Елена Логунова, Людмила Мартова, Татьяна Устинова, Галина Романова, Анна и Сергей Литвиновы, Марина Крамер

Зима с детективом

Сборник рассказов

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Елена Логунова

Мой друг барсук

Интернет-советчики бессовестно врали.

Лейкопластырь, наклеенный поперек подошвы, нисколько не улучшил ее сцепление с поверхностью.

Варя поскользнулась и грохнулась так, что в глазах потемнело. Впрочем, к десяти утра еще толком и не просветлело – а что вы хотите от Питера в феврале, это же самое время для мрака и ужаса.

В том же интернете Варя только вчера прочитала, что ближе к концу последнего месяца зимы бытовые ссоры и семейные склоки в криминальных новостях города на Неве вытесняются драками и убийствами. И это не случайно: специалисты по девиантному поведению объясняют, что ближе к весне, когда световой день становится длиннее, меняются наши биоритмы, активизируется гормональная система и это ведет к психоневрологическим сбоям. Люди устраивают скандалы, кричат и даже рукоприкладствуют, потому что их раздражает любая мелочь вроде чьей-то грязной обуви, невнятной речи или, наоборот, выразительной мимики. А такого диагноза, как «психопат», в современной психиатрии нет, и распознать в толпе человека, который может пырнуть тебя ножом только потому, что ты не так на него посмотришь, практически нереально.

Вывод: не лезть в толпу и вообще ни на кого не смотреть. Но как это сделать, регулярно пользуясь переполненным общественным транспортом в мегаполисе, где ты ищешь работу, а значит, регулярно ходишь на собеседования? Упорно отводить взгляд от эйчара – плохая идея, проверено.

Хотя шанс, что ее пырнет ножом эйчар в процессе собеседования, представлялся невысоким. В приличных заведениях неподходящих кандидатов отсеивают менее радикально, а в неприличные Варя и не совалась.

Не тот у нее типаж, чтобы претендовать на работу в ночном клубе или борделе. Фигура – пышечка, щеки – пончики, черные глазки изюминками…

Когда Варя поняла, что идеально впишется в интерьер недорогой булочной, она стала методично откликаться на соответствующие вакансии. Сегодня ей предстояло пройти собеседование в популярной городской сети пекарен-кондитерских, и она настроилась не ударить в грязь лицом…

Но ударила, потому что подлый лейкопластырь не оправдал возложенных на него надежд! Впрочем, подтаявшая накануне грязь за ночь успела замерзнуть, так что Варя хотя бы не испачкалась.

– Помочь? – на бегу, явно не рассчитывая на положительный ответ, спросил какой-то мужчина.

– Сама, – лаконично ответила Варя, перевернулась на живот и встала на четвереньки.

Даже в такой пикантной позе она не привлекала внимания. Люди, спешащие к метро, обходили ее, не придерживая шага. Питер же! Российская столица безразличия и апатии.

Варя стремилась вести себя, как местные, но пока у нее не всегда получалось. Ну, не могла она не застыть, разинув рот, при виде кокетливой бабушки в ажурном платье, длинных перчатках, носочках и чепчике – все вязаное крючком из розовых льняных ниток – или ребенка, топающего в детский сад в пижамных штанах, маминой кофте и строительной каске! Ясно, что бабушка – рукодельница и модница, в душе великий кутюрье, а ребенок одевался к выходу без помощи родителей, развивающих в сыне похвальную самостоятельность, но как не реагировать на появление в поле зрения таких колоритных личностей? Варя не знала.

Настоящие петербуржцы не реагировали даже на колоритную Варю на четвереньках. Ну, ползет девушка к метро на карачках, что тут такого? Может, это специальная физкультура у нее – спортивное непрямохождение. Или принципиальная жизненная позиция. В любом случае – не повод глазеть и тем более осуждать.

Настоящие петербуржцы шли к метро, как спартанцы на неравный бой: с каменными лицами, глядя не по сторонам, а строго внутрь себя.

Честно говоря, человеком, способным выдернуть из-за пазухи нож и хладнокровно пустить его в дело, выглядел каждый первый. Чего стоила стоическая манера топать по лужам и волнистому льду строго к цели, даже не пытаясь перепрыгивать мелкие препятствия!

Крупное препятствие в виде непрямоходящей Вари спартанцы обходили по минимальной траектории.

Повторно помощь ей никто не предложил. Варя переместилась к краю торной тропы и приступила к следующему физкультурному упражнению – эволюционному переходу к двуногости. И замерла на середине процесса, как скрюченная радикулитом бабка, увидев то, на что никто не обращал внимания.

Под толстой коркой гладко отполированного льда лежал золотой ключик!

Варя раздумала подниматься на ноги, снова скукожилась и внимательно рассмотрела находку, закрывая ее собой. Это она делала напрасно: спартанцы золотого ключика не замечали.

Что ключик! Они не заметили бы и вмороженную в лед корону Российской империи.

Варя постучала пальчиком по прозрачному окошку.

Ключик в нем выглядел точь-в-точь как «секретик» из ее детства. Как будто его кто-то специально поместил в аккуратно вырытую ямку, а потом для пущей красоты и сохранности накрыл сверху толстым стеклом. Маленькая Варя делала такие «секретики» из особо красивых цветов и конфетных фантиков. Предполагалось, что пройдут века и люди будущего, случайно обнаружив Варин «секретик», придут в неуемный восторг.

Однако ошибочка вышла. Сама она, обнаружив чей-то «секретик», пришла в замешательство.

Ключ – вещь полезная, даже необходимая. Каждый из них сочетается с замком, запирающим дверь, за которой есть то, что имеет смысл оберегать и хранить, не так ли?

Варя неуверенно поскребла твердый холодный лед, но быстро опомнилась.

Маникюр – тоже вещь полезная и притом недешевая. Что подумает эйчар сетевой булочной, если она явится на собеседование с облупленными ногтями?

И с опозданием!

Варя вдруг спохватилась: время уходит, а она сидит тут, как любознательный шимпанзе, которому совершенно некуда спешить!

Она не шимпанзе, ей бесплатных бананов никто не даст.

Прости, ключик, храни свой «секретик» для впечатлительных людей отдаленного будущего!

Варя встала и, не оборачиваясь, заковыляла к метро, почти как своя влившись в армию спартанцев.

Эйчара сети популярных булочных Варя представляла добродушной дамой бальзаковского возраста, пышнотелой и румяной особой в платье с рюшами.

И снова ошибочка вышла: эйчар оказалась тонкой и звонкой девицей в строгом брючном костюме.

– Так, предпоследний вопрос. Санитарная книжка у вас, полагаю, есть?

– Разумеется.

У Вари не только книжка, у нее и опыт работы санитаркой имелся. Еще и диплом медсестры – обо всем этом было сказано в ее резюме. Но эйчар-девица, наверное, резюме не читала, иначе с чего бы у нее возникло так много вопросов? Варя сидела на неудобном стульчике перед слишком широким столом битый час. Сначала фирменной ручкой с логотипом булочной ставила галочки в бесконечной анкете, потом долго отвечала устно…

Интересно, если бы эйчар-девица как следует изучила резюме соискательницы и уяснила, что та сумеет клиенту и кофе сварить, и пирожок подать, и промывание желудка сделать, это было бы зачтено Варе в плюс? Или, наоборот, для чести популярной сети булочных стало бы оскорблением само предположение, что от ее продукции кому-то может сильно поплохеть?

– И последний вопрос, он может показаться вам неожиданным. – Эйчар-девица откинулась на стуле, глядя на соискательницу места, как той показалось, насмешливо. – С каким животным вы себя ассоциируете?

– Простите, что? – не поняла Варя.

Никак у нее не ассоциировались животные и булочная.

Популярная сеть расширяет целевую аудиторию? Готовится выпекать крендельки для собак и сухарики для кошек?

– Какое. Вы. Животное, – отчеканила эйчар. – В вашем собственном воображении?

Никогда в жизни Варя не воображала себя животным и теперь растерялась. Кем назваться? К какому виду и классу примазаться?

Мелькнула мысль представиться оригинально – кем-то редким. Но из таковых на ум пришел один тираннозавр Рекс, а ему в уютной булочной определенно не место.

– Э-э-э… Пожалуй, я котик, – заискивающим голосом, от которого самой стало противно, сказала Варя после секундной паузы, которой ей хватило, чтобы могучим пинком выбросить из головы гадкого тираннозавра.

Котиков же все любят, так?

Оказалось, не так.

– Хм… Кошки – крайне эгоистичные животные, – нахмурилась эйчар-девица. – А нам нужно, чтобы все наши звери во всем их разнообразии дружно работали вместе.

И Варя поняла, что в эту сетевую булочную ее, скорее всего, не возьмут.

Пришлось сразу после собеседования похоронить вызванное этой мыслью огорчение под парой пирожных, из чистой мстительности съеденных в другой сетевой пекарне-кондитерской. Не в той, где не пришелся ко двору милый котик.

В метро по дороге домой она нарочито отстраненно, чтобы не расстраиваться сверх меры, размышляла: какие вообще животные успешно действуют в команде? В голову упорно лезли только лемминги, безмозглыми толпами спасающиеся от пожаров, и дельфины, зачем-то массово выбрасывающиеся на берег. Из позитивных примеров – разве что песенные зайцы, систематически занятые на коллективном покосе трын-травы.

Хотя эйчар формировала коллектив из разных животных, так что и зайцы-косари тоже не годились.

– А нам все равно, а нам все равно, – бубнила себе под нос Варя на обратном пути, нехитрым аутотренингом нивелируя обидную неудачу.

К обеду потеплело, но великое обледенение не закончилось, а дополнилось великим потопом, и теперь приходилось шлепать по лужам. Варю это сильно напрягало, спартанцев питерского розлива – нисколько.

На повороте, где она сегодня упала, Варя притормозила и машинально мазнула взглядом по месту с «секретиком». Тот перестал быть таким красивым, потому что ледяная корка потемнела и размякла.

Варя пошарила в сумке, нашла фирменную ручку популярной сети булочных, щедро презентованную ей эйчар-девицей, и с особым удовольствием вонзила ее в мутное ледяное крошево, выковыривая из него золотой ключик.

Компанию в разработке ледяных недр ей никто не составил. Спартанцам было безразлично, что она там вырубает. Хоть золотую жилу, хоть буквы, складывающиеся в «Здесь была Варя».

Хотя… Возможно, если бы вырубленные буквы складывались в строки Бродского, это привлекло бы внимание. В Питере любят хорошую литературу. И чем тоскливее – тем лучше.

Ключ как символ возможности что-то открыть (например, хорошую перспективу) в депрессивном февральском городе был неуместен. Актуально выглядел бы «секретик» с какими-нибудь знаками безысходности – пожалуй, подошел бы малый джентльменский набор из мыльца и веревочки.

Собственный мрачный сарказм Варе очень не понравился. Она отбросила покореженную ручку с логотипом отныне ненавистной булочной и рассмотрела свою добычу.

Ключ из желтого металла висел на кольце с пластмассовой блямбочкой, которую называют таблеткой и используют для открывания электронного замка. У Вари на ее собственной связке ключей была такая же, только другого цвета – не синяя, а желтая.

На всякий случай она проверила: к замку на калитке ее ЖК желтая блямбочка не подходила. К подъездной двери тоже.

Марик был дома, вел урок: из-за закрытой двери в комнату доносился негромкий бубнеж. Варя прошла на кухню, отведенную ей под местожительство.

Комната в квартире, которую Марик снимал уже третий год, была всего одна, и, хотя брат великодушно предлагал отдать ее Варе, та понимала, что вести уроки из кухни ему будет неудобно. Ученики – преимущественно русскоязычные оболтусы из Америки и Германии, что они подумают о преподавателе, объясняющем им синусы-косинусы и логарифмы-интегралы на фоне чадящих сковородок? Еще решат, что слишком много платят за уроки, и Марик потеряет в заработке.

Варя не хотела материально ущемлять и обременять старшего брата. Он и так, считай, пожертвовал собой, уйдя в академ с четвертого курса физмата, где был лучшим студентом на курсе.

Марик заглянул в кухню, когда котлеты уже поджарились, а картошка сварилась. Спросил:

– Как собеседование?

– Ты знаешь, какие животные разных пород успешно работают вместе? – спросила Варя вместо ответа.

– Это вызов? – Марик почесал подбородок и снова исчез в комнате, откуда через минуту торжествующе покричал: – Птицеед и лягушка! Они живут в одной норе, паук защищает лягушку от хищников, а она поедает муравьев, которые могут слопать яйца паука!

Варя представила себя пауком… Фу! И лягушкой – тоже.

Она капризно покричала:

– А еще кто?

– Койот и барсук часто охотятся в парах! – без заминки сообщил Марик, явно читая с монитора. – Барсук разрывает норы спрятавшихся грызунов, до которых не может добраться койот, а тот догоняет быструю добычу, которую не способен поймать барсук!

– Уже лучше, – кивнула Варя.

Барсук – он же довольно милый. И может откликаться на Барса, даже Барсика!

Почти котик.

– Марик, мой руки и иди обедать! – повеселев, позвала Варя брата. – А потом пойдем на прогулку. Нельзя же целый день за ноутбуком сидеть, как какой-то паук в норе.

– Прежде чем мы приступим, я хотел бы понять, зачем мы это делаем, – объявил Марик, оглядев окрестности с того места, где Варя нашла «секретик». – Почему бы просто не написать в местных пабликах: «Найден ключ (на фото), вернем хозяину»?

– А как ты узнаешь, что за ключом явился именно хозяин, а не совершенно посторонний жулик? – возразила Варя. – Нет уж, я должна сама разобраться.

– Ты хочешь получить вознаграждение? Нет? Тогда в чем логика?

– Это у тебя во всем логика, – рассердилась Варя. – А у меня… – она пошевелила пальцами, нарисовав в воздухе непонятную фигуру, – …на уровне ощущений.

– Мы разные, – добродушно согласился брат. – Так чего же ты хочешь?

Варя вздохнула:

– Я хочу… Может, поднять свою самооценку? Мы с ней сегодня упали. Представь, меня не взяли на работу в булочную. Под надуманным предлогом, будто я какой-то не такой зверь!

– Я понял, – брат приобнял ее за плечи, ободряюще потряс и отпустил, чтобы резкими взмахами руки рассечь и нарезать, как тортик, панораму спального района. – Тогда слушай. По логике, тот, кто потерял ключи – металлический и электронный, шел к метро из этого сектора. Из района, ограниченного двумя бульварами. Из других мест по этой тропинке к станции идти неудобно – долго, есть другие, более короткие пути…

– А почему ты думаешь, что потеряшка шел к метро, а не от него?

– Так это же очевидно: ключи лежали на правой обочине, а не на левой!

Варя посмотрела на караванную тропу от жилого массива к станции через поле с линией электропередачи. Граждане двигались по ней не хаотично, а в полном соответствии с правилами правостороннего движения. Дисциплинированные люди эти питерские спартанцы!

– Ладно. – Она снова повернулась к многоэтажкам и нахмурилась: – Интересно, сколько ЖК в этом секторе?

– Это вызов? – привычно осведомился Марик и полез в интернет.

Он быстро нашел и изучил карту района, сообщив:

– Восемь слева от перехода и семь справа, не считая недостроенных и тех, что с открытой территорией. Часа за полтора все обойдем. – Пряча в карман куртки смартфон, брат добавил: – Тянуть не будем, у меня в восемь урок по зуму с оболтусом из Калифорнии. Начать обход предлагаю с левого угла…

– С правого, – возразила Варя и тут же двинулась в названном направлении – прямиком к вывеске «Ремонт одежды, химчистка, изготовление ключей и ксерокопий, печать документов».

Надо признаться, диапазон предлагаемых услуг впечатлял.

Мастером на все руки оказался пожилой немногословный мужчина.

– М-м-м? – промычал он при появлении клиентов, усилив вопросительную интонацию поднятием густых седых бровей.

– Можно сделать копию электронного ключа? – Варя положила на высокую стойку свою находку.

– А м-м-м? – Мастер постучал заскорузлым пальцем по ключу из металла.

– А м-м-м не надо, только таблетку.

– Ну м-м-м. – Мастер пожал плечами, взял пластмассовую блямбочку и повернулся к клиентам спиной.

Варе было интересно, каким образом он сообщит им стоимость оказанной услуги. Одним выразительным «м-м-м» тут явно не обойтись.

Но умелец все предусмотрел.

– М-м-м! – На стойку рядом с двумя пластиковым блямбами – старой и новой – была выставлена табличка с прейскурантом.

– Большое спасибо, – вежливо поблагодарила Варя, отсчитав требуемые сто пятьдесят рублей.

– М-м-м.

– Непременно.

– Умеешь ты, Варька, понимать людей, – похвалил сестру Марик, когда они вышли из мастерской.

– Только не эйчаров, – с сожалением пробормотала она.

Хотя люди ли эйчары? Некоторые больше похожи на недоделанных роботов.

Уже смеркалось – зимой в Питере рано темнеет. Стоя на углу, они поделили ключи и участки: Варя взяла себе оригинальный «сюрпризный» и территорию справа от условной осевой линии, Марик, хохотнув, согласился пойти налево и взял дубликат.

Предстоящее дело не казалось сложным: идешь себе почти четко с востока на запад и по пути прикладываешь электронный ключ к замкам на калитках всех встречных ЖК. Однако в процессе выполнения вроде бы нехитрой задачи Варя сразу же столкнулась с осложнениями.

Уж очень подозрительно она выглядела, когда с нарочито невинным видом подходила к калитке и прижимала к электронному замку упорно не срабатывающую блямбу-ключ!

При первой же осечке ее до взвизга напугал сердитый голос, прохрипевший из невидимого динамика:

– Кто? Что нужно? Территория под охраной, сейчас полицию вызову!

– Извините, я ошиблась адресом! – пропищала Варя и ускакала, как зайчик.

Классический – трусливый. Не из тех отважных, которые ночь напролет под трын-травой.

Тема трын-травы и прочих запрещенных веществ получила развитие у калитки следующего ЖК. Пока Варя, поозиравшись и не увидев строгой охраны, так и сяк притискивала пластмассовую блямбу к высокомерно молчащему устройству, со спины к ней подошла незамеченной женщина с коляской. Постояла, помолчала, посмотрела, а потом как рявкнула:

– А ну пошла отсюда, задолбали закладчики проклятые!

Варю этим гневным криком унесло как ветром.

К третьему ЖК она решила подойти не в лоб, а хитрым манером, чтобы не выдать скрытым и явным наблюдателям свое неблагородное намерение. Мол, вовсе не собирается она незаконно проникать на охраняемую территорию, просто идет себе мимо, от усталости и для страховки от падения (гололед никто не отменял!) придерживаясь рукой за металлические прутья ограды. Хотелось надеяться, при таком подходе никто не догадается, что в руке у нее спрятана блямба-ключ.

Об этом в самом деле никто не догадался, и Варя благополучно убедилась, что ее «сюрприз» не отсюда. Однако неприятность все же случилась: какая-то дама, следовавшая встречным курсом, с нескрываемым отвращением взглянула на Варю, с сосредоточенностью хромой макаки цепляющуюся за забор, и громко сказала:

– Фу, какая гадость. Уже и среди дня нажираются этилососы!

Варя не нашлась что ответить. По правде говоря, она не сразу поняла, что за звери эти этилососы и к чему ей информация об их режиме питания. Только на полпути к четвертому по счету ЖК сообразила, что ее приняли за хроническую алкоголичку.

Это было обидно. Принадлежать к этилососам хотелось не больше, чем к паукам и лягушкам. Впрочем, ради дела можно было немного пострадать морально. Решив так, Варя применила уже проверенную тактику на подходах к двум следующим ЖК.

Небеса, не иначе, оценили ее самоотверженность: шестой по счету тест оказался положительным! Слившись в экстазе с блямбой, электронный замок удовлетворенно щелкнул и разразился ликующей песней, под звуки которой Варя поспешила войти в чужой двор.

Что делать дальше, она еще не решила, поэтому присела на лавочку у детской площадки, позвонила Марику и стала ждать его прибытия, незаметно осматриваясь.

Несмотря на суровую зимнюю пору, двор выглядел уютным, а главное – был поразительно тщательно расчищен от снега и льда. На заборе ЖК «Астра» свободно можно было вешать горделивую табличку «Территория, свободная от обледенения». Причем расчищены и аккуратно притрушены песочком были даже глухие закоулки за мусорными баками! Причем сделано все было без специальной техники – следы лопаты и лома выдавали добросовестную ручную работу.

– Нам бы такого прекрасного дворника, – завистливо молвила Варя.

И тут же убедилась, что на некоторые запросы мироздание откликается моментально: оказывается, прекрасный дворник всерьез рисковал лишиться работы.

– Уволю тебя на фиг, Рашид! – убежденно произнес женский голос за голыми кустами.

Сквозь редкий веер блестящих коричневых веток Варя без труда рассмотрела две фигуры – мужскую и женскую. Он был в оранжевом жилете поверх черной куртки, она – в щегольской шубке внакидку и туфельках. Фасонистая манера носить меховое изделие и обувь не по сезону позволяла догадаться, что дама помещалась неподалеку и выскочила ненадолго.

– Я убраль! Все-все убраль! – оправдывался мужчина.

– Когда ты убраль? Сегодня! А вчера не убраль! Дед из триста двадцатой упаль и, возможно, ногу себе сломаль! – сердито передразнила собеседника женщина.

– Ребенок заболель, мы в больницу ходиль, врач искаль, она не принималь – ребенок не рассияй!

– Что там у тебя не сияет, сам разбирайся, – оборвала его женщина. – Если дед накатает жалобу депутату, мне за нерасчищенный двор так влетит, что я тебя с твоей оравой не пожалею – выпру. Найду другого работника, причем со своим жильем. А на дворницкую, где ты гнездишься, у меня прекрасный арендатор есть – кальянная, отличный бизнес, тихий: сидят, пыхтят…

Варе стало жалко прекрасного, но бесправного дворника. Против сердитой ушлой дамы, вероятно, занимающей какой-то пост в управляющей компании, он был, как овечка перед волком.

Не поднимаясь с лавочки, Варя отклонилась влево, чтобы явиться паре за кустами, и громко сказала:

– Добрый день! Не подскажете, кому написать благодарность за самый чистый двор в микрорайоне? Я бы разместила пост и фото в местных пабликах, люди должны знать, как выглядит образцовая среда обитания.

– Я убраль! – с тихой гордостью сказал дворник Рашид.

– Ты бы молчаль. – Дама отодвинула его, чтобы лучше видеть Варю. Та клонилась на лавочке пизанской башенкой, с самым простодушным видом взирая на пару. – Вы кто? Тут у нас живете?

– Не совсем, – ответила Варя уклончиво и многозначительно. – Я, скажем так, тут бываю. Как и во многих других местах в нашем прекрасном городе.

– Вы блогер? – по-своему поняла дама. – Что ж, хороший отзыв нам не помешает. Держите, – она потянулась и в обход куста вложила в Варину руку карточку, проворно извлеченную из шубного кармана. – Здесь вся информация, только не перепутайте название: мы «Охта-комфорт», а есть еще «Охта-жилком», это совсем другая управляющая компания.

Варя пообещала, что будет максимально внимательна к деталям, под предлогом необходимости сделать несколько фото для хвалебного поста о лучшем дворе микрорайона снялась с лавки и прогулялась между домами.

Таковых на огороженной территории было четыре, все – двадцатичетырехэтажные, каждый примерно на тысячу квартир.

Варя только представила, как методично обходит их, тестируя имеющийся у нее золотой ключик на соответствие замочным скважинам в дверях, и сразу поняла, что этот номер не пройдет. Такой эксперимент однозначно закончится в кутузке.

– А вот и я, – прибыл Марик и присвистнул, запрокинув голову: оценил высоту домов. – Какие наши дальнейшие действия? Напомню, у меня сегодня еще…

– …урок с тупицей из Лос-Анджелеса, – кивнула Варя. – Не бойся, с ключом по квартирам не пойдем, ни к чему нам проблемы с полицией. Есть другая идея. Ты обратил внимание, как хорошо расчищен этот двор?

– Просто оазис! – восхитился Марик. – А сразу за забором – натуральный каток. Причем наклонный, я еле дошел до калитки.

– Вот именно! – обрадовалась Варя. – Я вот думаю: не могло так случиться, что кто-то уронил ключ еще здесь, во дворе, и он заскользил по льду, выкатился в щель под воротами и уехал туда, где я его нашла?

– Так нет же льда во дворе!

– Да, потому что дворник его убраль. Сегодня. А вчера не убраль, и тут был сплошной каток! Короче, можешь по кривизне дорожек определить, где примерно должен был упасть ключ, чтобы усвистеть под ворота?

– Это вызов? – Марик снял со спины рюкзак. – Ноут у меня с собой, нужен интернет, где бы тут… Ага! – Он зашагал к кофейне в одном из домов.

– А произвести какие-то измерения – углов, уклонов и тому подобного – тебе разве не нужно? – поспешая за братом, спросила Варя.

– Ох, и темная ты, сестрица! – Марик повернулся и щелкнул ее по носу. – Все без нас давно измерено, есть такие штуки – карты по данным SRTM, международной миссии по созданию цифровой модели рельефа территории Земли, хотя в нашем случае можно просто использовать специальные треки и построить профиль рельефа по маршруту. Стой! Ты куда? Это я иду в кофейню, беру себе там капучино…

– А я? – пискнула она.

– А ты берешь мой смартфон со специальной программулькой и идешь гулять между домами. Я получу от тебя данные и построю модель, все понятно?

– В самых общих чертах, – сказала Варя честно.

Она взяла смартфон с программулькой и снова пошла петлять между домами.

Гулять по идеально расчищенным дорожкам – одно удовольствие! Очень редкое в Питере в феврале.

Очень быстро Варя обнаружила, что не одна она наслаждается прогулкой. Помимо нее и молодых мам с колясками, которые, впрочем, предпочитали сидеть на лавочках, глядя в смартфоны, по территории жилого комплекса несуетно и важно расхаживала колоритная парочка: весьма почтенного возраста дедушка и бабушка.

В отличие от Вари, которой Марик велел пройтись от калитки до каждого из четырех домов и обратно, старички гуляли по сложной кривой, огибающей здания. Из-за этого их маршрут несколько раз пересекался с Вариным, так что вскоре они уже переглядывались и улыбались друг другу как знакомые. При этом всякий раз, проходя мимо пары, Варя невольно слышала часть неспешной беседы.

Ее правильнее было бы назвать бесконечным монологом, поскольку говорила исключительно бабушка. Однако речь была построена так, словно она таинственным образом получала ответную реакцию дедушки, и выглядело все как акт коммуникации. Может, полвека вместе – достаточный срок для развития телепатии?

Старички Варе нравились: такие забавные! Похожие на персонажей старого детского мультфильма. Круглый, как колобок, дедуля, кротко кивающий в ответ на речь бабули, здорово смахивал на Слоненка. Сходство усугубляли серое пальто, шапка с развязанными, колышащимися ушами и очки на носу. Говорливая бабушка была один в один Попугай: маленькая, живенькая, вышагивающая с подскоком. На голове у нее красовалась вязаная шапка-чалма, увенчанная блестящей брошью. В их маленькую компанию идеально вписался бы философски настроенный медлительный Удав.

По обрывкам нескончаемого монолога бабули Варя уяснила его общий смысл: это было классическое старческое сетование на то, что теперь все не так, как раньше.

– Ты видел, как они встречаются? – риторически вопрошал Попугай и, не дожидаясь ответной реплики Слоненка, продолжал: – А я тебе расскажу. Вчера вечером мальчишка из этого дома с полчаса дожидался девчонку из нашего, – ты ее знаешь, такая длинноногая, с лошадиным хвостом, вечно ходит без головного убора. Ты думаешь, он принес ей цветочек? Подал руку, помог сойти со ступенек, взял под локоток? Куда там! Дождался, пока она сама спустится, буркнул: «Здоров, Машк» – и потопал, не вынимая рук из карманов и даже не глядя на свою девушку.

