Игорь Григорьевич Атаманенко

Контора идёт по следу

Предисловие

Пресытившегося гурмана не соблазнить комплексным обедом в рабочей столовой, а просвещенного читателя — шаблонным сюжетом о происках секретных служб.

Сегодня постулаты секретных инструкций для сотрудников ВЧК — ОГПУ выглядят так же наивно, как брошюра «В помощь сельскому пионервожатому», а словосочетания «агент-резидент» или «наружка-прослушка» от чрезмерного употребления некомпетентными литераторами превратились в разношенные домашние тапочки.

Чтобы удовлетворить голод просвещенных гурманов, приходится вновь и вновь заглядывать на «кухни» секретных служб. И всякий раз с изумлением открываешь «рецепты» пикантных блюд, которыми эти службы кормили своих «клиентов».

Полет мысли разработчиков многослойных операций захватывает дух, а оригинальность их ходов при добывании стратегически важной информации поражает воображение.

…Лидеров СССР во время визитов в США настигают приступы неведомой болезни. Комитет госбезопасности выдвигает версию, что недуг провоцируют секретные эксперименты американских спецслужб.

Действительно, ФБР вынудило руководителя биохимической лаборатории НКВД, в свое время бежавшего в США, раскрыть уникальные методы изучения психологии homo sapiens на основе исследования его экскретов.

Угрызения совести за свое предательство преследуют беглеца, он ежечасно ждет возмездия. Однако сталинские «эскадроны смерти» не рыщут более по миру в поисках изменников с целью их ликвидации.

На встречу с ученым Комитет госбезопасности командирует в США оперативного сотрудника. Раскаявшийся отступник, как на исповеди, сообщает ему об экспериментах, проводимых ФБР над советскими лидерами.

Часть I. Загадка часовых поясов

Глава первая. Нормально, «Григорий», отлично, «Оскар Уайльд»!

12 апреля 1956 года необычно ранний телефонный звонок разбудил резидента КГБ в Англии Николая Борисовича Родина. Подняв трубку, генерал услышал условную фразу. Агент «Оскар Уайльд» вызывал своего оператора на экстренную встречу.

Офицер резидентуры взял Родина на борт служебного «Ягуара» у его дома на Холланд-парк и, сделав «проверочный круг», высадил на Баркли-сквер.

Неспешной походкой столичного аристократа, проделывающего утренний променад, резидент двинулся вдоль книжных магазинов, то останавливаясь у витрин, то заходя внутрь якобы для ознакомления с новинками печатной продукции. Наконец он вошел в самый известный в Лондоне букинистический магазин и затерялся среди стеллажей.

Место, во всех отношениях удобное для проведения конспиративных встреч с агентурой, — стоя по разные стороны книжной полки, можно переброситься парой фраз, понятных только посвященным, принять сообщение или в книге передать инструкции.

Взволнованный вид «Оскара Уайльда» свидетельствовал, что произошло нечто запредельное.

НЕПРЕДВИДЕННОЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ

«Оскар Уайльд», в миру — Уильям Джон Кристофер Вассал, — родился в Англии в семье священника. Окончив в 1941 году частную школу в Хэрроу, он некоторое время служил в банке, затем работал в Адмиралтействе — так в Англии именуется министерство военно-морских сил, — откуда в 1954 году был направлен в посольство Великобритании в Москве. Несмотря на скромную должность, Вассал имел неограниченный доступ к секретным документам всего военно-морского атташата.

В условиях холодной войны жизнь Вассала в Москве была такой же пресной, как и всех других иностранцев, пока он не попал в поле зрения Комитета госбезопасности.

Выйти на него сотрудникам английского отдела Второго главка КГБ (центральный орган контрразведки СССР), разрабатывавшим дипломатов, помог некий Феликс, москвич, командированный в посольство Великобритании в Москве Управлением по обслуживанию дипломатического корпуса и состоявший на технической должности.

Выполняя задание нашей контрразведки по изучению новых сотрудников посольства, Феликс подружился с Вассалом и тут же распознал в нем пассивного гомосексуалиста, ибо сам иногда разнообразил свой досуг порочными забавами с малолетними извращенцами.

Через некоторое время Феликс вывел англичанина в «свет», приобщил к изысканной кухне московских ресторанов «Арагви» и «Армения» и познакомил со своим другом Натаном, активным гомосексуалистом.

С Натаном жизнь Джона приобрела особую пикантность, которой ему так не хватало всё время пребывания в чужой стране.

Друзья шиковали в ресторанах, гуляли на квартирах у матёрых «голубых», где менялись партнерами так же легко, как опорожняли ящики с шампанским — всё было оплачено и освящено высшим руководством советской контрразведки, более того, всё снималось фотокамерами.

Вокруг медоносного цветка вился рой ненасытных шмелей — секретных помощников КГБ, — наполняя соты — файлы ведомства — информацией, которую предполагалось использовать в час «Ч», когда будет отыгран первый акт. Час пробил, но…

Совершенно непредвиденное противодействие привлечению иностранца к негласному сотрудничеству начальник английского отдела Второго главка встретил в лице новоиспеченного главы КГБ при СМ СССР, генерал-полковника Серова.

Фронтовик-рубака, к тому же бытовой алкоголик Иван Серов в 1954 году стал первым председателем Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР, благодаря дружбе с восходящей звездой на советском политическом небосклоне Никитой Хрущёвым. Последний на опыте своего бывшего друга и соратника Лаврентия Берии знал, какая мощь сосредоточена в руках одного человека, отвечающего за государственную безопасность. И плевать, что его умственные способности на уровне сержанта-сверхсрочника, главное — свой в доску!

Один из первых циркуляров Серова категорически запрещал привлекать женщин для оперативной работы в КГБ. Их разрешалось использовать в качестве приманки и лишь иногда для вербовки других женщин. Но не более того.

Можно представить, каково было его предубеждение против «голубых», если даже женщин он рассматривал как ущербную материю!

Генерал буквально впадал в истерику при одном упоминании о гомосексуалистах, которых в те времена именовали не так элегантно, как сегодня.

Самый веский аргумент сановного держиморды звучал так: «Мне только педерастов не хватает в моем ведомстве!»

Потребовалось несколько месяцев титанических усилий, чтобы убедить горе-председателя в целесообразности привлечения Вассала к негласному сотрудничеству ввиду его неограниченных возможностей по добыванию оперативно значимой информации.

Пытаясь склонить Серова к принятию своей точки зрения, начальник Второго главка генерал-лейтенант Олег Михайлович Грибанов, поднаторевший в вербовочных делах, ссылался на исторические примеры.

Вспомнил действовавшего под руководством разведки Генерального штаба царской армии секретаря российского посольства в Лондоне С.А. Козелл-Поклевского. Именно благодаря его усилиям и «голубой» дружбе с английским королем Эдуардом VII состоялось заключение англо-российского соглашения в августе 1907 года, нормализовавшее все связи между двумя державами. До подписания договора отношения России с Англией были довольно натянутыми, если не сказать враждебными.

Не забыл Грибанов упомянуть и полковника Рёдля, в течение ряда лет передававшего России сверхсекретные сведения о военных приготовлениях Австро-Венгерской империи, и Манасевича-Мануйлова, главу парижской резидентуры Охранного отделения, причастного к формированию агентурной сети в ряде стран Западной Европы.

Даже ссылки на открытия ученых-естествоиспытателей, доказавших, что гомосексуалистами, как и левшами, люди рождаются, а не становятся вследствие империалистического образа жизни, на Серова не действовали.

Ситуацию удалось переломить лишь после того, как Грибанов намекнул Серову о возможном назначении англичанина в штат разведывательного управления министерства военно-морских сил Великобритании по возвращении на родину.

ВЕРБОВКА «В ЛОБ»

Вербовку «в лоб» проводил лично генерал-лейтенант Грибанов. Искусный «охотник за головами», он выступал сразу в трех ипостасях: сценариста, режиссера-постановщика и исполнителя партии.

Не тратя времени, Грибанов показал Вассалу фотографии, на которых тот был запечатлен со своими партнерами, мягко выражаясь, в неожиданных ракурсах. Предупредил, что все материалы могут быть переданы английской службе безопасности.

Но и это еще не всё. Фото могут случайно оказаться в почтовом ящике матери, если Джон не согласится сотрудничать с самой гуманной в мире организацией, чьи сотрудники известны чистотой своих рук, горячими сердцами и холодными головами.

…Генерал Грибанов несколько переборщил в своих стараниях подавить волю эстетствующего гомосексуалиста — после беседы Вассал был настолько морально раздавлен, что чуть было не пустил себе пулю в лоб из табельного оружия.

Вторым после самоубийства им рассматривался вариант явки с повинной к послу.

Вот тут-то и появился на авансцене отошедший было в тень Феликс.

Выслушав приятеля, он посоветовал не драматизировать ситуацию, ибо жизнь прекрасна, а самое плохое в ней то, что она проходит. Ничего страшного не случится, если Вассал войдет в контакт с органами, разумеется, не для того, чтобы заниматься шпионажем, да еще и против горячо любимой Родины. К тому же ему скоро уезжать, зачем омрачать последние месяцы?

…Вслед за этим в кабинете Вассала раздался звонок, и знакомый голос предложил встретиться за бутылкой вина, поболтать о жизни. Иностранец приглашение принял.

На последующих встречах генерал Грибанов и сменившие его офицеры-агентуристы умело сняли горькое послевкусие, оставшееся от первой встречи, сыграли на самолюбии, внушив Вассалу мысль, что его мнение по вопросам международной политики может представлять даже большую ценность, нежели мнение военного атташе или даже посла.

Рюмка за рюмкой, мнение за мнением — и новые знакомые становились всё приятнее и ближе.

Надо же, как был прав Феликс, говоря о том, что жизнь прекрасна! Появились мелкие подарки, потом более крупные, затем денежная помощь. От обсуждения глобальных политических проблем перешли к конкретным характеристикам на сослуживцев Вассала, затем к анализу рабочих документов, ложившихся на стол англичанина.

НЕСКОНЧАЕМЫЙ ПРАЗДНИК

В сентябре 1955 года, за полгода до убытия в Англию, Вассал приступил к откровенной передаче секретных документов на явочных квартирах КГБ.

По возвращении в Лондон Вассал, обретший к тому времени кодовое имя «Оскар Уайльд», действительно, был распределен в разведывательное управление ВМС Великобритании.

Вслед за этим его принял на личную связь наш резидент в Англии генерал Родин, что само по себе свидетельствовало о значении, которое придавалось работе с британцем. Ведь никчемный мелкий клерк имел неограниченный доступ к сведениям, представлявшим не то что военную — государственную тайну!

…Жизнь Вассала превратилась в нескончаемый праздник.

Эх, если бы еще не надо было передавать «Григорию» — рабочий псевдоним Родина — секретные сведения!

Но, с другой стороны, на какие шиши тогда содержать роскошную квартиру в фешенебельном районе Лондона на Дофин Сквер и два авто; заказывать костюмы у самых модных портных; посещать дорогие рестораны и, конечно же, оплачивать великосветских порочных партнеров, которых Вассал ангажировал на вечер или арендовал за умопомрачительные суммы на уикенд, а особо понравившихся брал в заграничные турне, покидая задымленный Лондон на время отпуска.

* * *

Первую встречу с «Оскаром Уайльдом» Родин провел в Лондоне на станции метро «Финчли Роуд» в конце марта 1956 года.

Вторая встреча была запланирована через месяц, но чрезвычайные обстоятельства заставили агента дать о себе знать много раньше.

Глава вторая. Генсек-непоседа

«ДУТАЯ» КОЛБАСА

Как засидевшаяся в девках дурнушка бросается в загул — так Никита Хрущёв, ощутив под ногами твердь единоличной власти, пустился в заграничные вояжи.

Антони Иден, министр иностранных дел, а затем премьер-министр Великобритании, как-то прорицательно заметил:

«Чем хуже идут дела у лидера внутри государства, тем настойчивее он рвется на международный простор, становясь фактическим главой внешнеполитического ведомства».

За восемь лет бесконтрольного правления Хрущёв побывал в 36 странах всех, кроме Австралии и Антарктиды, континентов.

В некоторых — дважды, трижды. 64 рабочих, дружеских, официальных и государственных визита. Конвейер. С учетом ответных визитов в СССР иностранных государственных деятелей — станет ясно, что наш лидер не щадил себя, работая на износ во имя международной солидарности трудящихся. Когда уж думать о благосостоянии собственного народа — дай бог, успеть сменить носки перед свиданием с Принцессой Датской.

Хрущёв был убежден, что его заграничные вояжи способствуют росту благосостояния советского народа. Хрестоматийным доказательством тому стали закупленные в Дании заводы по производству колбасы.

Хроника событий такова.

В Дании, во время посещения комбината по производству «народной» колбасы, Хрущёв обратил внимание, что в конечный продукт включены соевые добавки. Это настолько ему понравилось, что он тут же распорядился закупить два десятка заводов по производству колбасы.

Вернувшись в Москву, Хрущёв росчерком пера внес свои коррективы в технологический процесс: наполнителя — сои — должно быть не 12 %, как у датчан, а все 33 %. На один килограмм колбасы приходилось всего лишь шестьсот граммов мяса.

Так с легкой головы Никиты Сергеевича наш народ получил «дутую» колбасу, а он с трибуны очередного Пленума ЦК доложил делегатам, что Партия под его руководством удовлетворила потребность населения страны в колбасе полностью!

* * *

Никогда еще главам иностранных государств не доводилось принимать столь многолюдных делегаций, как те, что пребывали с советским лидером.

В поездках Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущёва сопровождали члены правительства, многочисленная челядь, охрана, журналисты, советники, консультанты и родственники. Причем количество последних, как правило, равнялось числу официальных членов делегаций.

Знай наших, господа империалисты!

В страны идеологических и военных противников он прибывал на военных кораблях или на построенных специально под него и свиту яхтах.

Нетрадиционный способ передвижения имел свою предысторию.

Глава третья. Герб США работал на СССР

«ЛАСТОЧКИ»[1] УСПЕХА НЕ ПРИНЕСЛИ

16 ноября 1933 года были установлены дипломатические отношения между СССР и США, и с тех пор советские контрразведчики не прекращали попыток тайно посетить здание американского посольства в Москве. Натиск усиливался с приближением Второй мировой войны.

В 1938 году очаровательным «ласточкам» — агентессам 2-го отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, в основном из балерин Большого театра, удалось наладить интимно-деловые отношения с рядом американских дипломатов. Одновременно морские пехотинцы из охраны здания посольства постоянно без физических для себя увечий «подрывались» на энкавэдэшных секс-бомбах — молодых, привлекательных преподавательницах русского языка.

В ходе массированных ударов по сердцам американцев, падких до дармовой «клубнички», «садовникам» из НКВД стало известно, что наиболее охраняемой зоной в посольстве является верхний этаж, так называемая спецзона, куда доступ строжайше контролировался. Там размещались кабинеты политического отдела Госдепа, военных разведчиков, шифровальщиков, сотрудников отдела собственной безопасности и, наконец, рабочий кабинет посла.

Попытки НКВД проникнуть в спецзону американского посольства с целью установки там подслушивающих устройств приобрели маниакальный характер вслед за информацией, поступившей в сентябре 1941 года от агента 5-го отдела Главного управления госбезопасности НКВД СССР «Старшина»[2]. Согласно полученным от него данным американский военно-воздушный атташе в Москве являлся германским агентом. Он передавал разведывательные сведения немцам, получаемые им от своих связей в СССР, и в первую очередь от американских граждан, работавших в советской промышленности.

…Как бы ни была оперативно значима информация, поступавшая из кабинетов нижних этажей посольства США, Сталин по возвращении с Тегеранской конференции поставил перед Берией задачу во что бы то ни стало проникнуть в рабочий кабинет посла — Аверелла Гарримана, — так как все секретные совещания, на которых принимались наиболее важные для советской стороны вопросы, проводились именно там.

ОТ «КЛУБНИЧКИ» К «ЖУЧКАМ»

17 декабря 1943 года Берия доложил Сталину, что микрофон уникальной конструкции создан и успешно прошел испытания. Дело по его внедрению застопорилось из-за неприступности этажа, где располагался кабинет посла. Даже организованный там с помощью «ласточек» пожар не способствовал проникновению туда сотрудников НКВД под видом пожарных. Охрана была непреклонна: «Пусть всё сгорит, но вход на этаж посторонним именем президента Соединенных Штатов Америки запрещен!»

Сталин, выслушав Берию, напомнил собеседнику, что «нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики». И в свойственной ему фамильярно-снисходительной манере неожиданно спросил:

— Лаврентий, ты что-нибудь слыхал о Троянском коне?

Под Троянским конем Сталин подразумевал — и Берия это мгновенно понял — изготовление подслушивающего устройства, закамуфлированного под какой-нибудь предмет, который, будучи вручен Гарриману, остался бы в его кабинете.

— Вот что, Лаврентий, — добавил вождь, — иди и посоветуйся с Молотовым. Он хорошо знает пристрастия и слабости Гарримана. А через три дня доложишь мне план действий.

…Молотов, выслушав Берию, посоветовал ему обратиться к личному переводчику Сталина — Валентину Бережкову, прекрасно осведомленному о вкусах и увлечениях американского посла.

…Бережков, он же агент «Михайлов» 3-го отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, сообщил Берии, что последним увлечением американского посла являются изделия из дерева, поэтому вся его арбатская резиденция «Спассо-хауз» напичкана деревянными поделками, изготовленными старыми русскими мастерами из ценных и реликтовых пород деревьев. Даже фотографию своей жены, установленную на рабочем столе кабинета в посольстве, Гарриман обрамил богатым багетом из черного дерева, который приобрел в антикварном магазине.

На этом Берия прервал беседу. Он почувствовал, что судьба наконец смилостивилась над ним и он сможет доложить Хозяину план действий по внедрению микрофона в кабинет посла ранее, чем истекут назначенные ему три дня!

Следуя вдруг осенившему его озарению, Берия вызвал к себе директора Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС) Василия Кеменёва.

…Через час в приемную наркома были доставлены два десятка сувениров из дерева, кости и кожи. Особо выделялись щит скифского воина, изготовленный из черной ольхи, полутораметровые бивни мамонта, телефонный аппарат «Эрикссон» из слоновой кости, подаренный Николаю II шведским королем Густавом VI, а также метровой высоты корзина для бумаг, сделанная из предколенья слоновой ноги. Отлично выдубленная, она выглядела настолько натурально, что возникало желание поискать взглядом самого слона.

Осмотрев экспонаты, Берия вызвал для консультации академиков Акселя Берга и Абрама Иоффе — кураторов работ по созданию подслушивающего устройства, а также создателя электронных музыкальных инструментов Льва Термена[3]. Именно под его руководством группа высочайшей квалификации спецов Оперативно-технического управления НКВД изготовила и провела испытание уникального микрофона под кодовым названием «Златоуст».

«ЗЛАТОУСТ»

Мировая практика создания и использования аппаратов, «снимавших» чужие государственные секреты, ничего подобного не знала.

Это было пассивное подслушивающее устройство: ни элементов питания, ни тока — ровным счетом ничего, что могло быть обнаружено с помощью имевшихся на вооружении специалистов мира того времени технических средств.

Устройство, похожее на головастика с маленьким хвостом, приводилось в действие источником излучения микроволнового сигнала, который заставлял рецепторы головастика резонировать. Голос человека влиял на характер резонансных колебаний устройства, позволяя осуществлять перехват слов. Микрофон мог действовать сколь угодно долго. Микроволновые импульсы подавались головастику чрезвычайно энергоемким генератором с расстояния до 300 метров.

Прием, расшифровка и запись на магнитную ленту возвращающихся колебаний осуществлялся другим уникальным устройством, расположенным на одной линии с передающим генератором. Чтобы передающиеся и принимаемые импульсы не накладывались, вся геометрическая фигура должна была иметь форму равнобедренного треугольника.

Генератор и аккумулятор микроволн были установлены на верхних этажах жилых зданий слева и справа напротив здания американской дипломатической миссии.

Жильцов, разумеется, выселили. Освободившиеся квартиры заняли спецы из Оперативно-технического управления НКВД, обслуживающие приемо-передающую аппаратуру. Однако в целях зашифровки на балконах, выходящих на американское посольство, по-прежнему вывешивалось для просушки белье, и женщины (сержанты госбезопасности) по воскресеньям вытряхивали коврики и одеяла, в прямом смысле пуская пыль в глаза американцам, ответственным за безопасность и изучение обстановки в окружении дипломатической миссии США в Москве.

Следует отметить, что ни руководители-разработчики, ни изготовители микрофона не знали, против кого будет работать «Златоуст». Им было лишь известно, что работать он будет на государственную безопасность СССР.

МУКИ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ

Вызванным специалистам предстояло дать заключение, возможно ли вставить «Златоуст» в один из находившихся в кабинете наркома экспонатов.

Через минуту все трое в один голос заявили, что вмонтировать их детище в выставленные сувениры невозможно, потому что конструктивные особенности микрофона требуют, чтобы сувенир был приспособлен к нему, а не наоборот. Предложили провести монтирование микрофона одновременно с изготовлением подарка. По их мнению, этот вариант исключал бы наличие микроскопических следов на поверхности сувенира-камуфляжа и как следствие обнаружение микрофона.

Напоследок Термен добавил, что «Златоуст» будет функционировать эффективно при двух условиях: если его оболочку выполнить из дерева, а сама конструкция либо будет свисать с потолка, либо будет прикреплена к стене.

…Встреча с научными мужами для Берии проблему не закрыла. Он по-прежнему терзался мыслью, чем же одарить Гарримана, что не только было бы принято им как подарок, но и впоследствии осталось бы в его кабинете.

Нарком неотрывно смотрел на щит скифского воина. Его форма и размер ему что-то напоминали. Но что именно?! Вдруг его осенило. Ну, конечно же! Подарок по форме и размеру будет таким же, а досок из реликтовых и ценных пород деревьев в мастерской ВОКС хоть отбавляй.

Не в силах сдержать восторг от сделанного открытия, Берия закружил по кабинету, танцуя лезгинку. А-с-с-а!

«Щит, бивни, слоновья нога-корзина будут вручены Гарриману в качестве прикормки, чтобы приучить его к получению подарков. Подарков-пустышек. А когда это войдет для него в привычку, мы вручим ему подарок с “гарпуном”!»

На радостях Берия кулаком врезал по кнопке вызова дежурного офицера.

НА ФИНИШНОЙ ПРЯМОЙ

4–11 февраля 1945 года в Ялте проходила Крымская конференция Большой Тройки — Сталина, Рузвельта и Черчилля, на которой принимались судьбоносные для послевоенной Европы решения. Тогда же решалась и судьба Берии — быть ли ему маршалом. Такова была воля Хозяина. Маршальский жезл уже натер мозоль меж лопаток наркома, но вождь был непреклонен:

«Микрофон — в кабинете посла, маршальские эполеты — на твоих плечах, Лаврентий!»

…Сцену вручения «Златоуста» американскому послу нужно было обставить соответствующими декорациями. Для этого на 9 февраля назначили открытие пионерской здравницы «Артек», празднование двадцатилетия его основания, и вручение лагерю ордена Трудового Красного Знамени.

Накануне, 8 февраля, нарком иностранных дел Молотов в присутствии председателя Совнаркома Сталина вручил Франклину Рузвельту и Уинстону Черчиллю приглашение от прибывших в «Артек» детей посетить их в день открытия лагеря. Желание пионеров видеть на своем празднике премьера и президента стран-союзниц было выражением их глубокой благодарности за помощь, оказанную детям СССР в годы войны.

Расчет Малой Тройки — Сталина, Молотова, Берии — строился на том, что ни Рузвельт, ни Черчилль при всём их возможном желании не смогут взять развлекательный тайм-аут во время и без того затянувшейся Крымской конференции. И хотя Ялту и «Артек» разделяли всего 18 километров, в годы войны требовалось около двух (!) часов, чтобы преодолеть это расстояние по разбомбленному шоссе.

Знали крючкотворцы из Малой Тройки также и то, что ни сэр Энтони Иден, ни Эдвард Стеттиниус — министры иностранных дел Великобритании и США — также не смогут оставить своих шефов хотя бы на время поездки в «Артек».

Следующими по рангу кандидатами на поездку к детворе могли быть только посол США в Москве Аверелл Гарриман и его коллега из Великобритании — сэр Арчибальд Джон Кларк Керр. Последние были лишены возможности перепоручить выполнение миссии кому-либо из своих заместителей, так как указание навестить русских детей получили из уст Рузвельта и Черчилля.

…Сталин в очередной раз доказал, что является непревзойденным режиссером-постановщиком политических спектаклей со шпионскими мизансценами. В Ялте он сыграл еще одну победную партию (нет-нет, речь идет не о результатах Крымской конференции — они всем известны), в которой он манипулировал президентом Соединенных Штатов и премьер-министром Великобритании как проходными фигурами.

МИССИЯ ВЫПОЛНЕНА — «ТРОЯНСКИЙ КОНЬ» В АМЕРИКАНСКОМ СТАНЕ

Кортеж машин с иностранными гостями, возглавляемый громадным черным «хорьхом» Лаврентия Берии, въехал на территорию «Артека» и медленно двинулся к дружине «Сталинские соколята», где должна была состояться встреча послов с пионерами. Было много музыки, улыбок и, несмотря на зиму, букетов свежесрезанных роз, доставленных военным самолетом из Сухуми.

Охрану осуществляли два батальона офицеров НКВД, переодетых пионервожатыми.

Под конец торжественной встречи Аверелл Гарриман передал пионерам подарок правительства Соединенных Штатов — чек на 10 тысяч долларов. Сэр Арчибальд Керр — на 5 тысяч фунтов стерлингов. В это время оркестр грянул американский гимн «Звездное знамя», и хор настоящих пионеров запел его на английском языке.

Гарримана прошибла слеза. В тот же миг четверо пионеров внесли огромный, сверкающий лаком деревянный герб Соединенных Штатов Америки. Под бурные аплодисменты директор «Артека» вручил послу паспорт-сертификат герба, подписанный Всесоюзным старостой Михаилом Ивановичем Калининым.

Валентин Бережков, личный переводчик Сталина, переводил иностранцам содержание сертификата: сандал, самшит, секвойя, слоновая пальма, парротия персидская, красное и черное дерево, черная ольха — именно из этих ценнейших пород был выполнен герб.

Потерявший от восторга дар речи Гарриман, едва ли не первый раз в своей дипломатической практике сказал то, что думал: «Куда мне его девать?.. Где держать?.. Я же глаз от него не могу оторвать!»

Бережков-«Михайлов», накануне вечером получивший инструктаж лично от Лаврентия Берии, будто невзначай, заметил: «Да повесьте у себя в рабочем кабинете… Англичане умрут от зависти», — это уже было сказано вполголоса, чтобы не расслышал сэр Арчибальд Керр.

…Так в феврале 1945 года «Златоуст», обрамленный гербом Соединенных Штатов, благополучно оказался на сверхсекретном этаже здания американского посольства в Москве.

Операция НКВД под кодовым названием «Исповедь» по прослушиванию совещаний, проводимых послами, началась. Послами? Да! «Златоуст» отработал восемь лет, пережив четверых послов: Аверелла Гарримана, Уолтера Смита, Алана Кирка и Джорджа Кеннана.

Примечательно, что каждый вновь назначенный глава американской дипломатической миссии в Москве стремился полностью — от чернильного прибора и пресс-папье до паркета на полу — поменять интерьер доставшегося от предшественника кабинета. Несменяемым в помещении оставался только герб. Его художественное совершенство действовало гипнотически на американских дипломатов — даже шторы на окнах и мебель подбирались в тон цветовой гамме герба!

ПОХИЩЕНИЕ «ЗЛАТОУСТА»

К концу 1952 года в Вашингтоне возникли подозрения, что русские дипломаты, контрагенты американского посла, еще не сев за стол переговоров, досконально знают всё о позиции американской стороны. Но где, черт подери, искать «протечку»?!

Применив «детектор лжи» допросили ближайшее окружение посла. Безрезультатно! Тогда подозрение пало на кабинет главы дипломатической миссии в Москве, и шеф ЦРУ Уолтер Беделл Смит отрядил в Союз военно-транспортный самолет с лучшими технарями-чистильщиками на борту.

Потратив три дня в бесплодных поисках, они решили провести эксперимент. Расположившись в кабинете посла Джорджа Кеннана и настроив привезенную с собой поисковую аппаратуру, они велели ему диктовать текст лже-депеши в Госдеп.

