенаправлено в Черные архивы. Доступно только для Верховного архивариуса

…известна распространенная практика нанесения заметок на таблички из мягкого воска, текст которых, кажется, по-детски просто воспроизвести на поверхности ткани. Простое нанесение краски на табличку приводит к тому, что при оттиске на ткани получается зеркальное отражение букв, начертанных на табличке. Я видел, как в подобные игры играют дети, вдавливая формочки в грязь, что приносило им невероятную радость. Очевидно, существует способ записать буквы зеркально для создания заметок при оттиске на ткани, которая может храниться долго в отличие от табличек, которые вытирают и используют каждый день. Мы переносим информацию на свитки, да, однако все равно в них есть вероятность ошибок, а на каждую копию уходит много времени и сил.

Мы должны найти способ для того, чтобы сохранить для будущих поколений знания, которые с таким трудом записываем и переписываем. Должны найти способ легко и быстро копировать информацию, тиражировать ее точнее, увеличить наши шансы на сохранение подобных знаний веками. Свитки уязвимы перед плесенью, могут быть повреждены водой и огнем, бурями… как и жизни людей.

Наши труды должны нас пережить, если мы хотим возвыситься.

Глава пятая

Глен разбудила Джесса в несусветную рань, когда рассвет был еще лишь мыслью на горизонте. Она прижала палец к губам и поманила его за собой, мимо все еще спавшего Томаса, наружу. Стражница на выходе встрепенулась, но Глен сказала:

– Мы никуда не идем. Будем здесь, в уголке.

Женщина, стоявшая на страже, кивнула и продолжила зашивать дырку на какой-то одежде. Однако она была не глупа. Все ее внимание сконцентрировалось теперь на них двоих, когда они отошли немного подальше.

– Если ты насчет вчерашнего… – начал было Джесс, но Глен его оборвала нетерпеливым жестом:

– Вот. Смотри. – Она скрестила на груди руки и уставилась на починенный, но явно оплавившийся угол здания.

– Вот что? Что мне полагается здесь увидеть?

Глен не стала утруждать себя ответом, лишь холодно на него посмотрела, и Джесс тут же вспомнил времена их тренировок. Она ждала, что Джесс сообразит сам, так что он попытался, уставившись на угол так, что глаза заболели.

И наконец-то его осенило.

– Тут… что-то не так, – сказал он.

Глен кивнула, явно радуясь тому, что ей не пришлось бить Джесса головой об оплавившуюся стену, чтобы он сообразил.

– А почему что-то не так? – продолжила она.

– Это из урока по риторике? Кто умер и назначил тебя профессором Вульфом?

– Замолчи и отвечай на вопрос. Если сможешь.

– Ну, хорошо, – сказал Джесс. – Тут повреждения отличаются. Если бы Библиотека швырнула бомбу из-за городской стены и та угодила сюда, то вся тюрьма бы пострадала, а не просто один угол. – «И, – подумал Джесс, похолодев, – погибли бы все». Чудо, что только Санти сильно пострадал, но Джесс был рад этому чуду настолько, что больше ни о чем и не задумывался.

Глен протянула Джессу острый осколок помутневшего от старости стекла. Когда он собрался было его взять, она сказала:

– Я вытащила его из-под завалов. Осторожно. На нем все еще следы токсинов. – Она отдала стеклышко, и Джесс взял его за маленький краешек, поднес к носу и понюхал.

Запах было не спутать – маслянистую смесь сладости и гнили. Джесс кашлянул и протянул стеклышко обратно, Глен завернула тот в тряпочку и спрятала в карман своих до ужаса немодных штанов, в которых ходила.

– Греческий огонь, – подтвердила он. – Но стекло слишком уж тонкое, чтобы швырять его из баллист.

– Именно. Это была бутылка, брошенная руками… – Глен рассчитала расстояние шагами, отойдя назад, чтобы посмотреть на повреждения. Никто, осознал Джесс, похоже, не обращает на них внимания, однако он отлично понял, что Глен имеет в виду, когда она произнесла: – Где-то здесь.

Они обменялись взглядами, и Джесс все понял. Кто-то стоял внутри города, когда швырнул бутылку. Кто-то в Филадельфии пытался их убить. Это вовсе не баллиста за городом так удачно промахнулась. На них напали нарочно.

Джесс оказался слишком зол, чтобы ответить, так что просто кивнул, сунул руки в карманы – привычка, он всегда так делал, когда думал, – и покачнулся на пятках.

– Думаешь, – начал он, – это было сделано по приказу Бека? Или же кто-то решил напасть на нас сам?

Глен вздохнула так, будто он был безнадежным.

– Джесс, отрасти мозг. Это стекло от взрывного снаряда, и тот, должно быть, был как минимум, хм, вот такого размера… – Она расставила руки, показывая, и Джесс кивнул соглашаясь. – Стекло здесь ценится. Как и греческий огонь. Так что у кого такие штуки могут быть в распоряжении?

– У Бека.

– И бутылка была полной. Значит, тяжелой, так? Кто-то пришел подготовившись. И сомневаюсь, что сделали это без разрешения.

– Бек знал, что библиотечная бомбардировка рано или поздно случится. Должен был знать, если отправил кого-то с греческим огнем. – Джесс изобразил пантомиму, будто бы швыряет бутылку на крышу тюрьмы, и в своем воображении увидел, как та падает и разбивается… не в центре крыши, где ущерб был бы максимальным. – Вот поэтому-то угол для снаряда катапульты неправильный. Однако Бек знал, что Библиотека нападет, и решил, что это скроет следы. Решил, что никто разбираться не станет.

– Выглядишь гордым за свою сообразительность. Это даже немножко очаровывает, – сказала Глен. – Но не думаю, что Вульф бы тебя стал особо расхваливать, так что и я не буду. Однако да. Все было спланировано, и это была хладнокровная попытка убийства.

– Думаешь, целью был именно Вульф? Или Санти? Или оба?

– Сомневаюсь, что Бека это волновало, – сказала Глен. – Бек думает, что без них нами будет легче манипулировать. Он, поди, чертовски разочарован, что результатом стало лишь ранение, а значит, он попытается снова. Нам необходимо, чтобы Вульф с Санти были снова рядом с нами. Немедленно. – Она колебалась, что было непохоже на Глен, прежде чем добавить: – Давай поговорим о Морган. А именно о том, почему ты пытаешься ей мешать.

– Не смешно, Глен.

– Хватит рассуждать, как влюбленный дурачок, она – оружие. Она способна создать для нас канал коммуникации с твоим братом. Позволь ей сделать нужную работу, хорошо?

Джесс повернулся к Глен. Вытащил руки из карманов, напрягшись так, будто ожидал нападения. Увидел, как напряглась и Глен. Скорее всего, она сделала это неосознанно. Скорее всего.

– Я не готов сломить ее ради того, чтобы она служила всем остальным. Если поступим так, то будем не лучше архивариуса.

Выражение лица Глен не изменилось. Оно по-прежнему было спокойным и уверенным.

– Флавия предпочла взять нож, – сказала она.

– Флавия стояла на трупах всех тех, кто умер, пытаясь ее защитить. Так что подумай на секундочку об этом. – Голос Джесса стал грубым, холодным и таким категоричным, что он с трудом поверил, что вообще способен быть таким.

– Флавия была ребенком, – сказала Глен. – А ты не имеешь морального права обращаться с Морган как с ребенком!

Это был ядовитый аргумент, и ссора велась шепотом, однако вонзилась в самое сердце. Джесс не ответил. Он уже шагал прочь длинными, злыми шагами – не в сторону тюрьмы, а к мастерской. Когда Джесс прошел мимо их стражницы, та поднялась на ноги и пошла за ним, пряча в карман ткань с иголками. Когда Джесс подошел к двери мастерской, начал искать свой ключ. Руки не слушались, но запланированное ему в конце концов удалось. Он злился, однако знал, что не прав – потому что правда заключалась в том, что ему было страшно от того, что обнаружила Глен, страшно от того, что Бек был готов их убить ради личной выгоды. И потому что Глен была права насчет Морган. Разумеется, права.

Джесс лишь не желал с этим соглашаться.

Когда он обернулся, Глен уже ушла обратно в тюрьму. Хорошо. Джесс не был уверен, что готов находиться рядом с ней дольше. Он чувствовал себя преданным, но казался себе дураком из-за своих чувств. Мысль о том, что он не прав, не даст ему теперь покоя. «Неужели нельзя сделать так, чтобы с Морган все в итоге было в порядке?» Ее использовали – либо в Библиотеке, которая, по крайней мере, о ней заботилась, либо сам Джесс и все остальные его друзья, которые о ней позаботиться даже не могли.

Джессу было ненавистно, что он не может ее защитить. Да и на самом-то деле не имел на это права.

Так что он вошел в мастерскую, скинул рубаху, разжег огонь и начал ковать буквы для печатной машины.

Джесс занял себя работой. Делать больше было нечего, а простой физический труд помогал очистить разум и забыть о тревогах, которые нынче всегда были где-то поблизости. Джесс едва ли замечал, как летит время. В какой-то момент к нему присоединился Томас, и они не разговаривали – ну, Томас пытался заговорить, но Джесс был не в настроении.

Только спустя полдня он спросил:

– Морган создает Кодекс?

– Да, – сказал Томас. – Я с утра сделал для нее иголку. Глен разрезала кожу от ботинок для переплета. Это хорошая идея…

– Не хочу это обсуждать.

– Морган нужна капля крови Брайтвеллов, чтобы привязать Кодекс к Брендану.

– Я не собираюсь помогать.

– Джесс, – сказал Томас. – Посмотри на себя. Ты рассек всю кожу на пальцах, делая для нас стекло. Весь в ожогах и синяках. Весь уже кожа да кости из-за того, что отдаешь свою еду мне, и не думай, что я не заметил. Нам всем приходится рисковать. Всем. Вместе.

«Это другое», – хотелось возразить Джессу, но он не мог. Прозвучало бы бессмысленно, а Томас как никто другой знал Джесса. Так что он продолжил работать и постарался об этом не думать.

Джесс так увлекся, что чуть было не заметил, когда к ним наведался гость.

– Все в работе, я погляжу, – произнес голос у двери мастерской, и Джесс, весь в поту от постоянного жара кузницы, вытер лоб, моргнув, чтобы сообразить, что к чему.

В дверях стоял капитан Санти. Ну, сказать, что он стоял, было бы преувеличением. Он упирался в деревянную дверную раму и держался за плечо профессора Вульфа, а без того и другого, скорее всего, не смог бы находиться долго в вертикальном положении.

Однако выглядел он куда лучше. Его рука была забинтована, но даже издалека от него странно пахло медом.

Джесс помог Вульфу усадить Санти на одну-единственную здесь скамейку.

– О, хватит вертеться вокруг, будто я разбитая ваза, – возмутился Санти. Щеки его слегка раскраснелись от усилий, потраченных на ходьбу. – Со мной бывало и похуже.

– Врешь, – сказал Вульф, но кратко, словно факт, а не обвинение. – Я знаю все твои великолепные боевые ранения. Никогда у тебя не было таких ужасных ожогов.

– Медом с хлебом меня тоже никогда не мазали. Неделя новых начинаний. – Санти обратил свой взор на Джесса: – Итак. Прогресс?

– Мы почти закончили, – сказал Томас, отходя от разгоряченной печи. На нем был самодельный фартук, сшитый из старого одеяла, и такие же рукавицы, а глаза он защищал чем-то вроде очков, сделанных из найденных в мусоре остатков битого стекла и тряпок. Томас весь сиял от пота, волосы прилипли к голове, а улыбка его выглядела ликующей, точно очищенной от всех лишних эмоций. – Капитан. Я так рад вас видеть!

Санти кивнул, давая понять, что слышит, но явно не желает ничего обсуждать. Вместо этого он спросил:

– Вы же понимаете, что как только построите эту штуку для Бека, он с легкостью сможет скопировать ее?

– Да, мы об этом позаботились, – сказал Томас. – И если что внезапно сломается, не будет даже нашей вины.

Санти улыбнулся, сначала неуверенно, но затем его губы растянулись шире.

– Вы двое, – сказал он, и прозвучало это как комплимент. – У вас пугающий талант к разрушениям.

– Учились у лучших, – сказал Джесс и ухмыльнулся в ответ. Все тело у него ныло, но он не мог не признать, что при виде Санти, живого и относительно здорового, настроение у него значительно улучшилось.

От Джесса также не скрылось и беспокойство Вульфа, которое тому спрятать удавалось плохо. Как обычно, капитан Санти себя не щадил. И Вульф пытался его удержать ради его же благополучия. «Знакомо».

Томас стер пот и копоть с лица тряпочкой, которая уже и так была вся черная. Он выглядел, подумал Джесс, как греческий бог Гефест [3], с голой, покрытой сажей грудью и тяжелым молотом в руках.

– Жаль, вы не можете мне продемонстрировать, – сказал Санти. – Я был бы рад увидеть, как что-то печатается.

– Я думал, профессор Вульф демонстрировал вам работу машины, которую мастерил сам?… – спросил Томас.

– Я уезжал, когда он ее строил, – сказал Санти. – Тренировал новый библиотечный отряд в Бельгии. Знал лишь, что у него какой-то важный проект, но о деталях не был осведомлен.

– И незнание спасло тебе жизнь, – сказал Вульф. – Тебя бы убили, если бы хоть мимолетно что-то увидел.

– Скорее всего, – тихо согласился Санти. – Когда же я вернулся с задания, то обнаружил, что Криса нет, как и его труда. Остальное вы знаете.

Остальное: заключение под стражу, пытки, удаление всех упоминаний о Вульфе из библиотечных документов, – для профессора уровня Вульфа это все равно что отнять бессмертие, сжечь работу всей жизни, и за что? За свою гениальность. За то, что Вульф является именно таким, за кого Библиотека изначально боролась. В груди у Джесса что-то сдавило, точно беззвучный крик. Какая же потеря. Сколько всего потеряно.

Джесс до сих пор не мог свыкнуться с жестоким, жутким фактом того, что все это продолжается сотни лет. Что архивариусы, поколение за поколением, уничтожают каждого, кто угрожает их власти – таких, как Томас и Вульф. Два примера тех, кого тысячу лет назад Библиотека бы восхваляла и обожествляла.

Спокойствие Санти теперь вызывало у Джесса холодок по коже, и это несмотря на то, что они находились рядом с кузничной печью.

– Когда вы будете готовы продемонстрировать работу? – поинтересовался Вульф. Томас быстро переглянулся с Джессом и вскинул брови.

– Не знаю. Через пару дней?

– Завтра, – сказал Вульф. – Мне бы хотелось, чтобы вы успокоили Бека поскорее. Чем дольше он нервничает, тем больше начнет напоказ требовать для своего народа. – Это была правда, однако Джесс подумал, что было в выражении лица Вульфа что-то еще, в том, как он избегает смотреть Джессу в глаза, что подсказывает, что дело тут не только в этом. Вульф затеял свою игру. Снова.

– Что ж, можем успеть и завтра, – сказал Томас. – Если вы уверены, что время подходящее.

– Он уверен, – сказал Санти и легонько, но уверенно кивнул. – А теперь я лучше пойду и отдохну.

Им приходилось разговаривать немного отвлеченно из-за стражницы, сидящей в углу. В отличие от Дивелла она глядела в оба.

– Да, – сказал Вульф. – Пойдем, Ник. Пусть они работают.

Томас снова нацепил свои самодельные защитные очки и молча отвернулся к кузнице, однако Джесс молча наблюдал, как Вульф помогает Санти подняться на ноги. Слабость капитана его пугала. «Завтра слишком рано». Однако были причины на то, чтобы Вульф желал распределить время именно таким образом, и Джесс чувствовал, как его плохое предчувствие медленно усиливается, обращаясь в страх.

Завтра все изменится.

На ужин им тем вечером ничего не досталось. Стражники тоже ничего не получили и сказали, едва сдерживая гнев, что в качестве мер предосторожности на случай ненастной погоды рацион урезали. В настоящее время будут есть только больные, пожилые и малые дети.

Было ужасно поздно, когда Джесс, покачиваясь и едва держась на ногах, добрался до своей койки, но зато буквы были вырезаны, формы отлиты, а металл залит. Теперь у них было два аккуратненьких ряда букв и цифр на английском и греческом, а мышцы у Джесса болели так, словно их облили греческим огнем. Он спал беспробудным сном, позабыв обо всем на несколько часов, прежде чем что-то – не был уверен, что именно, – заставило его очнуться и вернуться в мир. Когда Джесс попытался сесть, его горячие, больные мышцы напряглись, точно обратившись в камень, и двигаться не хотелось вообще.

Рядом стояла Морган, глядя на него сверху вниз, и Джесс собрался с мыслями достаточно, чтобы ее узнать. Он также увидел жуткое изнеможение, запечатленное на ее лице. Морган опустилась и села на пол, уперевшись спиной в край его койки, когда он не встал.

– Боже, – прошептал Джесс и сел. – Что случилось?

– Не надо, – прошептала она в ответ. – Пожалуйста. – Руки у нее продолжили дрожать даже после того, как она положила их на колени. Джесс увидел слезы, бледно поблескивающие в ее глазах. Снаружи зарождался алый рассвет, и свет должен бы был придать Морган румянца, однако из-за него она выглядела лишь еще более разбитой. – Я должна была это сделать. Должна. Но плата, ох, Джесс…

– Морган, что ты сделала? – Она лишь покачала головой, и Джесс понял, что она не скажет. Не сейчас. Она вся дрожала, точно в конвульсиях, что заставляло Джесса тревожиться еще сильнее. – Ты вообще спала? – спросил он. Она снова покачала головой. Кожа ее казалась очень холодной. Ледяной. – Ты замерзла. Иди сюда.

– Мне нужно, чтобы ты доделал со мной Кодекс. У нас нет больше времени. Пожалуйста.

– После того, как ты согреешься, – сказал Джесс и развернул одеяло. – Морган, пожалуйста. Залезай.

Она колебалась, однако потом залезла в кровать рядом с ним. Джесс подвинулся, освобождая ей место, и Морган прильнула к нему, пока он укутывал ее дрожащее тело одеялом.

– Так лучше, – сказала она Джессу тихонько. – Я просто так замерзла.

Джесс обнял ее и притянул ближе – не для того, чтобы поцеловать, а просто чтобы согреть, и почувствовал, как она, вздрогнув еще раз, затем выдохнула с облегчением. Джесс чувствовал кости у нее под кожей. Морган очень похудела. Чем бы она ни занималась, что бы ее так ни напугало… это поглощало ее, точно море, бесследно смывающее песок.

Морган сжимала что-то в руке, и эта вещь оказалась зажата между ними. Джесс узнал форму: книга. Кодекс, который Морган сшивала, со сценарием скрывателя, записанным и спрятанным под форзацем. Оставалось лишь вдохнуть в него частичку энергии Морган, чтобы оживить.

– Морган, ты слишком слаба сейчас для работы. Тебе необходимо отдохнуть. Мы придумаем что-нибудь другое, – сказал ей Джесс. – Я не собираюсь смотреть, как ты сгораешь ради нас. – Джесс сделал единственное, что мог придумать: поцеловал ее и попытался тем самым без слов сказать, сколь много она для него значит.

Мир Джесса сузился до вкуса ее рта, до шелковистого прикосновения ее губ, до нежного напряжения, с которым ее руки держались за его спину. Сумрак добавлял таинственности, когда Джесс провел ладонями по ее рукам, ее талии и бедрам, вырисовывая ее силуэт во тьме. В этот предрассветный, тихий час Морган единственная была для него сейчас реальной – и все его чувства увлеклись тем, чтобы запомнить ее запах, вкус и прикосновение. Запомнить то, как ее негромкое дыхание ощущается на его коже. Ничего не видя во мраке, Джесс понял, что все остальные чувства обостряются и оживают, точно это некая опасная магия.

А затем Морган отстранилась от поцелуя и прошептала:

– Прости, но выбора нет.

Джесс почувствовал боль от острого укола в руку. Перед глазами на миг заплясали красные пятна, а потом на руках Морган появилось свечение, и Джесс увидел толстую иглу в ее руках, с которой упала одна-единственная капля его крови.

Джесс смотрел, как алая капля трепещет в нарастающем золотом свечении квинтэссенции Морган, а потом капля сорвалась прямо в свет, поблескивая белым, пока летела. Капля растеклась ярко-красным пятном, а затем впиталась в бумагу, не оставив после себя ни следа.

Джесс оказался достаточно близко, чтобы почувствовать, чего стоила Морган ее работа. Она задрожала всем телом. Те крупицы тепла, которые она получила от Джесса, растворились, будто бы ее сунули в ледяную воду, а глаза… глаза стали как у мертвеца на миг, расфокусированные, как у трупа, плывущего по волнам той самой ледяной воды. Затем Морган моргнула и пришла в себя, и золотистое свечение вокруг ее рук померкло… однако Джесс успел заметить черные нити, точно пронизывающие этот свет, пульсирующие, как вены. Как гниль.

– Вот, – прошептала Морган и устало опустила голову Джессу на грудь. – Возьми его. Используй. Времени больше нет, Джесс. Пожалуйста. Ты должен найти нам помощь, нам необходимо выбраться отсюда.

Джессу становилось больно от нескрываемого отчаяния в голосе Морган. Он сделал вдох и крепко обнял ее на мгновение, прежде чем сесть и вылезти из постели. Он удостоверился, что Морган как следует укутана в одеяло, и она показалась ему очень-очень маленькой в кровати. Разбитой и уязвимой.

Несмотря на спешку, Джессу пришлось сделать пару прихрамывающих шагов, прежде чем перетрудившиеся накануне мышцы в ногах заработали достаточно хорошо, чтобы он смог идти. Томаса все-таки, как оказалось, в его постели нет; вероятно, ему не спалось ночью, и он отправился в кузницу. Скорее всего, он все еще там, позабыл о времени и собственной усталости. Оказавшись так близко к завершению проекта, Томас не мог усидеть и хотел поскорее все закончить. И неважно, какой ценой.

Джесс уселся на койку Томаса, отбросил все лишние мысли и сконцентрировался на своем брате, своем близнеце, который был почти что зеркальной копией Джесса, и открыл книгу. Сделав это, Джесс вдруг понял, что ему нечем писать… однако Морган подумала и об этом. Голубое перышко, которое он ей подарил для закладки, лежало между страниц, Джесс взял перо и коснулся его кончиком листа бумаги. Разумеется, на перышке не было чернил, однако тут же появилась черная точка, замерцавшая по краям бледно-золотистым светом, отчего стало куда лучше видно в этой темноте. Джесс написал свое первое сообщение: «Спасибо за то, что ничего не сделал, братишка. Мог бы хотя бы попытаться со мной связаться». Слова казались простыми, но на душе было паршиво. Разбитый вид Морган встревожил Джесса так, как не могло бы встревожить ничто другое.

Написанные слова поблекли, оставив за собой лишь кремово-белую страницу.

Джессу не пришлось долго ждать, когда появился ответ Брендана и, точно написанные невидимой ручкой, начали прорисовываться округлые буквы: «Па передает привет. Надеется, что все твои руки и ноги на месте. Я вообще-то пытался с тобой связаться. Но мое послание перехватил Бек. Мы предложили ему кое-что взамен на твое возвращение». Брендан ничего не написал по поводу своих собственных переживаний, однако, опять же, он бы и не стал. Не так были устроены их взаимоотношения; они были очень похожи внешне, но характер у каждого свой.

«Как мило с твоей стороны, – написал Джесс. – Где ты?»

«Недалеко, – ответил Брендан. – Полагаю, никто больше наш разговор не может прочесть?»

«Только мы».

«Хорошо. Потому что все то, что я тебе расскажу, останется в тайне, да? Войско Санти здесь. Его лейтенант отыскала каких-то поджигателей в Лондоне для допроса и выяснила, куда вы делись. Она отправила весь отряд сторожить стену».

Джесс уставился на слова на долгий, долгий миг. Он не до конца понимал, как реагировать на то, что он только что узнал. «Отряд присоединился к библиотечному войску в лагере? Они здесь?»

«Только же тебе сказал, – подтвердил Брендан. – Я с ними. Мы прячемся у всех на виду, братец».

«Ты сказал, лейтенант Санти… Зара? – Джесс надавил слишком сильно, когда выводил имя, и чуть было не сломал перо. – Нельзя доверять Заре. Она верна Библиотеке. До этого чуть не убила капитана».

«Да, она мне сказала. Она очень об этом сожалеет. Передумала после того, как руководитель Артифекса решил казнить несколько ее солдат за неповиновение. Она не единственная, кто отвернулся от этого ублюдка, много волнений всюду нынче. Детали потом расскажу. Уверен, у тебя есть вопросы и посерьезнее».

Целый библиотечный отряд, разумеется, станет отличной помощью, но Зара Коул? В последнюю их встречу лейтенант Санти не показалась Джессу человеком, которому можно доверять. На самом-то деле она готова тогда была пристрелить каждого из них, и все во славу архивариуса.

Однако выбирать не приходится, если хочешь дожить до завтра.

«Нам нужен тоннель, чтобы выбраться отсюда», – написал Джесс. И ему не понравилось, что ответ задерживается. Потребовалась целая минута, прежде чем появились слова Брендана.

«Да, что ж, – написал он. – С тоннелем небольшие сложности».

«Какие сложности?»

«У нас его нет».

«Знаю. Тот, что есть, принадлежит Всеобъемлющим».

«Нет, тоннеля нет. Всеобъемлющие уничтожили последний после того, как библиотечные войска вычислили его месторасположение. А новые они пока до конца не вырыли. Через тоннель выбраться не получится, прости».

Джесс… такого не ожидал. Совсем. «Нам нужен выход, братец. Нужно убраться отсюда. Что-то да должно быть!»

«Ты найдешь выход, – повторил Брендан. – А когда найдешь, скажи мне, где. Мы прибудем на место, чтобы вас прикрыть. Если же вы готовы подождать еще несколько недель…»

«Нет у нас в запасе нескольких недель. Мы погибнем раньше. – Джесс сделал паузу, а затем дописал: – Думаю, нам придется делать все сегодня».

«Сегодня?! Братец, ты заставляешь меня нервничать».

Джесс сдавленно усмехнулся, тихонько, чтобы никто не услышал. «Я тоже нервничаю, Малявка. Тоже нервничаю. Но придется тебе в меня поверить».

Джесс ждал, когда Брендан отреагирует. Ответ на это всегда был одинаковый, пронизанный злобой: «Не называй меня Малявкой».

Однако вместо этого в сообщении, что появилось следом, было написано: «Да поможет тебе бог, братик. Напиши мне, когда сможешь. – А потом, через пропущенную строку, появилось еще кое-что: – Не смей умирать и бросать меня. Я не представлю, как тогда сказать об этом папе».

Это, подумал Джесс, самое близкое к словам «Я люблю тебя», которые брат точно не скажет.

Джесс отложил перо и закрыл книгу, замерев ненадолго, наслаждаясь покоем и тишиной.

Когда он был готов двигаться дальше, то укутал Морган еще и одеялом Томаса. Она глубоко спала. Никогда прежде, подумал Джесс, Морган не выглядела такой одинокой, и в этот момент он возненавидел Вульфа всей душой за то, что тот заставляет ее так усердствовать. Джессу хотелось забраться в кровать рядом с Морган и обнять ее, однако времени на это не было. «Никогда нет времени», – подумал он горько. И на безумное мгновение ему жутко захотелось просто обо всем забыть, закрыть глаза и еще на часик притвориться, что события не несутся так быстро.

– Джесс. За мной. – В дверях показался профессор Вульф.

Джесс отправился следом за ним. Выходя из своей камеры, он увидел, что койка Дарио тоже пустует, как и койки Глен с Халилой.

– Где все? – поинтересовался Джесс.

– По делам ушли, – ответил Вульф. – Заходи.

Джесс вошел в камеру, которую делили Вульф с Санти. Несмотря на то что ее починили, каменные стены все равно выглядели стеклянно-блестящими, оплавленными, и в воздухе витал едва уловимый, приторный запах греческого огня, от которого Джессу хотелось кашлять. Сидевший на своей койке капитан Санти заметил реакцию Джесса.

– Тут не так уж плохо, когда привыкнешь, – сказал он. – Связался со своим братом?

Джесс опустил глаза на Кодекс в переплете из потрепанной грубой кожи от ботинок Глен, который по-прежнему сжимал в руке.

– Брат сказал, что через тоннель выбраться не удастся, – сказал Джесс.

Санти с Вульфом обменялись короткими мрачными взглядами.

– Тогда у нас остается лишь один выход, – сказал Санти. – Стена. Однако тогда придется сражаться, чтобы перебраться через лагерь библиотечных войск. Мне не нравятся в таком случае наши шансы на выживание.

– Все куда лучше, чем вы думаете, – сказал Джесс. – Брендан говорит, Зара Коул здесь. Она привела с собой ваш отряд. Говорит, мы можем ей доверять.

Вульф сказал:

– Черта с два мы ей доверимся.

Санти в то же время сказал:

– Думаю, стоит ей довериться.

Следом воцарилась странная тишина, капитан с профессором уставились друг на друга. Затем Вульф сказал:

– Зара верна Библиотеке. Она тебя в буквальном смысле пыталась пристрелить.

– Она могла бы меня убить, но не убила, – ответил Санти. – Поверь мне, Зара знала, куда стреляет. А значит, она и тогда не была уверена. Если она здесь, то теперь уверена.

– Может, она уверена в том, что надо наши головы на колья насадить, об этом ты подумал?

– Знаю, как ты к ней относишься, но…

– Ник! Дело не в какой-то жалкой ревности. Я ей не доверяю!

Джесс тихонько сказал:

– Это на самом-то деле не имеет значения, правда же? Она является нашим единственным шансом на спасение. И Брендан с ними. Если скажем им, где нас встретить, их отряд может прикрыть нас и помочь перебраться через стену. Если у вас есть другой план, расскажите.

Вульф сердито покосился на Джесса, но в ответ лишь покачал головой.

– Скажи брату, что мы будем выходить с восточной стороны стены, точно за зернохранилищем, – сказал Санти. – Там, где тупик. Им понадобится время для того, чтобы начать действовать, если придется передислоцировать лагерь. Пару часов, не больше.

Джесс кивнул, однако смотрел он по-прежнему на Вульфа.

– Если все пройдет гладко, – сказал он. – Но что-то незапланированное уже случилось, не так ли? Я видел Морган. Что произошло?

– Что-то, что не ее вина, – сказал Вульф. – Однако времени у нас теперь гораздо меньше. Скажи брату, что мы будем выходить сегодня днем. Гроза намечается. Она нас прикроет лучше чего бы там ни было. Если у вас получится встретиться с Беком в полдень, то он приведет с собой советников и много охраны. Пока вы совещаетесь, мы тихонько выдвинемся. Как только дело начато, отступать будет нельзя. Придется идти до конца. Понял?

– Да, – сказал Джесс. – В полдень.

– Постарайтесь растянуть собрание до начала грозы, – сказал Санти. – И найдите способ выбраться из мастерской не через дверь. Ясно?

– Морган больше ничего делать не будет, – сказал Джесс. – Позвольте ей отдохнуть, пока есть возможность.

– У нас у каждого своя роль, – сказал Вульф.

– Да неужели? И какая у вас роль, профессор? Потому что я вижу лишь то, что вы не делаете ничего, только используете ее.

– Джесс, – сказал Санти. Он нагнулся в его сторону и поморщился, когда выпрямил руку, чтобы опереться на нее. – Поверь мне, никто из нас не отдыхает. Легко выполнить ничего не удастся. Остальные уже знают, что им нужно будет сделать. Теперь мы расскажем, что будешь делать ты.

– Как вежливо с вашей стороны обо мне не забыть.

– Никто о тебе никогда и не забывал, – сказал Вульф резким тоном. Укоризненным. – Вы с Томасом должны были сконцентрироваться на работе над печатным станком и тем изобретением Томаса. Это было необходимо. – Он вытащил свернутый листок бумаги из кармана и развернул. Джесс с изумлением узнал карту, которую Халила рисовала по памяти. Вульф указал на здание, которое Халила закрасила черным и которое стояло прямо у северной стены за городской ратушей на дальнем конце раскинувшихся там полей. – Здесь мы и встретимся.

– Вы же понимаете, что мы собираемся прожечь дырку в стене, которая стояла сотню лет, – сказал Джесс. – Понимаете, к чему это приведет.

Санти сказал:

– Это не в нашей власти. Стена может рухнуть, и людям придется защищаться изо всех сил. Поверь, мне не хочется, чтобы на моей совести были новые смерти.

– Однако без крови не обойдется, – сказал Вульф. – И сейчас нам приходится заботиться о себе. Согласен?

«Очередной девиз Брайтвеллов», – горько подумал Джесс. Он открыл книгу, быстро скопировал карту и сообщил Брендану примерное время, а также предупредил, чтобы все держались подальше от стены.

Когда Джесс выглянул в окно, то увидел, что восход сегодня холодный и серый, как сталь, и что Вульф прав – горизонт застилают черные тучи.

Гроза вот-вот их настигнет.

Джесс направлялся в мастерскую. Внутри оказалось темно, все затянуто дымом, и Джесс обнаружил, что в печи кузницы снова тлели угли, а пузырек с тем небольшим количеством греческого огня, которое им предоставили для поддержания пламени, опять лежал в потрепанной коробочке. Джесс собрался было прикарманить ее. Странно, но Дивелла поблизости видно не было.

– Нет, нет, не бери это, – крикнул Томас. Его отчасти скрывала печатная машина, под которой он прилаживал пружины. – Там просто вода. Я покрасил ее краской, которую спер из магазина одежды. Настоящий пузырек вон там. – Он указал на полку, переполненную ошметками неиспользованного металла. Джесс обыскал полку и нашел крошечный стеклянный пузырек, наполовину полный и тщательно закупоренный. – Осталось немного. Но лучше уж иметь хоть это на всякий случай.

– Где Дивелл?

– В туалете, – сказал Томас. – Съел кое-что, что оказалось не радо оказаться в его желудке. Я предложил ему еду, которую сэкономил. Она неплохо подгнила. Я не виноват, что он ее взял. Выбор у него был. Не переживай, не думаю, что эта еда его прикончит. Но он явно пожалеет о том, что не умер.

– А я-то помню тебя всего лишь невинным фермерским мальчишкой, который бы и мухи не обидел. – Улыбка Джесса быстро улетучилась. – Я связался с братом.

– И? – Томас выбрался из-под рамы печатного станка, чтобы взглянуть на Джесса. – Что насчет тоннеля?

– Мы не пойдем через тоннель.

– Тогда хорошо, что я сделал Луч, – заметил Томас.

– Где он?

– Я пока его не собрал.

– Погоди. Что?

Томас забрался обратно под станок и ответил:

– Все детали для него готовы. Надо лишь их собрать. Все сработает.

– Ты проверял?

– Сработает.

Такой ответ Джесса, к сожалению, не устраивал.

– Томас! Мы переплавили старое стекло, и я полировал его руками. Инструменты у нас были отвратительные! Тут никаких условий для производства!

– Я знаю, – ответил спокойный голос, приглушаемый машиной, нависшей над Томасом. – А у великого Герона и того было меньше, когда он такую штуку изобрел. Так что сработает неплохо.

Порой неунывающий оптимизм Томаса причинял Джессу боль. Джесс сделал шаг назад и поглядел на возвышающуюся машину, которая теперь стояла посреди помещения. Выглядела она не особо красиво – и совсем не элегантно, однако Томас умудрился собрать ее, пока Джесс еще спал, и она почти что была…

– Готова! – сказал Томас и вновь выбрался из-под механизма. Он поднялся, потряс рамой, но очень осторожно. Выглядело устройство не очень устойчивым; деревянные детали не подходили друг другу, и, несмотря на то что все замеры делались тщательно и внимательно, вышло очень в стиле Филадельфии: слеплено кое-как. – Думаю, можно тестировать, – сказал Томас. – Где бумага?

Джесс нашел один из листов бумаги, которые они аккуратно вырезали из Бланков и принесли. Он заметил, что Томас уже поместил металлические буквы на свое место – и английские, и греческие. Прочитать их задом наперед в тусклом свете оказалось непросто, так что Джесс спросил:

– Что ты печатаешь?

– Кое-что, что разожжет аппетит Бека, – сказал Томас, вытирая грязный пот с лица не менее грязным рукавом. – Ну, что ж. Попробуем.

Джесс достал баночку с чернилами, которые он собрал в бедных магазинчиках, и покрыл буквы черным слоем, затем положил лист бумаги и отступил. Посмотрел на Томаса, который опустил руку на рычаг.

– Хочешь сделать это сам? – спросил Томас.

– Нет. Это твое изобретение.

– Думаю, нам следует произнести что-нибудь важное.

– Надеюсь лишь, что эта чертова штуковина работает.

– Полагаю, ей придется, – сказал Томас и начал было опускать рычаг. – Мы готовы рискнуть?

Джесс посмотрел на ухмылку и восторженное выражение лица друга и отмахнулся от осторожностей, сказав:

– Какая же жизнь без риска?

Томас опустил рычаг, и пружины затрещали, опуская пресс – прижимая бумагу к чернилам на металле внезапно и сильно. Ничего не разбилось. И Джесс, и Томас еще секунду молчали, а затем Томас выдохнул, начав нервно смеяться.

– Признаюсь, я не был таким уверенным, каким выглядел, – сказал он. – Ну, а теперь вторая часть дела. – Он повернул колесо и снова поднял пластину с буквами, высвобождая листок бумаги, прилипший к ней. Джесс отклеил листок, и, надо признаться, им овладело неподдельное воодушевление, когда он поднес бумагу к свету.

– Английский и греческий, – сказал он. Джесс уставился на то, что им удалось сделать простым нажатием рычага. Чернила были яркими и свежими, выделяясь на кремовой бумаге, и это выглядело до жути безупречно. Им удалось создать нечто, что способно изменить весь мир, и Джесс не мог даже представить, к чему в конечном итоге приведет этот самый момент, эта машина, которую сделали они с Томасом, будучи объятыми по́том, болью и надеждой.

Это было началом чего-то великого. А также и концом чего-то. И в это самое мгновение Джесс не мог понять, что теперь правильно, а что неправильно во всем происходящем вокруг.

Томас установил заглушку, чтобы пластина не съехала, и подошел посмотреть. Он обнял своей тяжеленной рукой Джесса за плечо, и вместе они уставились на страницу, которую напечатали. Чернила все еще были влажными и поблескивали, отчего буквы сверкали каким-то сверхъестественным блеском. «Мы это сделали, – думал Джесс. – Сделали».

Джесс понял, что не может вымолвить ни слова, а когда он поглядел на Томаса, то увидел слезы в глазах немца. Джесс не мог даже до конца осознать, что значит для Томаса этот момент; все началось как искренняя задумка, а затем стало причиной, по которой Томаса подвергли пыткам и отправили в заточение. Злость? Радость? Томас плакал из-за того, что он пережил, или из-за того, что им еще предстояло пережить? Или же просто от восхищения, какое распирало изнутри и самого Джесса?

Джесс не знал, потому что Томас тоже ничего не говорил.

Они так и стояли вместе, держа листок бумаги, пока остатки влаги на буквах не высохли, а Джесс наконец не прочистил горло и не сказал:

– Покажи мне детали Луча. Они нам нужны с собой.

Томас кивнул, отпустил напечатанную страницу и двинулся по мастерской. Из-за груды обломков он достал что-то, что выглядело как очередной кусок дерева – только более-менее обработанный и отполированный, в отличие от других. Из остатков железа Томас извлек прямую, толстую трубочку. А из-за инструментов для кузницы вытащил механизм для запуска. В щели же между камней печи прятался маленький золотой шарик, который Томас передал Джессу.

– Не урони, – сказал Томас.

– Иначе взорвется?

– Конечно, нет, – ответил Томас. – Но футляр треснет, а запасного у нас нет.

– А-а. – Джесс спрятал шарик в карман. Это был источник энергии, который раздобыли из механической певчей птички Морган. Джесс наблюдал, как Томас находит остальные детали: небольшие он передал Джессу, а с помощью лоскута ткани привязал трубочку к бедру. Трубочка доставала почти до колена, но зато толстая ткань штанов Томаса помогала ее скрыть. Джесс собрал другие детали и сложил их в своего рода ожерелье, завернув в другой тканевый лоскут, а потом попробовал повесить на шею, спрятав под рубаху. К груди он уже привязал Кодекс, так что механизм для запуска спрятал за переплетом. – Надеюсь, все детали подойдут.

– Подойдут, – сказал Томас. – Что еще?

– Санти сказал, нужно удостовериться, что у нас есть запасный выход отсюда на случай, если все пойдет наперекосяк.

– Ох, – сказал Томас и подобрал грубую лопату. Он передал ее Джессу, который чуть не рухнул под ее весом. – Значит, придется сделать выход. Ты начинаешь.

Джесс не смог сдержать стона.

Он ненавидел копать.

Прошло несколько часов, прежде чем выглядевший жутко нездоровым Дивелл, пошатываясь, вернулся к своему стулу у двери. Джесс подумал, что факт того, что Дивелл не вызвал другого стражника, чтобы его подменить, значил немало; взять чужую еду было равносильно ужасному преступлению, о котором лучше умолчать, а значит, и не рассказывать никому, почему ему нехорошо. И он боялся, что Томас на него настучит.

«Мы могли бы этим воспользоваться», – подумал Джесс. Он посмотрел на время – на грубые солнечные часы, использующие солнечный свет из окна, – и увидел, что знаковый час вот-вот настанет. Джессу бы хотелось чувствовать себя увереннее.

А еще ему бы хотелось знать, что с Морган все в порядке. «Вульф о ней позаботится, – сказал себе Джесс. – Занимайся своим делом». Не помогло.

– Чувствуете себя лучше? – поинтересовался Томас у Дивелла столь жизнерадостно, что тот зыркнул на него так сердито, словно желал Томасу гореть в аду. – Отлично. Можете передать сообщение господину Беку от нас: мы готовы будем показать ему его трофей в полдень. Уверен, он будет рад.

Дивелл устало заворчал. Негромко, но недовольно. На мгновение он опустил голову в руки, а затем кивнул и поднялся. Собрался было что-то сказать, но потом, вероятно, понял, что угрозы теперь не будут иметь смысла, так что лишь молча вышел. В таком состоянии ему, скорее всего, потребуется около получаса, чтобы доковылять до городской ратуши.

– А теперь мы ждем, – сказал Томас. – Вот. – Он подвинул неимоверно тяжелую наковальню, и под ней Джесс увидел небольшое выкопанное пространство. Внутри лежали два опасных ножичка, грациозные по форме, но остро заточенные по краям. Томас передал один Джессу. – Осторожно. Им можно волосок рассечь.

Джесс кивнул и бережно спрятал ножик в кармашек своего ботинка, созданный специально для кинжала подобного размера. Очевидно, от глаз Томаса этот кармашек не скрылся, либо он спросил у Глен. Для своего же ножа Томас сделал небольшие кожаные ножны из остатков того, что было в мастерской, и спрятал нож, прикрепив к руке рукояткой вниз. Опустил манжеты рубашки, чтобы скрыть ножны.

– Думаешь, мы умрем? – спросил Томас. Его вопрос прозвучал почти как праздное рассуждение. Отстраненно. – Мне бы хотелось написать письмо родителям. На всякий случай. Но полагаю, возможности такой нет, верно?

Джесс молча вытащил самодельный Кодекс, который прятал под рубахой, и раскрыл на пустой странице. Голубое перышко было по-прежнему там, дожидаясь своего часа.

– Мне придется писать за тебя, – сказал Джесс. – Но я могу попросить Брендана передать послание.

Томас кивнул, его взгляд замер на окне. На грозе, приближающейся к ним.

– Это будет плохим предзнаменованием, – сказал Томас. – Нет. Я подожду. Напишу им, когда буду свободен. Когда мы со всем этим покончим. Просто… просто попроси брата сказать моим родным, что я их люблю.

Джесс тихо написал брату сообщение, а затем еще добавил: «Скажи то же самое всем, кому я небезразличен. И, полагаю, от Халилы ее родным, и от Дарио его, и от Глен ее. У капитана Санти где-то есть брат. У Морган с Вульфом никого нет, так что если нужно будет за них молиться, придется тебе».

Джесс не был уверен, что брат вообще ответит, а когда наконец-то ответил, слова появлялись медленно, будто Брендан заставлял себя писать: «Не будь таким угрюмым ублюдком. Ты еще меня похоронишь. Ты самая удачливая задница из всех когда-либо живших. И самая быстрая, и самая смелая. Так что живи и молись сам. Мы перемещаем наш лагерь. Зара придумала этому оправдание. Будем на обговоренном месте. Просто придите туда. Понятно?»

«Понятно», – написал Джесс и закрыл книгу, вложив перо между страниц. Он снова привязал книгу к груди. Получилось не так же крепко, как с помощью ремней, что используют контрабандисты, но все равно сойдет.

Воздух снаружи становился заряженным и тяжелым, а тучи собирались все выше, становясь все темнее на западе, точно приближающаяся армия. Пока Джесс смотрел на горизонт, черноту рассекла яркая вспышка молнии, а следом послышался раскатистый рокот грома. «Приближается быстро», – подумал Джесс. Все как-то быстро.

Дивелл вернулся почти что через час, прихрамывая, выглядя плачевно. Он рухнул на стул и злобно покосился на Томаса:

– Ты меня отравил, библиотечный ублюдок.

– Ничего подобного! – возмутился Томас. – Если бы так, вы бы уже были мертвы. Но кое-какая еда могла оказаться испорченной, полагаю. За это простите.

Дивелл пробормотал что-то себе под нос, сделал глубокий вдох, а затем внезапно бросился к двери. Его затошнило.

– Мне правда жаль, – сказал Томас. Не Дивеллу. Просто в пространство. – За все.

– Не знал, что немцы-протестанты исповедуются, – сказал Джесс.

– Не исповедуемся, – ответил Томас. – Но порой исповедаться полезно для души. И, думаю, до того как все это закончится, нам не помешает немного очистить души, согласись?

Томас, вероятно, был прав.

Записки

Текст письма профессора Иоганна Гутенберга, адресованного Верховному архивариусу и перенаправленного в Черные архивы. Недоступно для чтения в Кодексе

С глубочайшим уважением и любовью, какие я всегда к вам испытывал, великий архивариус, обязан спросить, почему Вы приказали библиотечным солдатам уничтожить модель приспособления, которое я Вам описывал, приспособления, которое, я верю, может стать чрезвычайно важным и только добавит величия Библиотеке.

Я также должен спросить, почему солдаты отняли все мои документы, чертежи и журналы, в которых упоминается данное изобретение, и наведались к моим родным прямо в дом, приказав ничего не рассказывать обо всем произошедшем под угрозой пыток и смерти.

Я не могу поверить, что все это сделано с Вашего разрешения, а если и так, не верю, что Вы тщательным образом изучили все чудесные возможности, способные превознести Великую библиотеку с помощью моего изобретения.

Если позволите, я бы хотел прибыть для личной встречи и доказать Вам, что мое изобретение принесет лишь благо.

Текст пометки на полях письма, написанной Верховным архивариусом того времени и адресованной руководителю отдела Артифекса. Недоступно для чтения в Кодексе

Позвольте ему встретиться с Вами. У меня нет никаких сил выполнять всю эту кровопролитную работу. Его семью также необходимо приструнить, и Вы должны проконтролировать, чтобы все было выполнено. Сделайте все, что потребуется, чтобы никто больше не узнал об этом изобретении. Я хочу, чтобы всем, кто узнал об устройстве, заткнули рты и выкололи глаза.

Мне противна необходимость подобных жестоких мер, однако безопасность Библиотеки стоит превыше всего. Останется только молиться Богу, если подобные знания когда-либо окажутся на свободе.

Глава шестая

Гроза еще не началась, когда спустя еще час в мастерскую вошел Бек с маленькой шайкой своих последователей и охранников.

– Надеюсь, вы не пригласили меня без причины… – Он умолк. Свет, просачивающийся сквозь окно и исходящий от масляной лампы, поблескивал на шестеренках, металлических пружинах и высокой деревянной раме. По крайней мере, Джессу казалось, что построенная ими машина выглядит впечатляюще, и Бек тоже тут же поразился. Тут же. Он замер, а затем медленно обошел машину и подозвал Томаса.

– Интересно, – сказал наконец он. – Объясни мне, как она устроена.

– Лучше мы вам покажем, – ответил Томас. – Джесс? Чернила и бумагу.

Джесс покрыл чернилами буквы, а затем положил в нужное место листок бумаги.

– А теперь, господин Бек, шаг назад. Все отойдите, пожалуйста.

Бек настороженно отошел, как и все его люди, когда Томас опустил рычаг. Когда раздался скрежет механизма, Бек изумленно ахнул, а его охранники потянулись к оружию. К счастью, они, кажется, не понимали, кого именно надо бить и от кого защищаться.

– Эта штука не опасна, – сказал Томас совершенно спокойно. – Сейчас увидите.

– Увидим что? – рявкнула Индира. – Ладно, все. Расслабьтесь. Стрелять только по моему приказу! – Слава богу, среди них был хотя бы один профессионал.

Томасу каким-то образом удалось не обратить никакого внимания на их перебранку. Что было… очень в духе Томаса.

– Эта машина станет для поджигателей будущим, – сказал Томас. – И для Библиотеки. Джесс?

Пока Томас поднимал рычаг и фиксировал его, Джесс подошел, чтобы вытащить страницу. Он поднес листок Уиллингеру Беку, который взял его, все еще глядя с сомнением… пока не рассмотрел бумагу в свете окна.

– «Жизнь человека дороже книги», – прочитал он вслух, и изумление в его голосе теперь слышалось явственно. – Написано и на английском, и на греческом языках. Наш девиз. Девиз города. – Он уставился на страницу, затем повернулся ликом к Джессу с Томасом: – Что это за фокус скрывателей?

– Никакой магии, – сказал Томас. – Скрыватели тут ни при чем. Просто машина. Любой может ее построить. Любой может ей управлять. Вам нужен лишь аппарат, чернила и бумага, чтобы напечатать столько копий, сколько захотите, и всего, что захотите.

– Но… тут только страница, – сказал Бек. – Вы сказали, у меня будут книги. Книга, где написаны одни и те же слова снова и снова? Какой в этом смысл?

– Буквы можно поменять. Каждая буква сделана отдельно. Их можно убрать и заменить, как детские кубики. Можете написать все, что пожелаете, на любом известном языке… мы использовали английский и греческий, но вы с легкостью можете использовать французский и немецкий или арабский и китайский. Можете скопировать текст любой книги и произвести тысячу копий, страницу за страницей. Вам останется лишь собрать страницы вместе под переплет.

Бек медленно покрутил страницу в руках, губы его беззвучно зашевелились, точно он еще раз прочел то, что было написано на листке. Когда он снова поднял голову, его глаза сияли. Сначала Джессу показалось, что блеск этот является жаждой власти, но потом… потом он осознал, что видит слезы, выступившие и скатившиеся по щетинистым щекам мужчины.