Слоненок мотнул головой, шапочные уши вздрогнули.

– Ты спрашиваешь, что сделала она? А я тебе скажу. Буркнула: «Привет, Митьк» – и затопала рядом со своим парнем на полуметровой дистанции с таким видом, будто это совершенная случайность – то, что они следуют в одном направлении.

Тут их путь разошелся с Вариным, и продолжение речи Попугая она услышала несколько минут спустя – при следующем сближении.

– А как они расстаются, ты видел? А я тебе расскажу. Вчера утром от девицы из этого дома, ты ее знаешь, такая высокая, с синими волосами, ушел сожитель. Думаешь, она просила его одуматься, зарыдала или хотя бы пустила слезинку? Куда там! Постояла в дверях парадной, посмотрела, как он сел в машину, повернулась и молча ушла.

Слоненок тряхнул выразительными шапочными ушами.

– Ты спрашиваешь, что сделал он? А я тебе скажу. Махнул рукой в окошко, как Гагарин с его «Поехали!», и – да, поехал. Развернулся, выкатился за ворота, и все, прости-прощай.

Варя ускорила шаг, чтобы побыстрее пройти свою часть маршрута, не совпадающую с треком парочки, и при очередном сближении услышала:

– А как они воспитывают деток, ты видел? А я тебе расскажу. Вчера днем мамаша из этого дома, ты ее знаешь, такая курносая с губами, увидела, как ее мальчик на детской площадке ссорится с девочкой из-за игрушки. Ты думаешь, она сказала ему, что девочкам нужно уступать? Куда там! Она похвалила его за проявленные лидерские качества и объяснила, что это очень важно – уметь отстаивать свои интересы.

В кармане у Вари запел телефон. Она замерла на месте, чтобы отстать от Слоненка и Попугая, но они все равно услышали звонок и оглянулись.

– Извините, – проронила Варя и отвернулась. – Чего тебе? – бросила она.

– Хорош выгуливаться, полученных данных мне достаточно, – сказал ей в ухо Марик. – Небось замерзла уже, иди в кофейню, тут тепло.

– Иду. – Варя спрятала мобильный, повернулась, увидела, что Попугай и Слоненок все еще смотрят на нее, и пролепетала: – До свиданья…

Направляясь к кофейне, она спиной чувствовала направленные на нее взгляды и представляла произносимые при этом слова.

«А ты знаешь, как они гуляют? – наверняка говорил Попугай, глядя вслед ретирующейся Варе. – А я тебе расскажу. Какая-то девица, ты ее видел, такая пухленькая, с розовыми щеками, ходила по двору. Ты думаешь, она чинно двигалась по дорожкам, направляясь из точки А в точку Б? Куда там! Металась из стороны в сторону, как челнок, мешая гулять другим».

– Получилось? – ворвавшись в теплую уютную кофейню с клубами морозного воздуха, с порога спросила у брата Варя.

– Еще чуть-чуть. – Марик жестом остановил ее поступательное движение к столику. – Возьми еще кофейку.

Варя сходила к стойке, заказала капучино брату и раф с десертом себе. Потом устроилась за другим столиком, чтобы не делить территорию с Мариком и его ноутбуком, вонзила ложечку в смородиновый мусс и, методично перекладывая содержимое креманки в рот, задумалась.

– Готово! – минут через пять Марик развернул к ней ноутбук.

По лицу сестры он понял, что разноцветные кривые на мониторе ей ничего не говорят, и пояснил:

– Сюда смотри. Видишь зеленую линию? Теперь в окно погляди. По модели выходит: в ту точку, где ты нашла их, ключи могли прилететь во-от от этого дома.

– Точно? – Варя посмотрела на указанный дом и мысленно вновь услышала задиристый голос Попугая: «А как они расстаются, ты видел? А я тебе расскажу».

– Как это может быть точно при таком малом количестве данных и столь большом числе допущений? Не точно, но наиболее вероятно, – добросовестно ответил на ее вопрос Марик. – И то при условии, что ключ не обронили, а швырнули, а потом, когда уже он скользил под уклон, еще пару раз подпихнули ногами.

– Это запросто, – машинально кивнула Варя, вспомнив колонну целеустремленных стоиков.

Те что угодно могли подпихнуть, не заметив: хоть ключик с блямбочкой, хоть хоккейную шайбу, хоть поскользнувшуюся и упавшую девушку – такую, знаете, пухленькую, с розовыми щеками.

Итак, ключ был потерян здесь, а оказался там, и произошло это еще вчера. Вероятно, в первой половине дня, когда лед был крепок. Потом-то он растаял, ключ оказался в луже, которая к ночи замерзла – и наутро получился «секретик»…

– Что дальше? Дом мы определили, как найдем квартиру? – задумался Марик.

Тоже заинтересовался задачкой. Уже не спрашивает, зачем вообще это делать, не предлагает незатейливо поискать хозяина ключа через паблики… О, точно!

– Есть у меня одна версия, – сказала Варя и пересела за столик к брату. – Она тоже построена на абсолютном минимуме данных, но можно попробовать…

Хорошо, что они сделали своим штабом не ту популярную сетевую булочную, куда не взяли Варю. Было бы обидно активно поддерживать рублем отечественного производителя, не лояльного к милым котикам. Кофе Марик заказывал еще дважды, без дополнительного десерта для Вари тоже не обошлось.

Зато всего за два часа они сочинили текст, подобрали фото, разместили сразу в трех популярных местных пабликах пост с иллюстрациями и отследили реакцию на него обитателей соцсетей.

Пост, как говорится, «зашел». Тема гололеда и неравной борьбы с ним для жителей Северной столицы была актуальна как никогда. Фотографии идеально расчищенного двора мгновенно собрали множество лайков и комментариев.

Публикации были сделаны с аккаунта Вари. Немного подождав и убедившись, что ее сообщение становится все более популярным (откликнулась даже мэрия!), с учетки Марика под топовый пост во всех трех пабликах был написан комментарий: «Знаю этот двор. Видел там девушку, которая мне очень понравилась. Высокая, с синими волосами. Кто ее знает, подскажите, как с ней связаться? Помогите влюбленному!»

Очевидно, в соцсетях петербуржцы настройки «стоик» и «спартанец» отключали, позволяя себе в более комфортной, чем реальность, виртуальной действительности быть общительными, отзывчивыми и чувствительными. Отклики на мольбу «влюбленного» стали поступать незамедлительно, многочисленные и разнообразные.

Кто-то подозрительный и чуждый романтики написал, что публиковать личные данные человека без его согласия незаконно. Кто-то пошутил про безответное чувство Буратино к Мальвине. Сразу три особы женского пола заявили, что у них тоже синие волосы и они готовы к перспективным знакомствам. Кто-то, прячущийся за аватаркой с фото экзотического цветка, критически высказался в подозрительно знакомом стиле: «Как вы знакомитесь, молодежь? Постоял бы день-другой у калитки, высмотрел девушку, заговорил… Куда там!» Какие-то люди без лишних слов накидали Марику в личку непонятных телефонных номеров с приписками «Буду для тебя кем угодно» и «Расценки ниже, чем в среднем по городу».

Наконец в личку прилетело гневное: «Ты кто такой?! Это моя девушка!»

– Сам кто такой, – обиженно проворчал Марик, проворно открывая страничку ревнивца.

Его общее фото с синеволосой девушкой долго искать не пришлось.

Варя внимательно рассмотрела селфи улыбающейся парочки на фоне уже знакомого двора и удовлетворенно кивнула:

– Акела не промахнулся.

Дальше дело пошло легко.

К аккаунту ревнивца в соцсети был привязан номер телефона. Варя позвонила, услышала в трубке настороженный мужской голос и сказала:

– Здравствуйте. Извините, вы случайно вчера ключи не теряли?

– Вы нашли мой ключ?! Слава богу! – Человек так обрадовался, что даже не поинтересовался, как, собственно, Варя нашла его самого.

– Не знаю, ваш ли. Опишите его, – потребовала она.

– Желтый металлический, на серебристом кольце с синей «таблеткой». Он? – В голосе незнакомца надежда смешалась со страхом.

Варя переглянулась с братом, который тоже все слышал – она включила громкую связь. Марик кивнул.

– С виду похож. – Варя сдалась не сразу. – Но еще назовите ЖК.

– «Астра», это на северо-западе!

– Угу. А вы-то сами где?

– Сейчас в районе Парнаса, но могу быть на месте через полчаса и… Вы же звоните, чтобы вернуть мне ключ? – спохватился незнакомец. – Можно даже за вознаграждение, я согласен!

– Да мы не ради вознаграждения… – досадливо сказала Варя.

Договаривать «ради поднятия самооценки» она не стала.

Добавила только:

– Хорошо, ждем вас через полчаса. Позвоните по этому номеру, когда подъедете.

Он успел за двадцать минут. Парень как парень, с виду обыкновенный – даже странно, что влюбился в девушку с синими волосами.

– Я так вам благодарен, – шаря по карманам, горячо заговорил обыкновенный парень. – Я же ключи сначала вы… в смысле, потерял, а потом спохватился, вернулся, кинулся искать – и не нашел! Звоню Катюше, а она мне не отвечает! Приехал, покараулил у калитки («Постоял бы день-другой у калитки, высмотрел девушку, заговорил…» – произнес в голове у Вари задиристый голосок бабули-Попугая), но не встретил ее. Прошел во двор и в дом с соседями, стоял под дверью, снова звонил, а она трубку брать не хочет. Ну, не просить же прощения сквозь дверь! Я уже и не знал, что делать…

– Минуточку, – вмешался Марик. – А вы своей девушке только с собственного телефона звонили или и с других тоже?

– С каких – других? – растерялся обыкновенный парень.

Варя молча протянула ему свой мобильный:

– Позвоните с моего.

– Аппарат вызываемого абонента находится вне доступа или отключен, – после длинной серии гудков безразлично уведомила их телефонная девушка.

– Какая квартира? – хмурясь, спросил Марик.

– Сто сорок шестая, а что?

Варя молча повернулась и заспешила к подъезду, на ходу готовя ключ.

В лифте ехали под покаянное бормотание обыкновенного парня: «Ну, дурак, какой же я дурак…»

По коридору топали с ускорением, под дверью встали с суровыми, напряженными лицами. Варя сама повторила последний исходящий вызов, прилипла ухом к двери, прислушалась и помотала головой – ничего!

– Я вижу как минимум два варианта, – нарочито спокойно сказал Марик, удерживая парня, порывающегося атаковать дверь кулаками. – Либо вашей Кати нет дома, либо она там, но отключила телефон.

– Либо он уже разрядился, а ей это безразлично, – выдвинула свою версию Варя и посмотрела на парня. – Значит, так. У вас был ключ и право доступа в эту квартиру. Вы от них отказались, но у вас их вроде не отозвали. Открывайте. – Она разжала кулак, и на ладони блеснул золотой ключик. – Если там никого, мы просто уйдем, запрем дверь и оставим ключ ушлой даме из УК «Охта-комфорт». Думаю, она не откажет в небольшой услуге блогеру…

Она не договорила. Обыкновенный парень цапнул с ее ладони ключ, очень невежливо отпихнул ее в сторону и с ловкостью, выдающей немалую практику, в момент открыл дверь.

– Катя! – Секунда, и брат с сестрой остались под дверью вдвоем. – Катюша! Боже!!

Варя и Марик разом шагнули в квартиру, толкаясь в коридоре и дверных проемах, и ринулись на голос.

Скорчившуюся фигурку под пледом Варя сначала приняла за диванную подушку. Потом увидела хохолок ультрамариновых волос, отпихнула стенающего парня от дивана, нашла вялую руку, нащупала пульс.

– Не ори! – велела она и огляделась. Шагнула к столу, где аккуратной маленькой горкой были сложены перфорированные серебристые прямоугольники, рассмотрела их и повторила:

– Сказала же – не ори!

– Что, «скорую»? – напряженно спросил Марик.

– Нельзя, они ее могут в психушку…

Варя сдернула с лежащей девушки плед, распорядилась:

– Ты, крикун, бери ее на руки и тащи в ванную, будем будить нашу спящую красавицу. А ты, Марик, включи чайник и поищи на кухне что-нибудь для промывания желудка – марганцовку там, соду, активированный уголь… Если нет, сойдет просто вода.

Она с треском расстегнула молнию, сбросила куртку, стянула с головы шапку и, запуская ее в угол, добавила:

– Как хорошо, что некоторые люди не следят за сроком годности лекарств и не умеют рассчитывать дозировку!

Одевались они медленно, опасливо поглядывая на открытую дверь в комнату, где умиротворяюще журчал голос обыкновенного парня. Долго искали Варину шапку, не нашли, плюнули и решили уходить без нее.

– Говорили мне, что странного цвета волосы – признак нестабильной психики, а я не верил. Теперь буду знать, – шептал Марик, застегивая пуховик.

– Это из-за того, что зима заканчивается. Сейчас такой период – люди психуют из-за ерунды, – тоже шепотом объясняла она.

– Сама-то как? Самооценка восстановилась? – Старший брат заботливо поправил на ней шарфик.

– Все норм, – кивнула Варя. – И чего меня понесло в эту булочную? Есть же образование, надо устраиваться по специальности.

– И в вуз готовиться! – подхватил Марик. – У тебя интуиция – супер! Будешь классным диагностом или психологом.

– Или психиатром, тут для них работы полно, – согласилась она и повысила голос, щедро добавив в него ласковой доброжелательности: – А закройте за нами, пожалуйста, мы уже без ключа!

– Лежи, лежи, Катюш, я сейчас! – донеслось из комнаты.

На мягких лапах прибежал обыкновенный парень – лицо встревоженное и счастливое одновременно. Прикрыл за спиной дверь, взъерошил мокрые волосы, прижал руки к сердцу, вздохнул:

– Я вам так благодарен, не знаю как…

– Ключами больше не разбрасывайтесь, вот как, – не посоветовала, а потребовала Варя. – И хотя бы до апреля держите себя в руках – не ссорьтесь, не нервируйте девушку с нестабильной психикой.

– Она стабильная, – заспорил парень, оглянувшись на дверь. – Просто очень чувствительная. А я дурак толстокожий… Мы с ней настолько разные…

– Ну, не такие уж разные, как попугай и слоненок или барсук и койот, – сказала Варя, желая подбодрить приунывшего.

Объяснить, что имеет в виду, она не успела. Марик, уже вышедший на лестничную площадку, снова сунулся в квартиру и потянул ее за рукав:

– Давай уже, шевелись! Я сегодня еще должен объяснить малолетнему тупице из Лос-Анджелеса, как извлекать квадратный корень. А с этим делом мне ни один друг-барсук не поможет!

Людмила Мартова

В ожидании снега

«Снеговик просыпается перед рассветом».

Маргарет Этвуд

Все началось со снеговика. Почему-то слепить его было самым горячим желанием девятилетнего Севы Васильева. О снеговике, сладкой морковке вместо носа, которую нужно было обязательно раздобыть на больничной кухне, ведре, пластиковом, желательно ярко-красном, одолженном у уборщицы тети Кати, а также о шарфе, тоже красном, но в белую полоску, который еще предстояло из чего-то связать, он мог говорить часами и делал это, если находились желающие слушать.

Это была единственная тема, способная зажечь искорку интереса в печальных, застывших, не по-детски тусклых глазах с когда-то ярко-зеленой, а ныне поблекшей, словно выцветшей радужкой. Большую часть времени Сева проводил, отвернувшись к стенке, на больничной кровати, с которой вставал только по необходимости, а еще для того, чтобы проверить, не выпал ли необходимый для лепки снеговика снег.

Как на грех, осень в этом году выдалась долгой, теплой и совершенно бесснежной, да и декабрь оказался ей под стать. По крайней мере, за две недели до Нового года снега не было совсем. Он начинал идти только один раз, но так вяло и неубедительно, что даже не сумел покрыть тонким слоем серый асфальт. Начавшись вечером, снег нарисовал на больничной парковке странные узоры, то и дело переметаемые поднявшимся ветром, а к утру почти совсем растаял, из-за чего узоры сменились кляксами. Увидев их, Сева Васильев заплакал, хотя до этого никто из медицинского персонала ни разу не видел его плачущим. Все процедуры, в том числе мучительные, он переносил стоически, без единой слезинки. А тут вот вам, пожалуйста, расплакался из-за растаявшего снега!

Его лечащий врач Милана Сергеевна была уверена, что снеговик тут ни при чем, просто мама мальчика, до этого неотлучно находившаяся с ним на протяжении шести месяцев, которые длилось лечение, вынуждена прямо из больницы уехать в роддом, рожать. На второго ребенка семья решилась сразу же, как узнала о серьезном онкологическом диагнозе старшего сына. Кто-то из бесконечных консультантов сказал, что последним шансом может стать пуповинная кровь и плацента родного брата или сестры. И, хотя результата никто не гарантировал, на семейном совете было решено использовать все шансы до единого. Пусть даже они требовали девяти месяцев реализации.

Как бы то ни было, мама Севы два дня назад уехала в роддом, а на дежурство заступил папа, до этого появлявшийся редко из-за работы вахтами. После того как Сева заболел, работал в семье только он, тяжело и много. Семья вызывала у всех сотрудников гематологического отделения глубокое уважение. Никто из родственников не ныл, не жаловался, не путался под ногами, не обвинял врачей в некомпетентности, но и не лебезил. Севина мама охотно помогала другим детям, тем, кто находился в отделении без взрослых, истерик не закатывала, несла свой крест с достоинством и неугасающей верой в лучшее. Сам Сева был точно такой же, только из-за снеговика совсем раскис. Или, права Милана Сергеевна, из-за уехавшей в роддом мамы.

Главный врач областной больницы Владимир Николаевич Радецкий, вообще-то ко всем пациентам клиники относящийся одинаково, Севу Васильева отчего-то выделял и, посещая отделение, всегда заглядывал к нему в палату, стараясь принести с собой что-то, привлекающее мальчишечье внимание. Мальчик бредил наукой, постоянно читал про какие-то опыты и очень расстроился, когда ему после химиотерапии запретили выращивать на подоконнике палаты плесень, поэтому потрафить ему можно было всевозможными головоломками.

На ура «зашел» набор юного геолога, на прошлой неделе – набор юного детектива, а еще из лаборатории, по распоряжению Радецкого, притащили старый списанный микроскоп, в который Сева мог смотреть часами. Вот только снеговик вытеснил все, даже микроскоп больше не радовал. И настроение мальчика, которому через несколько дней предстояла процедура трансплантации стволовых клеток от новорожденного брата или сестрички, выздоровлению вряд ли способствовало.

Когда Радецкий вошел в палату, Сева уже не плакал, а тихо лежал на койке, отвернувшись к стенке, лишь плечи иногда вздрагивали. На тумбочке стояла тарелка каши, к которой мальчик не притронулся. Он вообще плохо ел, каждая кормежка превращалась в занимательный квест, который мама проходила с честью, а вот папа не справлялся.

– Как дела, Севка? – Радецкий коротко кивнул отцу ребенка, подошел, пододвинул стул, сел у кровати, положил руку на худенькое плечо. Сева замер, видимо, не желая при главвраче выказывать слабость. – Говорят, тебя погода не радует?

Мальчик сел на кровати, подтянул ноги к груди, обхватил их руками. Коленки были острые-острые, ручки тоненькие-тоненькие. Радецкий вздохнул: к больным детям он за годы работы так и не смог привыкнуть.

– Снеговик, – горестно сказал мальчик и замолчал, словно это слово все объясняло. – Вечером снег пошел, я так обрадовался, думал, сегодня можно будет слепить. А к утру все растаяло. Понимаете, Владимир Николаевич?

Радецкому вдруг пришло в голову: маленький пациент боится, что не успеет слепить снеговика, потому что скоро умрет. Состояние мальчика было серьезным, но на данный момент не угрожающим.

– Сев, на дворе декабрь, а не июль, – сказал он и улыбнулся. – Снег обязательно выпадет. Не сегодня, так завтра, а нет, так через две недели. Слепим мы снеговика, я тебе обещаю!

– Не понимаете, – констатировал Сева. Лицо у него стало еще печальнее. – Мне через две недели не надо, мне сейчас надо. Я загадал…

Мальчик запнулся, понимая, что проговорился. Что именно он загадал, видимо, было тайной, для чужих ушей не предназначенной. Но ему это важно. Очень важно. Что ж… Идея, пришедшая в голову Радецкого, была так внезапна, что он даже зажмурился, словно от яркой вспышки. Все-таки хорошо, что он живет за городом. Знал бы, с утра сам сделал, но еще не все потеряно. Влада, которая поздно встает и долго собирается, точно дома.

– Ладно, Сева, будет тебе снеговик, раз загадал, – сказал Радецкий и встал со стула. – Только и ты уж меня не подведи. Во-первых, съешь кашу, а во-вторых, распакуй свой детективный набор, я же вижу, что он на подоконнике так и стоит в коробке.

– Зачем? – удивленно спросил мальчик.

– Хочу, чтобы ты его освоил. Вот случится в отделении какая-то детективная история, а ты ее разгадаешь.

Говоря это, Владимир Радецкий внутренне содрогнулся. Последняя детективная история в его больнице произошла неполных два года назад, закончилась благополучно и подарила ему новую жену, но повторения он не хотел ни за какие коврижки[1]. Но ребенка надо чем-то занять. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

– Я освою, – пообещал Сева. – Владимир Николаевич, а со снеговиком вы меня точно не обманете?

– Я, Сева, один из самых честных людей на свете, – засмеялся Радецкий, – моя жена говорит, что я прямой просто до безобразия. Так что нет, не обману.

– И я вас не обману, – горячо заверил его мальчишка и потянулся к тарелке с остывшей кашей.

Радецкий направился к выходу, доставая из кармана телефон, чтобы позвонить Владе. Через десять минут у него начиналась ежедневная планерка, а от здания, где располагалась гематология, до основного корпуса еще нужно было дойти.

– Владимир Николаевич, мне бы надо с вами поговорить. У нас тут что-то странное происходит. – Милана Сергеевна попыталась его задержать, но Влада уже ответила, любимый голос услаждал ухо, и он отмахнулся от доктора Шмаковой. Потом, все потом!

Его вторая жена Владислава Громова не зря считалась успешной бизнесвумен и руководила крупной фирмой, поставляющей медицинское оборудование. Поставленные задачи она понимала хорошо и исполняла четко, даже если они на первый взгляд казались странными.

Выдав указание и получив заверение в его исполнении, Радецкий отключился от жены. Он тут же забыл и про нее, и про мальчика Севу, и про снеговика, полностью сосредоточившись на планерке и отчетах заведующих отделениями. Была у него такая особенность, позволяющая концентрироваться на том, что важно именно в этот момент, и ни на чем больше.

Влада приехала через полтора часа, когда планерка была уже закончена, а онлайн-совещание с Министерством здравоохранения еще не началось. Радецкий как раз сварил вторую за день чашку кофе, когда дверь открылась, и в кабинет влетела его хрупкая, но энергичная жена. Он улыбнулся, потому что всегда улыбался при виде нее. Это радостное чувство обладания никак не проходило и не приедалось.

– Фасолька решила, что я сошла с ума, – сообщила Влада, протягивая ему большой походный термос. – Беня был не удивлен, он давно в курсе, что от меня можно ждать чего угодно, но перед ней будешь вечером отмазывать, так и знай.

Фасолькой звали его собаку, а Беня переехал в дом Радецкого вместе с Владой, и животные прекрасно уживались на одной территории, хотя обладали совершенно разными характерами. Радецкий представил, какими глазами его мудрая собака наблюдала за тем, как Влада набивает термос выпавшим за ночь и не растаявшим за городом снегом, и рассмеялся. Отвинтив крышку, он заглянул внутрь и убедился, что снег именно такой, как нужно, – липкий, тяжелый, влажный. Вот и хорошо.

– Остальное привезла? – спросил он жену.

– Конечно, – пожала плечами та и протянула небольшой пакет. – Все тут. Держи, я побежала. У меня важная встреча через двадцать минут.

– Большой контракт?

– Не то чтобы очень. Твою больницу я в качестве контрагента потеряла из-за конфликта интересов, а другие не такие крупные. – Влада привычно вздохнула: – Надо было жить во грехе, не оформляя отношения, а то одни убытки.

Он знал, что она лукавила. Владе Громовой было очень важно являться законной женой Владимира Радецкого, к тому, чтобы это случилось, она приложила немало сил и ни о каких потерянных контрактах не жалела.

Он сожалел больше, потому что компания «Мед-Систем» свою работу делала максимально хорошо. Гибридная операционная, контракт на установку которой Влада выиграла в тот самый момент, когда в больнице произошло убийство, и его совместное расследование привело сначала к бурному роману, а потом и браку между Радецким и Громовой, была запущена точно в срок и работала идеально.

Следующим контрактом, который фирма Влады заключила и выполнила, успев управиться к свадьбе, стала поставка инфузионного оборудования для гематологического отделения, и там все прошло без сучка без задоринки. Женившись на Владиславе, Владимир Радецкий приобрел жену, но потерял надежного поставщика и партнера. Его робкие предложения как раз «жить во грехе» основывались именно на том, что в его отношении к любимой женщине штамп в паспорте ничего не менял, а работе мешал изрядно. Но Влада была непоколебима в своем желании стать замужней женщиной, а известно же, что чего хочет женщина, того хочет бог.

Она убежала по своим делам, оставив в его кабинете шлейф тонких духов, которые до сих пор действовали на него возбуждающе, заставляя отвлекаться от работы и концентрироваться где-то существенно ниже пояса, но усилием воли Радецкий вернул себя в реальность. Дел на сегодня запланировано много, а ему еще надо снова дойти до гематологии. У него там тоже важное дело. Он обещал.

Накинув теплое больничное пальто с нашивкой «главный врач» на кармане (всему персоналу пару лет назад заказали такие, чтобы удобно было ходить между корпусами), он снова отправился в соседнее здание, по дороге отвечая на сообщения, которых за время планерки накопилось немало.

В лаборатории из-за нападавшего и потом растаявшего снега замкнуло проводку, и под навесным потолком возник пожар, который, к счастью, сразу удалось нейтрализовать. В кардиологии во время выписки начал скандалить пациент, обещавший наслать на больницу кару господню вкупе со всевозможными проверками. В хирургию привезли пациента с огнестрелом, там сейчас полиция. В бухгалтерии зависла система, не проходят проводки. Дочь написала, что на ближайшие выходные собирается приехать, потому что на Новый год улетает в Таиланд вместе со своим другом. С другом Радецкий был знаком и ничего не имел против – ни друга, ни Таиланда.

Погруженный в телефон, он лишь краем глаза заметил некую странность, точнее, человека, которого здесь никак не должно быть. Обернулся, чтобы убедиться, что ему не показалось, но дорожка, вьющаяся между корпусами областной клинической больницы, была совершенно пуста. Лишь вдалеке шла санитарка Маша Селиванова, в чьи обязанности входило собирать анализы мочи в отделениях и доставлять их в лабораторию. Всех сотрудников больницы, включая санитарок, Радецкий знал по именам и в лицо, считая это залогом успешного управления.

Он помотал головой. Показалось. Его бывшему заместителю по хозяйственной части Олегу Тихомирову совершенно нечего было делать в больнице, из которой его вышибли с позором почти два года назад. Хорошо хоть дело не завели. Слухи разошлись широко, и Олега долго никто не брал на работу, а когда взяли, то статус и уровень зарплаты оказались далеки от желаемых. Но винил в своем бедственном положении Тихомиров почему-то не себя, а Владимира Радецкого и Владиславу Громову. Впрочем, это было как раз понятно без всяких «почему-то».