Чудо-микрофон при звуке голоса автоматически активизировался, и стрелки приборов указали направление поиска: герб! Он тут же был сброшен со стены и разбит кувалдой в щепы. Среди них тускло поблескивала какая-то пластина…

Сияя от восторга, командированные цэрэушники с особым тщанием упаковали остатки геральдического символа американской свободы в водонепроницаемые мешки и, отказавшись от обеда, умчались на аэродром.

…По свидетельству американских дипломатов, очевидцев событий, вслед за разгромом герба и обнаружением «Златоуста» у посла начались приступы паранойи. Уподобившись фэбээровской ищейке, Джордж Кеннан ночами прятался в бильярдной, что рядом с его рабочим кабинетом, поджидая русских лазутчиков, надеясь поймать их за установкой нового «жучка».

* * *

Еще долго «Златоуст» продолжал жить своей особой жизнью. После обнаружения его в гербе, американцы и англичане попытались сделать с него копию. Работы по изготовлению аналога советского «жучка» американцами проводились в секретной лаборатории в Нидерландах под кодовым названием «Удобный стул». Одновременно английская контрразведка проводила свои исследования, зашифрованные как «Сатир».

Англичане продвинулись в исследованиях дальше, чем американцы, но так и не сумели до конца разгадать тайну генератора, излучающего микроволны, возбуждающие пластины-резонаторы «Златоуста». Английский микрофон мог функционировать лишь на удалении всего 30 ярдов, в то время как наш — на расстоянии 300 метров.

Соединенные Штаты хранили в тайне унизительное для них открытие — «Златоуста» — в течение семи лет. Но в конце мая 1960 года после того, как мы сбили самолет-шпион U-2 с Гарри Пауэрсом на борту, Вашингтон в попытке противостоять международной критике сделал достоянием гласности факт использования нами подслушивающего устройства, внедренного аж в кабинет американского посла в Москве!

Генри Кэбот Лодж, представитель США в ООН, во время Чрезвычайной сессии показал герб, открыл его и продемонстрировал «Златоуста».

В последующем герб и чудо-микрофон были показаны и во время заседания Совета Безопасности ООН. Подготовленный нашими дипломатами представитель Индии в шутку попросил сделать для него копию с микрофона. Лодж смешался, и больше герб с «жучком» как позорная печать американским службам безопасности никогда не выставлялся.

В настоящее время «Златоуст» хранится в музее ЦРУ в Лэнгли.

Глава четвертая. Прерванный визит

Опасаясь, что за время, прошедшее с момента разоблачения чудо-микрофона, западным спецслужбам удалось не только сделать с него копии, но и внедрить их в здания наших заграничных дипломатических представительств, Хрущёв принял решение никогда там не останавливаться, проводя совещания с послами и ночуя на плаву.

И вот теперь, 16 апреля 1956 года, за два дня до прибытия Хрущёва в Англию на борту крейсера «Орджоникидзе», наш резидент получил сигнал о том, что по заданию Сикрет Интеллидженс Сервис под корабль для совершения каких-то манипуляций должен нырнуть ас диверсионных операций майор Лайонел Крэбб с группой разведчиков-подводников.

Надо сказать, что в те годы «Орджоникидзе» аналогов за рубежом не имел и являл собой самую совершенную боевую единицу, бороздившую Мировой океан. Он был оснащен новейшим противолодочным и противоминным оборудованием. Возможно, оно-то и заинтересовало англичан.

Как бы то ни было, председатель КГБ Серов, приняв информацию от Родина, не преминул шепнуть Хрущёву, что на него готовится покушение.

Основания для такого опасения имелись: 29 октября 1955 года был взорван и пошел ко дну со всем экипажем линкор «Новороссийск». Одной из наиболее серьезных версий, циркулировавших в Кремле, была версия о мести итальянских диверсантов. Линкор, известный во время войны как «Джулио Чезаре», находился на вооружении ВМС Италии и нам достался в счет репараций.

Сигнал, поступивший от «Оскара Уайльда», немедленно был взят в работу. В Портсмут из Мурманска на подводной лодке доставили отряд «Барракуда» — диверсантов-подводников экстра-класса, — которым предстояло нести круглосуточное дежурство по периметру крейсера.

В итоге мы заявили решительный протест, Хрущёв спешно прервал визит, выставив англичан на весь мир негостеприимными хозяевами, а премьер-министру Англии пришлось приносить публичные извинения в палате общин.

НЕСОРАЗМЕРНАЯ НАГРАДА

Коль скоро сигнал нашего «крота» в системе английского военно-морского министерства нашел подтверждение, встал вопрос о награждении всех сопричастных.

Серов, Родин и «барракуды» получили ордена. Вопрос о поощрении первоисточника Джона Вассала оставили решать лично Никите Сергеевичу.

Со словами: «Благодаря ему мы умыли, нет, мы урыли, англичан, не дав им нагадить нам!» Хрущёв, импульсивно щедрый на раздачу высших наград СССР иностранцам (накануне он лично вручил Золотую Звезду Анвару Ходже, лидеру Албании), распорядился о присвоении звания Героя Советского Союза Джону Вассалу.

Серов вкрадчиво заметил, что еще никто из агентов-иностранцев не был удостоен этой чести, да и вообще, болен он, этот Джон…

— Что за болезнь?

— Хроническая педерастия, Никита Сергеевич…

— Ну, тогда поощрить деньгами — пусть лечится…

…Хрущёв навсегда уверился в правильности избранного им способа, продолжая посещать страны главного военного и идеологического противника только на борту суперсовременных плавсредств, а «Оскар Уайльд» — снабжать нас информацией.

На протяжении четырех лет агент передал «Григорию» тысячи совершенно секретных документов о военно-морской политике Англии, НАТО и о разработке новейших систем подводного оружия.

Благодаря ему на Лубянке знали о подводном флоте Великобритании больше, чем руководство НАТО и королева Елизавета II вместе взятые.

ПРОВАЛ

По одной из версий, английская контрразведка (МИ-5) взяла Вассала в разработку после того, как майор КГБ Анатолий Голицин, сбежавший на Запад в 1961 году, сообщил, что в военно-морском министерстве Великобритании служит некий гомосексуалист, который работает в пользу СССР.

По другой — Вассала «сдал» сотрудник польских спецслужб полковник Голеневский. Как бы там ни было, следователи МИ-5, сопоставив имевшуюся информацию, вышли на след Вассала, и 12 октября 1961 года он был арестован.

На допросах и суде Вассал ничего не утаивал. Увы, чистосердечное признание облегчает душу, но удлиняет срок: за работу на Советы Джон получил 18 лет тюрьмы. Там он времени зря не терял и написал книгу мемуаров, в которой, как это ни покажется парадоксальным, винил во всех своих бедах чопорных и спесивых английских дипломатов, изгнавших его из своей среды и буквально толкнувших в объятия «голубых».

Глава пятая. Танцы на граблях

ДАЕШЬ ПЯТЬ «КАДИЛЛАКОВ»!

В 1960 году, второй раз после установления дипломатических отношений между СССР и США, Хрущёв должен был посетить Нью-Йорк. Вся Америка готовилась к его визиту.

Местные репортеры, хорошо зная импульсивную непредсказуемость Хрущёва и его стремление эпатировать публику, с нетерпением ожидали его очередных экстравагантных выходок.

В букмекерских конторах Нью-Йорка, где делались ставки и заключались пари на результаты лошадиных забегов, теперь ставили на русского премьера: как часто он появится на первых полосах газет в качестве главного фигуранта какого-нибудь скандала.

С еще большим внутренним напряжением ожидали наступления часа «Ч» — начала визита — в советской дипломатической миссии.

…Если американцы видели в игнорировании Хрущёвым правил приличия и попрании норм протокольного этикета проявление широты русской натуры, то умные дипломаты нашего представительства в Вашингтоне рассматривали эти выходки как бунтующее невежество.

Кроме того, было известно, что советский руководитель, следуя своей традиции, направляется к американским берегам на борту яхты. В самом ее названии — «Балтика» — присутствовал скрытый вызов.

США всегда отрицали легитимность присоединения прибалтийских республик к Советскому Союзу, обвиняя его в оккупации суверенных государств.

Хрущёв, чтобы показать американцам, что ему на их мнение наплевать, поначалу присвоил яхте имя «Советская Прибалтика».

Ситуация была беременна скандалом. К счастью, в окружении премьера нашелся смелый человек, который предложил компромиссное решение, и теплоход (так яхта была подана советскому обывателю в нашей печати) стал именоваться «Балтика».

* * *

Неприятности для советского дипломатического корпуса начались за два дня до начала визита, когда с борта яхты поступила телеграмма-молния за подписью Хрущёва с требованием приобрести к прибытию делегации пять «кадиллаков» последней модели.

Проблема была не в цене покупки. Ну, подумаешь, какие-то 100 тысяч долларов за лимузин (с поправкой на сегодня эта сумма превышает два миллиона долларов). Дело во времени. Машины этой марки — штучного изготовления, делались вручную и по спецзаказу. Исполнение заявки — не менее трех-четырех недель.

Куда бы ни обращались наши дипломаты с просьбой поставить машины в двухдневный срок, везде на них смотрели, как на психбольных. И это притом, что каждый раз, в следующей по счету дилерской конторе, дипломаты неизменно увеличивали размер вознаграждения!

Наконец удалось выполнить указание премьера.

19 сентября 1960 года, в день прибытия «Балтики» пять черных лакированных «кадиллаков», стоимость которых в семь раз превышала реальную цену, выстроились шеренгой на пристани в ожидании высоких гостей.

ВЫСТУПЛЕНИЕ С БАЛКОНА

Хрущёв не обманул надежд заокеанских обывателей, ожидавших от него умопомрачительных шоу.

Хотите сенсаций? Их есть у меня!

Через пару дней пребывания в Нью-Йорке Хрущёв в компании Фиделя Кастро заявился в негритянское гетто — Гарлем, рассадник наркомании и проституции.

Этот район, расположенный в нижней части Манхэттена, между 127-й и 132-й улицами был закрыт для посещения официальных делегаций, и вообще для проживания белых. Там стояли многоэтажные кирпичные здания-коробки, как правило, без окон и дверей, где жили, вернее, влачили существование беднейшие негритянские семьи.

Американцы говорили, что, если белый человек случайно забредал в дебри Гарлема, он оттуда уже не выходил.

Что искали там Кастро и Хрущёв?

Подрядные политические обозреватели из околокремлевских кругов оправдывали скандальную выходку лидеров СССР и Кубы политической целесообразностью. Посещение Гарлема преподнесли как вызов, брошенный мировой колониальной системе, ведь Хрущёв и Кастро выступали там с разъяснениями постулатов научного коммунизма перед потомками выходцев из порабощенной Африки!

Трудно сказать, насколько преуспел Никита Сергеевич в роли миссионера марксизма-ленинизма, но престижу Советского Союза был нанесен ощутимый удар: большинство белого населения Америки, не в силах простить Хрущёву панибратского общения с бездельниками-ниггерами, отвернулось от него.

…Забравшись на балкон заброшенного дома, Хрущёв и Кастро, оба в изрядном подпитии, стали по очереди толкать речи о приближающемся закате империализма и неминуемом наступлении эры коммунизма.

Несмотря на прекрасный перевод, было ясно, что обкуренным марихуаной и основательно проспиртованным жителям ночлежек ровным счетом наплевать на постулаты марксизма. Грязная толпа негров собралась из чистого любопытства — надо же чем-то заполнить свой бесконечный досуг. Да и как не взглянуть на этих инопланетян — лысого и бородатого — они ж просто герои! Нога белого человека десятилетиями не ступала в дебри Гарлема, а эти, во дают — пришли!

Всеобщий восторг: прямо на балконе оба лидера поочередно прикладываются к фляжке с водкой.

Известные краснобаи Хрущёв и Кастро, прекрасно владевшие «балалаечным языком», сумели уболтать собравшихся люмпенов, поэтому не раз срывали бурные аплодисменты.

Разомлевший от водки и горячего приема Хрущев в конце импровизированного митинга под одобрительное улюлюканье вошедшего в экстаз сброда передал ключи от двух «кадиллаков» завшивевшим аборигенам. Знай наших!

Но гвоздь программы был впереди.

Вслед за лекцией политпроса Хрущёв и Кастро отправились на экскурсию в «Эмпайер Стейт Билдинг» — здание-символ мирового технического прогресса 1930-х годов.

Построенное в 1931 году, оно насчитывало 102 этажа, напичканных офисами, представительствами и конторами всемирно известных фирм и корпораций. Со смотровых площадок с помощью оптических приборов можно обозревать все пять районов Нью-Йорка. Скоростные лифты в мгновение ока доставляют посетителей наверх. Нескончаема река желающих полюбоваться с заоблачных высот красотами города.

«ГРАВИТАЦИОННЫЙ КОНФУЗ»

Спустившись с балкона, лекторы поочередно наведались по малой нужде в сопровождавший делегацию передвижной туалет. Там для Никиты Сергеевича была оборудована отдельная кабина, остальные члены свиты пользовались общей комнатой.

Сортир на колесах являл собой неприступную крепость, ибо охранялся тремя дюжими парнями из американской службы безопасности.

До определенного момента всё шло хорошо.

Делегация вошла в фойе небоскреба. У главного лифта высокого ранга американцы, сопровождавшие Хрущёва, стали вежливо пропускать его вперед, он в свою очередь предлагал им то же самое. Наконец первым вошел Никита Сергеевич. Два сотрудника американской службы безопасности, зная, что дверцы закрываются автоматически, успели прошмыгнуть за ним.

Едва они оказались в кабине, двери мгновенно захлопнулись и «тройка» понеслась наверх. Замелькали огоньки на световом табло. Лифт пулей проскочил пятьдесят этажей и, вдруг остановившись, помчался вниз. Все недоуменно глядели друг на друга: смотровая площадка, куда двигалась делегация, находилась на 86-м этаже.

Всё прояснилось, как только распахнулись дверцы.

Зловоние и темно-коричневая лужица вокруг башмаков Хрущёва не оставляли никаких сомнений — лидер обделался.

Не обращая внимания на сопровождающих, Никитка с неожиданной для его комплекции прытью бросился к выходу искать передвижной сортир.

Старший наряда американских охранников попытался успокоить советского коллегу, объяснив, что в лифте в момент старта возникает так называемая «мертвая пауза» (потом космонавты назовут это состояние невесомостью), при которой законы гравитации на какое-то мгновение перестают действовать и человек не в силах управлять своими физиологическими процессами.

…Вернувшемуся в белом чесучовом костюме Никите Сергеевичу переводчик принялся пересказывать услышанное им объяснение о бездействии законов гравитации.

«Что за чушь вы несете?! — заорал на него оскандалившийся лидер. — Я подчиняюсь только законам марксизма-ленинизма, а не какой-то гравитации!»

Заявление, достойное истого марксиста и верного ленинца.

С классовых позиций оценили конфуз в лифте и отвязные американские репортеры. Вечерние газеты раструбили на весь мир о «приступе восторга» и «потоке восхищения», приключившихся с русским премьером при посещении «Эмпайер Стейт Билдинга».

Воистину: слава — это когда все знают, какой у тебя сегодня был стул!

«И ПОРАЖЕНЬЕ ОТ ПОБЕДЫ ТЫ САМ НЕ ВПРАВЕ ОТЛИЧАТЬ»

Ураганные опорожнения у премьера не прекращались ни на один день. Особенно часто они происходили во время проживания в загородной резиденции президента Эйзенхауэра в Кэмп-Дэвиде. Там Хрущёва проносило регулярно и основательно. Благо под ж… всегда был сортир на колесах, который заботами ФБР неотступно следовал за советским лидером.

Правда, тогда никто в свите, даже начальник личной охраны генерал Захаров, не обратил на это внимания, поскольку страдавший хроническим запором Хрущёв, обретя способность совершать естественные отправления без помощи клистира, неизменно пребывал в добром расположении духа. А что может сравниться с радостью холопов, когда у барина хорошее настроение!

…Однажды утром Никита Сергеевич едва успел выйти из сановного автосортира, как был атакован толпой вездесущих репортеров.

На вопрос: «Ну, как вам Америка, господин премьер?» — Хрущёв, испытывая необыкновенную легкость в желудке и в мыслях, бездумно ответил: «Я, выйдя на пенсию, с удовольствием поселился бы на американской ферме».

Толпа зашлась в истеричном восторге: коммунист № 1 во всеуслышание признал преимущество капитализма над коммунизмом!

Заявление и фотография советского лидера на фоне спецклозета были вынесены на первые полосы всех газет Запада.

Примечателен и другой эпизод.

Хрущёв, изрядно приняв полюбившегося ему американского напитка виски, вдруг обратился к Эйзенхауэру с необычным предложением:

— А что, Дуайт, давай сегодня же и решим, чья система, моя социалистическая или твоя капиталистическая одержит историческую победу?

— Давай, — ответил американец, — а как?

— А вот пробежим сейчас стометровку, и всё станет ясно. Кто первым придёт к финишу — за тем и будущее. За социализмом или капитализмом.

Рванули. Через двадцать метров стало ясно, что соцлагерю не угнаться за миром капитализма.

Но сказ не об этом. О том, как исторический забег был освещен американской прессой и редакционной статьей в газете «Известия».

Американские журналисты в своих газетах информацию о «президентских гонках» провели одной строкой:

«Вчера состоялся стометровый забег Хрущёва и Эйзенхауэра. Победил наш президент». И никакого подхода к описываемому событию с классовых позиций, никаких журналистских выкрутасов!

По-иному эпизод был подан в центральных советских СМИ, а запевалой подрядного хора выступал зять Хрущёва и по совместительству главный редактор «Известий» Алексей Аджубей:

«Вчера в штате Айова по инициативе Первого секретаря ЦК КПСС Председателя Совета Министров СССР Н.С. Хрущёва, находящегося в США по приглашению американского народа и его президента, были организованы соревнования по бегу».

По замыслу Аджубея у читателя должно было сложиться впечатление, что участники мероприятия исчислялись сотнями, если не тысячами. Далее в тексте был искусно подан проигрыш советского лидера.

«Символический забег-соревнование между двумя социальными системами закончился так: наш Никита Сергеевич пришел вторым, президент США — предпоследним…»

Вот так. Виртуозно владея русским языком, ас словоблудия Аджубей сумел провал подать триумфом!

* * *

Обделаться на американской земле, в прямом и переносном смысле, Хрущёв умудрился не единожды. Недаром некоторые средства массовой информации США окрестили его визит в США «Танцем на граблях».

Впрочем, похвалы в адрес советского премьера-первопроходца было несравнимо больше. И это закономерно, ибо есть безошибочный измеритель вреда, счетчик зла, приносимого народу его лидером. Давно известно: если враги поют хвалебные оды правителю из противоборствующего лагеря — это значит, что он наносит ущерб национальным интересам своей страны и соотечественникам.

Уж как только ни изгалялись отвязные журналисты Западной Европы и США, какие осанны ни пели, сравнивая Первого секретаря ЦК КПСС Председателя Совета Министров Н.С. Хрущёва и с Петром Великим, и с царем-освободителем Александром II.

Хрущёв искренне верил этой изощренной лести. Одним из доказательств этого тезиса является появление в 1971 году на Западе его мемуаров.

Когда совратитель малолетних говорит о том, что детей любить надо, в его устах эта абсолютная истина звучит кощунственно.

Когда «верный ленинец» выпускает в свет свои мемуары в стане идеологического противника, борьбе с которым он на словах посвятил всю свою публичную жизнь, — это даже не предательство, это — глумление над верой в коммунистические идеалы миллионов вероломно обманутых граждан своей страны.

Кругленькая сумма — $500 000 (сегодня это $10 миллионов) за публикацию мемуаров на Западе не была переведена в СССР, а осела на счетах в «Бэнк оф Нью-Йорк».

Эти деньги в последующем составили стартовый капитал сыну Хрущёва, Сергею, перебравшемуся во время горбачёвской перестройки в Соединенные Штаты на постоянное жительство.

Глава шестая. «Поцелуй негра»

КОМУ-ТО «ВСЁ ХОРОШО», А КОГО-ТО ПРОНЕСЛО…

1973 год. Июнь. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев вернулся из США, где находился с государственным визитом.

Несмотря на то, что поездка и переговоры с президентом Никсоном в целом прошли успешно, Брежнев чувствовал себя не в своей тарелке. И хотя его личный врач Евгений Чазов объяснял состояние длительными перелетами, уговаривая денек отлежаться и ночь поспать, генсек верил более надежному способу. Надо было срочно полечиться народным средством, которое передали белорусские товарищи.

Увы, «Беловежской Пущи» — крепчайшей водки, настоянной на травах, — дома не оказалось, поэтому на следующий день, в воскресенье, сразу после пробуждения Леонид Ильич ринулся в Кремль.

…В приемной его поджидал Константин Черненко.

Соратник и по совместительству заведующий общим отделом ЦК КПСС, всем в своей жизни обязанный Брежневу, он никогда не упускал случая, чтобы остаться с ним наедине. Только в общении с глазу на глаз он имел возможность и засвидетельствовать личную преданность, и получить подтверждение, что по-прежнему является членом клана и сопричастен. А в этом Константин Устинович сейчас нуждался как никогда прежде, ибо…

* * *

Брежнев и Черненко работали вместе в Молдавии, и с тех пор Константин Устинович сопровождал Леонида Ильича повсюду до самой смерти. Он был единственным в свите Брежнева, к кому тот прилюдно мог обратиться на «ты».

При всей казенности аппаратной службы, не требовавшей особого ума, участок работы у Черненко был важный.

Материалы к заседаниям Политбюро, Секретариату, совещаниям, встречам и проводам делегаций, весь рабочий календарь генерального секретаря — всё это было в ведении Общего отдела.

Константин Устинович и его подчиненные ежедневно работали до 11–12 часов вечера, порой задерживались и дольше.

Огромный объем информации, который необходимо было переварить и удержать в памяти, постоянное нервное напряжение, накапливавшееся годами, не могли не сказаться на его физическом и умственном здоровье.

Немудрено, что одним из первых, кто в ближайшем окружении Брежнева стал активно пользоваться снотворным, был именно Черненко.

Через некоторое время увлечение гасящими возбуждение наркотиками начало проявляться в его поведении: походка из суетливо-семенящей стала расслабленно-неуверенной, речь — вялой и невнятной.

Заторможенность в движениях и мыслительных процессах становилась всё более очевидной проработавшим с ним не один год сотрудникам аппарата ЦК.

Теперь он зачастую отвечал невпопад, отрешенно вперив взгляд в пространство над головой собеседника.

На периферийных партийных сановников, впервые общающихся с Черненко, он производил впечатление человека, глубоко озабоченного партийно-государственными проблемами. На самом же деле — Константин Устинович просто спал с открытыми глазами, не в состоянии освободиться от наркотических пут после утренней побудки.

Начались проколы. Брежнев не раз отчитывал его:

— Ну, что же ты, Костя? Забыл?

Иногда с нарастающим раздражением:

— Надо же думать, соображать!

Черненко выходил из кабинета жалкий: лицо красное, руки дрожат.

Попытки загладить свою вину всё чаще принимали комичную форму, превратившись в откровенное подобострастие и угодливость.

Его знаменитая фраза-рефрен: «всё хорошо, всё хорошо», которой Черненко неизменно отвечал на все обращенные к нему вопросы, ставила в неловкое положение собеседников, свидетельствовала, что он не совсем здоров и занят собственными мыслями и проблемами.

Из-за этой фразы, ставшей притчей во языцех среди окружавших его партноменклатурщиков, он постоянно попадал впросак.

Желающих обменяться с ним мнениями о текущих политических событиях становилось всё меньше.

А личная охрана членов Политбюро от души хохотала, пародируя его на все лады в кремлевских закоулках.

Завидев вошедшего генсека, Константин Устинович с усилием поднялся и заплетающейся походкой, но с распростертыми руками двинулся навстречу.

Брежнев к объятиям расположен не был. Черненко это понял и руки опустил.

— С благополучным возвращением, Леонид Ильич! Как съездили?

— Пронесло… К чертовой матери!

— Ну вот, всё хорошо, всё хорошо…

Брежнев вскипел, выругался и громко крикнул:

— Что ж тут хорошего?! Меня пронесло, а ему «всё хорошо, всё хорошо!»

Крик Хозяина вырвал Черненко из наркотического забытья, он вдруг преодолел барьер, отделявший его от реальности:

— Что-то случилось, Леонид Ильич?

Брежнев в ответ только хлопнул дверью и опрометью бросился к шкафу, к вожделенной «Беловежской», так как вновь почувствовал позывы опорожниться.

ЭХ, ПРОКАЧУ!

Визит подходил к концу, и Никсон пригласил Брежнева погостить денька два-три у него на ранчо в Сан-Клементе — местечко неподалеку от Лос-Анджелеса, на берегу Тихого океана.

23 июня генсек и президент самолетом отправились из Вашингтона в Калифорнию, а оттуда на военном вертолете добрались до пункта назначения. Вскоре в одной из комнат состоялась их очередная беседа, затянувшаяся за полночь.

Личная охрана Брежнева во главе с генералом Рябенко, воспользовавшись моментом, осмотрела помещения дачи и подворье.

Ничего особенного. Одноэтажный домишко со скромным убранством комнат, которые язык не поворачивался назвать апартаментами.

Удивление вызвали… унитазы, установленные на брежневской половине дачи. До этого ничего подобного нашим парням видеть не приходилось: шоколадного цвета раковины с романтичным названием «Поцелуй негра» были поделены на два отсека: один — для приема мочи, второй — кала.

Изюминка была в том, что экскременты не смывались водой, поскольку к ранчо не был подведен канализационный коллектор, а всасывались сжатым воздухом в специальные приемники, откуда уже в пластиковой упаковке выбрасывались наружу.

— Теперь я понимаю, откуда пошла байка, что японцы изобрели специальное средство для автотуристов, чтобы они, двигаясь по маршруту, не загрязняли окружающую среду, — задумчиво произнес Рябенко. — Перед едой надо проглотить специальную таблетку. Она, растворившись, обволакивает стенки кишечника до поступления туда пищи. При дефекации испражнения выходят наружу в пластиковом пакете…

Подчиненные дружно рассмеялись.

Старший группы американской секретной службы, обеспечивавшей безопасность «принципалов», — так американцы называли президента и генсека — объявил, что такие же унитазы установлены и в передвижном сортире, который сопровождает охраняемых по всему маршруту.

— Вы должны, — сказал он, — объяснить господину Брежневу, как пользоваться этим агрегатом, чтобы его не смутило отсутствие воды… и название.

— Хорошо! — воскликнул Рябенко, приспуская штаны, — сейчас оценим поцелуй этого негра… Ну-ка, ребята, на выход!

…В тот вечер произошли два редкостных события.

Во-первых, охрана президента дала прием в честь сотрудников КГБ. Застолье проходило в находившемся поблизости ресторане во внепротокольной обстановке. На ранчо оставили дежурить как самого молодого майора Владимира Медведева.

Судя по объему горячительных напитков, уничтоженных сотрудниками двух величайших секретных служб мира, можно смело констатировать: «лед холодной войны тронулся»!

Второе событие прошло бесследно для американских репортеров и было известно только узкому кругу сопричастных.

…После затянувшейся беседы с глазу на глаз, Никсон и Брежнев с аппетитом вместе поужинали в гостиной, а затем вышли на крыльцо вдохнуть свежего воздуха перед сном.

У входа стоял огромный джип американских охранников. Брежнев, страстный автолюбитель, не мог остаться равнодушным к неопробованной им марке.

— А не прокатиться ли нам перед сном, господин президент?

Уставший от долгих переговоров Никсон попытался уклониться от поездки, сославшись на отсутствие водителя. Не знал президент, что этого ответа как раз и ждал Леонид Ильич!

— Да вот он, водитель! — ткнув себя в грудь, провозгласил генсек.

Деваться некуда — президент уселся в джип. Поехали. Вернее, понеслись в сторону личной купальни Никсона.

В последний момент кто-то из американской охраны заметил отъезжающих «принципалов» и мечущегося в поисках средства передвижения Медведева.

Поблизости оказался только пресловутый передвижной сортир, но ничего — сгодится и он! Помчались вслед. Успели как раз вовремя.

…Не доехав до купальни метров двести, Брежнев резко остановил машину — как это ему удалось, известно только Господу Богу, ибо неслись главы государств со скоростью не менее двухсот километров в час! — и тут же выпрыгнул навстречу мчавшемуся следом автосортиру.

Мгновение — и генсек нырнул внутрь. По звукам, донесшимся из открытой двери, телохранители поняли, что он успешно применяет на практике полученные накануне инструкции по использованию унитаза необычной конструкции.