Бек произнес:

– Боже мой. Боже мой, – и вдруг разрыдался. Он опустился на колени, все еще сжимая страницу в дрожащей руке, пока солдаты рядом растерянно смотрели. Некоторые из них определенно сообразили, что так поразило Бека; когда Джесс огляделся, то увидел понимание на их лицах. Некоторые выглядели восторженно. Некоторые, как Бек, просто ошеломленно.

Только на Индиру, кажется, происходящее никак не подействовало. Она наблюдала за всеми холодно и внимательно.

Бек наконец сумел совладать со своими эмоциями и грубо протер лицо и глаза платком. Он прочистил горло, и звук напоминал Джессу гравий, перемешиваемый в ведре.

– Простите, – сказал он. – Я только что понял… что слова на странице существуют сами по себе. Их нельзя удалить. Это и оригинал, и копия одновременно. – Его глаза расфокусировались. Он видит будущее, подумал Джесс. – Библиотека не контролирует эту страницу. Она ее даже не видит. – Он оглядел всех остальных, кого привел с собой. – Вы понимаете, что это означает? Понимаете, что у нас есть?

– У вас есть кое-что опасное, – сказал Томас. – Я вас предупреждал: Библиотека сделает все, что в ее силах, чтобы уничтожить этот аппарат и замести все следы и все упоминания о нем. Когда я создавал чертежи в своем личном журнале, меня арестовали. Мое изобретение уничтожили. Меня отправили в тюрьму. И я бы погиб там, если бы не… – Спокойный, размеренный голос Томаса слегка дрогнул, и Джесс увидел, как его товарищ и сам вздрагивает. – Если бы не преданность моих друзей. Вы не должны позволить другим узнать о том, что у вас имеется.

Томас говорил прямолинейно, но честно; сам бы Джесс не стал предупреждать Бека о последствиях. Ему казалось, этот мужчина не заслуживает столько уважения.

Бек же едва ли уделял словам Томаса внимание. Весь его интерес был сейчас прикован к чернильным буквам перед ним.

– Гениально, – сказал Бек, и стало уже абсолютно очевидно, что он не слышал ни слова из того, что только что произнес Томас. – Это гениально. Мы будем печатать наши сообщения на машине! Развесим их сотнями в каждом городе, в каждой деревне по всему миру, куда шагнула Библиотека! Засунем эти сообщения в глотки каждого библиотечного ублюдка-солдата, какого убьем. Наконец сделаем мир таким, каким его видим мы, а не архивариус. Слова, напечатанные на этом чуде, станут нашим козырем. – Джесс почувствовал, как внутри у него все переворачивается от этих слов, вообразил мертвую Глен и ухмыляющихся поджигателей, запихивающих ей в рот страницу, которую они с Томасом напечатали. Вообразил Санти в таком же виде, а рядом с ним поверженного Вульфа. Джесс открыл было рот, чтобы заговорить, однако Бек успел первым: – Как быстро вы можете напечатать больше?

Выражение лица Томаса стало абсолютно растерянным, однако в то же время Джесс никогда прежде не видел, чтобы его голубые глаза так мрачнели.

– Можем начать прямо сейчас, – сказал Томас. – Желаете управлять устройством сами?

Бек выглядел удивленным, будто ему предложили возможность посидеть на троне Верховного архивариуса.

– Да, да, желаю! – сказал Бек и поспешил встать рядом с кривеньким печатным станком. – Что мне делать? Показывайте, ребята! Скорее!

Ничего не говоря, Джесс нанес чернила на металлические буквы и положил новый пустой лист бумаги. Отошел. Бек выжидающе смотрел, будто бы ждал, что вот-вот случится какая-то магия.

– Тяните рычаг, – сказал Томас. Бек опустил глаза, взялся за рычаг и опустил. А потом отскочил и ахнул, когда машина заработала, прижимая пластину к бумаге, и Томас показал ему, как снова поднимать рычаг и ставить на паузу. Затем Джесс продемонстрировал, как осторожно снять листок с еще не до конца высохшими чернилами.

– Ему надо высохнуть, – сказал он. – Прикоснетесь, пока мокрый, и все размажете.

– Да, да, отлично, мы сделаем веревку, чтобы развешивать и сушить страницы, – сказал Бек и отмахнулся от Джесса. – Советник Линдси? Можете оставить первую напечатанную страницу себе.

Одна женщина из группы стоящих в тени вышла вперед и взяла страницу почти что с благоговением, держа ее так осторожно, будто так могла рассыпаться от прикосновения.

– Поразительно, – сказала женщина Джессу, а затем поклонилась Томасу. – Потрясающе. Вы показали нам настоящее чудо. Оно перевернет весь мир.

– Да. Да, перевернет, под нашим руководством, разумеется, – сказал Бек. – Валин, вы видели, как молодые люди размещали чернила и бумагу. Теперь займитесь этим вы. Я хочу, чтобы каждый разобрался в устройстве механизма и научился им пользоваться.

Снаружи снова прогремел гром. На этот раз он грохотал уже ближе. Джесс покосился на окно. Тучи неслись к ним, и, пока Джесс наблюдал, тени начали заволакивать свет.

Буря не просто приближалась. Она уже была здесь.

Джесс сделал шаг назад, пока поджигатели столпились вокруг печатного станка. Отступил и Томас, схватив Джесса за руку и потащив подальше, в самый дальний угол. Томас сделал это непринужденно, будто бы отдавая машину в распоряжение поджигателей, и, сказать по правде, Бек едва ли что-то заметил. Все его внимание сейчас было сфокусировано на невысоком пожилом мужчине – Валине, должно быть, – который подошел, когда Бек нетерпеливо махнул рукой. Валин определенно был в ужасе от машины и весь дрожал, когда нанес слишком много чернил на металлические буквы, и зря потратил страницу, когда положил ее криво и попытался поправить. Он нервно пробормотал что-то, извиняясь, и попробовал снова, на этот раз разместив листок как надо и сделав шаг назад.

Бек едва ли дождался, пока мужчина отойдет, прежде чем резко дернуть рычаг, и тяжелая пластина с буквами понеслась вниз. Когда Бек снова ее поднял, то кивнул Валину, который оторвал листок от букв. Немного размазалось, но прочесть все равно было можно.

– То же самое! – воскликнул Валин. – Сэр, тут то же самое! – Судя по голосу, его переполняли эмоции.

Лицо Бека расплылось от удовольствия.

– Еще раз! – приказал он. – Я хочу сотню таких страниц!

– Это сработает? – шепнул Томасу Джесс.

– Лучше б сработало, – тоже шепотом отозвался Томас. – Будет печально, если мы построили ее слишком хорошо.

Пружины эффектно отвалились, когда рычаг подняли в пятый раз.

Джесс слышал, как они заскрипели по-новому; это был отчетливый, резкий стук, а затем пластина рухнула… и провалилась прямо сквозь механизм. Деревянная рама разбилась под тяжестью пластины. Детали полетели в разные стороны, сломанные пружины покатились по полу, шестеренки застучали и посыпались.

Зрелище оказалось даже лучше, чем то, на которое Джесс с Томасом рассчитывали, и Джесс ничего не мог с собой поделать, когда его губы растянулись в ухмылке. Он легонько толкнул Томаса локтем, не глядя на друга, и подумал: «Ты гениальный, безумный глупец», – когда Бек в ужасе и панике закричал, а его люди – те, в кого не прилетели рассыпавшиеся детали и осколки, – бессмысленно забегали вокруг, пытаясь собрать укатившиеся шестеренки и сломавшиеся части.

Шок Бека длился всего несколько секунд, прежде чем он обратил свой разгоряченный взор на Джесса с Томасом.

И Томас, да бережет его Бог, совершенно невинно пожал плечами:

– Приносим свои извинения, господин Бек, но этой версии не полагалось быть долговечной машиной. Вы предоставили нам металл от горшков и всякие обрезки для того, чтобы мы построили вам будущее. Мы сделали все, что в наших силах, из того, что у нас было. Разумеется, можем сделать и лучше. Нам нужны лишь материалы получше. Сумеете раздобыть такие для нас? – Он поднял листок бумаги со стола слева от него. – Вот список необходимых вещей.

Бек не взял список. Он таращился на них со злостью и обидой, однако все, конечно же, должно было выглядеть как неудачное стечение обстоятельств, да и нельзя было не признать, что Томас сотворил из мусора чудо, пусть и работало оно недолго. Бек подозревал, что его обхитрили, однако он не мог понять, как и почему.

Однако одно было очевидно: теперь они ему были необходимы. Он жаждал иметь такую машину в своем распоряжении с такой страстью, что она теперь будет преследовать его до конца жизни.

Бек все еще сжимал последнюю напечатанную страницу, и то, как он ее держал, подсказывало, что он никогда эту страницу не выбросит. Он нагнулся и свободной рукой поднял сломанную, перекосившуюся пружину и провел пальцами по ее завиткам, все продолжая глядеть на Джесса с Томасом.

– Рисуйте чертежи, – сказал Бек.

– Чертежи вам не помогут без работающего прототипа, учитывая ваши ресурсы, – сказал Томас абсолютно рассудительным голосом. – Позвольте нам построить для вас новую машину, господин Бек. И мы все сделаем вместе с выбранными вами механиками, а также предоставим детальные чертежи каждого этапа строительства.

Дружелюбное лицо Бека поменялось, появились новые грубые черты, отчего он стал походить на совершенного другого человека, не того, который всего несколько минут назад стоял на коленях и плакал от радости… Этот человек, Джесс был уверен, и являлся настоящим Беком, тем, который безжалостно держал власть в своих руках и поддерживал порядок в городе под бесконечным натиском библиотечных нападений. Человек, для которого не существует слова «нет».

Обман Томаса не сработает, понял Джесс, и внутри у него все похолодело.

– Индира, – сказал Бек. – Прострели Брайтвеллу оба колена. Искалечим их всех, чтобы удостовериться, что они не будут нам врать.

Индира вытащила пистолет. Джесс бросился назад и вбок, юркнув за груду ошметков металла. Индира выругалась и двинулась вперед, пытаясь прицелиться.

Закричав, Томас бросился вперед. Быстро. Пока Джесс шарил в мусоре, ища, чем можно обороняться, Томас подскочил к Беку, положил обе свои огромные руки тому на горло и оторвал мужчину от земли, стиснув так, что тот начал задыхаться.

– Томас, нет! – воскликнул Джесс. Индира указала своим пистолетом на Томаса, со своего места она бы не промахнулась. Джесс поднялся, схватил первое, что попалось под руку – сломанную, кривую шестеренку, и швырнул Индире в голову. Швырнул неудачно, однако попал в плечо, и она потеряла равновесие, пошатнувшись и чуть не упав. Пистолет выпал из ее руки и отлетел в сторону. Джесс ринулся через гору металла и схватил один из тяжелых молотов Томаса; адреналин наделял силой, и поднять молот оказалось легко. Джесс бросился на Индиру, она уклонилась, поспешив было к пистолету. Джесс ее не пропустил.

Остальные солдаты тоже начинали реагировать, отделавшись от шока и потянувшись за своим оружием. «Сейчас будет бойня».

– Томас! Не надо! – Это в планы не входило.

Томас ни черта не слушался.

Ноги Бека беспомощно болтались в воздухе, и он бросил бумагу и пружину, чтобы ударить Томаса по рукам, что не привело ни к какому результату. Лицо Томаса стало белым, как кость, а его широко распахнутые голубые глаза безжалостно поблескивали в тусклом свете. Томас сказал что-то на немецком, а затем перешел на английский:

– Опустите оружие, все, иначе я раздавлю ему горло.

Джесс глянул на Томаса, не веря своим глазам: «Кто ты? Что ты сделал с моим другом?» – а затем поспешно перевел взгляд на солдат, которые, кажется, разрывались между желанием спасти Бека и отомстить за него. Джесс держал молот наготове, чтобы сражаться, если потребуется, однако в шелковистой, размеренной интонации Томаса было что-то, отчего даже самые воинственно настроенные солдаты ему поверили. Один за другим они опустили пистолеты и ножи.

Все, кроме Индиры, которая наконец добралась до своего оружия и прицелилась Джессу в голову.

– Убьешь его, – сказала она, – и я убью твоего друга, Шрайбер.

Томас опустил Бека обратно на землю, однако не отпустил. Лишь ослабил хватку достаточно, чтобы Бек смог сделать сдавленный, сиплый вдох и опять закашляться.

– Скажите ей опустить оружие, – сказал Томас, – иначе я последую вашему примеру. Сделаю из вас калеку на всю оставшуюся жизнь. Вы же знаете, я могу, мне достаточно только руку сжать.

Это был определенно не Томас, которого знал Джесс. Этот Томас был рожден в боли и отчаянии в глубинах римской тюрьмы. Эта версия его друга была одичавшей, злой и опасной, но самое главное – очень и очень сильной.

– Индира! Опусти оружие! Ради Бога, опусти оружие! – завопил Бек. Индире, похоже, не особо хотелось подчиняться, однако злобная истерика Бека в конце концов на нее подействовала. Она присела и положила свой пистолет на пол. Затем поднялась, вскинув обе руки вверх. Томас все равно не отпустил Бека. Выглядел он так, словно раздумывает, словно почти что решился уже оторвать голову мужчины от тела, дернув и свернув шею.

– Томас, – произнес Джесс так спокойно, как только мог, одновременно угрожающе выставив молот перед солдатами. – Он согласился. Отпусти его, а то они нас убьют. В том числе и наших друзей.

Томас по-прежнему воинственно стоял на своем месте, однако, очевидно, наконец прислушался в голосу разума, потому что отпустил Бека, оттолкнув его прочь. Бек рухнул на грязный пол, глотая ртом воздух и кашляя, когда солдаты быстро подскочили и оттащили его подальше, в безопасный угол.

Теперь наступил момент настоящей опасности, подумал Джесс и крепче сжал в своей вспотевшей руке молот. Если Бек прикажет избавиться от них… Только вот Томас, к ужасу Джесса, об этом не беспокоился. Он наклонился и начал собирать сломанные детали печатного станка, будто бы мужчины и женщины, угрожавшие их жизням, и не существовали. Джесс почувствовал себя глупо и очень одиноко, выставив инструмент вместо оружия.

– Вы видели, что мы способны для вас сделать. Знаете, что мы можем быть полезны. Теперь оставьте нас в покое, – сказал Томас и оторвал сломанный зубец от погнутого металлического стержня. – Вы нам мешаете. Идите и найдите нам древесину, металл и материалы надлежащего качества.

– Ты безумен! – сказал Бек. Получилось у него теперь только хрипеть. – Он безумен!

– Он гениален, – сказал Джесс. – Господин Бек, предоставьте нам материалы получше и получите то, что желаете. Будете угрожать нам или же нашим друзьям, и я сомневаюсь, что Томас в следующий раз откажется от идеи украсить вас синяками. Вы ни за что не реконструируете машину без нас. Мы друг друга поняли?

– Ах вы наглые, мелкие ублюдки, – хрипел Бек. Его голос звучал так, будто в глотке у него перемололи осколки стекла. – Думаете, у вас есть власть?

– Я только что видел, как вы рыдаете от радости, разве нет? Вам это нужно. У нас это есть. В этом и заключается смысл переговоров. И вы знаете, что если свяжетесь с моим отцом, то он предложит вам отличные условия на договор поставки всех материалов, которые способны воплотить вашу мечту в реальность. А теперь уходите.

Бек никак не ответил на эти слова, однако Джесс знал, что добился своего. Он дождался, пока последний приспешник Бека выйдет из мастерской, а затем захлопнул дверь и запер изнутри, прежде чем повернуться к Томасу.

Томас перестал собирать сломанные детали, посмотрел на Джесса, и медленно, очень медленно губы Томаса растянула ухмылка, какой Джесс никогда не видел на его лице прежде.

– Что ж, – сказал Томас. – Это было великолепно.

– Было. – Джессу не хотелось портить момент, пронизанный какой-то извращенной радостью, однако ему также нужно было спросить: – Зачем ты на него набросился?

Улыбка Томаса померкла в изогнутых уголках губ.

– Если бы я не сыграл роль немецкого берсеркера [4], ее бы сыграл он, – сказал Томас. – Это была отличная стратегия; покалечь он тебя, а потом остальных одного за другим, и мы бы уже не смогли сбежать, даже если бы придумали как. Теперь он знает, что я наполовину псих, и знает, что я ему нужен. Пойдет и подумает.

Слова Томаса были отчасти правдой, подумал Джесс. Но только отчасти. Он внимательно посмотрел на друга, а потом сказал:

– Спасибо.

Пока пальцы Томаса беспокойно перебирали металлические детальки, которые были у него в руках, он лишь пожал одним плечом.

– Ты мой лучший друг, – сказал он. – И я всегда буду за тебя сражаться.

Вот так просто. У Джесса сдавило горло, будто бы рука Томаса оказалась на шее, однако слабость он почувствовал лишь от порыва благодарности.

– Проверь, чтобы удостовериться, что у нас есть все, что необходимо, – сказал Томас. – Все детали Луча. Нас будут ждать. – Он снова начал собирать сломанные части и шестеренки, и Джесс не до конца понимал зачем.

– Ты же не собираешься на самом деле строить им новый печатный станок, правда? – спросил Джесс. Томас вскинул брови и открыл печь кузницы. Вытряс туда целое ведро металлических деталей и кусков, а затем опять закрыл заслонку печи. Понадобится всего несколько минут, чтобы весь их труд превратился в металлическую жижу.

– Ни в коем случае, – сказал Томас. – Пошли.

Несмотря на отвращение к процессу копания, Джесс был рад, что они потрудились заранее, когда поползли по новенькому тоннелю под задней стеной, ведущему в темнеющий под тучами день. Стража по-прежнему наблюдала за запертой дверью мастерской.

Одна-единственная капелька дождя упала Джессу на лицо, когда он выкарабкался. Теперь он не мог точно сказать, сколько времени.

Однако определенно пришло время уходить.

Вульфа, Санти и Морган в тюрьме больше не было. Там было пусто – если не считать тела двух мертвых стражников, лежащие на койках, которые принадлежали Вульфу с Санти. Тела были накрыты, чтобы сойти за спящих.

Джесс вспомнил, что мужчины говорили пасмурным утром. «Придется идти до конца». Они не преувеличивали.

– Где же мы тогда с ними встретимся? – спросил Томас.

– Разве Вульф тебе не сказал?

– Сказал только держаться с тобой. Что я и планирую делать.

– Хорошо. Мне бы было не по себе, если бы я сейчас остался один, – сказал Джесс. Он в последний раз поглядел на тюрьму, двери всех камер были распахнуты. «Если весь мир – это замок, будь ключом», – говорил Джессу отец. – Нам нужно добраться до зернохранилища на другом конце от полей, за городской ратушей. И лучше бы нам поторопиться и вести себя тихо.

Они прошли половину парка, когда полил дождь, и жирные, холодные капли в момент обратились тяжелой серебристой стеной. Буря сейчас была как нельзя кстати, однако Джесс видел, что люди продолжают ходить и под дождем. Бегают тут и там. Но никто не мог их как следует разглядеть и поднять тревогу.

А потом Джесс вдруг осознал, что люди на самом деле из домов и зданий выходят. Что они вовсе не бегут в поисках укрытия, что было бы логично. Жители Филадельфии выходили из зданий на улицы, и все, кажется, тянулись в сторону городской ратуши… в том же направлении, в котором нужно было идти и Джессу с Томасом.

Дождь промочил одежду Джесса насквозь, отчего та липла к телу; сила, с которой неслись капли воды, поистине поражала, а над головой огромные молнии вспыхивали одна за другой. Гром рокотал так громко, что разносился эхом у Джесса в груди. Это совсем не было похоже на лондонские ливни, этот был жестоким, наполненным ветром и гневом, и деревья в парке – включая то, наполовину сгоревшее после последней осады Библиотеки – злобно размахивали ветками, будто бы желая вырваться из земли и сбежать.

Томас подскочил поближе, когда они начали бежать, чтобы крикнуть:

– Что это? Что происходит? Это часть плана?

– Я не знаю! – крикнул в ответ Джесс.

Его до тошноты наполняла уверенность в том, что частью плана происходящее не было.

Толпа сгущалась вокруг них, разрастаясь, когда они приближались к городской ратуше, и под вспышкой молнии Джесс осознал, что вокруг них теперь сотни людей. Почти весь город, кажется, вышел в эту грозу, и Джессу с Томасом это было совсем не на руку.

А потом Джесс увидел стоящих в ярком свете на вершине ступенек городской ратуши людей. Даже издалека Джесс их узнал: Санти. Вульф. Морган. Халила.

И каждого из них держал солдат.

– О Боже, только не это, – сказал Джесс и дернул Томаса, заставляя остановиться в грязи. – Стой! – Он повел друга в сторону, чтобы скрываться в тени раскачивающихся веток, и поспешно вытащил из своих карманов и повязок детали Луча Аполлона. – Обойди здание вокруг по переулкам. Если народ собирается здесь, то у тебя получится пройти вон там, к полям. Подберись к амбару рядом со стеной. Дождись нас, но не жди слишком долго. Понятно? Брендан знает, где мы пойдем. Сделай дыру за зданием. Морган ослабила стену для тебя. Должно сработать, но когда мы придем, то придем быстро. Начинай как можно скорее.

– Я не могу вот так просто уйти, – сказал Томас. Он говорил разумно. Однако Джесс был не в настроении рассуждать разумно. Он схватил Томаса и толкнул его в нужную ему сторону. Кажется, это было все равно что толкать дерево. – Джесс. Я могу тебе помочь!

– Нет. Ты единственный, кто способен открыть нам дорогу, и я не могу тобой рисковать. Мне нужно, чтобы ты все сделал. Иди. Иди!

Томас в последний раз молча посмотрел на Джесса, затем развернулся и отправился в сторону, в которую указывал Джесс. Подальше от проблем, наконец-то.

Джесс бросился к проблемам.

Уиллингер Бек теперь уже вышел из здания и встал на лестнице рядом с заложниками. Он поднял руки и что-то прокричал, но Джесс не слышал, что он говорит, за шумом дождя и рокотом толпы. Да Джессу и некогда было об этом переживать. Все его внимание было приковано к друзьям. «Думай». Дарио и Глен с ними не было. Где бы они ни находились, что бы ни делали, им удалось улизнуть из ловушки, а это уже хорошо.

Что было плохо, так это то, что Джесс не видел никакой возможности спасти остальных, а также слишком хорошо осознавал, что в любой момент один из мужчин или женщин в толпе может глянуть на него и узнать, а тогда он и сам окажется там наверху, в ловушке и без помощи.

«Тебе лучше уйти, – отчитывал воображаемый, кислый голос Вульфа в голове. – Оставаться, чтобы наблюдать за нашей казнью, более чем бессмысленно. Выбирайся, пока можешь. Таков всегда и был план».

Воображаемый совет Вульфа все равно был тоже паршивым, и Джесс не собирался бросать своих друзей, не более чем он бросил некогда Томаса, – а Томаса он, между прочим, почти что наверняка считал мертвым.

Толпа кричала, гнев и злость наполняли пелену дождя вокруг так, что буквально ощущались на вкус. Джесс не знал, почему все так злятся, но сейчас это не имело значения. Он быстро огляделся и приметил одного из охранников Бека, который топтался у края толпы. Джесс шмыгнул обратно, по пути подобрав оторвавшуюся ветку одного из деревьев. Тяжелую ветку. Охранник стоял как раз в тени дерева, и Джесс обошел вокруг ствола, чтобы подойти сзади. Он ударил мужчину со всей силы по голове и оттащил назад в тот же самый миг, а потом ударил еще раз, чтобы удостовериться, что тот без сознания, пока Джесс снимает с него плащ с капюшоном и натягивает тот на себя. Он отобрал у мужчины и два пистолета с ножом. Плащ дурно вонял, но Джесс не обратил на это особого внимания; капюшон скрывал его лицо в тени и защищал от дождя.

Удар молнии рассек тучи и ударил прямо в статую Бенджамина Франклина на вершине городской ратуши, и в толпе кто-то закричал. Должно быть, они приняли это за знак свыше, решил Джесс.

Как и он сам. Джесс шагал сквозь толпу так, точно имел на это полное право. У него было два пистолета, на нем плащ, а с ним – самоуверенность одного из охранников Бека. Никто Джесса не останавливал.

И он подошел прямо к лестнице ратуши.

Халила заметила Джесса первой, и ее глаза округлились. Она промокла насквозь и вся дрожала, а платье липло к ее телу так, что она, скорее всего бы, покрылась румянцем, однако она сумела едва заметно кивнуть ему. Джессу хотелось подойти к Морган, но та стояла рядом с Беком, а Халила была с краю, до нее добраться будет куда легче. Джесс подошел к солдату, который ее держал, натянул капюшон пониже и подумал о том, чтобы вырубить еще одного охранника… но это сейчас не сработает. Город был небольшим. Его тут же узнают.

Так что Джесс просто молча, напряженно стоял и ждал подходящего момента.

Голос Бека по-прежнему звучал хрипло после хватки Томаса на его горле, однако ему удавалось гортанно кричать достаточно громко, чтобы было слышно за раскатами грома. Создаваемая лестницей акустика усиливала звук, однако точно сказать, сколько человек из толпы его речь различали, было трудно.

– Я слышу ваш гнев! – проорал Бек и вскинул руки, чтобы все затихли. Ливень не щадил его, как и всех остальных, отчего выглядел он совсем не величественно. На ботинках и штанах у него растекалась грязь, а очки заливали капли воды, из-за чего он мало что видел. – Мои люди! Я слышу и понимаю вас! Нам не следовало доверять Библиотеке, как не следовало и верить ни единому обещанию ее служителей, и в этом и заключается наша ошибка! Однако эту ошибку мы исправим прямо сейчас! Присоединяйтесь ко мне и посмотрите своими глазами!

Это… не предвещало ничего хорошего. Джесс размял пальцы и тихонько вытащил один из пистолетов, прижав к боку. Бек указал – к разочарованию – куда-то в сторону, и его солдаты поволокли пленников в том же направлении.

Халила по-прежнему была последней в очереди. Бек и его приспешники двигались вниз по ступенькам, ведя толпу за собой, и Джесс воспользовался моментом, когда снова ударила молния, ударив ручкой пистолета по шее солдата, сжимавшего Халилу. Тот пошатнулся, развернулся и начал было вытаскивать свое оружие.

Гром разразил мир, и в нем утонул звук выпущенного Джессом выстрела.

Мужчина рухнул, и Джесс быстро уволок его вбок, за ступеньки, в кусты. Схватил Халилу сам и повел ее, точно ведя пленника, однако в другую сторону.

– Разойтись! – кричал Джесс, и толпа тут же расступалась перед ним, спеша за Беком. Некоторые бросали пошлые взгляды на Халилу. Одна женщина даже попытался ее шлепнуть, но Джесс выставил руку и оттолкнул женщину.

Он увел Халилу на траву, в тень в углу, где они вместе спрятались. Джесс снял плащ и натянул на Халилу.

– Нет! Джесс, оставь себе! – Она вся дрожала, но от холода, не от страха. – Тебе он пригодится, чтобы вызволить остальных!

– Что вообще тут творится? – спросил у нее Джесс. – Что произошло?

– Бунт из-за еды, – сказала Халила. – Мы пошли за книгами. Я отдала все Дарио с Глен и сказала им уходить. Толпа наведалась в тюрьму и схватила Морган, а Вульф с Санти попытались их остановить. Я не смогла их вызволить. Я пыталась. Люди напуганы и злы, и они винят нас в том, что на полях гниет урожай.

– На полях гниет урожай, – повторил Джесс. Порции урезали несколько дней назад. Однако Джесс помнил кое-какие слова Морган. А еще слова Вульфа. «Непреднамеренные последствия». Все очень и очень резко ухудшилось.

– Нам нужно пойти на восток, через поля, – сказал Джесс Халиле. – Если нас разделят, отыщи дорогу к зданию в конце, рядом с восточной стеной. Томас и остальные должны быть там. Я вызволю Морган, Вульфа и Санти.

Халила схватила Джесса за ворот, когда он начал было подниматься на ноги. Ее темные глаза были широко распахнуты и полны беспокойства.

– А ты сможешь? – спросила она у него.

– Я должен попытаться.

Халила бросилась Джессу в объятия и поцеловала в щеку.

– Да укажет тебе дорогу и сбережет Аллах, брат мой. Мы будем вас ждать.

– Нет, – сказал ей Джесс и обнял ее на мгновение. – Обещай, что не будете. Мне нужно знать, что вы в безопасности.

Халила покачала головой, сделав шаг назад, и улыбнулась Джессу своей красивой улыбкой, которая ему так нравилась.

– Я ни за что не могу пообещать, что брошу вас, – сказала она, развернулась и побежала сквозь дождь. Тот по-прежнему лил достаточно сильно, чтобы скрыть ее фигуру за считаные секунды.

Джесс посмотрел на небо, на проблески молний, и дождь ужалил холодом его кожу. Джесс позволил каплям намочить его лицо, а в следующую секунду поднялся по ступеням городской ратуши, пинком распахнул дверь и вытащил пистолет.

Внутри городской ратуши никого не было, что, в общем-то не особо удивило Джесса; он бегом пересек мраморный коридор, украшенный грубой эмблемой поджигателей, и ногой распахнул следующие несколько дверей. Здесь, видимо, располагались рабочие кабинеты, однако на месте были лишь несколько испугавшихся сотрудников, которые завопили и бросились прочь, когда Джесс пробежал мимо них. За окнами издалека он видел лестничный пролет, а дальше стелилась трава… и поля. Джесс впервые увидел их, и, несмотря на то, что вид скрывала стена дождя, было очевидно, что у жителей Филадельфии большие проблемы. Посевы почернели. Пшеница, кукуруза, все.

Неудивительно, что еды на всех не хватало. Неудивительно, что Бек искал на кого свалить всю вину. И неудивительно, что люди были в гневе. «Бек попросил Морган увеличить объемы урожая», – подумал Джесс. И все видели ее в полях. Достаточно было бы парочки говорливых недовольных, чтобы пустить слух и обвинить во всем Морган.

Джесс замер и огляделся в поисках выхода, однако вокруг теперь были лишь окна, а времени на поиски удобных способов не было. Он схватил небольшую статуэтку – бюст какого-то лидера поджигателей, кажется, – и швырнул ее в ближайшее застекленное окно, которое разбилось с приятным звоном, отчего острые осколки посыпались наружу, смешиваясь с дождем. Джесс выпрыгнул и чуть не поскользнулся на мокром пороге снаружи, однако вовремя снова поймал равновесие, затем убедился, что оба пистолета на месте, и спрыгнул со ступенек, прячась. Ведомая Беком толпа теперь выходила из-за поворота, маршируя сюда. Джесс знал Бека. Знал, что тот захочет устроить представление из попытки восстановить справедливость.

Ветер сменил курс и понесся навстречу Джессу, отчего его чуть не стошнило от ни с чем не сравнимого запаха разложения. Гнилого, мерзкого запаха. Он исходил от полей. Все было куда хуже, чем Джессу казалось. Было в созерцании этих испортившихся, побитых и помятых ливнем полей нечто жуткое и отвратительное. Ряд яблоневых деревьев неподалеку от Джесса выглядел голым и почерневшим от гнили, да и сами стволы были бледными и больными.

Морган сделала все это, сама того не желая. А теперь ее, Санти и Вульфа толкали по ступенькам, точно как Джесс и ожидал, пока разъяренная толпа наполняла свободное на лестнице и в полях место. Дождь начинал немного ослабевать, однако поля уже превратились в месиво гнилых растений и грязи, и любой, кто это видел, сразу понимал, что зимой их ждет голод.

Беку нужен был козел отпущения, иначе бы отсеченной оказалась его голова.

Предводитель поджигателей вел Морган под руки, маршируя вместе с ней к краю лестницы, показывая ее толпе. Теперь слышать его стало проще, и голос его, кажется, вернул себе былую силу.

– Эта тварь и есть предатель, который уничтожил наши посевы, – скрывательница, подосланная Библиотекой, чтобы отравить нашу еду и заставить нас сдаться! Мы ей доверяли! Мы предоставили ей безопасность и убежище и приняли со всей душой. Я спрашиваю вас, добрый народ Филадельфии: какого наказания вы жаждете?

Ответ прогрохотал в сотне глоток: смерть. Они собирались убить Морган. Растерзать ее на клочки.

Джесс попытался сделать глубокий вдох, но удушающий страх не позволял. «Думай. Ищи решение». Он не мог его найти.

Бек подошел к Вульфу.

– А это ее учитель и защитник, подлинный профессор Великой библиотеки! Грозовой ворон, подосланный, чтобы нас уничтожить! Какое его ждет наказание, добрые люди?

«Смерть». На этот раз все повторяли слово, словно мантру, и сила и злость в голосах людей леденила сердце похуже любого ливня.

Санти был следующим. «Заклятый враг нашего города. Командир библиотечной армии. Убийца наших детей».

И приговор был очевиден.

Бек повернулся к ним троим, и Джесс увидел на его лице улыбку. Жуткую, циничную улыбку, при виде которой Джесс невольно покрепче сжал пистолеты, которые вытащил.

– Прикажите ей восстановить наши посевы, – сказал Вульфу Бек, – и я позволю вам остаться в живых.

– Я все исправлю, – закричала Морган. – Все исправлю, если вы их отпустите!

– Она не может ничего исправить, – бессердечно отрезал Вульф. – Мертвого не воскресить. Вы верите христианским учениям, господин Бек? Что ж. Что посеешь, то и пожнешь.

Бек его ударил. Тыльной стороной руки, злобно и быстро, отчего голова Вульфа дернулась вбок, и тот сплюнул кровью. Санти заворчал и попытался вырваться, однако все еще был недостаточно силен.

– Ты пожнешь то, что посеял ты, гнусная ты ворона, – сказал Бек. Он развернулся и сердито уставился на Морган. – Последний шанс, девчонка. Верни наши посевы – и спасешь им жизни. – Бек вытащил пистолет и прицелился в голову Санти. Капитан посмотрел на оружие, затем Беку прямо в глаза.

– Я не стану повторять снова, девчонка, – сказал тот. – Верни наши посевы. Иначе я убью этого человека прямо сейчас, и его кровь будет на твоих руках. Профессора я приберегу, чтобы сжечь заживо в муках и криках. Слышишь меня?

Совершенно спокойным, непотревоженным голосом Санти произнес:

– Ничего из этого не твоя вина, Морган. Что бы ни случилось. In bocca al lupo. Кристофер.

Вульф резко, сдавленно вдохнул и прошептал:

– Crepi il lupo, дорогой Ник.

Они прощались.

Джесс поднялся, однако стрелять он не мог, невозможно было прицелиться; он видел отчасти Бека, однако недостаточно хорошо, чтобы прицелиться, недостаточно хорошо, чтобы попасть, но нужно было стрелять…

А потом внезапно за стенами завопили сирены.

Вой на этот раз отличался. Был громче, выше, менее гармоничным, чем прежде. А затем голос с александрийским акцентом заговорил в громкоговоритель сначала на английском, а затем повторил ту же самую фразу на немецком, испанском и нескольких других языках, которые Джесс даже не узнал.

Однако фраза была одной и той же на всех языках.

«Великая библиотека объявляет, что пощады не будет».

Филадельфия вот-вот погибнет.

Записки

Срочные указания от Верховного архивариуса, адресованные командирам библиотечных войск, окружающих Филадельфию

Вам приказано забыть о прежних указаниях по сохранению города, его жителей и поимке предводителя поджигателей. Ради безопасности и сохранения Библиотеки вы должны атаковать город немедленно, максимально быстро и с максимальной силой, невзирая на какие бы там ни было последствия и разрушения.

Обратите город поджигателей в прах. Пусть не останется ни единой живой души.

Пусть он сгорит.

Текст письма спартанского поэта Тиртея, адресованного сыну. Доступно для чтения в Кодексе

Сын мой, таковы братские обычаи: ты должен достичь верхних границ своей добродетели, прежде чем умрешь. Должен научиться доверять человеку, стоящему у тебя за спиной и бок о бок с тобой. Должен с радостью идти в битву и никогда не бежать от нее. Делай все именно так, и ты будешь и хорошим, и смелым человеком.

А смелые никогда не умирают. Запомни хорошенько: смелые не умирают, ибо они живут в нашей памяти.

Глава седьмая

Джесс убрал палец с курка пистолета, и слава богу, что он так поступил, потому что он знал, что убил бы кого-нибудь, кого не намеревался убивать, ведь рука у него сильно дрожала. Толпа в мгновение ока перешла от бешеного настроения в паническое, и теперь все начали разбегаться. Бежать, поскальзываясь на мокрой траве и грязи. Отчаянно ища укрытие.

Джесс бросился вперед, подскочил поближе так, чтобы Бек оказался у него точно в поле зрения, и чуть его не убил. Да и убил бы, если бы стражница Индира не выстрелила в Джесса первая. Ее пуля просвистела достаточно близко, чтобы Джесс почувствовал жар, с которым она пронеслась мимо, и он вздрогнул, отчего его собственный выстрел, предназначенный, чтобы усмирить Бека, промахнулся.

У Бека по-прежнему имелся свой пистолет, и теперь он понял, что находится под обстрелом. Он развернулся и увидел Джесса.

Санти ударил мужчину своим здоровым плечом, ударил достаточно сильно, чтобы у Бека земля ушла из-под ног. Санти уложил его на ступеньки новым, более сильным ударом. Бек упал со звуком хрустнувших костей, со всей мочи закричав.

Теперь перед Индирой было двое врагов, Санти и Джесс, и момент раздумий над тем, в кого целиться, дорого ей обошелся. Ни Санти, ни Джесс не успели к ней подобраться.

Вульф же успел.

Он развернулся, высвободившись из хватки своего надсмотрщика с грацией, которая поразила бы любого, кто его не знал, и с такой же легкостью выхватил нож из-за пояса у мужчины. Разворачиваясь, Вульф метнул нож с такой точностью, с которой сам Джесс ни за что бы этот бросок не повторил. Нож пролетел идеальной дугой, от края до края, и угодил точно Индире в грудь.

Она все равно выстрелила, однако шок подвел ее меткость, и пуля, предназначавшаяся Санти, промахнулась, проделав дырку в мраморной стене. Индира в изумлении опустила глаза, затем схватила нож и начала вытаскивать его из груди. Однако ей не удалось вынуть лезвие даже частично до того, как ее колени подкосились и она упала.

Бек кричал, не поднимаясь со своего места на лестнице, и одна его нога изогнулась под страшным углом, но у него теперь не было оружия и он не представлял угрозы, а Джесс, Санти и Вульф окружили стражника, державшего Морган.

Стражник отпустил ее, толкнув, и бросился бежать. Морган пошатнулась и чуть было не упала в объятия Джесса.

– Что это? – прокричала она за жутким воем сирен. – Что происходит?

У Джесса не было времени объяснять. От одной мысли об этом ему становилось дурно. Санти потянулся было к Вульфу, но профессор стряхнул его руку и поспешил вниз по ступенькам, мимо Бека, чтобы склониться над Индирой.

Женщина все еще была жива, Джесс это видел. Вульф наклонился и что-то ей сказал, положив руку Индире на лоб. Ее губы двигались, а глаза закрылись, и Вульф выдернул нож одним резким движением.

Тогда она и умерла, быстро. Быстро и честно, как, видимо, умереть и заслуживала. Индира не была их врагом. Бек, может, и был. Большинство же местных людей… они были просто напуганы и отчаянны, и все внезапно и разрушительно пошло наперекосяк.

– Что мы можем сделать? – крикнул Джесс, обращаясь к Санти. Санти покачал головой, не отводя глаз от Вульфа, который устало поднялся. – Сэр!

– Мы уходим, – сказал Санти. – Больше ничего нельзя сделать.

Морган была недостаточно сильна, чтобы бежать даже с помощью Джесса; он подхватил ее на руки и понес, пока они передвигались по полю, полному грязи, вонючему, мертвому, в сторону зданий на окраине у стены. На полпути у Джесса появилось ощущение, что кто-то их преследует, и он обернулся.

Это был доктор. Аскьюто. Он приближался, поскальзываясь и запинаясь, и вел за собой небольшую группку людей, включая женщину, которую Джесс уже встречал в доме доктора. Его домоправительницу.

– Подождите! – воскликнул Аскьюто. Маленький ребенок оступился и упал, и доктор, не останавливаясь, подхватил его и понес на руках. – Вы знаете, как отсюда выбраться? Пожалуйста!

Джесс посмотрел на них. Судя по внешности, это были потомки коренных жителей американских земель, как и Аскьюто, подумал Джесс, да еще несколько человек, которые решили ему довериться. «Безумие. Из-за них нас всех поймают».

– Да, – сказал Джесс вслух. – Пойдемте с нами. Поспешите.

Вульф и Санти были чуть впереди, и хотя Вульф одарил Джесса суровым взглядом, когда увидел преследующих их мучеников, ничего не сказал. Санти распахнул дверь здания – амбара, предположительно построенного для хранения зерна, – и сделал жест рукой, поторапливая всех внутрь. Когда все вошли, Санти захлопнул дверь.

С мягким шипением пламени зажглась лампа, пролив свой золотистый свет на лицо Халилы Сеиф. При виде их она глубоко, с облегчением выдохнула.

– Как вам удалось освободиться? – спросила она. – Я думала…

– Это не имеет значения, – сказал Вульф. – Пошли. Пошли. Как только сирены стихнут…

И, точно по команде, сирены резко умолкли. Из-за далеких стен послышался треск эха, но все равно тишина воцарилась пугающая. Даже гром больше не нарушал покой. Все посмотрели наверх, будто бы могли что-то увидеть в темной крыше над головой.

Гипнотизирующая тишина исчезла, когда Джесс услышал первый тоненький, пронзительный свист баллистического снаряда. Он помнил этот адский звук слишком хорошо. Слышал его в Оксфорде, в Англии, и видел, что библиотечный натиск, сопровождаемый сообщением в стиле «никакой пощады», на самом деле означает.

– Уходим! – закричал Джесс, и все бросились на другой конец здания, где Халила распахнула дверцу размером с тележку для сена. Они оказались недалеко от стены.

И стена была цела.

Томаса рядом не было.

* * *

– Где они?

Джесс повернулся к Халиле.

– Они не с вами? – испугалась она в ответ. – Томас с Глен так и не появились! Дарио отправился их искать, я думала… – Она сделала сдавленный, болезненный вдох. – Они у Бека?

– Нет, – сказал Джесс. – Он бы ткнул ими нам в лица, если б они были с ним. – «Томас, дурачина, что ты делаешь?» – Вы с Глен и Дарио ходили за книгами?

– Да! Они здесь! – Она указала на гору сумок и авосек рядом с дверью. Знакомых сумок. Они утащили их из Александрии в Лондон, а потом сюда. – Дарио отправился за чем-то еще, а Глен пошла за ним. Томаса я не видела!

Но Томас, подумал Джесс, увидел остальных и решил, что им нужна помощь. А без Томаса, без устройства, предназначенного для того, чтобы расплавить стену…

– Я должен их найти, – сказал Джесс, проигнорировав возражения Морган, Санти и Вульфа. Халила ничего не сказала, поэтому Джесс продолжил смотреть на нее. – Если в здание попадут, спрячьтесь. Держитесь рядом со стеной. Снаряды от баллисты не падают вертикально, так что тут должно быть безопасно.

Халила кивнула, хотя они оба знали, что, если Библиотека объявила о своих намерениях не оставлять никого в живых, тот объем греческого огня, который запустят на город, и правда не оставит в живых никого. Безопасных мест не было.

– В какую сторону они ушли? – спросил у Халилы Джесс, и она указала обратно на городскую ратушу.

– Джесс! – воскликнул Вульф, но Джесс не слушал.

Он уже бежал обратно.

Джессу показалось, что волна, встряхнувшая землю от первой запущенной баллистической бомбы, пророкотала у него прямо в груди, и чуть было не упал; он видел, как одно из зданий на улице на другой стороне от полей развалилось на части, дерево и металл полетели в воздух, очертив странно красивую арку, поблескивая друг над другом… а затем греческий огонь, содержащийся в снаряде, взорвался. Это был страшно красивый фонтан дикой зеленой жидкости, который вспыхнул пламенем, точно вздохнув и плюнув, перекидываясь на соседние здания, покрывая улицу.

Все загорелось.

Джесс побежал быстрее, сердце в груди застучало громче, когда он услышал новый высокий вой сирены над головой. Посыпались новые бомбы, теперь уже полетев со всех сторон. «Самоубийство!» Однако Джесс не знал, что еще делать. Он не мог бросить друзей. Лучше уж умереть с чистой совестью.

Джесс как раз подбежал к полосе грязи и травы, где была до этого толпа, когда два снаряда угодили в городскую ратушу. Одна бомба ударила прямо в башню, разбив ее, точно камень яичную скорлупу.

Второй снаряд опустился на широкое, белоснежное крыльцо, где Бек недавно угрожал своим заложникам. Прямо перед Джессом. Он как раз в этот момент увидел Уиллингера Бека с его жуткой переломанной ногой, который перекатился, закрыв голову руками. Джесс только и успел, что подумать: «Мне жаль», – и бомба взорвалась.

Джесс не понял, когда упал. Весь мир будто бы пошатнулся, утонув во тьме, а в следующий миг Джесс уже был на спине. Странный, шипящий стон жужжал у его ушей, и Джесс замахал руками, пытаясь отогнать его, как назойливую осу, но звук оказался у него в ушах, внутри головы, и когда Джесс медленно перекатился на бок, то вспомнил о баллистах, о взрывах. Тоненький, кричащий звук смерти приближался с неба.

А потом Джесс увидел огонь.

Тот был живым, дышащим, рычащим, словно зверь, зеленым по краям, бесконтрольным и кроваво-красным в центре, плавящим каменные ступеньки. Само здание уже пылало, а башня рухнула, развалившись. Джесс увидел золотистую статую Бенджамина Франклина, летящую вниз, обращающуюся в золотые потоки на лету.

Трава вокруг Джесса взорвалась ядовитыми зелеными лоскутами, которые расползались все шире, а земля под ними обращалась в труху, точно стекло. Деревья на углу превратились в горящие спички, испускающие ленивые, кружевные языки пламени.

В воздухе вокруг закружились пепел и горький дым, причем такой густой, что Джесс, кажется, мог укусить его, пережевать и выплюнуть целиком. От ядовитого вкуса во рту его вырвало. Джесс сплюнул густую, бесцветную массу с губ и поднялся на трясущиеся ноги. Горящие деревья начинали шипеть и скукоживаться, точно люди, привязанные к столбам на костре; всего лишь древесный сок, который закипал и потрескивал сквозь кору с громкими щелчками, но звук казался таким живым.

Джесс слышал, как разрывались другие снаряды, и слышал высокие, слабые вопли, которые принадлежали вовсе не бомбам; это были люди, которым некуда было бежать, негде скрываться. «Я горю?» Мысль только теперь посетила Джесса, в момент слепой паники о том, что он мог тоже поймать на себя огонь, что если он опустит глаза, то увидит свою кожу, тлеющую и слезающую с мышц, и паника чуть не захлестнула с головой, но Джесс сумел взять себя в руки. «Нет. Я не горю».

Внезапно окно на другом конце здания взорвалось белым дождем стеклянных осколков, и на землю рухнуло огромное кресло.

Глен выпрыгнула и перекатилась по земле, смягчая удар, первая. Дарио выбрался и неуклюже прыгнул следом.

Томас показался последним. В одной руке у него было толстенное, грубое оружие, а на другом плече висела здоровенная, наполненная чем-то сумка. Он прыгнул и упал на щиколотки в густую грязь, закачавшись. Все трое были перепачканы сажей и плевались.

Джесс услышал свист нового приближающегося снаряда – теперь разом летело еще больше бомб. Это было похоже на вой разъяренных призраков, и становилось еще страшнее от густого облака дыма, уже расползающегося по небу. Филадельфия – непокорный город из руин – горела и полыхала, как никогда прежде.

Пошатываясь, Джесс поспешил к своим друзьям, крича:

– Бегите! – Ему хотелось спросить, что оказалось столь чертовски важным, что они решили рискнуть всем, даже шансами на выживание, однако дыхания на разговор не хватило бы ни у Джесса, ни у друзей. Воздух вокруг них стал горячим, и с каждым новым вдохом становилось больно от наполняющего легкие дыма. Джесс теперь ощущал вкус греческого огня на языке, все больше и больше снарядов с огнем разрывались вокруг, образуя густой, непроглядный туман. «Все вот-вот вспыхнет». Когда пелена греческого огня в воздухе станет настолько густой, что готова будет загореться, дышать будет нечем вообще.

Они понеслись по гниющим, мертвым полям. Растения все еще были слишком слабы, чтобы гореть, однако туман поднимался от грязи, точно фантомы, пока жар нарастал. У Томаса было преимущество в виде его длинных ног, а вот Дарио с Глен с трудом за ними поспевали. Джесс бежал так, словно его жизнь зависела от каждого его шага, потому что она и правда зависела.

Он замедлил темп, когда они приблизились к амбару, и обернулся. Казалось, он смотрит на ад. Филадельфия превратилась в пылающее озеро из огня, а баллисты все свистели и свистели, и новые бомбы продолжали взрываться. Парк, где Джесс целовал Морган, горел, и каждое деревце пылало, точно свеча. Ни одного целого здания уже не осталось. Скоро ничего не останется.

– Джесс! – крикнул Томас и толкнул его в грязь в тот самый момент, когда баллистический снаряд взревел низко над их головами и пронзил крышу амбара перед ними. «Мы умрем, мы все умрем к чертям», – подумал Джесс, потому что ведь взрыв перекинется и на них, перекинется и на тех, кто прятался у стены…

Однако ничего не произошло. Томас встал, и Джесс бросился к двери амбара. Стеклянный снаряд с греческим огнем угодил на стог сена и не разбился… однако фитилек тлел, так что когда он подожжет содержимое…

Джесс не думал. Он действовал. Он едва ли почувствовал боль от ожога на пальцах, потому что все остальное не имело значения, когда схватил фитиль и дернул. Важно было лишь то, что эта бомба не должна взорваться.

Он уронил шипящий фитиль на землю и затоптал пеплом на подошвах, а затем уже разрешил себе выбраться наружу, прильнуть спиной к стене и закричать. Крик вышел полным страха, гнева и ужаса… звук измученный, как те, что он слышал в городе, как те плачущие голоса.

Он не мог ничем им помочь.

– Джесс, – сказал Томас, и Джесс поднял на него глаза. Лицо немца перемазали сажа и грязь, но слезы оставили чистые полоски на щеках. – Пошли. Надо идти.

Они отправились за Глен с Дарио на другую сторону амбара, где остальные их друзья вместе с перепуганной компанией спасшихся с Аскьюто прятались у городской стены. Вульф подскочил на ноги, когда увидел их, и боль, смешавшаяся с облегчением, на лице профессора чуть не заставили Джесса разрыдаться.

Томас сказал:

– Отойдите все от стены.

Все так и поступили, хотя по-прежнему продолжали нагибаться, всматриваясь во вьющиеся черные тучи. Бомбы завывали в воздухе где-то над их головами, и это был невидимый, но очень реальный страх.