Ему позвонили из нейрохирургии, попросили проконсультировать по поводу тяжелого больного, и Радецкий тут же забыл про своего бывшего зама, потому что тот не занимал в его жизни никакого места. Даже если он шел несколько минут назад по дорожке между корпусами, это не имело значения. Да и вообще, скорее всего, он просто обознался.

В гематологии он заглянул в ординаторскую, чтобы скинуть пальто – к Севе Васильеву в палату в нем заходить нельзя. Натянул бахилы и маску, а также протянутый Миланой Сергеевной халат.

– Вы чего вернулись, Владимир Николаевич? – встревоженно спросила она. – Случилось что-то?

– Нет, я просто Севе обещал небольшой фокус, вот и забежал. Не волнуйтесь, Милана Сергеевна.

– Мне бы поговорить. Сейчас никак?

Доктор Шмакова была настойчива исключительно в важных случаях, это Радецкий помнил, но сейчас его ждали в нейрохирургии, да и все остальные дела из сегодняшнего списка пока не думали заканчиваться.

– Никак, – покачал головой он. – Меня вообще сейчас тут быть не должно. Я к вечеру освобожусь и поговорим. Давайте вы придете часиков в пять?

– Хорошо, – кивнула Шмакова.

Радецкий прошел в палату к Севе. Тот уже не плакал и кашу, похоже, съел, но все так же безучастно лежал, отвернувшись к стене. Его отец сидел рядом и читал что-то, уткнувшись в телефон. Прекрасная поддержка и отвлечение от грустных мыслей!

– Сева, это снова я, – бодро сказал Радецкий. Мальчик повернулся и сел на кровати. На лице отразилось ожидание. – Точнее, мы. Смотри, что сейчас делать будем!

Решительным жестом он отодвинул на край тумбочки стоящую там больничную лабуду типа пакетика с соком, блюдца с порезанным на четвертинки яблоком и четвертинкой лимона. Сева любил кислое, от которого меньше тошнило, и лимоны поглощал партиями. Радецкий достал из пакета термос, отвинтил крышку и высыпал на чуть потрескавшуюся поверхность тумбочки гору рыхлого снега. Сева смотрел во все глаза.

– Снег? – спросил он дрогнувшим голосом. – А где вы его взяли? Он же растаял.

– Я живу за городом, там холоднее, а потому снег растаял не весь. Моя жена его собрала. Вот, видишь, в термос. Он, конечно, мокрый, но так даже лучше. Хорошо лепится.

Быстрыми и ловкими движениями Радецкий скатал шар, потом второй, поменьше, а затем и третий. Снеговик из привезенного Владой снега выходил, конечно, маленький. Прямо скажем, снеговичок, но все же. Спустя пару минут он уже стоял на тумбочке, а Радецкий достал из пакета ярко-красную шляпу, снятую с сидящего у камина в его гостиной мишки Паддингтона, алую ленточку, сохранившуюся от подаренного Владе букета роз (он часто дарил жене цветы, поэтому найти ленточку было несложно), пакетик с приправой «гвоздика», предназначавшейся для глаз, а также небольшую морковку, кончик которой вполне мог сойти для носа.

– Так, мне уже совсем некогда, так что украсите вы его с папой сами, – строго сказал Радецкий, глядя, как на глазах Севы снова накатываются слезы, правда, теперь от счастья. – Снеговик, конечно, маленький, но настоящий. Я попрошу Милану Сергеевну, чтобы тебе разрешили хранить его в морозильнике. В коридоре холодильник стоит, вот туда в верхнюю камеру папа и поставит, когда все готово будет. А потом морозы начнутся, на подоконник снаружи выставите, чтобы вы с ним друг на друга смотрели. Выпадет настоящий снег, большого слепим, а пока и такой хорошо. Да?

– Да, – срывающимся голосом сказал Сева. Глаза его горели. – Очень хорошо. Сейчас мы его доделаем и в морозильник спрячем, чтобы не растаял. Да, папа?

Отец мальчишки кивнул, скрывая улыбку.

– Спасибо вам, Владимир Николаевич. Я бы не догадался. Нужен ему этот снеговик, что ты будешь делать!

– Раз нужен, то доделывайте, надевайте шляпу и замораживайте это чудо. – Радецкий тоже улыбался, потому что быть немножко волшебником приятно даже такому серьезному человеку, как он. – И да, Сева, ты мне обещал, что побудешь детективом, так что давай начинай. Через пару дней приду – проверю.

Вернувшись с чувством выполненного долга, он погрузился в круговерть важных дел, даже не догадываясь, что слепленному им снеговику предстоит стать свидетелем важных событий. К пяти часам вечера Радецкий закончил все встречи, консультации и переговоры. Теперь у него было полтора часа, чтобы подписать документы и спланировать завтрашний день.

Придвинув папку «На подпись», он открыл ее, заранее грустя из-за количества бумаг, в смысл которых нужно вникнуть. В голове сидела заноза, словно он собирался сделать что-то еще, но забыл. И что это может быть? По давно сформировавшейся привычке Владимир Николаевич начал откручивать сегодняшний день назад, пока не дошел до точки, служившей источником беспокойства. Точно. Он велел Милане Шмаковой прийти к нему в кабинет в семнадцать часов, потому что с утра она дважды хотела с ним переговорить.

Часы показывали уже пять минут шестого, однако Шмаковой не было. Забыла? Передумала? Опаздывает? Решив подождать, Радецкий погрузился в прочтение и подписание документов. Он всегда всерьез вникал во все, что делал, выкидывая из головы остальное, поэтому про доктора Шмакову снова вспомнил лишь в двадцать минут седьмого, когда со вздохом облегчения закрыл папку и потянулся к компьютеру, чтобы посмотреть расписание на завтра.

Скорее всего, Милана Сергеевна передумала или разрулила вопрос, который собиралась с ним обсудить. Однако внутреннее беспокойство почему-то не утихало. Черт, и задерживаться не хочется! Сегодня, как всегда по вторникам, у Радецкого была тренировка по верховой езде. Длилась она с семи до восьми и задерживаться не хотелось, потому что в половине девятого его будет ждать дома Влада. С ужином, который она всегда готовит к его приходу.

Тихие семейные вечера после напряженного трудового дня Радецкий с недавних пор ценил и урывать от них даже десять минут не собирался. Изучив перечень завтрашних дел, внеся в них некоторые коррективы и собравшись выключить компьютер, он вытащил телефон и набрал номер Шмаковой.

– Милана Сергеевна, добрый вечер. Радецкий. Простите, что беспокою вечером. Вы уже дома?

– Да, Владимир Николаевич. Но ничего страшного. Я вас слушаю.

– Вы собирались зайти ко мне, чтобы обсудить что-то важное. Я с утра не дал вам такой возможности. Передумали или вопрос снят с повестки?

Шмакова молчала, и он вдруг представил, как она в задумчивости дышит, прижимая трубку к уху, размышляя, говорить главврачу о том, что ее тревожит, или нет. Давая ей время подумать, Радецкий тоже молчал, глядя в окно кабинета, где в сгустившейся декабрьской темноте, кажется, снова начинал идти мокрый снег. Унылая зима в этом году. Безрадостная.

– Все в порядке, Владимир Николаевич, – сказала наконец собеседница. – Мне не хочется грузить вас ерундой, право слово. Скорее всего, просто показалось. Чего вас дергать при вашей-то занятости. С большой долей вероятности дело не стоит выеденного яйца, не хочется казаться причитающей клушей.

Радецкий улыбнулся. На клушу доктор Шмакова была не похожа ни капельки. Ладно, как говорится, леди с фаэтону, пони легче. Можно ехать на тренировку, а потом домой. Если бы дело было действительно серьезное, так просто он бы от нее не отделался.

– Владимир Николаевич…

– Да, Милана Сергеевна.

– Вы так здорово придумали с этим маленьким снеговиком. Сева сегодня целый день то и дело прошмыгивал к холодильнику, чтобы на него посмотреть. Мы его днями не могли из палаты выманить, ни в игровую, ни к телевизору, а тут только и сновал туда-сюда. Я дежурную смену предупредила, чтобы, не дай бог, не сломали и не выбросили. Слез не оберемся. Но чем-то ему этот снеговик важен. Лежал же тряпочкой, полностью утратив интерес к жизни. А тут весь день смеялся и коробку с детективным набором распотрошил. Вы все-таки немножко волшебник, Владимир Николаевич. Хотя для хорошего врача это, наверное, нормально.

Она засмущалась от неожиданного комплимента и умолкла.

– Спасибо на добром слове, – пришел к ней на помощь Радецкий. – До завтра, Милана Сергеевна. Хорошего вам вечера.

– И вам, Владимир Николаевич.

Попрощавшись, он выключил компьютер, прошел в комнату отдыха, убрал в шкаф халат, натянул пуховик, погасил свет и покинул больницу, находясь в весьма неплохом настроении. Рабочая неделя тянулась своим чередом, и, видимо, сомнения Шмаковой, чего бы они ни касались, были полностью развеяны, потому что Радецкого она больше не тревожила.

Впрочем, в четверг она позвонила, чтобы сообщить: кто-то из персонала выбросил из морозилки Севиного снеговика. Проснувшись утром, мальчик в очередной раз побежал к холодильнику, чтобы проверить своего «дружочка», но снеговика там не нашел. Ярко-красная шляпа и ленточка обнаружились в мусорном ведре в туалете для больных. Кто это сделал и зачем, узнать не удалось, потому что никто не признавался.

– Севка рыдает и отказывается от еды? – спросил Радецкий с досадой.

– Поплакал немножко, но сказал, что скоро выпадет нормальный снег, а вы обещали ему большого снеговика. Кроме того, тут стало известно, что его мама ночью благополучно родила девочку, так что он переключился на эту новость и плакать перестал.

– Вот и хорошо, – сказал Радецкий. – Я постараюсь к нему зайти.

В палату к мальчику он заглянул, правда, уже после работы, по дороге в спортзал. Препарат из пуповинной крови и плаценты, содержащий стволовые клетки, был изготовлен, совместимость проверена, и на пятницу назначена процедура трансфузии, для которой Севу необходимо было подключить к специальному аппарату, медленно вводящему препарат за несколько часов. Работающая система поддерживала нужную температуру, обеспечивала бесперебойное капельное поступление препарата в кровь, следила за состоянием мальчика, и все это было возможно благодаря недавно закупленному оборудованию, которое поставила фирма «Мед-Систем».

– Завтра будем тебя лечить лекарством, которое у нас появилось благодаря твоей сестричке, – сказал он Севе, увлеченно копающемуся в наборе юного детектива. Расстройство из-за снеговика было, похоже, забыто.

– Ага. Мама ее фотографию прислала. Такая смешная, – деловито сообщил мальчик.

– Детективишь? – Радецкий кивнул на подаренную им коробку.

– Ага. Владимир Николаевич, я тут одно преступление распутываю. Ночью по коридору ходит злоумышленник, который не хочет, чтобы его увидели. Это он моего снеговика выкинул, чтобы я к морозильнику не бегал и не мешал.

– Чему не мешал? – рассеянно уточнил Радецкий, которому, по-хорошему, уже нужно было выезжать.

– Делать его черные дела. Я его прошлой ночью застукал, он еле-еле спрятаться успел, вот и решил от меня избавиться, чтобы я из палаты не ногой.

Ясно. Ребенок заигрался в детектива, как и велел главный врач. Что ж, надо подыгрывать.

– Ладно, Севка, закончишь свое расследование – доложишь результаты, – сказал Радецкий, вставая со стула. – Сестренка у тебя красавица, мама молодец, и завтра все будет хорошо. Слышишь?

Он ушел, совершенно не переживая из-за предстоящей процедуры. Не было в ней ничего сложного или необычного. С препаратом лишь нужно обращаться аккуратно, потому что было его мало и больше раздобыть негде.

Гром среди ясного неба раздался в пятницу в районе четырех часов дня. Радецкий находился на конференции по летальности, поэтому ответить на звонок не мог. Поставленный в беззвучный режим телефон в кармане халата вибрировал снова и снова, словно у него была падучая. Такой припадок означал только одно – случилось что-то серьезное. Радецкий вытащил телефон из кармана. Шмакова.

– Срочно? – тихо спросил он в трубку, глядя на сидящего напротив заведующего гематологией, тоже участвующего в конференции.

Шмакова задыхалась от слез.

– Владимир Николаевич, у нас катастрофа. Я не знаю, что делать. Аппарат для трансфузии отключился.

С точки зрения Радецкого, это не было поводом так рыдать.

– Перезагрузите.

– Пробовали. Там батарея разряжена в ноль.

– Перейдите на второй.

– Он тоже не включается. Обе батареи вышли из строя. Мы не сразу спохватились. Уже двадцать минут простоя. Если срочно не запустим, процедуру придется прервать и препарат пропадет. А другого же нет! Отец Васильева кричит, что он нас засудит. Они специально второго ребенка рожали ради стволовых клеток родственного донора, а тут такое!

– Милана Сергеевна, успокойтесь. Я уже иду.

Радецкий встал и пошел к выходу, краем глаза отметив, что заведующий отделением и непосредственный начальник Шмаковой идет за ним. Это хорошо, сообразил, что происходящее его тоже касается. По дороге в соседний корпус Владимир Николаевич позвонил жене. Аппараты поставляла ее фирма.

Гарантийный срок закончился три месяца назад, и больница объявила тендер на постгарантийное обслуживание, в котором «Мед-Систем» не смог участвовать из-за конфликта интересов. Других желающих выполнять работы по сложному техническому регламенту за небольшие деньги не нашлось, и в результате конкурс был признан не состоявшимся. Его нужно было объявлять заново, но пока руки не доходили. И вот вам, пожалуйста! У обоих аппаратов разом вышли из строя аккумуляторные батареи, и, разумеется, в самый неподходящий момент. Влада, выслушав мужа, решение приняла быстро.

– У меня на складе есть еще один такой аппарат, – сказала она. – Сейчас ребята достанут аккумулятор и привезут. В течение часа устроит?

– Надо бы быстрее, – сказал Радецкий сквозь зубы. Никакой суд его не пугал, а вот Севу было жаль. Нельзя, чтобы из-за неработающего аккумулятора накрылся реальный шанс на спасение его жизни. Никак нельзя! – Надо бы успеть за полчаса, максимум минут сорок, Владушка.

Он редко называл жену ласкательными именами, поскольку они совсем ей не шли. Она была деловая и серьезная, и Радецкий звал ее Владой, переходя на «телячьи нежности» крайне редко.

– Я постараюсь, – ответила она и отключилась. Пошла выполнять поставленную перед ней задачу.

Новый главный инженер, взятый Владиславой Громовой на работу после не самых приятных приключений со старым, появился в больнице спустя тридцать две минуты. Для того чтобы вставить аккумулятор в инфузионную помпу и заставить ее работать, ушло еще десять. Процедура, назначенная Севе Васильеву и прерванная из-за несвоевременной поломки оборудования, была продолжена, ничего страшного, к счастью, не случилось.

– Можете посмотреть, что с нашими аппаратами? – спросил Радецкий у главного инженера, которого, как он знал, звали Иваном. – Понимаю, контракта нет и вы не обязаны, но мне нужно понять, что произошло, чтобы не допустить подобного впредь.

– Конечно, Владимир Николаевич, – кивнул тот. – Мне и Владислава Игоревна велела обязательно все посмотреть.

Через десять минут Иван вынес вердикт: батареи обоих инфузаматов вышли из строя из-за неправильной зарядки. По техническому регламенту, перед тем как поставить заряжаться, следовало специальным приборчиком разрядить их в ноль, однако сотрудники отделения заряжали аккумуляторы, то ли не разрядив их перед этим, то ли грубо прерывая процесс разрядки. Из-за этого батарея изнашивалась слишком быстро и не заряжалась на максимум, отказавшись работать в самый ответственный момент.

– Восстановлению подлежит? – спросил Радецкий, сатанея.

Он всегда приходил в ярость, когда что-то случалось из-за халатности и некомпетентности его сотрудников. В последние годы больница закупала оборудование на вполне ощутимые деньги. Один Радецкий знал, чего стоило ему выбивать нужное финансирование, доказывая и объясняя необходимость применения того или иного аппарата, операционной или диагностического комплекса. И бесхозяйственный подход в его глазах был самым страшным грехом. После непрофессионализма.

– Надо смотреть, – честно сказал Иван. – Я могу забрать и погонять у нас в офисе. Но документально нам эту работу никак не провести, вы же понимаете.

Радецкий понимал. Из-за того, что Влада стала его женой, больница утратила умного и порядочного подрядчика. Договор на техническое обслуживание не заключен, объявлять его сейчас – тратить время. Конечно, Влада дала попользоваться аккумулятором, снятым с инфузатора, хранящегося на ее складе, но он в любой момент может быть продан, а значит, батарею придется вернуть. Хотелось бы, чтобы к тому времени свои аппараты были в рабочем состоянии, поскольку пациентов в отделении много, не один Сева.

– Забирайте, под мою ответственность, – вздохнул он. – С Владиславой Игоревной я договорюсь.

Иван уехал, суматоха улеглась. Рабочий день подошел к концу, Сева давно уже отдыхал после процедуры, и перед уходом домой Радецкий снова зашел к мальчишке, чтобы убедиться – с ним все хорошо.

Тот лежал в кровати, немного бледный, но вполне довольный.

– Мама звонила, – сказал он. – Плакала, что все не зря. Сестричку показала в телефон. Такая смешная! Владимир Николаевич, а она не будет расстраиваться, что ее родили не потому, что хотели, а потому, что надо было попытаться с ее помощью меня спасти? Мне бы обидно было.

Хорошим человеком рос Сева Васильев. Или это недетские страдания так развивают душу?

– Она не будет расстраиваться, если ты будешь очень-очень ее любить, – сказал Радецкий серьезно. – А еще обязательно поправишься, в знак благодарности. Ей же нужен здоровый старший брат, который станет ее оберегать и о ней заботиться. И она будет гордиться, что помогла тебя вылечить. Вот увидишь!

– Ладно. – Сева заметно успокоился. – Вы, конечно, правы. Владимир Николаевич, а может такое быть, что тот человек, который ночью приходил и уничтожил моего снеговика, специально вывел из строя аппарат? Мог он хотеть меня убить?

Нет, зря он велел мальчишке стать детективом. Все-таки Сева еще очень юн и не может отличать игру от реальности. Радецкий с досадой решил, что стареет, раньше у него обходиться с детьми получалось лучше. Просто свои давно выросли, вот и сказывается отсутствие тренировки.

– Никто не хотел тебя убивать, Сева, – сказал он с максимальной убедительностью, на которую был способен. – Аппараты ломаются, даже если это очень важное и серьезное медицинское оборудование. К счастью, все хорошо закончилось, так что ты можешь про это не думать.

– А про того, кто ночью ходил по отделению, тоже? – уточнил мальчик. – Вы же его еще не поймали. Или ее. Я не разглядел, кто это был. Так, просто тень мелькнула. Этот человек услышал мои шаги и спрятался. Я же открыто шел, ни от кого не скрываясь.

Радецкий погладил мальчишку по голове.

– Ни о чем плохом можно не думать, – улыбнулся он. – Никто не придет и ничего плохого не сделает. Это же больница! Тут работают только хорошие люди.

На последних словах Радецкий вздохнул, ибо его собственный опыт подтверждал их ошибочность. Ну да ладно, девятилетнему Севе не обязательно про это знать.

Главный врач вышел из палаты и направился к выходу, чтобы ехать домой. Из приоткрытой двери в ординаторскую раздавался странный тоненький звук – там кто-то плакал. Он подошел, прислушался и заглянул внутрь. Положив голову на руки, горько рыдала доктор Шмакова.

– Милана Сергеевна, вы чего это изволили так расклеиться? – строго спросил Радецкий. – Надо уметь держать удар, тем более что ничего непоправимого не произошло.

Женщина подняла залитое слезами лицо, шмыгнула покрасневшим носом.

– Я виновата, Владимир Николаевич, я так виновата!

– В чем конкретно?

– Я еще в понедельник заметила: с одним из аппаратов что-то не так. Точнее, я несколько дней обнаруживала, что зарядное устройство то включено в сеть, то отключено. Мне это показалось странным. Штепсель у него очень тугой, так просто не выпадет. Потом у меня была назначена процедура одному из пациентов, и инфузамат вел себя очень странно. Уровень заряда батареи все время скакал. Я хотела вам сказать. Помните? Когда вы к нам зашли. Но вам было некогда, и вы велели мне прийти в конце рабочего дня. За это время я решила, что мне просто показалось, и никуда не пошла. Если бы я все вам рассказала, то, может, сегодняшней ситуации и не возникло!

– История не знает сослагательного наклонения, – сообщил Радецкий. – Выводы надо делать, а не плакать. Вы мне лучше скажите: почему решили сообщить о своих сомнениях мне, а не пошли к завотделением? Вы Игоря Петровича в чем-то подозреваете?

На лице Шмаковой отразился ужас. Она даже руками замахала в ответ на такое нелепое подозрение:

– Бог с вами, конечно, нет! Просто Игорь Петрович не очень любит, когда кому-то что-то кажется. Он бы начал выяснять все… слишком громко, понимаете?

Радецкий понимал. Тактичностью заведующий гематологией не отличался. А вот специалист прекрасный. За это Радецкий был готов многое простить. Правда ли, что вилка зарядного устройства для инфузионного насоса была то включена в розетку, то выключена? Если да, что это означает? Кто-то хотел вывести оборудование из строя специально? Это выглядело таким бредом, что Радецкий сразу выкинул дурацкое подозрение из головы. Во всем виновата обычная безалаберность и разгильдяйство, а раз так, нужно еще раз проработать схему обращения с оборудованием, чтобы исключить повторение, а заодно установить, кто именно накосячил.

То же самое он объявил Владе, с которой встретился за ужином.

– Сегодня я учинять разборки не стал, потому что сгоряча мог и головы снести, хоть виновные, хоть нет. Слишком велико было желание понять, кто в ответе за мои испачканные штанишки, – признался он.

– Сильно расстроился? – спросила жена. Она хорошо его знала.

– Нет. Скорее впал в недоумение. Не люблю, когда чего-то не понимаю. Но я разберусь, ты же знаешь. За выходные осадок уляжется, и будем смотреть, кто виноват и что делать. С инфузоматом поможешь?

– Помогу, конечно, – кивнула Влада. – Если у Ивана не получится привести аккумуляторы в чувство, закажу новые. Из собственных внутренних резервов. В конце концов, это была моя поставка. Будем считать, что мои инженеры недостаточно хорошо проинструктировали твоих техников, как обращаться с капризным прибором.

– Ты не должна. Гарантийный срок кончился.

Влада нетерпеливо махнула рукой:

– Перестань. Цена вопроса не так уж велика, чтобы об этом говорить. Но с конкурсом на техническое обслуживание тебе все-таки надо ускоряться. Моя фирма – не единственная, кто может выполнять такие работы.

– Но лучшая, – буркнул Радецкий.

– Спасибо, но ты пристрастен. – Она улыбнулась: – На «Мед-Систем» свет клином не сошелся.

Они приступили к ужину, даже не подозревая, что скоро последнее утверждение Владиславы Громовой будет опровергнуто самым неприятным образом. Через час позвонила Ира Веретьева, любимая сотрудница и почти подруга.

– Видела уже? – спросила она странным, неестественно напряженным голосом.

– Что именно? – не поняла Влада.

Радецкий затопил камин, и они сидели перед ним на ковре, удобно расположившись с бокалами красного вина и тарелочкой порезанного сыра, прижавшись друг к другу и глядя в огонь. Рядом лежали Фасолька и Беня, всем было хорошо и спокойно.

– В интернете цунами по поводу того, что из-за головотяпства сотрудников «Мед-Систем» в областной больнице чудом не погиб ребенок.

– Бред какой-то, – искренне сказала Влада. – Во-первых, никто не погиб и, слава богу, не собирался. Максимум, что могло произойти, – это порча ценного биопрепарата. А во-вторых, «Мед-Систем»-то тут при чем?

– Я тебе сейчас ссылки скину, сама посмотришь, – зловеще сказала Ира.

– Ссылки? Их что, много?

– Да. В том-то и дело! Сначала пасквиль вышел в одном из каналов, а потом разошелся по еще нескольким пабликам. Классическая кампания травли. Кто-то очень хорошо постарался. Сама знаешь, когда речь идет о детском здоровье, народ реагирует крайне остро, так что угроза жизни тут, ясное дело, для красного словца, но отмыться практически невозможно. Никто не будет выяснять, была на самом деле угроза или нет, тем более что там папаша интервью дает, красочное такое. Грозится засудить больницу и главного врача. А «Мед-Систем» обвиняется в том, что мы, пользуясь твоей близостью к Радецкому, поставили в отделение гематологии некачественное оборудование, а потом препятствовали заключению договора на техническое обслуживание с другой фирмой. Мол, Радецкий сорвал аукцион, чтобы не платить бюджетных денег не своей жене. Есть призывы возбудить уголовное дело и начать проверку.

– Присылай, я посмотрю. – Влада отключилась и быстро пересказала мужу содержание разговора с Веретьевой.

– Интересно. – Радецкий растер ладонями лицо. – С учетом, что после происшествия прошло всего несколько часов, похоже, кто-то к нему готовился.

– Что ты имеешь в виду?

– Давай сначала посмотрим, что там, потом объясню.

Звякнул телефон, принося обещанные ссылки. Владислава открывала их одну за другой, читала вслух, внутренне мертвея от пакостности тона, чудовищности обвинений и гадливости от того, что кто-то может так грязно использовать произошедшее в больнице ЧП с ребенком.

Радецкий слушал молча. Его лицо ничего не выражало, словно окаменев.

– Ну да. Так и есть, – сказал он, когда Влада закончила.

– Что так и есть?

– Ну, посуди сама! Чтобы написать все эти тексты, разместить их в строго выстроенной последовательности, поддержать точечно вброшенными «правильными» комментариями, успеть найти папашу и сыграть на его чувствах, нужно время. А его бы не было, если бы тот, кто возжелал воспользоваться ситуацией нам с тобой во вред, узнал о том, что аккумуляторы вышли из строя, внезапно. Этот человек заранее знал, что они накроются.

– Но это же невозможно, – жалобно сказала Влада и вдруг замолчала.

– Возможно, если ты преднамеренно вывел их из строя, – высказал пришедшую ей в голову мысль Радецкий.

– Володя, но это же преступление…

– Ну да. Очередное преступление в больнице. Кто-то, зная о предстоящей Севе Васильеву процедуре, заранее вывел из строя аккумуляторы обоих инфузионных насосов. Для этого нужно было несколько раз подряд отключить из сети устройство, разряжающее их перед зарядкой. Милана Сергеевна заметила, что вилка зарядного устройства то включена в розетку, то выключена. Она еще хотела поговорить со мной об этом, а я, дурак, ее не выслушал, потому что, видите ли, был занят. Тот, кто портил прибор, делал это в несколько приемов. Несколько раз по утрам, когда это заметила Шмакова, и ночью, когда злоумышленника практически застукал Сева, отправившийся в очередной раз полюбоваться на своего снеговика. Мальчишка-то был прав: в коридоре действительно кто-то ходил, а снеговика уничтожил, чтобы лишить Севу необходимости выходить из палаты. Черт, они же мне оба говорили, а я отмахивался, не думая, что это важно. Идиот!

Влада погладила его по руке, призывая успокоиться.

– Ты совершенно ни в чем не виноват, – сказала она. – Как всерьез реагировать на то, что больному ребенку слышатся шаги в ночном коридоре? И вообще важно не это. Надо получить ответ на два извечных вопроса: кто виноват и что делать?