Хлопнула дверца джипа, из него осторожно, будто боясь уронить нечто, зажатое промеж ног, выбрался Никсон. Бледный, лоб в испарине.

— Что с вами, господин президент? Вам плохо?!

Никсон вымученно улыбнулся:

— Уже хорошо… В машине было хуже. Он… — Взмах руки в сторону сортира. — Адский водитель! А что с ним? А, ну да! То же, что и со мной, только он оказался проворнее…

…Встреча на высшем уровне закончилась групповым опорожнением.

Причем каждый из участников сделал это вопреки своей воле.

Никсон — со страху, из-за генсека-лихача.

Бесстрашный Леонид Ильич — из-за смены часовых поясов. Так пояснил старший группы американской секретной службы, обеспечивавшей безопасность «принципалов».

Эту пресловутую смену временных поясов Брежнев будет испытывать все три дня пребывания на ранчо. Она будет методично действовать на него после и даже во время каждой трапезы.

Поначалу он, поднимаясь из-за стола, отшучивался: «Ну, пойду на поцелуй к негру!»

Но иногда Брежнев не успевал произнести ритуальную фразу, а просто медленно поднимался, будто боясь расплескать до краев наполненное блюдо, и, задумчиво склонив голову, покидал гостиную.

Было очевидно, что при всём пристрастии генерального целоваться взасос с товарищами из братских партий, «Поцелуй негра» удовольствия ему не доставляет: так движутся не к поцелую — к плахе. И каждый раз в памяти Леонида Ильича возникал образ домашнего кота по кличке Лама.

Кот — внештатный телохранитель генсека, не раз предупреждал своего хозяина о грозящей опасности. Так случилось и перед поездкой в США. Лама, увидев, что Брежнев готовится выйти из дому, впился зубами в штанину. Не реагировал ни на какие уговоры, грозно урчал и норовил исцарапать своими огромными когтями всех, кто пытался приблизиться. Леониду Ильичу ничего не оставалось, как сбросить брюки и, воспользовавшись моментом, пока кот неистово терзал их, переодеться и покинуть жилище через запасной выход.

Часть II. Кот-прорицатель

Глава первая. Подарок далай-ламы

В течение последующих пяти лет после прихода Брежнева к власти в 1964 году Индира Ганди, премьер-министр Индии, не однажды посещала СССР.

Каждый раз в конце своего визита она неизменно задавала один и тот же вопрос: когда Леонид Ильич нанесет ответный визит, который пойдет на пользу дружбе двух великих народов. И наконец генеральный решился. В первых числах января 1969 года состоялся его первый официальный визит в Индию. Брежнев до глубины души был тронут оказанным приемом. Так, как встречали его, встречают только истинных друзей.

…На одном из приемов во дворце Индиры Ганди Чрезвычайный и Полномочный посол Советского Союза в Дели Михаил Пегов показал Леониду Ильичу невзрачного, маленького роста человечка неопределенного возраста. Пояснил, что последний — первосвященник ламаистской церкви в Тибете, далай-лама в изгнании, которого приютила у себя Индира Ганди. О нем ходят легенды по всей Юго-Восточной Азии.

Он в совершенстве владеет гипнозом. Вводя людей, страдающих астмой, язвой желудка и сердечными заболеваниями, в гипнотический транс, он за пару сеансов навсегда излечивает их от этих недугов. По запаху купюры определяет ее номинал. Читает книги с завязанными глазами, лишь прикасаясь к тексту кончиками пальцев. И что уж самое невероятное — во время упражнений йогой далай-лама отрывается от поверхности земли и несколько мгновений способен парить в воздухе!

Брежнев крайне заинтересовался рассказом посла и попросил представить его тибетцу. Когда их руки сомкнулись в рукопожатии, первосвященник долго изучал ладонь Леонида Ильича, а затем через переводчика сообщил, что высокий гость тринадцать лет назад перенес инфаркт, да и вообще у него есть проблемы с сердцем, которые в будущем серьезно осложнят ему жизнь.

— Надо же! — воскликнул Леонид Ильич в состоянии крайнего возбуждения. — Действительно, в 1956 году, находясь на посту 2-го секретаря Казахстана, я перенес инфаркт! Это было ровно тринадцать лет назад. Да и сейчас сердчишко нет-нет, да и пошаливает. Ну-ка, ну-ка, пусть продолжает этот… ясновидящий!

— Судя по рисунку линий на ладони моего гостя, — продолжал далай-лама, — его в ближайшем будущем подстерегают смертельные опасности.

— Наверно, самолет, на котором я буду возвращаться домой, потерпит крушение, — в шутку сказал Леонид Ильич.

Первосвященник, вперив пронзительный взгляд в зрачки собеседника, внимательно выслушал перевод и ответил, что со смертельной опасностью Брежнев встретится не в небе, а на земле. И не раз.

После этого он сделал знак переводчику наклониться и что-то прошептал ему на ухо.

— Господин генеральный секретарь, — с пафосом произнес переводчик, — его святейшество далай-лама спрашивает, не соблаговолите ли вы принять от него некое существо, которое наделено даром провидения. В будущем оно сможет уберечь Вас от многих напастей.

— Отчего ж не принять. — Леонид Ильич тряхнул своей роскошной шевелюрой. — Из рук такого человека и яд принять — святое дело… Приму обязательно!

После этого первосвященник что-то сказал мальчику-монаху, и тот стремглав помчался к выходу. Через минуту он вернулся, двумя руками неся объемистую клетку, в которой сидел невероятных размеров пушистый черный кот, которого Леонид Ильич сначала принял за пантеру.

Далай-лама, тихо и ласково произнося какие-то слова, похожие на заклинания, поднес ладонь Брежнева к клетке, и кот принялся тщательно ее обнюхивать, время от времени поднимая свои огромные желтые глаза то на Леонида Ильича, то на первосвященника.

Закончив ознакомление с ладонью Брежнева, кот выгнул спину и, подойдя к дверце, стал скрести ее когтями. Мальчик-монах открыл клетку, и животное с неожиданной для его размеров грацией спрыгнуло на пол. Помахивая хвостом, кот уверенно сел у ног Брежнева. Едва только посол попытался придвинуться ближе к генеральному, кот резко обернулся в его сторону и предостерегающе зашипел.

Первосвященник широко заулыбался, одобрительно закивал головой и произнес длинную тираду.

— Господин генеральный секретарь, — затараторил переводчик, — его святейшество, оценив поведение кота, считает, что он не только признал в вас своего нового хозяина, но и сразу приступил к охранным обязанностям. Поэтому далай-лама пришел к выводу, что нисколько не ошибся в своем выборе… В последующем, господин генеральный секретарь, имейте в виду: если кот подойдет к вам и станет тереться о ваши ноги, то это означает, что он хочет отвести от вас беду… Если вы намерены держать его у себя в доме, то кормить его следует только сырым мясом и только лично от вас. Ваши биополя должны слиться воедино. Лишь в этом случае инстинкт самосохранения животного распространится на вас. Таким образом, при возникновении угрозы вашей жизни кот будет вести себя так, как если бы спасал свою…

— Вот те на! — в сердцах произнес Леонид Ильич. — А если мне придется на неделю уехать в заграничную командировку, тогда что? Голодом морить животное прикажете, так, что ли?»

На это далай-лама менторским тоном попенял Брежневу, а переводчик поспешил довести до его сведения назидание:

— Господин генеральный секретарь, его святейшество говорят, что кот не будет для вас обузой в поездках — не тяготит же вас в пути личная зубная щетка. Считайте, что кот — это ваш охранный талисман, он неотлучно должен находиться при вас, в противном случае он утратит свой дар провидения и станет лишь частью домашнего интерьера… Вы не находите, что тогда весь ритуал дароприношения теряет смысл?

— Очень убедительно сказано! — с восхищением произнес Брежнев. — Ему бы, далай-ламе, у меня в ЦК отдел пропаганды возглавить. Я бы с его помощью всех империалистов в коммунистическую веру обратил… Стоп-стоп! — спохватившись, воскликнул генеральный, обращаясь к переводчику. — Это переводить не надо!»

* * *

На даче в Заречье, где большую часть года проживал Леонид Ильич с семьёй, Ламе — так назвали кота в честь далай-ламы — отвели целую комнату. Кот начал с того, что настороженно обошел все два этажа дачи, а затем вышел наружу для ознакомления с окрестом.

Кот никого, кроме Леонида Ильича, к себе не подпускал. Единственное исключение он делал для младшего внука Брежнева, четырехлетнего Андрея. Ему он позволял не только ездить на себе верхом, но и, что уж совсем невероятно, — дергать за хвост. Со временем кот так привязался к мальчику, что сделал своим жилищем его комнату. Однако пищу, — а это был, как правило, огромный кусок телятины с кровью, — он принимал только из рук Хозяина — Леонида Ильича.

Мясо Лама получал дважды в день, утром и вечером. Но, видимо, этого ему не всегда хватало, поэтому время от времени он устраивал «охотничьи рейды» по дачному участку. Как уж кот под снегом находил змеиные и кротовые норы — одному Богу известно. Охране же во время обхода территории оставалось лишь собирать трофеи — головы ужей, гадюк и кротов. Удивлению телохранителей и челяди не было предела: оказывается, на даче процветал целый подземный террариум. Об этом можно было судить по количеству собранных змеиных голов — к концу зимы Лама съел около тридцати змей!

Случались и курьезы. Однажды утром из заповедника Завидово, куда по традиции выезжал на охоту Леонид Ильич, в Заречье прибыл старший егерь Василий Петрович Щербаков. Двигаясь к дому, он вдруг заметил на краю расчищенной от снега дорожки свежую и довольно впечатляющую горку экскрементов (о том, что Брежнев привез из Индии кота, егерь не знал).

Профессионал экстра-класса, Василий Петрович, конечно же, не мог оставить без внимания невесть откуда взявшиеся фекалии неизвестного происхождения. Егерь заинтересованно взял в руки кусок какашки, понюхал ее и, сорвавшись с места, опрометью бросился к дому.

— Рысь, на участке была рысь! Я это унюхал по оставленным ею экскрементам. Сейчас же возьмите собак — и вперед… Надо ее найти и уничтожить! В противном случае она может наделать таких бед — не отчитаешься! — показывая кусок кошачьего дерьма, прокричал Щербаков телохранителю, сидевшему у входной двери.

Охранник заулыбался.

— Успокойтесь, Василий Петрович, это не рысь, а кот, которого Леонид Ильич получил в подарок в Индии… Так что не волнуйтесь — всё в порядке, лишних зверей в Заречье не наблюдается. А если б даже и появились, кот их быстренько спровадил бы отсюда. Мы считаем, что в бригаде телохранителей появился еще один «боевой штык», вольнонаемный сотрудник без офицерского звания…

Глава вторая. Расстрел у Боровицких ворот

АНДРОПОВ И ЦВИГУН. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Брежнев хорошо помнил, какую роль сыграл прежний председатель КГБ СССР Владимир Семичастный в устранении Хрущёва, и, чтобы исключить исторические аналогии, приставил к Андропову в качестве конвойного пса Семёна Цвигуна. Его связывали с Брежневым не только годы совместной работы в Молдавии, но и родственные узы: они были женаты на родных сестрах.

Вслед за назначением Андропова на пост председателя КГБ СССР Цвигун в качестве его первого заместителя стал курировать одно из самых ответственных направлений — военную контрразведку.

В годы войны он не был на фронте, но в анкетах аккуратно указывал Сталинград местом своего боевого крещения. Притом, что еще в октябре 1941 года он был отозван из военной контрразведки в тыл, в Оренбургскую область, где занимался заготовкой сельхозпродуктов для высшей партноменклатуры и обитателей Кремля.

Впрочем, это не помешало ему указать место своего боевого крещения именно Сталинград, а впоследствии под своей фамилией издать несколько книг и с десяток сценариев фильмов о войне и жизни партизан, тем самым произведя себя не только в число защитников легендарной твердыни на Волге, но и в героя партизанского движения. Именно в таком виде его биография вошла во все советские энциклопедии.

Вот она, роль личности в истории, вернее, историографии по-советски. Важно не в истории след оставить, а в учебниках по этому предмету!

Героические заслуги Цвигуна по перекраиванию личной анкеты, а вместе с нею и новейшей советской истории были известны очень узкому кругу людей, к числу которых принадлежал и Андропов.

…Два крючкотворца, как и две красавицы, не бывают друзьями. Но на какое-то время могут стать компаньонами.

Непримиримыми подельниками поневоле Андропов и Цвигун останутся на всю жизнь. До своего самоубийства Цвигун будет постоянно предпринимать попытки дискредитировать Андропова, чтобы, столкнув его с «золотого крыльца», самому стать председателем КГБ СССР.

Скрытое противостояние между замом и начальником началось с первого дня их совместной работы. Но если Андропов в процессе совместной работы относился к Цвигуну, как аристократ к поданному гардеробщиком чужому пальто в ожидании его замены, то в отношении Цвигуна к своему шефу прослеживалась агрессивная напористость сержанта-сверхсрочника, который постоянно стремится подставить своего командира и доказать ему, вчерашнему выпускнику военного училища, «что сапоги надо чистить с вечера, чтобы с утра надевать их на свежую голову».

Происходило это еще и от того, что Цвигун значительно дольше, чем Андропов находился на руководящих должностях в органах госбезопасности.

По мнению Цвигуна, Андропов, ловкий царедворец со Старой площади, не способен разобраться в специфических методах разведки и контрразведки. Что путного можно ожидать от этой гражданской «штафирки»?!

И хотя авторитет самого Цвигуна среди профессионалов был равен нулю, как говорится, за душой ничего не было, но за спиной кто-то стоял. И не кто-то, а сам Леонид Ильич со всеми вытекающими последствиями. Чувство мнимого превосходства над Андроповым и желание занять его место являлось внутренним движителем Цвигуна на протяжении всей их совместной работы.

В качестве первой серьезной проверки устойчивости Андропова, его способности держать удар, можно рассматривать расстрел машины с космонавтами на борту неким Ильиным, армейским офицером, у Боровицких ворот 22 января 1969 года. Проверку эту устроил не кто иной, как Семён Кузьмич Цвигун.

КАНДИДАТЫ В ГЕРОСТРАТЫ

Есть народная примета: если в первый день Нового года что-то не заладится, то так пойдет и дальше.

1 января 1969 года Александра Васильевна, проживавшая со своей престарелой матерью и приемным сыном Виктором в Ленинграде, на Васильевском острове, по улице Наличной, обнаружила в домашней кладовке три взорвавшихся банки с любимыми грибочками.

…Утром того же дня комендант Кремля генерал-майор Шорников доложил председателю КГБ СССР Юрию Андропову, что при попытке проникновения на вверенную ему территорию у Спасских ворот задержан некто Гадюко, прибывший из Киева на прием к Леониду Ильичу Брежневу.

В ходе интенсивных допросов удалось установить, что месяцем ранее задержанный послал генеральному секретарю письмо с просьбой о личной встрече и 30 декабря 1968 года в программе «Время» диктор якобы объявил: «Леонид Ильич согласен».

Киевлянин сигнал принял и на радостях преодолел за пару суток путь от Киева до Москвы на… велосипеде.

И хотя путешествие могло бы претендовать на несколько строчек в Книге рекордов Гиннесса, запись о рекордсмене была сделана лишь в журнале поступления больных в лазарет внутренней Лубянской тюрьмы, в народе прозванной «нутрянкой». Туда ходок угодил по причине обморожения лица и рук, а также для выявления возможных соучастников «ледового похода».

— Слушай, Иван Филиппович, что последнее время происходит в твоем хозяйстве? — по обыкновению тихо и проникновенно спросил Андропов.

Шорников понял, что имеет в виду председатель.

С 1968 года Кремль, Красная площадь и даже Мавзолей стали местами тотального паломничества душевнобольных. Более того, превратились в объекты вредительских посягательств.

В апреле на главную площадь страны въехал экскаватор, который (?!) незамеченным пробирался туда аж из Тёплого Стана, где прокладывали новую ветку метрополитена.

Скрытно многотонная махина покинула строительную площадку. Не прошло и пяти часов, как она перевалила через Малый Каменный мост, поднялась по Васильевскому спуску и очутилась у Мавзолея. Охранники буквально схватили экскаватор за многотонную «мехруку», лишь когда она уже была занесена над усыпальницей вождя.

Свихнувшегося экскаваторщика гэбэшники, переодетые милиционерами, извлекли из кабины и отправили в лазарет внутренней Лубянской тюрьмы. Туда же были отправлены и обнаруженные в кабине экскаватора вещдоки: раскладушка и суконное одеяло, которые неопровержимо свидетельствовали о том, что их хозяин имел твердое намерение занять освободившееся после XXII съезда КПСС ложе Иосифа Сталина.

Главную улику — экскаватор к делу приобщать не стали, а сразу вернули в «Мосметрострой». Но фотографии с него сделали, их-то и подшили сначала в дело, а потом в историю болезни экскаваторщика.

Однако самым крупным вредительством, граничащим с диверсией, можно считать акт мести молодого офицера-артиллериста своему начальству.

Приказом по дивизиону, ответственному за пуск праздничного фейерверка в небо столицы, этот офицер по причине сомнений в его психическом здоровье был отстранен от пиротехнических приготовлений.

«Ах, так! Будет у вас и фейерверк, и иллюминация!»

С этими словами пиротехник ночью, в канун ноябрьской демонстрации, прибыл на Красную площадь. Там шли последние приготовления к параду, и электрики колдовали с иллюминацией. Появление на площади человека в военной форме вопросов ни у кого не вызвало: мало ли их тут шатается в это время!

Душевная болезнь офицера обострилась настолько, что он заговорил афоризмами. Со словами: «Уходя, гасите всех, сила вся в кефире!» — он доской размозжил голову электрику и перочинным ножиком перерезал какой-то проводок.

Вся площадь и прилегающие строения тут же погрузились во мрак. Паника среди устроителей демонстрации поднялась неописуемая: никто не мог понять, что же произошло и что теперь делать.

Далеко пиротехнику уйти не удалось, и он вскоре оказался в лазарете Лубянской внутренней тюрьмы.

После этих леденящих кровь инцидентов охрана Кремля уже, как святочный рассказ, вспоминала ходока из Тамбовской области, которому непременно надо было попасть в Кремль, чтобы получить у генерального секретаря ответ на свой единственный вопрос, из-за которого он и прошагал сотни километров.

Пилигрима удалось разговорить, и он честно признался: «Хочу узнать у Леонида Ильича, правильной ли дорогой иду!»

…Все описанные картины вихрем пронеслись перед глазами Шорникова.

Фронтовик-орденоносец, генерал был несилен в вопросах кремлевской теремной этики и чуть было не рубанул с плеча, что является лишь комендантом Кремля, а не всего Советского Союза, как его сановный собеседник, и потому не несет ответственности за душевное здоровье населения страны.

Однако смешался и в очередной раз невнятно попросил ускорить комплектацию подразделения по охране Красной площади, а ему-де забот хватает и с пернатыми — воронами, коих в Кремле развелось уже столько, что они мешают генеральному сосредоточиться на вопросах классовой борьбы. И он, страдалец, из-за этого проклятого воронья всё чаще остается работать в своих загородных резиденциях.

…Юрий Владимирович, будучи неизменно требовательным к подчиненным, от которых зависело наведение порядка в самом сердце столицы, тем не менее никогда не докладывал о случавшихся там казусах Брежневу. Зачем отвлекать лидера от проблем международного коммунистического движения, зачем докучать князю кремлевских апостолов по мелочам? А зря! Потому что информация о происшествиях всё равно доходила до генсека, но уже в искаженном виде, так как подавалась ему в интерпретации Семёна Цвигуна, заместителя Юрия Андропова.

ПРЕРВАННАЯ ТЕЛЕТРАНСЛЯЦИЯ

22 января 1969 года ликовала вся страна. Из Москвы шел прямой репортаж, и миллионы советских людей, застыв у телевизоров и радиоприемников, следили за церемонией торжественной встречи героев космоса в правительственном аэропорту Внуково-2.

Телекамеры показывали крупным планом улыбающиеся лица космонавтов Берегового, Шаталова, Елисеева, Хрунова, Волынова и Леонида Ильича Брежнева. Установленные в многолюдных местах столицы громкоговорители, захлебываясь от восторга, сообщали о каждом рукопожатии и поцелуе генерального секретаря, а затем о всех передвижениях праздничного кортежа по улицам столицы из аэропорта в Кремль.

Дикторы радио и телевидения, рыдая от умиления, наперебой расхваливали близость руководителей партии и правительства к «труженикам космоса» и неоднократно упомянули, что вслед за «Чайкой», в которой находятся космонавты, во второй машине следуют Брежнев, Косыгин и Подгорный. «Кортеж правительственных машин приближается к Боровицким воротам, и через несколько минут герои-космонавты будут в Кремле, где состоится торжественная церемония их награждения!»

Это была последняя мажорная нота в репортаже с места событий. Прямая трансляция внезапно прервалась. Возобновилась она примерно через час и производила странное, если не сказать, удручающее впечатление.

Показывали церемонию награждения. Но где восторг, где ликование? Вместо них растерянность и смятение как среди награждаемых, так и среди вручающих награды. Бледные лица, вымученные улыбки, отрывистые фразы, всеобщая нервозность.

Телезрители недоумевали: «Почему награды вручает Подгорный? Где Леонид Ильич?!»

В тот же день по Москве поползли слухи, что Брежнев в результате покушения убит. И не где-нибудь — в Кремле! Достали-таки!

Страна, забыв о героях космоса, вновь прильнула к радиоприемникам и, затаив дыхание, ночью вслушивалась в сообщения «вражьих голосов»: «Голоса Америки» и «Радио Свободы» — они-то скажут как было!

ЧТО ОСТАЛОСЬ ЗА КАДРОМ

Как только правительственный кортеж в сопровождении мотоциклистов приблизился к Боровицким воротам, раздались выстрелы. Некто в милицейской форме метнулся к кавалькаде правительственных лимузинов и, пропустив первую машину, открыл огонь по второй.

Классический террористический акт — нападающий стрелял «по-македонски», то есть в упор с двух рук одновременно!

Седые стены Кремля последний раз наблюдали нечто подобное 6 ноября 1942 года, когда военнослужащий Красной Армии, спрятавшись в Лобном месте, обстрелял машину наркома Микояна, полагая, что в ней едет Сталин.

…Залитый кровью водитель головой уткнулся в руль, но «Чайка» продолжала двигаться по инерции. Космонавт Николаев, не потеряв самообладания, перехватил руль у шофера, и машина двигалась по заданной траектории.

Одна из пуль срикошетила и ранила в плечо сопровождавшего кортеж мотоциклиста. Превозмогая боль, он направил мотоцикл прямо на террориста и сбил его с ног.

К сбитому бросились офицеры из правительственной охраны, выбили у него из рук пистолеты. Впрочем, это уже было лишним: террорист израсходовал весь боезапас, выпустив в машину шестнадцать пуль.

Нападавший не сопротивлялся. У него внезапно закатились глаза, изо рта хлестнула белая пена, и он зашелся в нервном припадке.

Каково же было изумление кремлевской охраны, когда они в корчащемся в конвульсиях милиционере опознали того самого сержанта, который минутой ранее стоял на посту у Алмазного фонда!

…Узнав, что он чуть было не расстрелял космонавтов, боевик вообще впал в прострацию. Ведь он был уверен, что во второй «Чайке» (о чем неоднократно повторяли дикторы радио и телевидения!) находятся Брежнев, Косыгин и Подгорный, — им-то и предназначался смертоносный свинец…

В машине же, на которую обрушился шквальный огонь, ехали космонавты: Георгий Береговой, поразительно похожий на Брежнева, Николаев, Леонов и Терешкова. Первые двое слегка пострадали: Береговому осколки стекла поранили лицо, у Николаева пуля застряла в спине, но он, превозмогая боль, перехватил руль у раненого водителя и сумел припарковать машину к обочине.

ФАНТАСТИЧЕСКОЕ ВЕЗЕНИЕ

Бившегося в истерике террориста, расстрелявшего две обоймы по правительственной «Чайке» с космонавтами на борту, скрутили, сунули под нос нашатырь, затолкали в черную «Волгу» и увезли с места происшествия во внутреннюю Лубянскую тюрьму. Начались допросы. Задержанный подробно рассказывал о себе.

Фамилия — Ильин, имя и отчество — Виктор Иванович, 1948 года рождения. Русский. Окончил Ленинградский топографический техникум. Служил в г. Ломоносов под Ленинградом. Воинское звание — младший лейтенант. Утром 21 января, похитив два пистолета с четырьмя снаряженными обоймами, самовольно оставил воинскую часть и прилетел в Москву, чтобы уничтожить руководство Советского Союза, в лице генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева, председателя Совмина Косыгина и председателя Президиума Верховного Совета Союза ССР Подгорного.

На вопрос, зачем ему понадобилось убивать высших руководителей страны, Ильин с пафосом заявил, что «Бог создал людей больших и людей маленьких, а Николай Федорович создал свой 9-миллиметровый пистолет, чтобы уравнивать шансы. Физическое же устранение государственных деятелей — дело праведное, примером тому являются террористические акции американца Джона Бута или русского Александра Ильича. Да и вообще, пострадать за Веру, Народ и Отечество — это всегда было в чести и традициях российского офицерства и прогрессивно мыслящей интеллигенции. Взять хотя бы Пестеля, Кюхельбекера…»

Следователи торжествующе переглянулись. Они не ожидали, что задержанный так легко выдаст сообщников. Особое впечатление, разумеется, произвели иностранные имена. Черт возьми, какая удача! Взят с поличным вражеский наймит — пора на кителе дырочку для ордена сверлить!

Отрезвление от успеха наступило тотчас, как только выяснилось, кого имел в виду террорист.

Оказалось, что снабдивший боевика оружием «Николай Федорович» — всего лишь лауреат Государственных премий Макаров, изобретатель стрелкового оружия, в частности ПМ, из которого и вел пальбу боевик.

Александр Ильич — не кто иной, как брат Ленина, — Александр Ульянов, неудачно покушавшийся на царя.

Джон Бут — убийца американского президента Авраама Линкольна. Ну, и так далее…

* * *

И всё-таки дело требовало серьезного осмысления. Верилось с трудом, чтобы человек, так аргументированно обосновавший для себя, а теперь еще и для следователей правомерность покушения на высших должностных лиц государства, действовал под влиянием сиюминутного импульса.

Делом Ильина занялась многочисленная следственная бригада КГБ, которую, прежде всего, интересовал вопрос: не стоит ли за террористом антигосударственный заговор? Ведь со времени смещения Хрущёва прошло совсем немного времени, и все хорошо помнили, что устранен-то он был в результате заговора! Не пытается ли сегодня этот диссидентствующий пенсионер всесоюзного значения взять реванш? А что? От этого авантюриста можно всего ожидать! Не исключено, что и западные спецслужбы готовы погреть на этом теракте руки. Ведь известно же, что Косыгин, а под его влиянием и Брежнев после прихода к власти заняли в отношении Запада непримиримую, если не сказать агрессивную позицию.

А если учесть, что Хрущёв в последнее время снюхался с неким Виктором Луи, в прошлом советским гражданином, прошедшим сталинские лагеря, а ныне английским журналистом, плотно сотрудничающим с Сикрет Интеллидженс Сервис! По некоторым данным, этот Луи переправляет на Запад мемуары отставного премьера. Только ли в этом состоит его предназначение? А если…

Нет-нет, в этом Ильине и его роли в нападении на правительственный кортеж надо разобраться досконально!

…Следователи были потрясены. И не только тем, что после устранения Брежнева Ильин, как следовало из его заявлений, собирался занять его кресло генсека и создать свою партию — некоммунистическую. Изумление вызывала удачливость террориста: ни на одном этапе, кроме завершающего, он не промахнулся. Фантастическое везение!

Только сегодня, спустя 50 лет, когда стали доступны ранее засекреченные материалы, появилась возможность найти объяснение сумасшедшему везению террориста.

Как это не покажется странным, удача сопутствовала Ильину в основном по причине лубянских подковерных интриг, противостояния между председателем КГБ Юрием Андроповым и его заместителем Семёном Цвигуном. Именно он как куратор военной контрразведки первым получил сигнал о дезертирстве Ильина и его прибытии в столицу.

УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

20 января младший лейтенант Виктор Ильин заступил на дежурство по части, дислоцированной в окрестностях г. Ломоносов Ленинградской области. В 7.45 утра следующего дня сослуживцы видели его в последний раз.

Поиски исчезнувшего офицера, прихватившего из сейфа два пистолета «макаров» и четыре снаряженных обоймы, начались 21 января 1969 года в 11.00. Тогда же о происшествии был проинформирован Особый отдел военной контрразведки, в ведении которого находился объект, где проходил службу беглец.