Томас уже нашел время собрать Луч Аполлона из подготовленных заранее деталей. Выглядела эта штука тяжело, грубо и так уродливо, как ничто другое из того, что когда-либо на глазах у Джесса мастерил Томас, – длинные прутья устройства торчали и загибались на концах. «Мы его так и не протестировали, – подумал Джесс, и им овладело жуткое ощущение обреченности. – Мы его так и не протестировали, а теперь у нас нет времени».

Однако Томас был прав. Герон построил такое же приспособление в смутные времена Античности. Создал нечто, чего не видели до времен Архимеда, огромные зеркала, выстроенные таким образом, что они были способны спалить корабли в море. Как Томас и сказал, инструменты у Герона вряд ли были лучше, чем те, какими они сами располагали в мастерской Бека.

Томас нажал на кнопку, и из трубки появился толстый красный луч, распространяясь, но в то же время и будто оставаясь твердым в воздухе. «Зеркала, – подумал Джесс и вспомнил все те мучительные часы, потраченные на шлифовку и полировку. – Работает». Свет ударил в стену, и та начала шипеть и светиться, плавясь жидкими слоями. Сконцентрированный свет прожигал себе путь сквозь поверхность стены, которая истончилась благодаря усилиям Морган.

Вот почему Морган была так слаба. Она предоставила всем им эту возможность на выживание.

Потребовался долгий, мучительный момент, чтобы полностью прожечь дырку насквозь, и, когда Томас отключил свое оружие, в стене образовалась брешь достаточно больших размеров, чтобы через нее можно было выбраться. Края бреши угрюмо поблескивали, но уже начинали остывать.

Томас охнул, бросил инструмент и отшатнулся – и Джесс в следующую секунду осознал, что ладони у его друга обожжены до яркой красноты.

– У меня не было времени установить защиту, – сказал Томас, когда Джесс подошел к нему. – Я не думал… Нет, нет, я в порядке. Иди, Джесс, выводи всех отсюда! У нас нет времени!

– Он прав, – сказал Санти. Он уже толкал Вульфа к выходу. – Тут скоро все запылает. Вперед!

– Книги! – воскликнул Дарио и схватил сумки. Все разобрали авоськи, а оставшиеся Джесс быстро кинул через дырку, а Вульф и другие, кто уже был на той стороне, их собрали. «Библиотекари до последнего вздоха», – подумал Джесс, и это должно было быть смешно. Однако теперь ничего не казалось смешным.

Санти был следующим, затем Морган. Халила подтолкнула Аскьюто и других спасшихся перед собой, когда пришел ее черед, и никто не стал спорить, хотя Джесс и продолжал нервно наблюдать за сгущающимся туманом. Он начался как гнилая, бледная пелена, однако теперь явно приобрел зеленоватый оттенок. Пламя же, горящее у городской ратуши и по всему городу, совсем не стихало. Оно, наоборот, обратилось в извивающиеся, зеленые, злые языки. Джесс ощущал жар, исходящий оттуда. Любой, оказавшийся ближе, уже был бы мертв.

Выжившие жители Филадельфии выбрались через стену, а затем перебралась и Халила. И Дарио. И Глен.

Остались лишь Томас и Джесс.

– Иди, – сказал Джесс, и Томас как-то странно, неуверенно ему улыбнулся.

– Нет, – сказал он. – Ты первый.

И это был тот самый момент, когда Джесс с ужасом осознал, что дырка в стене была просто-напросто недостаточно большой. Томас выронил устройство до того, как успел прожечь щель достаточно большую для своих широких плеч.

Эта улыбка означала то, что он знает, что ему суждено умереть. Что он принял эту мысль и смирился с ней.

– Нет, – сказал Джесс. И он говорил от чистого сердца.

Джесс наклонился и поднял все еще горячий инструмент, включил и начал увеличивать пробоину в стене.

Сложно было понять, как Томас вообще умудрялся держать эту штуковину в руках; ладони обожгло и пронзило болью в первые же секунды, и Джесс ощутил, как все его тело напрягается, бунтуя против нарастающей агонии. «Много времени не понадобится. Тридцать секунд. Может, чуть больше. Ты сможешь». Джесс считал, слушая свое дыхание. Начал уверенно, но под конец в легких уже не хватало воздуха. Джесс не мог даже вздохнуть от боли. «Держись». Каким-то неведомым образом ему удалось выдержать, хотя боль с мучительным, гнусным напряжением нарастала такая сильная, какую Джесс никогда прежде не испытывал. Ему казалось, его вскипятили заживо. Он с трудом осознавал, что Томас кричит, прося Джесса остановиться. Потому что он не останавливался. Пробоина была еще недостаточно большой для Томаса.

А потом Джесс почувствовал, как что-то внутри устройства сломалось, и Луч Аполлона погас. Джесс дернул включатель. Ничего. Руки не слушались, металл был скользкий, и Джесс уронил аппарат в грязь, когда пытался заставить его снова работать; он должен была работать, должен был.

Но он уже не будет работать. Детали оплавились. Сияли алым блеском еще сильнее. Зеркала внутри треснули.

– Ты должен идти, – сказал Джессу Томас.

Джесс сделал глубокий вдох и ответил:

– Не пойду, пока ты не пойдешь.

«Не смотри на свои руки», – сказал сам себе Джесс. Он прекрасно понимал, как сильно они обожжены, однако все равно сунул правую руку в карман. Ощущение походило на то, как если бы он нырнул в расплавленное стекло, и Джесс чуть не закричал, однако как-то сумел сдержаться, и когда снова высунул из кармана руку, то сжимал маленький пузырек с остатками греческого огня. Открыл пузырек и плеснул зеленой жидкостью на края пробоины, которую они расплавили.

Огня было немного, и дыра стала больше разве что на пару дюймов.

Однако теперь она оказалась достаточно большой.

Томас подхватил Джесса и в буквальном смысле бросил в пробоину, а в следующий миг пара чьих-то сильных рук схватила его и вытащила на другой стороне. Джесс едва ли осознавал происходящее, но когда поднял глаза, то понял, что ему только что спас жизнь Дарио Сантьяго.

Джесс сделал болезненный вдох, наполняя легкие прохладным воздухом, а затем сложился пополам, когда его вырвало ядовитой жижей, от которой он задыхался. Он не обращал внимания, нападает ли на них кто-то или нет. Ему было плевать. Джесс лишь отполз в сторону, глотая ртом воздух и дрожа от боли.

А потом он подумал: «Томас».

Друг выбрался как раз вовремя. Он только-только протиснулся в пробоину, с трудом, хотя та и была теперь и еще шире, и вылез наружу, и Джесс увидел, как одежда Томаса шипит от дыма и искр греческого огня. Кто-то закричал, и на Томаса набросили противопожарное полотно, чтобы потушить пламя.

Профессор Вульф схватил Томаса за его вытянутую руку – вместе с сумкой, которую Томас не бросил, – и уволок подальше от стены.

Только теперь Джесс начал осознавать, что они выбрались, по-настоящему выбрались, когда кто-то закричал:

– Осторожно! – И у стены рядом с ними раздался гул от внезапного удара. Стена покосилась и заскрипела, и по ней пробежал поток ярко-зеленых искр взрыва. Изогнутые языки пламени полыхнули на низких черных тучах. Зеленая волна выпрыгнула из пробоины в стене, полыхая несколько долгих секунд, а затем обратилась в вонючее гнилое облако дыма.

Газообразный туман греческого пламени только что сжег и спалил все, что было внутри стен. Если бы они все еще были там…

Джесс замер, думая о том, чего они только что избежали. Его поражало то, что он до сих пор жив. Радовало, что он до сих пор жив. Радовало, что все его друзья по-прежнему с ним.

Однако теперь он мог лишь думать о другом: «Это все моя вина. Не знаю как, но моя».

– Джесс. – Он поднял голову. В первую секунду все показалось бессмысленным, даже лицо его собственного близнеца… а затем он подскочил и обнял Брендана со всей силы, все еще дрожа. Брендан обнял Джесса в ответ. – Ты меня напугал, идиот!

Джесса сумел выдавить из себя:

– А для чего же я еще нужен? – и попытался протереть глаза. Руки не слушались, и Брендан изумленно ахнул, когда увидел раны Джесса, и закричал, зовя медика.

– Что они с тобой сделали? – спросил Брендан, его голос немного дрожал.

– Я сам это с собой сделал.

– Кидал горящий уголь голыми руками?

– Я в порядке.

– Нет, не в порядке! – Брендан почти что теперь ворчал. – Врача! Чтоб вас, тащите сюда свои задницы!

Врач, не доктор. Они снова в цивилизованном обществе, а надо было-то лишь сделать шаг сквозь металлическую стену. Все это казалось невозможным. Джесс начал считать Филадельфию отдельным миром. И теперь этого мира не было. Библиотека приказала его уничтожить, и теперь казалось, будто Джесс там никогда и не бывал.

– Джесс? – Брендан стоял теперь перед ним, глядя глаза в глаза. Хмурясь с неподдельной тревогой. – Джесс! Ты со мной?

– Да, – ответил Джесс, хотя и не был в этом уверен. Однако все вокруг снова начинало обретать смысл. Палатки вокруг, выставленные защитным полукругом, казались знакомыми. На флагах развевались золотые библиотечные эмблемы. Символ отряда – кобра, обившаяся вокруг книги, виднелась прямо под ним, чтобы было понятно, кому принадлежат палатки. Войско Санти. Итак, Джессу и всем остальным удалось выбраться к друзьям – или, если говорить точнее, к друзьям, которые смогли расположиться так, чтобы скрыть их побег. Джессу следует поблагодарить за это Брендана. И еще много за что. Но у него просто не было на все это сил.

Джесс заметил шагающую к ним высокую женщину в черной униформе и с черными блестящими волосами, обрамляющими ее лицо. С пронзительными глазами. Джессу был знаком тот взгляд, который она бросила на капитана Санти, Вульфа и каждого из них по очереди. Не совсем дружелюбный. Оценивающий.

– Зара, – сказал Санти и с трудом, но поднялся на ноги. – Спасибо.

Она его проигнорировала и посмотрела на толпу спасшихся людей, которые все еще старались держаться вместе, Аскьюто стоял среди них.

– Вы просили меня спасти сотрудников Библиотеки, – сказала она. – И притащили с собой этих? Поджигателей?

– Невинных, – сказал Санти. – Ты же знаешь, они этого не заслужили!

– Я знаю только, что поджигатели нас презирают и пытаются нас убить всю мою жизнь. – Взгляд Зары был непроницаемым, когда она посмотрела на него, а затем добавила: – Но мы можем отложить конкретно эту беседу на потом. Слава богам, вы все еще с нами, капитан. И все еще способны создавать неприятности.

– Я все еще капитан?

– Пока сами не откажетесь от этого звания, сэр.

Он кивнул.

– Тогда я благодарен вам, лейтенант, – сказал Санти. – За многое.

Зара снова перевела взгляд на спасшихся людей.

– И что нам теперь с ними делать? – поинтересовалась она.

– Не можем же мы их бросить, – ответил Санти. – Найдите им форму. И, полагаю, у вас найдется что-нибудь подходящее и для нас.

– Профессорские мантии и униформа, – сказала она. – Хотя найти что-то под размеры немца будет нелегко.

– Он справится с тем, что есть. Всегда со всем справляется.

Джесс наблюдал за их беседой, ища любой намек на то, что Зара может их предать, пристрелить Санти прямо на месте и заявить, что всех остальных ждет библиотечный суд. Джесс ей не доверял. Вообще никогда. Однако ей доверял Санти, и она снова выглядела абсолютно верной ему. Пусть это и казалось маловероятным.

Когда Джесс отвернулся, рядом с ним уже был врач – пожилая женщина со смуглым лицом и легкой улыбкой, которая сказала ему:

– Как я понимаю, ты был… Ох, сынок. Это, должно быть, щиплет.

Джесс опустил глаза на свои опухшие, обожженные руки и сказал:

– Немного. – Лучше уж выглядеть крепким, чем выдать все те эмоции, что кипели внутри. Джесс даже не знал, что это за эмоции, знал только, что от их натиска слезы собирались в глазах, а дыхание срывалось. От облечения, когда врач сбрызнула его руки обезболивающей пеной, Джесс почувствовал слабость и ощутил, как брат придерживает его за плечо сзади. Держит его на ногах, похоже, и Джесс не до конца понимал, когда успел потерять равновесие. – Что с другими? Все в порядке?

– Не все, – сказал Брендан. – Твоему крупному приятелю там тоже руки лечат. Санти двигается так, словно ранен…

– Он ранен.

– И твоя девушка не в лучшей форме, что есть на моей памяти. И, кстати, ни один из вас не выглядит здоровым. – Брендан сделал паузу. Его голос стал тише. – Я никогда прежде не видел тебя таким тощим.

– А ты попробуй найти нормальную еду в городе, находящемся под осадой сотни лет. – Джесс покосился на брата. – Беспокоишься обо мне?

Брендан фыркнул.

– Скорее уж ад замерзнет и дьявол на лыжи встанет. Ты всегда выживешь. – Однако, несмотря на тон Брендана, несмотря на слова, его рука по-прежнему крепко держала Джесса за плечо, а в его глазах пролегли темные тени. Не только из-за Джесса. Никто не смог бы остаться равнодушным после всего того, что случилось. Теперь в Филадельфии никто не кричал. Она стала городом мертвых костей и пепла, и все это знали. Впервые в жизни Джесс был рад, что греческий огонь так воняет.

Ему не хотелось думать о том, что этот горячий, вьющийся ветер принес бы иначе.

– Я не знаю, почему они так поступили, – сказал Джесс. Теперь, когда боль отступала, он чувствовал себя потерянным. Врач больше ничего не сказала; она покрывала руки Джесса толстым слоем мази, а затем, как подозревал он, наступит очередь бинтов. – Сотни лет Библиотека позволяла Филадельфии выстоять. Почему объявлять о том, что пощады не будет, сейчас? Почему…

– Неважно, – сказал Брендан, и на этот раз Джесс услышал притворство в голосе брата. Увидел, как тот делает характерную для этого паузу. Брат ему врал. – Однако повезло, что все так случилось. Как я понимаю, тебя собирались убить. Если бы всех не отвлекло нападение, ты бы не выбрался.

У Джесса внутри все похолодело.

– У нас был план, – сказал он.

– Ага. И как тогда пошел ваш план?

– Мы выбрались!

– И выбрались бы, если бы не начали сыпаться бомбы? – Выражение лица Брендана теперь застыло. Точно маска, и на ней отражались зеленые отблески огня за стеной. – И поделом им. Бек думал, что мог справиться со всеми. С Библиотекой. Со своими же союзниками. Нами.

«Нами». Сложно было сказать, подразумевались ли под нами братья, или все Брайтвеллы, или все контрабандисты. Джесс повернулся и уставился прямо на Брендана, но тот отвернулся, поглядев в пустоту вдалеке – однако не в сторону мертвого города. По какой-то причине Джесс вспомнил женщину в стекольном магазине, потрепанную и уставшую, и бедную, отчаянно желающую жить, как только может.

– Что ты сделал, Брендан? – тихо спросил Джесс. Брат покачал головой. – Брендан.

Брат стиснул плечо Джесса так сильно, что стало больно, а затем сказал врачу:

– Присмотрите за ним без меня.

Врач кивнула, не поднимая глаз. Она всецело увлеклась своей работой.

С необъяснимым, растерянным чувством ужаса и потери Джесс наблюдал, как брат уходит, а потом закрыл глаза, когда воспоминания снова его захлестнули. «Пламя. Крики. Бек. Беспомощно лежавший на крыльце ратуши, когда взорвалась бомба. Индира, упавшая с ножом в груди. А что случилось с ворчливым Дивеллом? С женщиной из стекольного магазина? Со всеми советниками, которых так очаровал печатный станок?»

«Чего стоило остальным спасение Джесса и его друзей?»

Джесс сел, не двигаясь, запершись в своем личном аду, пока врач не закончила работу и не сказала ему с несвойственной обычно врачам заботой в голосе:

– Отдохни, если сможешь.

Джесс потряс головой. Он не знал, получится ли у него отныне отдыхать. Теперь одна-единственная мысль крутилась у него в голове снова и снова: «Обратно ничего не вернуть. Мы должны сделать все, чтобы случившееся не стало напрасным».

Чего бы это самому Джессу ни стоило.

Джесс все же отдохнул, потому что врач сделала ему какой-то укол, от которого он отключился. Что ж, по крайней мере, это уберегло Джесса от ночных кошмаров… или он хотя бы их не запомнил.

Джесс проснулся от приступа тошноты такой силы, что все его тело лихорадило, он тут же повернулся на бок и выплюнул густую, черную желчь. Затем выкашлял еще немного.

Кто-то, как рассеянно осознал Джесс, держал перед ним ведро, и когда он закончил и упал обратно на землю – нет, на кровать, настоящую кровать, – понял, что человеком, держащим ведро, был профессор Вульф.

Тот поистине снова стал профессором, помылся, надел черную мантию и натянул на лицо суровое, беспристрастное выражение, когда поставил ведро рядом с кроватью Джесса.

– Не делай так больше, – сказал он и придирчиво осмотрел Джесса. – Дышать можешь?

Джесс мог. Не с легкостью; легкие ощущались обожженными и хрупкими, но с каждым вдохом они становились все чище. Потолок над головой плыл и расплывался, но Джесс наконец-то понял, что тот ему не мерещится. Он был в палатке. Палатке библиотечных войск. Джесс попытался припомнить происходящее, потому что пока в голове у него были лишь разрозненные обрывки… Бек, его крики, его противоестественно вывернутая нога. Золотая статуя Бена Франклина, падающая и плавящаяся в зеленом пламени, когда башня рухнула.

Когда Джесс моргнул, то осознал, что сердце у него в груди бешено стучит, а лицо и руки в поту. Он чувствовал себя грязным и, несмотря на сон, ужасно уставшим.

– Мы в безопасности? – спросил Джесс. Вопрос казался важным. Голос у Джесса звучал ужасно – как кваканье лягушки, и его собственные уши едва понимали сказанное. Вульф молча протянул ему кружку с водой – чистой, свежей водой, которая смыла песок с горла и пошла вниз с приятной прохладой. Джесс на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь этим, а потом повторил вопрос, который пытался задать.

– На данный момент, – сказал Вульф. – Мы скоро уйдем. Однако нам нужно принять некоторые решения, и я хочу, чтобы все были достаточно здоровы, чтобы рассуждать разумно. – Профессор сделал паузу, а затем добавил: – Нам очень повезло, Джесс. Снова так не повезет. Отныне, как только Библиотеке станет известно, что мы живы, они сделают все, что в их власти, чтобы стереть нас с лица земли. Нас, наших родных, наших друзей. Каждого, кто когда-либо знал наши имена. Только так теперь архивариус сможет победить.

Джесс сглотнул.

– Никакой пощады, – сказал он.

– Именно поэтому мы должны решить раз и навсегда, что каждый из нас хочет делать. Если мы скроемся, есть вероятность того, что мы сможем мирно жить втайне. Если же решим сражаться… если же решим сражаться, то Библиотека объявит нам полномасштабную войну, куда бы мы ни пошли. Мы не будем нигде в безопасности. Нам не будет покоя. Победа или смерть.

– Вы так очаровательно рассуждаете.

– Я говорю совершенно серьезно. Каждый из вас заслуживает правды, и все вы достаточно сильны, чтобы выстоять. Я знавал много профессоров и студентов. И никогда не встречал более неуправляемых и необучаемых, и слава богам за то, что они свели меня с вами. – Слова Вульфа звучали строго, однако искра в глазах и тихая улыбка подразумевали прямо противоположное. Они говорили: «Я горжусь вами». – С самого начала вы встряли во все это из-за меня и из-за Томаса. Однако сейчас у вас есть возможность уйти. Здесь, среди пепла, вы можете начать сначала.

– Считаете, это и есть то, чего мы хотим? – спросил Джесс. – Сдаться?

– Я считаю, что мы все обсудим, – ответил Вульф и поднялся на ноги. Точно отмахнувшись, он указал на ведро: – Сам его мой, я не твоя сиделка. И, кстати, твой брат хотел тебя видеть.

Джесс ничего на это не ответил. Он не был уверен, что в силах сейчас видеть Брендана. Так что, разумеется, брат в тот же миг откинул полу палатки и шагнул внутрь.

У Джесса до этого не было особо возможности рассмотреть брата, так что он занялся этим сейчас и почувствовал себя так, будто бы посмотрел в кривое зеркало. Близнец растерял ту мягкость щек, которую приобрел, отдыхая в Александрии и влюбляясь в библиотекаршу; теперь он больше походил на полудикого лондонского оборванца, каким был когда-то и сам Джесс, а еще на Брендане была неподходящая ему солдатская униформа, и улыбался он так, словно дьявол на пьянке. Чтобы оказаться примерно на одной высоте, Джесс сел, что тут же напомнило ему о том, как у него все болит.

Они двое делили жуткую правду. Она была неочевидной, и никто не произносил ее вслух, по крайней мере до сих пор, однако Джесс все равно ее знал. Его брат организовал обстрел Филадельфии… Джесс понятия не имел, как. Однако вышло до ужаса эффективно, что одновременно и помогло всем им выбраться, и продемонстрировало поджигателям, что обманывать контрабандистов очень и очень плохо.

Брендан хотел обсуждать все это не больше самого Джесса, похоже, потому что он шумно подволок табуретку, скривил рожу при виде ведра, которое оставил Вульф, и оттолкнул его подальше носком ботинка.

– Я пришел сообщить тебе, как дела у твоей девушки, – сказал Брендан. – Подумал, это будет первое, о чем ты спросишь.

Разумеется, он был прав. Джесс уже задумывался об этом, когда Брендан только-только заговорил.

– И как она? – сдался Джесс, спросив.

– Морган получает лучший из возможного уход от обученных Библиотекой врачей, – ответил Брендан. Прозвучало это как официальный, заученный ответ, который ему наказали передать.

– Я спросил, как она? – Брат опустил глаза на свои руки и потер большие пальцы друг о друга. Новый намек, однако этот был новым, и Джесс не понимал, что это означает. – Ради всех святых, просто скажи!

– Она слаба, – сказал Брендан. – Ее отчего-то лихорадит, и профессор Вульф говорит, что это из-за того, что она злоупотребляла своим талантом. Он и этот американский доктор делают все возможное вместе с врачами. Вульф просил меня ничего не рассказывать тебе. Он решил, что ты тут же бросишься к ней.

– Именно так я и поступлю, – сказал Джесс и начал было подниматься. Но все вокруг тут же пошатнулось и поплыло перед глазами, и он почувствовал, как сильные руки Брендана уговаривают его лечь обратно. Джесс попытался сделать глубокий вдох, но легкие не наполнялись, и следом послышался противный, хлипкий шум жидкости в них. Джесс закашлялся и уже не мог остановиться.

Брендан уложил его обратно, и Джесс оказался больше не в состоянии возражать. В кровати казалось безопасно, пускай все внутри него и требовало встать.

– Тебе все равно там делать нечего, разве что рядом маячить и смотреть на всех убийственным взглядом, – сказал ему близнец. – Клянусь, остальные с этим отлично справляются за тебя. Вы с Томасом больше всех пострадали от дыма. Будешь кашлять всю ночь. Мне приказано сидеть рядом и следить, чтобы ты не задохнулся и не перестал дышать. И, кстати, если перестанешь дышать, отлуплю так, что тут же оживешь.

– Сомневаюсь, что такой медицинский подход работает.

Брендан пожал плечами, ответив:

– Мне кажется, вполне себе хороший подход.

– А почему ты нарядился в библиотечного солдата?

– Я собирался убить тебя, избавиться от тела и занять твое место. Разве не этим занимаются близнецы?

– Прекращай.

Брендан наклонил голову, это был такой знакомый жест, что Джессу захотелось оттаскать его за уши.

– Гражданским посреди военного лагеря делать нечего, – сказал Брендан. – Ты что, мозги свои на пудинг променял? Библиотекари тут снуют всюду, как пчелиный рой; они разбирают стены и отправляют отряды на изучение города. Зара договорится о транспорте для нас, и мы уберемся подальше отсюда, как только наступит ночь. И я жду не дождусь, когда смогу скинуть эту чертову форму, у меня от нее все чешется.

Джесс опустил глаза, посмотрев на себя, и впервые осознал, что на нем уже не грязные, наполовину сожженные лохмотья, в которых он был до этого. Вместо них на нем красовались шелковая рубашка и штаны, какие предоставляли пациентам в больницах. А под ними ничего. Джесс внезапно обрадовался, что у него есть одеяло, и натянул его повыше. Руки были как следует забинтованы, но ожоги все равно чувствовались. Хотя и не так болели, как должны были. Теперь Джесс задумался, а помимо обезболивающего спрея и мази, не поделилась ли с ним Морган своими живительными способностями, тем самым еще больше покалечив себя? Оставалось только молиться, что нет. Оставалось надеяться, что Вульф не потерял рассудок и не позволил ей, даже если Морган пыталась.

Повязки утяжеляли, и, до того, как Брендан успел его остановить – если вообще собирался, Джесс подцепил зубами торчащий край бинта на правой руке и дернул. Неловко размотал и посмотрел на свои пальцы с ладонью. Кожа в волдырях, вся мягкая, но далеко не такая ужасная, как он ожидал. Тогда Джесс размотал бинты на левой руке и размял обе. Поморщился. Потом он снова попытался сесть, и на этот раз получилось лучше. Грудь вздымалась, и в легких, точно в протест, все булькало, но Джесс умудрился сесть ровно и даже без посторонней помощи.

– Мы здесь в безопасности? – уточнил он.

– Разумеется, нет, что за глупый вопрос. Однако оказывается, что у капитана Санти немало важных друзей даже здесь. Из трех других капитанов, что тут находятся, двое не очень-то довольны тем, что архивариус отстранил командира библиотечного войска и потребовал испытать всех его солдат на верность. И они друзья с капитаном Санти. Так что они готовы сделать вид, что ничего не заметили и прикрыть нас. Третьему ничего не сказали.

– Получается… мы уедем на транспорте, но отряд Санти останется?

– Выбора особо нет. Если Зара исчезнет, сразу станет понятно, на чьей она стороне. Санти говорит, им следует остаться и выполнять все, что прикажут, пока не придет время для действительно важных действий. Он, конечно, рассчитывает, что они так и поступят. А я бы не стал на них рассчитывать.

Итак, они уходят одни. У них нет выбора. Как Вульф и сказал: они должны решить, прятаться ли им и притворяться мертвыми или же восстать и сражаться. Иронично, что именно Брендан всегда любил оставаться в тени. Избегать обязанностей и играть в свои собственные игры.

Джесс попытался встать. Брат снова его уложил. Джесс сорвался:

– Да в порядке все со мной! Убери руки, Малявка!

– Ты бы и без ног начал гулять и утверждать, что все в порядке, но так и быть. Решай сам. Свалишься рожей в землю и выплюнешь легкие, валяй. У меня тоже дела есть. Ты не спрашиваешь, но я все равно скажу: на берегу нас ждет корабль, и мы отправимся на нем домой.

– Домой? То есть куда?

– В нашу новую обитель. Тебе она понравится. Па хочет, чтобы ты был с нами. И он великодушно согласился предоставить убежище всем твоим друзьям. – Брендан направился к выходу из палатки, но потом обернулся: – Не называй меня Малявкой. Я бы тебя за это побил так, что ты весь почернел от синяков, но, кажется, смысла уже в этом нет.

Глядя на брата, Джесс терялся. Он будто бы видел себя издалека. «Я что, и правда такой надоедливый?» Но спрашивать было поздно. Брат уже вышел.

Брендан сказал что-то важное, и сказал это в последний миг, уходя, точно что-то незначительное. Голова Джесса слишком гудела, чтобы обдумать, что все это значит, однако он знал, что мысль до него дойдет. В конечном итоге. Сейчас же ему нужно было кое-куда отправиться.

Джесс сделал глубокий вдох, схватился за раму кровати, чтобы не потерять равновесие, и сумел на этот раз встать на ноги. Больше пока не удалось, и пришлось просто стоять какое-то время, чтобы привыкнуть, но потом Джесс заметил униформу, аккуратно сложенную на сундуке рядом. «Это не далеко».

Оказалось, что это очень и очень далеко, точно за километр, и Джесс весь вспотел и закашлялся красноватой жижей, когда наконец добрался до конечной точки. Выплюнув противную субстанцию в ведро, он почувствовал себя чуточку увереннее и стянул свободную рубашку со штанами. Кожа почти всюду была в красных пятнах. Волосы на ощупь были сухими, обожженными на кончиках, и пахли, как горелая смерть.

Чтобы одеться, потребовалось немало усилий, и когда Джесс натянул нижнее белье, застегнул штаны, надел рубаху, плащ и ботинки, то уже чувствовал себя так, что казалось, что нужно снова лечь… однако он не лег, боясь, что Брендан вернется и начнет смеяться. Вместо этого Джесс выпрямился, снова прокашлялся и медленно, осторожно зашагал наружу. Рукотворный Кодекс и книги, которые он вынес из Филадельфии, лежали замотанными в грязную ткань. Джесс рассовал их по карманам плаща.

Никколо Санти не отдыхал. Он сидел на складном стульчике, но был увлечен беседой с его очень способным, но и очень опасным лейтенантом. Так увлечен, что вовсе и не заметил Джесса.

Отчего-то Джесс даже не удивился, когда осознал, что еще кое-кто стоит прямо за ним, чуть сбоку, точно готовый поймать Джесса, когда он рано или поздно завалится. Джесс убедился, что держится на ногах твердо, а затем повернул голову. Это был Дарио, который сделал вид, будто оказался здесь рядом совершенно случайно.

– Ты серьезно? – спросил Джесс. Дарио лишь пожал плечами, ничего не ответив. – Кто тебя на это надоумил?

– Кто тот единственный человек, которого я беспрекословно слушаюсь?

Халила, разумеется. Это было очевидно.

– Так почему она на самом деле отвернулась от Библиотеки? – спросил Джесс, кивнув в сторону Зары. Кивнув легонько, чтобы голова не закружилась. Джесс мог много чего вытерпеть. Однако он не был уверен, что готов к тому, что Дарио Сантьяго будет его спасителем.

– Думаю, она и правда очень скучала по капитану, – ответил Дарио. – Да и его солдаты не готовы идти против него. Его все любят, а ее не особо, так что в ее же интересах оставаться верной ему. Так всегда с ней – то клянется в верности, то отрекается. Никогда не понимал ее, но Санти, похоже, понимает. Думаю, это все, что имеет значение.

– Так… – медленно начал Джесс. – У нас есть… армия?

– Из двух отрядов, может, трех, но от них никакой пользы, пока не начнется настоящая битва, – сказал Дарио. – И все же… это уже что-то. – В этом он был прав. Это было поразительно. В библиотечных войсках редко бывало дезертирство, а дезертирство целыми отрядами? Неслыханно. Джесс представил, как лицо руководителя Артифекса приобретает оттенок где-то между багровым и баклажановым, когда он узнает, что от него отвернулись войска. Может, от гнева даже сердце разорвется. Было бы как нельзя кстати.

– Шахматы, – тихо сказал он. – На три шага вперед.

– И теперь самое время их спланировать, – согласился Дарио. – У нас будут войска на позициях в Александрии, на которые мы можем рассчитывать. Предполагаю, твой брат организовал для нас выход?

– Не в Александрию, – сказал Джесс. – Мой отец хочет, чтобы мы были с ним.

– Зачем? Потому что, без обид, но я никогда особо не доверял твоей семье. – Дарио колебался мгновение, но потом все же добавил: – Не считая тех ее членов, что здесь, разумеется.

И в этот самый момент в голове Джесса все вдруг прояснилось, и он четко и ясно осознал, что пытался сказать ему брат, не говоря открыто. «Па хочет, чтобы ты был с нами. Обитель. И он великодушно согласился предоставить убежище и всем твоим друзьям».

Дарио что-то еще говорил, но Джесс его проигнорировал и закрыл глаза, чтобы подумать. Он знал своего брата. Знал своего отца.

И теперь он точно знал, что ждет их в Англии.

– Заткнись, – сказал он Дарио, когда тот был в самом разгаре, кажется, разглагольствований о своих не-извинениях. – Ты всегда хвастаешься связями своей семьи. Насколько конкретно они высокопоставлены? И не преувеличивай. Только факты.

Дарио умолк на долгое мгновение, а затем сказал:

– Мой кузен Жауме служит в Великой библиотеке послом от Испании. А тетя Сиджема – депутат Генеральных кортесов [5] Испании. А еще она герцогиня Бадахосская. А мой троюродный брат – Рамон Альфонс, его королевское высочество, король Испании. – Джесс открыл было рот, чтобы ответить, но ничего не придумал. Лишь покачал головой в итоге. Дарио пожал плечами: – Вот поэтому я тебе и не говорил.

– Ты… и правда королевских кровей?

– Нет. Не совсем. Там еще много нюансов. Но ты сам спросил.

– И ты ни разу не подумал, что стоит упомянуть? Это могло бы спасти тебе жизнь.

– Я знаю. А еще я знаю, что первым делом Бек бы потребовал выкуп, а также знаю, что моя семья платить бы не стала. – Дарио развел руками. – Они давно за меня перестали платить. Так что звучит впечатляюще, но на этом все.

– Кроме денег, они готовы предоставить тебе какую-то помощь? Дипломатического характера?

– Если им это выгодно. На Жауме я бы рассчитывал. Он умен, и я ему вполне по душе.

– Он может предложить нам убежище в посольстве? Если потребуется?

От такого вопроса Дарио повернулся и посмотрел на Джесс растерянно.

– Что ты задумал, Джесс? – Джесс, не трубочист и не одно из тех еще менее привлекательных прозвищ, которые Дарио обычно использовал.

– Я думаю, – начал Джесс, – что я с тобой согласен. Я тоже не доверяю своей семье. Однако полагаю, что знаю, как мы можем все это использовать. – Он сделал вдох. У него был план. При мысли об этом в животе все переворачивалось, а голова гудела, но Дарио был прав: игра в шахматы вовсе не о том, чтобы играть с противником, а о том, чтобы своего противника знать. А также четко и ясно видеть все и всех у себя на пути.

Впервые Джесс видел все четко и ясно. И это было неприятно.

– Я навещу Морган, – сказал он. – И приму душ. От меня пахнет смертью.

– Пахнет, – согласился Дарио. – И очень даже противно.

На Дарио теперь были черная профессорская мантия и золотой браслет, хотя Джесс подозревал, что браслет подлатали, чтобы удалить из него все маячки. Дарио уже помылся, это было очевидно. Выглядел он как с иголочки, уважаемый молодой сотрудник Библиотеки. И этот сотрудник внезапно нахмурился, глядя на Джесса.

– Ты же не собираешься попросить меня идти с тобой в душ? – уточнил Дарио.

– Нет. – Джесс развернулся и чуть было не упал. Рука Дарио подхватила его за локоть и удержала на месте.

– Ладно, раз ты умоляешь, так и быть, пройдусь с тобой. Но спину тебе мочалкой тереть не стану.

– Да уберегут нас боги от такой страшной участи.

Дарио отошел, как только проводил Джесса до шатра с душем, и устроился на скамейке на безопасном расстоянии. Джесс быстренько смыл с себя противные грязь и запах в маленькой кабинке, а когда вышел, то обнаружил два факта.

Во-первых, Дарио его бросил. Что ж, вполне справедливо.

Во-вторых, Том Роллисон и три других члена отряда Синих псов – того, в котором состояли Джесс и Глен в период своей непродолжительной карьеры в войске Санти, – поджидали его, когда он вышел из душевой кабинки, укутался в полотенце и чувствовал себя особенно уязвимо. Все они были в форме, ботинках и с одинаково суровыми выражениями лица, и Джесс мысленно приготовился к драке. «Добром не закончится, – заметил его внутренний голос, что вовсе не ободряло. – Скорее всего, все труды медиков над тобой пойдут насмарку».

В том, чтобы выжить среди поджигателей, а потом погибнуть от рук друзей, наверняка заключалась какая-то нездоровая ирония. Однако Джесс не собирался вот так вот просто сдаваться, если прибывшие на это рассчитывали.

– Тролл, – поздоровался Джесс с командиром отряда. Это был псевдоним Тома, и обычно он вызывал у него нахальную ухмылку. Не в этот раз. Молодой человек лишь продолжил смотреть на Джесса в упор. Он обзавелся новым шрамом с тех пор, как Джесс видел его в последний раз: длинным и кривым, который тянулся вдоль его челюсти. Шрам все еще был розовый, с красной линией в середине. – И в чем же дело?

– А ты как думаешь? – спросил у него Тролл. По бокам от него стояли трое солдат – один китайский рекрут У Сян, одна гречанка по имени Фоена, а последнего Джесс вообще не знал, – и все смотрели на него без всяких эмоций. – Похоже, что мы рады твоему возвращению домой, Брайтвелл?

– Я и не ждал радушной встречи. – Джесс решил двинуться к скамейке, где он оставил одежду. Пока никто его не останавливал, он сел и без лишней скромности, как и принято среди солдат, начал натягивать подштанники, пока все за ним наблюдали. С каждым новым предметом одежды Джесс начинал чувствовать себя чуточку лучше. – Чего вам надо?

– Какие они были? – внезапно спросила Фоена. Джесс замер, застегивая чистую черную рубашку.

– Кто?

– Поджигатели.

Джесс внезапно осознал, как же душно в этом тесном помещении, тут пахло плесенью, а на его забинтованные ожоги давили бинты. На миг Джессом завладело воспоминание о том, как упал первый снаряд, выпущенный баллистой, как он увидел взрыв первого здания, которое поглотили языки смерти.

Джесс не хотел думать о поджигателях. У него участилось дыхание, а когда он попытался успокоиться и дышать глубже, в легких опять забулькало. Он чуть не закашлялся, но удержался. Нельзя сейчас.

– А что? – спросил он, не поднимая глаз. Уставился на свои все еще красные руки. Видел бледные шрамы, оставленные стеклом на кончиках пальцев, и на мгновение вспомнил скромную улыбку той женщины в стекольном магазине. Руки сжались в кулаки. Стало больно. Очень.

– А то, что ты там был, – сказал Том. – Ты их видел. Мы хотим знать. Они там все…

– Фанатики? – Джесс поднял голову и встретил взгляд Тома. Командир его отряда не дрогнул. – Я не знаю. Какая разница? Я не сидел и не болтал с ними часами напролет. Я был занят тем, чтобы найти способ выбраться. Зачем вам знать?

Ву сказал:

– Нас обязали заряжать баллисты. Нам надо знать…

Его голос утих, обратившись тишиной. Джесс не знал, что на это ответить, как отреагировать на болезненное молчание, воцарившееся между ними, и наконец просто покачал головой.

– У меня нет ответа на ваш вопрос, – сказал он. – Вы делали, что должны были. Мы все делали, что должны были. Придется смириться с тем, что нам не под силу изменить.

Снова воцарилась короткая пауза, а потом Том протянул Джессу руку. Его суровое выражение лица не изменилось. Джесс долгий миг смотрел на протянутую ему руку, а потом сжал ее и позволил Троллу помочь ему подняться на ноги.

– Рад, что ты жив, – сказал Том. Это не был радушный прием, однако все равно что-то. – Глен просила передать, что они в палатке командиров, присоединяйся, когда будешь готов.

– Я сначала должен найти Морган.

– Она в медицинском шатре, но лучше бы тебе сначала поговорить с Глен. Морган спит, а тебе захочется остаться с ней.

Джесс наклонился чуть ближе и сказал:

– Я думал, вы пришли меня побить.

– Честно? – сказал Том. – Мы так и не решили. – Он внезапно дернул Джесса ближе и похлопал по спине, отчего стало больно, однако Джесс сумел не поморщиться. Ну, или не сильно. – У тебя есть место среди нас, синий пес. Всегда.

* * *

Совет Тома был дельным; Джесс понял, что, как только увидит Морган, ему тут же захочется остаться с ней. Поэтому он сначала отправился в палатку командования, где он нашел спорящих Халилу и Дарио.

Или, скорее, Дарио спорил, а Халила его просто игнорировала, когда Джесс откинул навес и вошел, и тут же все стихло, когда Халила бросилась к Джессу и осмотрела его внимательно с головы до ног.

– Сильно болят? – спросила она. Из-за стресса ее акцент становился очевиднее. – Ожоги?

– Не так сильно, как должны бы, – сказал Джесс. Он запыхался, и все тело ныло, однако Джесс не намеревался жаловаться.

– Хорошо. – Тогда она его обняла. Осторожно. Когда же снова отступила, Джесс заметил, что его влажные волосы оставили темные следы на ее небесно-голубом хиджабе. Глаза Халилы сияли от слез, но она их смахнула. – Мы уговорили Томаса отправиться обратно в кровать. Он жутко выглядел и постоянно кашлял.

От этих слов, конечно же, у Джесса неуютно сдавило горло. Когда он сглатывал, то все еще ощущал на языке привкус пепла. Тот, скорее всего, был лишь игрой воображения, однако Джессу казался очень реальным. Когда он моргал, то видел вспышки зеленого пламени, рушащиеся здания, кричащих людей, оказавшихся беспомощными и в ловушке. В груди все сдавливало, опасно и болезненно, и Джессу жутко хотелось броситься бежать прочь. Однако он не мог сбежать от того, что оставил позади. Воспоминания навсегда останутся с ним. И пора было научиться с ними жить.

– Ты в порядке? – тихонько спросила у него Халила, и Джесс кивнул. – Когда ты сразу не выбрался следом за нами, я так испугалась – но ты выбрался. Конечно, выбрался. Я знала, что мы не можем тебя потерять. Среди нас всех ты самый живучий.

Она себя недооценивает, подумал Джесс и почти что сказал это вслух, но понял, что ей не понравится, если на это будут указывать. Они с Халилой уселись на складные стульчики чуть поодаль друг от друга, пока ткань стен палатки шуршала и развевалась за их спинами. Дарио наблюдал, скрестив на груди руки, но не собирался к ним присоединяться. Джесс был отчасти рад.

Халила снова выглядела правильно, в элегантном, идеально длинном платье из толстого шелка, которое, видимо, отыскала в своем сундуке и предоставила ей другая мусульманка из числа тех, что служили в библиотечных войсках. На голове у Халилы был сочетающийся с платьем платок, а поверх платья настоящая черная профессорская мантия. Единственным, что смущало, были руки Халилы – о них позаботились талантливые врачи, но ожоги все равно были видны. Халила тщательно почистила ногти, но руки ее выдавали.

Джесс кивнул на руки Халилы, сложенные у нее на коленях, и спросил:

– Что там произошло?

Халила выглядела так, будто у нее был порыв спрятать руки в складках своей одежды, однако она этого не сделала. Она лишь опустила глаза и посмотрела на свои исцарапанные, обожженные пальцы, а затем сказала:

– После того как ты потерял сознание, там был… был еще один молодой человек, совсем один. Выживший. Он показался из пробоины в стене. Он… он горел.

Все тело Джесса отреагировало на ее слова ужасной дрожью.

– Ты его вытащила, – сказал он.

Она кивнула. Взгляд у Халилы потемнел и расфокусировался, и Джесс надеялся, что никогда больше не увидит ее глаза такими.

– Мы с Дарио, да. Мы пытались… пытались ему помочь. Но он умер. – Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, мучительной. – Мы должны были попытаться. – Улыбка исчезла, а в глазах внезапно блеснули слезы. – Ох, Джесс. Там было так много… так, так много…

– Я знаю, – сказал он и взял ее за руку, держа, пока она почти что беззвучно, но тяжко плакала. Джесса одолевала та же печаль, но она словно была заключена за забором негодования, зла и обиды, и Джесс не знал, как все это выразить.

Но он был рад, что Халила знала.

Дарио отвернулся, однако Джесс не упустил из виду напряжение в его плечах. Ему хотелось, чтобы Халила сидела с ним. И чаще всего, подумал Джесс, Дарио получал, чего хотел. Но не сейчас.

Буря миновала через полминуты, и Халила аккуратно вытерла слезы, скромно и смущенно улыбнувшись Джессу, и отстранилась. Когда она заговорила, Джесс покачал головой.

– Не извиняйся, – сказал он. – Только не за то, что ты человечнее, чем все мы.

– Нам всем приходится сталкиваться с трудностями на нашем жизненном пути, – сказал Вульф, усаживаясь рядом с Джессом. – В этом нет ничего постыдного. Нельзя отчаиваться. – Голос его звучал… по-доброму. Наверное, тут что-то не так.

Джесс предпочитал безопасный, стабильный мир, в котором профессор Вульф не обладал ни единой доброй косточкой в своем теле, и, чтобы так и было, Джесс перевел взгляд на Санти с Зарой, которые стояли у стола с разложенными перед ними картами местности.

Зара протянула руку и взяла одну книгу из стопки рядом. Она открыла ее, пролистала страницы и, пока Джесс наблюдал, взяла перо и что-то записала.

«Кодекс. Она пишет в Кодексе?» – Холодок пробежал по коже, а следом жар, а за ними страх. Заре легко предать их таким образом, и когда Джесс поднялся, то почти уже был готов все это пресечь. Однако Вульф схватил Джесса за рукав и сказал:

– Сядь, пока не упал, мальчишка. Выглядишь паршиво, не следует тебе стоять.

– Я слышал, капитан хотел, чтобы я сюда пришел, и почему они пользуются Кодексом?

– Потому что необходимо, чтобы Зара выглядела верным командиром библиотечного полка. Отвлекала. Сбивала со следа. Если мы не можем взять отряды с собой, то должны защитить их от подозрений. А для этого нужно писать ложные отчеты и выводы. – Вульф внимательно посмотрел на них в течение нескольких секунд, и Джессу показалось, что профессору тоже не по себе из-за того, что Санти и лейтенант сотрудничают. Не то чтобы это была прям ревность, подумал Джесс, однако в осанке Вульфа читалось некое напряжение. Однако голос его звучал уверенно. – Зара тщательно документирует все, что должна, включая полученные засекреченные указы руководителя Артифекса.

– А есть засекреченные указы руководителя Артифекса?

– Нет. Однако если нам удастся немного подорвать доверие между архивариусом и его главным приспешником, будет только лучше. Другие два командира, которые перешли на нашу сторону, также будут документировать те же указы и напишут, что им приказали сжечь все письма, так что не найдется ничего, что сможет доказать обратное. Это приведет к конфликтам и недопониманию. – Вульф посмотрел на Джесса. – На что ты готов пойти, чтобы ни один другой город больше не погиб, как этот?

Этот вопрос Джесс неустанно задавал себе сам. И у него уже был на него ответ:

– На что угодно.

– Жизнью рискнуть?

– Да.

Вульф вздохнул, ответив:

– Значит, мы все единого мнения. Ты с нами? Готов сражаться?

– Конечно, готов, – сказал Джесс. – Неужели вы во мне сомневаетесь?

– Я не сомневался, – ответил Санти со своего места у стола. – Однако решение Дарио меня немного удивило.

Дарио иронично поклонился.

– Рад провалить ваше испытание, капитан, – сказал он. – Однако я никогда не боялся умереть ради высшего блага.

Санти отмахнулся.

– Умереть легко, – сказал он. – Фанатики делают это ежедневно. Мне нужно знать – нам нужно знать, – будешь ли ты готов сражаться без всех остальных. Ты должен быть готов побеждать. Не просто умереть в лучах славы. Порой то, что приходится сделать, совсем не приносит славы. Порой это грязно, но необходимо.

Один за другим все кивнули. Однако среди них всех, подумал Джесс, он был единственным, кто всецело и ясно осознавал, что все это на самом деле может означать.

Записки

Текст письма Веллингтона, капитана библиотечного полка, найденный вместе с его телом в полях рядом с Филадельфией, отправлен на рассмотрение Верховному архивариусу исполняющей обязанности капитана Зарой Коул. При получении сожжено

С большим прискорбием и гневом сообщаю Вам о полной победе библиотечных сил над Филадельфией.

Камня на камне не осталось, и, войдя в этот смердящий ад, я не обнаружил ни единой живой души… ни птицы, ни собаки, ни травинки, ни человека. Я обнаружил лишь ковром стелющиеся кости, горы костей жертв, съежившихся вместе в ожидании подмоги, которая так и не прибыла.

Будьте Вы прокляты. Будьте Вы прокляты за то, что сделали из нас убийц. Да проклянут Вас боги навеки.

Текст отчета исполняющего обязанности капитана библиотечного полка Зары Коул, написанного в полях рядом с Филадельфией и отправленного на рассмотрение командиру библиотечного войска. Доступен для чтения в Кодексе

С тяжелой душой доношу до Вашего сведения информацию о смерти Веллингтона, капитана библиотечного полка, который служил Великой библиотеке верой и правдой на протяжении более чем тридцати лет. Смерть настигла его от собственной руки, от отчаяния и невыносимой скорби за все то, что было сделано во имя силы, которой мы так верно служим. Да сжалятся над ним боги.

Глава восьмая

Морган лежала абсолютно неподвижно. Цвет ее кожи напоминал фарфор, она была лишена тепла и жизнелюбия, которое Джесс так любил.

Она выглядела как мертвая девушка, поджидающая своего гроба.

Доктор Аскьюто был занят тем, что изучал запасы медицинских пузырьков и лекарств в своей новенькой сумке, однако когда он увидел Джесса, стоящего в дверях, то замер и сказал:

– Заходи, закрой за собой полу. Надо, чтобы Морган была в тепле.

Внутри шатра, подумал Джесс, очень душно и жарко, а на неподвижное тело Морган все равно уложили одеяла в несколько слоев.

– Она приходила в сознание? – спросил Джесс. Аскьюто молча покачал головой. – Совсем нет?

– Я не хочу, чтобы она сейчас просыпалась, – сказал он. – Это необходимо. Скрыватель, который использует свои силы слишком яро… Ну, ты и сам видел поля в Филадельфии. Она была не в силах контролировать то, что сделала. И должна была остановиться, пока еще не слишком поздно. Она словно на части разваливалась, когда вышла из этого ада. Покалечит себя или еще кого-нибудь, если не позволит себе отдохнуть.

В том, как доктор выражался, был какой-то скрытый смысл, и Джесс почти что сразу его уловил.

– Это сделали вы. Вы ее усыпили.

Доктор пожал плечами, ответив:

– Для ее же безопасности. И нашей. Она бы сказала то же самое.

– И как долго вы собираетесь держать ее в таком состоянии?

– День, может, два, – сказал Аскьюто. – Меня этому научили, мистер Брайтвелл, когда в Библиотеке меня еще считали нужным. Даже в Железной башне нужны врачи. Как человека со следами таланта, меня посчитали… достойным. – Он густо приправил последнее слово иронией. – Лечение безопасно. Кое-какие особые компоненты позволят ее квинтэссенции восстановиться как следует. Другие компоненты помогут не позволить ее сознанию мешать данному процессу.

– Но она придет в себя и будет в порядке, – сказал Джесс. Сказал утвердительно. Доктор как не возразил, так и не согласился. – С ней все будет в порядке. – Молчание в ответ затянулось. – Тут вы должны со мной согласиться.