– Виноват тот, кто готов рискнуть здоровьем девятилетнего мальчишки, уничтожив биопрепарат, ради которого его мать девять месяцев носила беременность, чтобы спасти старшего сына, – жестко сказал Радецкий. – Спланировать и провернуть все это только ради обвинения меня в конфликте интересов, лоббировании финансового благополучия моей жены и коррупции, а тебя в недобросовестности ведения бизнеса… Нужно очень сильно не любить нас обоих. Это во-первых.

– А во-вторых?

– Иметь доступ в больницу, к аппаратуре.

– Кто же способен и на первое, и на второе? – спросила Влада. – У меня, конечно, полно конкурентов, и они не всегда действуют белыми методами, но чтобы настолько…

– Ты правда не знаешь? – Радецкий усмехнулся.

– Олег, – выдохнула Влада и даже зажмурилась от осознания чудовищности ситуации. – Тихомиров. Я поймала его на грязной игре и сговоре с моим конкурентом, из-за которого чуть не накрылось дорогостоящее оборудование в гибридной операционной. Ты его за это уволил, а он так и не смог устроиться на работу, позволяющую хотя бы отдаленно поддерживать уровень жизни, к которому привык. Думал, что мои конкуренты, ради которых он все это затеял, его спасут, а они выбросили его на обочину, как рваную тряпку, когда он перестал быть им полезен. Точно, больше некому!

– Некому. Особенно с учетом того, что я в начале недели видел его на территории больницы. Как раз шел в гематологию и глазам своим не поверил, а когда оглянулся, Тихомирова уже не было. Впрочем, неоспоримый факт, что причина неприятностей кроется в нем, нам, к сожалению, ничем не поможет.

– Почему? – удивилась Влада.

– Доказательств, что аккумуляторные батареи были выведены из строя специально, у нас нет. Ни единого. А без этого мы никому не объясним: вся эта история затеяна только для того, чтобы нас с тобой подставить.

– И что теперь будет?

Радецкий нехорошо усмехнулся:

– Масса проверок, включая прокурорскую. Не исключаю, что и возбуждение уголовного дела, как этого требуют праведники в интернете. Того самого, от возбуждения которого я спас Тихомирова, ограничившись увольнением. Пожалел гаденыша! Что ж, он нас с тобой не пожалеет. Готовься, Влада! В лучшем случае нас ждут мотание нервов и лишние седые волосы.

– А в худшем?

– А в худшем – мое увольнение.

– Володя! Мы не будем сдаваться, – возмутилась Владислава. – Не может быть, чтобы этот мерзавец победил только потому, что ему хочется отомстить. Ни ты, ни я ни в чем не виноваты, а значит, должен быть способ это доказать. Давай подумаем, кто может нам помочь.

– А что тут думать? – Радецкий притянул жену к себе и поцеловал в висок. – На нашей стороне два таких сильных игрока, как начальник городского УВД полковник Бунин и журналистка Инесса Перцева.

– Ну вот. Значит, первый поможет официально оформить и пустить в работу доказательства, которые ты соберешь в больнице. А вторая придумает, как, пользуясь этими доказательствами, развернуть общественное мнение в интернете в нашу пользу. Звони.

– В десять вечера в пятницу?

– Да, до понедельника нас с тобой затопчут в информпространстве, после чего явившейся прокуратуре только и останется, что упаковать нас тепленькими. Твои Бунин и Перцева не малые дети, спать в десять вечера не ложатся.

Радецкий потянулся к телефону.

– И еще, – остановила его Влада. – Ты сказал, что злоумышленник, который выводил аппаратуру из строя, делал это несколько дней подряд, причем как днем, так и ночью. У Олега не было такой возможности. Это делал другой, тот, кто может приходить в отделение гематологии, не вызывая подозрений, причем по сменам. Ты должен ответить на вопрос Ивана Александровича, кто это может быть.

Радецкий вдруг засмеялся. Громко, от души.

– Я уже и забыл, что ты настоящий Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро в одном флаконе, – сказал он. – Твоя убийственная логика не устает меня поражать, хотя я и себя считаю человеком крайне логическим. Конечно, это кто-то из сотрудников отделения. Надо просто наложить график дежурств на то время, когда Шмакова и Сева заметили неладное, и понять, кто в эти дни работал. А после этого установить, как этот человек может быть связан с Тихомировым. Первая часть, несомненно, моя забота. А со второй Иван справится в лучшем виде.

Он сделал несколько телефонных звонков, последний из которых был доктору Шмаковой, дежурившей сегодня ночью. Сначала она решила, что он звонит узнать, как Сева, а потом выполнила его просьбу. Если Милана Сергеевна и удивилась, то вопросов не задавала. Распечатав присланные ею фотографии, Радецкий вернулся на ковер перед камином, удобно расположился на нем и углубился в работу.

К полуночи перед ним лежал листок бумаги с тремя фамилиями. В те смены, когда Шмакова заметила непорядок с зарядным устройством, а Сева Васильев слышал странные шаги в коридоре, после чего пропал снеговик, работали две медсестры и одна санитарка. Этот список Радецкий отправил полковнику Бунину, после чего строго велел Владе ложиться спать.

За окном начинался снегопад. Мягкий пушистый снег падал с неба, ложась на землю невесомым пухом, переметаемым ветром с места на место. Видневшееся в окно небо (Радецкий не признавал штор и никогда их не закрывал) казалось крапчатым, как иссиня-черная ткань, покрытая неровными белыми кляксами. От порхающего в свете фонаря снега голова тоже немного кружилась, но сон не шел.

«Что-то я стал чересчур чувствительным, – с досадой думал Радецкий, – старею, наверное. Раньше меня не накрывало бессонницей из-за какой-то там кляузы».

Уж чего-чего, а кляуз в его жизни было столько, что и не упомнить. Их писали пациенты и их родственники, коллеги, начальники и подчиненные, поставщики и прочие контрагенты, чиновники и оппозиционеры. Эка невидаль! Однако сейчас дело касалось не только его самого, но и Влады, поэтому задевало особенно сильно.

Что ж, мерзавец Тихомиров знал, куда бить, чтобы попасть по больному. Только он явно недооценил, с кем связался. Бьют – беги – это не про Владимира Радецкого, который еще в бытность свою военно-полевым хирургом привык поворачиваться лицом и идти навстречу опасности. Это правило всегда приносило победу, и в этот раз будет точно так же. Придя в своих рассуждениях к такому выводу, он сам не заметил, как заснул.

Утро принесло новую волну хейта в соцсетях. Нанятый Тихомировым специалист явно был мастером своего дела и нагнетал истерию грамотно, как по нотам. Что ж, совсем скоро Инесса Перцева выяснит, кто это. Она свое дело тоже знает хорошо.

Первые результаты появились в районе субботнего полдня. Радецкий как раз успел проснуться и съездить на урок игры на саксофоне, который он всегда брал по субботам. Не было ни малейшей причины сегодня отступать от раз и навсегда заведенного графика.

Влада тоже уехала на работу, она решала проблему с аккумуляторами, и раз ее инженеры трудились не покладая рук, сама она тоже считала неправильным отсиживаться дома. Иван Бунин позвонил, когда Радецкий, вернувшись, загнал машину за ворота.

– Екатерина Рыкованова, – сказал он.

– Точно?

– Обижаете, доктор. Точнее не бывает. Ваша медсестра – двоюродная сестра жены Тихомирова.

– Ясно.

– Помощь нужна?

– Нет, сам справлюсь. Спасибо.

– Как всегда, – полковник вдруг засмеялся. – Но если что, звоните.

Память услужливо выдала фотографию с расписанием дежурств в отделении гематологии, присланную Шмаковой. Ну да, все правильно. Радецкий снова сел за руль и поехал на работу. Ему нужен был мальчик Сева Васильев, и он очень надеялся, что его пышущий негодованием отец даст им поговорить.

К его счастью, Васильев-старший как раз уехал в роддом проведать жену, точнее, поторчать под окнами и отдать передачу. Все как положено, чин по чину. Радецкий ужасно сердился, и на себя тоже, в первую очередь из-за того, что так сильно злится. Сева лежал на кровати и чувствовал себя неплохо. В детектива он согласился поиграть сразу и с удовольствием.

– Снег идет, – сказал мальчик, блестя глазами. – Как ночью пошел, так и не прекращается.

На посту никого не было – вот ведь бардак, и он прошел в сестринскую, стараясь не привлекать внимания дежурного врача, сменившего поутру доктора Шмакову. Объясняться, что он тут делает в выходной день, Радецкому было не с руки.

Из сестринской доносились веселый смех и звяканье чашек – там пили чай, совершенно не заботясь о том, что правилами внутреннего распорядка заведено, чтобы кто-то из дежурных сестер обязательно был на посту. Вдруг кому-то из больных что-то понадобится или, не дай бог, конечно, станет хуже! Главный врач снова начал злиться, потому что разгильдяйство и вытекающий из него бардак были совершенно неистребимы, как ни старайся. Он мрачно подумал, что в понедельник его подчиненных ждет разнос.

Толкнув дверь, Радецкий шагнул в сестринскую. Медсестры, все три, включая Екатерину Рыкованову, как по команде, повернулись в его сторону и замерли при виде главврача, застукавшего их за распиванием чая с тортиком. А что такого, суббота!

– Марина Николаевна, Ксения Александровна, выйдите, пожалуйста, – ровным голосом попросил Радецкий. – И вернитесь на пост.

Его ровный негромкий голос не предвещал ничего хорошего. Это подчиненные знали так же точно, как то, что за окошком зима. Марина, та, что постарше, ойкнула, со стуком поставила чашку на стол, так что немного горячего чая выплеснулось ей на колени, снова ойкнула, теперь уже от боли, вскочила и прошмыгнула за дверь. Рыжеватая, немного неповоротливая Ксюша, только в этом году окончившая медучилище, чуть замешкалась, но тоже вышла. В комнате остались только Радецкий и Рыкованова, смотревшая не испуганно, а скорее затравленно, но с вызовом.

– Перчатки надо надевать, – сказал Радецкий негромко.

Она растерянно уставилась на него:

– Что?

– Когда вытаскиваешь вилку зарядного устройства для аккумуляторов из розетки, нужно надевать перчатки, – любезно пояснил он. – Вы, Катя, слышали когда-нибудь про отпечатки пальцев?

Он блефовал, потому что никаких отпечатков никто не снимал и даже не собирался, да и уверенности, что она орудовала без перчаток, у него не было. Не совсем же дура, в самом-то деле. На лице медсестры отразилось все испытываемое ею внутреннее смятение. Радецкий и рад бы был почувствовать злорадство, но его не было. Только бесконечная брезгливость.

– Я не могла оставить никакие отпечатки, – выпалила Рыкованова и тут же прикусила язык, понимая, какую оплошность совершила. У Радецкого же, казалось, открылся третий глаз – он увидел, как все происходило на самом деле.

– Вы были без перчаток, но протирали вилку? Чем, полами своей куртки? Или салфетку прихватили? Только штепсель тугой, так что за розетку вы тоже держались. Левой рукой. Ее же вы не протерли, Катя?

Она дернулась, чтобы куда-то бежать – протирать розетку, наверное. Радецкий усмехнулся – он верно все рассчитал.

– Впрочем, дело даже не в розетке. Мальчик вас видел.

Он снова блефовал, но согласившийся сыграть в детектива Сева подтвердит, если понадобится ее дожать. Впрочем, Рыкованова сдалась без боя:

– Когда я несла снеговика? Вот ведь крысеныш! Но это ничего не доказывает. Снеговику из грязного снега нечего делать в холодильнике, стоящем в гематологическом отделении. И вы должны лучше меня это знать. Вы ведь главный врач. Пока.

– Я и останусь главным врачом. – Радецкий мило улыбнулся, как крокодил, решавший, сожрать выбранную жертву целиком или выплюнуть тапочки. – Как бы Олегу Павловичу ни хотелось, чтобы было иначе. – Она изменилась в лице. – Мальчик вас видел, когда вы отключали устройство. Он просто не понял, что именно вы делаете, но его показаний будет вполне достаточно.

– Для чего?

– Для возбуждения уголовного дела. Вы же этого добивались, да? Вы, Тихомиров и ваш блогер. Только дело будет возбуждено не против меня или моей жены, а против вас, Катя. Умышленную порчу чужого имущества можно впаять точно. Не говоря уже об оставлении пациентов в заведомой опасности. Как вам вообще могло прийти в голову испортить аппарат перед процедурой Севы Васильева! Вы не понимали ее важности и того, что препарат уникален? Ладно Тихомиров, он мерзавец. Но вы же – медицинский работник, Катя! Неужели ради мести можно пожертвовать жизнью или здоровьем чужого ребенка?

– Вы не думали о дочке Олега, когда его увольняли, – выпалила Рыкованова.

– О дочке должен думать сам Олег. Он не очень-то заботился о последствиях, когда ввязывался в сомнительные аферы. В этот раз я его не отпущу так легко, как в прошлый. Он вряд ли сядет, конечно. Срок грозит только вам, но от ошметков его репутации совсем ничего не останется.

– Срок? Мне?

Ее злобное и глуповатое лицо стало совсем растерянным.

– Ну, вы же испортили два дорогостоящих аппарата и чуть не сорвали жизненно важную процедуру. Не Тихомиров!

– Он меня заставил! – воскликнула она.

– Пытками? – осведомился Радецкий.

Ему вдруг стало ужасно скучно. Он даже не думал, что женщина так легко сдастся. И его врага сдаст тоже. Хотя негодяи и подонки остаются такими же, даже в отношении близких. Фу, пакость какая!

Рыкованова вдруг зарыдала, некрасиво, навзрыд. Радецкому всегда было неприятно смотреть на плачущих женщин, словно в слезах крылось что-то непристойное.

– Владимир Николаевич, что же делать? Я не хочу в тюрьму, я не вынесу.

– Берите ручку, бумагу и пишите, как все было, – с напором сказал он, закрепляя быстрый успех.

В отличие от этой дурочки он понимал: ей вряд ли что-то угрожает. Недоказуемо это все, а значит, ненаказуемо. Главное, чтобы ей сейчас Олег не позвонил. Бумага, которую Екатерина послушно уселась писать, была нужна только ему, чтобы отбояриться от начальства и всевозможных проверок. Судьба Рыковановой его совершенно не интересовала – после того как он ее уволит, конечно.

Спустя пятнадцать минут он держал в руках лист бумаги, исписанный неровным почерком. Текст содержал огромное количество чудовищных ошибок, но смысл они не искажали. Черным по белому говорилось о том, как Олег Тихомиров уговорил Екатерину Рыкованову вывести из строя аккумуляторы двух инфузионных насосов, чтобы причинить неприятности главному врачу больницы Владимиру Радецкому и его жене Владиславе Громовой, директору фирмы «Мед-Сервис».

Он как раз заканчивал чтение, когда зазвонил телефон. Это была журналистка Инесса Перцева.

– Здравствуйте, Владимир Николаевич, – сказала она. – Я нашла поганца, который серию публикаций запустил. Руки ему больше не мешают, пилы не надо. Готов публиковать опровержения и все такое.

– Спасибо, Инна, – сказал Радецкий сердечно. – Опять выручила. А «все такое» я тебе сейчас пришлю. Увлекательное будет чтение. У поганца число просмотров рванет в недосягаемую высь.

Он быстро сфотографировал лист бумаги, который держал в руках, и отправил его Перцевой и заодно Ивану Бунину.

– Что сидим? – спросил он притихшую у стола Рыкованову.

– А что надо делать? – не поняла она.

– Заявление на увольнение писать. Или вы хотите, чтобы на вас в понедельник вся больница пальцем показывала?

Дождавшись, когда будет готова вторая бумага, он пошел к выходу из отделения, чувствуя себя бесконечно уставшим. Не так уж это и просто – разгребать человеческую мерзость. И привыкнуть к ней никак нельзя, что ты будешь делать.

К утру понедельника во всех каналах и пабликах разошлась новость про травлю, жертвой которой стало руководство областной больницы и компании «Мед-Систем». Вспомнили и грязную историю, где несколько лет назад был замешан бывший зам. главного врача по хозяйственной части Олег Тихомиров, уволенный за финансовую нечистоплотность и решивший отомстить.

На все лады склонялась глупая медсестра, рискнувшая здоровьем маленького пациента, а также превозносились профессиональные действия медперсонала, сумевшего быстро найти выход из сложной ситуации и закончить жизненно важную для него процедуру.

Позвонил министр регионального здравоохранения – молодой активный мужик, которому Радецкий симпатизировал. Высказал слова благодарности и поддержки. Екатерина Рыкованова и Олег Тихомиров писали объяснения в полиции. Работодатель Тихомирова уже известил того, что он уволен.

Зарядные устройства для обоих инфузоматов были привезены и установлены за счет компании «Мед-Систем», юристы которой готовили к Рыковановой и Тихомирову иск о возмещении ущерба.

– Где этим убогим деньги взять? – спросил Радецкий за завтраком.

– А какая мне разница? – жестко спросила Влада. – Могут квартиру продать. Машину. Или на панель пойти. Но выплатят они мне все до копеечки.

– Недобрая ты какая, – улыбнулся он.

– На добрых воду возят, – ответила она. – А я справедливая. И эта сволочь ответит за все. Включая то, что он вообще посмел доставить тебе неприятности.

– Разве ж это неприятности? – махнул рукой Радецкий и поехал на работу.

Третьи сутки шел снег. Небеса словно пытались компенсировать предыдущую задержку и трудились не переставая. Пышный белый ковер укрывал землю, снегоуборочные машины на трассе и городских улицах ездили туда-сюда, дворники были подняты в ружье, но ничего не помогало. Город тонул в снегу, скрывающем его очертания под белым одеялом, погружался в зимнюю сказку, которой совсем скоро предстояло стать предновогодней.

Радецкий припарковал машину на больничной стоянке и пошел к корпусам. Настроение у него было отличное. Снег выпал, значит, теперь все точно будет хорошо. На газоне под окнами гематологического отделения кто-то лепил огромного снеговика. Туловище из трех шаров разного размера уже было готово. На голове красовалось красное пластиковое ведро, на шее – полосатый бело-красный шарф. Автор скульптуры воткнул нос-морковку, отошел на пару шагов, чтобы полюбоваться делом своих рук, повернулся, привлеченный звуком шагов, увидел Радецкого и замер. Это был отец Севы Васильева.

– Владимир Николаевич, – сказал он и замолчал, потому что голос дал петуха и съехал на противный фальцет. – Владимир Николаевич, вы простите меня, пожалуйста. Я очень виноват перед вами за то дурацкое интервью. Просто очень испугался за Севу, понимаете? Препарат испортится, и окажется, что все это было зря. Беременность, роды и вообще…

– Я все понимаю, – мягко сказал Радецкий. – И ничего не зря. У вас теперь есть чудесная дочка. И Сева скоро поправится. Конечно, путь предстоит непростой, но я практически убежден, что все закончится хорошо. Динамика положительная, и Сева очень упорный мальчик.

– Да, он загадал, что если мы сможем слепить снеговика, то все обязательно будет хорошо. Вот мы и лепим.

– Мы?

– Да. Севе нельзя на улицу, но он в окно смотрит. Владимир Николаевич, спасибо вам!

Радецкий задрал голову и увидел мальчишечье лицо, прижатое к оконному стеклу. Сева махал ему рукой, и он ответил тем же, а потом показал большой палец и пошел к входу в больницу.

Владимир Радецкий не любил понедельники, но бесконечно ценил свою выматывающую, зачастую неблагодарную, трудную, но такую необходимую людям работу. Он делал ее хорошо и знал об этом, не нуждаясь ни в чьем одобрении или признании.

Татьяна Устинова

Романтика дальних странствий

Съемка была назначена на вторник, а понедельник, как известно, день тяжелый. По понедельникам у меня всегда настроение хуже некуда. Опять все сначала, да?..

Вот все это:

…Сколько сегодня уроков? Ты что, забыл?! Зачем ты запихал в портфель физкультурную форму? Ах, ты ее просто не выложил с пятницы? Выложи немедленно! Почему ты в этих джинсах? Сними сейчас же, они грязные и с дыркой. Слава богу, еще не ввели обязательную школьную форму, вот бы мы с ней погорели! Нам бы пришлось тогда покупать по паре штапельных штанов в неделю, ибо даже джинсы, изготовленные из смеси каучука и «чертовой кожи», наш сын умудряется порвать в два приема! Танька, где пиджак, в котором я хожу на работу? Он в химчистке. В нем на работу уже нельзя, можно только в огород. Что ты говоришь, там в нагрудном кармане были очень ценные визитные карточки! Ценные карточки на комоде, посмотри. Где?! Я ничего не вижу! Они мне нужны именно сейчас! А не вижу, потому что – где мои очки?! Танька, где мои очки?!

И это же только начало! Понедельник – это расписание на неделю: куда я должна ехать и что там, куда приеду, делать. Когда я дохожу до пятницы, уже отчетливо понимаю, что на этой неделе мне точно не выжить, можно и не пытаться. Лучше сразу уйти в монастырь на Белом море и оттуда взирать на мирскую суету со снисходительной мудрой улыбкой человека, которому нет ни до чего дела.

…Как вы думаете, меня примут в монастырь?

…Мама, дай мне денег на экскурсию в Грановитую палату! Я должен был сдать еще в четверг, но забыл! Таня, я улетаю в командировку в Бухару, я должен был тебе сказать еще в пятницу, но забыл. Собери мои вещи, самолет вечером.

Нет, нет, в монастырь, в монастырь!..

Так получилось, что тему программы, на которую должна была прибыть во вторник, за всеми этими понедельничными радостями я профукала. То есть мне звонил редактор и говорил, потом звонил помощник редактора и говорил, потом снова звонил редактор, я слушала, кивала и записывала, а потом оказалось, что записала: «1) деньги на палату; 2) чемодан в Бухару; 3) пиджак из химчистки». Это все не то и отношения к теме съемки не имеет.

– Мы будем говорить про любовь, – объявила ведущая, и я немного струхнула. Мне трудно говорить про любовь в таком… «телевизионном» смысле этого слова. В «телевизионном» смысле я ничего о ней не знаю, даже не знаю, как она выглядит. Нет, нет, как раз знаю, но со стороны, как зритель.

«Телевизионная» любовь выглядит примерно так. Он – футболист (артист, фигурист, журналист). Она – пастушка. Она адски хороша собой. Он чертовски много зарабатывает. Вместе они – пара месяца, года, недели, нынешнего уик-энда. Вот их домик в Лондоне – показывают домик в Лондоне. Вот их квартира в Майами – показывают квартиру. Вот его лимузин с именем собственным вместо номера. Вот ее татуировка с именем любимого и сердечком или целующимися ангелками. Вот его бывшая жена – показывают бывшую жену, она мрачна. Вот ее бывший бойфренд – его тоже показывают, он циничен. Вот это чучело леопарда он подарил мне на юбилей, как раз исполнялось двадцать пять часов с тех пор, как мы познакомились, и двадцать четыре часа с тех пор, как я осталась у него ночевать. Вот эту бейсболку, декорированную изумрудами и рубинами, она вручила мне, когда я отправлялся в Рио-де-Жанейро, там играл мой любимый футбольный клуб, и все ребята собрались поехать. Бейсболка с изумрудами и рубинами необходима, чтоб не напекло. Из любой точки земного шара в любое время суток он звонит мне, чтобы узнать, как я поспала и скушала ли утром кашу из пророщенных злаков. Он знает, что по утрам я кушаю кашу. А сам он кушает мясо, и мы вообще любим хорошо покушать, хотя я, разумеется, все время на диете, но иногда позволяю себе «отрываться». Показывают рестораны, где они кушают.

…Моя бабушка, между прочим, утверждала, что приличней сказать слово «жопа», чем слово «кушать». Я раньше не понимала почему, а теперь понимаю, честно!..

Так вот, про такую любовь – а это был рассказ про любовь, кто не понял, – я знаю только понаслышке, как все, из телевизора. И когда мне предстоит про нее рассказывать оттуда же, я теряюсь. Я понятия не имею, что же мне-то придумать?.. Ничего такого не придумывается. Чучела аллигатора нету. Ушанки с алмазами нету. Лимузина нету!.. Злаки мы тоже не кушаем.

Я бубню что-то малопригодное для жизни – например, что он очень интересный мужик, сам по себе интересный, я его знаю тридцать лет, а мне до сих пор интересно просто разговаривать, хотя и злит он меня своими догмами невозможно! Или что он надежен, как африканский слон: будет бежать и тащить воз столько, сколько нужно. Или что с ним весело на велосипеде кататься: он успевает крутить педали и еще что-нибудь мне рассказывать смешное.

Но это все не то. Это безумно скучно и воспринимается так, как будто я совсем отсталая и старая старуха. У меня какая-то старая и скучная жизнь и старая, скучная любовь.

Нет, я бы подготовилась и сочинила что-нибудь, но съемка была во вторник, а понедельник – день уж больно тяжелый.

Ведущая со мной совсем изнемогла. Она приставала и так и эдак, намекала на бриллианты и Майами, на романтику и «Мерседес».

– А в отпуск? – спросила она с тоской, когда стало ясно, что дело ни с места и интервью горит синим пламенем. – Куда он в последний раз тебя пригласил? В какую интересную и чудесную поездку? Может быть, вы летали на острова с белым океаническим песком? Или в колониальную роскошь Индии?.. Это же так романтично!..

…Ну а куда ей деваться-то? Ей нужно про колониальную роскошь и романтику, а тут я!..

Как на грех, ответ на вопрос, куда мы летали в последний раз, у меня был! Ура! Я проваливаюсь, конечно, проваливаюсь по всем статьям, но вот последний вопрос в билете случайно знаю!

И я бухнула:

– В последний раз вместе мы летали в Югорск! Это Северный Урал, прекрасное место.

Я еще только договаривала, а уже видела, как вытянулось у ведущей лицо. Нет, нет, незачет! Какой Урал? Какой Югорск?!

И я заторопилась:

– Он полетел в командировку на неделю, и так получилось, что у меня были два дня свободные. И мы договорились, что я туда к нему прилечу и мы два дня будем там жить в гостинице.

– И что? – уныло спросила ведущая. – Как там, в гостинице Югорска?..

Ах, как там было прекрасно, в этой самой гостинице! Там была еще зима, самая настоящая, и снег от крыльца дворник сметал в высоченные сугробы. У него были огромная метла и треух заячьего меха, а сам он был веселый, ему нравилось мести снег метлой. Елки и лиственницы на фоне синего ледяного неба казались нарисованными тушью. Я сходила в тамошний краеведческий музей, покуда муж мой был на работе. Он же полетел работу работать, а я просто так болталась. В музее было страшно интересно: он «интерактивный», нажимаешь кнопку – и крохотный тракторишка поехал, потащил вязанку дров, а в палатке зажегся огонек и запиликала рация. Композиция повествовала об освоении этих трудных северных земель. Музейные тетеньки меня узнали, притащили книжки на подпись, я подписала, и меня отвели в местную столовую, где нам с тетками было вкусно и весело.

Вечером мой муж приехал с газовой станции, где он собирал свои установки, и принес мне гостинец – два больших красных помидора. Оказывается, на таких станциях всегда много лишнего тепла, и предприимчивые начальники не обогревают этим теплом земную атмосферу, способствуя таянию полярных шапок, а оборудуют теплицы. В Югорске, в двух шагах от полярного круга, таким образом, круглый год есть в наличии свежие овощи и фрукты.

Мы взяли помидоры с собой в ресторан, нам из них сделали салат и подали в миске с синим цветком на дне.

И романтика на этом не кончилась!.. У нас был впереди целый вечер! Мы гуляли по крохотному городку, глядели на искусно вырезанные ледяные скульптуры, удивлялись тому, что у них здесь зима в разгаре, смотрели, как тренируются биатлонисты на освещенной трассе, оказывается, весь город Югорск повально увлекается биатлоном!..

А потом вернулись в гостиницу, где было тепло, чисто и сколько угодно горячей воды, и сидели в просторной ванне, и еще валялись, шептались, целовались, и утром нам так не хотелось улетать!