По тревоге были подняты офицеры части, из них сформировали две поисковые группы, одна из которых начала прочесывать лес в округе, а вторая выехала в Ленинград, где на Васильевском острове по улице Наличной совместно с приемной матерью Александрой Васильевной проживал Ильин.

Для ориентирования милицейских постов там изъяли фотографии Виктора, а также несколько его дневников. В них могли содержаться записи, которые помогли бы прояснить ситуацию.

Внимание поисковиков привлекла фраза на последней странице дневника:

«Всё! Завтра прибывают. Надо ехать в Москву!»

Стало ясно, в каком направлении вести поиск беглеца.

Начальник Особого отдела КГБ той части, где служил Ильин, не имел должностных полномочий информировать о происшествии Москву, поэтому подробный доклад он представил в Управление Особых отделов КГБ СССР по Ленинградской области (УОО КГБ СССР по ЛО). Одновременно группа военных контрразведчиков выехала в аэропорт Пулково, где обнаружила корешок билета, принадлежавшего пассажиру по фамилии «Ильин», в 11.40 убывшего в Москву рейсом № 92.

Но сомнения оставались: уж больно распространенная фамилия. Тот ли это «Ильин»? Поэтому решено было дождаться возвращения «борта» из столицы, чтобы опросить экипаж.

Для подстраховки начальник Управления Особых отделов поставил в известность о происшествии и предпринимаемых мерах Центр, направив в КГБ СССР шифртелеграмму линейному куратору:

Шифртелеграмма №-039 от 21.01.69 г.

Москва

Совершенно секретно

Весьма срочно

Первому заместителю Председателя КГБ

при СМ СССР

генерал-лейтенанту ЦВИГУНУ С.К.

По данным, полученным из Особого отдела КГБ при СМ СССР, обслуживающего Н-скую воинскую часть, 21 января с.г. в 7 час. 45 мин. из расположения указанной части, дислоцированной в г. Ломоносов Ленинградской области, исчез помощник оперативного дежурного мл. лейтенант ИЛЬИН Виктор Иванович, 1948 г. рождения, русский, беспартийный, в рядах СА с июня 1968 года. Одновременно с исчезновением ИЛЬИНА обнаружена пропажа двух пистолетов «макаров» и четырех снаряженных боевыми патронами обойм.

По тревоге подняты офицеры части, которые ведут физический поиск ИЛЬИНА в окрестностях г. Ломоносов. Начальник ОО КГБ при СМ СССР с группой подчиненных выехал в Ленинград для опроса приемной матери офицера — ИЛЬИНОЙ Александры Васильевны.

Сообщаю в порядке информации. О результатах поисков и опроса родственников ИЛЬИНА будет доложено дополнительно.

Начальник Управления Особых отделов КГБ

при СМ СССР

Ленинградского ВО

генерал-майор Загоруйко

12 часов 17 минут 21.01.69 г.

…Через четыре часа в Ленинград вернулся ожидаемый рейс. Стюардессам предъявили фото беглеца, и гипотеза стала установленным фактом: находящийся в розыске младший лейтенант Ильин приземлился по расписанию в столичном аэропорту Шереметьево-1.

Вторая шифровка, подтверждающая прибытие дезертира в Москву, а также его фотографии немедленно ушли в Центр:

В дополнение к ш/т №-039–69 от 21.01.69 г.

Предпринятыми мерами установлено, что исчезнувший из расположения Н-ской части мл. лейтенант ИЛЬИН В.И., вооружённый двумя пистолетами «макаров», убыл авиарейсом № 92 в Москву в 11 часов 40 минут 21.01.69 г., что подтверждается свидетельскими показаниями бортпроводниц Семёновой и Ляшко, опознавших ИЛЬИНА по фотографиям.

Информирую для возможного оперативного использования.

Нач-к УОО КГБ при СМ СССР по ЛВО

генерал-майор Загоруйко

17 час.42 мин. 21.01.69 г.

…Следует отметить, что в те годы даже пропаже пневматического ружья из стрелкового тира Парка культуры и отдыха в каком-нибудь заштатном городишке Мухославск придавалось исключительное значение. Меры по его обнаружению и розыску виновных принимались, прямо скажем, экстраординарные.

Что уж говорить о бегстве вооруженного офицера в Москву накануне торжеств по случаю возвращения на Землю группы космонавтов, в которых должны принять участие высшие партийные и государственные деятели страны, — это уж запредельное чрезвычайное происшествие!

…Ленинградцы, анализируя записи в дневниках, изъятых на квартире беглеца, искали мотивы, побудившие молодого холостяка рвануть из части с оружием в руках. Ревность? Месть любимой женщине за измену? Сведение счетов с обидчиками?

Однако откровения, доверенные Виктором Ильиным бумаге, ни на один из вопросов поисковиков ответа не давали. Да и вообще в дневниках отсутствовали какие бы то ни было свидетельства о любовных переживаниях автора. Зато они изобиловали цитатами из рассуждений иностранных политических и государственных мужей ХIХ — ХХ веков.

Находка! Трижды в разном контексте Ильин цитирует одного и того же автора — Джона Уилкса Бута, убийцы американского президента Авраама Линкольна. Цитата способна развеять беспечность даже закоренелого скептика, рассеять любые сомнения в отношении ценностных ориентиров человека, чьей рукой она вписана в дневник.

Вот что сказал Бут накануне покушения на Линкольна и что гипнотически подействовало на Ильина:

«Я убью президента, хотя бы только из-за одной моей сокровенной надежды, что отраженный свет его славы озарит мое безвестное существование. А память времени, лишенная щепетильности, всегда объединяет распятого и распявшего».

Далее следовала приписка-резюме Ильина:

«Может, это и мой выбор? Ведь сколько в стране людей с фамилией Ильин? Несравнимо больше, чем с фамилией Брежнев… Само провидение требует объединить эти две фамилии!»

Мотивы неожиданного бегства вооруженного Ильина в Москву не оставляют места для сомнений, имеют конкретный преступный умысел, и поэтому начальник Управления ОО КГБ СССР по ЛО генерал-майор Загоруйко лично составляет шифртелеграмму на имя своего сановного куратора.

На часах 22.47. До покушения — более шестнадцати часов, еще есть время его предотвратить.

Группа оперработников вновь выезжает для беседы с приемной матерью Ильина. Офицеров интересует один вопрос: где, у кого, кроме гостиницы, может остановиться Виктор по прибытии в столицу. Александра Васильевна назвала адрес своего брата и вспомнила взорвавшиеся в кладовке банки с грибочками. Народная примета — знак свыше никогда не подводит…

В Москву уходит еще одна, последняя, шифровка:

В дополнение к ш/т №-039–69 от 21.01.69 г.

В квартире ИЛЬИНА обнаружены его дневники, в которых он трижды цитирует слова убийцы американского президента Авраама Линкольна, что может свидетельствовать о возможных преступных намерениях ИЛЬИНА в отношении руководителей КПСС и Советского правительства.

Со слов приемной матери, не исключается вероятность появления беглеца по месту жительства его дяди ИЛЬИНА Петра Васильевича на Краснопресненском валу, 2, кв.8.

Фото дезертира высылаю телетайпом.

Нач-к УОО КГБ при СМ СССР

генерал-майор Загоруйко

22 час. 47 мин. 21.01.69 г.

…Подробное перечисление предпринятых ленинградскими чекистами мер, заметьте, — не всех, потому что были и другие, которые всегда останутся под грифом «Совершенно секретно», — приведено в повествовании с одной целью: показать, что кровавую акцию можно было предотвратить даже на стадии выдвижения террориста на исходную позицию — к Боровицким воротам. Было бы желание.

По прошествии пятидесяти лет можно констатировать: у московского получателя шифртелеграмм такого желания не было, потому что в его планы отнюдь не входило предотвращение каких-либо ЧП. Пусть их будет как можно больше, чтобы Леониду Ильичу наконец стало ясно, что во главе Комитета государственной безопасности находится пришелец из другого мира, человек сугубо штатский, а отсюда — беспечный.

В бездействии Цвигуна, в попустительстве преступному умыслу, о котором он знал заблаговременно, не следует искать признаков его профессиональной некомпетентности, — им двигали только карьерная алчность и циничный расчет.

НА ИСХОДНЫХ РУБЕЖАХ

Ильин на рейсовом автобусе доехал от аэропорта до метро и уже через час звонил в квартиру своего дяди, отставника органов МВД.

Увидев на пороге нежданного гостя, хозяин и его жена удивились — что стряслось, если племянник прилетел в Москву без предупреждения, без телефонного звонка, без телеграммы?

— Всё в порядке. Просто хочу на космонавтов посмотреть. Когда ещё такая возможность представится. Завтра ведь встреча?

О точной дате предстоявшей церемонии сообщили газеты, радио и телевидение, поэтому, как впоследствии объяснял следствию хозяин, дядя Ильина, мотивы приезда родственника вполне его удовлетворили. Тем более, что племянник всегда был несколько чудаковат. Прилететь специально из Ленинграда в Москву, чтобы посмотреть на любимых народом героев? Ну и что тут такого? Летают же фанаты футбола и рока на матчи и концерты в другие города!

Вечером за ужином племянник, как бы невзначай, произнес:

— Вот если бы ты, дядя, дал мне завтра свою форму…

— Ты что, с ума спятил?! Ведь знаешь, что это не положено!

Ильин рассмеялся, перевел разговор в шутку. А рано утром, не попрощавшись с родственниками, исчез. Вместе с милицейской формой гостеприимного хозяина.

…В камере хранения Ленинградского вокзала оставил свой мундир и в форме сержанта милиции вернулся на станцию «Проспект Маркса». Оттуда двинулся к проезду Боровицких ворот, через которые, по его расчетам, в Кремль должен был проследовать кортеж правительственных машин.

Он много раз прокручивал в уме этот маршрут, просматривая кадры кинохроники, запечатлевшие встречи героев космоса руководителями партии и государства. Этим путем в Кремль ехали все — от Гагарина и Титова до последних победителей Вселенной. Виктор знал его назубок, мог воспроизвести с закрытыми глазами.

…Он прошел мимо Исторического музея, свернул в Александровский сад. В проезде Боровицких ворот он увидел милицейское оцепление. Что делать? Преодолев слабость в ногах, Ильин вспомнил, что по виду он не отличается от них, и не спеша встал между ними — наугад, по наитию.

Это была крупнейшая удача, немыслимое везение, ибо место, которое он случайно занял, оказалось на стыке между двумя отделениями. На подошедшего сержанта милиции покосились, но в первом отделении подумали, что он из второго, а во втором — что из первого.

Правда, случилась минута, когда он снова ощутил предательскую дрожь в коленях. Это произошло, когда к нему, молчаливо стоявшему уже в другой точке — в Кремле, у Алмазного фонда, приблизился некий гражданин в штатском и по-военному строго спросил:

— Ты чего здесь стоишь?

Страх придал наглости, и Ильин зло бросил в ответ:

— Поставили, вот и стою!

ОБЛИЧАЮЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Когда утром дежурный по Комитету доложил Цвигуну о том, что в Краснопресненский райотдел КГБ обратился заявитель с просьбой разобраться, не связано ли неожиданное появление в Москве его вооруженного двумя пистолетами племянника с предстоящими торжествами в Кремле, генерал понял, что утратил возможность монопольно распоряжаться информацией, поступившей из Ленинградской области, и вскоре обо всём станет известно Андропову.

«Черт бы побрал этих внуков Павлика Морозова, неймется им!» — помянул недобрым словом Семён Кузьмич отставного эмвэдэшника.

…Чтобы не выпустить ситуацию из-под контроля, а также для создания видимости проверки сигнала, Цвигун приказал коменданту Кремля генерал-майору Шорникову (?!) посадить дядю дезертира в машину и ездить с ним по маршруту Кремль — Внуково — не мелькнет ли в толпе встречающих космонавтов москвичей лицо племянника.

Эта изначально абсурдная идея призвана была притупить бдительность Андропова, внушить ему мысль, что задержание подозрительно ведущего себя младшего лейтенанта — дело получаса.

Однако Юрию Владимировичу сам факт отстранения коменданта Кремля от исполнения прямых обязанностей — руководства охраной вверенной территории, показался в высшей мере странным.

Кроме того, Цвигун почему-то не торопится с раздачей фотографий Ильина стоящим в оцеплении сотрудникам милиции и КГБ. К чему бы это?

…Кстати, о фотографиях. За несколько минут до подъезда правительственного кортежа к Боровицким воротам их все-таки роздали, но никто из охраны не был предупрежден, что Ильин появится не в военной, а в милицейской форме. Поэтому «опричники» из оцепления вместо того, чтобы проверять всех сержантов милиции, усердно искали младшего лейтенанта в общевойсковой форме.

Возникает еще один вопрос. Почему фото распределили только среди охранников, дежуривших по внешнему периметру Кремля, почему они не достались тем, кто был внутри? Ведь сам факт раздачи фотографий дезертира уже свидетельствует о том, что от него ожидали каких-то враждебных проявлений, не так ли?

…И последнее. Последнее по счету, но отнюдь не по важности.

Когда Брежнев, Косыгин и Подгорный погрузились в правительственный «членовоз», в машине раздался телефонный звонок. Трубку поднял адъютант генсека.

Звонил Цвигун, попросил к телефону Брежнева. Не вдаваясь в подробности, он порекомендовал дорогому Леониду Ильичу сделать во время движения перестроение и следовать в кортеже под номером «три».

Значит, Цвигун отдавал себе отчет, что ожидаемые от Ильина враждебные проявления строго адресны и нацелены в Брежнева и находящихся с ним в машине лиц?

Подстраховывался Семён Кузьмич не потому, что пекся о государственной безопасности и о престиже державы, а лишь для того, чтобы не потерять своего драгоценного родственника и благодетеля — это же собственной смерти подобно!

В напутствии под занавес был скрыт тонкий расчет.

Во-первых, последние предупреждения, как и те, кто их делает, лучше запоминаются.

Во-вторых, зачем мешать Ильину совершить то, что он задумал? Его лишь надо замкнуть на «негодный объект», и пусть себе стреляет по второй машине, тем более что в ней едет Береговой, внешне так похожий на Брежнева. Спрос-то всё равно будет с Андропова: он же пока во главе государственной безопасности. И дай бог, чтобы этот младший лейтенант наделал больше шуму! А если он кого-нибудь угрохает, ну что ж, так тому и быть — тем яснее станет для всех несостоятельность этого рафинированного эстета Андропова на посту председателя КГБ.

Во главе такой организации должен стоять боевой генерал и летописец партизанского движения в Белоруссии Семён Кузьмич Цвигун, и никто другой!

СПЕШНЫЕ КОНТРМЕРЫ

Расчеты Цвигуна по части масштабов скандала и позора для державы оправдались. Авторитет органов госбезопасности был подорван основательно. И не столько внутри страны, как за ее пределами — в глазах мировой общественности и наших союзников.

А что же Андропов? Неужели доверился своему заму и отдал все на откуп Его Величеству Случаю?

Искусственно созданный Цвигуном цейтнот не позволил Андропову эффективно использовать всю кагэбэшную рать — секретных агентов, — которым было вменено в обязанность находиться в толпах москвичей по пути следования космонавтов. Не были они вовремя снабжены и фотографиями блуждающего террориста. А то, что Ильин прибыл в Москву для совершения террористического акта, у Андропова сомнений не было.

Догадался председатель и о том, что его заместитель также не питает иллюзий в отношении намерений вооруженного двумя пистолетами боевика. А меры по его розыску, инициированные Цвигуном, носят лишь показной и отвлекающий характер.

Умел Семён Кузьмич завернуть воздушный шарик в красивую упаковку, ничего не скажешь!

* * *

Как только Андропову доложили, что террорист — офицер, у него мелькнула мысль: не заговор ли это военной контрразведки, находившейся в ведении и под патронажем генерала Цвигуна?

Идею эту Андропов отверг, вспомнив, что авторитет Семёна Кузьмича в офицерской среде нулевой.

«Просто, — решил председатель, — Цвигун пытается воспользоваться шансом, предоставленным ему судьбой. Убийства Брежнева он не желает — это ясно, как божий день, но пассивно потворствовать возникновению скандала — это в его интересах. Ведь он считает себя обойденным, став всего лишь заместителем. Эх, Семён Кузьмич, Семён Кузьмич! С вашим интеллектом урюпинской милицией командовать, а не Комитетом госбезопасности!»

Опасность возникновения скандала заставила Андропов действовать энергично.

По его указанию была усилена охрана Кремля и подъездов к нему со стороны Боровицких и Спасских ворот (последние рассматривались как запасной въезд) надежными оперативниками из центрального аппарата КГБ.

Затем он отдал распоряжение председателю Государственного комитета по телевидению и радиовещанию беспрестанно передавать в эфир информацию о порядке следования машин в кортеже, подчеркивая, что во втором автомобиле находятся Брежнев, Косыгин, Подгорный.

— Юрий Владимирович, — взмолился председатель Госкомтелерадио, — но ведь это всё равно что при входе в подъезд вывесить объявление:

«Уважаемые домушники, деньги находятся в квартире на втором этаже!»

Если мои дикторы во всеуслышание сообщат, что во второй машине находится всё руководство страны, то какой-нибудь пьянчуга обязательно запустит в нее бутылкой, это же ежу понятно!

Андропову было совсем не до ежей, поэтому он, вопреки своей привычке выражаться просто и без назидания, сказал:

— Вы — государственный человек, товарищ Месяцев, а не феодал! С каких это пор в Госкомитете появились в а ш и дикторы? Да и вообще, ежи какие-то у вас на уме… Может, вас на зоопарк перебросить? Имейте в виду, что телевизор и радиоприемник у меня включены, поэтому я лично прослежу за работой ваших дикторов… До свидания!

Месяцев понял, что у Андропова, этого с виду плюшевого медвежонка, стальные челюсти. Через год он в этом убедится окончательно: его место займет «железный канцлер» теле-радиоэфира Сергей Лапин.

…Последнее, что сделал Андропов перед тем, как Ильин нажал на спусковой крючок, — позвонил в машину Брежнева и предложил немедленно перестроиться, заняв в кавалькаде последнее, пятое, место.

Перечить Леонид Ильич не стал, тем более что это было уже второе предупреждение, и ни от кого-нибудь — от высших чинов госбезопасности! Конспиратор он был отменный, поэтому, положив трубку, с наигранным недоумением обратился к Косыгину и Подгорному:

— А мы-то чего лезем вперед? Кого чествуют, нас или космонавтов? Скромнее надо быть, товарищи, скромнее…

Отодвинув задвижку разделяющей салон перегородки, скомандовал водителю:

— Ну-ка, Виктор, быстро в хвост колонны… Чтоб мы последними были!

…Когда стихли выстрелы, лимузин с «Большой Тройкой» рванул в Кремль и тут же врезался в машину «скорой помощи», мчавшуюся на звук пальбы.

При ударе Брежнева отбросило на перегородку, и он рассек в кровь бровь. Поэтому награды, как это видела вся страна, космонавтам вручал Подгорный.

Кстати, после инцидента у Боровицких высшее руководство страны: Брежнев, Косыгин, Подгорный — никогда более не находились одновременно в одной машине или самолёте. Политбюро опасалось рецидивов «боровицкого синдрома».

РАЗБОР «ЗАЛЁТОВ»

Дело раскручивали в течение года.

«Каждой сестре досталось по серьге»: со своих постов слетели многие генералы и старшие офицеры Ленинградского военного округа. Добрались даже до военкома Смольнинского района, имевшего несчастье несколькими годами ранее призвать Ильина на военную службу. Двоих сослуживцев террориста, младших лейтенантов А. Степанова и А. Васильева, осудили по статье 88 «прим» УК РСФСР «за недоносительство» на пять лет лишения свободы каждого.

Сегодня они считают, что их вина состояла в том, что они были излишне откровенны со следствием. Недаром говорится: «Чистосердечное признание облегчает душу, но удлиняет срок».

«Недоносительство» Степанова и Васильева заключалось в следующем.

Однажды на дежурстве они включили телевизор и из программы «Время» узнали, что в Гане произошел очередной военный переворот и к власти пришли молодые офицеры.

Ильин на известие отреагировал моментально, спросив у сослуживцев, возможно ли такое у нас, ведь все отчаянные ребята сложили головы на фронтах Великой Отечественной. Вот и всё. О чем должны были донести сослуживцы Ильина, думается, они и до сих пор не понимают…

…Ильину предъявили обвинение по пяти статьям Уголовного кодекса: распространение клеветнических измышлений, порочащих советский строй; попытка теракта; убийство; хищение оружия; дезертирство. Но не судили — признали невменяемым.

Думается, окажись любой на его месте, он тоже был бы признан душевнобольным. Ведь вынести Ильину нормальный, полновесный приговор — означало бы признать, что в государстве есть какие-то недовольные, чуть ли не вооруженная оппозиция.

«Да как такое может быть?! В стране, где так вольно дышит человек, где все трудящиеся еженощно рыдают от избытка любви перед портретами пролетарских вождей (80 копеек комплект в те годы), один урод — вдруг на тебе! — стреляет в самого главного вождя! Да что же о нас подумает заграница?! Что у нас чего-то там недостает — то ли свободы, то ли колбасы. Нет уж, как хотите, но Ильин — шизик!»

А тут ко времени подоспел профессор Снежневский с открытием вселенского значения — новой болезнью, вялотекущая шизофрения называется.

Кстати, чистейшей воды плагиат, украденный Снежневским у Хермана Левин-Гольдшмидта, отвязного теолога, отторгнутого и высмеянного своими коллегами за дремучее невежество в вопросах психиатрии вообще и за вялотекущую шизофрению, в частности.

Кстати, Левин-Гольдшмидт состоял на иждивении у западных спецслужб. В своих трудах, датированных началом 80-х годов XIX века, он выворачивал наизнанку Библию, пытаясь облагородить один из смертных грехов — измену. Он оправдывал предательство, используя исторические аналогии, представлял измену как вселенски обусловленное явление. Смотрите, мол, делали же это праотцы рода человеческого, почему же нам запрещено?

…Зарубежные школы психиатров до сих пор отказывают вялотекущей шизофрении в праве на существование, так как наипервейшими признаками шизофрении является наличие у больного бреда и галлюцинаций. Не важно, в какой форме — письменной или устной — они выражены.

Почитатели теории Снежневского, приверженцы вялотекущей шизофрении, утверждают, что указанные симптомы могут и отсутствовать. Странно, да? Симптомов нет, а человек болен!

На Западе сразу поняли: эта болезнь, вернее, этот диагноз — не что иное, как заказ КПСС и КГБ.

…Арсенал спецсредств Комитета госбезопасности пополнился еще одним безотказным орудием борьбы с инакомыслием. Снежневский получил свою Золотую Звезду Героя соцтруда, а советские диссиденты — свой диагноз.

И каким бы ты ни был активным правозащитником — всё равно ты вялотекущий шизофреник. Так постановила Партия и ее боевой отряд охранения на марше к светлому будущему — Пятое управление Комитета госбезопасности Союза ССР, возглавляемое генералом Филиппом Бобковым.

ПРОГУЛ ДЛИНОЮ В 18 ЛЕТ

Территория ограждена каменной стеной с колючей проволокой. По углам — вышки с автоматчиками. Предзонник с контрольно-следовой полосой и еще одним ограждением из колючей проволоки. Внутренний глухой забор с колючей проволокой. Сигнализация. Овчарки. Телекамеры.

Это не из фильмов о войне и о фашистских концлагерях. Это Казанская спецпсихбольница, куда в 1970 году попал Ильин и где он провел восемнадцать лет заточения в одиночной камере.

Во внутренней охране помимо надзирателей (вольнонаемных прапорщиков) за больными наблюдают… расконвоированные уголовники, отбывающие сроки за тяжкие преступления. Уголовников именуют «санитарами» (в белых куртках и белых пилотках), антисоветчиков — «больными» или просто — «дураками». Отдежурив смену, уголовники смотрят телевизор, играют в волейбол, ходят в школу.

«Дураков», даже по малой нужде, не всегда выпускают из камер: они писают в ботинок, выливают в окно.

«Санитары» избивают «дураков» по любому поводу, иногда за экзекуцией наблюдает кто-нибудь из медперсонала. Бьют безжалостно, наибольшие повреждения причиняя внутренним органам, в особенности почкам и печени. Цель: отправить всякого прибывшего на излечение диссидента с «уткой» по жизни.

* * *

В таких условиях Ильин пробыл около двух лет, пока не закончили строительство нового корпуса с одиночными камерами.

Встретил он и экскаваторщика, и пиротехника. Последний за время пребывания в больнице в свой ставший легендарным после совершенных им действий на Красной площади афоризм внес существенные изменения.

Когда в больнице появился Ильин, пиротехник вместо фразы: «Уходя, гасите всех, сила вся в кефире!» уже говорил: «Уходя, гасите свет — кайф в аминазине!»

…Экскаваторщик поначалу всё пытался выведать у персонала расстояние от больницы до Мавзолея, но после того, как уголовники несколько раз устроили ему так называемое «тестирование в барокамере», усыпальница вождя международного пролетариата потеряла для него былую привлекательность.

«Тестирование в барокамере» проводилось якобы в целях выяснения физических возможностей подопытного для работы космонавтом и на практике реализовывалось так: орущего благим матом «дурака», невзирая на его рост и комплекцию, «санитары» заталкивали в прикроватную тумбочку и, затащив ее на второй этаж, сталкивали вниз. Чтобы тестируемый не вывалился наружу, скатываясь кубырем по ступеням, тумбочку обматывали веревкой.

Как ни странно, но тумбочки иногда выдерживали это испытание.

Когда уголовники попытались «тестировать» Ильина, он зубами впился в нос одному из атакующих и не отпустил его до тех пор, пока совсем не откусил.

После этого инцидента подготовка Ильина в космонавты пошла по другому плану: настоящие санитары стали превращать ягодицы террориста в решето, вкалывая ему избыточные дозы аминазина.

…После «выписки» Ильина из спецбольницы выяснилось, что в 1969 году во всеобщей суете и суматохе командование части, где служил террорист-неудачник, не исключило его из списков личного состава, другими словами, он не прошел законной процедуры увольнения.

В 1990 году с помощью ловкого адвоката Виктор Ильин отсудил у Ленинградского военного округа все причитающиеся ему деньги за вынужденный прогул, длившийся 18 лет, и, получив два портфеля сторублевых купюр, приобрел кооперативную квартиру.

* * *

Что касается Леонида Ильича, то 22 января 1969 года он впервые воочию столкнулся с мистическим явлением — провидческим даром Ламы.

Через некоторое время Брежневу представился еще случай убедиться в предназначении Ламы оповещать его о грозящей ему смертельной опасности.

Глава третья. Провидческий дар кота действует!

Рабочий день Брежнева на даче в Заречье начинался в 8. 30, когда он в сопровождении телохранителей выезжал в Кремль.

20 февраля 1970 года, ровно в 6.00 Лама ворвался в спальню Хозяина и стал тереться о его ноги, а при каждой попытке Брежнева выйти из помещения хватал его зубами за манжеты брюк.

Леонид Ильич, вспомнив, что именно так вел себя кот годом ранее, накануне покушения у Боровицких ворот, решил проверить свои догадки и поэкспериментировать.

«Ребята, — заявил он “прикрепленным”, торопящимся сдать смену другой бригаде, ожидавшей генерального в Кремле, — вы поезжайте, а я здесь поработаю еще с документами… А за мной пришлите ваших сменщиков».

Слово охраняемого — приказ. Уехали без него. На трассе, сбоку, вылетела военная грузовая машина — солдатик за рулем не посмотрел влево. В итоге водитель правительственного ЗИЛа, на котором должен был ехать генсек, от столкновения ушел, но машину развернуло и ударило о стоящий на обочине трейлер.

В ЗИЛе находились шесть сотрудников, пятеро из них бодрствовали, поэтому сумели сгруппироваться и уцелели, хотя и получили травмы различной степени тяжести: сломанные ребра, сотрясение мозга, ушибы, ссадины. Володе Егорову, который спал, сидя на месте отсутствующего «охраняемого», снесло полчерепа.

Когда о происшествии доложили по радиотелефону Брежневу, тот не раздумывая затребовал с кухни дополнительный кусок телятины с кровью для Ламы.

Вслед за этим Леонид Ильич попросил дежурного телефониста соединить его с Индирой Ганди. Ничего не объясняя, попросил ее найти предлог и наградить далай-ламу каким-нибудь индийским орденом, достойным его статуса.