Аскьюто подтащил стул и поставил его рядом с кроватью Морган.

– Садись, – сказал он, – пока не упал. Тут я уже могу помочь с твоими легкими. Ты же понимаешь, что, вдыхая пары, портишь себе легкие, так?

– Прекратите уходить от ответа, – Джесс понял, что его голос стал резким, хотя он все еще немного хрипел. – Мы вам жизнь спасли!

– А я спас жизнь ей, – рассердился в ответ Аскьюто. – Если бы я не поместил ее в эту кому, она бы продолжала настаивать на том, чтобы помочь тебе и твоему здоровенному приятелю.

– А кому-то… – Джесс не хотел спрашивать, но заставил себя. – А кому-то еще удавалось в таком состоянии излечиться?

– Никому, кто бы выжил, – сказал доктор. Его голос звучал напряженно и гневно, однако взгляд был равнодушным и отстраненным. Бесчувственным. – Мало что тут можно сделать как доктору, так и библиотечному медику или скрывателю. – Он закончил проверять свои лекарства в сумке и со щелчком закрыл ее. – Мне сказали, мы уйдем, как только стемнеет. И твой отряд, и мой. Я попросил, чтобы нам позволили временно пойти с вами, а потом мы отправимся одни в Бостон. У меня там есть родственники среди коренного населения, они нас приютят.

– Я думал… думал, вы останетесь с врачами.

– Зачем? Чтобы лечить солдат, которые уничтожили моих людей? – Аскьюто опустил глаза на халат, который ему дали, с эмблемой Библиотеки. – Я будто в чужой шкуре.

Джесс прекрасно его понимал. Он и сам не знал, как смириться с тем, что носит сейчас библиотечную форму. Джессу вспомнилось молчание Тролла и его солдат, которых он встретил в душевом шатре, вспомнилась тихая боль в их глазах.

Может, никто из них уже не понимал, как продолжать все это делать.

– Я могу побыть с ней немного? – спросил Джесс и взял холодную, совсем безвольную руку Морган в свою, обожженную и всю в шрамах.

– Как пожелаешь, – сказал Аскьюто. – Мне нужно навестить своих людей и помолиться за друзей.

С этими словами он ушел широкими шагами, и его длинные черные косы покачивались на фоне новенького медицинского халата. Он теперь был без своей старенькой потертой шляпы. Выглядел как любой другой профессиональный врач, разве что очень нуждающийся в надлежащем питании. Он сюда не вписывался. Может, никуда не вписывался.

«Но впишется. Мы все найдем себе место, – подумал Джесс и провел большим пальцем по костяшкам руки Морган. – А если не найдем себе место, то сами его создадим. Мы найдем способ справиться со всем тем, что с нами сделали, и станем сильнее».

«Залечим раны».

Джесс прижал безвольные пальцы Морган к своим губам и прошептал:

– Пожалуйста, возвращайся.

Прошло три часа, и Джесс наблюдал, как за западной стеной шатра разливается свет. Из бледно-золотого тот обратился в оттенок меда, который в свою очередь стал ярко-оранжевым, а потом темным. Джессу почти что удавалось сделать вид – почти что, – что это обычный день, с обычным закатом, и в воздухе не воняет дымом, пеплом и смертью.

Что мерцающее, зловещее свечение на западе вовсе не свет руин города, который будет продолжать гореть еще неделями.

Джесс не мог спать, хотя и чувствовал себя очень уставшим; он одержимо продолжал прокручивать в голове все в деталях, обдумывая возможные риски и подвохи. Самый большой риск заключался в том, думал он, что Брендан не станет ему помогать… Однако отчего-то Джесс знал, что брат поможет. Это было очевидно по интонации голоса, по тому, как брат отказывался смотреть Джессу в глаза, когда соврал для отца.

Санти спросил, на что все они готовы пойти. Джесс сомневался, что тот знал, какую цену на самом деле подразумевал этот вопрос.

– Джесс? – Шепот был тихим, но пронзил Джесса насквозь – не побеспокоив, а точно окатив волной облегчения. Он опустил глаза и увидел, что глаза Морган открыты, а ее пересохшие губы шевелятся. Ее пальцы сжали его руку. – Джесс?

– Я здесь, – сказал он. Отчасти он думал, что хорошо, что она пришла в себя так быстро. Аскьюто, кажется, был убежден в том, что она будет спать весь остаток дня и всю ночь, однако доктор уже ушел, и важно было то, что она проснулась. – Как ты себя чувствуешь?

– Уставшей, – прошептала она. Ее голос был едва-едва слышимым, а глаза потухшими. – И хочу пить.

Джесс быстро налил в стакан воды и помог ей сделать несколько глотков. Немного. Он не был уверен, что ей полезно много пить, а спросить было не у кого.

– Теперь лучше?

Она слегка кивнула и вздрогнула. Джесс потуже укутал ее в одеяла, а потом ее рука вдруг крепче сжала его. Защипала.

Обожгла.

– Морган?

Джесс поднял глаза и понял, что она смотрит на него расфокусированным, неморгающим взглядом, точно как делает, когда пользуется своим талантом скрывательницы. Она все еще дрожала, и Джесс чувствовал, как по ее пальцам бежит дрожь.

Джесс внезапно ощутил, как кашель зарокотал у него в легких, и отвернулся, чтобы прочистить горло. Но теперь он не мог перестать кашлять. Стало только хуже, и он сложился пополам, влага в легких, которая до этого вроде бы исчезла, снова вернулась, точно из ниоткуда, наполняя его, удушая, и Джесс сплюнул раз, два, три, и каждый раз жидкость становилась все краснее, чем в предыдущий, и он не мог вдохнуть, а рука Морган сжимала его так крепко, что он не мог освободиться…

А потом Аскьюто ворвался в палатку, лишь взглянул на них и тут же бросился к Морган, схватив ее за руку и дернув, чтобы расцепить их с Джессом пальцы. Морган закричала, и Джесс чуть не упал, попытавшись ее защитить, но доктор не пытался причинить ей боль, а она говорила: «Прости, прости», – и лицо Аскьюто обратилось в мрачную маску, когда он сделал ей укол с какой-то голубоватой жидкостью, а потом уложил, дожидаясь, пока Морган снова утихнет.

Как только Морган закрыла глаза и уснула, размеренно дыша, доктор повернулся к Джессу, который все еще пытался отдышаться. Грязь на полу у стула смешалась с жижей, которая жутко походила на кровь.

– Что с ней такое?

– Она пыталась тебя вылечить. Ее инстинкты твердят, что она должна это сделать. Но вы оба погибнете, если она сейчас опять попытается, – сказал Аскьюто. Он порыскал в своей сумке и вытащил другой стеклянный пузырек. Протянул его Джессу. – Выпей.

– Что это?

– Пей, а то свяжу и сделаю укол.

Джесс вылил содержимое в рот и проглотил. На вкус отдаленно напоминало ягоды с чем-то горьковатым, но Джесс почувствовал, как судороги и напряжение в груди начинают отступать.

– Не так уж и плохо… – начал было он.

Тьма уже опускалась на Джесса, когда он услышал голос доктора откуда-то издалека:

– Это лучший из вариантов.

Джесс проснулся с сильной, чудовищной головной болью где-то глубоко в черепе, назойливым чувством головокружения и… без кашля. Он сделал два или три вдоха, прежде чем понял, что снова дышит легко и нормально. Мысли как-то весело разбегались, и потребовалось немного времени, чтобы к нему вернулись воспоминания… о Филадельфии, пожаре, Морган, пробуждении и обжигающем покалывании в руке, где Морган к нему прикасалась. О беспомощном кашле.

Зелье Аскьюто. «Чертов доктор меня обманул». Однако стоило признать, что, несмотря на то что в груди и горле до сих пор немного саднило, Джесс чувствовал себя гораздо, гораздо лучше. Если не считать головной боли, да и она уже начинала потихоньку растворяться и проходить, когда он открыл глаза и сел.

Ну, попытался сесть. Не смог. Его привязали. Джесс мог разве что поднять голову и поднял, пытаясь рассмотреть, что вокруг, однако было очень темно. Он был в какой-то комнате, где пахло маслом, металлом и по́том. Слегка отдавало кровью. Земля под ним содрогалась и скрипела, а когда Джесс дернулся в своих оковах, то услышал, как кто-то во тьме говорит:

– Спящая красавица очнулась. Развяжите его, пока он не покалечил себя. – Голос Дарио. Слегка насмешливый.

– Джесс, я тебя сейчас развяжу, – сказал голос Глен у его уха. – И если ты попытаешься забрать у меня нож, то я врежу тебе так сильно, что ты больше никогда не проснешься. Понятно?

– Глен? – Туман рассеивался. Тесная, вонючая комната была вовсе не комнатой. Земля тряслась. Джесс был в библиотечной карете, на каких передвигались солдаты, и она ехала на немалой скорости по неровной земле, однако Джесс был в безопасности. – Какого черта я связан?

– Потому что никто не хотел держать тебя как маленького ребенка-переростка во сне, – сказал Дарио. – Удивительно, да?

– Ты бы разбил голову, болтаясь тут во все стороны, поездка у нас не из легких, – заметила Глен, и Джесс почувствовал, как его левое запястье освобождается, а потом ощутил тепло тела Глен, когда она нагнулась. – Я не буду тем человеком, который отмывает твои мозги с пола. Вот. Садись и дальше развязывайся сам.

Глаза Джесса теперь начали привыкать к очень тусклому свету. Свечение было настолько бледным, что можно было рассмотреть только тени, намеки на лица и блеск острия ножа, который Глен протягивала Джессу.

Джесс сел, взял нож и разрезал веревки на своих лодыжках. Его положили на носилки, которые заняли место посреди кареты. Когда Джесс попытался подняться, карета дернулась, отчего он чуть не улетел в стену; две руки с разных сторон удержали Джесса на месте.

– Спасибо, – пробормотал он и опустился на свободное сиденье у стены. Отдал нож обратно Глен, затем пристегнулся на своем месте. От этого удобнее ехать не стало, но зато стало безопаснее. – Сколько я был без сознания?

– Два года, – сказал Дарио.

– Заткнись, – сказала Глен. – Весь день. – Будто бы слова Глен давали знак, мотор кареты внезапно перестал испускать глухое шипение и замедлил свой стук, сбавляя скорость. – Мы останавливаемся, чтобы люди Аскьюто могли выйти из второй кареты.

Томас тоже был здесь, Джесс видел, как друг ссутулился в неудобной позе в тесноте. Дарио. Глен. Его брат-близнец, который не проронил ни слова. Халила сидела рядом и молча протянула Джессу руку. Джесс пожал ее. Санти вел карету, а Вульф сидел впереди рядом с ним.

Морган было не видно. Там, где она должна была сидеть, было пустое место.

– Прежде чем ты спросишь, – сказала Халила, – доктор решил, что будет лучше везти ее в другой карете. Но сейчас ее перенесут к нам. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – сказал Джесс. Это была правда, ему действительно было лучше. Он мог сделать вдох, не закашлявшись, а обожженным рукам возвращалась чувствительность.

– Это хорошо, потому что доктор не соглашался оставлять вас двоих в одном салоне, пока ты не придешь в себя, – сказал Дарио. – Понятия не имею, почему. Поделишься?

– Нет. – Джесс знал. Он помнил жар прикосновения Морган. Помнил мокрый взрыв в своих легких. Морган пыталась ему помочь и чуть его не убила. – Я в порядке.

– Мы останавливаемся, – сказала Глен. Она пролезла мимо Джесса, распахнула дверцу кареты и выпрыгнула до того, как Санти окончательно затормозил. Джессу снова пришлось моргать, морщась от внезапного слепящего дневного света, он опять попытался встать, не потеряв равновесие, когда карета замерла с шипением пара. Равновесие вроде не подвело. Джесс выпрыгнул на землю и зашагал за Глен. Остальные тоже начали выбираться следом за ним. Томас оказался последним, и выглядел он так, будто наконец выбрался из заточения.

Прямо за ними была еще одна карета, и, пока Джесс наблюдал, доктор Аскьюто спустился с места водителя и открыл дверцу. Один за другим из кареты выбрались люди. Все они сменили одежду, пока Джесс был под действием снотворного… Большинство теперь были в нарядах из простой ткани и мягкой кожи. На Аскьюто был тот же плащ, в котором он ходил в Филадельфии. Он распустил косы, и его длинные волосы свободно ниспадали по плечам.

Семеро выживших из мертвого города. Были и дети, но Джесс не мог определить их возраст. Они были слишком худыми и маленькими для своих лет. Никто из них не сказал ни слова, даже домоправительница Аскьюто молчала.

Аскьюто бросил что-то капитану Санти, который поймал вещицу лишь инстинктивно. Развернул в своих руках. Белый медицинский халат.

– Вы нас спасли, – сказал доктор. – Мы этого не забудем. Однако мы никогда больше не станем носить одежду вражеского цвета.

– Куда вы отправитесь? – спросила у него Халила.

– К нашим людям в Бостон, – сказал он. – И мы расскажем, что знаем. Расскажем, что видели. Через неделю в этой стране не будет безопасного места для служителей Библиотеки. Если архивариус верит, что способен остановить нас такой бойней, то он совсем нас не знает. Мы будем сражаться.

– Мы все будем сражаться, – сказала Халила. Она сделала еще шаг вперед. На ней была черная профессорская мантия, и та развевалась, как тень, на ветру. – Когда прибудете в Бостон, поведайте о том, что произошло. Вы станете символом того, во что превратятся поджигатели – что бы то ни было. Я умоляю, подумайте об этом наследии и о будущем, которое мы разделим, потому что однажды мы снова будем друзьями, доктор Аскьюто. В один прекрасный день Библиотека встретит вас мирно, и мы похороним наших мертвых друзей вместе. Мы вам не враги. Люди в серапеумах вам не враги. Когда будете рассказывать свою историю и разжигать свои костры, пожалуйста, помните, что мы видели ваш дом, мы видели вашу любовь к книгам. Помните, что для каждого из нас любовь и является причиной, по которой мы здесь. По которой мы существуем. И помните, что мы помним о вас и скорбим вместе с вами.

В этот момент в Халиле было нечто завораживающее, подумал Джесс. Она казалась выше. Сильнее. И куда более настоящей, чем когда-либо прежде. Невозможно было смотреть на Халилу Сеиф и не верить ей, не чувствовать сострадание, которое ее наполняло.

Она поклонилась выжившим жителям Филадельфии.

Долгий миг Аскьюто стоял и молча смотрел на Халилу.

– Вы мой враг, – сказал он ей наконец. – Однако вы заслужили мое уважение. Я обдумаю то, что вы сказали. – Он поднял с земли небольшой кожаный рюкзак, что стоял у его ног. – Но вам следует уходить. Потому что, если кто-то из нас повстречает носителя библиотечной эмблемы завтра, я могу уже не пожелать вас защищать. Гнев, он словно огонь, который все еще пылает в моем городе. Потребуется время, чтобы его потушить.

Друзья наблюдали, как те в тишине уходят, пока ленапе и его небольшой отряд выживших не исчезли из виду, а затем Халила вздохнула.

– Думаю, он не шутит, – сказала она. – Нам следует отправляться дальше. И как можно скорее.

– Знаешь, что ты сделала? – спросил у нее Санти. – Этот человек станет новым предводителем поджигателей.

– Знаю, – сказала Халила. – И однажды нам придется сесть с ним за один стол и расплатиться за все то, что натворил архивариус. Лучше уж начать прямо сейчас, пока не пролито еще больше крови.

Вульф ничего не сказал. Он посмотрел, как Халила садится вместе с Дарио в карету, а потом лишь произнес:

– Наши дети очень быстро растут.

Санти тихонько рассмеялся.

– А я-то говорил, – сказал он, – что из тебя не выйдет хорошего отца. Пошли, поможем перенести Морган.

– Я помогу, – сказал Джесс. – Вы все еще не до конца выздоровели, капитан. Томас?

– Ja [6], – ответил его друг. Он все еще смотрел вслед Халиле. Джесс не мог определить, о чем точно он думает. – Иду.

Морган спала, но когда они продолжили путь, она проснулась. Халила заняла место рядом с ней, оставив Дарио одного и расстроив его этим.

– Лучше с ней поговорю я, – сказала Халила Джессу. – Доктор сказал держать тебя подальше от нее пока что.

– Почему? – спросил Дарио, внезапно и надоедливо заинтересовавшись.

– Не твое дело. Халила, я в порядке. Мне лучше. – И, разумеется, причина, по которой талант Морган сыграл с Джессом злую шутку, заключалась в ранениях Джесса. Не ее. Джесс не хотел верить в иное.

Морган выглядела вполне здоровой, что принесло Джессу немалое облегчение. Уставшей, несмотря на снотворные или из-за них, и она уснула еще на пару часов, пока Брендан не поднялся со своего места в конце салона и не протиснулся вперед, чтобы склониться над плечом Санти.

– Мы приближаемся к берегу, – сказал он. – Вы не сбились с карты?

– Он капитан библиотечного войска, – сказал Вульф. – Конечно, он не сбился с карты. И наверняка в картах разбирается лучше тебя.

Брендан пожал плечами.

– Просто уточняю, – сказал он. – Отлично тогда. Значит, скоро увидите скалы. Там на нашем пути будут густые заросли. Придется очистить дорогу. Кусты скрывают развилку, ведущую к берегу.

– И ты уверен, что там будет судно.

– О, еще как уверен.

Много времени не понадобилось, и вскоре Санти остановил карету, а Брендан выскочил за дверь вместе со спешившей за ним по пятам наружу Глен. Томас тоже вышел.

Джесс остался на своем месте, присматривая за Морган. Она открыла глаза, и в тишине, когда Халила и Дарио вышли, а Вульф с Санти спустились с передних мест, они сначала не разговаривали. Затем Морган протянула к Джессу ладонь. Когда он не взял ее за руку, она позволила своей руке медленно упасть.

– Полагаю, я это заслужила, – сказала Морган.

– Дело не в том, что я не хочу, – сказал Джесс. – Морган… до тех пор, пока ты полностью не восстановишь контроль…

– Знаю. Лучше мне к тебе не прикасаться. Да и вообще ни к кому. – Она опустила глаза на свои руки, лежащие на коленях. – Я не специально, ты же знаешь. И я не хотела уничтожать поля. Я просто так устала, и мне нужно было найти где-то энергию, силу, чтобы продолжить. Я не знала, что отнимаю ее у живых растений. Это делает меня чудовищем?

– Нет, – сказал Джесс. – Это делает тебя сильной. Ты спасла наши жизни, ослабив ту стену. Если бы ты этого не сделала, нам бы так и не удалось покинуть город. Мы бы обратились в прах и кости.

Морган устало кивнула.

– Я не хочу ничего портить. И не хочу никому причинять боль. – Улыбка не принесла тепла ее глазам. – Я не хочу причинять боль тебе. Никогда.

Джессу хотелось обхватить ее лицо ладонями и поцеловать, чтобы она забыла о своих сомнениях и переживаниях, и на мгновение ему показалось, он и правда может это сделать, но потом внутрь заглянул Томас и сказал:

– Вам лучше выйти. Сейчас же. – Выражение лица Томаса было напряженным, и из-за этого Джесс тут же позабыл обо всем остальном. Он забылся и протянул Морган руку, помогая ей спуститься, и в тот самый момент, когда их кожа соприкоснулась, Морган сделала резкий вдох и тут же отстранилась. Она отошла подальше, когда выбралась из кареты.

– Что? – спросил Джесс у Томаса, который кивнул в сторону деревьев к югу от того места, где они находились.

Там стоял высокий привлекательный мужчина, одетый в свободную профессорскую мантию с белым арабским нарядом под ней. Одна его рука сжимала огромный позолоченный шест, на вершине которого развевался флаг с золотой каемкой.

Флаг Великой библиотеки. Всевидящее око. Рядом с ним в шуршащей высокой траве сидел огромный бронзовый автоматизированный лев.

Халила сказала:

– Кузен Рафа.

Глен и Санти потянулись к оружию. Джесс тоже, однако никто пока что в них не целился. Пока что.

– Халила. – Рафа кивнул. – Капитан Санти. Профессор Вульф. Я пришел с миром.

– Оружие обратно в кобуру, – сказал Санти и убрал свое. Брендан тихонько выругался. – Я серьезно. Выстрелишь в профессора под библиотечным флагом, и я сам тебя пристрелю. Понятно?

– Идиоты, – сказал Джессу Брендан. – Твои друзья идиоты, ты же это понимаешь? – Он понизил голос до громкого шепота и добавил: – Забирайся в карету. Нам от этой штуковины не убежать, но внутри ей будет сложно выпотрошить нас, прежде чем мы ее убьем.

Это был хороший совет, но Джесс им не воспользовался. Он остался стоять на своем месте, наблюдая за Санти. Наблюдая за Халилой, которая выглядела потрясенной. Ее кузен, несмотря на обещание мира, выглядел как человек, который знает, как держать себя в схватке, если до этого дойдет. На одном бедре у него был пистолет, выданный в Библиотечной военной части, а на другом – впечатляющий меч. Не совсем полноценный мир тогда уж.

– Обещаем мир в ответ на мир, – сказал Санти. – Здравствуй, Рафа.

– Никколо. – Профессор кивнул. Он воткнул флаг в землю одним уверенным движением и оставил его покачиваться и трепыхаться на ветру, когда скрестил на груди руки. Его шелковая черная мантия тоже развевалась и раздувалась по ветру, отчего он выглядел почти что противоестественно, будто бы сотканным наполовину из дыма. – Прошло немало времени с тех пор, как ты охранял меня в путешествиях, но я надеюсь, мы по-прежнему друзья.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Санти. – Зависит от того, почему ты здесь.

– Я здесь, чтобы попросить свою кузину вернуться домой, – сказал Рафа и посмотрел на Халилу. – Ты подавала столько надежд, малышка. У тебя было такое светлое, светлое будущее. И ты выбросила его, ради чего? Ради дружбы? Ради каких-то фальшивых идеалов? Мы хотим вернуть тебя домой. Я, твой дядя, твой отец. Ты должна вернуться со мной. Сейчас же.

– Как вы нас нашли? – спросил Джесс. Черные глаза профессора устремились к нему, а затем он проигнорировал вопрос. – Кто вас сюда послал?

– Вы знаете, кто меня сюда послал, – сказал тогда Рафа. – Руководитель Артифекса, которому я служу. Которому служите и все вы. Я не единственный, кого прислали, если вас это успокоит. В портах посыльные, и я подкупил контрабандистов, чтобы те сообщили мне, где с большей вероятностью пришвартуется принадлежащий Брайтвеллам корабль. Руководитель Артифекса считал, вы могли выжить, видите ли. И он хотел удостовериться, что вы понимаете, что у вас есть выбор. Вы можете вернуться домой. Все вы. Пока не принесли еще больше позора себе и своим родным.

Халила сказала:

– Не думаю, что ты тот, кому стоит говорить о позоре, кузен Рафа. Я помню, что моему дяде пришлось платить за твое помилование в тюрьме. Дважды.

– Ты очень юна, – сказал Рафа. – А юные часто глупы. Если ты пройдешь через это, то, возможно, сумеешь вернуться и найти свое место в Библиотеке снова. Я нашел.

Она покачала головой:

– Не найду, пока Верховный архивариус сидит в своем кресле.

Рафа вздохнул и перевел свой взор на Санти, спросив:

– А ты? Неужели ты и правда предал все, чему был верен всю свою жизнь?

– После того, как меня предали первым? Порой приходится принять решение за себя постоять.

– О, но правда ли это твое решение? – взгляд Рафа устремился к Вульфу. – Я знаю, что ты делаешь это во имя любви, однако то, как ты бежишь за ней, граничит с одержимостью. Неужели он и правда так тебе дорог, что ради него ты готов предать все, во что верил?

Джесс узнал ту безупречно дружелюбную, бросающую в дрожь улыбку, которая появилась на губах Санти, и тот тон, который принял его голос.

– Ну раз уж ты спрашиваешь, – сказал Санти, – то да, так дорог. А что? Ревнуешь?

Он задел за живое. Лицо Рафа напряглось.

– Хватит, – сказал Вульф. – Если тебе есть что сказать, ближе к делу. Если же пытаешься вывести нас из себя и вовлечь в драку, то это не сработает.

– Думаю, может сработать, если немного еще вас подбодрить. Однако ты прав, стоит перейти к делу. – Профессор сунул руку в свою мантию и извлек из складок футляр со свитком. Тот был сделан из дорогой кожи, и когда Рафа открыл футляр и потянулся внутрь, то заулыбался еще шире, потому что Глен с Джессом вытащили свои пистолеты в ту же секунду. – Мир, мир, я не поджигатель, – сказал он. – Хотя, кажется, нынче вы предпочитаете находиться в их компании. У меня тут простая бумага. Ничего опаснее нет.

Там был официальный библиотечный документ, это стало очевидно, с тяжелой узорчатой перевязкой, а также пломбой, и профессор уверенно протянул его с полным формального уважения жестом. Санти взял свиток двумя руками, так же уважительно, а затем оба отошли на несколько шагов – профессор встал под развевающимся флагом, а Санти сломал пломбу на документе и развернул его.

Он ничего не сказал. Воцарилось пугающее молчание. Капитан полностью прочитал содержимое, а затем свернул свиток обратно. Рафа ждал, и когда Санти ничего не сказал, то скрестил руки на груди и произнес:

– Ты меня удивляешь. Я нечасто видел, как ты молчишь.

– Ты не знаешь, что там написано, не так ли? – Санти повернулся и протянул документ Халиле: – Мне жаль. Мне очень жаль.

От мягкости в его голосе все внутри у Джесса похолодело, когда он смотрел, как Халила разворачивает документ и читает. Она дошла только до середины, подумал Джесс, прежде чем, кажется, пошатнуться, и Дарио тут же подошел к ней, выставив плечо, точно стену, о которую Халила могла опереть спину и остаться стоять на ногах. Халила не издала ни звука, когда снова закрыла свиток.

– Говорю же вам, я здесь, чтобы принять вас, если сдадитесь и вернетесь со мной в Нью-Йоркский серапеум, откуда мы телепортируемся в Александрию. – Рафа выглядел невыносимо самодовольным. – Мне сказали, что написанное архивариусом объяснит бесполезность вашего дальнейшего неповиновения.

Ничего, что касалось бы Морган, Джесса или Вульфа. Джесс теперь начинал понимать, что здесь происходит. Нечто столь значимое, что почти что выбило почву у Халилы из-под ног.

Однако она снова крепко стояла на ногах, и, когда заговорила, ее голос натянулся от сдерживаемого гнева.

– Вопрос. Моим друзьям, – сказала она. – У кого еще есть родные, служащие в Библиотеке сейчас?

– Сейчас? – переспросил Дарио. – Моей родни было там десятки, но прямо сейчас никого.

– То же самое, – сказал Томас.

Глен кивнула, сказав:

– Я первая и единственная в моем поколении.

– У меня был один, – сказал Санти. – Брат. Он мертв.

– Неудивительно тогда, что это предназначалось для меня, – сказала Халила. Она швырнула свиток своему кузену. – Смертный приговор, – сказала она. – Для нашей семьи! Здесь смертный приговор моему отцу, моему брату и твоему собственному отцу! Все они верны Библиотеке беспрекословно, верны всю свою жизнь. И всех арестовали! Он даже не удосужился тебе сообщить!

Рафа замер, затем развернул свиток и пробежался по написанному глазами, чтобы убедиться, что Халила не лжет.

– Но… – начал было он.

– Их уже арестовали. Они в тюрьме по обвинению в предательстве, – сказала Халила. – Твое имя тоже должно было здесь быть, однако у архивариуса, видимо, нет к тебе уважения. Вместо этого он решил использовать тебя как мальчика на побегушках.

– Я… – Рафа уставился на нее на несколько секунд, затем облизал губы, точно те внезапно пересохли. Свиток выпал из его рук. – Я не знал. Клянусь, не знал.

– Тогда теперь ты знаешь, ради чего мы сражаемся, – сказал Санти. – Рафа. Подойди к нам.

– Зачем?

– Просто попробуй.

Рафа нахмурился, однако сделал шаг прочь с полянки, посреди которой стоял.

Автоматизированный лев рядом с ним тут же задвигался, будто бы просыпаясь. Все замерли и уставились на него, однако машина дальше не двигалась. Ждала. «На что она запрограммирована?» Должно быть, Рафа думал, что лев здесь просто для его безопасности. Джесс же знал правду. «Это все неправильно», – подумал он.

Халила медленно вытащила меч, который повесила на бедро перед тем, как они отправились в путь.

– Рафа, – сказала она. – Подними свиток. Эта штука может поверить, что ты снова мне его передаешь. Сомневаюсь, что машина понимает, что мы говорим.

– Лев этот просто сопровождающий, – сказал Рафа. – Он меня не тронет.

– Ошибаешься, – сказал Санти. – Послушай Халилу. Она пытается тебя спасти.

– От чего?

– От твоей собственной глупости, – сказала Халила. – Рафа, делай, что я говорю! Сейчас же, во имя Аллаха, молю, пока у тебя все еще есть возможность…

Рафа не шелохнулся. Он остался стоять под пустой защитой вьющегося на ветру флага, рядом со львом, и смотреть на свою кузину, мрачно хмурясь.

– Я никуда с вами не пойду, – сказал он. – Я верен Библиотеке! Архивариус понимает, что я его слуга, что мне можно доверять, и моя верность спасет нашу семью от того, что ты натворила…

Он резко умолк, потому что автоматизированный лев поднялся, позабыв о своем удобном сидячем положении. Стоя на четырех лапах, он был головой на одном уровне с грудью Рафы. Машина была огромная, прекрасная и ужасающая, и она повернулась к профессору, обнажив острые металлические клыки.

Рафа попятился, внезапно осознав, что теперь он вовсе не контролирует происходящее. Что никогда и не контролировал.

В этот самый момент в полнейшей тишине прямо за ними из травы поднялся еще один лев. Этот был не бронзовым. В его окраске был бледный матовый узор, который идеально сливался с травой, как форма библиотечных солдат.

Вот что руководитель Артифекса на самом деле затеял. Не переговоры. Не сделку.

«Смерть».

Джесс не мог ни закричать, ни двинуться с места от парализовавшего его шока… пока лев в камуфляже не бросился вперед и не впился зубами в плечо Рафы, вонзив жесткие когти в его грудь, и не уволок в траву.

– Нет! – воскликнула Халила и наверняка бы бросилась за ним, если б Глен не поймала ее и не удержала на месте. Решение было жестоким, но мудрым; Рафа уже был мертв. Брызги рубиново-красной крови взмыли в воздух, и Джессу показалось, он видит каждую отдельную капельку с безупречной четкостью… видит, как они взлетели, упали и закружились в дневном свете, брызгая и растекаясь. Как пятки профессора били по земле, прежде чем и они тоже исчезли в зеленой пучине зарослей.

Мертв.

Джесс не мог об этом думать, не мог он и думать о звуках рвущейся плоти; вместо этого он устремил взор на огромное пространство поля вокруг них. Закат приближался быстро, однако последние лучи солнца, тянущиеся по траве, давали понять, что трава эта двигается неправильно. «Их семь, – подумал Джесс. – Как минимум семь, плюс тот бронзовый, который должен был нас отвлечь». Еще один иррациональный факт пришел Джессу на ум: у льва, который кинулся на Рафу, не было блестящей густой гривы. Он был построен, чтобы походить на самку.

Самки львов, вспомнил Джесс, охотятся стаями. Сотрудничают.

– В круг! – крикнул он почти в тот же самый момент, когда это сделал и Никколо Санти, и все они сгрудились вместе, почти что соприкасаясь руками. Это их не спасет, однако это лучшее, что они могли сейчас сделать. Пистолет все еще был у Джесса в руке, однако он плохо понимал, куда в металлических тварей целиться.

Именно Томас спокойным, хладнокровным тоном сказал:

– Если будете стрелять, цельтесь во лбы. Там провода, которые отключат их передние лапы, если стрелять в упор. Если не получится, то цельтесь в правый бок. Сценарии, которые питают их энергией, являются их единственным уязвимым местом.

– Выключатели у них под челюстью, рядом с горлом, – добавил Джесс, почти что мимолетом. Собственная рука теперь казалась ему скользкой и вспотевшей, но по-прежнему сжимала оружие. Зара может подослать им на помощь отряд; Джесс уже видел одного разведчика, мчащегося прочь от них. И все же. Целый прайд львов убьет их вполне быстро и эффективно до того, как подмога прибудет, если они не справятся в одиночку. – К выключателю тянитесь только в случае, если другого выхода нет. До него можно добраться, но только если будете действовать быстро и без колебаний.

Дарио издал горький рык, нечто среднее между криком и смехом.

– Просто заткнись и дай мне умереть спокойно, ради Бога.

– Мы не умрем, – сказал Санти. – Не здесь. – В его голосе было нечто столь твердое, столь уверенное, что Джесс почти что покосился на него в изумлении… но уже оказалось слишком поздно, потому что гладкая, прикрытая травой форма автоматизированного льва поднялась на все четыре лапы и метнулась прямо к горлу Джесса.

То, как он отреагировал, было инстинктом – инстинктом и заученным уроком. Бежать было бы бесполезно, как и пытаться уклониться, – ведь львица уже была слишком близко. Джесс вскинул руку и засунул свой пистолет ей в открытую пасть, когда она накинулась на него всем своим весом и беспомощно оттащила в центр их импровизированного круга. Джесс снова все видел кристально ясно: яркий красный свет горящих глаз львицы, натяжение ее металлической кожи над проводами, клыки, сомкнувшиеся на железном пистолете с леденящим кости хрустом.

Не задумываясь, Джесс потянул руку под челюсть машины и попытался нащупать выключатель. «Пожалуйста, будь на месте, пожалуйста…»

К тому моменту Джесс упал в траву, которая по ощущениям на удивление напоминала мягкий матрас; может, упасть было бы даже приятно, если бы тяжеленная, грубая лапа не опустилась следом на его левую руку, прижимая к земле. Правая же лапа прошлась по груди Джесса, и он почувствовал, как рвется одежда, однако кольчуга, вшитая в солдатскую форму, смягчила удар, отчего Джесс отделался кровавыми царапинами, а не получил смертельную рану. Он даже не почувствовал боль.

Все внимание Джесса сфокусировалось на поисках выключателя, а его не было, его, черт побери, на месте не было, и Джесс ощутил, как его захлестывает ужасная волна страха и паники, когда он понял, что на этот раз ему не выбраться, понял, что Санти ошибся и все их жизни оборвутся здесь и сейчас, на кровавом ковре из травы…

А потом Джесс нашел выключатель. Не на челюсти, а на шее, чуть дальше. Небольшой бугорок под горячей, подвижной кожей.

Джесс уставился львице в глаза, когда она распахнула пасть шире и выплюнула ошметки пистолета, и нажал.

Львица замерла с раскрытой в рыке пастью, но было уже слишком поздно. Свет в ее глазищах погас, и в следующую секунду она застыла – на груди и руке Джесса ужасным грузом, из-под которого он с трудом выбрался. Это оказалось не так сложно, как он думал, потому что помогла скользкая трава под спиной, и ему удалось выскользнуть вбок, отчего львица потеряла равновесие и рухнула, как упавшая статуя.

Джесс вскарабкался на ноги, немного пошатнувшись от головокружительного укуса адреналина, и обнаружил следующую львицу. Эта была на Дарио, который, как и Джесс, пожертвовал своим оружием и в панике хлопал тварь по горлу, пока та рычала и била его когтями. Джесс запустил руку под челюсти и нажал на нужное место в то самое мгновение, когда автоматизированные когти сорвали с Дарио разодранный пиджак, оставив его в не менее изодранной рубахе на окровавленной груди. Еще один удар, и с заткнутой пастью или нет, но Дарио оказался бы мертв.

Дарио бормотал что-то на испанском, и Джесс не стал дожидаться перевода; он двинулся дальше, ища, кто еще в опасности.

Вульф все еще был на ногах. Как и Халила, Санти, Томас и Морган. Глен каким-то образом – лишь великому изобретателю Герону то будет ведомо – сумела забраться на свою львицу и буквально скакала на ней верхом, пока машина извивалась и рычала, безрезультатно пытаясь Глен с себя скинуть. Глен выпускала пулю за пулей в голову твари, пока та внезапно не оступилась на ровном месте, отчего Глен полетела вниз, но смогла грациозно подняться обратно на ноги.

Томас отключил свою львицу и, похоже, сделал то же самое для Морган, потому что они стояли рядом. Девушка Джесса выглядела мертвецки бледной, но внимательно глядела по сторонам в поисках нового врага. «Нет, – подумал Джесс. – Не используй свои силы». Однако у него не было ни времени, ни возможности сказать это вслух.

Санти вырвался из хватки своей львицы и сорвал стеклянный пузырек, который висел у него на поясе. Он швырнул пузырек в морду механического животного, и характерный тошнотворный запах греческого огня ударил Джессу в лицо, отчего его чуть не вывернуло. Там, где жидкость соприкоснулась с металлом, львицу охватило зеленое пламя, и она начала плавиться, однако все равно еще двигалась. Санти выстрелил машине в голову, но поскользнулся, и ему пришлось перекатиться по земле, когда тварь на него прыгнула.

Львица все продолжала и продолжала преследовать Санти, пока от нее не остался лишь металлический скелет, полный злости, и Джесс наблюдал, как плавятся провода, а потом вся махина разваливается, обращаясь в огненный сгусток. Трава, в испуге подумал Джесс; они ведь стояли посреди поля, а если огонь перекинется, то все вспыхнет как трут. Санти, должно быть, подумал о том же самом, потому что достал горсть порошка и засыпал в центр огня. Тот погас, обратившись руинами из темного дыма.

В голове львицы Вульфа была одна дырка от пули. Только одна. Однако машина поразительным образом замерла. Джесс перевел взгляд с львицы на Вульфа, который покачал головой.

– Ник стрелял, не я, – сказал он. – Я не настолько меткий. Он разделался с моим львом, прежде чем заняться своим. Идиот.

– Поразительно, – пробормотал Томас, однако говорил он вовсе не о меткости Санти. Он вел рукой по превратившейся в статую львице перед ним. – Новая версия, такая сильная. Видели, как сходятся провода? Это что-то новое. Охотятся стаей, просто поразительно. И прячутся незаметно. Опасные. Сколько мастерства нужно, чтобы создать подобное…

Халила внезапно согнулась, сев, и Джесс поспешил к ней, но крови на ней видно не было. Не ранена. Она уставилась на замершего льва перед собой, а лицо у нее очень уж побледнело, и глаза были словно мертвые. Она не видела смерти, которой избежала, подумал Джесс. Она видела документ, который принес ее кузен.

Джесс присел рядом с ней и сказал:

– Это была диверсия, ты это знаешь. Рафа лишь должен был отвлечь наше внимание, пока львы не подберутся поближе.

Ее лишенные света глаза устремились к Джессу, встретив его собственный взгляд, однако Джесс сомневался, что она действительно на него смотрит.

– Но это не только диверсия. Ни у кого другого из нас нет родственников на службе. Он забрал их, Джесс. Он их убьет.

– Мы не знаем этого наверняка, – сказал он. Вышло неубедительно и походило на ложь. – Халила…

– Я знаю. Никакой пощады. Я первая, кто ощутил это на себе. Но я не стану последней. Он теперь придет за каждым, кто нам дорог. Нам нужно связаться с родными. Отправить их в безопасное место. – Она наконец подняла глаза. – У тебя кровь.

– Так, царапины, – сказал Джесс. – Дарио хуже досталось. – Он протянул Халиле руку, и она приняла, подходя к юному испанцу. Джесс подумал, что никогда прежде не видел столь уязвимого взгляда – и столь полного облегчения, – как тот, который отразился на лице Дарио при виде Халилы, целой и невредимой.

Джесс отвернулся и оставил их пообщаться наедине, о чем бы они ни собирались поговорить, потому что к нему бежала Морган.

– Ты в порядке?

– Да, – сказал ей Джесс. – В порядке. – Он обнял ее на мгновение. Джесс одновременно боялся и за нее и ее тоже, отчего чувствовал себя слабым и незащищенным. Однако, опять же, после такого риска безопасность ее объятий казалась только слаще. Стоя здесь, среди этих людей, стоя с Морган, Джесс чувствовал себя так, будто пришел к чему-то, что лучше, но и опаснее, чем знакомый ему родной дом.

Как по щелчку, его вдруг осенило, что у него вообще есть родные в опасности здесь.

– Брендан? – Он отстранился от Морган и быстро огляделся, ища своего брата. Тот до этого стоял… где? Там, рядом с Глен и Морган. – Брендан!

Брат поднялся из-за травы почти так же бесшумно, как автоматизированный лев.

– Я подумал, будет куда лучше спрятаться, учитывая, что вы все, кажется, знали, что делаете. – Он обвел глазами обстановку: разрушенных и побежденных львиц, почерневший, оплавившийся скелет машины, которую сжег Санти. Затем взгляд Брендана устремился к Джессу, и выражение лица брата преобразило полнейшее изумление.

– Это, – сказал брат, – самое поразительное, что я когда-либо видел. Я был уверен, что вы все в рагу превратитесь. Один лев уже не предвещает ничего хорошего. А это… это…

– Это архивариус у нас на хвосте, – сказал Джесс. – Никакой больше тюрьмы, никаких задержаний. Теперь просто хочет нас убить. Даже Томаса. Может, Томаса в первую очередь.

– Тогда не стоит присылать этих бедных тварей на такое задание, – сказал Томас. – Морган? Как ты себя чувствуешь? Можешь помочь мне переписать их сценарий?

– Нет, – тут же выпалил Джесс, когда Морган в тот же миг ответила:

– Разумеется.

Томас перевел взгляд от Джесса к Морган и спросил:

– Так какой ответ?

– Тебе нужно поберечь свои силы, – сказал ей Джесс быстрым шепотом.

– Я смогу отдохнуть на корабле, – сказала Морган. – И Томас прав. Нельзя оставлять машины тут, чтобы их забрали обратно в Библиотеку. Мы можем их использовать. – Она одарила Джесса улыбкой. Натянутой, но стоило отдать ей должное за усилия. – Я в порядке. Это легко. Справлюсь.

Она отправилась помогать Томасу, который присел на корточки рядом с одним из отключенных львов и, как эксперт, нажал на какую-то панель, открывая заслонку кожи и обнажая внутренности.

Брендан выглядел чересчур уж впечатленным тем, что делает Томас, так что Джесс отвернулся, чтобы осмотреть окровавленную траву, где умер кузен Халилы.

– Вот с чем мы сражаемся, – сказал Джесс. – Его отправили на верную смерть, чтобы просто-напросто нас отвлечь, пока львы подбираются поближе, чтобы убить всех. Это не просто одно сражение. Это первая битва в войне.

Брендан без эмоций посмотрел на труп Рафы и сказал:

– Ты их не пересчитал. Одной твари не хватает.

– Что? – переспросил Джесс за миг до того, как осознал, что имеет в виду брат.

Лев, который напал на Рафу, выпрыгнул из травы и бросился на них.

Джесс оттолкнул Брендана в одну сторону, а сам метнулся в другую; это бы ни за что не сработало, если бы их было не двое, если бы они не были почти что зеркальными копиями друг друга… Льва это сбило с толку, он растерялся, пытаясь решить, кого из них убить первым. Когда Брендан упал и поскользнулся, силясь снова вскарабкаться на ноги на мокрой траве, Джесс взял пример с Глен. Лев повернулся к его брату-близнецу, и Джесс запрыгнул льву на спину.

«Это ошибка», – подумал он в ту же секунду, потому что ощущать силу этой громадины под собой было странно и жутко, и в следующие несколько секунд Джесс смог разве что обхватить ногами львиный живот, а руками шею, и удержаться на месте в надежде сохранить свою драгоценную жизнь, пока лев изворачивался, бился и бегал, пытаясь сбросить с себя наездника. Лев рвал свою собственную подвижную металлическую кожу в попытках освободиться. Джесс услышал, как кто-то кричит – Санти? – приказывая кому-то другому «ради Бога перестать стрелять», а потом услышал ободрительный боевой клич Глен, когда он продолжал держаться, цепко и отчаянно пытаясь покончить с этой адской поездкой любой ценой. Глен, похоже, думала, что это весело. Ни черта не весело.

«Выключатель», – сказал сам себе Джесс, и, несмотря на то что все его инстинкты противились мысли о том, чтобы разжимать руки, мертвой хваткой вцепившиеся во льва, Джесс заставил себя это сделать. Его чуть не выкинуло на землю в следующий же миг, когда лев сделал выпад, выгнув спину. Пришлось снова хвататься, и Джесс продолжал держаться, когда автоматизированная тварь внезапно сделала кувырок в воздухе, описав безумный, мощный круг и приземлившись на все четыре лапы, а потом перекатившись на бок. Лишь мягкая трава уберегла Джесса, иначе бы его раздавило, переломав все кости. На какой-то момент боль показалась головокружительно горячей и слишком сильной, чтобы осмыслить, а потом все так же быстро она прошла, когда лев снова вскочил на лапы.

«Сейчас».

Джесс сдвинул свои немеющие от хватки пальцы, нащупал выключатель и надавил на него в тот самый момент, когда лев нырнул вперед, целясь точно в глотку брату-близнецу.

– Ложись! – закричал ему Джесс, и Брендан подался вперед, упав ничком, что было умно, ведь лев прыгнул прямо на него, сделав еще один неуверенный шаг, а затем замерев.

Джесс почувствовал, как дрожат провода под металлической защитой. Походило на гнев, на невыраженную злость, однако Джесс понимал, что додумывает: львы ничего не чувствуют. Не могут. Однако Джессу все равно казалось, что он ощущает кровожадность, пульсирующую под этой броней, ощущает непобедимое сердце твари – и оно напоминало кровожадность человека, который запрограммировал эти машины на убийство.

Джесс спрыгнул и чуть было не упал; колени едва держали, а равновесие подводило, и все перед глазами качалось до тех пор, пока Джесс не почувствовал чью-то уверенную руку, опустившуюся ему на плечо и удержавшую на ногах. Он подумал, что это Томас, однако когда обернулся, то понял, что это Глен, которая ухмыляется от уха до уха.

– Отличная работа, Джесс, – сказала она. – Что в тебя вселилось, что ты на такое решился?

– Ну у тебя же получилось! – Он сделал глубокий вдох.

– Не будь дураком. Я в детстве на лошадях скакала. А сколько раз ты из седла вываливался, идиот безрассудный?

– Нисколько, – признался он.

– Идиот. – Она взъерошила ему волосы, что вряд ли могло испортить ему прическу еще больше после произошедшего, но Джесс все же мотнул головой, смахивая пряди с глаз. – Смелый, но все равно безмозглый, как мешок с камнями. – Она шагнула вперед и протянула руку Брендану, который все еще лежал лицом в траве. – Эй? Ты помер?

– Почти что, – сказал брат Джесса и перекатился на спину, чтобы взглянуть на Глен. – О Боже, это было опасно.

– Ты сообразил, что к чему, быстрее, чем я, иначе бы все было куда хуже, – сказал Джесс. – Поднимайся. Ничего тебе не сломали.

– Разве что мой боевой дух, – сказал Брендан и застонал, карабкаясь на ноги. – Вы все подобной дребеденью частенько промышляете? Потому что, если да, я могу быстро передумать.

– О, ты к этому привыкнешь, – сказал Томас. Его голос звучал маниакально радостно, и, разумеется, Томас таким себя и ощущал. Он вскрыл бронзовую кожу одного из львов и теперь ковырялся у него внутри, передвигая провода и детали и шаря в сумке у себя на боку в поисках инструментов.

– Что он делает? – спросил Брендан. Джесс отвернул его от Томаса. – Джесс, пусть прекращает мастерить. Нам нужно уходить. Сейчас же. Нам же вслед отправят еще что похуже, ты это знаешь. Профессор, должно быть, обо всем доложил. Библиотечные солдаты уже спешат сюда. И новых львов вперед пришлют.

– Если они идут из Нью-Йорка, то им понадобится еще немало времени, – сказал Джесс. – А в Бостоне проблем не сосчитать. Оттуда солдат не отпускали никуда целый год. У нас предостаточно времени, чтобы забраться на корабль. Учитывая, что твой корабль еще нас ждет.

– Ждет, – сказал Брендан. – Я уже проверил.

– Тогда мы ждем, пока Томас не закончит, – сказал Джесс. Он вытащил пистолет у брата из кобуры, игнорируя его возмущение, и подошел к капитану Санти. – Сэр. Покажите мне, как вы обезвредили того льва. Если нам придется делать подобное чаще, не помешает знать, как вырубать их на расстоянии.

Они сожгли тело профессора, перед тем как уйти, и установили флаг в качестве опознавательного знака. Вульф написал что-то на обратной стороне послания и засунул свиток в распахнутую пасть бронзового льва.

Джесс прочел, что там. В сообщении говорилось: «Увидимся в Александрии».

Томас закончил программировать последнюю из львиц в камуфляже и снова закрыл крышку на ее коже. Одну за другой он включил тварей, и Джесс с панической тревогой наблюдал, боясь, что Томас совершил какую-нибудь ошибку – или, что еще хуже, какую-нибудь ошибку совершит Морган.

Однако львицы издали мягкий механический рокот, когда Томас похлопал их по голове, и последовали за ним, когда он зашагал.

– Скорей, – сказала Морган. – Джесс, скажи: «Я ваш друг». Остальные, сделайте то же самое по очереди.

Это казалось глупым, однако Джесс сказал, и как только он это сделал, то увидел, как львицы в унисон поворачиваются, чтобы взглянуть на него. Запоминают его, понял Джесс, на будущее. Все сделали то же самое, даже Брендан. Брат выглядел так, будто не верил в это ни на грош, и Джесс его не винил, однако львицы никого не тронули, когда Томас отправил их ходить по кругу вокруг их компании, охраняя. Точно собственную почти невидимую металлическую армию, которая сопровождала их на берег. Сломанную и перепрограммированную.

Теперь у них был собственный львиный прайд.

Подойдя ближе, Дарио произнес:

– Архивариус прав, знаешь ли. Мы опасны.

– И лучше бы нам оставаться опасными, – ответил Джесс. – Иначе мы все умрем.

Отчего-то Джесс вовсе не удивился, когда увидел, что над кораблем, пришвартовавшимся в уединенной бухте, развевался знакомый флаг: флаг Александрийской великой библиотеки. Золотой глаз бога Гора, который вился, шуршал на сильном ветру и, кажется, сверкал, хотя солнце и скрывали облака.

Корабль, однако, не принадлежал Библиотеке. Джесс это точно знал, потому что узнал девушку, стоявшую на берегу в окружении небольшой армии суровых мужчин и женщин без какой-либо униформы.

– Сестрица Анита, – весело поздоровался с ней Брендан и тут же заключил в крепкие объятия. – Как я рад тебя видеть!

– Отпусти меня. – Она не обняла его в ответ, и голос ее звучал холодно, так что Брендан ее выпустил и сделал шаг назад. Несколько шагов. – Я сделаю вид, что ты меня не обнимал. – Она проигнорировала его и перевела свой взгляд. – Братец Джесс.