Нам хотелось еще немного побыть в Югорске, где все так прекрасно и романтично.

– Ну, спасибо большое, это было очень интересно, – сказала ведущая с некоторым легким презрением, и я поняла, что вряд ли меня еще раз пригласят в эту программу. Скорее всего, нет, не пригласят.

Вернувшись домой, к списку дел и оставленному утреннему разгрому, я посмотрела в словаре определение слова «романтика».

«Романтика – то, что содержит идею и чувства, эмоционально возвышающие человека. Условия жизни, обстановка, содействующие эмоционально-возвышенному мироощущению. Примеры: романтика творческих исканий; романтика трудных путей».

Галина Романова

Хороший мир

Глава 1

Стоя на своем балконе на десятом этаже, она плакала. Ловила чашкой с горячим чаем снежинки и плакала. Никто не видел ее слез, кроме зарождающейся метели, хотя балкон был открыт всем ветрам.

Из-за него она и остановила выбор на этой квартире. Он был именно ее балконом: без остекления, боковых стенок, а главное – отсутствовали любопытные соседи. Она не знала, какого архитектора благодарить за это чудо на десятом этаже. В восточной торцевой части имелся только один-единственный балкон – ее. Может, это стало чьим-то просчетом или ошибкой. Возможно, вынос этих плит – идущих вдоль стен ее квартиры буквой «г» – необходим для усиления конструкции. Знать об этом ей не было необходимости. Главное – у нее огромный балкон, почти веранда, под самым небом.

Летом она закрывала это небо легким навесом, сконструированным и установленным не без участия хорошего друга. Зимой не вмешивалась. Снег просто сыпал на ее балкон, но тут же таял, поскольку ее хороший друг заморочился с теплыми полами.

– Иначе к весне, дорогая моя, тут будет тесно от сугробов. А так, красота! Снег падает и тает, ни тебе неудобств, ни грязи. А в хорошую погоду даже зимой можешь организовать себе отдых с книгой и теплым пледом…

Все так и случилось, как он предсказал.

Летом она сидела в шезлонге под навесом в окружении кадок с цветами. Их у нее было великое множество. Хороший друг вызвался ухаживать и за ними, раз за собой она ему ухаживать не позволяла.

Зимой куталась в меховой плед, пошитый из настоящей овчины, и наблюдала сверху за мерзнувшим городом. Вокруг нее, словно стражи, стояли замотанные в белые чехлы по самые макушки растения в кадках. Карликовые туи, можжевельники, даже груша и лимон присутствовали. Что-то более нежное и все лето цветущее заносилось на зиму в дом. За ними тоже ухаживал ее друг, заезжая два раза в неделю со своими ключами. Поливал, опрыскивал, подкармливал. Такое вот у него было хобби. Он в него вкладывал всю душу.

– Дай тебе волю, все загубишь, – ворчал он, когда они случайно пересекались у нее дома.

К его цветам, которые он выращивал исключительно для нее, она не совалась. Просто любовалась, вздыхала счастливо и спешила отойти. И к кадкам с забинтованными на зиму деревьями не подходила тоже. Пыталась как-то отряхнуть их от снега, – получила нагоняй и оставила затею помогать ему. И себе помогать не разрешала в нелегком деле стоять на страже Закона. Они работали вместе, но существовали как бы параллельно.

Но вот уже полгода, как ее отправили на пенсию. Она была еще совершенно молодой и крепкой, слегка за сорок. А ее отправили на заслуженный отдых.

– Второго такого шанса не представится, – сурово сказал ее начальник. – Льготная пенсия, да еще с таким денежным содержанием! Ты получала чуть больше. В общем, у меня разнарядка. Велели представить к этой… почти награде – достойного человека, я тебя и выбрал.

После такого подарка судьбы она пару месяцев пребывала в ступоре. Потом жила в странной растерянности от безделья и собственной ненужности. Теперь была бы даже рада, если бы кто-то вмешался в ее жизнь, растревожил, расшевелил. Но…

Но не так, как сегодня!

Вспомнив об унижении, испытанном час назад, она снова заплакала.

Ветер усилился, она завернула за угол, прижалась к стене с подветренной стороны. Здесь снег падал ровно, его не швыряло пригоршнями в лицо. Падал на теплый пол, таял. Падал в кружку с чаем, таял. На ее щеках смешивался со слезами и…

– Чего бестолковишься? – ответила она приятелю, трижды позвонившему за пять минут.

– Ничего такого я не делаю, – изобразил он обиду. – Просто звоню, чтобы ты…

Он подумал над причиной, но не нашлось ее, и закончил со вздохом:

– Просто чтобы ты ответила.

– Отвечаю, – выдохнула она со всхлипом. – Это все?

– Нет. Ты плачешь?

– С чего ты решил? Я просто на балконе. Тут ветер и…

Очередной порыв ветра пробрался и сюда, швырнув ей снега в лицо. Щекам сделалось холодно, почти больно. Как час назад, когда ее валтузили в сугробе.

Стыдно признаться – группа подростков свалила ее с ног! И она, участвовавшая в задержании опасных преступников, неоднократно цепляющая на них наручники, применявшая силовые приемы, неожиданно растерялась. Даже сказать ничего не могла, настолько опешила.

Кто посмел?! Белым днем?! Возле ее подъезда?!

Ее не били, нет. Просто повалили лицом в сугроб и забрасывали снегом, поддевая его ногами. А когда она пыталась подняться, снова толкали. В какой-то момент ей сделалось так стыдно за себя, что она сконцентрировалась, резко повернулась, схватила первую попавшуюся ногу и с силой дернула на себя.

Обидчик упал. Она села и очутилась с ним лицом к лицу.

Подросток, мальчишка совсем. Даже усы еще не начали пробиваться над верхней губой. Хотя он мог их и сбривать. Но глаза! Растерянные, не пустые и холодные, как у двух других напавших.

– Что вам надо, идиоты?! – хрипло крикнула она.

– Простите, – прошипел мальчишка испуганно и попытался встать, но она опередила его. Легким движением ноги ткнула его в плечо, возвращая на место.

– Повторю вопрос: что вам от меня надо?!

– Простите, мы ошиблись. – ответил подросток.

Он сноровисто отполз от нее в сторону, быстро поднялся и побежал. Двое остались стоять в метре от места потасовки.

Один высокий – под метр восемьдесят, худой и гибкий. В теплых брюках карго, высоких кроссовках, ярко-красном пуховике, без шапки. Волосы до плеч, растрепаны. Лицо чистое, красивое. Глаза пустые и холодные. На губах глумливая ухмылка.

Второй – полная ему противоположность. Маленький, толстый, прыщавый. Шапка на брови натянута. А глаза те же – холодные и пустые.

Не надо было даже догадываться, кто из них главный.

– Отморозки! – крикнула она. – Пошли вон, пока я полицию не вызвала!

– Чем станешь вызывать, клуша? – мерзко хихикнул толстый и помотал в воздухе ее телефоном. – Сумочка-то у нас, тетя!

Она уже не паниковала, а быстро соображала. Телефон разблокировать не смогут, там пароль. В сумке, кроме кошелька с тремя тысячами рублей, квитанциями за свет и воду, ничего нет. Ключи от квартиры в кармане куртки. Банковские карточки там же. А еще у нее в кармане всегда при себе свисток, самый необычный на свете. Давний подарок бывших коллег. Вручили ей, когда она пошла на повышение и перевелась из патрульных в оперативники. Свисток был серебряным и делался на заказ. Она им дорожила, всегда носила при себе, но ни разу так и не использовала.

Сейчас был как раз тот самый случай?

Нашарив во внутреннем кармане свой талисман и не обращая внимания на то, какие глумливые мерзкие шутки отпускает толстяк, она достала свисток и с силой в него дунула.

Свист напомнил ей сирену – настолько показался громким, почти оглушительным. Краем глаза она заметила, как прохожие останавливаются. Кто-то принимается звонить, кто-то снимать. Этого еще не хватало! Звезда интернета! Дожила, что называется…

Толстяк вздрогнул и сделал попытку убежать с ее сумкой и телефоном. Высокий опешил, но остался на месте.

– Кто ты такая вообще? – слегка наклонившись, спросил он.

Взгляд его при этом не поменялся. Оставался таким же ледяным, немигающим, как у змеи.

– Что с вами не так? – ответила она вопросом на вопрос и, неловко поднявшись, принялась отряхиваться. – Почему вы можете себе позволить белым днем напасть на человека? Целью ведь был грабеж? Сто шестьдесят первая УК РФ. Суровая статья.

Он молчал, но в глазах что-то замелькало. Тень размышлений, может быть. Или он просто заморгал.

– Кто ты такая вообще? – повторил он сердито.

Парень тут же повернулся и ушел. Догнал толстяка, что-то проговорил, и через мгновение в ее сторону полетел мобильник. Она проявила просто чудеса ловкости. После того как ее столкнули в сугроб и повалтузили как следует, а она не смогла оказать сопротивления, пойманный мобильник – был ей наградой. Самооценка чуть повысилась.

Она вернулась домой, разделась, проверила телефон. Он был исправен. Сообщений и звонков за краткий миг, который стоил ей унижения и неожиданной паники, не было.

Она заварила себе чай. Обулась в овчинные домашние валенки, надела меховой жилет с капюшоном и с кружкой огненного чая поплелась на балкон. А там поднялась метель, глаза жгло от ветра и слез. Обидно стало за себя, стыдно.

– Меня просто швырнули в снег, Лешка, – жаловалась она, глотая слезы на балконе. – А я… Я, как курица. Не смогла противостоять трем подросткам!

– Опиши мне, как они выглядели, – опасно вкрадчивым голосом потребовал ее приятель, ныне действующий сотрудник полиции.

Они работали в одном отделе, он давно и беззаветно был ей предан. Она его отвергла. И тогда он, в какой-то момент, смирился, женился и начал помогать ей. Просто помогать.

– Оставь, Леш. Не найдешь ты их. Телефон вернули. Сумка… Черт с ней, с сумкой. Невелика потеря. Там кошелек и три тысячи рублей. Карточки в кармане были. Ключи тоже.

– И свисток, – подсказал он ей со смешком.

– И свисток, – улыбнулась она сквозь слезы.

– Ладно, разберемся. Вали, давай, с балкона, пока простуду не схватила, подруга. И да, Юль… – Последовала виноватая пауза. – На Новый год мы с семьей улетаем.

– И хорошо. Отдохнете как следует, без звонков и вызовов.

Она честно обрадовалась. Каждый семейный и календарный праздник преданный друг Лешка взялся приглашать ее. Отказы не принимались, да и были бы непоняты его женой, которая их считала почти братом и сестрой. Приходилось маяться в их счастливом кругу и чувствовать себя белой вороной.

– А как же ты, Юль? Может, с нами? – В голосе звучала искренняя надежда. – Я на всякий случай и на тебя место забронировал.

– Ну уж нет! – возмутилась она и тут же соврала: – Если честно, у меня другие планы были на этот праздник.

– Это какие же? – В его голосе тут же зазвучала ревность.

– Еду за город. В пансионат. Какой – пока не выбрала. Думаю…

Эта мысль неожиданно прочно укрепилась в ее голове. Допив чай, она села с ноутбуком на диване в гостиной и открыла интернет.

Глава 2

Утро началось со стука в окно. Она подскочила на кровати, подумала, что птицы, но тут же отогнала эту мысль. На ее памяти они так высоко не залетали. Юля протерла глаза и быстрым шагом подошла к подоконнику, оперлась на него, глянула на улицу.

Снег с дождем! Или как там у синоптиков это называется: ледяной дождь? Острые струи вспарывали серую мглу декабрьского утра. Припаркованные на стоянке машины покрылись ледяной коркой. Кто-то уже шкрябал по стеклам скребком. Под ногами прохожих колыхалась жижа из воды и снега. Желание выходить на улицу мгновенно испарилось. А ведь планировала сегодня вместо спортивного зала побегать по зимним дорожкам парка! Там пару дней назад все расчистили, и народ побежал.

Нет уж. Пересидит сегодня дома. Для свежего воздуха у нее балкон имеется. Хвала Лешке с его знакомой бригадой мастеров: вся ледяная муть, слетая с небес на балкон, мгновенно таяла. Укутанные белыми чехлами карликовые деревья карамельно поблескивали. Надо будет спросить у Лешки: следует сдирать с них эту корку или нет?

Юля заправила кровать, приняла душ и пошла на кухню готовить завтрак, но, достав пакет молока для каши, тут же убрала его обратно в холодильник. Кофе будет достаточно. Кофе и тост с грушевым вареньем.

Варенье, к слову, варила Лешкина жена – из всего, кажется, что произрастало на даче ее матери. Даже из кабачков! И делала это так умело, что даже Юля – противница всех на свете переваренных фруктов – ела его с удовольствием.

Она села к столу с тонким тостом и чашкой кофе, включила телевизор. Сразу нашла криминальные новости – как раз было их время на ее любимом канале – и тут же поперхнулась очередным кофейным глотком.

На весь экран транслировали ее вчерашнее унижение! А диктор проникновенным голосом просил очевидцев данного правонарушения обратиться по номеру телефона, который бегущей строкой скользил внизу экрана.

– Подростки в очередной раз… – слышала она вполуха, наблюдая за своими неуклюжими попытками подняться. – Напали на пожилую женщину…

Она пожилая?! Да ей всего сорок четыре года, идиот!

– Огромная просьба ко всем, кто стал очевидцем… – бубнил ведущий. – А также пострадавшую от данного нападения женщину просим обратиться в ближайшее отделение полиции…

Сейчас должен позвонить Лешка. Сто процентов, если он застал этот репортаж, то позвонит. Он не мог ее не узнать, хотя было сложно. На ней был новый пуховик от лыжного комплекта, яркая шапочка с помпоном и огромный шарф петлей вокруг шеи. Ничего из этих обновок Лешка еще не видел.

Мог и не узнать. Не звонит же!

Он позвонил, но в дверь.

– Ну, наконец-то, – довольно улыбнулась она, бросаясь в прихожую. – Мог бы и по телефону выразить сочувствие.

За дверью стоял не Лешка, а девочка-подросток. Рослая, симпатичная. В похожей куртке, точно такой же шапке. Похожий шарф был обмотан вокруг ее шеи. В руке она держала ее сумку.

– Простите, – молвила девочка, протягивая ей сумку. – Это ваше. Простите этих идиотов. Они ошиблись.

– Входи, – пригласила ее Юля, осмотрев лестничную клетку и не заметив никого постороннего.

Сумку из ее руки она не взяла.

Девушка, поколебавшись, вошла и напряженно затихла, когда она заперла дверь на ключ и спрятала его в карман домашнего халата.

– Кто ты? – Не пригласив ее дальше прихожей, Юля смотрела на нее, скрестив руки на груди.

– Я ученица десятого класса Настя Смирнова. Мне шестнадцать лет, – послушно произнесла та. – Живу с родителями в соседнем подъезде.

– Хорошо. Допустим. Как можешь это доказать?

Девочка достала из кармана паспорт и протянула его Юле.

Все сходилось. Настя Смирнова. Через месяц ей будет семнадцать. Место прописки совпадало.

– Я так понимаю, напасть хотели на тебя? – указала пальцем на ее шапку с шарфом Юля.

– Да. Они перепутали нас. Вы того же роста и комплекции. Худенькая, в смысле. И внешне выглядите молодо.

Ей это польстило. Не то что ведущий криминальных новостей – назвал ее пожилой женщиной! То, что она неуклюже возилась в сугробе, не делало ее старухой. Идиот!

– Они хотели напасть на меня. Вышла ошибка.

– Она не помешала жирному забрать мою сумку, – напомнила Юля.

– Он придурок. – Настя поморщилась, как от зубной боли. – Все делает не так, как просят.

– А его просили напасть на меня? На тебя то есть?

– Да. Его и Костика. Это тот мальчик, которого вы ударили ногой.

О, она же еще и виновата! Ударила ребенка! Красивый расклад.

– Они перепутали меня с вами. Жорка, растерявшись, забрал сумку.

– А телефон вернул, – напомнила Юля. – Значит, не так уж и растерялся. Сообразил, что это уже серьезно.

– В сумке все цело. Он попросил меня ее вам отдать, адрес вашей квартиры узнали по квитанциям, – быстро заговорила Настя и снова протянула ей сумку.

– Получается, ты с ними в сговоре? – удивленно подняла брови Юля и снова не стала забирать сумку. – Они на тебя напали, то есть должны были напасть, а ты их выгораживаешь. И пришла сюда, ко мне, в роли парламентера. Это что такое? Подстава?

– Да, блин, нет! – Губы Насти дрогнули, она неожиданно сползла по двери, сев на корточки. – Просто Костик ко мне прибежал с утра. Сказал, что из-за всей этой истории Жорку и Игоря арестовали. Попросил меня к вам сходить.

– О как! И ты согласилась? Что-то не пойму.

Юля наконец взяла сумку, быстро осмотрела, прощупала подкладку. Все было на месте. Никаких «жучков». Смешно, конечно, что она об этом подумала, но…

Не знаешь, чего ждать от этих подростков. Белым днем нападают на прохожих, перепутав с кем-то. Потом несостоявшаяся пострадавшая приходит за них просить. Чудно!

– Дело в том, что Игорь… У нас были отношения. Я люблю его. А он с некоторых пор… – Настя закрыла лицо руками. – Ненавидит меня! А я люблю его. Теперь его арестовали. Из-за меня. Из-за того, что он меня с вами перепутал. То есть вас со мной.

– Так, выходи из квартиры и жди меня на улице, – скомандовала Юля, отпирая дверь и выталкивая девочку на лестничную клетку.

На всякий случай она сфотографировала ее несколько раз.

– Это зачем? – нахмурилась Настя, когда Юля включила видеозапись.

– Это затем, что ты вышла от меня без синяков и царапин. И я не причинила тебе никакого вреда.

– Да ладно вам, – обреченно махнула рукой Настя. – Я пришла просить за Игоря, зачем мне вас оговаривать? Подождать на улице? Вы выйдете?

– Да. Жди. Хотя я не понимаю, что ты от меня хочешь?

Конечно, она понимала. Двадцать с лишним лет отработала в органах. Но инициативы от нее они не дождутся.

Лешкин звонок настиг ее на первом этаже. Она как раз из лифта выходила.

– Мы их взяли, Юль. Тех, кто на тебя вчера напал, – злым голосом доложился друг. – Жирный все отрицает. Говорит, тетка сама на нас напала. Высокий молчит.

Она быстро рассказала о визите девочки.

– Надеюсь, ты ее…

– Сфотографировала и даже видео сняла.

– Молодец. Жирный уверяет, что одного из них ты даже побила ногой. Их трое, ты одна. Их показания против твоих. Сейчас адвокаты с родителями этих несовершеннолетних засранцев подъедут, ни один видеосюжет не позволит предъявить им обвинение.

– Леш, не хочу я их обвинять. Просто разобраться.

– В чем? Почему такое зверье вырастает из милых крошек?

– Нет. Почему Игорь, горячо любивший Настю Смирнову, вдруг возненавидел ее до такой степени, что подговорил своих друзей на нее напасть возле подъезда.

– Юля-я! – простонал друг. – Тебе их сопли зачем? Сейчас надо юридически во всем разобраться. Чтобы понять, по какой статье…

– Все, Леша, разберемся. Пока. Я подъеду в отдел минут через тридцать.

Настя ходила по расчищенному тротуару вдоль подъездов туда-сюда. Руки в карманах. Подбородок утопает в шарфе. Ей на пятки наступала какая-то женщина и что-то громко и сердито говорила.

– Вы – Смирновы, сломали нам всю жизнь! Из-за вас одни беды! Теперь из-за тебя Игоря еще и в тюрьму посадят! Ты же… Ты же…

Она вдруг бросилась на девочку с высоко поднятыми, крепко сжатыми кулаками. Юля еле успела перехватить ее руки, иначе ударов по голове Насте было бы не избежать.

– Что происходит? – слегка оттолкнула она сердитую женщину.

– Ты кто?! – Женщина тяжело дышала, рассматривая Юлину шапку и шарф. – Ты… Вы та женщина! Вас ребята с этой малолетней… перепутали! Господи, простите нас! Простите нас, женщина!

Она горько расплакалась, спрятав лицо в мохнатых варежках. Настя тоже плакала, затихнув в сторонке. Юля не знала, что делать. Утешать ее, что ли? Да какого хрена?! Ей вчера по башке настучали, а она должна…

– Так, хватит сопли лить. – Она нехотя потрепала женщину за плечо: – Давайте обсудим, что вчера произошло? Почему ваш сын хотел сделать больно этой милой девочке?

– Потому что… Потому что ее семья сделала больно нам! Отец Игоря, мой муж, пропал. По вине ее папаши! Никто не видел его с осени. С десятого октября. Уже почти два месяца прошло, а его нет. И никто его уже не ищет. Волонтеры опустили руки. Полиция отмалчивается. А семейка Смирновых только ухмыляется.

– Никто не ухмыляется, Анна Ивановна. Ну зачем вы так? – воскликнула Настя, подходя к ним. – Вы перешли на оскорбления, вот мама с папой и не выдержали. Но отец и правда не знает, куда ваш муж подевался. Он же все в полиции рассказал.

– Полиция… Полиция… – плаксиво передразнила ее мать Игоря. – Знаю я, как она работает, ваша полиция! Пацана быстро схватили. А вот его отца до сих пор найти не могут!

Она сгорбилась, как древняя старушка, и заплакала уже в голос, без конца задаваясь вопросом: «За что нам это все?»

Настя тоже принялась плакать, но тише. Она даже сделала попытку погладить женщину по плечу, но та отошла на шаг, не позволила. Постояв минуту, Юля махнула рукой и пошла к своему подъезду. А там ее уже ждал Лешка, крепко удерживая за воротник вчерашнего Костика. Вот достается ему одному за всех!

– Леша, отпусти. – Подойдя, она поздоровалась с другом и сказала: – Чего ты его треплешь?

– Знаешь, где я его поймал? – Лешкины глаза полыхали бешенством. – Возле твоей двери! Спрашиваю, тебе чего? А он в бега. Паршивец!

– Не ругайся, – поморщилась Юля и заглянула в лицо испуганному подростку: – Ну? Что ты там делал? Хотел дверь открыть, пока ваша подруга меня отвлекает?

– Это вон та? – указал пальцем в сторону Насти Лешка.

– Она самая. Сказала, что они нас перепутали, потому и напали на меня, а не на нее.

– Так и есть, – подал голос Костик.

– А когда вы поняли, что я – не Настя, чего же не остановились? – недоверчиво усмехнулась Юля.

– В раж вошли. Но вы меня быстро на место поставили. За что я вам благодарен.

– Скажите, пожалуйста! – фыркнула Юля, шлепнув себя по бедрам. – Как мы умеем витиевато извиняться!

Они с Лешкой переглянулись и неожиданно рассмеялись. Руку с воротника Костика Лешка убрал, но встал так, чтобы подросток не удрал на самом интересном месте.

Где-то на заднем плане маячила притихшая Настя Смирнова. В метре от нее настороженно смотрела в их сторону мать Игоря.

– Ну! Рассказывай, что там за история у этих Монтекки и Капулетти?

Она исподтишка подмигнула Лешке. Думала, что Костик сейчас вытаращит глаза, задастся вопросом: а кто это, а они при чем? Но тот неожиданно улыбнулся:

– Да, вы правы. Страсти похлеще шекспировских. Только все очень печально выходит. Может, даже хуже, чем у Ромео и Джульетты. Они-то хоть до самого конца любили друг друга. А Игорь Настю возненавидел после всего.

– Садись, пять, – скривился Лешка. – Мы суть истории услышим, нет? Игорь твой молчит, как рыба. Жора эту вот тетю пытается виноватой выставить. А у тебя какой подход?

– Я с извинениями, сказал уже. Сразу не хотел в эту историю ввязываться, но был должен Жорке.

– И сколько должен? В рублях, долларах?

Юля нахмурилась. Что она пропустила в этой жизни? Как могло случиться, что подросток отрабатывает долг нападением на человека? Жесть!

– Не в деньгах долг. Я ему проспорил, а на кону было любое желание. Вот так и вышло. Но вы не подумайте!.. – Костик всплеснул руками. – Насте никто не хотел причинять вреда. То есть вам, как оказалось.

– Именно по этой причине вы ограбили сотрудника полиции? – скрипнул зубами ее лучший друг, забыв упомянуть, что она уже полгода как на пенсии.

– Никто не собирался никого грабить. Жора – идиот! Игорь ему велел отдать все сразу. Он телефон вернул, а сумку забрал. Пусть, говорит, тетя поочкует.

– А очкует в итоге он, – ядовито поддел Лешка. – Ну что, Костик, в отдел поедем?

– Зачем? Нет! – Он замотал головой, отступая к подъезду. – Нельзя! У меня будут проблемы!

– Они у тебя и так будут, – пообещал Лешка. – Жора твой говорит, что именно ты сбил с ног женщину.

– Нет! Это не я! Нельзя мне в отдел!

Теперь и он заплакал. Да что ты будешь делать!

– Что за проблемы? – поинтересовалась Юля.

Почему-то она поверила, что одним отлучением от компьютера дело не обойдется.

– Его тогда в интернат вернут, – раздался из-за ее спины голос Насти. – Он у тетки живет. Костик – сирота. Она забрала его оттуда. И предупредила: один залет, и поедет обратно. Жорка, гад, знал об этом. И все равно втянул его. А Костик хороший.

Стало тихо. Юля не знала, что делать. И глаза этого лопоухого мальчишки в момент нападения помнила: не гадкими они были, не пустыми, как у его приятелей. С другой стороны, он с такими глазами и убить мог, если бы проспорил.

– Да вы что! – ужаснулся он, вжимаясь в подъездную дверь, когда она озвучила свою мысль. – Уговор был: толкнуть Настю в сугроб. Все! Я бы никогда… Да вы что!

К ним подошла мать Игоря и, шмыгая носом, подтвердила:

– Костик хороший, не трогайте его. Тетка его обратно в детдом отправит. Ему до совершеннолетия два года осталось. Сломают там парня окончательно. А он на «отлично» учится. Олимпиады выигрывает. Талантище, каких поискать! Но больно доверчив. Такие, как Жорка, и пользуются. Да и Игорек мой тоже хорош. Простите…

Постояв минуту, она повернулась, чтобы уйти. И тут Юля, – кто ее за язык ее длинный тянул, – возьми и спроси:

– А что за история случилась с вашим мужем, уважаемая?

– Вам-то что? – отмахнулась она, делая еще пару шагов в сторону.

– Ну как… Хотелось бы знать, за что пострадала. Не каждый день мордой в сугроб окунают.

Женщина остановилась, поправила шарф, шапку, сняла мохнатые варежки, рассовала их по карманам. Все это время она размышляла, все время они мокли под ледяным дождем.

– Пусть они вон расскажут, – махнула она наконец в сторону Насти и Костика. – У меня нет сил снова проходить через все это. Поеду в отдел. Мне теперь не о пропавшем муже надо думать, а о том, как сына от тюрьмы спасти.

Она ушла. Юля поочередно осмотрела Настю и Костика.

– Ну! Кто начнет? Чего это она? – Юля кивком указала на удаляющуюся мать Игоря. – Смирилась?

– Нет. Она просто думает, что отец Игоря ее бросил. Ушел к другой женщине, – пояснил Костик.

– Только это не так! Степан Ильич ее очень любил. И, надеюсь, любит, – быстро поправилась Настя. – Там что-то еще… Но мы не знаем.

– О господи! Кто-нибудь из вас связно говорить умеет? – потеряла терпение Юля. – Как пропал Степан Ильич? При каких обстоятельствах? При чем тут твой отец, ну! Говорите!