…В 1971 году Брежнев окончательно уверовал в провидческий дар Ламы.

В начале года генеральный получил приглашение от президента Франции Жоржа Помпиду посетить страну с официальным визитом. Помощники и советники Брежнева стали готовить его к поездке.

Оказалось, что не только они готовились к встрече двух глав государств. Недобитые прежним президентом Франции, генералом де Голлем, члены террористической организации ОАС, перешедшие на нелегальное положение в Алжире и Франции, задумали напомнить о себе двойным покушением на Помпиду и Брежнева.

Лама вел себя спокойно до тех пор, пока Леонид Ильич не собрался сесть в машину, которая должна была доставить его во Внуково-2 для вылета в Париж. Кот тут же пришел в состояние крайней нервозности. Как это бывало и раньше, он зубами хватал Брежнева за манжеты штанин, буйствовал, а в промежутках вдруг затихал и неотрывно смотрел на Хозяина своими желтыми глазами-блюдцами.

Леонид Ильич попытался успокоить Ламу. Увы! Тот даже не позволил надеть на себя ошейник, к которому привык, выезжая с Брежневым в заграничные поездки. Одно уже это обстоятельство заинтриговало Брежнева и заставило проявить повышенную бдительность. Он позвонил председателю КГБ Юрию Андропову и, ничего не объясняя, спросил, нет ли каких-либо новых данных по Франции.

Андропов ответил, что получасом ранее получил от нашей внешней разведки сведения о готовящемся оасовцами покушении на Помпиду и на него, генерального секретаря ЦК КПСС.

Брежневу ничего не оставалось делать, как перенести поездку на другое время. И, действительно, дня через два зачинщики заговора были арестованы, и французские газеты раструбили на весь свет, что на Брежнева и Помпиду готовилось покушение.

* * *

В середине 1970-х Леонид Ильич по настоянию жены впервые поставил на заседании Политбюро вопрос о своей отставке.

Однако «старики» — Тихонов, Соломенцев, Громыко и Черненко — не допустили этого: больной и немощный Брежнев был им удобен. Они дружно начали отговаривать его:

«Да что вы, Леонид Ильич! Вы еще полны творческих сил. Не может быть и речи о вашем уходе на пенсию. Вы просто поменьше себя утруждайте. Мы сами будем на себя больше брать…»

Однако Леонида Ильича такой поворот событий заставил призадуматься.

Покушение в январе 1969 года, инцидент с Володей Егоровым, которому в аварии снесло полчерепа, заговор оасовцев в 1971-м, внушили Брежневу мысль о том, что по пятам за ним следует злой рок, уготовивший ему насильственную смерть.

А единодушный отказ ветеранов Политбюро отпустить его на заслуженный отдых? Это что? Не свидетельство ли это тому, что они держат его в качестве «живой мишени для отстрела»!

Не найдя объективных доказательств своим сомнениям, Леонид Ильич поделился ими с женой.

Вердикт Виктории Петровны был резким и бескомпромиссным:

«Да, Лёня, надо уходить. Ты ведь ничего уже не можешь. А те, кто еще что-то может, — все эти тихоновы, соломенцевы и черненки — им ничего не нужно, кроме собственных кресел. Поэтому они тебя и держат. Возможно, как “живую мишень”, а возможно, потому что очень боятся, чтобы кто-то из молодых, тот же Романов, не вырвался вперед, — ведь тогда им всем придет конец… Уходи!»

Однако атеросклероз сосудов головного мозга и увлечение наркотическими средствами сделали Брежнева неполноценным не только физически, но и умственно. Потеряв способность критически оценивать свои поступки, он стал безвольной игрушкой в руках хитромудрых соратников по Политбюро.

Глава четвертая. Самоубийство в знак протеста

Весной 1982 года произошли события, которые оказались для Леонида Ильича роковыми. Он отправился в Ташкент на празднества, посвященные вручению Узбекской ССР ордена Ленина.

23 марта 1982 года по программе визита Брежнев должен был посетить несколько объектов, в том числе авиационный завод. С утра, после завтрака, состоялся обмен мнениями с местным руководством, и все вместе решили, что программа достаточно насыщена и посещение завода будет утомительным для Леонида Ильича. Договорились туда не ехать, охрану сняли и перебросили на другой объект.

По словам личного телохранителя Леонида Ильича, Владимира Медведева, со всеми запрограммированными посещениями управились довольно быстро. Возвращаясь в резиденцию, Брежнев посмотрел на часы и обратился к первому секретарю ЦК компартии Узбекистана Рашидову:

— Время до обеда еще есть. Мы обещали посетить завод. Люди готовились к встрече, собрались, ждут нас. Нехорошо… Возникнут вопросы… Пойдут разговоры… Надо ехать!

Разговор зашел при подъезде к резиденции. Вмешался начальник охраны Брежнева, генерал Рябенко:

— Леонид Ильич, ехать на завод нельзя. Охрана снята. Чтобы ее вернуть, нужно время… Да и потом, мне докладывают из резиденции, что ваш питомец Лама просто с ума сошел, управы на него никакой, беснуется, не приведи господь, покусал уже всех «прикрепленных»…

Это был последний козырь Рябенко. Он ничего не придумал, сказал как было, ибо для него уже не являлось секретом, что все встречи и визиты Брежнев осуществляет либо отменяет в зависимости от поведения тибетского кота накануне поездки.

Генеральный, уязвленный вторжением подчиненного в сферу его самых сокровенных тайн, жестко ответил:

— Ты вот что. Возвращай охрану, а мой питомец — не твоя забота… О нем я позабочусь сам… На всё про всё даю тебе пятнадцать минут…

Как рассказывал в последующем полковник Котов, бывший начальник 2-го Управления Комитета госбезопасности Узбекской ССР, выйдя из машины, Брежнев с Рашидовым и телохранители двинулись к цеху сборки. Когда проходили под крылом почти готового самолета, народ на лесах также стал перемещаться. Леонид Ильич уже почти вышел из-под самолета, когда вдруг раздался жуткий скрежет. Стропила, окружавшие строящийся самолет, не выдержали, и огромная деревянная площадка — во всю длину самолета и шириной метра четыре — под неравномерной тяжестью перемещавшихся рабочих рухнула! Люди по наклонной покатились на делегацию. Брежнев и Рашидов вместе с сопровождавшими были накрыты рухнувшей площадкой и скатившимися с нее рабочими.

…Леонид Ильич лежал на спине, рядом с ним Рашидов с разбитой головой. Тяжелая площадка, слава богу, не успела никого раздавить.

Генерал Рябенко, повинуясь какой-то внутренней инерции, взглянул на часы. Было 13 часов 23 минуты. Эти цифры он запомнил на всю жизнь.

Телохранители с большим трудом подняли генерального.

Ехать в больницу Брежнев отказался, и телохранители, усадив его на заднее сиденье правительственного ЗИЛа, рванули в резиденцию. Думали как лучше, а оказалось, привезли Хозяина к новой для него трагедии.

…В 13 часов 23 минуты Лама, перекусив металлический поводок и искусав до крови пытавшихся удержать его телохранителей, выбежал на улицу и бросился под колеса первой проезжающей машины.

Когда телохранители сообщили Леониду Ильичу о поведении Ламы накануне инцидента на авиазаводе и показали изуродованный труп «провидца», генеральный обнял генерала Рябенко и, прослезившись, сказал:

— Ты был прав, на авиазавод не нужно было ездить!

Часть III. «Контора глубокого бурения» идет по следу

Глава первая. Подвергай всё сомнению!

Первым, кто обратил внимание на пресловутое влияние смены часовых поясов на генеральных секретарей ЦК КПСС во время их пребывания в Соединенных Штатах, был тот самый майор Владимир Тимофеевич Медведев, который не участвовал в банкете, устроенном американской секретной службой в честь сотрудников КГБ.

В 1973 году он посетил США как «прикрепленный», то есть телохранитель Брежнева.

Сопровождая Горбачёва, генерал-майор Медведев побывал в Штатах трижды уже в должности начальника личной охраны главного перестройщика страны.

Если в декабре 1987-го и 1988-го «хворь» миновала Горби, то в июне 1990-го во время посещения загородной резиденции Джорджа Буша-старшего вирус, вызывающий диарею, добрался и до него.

Проанализировав все обстоятельства, сопутствовавших «хвори» Брежнева и Горбачёва, Медведев нашел в них много общего и пришел к выводу, что они неслучайны, а являются результатом продуманных и заранее спланированных действий. Кого? Ну, конечно же, американских спецслужб. Ну а что еще может прийти в голову генералу, отдавшему тридцать лет своей жизни органам госбезопасности, не понаслышке знавшему гноеточивую натуру секретных служб главного противника!

Особо насторожила генерала привередливая избирательность микроба: он атаковал кишечники только первых лиц советских делегаций. Почему? Чтобы вывести их из строя на время переговоров? Но ведь работоспособность охраняемых не снижалась. Они лишь испытывали моральный и физический дискомфорт. Течет же, черт побери, и всё… из меня! Нет-нет, эту версию надо отбросить! К тому же «гайка развинчивалась» у генсеков только по завершении официальных переговоров, когда они питались на дачах президентов. Не странно ли? Ведь когда главы наших делегаций кормились от посольских кухонь, то ничего подобного с ними не происходило!

Упаси бог, Медведев и мысли не допускал о возможной причастности американских президентов к тому, что происходило в кишечниках советских руководителей.

Исключил Медведев и инфекционную этиологию диареи. При всём том, что генсеки утром и вечером буквально «исходили на дерьмо», у них отсутствовали симптомы какого бы то ни было заболевания. Ни сыпи, ни температуры, ни слабости — ничего!

Далее. Стоило только генеральному «протечь», как американцы, сопровождавшие наши делегации, дружно указывали на одну и ту же причину: смену часовых поясов. Почему же от этой пресловутой смены не страдали другие члены наших делегаций?

А американские президенты, прибывавшие в Советский Союз? На них что, часовые пояса не влияют?!

В то же время американские медики, закрепленные за делегациями, успокаивали нашу охрану, цитируя в один голос высказывания Гиппократа и гениального Мечникова о том, что человек, в идеале, должен опорожняться после каждого приема пищи.

Разглагольствования о часовых поясах вызывали особую озабоченность Медведева именно потому, что исходили только от сотрудников американской секретной службы, обеспечивавших безопасность принимаемой делегации. Ну а медики, те будут говорить то, что им прикажут…

И, наконец, черт побери, последнее. Последнее по счету, но отнюдь не по значимости — сортир на колесах, неотступно следовавший за генсеками! Разве это не самое веское доказательство тому, что опорожнение кишечников нашими «принципалами» было заранее спланировано и включено в программу пребывания!

Да и этот экзотический унитаз «Поцелуй негра» на ранчо Никсона. Нет, здесь что-то не так!

* * *

Генерал порасспросил коллег из Девятого управления (охрана членов Политбюро и Совмина), ушедших на пенсию: а как было во время визита Хрущёва?

Всё совпало в мелочах: и ранчо, и автосортир, и ссылки на часовые пояса, и на Гиппократа с Мечниковым.

Оставлять что-то на уровне догадок и сомнений было не в правилах генерала Медведева, и он доложил свои соображения начальнику «девятки» генералу Плеханову. Тот — председателю КГБ СССР Крючкову.

Поступил строжайший приказ:

«Разобраться и доложить в течение месяца!»

Задание покопаться в сановном дерьме первыми получили сотрудники внешней разведки. Безрезультатно. Сроки исполнения приказа были откорректированы. Еще и еще раз.

Наконец, когда за дело взялись «шелкопряды» из Службы генерала Козлова, удалось ухватить кончик ниточки и размотать весь клубок.

Глава вторая. Несостоявшийся нобелевский лауреат

Предположения генерала Медведева о закономерностях «хвори», сразившей Хрущёва, Брежнева и Горбачёва, были по достоинству оценены сотрудниками Службы Козлова. Стало ясно: ответ на вопрос, почему наших лидеров диарея преследовала именно во время их пребывания в США, надо искать в области биологических, химических или иных исследований, так или иначе связанных с обеспечением государственной безопасности.

Обратились к архивным документам, но оказалось, что все секретные материалы, которые могли бы помочь разрешить проблему или хотя бы подсказать, с какого конца к ней подступиться, были уничтожены в 1954 году по высочайшему повелению Хрущёва.

Но один след всё-таки отыскали. В материалах архивного личного дела секретного агента НКВД — МГБ «Павлов». Бросились искать его оператора — он наверняка оказал бы неоценимую помощь. Увы, умер в 1973 году.

Снова, но уже более скрупулезно принялись изучать материалы личного дела агента. Сопоставив некоторые даты, открыли для себя много интересного: в 1954 году, после ликвидации секретной лаборатории МГБ, занимавшейся проблемами психохимической деятельности человека, ее бывший заведующий Розенталь Аркадий Соломонович, он же агент «Павлов», воспользовавшись неразберихой, царившей в органах госбезопасности, исчез из Москвы.

Его оператор, майор МГБ Величко Арсений Павлович, предпринял титанические усилия, чтобы разыскать своего секретного помощника. Восстановление негласной связи для Величко не являлось самоцелью — в то время таких, как «Павлов», было несть числа. Проблема состояла в другом: из-под контроля ушел носитель сведений «Особой важности», составлявших государственную тайну.

…Через два года поисков Величко обнаружил «Павлова» в Вильнюсском университете. Доктор биологических наук, профессор Розенталь заведовал кафедрой биохимии на факультете естественных наук.

Величко срочно выехал в Литву для встречи со своим секретным помощником. Тот согласился продолжать негласное сотрудничество, но наотрез отказался вернуться в Москву, сославшись на здоровье жены и дочери. Он — патриот, однако не может игнорировать рекомендации врачей, которые настаивают на проживании в прибалтийской климатической зоне.

Не знал Величко, что к тому времени, когда он вышел на след «Павлова», тот успел не только взять фамилию жены, став Резницким Аркадием Соломоновичем, но и выхлопотать разрешение местных властей выехать в Израиль для воссоединения с родителями жены. Начавшийся в те времена прессинг Запада на руководство СССР по так называемому «еврейскому вопросу» тому способствовал.

…В 1957 году супруги Резницкие покинули Союз, но до Израиля не добрались. Осели в США, в Нью-Йорке. Там профессор вновь стал Розенталем. Именно под этой фамилией он был известен на Западе, так как публиковал статьи по проблемам биохимии в зарубежных научных журналах, когда заведовал кафедрой в Вильнюсском университете.

Смена фамилии не принесла успеха. Несмотря на бесспорный авторитет в научных кругах США, найти хорошо оплачиваемую работу по специальности Розенталю не удалось.

Во-первых, потому что советский диплом на американской бирже труда воспринимался как филькина грамота.

Во-вторых, нужны были влиятельные связи, которые выступили бы в качестве гарантов, что профессор не собирается проводить подрывную деятельность на территории Соединенных Штатов, — температура холодной войны только-только начала понижаться и всех выходцев из СССР американские власти подозревали в связях с КГБ.

В-третьих, необходимо было пройти платные курсы переподготовки. Но денег в семье не было, и Розенталь, не раздумывая, принял предложение ректората нью-йоркского университета, стал преподавателем-почасовиком.

…О том, что в секретных лабораториях НКВД-МГБ группе советских ученых под руководством Аркадия Розенталя удалось разработать и найти практическое применение концепции новой науки — психохимии — западные ученые, разумеется, не знали. Патриотически же настроенный Розенталь, несмотря на давление со стороны жены, не спешил предавать огласке свое открытие. А искушение было велико — ведь опубликуй он хотя бы тезисы концепции новорожденной науки, заяви свои права на нее, мог бы стать нобелевским лауреатом. Но нет! Аркадий Соломонович за гроши читал лекции по биохимии в университете и едва сводил концы с концами.

* * *

Через несколько лет Розенталь через капитана советского торгового судна передал письмо-покаяние, адресованное его оператору, майору Величко. Иносказательно, в завуалированной форме сообщил, что бедствует, а за умеренное вознаграждение готов оказывать посильную помощь Комитету госбезопасности.

«Вспоминаю, — писал профессор, — как наш Иван Петрович Павлов, нобелевский лауреат, даже испытывая нужду в самом необходимом и работая за мизерное вознаграждение, всё же не прекращал научной деятельности во благо Отечества до конца дней своих. Он — всем нам пример для подражания…»

Майор Величко усмотрел в этом жесте Розенталя и раскаяние, и стремление подзаработать на выполнении разовых поручений, и наконец обрести душевный покой. Душевный покой? Ну да! Ведь в 1950-е бывшие советские граждане — перебежчики, невозвращенцы и даже эмигранты, выехавшие из СССР по официальному каналу, панически боялись сталинских «эскадронов смерти», рыскавших по миру в поисках предателей с целью их физического устранения. Такие, как Розенталь, верили в это охотно.

И письмо, и свои выводы Арсений Павлович аккуратно приобщил к личному делу агента «Павлов».

В докладной записке на имя своего руководства Величко отметил, что считает целесообразным задействовать агента-перебежчика в оперативной игре с американскими секретными службами, используя его «втёмную» как канал продвижения дезинформации о научных разработках, проводимых в СССР. Получив согласие начальства, Величко направил Розенталю письмо по известному им обоим каналу — через капитана торгового судна.

* * *

Полгода спустя сотрудник нью-йоркской резидентуры КГБ под видом журналиста, аккредитованного в США, посетил профессора по месту жительства.

Выяснил, что семья бедствует, питаясь исключительно кукурузными хлопьями и молоком. Пообещал материальную поддержку в обмен на информацию об одной лаборатории в штате Нью-Джерси, которая занималась разработкой биологического оружия. Но когда, после долгих согласований с Центром «журналист» явился по прежнему адресу, оказалось, что семья уехала в неизвестном направлении.

Вскоре ряд влиятельных американских газет анонсировали предстоящий выход в свет книги советского профессора биологии, якобы с ухищрениями бежавшего из-за «железного занавеса».

Название книги: «Детектор истины для вождей. Сталин препарирует соратников в секретных кремлевских лабораториях» говорило само за себя. Майор Величко понял, что Розенталь, чтобы выбраться из нищеты, отбросил страхи перед возможным возмездием и решился на разглашение сведений, которые в его бытность в СССР значились под грифом «Особой важности». Резидентура КГБ в США получила указание принять исчерпывающие меры к розыску профессора-отступника, чтобы воспрепятствовать выходу книги, посулив автору любую названную им сумму. Разыскать агента-перебежчика не удалось, но и книга в продаже не появилась.

Тогда же аналитики Комитета выдвинули предположение, что запрет на ее выход наложило Федеральное бюро расследований США, чтобы использовать почерпнутую в книге информацию в своих целях.

Окончательно испортившиеся в 1959 году советско-китайские отношения явились косвенным подтверждением выдвинутой аналитиками версии — ведь в своей книге Розенталь не мог не рассказать о секретных методах изучения Великого кормчего.

Дело агента «Павлов» было сдано в архив. Майора Величко за утрату политической и чекистской бдительности уволили из органов.

Глава третья. Генерал Козлов негодует

— Олег Юрьевич, угости сигаретой! — обратился генерал Козлов к своему заместителю — полковнику Казаченко, едва тот переступил порог начальственного кабинета.

Такое начало ничего хорошего не предвещало, и, доставая пачку, Олег лихорадочно вспоминал возможные «проколы» в Службе, которые могли заставить некурящего шефа искать спасения в табаке.

— Как экзамены сдал? — Козлов выпустил густую струю дыма в потолок и поднялся из-за стола.

— На «отлично», товарищ генерал! — нарочито бодро ответил Казаченко.

— Кроме английского какими языками владеешь?

— Русским, итальянским…

Олегу показалось, что Козлов задавал вопросы для того, чтобы оттянуть начало неприятного для себя разговора.

Наконец, проделав круг по кабинету, генерал остановился у стола, взял в руки красную папку.

«Пожарные дела»! В этой папке — только материалы, поступающие сверху. Так что, дело не в “проколах” Службы!» — успокоился Казаченко.

Генерал протянул Олегу несколько листов машинописного текста.

— Ознакомишься… Предложения доложишь через два часа… Полковник Кудрявцев из вашингтонской резидентуры будет у меня в тринадцать ноль-ноль, вместе обсудим нюансы твоей командировки в США…

— Простите, товарищ генерал, я не ослышался? Меня командируют в Штаты? Надеюсь, не для ликвидации Розенталя?

Казаченко и не пытался скрыть иронии, а Козлов не мог ее не заметить. Он вновь выпустил густую струю дыма, пристально посмотрел на своего заместителя и раздельно произнес:

— Ликвидация отступников, Олег Юрьевич, у нас отменена еще в начале 1960-х, так что твою иронию считаю неуместной! Тебе предстоит встретиться с профессором и убедить его передать нам рукопись книги, если… Если она еще существует… Разумеется, небезвозмездно…

— А почему, товарищ генерал, именно сейчас возникла необходимость изъять у Розенталя рукопись? Разве раньше она не содержала сведений, составляющих государственную тайну? Или что-то изменилось в политическом климате?

— Раз уж ты такой дерзкий, Олег Юрьевич, почему бы тебе не получить ответы на свои вопросы у высшего руководства Комитета? Слабо? Ну, тогда отвечу я: конфуз с нашим президентом в Штатах приключился… А Службе, то есть нам с тобой, поручено срочно выяснить, почему Горби «обделался» за океаном. Другими словами, «прибрать» за ним…

Увидев, как недоверчиво повел головой Казаченко, Козлов добавил:

— Да-да, в буквальном смысле слова… Пронесло его там… Вот и получается: у него приступ поноса, а у Комитета госбезопасности — золотуха! Черт побери, складывается впечатление, что средства на безопасность государства кончились, но они неисчерпаемы для безопасности нашего горе-перестройщика страны…

— Но если это дело поручено нашей Службе, то при чем здесь сотрудник вашингтонской резидентуры?

— Крючков, наш председатель, чтобы сэкономить валюту, решил использовать одну твою загранкомандировку для достижения сразу нескольких целей… Прочтешь справку — поймешь. А Кудрявцев приедет, чтобы согласовать с тобой проведение одного мероприятия, начатого полковником Черкашиным, начальником линии «КР» в вашингтонской резидентуре…

Козлов остановился и в задумчивости стал барабанить пальцами по крышке стола. Олегу показалось, что генерал подыскивает слова, чтобы с их помощью пришпорить себя и выплеснуть наружу накипь бушевавших в душе страстей. Не ошибся — в следующую секунду Козлова прорвало:

— Бог мой, какая нищета! Ты знаешь, сколько сегодня разведчиков наружного наблюдения работает в Москве по иностранным разведчикам? Присядь, а то упадешь — всего около трех сотен в смену! И это при том, что в одном Нью-Йорке ежедневно на дежурство заступает около четырех тысяч «топтунов», следящих за нашими дипломатами! Попробуй уйти от такого «хвоста»! Что уж говорить о нашем техническом вооружении! Для офицеров-агентуристов не хватает диктофонов! У нас нет денег, чтобы взять на службу переводчиков-профессионалов, которые бы расшифровывали все телефонные переговоры, ведущиеся американцами из Москвы…

Притом что находятся средства, чтобы Горби за пять лет властвования 42 раза побывал за границей! Он даже Хрущёва переплюнул — тот за восемь лет правления был в зарубежных поездках только 32 раза…

Вот так плодятся предатели типа генерала ГРУ Полякова и Гордиевского. Потому что видят лицемерие предержащей власти, купающейся в роскоши, при отсутствии самого необходимого для ее «опричников». И на ком власть экономит? На нас, на тех, кто эту самую власть должен охранять, живота своего не щадя!

Козлов остановился, плеснул воды из графина в стакан, залпом выпил и снова зашагал по кабинету.

— Знаешь, во сколько обходится один заграничный вояж нашего президента? Нет? Тогда зажимай пальцы. В ноябре 1988-го Горби летал в Индию. Перед его визитом туда были направлены две группы — «облетная» и «передовая». Первая — пять человек — отправилась «на разведку» за месяц до визита и находилась там около недели. В эту группу входили сотрудники «девятки», протокола, пресс-службы.

Стоимость билетов «туда и обратно» — около 2,5 тысячи долларов. Проживание в гостинице — а останавливаются они только в четырехзвездочных отелях — 7 тысяч. Плюс — командировочные, около 4 тысяч долларов. Теперь увеличь эти цифры в шесть раз, поскольку «передовиков» уже было 30 человек: охрана, спецсвязь, клерки, обеспечивающие протокол, и так далее.

В итоге — более ста тысяч долларов, причем потрачены они на самых «дешевых» сопровождающих… А свита? А сам президент с супругой? А затраты на их экипировку и подарки для принимающей стороны?

В общем — более миллиона долларов за два дня пребывания в Дели… И это при том, что индийский вояж — один из самых экономных. Что уж говорить о поездках в Штаты, Англию, Италию, Францию… А их немало — 42 визита в западноевропейские и североамериканские столицы!

Вспоминаю анекдот, который состряпали наши доморощенные диссиденты, перебравшиеся в Париж и прижившиеся в русской редакции журнала «Континент»…

Так вот: «Ленин показал, что страной можно управлять коллегиально. Сталин — что ею можно управлять единолично. Хрущёв — что управлять может и дурак. Брежнев показал, что страной вообще можно не управлять. Горбачёв показал, что Советским Союзом можно управлять из-за границы».

Анекдоты, как известно, — это «гонцы Истины»…

Думаю, что с такой частотой и роскошью не ездил за границу никто из руководителей великих государств. Государств более благополучных, обустроенных, не истощенных внутренними проблемами и национальными войнами. Даже в США, стране процветающей, президенты не оставляют так часто и так надолго своих соотечественников. Возникает вопрос: можно ли руководить страной заочно, страной, в которой всё рушится, льется кровь ее граждан, народ нищает, окончательно теряя веру в провозглашенные ее руководителем идеалы?!

Только в 1989-м супруги Горбачёвы посетили (!) одиннадцать иностранных государств. И это когда в Карабахе полыхала война и два некогда братских народа Советского Союза посылали на смерть своих сыновей. Однако ни Армению, ни Азербайджан Горби посетить не удосужился — ну, подумаешь, Карабах. Рано или поздно всё рассосется само собой…

Я понимаю, что необходимо искать и политические, и экономические выгоды, что зарубежные контакты важны, но если на другую чашу весов поставить пожары и убийства в собственной стране, моральное деградирование соратников, помогающих управлять страной…. В общем, хорошо бы подсчитать пользу и убытки от его поездок!

Впрочем, сегодня уже можно уверенно сказать, что за пять лет путешествий в обществе несравненной Раисы Максимовны были истрачены сотни миллионов долларов на всякие приемы и рауты, на прогулки по Елисейским Полям и в Гайд-парке, в конце концов, — на подарки принимающей стороне! Нет-нет, я не против — дело нужное, но когда, я думаю, казна не может выделить 15 долларов на покупку диктофона для контрразведчика — извините, я перестаю что-либо понимать!

Мы последние четыре года только и делали, что без устали долдонили о гласности, а Горбачёв, этот главный поборник гражданских свобод, оказывается, водил за нос даже ближайших сподвижников. Складывается впечатление, что ему важнее казаться, а не быть… Довести до нищеты органы госбезопасности в то время, когда он открывает границы! Пообещать вывести полумиллионную группировку из Германии за один год!

Канадцы одну бригаду — три тысячи солдат и офицеров — выводили оттуда полтора года… Да, Германии надо объединяться — сил у нас уже нет содержать свою западную витрину — ГДР, но ты торгуйся! Выторговывай свои условия! В прошлом году Гельмут Коль привез нам чек на 300 миллиардов долларов отступных за вывод наших войск, но придерживал его в кармане, ждал, какую цену назначит Горби. И что ты думаешь? Путаясь в словах, краснея и бледнея, наш архитектор перестройки спросил немца:

— Господин Коль, не будет ли обременительной для бюджета ФРГ сумма в 15 миллиардов марок?

Канцлер, смекнув, что имеет дело с простофилей, ответил:

— Ну что вы, господин Горбачёв, откуда у Фатерлянда такие деньги! Мы по сравнению с вами — нищие.

В итоге сошлись на 14 миллиардах. Не долларов — марок! Ты только представь: немцы хотели дать, но мы отказались!

Первый советский нарком просвещения Луначарский в 1920-е, голодные для России годы, на предложение американцев обменять решетку Летнего сада в Ленинграде на 100 паровозов и продать букет роз саксонского фарфора из коллекции Эрмитажа за 2 миллиона золотых червонцев ответил: «Россия не настолько бедна, чтобы торговать цветами и снимать заборы».