Девушка была египтянкой до мозга костей и кровного родства с ним не имела. Однако она была Джессу сестрой по бизнесу, и этим было все сказано. Ее отцом – и это ясно, подумал Джесс, по красным полоскам на корабле, – был Красный Ибрагим, один из самых могущественных контрабандистов в мире… а также книжный контрабандист Александрии, города, в котором заниматься подобным делом было чрезвычайно рискованно и практически невозможно. Ее отца нельзя было недооценивать… как нельзя было недооценивать и юную Аниту, так что пусть она и выглядела невинно прелестной, но была не менее опасной и умной. Она лишь начинала изучать тонкости торговли, но добивалась немалых успехов, едва ли повзрослев.

– Да ты шутишь, – сказал брату Джесс. – На помощь нам ты вызвал ее? Из самой Александрии?

– Я была не в Александрии, – сказала Анита. – Я доставляла заказ из Египта в Мексику, а также принимала кое-какой товар. Чтобы сделать здесь остановку, пришлось немного потрудиться. Однако платить придется вам. – Она улыбнулась. Джессу, не Брендану. – Мой отец ничего не делает бесплатно.

Не приходилось сомневаться в том, что на Брендана ей было плевать. Она теперь выглядела старше, подумал Джесс… выше и объемнее в своих практичных штанах и куртке. Вооружена она была как пистолетом, так и ножом, хотя нож выглядел почти что сувенирным. Ее темные волосы были собраны в бездумный пучок, и когда она легонько поклонилась Джессу, он сделал то же самое, но склонился чуточку ниже.

– Разве вы не договорились? – спросил Джесс у брата. Брендан вскинул брови. Знакомый жест. Выводящий из себя.

– В обмен на что? Тебе повезло, что я вообще сюда добрался, раздав кучу обещаний, и вовремя спас твою шкуру. Па со мной своими богатствами не делится. Если тебе нужно скрыться, то и сделку заключаешь ты.

– Прости, – сказала Анита, и это прозвучало вполне себе искренне. – Ты же понимаешь, это бизнес, ничего личного.

– Понимаю.

– И что, у тебя есть что предложить? Мне не хочется бросать тебя здесь, на милость… ну, врагам.

Джесс повернулся к Томасу, который протянул кожаный футляр от свитка. По пути сюда он потратил немало времени на то, чтобы составить чертежи и записать инструкции, и Джесс взял футляр обеими руками. Анита вскинула обе брови и легонько переступила с ноги на ногу, однако футляр не взяла.

– Если это только не рукописное собрание сочинений Архимеда, то боюсь, этого недостаточно, – сказала она.

– На этом можно заработать целое состояние, – сказал Томас. – Это изменит мир. И ты можешь стать частью этих перемен.

Анита взяла наконец футляр в руки. Открыла его и долго-долго всматривалась в чертежи, а потом сложила их обратно и сказала:

– А если мы не хотим менять мир? Мой отец построил империю благодаря дефициту. Как и твой, Джесс. Ты хочешь все это уничтожить?

– Да, – ответил Джесс. – Как и ты. Мир изменится с нами или без нас, Анита. Сейчас, или через год, или через десять лет. Отчаянная хватка Библиотеки на будущем ослабевает. Если мы изменимся сейчас, то окажемся впереди. Заработаем. Если же будешь хвататься за прошлое, и сгинешь вместе с архивариусом.

– Это лишь бумаги, – сказала она. – Ты платишь мне идеей.

– Ты торгуешь идеями, – заметил Брендан. – И бумагами. Как и Брайтвеллы. Мы держимся вместе, не так ли? Сестренка?

Анита не ответила. Она подняла руку к шее и повертела в пальцах цепочку; висевшее на цепочке кольцо было скрыто под рубашкой, однако Джесс его отлично помнил. Кольцо принадлежало брату, которого Анита потеряла в лапах автоматизированного библиотечного стража, когда ее брат пытался выяснить, как этих стражей отключать. Джесс был первым, кому это удалось и кто выжил, и она – вместе с Красным Ибрагимом – были немалым обязаны ему за это открытие.

Брендан постоянно ерзал. Готовился к драке. Анита, понял Джесс, это тоже заметила. Она быстро переглянулась с мужчиной, который стоял справа от нее, а затем сделала легкий, почти незаметный жест рукой. Учитывая тот факт, что в следующие несколько секунд никто не погиб, Джесс пришел к выводу, что она приказала мужчине стоять смирно.

– Ты принимаешь наше предложение? – спросил у нее Джесс тихонько. С уважением. В ее взгляде он видел, как она просчитывает что-то в уме. Она прекрасно понимала и то, как она юна, и то, сколько на ней ответственности. Принятое ей решение могло либо уничтожить ее семью, либо принести ее семье богатство в будущем. Тяжкое решение для кого-то, кто даже моложе, чем сам Джесс.

– Да, – сказала она потом так, будто это вовсе и не было сложным решением, и улыбнулась. Выглядела она расслабленно. Уважение Джесса к ее способности лгать возросло. – Разумеется, мы говорим как брат и сестра. Однако если моему отцу покажется, что этого недостаточно, что ж. Нам придется поговорить, и уже семьями. Не сомневаюсь, мой отец может обратиться к твоему напрямую. – Это была завуалированная угроза войны, и краем глаза Джесс увидел, как Брендан собирается что-то ответить.

– Хорошо, – сказал Джесс поспешно и непринужденно и повернулся к брату: – Хорошо, да?

Взгляд Брендана потемнел, однако улыбка у него вышла такая же непринужденная, как у Аниты. И такая же лживая.

– Ну конечно, – сказал Брендан. – Но давайте не будем забывать: обидишь одного Брайтвелла – обидишь нас всех. Верно?

– У вашего отца два сына, – сказала Анита. – У моего отца только я. Красный Ибрагим тоже ответит кровью на кровь. Но мы же не говорим о кровопролитии, братцы. Мы говорим о золоте. О реках из золота, если Джесс и его друг правы.

– Реки золота, – повторил Брендан. – Всем хватит.

Джессу пришлось заставить себя не вспоминать рухнувшую башню на городской ратуше в Филадельфии, ту золотую статую Бена Франклина, которая расплавилась и потекла лентами. «Реки золота». Такие, должно быть, текут по пеплу мертвецов и заливают кости. Позолоченные скелеты.

Джесс на секундочку закрыл глаза, и ему снова вспомнилась вонь греческого огня. Он сделал глубокий вдох, набирая в легкие морской воздух, затем еще вдох.

– На самом деле, – сказал Томас, – я принес кое-что еще, что мне кажется полезным. Быть может, вам оно пригодится больше, мисс.

На плече у него висел рюкзак с заштопанными выжженными дырками, и Джесс вспомнил, что это тот самый, который Томас вынес из Филадельфии. Который Томас отказывался бросать. Он протянул рюкзак Аните, та его открыла слегка неуверенно.

Внутри было полно книг в коллекционных красных обложках из кожи.

– Что это? – Она открыла первый том, а потом уставилась на Томаса широко распахнутыми глазами. – Журналы.

– Документация Филадельфии, – сказал он. – Записи за сотни лет, написанные поджигателями. Я… я подумал, истории нельзя умирать вместе с ними.

Вот за чем он отправился, когда понял, что Библиотека все уничтожит. За историей. За историей города из пепла.

На мгновение воцарилась полная тишина, а потом Анита поклонилась Томасу. Низко.

– Я принимаю это в качестве полной уплаты за ваше путешествие, – сказала она. – Мой отец отнесется к подобному подарку с уважением, которого подарок заслуживает. Спасибо.

Анита отправилась было на борт, однако потом остановилась и сказала:

– Львов нужно будет держать внизу. И отключить. Сами понимаете.

– Разумеется, – ответил Томас.

– И мне, может, захочется оставить одного себе.

– Наш вам подарок, – сказал Вульф. – С благодарностью.

На этот раз Анита буквально ухмыльнулась. Она, подумал Джесс, заработала сегодня гораздо больше, чем только могла мечтать.

Все быстро поднялись на борт, и Джесс помог Томасу завести и отключить в тесном трюме львов. Морган уже проводили в каюту, как и Вульфа с Санти. Дарио же стоял у перил, наблюдая, как корабль отплывает от берега.

Халила рядом с ним, кажется, ни за чем не наблюдала, однако было что-то в выражении ее лица такое, отчего Джесс замер рядом и тихонько спросил:

– Ты в порядке?

– Я думаю о своем кузене, – сказала она. – Любая война имеет последствия. Рафа был убит в тот самый момент, когда архивариус передал ему письмо. Я молюсь о том, чтобы остальных родных мы сумели спасти.

– Спасем. Моя семья скрывалась от Библиотеки на протяжении пяти поколений своих криминальных успехов. Мы сделаем все, чтобы отправить наших родных туда, где библиотечные солдаты их не достанут.

– Если они сунутся в Уэльс, семья Глен их погонит в три шеи, – сказал Дарио. – Уэльсцы уже почти избавились от контроля Библиотеки над собой. Моя семья слишком влиятельна, архивариус не посмеет им угрожать. Так что нам остается позаботиться лишь о родных Томаса в Германии.

– Я этим займусь, – сказал Брендан. – Это наименьшее, что я могу сделать, учитывая, что я не заплатил ни гроша за наш вояж. – Он зашагал прочь, чтобы поговорить с Анитой. Дарио отправился за ним следом.

Халила сглотнула, и на мгновение в ее глазах блеснули слезы, однако потом тут же исчезли, будто бы испарившись от жара гнева, который она сдерживала внутри. Она колебалась, но потом все же очень-очень тихо произнесла:

– Джесс? Солнце уже село. Мне нужно помолиться. Не могу вспомнить, когда я нуждалась в молитве так же сильно, как сейчас.

– Не против, если я постою с тобой? – спросил он. Она улыбнулась Джессу так, что у него чуть не разбилось сердце. Смело и горько.

– Твой Бог и мой слышат нас, – сказала она. – Может, тебе тоже не помешает пообщаться с твоим.

– Может, попробую. Как вы говорите «аминь»?

– Омин, – сказала она и рассмеялась. Звучало немного отлично от английского произношения.

Джесс повторил так же, а Халила сказала по-английски, и на секундочку их окутало… умиротворение.

Пока Халила молилась, повернувшись лицом в сторону Мекки, Джесс стоял и читал молитву по-своему. Скорее заключал сделку. «Помоги мне найти в себе силы сделать, что необходимо, – сказал он. – Помоги быть достаточно сильным, чтобы я смог защитить их от того, что грядет».

Двигатели корабля издавали низкий, размеренный гул и несли их сквозь завывающий холодный ветер.

В сторону Англии.

Записки

Предупреждение, разосланное всем побережным портам, которые находятся под юрисдикцией Библиотеки

ВНИМАНИЕ

Верховный архивариус приказывает вам отмечать, записывать и проверять каждое судно, которое прибывает в ваши морские порты и покидает их. Мы разыскиваем опасную группу мятежников, которая может попытаться проникнуть на ваши территории.

По нашим последним данным, они на борту судна, недавно покинувшего Америку, однако мы не можем выяснить местоположение корабля, а значит, они путешествуют под ложными именами и чужим флагом. Вам приказано сделать все возможное, даже если это приведет к нарушению торговли и принесет неудобство пассажирам, чтобы отыскать этих людей. Описание и приметы прилагаются. Эти отступники могут путешествовать под видом библиотечных солдат и профессоров, в форме и мантиях.

Они являются врагами Верховного архивариуса. И их необходимо остановить любой ценой.

Рукописное дополнение, приложенное к указу вице-канцлером уэльского короля и отправленное всем портам в Уэльсе и Англии, находящимся под королевской юрисдикцией

Именем нашего короля приказываем проигнорировать данное распоряжение и любые другие требования Великой библиотеки. Пусть приходят и сами выполняют свою грязную работенку, и платить за швартовку в наших портах они будут наравне со всеми. Мы не выполняем дела за них и не будем искать их беглецов. Пусть приходят и ищут сами, и мы посмотрим, на сколько их хватит.

Записки

Рукописное заявление, высланное под дипломатической печатью Верховному архивариусу Великой библиотеки, подписано правящими государями Уэльса, Англии, Португалии, Турции, России и Японии, а также королевой в библиотечном изгнании Территорий Франции и Соединенными Колониями Америки

Перед Вами сейчас воля свободных людей, изъявляющих желание выйти из Пергамского договора, согласно которому Великая библиотека во всех ее проявлениях должна цениться выше любых законов королевств, где она предоставляет свои услуги. Знания являются величайшим благом, данный факт неоспорим, однако мы более не можем игнорировать насильственную власть, которую поколениями удерживают в своих руках архивариусы, а также работу библиотечных войск, которые не защищают знания, а уничтожают их.

Уроки прошлого должны привести нас в будущее, и, точно как Библиотека, которая когда-то отважно и одиноко боролась против тьмы, теперь мы готовы бороться вместе с величайшей несправедливостью, которую все та же Библиотека сейчас воплощает в себе. Мы не станем объявлять Вам войну, однако больше не станем беспрекословно предоставлять доступ на наши территории, а также не будем отныне признавать любые заявления Библиотеки о своей политике нейтралитетом. Вы избрали свою сторону, Великий архивариус. Имеются доказательства того, что Вы скрыли и уничтожили те самые знания, которые объявляли святыми. Мы более не поддерживаем и не поощряем вендетту Библиотеки.

Библиотекари могут остаться и руководить серапеумами в наших землях, однако помните: если библиотечные войска будут направлены к нам любым из возможных способов, по суше, морю или через телепортационные залы, мы предпримем ответные действия, посчитав данное событие открытым объявлением войны. Королева в изгнании заявляет Вам, что возвращает Францию своему народу, а также имеет полное право ответить войной на своих территориях.

Да выведут Вас обратно на путь мудрости и света древние боги Египта, в чьих тенях Вы стоите.

Под сим подписываемся.

[подписано и запечатано]

Текст дополнения, написанного Верховным архивариусом и отосланного руководителю Артифекса. В Кодексе не числится

Они думают, что могут нам перечить. Они не первые, однако станут последними. Если они жаждут войны, мы нападем по всем фронтам. Если мы позволим этим ничтожным королям и королевам, а также лидерам, диктовать нам условия, то потеряем все. Ходят разговоры о механических типографических установках. Мы должны все пресечь до того, как станет слишком поздно. Моим указом Вы должны немедленно отправить библиотечное войско из наших земель и напасть на все страны, которые желают противостоять нам согласно данному документу.

Текст рукописного сообщения от недавно назначенного командира библиотечного войска, адресованного руководителю Артифекса

Можете отдавать любые приказы, какие пожелаете, сэр. Однако я отказываюсь развязывать войну, которую не в состоянии выиграть, ради отчаявшегося, тщеславного старика. Полагаю, меня за это убьют, однако это моя обязанность как давшего клятву солдата не перед архивариусом, а перед Великой библиотекой. Я должен сказать Вам, что он стал опасен для каждого, кто нам дорог.

Текст рукописного сообщения руководителя Артифекса, адресованного архивариусу

Если желаете сохранить свой трон, придется показать пример. И сделать это как можно скорее.

Глава девятая

Северная Англия, замок Рэби

Джессу было знакомо ступать на каменистый берег Англии – холодной, ветреной, окутанной сыростью. Однако в то же время он чувствовал себя очень чуждо, ведь Англия подразумевала Лондон, а Лондона больше не было. Город не уничтожили, совсем нет, но война разделила его на части, разграбила, сожгла и потрепала. И Лондон, по крайней мере, пока, находился в руках уэльсцев, которые были заняты тем, что устанавливали свою собственную власть в Парламенте.

Корабль Аниты – теперь перекрашенный, с ложными окнами, новенькой носовой фигурой, а также под другими флагами, – пришвартовался в бухте контрабандистов на северном побережье, на безопасном расстоянии от Йорка и достаточно близко к шотландским границам, которые не внушали страх. Сходить на землю пришлось на слабых, неуверенных ногах, которые привыкли к качке на море, и Джесс был почти уверен, что горизонт так и продолжит покачиваться перед его глазами даже на твердой почве, однако, покинув корабль, он почувствовал огромное облегчение. Джесс был плохим моряком.

Томас, однако, был моряком хорошим. Высоченный приятель Джесса похлопал его по плечу, когда Джесс пошатнулся, и помог поймать баланс.

– Хорошо оказаться дома? – спросил Томас.

– Это не мой дом, – ответил Джесс. – Я из Лондона.

– Лондон же находится в Англии, разве нет? Разве это не одно и то же?

Джесс не стал утруждаться ответом. Живот у него крутило, а ноги гудели, и с камнями под ногами шагать вверх по склону было совсем не легко… однако он абсолютно забыл о дискомфорте, когда поднялся на вершину холма, где его встретили двое вооруженных мужчин.

Джесс вскинул руки и сказал:

– Грозовой ворон, – это была фраза, которую они с Бренданом придумали во время путешествия. – И даже не пытайся стрелять из этой штуки, Грейнджер, ты никогда целиться не умел.

– Ага, и то правда, – сказал один из мужчин, тот, что был повыше, с мертвецки бледным лицом, впалыми глазами и до странности густой черной шевелюрой и усами. – А вы нынче слишком щуплый, чтобы в вас вообще можно было попасть, господин Джесс. Чем вас там кормили по пути, уксусом с воздухом? – Грейнджер убрал оружие, так же поступил и его коллега, что был пониже и молчаливее. – Добро пожаловать домой, сэр. Полагаю, ваш брат с вами?

– Вернулись домой быстрее, чем все мы этого хотели. – «И это не дом», – подумал Джесс, но вслух не произнес. Вместо этого он оглянулся. – Капитан Санти, профессор Вульф, это мистер Грейнджер. Он доверенный секретарь моего отца, да и вообще всеми делами занимается, какими придется. – Он вежливо проигнорировал второго человека, потому что Грейнджер поступил так же. Тот был новеньким, Джесс его не видел до того, как отбыл в Александрию. – Мы пойдем пешком?

– Слава богу, нет, – сказал Грейнджер. – У нас есть для вас кареты. Только в каждую войдет не больше четырех человек. Сколько вас всего?

– Девятеро, – сказал Джесс, но Брендан тут же высунул голову из-за его плеча и произнес:

– Десятеро. – Когда Джесс его отпихнул, Брендан ухмыльнулся. – Анита тоже с нами пойдет. Говорит, ей не помешает переночевать подальше от корабля.

– Десятеро, – повторил Джесс и повернулся к Грейнджеру: – Наш отец здесь?

– Ждет вас в доме. Сказал, чтобы вы слушались меня, как его, пока не встретитесь.

– То есть могу тебя игнорировать? – сказал Брендан. – Отлично. Хорошая работа, Грейнджер. – Он повернулся и вежливо поклонился Халиле, которая стояла у дороги: – Дамы вперед.

– Заткнись, – сказала Глен и смачно ударила его по заднице. – Не нужна нам твоя лесть. Просто подвинься и не загораживай путь.

– Ты мне начинаешь нравиться, – крикнул Брендан ей вслед. Палец, который ему в ответ показала Глен, не намекал на взаимную симпатию. Брендан обнял брата за шею. – Да ладно тебе, Джесс. Улыбнись. Мы в безопасности. Мы дома!

«Это не дом», – снова подумал Джесс. Однако теперь он начал осознавать, что у него, вероятно, и нет вовсе дома, если не считать за дом людей, которые ему дороги. И эти люди втискивались в три паровые кареты, выстроившиеся в ряд на дороге.

В Лондоне па всегда предпочитал неприметные транспортные средства; его дом был достаточно роскошным, однако, будучи притворяющимся торговцем среднего класса, он никогда не перегибал палку.

Очевидно, теперь все было иначе. Эти паровые кареты были блестящими шедеврами, покрытыми черным лаком и украшенными бронзой, с часовыми механизмами и гидравлическими двигателями, которые виднелись через прозрачные панели из толстого и, без сомнения, небьющегося стекла. «Под стать королям и архивариусам», – подумал Джесс. Он задумался, сколько редких книг отец продал на съедение, точно вкусные, запретные деликатесы, пожирателям чернил, чтобы заплатить за кареты.

Дарио отпихнул Брендана, чтобы помочь забраться внутрь Халиле. Путешествие тоже сказалось на ней не лучшим образом, она выглядела голодной и бледной, и, когда Дарио опустился на сиденье рядом с ней и взял ее за руку, Джесс порадовался, что у Халилы есть кто-то, кто о ней так заботится. Они не получили никаких вестей об отце, брате и дяде Халилы, если не считать новости о том, что они по-прежнему в тюрьме архивариуса в серапеуме. Семья Глен была в безопасности. Родных Томаса вопреки их возражениям увезли в уединенную горную деревушку, где было достаточно людей, способных их защитить, благо ушедшие на пенсию знакомые солдаты Санти все еще были ему должны.

Халила несла ношу своего страха и печали в одиночку, и все прекрасно видели, как сложно ей это дается.

Морган остановилась рядом с Джессом и поправила свои волосы, откидывая их с лица. Ветер безудержно их трепал, играя с прядями. Те отросли, и порывы взъерошили их в еще более густые кудри. Джессу нравилось.

– Хотелось бы мне, чтобы мы могли чем-то еще помочь Халиле, – сказала Морган. – У меня сердце кровью обливается, видя ее в таком… потерянном состоянии.

– Знаю, – сказал Джесс. – У меня тоже. – Морган расцвела в море, будто бы тянула энергию и силы из его просторов. Она проводила часы напролет на палубе, наблюдая за волнами и дельфинами, которые кувыркались за бортом. И даже немного набрала вес, который потеряла в Филадельфии, и под ее одеждой снова виднелись плавные изгибы тела.

Джесс протянул Морган локоть, и она взяла его под руку со скромной улыбкой. Стоя под солнцем, она загорела. Загар ей был к лицу.

И Морган даже позволила Джессу помочь ей забраться в карету, не возражая, когда он положил руки на ее талию. Это было первое прикосновение, которое она ему позволила с тех пор, как они поднялись на борт. Морган ужасно перепугалась из-за того, что чуть не сделала с Джессом у Филадельфии. И она хотела быть уверена в том, что снова достаточно сильна и контролирует свои силы, прежде чем опять рисковать.

Джессу была противна каждая секунда того длинного, одинокого путешествия, и не только из-за жалких часов, проведенных с морской болезнью.

Брендан забрался в карету следом за ними и уселся напротив, а потом протянул руку, помогая расположиться Аните. Дочь Красного Ибрагима закрыла дверцу кареты и постучала по крыше, точно была рождена для подобного, чувствуя себя здесь как дома, как на улицах Александрии и на рынке контрабандистов, что располагался под теми улицами.

– Спасибо за ваше гостеприимство, – сказала она.

– Я удивлен, что ты не осталась со своим кораблем и не поспешила обратно, – сказал Джесс. – Я думал, помощь нам сбила тебя с расписания.

– Это лишь небольшая задержка. Я желаю выразить вашему отцу свое глубочайшее уважение, – сказала она. – Как поступил бы и ты, окажись в доме моего отца.

Разумеется, Джесс бы так и поступил; это было не чем иным, как деловой вежливостью. Однако все равно происходящее Джесса тревожило, и он заметил, как блеснули глаза Брендана перед тем, как брат отвернулся к окну кареты и уставился на грубый каменистый берег снаружи. Анита была здесь не только для того, чтобы мило улыбаться и здороваться с родными Джесса, и его брат отлично это знал.

– Ты, кажется, чувствуешь себя уютно вдали от дома, – сказал он.

– Имеешь в виду, учитывая мой возраст? – холодно поинтересовалась Анита. – Я путешествовала с отцом, сколько себя помню. Однако этот вояж в Мексику стал первым, который я совершила одна, от его имени.

– А теперь мы втянули тебя еще и во все это, верно?

Она отвернулась и едва заметно пожала плечами.

– Думаю, – сказала она, – все мы давно были втянуты.

Морган рассмеялась. Вышло у нее достаточно горько.

– У нас с тобой уже много общего, Анита, – сказала Морган. – Не только контрабандисты проводят всю свою жизнь в бегах.

– Без сомнений. – Анита снова покосилась на Джесса. – Спасибо вам за львов. Обещаю, я сберегу их для вас.

– Мы вернемся за ними. Когда-нибудь.

– Разумеется, – сказала она. – Можешь на меня рассчитывать, Джесс.

Ее голос звучал вполне искренне, когда она это сказала, однако она все еще была юной, и Джесс уловил лживую нотку. Обычно контрабандисты умели врать так же легко, как дышать, но не среди родных. Анита пока не приспособилась к искусству лжи.

Морган вздохнула и положила голову Джессу на плечо.

– Мне нужна ванна, – сказала она. – Горячая ванна с розовым мылом. И еда порцией побольше солдатского рациона.

– Думаю, все это можно устроить, – сказал Джесс. – Уж что я точно знаю о своем па: он не станет жить в палатке и есть консервированную фасоль, если есть иная возможность.

– Думаю, тогда он мне понравится.

– О нет, он тебе не понравится, – сказал Брендан. – Но сомневаюсь, что его это будет беспокоить.

В поездке было что-то немного успокаивающее – покачивание кареты, шипение шин… по крайней мере, пока карета не налетела на кочку, из-за которой все в салоне подскочили сантиметров на пятнадцать, а потом шлепнулись обратно не менее жестко. Все уже пережили немало всего, так что и теперь не жаловались, однако даже Брендан поморщился. Водитель весело крикнул: «Простите!» – но это вовсе не прозвучало искренне.

Примерно через час – по подсчетам Джесса – более двадцати кочек спустя, карета наконец остановилась, и задняя дверца распахнулась, обнажая серый дневной свет. Дождя не было, и хотя Джесс был готов ступить в грязь, он все-таки обнаружил, что стоит на чистой старенькой брусчатке. При виде мрачных древних стен, которые возвышались почти на десяток метров вокруг, у него перехватило дыхание. Джесс обернулся, растерявшись. Стены окружали двор, в котором припарковалась карета. И вторая карета уже замерла рядом, а третья подъезжала по широкому деревянному мосту сквозь огромную арку ворот.

А потом ворота моста поднялись вверх и захлопнулись с шипением гидравлики и звоном железных цепей толщиной с ногу Джесса, заперев всех внутри, когда внутренние створки с ударом сомкнулись, и Джесс понял, что его брат вовсе не преувеличивал.

Их отец жил в замке. И при виде его стен Джессу стало тошно и душно, и он даже не мог понять почему, пока не задумался о том, что, кажется, чует здесь ненавязчивый, но отчетливый запах гнилых растений и греческого огня.

«Я уже не в Филадельфии. Все позади».

Однако его все равно трясло и бросало в пот, и в горле оседал противный привкус. Джесс вздрогнул, когда Морган взяла его за руку.

– Прости, – пробормотал он.

– Это твой дом?

– Никогда не видел этого места прежде, – ответил Джесс. Цитадель состояла из гигантских угрюмых зданий и башен. Лондонский дом, в котором Джесс вырос, уместился бы в одном коридоре, понял он. Место было огромным настолько, что целое библиотечное войско можно было бы тут расположить. Жаль, что их войско пришлось оставить. – Я думал, Брендан преувеличивает.

– Ни капельки, – сказал брат и помог Аните спуститься с кареты. – Па владел этим местом примерно на протяжении двадцати лет. Не под своим именем, разумеется. И теперь он впервые решил, что угроза достаточно велика и пора бы своими владениями воспользоваться.

– Джесс! О, мой дорогой мальчик!

Джесс повернулся на звук голоса и увидел мать, бегущую к нему по узким каменным ступенькам главного входа. Подбежав, она обняла Джесса. На секунду он замер, в полной панике уставившись на Брендана, который скрестил руки на груди, а потом осторожно обнял мать в ответ. Селия Брайтвелл всю его жизнь была где-то на расстоянии; Каллум женился на ней ради статуса и денег, не любви, и хотя она была вполне добросовестной матерью, никогда не отличалась сердечностью. И уж точно она никогда вот так не обнимала сына прежде. Если бы не ее знакомое лицо и дорогое платье, Джесс бы и вовсе решил, что кто-то притворяется его матерью.

– Я боялась, что ты никогда не вернешься, – сказала ему она, снова отступив на расстояние вытянутой руки и оглядев сына. Впервые в жизни Джесс подумал, что, наверное, унаследовал от нее цвет глаз, как и Брендан. Он не помнил, какие глаза были у их мертвого брата Лиама. Скорее всего, как у отца, решил он. – Каллум мало что мне рассказывал, знаешь ли, но я знала, что ты в жуткой опасности. Ох, Джесс!

– Я в порядке, – сказал он, и прозвучало это неловко. Он прочистил горло и попытался говорить добродушнее. – Я скучал, мама.

На самом деле она всегда была матерью, ничего более сердечного. Но опять же, Каллум всегда был па, но в этом слове тоже подразумевалось мало любви…

– А я как скучала, – сказала она и поцеловала его в щеку, что окончательно повергло Джесса в шок. – Добро пожаловать домой, мой дорогой.

Затем она поспешила поприветствовать Брендана с таким же порывом эмоций, отчего брат Джесса, должно быть, удивился не меньше, однако у Джесса не было возможности посмотреть. По ступенькам к ним спускался отец, он шагал размеренно и властно, опирался на эбонитовую трость, которая ему вряд ли была нужна. Зная их па, можно было предположить, что внутри трости скрывался отравленный клинок.

– Джесс, – сказал отец, когда они оказались лицом к лицу.

– Па, – ответил он и оказался совсем не готов, когда отец – как и мать до этого – заключил его в крепкие, удушающие объятия. Это сбивало с толку, но в то же самое время Джесс чувствовал, что внутри у него будто стихает некая буря. Неужели ему это было нужно? Боже упаси, если так, потому что, очевидно, все это было лишь представлением. Па был вполне способен разыграть спектакль, чтобы впечатлить нужных людей… только каких именно людей?

О, ну разумеется. Аниту.

Каллум отпустил Джесса и так же тепло поприветствовал Брендана, а потом чинно, формально поклонился Аните.

– Ваш отец всегда говорил, что вы прекрасны, как рассвет, – сказал Каллум. – Вижу, на этот раз его талант поэта его подвел, ведь вы куда прекраснее, моя дорогая.

Анита поклонилась в ответ и подошла, чтобы дружелюбно поцеловать его – по разу в каждую щеку, а потом легонько в губы.

– Мой отец передает наилучшие пожелания, дядюшка, – сказала она. – Для меня честь оказаться в вашем доме.

– Вам всегда рады, дорогая моя. В конце концов, вы же часть нашей семьи. – Каллум, по-прежнему притворяющийся, сильный и коренастый, как бочка, по-прежнему разодетый в дорогие вещи, только чуть костлявее и слегка поседев в сравнении с последними воспоминаниями Джесса, протянул Аните согнутый локоть, и она взяла его под руку, точно принцесса. – И я вижу, прекрасная юная Морган также снова с нами. – Он поклонился и ей, небрежно, и Морган кивнула в ответ. – Все ваши друзья, надеюсь, пережили путешествие? Это говорит о ваших непре-взойденных навыках. Немалое достижение.

Весь этот очаровательный поток комплиментов, сообразил Джесс, был ради Аниты. Джесс покосился на Брендана и увидел подтверждающий его догадку блеск в глазах брата. Циничный, но до странности самоуверенный. Воспоминания Джесса о холодном характере матери его не подводили. Как не подводила его и память о побоях, которыми отец не гнушался, когда старался научить Джесса, как нужно доставлять контрабандные книги по Лондону.

Родители отправились приветствовать остальных с не меньшим рвением, а потом повели всех в замок.

– Вот это представление, – сказал Брендан, зашагав бок о бок с Джессом, и Джесс в ответ скривил рот, делая вид, что его сейчас вырвет. – Что? Хочешь сказать, не рад вернуться к родной семейке?

– Чувствую, мне тут рады как никогда, – сказал Джесс. – Вы на самом деле живете в этой куче камней или это просто сцена для представления или чего вы тут разыгрывали?

– О, я здесь живу. По крайней мере, пока что. – Брендан покачал головой, изогнув губы в ухмылке. – Да ладно тебе, братишка. Я помогу расселить всех по спальням. Тут двадцать запасных комнат, в каждой из которых с легкостью можно разместить троих, и еще с десяток в гостевом домике…

– Гостевом домике?

– И тебе не нужно беспокоиться о нашей безопасности. Помимо этих неприступных стен территории тянутся на мили в каждую сторону. И их границы окружены стенами с караульными. К тому же мы в отдаленной местности, и на каждой дороге и каждой трассе у нас шпионы, которые тут же пришлют весточку, если кто-то к нам направится. Если только Библиотека не придумала способ летать, им к нам не подобраться без предупреждения и адской драки.

– У вас есть солдаты.

– У нас есть… наемники. И куча всего, чем можно обороняться. Ну, ты и сам знаешь.

Что Брендан на самом деле пытался сказать Джессу, пусть и без слов, было тем, что тут они как в тюрьме и все дороги к отступлению охраняются.

Дарио подошел к ступенькам, на которых тихо общались Джесс с Бренданом, и произнес:

– Ты никогда не говорил мне, что живешь как настоящий вельможа, трубочист. Я впечатлен.

– Ага, – сказал Джесс. – Еще бы.

Теплый прием длился и во время встречи с выстроившимися в ряд, наряженными в форму слугами – и вооруженными до единого, как заметил Джесс, не исключая горничных и поваров. Когда Джесс вошел в холл, ему показалось, что он шагнул на тысячу лет в прошлое. Замок, очевидно, содержали в хорошем состоянии, однако он все равно был старым, с большими резными балками, которые исчезали в тени, и тремя огромными каминами, в каждом из которых, кажется, можно было зараз сжечь полдерева. Здесь были и большие столы для пиршеств, за которыми поместилось бы не меньше сотни человек, а также старые, потертые от времени боевые знамена на стенах.

Однако самое лучшее заключалось в том, что холл был уставлен книжными стеллажами раза в два выше Джесса, которые тянулись по главному залу с обеих сторон. Умопомрачительная коллекция, и все – оригинальные копии. Тайный склад Каллума Брайтвелла у всех на виду.

При виде книг Джесс впервые почувствовал себя более-менее свободным.

– Мистер Грейнджер покажет вам ваши покои, – объявил отец Джесса, а затем взмахом руки подозвал Джесса к себе: – Не тебе, мой мальчик. Я хочу услышать отчет. А также мне нужно поговорить с тобой и твоим крупным приятелем Томасом. О, и я так понимаю, у вас есть книги, которые вы спасли из Черных архивов Александрии. Мне они также необходимы.

– А вот и мой настоящий отец, – проворчал Томасу Джесс. – А то я уж испугался, кто-то занял его место.

– Ты ему доверяешь? – так же тихонько спросил Томас.

– А ты?

– Я доверяю всем. Пока не увижу, что доверять не следовало. Но ты же его знаешь.

– Да, – согласился Джесс. – Знаю.

Это был не ответ, но Томас не стал настаивать на объяснениях; вместе они отправились следом за Каллумом по огромному коридору. Впереди виднелась большая лестница, настолько широкая, что по ней можно было бы одновременно шагать впятером, которая затем раздваивалась, уходя вправо и влево. Каллум направился вправо, и Джесс оказался прав: отцу вовсе не нужна была трость.

Наверху лестницы перед ними открылся еще один большой коридор, украшенный знаменами и картинами, а в самом его конце располагался отцовский кабинет с видом на сады и парк с оленями, достойный глаз настоящего лорда. Это место Джесса не удивило. И он отлично помнил стоящий здесь письменный стол с вырезанными в виде львиных голов ножками. Па, похоже, спас его из Лондона. Также тут нашлись новые книжные полки, дорогие, теплые ковры, а вокруг все пропитывал запах кожаных книжных переплетов и старой бумаги.

Вот где Джесс наконец почувствовал себя дома.

– Садитесь, – сказал па и сам же последовал своему приглашению. Его кресло с подлокотниками было новым и очень напоминало трон. Джесс занял один из трех одинаковых стульев, стоящих напротив стола. Стул, который занял Томас, оказался для друга достаточно большим. – Книги?

– На подходе, – сказал Джесс. – Дарио с Халилой их принесут.

– Хорошо. – Отец откинулся на спинку кресла и внимательно на них посмотрел. Его улыбка выглядела теплой, однако глаза были холодными, как камешки на дне покрытого ледяной коркой озера. – Как я понял, вы построили для несчастных жителей Филадельфии печатный станок. И он работал.

– Построили, – сказал Томас. – Работал. – Его сумка была при нем, и он вытащил из нее копию чертежей, которые набросал на корабле. – Вот что мы построили. Разумеется, мы можем сделать лучше.

Каллум взял бумаги и сурово на них посмотрел. Джесс узнал этот отцовский хмурый взгляд. Наверняка это была лишь показуха, чтобы добиться лучших для себя условий в переговорах. Отец так старательно щурился, что Джесс сомневался, что тот вообще видит, на что смотрит.

– Не похоже на то, что способно изменить мир. Вы ведь это обещали?

– Да, – сказал Томас. – Если предоставите мне инструменты, мы с Джессом построим для вас машину. Но нам понадобятся материалы. Я напишу список необходимых.

– Ну, тогда делайте. – Каким-то образом Каллум умудрился произнести слова так, будто Томас уже не справился. – Ты находишь моего сына дельным помощником или нужен кто-нибудь с подготовкой получше?

Томас поднял глаза, и впервые его улыбка, кажется, одеревенела, а голубые глаза потемнели.

– Я не совсем вас понимаю, мистер Брайтвелл, – сказал он. – Вы не считаете, что ваш сын достаточно хорош для подобной работы?

– Полагаю, он достаточно талантлив, но…

– Он достаточно талантлив, – сказал Томас. – И мне больше никто не нужен.

Впервые на памяти Джесса па не подготовил ответа на подобный случай. Он раскрыл было рот и с любопытством посмотрел на Томаса, а потом покачал головой.

– Если вы довольны, – сказал он наконец, – то хорошо.

Томас поднялся на ноги и забрал чертежи, чем изумил Каллума и – стоит признаться – удивил и самого Джесса. Это был смелый поступок. Поступок, который Каллум явно хотел оспорить, однако потом решил смолчать.

– Когда вы можете начать проектировать свое чудо? – спросил он.

– Как только мы договоримся, – сказал Томас. – Вы, как я понимаю, переговоры вести умеете. Так что же можете предложить?

– Вы не считаете, что возможность скрыться от библиотечных солдат и архивариуса уже сама по себе является достойной оплатой? Вы задаете себе высокую цену, профессор.

Томас одарил его доброй и в то же время пугающей улыбкой.

– Не себе, сэр, – ответил Томас. – А знаниям, которыми я могу поделиться, да. Жизням своих друзей, да. Будущему Библиотеки… да. Вот чему я задаю высокую цену.

Каллум покосился на Джесса, сказав:

– В последнюю нашу встречу он был наивным оптимистом. Ты на него плохо влияешь.

– Он прав, – сказал Джесс. – То, что у нас есть, ценно. Анита предоставила нам безопасную дорогу сюда. А что можешь предоставить ты?

– Покой и убежище! Место, где можно проводить эксперименты, какие бы вы там ни проводили за любые деньги, если я могу разделить с вами открытия! Разве этого недостаточно?

Томас не ответил. Он предоставил это Джессу, что было разумно.

– Нам понадобится способ вернуться в Александрию, – сказал он. – Безопасный и тайный. Это часть сделки, и уйдем мы, когда захотим.

– Сколько из вас уйдет?

– Все.

– Это глупо, – сказал отец. – Тащить друзей обратно в лапы палачей. Если только у вас на уме нет плана помасштабнее?..

– Можем обсудить это позже, – сказал Джесс. – Мы с Томасом построим для тебя печатный станок в уплату за наше безопасное пребывание здесь. Томас также получит возможность построить все, что захочет, и ты заплатишь за все материалы. Оплату за чертежи мы обсудим.

– Оплату!

– Я точно знаю, сколько денег ты на этом сделаешь. – Джесс медленно улыбнулся. – Неужели ты и правда рассчитывал, что мы предоставим тебе все бесплатно, па?

Каллум уставился на него на миг, а потом совершенно внезапно рассмеялся. Он хлопнул ладонями по столешнице, причем так сильно, что бумаги взмыли в воздух от удивления, а через мгновение приземлились обратно.

– Мой сын, – сказал Каллум. – Я некогда думал, что из тебя ничего дельного в нашем бизнесе не выйдет. Быть может, в этом я ошибался.

Краем глаза Джесс видел, как Томас вздрогнул от такого непринужденного оскорбления; семья Томаса была иного сорта, и подобные слова его обидели вместо Джесса. Однако больше никто этому особого значения и не придавал. Вырасти в доме Брайтвеллов – значит быть готовым, что тебя будут хладнокровно судить, оценивать, обучать, бить и поправлять. Не поощрять.

По мнению Каллума, это был самый что ни на есть настоящий комплимент.

– Так мы договорились? – спросил Джесс.

Его отец потянулся за листком бумаги, который положил перед собой, и что-то написал. Размашисто подписал. Протянул ему вместе с ручкой.

– Подпиши, – сказал он.

Джесс посмотрел на текст, который написал отец. Сформулировано все было безупречно и, разумеется, в пользу отца, однако это имело мало значения. Джесс кивнул и подписал. Отец забрал ручку с листком, запечатал документ воском и спрятал в ящик стола, в котором, скорее всего, лежали сотни подобных соглашений, и лежали десятками лет.

– А теперь, – сказал Каллум и откинулся на спинку кресла. – Полагаю, вам захочется отдохнуть в удобной постели. Ужин будет в восемь в малой гостиной, вас позовут. Одежда есть в комнатах. Пришлось подбирать размеры наугад, но думаю, наши портные справились вполне достойно. А теперь идите. У меня есть другие дела.

Каллум уже достал стопку бумаг и начал их перебирать, абсолютно их игнорируя. Джесс пожал плечами, когда Томас растерянно на него посмотрел.

Вот какой встречи Джесс с самого начала и ожидал.

Вместе они вышли и закрыли за собой дверь кабинета отца, Джесс ничего не говорил. И ничего не чувствовал на самом-то деле, пока не покосился на лицо друга и не увидел там гнев.

– Не хочу тебя обижать, Джесс, но твой отец – полный дурак, если так мало тебя ценит. Он всегда с тобой так обращается?

Вопрос был странный, и Джесс лишь пожал плечами, сказав:

– Полагаю, и у него бывают душевные порывы заботы. Или вроде того, его настроение колеблется между добродушным безразличием и парой пощечин, когда он считает, что должен показать, кто в доме главный.

Томас смотрел на Джесса как-то диковинно.

– Это неправильно, знаешь, – сказал он. – Отец не должен быть таким холодным.

– Знаю, – ответил Джесс. Выдавил из себя усмешку и задумался, а вышла ли она такой же фальшивой, какой ощущалась. – Но что тебя не убивает, как говорится, да?

Томас покачал головой.

– Ты силен ему вопреки, – сказал Томас. – Не благодаря ему.

Это, подумал Джесс, самый теплый комплимент, который ему когда-либо говорили, и сначала он не знал, что сказать. И как сказать. Затем все же произнес:

– Пошли. Если я не найду ванну и кровать, могу не дожить до ужина.

Обратившись к двум горничным, Джесс нашел свою спальню – огромную и с богатым убранством, где кровать была больше, чем вся камера, в которой Джесс с Томасом ютились в Филадельфии. У спальни была своя отдельная ванная комната, и Джесс наслаждался душем до тех пор, пока не почувствовал себя абсолютно чистым, пока не почувствовал, что все напоминания о Филадельфии покинули его кожу. Ожоги зажили, однако шрамы до сих пор виднелись, а под ними, точно тени, он по-прежнему видел бледные линии порезов от стекла, которое собирал. Хорошо. Эти порезы были как знак почета. Джесс и не хотел, чтобы они исчезали, потому что они напоминали о том, что он потерял.

В шкафу оказалось слишком много вариантов, так что Джесс вытащил наугад что-то, что оказалось простыми черными штанами и такой же простой белой рубашкой с красной окантовкой на воротнике и манжетах. Джесс отложил вещи на потом и улегся на кровать, но мягкий матрас показался ему каким-то неправильным. Он в нем тонул после всех лишений, к которым привык. Суровые удобства корабля уже казались роскошью. Здесь же просто сбивало с толку.

Поэтому Джесс оделся, выяснил, что отец позаботился и о том, чтобы у сына была новая пара кожаных сапог, а потом отправился бродить по замку. Что Джесс уяснил не от своего па, а от Вульфа и Санти: новое место всегда подразумевает под собой новые опасности, а если знаешь местность, то это может спасти тебе жизнь. Лучше уж Джесс составит себе карту, чем будет спать.

Да и сомневался он, что сможет уснуть.

Джесс обошел лишь шесть комнат на первом этаже, потому что затем он распахнул очередные двери и обнаружил себя в небольшой старенькой библиотеке, где, поджав ноги и сидя в кресле, что-то читала Морган. Она не слышала, как вошел Джесс.

Мягкий дневной свет нежно окутывал Морган, пока она перелистывала страницы, и несколько секунд Джесс просто смотрел. Даже некоторые картины, которые видал Джесс, были не столь красивы; сияние ее волос, ямочки на щеках, ткань ее простенького платья – все нужно было изучить. Платье было голубое, оттенка идеального неба, и не менее идеально ей подходило.

– Вижу, ты нашла самые редкие из книг моего отца, – сказал Джесс, застав Морган врасплох, отчего она вздрогнула, и Джесс тут же пожалел о своих словах. Видеть ее умиротворенной было словно дар свыше. Морган положила ленту между страниц в качестве закладки и закрыла книгу. – А ванну ты нашла?

– Нашла. И розовое мыло, и все остальное, – сказала она. – Думаю, и ты тоже.

Морган отложила книгу и подошла к Джессу. Он оказался прижат спиной к книжному стеллажу, и губы Морган опустились на его. Ее нежный цветочный аромат увлек все чувства Джесса, и он тут же позабыл обо всем, помимо ощущения прикосновений ее кожи и вкуса ее губ. Поцелуй вышел долгим, сладким, горячим. Они так осторожничали со времен, когда покинули Филадельфию, что едва ли прикасались друг к другу на корабле. Морган не доверяла себе, боясь покалечить Джесса, а Джесс не доверял себе, боясь, что не сможет ее оттолкнуть, если придется.

Они отстранились друг от друга, одновременно сделав глоток воздуха, и Джесс прижался лбом ко лбу Морган, когда она выдохнула рассмеявшись.

– Это как шампанское на голодный желудок, – сказала она. – Ох, как же я скучала по тебе.

Джесс взял ее за руку, переплетя их пальцы, и крепко прижал к себе, будто бы они собирались танцевать.

– Тебе, кажется, куда лучше, – заметил он.

– Я чувствую себя сильнее, – сказала Морган. – А что до того, что мне лучше, это совсем другой вопрос. Находиться в море… мне было полезно. Вся его энергия, все его возможности. Но… – Она отпустила пальцы Джесса и подняла свою руку. На ее коже появился густой свет энергии, однако он был пронизан темными, движущимися звездами, точно сотнями черных блесток. – Я никогда не стану какой была прежде. Доктор Аскьюто говорил об этом. Вопрос даже не в силе моих способностей, а… в изменении инстинктов.

Это было опасно, Джесс понимал, однако он снова потянулся к руке Морган. Покалывание от энергии напоминало жужжание пчел на коже, и, когда их пальцы снова переплелись, а ладони сомкнулись, Джесс почувствовал укол. А потом все похолодело. И ощущение внезапно вновь исчезло.

Однако Джесс все еще чувствовал слабую волну усталости, промчавшуюся по его телу. Очень слабую.

Улыбка Морган вышла печальной.

– Я могу это контролировать, – сказала она. – До определенной степени. Но то, что ты видел – черные пятна, хоть и могут уменьшиться со временем, однако никогда до конца не исчезнут. Я стала сильнее, а значит, еще опаснее. Но мы ведь знали, что это произойдет.

– И твои силы нам могут понадобиться, – сказал Джесс. Он ненавидел себя за эти слова, однако они были правдой. – Помнишь, что мы обсуждали? На корабле?

Морган, кажется, на мгновение даже перестала дышать, и Джессу было невыносимо видеть неприкрытую панику на ее лице. Потом эта паника так же внезапно исчезла, и Морган снова выглядела совершенно спокойной.

– Потому что мы здесь не в безопасности, – сказала она.

– Я не знаю наверняка, но… – Это был скорее инстинкт, который Джесс не мог до конца объяснить, родившийся из прошлого и намеков, воспоминаний и чувств. – Если это действительно так, мне нужно, чтобы ты была начеку. Чтобы была готова к чему угодно. Хорошо?

– Да. – Ее пальцы вцепились в ворот его рубашки, а улыбка теперь была сладкой и непроницаемой. – Не все Брайтвеллы так же честны, как ты?

– Нет.

– И все вы преступники, не раскаивающиеся в своих преступлениях.

– Именно так. – Джесс задумался теперь, а хорошо ли закрыты входные двери и способен ли вон тот резной диванчик в углу выдержать их двоих… а потом Морган отстранилась от их очередного поцелуя, сделав резкий вдох, и губы ее остались влажными и распахнутыми, а глаза заблестели.

– Мне следовало догадаться, что я найду тебя там же, где хранятся лучшие из книг, Джесс, – раздался голос у двери, и с диким приступом гнева Джесс осознал, что там стоит Дарио, скрестив руки на груди. Наслаждается представлением, без сомнений. – Хотя я должен признаться, увидеть, что ты делаешь что-то помимо чтения этих самых книг, это что-то новенькое. В этой комнате, поди, ничего более увлекательного, чем сейчас, никогда и не происходило.

– Ой, да заткнись. Чего тебе надо? – Это был один из тех моментов, подумал Джесс, когда желание побить Дарио до изнеможения было сильно как никогда.

Самодовольно веселый настрой Дарио вдруг исчез, когда он вошел и закрыл за собой дверь. Запер. Джесс отошел от Морган, встав теперь перед ней – защищая ее, хотя и не понимал, откуда у него этот порыв и от кого ее вообще надо защищать. Однако Дарио лишь подошел к диванчику, о котором совсем недавно думал сам Джесс, и уселся на него. У Дарио, похоже, тоже был свой шкаф, полный одежды, и он выбрал самый помпезный наряд из имеющихся: богато украшенный черный вельветовый пиджак с золотыми пуговицами, тяжелыми манжетами и в сочетании с красной, как вино, шелковой рубашкой под ним. Ботинки блестели так, что казалось, они покрыты стеклом. Волосы подстрижены, как и идеальная бородка, а еще он где-то отыскал один-единственный рубин, который красовался в его левом ухе. И – видимо, из коллекции отца Джесса – Дарио раздобыл эбонитовую трость с рукояткой в виде золотой львиной головы.

Дарио выглядел так, будто в замке ему и было самое место.

– Джесс. Присядь, – сказал он. – Нам нужно поговорить.

– Встань, – сказал Джесс. – И выйди.

Они уставились друг на друга на мгновение, а потом Дарио закинул ногу на ногу и откинулся на спинку дивана, давая понять, что уходить он не намерен.