Лешка, прекрасно поняв, что она решила ввязаться в эту скверную, дурно пахнувшую историю, потащил их всех в кафе через дорогу.

– Я не могу стоять под этими струями, – пожаловался он, проводя ладонью по лицу. – И к тебе нельзя. Эта группа не внушает мне доверия.

Они зашли в кафе, заняли самый дальний столик. Заказали чайник чая и пирожные. При условии, что каждый сам за себя платит.

– Никакого подкупа должностных лиц, – пошутил Лешка и перевел взгляд на подростков, добавив: – И фигурантов.

Им принесли чай и пирожные уже через пять минут.

– Итак… – Юля вонзила ложку в центр розочки из белкового крема. – Начинаем говорить. При каких обстоятельствах пропал отец Игоря – Степан Ильич…

– Фомин, – подсказала Настя. – Фомин Степан Ильич. Он пропал после охоты, на которую отправился вместе с моим отцом. Они вместе охотились много лет. И вместе работали. У них сервис. Автосервис. В последнее время он начал приносить хорошую прибыль…

Юля с Лешкой стремительно переглянулись. Мысли, которые они потом сравнили, были одинаковыми.

Общий бизнес много лет. В последнее время показатели прибыли полезли вверх. Почему бы не избавиться от партнера?

– Потом появился какой-то человек. Я не знаю, кто и откуда, но он начал настойчиво просить, чтобы наши родители этот сервис ему продали. – Настя вяло помешивала чай, не притронувшись к фруктовой корзиночке с кремом. – Он просто не давал им покоя. И сумму все время увеличивал.

Юля с Лешкой снова переглянулись.

Отец Игоря, видимо, был против продажи, вот его и устранили.

– Они захотели продать бизнес этому человеку? – задала вопрос Юля, закончив игру глазами с другом.

– Один из них захотел. Второй – нет. И да, у них начались споры. Они даже ругались. Поэтому моего отца без конца таскали на допросы. Только он не виноват. С охоты они вернулись живыми и невредимыми.

– А что хотели в полиции от твоего отца, Настя? Считали, раз он хотел продать автосервис, то способен устранить компаньона? Но не проще ли было заказать это дело заинтересованному лицу? Тому, кто хотел бизнес ваших родителей купить?

– Вот, и вы туда же, – покачала она головой и переглянулась с Костиком. – Это не мой отец хотел продать бизнес, а отец Игоря – Степан Ильич. Разумнее было бы устранить моего отца.

«Вот и все могли так подумать», – снова переглянулись Юля с Лешей.

– Мой отец не хотел ничего продавать. Даже готов был выкупить долю в автосервисе у Фоминых. Они даже начали о чем-то таком договариваться со Степаном Ильичом, но тут он пропал…

Глава 3

– Лешка, история-то на самом деле интересная.

Юля, стоя на своем балконе в валенках, меховом жилете с капюшоном и теплых спортивных штанах, азартно поглядывала в сторону задумчивого друга. Тот отряхивал зачехленные деревья в кадках от льда, что-то приговаривал тихо и хмурился.

Сделав еще один глоток огненного чая с корицей, она подошла к другу.

– Не делай вид, что не слышишь меня! – повысила она голос. – История, говорю, интересная, Леша!

– Может, и так. И что? – Он холодно глянул на нее: – Ты на пенсии, помни об этом. Ввязываться во всякие интересные дела в частном порядке не имеешь права.

– Почему?

Она сделала еще один глоток, обожглась, разозлилась и последовала за другом к следующей кадке с упакованным в белую пеленку деревом. Пол уже высох и приятно грел ноги сквозь подошву меховых валенок. Но сейчас она подумала об этом не с привычным удовольствием, а рассеянно.

У нее начался гон! Так всегда говорил о ней Леша.

– У тебя нет лицензии, дорогая, на право ведения таких интересных дел. А без лицензии это априори нарушение либо закона, либо прав граждан. На каком основании станешь искать этого Фомина? А ты ведь уже засобиралась, я прав? Его искать. – Лешка отбил льдинки с покрывала, отряхнул руки и, сурово сведя брови, повторил: – На каком основании, гражданка?

Она поискала разумный ответ, не нашла и, подергав плечами, буркнула:

– Так сложилось.

– Что сложилось?

Он подбоченился и встал грудью к ветру в распахнутой куртке. Ей неожиданно захотелось эту куртку на его груди застегнуть. И шарф на шее поправить. Что это? Материнский инстинкт? Забота о друге или нечто большее?

Тьфу-тьфу-тьфу! Кроме второго пункта ничего подобного с ней быть не должно. Табу!

– Тебе скучно, дорогая? – с чувством поинтересовался Лешка, стоя на семи ветрах с неприкрытой грудью. – Или ребятишечек пожалела? Материнский инстинкт проснулся? Хочется защитить, пожалеть сироток…

Ну вот, прямо в точку. Угадал ее тайные мысли. Блин…

– Ты их и так уже пожалела, – напомнил дружище. – Не стала писать заявление. Походатайствовала, чтобы отпустили. Вот кого-кого, а этого противного Жорика я бы там подержал.

– У этого противного Жорика самый крутой адвокат, – вяло огрызнулась она, прячась за чашкой. – Не хочу мотать себе нервы. Просто помочь им.

– Кому им? – с угрозой выступил вперед Лешка.

– Всем им! Фоминым, Смирновым. Человек пропал. Его найти не могут. Хороший человек, между прочим. Кстати, его тщательно искали?

– Искали, конечно. Я узнавал, не смотри на меня с таким сомнением. Знал, что тебя зацепит. – Лешку наконец проняло, и он застегнул куртку. – Волонтеры прочесали территорию, где он мог бы оказаться. Никого не нашли. Полиция опросила всех причастных и не очень. Даже дядю, который намеревался бизнес у партнеров выкупить, допросили.

– И что он?

– Алиби у него. И у его охраны тоже. Они в то время в Мурманск летали всей командой. Новая тема у них там. Про сервис он уже говорил с явным раздражением. Мол, связался с дураками, сам не рад. Да уже, говорит, и не хочу.

– А зачем вообще ему этот сервис сдался, раз у него крутые темы на другом конце страны? Что в нем такого?

– Место, – пояснил Лешка и снова принялся отряхивать от ледяной корки закутанные деревья. – Кто-то в мэрии шепнул ему: там что-то такое планируется. Он и захотел принять участие как собственник земли. А теперь вроде ничего там не будет. Все останется как есть. Он интерес и утратил.

– Это все, что он сообщил?

– Да. Поверь. Я читал протокол допроса. И смотри у меня! – грозно помотал перед ее лицом пальцем Лешка. – Только сунься к нему! Дядька отвратительный. Прошлое у него с душком. И в настоящем проблем может тебе доставить. Смотри у меня, Юля! Только сунься!..

К дяде по фамилии Сячин она соваться поостереглась. Но к Смирновым отправилась уже на следующее утро.

Дверь открыла женщина, которую Юля тут же назвала про себя «опасной особой» – в смысле, для мужчин. Красивой была эта женщина, агрессивно красивой.

Во-первых, она ходила по дому почти раздетой, хотя была чуть моложе самой Юли. Короткие в обтяжку шорты едва прикрывали зад. Майка с глубоким декольте не доставала до пупка. Нижнего белья не было, и грудь гуляла туда-сюда при ходьбе. Лицо молодое, без морщин. Волосы короткие, светлые.

– Что вам надо? Кто вы? – поинтересовалась та, не переставая что-то жевать.

Ее босые ноги странно дергались, будто «опасная особа» заходилась в танце без ритма и музыки.

– Я пострадавшая. Юлия Никитина. Живу в соседнем подъезде.

– Пострадавшая от чего? – вытаращилась женщина, отпрянув и приведя в движение грудь.

– Вы не в курсе… Понятно… А супруг ваш дома?

– С чего это ему быть дома? В сервисе он. – Ее ноги продолжали дергаться, подчиняясь неслышной музыке и странному ритму.

– А Настя?

– Настя в школе. Вы кто вообще? – Она смотрела без намека на интерес.

Пришлось рассказать во всех подробностях о происшествии.

– Твою мать! – громко выругалась «опасная особа». – Достали уже эти Фомины! Заходите…

Таким же танцующим шагом она пошла прямиком на кухню. «Чистенько, уютненько, богатенько, – сделала вывод Юля, осмотревшись. – Доходы в семье имелись. Понятна причина, по которой Настин отец не хотел расставаться с бизнесом».

– Чай, кофе? – поинтересовалась ее мать от плиты.

– Ничего не нужно. Спасибо. Я просто поговорить.

– Говорите уже, ну!

Она уронила себя в мягкое кухонное кресло, которое назвать стулом у Юли язык не повернулся бы, и требовательно глянула:

– Настя хорошая девочка. То, что вы пострадали вместо нее, не ее вина. К ней претензии имеются?

– Нет.

– Тогда что, не пойму? – развела руки в стороны красивая женщина. – Зачем вы здесь?

– Если я скажу, что хочу попытаться отыскать Степана Фомина, сочтете меня сумасшедшей?

Юля очень внимательно смотрела на Настину мать. Наблюдала за каждым мускулом на ее лице, за глазами, губами. И, разумеется, заметила, как нервная судорога их исказила.

Что это было: испуг? Нет, другое. Не радость, точно. Сожаление? Тоска? Боль? Интересно, интересно…

– Это ваше право – искать его. Я не могу этого запретить. Да и с какой стати? – быстро справилась она с просочившимися эмоциями. – Может, тогда от Насти отстанут эти идиоты. Почему вы их простили? Игорь, он же… уголовник! Его отец с ним намучился пару лет назад. То в одну историю попадал, то в другую. Потом к Насте прилип. Вроде остепенился. За учебу взялся. А как отец пропал, снова за старое. Зачем вы его простили?

– Я простила не его, а Костика, – честно ответила Юля. – В действиях Игоря Фомина не было состава преступления. Он просто стоял и смотрел.

– Скотина! – выпалила она и легла грудью на стол, глянув с ненавистью. – Урод! Он мог сам отца своего замочить, тело спрятать, а теперь разыгрывать перед всеми смертельную тоску! И сделать это вместе со своей мамашей чокнутой.

Мамашу Юля видела. Уравновешенной та ей не показалась: бросалась с кулаками на девочку-подростка. И из-за чего? Из-за того, что ее сын влетел в неприятную историю?

– Как-то нелогично, – проговорила Юля.

– Да потому, что она от страха и безысходности всех вокруг обвиняет. Но понимает, что сама во всем виновата. Устраивала тут сцены ревности прямо перед моим мужем, дура чертова!

Ого! Вот это поворот! У Фомина был роман с матерью Насти? Или что-то такое намечалось? Ничего себе! Чем не мотив для устранения соперника?

– Когда это было?

– Сразу, как Степан пропал. На второй день. Ворвалась сюда и на меня с кулаками. – Красивые губы «опасной особы» дрогнули. – Потом на Николая переключилась. Ты, говорит, из-за своей жены-шалавы моего мужа убил. Типа, у нас с Фоминым роман был! Дура! Колю потом в полиции замордовали из-за этого. Но мы-то с ним знали, что я здесь ни при чем.

– Откуда у него уверенность? Так вам верит?

– И это тоже, если что, – сверкнула в ее сторону глазами Настина мать. – Но есть еще кое-что…

– Что же? Попробую угадать. – Юля стащила с тарелки баранку, надела на пальчик, покрутила. – У Фомина была любовница? И вы об этом знали, но по какой-то причине умолчали. По какой? И снова попробую угадать… Она ваша хорошая знакомая? И вы не стали ее сдавать полиции, чтобы у нее не было проблем. Поверили ее честному слову, и все.

Настина мать оторопело помолчала минуту, потом качнула головой и похвалила ее: не зря про Юлю говорили, что она хорошим опером была.

– Нам ведь советовали к вам обратиться, когда Степан пропал, – призналась она. – Но мы не стали. Пусть семья разбирается. Ну, раз уж так сложилось…

– Кем вам приходится любовница Фомина?

– Родной сестрой, – произнесла она со вздохом. – Как мы с Колей могли ее сдать? Нас замотали. На допросы как на работу ходили. Еще и ее туда? Не-ет. Да у них и романа-то как такового еще не было. Все в начальной стадии. Они даже не переспали ни разу. И мы ее сдадим? Фомина бы ее со свету сжила или в дурдом отправила. Такая дура!

Она еще много чего говорила нехорошего в адрес супруги Степана, на все лады расхваливая свою замечательную сестру. Юля слушала вполуха. Ее интересовало другое.

– Расскажите мне подробно о том дне, когда пропал Степан, – попросила она, когда Вера Смирнова выдохлась на очередном комплименте сестре. – Мужчины были на охоте? Я так понимаю?

– Да, на охоте. Все там у них прошло гладко. В том смысле, что не скандалили.

– А они скандалили? Бывало? – уточнила Юля. – Из-за продажи бизнеса?

– Д-да, – с легкой запинкой выдохнула та и надула губы, глянув исподлобья. – Мой не хотел продавать, а Степану приспичило.

– Почему?

По тому, как вздохнула и выдохнула Вера, Юля поняла, что та знает истинную причину.

– Он хотел начать новую жизнь с моей сестрой. Собирался уходить от жены. Бизнес она бы смогла у него отобрать, в смысле, половину его доли. А вот деньги… Степан считал, что сможет скрыть истинную цену. Сячин обещал заплатить наличными. И он жену нагреет.

– А вместе с ней и сына, так?

– Нет. Не так, – рассердилась Вера, дернувшись всем телом. – Игоря он любил.

Она тут же поняла, что сказала о Фомине в прошедшем времени и, захныкав, постучала себя кончиками пальцев по губам.

– Любит… Конечно же, любит…

– Расскажите о том дне, когда они приехали с охоты, Вера, – напомнила Юля, приготовившись слушать.

Рассказ не занял много времени.

Мужчины прибыли на рейсовом автобусе. Никогда на личном транспорте на охоту не ездили. Бывало, выпивали после удачи на базе отдыха, где собирались обычно все охотники.

Вышли из автобуса на автовокзале, пошли к подземному пешеходному переходу. Там Фомин неожиданно заслушался музыкантов.

– Мой настойчиво тянул его за рукав, но Степан только отмахивался. Коля устал ждать и ушел. – Вера глянула исподлобья: – Не думайте, свидетелей куча. Всех допросили.

– Что было дальше? – вежливо улыбнулась Юля.

– А дальше… Никто не знает! Говорили, кому что вздумается. Кто уверял, что он сразу ушел. Кто говорил, что он еще минут десять слушал музыку, а потом ушел.

– Один?

– Вот тут тоже разные показания были, – наморщила лоб Вера. – Музыканты уверяли, что один. Побирушка, который постоянно сидит напротив этой группы, говорил, что Степан ушел не один. Но на камере выхода из подземного перехода не засветился. Не выходил он оттуда.

– А камера с противоположной стороны? Откуда они пришли?

– А вот там камеры нет. Есть на автовокзале. Их там несколько. Но они до входа в переход не достают. Следователь сделал вывод, что Степан вернулся. Не пошел за Колей в сторону дома. То есть в сторону метро. До дома надо еще сорок минут ехать.

– Итак, что у нас есть… – Юля сняла баранку с пальца и положила ее в центр стола. – Это подземный переход. С одной стороны, на входе, есть камера видеонаблюдения. С другой – нет. Ваш муж – Николай Смирнов – вышел оттуда и двинулся в сторону метро. Это зафиксировано?

– Да.

– А Фомин – нет. Он вернулся туда, откуда они пришли. Других вариантов нет. Не мог же он испариться. Я в это не верю. Значит, вернулся тем же путем, каким вошел. На автостанцию.

– Его не видели. На камерах нет.

– Значит, надо искать таксистов, с которыми он мог уехать. Человек в куртке охотника. С ружьем! Это запоминается. Его не могли не заметить, если, конечно…

– Что? – Вера даже зад приподняла, нависая над столом.

– Если только он сам не захотел стать незаметным.

Глава 4

– Не густо. – Юля смотрела в распахнутый чехол от скрипки. Там лежали скомканная сторублевая купюра и горстка мелочи. – Плохой день?

– У нас теперь все дни плохие, – охотно отозвался гитарист и виртуозно прошелся по струнам умелыми пальцами. – Что вам сыграть, уважаемая? Любой каприз за ваши деньги!

Юля швырнула к деньгам пятисотенную купюру, заказала любимую мелодию. Парень исполнил ее на пять с плюсом, к нему тут же подключился саксофонист. Барабанщика не было. Инструмент стоял зачехленным. Но даже так вышло потрясающе красиво.

– Барабанщик запил, – шепнул ей побирушка, незаметно подкравшись сзади.

Высокий, худой, грязный, но странно приятно пахнущий мужчина улыбнулся ей, когда она обернулась. Белозубо, что показалось ей еще более странным.

– Алкаш? – поинтересовалась она. – Барабанщик?

– Да. Из-за этого недуга из оркестра вылетел. К этим вот студентам примкнул. Но часто подводит. А так виртуоз!

– А вы тут на постоянной работе?

Юля кивком указала на гору ветоши, на которой сидел побирушка.

Перед ней лежало перевернутое сомбреро.

– Почему сомбреро? – не дождавшись ответа, изумилась она. – Не кепка, не ушанка?

– Колорит иной, – снова сверкнула белозубая улыбка.

– Вы тут… Развлекаете себя так, да? – догадалась Юля, поймав взглядом в прорехе рваной куртки отличный дорогой свитер.

– Глазастая какая. – Он погасил улыбку, вернулся на место, сел по-турецки. – Подай копеечку, красивая. Может, сгожусь.

Парни к тому моменту перестали играть и внимательно прислушивались.

– Чем сгодитесь? – разыграла она недоумение.

– Так опять по душу пропавшего мужика явились, разве нет? – Побирушка ей подмигнул: – Я вашего брата за версту чую, да…

За ее спиной гитара проиграла начало похоронного марша.

– Что, прямо так все плохо? – резко обернулась она на музыканта. – Думаете, его нет в живых? Два месяца уже ищут.

– Искали его неделю. Потом затихло, – вставил саксофонист. – Нам вопросы задавали тоже дней семь-восемь. Потом отстали. Смирились, наверное.

– По горячим следам не нашли, – пожала она плечами. – Вы рассказали все, что знали…

Побирушка скупо улыбнулся. Не обнажил на сей раз великолепный ряд зубов.

– Или не все? – наклонилась к нему Юля.

Она порылась в карманах, где было заготовлено три тысячи. Вытащила купюру, повертела у него перед лицом:

– Поговорим?

– Может, и поговорим. Смотря что вас интересует. – Он вытянул шею, отодвинул дырявый шарф и почесал идеально выбритую кожу.

– Все. Меня интересует то, что вы не сказали полиции и родственникам Фомина Степана. Это тот самый охотник, который два месяца назад слушал здесь музыкантов непозволительно долго, а потом исчез.

– Почему это непозволительно долго? – снова подал голос саксофонист. – Многие и дольше слушают, если мы в ударе.

– Его друг ушел, не дождавшись, когда он наслушается, – пояснила Юля. – И мне доподлинно известно, что он не пошел за ним следом, а вернулся туда, откуда пришел. У меня вопрос сразу ко всем: с кем он ушел и во сколько? Внимание – на кону тысяча рублей! Кто первый?

– Он ушел с их барабанщиком, – опередил всех побирушка. – Тот почти сразу вернулся. Сказал, что посадил парня в машину и ушел.

Музыканты настороженно переглядывались.

– На тысячу инфа не тянет. – В другом кармане у нее были сотни, пару она бросила в перевернутое сомбреро. – Что рассказал барабанщик? Почему он пошел за Фоминым? Что за машина? Это было такси? Или знакомый вашего барабанщика? И почему, черт возьми, он вообще пошел за ним?

– У него спросите, – подал голос гитарист.

– Спрошу. Непременно, – холодно улыбнулась ему Юля. – Но если вы скрыли серьезную информацию, ввели следствие в заблуждение, то это статья, понимаете, да?

Музыканты затихли, подошли друг к другу и принялись перешептываться.

– У него были деньги. Много, – подал голос побирушка. – И ребята это видели. Он бумажником тут вертел.

– Ты на что это намекаешь, грязь? – вскинулся гитарист. – Тут много кто с деньгами ходит. Никто не пропал ни разу.

– Барабанщик сразу к нему прицепился, в долг запросил. Потому и пошел с ним, когда ему кто-то позвонил. – Побирушка протянул руку за тысячей.

– Кто кому позвонил, не поняла? – Юля ловко выхватила купюру из грязных пальцев.

– Кто-то позвонил вашему парню, который пропал. Кажется, жена. Он сказал, что идет. И пошел. А барабанщик за ним следом увязался. Дал тот ему денег или нет, не знаю. Но вернулся он быстро. Сказал, что охотник укатил на машине. – Его грязные пальцы снова потянулись к деньгам. – Укатил с бабой.

Она отдала ему тысячу, покивала. Перевела взгляд на музыкантов и достала еще одну купюру.

– С заработком у вас сегодня не густо. На обед не хватит. Может, сообщите мне подробности о тачке и женщине, с которой он уехал? Почему утаили информацию от полиции?

– Серега попросил, – нехотя подал голос гитарист. – Христа ради. Говорит, не отмоюсь. Типа, я с ним ушел. Последним его видел. Докажи обратное!

– Хорошо. – Юля швырнула в чехол от скрипки тысячу. – Звоните ему. Хочу с ним поговорить.

Гитарист послушно достал мобильник и набрал номер.

– Серега, на вопросы ответь. Так надо, да… Нет, не из полиции. И не из газеты. Частница какая-то. Ксивой не светила. Да, понял. – Он протянул Юле телефон: – Говорите. Только не давите. Он человек тонкой душевной организации.

Ей хватило двух минут, чтобы узнать, что Степан в вечер своего исчезновения усаживался в такси, в котором его ждала какая-то женщина. Барабанщик лица не видел, но отчетливо слышал, как он назвал женщину Анютой. Обеднев на пару тысяч, из подземного перехода она выходила в хорошем настроении. Сразу набрала номер Веры Степановой.

– Это Юля, – представилась она. – Которая ищет Фомина по собственной инициативе. Помните, да?

– И? – неприветливо отозвалась она.

– Как зовут вашу сестру? Ту, которая с Фоминым и не спала даже, а так, развлекалась. Анна?

– Нет, не Анна! – повысила голос Вера. – Мою сестру зовут Лидочка. А Анькой, если что, зовут жену Фомина. У вас все?

– Нет. Простите уж мою назойливость. – Юля быстро шла к своей машине, возле которой прогуливался гаишник. Кажется, она встала в неположенном месте. – Не каждый день по башке получаешь по ошибке!.. В разговоре со мной вы обронили: если бы Фомина узнала о романе мужа с вашей сестрой, то сжила бы ее со свету или в дурдом отправила. Так?

– Да. А что не так? Она же стерва!

– Вопрос: почему в дурдом? На каком основании? Как бы она смогла?

– А как она отчима своего там спрятала пятнадцать лет назад, спросите? Степа Лидочке рассказывал, да. Отчим жил один в большой квартире после смерти ее матери. И квартира, что характерно, была его собственностью. Аньке этот факт покоя не давал. Она и подсуетилась. Дядька остарел, одряхлел. Она его и тю-тю, в дурку.

– Но так не бывает! Одного желания недостаточно. Должны быть связи…

– Здра-ассте! – фыркнула Вера со злостью. – А я разве не говорила, что тетка Анькина главврач в одном из таких заведений? Нет? Так знайте теперь: у Аньки имелась возможность отправить старого отчима на больничные нары в палату с мягкими стенками. И Лидочку мою непременно туда бы спровадила, узнай она о ней со Степаном…

Глава 5

Юля стояла на балконе в валенках, в меховом жилете и с непокрытой головой. Ей не было холодно, невзирая на минус восемь. Солнце вдруг засветило ярко-ярко после обеда. Небо сделалось по-летнему прозрачно-голубым. Она вдыхала полной грудью прохладный воздух между глотками горячего чая и счастливо улыбалась. Впервые за полгода.

Она нашла Степана Фомина! Нашла! Живым, пускай и немного помятым. Два месяца, проведенные в подвале нежилого дома за городом, давали о себе знать. Он схватил жуткую простуду и теперь находился в стационаре. И, конечно же, рядом с ним была его семья, которую Юля поначалу подозревала в похищении главы семейства.

– Все оказалось не так, Лешка! – рассказывала она вчера за поздним ужином у него дома. – И Аня его очень хорошая, порядочная женщина. И Игорь…

– Невзирая на регулярные нападения на любимую девушку? – недоверчиво фыркал дружище. – Он же их организовывал!

– Разберутся. Молодые. Простят. Найдут оправдания, – мудро улыбалась Юля. – Главное – Фомин жив. Пусть и не совсем здоров.

– Ну! Рассказывай, как ты его отыскала? Там весь отдел гудит, как улей, – проворчал Лешка. – Они два месяца искали, а ты за три дня нашла. Профи, ёлки!

– Во-первых, его никто два месяца не искал. Следственные действия, я узнавала, проводились неделю. Потом все пошло ни шатко ни валко. Волонтеры две недели прочесывали окрестности. Потом и они сдались. Фомин перекочевал в разряд ненайденных «потеряшек». Во-вторых… Когда, Лешка, ты видел фигурантов, охотно общающихся с полицией, а? Особенно если они замазаны, хотя бы слегка? Вот и я не видела. Фомины промолчали про любовную связь Степана с родной сестрой Веры Смирновой. Сячин Иван Сергеевич забыл рассказать, что заплатил Фомину щедрый задаток за продажу бизнеса. Якобы забыл! Но ведь врет же. Врет! Фомин его обманул, сказал, что может продать свою долю в бизнесе. А он не мог: так у них все было устроено со Смирновым. А Фомин, ради щедрого вознаграждения, обманул всех-всех. И из-за этих денег едва жизни не лишился.

– А что ему так приспичило? У него разве бизнес плохо шел? И там неплохо прилипало.

– Даже очень хорошо прилипало, но!.. – Юля загадочно улыбалась. – Анна, жена, работала у них бухгалтером. И была в курсе всех его заработков. Как он мог отщипнуть оттуда для любовницы? Никак. А деньги-то требовались. Молодая Лидочка хотела подарков. Много! Вот он и намекнул Сячину, что продаст свою долю только при условии предоплаты. Тот, как лох, заплатил. А Фомин, идиот, даже не подумал о последствиях. И еще больший идиот, что повсюду таскал эти деньги с собой. Даже на охоту! Дома спрятать не мог. Найдут. В сервисе тоже. Там друг, жена, сотрудники. И в бумажнике носил всю сумму в долларах. Благо жена его вещи никогда не обыскивала. Доверяла мерзавцу!

– Эти деньги и заметил у него Серега-барабанщик?

– Именно. В тот роковой вечер Фомин решил рассказать жене о горячей любви к Лидочке. Тщательно обдумывал разговор, пока был на охоте, пока ехал обратно. Не находилось нужных слов, вот он и не спешил домой, как Смирнов. И, мучаясь душой, притормозил возле уличных музыкантов в подземном переходе. Принялся заказывать одну композицию за другой. Ну, и конечно, засветил деньги. Сергей Лыков это заметил, и в его голове созрел преступный план. Он вызвал своего друга-таксиста. И, когда Фомин уже засобирался домой, предложил его подвезти.

– А его слова о том, что Фомин узнал в подъехавшем такси какую-то Анну? Это блеф?

– Чистой воды! Пока шли по переходу к машине, Фомин признался: не знает, как рассказать жене Ане про свою любовь. Сокрушался, что на трезвую голову это сделать очень сложно. Лыков, усадив его в машину, достал из кармашка на автомобильной двери чудодейственный напиток, типа коньяк. Его друг-таксист подпаивал уже выпивших клиентов, чтобы их обворовывать.

– А что там было? Снотворное?