Вот что значит воспитанное чувство национального достоинства! Еврей Луначарский был более русским, чем наш апостол перестройки! Воистину: «когда кухарка или ее сын берутся управлять государством, в нем начинает пахнуть жареным»!

А что Горби сделал с сокровищницей нашего ядерного потенциала?! К восторгу американцев, в будущий договор он включил пункт о сокращении наших ракет средней дальности и формально не считающиеся таковыми ракеты «Темп» и, что особенно удручает, не подпадающие даже под определение «меньше среднего радиуса» ракеты «Ока» — самое совершенное ракетное оружие в мире!

Характерно, что никаких ответных шагов от американцев Горби даже не пытался добиться, но вместе с тем настоял, чтобы ликвидации подлежали 650 ракет «Пионер», 726 ракет «Темп», 239 ракет «Ока»!

Наши маршалы-патриоты иначе как государственной изменой эту инициативу генсека не называют… Ну, да ладно, оставим большую политику. Вернемся к нашим ведомственным баранам.

На сегодняшний день разоблачены около двадцати изменников! Все эти «кроты» — и гражданские лица, и кадровые офицеры наших спецслужб — работали на Соединенные Штаты не менее пяти лет… А генерал Поляков из ГРУ, тот вообще умудрился 20 лет продавать ЦРУ наши секреты!

Да разве только он? «Кроты» плодотворно роют норы не только в КГБ и ГРУ — в «почтовых ящиках», научно-исследовательских институтах и в секретных лабораториях. Они проникли в Совмин, Госплан, МИД и даже в Кремль. Один Шеварднадзе чего стоит!

Заметив, как при этих словах Казаченко удивленно вскинул брови, генерал остановился, криво усмехнулся и сказал, будто гвоздь вбил:

— Да-да, Олег Юрьевич, ты не ослышался. Именно Шеварднадзе! Не только я, но и начальник управления «А» (аналитика и прогнозирование) Вячеслав Широнин, и начальник управления «С» (подготовка нелегалов) Юрий Дроздов, да и другие высшие офицеры КГБ считают, что член Политбюро министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе — агент влияния ЦРУ. И тому есть основания. Вспомни, какую бурную деятельность он развил, чтобы наши войска были выведены из ГДР в кратчайшие сроки…

Западные политики за дьявольскую изворотливость прозвали его «Седым Лисом» и утверждают, что за свою «подвижническую» деятельность он получил в подарок от Союза промышленников Германии роскошный трехэтажный особняк в элитарном районе Парижа. Однако те же политики уверены в том, что этот дом-дворец — лишь верхушка айсберга, а основные комиссионные, полученные «Лисом», находятся за бронированными дверями самых надежных банков Северной Америки и Западной Европы…

А передача Соединенным Штатам в безвозмездное пользование части Берингова пролива в 50 тысяч квадратных километров, богатого залежами высококачественной нефтью и ценнейшими породами рыбы? Этого общественность не знает, ибо делалось все келейно и опять под покровом пресловутой государственной тайны…

Да только ли это? Да только ли Шеварднадзе? С экранов телевизоров и с полос газет не сходят разглагольствования плеяды «новых политиков» — Елены Боннэр, Галины Старовойтовой, Валерии Новодворской, которые просвещают общество, как перейти «от стадии гниения империи к стадии ее цивилизованного демонтажа». На доступном языке это означает, что на карте СССР должны появиться 15 или 20 суверенных государств…

В то же время секретари ЦК КПСС Александр Яковлев и Вадим Медведев, которые, по мнению генералов-чекистов Широнина и Дроздова, обоснованно подозреваются спецслужбами России в сотрудничестве с ЦРУ в качестве агентов влияния, с пеной у рта уверяют, что такого рода сепаратистские настроения никакой угрозы не представляют.

Ты, конечно, знаешь, что с высочайшего повеления архитектора перестройки с некоторых пор в практику введен обмен визитами между бывшими сотрудниками ЦРУ высокого ранга и руководителями КГБ. После очередного «междусобойчика», устроенного в подвальном ресторане пресс-службы СВР на Остоженке, генерал Дроздов поведал мне такую историю.

Бывший высокопоставленный сотрудник ЦРУ Роберт Уэйд, изрядно «приняв на грудь» во время банкета, в пылу откровенности бросил неосторожную фразу: «Вы, ребята КГБ, — отличные парни! Мы знаем, что у вас были успехи, которыми вы имеете право гордиться. Даже ваши поражения демонстрировали мощь вашей разведки. Но пройдет время, и вы ахнете, если это будет когда-либо рассекречено, какую агентуру влияния имело ЦРУ и другие наши спецслужбы на самом верху вашей пирамиды власти… Вся верхушка вашей системы напоминает кусок швейцарского сыра, так как она насквозь проедена “кротами” — внутренними шпионами…»

Что уж говорить об агентуре из числа крупных бизнесменов Запада, состоящих на иждивении американских спецслужб! Приезжают они к нам не икры на халяву поесть и поохотиться в наших заповедниках на кабанов и медведей, отнюдь! «Охота» у них другого рода. Глобальная. Выполняя задания своих работодателей из Лэнгли, они добывают информацию о состоянии нашей экономики вообще, и о приоритетных направлениях ее развития, в частности. Особый интерес они проявляют к станко— и авиастроению, радиоэлектронике, добывающей отрасли, запасам стратегического сырья.

Приведу только один пример. Андропов, будучи председателем КГБ, неоднократно на заседаниях Политбюро поднимал вопрос о том, чтобы ограничить доступ американскому олигарху Арманду Хаммеру в Совет Министров и Госплан СССР.

Увы, понимание и поддержку Юрий Владимирович получил только в лице Косыгина — остальные кремлевские небожители встретили предложение Андропова в штыки. Но он не сдался — по его инициативе в среде высших офицеров КГБ был распространен пресс-бюллетень о шпионской деятельности Хаммера. Целое евангелие! Это отчасти принесло свои плоды. Мои коллеги, генералы, начальники служб и управлений довели до сведения своей агентуры из числа ответственных работников Совмина, Госплана и МИД информацию о проделках американского миллиардера-шпиона.

Вслед за этим Хаммер вынужден был поумерить свою прыть. Ему уже не удавалось, как это было при Сталине и Хрущёве, открывать левой ногой двери любых кабинетов. Возникли трудности и в добывании наших стратегических секретов в частных беседах с не в меру болтливыми чинушами из Совмина и Госплана, как это было при Хрущёве. Предотвратить полностью утечку к противнику сверхсекретной информации не удалось, и всё-таки преграды на пути Хаммера были возведены. Правда, при Горбачёве всё вернулось на круги своя… Чудны дела твои, Господи!

— Леонид Иосифович, — не выдержал Казаченко, — а зачем же наша официальная пропаганда утверждала, что Арманд Хаммер — «Большой друг Советского Союза»? Мне, к примеру, это известно еще со школьной скамьи.

— Прости за грубость, Олег Юрьевич, но таких, как он, друзей — за х… да в музей! Наша пропагандистская машина «раскручивала» Хаммера в роли «Большого друга СССР» исключительно в целях дезинформации противника… Да ты и сам во всём разберешься, когда прочтешь вот это!

Козлов открыл сейф и протянул Олегу пресс-бюллетень. Посмотрев на часы, укоризненно покачал головой.

— Разговорил ты меня, Олег Юрьевич, а времени у нас в обрез! Ступай, вникни в документы, а появится полковник Кудрявцев — я тебя вызову. Да, вот еще… Советую получить валюту в финчасти как можно скорее. Знаешь, конец года — там сейчас над каждым центом трясутся, боятся без премии остаться из-за перерасхода иностранных дензнаков. Похоже, сегодня к особым приметам чекистов кроме чистых рук, холодной головы и горячего сердца добавился еще и пустой бумажник, н-да…

* * *

Вернувшись в свой кабинет, Казаченко отложил справку на край стола и с жадностью стал вчитываться в текст пресс-бюллетеня.

Воистину: каждому любопытны слабости сильных мира сего. Поэтому каждый не прочь взглянуть на их бытие через замочную скважину.

Глава четвертая. «Большой друг» СССР и… спецслужб

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПО РАЗГРАБЛЕНИЮ НАЦИОНАЛЬНОГО ДОСТОЯНИЯ СССР

Леви Кохан родился трижды.

Первый раз в 1898 году в семье эмигрантов из Одессы, снимавших угол на чердаке полуразвалившегося дома на окраине Нью-Йорка.

Второй раз — спустя 23 года в кремлевском кабинете Ленина. В тот октябрьский день 1921 года, проведя в обществе вождя мирового пролетариата четыре часа, он получил из его рук охранную грамоту Уполномоченного Кремля по связям с финансовыми воротилами и капитанами индустрии Запада, а также мандат на право владеть концессией «Асбест» и шахтами на Урале.

Как оказалось впоследствии, благорасположение и щедрость Председателя Совнаркома стали для американца стартовой площадкой для выхода на орбиту Большого бизнеса и пропуском в историю ХХ века.

Третий раз Кохан родился после смерти Ленина в 1924 году, когда взял себе псевдоним Арманд Хаммер («Arm and Hammer» в переводе с английского означает «Серп и Молот»).

Визит к Ленину, как покажет будущее, был знаковым — вся последующая жизнь Хаммера так или иначе будет связана с делами российскими, а затем и советскими.

В течение почти 70 лет Хаммер с маниакальной настойчивостью посещал Советский Союз и сумел обаять всех советских лидеров, кроме Сталина и Андропова. Приобрел он единомышленников-подельников и среди высшей советской партноменклатуры. Предприимчивый американец особо привечал Анастаса Микояна. В конце концов Хаммеру удалось превратить его в своего незаменимого партнера по бизнесу.

ИЗ ФАРМАЦЕВТА — В НЕФТЯНЫЕ КОРОЛИ И ОБРАТНО

Свой бизнес Арманд Хаммер начал с карликовой фармацевтической фирмы, располагавшейся на чердаке дома в негритянском квартале Нью-Йорка. Но в 1921 году, по совету своего дальнего родственника-одессита Семёна (Сэма) Шапиро, Хаммер переключился на операции с нефтью. Для этого они прикупили в Калифорнии дышавшую на ладан фирму по добыче и продаже нефти — «Оксидентал петролеум». Смысл затеи состоял в том, чтобы как можно меньше платить в казну государства.

Дело в том, что в соответствии с тогдашним американским законодательством, если деньги истрачены на бурение нефтяной скважины, их можно было вычесть из суммы налога как потери, если скважина оказывалась сухой.

Это была лазейка, позволявшая уйти от налогообложения, — ну кто будет считать, сколько скважин оказалось сухими, а сколько нефтеносными? Авантюристу, коим всегда был Хаммер, затея пришлась по душе, и он принялся за дело с присущей ему энергией и напористостью.

Вложив в начале 1920-х годов в покупку дышавшей на ладан «Оксидентал петролеум» $100 тысяч, Хаммер в конце 1950-х годов стал хозяином нефтяной монополии, объем продаж которой составлял $5,5 миллиарда, а чистая прибыль — около $200 миллионов в год! До самой смерти владелец «Оксидентал петролеум» входил в двадцатку самых крупных нефтяных магнатов мира.

Преуспевающий бизнесмен Арманд Хаммер не уставал приумножать свое состояние и делал деньги на всём, что сулило хоть малейшую прибыль. Его конкуренты зло шутили, что он сможет заработать даже на собственных похоронах.

* * *

После смерти Ленина, по ходатайству Анастаса Микояна, бывшего в то время наркомом внешней торговли СССР, Хаммер стал доверенным лицом Сталина по отбору из бездонных запасников Эрмитажа, Русского музея и Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина картин всемирно известных голландских, итальянских, испанских мастеров, французских импрессионистов, икон и драгоценных предметов старины, составлявших наше национальное богатство.

Отбор драгоценностей и картин проводился с целью последущей их продажи по демпинговым ценам на западноевропейских и североамериканских аукционах — первые пятилетки строящегося в СССР социализма требовали основательной валютной подпитки.

Достаточно сказать, что на деньги, вырученные от продажи бесценных шедевров, были возведены Днепрогэс, Магнитогорский металлургический комбинат и другие промышленные объекты. А Хаммер за продажу на аукционах драгоценностей, картин, всемирно знаменитых пасхальных яиц Фаберже и других произведений искусства получал огромные комиссионные, на чем настоял все тот же Микоян.

Сколько миллионов долларов осело в американских банках на личном счете «Большого Друга» Советского Союза, не знает никто.

При всём том Хаммер, не довольствуясь комиссионными, постоянно «надувал» своего высокого покровителя Анастаса Микояна.

Было так.

Вывезя из СССР очередную партию шедевров, он не спешил выставлять их на аукционах. Сначала американец втайне от своего протеже Микояна демонстрировал наши богатства в Западной Европе и в Америке на выставках под названием «Сокровища царей Романовых». Выставки имели невероятный успех. И хотя вход туда стоил огромных денег, но они стоили того, чтобы своими глазами увидеть, в какой роскоши жили русские цари!

Кроме того, Хаммер за счет нашего национального достояния не забывал пополнять свои личные коллекции и галереи, которые ласково называл «Моя Малая Грановитая палата».

Словом, Арманд Хаммер по воле Ленина-Сталина и с помощью Микояна превратил СССР в дойную корову, из которой в течение 30 лет за бесценок выкачивал рукотворные богатства, столетиями накопленные императорским двором и российскими коллекционерами.

КАЗУС С ЕКАТЕРИНОЙ ФУРЦЕВОЙ

Коммерческая деятельность Хаммера по сбыту на закордонных аукционах принадлежавших нам шедевров, а по сути, разграбление нашего национального достояния, продолжилась с приходом к власти Хрущёва. Осуществлялась она с его благоволения и по личному указанию министра культуры Е.А. Фурцевой. Разумеется, небезвозмездно.

Когда с подачи Хрущёва Екатерина Алексеевна была введена в состав Политбюро, масштабы имеющейся государственной дачи показались ей не «по понятиям» убогими ее статусу, и она решила обзавестись еще и собственной. Для этого за счет государства она возвела в Подмосковье особняк, в убранство которого, по утверждениям всезнающих американских журналистов, Хаммер вложил 100 тысяч долларов. Один из особо рьяных репортеров, пытавшийся придать огласке этот факт, поплатился жизнью, а щедрость Хаммера при обустройстве нового «гнездышка» Фурцевой была сполна вознаграждена.

Когда Хаммер в очередной раз находился в Москве, Екатерина Алексеевна пригласила его к себе на дачу (ту самую, отделку которой профинансировал американец). Там за чашкой чая хозяйка, как бы невзначай, сказала гостю, что из достоверных источников ей известно, что в его коллекции отсутствуют работы Казимира Малевича.

«Поэтому, — с пафосом произнесла министр культуры, — я, получив консультацию у экспертов Третьяковской галереи, решила от имени советского правительства подарить вам, большому другу Советского Союза, одну из лучших работ Малевича периода супрематизма».

Услышав это, гость чуть не соскользнул со стула. Еще бы! Любая картина всемирно известного русского художника-авангардиста, написанная им в манере супрематизма, на Западе стоила не менее миллиона долларов. Значит, вложенные им $100 тысяч, обернулись миллионом. За каждый потраченный доллар он получил десять. Недурственно! Однако, чтобы ввести в заблуждение хозяйку и скрыть от нее истинную ценность шедевра, авантюрист с показным равнодушием, позевывая, как если бы речь шла о получении им коробки сигар, произнес: «Благодарю вас, Екатерина Алексеевна за подарок. Я всегда следую принципу: “стоит ли отталкивать руку, протягивающую тебе подаяние”?»

Фурцеву от такой беспардонности чуть удар не хватил. Гость же, небрежно засунув драгоценное полотно в свой бездонный портфель, с которым никогда не расставался, поспешил раскланяться — от этих русских баб можно ждать чего угодно: сейчас одарила, а через пять минут отберет подарок, спустит с крыльца да еще и собак натравит!

СЛУГА ТРЕХ СЕКРЕТНЫХ СЛУЖБ

Бытие мистера Хаммера представляет безусловный интерес как для его будущих биографов, так и для писателей, работающих на ниве детективного жанра. Не потому ли он поспешил лично, без помощи подрядных литераторов, написать автобиографическую книгу в 1987 году?

Разумеется, в ней не найти описания той части его жизни, когда он состоял на службе нескольких спецслужб мира. А то, что эти факты из многогранной деятельности Хаммера в свое время не попадали даже в виде гипотез на страницы американской периодической печати, нельзя объяснять только его удачливостью.

Большие деньги и высокие покровители из администрации американских президентов, сенаторы и конгрессмены всегда стояли нерушимой плотиной на пути журналистов, пытавшихся провести расследование и предать гласности белые пятна биографии авантюриста и баловня фортуны по имени Арманд Хаммер.

* * *

Председатель КГБ при СМ СССР Александр Шелепин давно уже присматривался к вездесущему и могущественному американцу, намереваясь использовать его в качестве своего информатора.

На приеме в Кремле, устроенном в честь полета Юрия Гагарина в космос, Шелепина представили Хаммеру. Но не как председателя КГБ, а как старшего советника Хрущёва, в обязанности которого якобы входило установление и развитие контактов с представителями Большого бизнеса Запада вообще, и США в частности.

Не успел Шелепин освоить новую роль, как в ноябре 1961 года был смещен Хрущёвым с должности председателя КГБ. Пришлось, что называется, «перестраиваться на марше». Теперь с Хаммером тет-а-тет общался новый председатель КГБ Владимир Семичастный, но «крыша» осталась прежней — старший советник Хрущёва.

Американец со сталинских времен привык к неожиданным «рокировкам» в Кремле, но его удивило чересчур настойчивое стремление собеседника «переводить стрелки на другие рельсы», то есть уходить от обсуждения экономических вопросов, взамен предлагая обсудить проблемы международной политики, в частности, отношения между СССР и США.

Со временем Хаммер к этому привык и перестал обращать внимание на излишне «политизированные» дискуссии, которые инициировал советник Хрущёва, а Семичастному иногда удавалось разговорить Хаммера и заполучить важную информацию.

Так, Арманд Хаммер сообщил, что вице-президент Линдон Джонсон, ставший президентом США после убийства Кеннеди, будет вновь избран на этот пост, потому что пользуется сильнейшей поддержкой воротил военно-промышленного комплекса США, да и вообще Джонсон — марионетка в их руках.

Взамен он должен будет ввести войска в Северный Вьетнам, где специалисты «Оксидентал петролеум» обнаружили огромные запасы высококачественной нефти. Внешнеполитический курс Джонсона будет более агрессивным, чем тот, что проводил его предшественник — покойный Джон Кеннеди.

Все сведения, полученные в приватных беседах с Хаммером, в последующем подтвердились. На самом верху, сначала Хрущёвым, а затем Брежневым, было принято решение и в дальнейшем «прокачивать» всезнающего американца «втемную», изредка поощряя его откровенность каким-нибудь шедевром из запасников Эрмитажа.

* * *

Федеральное бюро расследований вело разработку Хаммера с тех пор, как он стал регулярно посещать Советский Союз, подозревая его в агентурной связи с советскими спецслужбами. Тому были основания: в США Хаммер устраивал выставки «Сокровища царей Романовых», а затем аукционы, с помощью сотрудника советского торгового представительства, некоего М., который в картотеке ФБР проходил как кадровый разведчик ОГПУ — НКВД.

Разработка подозреваемого велась несколько лет, но не дала ожидаемых результатов, — он не был уличен как «шпион Москвы». Тогда глава Бюро Джон Эдгар Гувер решил лично выйти на вербовочную беседу с бизнесменом-авантюристом.

В результате «изящного» шантажа Хаммер за небольшую плату (воистину, жадность не имеет предела!) согласился поставлять информацию о просоветски настроенных американских бизнесменах и политиках, с которыми был на короткой ноге.

Так «Большой Друг» Советского Союза, мультимиллионер и председатель совета директоров транснациональной нефтяной корпорации «Оксидентал петролеум» стал платным осведомителем ФБР.

Теперь у Хаммера кроме «друзей» в президентской администрации, сенате и конгрессе США появился еще один мощный покровитель — шеф ФБР.

ХАММЕР — АГЕНТ ВЛИЯНИЯ ЦРУ

Сотрудничество с Бюро, длившееся несколько десятилетий, было прервано в 1960 году Центральным разведывательным управлением США. Руководство ЦРУ буквально не находило себе места от мысли, что такой «вездеход», каким оно видело Хаммера, используется ФБР не по назначению. Ведь он вхож в такие кабинеты Кремля, куда не ступала нога ни одного западного премьера. Хаммер — кладезь ценнейшей информации. Главное — выкачать ее из него в объемах, равных поставляемой им на рынок нефти!

Интерес ЦРУ к Хаммеру свидетельствует о масштабах его личности и потенциале возможностей, которыми он располагал. Что уж говорить о перспективах в добывании стратегической информации о главном противнике — Советском Союзе, которые открывались перед разведкой США, сумей она привлечь Хаммера к сотрудничеству!

Аллен Даллес, бывший в то время директором ЦРУ, согласовав вопрос об использовании Хаммера с президентом Джоном Кеннеди, немедленно позвонил Гуверу и предложил передать ему на личную связь «неугомонного бизнесмена».

Шеф ФБР спорить со «старшим братом» не стал, понимая, что за спиной Даллеса стоит сам президент. Сделка состоялась. Хаммеру был присвоен псевдоним «Оракул», и он сразу попал в разряд «особо засекреченных ценных агентов».

* * *

— …Простите, мистер Даллес, а в чем будут заключаться мои обязанности? Я ведь не умею ни прыгать с парашютом, ни стрелять, ни подрывать поезда…

— Я ценю ваше чувство юмора, мистер Хаммер, и скажу сразу, что Управлению понадобятся лишь ваша голова, умеющая анализировать и принимать нестандартные решения, а также ваши обширные связи в высших партийных и хозяйственных кругах Советов, или я не прав? Заметьте, я не отбираю у вас подписки о добровольном сотрудничестве с нами, не указываю вам конспиративных квартир, где наши сотрудники принимают обычных осведомителей, наконец, я не оговариваю с вами способов связи. Всё перечисленное должно подсказать вам, что мы очень ценим вас и играем с вами на равных, а не как с заурядным агентом. Вы согласны?

— Ну… В общем-то, да. И всё-таки, что я должен буду делать?

— Посещать в Москве лиц, которых я вам укажу, внимательно слушать их, доводить до их сведения ту информацию, которая выгодна администрации президента в частности, и Соединенным Штатам вообще… Вы будете влиять на принятие Советами нужных нам решений! Короче говоря, вы будете выступать в роли посла США в Москве по особым поручениям. Вас устраивает такой статус?

— Боже праведный, ну, конечно же! Простите, можно задать один вопрос?

— Разумеется…

— А кто кроме вас будет знать, что я посол по особым поручениям?

— Никто, кроме моего заместителя!

Даллес и Хаммер пожали друг другу руки, и последний был зачислен в разряд особо засекреченных ценных агентов под псевдонимом «Оракул».

Поразмыслив, Хаммер сделал для себя вывод, что связь сначала с ФБР, а затем с ЦРУ ему на руку — ведь в обоих ведомствах он числится как сверхценный агент влияния, а раз так, то все проворачиваемые им махинации как с русскими сокровищами, так и на нефтяном рынке автоматически становятся секретными — не станут же кураторы, то есть руководство ЦРУ, подставлять члена своей «семьи»!

В таком ключе шпионосессия Хаммера длилась почти два десятилетия.

* * *

Аллен Даллес и сменившие его директора Управления — Хаммер находился на связи только у первых лиц ЦРУ — торжествовали: «Оракул» поставлял поистине бесценную информацию.

Так, в 1970 году, вернувшись из очередного вояжа в Москву, агент сообщил директору ЦРУ Ричарду Хелмсу, какие указания давал Кремль Анатолию Добрынину по поводу его позиции на переговорах об ограничении вооружений и о том, до каких пределов СССР может уступить на переговорах об ОСВ-1.

Позже «Оракул» представил подробную справку о нарастающих разногласиях между генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Брежневым и председателем Совмина Алексеем Косыгиным по поводу отношений СССР с США.

Администрация президента Никсона мгновенно отреагировала на поступившую от агента информацию и по согласованию с премьер-министром Канады Пьером Трюдо немедленно направила Косыгину приглашение посетить Соединенные Штаты и Канаду осенью 1974 года.

Там ему были оказаны, во-первых, королевские почести, а во-вторых, ему было недвусмысленно заявлено, что Запад делает ставку только на него и на проводимые им реформы. О переговорах с Брежневым и речи не шло…

…Хаммер был частым гостем в Госплане СССР, поэтому неудивительно, что совершенно секретные сведения о быстро сокращающихся запасах нефти на месторождениях в Волжско-Уральском регионе стали достоянием ЦРУ.

Этой информацией «Оракул» не только снабдил своих работодателей из Лэнгли, но и использовал ее с большой выгодой для родной «Оксидентал петролеум», спровоцировав «энергетический кризис» и повышение цен на бензин в Западной Европе и США.

На правах почетного гостя Хаммер неоднократно участвовал в застольях, устраиваемых в хлебосольных домах членов Политбюро, где присутствовали не только партийные бонзы со Старой площади, но также руководители союзных министерств и даже генералы из центрального аппарата Лубянки.

Из отдельных неосторожных высказываний сановных гостей, свидетелем которых был американец, прекрасно владевший русским языком, ему несложно было делать далеко идущие выводы. И он их делал!

Обо всем подслушанном «Оракул» подробно информировал шефа Лэнгли. В частности, представил Хелмсу исчерпывающую информацию о нарастающих разногласиях между СССР и КНР.

В США мгновенно отреагировали на поступившие от агента сведения: президент Ричард Никсон и его помощник по национальной безопасности Генри Киссинджер немедленно вылетели в Пекин для переговоров с руководством Китая.

Деятельность Хаммера на ниве шпионажа в пользу США щедро вознаграждалась. Зная пристрастие «Оракула» к драгоценностям, и особенно к старинным картинам, ЦРУ не скупилось на их приобретение. «Малая Грановитая Палата» Хаммера регулярно пополнялась новыми шедеврами.

И НА СТАРУХУ БЫВАЕТ ПРОРУХА

Среди самых примечательных парадоксов биографии Хаммера — привлечение его к уголовной ответственности по делу, связанному с процессом ХХ века — Уотергейтом. Он был обвинен в незаконном переводе нескольких миллионов долларов на счет республиканской партии, надеясь на выгоды, которые в будущем могли последовать для него как бескорыстного жертвователя.

«Оракул» бросился за помощью к своему оператору — директору ЦРУ, — но тот лишь развел руками: судебная власть в США не подвластна даже президенту, не говоря уж о ЦРУ. Тогда Хаммер решил бороться в одиночку.

Поначалу он начисто отрицал сам факт перевода денег в кассу республиканцев. Прием, однако, не сработал, а суд навесил ему новое обвинение — преднамеренный обман правосудия.

Адвокат настоятельно рекомендовал Хаммеру признать за собой первую вину: незаконную передачу денег в фонд республиканской партии, чтобы снять второе обвинение: лжесвидетельство суду, которое, по американскому законодательству, является еще более серьезным обвинением, чем первое.

Когда судья Лоренс Лидик огласил главные пункты обвинения, Хаммер прошептал: «Виновен».

После этого признания суд счел возможным снять другие пункты обвинения — преднамеренное лжесвидетельство и неуважение к суду. Приговор гласил: «$3 тысячи штрафа и один год условного осуждения».

И хотя приговор был, по существу, символическим, но он лишал Хаммера возможности реализовать мечту всей его жизни — стать нобелевским лауреатом, так как, по этическому регламенту Нобелевского комитета, лица, осужденные по уголовным статьям, кроме правозащитников и диссидентов, к конкурсу не допускались.

ПОДГОТОВКА К ВОЗВРАЩЕНИЮ В ХРАМ ВСЕВЫШНЕГО

12 октября 1990 года, когда позади Арманда Хаммера остались девяносто прожитых лет, рентген показал, что он поражен неизлечимым видом рака.

Медик по образованию, он отдавал себе отчет о фатальном характере обрушившейся на него хвори. Тем не менее упорствовал, уповая на чудодейственное снадобье, которое ему доставляли из джунглей Мексики.

В какие-то моменты казалось, что снадобье проявляет свою волшебную силу — болезнь отступала, и жизненная энергия вновь возносила Хаммера на привычную ему высоту. Но вскоре стало очевидно, что высота эта последняя, и с нее произойдет окончательное падение.

Поняв это, Хаммер объявил родным, что возвращается к традициям праотцов, в храм Всевышнего, который завещал, что отрок по достижении 13 лет превращается в «сына заповеди» и должен быть подвергнут обрезанию.