– Я знаю, что ты не настолько глуп, чтобы думать, что мы теперь в безопасности, – сказал Дарио. – И, вероятно, именно поэтому мы и начали наш разговор еще в… еще там. – Мимолетный момент колебаний и то, как он умолчал слово Филадельфия, подсказали Джессу, что Дарио тоже не спокоен. Он просто лучше это от всех скрывал. – Так что садись.

– Я пойду, – сказала Морган. – Мне не помешает отдохнуть. – Джесс повернулся к ней лицом, и она повернула его так, чтобы он мог поцеловать ее, стоя спиной к Дарио, и незаметно шепнула: – Будь осторожен, что бы вы ни планировали. Я все еще ему не доверяю.

Джесс кивнул, но едва заметно, а потом ее отпустил.

Как только Морган вышла за дверь, Джесс снова запер ту на замок и повернулся, уперевшись спиной к двери и скрестив на груди руки.

– Неподходящее время, – сказал Джесс.

– Это единственное время, какое у нас есть. Анита получила сообщение, пока я маячил вокруг нее – достаточно близко, чтобы услышать, как ее капитан это сообщение ей передает. У тебя, я понимаю, навыки шпиона хороши, но я вырос, научившись подслушивать.

– Ближе к делу, если оно вообще есть.

– Архивариус объявил, что закрывает Александрию.

– Что?

– Защитная мера против нападений поджигателей. По крайней мере, так все говорят. Однако газета, выпускаемая уэльсцами – у твоего отца, кстати, отличная коллекция газет, – говорит иное. Кое-кто из союзных стран решил отделиться, и их больше, чем то количество, которое архивариус мог бы разом наказать. В Америке идет открытое восстание, а нью-йоркский серапеум вчера оказался под контролем поджигателей. – Дарио посмотрел на свои ногти. На свой маникюр, решил Джесс. – Твой спасенный доктор, похоже, их новый представитель. Но все лучше, чем прежний cabrón [7]. Однако важно здесь то, что все начинается. Даже еще без работающего печатного станка Томаса о нем уже ходят слухи. Уэльсцы и англичане договорились лишь об одном – о том, что желают, чтобы Великая библиотека не совала нос в их дела. Французская королева, может, и в изгнании, однако португальцы согласились приютить ее и помочь. Добавь в кипящий котелок Америку, и архивариус захочет разделаться с мятежниками как можно скорее.

Джесс, сам того не осознавая, понял, что сидит теперь на стуле перед Дарио, уперев локти в колени. Склонившись вперед и глубоко задумавшись.

– Он уничтожит любого, кто пойдет против него в Александрии. И покарает любого, кто встанет у него на пути, – сказал Джесс.

– Он уже начал. В александрийских газетах было объявление – и у твоего отца они тоже есть – о том, что через тридцать дней будет Празднование Великого сожжения у статуи Гора. Помпезно, по всем традициям и с принесением жертв.

Джесс медленно поднял голову и встретился с темным взглядом Дарио. Никто из них не моргал.

– Они убьют заключенных на этом Праздновании Великого сожжения. А родные Халилы…

– В тюрьме в серапеуме, – закончил за него Дарио. – У нас тридцать дней, чтобы найти способ все это предотвратить. И отсюда нам это сделать не удастся.

– А остальным мы все это расскажем?

Вместо ответа Дарио сунул руку в карман своего пиджака и вытащил свернутый тонкий листок бумаги. Развернул его. Это была александрийская газета – документ, связанный с Библиотекой, который сам собой обновлялся, выписывая новые слова и иллюстрации каждые несколько часов.

– Я взял на себя смелость и прикарманил ее, – сказал Дарио. – До тех пор пока мы с тобой не решим, что будем делать дальше. Потому что мы же знаем, что сделают наши дорогие друзья, не так ли?

– Помчатся прямо в ловушку, – сказал Джесс. – Как герои.

– А мы с тобой не герои. – Дарио одарил Джесса скромной, ироничной усмешкой, наверное, улыбаясь на самом деле скорее самому себе. – Пусть я и не люблю это признавать. Однако мы, быть может, способны нас всех спасти, и, думаю, стоит к этому и стремиться.

– Ну, хорошо, – сказал Джесс и склонился ближе. – Тогда давай выясним, насколько коварными злодеями мы можем быть.

* * *

У Джесса не было аппетита, однако от ужина отказаться было нельзя. Он пытался уговорить служанку его отпросить, но та вежливо настояла на его присутствии, и в конце концов Джессу пришлось последовать за ней и понять, что остальные уже собрались. Малый обеденный зал все равно был большим и роскошно украшенным. За стол поместилось бы человек двадцать, и лишь половина мест были заняты.

Родители Джесса сыграли отличный спектакль, притворяясь великодушными, однако напряжение и лишние старания все равно отчетливо прослеживались в каждом сказанном слове. Вульф холодно молчал, позволив куда более красноречивому в общении Санти смазывать маслом колеса беседы. Джесс же предпочел быть видимым, но не слышимым, если не считать перешептываний с Морган, которую усадили справа от него, рядом с Бренданом, а слева оказалась Халила. Глен с Томасом вели себя тихо, хотя в случае Томаса причина заключалась в том, что он был занят, поедая все, что видел.

Джесс, кажется, был единственным совершенно без аппетита, однако он заставил себя тоже поесть. Жареную говядину с бобами и пюре. Питательный ужин, незамысловатый, но, скорее всего, в этом и заключалась задумка. За это, по крайней мере, Джесс мог поблагодарить мать, которая понимала, что все они еще отходят от недавнего сложного прошлого.

Ужин уже подходил к концу, когда Каллум Брайтвелл постучал ножичком по своему бокалу с вином, заставив все беседы стихнуть, и поднялся на ноги.

– Я понимаю, что наше партнерство является далеко не самым приятным, – сказал он. – Я не люблю людей Библиотеки так же, как некоторые из вас не любят меня и моих людей. Однако у нас есть общие враги, а также общие друзья. – Он кивнул Аните, а потом Джессу. – Мой сын по большей части один из вас, нежели из нас, и пусть отцу должно быть неловко говорить такое, но я горд за то, какую он выбрал себе компанию. Сильную и умную, какими все вы и являетесь. – Он поднял бокал. – За наших повстанцев. За хаос среди соперников.

Все выпили – Халила воду, а остальные вино из бесконечных винных запасов Брайтвеллов. Некоторые даже эхом повторили тост. Но только не Джесс. А также, как он заметил, не Санти и не Вульф. Может, им не понравилось, что их сравнили с повстанцами. Или с соперниками.

А может, подумал Джесс, они уже поняли, что его отцу было совсем не свойственно вести себя столь великодушно и вдохновляюще.

– Спасибо вам за такой радушный прием, – сказал Вульф, когда вновь воцарилась тишина. На этот раз его голос даже не прозвучал насмешливо. Или, может, просто чуть менее насмешливо, чем обычно. – Однако мы не станем долго злоупотреблять вашим гостеприимством. Наше место не здесь, не в бегах. Наше место в Александрии, где мы можем бороться за то, что любим.

– Не будьте глупцами, вас перебьют, не успеете и двух шагов в город сделать, если вообще туда доберетесь, – сказал Каллум. – Такие, как вы, всегда думают о сражении как о дуэли джентльменов, когда на деле люди друг другу просто режут глотки. Должно быть, в Библиотеке так учат, ха? Убеждают вас в том, что вы неуязвимы.

Джесс сделал было вдох, чтобы что-нибудь ответить, однако его ответ не понадобился. Санти сделал очередной глоток вина и опередил его.

– Некоторые сражения необходимо встретить лицом к лицу, – сказал он. – А не прятаться в темных аллеях.

– Воткнуть нож своему врагу в спину – это как раз именно то, что нужно, чтобы вообще избежать сражения, – ответил Каллум. – И это и есть то, что некоторые из нас, кому приходится выживать без благосклонности Библиотеки, отлично знают.

– Да, мы все видим, в какой шокирующей бедности вам приходится жить, – сказал Санти. – Наше сражение ради того, чтобы освободить Библиотеку и позволить ей продолжать свою истинную миссию, а не ради того, чтобы полностью ее уничтожить. То является делом поджигателей. И людей вроде вас.

– О, в моих же интересах оставить Библиотеку в живых. По крайней мере до тех пор, пока она не перестанет быть необходима, что будет лишь несколько поколений спустя, полагаю. Так что не обязательно вам меня оскорблять, приравнивая к чертовым поджигателям.

– Он не пытался вас оскорбить, сэр, – подала голос Халила. – Однако он прав. Мы должны вернуть свет в храм, в котором он иссяк. И мы не можем разжечь огонь отсюда.

– А туда вы тоже идти не можете, – сказал Каллум. – Вы вообще не можете идти никуда, пока это не будет безопасно. Однако не беспокойтесь, вы будете под отличной защитой, и мы предоставим вам все, что будет необходимо. Джесс и профессор Шрайбер об этом позаботились. Они заплатят за ваше пребывание здесь, выполнив для меня кое-какую работу.

– Построив вам печатный станок, – сказал Вульф.

– Помимо всего прочего. Так что не переживайте – все спланировано для того, чтобы вы могли безопасно отсюда уйти. А до тех пор наслаждайтесь гостеприимством. – Каллум взял маленький колокольчик, который находился рядом с его тарелкой, и позвонил. – О. Десерт.

Халила вышла из-за стола первой, сказав, что устала, и забрав с собой Томаса, Глен и Морган. Джесс остался, хотя ему хотелось проводить Морган до комнаты; однако также хотелось проследить за Санти, Вульфом и своим отцом. Кроме того, его брат-близнец тоже остался, задорно ковыряясь в пудинге, который подали, и, хотя Джесс с трудом запихал в себя одну ложку, Брендан многозначительно кивнул.

– Продолжай, – сказал Брендан. – Тебе не помешает немного мягкости на костях. А то ты похож сейчас на скелет.

И чувствовал Джесс себя так же, понял он; все мышцы болели. Он засунул в себя еще три кусочка, а потом Брендан наконец вздохнул и забрал у него остатки, доев все сам.

Вульф и Санти обменялись еще несколькими фразами с Брайтвеллом-старшим, однако их беседа была немногословной, и вскоре они тоже покинули обеденный зал. Джесс собирался уйти следом, но Брендан подскочил с ним и сказал:

– Ну, тогда мы тоже спать. Спокойной ночи.

Каллум пробормотал то же самое в ответ, не отрываясь от своего пудинга. Мать уныло и отстраненно посмотрела на них и кивнула.

Они не добрались даже до лестницы, когда Джесс затащил Брендана в какую-то комнатушку. Там было темно, но потом Джесс чуть зажег светильники. Внутри оказалось холодно и сыро, и всюду стояли полки, забитые ящиками и коробками. Склад, подумал Джесс. В воздухе витал навязчивый аромат специй, так что, скорее всего, тут были припасы для кухни.

– Что ты мне недоговариваешь? – поинтересовался у брата Джесс. – Выкладывай, Малявка. Я вижу, когда ты что-то скрываешь.

Брендан попытался выглядеть невинным. И грандиозно провалился.

– Обычные брайтвелловские интриги, старший сынок. Ничего необычного, верно?

– Брендан.

Брат умолк, уставившись на него, а затем отвернулся. Он начал было ковырять зазубрину на полке, но поморщился, когда заработал занозу. А потом наконец произнес:

– Ты же знаешь нашего па. Одной добычи ему недостаточно. Двух тоже. Ему хочется всего и сразу, и ты предоставил ему это на блюдечке с золотой каемочкой да еще и с открыткой в подарок.

– Мы не гости, – сказал Джесс.

– Ну, ты не гость. Здесь твое место.

– Ты знаешь, о чем я! Они не гости!

Брат неопределенно повел плечами.

– Они беглецы, – сказал он. – Чего они вообще ждут, что все побегут с радостью присоединяться к их армии? Да ладно тебе, Джесс. Разве па хоть раз делал что-то для кого-то, кто не был членом семьи?

– Они моя семья.

– Они заключенные, – сказал Брендан. – И когда они уйдут, это будет потому, что па заключил сделку получше. Ты это знаешь. Мы оба это знаем.

Эти слова были не чем иным, как подтверждением того, о чем Джесс уже и так догадывался, однако он все равно ощутил себя так, будто вокруг него с громким щелчком захлопнулась ловушка. Новые стены. Новые темницы. Роскошные, с мягкими перинами и горами еды, чтобы их отвлечь, однако Каллум Брайтвелл ничем по большому счету не отличался от Уиллингера Бека. Никогда не отличался. Несмотря на то что был их отцом.

– И ты с этим согласен, – сказал Джесс.

Брендан долго и многозначительно смотрел на него, а потом опустил глаза к своему пальцу. Там выступила красная капля крови, и Брендан ее вытер.

– Я пока не решил, – сказал Брендан. – Но я дам тебе знать. Пошли, Джесс. Сегодня ночью ничего не случится. Па хочет заполучить ту вашу чертову машину. Может, тебе удастся убедить его в том, что многих из вас лучше оставить в качестве помощников, а не продавать.

Джесс не стал пытаться спорить с братом. Он не был уверен, что вообще сможет теперь говорить. Внутри у него все кипело: гнев, который он ощущал со времен Филадельфии, злость за то, что он оказался в ловушке, загнанным, запуганным и беспомощным.

Однако здесь он не был беспомощным. А значит, впереди его ждала еще одна долгая игра.

Джесс молча ушел и поднялся по лестнице, войдя в коридор, где располагались спальни всех, собираясь постучать в дверь Морган, однако потом поменял свое решение, когда услышал тихие голоса и понял, что в дверь в конце коридора все еще открыта. Не нараспашку, как делают, когда приглашают внутрь, а лишь чуть-чуть, будто ее забыли запереть.

Мужские голоса. Вульф и Санти. Джесс легонько постучал и открыл дверь шире.

Джесс не удивился, когда увидел, что они стоят рядом, точно жарко о чем-то спорят. В воздухе буквально витали напряженные эмоции, отчего Джесс пожалел, что не отправился прямиком в свою комнату, однако теперь уходить уже было слишком поздно.

Не глядя на него, Вульф сказал:

– Ну? Что?

Джесс рассказал им о том, что сообщил ему Брендан. Ни Вульф, ни Санти, кажется, не удивились новостям о том, что у Каллума Брайтвелла были на них своих планы. Они сбежали из Филадельфии, чтобы лишь очутиться в новой ловушке.

– У нас есть время, – сказал Вульф, и это прозвучало так, будто спор, посреди которого вошел Джесс, продолжался. – Твоему отцу нужен этот печатный станок так же сильно, как нужен был Уиллингеру Беку. Мы выбрались из Филадельфии. И отсюда уйдем на своих собственных условиях.

– Может, нам не стоит уходить, – сказал Санти. – Этот замок построен крепко, тут отлично можно держать оборону, и расположено место так, что можно отразить любое нападение. Брайтвелл был прав в одном: прибежав в город архивариуса как старые добрые герои, мы сами себя приведем к смерти. Мне это не по душе. Да и тебе тоже.

Вульф сердито на него посмотрел, и Джесс увидел в глазах профессора блеск гнева, который тот едва сдерживал. Джессу отлично было знакомо это чувство, потому что он ощущал ту же беспомощную дрожь, и ему очень хотелось на кого-нибудь накричать. Именно из-за этого он и поспешил уйти подальше от брата.

– И что, тогда мы останемся здесь, в этой… тюрьме с переизбытком мебели и будем ждать, пока архивариус настроит против нас всю библиотечную армию? Я не стану ждать. Не могу ждать!

– Крис…

– Нет! – ответ Вульфа вышел как едва сдерживаемый злой вопль.

Санти махнул руками и отвернулся, отправившись к витражному окну, чтобы уставиться во тьму снаружи. У всех сдают нервы, подумал Джесс. Нервы сдают, злость их переполняет, а до покоя еще очень далеко.

Джесс машинально сказал:

– Вам тоже этот запах до сих пор мерещится?

Вульф нахмурился и спросил:

– Какой запах?

– Дыма. – Горло Джесса сдавило судорогой, точно в него ткнули пальцем, и от приступа тошноты его бросило в холодный пот. – Сладковатый и гнилой. Каждый раз, когда я думаю о том, что в ловушке, я его чую. Мне кажется, я никогда не откашляюсь.

Тишина, воцарившаяся после слов Джесса, показалась ему тяжелой и мучительной, а потом Вульф медленно вздохнул и покачал головой, ничего так и не говоря.

Санти распахнул окно, и в комнату ворвался порыв свежего, холодного воздуха. Воздух ощущался… чистым. Санти тогда развернулся, посмотрел на Вульфа и произнес:

– Прости. Я не понимал.

Вульф выдавил из себя кислый смешок.

– Нет. Как и я, – ответил он. – То, что мы, как кажется, оставляем в прошлом… – Он уставился себе под ноги. – Мы, в общем-то, и не оставляем ничего в прошлом. Мне следовало это уже уяснить. Я не хотел на тебя срываться, Ник. Прости.

Санти снова подошел и остановился перед Вульфом, протянув руку. Не говоря ни слова, Вульф ее пожал.

– Не время принимать решения, сэр. Иначе примем плохие, – сказал Джесс, что было на три четверти ложью. Сам он решения принимал, не так ли? Однако ему нужно было держать Вульфа с Санти подальше от еще чего-нибудь… агрессивного.

– Скорее всего, ты прав, – сказал Вульф. – Ты будешь работать с Томасом над печатным станком, как я понимаю?

– Буду.

– Тогда тебе лучше бы следить и за Томасом на этот счет. Томасу пришлось вытерпеть куда больше, чем, как всем нам казалось, он способен вытерпеть. Но… я знаю, как библиотечные тюрьмы способны ломать людей, и порой люди даже не знают, что они сломлены. Гнев бывает так же ядовит, как мышьяк, и он пожирает кости изнутри. – Вульф посмотрел на Джесса, и этот взгляд напомнил Джессу о былых временах, когда он оказывался под прицелом профессорского взгляда, точно бабочка, пришпиленная булавкой к доске. – Если он упадет, ты должен будешь его поймать.

Санти, заметил вдруг Джесс, стоял очень близко к Вульфу, стоял так, будто он сам был готов в любой момент поймать его. Печатный станок описывал всю трагедию жизни Вульфа; станок был физическим воплощением идеи, которая уничтожила его жизнь и приговорила его к невообразимым мукам. Был символом всех его надежд и мечтаний, а также всех сожалений. И теперь Джесс почти что слышал отголоски всего этого в голосе профессора.

– Я в порядке, Ник, – сказал Вульф и наконец-то на него посмотрел. – Мы прошли по подземельям под Римом, выжили в Филадельфии, и эта новая парфюмированная клетка тоже не сможет поставить нас на колени. Мы сильнее всего этого.

– Ну, хорошо, – сказал Санти. – Но не проси меня перестать стоять рядом с тобой. Потому что я знаю, что продолжу, сколько бы ты на меня ни кричал.

– Я знаю. – Впервые за все это время Вульф улыбнулся. Улыбка его была такой доброй и незащищенной, что, казалось, она и не подходит ему вовсе. – Это то, что заставляет меня жить дальше, когда кажется, что альтернатива может принести покой.

Ничего не отвечая, Санти тихо поцеловал Вульфа. Они никогда не демонстрировали свои чувства на публике, но этот поцелуй… он показался Джессу другим, не таким, как те, что он видел прежде, и, очевидно, никому из этих двоих не было сейчас дела до того, что на них кто-то смотрит.

Санти мягко рассмеялся, когда они закончили, и с некоторым сожалением сказал:

– Вот теперь это подобающее приветствие. Давно такого не было. И ты не говорил со мной о Филадельфии.

– О тебе можно сказать то же самое.

– Я солдат.

– Это означает лишь, что ты скрываешь свои чувства лучше, а не то, что тебя ничего не может задеть.

Эти двое теперь не обращали на Джесса никакого внимания, ему тут не были рады, да и не нужен был он тут. Поэтому он молча развернулся, чтобы уйти.

– Джесс. – Двое мужчин по-прежнему стояли близко друг к другу, по-прежнему приобняв друг друга, однако Вульф теперь повернулся к Джессу. В его темных глазах больше не было злости. Только лишь беспокойство. – Ты перестанешь чувствовать этот дым. Никогда о нем не забудешь, но даже такое со временем тускнеет. Даже такое. Хорошо?

Джесс кивнул и зашагал прочь. Он уже закрывал за собой дверь, когда сказал:

– Проверяйте, чтобы двери были закрыты. Я доверяю своему отцу не больше, чем вы.

Джесс подождал, пока не услышал, как он решил, щелчок замка, а потом уперся спиной в деревянную створку и тяжело вздохнул, сожалея, что не может отделаться от мыслей о планах, которые формируются у него в голове. Потому что Джесс внезапно начал ясно и четко понимать, что именно задумал для них отец и почему брат по-прежнему что-то недоговаривает.

А еще Джессу стало до ужаса очевидно, что безумная идея, которая посетила его во время ужина, пока он наблюдал за братом, представляла собой их самый надежный шанс на то, чтобы добиться невозможного… однако и стоить им это будет дорого.

Джессу же это будет стоить всего. Если же он был прав… сделать это было необходимо.

Записки

Тест письма Каллимаха, первого архивариуса Великой библиотеки, написанного в последние годы его службы. Перенаправлено из Кодекса в личные заметки архивариусов

Я оглядываюсь на тот путь, который мы с вами вместе проложили камень за камнем. Я нес верную службу своему фараону, однако в первую очередь я все-таки служу богам, а также самой Библиотеке. Я ставлю ее превыше собственного счастья и собственных достижений. Меня подобное не печалит, и теперь мне пришло время сойти с этого пути и отправиться к заходящему солнцу.

Однако я предостерегаю вас, мои преемники: даже сейчас, за такой короткий промежуток времени, как одна жизнь, я понял, что знания являются ключом к любым другим богатствам – их можно накопить. Их можно украсть. Их можно развеять по ветру. И, что самое худшее, ими можно воспользоваться в корыстных, тщеславных целях весьма ядовитого характера.

Однако кто я такой, чтобы заявлять, что я что-то знаю? Кто я такой, чтобы говорить тебе, фермер, что ты не имеешь права изучать ремесло каменщика, или говорить тебе, каменщик, что ты не имеешь права постигать обязанности священника? Кто я такой, чтобы утверждать, что опасно, а что нет? Некоторые говорят, что женщинам не стоит читать, ибо чтение может увести их с праведного пути своим распутством, будто бы женщины не способны сами решить для себя, что им подходит. Некоторые из моих ученых коллег, к моему глубочайшему стыду, говорят, что люди других цветов кожи, с другими лицами и других национальностей слишком глупы, чтобы обучаться, и хотя это ложное утверждение опровергнуто, они продолжают настаивать, что подобные примеры являются гениальными исключениями, вместо того чтобы признать свою собственную ужасную ошибку злой гордыни.

Какое глубочайшее заблуждение в том, чтобы полагать, что существуют люди, которые лучше или хуже, которые достойны или не достойны. Все это происходит от жалкой потребности верить в собственную ценность, когда внутри у тебя пустота. Мы все ценны и достойны. И одновременно никто из нас не является таковым, никто не достоин всего и сразу. Как только это поймут и признают, то пустое, зияющее пространство внутри можно будет заполнить пониманием.

Однако сколь много людей держатся за свою пустоту, и я боюсь, что они все еще могут победить.

Я беспокоюсь, дорогие коллеги, что придут после меня, что мы все еще можем сойти с едва начерченного пути правды и вместо этого начнем закладывать камни… чего-то большего. К бо́льшим богатствам. Большей силе. Большей власти. Что мы уйдем прочь с пути, ведущего наверх, и отправимся по пути, который покажется легче, но точно приведет вниз.

Никогда не забывайте, что мы тоже смертны. И жадность, вкус которой уже испытала на себе Библиотека, вкус контроля, вкус всеосуждения… если все это продолжится, то мы сгинем в огне.

Глава десятая

Он не мог уснуть.

Джесс прогуливался по коридорам замка, который по большей части пустовал; все тело болело, и его одолевала усталость, однако в кровати Джесс не чувствовал себя комфортно. Некомфортно он ощущал себя и среди своих снов, потому что знал без тени сомнений о том, что сны эти обратятся ночными кошмарами.

Когда Джесс тихонько постучал в дверь Морган, то ничего по ту сторону не услышал. Однако ее дверь не была заперта на замок, и, посомневавшись лишь несколько мгновений, Джесс вошел, закрыв дверь за собой и шепнув ее имя.

Морган прикоснулась к лампе у кровати, и теплый свет разлился по ее чертам, поблескивая на коже и в глазах и падая на ее спутавшиеся волосы. Джессу потребовалась лишняя секунда, чтобы понять, что Морган до сих пор полностью одета. На ней тот же наряд, что был во время ужина.

– Не могу уснуть, – сказал Джесс. – А ты?

Морган села прямо и покачала головой, ответив:

– Я все жду… и жду чего-то. Как только закрываю глаза, это что-то тут же здесь. Поджидает во тьме.

Эти слова идеально точно описывали беспокойное состояние самого Джесса.

– Прогуляешься со мной? – спросил он.

Она кивнула и выскользнула из постели. «Дурак», – сам на себя мысленно накричал Джесс, потому что ему хотелось находиться в этой постели с ней, точно как те двое, без сомнений, сейчас находились в своей кровати, хотелось забыть на время обо всем остальном. Но момент был неподходящий. Джесс это чувствовал.

Снаружи было до жути холодно, и Джесс сходил за пальто и одеялами. Подъемный мост на воротах был закрыт. Внутри же, в окружении стен, было мало чего, только выложенный гладкой плиткой внутренний дворик, но Джесс с Морган все равно спустились по ступенькам в холодную, залитую лунным светом ночь.

– Смотри, – сказала Морган и указала куда-то. К югу от стен замка часть территории была выделена под садик. Там виднелись живые изгороди и изогнутые аркой железные ворота, за которыми простирался прекрасный маленький оазис. Тихонько шумел фонтанчик, но вода в нем лилась щедро, чуть ли не переливаясь через край и капая в нижнюю чашу. От холода деревья уже скинули свою листву, однако живая изгородь по-прежнему демонстрировала свои пышные, точно вощеные, листья. Несколько цветов, что распускаются зимой, сопротивлялись морозам. Трава же уже стала бледно-желтой.

И все же вокруг было до странности миролюбиво.

Джесс расстелил одеяло, и они с Морган вдвоем уселись на нем, вместе укутавшись вторым. Холодный, чистый воздух пронзал легкие и обращался облачком пара на каждом выдохе, и отчего-то Джесс вообразил, как этот пар очищает его, избавляя от всех еще оставшихся в нем токсинов и страхов. Какое-то время они с Морган молча смотрели на звезды. А потом Джесс повернул голову и понял, что Морган наблюдает за ним.

– Может, все так и будет всегда? – спросила она. – Именно так?

Джесс склонился к ней ближе и поцеловал. На этот раз нежно, но уверенно. Губы Морган были холодными, но такими мягкими.

– Хотелось бы мне, чтобы все могло быть так всегда, – сказал он.

Морган взяла руку Джесса в свои и прижала к щеке – его пальцы были теплыми, а ее лицо замерзшим. Как и всегда, они были точными противоположностями.

– Знаешь, а здесь красиво, – сказала Морган.

– Уже почти зима.

– Нет, правда. Смотри. – Она крепче сжала его руку, и Джесс ощутил какое-то странное покалывание внутри, почти что болезненное, а потом у него начала болеть и голова…

И он увидел. Что именно он увидел, объяснить было сложно, но мир вокруг будто обрел форму и очертания, цвета и ускользающие линии. Все это не имело никакого смысла, однако все переливалось и захватывало дух, точно некая живая, дышащая красота. Джесс наблюдал, как края живой изгороди напротив них расплываются и дрожат, меняя цвета, увидел, как красный древесный сок течет по стволам и веткам, увидел все живое, замедлившееся от холода… а потом боль пронзила голову, точно по черепу ударили топором, и Джесс невольно вскричал, закрыв глаза.

Все внезапно исчезло. Головная боль растворилась, словно вытекшая из разбитой вазы вода. Рука Морган прикоснулась ко лбу Джесса, отгоняя последние отголоски боли прочь, и Морган прошептала:

– Прости, я не знала, что будет больно.

– Это… – Он едва ли был в силах сейчас говорить, в горле как-то странно пересохло. – Это то, что ты видишь? Что видят скрыватели?

– У меня к этому талант. По крайней мере так мне говорила мать Вульфа. Цвета, которые ты видишь, это квинтэссенция, элемент жизни. Он существует во всем, и в живом, и в неживом. Разница между живыми предметами и неживыми… меньше, чем ты мог бы подумать. Вопрос лишь в… активизации. Или ее отсутствии. Все мы сделаны из одного и того же внешнего материала.

– Тебя научили этому в Железной башне?

– Нет. Там нас учили прямо противоположному, но, как обычно, солгали. Ложь, слой за слоем, год за годом, пока никто уже не будет в силах отличить правду. Нас предупреждали о том, что, если будем подвергать их правила сомнениям, мы сойдем с ума и станем как Жиль де Ре, но это неправда. Квинтэссенция не является добром. Но и злом она тоже не является. Это просто сила как огонь. И в башне никто не хотел, чтобы мы использовали эту силу такой, какая она есть. – Морган сомневалась мгновение, а потом добавила: – Мне нужно кое-что тебе показать. Пойдем.

Джесс подошел следом за ней к скамейке под деревом. Сел, но Морган не села.

– Оставайся здесь. Что бы ни случилось. Понял?

– Почему? Морган, что ты делаешь?

– Помнишь поля?

Воспоминание тут же всецело завладело Джессом. Запах умирающей природы, гниющих полей. Отчаяние и гнев людей.

– Это была просто ошибка, – сказал он. – Теперь тебе лучше.

– Это была ошибка тогда. И я провела время на корабле, обучаясь. Я больше никогда никого не покалечу по ошибке. – Она вышла на середину полянки. – Оставайся на месте, Джесс. Это важно.

Морган вытянула руки. Поначалу казалось, что это не произвело никакого эффекта, но потом Джесс увидел, как из тени выползает мышь. Это была полевая мышь, маленькая, и она неуверенно направлялась по сухой траве в сторону Морган. Остановилась в паре метров и встала на задние лапки, дергая носом.

Новое движение. На поляну выпрыгнул кролик, остановившись примерно на таком же расстоянии. А потом еще одна мышь.

– Этого достаточно, – сказала Морган. – Простите меня.

Внезапно мышь дрогнула на своих лапках, упала, забилась в конвульсиях и замерла в траве. Неподвижно. Джесс подскочил на ноги, сердце у него застучало, и он не знал, куда бежать – к Морган? Прочь от нее? Сейчас он знал только, что перед ним происходит что-то могущественное и что-то плохое.

– Джесс, стой! Оставайся там! – Нетерпеливый голос Морган заставил его застыть на месте, когда кролик тоже потерял равновесие и упал. Задрожал, а потом обмяк. А потом и вторая мышь. Что-то мелькнуло в воздухе над Морган: ночная птица, которая через миг неуклюже шлепнулась в траву.

Замертво.

Насекомые тоже не избежали этой плачевной участи. Пчелы с трудом поднялись и умерли. Черви задергались и погибли. Джесс видел блеск крошечных, как драгоценные камешки, тел, усеявших траву.

Морган открыла глаза и сделала резкий вдох. Взгляд ее в первый миг казался отстраненным и безжизненным. Джесс не смел пошевелиться, и она молчала. Только когда он увидел, как мотылек пролетел мимо Морган и остался в живых, тогда поспешил к ней мимо невидимой границы, в которой лежали мертвые животные.

Джесс схватил ее. Морган была твердой и неподвижной, как статуя. Холодной.

– Морган? Что ты сделала? Морган!

– Я здесь, – прошептала она и моргнула. В ее взгляд отчасти вернулась жизнь, но недостаточно, чтобы утихомирить страхи Джесса. – Здесь. – Ее ноги внезапно подкосились, и Джессу пришлось ее ловить. – Теперь ты видишь. – Она сделала глубокий вдох.

У Джесса и самого горло сдавило, а внутри все перевернулось.

– Во имя Герона, Морган… что… что это? – Он уже знал ответ, но ему необходимо было, чтобы Морган ему сказала, чтобы все обрело смысл.

– Практика. Я начала с малого, – сказала она. – Мухи. Пауки. Воробей. Мышь. Крысы. Кролик… – Она сглотнула и моргнула, в глазах у нее заблестели слезы. – Кролик был самым большим из всего, на чем я пока что практиковалась. Ох, Джесс. Я чувствовала, как он испугался… но ему не было больно. Никому из них не было больно, я об этом позаботилась. Но все, что рядом со мной, в этом круге… даже трава… я отняла их жизнь. Это так же легко, как задуть пламя свечи. Я использовала их, чтобы стать сильнее.

Джесс прижал Морган ближе к себе, хотя и вряд ли мог ее утешить. От ее слов у Джесса пересохло во рту, и он был не в силах вымолвить ни слова. Он лишь обнял Морган, держа, пока она дрожала и плакала среди мертвых существ.

Наконец Джесс сказал:

– Как долго ты этим занимаешься?

– С тех пор, как мы сели на корабль, – ответила она. – Доктор Аскьюто сказал, что причина в том, что мои способности испортились, что как только я выздоровею и отдохну, это пройдет. Но ничего не прошло. Я убила муху, которая пробралась в каюту на корабле – увидела ее искру и… потушила ее. Она погибла еще до того, как упала. А потом крыса, которую я обнаружила в углу. После этого я боялась… так боялась к кому-либо прикасаться. Боялась, что не смогу это контролировать, но чем больше времени я проводила, глядя на воду, видя в ней жизнь, отнимая ее крупицы… тем больше понимала, что могу этим управлять. И это напугало меня еще сильнее. Это не порча. Это талант, и нам он понадобится. Доктор Аскьюто хороший человек. Сомневаюсь, что он сможет понять, о чем я говорю.

А говорила Морган, подумал Джесс, о том, что она уже не такая хорошая. И, быть может, она была права. Может, жизнь, прожитая в страхе, в бегах, в знании того, что в будущем ее может ждать рабство… может, быть всецело хорошей ей никогда и не суждено было, как и самому Джессу.

Тяжелая правда прямо сейчас заключалась в том, что никому из них не нужно было всецело быть хорошим. Они должны были быть способны на все.

Руки Морган вцепились в рубашку Джесса так, будто она не хотела его больше никогда отпускать.

– Скажи что-нибудь, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Морган… – Он прижался щекой к ее волосам и провел по ним сзади рукой. – Все в порядке.

– Я тебя напугала?

– Нет, – сказал он. И ему хотелось в это верить. Морган была Морган. Бояться того, на что она способна, было все равно что бояться того, на что способен Санти с оружием в руках. Или того, что способен изобрести Томас в мастерской.

Однако сейчас Джесс боялся, очень боялся, что точно знает, как лучше всего ее использовать.

К тому моменту, когда Джесс наконец добрался до своей кровати, за окном уже начинал брезжить рассвет, и толстый, мягкий матрас позволил Джессу задремать, но все же не отдохнуть. После тренировок в библиотечные солдаты, лишений во время бегства от Библиотеки и тюрьмы в качестве дома в Филадельфии тело Джесса привыкло к твердым, суровым кроватям и – как он понял по отсутствию аппетита во время щедрого завтрака – отвыкло от жирных сосисок и яичниц, которые любили его родные. Даже хлебный тост, намазанный маслом, казался излишеством, но Джесс заставил себя его съесть, запить чашкой кофе, который был недостаточно крепким после того, который он пил в Александрии.

Странно, Джесс был вдали от дома не так уж и долго, а изменилось столько всего. Как и Морган, он стал другим человеком. Он понятия не имел, был ли этот другой человек лучше, но точно знал одно: этот Джесс Брайтвелл был гораздо, гораздо сильнее, чем тот зеленый, невинный юнец, который вошел в поезд, следующий в Великую библиотеку, в надежде найти свое место в мире.

– Хорошо ночка прошла, старший братец? – Брендан похлопал Джесса по плечу, сжав, но потом сдался, когда Джесс не поморщился. – Стражники видели тебя гуляющим в саду с твоей девушкой вчера. Там, должно быть, было до жути холодно, но полагаю, вы нашли способ согреться.

Морган на завтраке не было, однако Глен присутствовала и слышала абсолютно все со своего места, где сидела и ковыряла одно-единственное яйцо-пашот с хлебным тостом. Не считая Глен, в тускло освещенном зале никого не было, помимо нескольких слуг, которые подкладывали горячие сосиски на теплый поднос, так что Джесс отставил тарелку и встретил взгляд Глен, а потом повернулся и грубо схватил Брендана обеими руками. Пихнул брата, вдавив спиной в панель из дорогого дерева на стене, и подошел так близко, что Брендан бы ни за что с такого расстояния не упустил серьезный взгляд Джесса.

– Хватит, – сказал он. – Дразни меня чем-нибудь другим. Не Морган. Ясно тебе?

Самодовольный настрой Брендана тут же иссяк, а на его лице промелькнул гнев, который, однако, быстро потух. Он кивнул.

– Может, я просто завидую, у тебя есть девушка, которая может поддержать, а у меня нет ничего, кроме возможности подразнить тебя этим, – наконец сказал Брендан. – Ты же помнишь, что мне пришлось оставить в Александрии, верно?

Джесс уже и забыл, но Брендан ведь и правда провел в том городе несколько месяцев, ухаживая за юной девушкой, работавшей на архивариуса… милой, смышленой девушкой, которая, как говорил Брендан, его не интересует. Однако было кое-что, что Джесс сейчас разглядел, как близнец в близнеце: разбитое сердце. Когда его брат покинул Александрию, он покинул и свой шанс на счастливое будущее.

– Когда все это закончится, пойди и найди ее, – сказал Джесс. – Догадываюсь, она тебя простит. Все тебя прощают по какой-то безумной причине.

– Даже ты?

– Даже я, Малявка. – Джесс похлопал его по щеке, но не очень-то нежно; эта была отчасти пощечина, а потом вышло что-то наподобие драки, когда Брендан попытался ответить, но в итоге Джесс схватил его за голову. Он уволок Брендана к дверям, ведущим прочь из трапезной, и отправил гулять пинком ботинка под зад. Когда же Джесс развернулся, то увидел, что Глен продолжает с совершенно равнодушным видом доедать яйцо.

– Братья, – сказала она и покачала головой. Джесс усмехнулся и снова уселся за стол напротив нее, продолжив свой завтрак с тостом и кофе. – Невыносимые создания. Хотя мои по крайней мере всегда прямолинейны. Это, должно быть, почти как жизнь в аду, когда имеешь брата, хоть чуток такого же умного, как ты. Все равно что наблюдать за противостоянием ангела с демоном.

– Я не ангел.

– А я и не говорила, кто из вас кто, не так ли? Заткнись и ешь, Брайтвелл.

– Ты какая-то непривычно веселая.

– Ничего я не веселая. Просто от всего этого… – Глен обвела рукой зал, портьеры и все остальное, – я чешусь. Как быстро вы с Томасом закончите сборку печатного станка и остальную работу?

– Мы сегодня начнем, – сказал Джесс.

– Хорошо. Потому что я не доверяю никому тут ни на грош. Да и тебе тоже.

Джесс откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Глен, потому что он совсем не ожидал от нее подобных слов. Они прозвучали прямолинейно и крайне серьезно.

– Почему? – спросил он.

– Я вижу, о чем ты думаешь. И я знаю этот твой взгляд, Джесс. Он не к добру. И вы с Дарио ходите, шепчитесь – это тоже не к добру.

Джесс ел свой тост, не почувствовав его вкуса. Глен ждала от него ответа. У него ответа для нее не было.

Глен это не особо понравилось. Она поднялась на ноги, отставила свою тарелку в сторону и нависла над Джессом, уперев одну руку в спинку его стула, а вторую в столешницу.

– Не надо, – сказала она. – Не надо меня исключать. Ты не можешь доверять Дарио.

– Я и не доверяю, – сказал Джесс. – Никому не доверяю. – Он снова откинулся на спинку стула и поднял на Глен глаза. Видел, как она сейчас на него смотрела. – Разочарована во мне?

– Злюсь. – Она почти что прорычала слово. – Я в бешенстве, что после всего того, что мы пережили, ты ведешь себя так глупо. Ты ведь не можешь так делать.

– Нет? – было обидно, когда он вот так вот смотрел ей в глаза. Он видел все, что ему нравилось в Глен. Все, что с ним, как Джесс знал, не соглашается. – А что именно я делаю, Глен?

– Я с тебя глаз не спущу, – сказала она. Ее голос теперь стал звучать низко и спокойно, и это напомнило Джессу о том, как Санти становился неподвижным и до странности счастливым, когда дела были плохи. – И если понадобится, я тебе кости переломаю, чтобы убедить не вести себя глупо. Потому что вот как сильно ты мне нравишься, Джесс. Я сделаю тебе больно, лишь бы спасти. Рассчитывай на меня.

Она толкнула его стул вперед, оставив ему здоровенный синяк, а потом ушла, бросив свой завтрак, чтобы выйти, тяжело топая ботинками по деревянному паркету. Джесс оттолкнулся от стола, потирая ноющие теперь ребра, и доел хлебный тост.

Он надеялся, что до этого не дойдет, однако и не удивился особо. Глен была прозорлива и всегда подмечала детали, и теперь Джесс понял, что это надо учитывать. И она не ждала от Джесса ничего хорошего, хотя и надеялась на лучшее.

Единственным человеком, которого Джесс с уверенностью мог обмануть, если придется, была Халила, и лишь потому, что среди всех них она была единственной, кто доверял Джессу без колебаний. Джесс помнил, как она вела себя в тюрьме в Филадельфии, как назвала их всех своей семьей. Для нее доверие, если оно один раз даровано, было нерушимым, если только не предоставить неопровержимые доказательства предательству.

Джесс сожалел, что ему придется полностью разрушить это доверие.

«Но ты же должен. Так начинай».

Он допил кофе и отправился искать Томаса.

Мастерская, которую им выделили, располагалась в огромном старом каретном сарае, где кузницу заменили на более современную печь, которая была способна справиться с металлами, требующими высоких температур для плавки. Джесс обнаружил, что его друг уже вовсю трудится, что совсем его не удивило.

– Когда ты проснулся, если уже нарубил половину леса? – поинтересовался Джесс, когда Томас с громким лязгом закрыл дверцу печи и повернул колесо, чтобы запереть плотно. Томас уже весь вспотел, несмотря на прохладный воздух вокруг, и легкая рубашка, в которой он был, липла к его телу; Томас протер лоб и одарил Джесса широкой, непринужденной улыбкой.

– Достаточно давно, чтобы заметить, что ты вряд ли выспался, – сказал он. – Вот. Твой отец приготовил для нас подарок. Смотри.

В том месте, где в старые времена располагались бы кони в стойлах, было большое открытое пространство, и вдоль одной из стен тянулся длинный стол на козлах, на котором в ряд стояли деревянные ящики. Джесс взял монтировку и вскрыл первый ящик, обнаружив внутри запас небольших, аккуратно выполненных шестеренок. В следующем ящике оказались шестеренки побольше, а в следующем – еще больше. В другом ящике нашлись свинцовые прутья для отливки передвижных букв. Джесс мысленно сверился со списком, проверяя каждую деталь. Все на месте. Отец предоставил им все, что было необходимо, даже твердые дубовые доски для рамы. Как отцу это удалось меньше чем за день, Джесс не стал задумываться.

Он наблюдал, как Томас берет шестеренки, состыковывает воедино и довольно проводит по добротным материалам рукой, точно скряга, внезапно отыскавший мешок с чистым золотом.

– Идеально, – пробормотал Томас. – Что ж. По крайней мере, для начала. Ничто не совершенно, когда начинаешь строительство, верно? И нам понадобятся хорошие часы. Какие только сможешь найти маленькие. Раздобудешь?

– Часы? Зачем?

– Затем, что мне нужно кое-что починить, – сказал Томас. – Иди и найди часы. Двое часов будет даже лучше. И спроси у капитана Санти насчет запасных энергетических капсул, если у него в оружии найдутся лишние.

– Хочешь, чтобы я мальчиком на побегушках работал.

– Ну. Кому-то же нужно. А я пока займусь работой, сделаю… – Томас внезапно осекся, уставившись куда-то за спину Джессу. Когда он снова заговорил, его голос изменился. Стал тихим. – Профессор Вульф.

– Шрайбер, – сказал Вульф. Он стоял в дверях мастерской, глядя на них двоих с некой отстраненностью во взгляде, от которой Джессу стало не по себе. Профессор сегодня был без мантии, в простой одежде, подходящей для работы, точно как Томас и Джесс. – Я подумал, что мог бы вам помочь.

– Я… – Томас покосился на Джесса. – Разумеется, сэр. Если желаете.

Вульф кивнул и подошел к ящикам. К шестеренкам. Провел рукой по одной из досок, проверяя ее на прочность.

– Мне нужно чем-то заняться, – сказал он. – Сами понимаете. Комнаты кажутся маленькими. Тишина – удушающей.

Томас медленно кивнул.

– Знаю, – сказал он. – И мы вам здесь рады. Вы ведь тоже это создавали.

– Моя версия была грубее. Вы ее улучшили, – сказал Вульф. – Но я кое-что да умею. Думаю, вместе мы неплохо справимся.

– Да, – согласился Томас. – Я буду только рад вашей помощи и вашим знаниям.

– Не подмазывайся ко мне, Шрайбер, я не кусок хлеба. Ты редкого рода гений. Я тебе не ровня и никогда не буду в конкретно этой области. Скажи, что сделать. Покажи чертежи. Остальное я выполню без пререканий.

Было что-то новенькое в том, чтобы видеть Вульфа не раздающим указания человеком. Но пока Джесс наблюдал, как профессор берет и надевает толстый кожаный фартук, то понял, что улыбается. Это не избавило его до конца от тяжелого холода внутри, однако на мгновение, на одно мгновение, он увидел радость на лице Томаса, увидел не менее живую искру в глазах Вульфа, и у него стало тепло на душе.

– Тогда вот, – сказал Томас и развернул огромный чертеж на столе, пока Джесс с Вульфом убирали ящики, чтобы освободить место. – Давайте начинать. А ты, – он указал пальцем на Джесса, который как раз в этот момент ставил тяжелый ящик на пол, – иди и найди мне те детали.

Джесс наигранно отдал честь:

– Так точно, сэр.

Про него уже благополучно забыли, когда он только дошел до двери, и, оглянувшись, он увидел, что Вульф и Шрайбер вместе склонились над чертежом, указывая пальцами на схему, обсуждая что-то и уже даже делая какие-то заметки на бумаге.

Ученые занимались ученой работой.

Джесс не был ученым и вдруг понял, что в какой-то момент смирился с тем, что в конце концов был и не тем, для чего был пригоден. Так что он отправился делать то, что делают воры.

Он отправился раздобыть то, что было нужно, – и не обязательно спрашивая разрешение.

* * *

Когда Джесс вернулся с двумя циферблатами настенных часов и парочкой карманных часиков, то знал, что по нему не соскучились. Томас с Вульфом к этому времени уже соорудили раму для печатного станка. Вульф работал с напильником, от которого летели огромные красные искры, вспыхивающие на фоне каменной стены, и не остановился, даже когда пришел Джесс.

– Гляди под ноги, – крикнул Джессу Томас, не отрываясь от работы. – Нет, нет, малышка Фрауке, Джессу можно. Пропусти его.

Джесс чуть было не выронил раздобытое им добро, когда понял, что одна из теней за спиной Томаса движется. Ее было почти не видно со своего места, но когда Джесс присмотрелся, то увидел ее очертания.

– Томас, – сказал он. – Ты построил автоматизированного зверя? Когда?

– Я ее не строил. Анита прислала мне одного. Чтобы составить мне компанию. И, думаю, чтобы мы были в безопасности. – Томас, кажется, был увлечен работой, но находился в хорошем расположении духа. Он скрепил гвоздем две балки одним быстрым ударом молота, а потом сел на корточки. – Красота, правда?

Это был один из механизированных львов в камуфляже из Америки, и на глазах у Джесса тот потянулся, зевнул, демонстрируя свои блестящие, острые металлические клыки, и лениво улегся у печи. Но не перестал наблюдать за Джессом.

– Я думал, Фрауке звали ту, которая была у нас в Риме, – заметил Джесс.

– Верно.

– А это самец.

– Нет, это машина. Она машина. Могу звать их как хочу. И ее тоже зовут Фрауке. Ты нашел часы?

Джесс положил настенные часы на стол и вытащил карманные из своего плаща, и Томас прервал свою работу, чтобы вскрыть крышки часов и изучить механизмы.

– Да, – сказал потом он. – Да, это как раз то, что мне нужно. Отличное качество. Спасибо. – Он сделал шаг назад и уставился на часы, засунув свои большие ручищи в карманы штанов. – Я никогда не планировал создавать ничего, кроме мирных приспособлений, знаешь. Приспособлений, способных сделать жизнь лучше. Но сейчас я занят вовсе не этим, верно? Даже эта штука, эта печатная установка… будет оружием войны. Может, другой войны, но люди из-за нее погибнут. Да и уже погибают.

Подобное было сложно признать. Джесс сменил тему.

– А зачем тебе понадобились часы-то? – спросил он.

– Чтобы сделать новый Луч Аполлона, – сказал Томас. – И еще парочку предметов, для которых потребуются мелкие детали. Если у меня будет достаточно времени, то, быть может, даже починю птичку Морган. Знаю, она ей дорога. – Томас положил часы на рабочий стол. – Разбери их. Рассортируй детали по размерам. Это должно занять тебя достаточно, чтобы ты перестал на меня хмуриться. Ты же хмуришься на меня?

– Нет, – соврал Джесс. Разумеется, он хмурился. – Ты не хочешь, чтобы я работал над печатным станком?

– Печатный станок сейчас является самой меньшей из наших проблем. С этими инструментами и благодаря помощи Вульфа даже в короткие промежутки времени… думаю, мы сумеем немало. И должны суметь, если хотим пойти против самого архивариуса. Думаю, для этого нам понадобится другой гений.

Это прозвучало жутковато, точно как звучали и мысли, формировавшиеся в голове самого Джесса. Он думал, что сможет перехитрить Томаса с легкостью. И со щепоткой везения. Но теперь начал в этом сомневаться.

Так что, вместо того чтобы пытаться кого-то перехитрить, Джесс сел за стол, взял филигранные инструменты, которые поставил перед ним Томас, и начал разбирать часы.

– Так что, тебе нужно еще что-нибудь? – спросил он, натягивая очки с увеличительными стеклами, чтобы лучше видеть внутренности часов.

– Да, когда у тебя будет время, – сказал Томас. – Полагаю, твоя мать не станет добровольно расставаться с тремя большими драгоценными камнями? – Он забил еще четыре гвоздя четырьмя точными, сильными ударами молотка.

Джесс открутил одну из шестеренок в механизме первых часов, вытащил ее щипцами и отложил.

– Скажем так, – ответил он, – хорошо, что у тебя есть вор в качестве лучшего друга.