– Именно. Безопасное довольно, но Фомина срубило через пять минут. Лыков вернулся к музыкантам и добросовестно отработал до конца смены. Ребятам рассказал про какую-то Анну, но просил помалкивать, когда явилась полиция с вопросами. Те из соображений корпоративной этики так и сделали. Зачем им лишние проблемы?

– А как Фомин за городом-то оказался? В подвале? – Лешка озадаченно чесал макушку. – Насколько установило следствие, таксист подпаивал снотворным клиентов, обирал их и оставлял в людных местах, чтобы зимой не замерзли, летом не зажарились. Лыков ему велел отвезти в его заброшенный родительский дом?

– Именно, Леша! Таксист был против, но Лыков настаивал. Фомин, пока шел к машине, не только про жену успел рассказать, лох доверчивый! Но и про распил бизнеса. И что деньги ждет хорошие от его продажи. Когда таксист позвонил и доложил, что клиент спит, а содержимое бумажника у него, Лыков велел везти его за город. Говорит, это только начало. Клиент перспективный. Еще поимеем.

– Два месяца держали его там. Рискованно. Мог убежать.

– Не мог, – покачала головой Юля. – Подвал был заперт снаружи. И сам дом тоже.

– Он мог там умереть.

– А вот это запросто. Топили так себе. Масляный обогреватель в подвале разве спасение?

Юля улыбнулась вошедшей Лешкиной жене. Похвалила ежевичное варенье, которое щедро намазывала на тоненькие тосты. От сытного ужина отказалась наотрез сразу, как вошла. Только тосты и варенье.

– Кормили, конечно. Но… Но таксист вдруг начал ворчать. И даже пригрозил Сереге-барабанщику, что сольется, если клиент не заплатит в ближайшие недели. Велел решать проблему как можно скорее.

– И что барабанщик?

– А ничего. Запил! Как говорит, с горя. Не знал, что дальше делать. Денег от клиента не было и не предвиделось. Себе на статью – похищение – заработали в полном объеме. Убить его не могли и голодом заморить тоже. Не считали себя душегубами. Дни шли, а он так и не придумал, как выйти из сложной ситуации. Знаешь, когда я к нему вошла в квартиру, он от облегчения даже расплакался. Начал каяться сразу же и ключи от дома мне в руки совать.

– А знаешь, что сейчас происходит с этими подельниками? Валят друг на друга вину! И признаются во всех эпизодах. Даже в тех, о которых полиция не подозревала.

– Почему не подозревала? – не поняла его жена.

– Заявления от пострадавших не было, – пояснил Лешка и подмигнул Юле: – А ты молодец, подруга. Тобой там все восхищаются. А семья-то как? Поблагодарила?

– Фомины – да. Анна плакала, прощения сто раз попросила за сына. Смирновы были более сдержанны. Боятся, что я про их Лидочку расскажу. А мне оно надо? Сами пускай разбираются. Тем более что Лидочка уже с очередным ухажером куда-то на отдых улетела. Непутевая, – подвела черту Юля под своим рассказом.

Стоя сейчас со счастливой улыбкой под ярким декабрьским небом и вдыхая свежий морозный воздух, она вдруг поймала себя на мысли, что не все рассказала Лешке и его жене.

О том, например, что идет сегодня вечером ужинать в ресторан. С кем бы они думали? Да с тем самым побирушкой с белозубой улыбкой. При тщательном разбирательстве оказалось, что никакой Илья не нищий, а сотрудник очень интересной конторы, которая проводила экспериментальный социальный проект. Выполнять его, по странному стечению обстоятельств, выпало как раз Илье. И работать на том месте ему оставалось две недели, когда по его душу явилась с вопросами Юля.

– Вот опоздала бы ты со своим расследованием, и не встретились бы! – в ужасе восклицал он, провожая ее вчера до подъезда. – Как представлю, в желудке холодно!

– Не от этого тебе холодно, а от морозного вечера и незастегнутой куртки, – смеялась она весело, находя свой смех мелодичным и искренним. Проводила рукой в перчатке по его непокрытой голове и шутила: – Хоть бы сомбреро, что ли, надел!..

Сегодня у них первый совместный выход в свет. А на Новый год Илья неожиданно выкупил гостевой дом в подмосковном пансионате. И выходило, что Юля вовсе не врала своему закадычному другу Лешке. Она в самом деле не останется одна в городе в главную ночь года.

Илья все предусмотрел. Или…

Или знал? Вступил в сговор с Лешкой и тот рассказал ему о Юлиной мечте? А это и не мечта была вовсе – просто нежелание навязываться семье друга, менять их планы и свои тоже. Хотя их и не было на тот момент, но…

Бр-рр! Слишком сложно! Так не бывает!

В жизни все гораздо проще. И представление о счастье проще, чем кажется. Ей сейчас в лицо светит яркое декабрьское солнце, мороз щиплет за уши, чай стынет в кружке, потому что зима – холодно. А ей все равно хорошо и петь хочется.

Потому что Илья ведет ее сегодня в ресторан. И ей этого хочется. И общения с ним, и нарядиться, и вкусно поесть.

Фомин жив-здоров, нашелся. И семью любит, как оказалось, больше жизни. Понял, сидя в заточении, что никого так остро видеть не хочет, как жену и сына.

И Настя с Игорем уже вчера прогуливались по двору, взявшись за руки. А Костик вел свою тетку в кино, о чем-то с ней оживленно разговаривал и громко смеялся.

Наблюдая за всем этим с балкона, Юля так же, как сейчас, улыбалась. Она ведь причастна и к этому восстановившемуся миру, еще как причастна! И она совершенно точно знала – вопреки пословице, – что мир плохим не бывает.

Анна и Сергей Литвиновы

Ошибка Эрота

Каких только любовей не видел Эрот (он же Амур) за свою многолетнюю карьеру!

Встречалась ему, например, бабушка, которая влюбилась в своего великовозрастного внука (рост 186, размер ноги 46). Она называла его «малыш» и «мой котенок», готовила, по запросу, сырнички, оладушки, блинчики – он же втихаря таскал купюры из ее пенсии и выносил из дома ценные вещи.

Попадалась также Купидону другая старушка, столь плененная своим рыжим котиком, что, когда тот ушел на небеса, она похоронила его на краю садового участка и каждое утро приносила на могилку свежие цветочки. И молилась за упокой его души (хотя батюшка отец Иоанн строго внушал ей, что души у животных нет и делать сие не следует).

Но вышеуказанные случаи хотя и выглядели пограничными, вмешательства Эрота, как он сам считал, не требовали. Описанные эпизоды ничьему здоровью, жизни и благополучию напрямую не угрожали и, возможно, пользы приносили больше, чем вреда: давали пожилым людям забвение и успокоение.

В реальности Купидоны-Амуры-Эроты действовали совсем не так, как людям представляется. Никакими стрелами они не орудовали и уколов острыми предметами не совершали. Их миссия заключалась не в том, чтобы поражать. А чтобы – врачевать.

Им не надо было вызывать чувства. Подумаешь, влюбиться! Это любой дурак (дурочка) и даже неразумное существо может.

Нет, цель Эротов была прекращать отношения, если те вдруг становились слишком разрушительными для одной из сторон. Делались чрезмерно (как стали выражаться в последнее время) токсичными. И начинали угрожать жизни или благополучию одного человека, пары как бы влюбленных или третьих лиц.

…Коллизия между Елисеем и Василиной тоже начиналась как не вредящая никому страсть. Несчастливая – но, в принципе, безобидная.

Десять лет назад, в последнем классе средней школы, Василина дико влюбилась в новичка Елисея. Он казался ей прекрасным, умным, милым, одухотворенным, сильным, мощным, бережным, необыкновенным. Да он и вправду был хорош, и не одна, кроме Василины, девушка по нему сохла. Сам же Елисей, как древний бог или царевич, равномерно дарил свое благосклонное внимание всем окружавшим его особам женского пола.

Вдобавок завелся у Елисея друг мужского пола по имени Глеб. Он горячие взоры метал в направлении Василины и однажды приступил к ней с объяснениями – однако она ровным счетом к нему ничего не чувствовала. Это Глебу и высказала, смягчив свой отказ позволением «дружить».

Вот они и «дружили» весь одиннадцатый класс. Парни, Глеб и Елисей, дружили меж собой взаправду. Глеб «дружил» с Василиной (надеясь на нечто большее). Василина «дружила» с Елисеем и тоже мечтала, что скромное и безрадостное товарищество перерастет в иное качество.

О! Если бы она тогда была чуть старше и опытней! Конечно, сумела бы нехитрыми, но действенными уловками окрутить Елисея и однажды пасть в его объятия. Но, увы, увы! Природного кокетства и обаяния в ту пору, в семнадцать лет, ей не хватило, чтобы растопить эту ледяную глыбу, эту снежную скалу. Не говоря о том, что Елисей считал обязанным «жертвовать» собой ради друга и «уступать» Василину Глебу.

Поэтому не случилось ничего между ними ни в одиннадцатом классе, ни на последнем звонке, ни даже на бессонном выпускном. Вот тут, если бы Амуры на деле имели вооружение, пригодились бы их луки и стрелы! Но – еще раз повторим – они не умели стрелять. Они умели врачевать.

Елисей после выпускного немедленно отправился в Москву – поступать. Вслед за ним потянулся Глеб.

Притязания Василины оказались меньшими, и она осталась дома – в областном городе на Волге. И пошла в местный педагогический. А через три года до нее донеслись из Первопрестольной слухи о том, что Елисей там не только учится, но успешно делает карьеру и крутит многочисленные романы.

Во время óно к Василине посватался местный хороший парень по имени Семен: спокойный, работящий; он окончил вуз и трудился инженером в чем-то секретно-космическом. И она приняла его предложение.

Минуло еще семь лет. В областной центр долетали из Белокаменной известия об уехавших. Елисей с Глебом столицу натурально покорили. Они основали там рекламную фирму и ворочали миллионами.

У Василины жизнь сложилась неплохо – в своем роде. Семен оказался достойным мужем: непьющим, некурящим, заботливым, верным. Он приносил домой всю зарплату и искренне старался ублажить Василину. Он купил ей шубу и маленькую миленькую иномарку, и они ездили отдыхать в Турцию, Таиланд и даже на Кубу.

Беда заключалась в том, что при виде Семы Василина не испытывала ровным счетом ни-че-го. И все чаще раздражалась: хозяйничает в ее квартире какой-то мужик, и всё ему чего-то от нее надо, всё он любви какой-то добивается!

Но, невзирая на нелюбовь, двух дочерей родила Василина (хотя не очень-то и хотела): шести и трех лет. Семен был в восторге, и всем их жизнь казалась на загляденье и образцом для подражания: две светлоголовые доченьки, квартира в центре города, дача на берегу Волги и по машине у каждого взрослого члена семьи! А счастья – не было. И любви – с ее стороны – тоже.

И потому что не было любви – а хотелось хоть каких-то ощущений, пусть вульгарных, но острых, – Василина порой отвечала на заигрывания коллег или просто попутчиков. И изменяла, порой со случайными знакомцами, такому верному, правильному, но ужасно скучному Семену. Хоть какой-то драйв и перчик.

И вот – исполнилось десять лет со дня, как она окончила школу. По такому случаю учебное заведение устраивало праздник. Из Москвы (Василина предвкушала это) прибыл Елисей. И Глеб.

Родителей Елисей тоже успел перевезти в столицу – видно, блестяще шли его дела в Белокаменной! Вернувшись ненадолго в город, он снял лучший номер в лучшей гостинице. Вторую по крутости комнату занял в отеле Глеб.

Девочки готовились к банкету тщательно, а скрупулезнее всех – Василина. Платье, прическа, массаж, макияж – ничто не должно выглядеть небрежным, безвкусным или провинциальным! Она чувствовала, что в свои двадцать семь достигла лучшей поры. Переменилась кардинально по сравнению с семнадцатью. Сделалась дерзкой, уверенной, статной, страстной, смелой, победительной. Теперь она способна покорить любого, и сам черт ей не брат.

А Елисей (да и Глеб) даже не скрывали, что вернулись на побывку в родной город, чтобы поживиться здесь клубничкой. (Хотя у обоих, как говорили, оставались в Москве семьи и дети.)

Поэтому совершенно нет ничего удивительного, что после банкета Василина оказалась в номере Елисея. Поразительным стало другое: эта, по сути, случайная и не предполагавшая никакого развития любовь ей чрезвычайно понравилась. Девушка просто растекалась, словно шоколадное мороженое. Истома, страсть, наслаждение и отдохновение переплетались в дивную симфонию в ее душе и теле. А Елисей представился ей ровно таким, как десять лет назад: необыкновенным, красивым, одухотворенным, мощным полубогом-Аполлоном.

Он получил свое и в семь утра выставил Василину, чтобы немного поспать перед самолетом.

Своему верному Семену она сказала, что заночует у подруги, и вот теперь брела по залитой солнцем улице, понимая, что без Елисея ее больше никогда и ничем не обрадует ни муж, ни ее жизнь, ни даже девочки-дочки.

И вот тут-то Эроту следовало начать присматриваться к Василининой любови.

Тем более дальнейшие ее действия стали свидетельствовать о нарастающем саморазрушении. Не успев дойти до дома, она принялась названивать Елисею – чтобы сказать, как любит и скучает. (Он спросонья сбросил звонок.)

Еще не уехал бедный парень из города, она прислала ему четыре эсэмэски – о том, как хочет и мечтает быть навсегда вместе.

Елисей заблокировал ее номер.

Василина стала атаковать его в «Телеграме».

Он заархивировал чат.

Она написала в «мессенджер».

Он вычеркнул ее из друзей.

Но, несмотря на столь очевидные отказы, Василина всерьез стала строить план: уволиться с работы, бросить Семена с девочками, уехать в столицу и там подкарауливать! случайно встречаться! падать в объятия объекта своей любви!

И вот тут Эрот вмешался по-настоящему.

Рассмотрев обстановку и взвесив все за и против, он своей волшебной палочкой просто стер из мозга Василины всю любовь к Елисею – и прошлую, десятилетней давности, и вновь вспыхнувшую, нынешнюю.

Тем же утром она проснулась в супружеской кровати, которую делила с Семеном. В голове и на сердце было восхитительно пусто. Смутно помнилось, что она стремилась куда-то мчаться, ехать, за кем-то охотиться… Оставлять Семена, город, работу, девочек… Что за дичь, что за бред, что за блажь! Кто такой этот Елисей? Чмошник, пижон, пустое место!

Василина стала рассматривать на телефоне групповую фотографию, которую позавчера сделали на встрече выпускников.

Да, ровным счетом ничего собой этот Елисей не представляет! Ничего она при виде его не испытывает, будто теперь и не существует этот парень вовсе.

Другое дело – его товарищ. Вот он, Глеб! Боже, как он прекрасен! Статный, остроумный, веселый, богатый!

Он позавчера ухаживал за бывшей одноклассницей Нинкой, но Василина была уверена: ничто не стоит его у нее отбить – равно как и у жены.

«О да! О мой герой! Как я раньше тебя не замечала?! Как же ты божественно хорош! О Глеб!»

Эрот явно сам себе задал новую работенку.

Эроты (Амуры, Купидоны) тоже умеют ошибаться.

Марина Крамер

Матильда и Дед Мороз

«Брр! Ну и мороз! Никак не привыкну, хоть и живу тут всю жизнь…»

Лицо моментально замерзло, даже губы перестали шевелиться, а при дыхании образовывалось белое облачко. Минус тридцать девять! В такую погоду сидеть бы дома под пледом, держать в руках большую чашку с какао и смотреть сериал, а не бежать к припаркованной где-то за домами служебной машине – собственная не завелась. Но спасибо и на этом, в выходной могли и не прислать «дежурку» – как не присылали ни за кем, кроме нее.

Матильда Лебедева, хирург высшей категории, выходных и праздников практически не знала – в небольшом сибирском городке ее выдергивали из-за праздничного стола, с киносеанса, со спектакля в местном театре – откуда угодно, если вдруг случалось что-то экстренное. Она привыкла и уже не обижалась на коллег, которые зачастую норовили перекинуть сложный случай на нее. Личной жизни при такой работе, конечно, не было, но это тридцатипятилетнюю Матильду не расстраивало совершенно. Она с готовностью подменяла коллег, объясняя себе такие поступки исключительно желанием как можно лучше делать свою работу, а вовсе не отсутствием личной жизни.

– Когда ты замуж-то у меня выйдешь? – часто вздыхала мама, наблюдая, как дочь отменяет свои планы и собирается на внеплановое дежурство.

– Мама, зато я у тебя хороший хирург – разве это не важнее? – Матильда чмокала мать в щеку и убегала, ничуть не жалея о сорвавшемся походе в кино или прогулке.

Но выходить на работу в Новый год, конечно, удовольствие ниже среднего. Правда, у Матильды особых планов не было, потому, когда рано утром позвонил коллега и виноватым голосом попросил подменить его, она согласилась. Концерт по телевизору можно посмотреть и в ординаторской, если будет спокойно, алкоголь она не любила, салат оливье не ела, а селедку «под шубой», которую так вкусно готовит мама, можно взять с собой – вот и атрибут праздника появится. Какая разница, где провести эту дату одинокой женщине? А у коллеги маленькая дочь, Дед Мороз заказан…

– Опять вы, Матильда Алексеевна, без праздника остались, – сочувственно пробасил водитель, когда она забралась в прогретый салон машины.

– Ой, дядя Вася, какая разница… – отмахнулась Матильда, сбрасывая с головы капюшон пуховика.

– Ну, так-то оно, наверное… все-таки люди кругом… хоть и лежачие.

На праздники всех, чье состояние позволяло, отпускали домой, в больнице оставались лишь те, кому наблюдение и медицинская помощь требовались круглосуточно. В хирургии таких оказалось изрядно, а палата интенсивной терапии и вовсе была полна под завязку, все пять коек заняты.

В ординаторской уже пытался попасть одной рукой в пуховик дежуривший накануне хирург, которого и предстояло сменить Матильде.

– Привет, Мотя, – приветливо поздоровался он. – Тебя, значит, подставили на праздник?

– Почему – подставили? – развязывая шарф, удивилась она. – Мишка попросил подмениться. У него дочка маленькая, первый Новый год, который она запомнит, – ну, мне жалко, что ли? Телевизор и тут посмотрю.

– Чего я тебе от всей души желаю. Ну, в смысле – чтоб не дергали. Значит, слушай сюда… – Коллега начал сыпать номерами палат и фамилиями больных, нуждавшихся в пристальном наблюдении и контроле.

Матильда внимательно слушала, запоминая все, о чем говорит дежуривший хирург. Да, работы немало, но и не так чтобы аврал. «Ничего, справлюсь», – подумала она привычно.

– Так, ну, вроде все. Я побежал. – Коллега чмокнул Матильду в щеку. – С Новым годом, Мотя!

– И тебя, – машинально отозвалась она, вынимая из шкафа хирургический костюм и белый халат.

Сделав быстрый обход, Матильда вернулась в ординаторскую, отметила изменения назначений в историях болезни, перебралась из-за стола на диван и щелкнула пультом от телевизора. Шел старый советский фильм – из тех, что традиционно показывают тридцать первого декабря. Матильда с удовольствием окунулась в любимую с детства атмосферу доброго, чуть наивного кино со знакомыми актерами и не менее знакомым сюжетом, не делавшим, однако, фильм менее интересным.

– Матильда Алексеевна, – в приоткрытую дверь ординаторской сунулась кудрявая голова медсестры Светы, – там приемное до вас дозвониться не может, просят, чтобы спустились.

– Сейчас. – Она сунула ноги в белые резиновые сабо и посмотрела на телефонный аппарат – тот моргал красным, видимо, разрядилась трубка. – Ну, конечно, – пробормотала Матильда, водружая найденную между подлокотником и сиденьем дивана трубку на базу.

Она спустилась на первый этаж, подошла к посту:

– Кто хирурга вызывал?

– В мужском пропускнике огнестрельное, – буркнул заполнявший карточку парень в синей спецовке «Скорой помощи».

– Вы привезли?

– Нет, я бабулю привез с подозрением на инфаркт. А подстреленного помогал к столу фиксировать, он вообще неадекватный какой-то.

– Замечательно, – пробормотала Матильда, вытягивая из протянутой медсестрой коробки пару перчаток. – Еще и полдень не наступил, а у меня уже буйный с огнестрелом… Отлично дежурство начинается…

Она вошла в пропускник, где бился фиксированный к столу пациент – довольно молодой мужчина чуть за тридцать, на первый взгляд совершенно не производивший впечатления потенциального преступника или, на худой конец, хулигана. Зато на нем был костюм Деда Мороза – красный, залитый кровью справа. Мешок и белая кудрявая борода валялись у стола, как и посох с переливающейся звездой.

«Ну вот и здравствуйте, – подумала Матильда, окинув все это быстрым взглядом. – Не хватало еще в Новый год Деда Мороза оперировать…»

Мужчина при виде нее заколотился на столе еще сильнее, пытаясь освободиться от брезентовых пут на запястьях:

– Да отпустите же меня! Мне надо… идти надо…

– Так, успокаиваемся и даем мне работать, – жестко произнесла Матильда, положив руку ему на грудь.

– Да отпустите вы меня! – рвался мужчина. – Какого… привязали, как будто я псих?!

– Не ведите себя, как псих, и никому в голову не придет вас фиксировать. Я попросила успокоиться и дать мне осмотреть рану. Или хотите кровью истечь?

– Не хочу! – рявкнул он. – А мужчины-хирурга в вашей богадельне не нашлось? Мне идти нужно!

– Вас смущает мой пол? – Матильда аккуратно сняла повязку и принялась осматривать рану в правой части живота.

– Нет, но…

– Тогда какая разница, кто из вас пулю вытащит? Тем более что с этим нужно поспешить, боюсь, что задет кишечник. Кто это вас так?

– Я сам.

– Ну да. – Матильда недоверчиво посмотрела на пациента: – И что же надо было делать с оружием, чтобы так в себя угодить?

– Чистил…

– Все-таки вас смущает мой пол, – вздохнула она. – Иначе бы не несли эту чушь. Я прекрасно вижу ход раневого канала и отлично понимаю: самому так ни за что не умудриться. Давайте не будем друг друга обманывать, Станислав Викторович, – произнесла она, бросив взгляд на лежащую рядом историю болезни.

Лицо пациента сделалось виноватым, и он, чуть успокоившись, пробормотал:

– Простите… как-то действительно… неловко вышло…

– Ну так все же – кто в вас стрелял? Вам все равно придется ответить на этот вопрос, потому что спецсообщение уйдет буквально сейчас. Приедет дознаватель, спросит то же самое.

– Отвяжите меня, – вдруг попросил пациент и снова дернулся, тут же скривившись от боли. – Я обещаю, что никуда не денусь и ни на кого не нападу… мне нужно вам кое-что сказать… это надо быстро сделать, понимаете?

– Я понимаю, что в операционную вас нужно срочно поднимать. Наташа, анализы взяли? – спросила Матильда у вошедшей медсестры. Та кивнула:

– Да, по экстренной, минут через десять готовы будут.

– Хорошо, тогда готовьте и поднимайте в восьмую. Я пошла мыться.

– Погодите! – цепкие длинные пальцы пациента сгребли край ее халата. – Погодите, доктор… как вас зовут?

– Матильда Алексеевна.

– Матильда Алексеевна, вы должны мне помочь! Понимаете, должны! – зашептал мужчина.

– Я это и собираюсь сделать, но вы держите мой халат.

– Да я ни при чем тут… наклонитесь, мне тяжело… не бойтесь, я ничего вам не сделаю…

Матильда, поколебавшись, чуть нагнулась, и мужчина зашептал:

– Там, в поселке… остался мой друг, он тоже ранен… его надо спасти, понимаете?

– Почему бригада не забрала?

– Он… он в доме остался…

– В каком доме?

– В том, где в нас стреляли…

Матильда нахмурилась:

– Я не понимаю… а как вы оказались в «Скорой»?

– Я успел смыться… сбежать, понимаете? А Юрка… он там остался… я кое-как до трассы добрел, а на остановке автобусной свалился… девушка какая-то «Скорую» вызвала…

– Почему вы не сказали, что есть еще пострадавший?

– Вы не понимаете… нас тогда посадят…

– То есть разбойное нападение на чей-то дом, как я понимаю? Судя по маскараду, ваш приятель должен быть в костюме Снегурочки? – кивнув на валявшиеся под столом вещи, спросила Матильда.

– Вы с ума сошли?! – зашипел мужчина. – Не было никакого нападения! Просто помогите мне Юрку вытащить!

– По-вашему, я Женщина-кошка?

– По-моему, вы человек, который сейчас в состоянии помочь мне. Доктор, я вас умоляю… поезжайте туда…

– Вы не падали? – спросила Матильда, пристально глядя ему в глаза.

– Нет… это важно?

– Важно. Похоже, у вас еще и сотрясение мозга. Все, хватит разговаривать, встретимся в операционной. – Она с усилием выдернула халат из его пальцев и пошла к двери.

– Меня вы спасете, я уверен, но убьете моего друга, – раздалось ей вслед. – А он этого не заслужил.

Пулю Матильда нашла быстро, попросила операционную сестру не выбрасывать, почистила рану, мысленно порадовавшись, что несостоявшемуся Деду Морозу повезло и кишечник, вопреки ее ожиданиям, оказался не задет, закончила операцию и вышла из операционной со странным чувством.

Ей не давала покоя фраза, брошенная ей в спину пациентом. «А что, если он прав? Где-то в поселке действительно остался раненый, который может истечь кровью? Я об этом знаю и не предпринимаю никаких попыток спасти его… Что, если все действительно так?»

Взяв историю болезни, Матильда посмотрела сопроводительный лист со «Скорой». Там значился приблизительный адрес места, откуда забрали пациента, – это оказался дачный поселок в пяти километрах от города.

«Сколько примерно он мог пройти с такой раной? – прикидывала Матильда. – Можно хотя бы ориентировочно прикинуть…»

И тут ей в голову пришел вполне реализуемый план.

Ее одноклассник Сашка Крутовский был заместителем начальника УВД. Если позвонить ему прямо сейчас и вкратце обрисовать ситуацию, вполне возможно, он сможет что-то сделать – ну, хотя бы послать наряд, чтобы прочесали поселок.

– Да… ведь это дачный поселок, там наверняка сейчас очень мало людей, практически совсем нет – морозы стоят уже неделю, – бормотала Матильда, роясь в телефонной книжке. – Значит, все упрощается – надо найти дом, где есть люди… Зря я не расспросила этого Станислава поподробнее, как и зачем они вообще оказались в поселке, да еще и в костюмах… Стоп! В костюмах… наверняка я угадала про Снегурочку… то есть их могли в дом впустить беспрепятственно… А без костюмов не впустили бы, потому что в лицо знают, так? Вот и номер… – Она нажала на вызов, и через несколько гудков услышала в трубке голос одноклассника. – Саша, привет! С Новым годом!

– О, Мотя! – обрадовался Крутовский. – И тебя с Новым годом! Ты небось на боевом посту?

– Угадал, – рассмеялась Матильда. – А ты?

– Не поверишь – тоже. Рука у меня невезучая, вытянул короткую спичку, досталось дежурство аккурат на праздник. Но это лучше, чем первого января, конечно.

– Вот-вот… так что неизвестно еще, повезло или нет. Слушай, Саша… раз уж так вышло, что ты все равно работаешь…

– Мотя, не начинай! – предупредил Крутовский. – Не имею ни малейшего желания ничем заниматься!

– Саш… да ты погоди, тут такое странное дело… К нам сегодня привезли огнестрел…

– Ну, знаю, чуть позже подъедет дознаватель, – перебил Крутовский. – И чего?

– Этот человек утверждает, что в дачном поселке Веселый в каком-то из домов остался еще один раненый.