Когда раввины указывали Хаммеру, что решение принято с непоправимым опозданием, он отвечал: «Праотец Авраам подверг себя обрезанию в 99 лет, а мне лишь 92 года…»

…Под руководством раввинов спешно шли приготовления к последнему торжественному акту жизни Арманда Хаммера — бар-мицве (обрезанию), запоздавшей на 79 лет.

Всё было расписано, раввины отрепетировали каждое свое слово, кое должны были бы адресовать 13-летнему отроку, вступающему на ролях «сына заповеди» и «мужа обязанностей», в жизнь.

Посвящение должно было состояться 11 декабря. Однако за день до этого, 10 декабря 1990 года, Арманд Хаммер в последний раз глянул на окружавшую его реальность и отбыл в мир иной.

…Бар-мицва по установленному ритуалу была совершена над усопшим Хаммером на следующий день.

Отрока Арманда Хаммера сыграл актер, которому было придано сколь возможно сходство с покойным, который, по понятным причинам, не мог присутствовать на собственном обряде обрезания.

…Даже уйдя в мир иной, Арманд Хаммер не переставал преподносить сюрпризы.

Когда вскрыли его завещание, то оказалось, что единственным наследником он назначил своего сына Юлиана, которому оставил целых… 15 тысяч долларов. Оскорбившись, тот не явился на похороны отца, как и большинство других родственников, в такой же степени уязвленных и обманутых покойным.

Но самый большой сюрприз ожидал окружающих впереди.

Когда воедино были сведены дебет с кредитом, то оказалось, что Арманд Хаммер должен государству и кредиторам сумму, в два раза превышавшую ту, в которую могло быть оценено все его имущество, включая «Малую Грановитую Палату»!

Оказалось, вся жизнь Хаммера прошла под лозунгом Пабло Пикассо: «Не важно, друг мой, станешь ли ты миллионером. Главное — жить как миллионер…»

* * *

«Действительно, прав был генерал, назвав материалы о деятельности Хаммера Евангелием, — подумал Казаченко, закрывая пресс-бюллетень, — изложено достаточно убедительно. Чувствуется, что автор, или авторы, поднаторели в очерковом жанре…

Однако, — Олег посмотрел на часы, — пора приниматься за справку. Не исключено, что она представляет собой еще одно бытописание, ибо генерал Крючков, став председателем КГБ, оценивает сотрудников не за оперативную смекалку и качество заведенных дел, а за умение преподнести “воздушный шарик” в красивой обертке.

Забыл, ох, забыл наш председатель, что разведчики и контрразведчики — не бюрократы. Их основное предназначение — не написание бумаг под грифом “секретно”, а добывание секретов! А ведь многие мои сослуживцы преуспели и возвысились, имея бойкое перо вместо оперативного дара. Н-да… Как сказал бы Козлов: “чудны дела твои, Господи!”..»

Глава пятая. Золотая рыбка из-за железного занавеса

ШПИОНЫ «СДАЮТ» ШПИОНОВ

1 августа Гарднер Гас Хэтэуэй, начальник отдела контрразведки ЦРУ, получил срочную телеграмму из Парижа.

В то утро в американское посольство явился Виталий Юрченко и объявил о своем желании работать на Соединенные Штаты. Его хорошо знали в Лэнгли, так как он занимал должность заместителя начальника отдела внешней разведки КГБ, занимавшегося разработкой американских разведчиков. Ничего себе улов. Госпожа Удача нечасто балует «охотников за головами» — вербовщиков, — к какой бы спецслужбе они ни принадлежали!

В тот же четверг, поздно вечером, Хэтэуэй получил еще одну телеграмму из парижской резидентуры ЦРУ. Юрченко сообщил, что в 1984 году в Вене некий американец вступил в контакт с сотрудниками местной резидентуры КГБ и передал имена нескольких русских, поставлявших информацию ЦРУ. Сам Юрченко никогда не встречался с этим американцем, но знал, что некоторое время тот работал в Управлении и был неожиданно уволен во время подготовки к работе в Москве.

Никогда не терявший самообладания Хэтэуэй, поняв, что речь идет об Эдварде Ли Говарде, грязно выругался и со словами: «Этого ублюдка надо обезвредить, пока он не натворил новых бед!» — схватил трубку прямой телефонной связи с директором ЦРУ Уильямом Уэбстером.

В ходе последующих допросов перебежчик сделал ряд сенсационных заявлений. ЦРУ не могло не поверить ему, ибо никогда не получало сразу столько ценной информации из одного источника. Он не мог быть «подставой», — решили в руководстве Управления, — по одной лишь простой причине: КГБ никогда бы не решился одновременно рассекретить такое количество своих тайн.

Кроме прочего, Юрченко рассказал о так называемой «шпионской пыли» — химикате, распыляемом в машинах сотрудников посольства США в Москве.

Препарат невозможно обнаружить без специальных приборов. Оставаясь в виде микроскопических частиц на коже и одежде даже после воздействия на них воды и пара, он помогал сотрудникам КГБ выявлять связи американских разведчиков среди советских граждан.

Например, если сотрудник московской резидентуры ЦРУ хотя бы раз подвозил своего источника на машине, на нем в течение нескольких месяцев оставались следы спецвещества.

* * *

По распоряжению шефа ЦРУ Юрченко поселили в живописнейшем уголке Вашингтона с прудом и сосновым лесом, в комфортабельном двухэтажном особняке с прислугой. Ему было обещано, что по завершении допросов он получит его в личное пользование.

Кроме того, Управление назначило перебежчику пожизненное жалованье в размере 70 тысяч долларов в год, разумеется, при ежегодной индексации с учетом инфляции.

На одном из допросов экс-кагэбэшник признался американцам, что основная причина его побега заключается в том, что он влюбился по уши в некую Валентину, жену советского дипломата, работающего в Монреале.

Последние два года их роман развивался хотя и поступательно, но довольно неравномерно, по причине редких эпизодических встреч. Вместе с тем Юрченко заявил, что между ним и его избранницей якобы имеется договоренность, что, как только он устроится в Соединенных Штатах, она тут же бросит мужа и переедет жить к нему.

— Если хотите, я прямо от вас позвоню ей домой. Ее муж сейчас, скорее всего, на службе в посольстве и она может говорить, не боясь! — воскликнул Юрченко и, потеряв над собой контроль, потянулся к личному аппарату Хэтэуэйя, в кабинете которого и проводились допросы.

Американец по достоинству оценил лихорадочный взгляд собеседника:

— Да-да, пожалуйста, звоните! Аппарат в вашем распоряжении…

— Алло, Валюшенька, это я… Да-да, уже в Штатах! Я смогу за тобой приехать? Что? Не расслышал, повтори! Через три-четыре дня?

Закрыв трубку ладонью, Юрченко, подобострастно заглядывая Хэтэуэйю в глаза, спросил:

— Я могу, с вашего разрешения, съездить за своей… за своей подругой в Монреаль дня через три-четыре?

— Нет проблем!

— Алло, Валюшенька, значит, давай договоримся так: начиная со следующей среды, каждый вечер в семь часов, напротив твоего дома у ресторана McDonalds. Хорошо? Ну, целую тебя всю! Остаюсь твоим… До скорой встречи!

Положив трубку, Юрченко стал с жаром благодарить Хэтэуэйя за оказанную любезность.

— Не стоит благодарностей, все мы люди и должны помогать другу другу! — просто ответил хозяин кабинета.

— Нет-нет, мистер Хэтэуэй, вы недооцениваете вашу помощь и проведенный вами курс лечения со… мной! Вот уже три ночи кряду мне снится один и тот же сон… Я сижу один-одинешенек в московской квартире моей возлюбленной и смотрю на все те цветы, которые я когда-то, в дни наших свиданий, дарил ей. Большинства цветов уж более нет, от них остались одни голые стебли, сухие и жалкие… От других, вянущих, исходит запах тлена. Если вянущие цветы пахнут тлением, это воспоминание о том времени, когда они цвели и благоухали. Мертвые цветы — они, как призраки. Мертвые, они притворяются живыми…

Вот так я и сидел, как вдруг распахнулась дверь и в комнату робко вошла Валентина. Я очень удивился, даже испугался: ведь мы никогда не встречались так поздно, после наступления сумерек. Обычно мы встречались с нею в течение рабочего дня. Моего и ее мужа. Валентина никогда не работала, да и неженское это дело — работать где-то от звонка до звонка…

Я, отпросившись у начальства якобы на явку с особо ценным агентом, мчался на своих «жигулях» из Ясенево на улицу Академика Пилюгина, где проживала Валентина, чтобы на два-три часа отдать свою душу и тело той, что стала дороже всех женщин земли…

Надо сказать, что Валя — удивительная женщина! Не знай я, что ее муж дипломат, я бы подумал, что он из контрразведки. Ибо те знания и навыки, которыми владела Валентина, обычно женщины постигают, прожив несколько лет под одной крышей с мужем-контрразведчиком…

За несколько часов моего пребывания у нее в квартире она через каждые двадцать-тридцать минут под каким-нибудь естественным предлогом названивала мужу на службу, чтобы удостовериться, что он по-прежнему там, а не стоит у входной двери, ожидая, когда я вырвусь из ее объятий…

А что вы думаете? Валя говорила мне, что однажды уже имела один такой малоприятный опыт по ликвидации любовного треугольника. Треугольник, который едва не стоил ей развода, когда муж застал ее прямо в постели с любовником…

С тех пор она сказала себе, что звонок на службу мужа каждые двадцать-тридцать минут и знание точного места его пребывания, стоит гораздо дороже всех тех ласк, которые она сможет получить за то же время, но находясь в полном неведении о перемещениях своего мужа…

Заранее согласен с вашим возможным выводом, что Валентина — женщина весьма практичная и даже прагматичная! — все более распаляясь, заключил Юрченко. — Но вы знаете, мистер Хэтэуэй, сердцу не прикажешь, я полюбил такую, какую встретил, и другой для себя не мыслю… Впрочем, и она тоже…

* * *

— Виталий, — спокойно произнес Хэтэуэй, — так чем закончился сон, который, судя по вашим словам, уже третью ночь не дает вам покоя?

— Ах, ну да, конечно! Извините!

Юрченко вскочил со стула, снова сел, снова вскочил.

— Да! Так вот, в комнату, где находился я и увядшие цветы, входит Валентина. В руке у нее букет свежих цветов, что само по себе удивительно!

Дело в том, что всякий раз, когда я преподносил ей цветы, она в шутку заявляла мне буквально следующее: «Виталий, ты не умеешь жить, ты — мот и транжир! На деньги, потраченные тобой на цветы, ты давно бы мог купить мне несколько пар роскошных домашних тапочек, а ты всё продолжаешь таскать мне охапки роз, гвоздик, лилий! Через два-три дня вся эта красота превратится в никчемную солому, а тапочки останутся, понял, дурачок?!»

Не говоря ни слова, Валентина подошла к письменному столу, за которым я сидел, и положила передо мной принесенный ею букетик сирени.

Сразу после этого она стала выхватывать изо всех ваз, кувшинов, горшков и бокалов увядшие цветы, которые, оказывается, она хранила всё это время, хоть и называла их никчемной соломой…

Мне показалось, что меня ударили прямо в сердце, но я ничего не мог сказать… И когда я пытался встать и схватить Валентину за руку, она, смеясь, смотрела на меня. В ее руке — увядшие цветы. Она подходит к окну и просто выбрасывает их вниз. У меня такое чувство, точно я должен последовать за ними…

Но останавливает меня присутствие всё той же Валентины, моей любимой! Она подходит ко мне, держа в руках маленький букетик сирени, гладит меня цветами по лицу.

Какой живительный аромат, мягкий, освежающий! Я хотел бы всем лицом зарыться в этом букетике, как вдруг внутри него мне чудится запах тлена! Что за черт, откуда же он может взяться, ведь цветы — только что срезаны?!

Однако тяжелый дух тлена, даже уже не просто тлена, а гнилостный запах самой настоящей покойницкой, полевого лазарета, коек этак на сто, начинает душить меня во сне, и я каждый раз на этом месте просыпаюсь!..

Юрченко вскочил с кресла и, застыв в ожидании, неотрывно смотрел на Хэтэуэя. Американец быстро сообразил, в чем кроется причина поведения пришельца из-за железного занавеса.

— Забавный сон, мистер Юрченко!.. Интересно, что бы по его поводу сказал вам Зигмунд Фрейд?.. И хотя я не разделяю его теорий, тем не менее полагаю, что в любом случае вам надо, не откладывая, выехать в Канаду… И не просто повидаться с вашей избранницей, а склонить ее к переезду сюда…

— Но ведь она обещала, у нас же с ней всё оговорено, как вы не понимаете, сэр?!

— Если уж мужчины слабы, что уж говорить о женщинах?..

Как-то уж очень неопределенно ответил на страстный выпад собеседника Гас Хэтэуэй.

НЕУДАВШЕЕСЯ СВИДАНИЕ

17 сентября Юрченко «сдал» экс-сотрудника Агентства национальной безопасности Рональда Пелтона. Вслед за этим перебежчика в порядке поощрения вместе с пятью телохранителями из ФБР нелегально переправили в Монреаль, чтобы он увез свою возлюбленную в Штаты.

Вечером 19 сентября Юрченко предпринял вторую попытку встретить свою возлюбленную в назначенное время в обусловленном месте.

Ждал уже час. Сердце билось так сильно, что порой ему казалось, что он забывает дышать. Тогда он глубоко втягивал в себя воздух, но чувства облегчения почему-то не испытывал…

Вчера, как это было обусловлено в телефонном разговоре из Вашингтона, Валентина так и не вышла к ресторану McDonalds. Хотя все окна квартиры Валентины на шестнадцатом этаже светились огнями. Что с того, что спущены шторы? Свет-то сквозь них всё равно пробивается, значит, там кто-то есть! Да и не кто-то гипотетичный — нет! Вполне конкретный человек — Валентина… Может, что-то случилось?

Около 20.00 Виталий из автомашины своих телохранителей позвонил ей в квартиру. Трубку поднял муж. Голос у него был явно простуженный. А может, он напился до потери пульса, придя с работы?

* * *

«Вот тебе, Виталий, и разгадка, почему Валентина не может выйти из дому: ее не выпускает муж! — чертыхнулся Юрченко и бросил трубку. — Если этот балбес решил, что я буду дожидаться, пока он выздоровеет или отрезвеет, то очень заблуждается… Пассивную роль я предоставляю другим, сам же предпочитаю вести себя максимально активно и наступательно. В случае необходимости у меня есть устная санкция интеллектуала Хэтэуэя использовать по своему усмотрению этих “костоломов” из ФБР… И тогда держись ты, больной или хмельной, уж и не знаю, как тебя правильно назвать! Вломят тебе так, что сразу выздоровеешь или отрезвеешь. Впрочем, до этого, будем надеяться, дело не дойдет…»

* * *

На следующий вечер история повторилась до мелочей.

Снова было часовое ожидание и разглядывание подсвеченных штор в квартире Валентины.

Снова звонок из машины фэбээровских стражей.

Снова в трубке голос то ли пьяного, то ли простуженного мужа! Но где, черт возьми, сама Валентина, вот в чем вопрос?!

Юрченко посмотрел на часы. Стрелки показывали четверть девятого.

«Самое ужасное, что к Валюше никак не проникнуть: послать никого нельзя — это ничего не решит, мне нужна только личная встреча с нею. Самому идти — нелепица чистейшей воды. Как на виду у живого мужа уводить его законную жену?! А так хотелось сразу, с наскоку да с налету умыкнуть в полон любимую. Тем более, что ведь согласная она! Ан нет, видно, судьбе угодно испытать меня еще раз…

Остается одно — ждать! Весь вопрос — сколько? А что, если и сегодня вечером Валентина не сумеет покинуть дом из-за своего мужа? В таком случае ждем еще полчаса, а затем идем на приступ! Почему бы не использовать наличие фэбээровских удостоверений в карманах моих телохранителей, чтобы проникнуть в дом, а затем в квартиру Валентины? Пусть немного поработают на меня эти бравые ребята, а то видишь ли, засиделись они от безделья…

А может, у Майкла, старшего наряда, на этот счет есть какие-то совершенно определенные инструкции? Ну, скажем, не приближаться к квартире моей подруги менее чем на 100 ярдов, или что-нибудь в том же роде? Вряд ли! Так же, как и наши “топтуны”, американская “наружка” зачастую работает, прислушиваясь к гласу собственного инстинкта самосохранения, а не к предписаниям служебных инструкций. В общем, и там и здесь в службе наружного наблюдения служат очень рисковые ребята, которым палец в рот не клади — откусят вместе с мошонкой!

Так, стоп! В эфире появились какие-то новые, непривычные звуки. К чему бы это, уж не к изменениям ли в оперативной обстановке?»

* * *

В этот самый момент у высотного дома, где проживали сотрудники советской дипломатической миссии и члены их семей и где Юрченко со своими охранниками из ФБР устроил засаду, микроавтобус «скорой помощи». Разбрасывая снопы фиолетовых искр и повизгивая сиреной, он остановился у подъезда, из которого должна была появиться Валентина…

«А что, если?» — Юрченко не успел додумать, как ноги сами понесли его к автомобилю. На бегу он крикнул старшему наряда, Майклу, следовать за ним. Оказалось — нелишне.

Пока две женщины в белых халатах и молодой человек в цивильном костюме выясняли у консьержа, на каком этаже находится квартира 1617 и там ли живет Мирошник Валентина, 28 лет, Юрченко уже понял, что случилось нечто непредвиденное.

Его голова работала, как компьютер. Он шепнул Майклу, чтобы тот издали показал значок ФБР консьержу. Это сыграло свою роль, и Юрченко вместе с Майклом беспрепятственно вошли в лифт вслед за врачами. Оказавшись в кабине, он твердо решил «прокачать» молодого человека.

«Этот парнишка будет наверняка польщен вниманием прилично одетого белого джентльмена, говорящего на добротном английском. Вряд ли он откажется сообщить мне, что ожидает мою сестру! Помощь на дому, госпитализация, операция?»

— Простите, сэр, вы назвали номер квартиры и фамилию моей сестры, не так ли? С ней что-то случилось?

— Сэр, мне бы не хотелось вас огорчать, поверьте… Они… — Взмах руки в сторону женщин. — Врачи канадской специализированной «скорой помощи» на дому, выезжающие только в случаях суицида… А я — всего лишь переводчик… — наклонив голову к груди, выдавил из себя молодой человек.

Женщины в белых халатах, по возрасту годившиеся переводчику в матери или в бабушки, сосредоточенно молчали, опустив глаза.

— Как? Вы хотите сказать, что моя сестра…

— Не волнуйтесь, сэр, мы втроем работаем уже не первый год, понимаем друг друга по движению ресниц… Мы сделаем всё возможное, чтобы ваша сестра осталась на этом свете…

Юрченко от свалившейся на него неожиданности смешался, замолк и так съежился в углу, что стал даже ниже ростом.

— Чем же это она себя? — вклинился в разговор Майкл.

— Простите, сэр, а кем доводитесь пострадавшей в ы? — с вызовом ответил вопросом на вопрос переводчик.

Казалось, он готов был собственной грудью заслонить от непосвященных цель своего приезда в дом дипломатического корпуса, а заодно и показать, что лифт — не лучшее место для нарушения им клятвы Гиппократа.

В ответ Майкл резким движением выбросил вперед свой ведомственный жетон.

— А-а! — радостно воскликнул переводчик. — Так вы, значит, джи-мен из ФБР! Что ж, мы подготовим для вас письменное заключение… То есть еще одну копию…

— То-то же! — удовлетворенно крякнул Майкл и похлопал Виталия по плечу. — Всё будет в порядке, старина! Этим чертям я почему-то верю… Они очень постараются!

Лифт, достигнув 16-го этажа, остановился. Стоявшие у дверей Виталий и Майкл посторонились, пропуская врачей.

Подчиняясь какому-то неосознанному порыву, Юрченко двинулся было вслед за врачами, как тут же в дверях был остановлен рослым блондином в спортивном костюме. И хотя Виталий никогда не видел мужа своей подружки даже на фотографиях, он сразу понял, что перед ним именно он, трижды обманутый им Гоша.

— Думаю, что сегодня не время и не место навещать мою жену, Виталий!

— Как? Откуда вы меня знаете?! — Юрченко, будто ожидая удара, резко выбросил правую руку до уровня головы. Удара не последовало.

— Кто ж тебя, засранца, сегодня в этом мире не знает? Уж лучше бы не знали! Н-да… Ты же тот самый разведчик Юрченко, что добровольно в Париже предложил свои услуги ЦРУ, не так ли? Твоими фотографиями заполнены первые полосы всех западных газет… И который день кряду… Вот только наша пресса, как всегда, медлит… А между тем из-за таких вот уродов, как ты, люди на себя руки накладывают! Ты — зверь! Ты, вообще, зачем сюда прибыл, а?!

Майкл, услышав враждебную тональность в монологе блондина, поспешил оказаться между двумя молодыми людьми. На правах начальника личной охраны Юрченко он громко объявил последнему:

— Ни слова больше по-русски, только по-английски… Считай, Виталий, что это приказ!

Перед тем как войти в квартиру, Гоша пропустил сначала врачей, затем, обращаясь к Юрченко, злобно процедил сквозь зубы:

— Глаза б мои тебя не видели, но я слишком люблю свою жену… Она просила тебе кое-что передать, думая, что уходит навсегда… Ничего! Я всё сделаю, чтобы поставить ее на ноги и чтобы в будущем она более никогда не вспомнила о тебе, так и знай!.. Но это к делу не относится. Для меня ее желания святы, так что жди!

И Гоша с силой захлопнул за собой дверь.

* * *

— Он твой соперник, не так ли? Что он несет, чего добивается? — невозмутимо поинтересовался Майкл.

— Да, Майкл… Он — ее муж, а я… В общем, мы никак не можем решить, кто из нас двоих имеет больше прав на одну и ту же женщину, на Валентину… Сейчас он пообещал вынести что-то…

— Черт возьми! — гаркнул Майкл. — Вы, русские, готовы всё превратить в драму, в трагедию… Вы забываете, что мир постарел уже на двадцать веков только новой эры, время слез прошло, хватит! Пришло время зарабатывать деньги и тратить их на удовольствия… Надо жить вопреки всему и вся, а вы? Уже более семидесяти лет вы гоняетесь за каким-то призраком, который якобы когда-то бродил по дорогам Европы… Это ли не абсурд?! Несколько сот миллионов твоих сограждан уверовали в правоту ваших вождей и не покладая рук которое десятилетие кряду продолжают строить светлое будущее всего человечества… Причем это светлое будущее — настолько тонкая материя, что его, как выяснилось, не видно даже при ярком солнечном свете… У тебя, Виталий, разве это не вызывает каких-нибудь ассоциаций?

— Нет, как будто бы… А какие, по-твоему, ассоциации должны у меня появиться?

— Сказку Ганса Христиана Андерсена «Голый король» помнишь? В те времена, видишь ли, тоже нашлись прохиндеи, которые за приличные деньги вызвались создать королю нечто сказочное… Правда, в отличие от ваших идеологов, они не требовали семидесяти лет, но мошеннической сути их проделки это не меняет… Мошенничество и в том, и в другом случае налицо!

Ты сомневаешься, Виталий? Я готов доказать тебе, что это не сложнее, чем операция два плюс два — четыре! Ведь что мы наблюдаем в качестве итогов и первого, андерсеновского, эксперимента, и второго, русского? В итоге мы наблюдаем сплошную голь! С одной только, но весьма существенной разницей! Если у сказочника Андерсена весь народ был одет и лишь король ходил без порток, то у вас в России — наоборот. Ваши вожди сумели так заморочить вам головы, что вы, богатейшая страна мира, ходите нагишом! Это ли не парадокс? Если я не прав, Виталий, поправь меня…

— Ну почему же, Майкл? Твою правоту я разделяю полностью, потому-то я и решил уйти к вам…

* * *

Дверь распахнулась и в проеме показалась рука Гоши, протягивающая стопку газет.

Газеты были брошены под ноги Юрченко, но разлетелись во все стороны.

Виталий, предполагая, что в газетах может находиться личное послание Валентины, не поленился нагнуться и, ползая на корточках, собрал газеты.

И послание нашел-таки! Обыкновенный листок из ученической тетради, на котором Валентина почти печатными буквами вывела:

«Виталик, я любила тебя, но после того, что ты сделал, я не могу больше жить. Мне стыдно, что я верила в построение совместного с тобой, нашего счастья, в возведение нашего дома, где будут только твои цветы и наши общие дети…

Прости и прощай! И хоть Бог не стал в этот раз забирать меня к себе, — таким образом, я хотела уйти не только от себя, но и от тебя тоже — прошу тебя НИКОГДА больше не пытайся реанимировать моих воспоминаний о тебе — не звони, не пиши, не приходи…

Еще раз прошу: прости, прощай и помни всегда:

“Предательство, может быть, кому-то и нравится, но предатели — ненавистны всем!”

Еще раз прости меня!

Валентина».

Юрченко едва сдержался, чтобы не расплакаться, но в последний момент понял, что рискует потерять последнюю весточку от любимой — ее мог забрать Майкл! Поэтому, сделав вид, что ничего не нашел, процедил сквозь зубы:

— Черт знает, что за рухлядь выбросил мне этот идиот! — воскликнул Юрченко и демонстративно пнул ногой стопку газет.

Спектакль был рассчитан на Майкла. Юрченко показалось, что его обман удался.

— Виталий, побереги эмоции, не трать их на этого гиппопотама… Уж лучше дождемся врачей — у них получим объективный диагноз, каким бы суровым он ни был… Да и вообще, Виталий, расслабься, не принимай всё так близко к сердцу… У тебя прекрасные перспективы в Штатах… Через полгода работы в Америке ты со скептической улыбкой будешь вспоминать всё то, что когда-то связывало тебя с Советами, помяни мое слово! Кстати, что за листок ты нашел среди газет?

Юрченко оценил профессионализм фэбээровца и молча протянул ему записку.

— Но я же в русском понимаю ровно столько, сколько и в китайском! Переводи…

Выслушав перевод и пояснения, Майкл похлопал Юрченко по плечу.

— Старина, расслабься! Мы, мужчины, ошибочно вбили себе в головы, что бабы — существа сентиментальные и готовы переживать по всякому, в том числе и по нашему поводу… На самом же деле сентиментальными являемся мы, мужики… Женщины — они не только прагматичнее, нет! Они — циничнее нас… Записка, как бы больно тебе ни было это осознавать, доказывает правоту моих слов. Н-да… Ведь твоя любовница знала, кто ты на самом деле, ну, что ты не дипломат, а разведчик, не так ли?

— Разумеется…

— Вот в этом и кроется объяснение ее любви к тебе!

— В чем же?

— Виталий, не мне тебе рассказывать, сколько получает ваш «чистый» дипломат и ваш разведчик, «сидящий под корягой», то есть играющий роль дипломата… Словом, вы, разведчики, деньги получаете в двух кассах, в то время как «чистые» дипломаты — в одной…

В общем, не мне тебе объяснять, ты всё знаешь не хуже меня, сколько преимуществ имеют разведчики перед дипломатами… Потому-то твоя возлюбленная и приняла решение порвать со своим мужем и уйти к тебе… И денег, и почестей больше… Дипломатические рауты, вуаль секретности, зависть подруг…

Кроме того, я уверен, что, когда ты сделал предложение своей подружке жить вместе, как только ты окажешься за границей, она поняла это так, что тебя направляют на работу в США по линии КГБ… Похоже, ей и в голову не приходило, что ты изберешь другой путь!

— Ну а сейчас? Что с ней случилось сейчас?! — сорвавшись на крик, воскликнул Юрченко.

— А сейчас девочка решила, что лучше воробей — то есть муж — в ее руках, нежели сокол — то есть ты — в небе или… неизвестно где… Ты пойми, женщины, в отличие от нас, мужчин, не привыкли жить в мире абстрактных понятий, они привыкли жить в мире определенности и конкретных вещей… Она считает, что сегодня ты не можешь предложить ей ничего определенного! В этом-то причина ее и твоей беды!..

— А попытка самоубийства, она тоже в этом?

— Ну с самоубийством, пожалуй, надо еще разобраться…

— То есть?

— То есть выяснить, не спектакль ли это… Мне кажется, это фарс, разыгранный по сценарию вашей резидентуры, действующей под прикрытием посольства СССР в Монреале. Вы, русские, — мастера мистификаций… В общем, мой тебе совет, Виталий: ты либо проглоти, либо выплюнь, но за щекой не держи! Заметь, совет я даю тебе совершенно искренне, потому что ты мне очень симпатичен… Ладно, поехали отсюда — и так уже массу времени потеряли на все твои амурные дела!..