Кража у родной матери оказалась чертой, которую Джесс не смог позволить себе преступить. Раньше он и не задумывался, что способен быть таким брезгливым, однако после спора со своими наихудшими ангелами души на протяжении нескольких часов, пока он ломал часы, ему пришлось признать, что воровать у матери он не хочет. По крайней мере, в одиночку.

Поэтому он обратился к Дарио.

– Нет! – воскликнул Дарио, причем слишком уж громко. – Кто я, по-твоему, такой, трубочист?

Джесс привел Дарио в старую библиотеку на дальнем конце замка, подальше от родительских комнат, и надеялся, что тут будет пусто. Однако тут ему не очень-то повезло, потому что на стареньком роскошном диванчике сидела Халила с книгой в руках, и, разумеется, она услышала возглас Дарио и тут же подняла глаза. Притворяться больше не было смысла.

– Я думал, ты можешь быть человеком, который способен проявлять некоторую осмотрительность, но вижу теперь, что ошибался, – огрызнулся в ответ Джесс. – Ладно, забудь об этом.

– Нет, погоди минутку. Что именно ты хочешь, чтобы я, эм…

– Украл, – подсказала Халила. Она отложила книгу, поднялась на ноги и подошла к ним. – О, не утруждайтесь недомолвками. Я все слышала четко и ясно и прекрасно знаю, что это слово тебе знакомо. Как бы ты ни возмущался, ты тут, вероятно, на втором месте среди лучших воров; не притворяйся ради меня. Так что ты хочешь, чтобы мы украли?

– Мы? – повторил Дарио в тот же момент, когда Джесс выпалил:

– Ты?

В этот момент они оба выглядели одинаково ошеломленными.

Брови Халилы изогнулись идеальными маленькими дугами, обрамляя смешинку в ее глазах.

– Признаю, у меня нет большого опыта, но мне кажется, я могла бы помочь. Как-нибудь.

– Ты, – сказал Дарио, – проводишь в компании нашего маленького бледного контрабандиста слишком много времени. Что бы сказал твой отец… – Он осекся, но было уже поздно, и Джесс увидел, как смешинка растаяла в глазах Халилы, а ее задор обратился прахом. Дарио взял Халилу за руку и очень нежно, извиняясь, приложил ее руку к своим губам. – Прости меня, моя розочка. Я не подумал.

– Как и я, – сказала она и сглотнула, а затем вскинула подбородок, отдернув руку. – Сидя в камере, в которой сейчас находится мой отец, думаю, он бы понял необходимость тех действий, которые мы собираемся предпринять. Итак, что мы должны украсть?

От слов Халилы Джессу стало стыдно; он морщился от мысли о том, что может потерять благосклонность матери, а Халиле сейчас было гораздо хуже, однако она все равно не сдавалась.

– У моей матери есть шкатулка для драгоценностей, из грецкого ореха, которая стоит в ее комнате. Насколько я помню, у нее был очень большой рубин в ожерелье, а еще такой же большой изумруд и бриллиантовый кулон размеров, которыми можно придушить. Эти три камня нам и нужны.

– Украсть у твоей матери? – Халилу, разумеется, это смутило. – Но…

– Это всего три камешка, – заверил ее Джесс. – Поверь мне, у нее таких еще много. Очень много.

– Я с радостью их украду, – сказал Дарио. – Я вообще считаю, что вся твоя семья должна сидеть за решеткой, но так как они на свободе, я не прочь обворовать нажитое твоим отцом.

Халила сердито на него покосилась и сказала:

– Но это же мать!

– И очень сомневаюсь, что отец Джесса позволяет его матери владеть чем бы там ни было лично. Знаю я таких людей; он прямо как мой отец. Только мой отец еще считается напыщенной знатью, конечно же, голубых кровей, а не каким-то там выскочкой-воришкой.

– Это ты так пытаешься сказать, что мы друзья? – поинтересовался Джесс. – Потому что мне интересно, как, по-твоему это звучит.

Халила приложила палец к губам Дарио, заставив его промолчать в ответ.

– Воровать, разумеется, неправильно, – сказала она. – Это грех. И твоя мать относится ко мне очень великодушно. – Халила сделала глубокий вдох, точно собираясь нырять глубоко в воду. – Но я позабочусь о том, чтобы ее отвлечь светской беседой. Вы с Дарио, я надеюсь, сможете провернуть это опасное приключение вдвоем?

– Разумеется, – тут же ответил Дарио.

– Если он все не испортит, – сказал Джесс в то же самое время и чуть было не рассмеялся, когда Дарио сердито на него покосился. Это был старый добрый взгляд, какими Дарио одаривал Джесса во времена, когда они еще жили в доме Птолемея и были невинными учениками. – Встретимся после обеда. Как только Халила отвлечет мать, мы все быстро сделаем. Верно?

– Верно, – сказал Дарио.

– Неверно. – Все развернулись. В дверях стоял Вульф. Он выглядел вспотевшим и растрепанным, явно только выйдя из мастерской. – Я как раз шел, чтобы привести себя в порядок к обеду. Встретил твою мать в коридоре.

Он бросил им что-то. Джесс с легкостью поймал вещицу в воздухе на одном рефлексе еще до того, как Дарио хотя бы руки успел вскинуть, чтобы вмешаться. Когда Джесс разжал свою ладонь, то увидел кожаный мешочек, туго затянутый шнурком. Открыл мешочек и высыпал из него три камешка: два бриллианта, каждый размером с голубиное яйцо, и рубин цвета темного красного вина, который поблескивал в лучах солнца. Джесс поднял глаза на профессора, не зная даже, как сформулировать свой вопрос.

– Я услышал, Томас просил тебя об этом. Не все должно быть преступлением, – сказал Вульф. – И, как сказала Халила, твоя мать очень великодушна. Не знаю, какие в вашей семье есть проблемы, но одно знаю точно: матери любят своих сыновей, какой бы неидеальной эта любовь ни была. И несколько драгоценных камней будут малой ценой за эту любовь.

– Она вам их отдала.

Вульф пожал плечами, ответив:

– Она бы отдала их и тебе, если б ты попросил. Но я знал, что ты не попросишь.

Джесса вдруг охватило такое сильное чувство вины, что он чуть не задохнулся в ней, почувствовав, как вспыхнуло лицо, а потом охладело, когда румянец подкрался к его щекам, а затем отступил. Он сжал камни в ладони так сильно, что порезался об их грани. Когда Джесс сложил драгоценные камешки обратно в мешочек и бросил тот обратно Вульфу, кровь все еще была на камнях.

– Она отдала их вам по причинам, которые вам не понять, – сказал Джесс. – И вовсе не из великодушия. Не думайте, что знаете мою семью. Сэр.

Вульф поймал мешочек, даже на то не взглянув. Ловко и умело.

– Я знаю тебя, – сказал он. – Не забывай об этом, Джесс. Однажды это может спасти тебе жизнь.

Дарио с Халилой молча наблюдали за происходящим, и тишина все тянулась, когда Вульф ушел, оставив Джесса с все еще румяными щеками и гадким чувством пустоты в груди. «Моя мать не раздает вещи направо и налево. Он ошибается».

– Ты в порядке? – спросила у него Халила. – Джесс?

– В порядке, – сказал он и улыбнулся ей. Затем протянул ей руку. – Удостоите ли вы меня чести проводить вас на обед, пустынный цветочек?

– Это, – сказал Дарио, – нечестно.

Халила взяла Джесса под локоть.

– С превеликим удовольствием, дорогой вор, – сказала она. – Но только потому, что тебе не пришлось воровать по-настоящему.

Когда они вышли, Дарио поспешил следом, проворчав:

– Вообще-то я тоже ничего не своровал, знаешь ли.

– Знаю, – сказала Халила. – А теперь и не своруешь.

– Оно готово?

Глен склонилась через плечо Томаса, уставившись на маленькое, элегантное на вид оружие, которое лежало на скамейке под безжалостным светом, почти таким же ярким, как солнце. Джесс тоже смотрел. Он уже на протяжении трех дней наблюдал, как эту штуку собирали, деталь за мастерски выкованной деталью. Томас вырезал из трех драгоценных камней фигурки, которые мать Джесса ни за что бы не узнала, – избавился от всех изъянов, как сказал Томас Джессу, который, вздрогнув, увидев, сколько осталось драгоценной пыли, – и установил оставшееся от камней вокруг одного общего центра.

Оправа была сделана из орехового дерева и меди, и теперь, когда работа была завершена, оружие в глазах Джесса выглядело как версия библиотечной винтовки для знатного горожанина. Она была чуточку длиннее и тоньше, да и в общем-то попроще. Имелись прицел и курок, а также небольшая рукоятка с регулировкой. На этом все.

Оружие это вовсе не походило на то, что сделал Томас в Филадельфии, однако сходство явно можно было проследить. Как и улучшения. У этого оружия смертоносной элегантности, сопоставимой с механизированными библиотечными стражами, было не отнимать.

– Да, все готово, – сказал Томас и снял очки с увеличительными стеклами, в которых ходил. Отложил их на рабочий стол, поднялся на ноги и потянулся. – Теперь все готово.

– Ты еще не протестировал? – спросила Глен, осматривая вещицу. Томас покачал головой. – Хочешь сделать это прямо сейчас? – Томас как-то странно ей улыбнулся и пожал плечами, Глен улыбнулась в ответ. – Боишься, что не будет работать.

– Все будет работать.

– Я бы не стала ставить на это свою жизнь, каким бы ты ни был гениальным, большой ты кочан капусты. Мы вообще-то больше не в игры играем тут.

Нечто мрачное мелькнуло во взгляде Томаса, когда он покосился на девчонку из Уэльса.

– Знаю, как и все остальные, – сказал он. – А теперь отойди, не люблю, когда стоят рядом.

Глен тут же сделала шаг в сторону. Очень великодушный, вежливый шаг.

– Все равно нам надо протестировать эту вещь, – сказала она. – Джесс? Согласен? Не протестированное оружие и за оружие-то не считается.

– Мы что, не можем сделать перерыв на секундочку и насладиться результатами проделанной Томасом работы? – Халила стояла с другой стороны стола, и в свете ламп она выглядела просто неземной, когда подняла глаза на Томаса. – Это удивительный труд, что бы ни было. Сомневаюсь, что кто-то еще на земле был бы способен сотворить даже ту старую версию из Филадельфии. А эта… эта просто восхитительна.

– Это не произведение искусства, – сказала Глен. – И даже если бы и было таковым, я все равно хочу увидеть, на что оно способно.

– Согласен, – сказал Дарио. – Откуда нам знать, как этим пользоваться, если мы не знаем, что эта штуковина умеет?

– Морган? – окликнул ее Томас. Морган сидела на стуле чуть поодаль от всех остальных, глядя не на изобретение Томаса, а на свои руки. – Ты какая-то молчаливая.

– Выглядит смертоносно, – сказала она. – Ту версию, что ты сделал в Филадельфии, ты делал, чтобы нас освободить. А эта… Мне кажется, ты сделал ее совсем для другой цели. Разве у нас уже не предостаточно всего, чем можно убить?

Может, никто больше этого не услышал, но Джесса слух не подвел: в ее словах присутствовала некая разбитая пустота, пугающая нотка обреченности, из-за которой Джессу захотелось поскорее подойти и крепко обнять ее.

– Джесс?

Теперь Томас окликал его, а этого он и боялся, потому что это означало, что он должен согласиться с Глен и Дарио.

– Я бы лучше никогда не видел эту вещь в действии, – сказал Джесс. – Но… все верно, нужно знать, как она работает.

– А если драгоценные камни внутри не справятся и треснут, и окажется, что мы потратили единственную попытку? – спросил Томас. – Что тогда?

– У моей матери еще полно драгоценностей. – Джесс выдавил из себя усмешку. – Ты же дружишь со мной не за мою сообразительность и очарование. Я раздобуду тебе все, что будет необходимо и когда это будет необходимо. Можешь на меня рассчитывать.

– А насколько… шумно эта штука работает? – поинтересовался Дарио. – Учитывая тот факт, что мы находимся посреди вооруженного лагеря.

– Павлин дело говорит, – согласилась Глен. – Но все равно. Вы мое мнение знаете.

– Если оно работает, то вообще никакого шума не будет, – сказал Вульф. Они с Санти стояли вместе чуть поодаль. Санти, кажется, был впечатлен видом оружия, и ему не терпелось взять его в руки. – Свет не издает звуков.

Томас положил руку на приклад оружия, покоящегося на столе. Кажется, он сомневался несколько мгновений, но потом все же взял оружие в руки. В пальцах Томаса приспособление выглядело маленьким, но потом друг резко протянул свое изобретение Джессу.

– Ты тестируй, – сказал Томас. – Мне кажется, я не выдержу, если оно сломается. Настрой на самую низкую мощность, прицелься и нажми на курок. Держи курок столько, сколько нужно гореть лучу, хорошо? Все просто. Если сработает.

Джесс взял оружие в руки и тут же поразился его весу – в руках Томаса оно выглядело почти как игрушка, но весило куда больше. Однако было отлично сбалансировано. Во вспотевших ладонях Джесса оружие было тяжелым и горячим, поэтому Джесс внимательно посмотрел на циферблат, чтобы удостовериться, что курсор мощности указывает в самый низ.

Так и было.

– Не тяни время, англичанин, если, конечно, не боишься, что ружье это тебе руки отстрелит, – сказал Дарио.

– Хочешь сам попробовать?

– Нет, ни в коем случае. Эта привилегия твоя. Я и мечтать не смею о подобной чести.

– Именно так я и думал. – Джесс медлил и отлично это осознавал. Приближался момент истины, и этот момент его пугал, точно как Морган пугали ее способности, позволяющие ей с такой легкостью убивать живых существ. Тут все было иначе, однако Джесс знал, что, спустив курок, изменит и свой мир тоже.

Однако избежать этого момента было никак нельзя. Мир менялся куда быстрее, чем Джесс только мог вообразить.

Джесс молча сделал шаг назад – отошел достаточно далеко, как он надеялся, чтобы в случае какой-то непредвиденной ситуации остальные не пострадали, – и закинул оружие себе на плечо. Приготовился, вцепившись в оружие покрепче, как будто оно могло его ударить – могло ли? – и прицелился в стену.

Сделал глубокий вдох и нажал на курок.

Джесса не ударило. Послышался гул, хотя он скорее почувствовал его, чем услышал, а потом медная и до этого холодная оправа оружия стала теплой под его кожей… не горячей, к счастью. И Джесс в буквальном смысле увидел луч, который вышел из дула ружья, ярко-красный, линией указывающий точно в стену, а потом…

А потом ничего не произошло. Ничего не взорвалось. Никаких разрушительных сюрпризов не последовало. Джесс отпустил курок и медленно опустил оружие, уставившись в место, куда целился.

– И это все? – спросил Дарио. – Как-то разочаровывает.

– Она светится, – сказала Морган, и Джесс осознал, что она права. Санти подошел к стене и поднес к ней руку, не вплотную, однако, а на расстоянии полуметра.

– Очень горячая, – сказал он и тут же отпрыгнул на метр, когда от стены вдруг раздался отчетливый, резкий треск, и по ней сверху донизу пробежала трещина. Все здание мастерской содрогнулось, и на безумный момент Джесс подумал, а не свалится ли им на головы крыша… однако ничего такого не произошло. Светящаяся точка в середине стены начала тускнеть. Под ней, понял Джесс, была черная выжженная отметина, точно в том месте, куда Джесс целился, и стена треснула пополам точно в том месте.

– ¡Joder! [8] – Дарио подбежал, замерев у стены и вытянув руку, чтобы почувствовать исходящее от трещины тепло, точно как Санти. – И это самая маленькая мощность?

– Да, – сказал Джесс и проверил настройки в третий раз. – Самая маленькая. – Он посмотрел на Томаса, на лице которого не было никакого выражения вообще. И точно не было триумфа. – А что случится, если настроить помощнее?

– Полагаю, что угодно разрушится без труда, – сказал Томас. – Помните стену в Филадельфии?

«Сложно забыть».

– Да.

– Эта штука прожгла бы ее за секунды даже на половине своей мощности. Она куда сильнее. И, как вы могли заметить, я поставил защиту от жара.

– Я заметил, – сказал Джесс. Оправа теперь снова стала прохладной, не оставив после себя ни следа от тепла.

– Сделай так еще раз, – сказал Санти. – Настрой помощнее.

– Нет. Одна проверка, капитан. Мы договаривались. – Томас выглядел непреклонным. И немного обеспокоенным.

Вместо ответа Санти подошел к дальнему концу зала, взял пустой деревянный ящик и поставил на рабочий стол на козлах.

– Это подойдет, – сказал Санти. – Стреляй.

В ответ Джесс протянул ему оружие. Санти вернулся и взял его, пока Томас молча качал головой, однако больше не возражал, когда Санти установил мощность побольше. Почти, как заметил Джесс, на половину от максимально возможной.

– Никколо, – сказал Вульф. – Я не думаю, что…

– Оружие является моим делом. Не твоим. – Санти положил приклад на плечо, вздохнул и выстрелил.

Ящик… Он не совсем расплавился. Он… растворился в облако черного пепла. Единственным звуком, который все услышали, было зловещее шипение, точно выпущенное облачко пара, а когда Джесс подошел поближе, чтобы посмотреть, то увидел жидкий металл, который поблескивал и покрывал крышку толстенного деревянного стола. «Гвозди», – понял Джесс. Гвозди ящика расплавились.

От стола, в том месте, где к нему прикоснулся расплавленный металл, начал подниматься дым, и Джесс схватил кожаный фартук, накинув его на столешницу. На толстой материи появилось обугленное пятно, однако фартук насквозь не прожгло. Когда Джесс осторожно его откинул снова, то увидел, что металл остыл заостренными пятнами.

– Dios santo [9], – прошептал Дарио. Голос его теперь звучал встревоженно.

– Это приспособление, которое использовал Архимед, чтобы сжигать римские корабли в море, – сказала Халила. – Только наша версия мощнее и помещается в одну руку. Архимед называл такое оружие Кузницей богов.

– Римское название для нее, скорее всего, менее привлекательно, – заметила Глен. – Представьте, во что превратится человеческое тело.

Джесс представил, причем слишком уж живо, и внутри у него все перевернулось. Он снова перевел глаза на капитана Санти. Высокий итальянец стоял все там же, глядя на результат разрушений с холодной расчетливостью в глазах. Оружие в его руках больше не казалось таким уж красивым.

– Дьявольщина, – сказал он. – Но дьявольщина, вышедшая из ада и оказавшаяся теперь в наших руках. И теперь назад пути нет. – Он передал оружие обратно Томасу, который взял его с равноценной серьезностью. – Ты можешь его спрятать? Чтобы Брайтвеллы его точно не нашли? – Он молниеносно покосился на Джесса. – Другие Брайтвеллы.

– Да, – сказал Томас. – Фрауке будет его для меня сторожить.

– А ты можешь сделать еще такие?

– Такие же не могу, – ответил Томас. – По крайней мере без новых драгоценных камней. Но поменьше и с зеркалами – вполне.

– Тогда сделай. Нам всем может пригодиться подобное оружие. – Санти прямо сейчас не был их другом, он был командиром библиотечной армии; это было отчетливо видно по тому, как он стоит и как смотрит на окружающих. – Чтобы никто не упоминал об этом ни слова. Никому, ни под каким предлогом. Все ясно?

Один за другим все кивнули.

Вульф сказал:

– Завтра мы продемонстрируем Каллуму Брайтвеллу печатный станок.

– А потом? – спросил Томас. – Что случится потом?

Никто ему не ответил, однако у Джесса были свои догадки.

И утром, после того как изобретенное Томасом чудо продемонстрировали Каллуму Брайтвеллу, когда Джесс увидел, как его отец с братом обменялись взглядами, он сразу понял, что прав.

Брайтвеллам они теперь были нужны все меньше и меньше. А значит, пришло время сделать все, чтобы, как говорил в Филадельфии Дарио, игрой на шахматной доске руководили Джесс и его друзья.

А для этого, как понимал Джесс, придется многим пожертвовать.

Он дождался самого позднего, самого темного ночного часа и выскользнул из своей комнаты, отправившись по длинному коридору. Сначала заглянул в комнату Брендана, но она оказалась пуста, и даже кровать брата была аккуратно заправлена.

Брендана же в компании Аниты Джесс в итоге отыскал там, где, вероятно, ему и следовало их искать… за игрой в шахматы в библиотеке, в которой Джесс в прошлый раз застал за чтением Морган. Джесс тут же снова представил Морган, сидящую в кресле и залитую лунным светом, и ему жутко захотелось отправиться к ней, проводить свое время с ней и избегать этого момента как можно дольше.

Однако он все-таки молча вошел в библиотеку, сел и пододвинул поближе еще один стул.

Брендан с Анитой еще несколько мгновений молча играли. Анита взяла две пешки. Брендан взял ладью. А затем Анита замерла, внимательно уставившись на шахматную доску, и вздохнула. Сбила своего короля.

– Уже в третий раз, – сказала она. – Я не понимаю, как ты меня отвлекаешь. Я очень хорошо играю в шахматы.

– А я лучше, – сказал Брендан. – Но Джесс? Еще лучше. Кто-нибудь тебя нынче обыгрывает, братишка?

– Есть кое-кто, – сказал Джесс. – Халила, например. И Дарио иногда. – Он покосился на Аниту, а затем снова перевел взгляд на Брендана. Молча спросил: «Мы будем делать это у нее на глазах?» Брендан кивнул, едва-едва заметно.

Джесс тогда повернулся к девушке и сказал:

– Я думал, ты уехала.

– Тебе ли не знать, – ответила она. – Ты же понимаешь правила игры. Ты был в ней рожден, пусть и сожалеешь об этом.

– Анита говорила, ты напоминаешь ей о ее брате, – сказал Брендан. – Иронично, потому я, очевидно, не напоминаю. И если тебе интересно, что думаю я, то я считаю, тебе до сих пор надо бы набрать немного веса, знаешь ли.

– Знаю, – сказал Джесс. – Но мне не настолько интересно твое мнение, чтобы принимать его в расчет. – Он наклонился вперед и положил локти на колени. – Когда он это сделает?

Анита вскинула брови и быстро переглянулась с Бренданом. Брат Джесса удивленным не выглядел. Анита же выглядела.

– Ты ему рассказал? – спросила она.

Брендан покачал головой:

– Он был рожден в этой игре, ты же сама сказала. И он знает моего па так же хорошо, как и я. А может, кое в чем даже и лучше. Понимает людей, как не понимаю я. – Брендан начал выставлять фигуры на шахматной доске для новой партии игры – не для того, чтобы играть, подумал Джесс, а, скорее, чтобы занять чем-нибудь руки. Брендан чувствовал себя неспокойно, а вот Джесс, наоборот, понял вдруг, что спокоен как никогда. – Па отправил приглашения родным, тем, кто может прибыть вовремя. Три дня. Будет показное представление, на котором все вы должны появиться, а потом… – Он, кажется, не хотел произносить слова вслух. Так что Джесс закончил за него:

– А потом прибудут стражники. Моих друзей схватят под стражу, и па их продаст. Некоторых – Томаса, Вульфа и Санти, как я догадываюсь, – продаст Красному Ибрагиму, который сможет использовать их в качестве разменной монеты в переговорах с архивариусом. Вот почему Анита до сих пор здесь.

Ни Брендан, ни Анита не сказали в ответ ни слова, однако Джесс заметил, как дрогнула рука брата, когда тот ставил на доску ладью, а потом и коня.

– Почти верно, – сказала Анита. – Я должна забрать Халилу, Томаса и Санти. Дарио твой отец планирует продать обратно в Испанию, хочет заручиться благосклонностью королевы.

– А Морган? – спросил Джесс. Его голос звучал спокойно, точно он просто интересовался в чисто научных целях. Однако это было не так. – Профессор Вульф? Глен?

– Глен никому не нужна, – сказал Брендан. – Я убедил па предложить ей работу у нас. Она не согласится, знаю, но я должен был попытаться.

– А что будет, когда она откажется? – вместо ответа Брендан повалил на доске коня. – Неужели па думает, что я прощу его за все это? Да никогда!

– Нет, не думает. Но он планирует посадить тебя под замок. Он считает, что, как только все окажутся подальше отсюда, ты – и я цитирую его, как ты понимаешь, так что меня не бей, – ты придешь в себя.

– Это он с ума сошел, не я. И ты так и не сказал мне, что насчет Морган и Вульфа. Что он собирается делать с ними?

Брендан снова поставил коня вертикально и закончил расставлять фигуры по шахматной доске. Он тянул время, понял Джесс. Отчего-то его вовсе не удивило, что позволил Аните преимущество.

– А тут становится еще интереснее, – сказал Брендан и откинулся на спинку своего стула, чтобы посмотреть Джессу прямо в глаза. – Я увезу их, наши два самых ценных приза, в Александрию в качестве подарка архивариусу. Мы заключим с ним сделку и продадим ему десять тысяч оригинальных книг по неслыханной цене. Они же будут в качестве бонуса.

– Зачем? – Вопрос вырвался из груди Джесса, сердито и резко. Он хотел спросить, зачем вообще все это… зачем он родился в этой семье, зачем его отцу вздумалось так сильно его предавать. И брату.

Брендан умышленно все неправильно понял.

– Потому что это десять тысяч непонятных текстов, которые все равно больше никому не нужны, а это даст нам время на то, чтобы напечатать настоящие сокровища с помощью вашей чудесной машины. Как только мы начнем их продавать, нам понадобится склад, чтобы хранить заработанное. И, таким образом, внимание архивариуса не будет устремлено на нас до того, как мы подготовимся.

– Нет, я имею в виду, зачем ему посылать тебя, идиот. Ты его наследник. – Это было отчасти ложью, однако Джесс понимал, что на другие вопросы ему не ответят. Или же, если точнее, ответы были и без того очевидны.

– Нет, – тихо ответ Брендан. – Его наследник ты. Перворожденный. Я же ему просто как менеджер. Помощник. Громила, которого он посылает разбираться с проблемами. Ему всегда нужен был лишь ты. И теперь он может тебя заполучить, потому что рано или поздно напечатанные на машине книги тебя завлекут. Мы оба это знаем. Вот какой бизнес ты унаследуешь.

Джессу на мгновение стало дурно от мысли о том, что Брендан говорит: его отправляют договариваться с архивариусом как раз потому что всем неважно, вернется ли он оттуда живым. Джесс вдруг вспомнил старую поговорку, которую некогда весело любил упоминать отец. «У меня все еще есть наследник и запасной вариант». И люди вокруг него в ответ всегда смеялись.

Брендан был запасным вариантом.

Анита молча поднялась со своего места и предоставила его Джессу. Он едва ли осознавал, что делает, когда сел напротив брата и начал передвигать шахматные фигуры. Он играл, руководствуясь одними инстинктами и знаниями о том, какую тактику любит брат.

Джесс выиграл за шесть ходов.

– Тебе нужно больше есть, – сказал Брендан, когда опрокидывал своего черного короля лицом вниз, сдаваясь. Затем Брендан поднял глаза, их взгляды пересеклись, и Джесс машинально протянул руку. Время от времени они были способны общаться вполне вежливо, это происходило без слов и интуитивно. Какими бы разными они ни были, они все равно были сделаны из одного тела, точно две половинки целого. И Брендан отлично понимал, что Джесс собирается сделать. Может, понимал еще с самого начала.

Брат взял Джесса за руку и пожал ее. Затем они оба поднялись на ноги и обнялись. Джесс отлично понимал, что только что сказал Брендан. Понимал величину жертвы.

Анита посмотрела на них, переведя взгляд с одного близнеца на другого, в замешательстве от того, что они оба улыбались.

– Что? – спросила она. – Что вы собираетесь делать?

– Ничего, – сказал Джесс. – Мы не собираемся делать абсолютно ничего. Только так и можно выиграть.

К тому моменту как Джесс ушел, Анита уже отправилась на свой корабль, а Брендан растянулся на диванчике и моментально крепко заснул – Джесс тоже обладал раньше этим навыком и сожалел ныне о его утрате. «Мне нужно поспать», – думал он. Все тело ныло и гудело, и умоляло об отдыхе, который единственный мог исцелить, однако столько всего еще нужно было обдумать, столько все стоило опасаться.

Джесс скользнул в свою комнату, запер за собой дверь и уже стягивал рубашку в темноте, когда услышал шорох чужой одежды и тут же замер. Потянулся к ножу, который прятал в ботинке, и к включателю света у двери. Он уже двигался в сторону противника, собираясь напасть первым, когда свет вспыхнул, точно искусственный восход, и озарил юную девушку, лежавшую в его кровати.

Джесс замер, уставившись на нее. По-прежнему с ножом в руке. Все мысли вдруг исчезли, и впервые он почувствовал себя на свой возраст. Морган оказывала на него такой эффект, понял Джесс; она создавала тишину посреди шума. Умиротворение посреди бури.

Джесс положил нож на прикроватный столик, тот тихо звякнул, соприкоснувшись со столешницей, и Морган открыла глаза. Она села и смахнула с лица волосы. На ней, заметил теперь Джесс, была легкая ночная сорочка, в которой были видны алеющие очертания ее тела, и Джессу пришлось заставлять себя отвести взгляд, поднять снова к ее лицу. К ее улыбке – теплой, сонной, добродушной… и сменившейся чем-то совершенно иным, когда она окончательно проснулась.

Джесс устало опустился на край кровати, наблюдая за Морган.

– Ты ждала меня тут, – сказал он. Она кивнула, ничего не говоря. – Прости.

Морган посмотрела на Джесса так внимательно, что ему стало как-то неуютно, будто силы Морган пробрались куда-то в его самое естество. Может, так и было, потому что потом она сказала:

– Я не дурочка. Вы с Дарио в последнее время постоянно перешептываетесь. А еще ты шепчешься с братом. Я вижу, как тени внутри тебя сгущаются все сильнее с каждым днем. Что ты делаешь?

– Поэтому ты здесь?

Морган положила ладонь Джессу на щеку, и Джесс накрыл ее своей рукой, закрыв глаза. Ее кожа была теплой и нежной.

– Нет, дурачок, – сказала Морган, – я здесь не поэтому, но, быть может, поэтому я здесь должна быть. Где ты был?

Джесс покачал головой. «У меня есть еще два дня, прежде чем придется ей все рассказать, – подумал он. – Еще два дня она будет видеть меня таким, видеть Джессом, который ей нравится». Однако для этого необходимо было врать ей так, как Джесс не умел. Нет, больше не способен. Он убрал ее руку со своей щеки и обнял ту обеими ладонями. Его собственные руки казались грубыми после дней, проведенных за работой в мастерской.

– Мой отец собирается продать вас с Вульфом архивариусу, – сказал ей Джесс, потом наблюдая, как ее хрупкий покой рушится, точно разбитая ваза. – У него есть способ вас к нему отправить. Но это не все. Он собирается продать всех остальных Красному Ибрагиму, чтобы наши партнеры по бизнесу смогли использовать их в переговорах в Александрии, смогли спасти собственные дела. А родных Халилы казнят через двадцать один день. Все летит к чертям, Морган.

Сказав это вслух, Джесс почувствовал облегчение, однако он ведь просто переложил свою ношу на плечи Морган, не избавился от нее. Он видел ее шок, ее страх, а потом уверенность.

– Хорошо, – сказала она и стиснула его руки так сильно, что стало почти что больно. – Тогда мы будем бороться. Я могу, Джесс, могу…

– Ты не понимаешь. Мы не можем бороться. Мой отец к этому готов, а идти нам больше некуда. У нас нет друзей. Нет союзников, которые могут волшебным образом объявиться и спасти всех.

– Что… что ты хочешь сказать? – Голос Морган стал тише, задрожал. – Мы не можем ведь сдаться.

– Нет смысла сражаться в бою, в котором нет шансов победить, – сказал он. Его собственный голос тоже не казался сильным. Однако был уверенным. – Нужно принять поражение, чтобы собраться с силами, когда те пригодятся. Архивариус тебя не тронет, Морган. Ты нужна ему в Железной башне. И – нам тоже нужно, чтобы ты оказалась там. Если мы вообще хотим добраться до архивариуса, в Александрии, это будет сделать невозможно, если он по-прежнему контролирует скрывателей.

Морган сделала резкий вдох, собираясь поспорить с Джессом, и он увидел искру гнева в ее глазах, которая тут же угасла.

– Ты хочешь, чтобы я взяла контроль над башней изнутри.

– Ты можешь это сделать, – сказал Джесс. – Ты сильнее, чем Григорий. И ты хочешь того же, чего хотят и остальные скрыватели: свободы. Как только станешь Верховной скрывательницей…

Но теперь Морган качала головой.

– Не я, – сказала она. – Я могу победить в сражении. Но я не могу ими руководить, Джесс. Мне они не доверяют. Никогда не станут доверять мне, и я не могу их за это винить. Я никогда не скрывала того, что все уничтожу, если мне выпадет возможность. Но… – Она сделала вдох и медленно выдохнула. – Ты понимаешь, о чем меня просишь? Вернуться туда? А если все пойдет не по плану…

Если все пойдет не по плану, то получится, что Джесс приговорил ее к пожизненному рабству в тюрьме. В одиночестве. И он не мог заставить себя признаться ей в этом, только не вслух, так что он лишь кивнул.

– Может, у кого-то другого получится, – сказала она. – У Искандера.

– Я не знаю, кто это.

– Некоторые говорят, он сильнее, чем Григорий, – ответила Морган. – Однако он сам себя запер. Отказывается с кем-либо работать или разговаривать. Единственным человеком, с которым он общался, насколько мне известно, была мать Вульфа, когда была скрывательницей. Я никогда его не видела лично. Однако если мне удастся уговорить его мне помочь, может, у нас будет шанс. Небольшой, но… – Ее улыбка вышла красивой, но также и разбитой. – Но ты и сам обо всем этом думал с самого начала, так? Дело никогда не заключалось в том, чтобы найти убежище. Дело заключалось в том, чтобы подготовиться к войне. Ты используешь своего отца точно так же, как, по его мнению, он использует тебя.

– Не с самого начала, – сказал Джесс. – Но… да. В каком-то смысле, думаю, ты права.

– А профессор Вульф? – Она заглянула ему в глаза, ища что-то, чего, как казалось Джессу, она не найдет. – Ты же понимаешь, что, отправляя его обратно туда, ты отправляешь его на верную смерть. И Санти тебя за это убьет.

– Уверен, он попытается, – сказал Джесс. – Но не я вас туда повезу. Этим займется мой брат.

Морган открыла было рот, но потом снова сомкнула губы, и это казалось странным: точно, как и Брендану, Джессу не пришлось ничего объяснять Морган. Она понимала. Он увидел искру в ее глазах, увидел ужас, увидел осознание. Она понимала, что их ждет. И теперь Джессу и правда стало немного легче. Теперь эту ношу они несли, по крайней мере, вместе. Никого из них не волновало, что будет дальше, потому что в этот самый миг между ними хотя бы не было секретов.

– Ты не можешь все это рассказывать остальным, – сказал Джесс. – Даже Вульфу. У него ни за что не получится скрыть все это от Санти, а…

– А Санти ни за что на такое не согласится, – закончила за него Морган. – Согласна. Дарио знает?

– Да. Он нам нужен. – Джесс не стал объяснять, зачем или почему; сейчас это не имело значения. – Но больше не знает никто. Чем нас меньше, тем лучше. Мне не хотелось говорить даже тебе, но…

– Но ты знал, что я многих убью, если начну бороться, – прошептала она. – Конечно. – В ее глазах блеснули слезы, мимолетно, но ярко, а потом она тут же моргнула, избавляясь от них.

– Я бы подождал, прежде чем все тебе рассказывать, но…

– Нет. Нет, так лучше. Таким образом, у нас есть время. Я знала… знала, что ты что-то от меня скрываешь. А теперь все снова в порядке. Мы снова вместе.

– Пока у нас есть такая возможность, – сказал он. – Морган…

Она положила руки ему на грудь, скользнув ладонями под наполовину расстегнутую рубашку, и Джесс умолк на полуслове, совсем позабыв все свои мысли. В эту самую секунду он мог думать только о теплом прикосновении ее пальцев, касающихся его кожи, а потом она дернула за пуговицы, расстегивая оставшиеся, и наконец скинула рубашку с его плеч. Морган наклонилась вперед и поцеловала его оголенную кожу, Джесс обнял Морган и прижал ближе к себе.

– Пока у нас есть возможность, – сказала она, – давай сделаем так, чтобы было что вспоминать.

А потом она его поцеловала, и вокруг остались лишь шепот, тишина и тепло, и никаких мыслей, и, когда Джесс уснул в этой мягкой кровати, он впервые чувствовал себя словно на небесах. На этих небесах была юная девушка, которая прижималась к нему так, будто они никогда больше не расстанутся.

Записки

Выдержка из исторического письма на тему важности шахмат как руководства по ведению войны в правление иранского короля Ноширвана

Как говорят мудрецы, победа должна быть достигнута с помощью мудрости и продуманности своих действий на поле боя. Для этого мы взглянем на шахматы, ибо игра в шахматы не из тех, где приходится ждать, или же вовремя реагировать, или же ориентироваться на действия другого игрока, а из тех, где необходимо понимать своего противника как личность и таким образом выстраивать игру, ведя его к проигрышу.

Как и в войне, шахматы требуют умения сберечь то, что возможно сохранить, и пожертвовать тем, что сохранить невозможно.

Даже если это означает, что придется пожертвовать самыми ценными фигурами во имя победы.

Глава одиннадцатая

– Мне кажется, мы совершили ужасную ошибку, – сказал Томас. Джесс подумал, что выглядел его друг ужасно – бледным и вспотевшим так сильно, что его блондинистые пряди липли к лицу. Однако руки Томаса не дрожали. Это уже был хороший знак.

Плохой знак заключался в том, что Томас этими недрожащими руками пытался распутать узел на своем шелковом галстуке. Он выглядел очень элегантно – портные Брайтвеллов и правда потрудились, – и темно-синий бархат пиджака ему очень шел, однако галстук, похоже, Томасу совсем не понравился. Он не мог оставить этот галстук в покое и почти уже сорвал его со своего места под подбородком.

Глен шлепнула Томаса по руке, заставляя убрать эту руку от ворота, и подошла поближе, чтобы поправить узел галстука.

– Хватит его дергать, бабуин, – сказала она. – Даже мои братья справляются не так плохо, когда пытаются выглядеть хорошо.

– Легко тебе говорить. Ты можешь носить, что захочешь! – Томас махнул рукой на толстый кожаный жакет, который благородно и воинственно очерчивал ее бедра. Под жакетом на Глен была свободная темная рубашка и такие же темные штаны, а также тяжелые ботинки, в которых Глен по-своему элегантно выглядела. – Может, если я надену мантию…

– Никаких профессорских мантий сегодня, – напомнила ему Глен. – Сейчас не время напоминать кому-либо о Библиотеке, не так ли? Даже капитан не в униформе. И ты тоже должен соответствовать.

Ее категоричная, упрямая уверенность наконец-то успокоила Томаса, и он сделал глубокий вдох, кивнув. Вытащил носовой платок и стер пот со лба, выдавив из себя нечто наподобие улыбки.

– Ненавижу говорить на публике, – сказал он. – Джесс, а не мог бы ты…

– Нет, – сказал Джесс. Он тоже принарядился, как и Томас, в элегантный костюм; у Джесса галстук был темно-фиолетовым, а у Томаса цвета красного вина, и пиджак у Джесса был черным, а не темно-синим, однако они все равно выглядели очень схоже. Джесс тоже ненавидел галстуки, однако знал, как держать руки подальше от него. – Сделай вид, что это твоя первая лекция. У тебя все получится.

– Лекция, – повторил Томас и начал расхаживать по кругу. Это был признак очень хорошей работы портных, подумал Джесс, когда кто-то размеров Томаса мог сложить руки за спиной, не заставив пиджак топорщиться. – Лекция, да, это лучше, чем речь. Гораздо лучше. И это и правда лекция, ты прав. Я просто…

– Объясняешь принципы и демонстрируешь функции, – сказал Джесс. – Ты все знаешь. Все у тебя получится. – Он продолжил улыбаться. Ему удалось разорвать себя на две части за последние пару дней: одна поедала двойную порцию ужина и держала Джесса в руках. Делала холодные расчеты, продумывая каждый аспект этого вечера и проводя подготовку. Эта половина выла от гнева и печали, но молча. Кажется, Джесс был на пороге к безумию.

Вторая же его половина – та, что улыбалась, разговаривала и смеялась, притворяясь, что все хорошо, – она была лжецом. Хорошим лжецом. Может, самым лучшим из всех, какими Джессу приходилось когда-либо быть, чтобы обманывать каждого, даже себя самого. Единственным человеком, с которым он позволял себе быть настоящим, являлась Морган, и то по секрету, во мраке. Магия, сожаления, страх и жажда не расставаться становились лишь сильнее при мысли о том, что все вот-вот должно было подойти к концу.

– Просто помни, что вокруг преступники и убийцы, которые не станут думать дважды, прежде чем убить нас и выкинуть наши тела в колодец. Не говори умными словами, – сказал Дарио, вырвав Джесса из воспоминаний. Если Томас с Джессом выглядели вполне элегантно, то Дарио выглядел… ну, как Дарио, только гиперболизированный. На нем было парчовое пальто, которое тянулось до самых пяток, а под ним, как Глен, Дарио предпочел нарядиться в темные штаны и рубашку, однако добавил еще черный парчовый жилет с сочетающимся черным узором, который одновременно наталкивал на мысли и о декадансе, и об утонченности.

«Выглядит так хорошо, что хоронить в этом можно», – подумал Джесс и тут же задушил эту мысль. Эту эмоцию. Ему необходимо было сохранять молчание в душе. И пустоту.

– Он не всерьез, – сказала Халила, с извинением улыбнувшись ему. «Не надо, не улыбайся мне. Из вас всех твою улыбку мне вынести сложнее всего». Халила сегодня выглядела особенно ярко; красивый, роскошный шелк ее платья – красного, как вино этим вечером, с сочетающимся хиджабом с золотой вышивкой, – выглядели куда лучше, чем то, в чем она ходила последние шесть месяцев. Она выглядела… счастливой. – И он точно не желает оскорбить тебя или твоих родных, Джесс.

Джесс почувствовал, как его губы растягиваются. По глазам Халилы Джесс понял, что ему удалось, что его пустые улыбки до сих пор выглядят убедительно.

– Простите, а Дарио что-то сказал? Я и не заметил, – сказал Джесс. Дарио усмехнулся, продемонстрировав свои зубы. Дружелюбно, но не слишком, в своей манере. В его глазах пылал некий дикий огонек, подавленная паника. И на жуткое мгновение Джесс испугался, что тот скажет что-нибудь, что всех расстроит.

Он не мог забыть, как выглядел Дарио сегодня утром. Несмотря на все его разговоры о ходах в шахматах и стратегиях, хладнокровных расчетах и сложных решениях… когда Джесс расписал перед ним окончательный варианта их плана, тот вздрогнул. Сильно. «Должен быть иной способ».

Джесс убедил Дарио, что иного способа не было, и отчетливо увидел в тот момент страх на лице друга. Пришлось поверить, что Дарио достаточно силен, чтобы сделать то, что потребуется. Он был единственным, кому Джесс мог доверить подобное дело.

Единственным, помимо другой, жизненно необходимой детали пазла.

– Морган придет? – спросила Халила. – Я ждала ее…

– Сейчас, я надеюсь, – раздался голос Морган, и она появилась из-за двери. Выглядела она просто умопомрачительно – в длинном облегающем платье из бархата цвета темного золота и черном бархатном жакете, который подчеркивал ее нежные изгибы. Волосы ее ниспадали блестящими кудрями, и Джесс тут же вспомнил, каково это – ощущать ее кудри в своих пальцах, ее губы на своих губах. Джесс не хотел вспоминать, но бывают моменты, яркие моменты, которые сияют даже во тьме.

Улыбка Морган разбила сердце Джесса на миллионы осколков, и ему пришлось отвернуться, сделав вид, будто он поднимает книгу, которую специально перед этим задел и уронил со стола, потому что реальный мир душил его, воруя кислород из легких. Джессу хотелось закричать. При виде той силы, которая наполняла глаза Морган, при виде ее смирения перед будущим, хотя она знала, что ее ждет… вынести все это оказалось сложнее, чем думал Джесс.

Морган знала. Дарио знал. Брендан и Анита знали. Но на этом все. Все остальные, все-все, понесутся в ужасное будущее на дикой скорости, столкнувшись с… невообразимыми последствиями.

Джесс сглотнул и снова ощутил привкус дыма горящей Филадельфии на языке. Ему показалось, что стены вокруг него сжимаются. Перед глазами вновь появилась рухнувшая башня ратуши.

«Спокойно, – сказала другая его часть, та, что обладала фасадом с улыбкой, гордой спиной и ложью. – Все почти закончилось».

Они стояли в огромном, мрачном зале, стены которого украшали темные деревянные панели, ждали остальных. Ждали Вульфа с Санти и Брендана с Каллумом Брайтвеллом.

Вульф и Санти прибыли вместе. Оба в парадных нарядах, как и приказал Каллум; Вульф всем назло пришел в профессорской мантии, натянутой поверх черного бархатного пиджака. И, если не считать этого пиджака, выглядел он, в общем, как и всегда.

Санти, как и Дарио, был в парчовом пиджаке. В его одежде сочетались темно-синие и черные цвета, которые выглядели достаточно неброско и лишь слегка подчеркивались серебряными пуговицами, которые поблескивали спереди и на манжетах.

– Вы отлично выглядите, капитан, – сказала Глен.

– Мне приходилось носить парадную униформу. Это то же самое. – Санти выглядел дерганым, подумал Джесс, будто бы чуял приближающиеся неприятности. Джесс сделал незаметный шаг назад и остановился рядом с Морган, в углу. Если Санти искал признаки проблем, Джессу не хотелось, чтобы капитан заметил его пустое выражение лица, как не хотел, чтобы и Глен обращала на него много внимания.

Джесс мог вот-вот сорваться, и, может, это произойдет всего на секунду, но если кто-то из них его увидит…

– Джесс. – Он посмотрел на Морган, и она положила ладони ему на щеки, потянув к себе для поцелуя. От изумления все тревоги Джесса стихли на долгое, сладкое мгновение, а когда поцелуй подошел к концу, Морган осталась рядом, все еще касаясь его губами, чтобы прошептать:

– У нас все получится.

Джесс кивнул и взял ее руки в свои. Сделал вдох, а потом выдох, и снова отыскал внутреннее равновесие.

На дальнем конце зала распахнулись широкие двойные двери, и вошел Брендан. Он тоже был в официальном наряде, только его пиджак оказался темно-серого цвета, а под ним красовался синий шелковый жилет. Никакого галстука, вместо него Брендан предпочел свободный шейный платок.

– Дамы и господа, – произнес Брендан, и его голос разнесся раскатистым эхом по огромному помещению, окутав книжные стеллажи и резные диванчики, стулья и стены. – Ужин подан. Прошу за мной.

– Лживый гаденыш, – проворчал Джесс и протянул Морган руку. Она взяла Джесса под локоть, и ее легкое прикосновение, пусть и через пиджак, кажется, пронеслось покалыванием по его коже.

– Я все слышал, – сказал ему Брендан, когда они проходили мимо.

– А мне не стыдно, – ответил Джесс. Они случайно соприкоснулись тыльными сторонами ладоней, и когда Джесс покосился на брата, то увидел, что лицо у того бледное, но спокойное. Брат справится.

За праздничными столами в обеденном зале было не меньше сорока посадочных мест, и почти все они уже были заняты гостями Каллума Брайтвелла, если не считать стульев, оставленных для Джесса и его друзей. Аниты не было, она ждала на своем корабле.

Когда Джесс всех завел в зал, с Томасом и Глен, Дарио и Халилой, шагнувшими следом, мужчины и женщины за столами молча встали, поджидая. Как только друзья подошли к своим местам, а Брендан устроился у правой руки Брайтвелла на дальнем конце во главе стола, па Джесса произнес:

– Всем добро пожаловать, – и занял свое место.

Последовала волна шорохов и шуршаний, а затем все снова сели, и начали подавать блюда. Джесс оказался сидящим рядом с неряшливым пожилым мужчиной в таком поношенном костюме, какому давно не помешало бы найти замену. Джесс с трудом его вспомнил. Это был контрабандист по имени Аргент. Морган, расположившаяся за столом напротив Джесса, оказалась сидящей рядом с мужчиной помоложе, со шрамом, его звали Патель, и он явно чувствовал себя очень комфортно в своем вечернем наряде. Ужин продолжался в настроении безупречной элегантности, блюдо за подаваемым блюдом, но Джесс не мог заставить себя сделать больше, чем проглотить по кусочку то того, то другого. Он изо всех сил старался поддерживать светские беседы. У Морган получалось лучше.

Все как раз наслаждались главным блюдом ужина – ягненком, хотя Пателю принесли вегетарианскую порцию, – когда старикан, сидящий рядом с Джессом, громко заявил:

– Поговаривают, вы находились в Филадельфии, когда она была уничтожена. Видимо, имеется в виду перед тем, как она была уничтожена, а? Не могли же вы быть там, когда сыпались бомбы, не так ли?

Скорее всего, предполагалось, что это приведет к очередной непринужденной беседе, однако на той части стола, где располагались друзья Джесса, такая фраза произвела эффект не меньший, чем удар бомбы с греческим огнем. Все замерли, вилки и ножи застыли. Все уставились на Джесса, который тоже медленно отложил свои приборы и потянулся за бокалом с вином. Сделал щедрый глоток, но вкуса не почувствовал, а потом сказал:

– Мы были там. – Всего три слова, сказанные достаточно мягко, и Джесс порадовался, что ему удалось не выдать никаких своих эмоций. Морган смотрела на него широко распахнутыми, полными тревоги глазами. – Когда начали сыпаться бомбы. – Джесс снова взял нож с вилкой и продолжил резать мясо. Отрезал кусочек, прожевал и проглотил, и это оказалось ошибкой, потому что сладковатый вкус ядовитого дыма тут же вернулся к нему из воспоминаний, едва не заставив подавиться. Джесс снова потянулся за вином.

– Что ж, юные дамы и господа, это и впрямь удивительно, – сказал старик слева от Джесса. – Какова же смекалка контрабандистов, да? Вышли через один из тоннелей своих кузенов, верно?

Патель в отличие от остальных заметил, как замерли и притихли друзья Джесса, он наклонился вперед и сказал:

– Вероятно, не в этот раз, мистер Аргент.

– Никакие контрабандисты нам не помогали, – сказал Дарио. Он тоже сжимал свой бокал с вином в руках, а в глазах у него плясали огоньки. – Мы спасли себя сами. Вместе.

Это была не совсем правда, ведь все же Брендан им помог, хотя Брендан сидел за двадцать мест от них и ничего не слышал, а у Джесса не возникло желания вступаться за брата.

– Вы были пленниками у поджигателей? – спросил Патель на удивление очень вежливо. Джесс всем сердцем пожалел, что на этом тема данной беседы не иссякла. Все пожалели. Однако Халила все же в ответ кивнула не менее вежливо.