– Погоди… а адрес?

– Саша, вот адрес он мне не назвал. Его самого бригада забрала с автобусной остановки, он смог как-то туда доковылять с огнестрельной раной правой подвздошной области. А его приятель остался в том доме, где в них стреляли.

– От меня чего ты хочешь?

– Чтобы ты кого-то отправил поселок прочесать.

– Мотя, ты нормальная вообще?

– А что? – не поняла Матильда. – Смотри – поселок дачный, вряд ли там сейчас аншлаг. Наверняка дом, в котором есть люди, отапливается…

– …и почти наверняка электричеством, – перебил Крутовский.

– Не факт. Люди, у которых дома в таких местах, скорее всего, еще и камин какой-то устанавливают, и вообще печное отопление делают – на зиму-то в дачных поселках, как правило, электричество отключают.

– А мысль про генератор тебе в голову не приходила?

– Саш… ну, ведь все равно у тебя люди на дежурстве…

– Вот ты умница, Мотя, аж сил нет. А бензин?

– А если там к утру труп будет? – возразила Матильда, уловив нотки сомнения в голосе одноклассника. – Саша… ну а вдруг там человек кровью истекает?

– А что, скажи, этот человек в чужом доме делает? Я так понял, дом-то не их?

– Ну, это ты уже потом будешь разбираться – вдруг заодно и преступление какое раскроешь…

– Ох, Мотя, надоела ты мне… Ладно, собирайся, поедешь со мной, – велел Крутовский.

Матильда растерялась:

– Но… я же на дежурстве…

– Наверняка есть еще кто-то, да?

– Есть… дежурант приходящий, я его еще даже не видела сегодня.

– Ну, так найди быстренько, отдай распоряжения – и поедем. Не одному же мне нос отмораживать, правда? Заодно и помощь окажешь, если все так, как твой подстреленный рассказал.

Матильда положила трубку на стол с ощущением, что сейчас делает не то, но отказаться уже не может. Ей почему-то вдруг очень захотелось самой понять, что произошло со Станиславом и его другом, как они оказались в чужом доме и почему в них начали стрелять.

Она нашла в приемном покое дежуранта, попросила наблюдать за прооперированным пациентом в хирургии и пообещала вернуться как можно скорее.

– Полиция попросила с ними выехать, – объяснила она. – Думаю, за час управимся.

На всякий случай Матильда прихватила стерильный набор и кое-что из препаратов, несколько пар перчаток, уложила все это в пакет и, набросив поверх хирургического костюма пуховик, вышла из приемного.

Мороз, похоже, стал еще крепче: ноги под сатиновыми брюками мгновенно замерзли, хоть пуховик был длинным и доходил почти до края сапог. «Не сообразила нормально одеться, – недовольно подумала Матильда, поняв, что сделать это уже не успеет» – к крыльцу подкатывала полицейская машина, на переднем сиденье которой она разглядела Крутовского в расстегнутой форменной куртке с серым воротником.

Нырнув на заднее сиденье, она поздоровалась с водителем, и тот кивнул:

– Если холодно, возьмите бушлат, рядом с вами лежит.

– Ты какого фига в костюме выперлась? – поинтересовался Сашка, повернувшись к ней между сидений. – А если мы долго искать будем?

– Если включим логику, долго не придется.

– Ну, давай попробуем, – кивнул Крутовский, вынимая записную книжку и карандаш. – Начнем с простого. Фамилия подстреленного?

– Башкатов. Станислав Викторович.

– Выключаем логику. – Крутовский снова повернулся к ней: – Искать ничего не придется, но вызвать СОБР – да.

– Почему?

– В поселке Веселый находится дача одного деятеля… некоего Башкатова Вячеслава Викторовича по кличке Башка. И твой подстреленыш – его брат.

– Семейные разборки?

– Вряд ли семейные. В свое время я господина Башку самолично задерживал по обвинению в убийстве. Только-только пришел работать… Очень зол был господин Башка на своего младшего братца Стасика, который в то время был примерно моих лет, то есть немного за двадцать. Никак не желал братец семейным бизнесом заниматься, все хотел музыкантом стать, представляешь? В семье потомственных бандюков, где папа был коронованным, а старший брат и даже мама отмотали за наркотики. Вот позорище, да?

Матильда нахмурилась, вспомнив длинные пальцы Башкатова, державшие край ее халата. Действительно, можно было подумать, что он имеет какое-то отношение к музыке…

– Но что они могли не поделить сейчас? И зачем этот Стас явился в дом брата, если наверняка знал, что его там встретят не караваем?

– Ну, это мы узнаем чуть позже. Хотя ты права – глупо вот так заявиться в дом, где, как пить дать, оружие является деталями интерьера.

– Погоди! – Матильда встрепенулась. – Он не просто так пришел, а переодетым – в Деда Мороза. Значит, планировал потом выйти так же…

– Но тут что-то пошло не так. А вот что… и зачем шел…

– А ты не знаешь, на чем именно играет младший Башкатов? – спросила Матильда.

– Не знаю. Но есть интернет, – подмигнул Крутовский, вынимая смартфон. – Та-ак… Башкатов Станислав Викторович, известный скрипач… стоп. В настоящее время проживает в Москве.

– И что? – не поняла Матильда.

– Что-то очень важное привело его в наши края, да еще накануне Нового года, Мотя. Такое, что он должен был сделать немедленно.

– И это «что-то» привело его в дом брата, который совершенно очевидно видеть его в гостях не хотел. Станислав знал об этом, поэтому предпринял такую нелепую попытку маскировки, да?

– Молодец, соображаешь. В общем, СОБР вызываю, а там уж как пойдет, – вздохнул Крутовский.

Дом Башкатова-старшего они нашли довольно быстро – Крутовский выяснил адрес.

Это оказалось совсем недалеко от трассы, поэтому раненый Станислав смог добраться до остановки раньше, чем потерял сознание.

За высоким кирпичным забором виднелось трехэтажное строение с панорамными окнами на двух верхних этажах и флюгером в виде стрелы на крыше.

«Интересно, тут только сам Башка живет или еще кто есть?» – разглядывая глухой забор, задумался Крутовский.

– Да у таких наверняка охрана имеется, – отозвался водитель. – Надо СОБР дождаться, Александр Иванович, ну их на фиг…

– Да ты дрейфишь, что ли, Семеныч? – усмехнулся Крутовский. – Не позорься перед дамой.

– Дама хирург, зачем ей работы добавлять, и так хватит, – пробурчал Семеныч, отворачиваясь.

Собровцы приехали минут через десять, быстро выгрузились из микроавтобуса и заняли свои места, ожидая отмашки командира. Тот о чем-то быстро переговорил с Крутовским, то и дело оглядываясь на машину, в которой сидела Матильда, высунувшись между кресел и пытаясь по губам понять, о чем разговор. Не утерпев, она вышла:

– Пожалуйста, обратите внимание на то, что в доме может находиться раненый человек.

– Вы кто? – глядя на нее сквозь прорезь маски, спросил командир.

– Я врач-хирург, готова оказать помощь немедленно.

– Это Матильда, моя одноклассница, – объяснил Крутовский. – Женщина с шилом в одном месте, уж прости, Мотя. Это по ее милости мы тут торчим.

– Да ладно – хоть погреемся, – рассмеялся командир СОБРа. – Ну так что, работаем?

– Работаем, – кивнул Крутовский. – У тебя закурить нету, кстати?

– Вы ж бросили! – раздалось из машины, Александр сморщился:

– У меня не водитель, а сиделка. Верно – бросил месяц назад, а все равно чуть что – тянет…

– Не-не, бросил так бросил. – Командир убрал в карман уже вынутую пачку. – Давай, Иваныч, держись – сила воли плюс характер.

Он поправил маску, переместил автомат из-за плеча на грудь и пошел к воротам.

– Ты бы, Мотя, в машину убралась, мало ли, – велел Крутовский, застегивая куртку и водружая на голову вынутую с переднего сиденья папаху с кокардой.

– Вот именно! Вдруг потребуюсь…

– У них свой медик есть, – отрезал Александр. – В машину, быстро!

Операция напоминала настоящий штурм, разве что без стрельбы – бойцы поднимались по стенам, исчезали за забором. Через пару минут ворота поехали в сторону, впуская остальных. «Как в кино, – думала Матильда, наблюдая за происходящим из окна машины. – Не представляла, что это так страшно и так… буднично, что ли… Люди выполняют работу, и она у них вот такая».

Крутовский тем временем вошел во двор следом за собровцами, и Матильда попыталась открыть дверь машины, чтобы тоже рвануть за ним, но замок оказался заблокирован.

– Начальство велело сидеть смирно и ждать отмашки, – сообщил Семеныч, спокойно крутя ручку радиоприемника. – Посидим пока, новости послушаем.

– И что, вы вот так всегда сидите и новости слушаете, когда люди собой рискуют?

– Согласно штатному расписанию и должностным инструкциям я обязан находиться у вверенного мне технического средства. Только в крайнем случае имею право отлучаться.

– С ума сойти…

– Вот у вас, Матильда Алексеевна, больные, а у меня – автомобиль. Голову снимут, если что случится.

– С меня тоже, – пробормотала она, вспомнив, что оставила отделение и приемное на дежуранта. – Что они так долго?

– Пока не осмотрят на предмет угрозы жизни, вас не позовут.

Тут на крыльце показался Крутовский и замахал рукой. Матильда снова задергала ручку двери, и та наконец открылась. Прихватив пакет с инструментами, она выскочила из машины и побежала к дому.

– Давай оперативно, Мотя! Там, говорят, клиент белый от кровопотери, – предупредил Крутовский. – Вызываю бригаду?

– Да-да… где он?

– На чердаке.

– Почему… на чердаке? – приостановилась Матильда, но он замахал рукой:

– Потом, все потом! Дуй быстрее, как бы он в ящик не сыграл.

В доме было довольно шумно, слышались женский плач и мужские голоса. Матильда, не обращая внимания, спросила у первого попавшегося ей по дороге собровца, где лестница на чердак, и тот указал направление.

Поднявшись сперва на второй этаж, затем на третий, она замерла в просторной комнате, в буквальном смысле набитой антиквариатом – карточные столики, кресла причудливых форм, старинное бюро с множеством ящичков, картины на стенах, даже буфет с явно очень старым фарфором за стеклами резных дверок.

Лестница на чердак оказалась в самом углу, ее почти не было видно – выглядела она декоративной, но вверху оказался люк, из-за которого доносились мужские голоса. Матильда поднялась и оказалась в довольно пыльном полутемном пространстве, где странно пахло луком и травами – как будто лавандой.

– Сюда, доктор. – По голосу она в полутьме узнала командира СОБРа.

Глаза уже привыкли к полумраку, и у противоположной стены, под небольшим круглым окном, Матильда разглядела силуэт склонившегося над телом человека в форме и с автоматом за плечом.

– Вот ваш страдалец, – командир поднялся и отошел, давая Матильде больше места.

На лежавшем был голубой атласный халат с белой оторочкой по манжетам и подолу, неподалеку валялась окровавленная белокурая коса, пришитая к голубой шапочке. Однако «Снегурочка» оказалась вполне типичным представителем мужского пола, разве что хорошо загримированным и без следов щетины. Матильда обратила внимание на странную позу лежащего – он словно выгнулся в поясничном отделе позвоночника, приподняв тело. Слева на груди зияло отверстие, обрамленное запекшейся кровью. Из-под левого плеча разлилась большая коричневатая лужа. Мужчина был жив, но дышал уже еле слышно.

– Так, срочно нужна «Скорая», а лучше – санитарный вертолет, – сказала Матильда, накладывая на рану повязку. – Помогите мне, пожалуйста, чуть поверните его на себя, я бинт протолкну.

Когда командир слегка повернул почти безжизненное тело раненого, Матильда увидела, что под ним виднеется какой-то предмет, похожий на кожаный футляр.

– Погодите… – попросила она. – Что это? Видите, под спиной?

Командир, придерживая раненого, перегнулся через него:

– Похоже на какой-то ящик. Вытащим?

– Да… только осторожнее…

– Меня Григорием зовут, кстати, – сказал собровец, свободной рукой пытаясь вытащить из-под тела предмет.

– Отлично, Григорий, но сейчас не до светского протокола… дайте-ка я попробую… – Она уцепилась пальцами за край предмета и потянула на себя. – Еще немного поверните раненого… да, вот так…

Через секунду Матильда удивленно рассматривала то, что держала в окровавленной перчатке. Это оказался скрипичный футляр – потертый, с надорванной кожаной обшивкой.

– Так, это потом, – она отложила находку в сторону и занялась раной.

Наложив тугую повязку, она вынула из пакета систему для внутривенных вливаний и пластиковый флакон с глюкозой.

– Еще немного помогите мне, Григорий, подержите вот так… – Она подняла его руку и вложила в нее флакон, в который воткнула иглу системы. – Я сейчас в вену ему войду, и можно будет транспортировать… Только нам люди понадобятся, его отсюда еще как-то спустить нужно…

В люке показалась голова Крутовского:

– Ну что у вас?

– У нас огнестрельное в левую половину грудной клетки, массивная кровопотеря. Вертолет бы…

– Мотя, ну ты больная? Какой вертолет?! – возмутился Александр, забираясь на чердак. – Минус сорок пять на улице, воробьи замертво падают, кто взлет разрешит? Там уже «Скорая» на подходе, минуты через две будут.

– Могут не довезти.

– Ничего, ты же с ними поедешь, – приободрил ее одноклассник.

– Много там от меня будет зависеть…

– А это что у вас? – Крутовский заметил футляр у ее ног.

– Это мы из-под раненого вытащили. Похоже на скрипичный футляр.

– Ну-ка, ну-ка… – Он поднял его и, отойдя к окну, открыл. – Так и есть – скрипка. Только старая очень.

– Может, ценная? – спросил Григорий, по-прежнему державший в поднятой руке флакон с раствором. – Если раритетная, там должно быть клеймо мастера или что-то такое.

– Темно тут и не видно ни черта, – пробурчал Крутовский, защелкивая футляр. – Похоже, они за этим сюда и пришли – Стас Башкатов и его приятель…

– Юрий, – машинально сказала Матильда, и Крутовский удивленно переспросил:

– Что?

– Его зовут Юрий, мне Стас в больнице сказал.

– Ясно. Осталось выяснить, почему надо было эту скрипку добывать с такими приключениями и пальбой – и все, можем Новый год праздновать.

Матильда уехала вместе с прибывшей бригадой «Скорой помощи». Они сумели довезти Юрия до больницы живым, и она вместе с дежурантом больше двух часов провела в операционной, вынимая пулю из легкого.

Когда она, не чувствуя спины, вернулась в ординаторскую, часы показывали половину одиннадцатого вечера. «Надо обход делать, – вяло подумала Матильда, на самом деле желая только одного – лечь на диван и уснуть хотя бы на полчаса. – Нет, надо встать и пойти посмотреть больных…»

В послеоперационной палате сидела медсестра, Станислав уже очнулся после наркоза и повернул голову на звук открывшейся двери:

– Доктор? Вы… нашли… нашли его?

– Как вы себя чувствуете? – проигнорировала вопрос Матильда, положив два пальца на запястье его руки, чтобы посчитать пульс.

– Со мной все нормально… вы Юрку нашли?

– Успокойтесь. Нашли. Я его прооперировала, он пока в реанимации, много крови потерял. Больше ничего не хотите мне рассказать?

– Нет…

– А жаль. В качестве благодарности за то, что я нарушила рабочий распорядок, бросила больных и поехала по морозу за город вытаскивать вашего друга, могли бы и рассказать, как и зачем забрались в дом брата, – сказала она, присаживаясь на край кровати.

– Ка… какого брата?

– Ну, перестаньте, Станислав Викторович. Все-таки вы явно считаете женщин глупее мужчин, я убеждаюсь в этом уже во второй раз. Неужели вы думаете, что я поехала за город одна? Нет, я прихватила приятеля, а он – отряд СОБРа, потому что хорошо знает, кем на самом деле является ваш старший брат. Ну а попутно мы выяснили, кто вы такой. И последнее меня особенно заинтересовало – зачем скрипачу с мировой известностью проникать в дом брата, прикинувшись Дедом Морозом? А если добавить к этому найденную скрипку, которую сейчас наверняка отдали на экспертизу…

– Вы нашли ее?! – перебил Башкатов и резко подался вперед, однако тут же охнул, закрыл глаза и рухнул обратно на подушку. – Черт… как больно…

– Так, не дергайтесь, и не будет больно. Да, мы нашли скрипку. Ваш друг в буквальном смысле умирал на ней. И теперь не расскажете? Новый год на носу, хочется сказки…

Станислав закрыл глаза и замолчал. Матильда ждала – она видела: он просто обдумывает, что можно сказать, а чего лучше в разговоре избежать, потому не торопила. В конце концов, Крутовский пришлет еще одного дознавателя, и Станиславу придется с ним поговорить. Александр пообещал, что непременно расскажет Матильде, чем закончится эта история, раз уж это она настояла на поездке.

– Ну, в общем-то как хотите, – сказала она, вставая. – Вам все равно зададут эти вопросы, так что отвечать придется. А мне бы хотелось узнать обо всем от вас… но ладно, нет так нет.

Она повернулась, но уйти не смогла – Станислав снова поймал ее за халат и негромко попросил:

– Подождите… в конце концов, вы мне жизнь спасли… и Юрке… Я расскажу. Не уходите, Матильда Алексеевна.

Она кивнула и вернулась на край кровати. Станислав сделал глубокий вдох, сморщился от боли, но, взяв себя в руки, открыл глаза и негромко начал:

– Вы знаете, что такое идти против воли отца? Особенно когда твоему отцу вообще никто не перечит? И старший брат у тебя такой же? Они – мужики, а ты в шесть лет сам в музыкальную школу пошел, в класс скрипки записался… Я просто однажды по телевизору увидел, как пацан немногим старше меня выступал с оркестром и такую музыку исполнял, что меня до костей пробрало. Я стоял перед экраном и дышать не мог, настолько захватило. Все время боялся: сейчас музыка закончится и я потеряю это ощущение… а мне не хотелось, чтобы оно пропало. И вот я сам в ближайшую музыкалку пошел, без родителей. Меня после прослушивания приняли, но велели, чтобы кто-то из взрослых явился. Я маме сказал… Она сперва вроде отмахнулась, а потом села на диван, взяла меня за руку и говорит: «Сынок, а тебе это зачем?» Мне, говорю, мама, хочется красивую музыку исполнять, чтобы люди ее слушали и от счастья дышать не могли. – Станислав облизал губы, но от предложенного Матильдой стакана с водой отказался. – Это от волнения… я никому, кроме Юрки, не рассказывал. Ну, в общем, мама назавтра пошла в музыкалку с моими документами. Отец, когда узнал, орал – мол, только через его труп, еще не хватало… Но мама, наверное, впервые в жизни ему жестко сказала – нет, Стасик будет играть на скрипке. И не пытайся ему мешать. Мама в тюрьме сидела до моего рождения… а когда вышла, забрала Славку из детдома, но он уже все, испорченный был – курил, в карты играл, потом в двенадцать в спецшколу попал за то, что пацана какого-то до полусмерти избил. Мама не хотела, чтобы я таким стал. Она одна этого не хотела…

– Она… где сейчас? – спросила Матильда в образовавшуюся паузу.

– Умерла два года назад. Не смогла без отца, очень его любила, хоть и все про него понимала. У нее со Славкой плохие отношения были, он ей никак не мог простить, что в детдоме оказался, а что она могла сделать? Он меня в детстве очень шпынял, я сдачи дать не умел, да и руки нельзя было портить – скрипка же… А мама заступалась. Она и на все концерты мои школьные ходила, и потом помогла в Москву уехать, когда я в консерваторию поступил. Приезжала, когда могла… Это позже я ее сам стал возить везде, когда начал зарабатывать и имя сделал. На все зарубежные гастроли ее вывозил… звал к себе жить, но она отца бросать не хотела. А пять лет назад его машина под грузовик залетела – все, насмерть. Мама была уверена, что это отголоски из девяностых, кто-то ему отомстил все-таки. Она мне запретила сюда приезжать, не хотела, чтобы я тоже в поле зрения попал… ну, к полицейским, понимаете?

– Понимаю. А… скрипка?

– Эта скрипка уникальная. Отец, оказывается, давно ее купил на западном аукционе, как-то ввез в страну и хотел мне подарить. Даже адвокату своему сказал: мол, когда умру, Стасу скрипку передай, на память обо мне. Мама тоже знала. А Славка ее после отцовской смерти спрятал. Мама требовала, чтобы отдал – мол, единственная память у Стаса об отце будет. Но Славка уперся – ни в какую. Я, если честно, сам бы не взял ее в то время… а когда мама умерла, нашел письмо, в котором она категорически написала: «Забери скрипку, Стас, иначе мы с отцом тебя никогда не простим». Я в это не верю особенно, ну, в загробное всякое… но знаете… как-то не по себе стало, что ли… он все-таки отец мне был и раз купил такую дорогую вещь, значит, думал все-таки обо мне, хотел, чтобы у меня такой инструмент был. Ну, я попробовал со Славкой договориться, но куда там… – Станислав слабо махнул рукой. – А спустя полгода после нашего разговора он скрипку на продажу выставил через подставное лицо. Ну, этого я уже стерпеть не мог… решил забрать любой ценой, раз уж она мне была предназначена.

– Высоковата цена оказалась, не находите?

– Высоковата… но кто же знал, что он за пистолет схватится, когда по голосу меня опознает? – грустно улыбнулся Станислав. – Мне казалось, я все продумал. Переоделись мы в костюмы, представились подарком от партнеров – у Славки фирма по доставке грузов, легальный бизнес, ну, мы и придумали, будто партнеры ему такое поздравление с Новым годом организовали. Все с Юркой обсудили, кто что делает, кто как себя ведет, даже как уходить со скрипкой будем… Разыграли вроде как по нотам, а вот, поди ж ты, случай… Юрка вроде в туалет отлучился. Я ему подробный план дома нарисовал и комнату, где скрипка хранилась, отметил. А я забылся и заговорил своим обычным голосом… Славка, видимо, сразу все понял: сперва в меня выстрелил, а потом наверх побежал. Я выстрел услышал, понял, что Юрке досталось, и начал из последних сил все крушить. Когда услышал, что Славка вниз бежит, из дома выскочил и бежать, тут уже не до чего, когда вслед стреляют… Не знаю, почему он меня не догнал…

– Он что же, один в доме оказался?

– Да… гостей ждал только к вечеру, был уже выпивши, может, потому…

– Странно, что он после этого дом не обшарил. Мы вашего друга на чердаке нашли – со скрипкой вместе. Хотя… – Матильда на секунду задумалась. – Видимо, гости раньше приехали – народу полно было, когда мы в дом заходили… Видимо, просто не успел. Но как ваш друг на чердаке запереться смог?

– Там хитрый замок на люке… если знать, как он работает, можно закрыть изнутри, а снаружи этого не будет заметно. Об этом знал только Славка… а я случайно обнаружил, в детстве еще, ну и рассказал Юрке на всякий случай. Он, значит, воспользовался…

– Да… ему повезло, что собровцы дом сверху донизу обшаривали. Люк тоже нашли и замок сломали, иначе так и умер бы друг под крышей вашего дома. Я так понимаю, это еще родительский, да?

– Да… отец не любил этот дом, редко туда приезжал, в основном мы с мамой…

Дверь палаты приоткрылась, и на пороге появилась медсестра Света:

– Матильда Алексеевна, вы тут долго еще будете?

– Нет, почти закончила. Что-то случилось?

– Ну, так Новый год вот-вот… мы вас ждем.

Матильда бросила взгляд на часы – до двенадцати оставалось ровно семь минут.

– Я сейчас.

Света испарилась, а Станислав, задержав руку Матильды за запястье, вдруг попросил хриплым голосом:

– Вы не могли бы… остаться? Очень не хочется одному… а то так и проведу весь следующий год…

Матильда пожала плечами:

– Хорошо. Я все равно почти каждый год провожу одна и в этих стенах, почему бы еще раз это не сделать?

Она вынула из кармана телефон, нашла канал, транслировавший речь президента, и они со Станиславом негромко отсчитали двенадцать ударов курантов, символически чокнувшись двумя мензурками для таблеток, которые Матильда в последний момент ухватила с полки в шкафу.

– Дааа… – протянул Станислав. – Отличный праздник вышел…

– Нормальный, – улыбнулась Матильда. – У меня вон даже собственный Дед Мороз имеется, разве плохо?

За окном слышались взрывы салютов и фейерверков, их вспышки освещали палату яркими всполохами, и от этого ощущение праздника сделалось совсем реальным.

Два месяца спустя

Матильда дежурила: ну а кому еще работать Восьмого марта, как не одинокой Лебедевой? Она сидела в ординаторской и смотрела концерт по телевизору, когда за дверью раздался какой-то шум, а потом послышались звуки музыки. Матильда сперва не поняла, что происходит, но тут дверь распахнулась, и в ординаторскую ввалился Дед Мороз в красном одеянии, с лохматой белой бородой. Вместо посоха он держал в руках скрипку, и именно этот инструмент рождал чарующие звуки, заставившие глаза Матильды вдруг увлажниться. Она не понимала, от чего плачет, и это были такие легкие и приятные слезы, что она боялась одного – как бы музыка не прекратилась. Исполнив последний аккорд, Дед Мороз поклонился и пробасил:

– С праздником, Матильда Алексеевна! Ваш собственный Дед Мороз принес вам подарок. – Он сунул руку в мешок, висевший на поясе, вынул оттуда конверт, протянул ей и слегка поклонился: – Буду счастлив, если увижу вас на моем сольном выступлении.

– Станислав… Викторович? – с запинкой произнесла она.

Стас, оттянув в сторону бороду, подмигнул:

– А у вас есть еще один Дед Мороз? Не хотелось бы вызывать его на дуэль – нельзя портить руки перед премьерой.

Матильда вдруг улыбнулась, взяла протянутый конверт и заглянула – там оказался пригласительный и авиабилет в Москву.

– Но… – начала было она.

Стас перебил:

– Отказы не принимаются! Если бы не вы, этого концерта вообще бы не случилось. А мой администратор Юрий, как вы понимаете, вообще умер бы в чужом доме, накрывая своим телом эту старушку, – он показал скрипку, которую по-прежнему держал в руках.

– Я согласна, – пробормотала Матильда, чувствуя, как краснеет.

Концерт состоялся в мае, Матильда, как и обещала, прилетела, взяв отгулы на три дня. После мероприятия они со Стасом и Юрием долго колесили по городу – прокатились по Москве-реке, погуляли по набережной в самом центре. Юрий уехал к себе за полночь, а Станислав проводил Матильду до гостиницы.

Они стояли у входа, Стас держал ее руку в своей. Матильда чувствовала прикосновение его пальцев и почему-то вспоминала, как он держал ее тогда, в больнице, прося не уходить.

– Не хочется уезжать, – вырвалось у нее.

– И не надо, – произнес Стас, сжав пальцы на ее запястье. – Не уезжай. Я думал о тебе все это время. И знаешь, что скажу? Мне необходима такая собственная Снегурочка.

И у Матильды вдруг возникло ощущение, что в этом году новогодние праздники она проведет точно не на рабочем месте.

Примечания

1

Подробнее в романе Л. Мартовой «Запретные воспоминания». – Прим. авт.

Content

Елена Логунова, Людмила Мартова, Татьяна Устинова, Галина Романова, Анна и Сергей Литвиновы, Марина Крамер
Зима с детективом
Сборник рассказов

Елена Логунова Мой друг барсук

Людмила Мартова В ожидании снега

Татьяна Устинова Романтика дальних странствий

Галина Романова Хороший мир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Анна и Сергей Литвиновы Ошибка Эрота

Марина Крамер Матильда и Дед Мороз

Примечания