– Какое-то время, – сказала она. – И пускай мы не разделяем их взглядов, разрушение было… – Халила, с которой никогда прежде такого не происходило, внезапно не смогла подобрать нужных слов. Она покосилась на Джесса, однако ему сказать было нечего. Даже Дарио остался молчать.

Тогда очень тихо подала голос Морган:

– Это было негуманно. И никому из нас не хочется вспоминать произошедшее. Простите. Нам повезло остаться в живых, и мы это знаем.

Патель сказал:

– Разумеется. Прошу прощения. – Когда Аргент раскрыл было рот, чтобы спросить что-то еще, Патель покачал головой так резко, что старик тоже умолк, и следующим комментарием уже были слова о том, какая холодная погода в северных землях, с чем все и согласились.

После ужина пришло время представления.

Они сами, разумеется, и являлись частью представления.

Аргент оказался прав насчет погоды; даже укутавшись в плащи у двери, когда они пересекали двор по пути до каретного сарая, в котором ныне располагалась мастерская, то ощутили на себе, какой недружелюбной может бывать Англия. Сегодня были ледяной дождь и холодный туман, и все поспешили поскорее добраться до тепла мастерской. Томас там немного прибрался, но все равно даже теперь там было едва ли достаточно места для каждого, кто втиснулся сюда в попытках укрыться от холода… однако в отличие от ситуации в Филадельфии сегодня не ожидалось никаких последующих поломок и разрушений.

Томас поднялся на маленький самодельный пьедестал и неловко замер там рядом с печатным станком. Прочистил горло, открыл было рот, а потом закрыл, так ничего и не произнеся. Подал знак Джессу, который вздохнул и поднялся, чтобы встать рядом.

– Ты говори! – яростно прошептал Томас.

– Нет, – шепнул в ответ Джесс и занял у станка место, с которого полагалось управлять машиной. Теперь там был не просто незамысловатый рычаг. Там была целая панель с рычажками и переключателями, и Томас покосился в ответ на Джесса с обидой и болью… а потом, сделав глубокий вдох, немец начал говорить. Начал он немного неуверенно, однако очень и очень скоро, как Джесс и думал, Томас уже гордо описывал все детали своего изобретения и явно чувствовал себя очень уютно. Он говорил о «плотности чернил», «давлении в клапанах» и «силе натяжения». Собравшиеся выглядели заинтригованными, однако все еще не были впечатлены, и, когда рассказ Томаса завершился, Джесс нажал на первый переключатель.

Единственным событием, произошедшим после нажатия первой кнопки, было шипение большого медного котелка, когда тот начал наращивать давление. Это оказалось совсем не впечатляюще.

– И это все? – поинтересовался старый добрый Аргент и нарочито посмотрел на свои наручные часы. – Я приехал в эту глубинку не для того, чтобы полюбоваться чайником-переростком и послушать размытые обещания…

Шипение котелка достигло пика, обратившись в высокочастотный писк, и Джесс нажал новую кнопку. Машина пришла в движение. Ролик размазал чернила по буквам, вырезанным на металлической панели. Наблюдатели затихли и выглянули шеи вперед, чтобы посмотреть.

– Шаг первый, – сказал Томас. – Нанесение чернил на панель выполнено. – Он кивнул, и Джесс нажал следующий рычажок, который установил толстенный рулон бумаги на предназначенное ему место и раскатал над панелью – но недостаточно близко, чтобы соприкоснуться с ней. – А теперь бумага. Как вы заметили, она в рулоне, не листах, это для скорости. – Томас посмотрел на Джесса, который в ответ кивнул. – А теперь сама печать.

Джесс одновременно нажал на последние два переключателя, и бумага опустилась вниз, а затем снова поднялась, отмоталась, и была отрезана в нужных пропорциях острым лезвием. Отрезанный лист опустился на поднос, и в этот момент в работе уже была следующая страница, чернила нанесены, и процесс повторился.

– Мы можем печатать копии страницы на скорости почти что в сотню единиц в минуту, если установим мощность побольше, – сказал Томас, заглушая своим голосом монотонное жужжание механизма. – И, как вы сами видите, мы печатаем две страницы разом – первую и последнюю в переплете.

Томас поднял первую готовую страницу с подноса, на котором та сохла, и в ярком свете, окутывавшем мастерскую, Джесс вдруг почувствовал странный воодушевляющий холодок, пробежавший по его телу. Там, в наборе букв на бумаге, были две полные страницы текста на греческом, которые никто прежде до них больше не видел. Сколько же всего могло сегодня пойти не так.

Но это… тут все было так. И все было важно.

Томас поднял страницу, демонстрируя собравшимся гостям.

– Это первая и последняя страницы «Гермократа» [10] Платона, – сказал Томас. – Документ был скрыт по приказу Библиотеки после смерти автора. Осторожно. Чернилам необходимо время, чтобы досохнуть. Это одна из книг, которую мы спасли из Черных архивов. – В этот момент все начали перешептываться, а потом все громче и громче. Томас снова повысил голос, чтобы его было слышно: – Это слова, которые мало кто из ныне живущих читал. Это слова, которые скрывала от нас Библиотека. Это и многое другое. Однако с нашей машиной у них больше не будет подобной власти.

Один из гостей сделал шаг вперед – высокая женщина, которая выглядела сурово в своем длинном черном наряде. Джесс отдаленно ее узнавал по воспоминаниям из детства – французская беженка, которая построила свой бизнес на контрабанде оригинальных книг с Сардинии.

– Если никто из нас прежде этого не читал, вы могли выдумать написанное, разве нет? – спросила она. – Мы не слепые глупцы. Мы видели ложные чудеса техники и прежде, которые обещали обратить свинец в золото, а стекло в сталь.

Джесс потянулся к кожаной сумке, лежавшей на столе рядом с ним, открыл ее и вытащил небольшой свиток. Затем протянул его женщине.

– Оригинал здесь, – сказал Джесс. – Можете сверить текст сами.

Теперь все начали практически кричать, заглушая шум печатающего станка, который продолжал создавать страницу за страницей, складывая их на подставку для высыхания. От сгущающегося запаха горячего металла и чернил некоторые гости начали зажимать носы, однако никто не уходил. Все, наоборот, столпились поближе, точно каждый возомнил себя экспертом, чтобы сравнить оригинал с копией.

– Слово в слово! – воскликнул один мужчина. – И вы можете напечатать остальное? Страницу за страницей?

– Да. Мы можем напечатать что угодно. У нас уже есть заготовки для букв и символов на семи языках, и мы сделаем больше. Остается лишь просто составить текст из нужных букв и символов, точно пазл, – сказал Томас.

– Это непросто, – тихонько заметил Джесс, но так, чтобы его никто, кроме самого Томаса, не услышал.

– Нет смысла их расстраивать объяснением подробностей, – шепнул в ответ Томас, а потом снова почти что закричал: – А теперь мы выключим печатный станок, и вы сможете изучить его самостоятельно!

Джесс отключил машину, нажав все кнопки и рычаги в обратной последовательности, и с последним, шипящим вздохом станок снова затих. Сейчас для каждого из гостей Каллума Брайтвелла было уже предостаточно сохнущих копий страницы, чтобы все могли взять себе по сувениру домой.

А потом на импровизированную сцену поднялся сам Каллум, и Томас вежливо отошел назад. Джесс остался на своем месте, не потому что ему хотелось там стоять, а потому что отец преградил ему путь.

– Перед вами самое начало, – сказал отец Джесса. – Да, это процесс громкий, шумный и не лишенный запаха. Да, потребуется вложить немало времени, чернил, бумаги, переплетов и навыков. Но теперь вы сможете печатать книги. Любые книги. Продавать копии всего, что вздумается. Великая библиотека не контролирует этот аппарат. Этот аппарат делает всевидящее око Гора слепым. – Он посмотрел на печатный станок с неким, как показалось Джессу, почтением. – Это свобода.

Толпа внезапно разразилась перекрикивающими один другой вопросами и возражениями, и каждый требовал к себе внимания. Некоторые из гостей подошли поближе, пытаясь выведать у Томаса подробности, и тот тут же с удовольствием начал все рассказывать и разъяснять. Некоторые же, наоборот, держались подальше, споря о чем-то друг с другом.

А один человек вышел вперед и спросил:

– Свобода, говоришь? Свобода для чего? Для уничтожения нашего собственного бизнеса? Для того, чтобы накликать на себя беду, чтобы нас всех убили? – Мужчина выговаривал каждое свое слово так четко, что, казалось, его речь можно напечатать острыми буквами в чернилах. – Вы уничтожите нашу семью этой… мерзостью. И что, по-вашему, будет делать Библиотека? Нас всех убьют просто за то, что мы все это видели!

– Временные потери и риск во имя огромной, долговечной прибыли, Кормак. С этой машиной мы станем нашей собственной библиотекой. Будем продавать бесчисленное множество копий любой книги для любого, кто жаждет таковую получить… – Огонек в глазах Каллума Брайтвелла наталкивал как на мысли о надежде, так и о жадности. – Только подумай обо всех возможностях. Рукодельные переплеты, проштампованные названием их творца или владельца. Позолоченные буквы. Массовая продукция запрещенной классики! Нет ничего, чего бы люди жаждали больше. Даже поджигатели заплатят хорошую цену за то, чтобы завладеть такими книгами. И чертежами машины. Которые теперь у нас есть.

– Все равно я настаиваю на том, что это серьезный шаг, – сказал Кормак, хотя теперь не возражал так яро. На самом-то деле все те, кто перешептывался в углу, похоже, обсуждали теперь возможности, а не последствия. – И сколько требуется времени, чтобы построить одну такую штуковину? Нам понадобится специалист Артифекса, чтобы такое построить, а все они давали клятву Библиотеке…

– Это не сложно, – сказал Томас. – Мы можем вам показать. И существует множество обученных в Библиотеке механиков, которые смогут с легкостью построить, управлять и чинить такие машины.

– Но вот чернила и бумага, – начал рассуждать вслух пожилой мужчина, опирающийся на трость. – Их, кажется, придется раздобыть в больших количествах. Это может навлечь подозрения.

– Не навлечет, если купить компанию, которая их производит, – сказал Каллум. – И я уже заполучил таковую здесь, в Англии. Нам будут поставлять все, что нужно, по нашим требованиям. Мой сын Джесс будет руководить печатным бизнесом, а я продолжу заниматься редкими книгами. – Он покосился на Джесса и впервые улыбнулся ему. Улыбнулся по-настоящему теплой улыбкой. Зная то, что Джесс знал, ему вдруг стало не по себе, у него будто голова закружилась, окатив волной помутнения. Ему не удалось улыбнуться в ответ. – И мой сын, который также участвовал в процессе строительства этого печатного станка, ответит на все ваши вопросы относительно работы машины. Вместе с изобретателем Томасом Шрайбером, разумеется. Заслуга в создании этого двигателя перемен принадлежит им.

– Нет, – сказал Джесс и вскинул руки. – Нет. – Он встретил взгляд Томаса, и тот, как Джесс и ожидал, кивнул. – Не нам. Вы должны понять: эта машина существовала сотни лет. Ее изобретали профессор за профессором, которые погибли за свое изобретение. Мы не первые. Мы лишь те, кто выжил, чтобы рассказать все вам, чтобы показать, каким может стать мир. Если хотите кого-то поблагодарить, благодарите профессора Гутенберга, которого казнили за его идеи. И профессора Кристофера Вульфа, который пережил в тюрьме ужасные мучения от рук самого архивариуса. – Сегодня как никогда Вульф заслуживал признания. Джесс увидел, как Санти с Вульфом повернулись, увидел лицо Вульфа, не выражающее ровным счетом ничего в первый миг, а потом целый вихрь эмоций, которые Джесс не смог толком прочесть. Может, и не хотел.

Люди молча повернулись к Вульфу, и поначалу никто, кажется, не мог сообразить, что делать. А потом кто-то начал аплодировать в полном одиночестве. Его решение быстро подхватили другие, а потом волна аплодисментов переросла в настоящий рев. Джесс наблюдал, как Вульф беззвучно легонько кланяется, принимая аплодисменты. Санти стиснул плечо Вульфа. И все их друзья теперь улыбались, аплодировали, все, кроме… Глен.

Глен наблюдала за Джессом, причем наблюдала так внимательно, что ему стало тошно. Джесс отвернулся, отвлекая себя беседой с властным пожилым мужчиной, которой желал изучить поближе заготовки для печати букв, но чувствовал, что Глен продолжает за ним следить.

Джесс понимал, что его обманчивое спокойствие не может обмануть Глен. Или, по крайней мере, может обмануть ненадолго.

Па внезапно появился у Джесса за плечом, похлопал по спине и прошептал:

– Отличная работа, сын. Хотя я бы не стал привлекать внимание к чертовым профессорам. – А потом он исчез, сойдя с импровизированной сцены.

Когда Джесс тоже сошел вниз, путь ему преградил Брендан. В первую секунду они просто уставились друг на друга, а потом брат заключил Джесса в быстрые, но крепкие объятия.

– Теперь мне ни за что не добраться до твоего уровня, – сказал Брендан. – Ты всегда на несколько секунд и шагов вперед. Зачем тебе вздумалось делать все еще сложнее, чем уже было?

– Замолчи, Малявка, – шепнул в ответ Джесс, и маленький разбитый осколок внутри него будто слегка зажил – неровно, быть может. Может, оставив острые края. Но все равно Джессу стало чуточку легче. – У тебя свой забег. Всегда так было. – Он оттолкнул брата. – Но это не значит, что я не смогу опять тебя побить, если потребуется.

– Верно. А теперь мне придется притворяться тобой и рассказывать людям полную ерунду о том, как работает эта штуковина. Встретимся через десять минут. – И Брендан исчез в толпе.

Когда Джесс повернулся, то обнаружил, что рядом с ним стоит Морган. Вокруг царили шум и гам, и все внезапно оказалось каким-то слишком громким и слишком жарким. Джесс схватил Морган за руку, потащив за собой сквозь толпу, кивая тем, кто желал его поздравить, быстро отвечая на вопросы о мощности и возможностях машины, а потом они наконец-то выбрались на окутанную холодом и туманом улицу. Дождь закончился, но капли сверкали, точно бриллианты, на ветках старых деревьев во внутреннем дворе. Над ними нависали тяжелые башни замка, камень и сталь. Звезд не было видно, просачивался лишь бледный, затянутый дымкой облаков свет луны.

Этого все же было Джессу достаточно, чтобы разглядеть Морган даже в тени старого каретного сарая. Достаточно, чтобы поцеловать ее. Ее знакомый цветочный аромат завладел всеми чувствами Джесса, затмив все мысли помимо ощущения ее кожи и вкуса ее губ. Поцелуй вышел длинным и сладким, и, когда они наконец отпрянули друг от друга, Морган крепко обняла Джесса.

– Знаю, – прошептала она. – Знаю.

– У меня не получится, – сказал он. Ему хотелось кричать. Хотелось схватить Морган и увести куда-нибудь, куда угодно, чтобы спрятаться вместе с ней и притвориться, будто ничего не происходит и никогда не произойдет. Джесс задумался, а посещают ли подобные мысли и ее. Скорее всего, нет. Она не была такой трусливой, как Джесс. – Я ошибался. Не смогу просто смотреть на происходящее с ними. С тобой. Морган…

Она взяла его за галстук и притянула его ближе к себе. Джесс внезапно задумался, а точно ли они одни и получится ли у них найти темный уголок побезлюднее… а потом Морган, охнув, отстранилась от его губ. Ее собственные губы так и остались распахнутыми и влажными, а на глазах блеснули слезы. Джессу не хотелось заставлять ее плакать. Никогда.

– Не я сейчас в опасности, – сказала Морган. – Но Вульф…

– Он всегда выживает, – сказал Джесс. – Мы это знаем. Я больше переживаю о том, что могут сделать капитан с Томасом, когда поймут, что на самом деле происходит. Сделай все, что возможно, чтобы их защитить. Пожалуйста.

Морган кивнула и сказала в ответ:

– Мне нужно возвращаться.

– И убедись, что Дарио сделает то, что от него требуется, когда придет время, – сказал Джесс. – Пусть все выглядит красиво.

Он услышал звон колоколов вдалеке, на часовой башне, и вытащил карманные часы, чтобы свериться со временем. Джессу пора было идти, но отчего-то он не мог отпустить руку Морган, будто бы знал, что, вероятно, он держит ее в последний раз.

Некоторые из гостей отца начали выходить из каретного сарая наружу, они все еще разговаривали, спорили, и каждый теперь сжимал по одной из напечатанных страничек. Некоторые спрятали страницы в футляры, точно свитки, некоторые осторожно сложили пополам, чтобы прочесть попозже. Однако все держали эти страницы как нечто сакральное и очень-очень ценное. Как обычно, Каллум Брайтвелл добьется желаемого. И заработает на этом.

Джесс увидел, как Каллум тоже целенаправленно направляется к одному определенному месту. Увидел, как стражники Брайтвеллов меняют точки своих постов. Двигаются согласно плану.

– Иди, – сказал Джесс и поднес руку Морган к своим губам. Поцеловал тыльную сторону ее ладони и увидел, как ее губы распахнулись. Морган что-то сказала, однако слова ее утонули в суматохе окружившей их толпы, пока стражники расходились по своим местам.

А потом Морган развернулась и исчезла, зашагав сквозь толпу, чтобы встать рядом с Санти. Джессу вдруг стало холодно. И одиноко. Теперь он был отдельно от всех них, последняя ниточка оборвалась, последнее звено цепи разбилось. Некоторые из гостей па уже подзывали свои кареты. Один из доверенных лиц отца собирал оплату – тайком, разумеется, – у стола с позолотой, установленного рядом с выходом. Даже громилы сегодня были в роскошных нарядах, хотя большинство из них выглядели в них несуразно.

Томас подскочил к Джессу и моментально обнял.

– Слава богу, мне не придется снова читать лекции, – сказал Томас. Он понизил голос до грубого шепота и добавил: – Куда ты идешь?

– Отлить, – сказал Джесс и оттолкнул друга. – И не надейся, гора ходячая, тебе придется читать лекции по всей Европе уже очень скоро, как только печатный станок станет популярным.

– Ох-х, какой ты занудный, – сказал Томас. – Пошли назад. Дарио обещал спереть одну бутылочку из коллекции дорогущих вин твоего отца.

– Вернусь, – сказал Джесс. Томас начал было разворачиваться, и Джесс машинально вытянул руку. Томас нахмурился. – Поздравляю. Ты сделал невозможное, знаешь ли. Заставил Каллума Брайтвелла во что-то поверить.

– Я заставил твоего отца поверить в деньги, – многозначительно сказал Томас, однако все равно пожал протянутую руку Джесса. И не отпустил. – Ты плохо выглядишь, Джесс. Что-то не так?

– Просто устал, – сказал Джесс и улыбнулся. – Иди уже. Скоро увидимся.

– Ну хорошо.

Он наблюдал, как Томас шагает прочь, и ему пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы совладать с болью.

Джесс должен был найти Брендана. Он улизнул от последних расспросов с извиняющейся улыбкой и поспешил вверх по ступенькам, в зал замка. Пересек огромное пространство внутри широкими шагами, дыша отрывисто, а сердце в груди стучало, точно он только что пробежал марафон.

Он почти что добрался до лестницы, когда чья-то рука, точно железный прут, обвилась вокруг его горла и жестко дернула назад. Джесс почувствовал острый укол ножа под подбородком.

– Стой смирно, – сказала Глен. – И расскажи мне, какого черта ты планируешь творить.

– Отпусти меня!

– И не рассчитывай на это, Джесс. Ты весь день сам не свой. Я видела, как ты смотрел на Вульфа. Ты выглядел так, будто говорил посмертную речь у его могилы, так что сейчас расскажешь мне, почему!

– Отпусти меня!

– Если мне придется вырезать тебе новую улыбку, Брайтвелл, то я…

Что-то ее ударило. Тяжело. Джесс почувствовал, как от удара она подалась вперед, и его толкнуло в твердый камень перил лестницы. Джесс извернулся и схватил Глен, когда она повернулась к нападавшему, дернув и развернув ее обратно лицом к себе. Нельзя было позволять ей видеть того, кто только что ее ударил, так что Джесс двинулся даже быстрее, чем ожидал от себя, и с куда большей силой, чем ожидал. С Глен нельзя было мешкать.

Джесс ударил ее точно в челюсть и почувствовал, как кость в его руке хрустнула, разливаясь по нервам яркой болью. Голова Глен резко повернулась набок, а сама она повалилась вниз. Джесс опустил ее на пол и проверил пульс. Тот был на месте, медленным и уверенным. Глен была без сознания, но долго в таком состоянии она точно не останется.

– Dios [11], она мертва? – спросил Дарио. Сжимая в руках мертвой хваткой мраморный бюст, он стоял рядом, побледнев так сильно, что Джесс даже и припомнить не мог его таким никогда прежде. Голос Дарио дрожал. Да и сам он дрожал.

– Что ты здесь делаешь? Ты должен быть снаружи, с Морган!

– Я увидел, что она пошла за тобой. Надо было…

– Иди! – Джесс выхватил у него из рук бюст. Дарио развернулся и побежал к выходу из замка.

Глен уже начала приходить в себя – едва заметно подрагивая, вертя зрачками за закрытыми веками. Джесс оставил бюст, швырнул нож Глен подальше в тень и поспешил на встречу с братом.

Он нашел Брендана поджидающим его в часовне, точно где они и договорились встретиться. Умиротворенная атмосфера часовни и ее древность казались удушающими, и когда Джесс остановился, то увидел сочувствие на лице брата.

– Выглядишь так хреново, каким я тебя и не видел никогда, – сказал Брендан. – Ты все еще вправе передумать.

– Нет. Я знаю, что делаю.

– Мне будет легче. Ты это знаешь.

– Заткнись, Малявка.

– Назовешь меня так еще раз, и я тебе по голове врежу и спрячу тебя в углу.

– Ты уже думал об этом.

– Ну, разумеется, думал. – Брендан одарил его неуверенной, кривой улыбкой, когда начал развязывать свой шейный платок. – И я все еще могу так поступить, если ты не поторопишься.

Брендан снял свой серый пиджак с платком и протянул их Джессу. Джесс же отдал ему свой галстук и черный пиджак, и оба они молча оделись. Брендан откинул назад волосы.

– Шрам, – напомнил ему Джесс.

– Его уже нет. Твоя девушка об этом позаботилась. Я буду по нему немножко скучать. Главное, убедись, что твой друг врежет тебе куда нужно, чтобы у тебя шрам остался. – Брендан сделал глубокий вдох и выпрямил спину. – Вот. Я похож на грустную книжную задницу?

– А я похож на готового резать глотки вора?

– Сойдет, – сказал Брендан и вытянул руку. – In bocca al lupo, братец.

– Crepi il lupo, – ответил Джесс. Он проигнорировал протянутую ему руку и обнял брата, быстро и крепко, прежде чем развернуться на пятках и выйти из часовни. Сейчас он должен быть начеку. Сконцентрированным. Уверенным. «Я Брендан Брайтвелл. Сверкающий наследник этого замка и целого состояния. И я шагаю так, будто точно в этом уверен». Он зашагал размашистее, легкой, покачивающейся походкой, как ходил его брат, и в этот момент засунул руки в карманы своего пиджака. Скрепки, которые Брендан раздобыл у па, были на месте. Три штуки. Две в правом кармане и одна в левом. На ощупь они казались холодными и неподвижными.

Глен поднималась по лестнице, когда он спускался. Джесс одарил ее дикой улыбкой Брендана, и она его проигнорировала, устремив глаза наверх. Взгляд у Глен был слегка расфокусированным, и она сжимала перила лестницы так, что костяшки ее пальцев побелели.

– Где твой брат? – спросила она.

– Я не его охранник, – сказал он. – Думаю, он только что вышел. А что?

Она развернулась и побежала вниз по лестнице. Споткнулась и чуть было не упала, и Джесс увидел у нее сзади на голове кровь, которая запачкала волосы. Джесс остановил себя, не позволив броситься за ней следом. Продолжил неспешно шагать, расслабляясь. Успокаивая пульс. Усмиряя мысли.

Гости покинули внутренний двор. Стражники Брайтвеллов вежливо всех выпроводили, и когда Джесс, нет: – «Брендан, я Брендан», – вышел из-за дверей замка, цепи подъемного моста звенели, захлопнув единственный выход отсюда с громким, финальным ударом.

Каллум Брайтвелл прищурился на него и спросил:

– Где он?

– Наверху, в часовне, – сказал Джесс. Он смотрел в сторону, чтобы отсутствующий шрам, легко отличающий его от брата, не попался на глаза. – А другая вышла?

– Уэльская девка? Да. – Каллум кивнул вбок, и когда Джесс повернулся в том направлении, то увидел Глен лицом вниз, с тремя охранниками, склонившимися над ней и цепляющими цепи ей на шею, запястья и щиколотки. Она снова была без сознания. Джесс вспомнил кровь у нее в волосах и с отчаянием понадеялся, что ее не сильно ударили.

– Хочешь мой совет? Отошли ее прочь вместе с Анитой, – сказал Джесс. Он сказал это легко, почти что повседневно. – Судя по словам, соскользнувшим с языка Джесса, на ее имени можно немного подзаработать, да и нам придется скоро разбираться с уэльским королем. Плохо будет убивать его людей, если в этом нет необходимости.

Отец хмыкнул, однако ничем не выдал, последует ли он этому совету или нет. Джесс не мог настаивать, иначе все бы лишь усугубил.

– Сантьяго, Вульф, Сеиф, Санти и Холт вместе, – сказал Каллум. – Сантьяго подкупил Грейнджера, чтобы тот притащил им бутылку моего лучшего вина. Когда Грейнджер придет с ней, то разберется с Сантьяго и Сеиф. Полагаю, в этом не будет трудностей. А вот остальные трое меня беспокоят. Вульф и Холт нужны нам живыми и невредимыми. Уверен, что справишься с этим сам?

– Да, – сказал Джесс. – Думаю, да. Они мне вполне доверяют.

– Жаль, что ты не можешь притвориться братом. Тогда бы мы со всеми разделались со скоростью молнии.

Джесс выдавил из себя смешок и пошел прочь, потому что если бы он этого не сделал, то точно бы выдернул пистолет из-за пояса отца и обрек бы себя на муки в аду за убийство. Он продолжил шагать мимо лежащей без сознания Глен и подошел к освещенному каретному сараю. И внезапно его резко осенила одна мысль. «Дарио облажается. Забудет, куда меня надо ударить, и все полетит к чертям. А если Грейнджер увидит меня без шрама…»

Джесс замер и поднял валявшийся в куче у входа острый камешек, а потом, не задумываясь, полоснул себя точно там, где должен был быть шрам у брата. Брызнула кровь, и боль ослепила; Джесс заставил себя сделать вдох, затем еще один и еще один, а потом нашел в кармане брата платок и прижал к ране. Не пряча ее, разуется. В этом и заключался план.

Бросив камешек обратно, Джесс вошел в мастерскую. Томаса внутри не было видно. Джесс задумался, куда тот делся, и вдруг осознал, что отец о нем не упомянул. Его как-то увели прочь. Это, наверное, было разумно. Запирать Томаса в тесном помещении было опасно, если вообще возможно.

Джесс постарался не думать об этом и вошел так, как сделал бы это Брендан, будто бы ему было плевать на все в мире, помимо окровавленной раны на голове.

Халила подскочила на ноги в тот же миг и поспешила к нему.

– Брендан! – воскликнула она. – Что случилось?

– Ничего, – ответил он и прошел мимо, оттолкнув ее. – Семейные разборки. Со мной все в порядке. – Сейчас защититься от нее можно было лишь грубостью, хотя Джессу и очень хотелось посмотреть на Халилу и извиниться, попросить прощения. Теперь к ним подходил Дарио, который сначала уставился на Джесса в ужасе, а потом посмотрел на него с каким-то облегчением.

– Дай угадаю, – сказал он, превращаясь снова в того Дарио, которого Джесс всегда знал и которого презирал. – Слишком сильно толкнул своего братца? Он умеет кусаться.

– Да уж, мне не рассказывай, – сказал Джесс. – Я изначально от него шрам и получил, в курсе? И позволил ему врезать мне в то же самое место. Грейнджер сейчас придет с вашим вином. Вот-вот уже. Расслабься, от жажды не умрешь.

Дарио отлично все понял и повлек Халилу за собой, прочь с дороги Джесса. Когда она было пошла за Джессом, Дарио протянул ей руку и сказал:

– Нет, погоди, цветочек. Я хочу тебе кое-что сказать. – Джесс почти, почти засомневался. Если у Дарио сейчас сдадут нервы… однако потом он услышал, как Дарио продолжает громким шепотом: – Я тебя люблю. Всегда тебя любил. И всегда буду любить. И я совсем не подходящий для тебя мужчина, я знаю это. Но я должен спросить: ты окажешь мне честь и выйдешь за меня? Если ты этого не хочешь, Халила, скажи, и я оставлю тебя в покое…

Тишина.

Джесс рискнул и обернулся, увидев, что они целуются. Дарио отстранился от поцелуя, выдохнув, и обнял Халилу.

Наполненным душераздирающим счастьем голосом Халила сказала:

– Я согласна выйти за тебя. И только посмей меня бросить, Дарио Сантьяго.

Дарио прижал Халилу к себе и уставился на Джесса взглядом, полным жуткой радости. «Я должен был, – говорил его взгляд. – Должен был знать».

И, быть может, он поступил верно. Может, у них не будет другого шанса побыть счастливыми.

Джесс находился в пяти шагах от Морган, Вульфа и Санти. Затем в трех шагах. А потом он остановился и сумел подмигнуть своим неокровавленным глазом Морган.

– Ничего смертельного, – заверил ее он. – Хотя тебя это не интересует, я полагаю.

Морган ничего не ответила, однако сделала шаг вперед и убрала его руку с платком от открытой раны. До того как Джесс успел сделать вдох, она провела пальцами по рассеченной коже, и Джесс почувствовал горячее покалывание ее сил, пронесшихся по нему. Увидел золотые и черные звезды и моргнул, отгоняя их. Когда он дотронулся до прежде раненного места снова, то понял, что рана затянулась. Излечилась.

– Останется шрам, – сказала Морган, – но опять же, у тебя все равно он уже был. Где Джесс?

Ее голос звучал спокойно, а глаза горели. «Не смотри на меня так. Не смотри, будто я по-прежнему Джесс». Однако она и не смотрела, понял он. Она просто боялась, и Джесс увидел, как ее взгляд перемещается на что-то за его спиной.

– О, вот и вино, – сказал Дарио, сказал слишком уж громко и отпустил Халилу, когда повернулся к Грейнджеру, который вскинул руку с бутылкой. Джесс выронил окровавленный носовой платок на пол и в самый последний момент покосился в угол, где лежала Фрауке.

Она лежала абсолютно неподвижно. Ни единого признака жизни.

Задача Морган заключалась в том, чтобы отключить автоматизированных тварей, и она, слава богу, не забыла, потому что в следующую секунду все стало внезапно и ужасно реальным.

Все фигуры игры задвигались, и адреналин замедлил время до точного, тикающего скольжения. Джесс сделал шаг вперед, сунул одну руку в карман. Вытащил оттуда библиотечную телепортационную скрепку, одну из тех, которые отец доверил Брендану. Услышал первый испуганный вдох за спиной, когда бутылка вина упала и разбилась в тот момент, когда Грейнджер схватил Дарио сзади.

Еще двое стражников ворвались внутрь. Джесс услышал суматоху, но не стал смотреть, потому что в этот момент смотрел на Вульфа. Мужчина смотрел мимо Джесса, на Дарио и Халилу, осознав, что им грозит опасность.

О том, что опасность грозит и ему, он не понял. Пока что.

А потом взгляд Вульфа прошелся по Джессу, и темные глаза профессора округлились, и тогда Джесс увидел тот самый миг, когда Вульф понял, что́ вот-вот произойдет. Вульф был быстрым и сильным, и Джесс понимал, что ему придется действовать быстрее, быть сильнее и вести себя совершенно безжалостно.

Он бросился вперед и ударил профессора спиной в стену. Учуял, что что-то горит, подумал, что ему опять мерещится пепелище Филадельфии, однако запах исходил от обгорелого пятна на стене, а рука Вульфа как раз оказалась у разлома, и он собирался оттолкнуться. Его руки сжимались в кулаки для удара, и он уже пытался вывернуться и высвободиться.

Джесс выдержал удар, который Вульф нанес ему по голове. Это заставило Джесса пошатнуться, однако он не позволил себе остановиться. Он больно ударил профессора правой рукой по горлу и снова прижал к стене.

Левой же рукой Джесс прицепил телепортационную скрепку к вороту Вульфа, и в самое последнее мгновение, когда их глаза встретились, он увидел в глазах мужчины гробовое отчаяние, а также что-то еще. Смирение. Вульф в этот самый момент смирился с тем, что конец настал. «Простите», – хотел сказать Джесс, но Брендан не сказал бы.

Брендан бы ни о чем не сожалел.

К ним несся Санти, Джесс чувствовал это, точно жар за миг до вспышки огня, и понимал, что у него больше нет времени. Всего две секунды прошло с тех пор, как он бросился в атаку, однако это все, что у него могло быть.

Джесс нажал на телепортационную скрепку и почувствовал, как его покинула часть энергии, перекочевавшая в скрепку. Вульф открыл рот и вскрикнул от отчаяния и боли, когда алхимические энергии, содержащиеся в скрепке, вцепились в него и вырвали из мира, утащив в другое место на другом конце земли.

В Александрию.

Послышался новый крик, прямо рядом с Джессом, да такой громкий, что оглушил его, однако это был не крик боли. Это был вопль гнева, чистого, неподдельного гнева, и Джесс нырнул в сторону, уворачиваясь с пути в тот самый миг, когда Санти к нему потянулся.

Вульфа не было. Его больше не было. И Санти был готов оторвать Джессу за это голову.

Джесс увернулся и перекатился по столу на козлах, и в этот момент увидел калейдоскоп вихря борьбы: Дарио оказался на полу, он кричал проклятия на испанском, пока на нем смыкались оковы. Халила Сеиф вооружилась железным прутом, который вытащила из кузнечной печи рядом, размахивая им и уворачиваясь от охранников, которые ее обступали. Она сделала выпад и пырнула одного в сердце, но прут угодил мужчине в ребра, а когда он упал, то Халила оказалась безоружна.

Она что-то закричала на арабском и все равно бросилась на своих противников в прекрасном, непокорном и грациозном вихре шелка и силы.

Ей некуда было бежать, однако она не сдавалась, и Джесс восхищался ею за это.

Джесс скатился со стола, опустился на ноги и схватил Морган за горло. Он попятился в угол, используя ее в качестве щита от Санти – Санти, отличного от того, которого он когда-либо видел прежде, дикого тигра, который замедлил свою прыть лишь в последнее мгновение, когда осознал, что ему придется пройти через Морган, чтобы достать своего врага.

– In bocca al lupo, – прошептал Джесс Морган на ухо и прижал к ее уху губы, всего на миг. А потом прицепил вторую скрепку на ворот ее платья и тоже активировал. У нее не было времени ответить Джессу, если она вообще собиралась это сделать. «Убей волка, Морган. Убей его ради меня».

Когда ее тело растворилось в болезненном вихре, Джесс напрягся и со всей силы кинулся вперед. Он ударил капитана обеими ногами в грудь, отчего тот полетел назад, прямо в руки двух охранников, и до того, как Санти успел вырваться, его швырнули на стол, заковав в цепи.

Джесс стоял, тяжело дыша, давясь мыслью о том, что натворил. Халила все еще была на свободе. Она уже убила двоих мужчин, но пока Джесс наблюдал за ней, он увидел, как один громила скользнул ей за спину и поймал, а потом зажал; с ней тоже разделались. Дарио умолял ее сдаться, перестать сражаться. Он почти что рыдал.

«Где Томас?» Джессу казалось, его вот-вот вырвет, ему внезапно хотелось разрыдаться и закричать, но он не мог позволить себе ничего из этого.

Потому что теперь в мастерскую вошел его отец, быстро и эффективно огляделся, пересчитав потери и победы.

Его взгляд остановился на Джессе – нет, на Брендане. Увидел кровь у него на лице. Однако Джесс знал, что отец ничего об этом не скажет.

Так и вышло. Тот спросил:

– Отправил их?

– Отослал, – сказал Джесс. Ответил коротко, потому что боялся, что иначе может сказать лишнего. – Где Томас?

В этот самый момент стена за спиной Джесса, треснувшая стена, внезапно развалилась на части, и Джесс повалился назад, оказавшись в хватке двух огромных, цепких рук, которые сомкнулись вокруг его горла и больно поволокли по обломкам стены.

Томас. О Боже, это был Томас.

Его друг был весь в крови, но по-прежнему на ногах. Вокруг него оказались четверо стражников, однако Томас раскидал их, как малых детишек, сфокусировав все свое внимание на Брайтвелле-младшем, которого он держал.

Которого он дернул, подняв в воздух, и, замерев, позволил ногам своего врага болтаться в воздухе, а глотке задыхаться.

Джесс вспомнил Уиллингера Бека в Филадельфии, вспомнил, как Томас отмахнулся от своего жестокого поступка. «Если бы я не сыграл роль немецкого берсеркера…» Однако на этот раз Томас не играл. В его больших голубых глазах не было ничего, кроме пылающего гнева. Красные сосуды полопались вокруг зрачков, и Джесс понимал, что причина, по которой он до сих пор жив, единственная причина, заключалась в том, что Томас видел трех своих друзей в оковах. Дарио. Халилу. Санти.

Томас обнажил зубы. Джесс никогда не задумывался о том, какие эти зубы большие. Какие ровные и белые, и просто ужасные в сочетании с нечеловеческим гневом, пылающим вокруг них.

– Отпустите их! – зарычал Томас. Его немецкий товарищ редко вообще кричал, а таким громким его голос Джесс вообще никогда не слышал. – Иначе этот умрет!

– Назад! – услышал Джесс голос своего отца, однако слышать его теперь было трудно. После оглушающего рева Томаса и его злых глаз все остальное казалось теперь малозначительным. Джесс дрался, чувствовал, что его руки дергают Томаса за пальцы, пытаясь разжать их.

Но ничего не выходило. Томас собирался его убить, а остальные собирались убить Томаса, потому что Каллум скорее согласится потерять ценного заложника, чем своего младшего сына. Кроме того, Томас уже ведь построил свой печатный станок. Составил чертежи и схемы. По расчетам Каллума Брайтвелла, ценность Томаса уже стала куда ниже ценности Брендана.

Была всего одна-единственная возможность, и мысли у Джесса путались, так что он с трудом мог это осознать. Он перестал сопротивляться, сунул правую руку в карман и пошарил. Нашел скрепку.

Джесс прицепил скрепку к своему пиджаку и тут же нажал на нее. Не понимал поначалу, сработало ли, потому что чувствовал сейчас лишь лишающую сознания, паническую боль в легких, а еще холод, потому что становилось холодно…

Он сомневался, что закричал, но если и так, это бы ничего не изменило. В самый последний миг Джесс увидел, как гнев Томаса иссяк, а руки разжались, позволяя Джессу выпасть.

Когда волк заглотил его в свою пасть в полете, Джесс увидел, как двигаются губы Томаса. Увидел, как на его лице со скоростью молнии появилась новая мысль.

«Джесс?»

А потом Джесс исчез в завладевшей всем тьме, где он должен был убить волка, чтобы выжить.

Записки

Письмо, составленное на случай непредвиденной смерти, отправленное в Профессорские архивы профессором Кристофером Вульфом и предназначенное для капитана библиотечных войск Никколо Санти. Перенаправлено в Черные архивы. Не доставлено

Ник,

Если ты это читаешь, значит, с тобой разговаривает мой призрак. Чернила, бумага и воспоминания, потому что меня больше нет. Я надеюсь, что умер хорошо. Надеюсь, что умер во имя чего-то, как и жил. Но даже если это не так, если я погиб от несчастного случая, или от болезни, или от любых других обстоятельств, каких бывают тысячи, все равно это уже неважно.

Единственным важным является то, что ты меня любил. Знаешь, вообще-то тебе не следовало. Я был и остаюсь на момент написания письма человеком, которого невозможно любить, с кучей изъянов и шероховатостей, и плохих привычек. С того момента, как я тебя увидел, то опьянел от осознания возможностей, однако понимал и то, что никогда не буду тебя заслуживать. И не заслуживаю, за все, что происходило. И все же, ты по-прежнему со мной.

Я знаю, что ты будешь злиться. Знаю, что тебе захочется утопить свою печаль в действиях. Не надо. Ради меня, прошу, не бросайся в войну, не ввязывайся в драки с гигантами и не совершай никаких безумных поступков, какие только ни придут тебе в голову. Живи. Потому что когда мы снова встретимся в твоем христиансом раю, или же в моей языческой загробной жизни, или же в каком-нибудь темном уголке, где те два мира соприкасаются, я захочу услышать, что ты прожил долгую, счастливую жизнь после меня. Что делал то, что нравится, и любил, кого нравится, и мир без тебя остался разбитым и пустым.

Потому что это и есть Никколо Санти, которого я знаю, и если призраки способны говорить, то я знаю, что по-прежнему тобой восхищаюсь. Ты мой возлюбленный, и я буду ждать тебя. И тебе не следует обижаться, когда люди говорят обо мне плохо, ведь я этого определенно заслуживаю. Нам всегда было плевать на их мнение, и теперь тоже ничего не должно меняться.

А если, с благословения богов, ты узнаешь, что я не умер, я буду ждать от тебя радушного приветствия, бутылочки вина, а также те самые небеса, которые упоминал, но в твоих объятиях, потому что после времени, проведенного вдали от тебя, мне больше ни за что не захочется с тобой расставаться.

Вульф

Глава двенадцатая

Когда Джесс вернулся в мир, он лежал на спине на прохладном, каменном полу, и в первую секунду или две он знал лишь то, что ему вот-вот станет очень плохо. Он перевалился на бок, и спазм прошел, но когда Джесс открыл глаза, то увидел размытые очертания цвета и света, услышал голоса и крики. Увидел бегущие мимо него ноги, а потом чья-то рука прижала его к полу и приставила к лицу пистолет.

Мужчину, который склонился над ним, Джесс не знал, однако узнал его униформу: библиотечный солдат. Джесс медленно вдохнул, и его искалеченные легкие наполнились знакомым александрийским воздухом.

«Дома».

– Ты кто такой? – прорычал солдат. Джесс закашлялся. Попытался восстановить дыхание. Почувствовал вкус крови и того гнилого дыма и подумал: «Кто же я?»

Однако он знал, кем он должен быть.

– Брендан Брайтвелл, – сумел прохрипеть он. – Я тот, кто предоставил подарки Верховному архивариусу. Вы знали, что я прибуду. И вообще, слезь с меня, чертов придурок. Меня ждут! – Горло болело так, словно он глотал битое стекло, а голова гудела там, куда в самый первый раз его ударил Вульф. И Джесс ощущал порезы и ссадины на спине, там, где Томас волок его через разрушенную стену.

В общем, это было чудо, что он все еще дышал. Однако пришлось воспротивиться желанию упасть и насладиться этим процессом, потому что эта опасная ночь только начиналась.

Солдат поднял голову и посмотрел на кого-то.

– Кто это тут у нас?

– Сэр, это мятежный профессор! Кристофер Вульф!

– А это пропавшая скрывательница, – сказал другой голос, чуть поодаль.

– Живая?

– Оба живые, сэр.

Джесс попытался подавить волну облегчения. Он ждал. Сердце бешено колотилось о ребра, и отчаянно хотелось затеять драку, которую, как он знал, проиграет, но ничего не сделал. Секунды шли, а потом библиотечный солдат, усевшийся на него и прижавший к полу, слез, сказав:

– Поднимайся. Медленно.

Джесс держал руки вверх и с трудом, но поднялся на колени, а потом – как и было приказано – медленно встал на ноги.

– Я здесь, чтобы заключить сделку, – прохрипел он. – Я привел вам двух предателей. Застре́лите меня, и придется объяснять архивариусу, как вы потеряли десять тысяч оригинальных книг.

Он наконец рискнул и взглянул на остальных. Вульф лежал на животе, а над ним была женщина-солдат, которая присела, зажав его руки за спиной и заковывая в кандалы. Морган, кажется, была едва в сознании. Джесс постарался ничего не показывать на лице и не напрягаться телом, пока наблюдал, как ее переворачивают и тоже заковывают.

Вульф жалко поднял голову и взглянул на Джесса.

– Дурак, – сказал он. – Что, по-твоему, ты творишь? Твой родной брат тебя убьет. Если Санти не доберется до тебя первым!

– Сомневаюсь, что моя судьба вас касается, профессор, – сказал Джесс, с хрипом пытаясь передать беззаботный, холодный тон Брендана. – Мне кажется, у вас сейчас есть проблемы посерьезнее. Например, тюремные решетки.

– А она? Думаешь, Джесс поблагодарит тебя за то, что ты отправил ее обратно в Железную башню? Знаешь, что с ней там будет, бессердечный ублюдок?

– Не знаю и знать не хочу, потому что я не мой слабохарактерный брат. Она меня не волнует. – Джессу хотелось забрать страх из глаз Морган, бледность с ее лица, однако он должен был играть достоверно, должен. Он посмотрел на солдата, стоящего перед ним, а затем медленно опустил руки и сложил их за спиной. – Проводите меня к архивариусу, если хотите дожить до утра.

– Что бы ты ни задумал, это не сработает! – закричал Вульф. Женщина-солдат подняла его на колени, и распущенные седеющие волосы упали ему на лицо. Однако не скрыли нетерпеливого огня в его глазах. – Брайтвелл! Это не сработает!

На жуткий миг показалось, что Вульф разговаривает с ним. С Джессом, не с Бренданом. Однако Вульф ничего не знал. Они постарались как следует, чтобы провернуть все у него за спиной. Вульф, заметил Дарио, мог сдаться. Сдался бы. Однако в эту секунду Джесс задумался, а что, если Вульф все знает? Что, если он знал обо всем с самого начала?

– Простите, профессор, – сумел он прошептать. С улыбкой Брендана на своем лице. С интонацией Брендана. Однако внутри его душа разрывалась. – Теперь пути назад нет.

И в этот момент распахнулась дверь вестибюля перед кабинетом архивариуса Великой библиотеки, и появился сам Верховный архивариус. О, и не один. Вовсе нет. С ним была целая дюжина элитных библиотечных стражников. На нем была роскошная, щедро украшенная вышивкой мантия темно-синего цвета и корона с оком Гора, которое красовалось, как солнце, у него на лбу. Из золота и рубинов, каких достойны короли.

Лицо у него было старое, потрепанное, морщинистое и высохшее за годы, проведенные под горячим египетским солнцем, однако глаза казались юными. От них ничего не ускользало. Ни состояние Джесса, ни относительно не покалеченные пленники.

– Я встречал другого Брайтвелла однажды, – сказал архивариус. – Он был очень на тебя похож.

Джесс сплюнул кровью на мраморный пол и ухмыльнулся. Он знал, что похож сейчас на полудикого. Но плевать.

– Да, но у меня нет ничего общего с моим глупым братом, – сказал он. – И вам захочется со мной подружиться, архивариус. Потому что я предоставлю вам все, о чем вы когда-либо мечтали. Брендан Брайтвелл, к вашим услугам. – Ему удалось изобразить насмешливый поклон.

На долгое мгновение воцарилась звенящая тишина. Томас, подумал Джесс, оказал ему услугу, повредив горло. Теперь ничего в нем не казалось знакомым, в том числе и голос.

Архивариус обдумывал все это, как ему показалось, очень долго, но потом кивнул.

– Посмотрим, – сказал наконец он. – Отведите профессора Вульфа в темницу. А девчонку обратно в Железную башню. А ты, Брендан Брайтвелл… – Архивариус сделал такую долгую паузу, что Джесс уже приготовился к началу конца, к звуку солдатских пистолетов, которые станут последними, что он услышит. – А ты пойдешь со мной.

Они вышли из огромного зала Великого архива и оказались посреди жаркого александрийского дня, их окутал запах единственного места, которое Джесс когда-либо считал родным домом, и подумал: «Теперь нам остается лишь сыграть в эту игру».

Однако его не покидало жуткое ощущение того, что игра только начинается… и игра эта вовсе не шахматы.

С этого момента начинается война.

Продолжение следует в четвертой книге серии

«Великая библиотека»…

Саундтрек

Как и всегда, по всем темным уголкам и витиеватым тропинкам, по которым вела данная книга, мне помогла пройти музыка, и, я надеюсь, вам, как и мне, тоже понравятся произведения этих талантливых исполнителей. Пожалуйста, приобретайте музыку, если у вас есть такая возможность; это позволяет исполнителям творить и дальше и приносить нам еще больше радости.

Conrad – Sohn

Your Future Is Not Mine (feat. Joseph of Mercury, Illangelo Remix) – Daisy

Wild Horses – Bishop Briggs

River – Bishop Briggs

The Ballad of Mona Lisa – Panic! At the Disco

Genghis Khan – Miike Snow

Kissin’ and Cussin’ – Carolina Chocolate Drops

Emperor’s New Clothes – Panic! At the Disco

Irresistible – Fall Out Boy (feat. Demi Lovato)

Shades of Otherworld – Dagda

Ophelia – The Lumineers

Daughter’s Lament – Carolina Chocolate Drops

Way We Go Down – Kaleo

Moonshiner’s Daughter – Rhiannon Giddens

Castle – Halsey

The Gifted People – Dagda

Reels 113 – Ellery Klein & Ryan Lacey

I’m Born to Run – American Authors

Victorious – Panic! At the Disco

Good Die Young – Molly Kate Kestner

Empty Gold – Halsey

Home – Morgxn

Pray (Empty Gun) – Bishop Briggs

Train – Brick + Mortar

Unsteady – X Ambassadors

Be Your Love – Bishop Briggs

Adventure of a Lifetime – Coldplay

Fire – Barns Courtney

Unbound – Robbie Robertson

The Way I Do – Bishop Briggs

Fire – PVRIS

Notorious – Morgxn

Примечания

1

Идиот (уэльск.).

2

Ленапе – коренной индейский народ, проживающий на территории США.

3

Гефест – бог огня и покровитель кузнечного ремесла в греческой мифологии.

4

Берсеркер – в древнегерманской и древнескандинавской мифологии воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой они приводили себя в состояние повышенной агрессии, в сражении отличались большой силой и неистовостью.

5

Генеральные кортесы Испании – название органа законодательной власти (парламента) в Испании.

6

Да (немец.).

7

Козел (исп.).

8

Черт побери! (исп.)

9

Боже мой (исп.).

10

«Гермократ» – один из утерянных трактатов, гипотетически принадлежащий авторству Платона.

11

Боже (исп.).

Content

Рейчел Кейн
Пепел и перо

От автора

Записки

Записки

Глава первая

Записки

Глава вторая

Записки

Глава третья

Записки

Глава четвертая

Записки

Глава пятая

Записки

Глава шестая

Записки

Глава седьмая

Записки

Глава восьмая

Записки

Записки

Глава девятая

Записки

Глава десятая

Записки

Глава одиннадцатая

Записки

Глава двенадцатая

Саундтрек

Примечания