Едва Майкл успел закончить наставление, как на пороге появились врачи. Переводчик протянул Юрченко и Майклу по три страницы машинописного текста.

— Послушайте, а зачем мне это? — спросил по-английски Юрченко, обращаясь к пожилой женщине в белом халате, которая, по его прикидкам, должна была быть старшей. — Я ничего не понимаю в медицинской терминологии… Вы уж, будьте так добры, растолкуйте мне в двух словах, что необходимо сделать моей сестре сейчас, что — через месяц, а что — через год…

Вместо врача ответил переводчик:

— Пожалуйста! Ваша сестра пыталась покончить с собой, выпив около трехсот граммов концентрата уксусной эссенции… На ее счастье, рядом оказался муж, который и оказал первую помощь пострадавшей… Так сказать, нейтрализовал последствия отравления… Но всё-таки в домашних условиях он всего сделать не смог… Поэтому вашей сестре предстоит операция на пищеводе… В лучшем случае — одна… Возможно, понадобится и повторная… Врачи рекомендовали клинику в Монреале, но она настаивает, чтобы операцию сделали в Советском Союзе…

— Спасибо, очень вам признателен! — потупив голову, произнес Юрченко и нажал кнопку вызова лифта. — Если вы не будете возражать, мы с моим другом спустимся пешком… Пойдем, Майкл!

Юрченко уже успел сделать пару шагов по направлению к лестничному маршу, как шедший рядом Майкл вдруг обернулся, подбежал к двери второго лифта и нажал кнопку вызова. Глядя на светящееся табло, американец барабанил пальцами по стене, приговаривая:

— Ну, давай, давай, давай, поторопись ты, развалюха!

В подошедший лифт молодые люди не вошли — впрыгнули.

— Ну теперь-то, здесь в лифте, где нас никто не может подслушать, ты можешь объяснить, в чем дело, Майкл? Что случилось?

— А случилось то, дорогой мой Виталий, о чем я тебе только что говорил — нас крупно кинули! И сделали это парни из монреальской резидентуры КГБ… Да-да! И не смотри на меня глазами Пятницы — я тебе не Робинзон Крузо… Мы оба с тобой — спецслужбисты, но, слава богу, разной степени доверчивости!

— А что, собственно, произошло, Майкл? Можешь ты наконец объяснить всё по-человечески?!

— Вот сейчас выкатимся на улицу, и объяснять мне тебе ничего не придется… Ты сам всё поймешь… Приехали!

Фэбээровец и Юрченко выбежали на улицу. Водитель «скорой помощи» как раз заводил мотор.

— Полюбуйся на номера «Скорой», Виталий… Это номера, которые выдаются иностранным дипломатическим миссиям, аккредитованным в Канаде… На машине номера русского посольства!

— То есть, Майкл, ты хочешь сказать, что врачи были не канадцами, а русскими, из посольства, так, что ли? Ну, тогда понятно, почему они не проронили ни слова, ведь за них на все наши вопросы отвечал переводчик!

— И ты до сих пор веришь в то, что он — переводчик?! Да он такой же переводчик, как я — президент Соединенных Штатов! Наверняка он — новобранец из монреальской резидентуры КГБ…

— Почему ты так решил, Майкл?

— Да потому, что канадцы, будь они даже трижды переводчиками, не знают, как выглядят значки ФБР… А твои бывшие коллеги, да, знают! Теперь понял? Да, вот еще что, Виталий! — Майкл улыбался уже во весь рот.

— Ты можешь представить себе такую ситуацию, чтобы канадские врачи выдали мне, сотруднику ФБР, медицинское заключение, ведь я его не требовал, не так ли? Я отказываюсь принимать такую утонченную заботу! Заключение было заготовлено заранее, а это свидетельствует о том, что нас, именно н а с, а не тебя одного, здесь ждали!

Майкл торжествующе помахал перед носом Юрченко медицинским заключением.

— Почему ты так решил, Майкл?

Юрченко был явно не способен адекватно воспринимать происходящее и задавал риторические, если не глупые, вопросы.

— Да потому, друг мой, что оказать помощь пострадавшей, составить и отпечатать два экземпляра медицинского заключения за двадцать минут физически невозможно. Можешь мне верить — время я прохронометрировал. Кроме того, заключения исполнены не на пишущей машинке — на принтере… Да ты и сам это увидишь, когда придешь в себя…

— Ну и что это для тебя значит, Майкл?

— Не для меня — для нас, Виталий… Мы с тобой сейчас работаем в одной упряжке, не забывай! А значит это вот что: врачи, которых мы с тобой встретили, работают в русском посольстве в Канаде — раз. Не было у твоей Валентины никакого отравления — два. Ей просто никогда не дадут войти в контакт с тобой — три. Наконец, в-четвертых, Виталий, ты действуешь неколлегиально…

— То есть?

— Зачем ты спрятал от меня обнаруженную в газетах записку? Ведь, не спроси я тебя о ней, ты сам вряд ли бы решился показать ее мне, не так ли? Может, ты подумал, что там нечто личное и святое, в чем я не сумею разобраться? Ну, что? Молчишь? Правильно делаешь! Если мы эту записку исследуем на компьютере, тебе сразу станет ясно, что писалась она не под влиянием мгновенно обрушившихся на твою подружку чувств, и не ею одной. А целым коллективом, и довольно продолжительное время… Ну, что? Я могу не продолжать? Думаю, что хватит и этих признаков, указывающих на то, что твоего приезда здесь ждали… Не ожидали они лишь того, что ты приедешь не один, а с охраной…

— Кто же, по-твоему, меня здесь ожидал? — огрызнулся Юрченко.

— Кто-кто… Конечно же, сотрудники резидентуры КГБ в Монреале. Ты же для них… Ну, ты сам знаешь, кто ты для них! Поехали, Виталий, не будем терять времени. Нам здесь делать уже нечего… Да и на подружке своей, мой тебе совет, сегодня же поставь крест… Не сумеешь этого сделать, хуже того, вернешься к ней — всё! Считай, что ты пропал! Эта девочка очень здорово может тебя подвести в будущем. Похлеще, чем сегодня…

— Почему?

— Потому что сегодня она работала по заданию всего лишь резидентуры, действующей «под крышей» русского посольства в Монреале, а представь, как она лихо может тебя подставить, выполняя задание центрального аппарата КГБ, а?.. Так что постарайся ее забыть и не комплексовать. Не ты явился первопричиной ее попытки свести счеты с жизнью… Да и не было их вовсе! Ни суицидных намерений, ни попыток. Весь этот спектакль рассчитан на одного зрителя — на тебя!

— Для чего?

— Да хотя бы для того, чтобы зародить в тебе чувство вины за то, что ты перешел к нам… Чтобы ты призадумался над возможными последствиями: «если уж из-за моих ошибок мои любимые собираются на себя руки накладывать, значит, я действительно делаю что-то не то!» Твои бывшие шефы рассчитывают именно на это!

На самом же деле твое начальство разыгрывает психологический этюд, обрабатывает тебя с одной лишь целью, чтобы ты вернулся обратно в Союз. Потому-то псевдопереводчик с таким вдохновением рассказывал нам сказку о том, что Валентина спит и видит себя на операционном столе клиники в Советском Союзе. Надо же до такого бреда додуматься! Все ваши партийные шишки и дипломаты стремятся даже бородавку удалить за границей, а твоя возлюбленная, надо же, героиня: хочет, чтобы ей пищевод прооперировали на родине, в России…

— Ну и зачем же, по-твоему, руководство КГБ доводит до меня это желание Валентины?

— А очень просто! Чтобы не тайком вывозить тебя отсюда с помощью ваших суперменов из «Альфы», а чтобы ты сам пришел к этой мысли и сам купил себе билет в Москву… Здесь ты для «Альфы» недосягаем, а там, дома, они смогут из тебя веревки вить, понял?.. Так что еще раз повторяю тебе: выбрось из головы твою Валентину и перестань комплексовать…

Впрочем, с чего это я вдруг назвал ее «твоей»? Такие женщины просто не в состоянии принадлежать кому бы то ни было. Самопожертвование ради кого-то — не их удел. Им чужда сама мысль быть чьей-то собственностью… Они, как кошки, — гуляют сами по себе… И если уж они к кому-то и привязываются на короткое время, то в душе всё равно остаются ничейными! Понял, старина? Надеюсь, что всё мною сказанное ты воспринимаешь не как нравоучения, а как дружеские пожелания. Или я не прав, Виталий?

Майкл перевел дыхание, посмотрел на часы.

— Мы еще успеваем на нью-йоркский поезд… В купе отдохнем, выпьем в волю…

— Едем! — вдруг взорвался Юрченко. — Едем отсюда, как можно скорее и дальше!

* * *

В Вашингтон Юрченко вернулся в удрученном состоянии и вскоре впал в глубокую депрессию, из которой его не удалось вывести, даже устроив ему ужин с директором ЦРУ Уильямом Уэбстером.

В руководстве Управления стали размышлять, что бы такое предпринять для поднятия его духа. В итоге решили вручить перебежчику чек на миллион долларов и организовать ему встречу с президентом США Джорджем Бушем-старшим.

Единовременное пособие в размере миллиона долларов, подсчитали цэрэушники, обойдется дешевле, чем пожизненное содержание Юрченко.

Кроме того, сам факт вручения миллиона долларов состоявшемуся перебежчику может иметь далеко идущие политические последствия: об этом обязательно станет известно потенциальным перебежчикам из числа нынешних сотрудников русских спецслужб. Да от желающих получить свой миллион отбоя не будет, они будут стоять в очереди, что попросту обескровит этого монстра под названием КГБ!

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО РАЗВЕДЧИКА

2 ноября Юрченко и офицер службы безопасности ЦРУ, сопровождавший его для предотвращения возможных актов возмездия со стороны КГБ, отправились в Джорджтаун, фешенебельный район Вашингтона, чтобы пообедать в ресторане «Au Pied du Cochon», славившемся своей изысканной французской кухней.

Покончив с десертом раньше своего сотрапезника, Юрченко неспешно вытер губы крахмальной салфеткой, равнодушно оглядел полупустой зал и тихо сказал:

— Меня что-то подташнивает… Я выйду из зала и подожду вас у открытого окна, вы не будете возражать?

— Вы вольны в выборе места, которое вернет вас в нормальное состояние, — ответил офицер.

Через несколько минут, почуяв неладное, молодой охранник бросился на поиски Юрченко, но вскоре понял, что опоздал.

Не знал он другого — да и откуда, если и всё руководство Лэнгли будет в оторопи, узнав, что Юрченко, завершив свою миссию перебежчика, теперь должен сменить амплуа и выступить разоблачителем происков флагмана разведсообщества США — Центрального разведывательного управления!

* * *

Несколько недель спустя Юрченко инициативно позвонил в резидентуру, и у него состоялся разговор с заместителем резидента по контрразведке Виктором Ивановичем Черкашиным.

Юрченко поинтересовался, чего ему следует ожидать, если он вернется в Советский Союз. Черкашин связался с председателем КГБ Крючковым, и тот велел обещать перебежчику всё что угодно, лишь бы заполучить его обратно. Юрченко не ограничился одним звонком, в ходе последующих бесед по телефону с Черкашиным он отшлифовывал свою легенду о том, как его в Париже похитило ЦРУ, накачав наркотиками.

Виктор Иванович принял предложенные предателем правила игры, заверив его, что руководство Комитета осознает всё коварство противника и что по возвращении на Родину его встретят, как героя, и всё вернется на круги своя…

Согласно плану в разработке которого непосредственное участие принимал председатель КГБ, в ходе пресс-конференций для советских и зарубежных журналистов Юрченко отводилась роль «разоблачителя» козней американских спецслужб.

Первую публичную «исповедь» блудного сына предполагалось провести прямо в помещении советского посольства в Вашингтоне, разумеется, если удастся заманить туда Юрченко.

* * *

Едва только Юрченко перешагнул порог посольства, Черкашин и резидент Андросов бросились к нему с распростертыми объятиями.

Крючков лично одобрил подобный спектакль, отдав, впрочем, еще одно, резервное, указание: организовать «самоубийство» Юрченко в том случае, если он решится на повторный побег.

Обнимая перебежчика, Черкашин шепнул ему:

«Виталий Сергеевич, мы вынуждены приставить к вам охрану, ибо вы понимаете, что ФБР способно на всё, — даже вломиться на территорию посольства — лишь бы вы вновь оказались в их руках… А вообще начинайте готовиться к пресс-конференции…»

Юрченко поблагодарил Черкашина за заботу, хотя отлично понимал, что в его положении никаким обещаниям верить нельзя.

* * *

4 ноября в советском посольстве в Вашингтоне в преддверии расширенной пресс-конференции для иностранных журналистов царило необыкновенное оживление. Еще бы! Сотрудник КГБ, три месяца назад бежавший из Советского Союза, намерен вернуться в родные пенаты.

Юрченко сообщил собравшимся, что ЦРУ похитило его в Париже и три месяца накачивало наркотиками, чтобы сломить волю и добиться выдачи государственных тайн!

Несмотря на проведенные накануне пресс-конференции изнуряющие репетиции, Юрченко допустил-таки одну тактическую ошибку. Он сообщил присутствующим, что ЦРУ собиралось заплатить ему «миллион долларов», чтобы он остался в Штатах…

Гарднер Гас Хэтэуэй, наблюдавший за ходом пресс-конференции по телевизору, услышав эти слова, не удержался и удовлетворенно потер руки: такая реклама Центральному разведывательному управлению дорогого стоит — потенциальные перебежчики из числа сотрудников КГБ теперь валом повалят в США!

И, надо сказать, Хэтэуй не ошибся в своих прогнозах.

Глава шестая. Посошок на дорожку

РАЗВЕДКА И КОНТРРАЗВЕДКА. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Едва только Казаченко перевернул последнюю страницу справки, зазвонил телефон прямой связи с генералом Козловым. Олег взглянул на часы — 13.00.

— Да, товарищ генерал, уже иду! — крикнул он в трубку и, сунув справку и пресс-бюллетень в папку, направился к шефу.

Двигаясь по длинному коридору, Казаченко пытался понять, какие чрезвычайные обстоятельства могли заставить руководство Первого главка КГБ пойти на взаимодействие с контрразведчиками. Да и сам полковник Кудрявцев, в какой роли он будет выступать? Просителя? Повелителя?

Дело в том, что сотрудники ПГУ (ныне — СВР), с которыми Олегу доводилось общаться по работе и во внеслужебной обстановке, всегда стремились подчеркнуть свое превосходство над контрразведчиками.

Однажды Казаченко не выдержал и поделился с шефом своими впечатлениями. Посетовал, что сотрудники ПГУ даже не пытаются скрыть пренебрежительного отношения к контрразведчикам, считая их «черной костью». На что генерал Козлов ответил:

— Да, Олег Юрьевич, к сожалению, что есть, то есть. И чванливость, и барская спесь, и снобизм. Сотрудники внешней разведки считают нас рабочим скотом, если не сказать, быдлом. Себя же причисляют к элите. Да, мы, контрразведчики, — тягловые лошади Системы госбезопасности. Трудяги. Они же, разведчики, — «белые воротнички», аристократы Комитета.

Такая ситуация сложилась не вчера, а еще в брежневские времена, когда ПГУ превратилось в клуб «золотой молодежи», членами которого в подавляющем большинстве были отпрыски высшей партноменклатуры. Но причины противостояния между Первым и Вторым главками надо искать не в «сынках», а в разнице статуса и прав, которыми обладают разведчики и контрразведчики.

Демонстрируя свое мнимое превосходство, сотрудники внешней разведки пытаются заглушить свой комплекс неполноценности, который постоянно испытывают перед нами, контрразведчиками. Вот этот комплекс и является первопричиной скрытого противостояния. А высокомерие, кичливость, спесь и надменность разведчиков — лишь следствие.

Ну, посуди сам, может ли какой-нибудь наш разведчик завербовать нашего контрразведчика? Отвечаю: нет, не может, просто не имеет права. Нас же, контрразведчиков, таким правом наделило государство, и пользуемся мы им всегда, как только возникает оперативная необходимость. А на самом деле — вербуем этих снобов из разведки повсеместно!

ПГУ, правда, нашло лазейку, чтобы уйти из-под контроля недремлющего ока контрразведчиков Второго главка. Вначале 1970-х ловкий «деятель» из внешней разведки убедил Андропова, что негоже нам, контрразведчикам, привлекать сотрудников Первого главка к негласному сотрудничеству. Дескать, от этого страдает их самолюбие, происходит ущемление профессиональной гордости, да и вообще снижается эффективность деятельности разведки как таковой…

Бред, конечно, но Юрий Владимирович пошел навстречу пожеланиям ловкача и в ПГУ создали новое, строго законспирированное подразделение — Управление «К», больше известное как Управление внешней контрразведки.

Во главе него поставили самого молодого генерала в системе КГБ СССР — тридцатичетырехлетнего Олега Калугина. Ну и какую пользу государственной безопасности страны принес этот проходимец и вверенное ему управление?

Ровным счетом никакой! За почти 20 лет существования управлением «К» не разоблачен ни один «крот» — сотрудник ПГУ, — работавший на спецслужбы противника. Это стало очевидно только после того, как мы, контрразведчики, начали выявлять целые группы оборотней в среде офицеров внешней разведки.

Впрочем, по-другому и быть не могло — разве мог Калугин-разведчик подозревать своих «товарищей по оружию» в предательстве? Разумеется, нет! Хотя бы из чувства корпоративной солидарности. Но, похоже, Калугин руководствовался не чувствами — заданиями, поступавшими из Лэнгли.

И не смотри на меня, Олег Юрьевич, такими глазами! То, что я тебе сказал, — не мои досужие вымыслы, отнюдь! Не будь Калугин под подозрением в агентурных связях с ЦРУ, его не убрали бы из закордонных «окопов» и не отправили бы на Большую землю на должность заместителя начальника Ленинградского управления КГБ…

Бог с ним, с Калугиным, оставим его контрразведчикам из Второго главка. Да-да, не удивляйся! Центр продолжает разрабатывать его как вероятного «крота», действующего в интересах американцев.

Вот так-то, Олег Юрьевич! — подытожил генерал Козлов. — Больше выдержки. Превосходство было, есть и останется за нами, контрразведчиками!

* * *

Полковник Кудрявцев понравился Казаченко. Говорил четко, ясно, а значит, и мыслил так же. Стиль изложения аргументов — стремительный и убедительный. Чувствовалось, что он хорошо изучил предмет обсуждения. Но главное, что привлекло в нем Олега, — способность легко и органично найти контакт со своими собеседниками.

И хотя Казаченко понимал, что полковник не так прост, как хотел казаться, его внешняя доброжелательность и доступность подкупали. В поведении Кудрявцева не было и намека на высокомерие и спесь, присущие сотрудникам ПГУ вообще, и его руководящему звену, в частности.

Вслушиваясь в слова полковника, Олег вдруг подумал о том, что справки по Хаммеру и Юрченко написаны одним человеком — Кудрявцевым. Уж слишком образной и живописной была его речь.

СУДЬБА РЕЗИДЕНТУРЫ ПОСТАВЛЕНА НА КАРТУ

— Если с мероприятиями по Розенталю всё ясно, позвольте, товарищ генерал, я перейду к вопросу, который сейчас более всего беспокоит моего шефа, полковника Черкашина… Речь пойдет о Юрченко и Мартынове…

— Мартынов? Что-то я такого не помню… Материалы по нему ко мне не попадали. А с Юрченко, Владимир Петрович, по-моему, тоже всё ясно… Во всяком случае, в вашей справке это очень доходчиво изложено…

— Простите, товарищ генерал, в справке — только начало… Я прибыл, чтобы изложить продолжение… А заключение саги о тандеме Юрченко-Мартынов мы, надеюсь, согласуем вместе, не возражаете?

— Всегда рад помочь коллегам! — Козлов лукаво подмигнул Казаченко.

«Значит, — подумал Олег, — Кудрявцев прибыл к нам в качестве просителя… А шефу отведена роль повелителя… Ну что ж, просьбы мы выслушаем, а вот будем ли их исполнять — это вопрос…»

* * *

— Как бы прискорбно это ни звучало, товарищи, но я вынужден констатировать: в марте текущего года судьба вашингтонской резидентуры была поставлена на карту!

С пафосом произнес Кудрявцев и, как опытный актер-трагик, умолк, выдерживая долгую паузу. Заметив, что вступление не произвело на собеседников ожидаемого эффекта, продолжил уже будничным голосом:

— В прямом и переносном смысле. В прямом — потому что нашему резиденту, генералу Андросову, в марте этого года взбрело в голову установить возле своего кабинета огромную карту Вашингтона. Каждому разведчику, покидавшему посольство, предписывалось отмечать булавкой на карте то место, куда он направлялся. Таким образом, резидент, взглянув на карту, мог в любой момент знать, где находятся его бойцы.

Виктор Черкашин, заместитель Андросова, возглавляющий в резидентуре отдел контрразведки, вернувшись из отпуска, при виде карты пришел в ужас и бросился в кабинет шефа. Я в это время был на докладе у Андросова и стал свидетелем весьма нелицеприятной сцены.

Черкашин, не обращая внимания на мое присутствие, прямо с порога закричал:

«Станислав Андреевич, если среди наших сотрудников заведется “крот”, то ему нужно будет каждое утро лишь смотреть на карту. И тогда американская контрразведка будет в курсе, где в этот день работают наши люди!»

Перебранка между Андросовым и Черкашиным длилась минут пятнадцать. В итоге Виктор Иванович и я поняли, что резидент не в силах расстаться со своей идеей и будет носиться с ней до полного изнеможения, как обезумевшая от горя мать с мертворожденным ребенком.

Слова Черкашина оказались пророческими, и очень скоро он сумел доказать резиденту собственную правоту.

Дело в том, что нам известны радиочастоты, на которых работает центральная диспетчерская штаб-квартиры ФБР для поддержания связи со своими сыщиками, находящимися «на маршруте», то есть ведущими слежку за офицерами нашей резидентуры. Прослушивая радиопереговоры диспетчерской со своими «топтунами», подчиненные Черкашина всегда знают, за кем есть «хвост», а за кем нет.

Проанализировав все сводки радиопереговоров американцев, Черкашин пришел к выводу, что до марта ФБР не знало точно, кто именно из сотрудников посольства является офицером КГБ или ГРУ. Подтверждением тому является следующий факт: когда в какой-либо день ФБР устанавливало слежку за десятью нашими дипломатами, только двое-трое из них оказывались разведчиками.

Однако в марте процент попадания фэбээровцами «в десятку» резко увеличился.

Самое худшее состояло в том, что нередко американские «топтуны» работали на опережение — объявлялись в условленном месте даже раньше наших разведчиков. Объяснение складывающейся ситуации Черкашин нашел сразу: в резидентуре завелся «крот», работающий на ФБР.

Своими соображениями полковник немедленно поделился с резидентом и еще раз попытался убедить его убрать карту, но понимания не встретил. Андросов отверг аргументы Черкашина с порога, и тогда Виктор Иванович решил на свой страх и риск провести эксперимент.

…На следующее утро, в ходе планерки, на которой присутствовали все офицеры резидентуры, Черкашин объявил, что к булавкам на карте будет добавлена еще одна. Ею должно быть обозначено местонахождение некоего «особо законспирированного разведчика», работающего в посольстве под надежнейшим прикрытием и выполняющего особо ответственное задание Центра. Предупредил присутствовавших, что никто, кроме посла, резидента и его самого, не должен знать, кто этот «суперразведчик». Заявил, что сам лично будет каждый день отмечать на карте места проведения этим «супером» операций, чтобы другие разведчики невзначай не привели туда фэбээровских «топтунов».

Разумеется, на самом деле никакого «человека из Центра» не было и в помине — начальник контрразведки резидентуры просто решил наглядно продемонстрировать Андросову, что в коллективе завелся «крот».

* * *

Через три дня после начала эксперимента нашими «слухачами» был перехвачен радиосеанс связи между американской бригадой «наружки» и диспетчерской. «Топтуны» ожидали «спецсотрудника» на том самом месте, которое Черкашин отметил булавкой. Из их разговора явствовало, что фэбээровцы направились туда, получив задание сделать фотоснимки еще незнакомого им сотрудника резидентуры.

Теперь Черкашин имел на руках все главные козыри, чтобы убедить резидента в том, что идея с картой в корне ошибочна и порочна. Бесспорными оказались и его доводы, что в коллективе действует «крот». Но кто он? Виктор Иванович составил перечень всех сотрудников, выходивших в город в дни, когда он проводил эксперимент. Имя Валерия Мартынова явно выделялось. В отличие от других офицеров, он все три дня стремился выйти за пределы посольства. И хотя записи в журнале местных командировок, сделанные рукой Мартынова, убедительно аргументировали его отлучки: выходы на встречу с агентами, закладка тайника и т. д., беспокойство не покидало Черкашина.

Мартынов работал «под крышей» атташе по вопросам культуры, добывая секретные новинки научно-технического характера.

Пять лет назад ему удалось заполучить чертежи нескольких электронных компонентов, использовавшихся в системах вооружения США первого поколения.

Несмотря на то, что это были чертежи устаревшего оружия, Мартынова наградили орденом Красной Звезды. Особое внимание Черкашина привлекло то обстоятельство, что в личном деле подозреваемого не было никаких объяснений, каким образом ему достались эти документы.

«А не случилось ли так, — рассуждал полковник, — что американские спецслужбы снабдили своего “крота” секретной информацией, чтобы способствовать его продвижению по служебной лестнице, а заодно отвести от него подозрения в шпионаже? Ну погоди, голубчик, не с мальчишками имеешь дело — с профи!»

…Через два месяца Черкашин представил Андросову множество косвенных улик, свидетельствовавших о шпионской деятельности Мартынова.

В ходе долгой дискуссии они остановились на том, что надо подождать до августа, когда из Москвы с плановой проверкой прибудет один из заместителей Крючкова, его старинный приятель, генерал Лисов. Андросов предполагал, что вывести Мартынова «на чистую воду» во время проверки — это великолепный шанс для карьеры обоих. На том и остановились.

Когда приехал проверяющий, Виктор Иванович поначалу чувствовал себя окрыленным, полагая, что заместитель Крючкова оценит сделанное им разоблачение, однако тот схватился за голову и завопил:

«Вы что, черт побери, с Луны свалились, не знаете, что творится в Москве?! Да если наружу просочится хоть слово о том, что в вашингтонской резидентуре работает американский шпион, карьере Крючкова тут же придет амбец, а весь Комитет будет опозорен. Хватит уже и тех разоблачений, которые за последние пять лет провел Второй главк! Вы забыли, что разведка никогда не выносит дерьмо из собственной избы?! Уж лучше пусть кто-то нагадит внутри, чем снаружи!»

Виктор Черкашин понял, что паркетные генералы хорошо воюют только под ковром, но так как изменить что-либо было не в его силах, он, мысленно послав резидента и проверяющего в общероссийском направлении, внешне смирился, но не отступил. Добился, чтобы Мартынов был лишен допуска к засекреченной информации, а в последующем отправлен в Москву, чтобы там с ним разобрались по-тихому…

— Значит, изменник уже на пути в Москву? — даже не пытаясь скрыть иронии, спросил Козлов.

— Нет! — сжав губы, ответил Кудрявцев. — Он до сих пор состоит в должности старшего офицера резидентуры и, разумеется, продолжает поставлять американцам оперативно значимую информацию!..

Вот так большая политика, в которую с головой окунулся Крючков, сказывается на деятельности внешней разведки… Впрочем, думаю, что у вас дела обстоят не лучше. Н-да…

— Ну, а почему же до сих пор не отозвали Мартынова в Москву? Подобрали бы какой-нибудь благовидный предлог и — вперед!

Козлов от волнения выпрыгнул из кресла и зашагал по кабинету.

— Видите ли, Леонид Иосифович, не так всё просто… Отозвать предателя в Москву под благовидным предлогом, не возбудив при этом подозрений у его работодателей из ФБР, не представлялось возможным, поэтому моему шефу Виктору Ивановичу Черкашину ничего не оставалось, как ждать удобного случая…

— Ну, дождались?

— Да, товарищ генерал! Дождались… Собственно, именно поэтому я прибыл к вам, чтобы обсудить реализацию этого «удобного случая»…

Кудрявцев вдруг умолк, попросил воды, залпом опорожнил стакан и продолжил:

— Все мы знаем, какую роль в нашей, да и в вашей тоже, деятельности играет господин Случай… Так вот, не было бы счастья, да несчастье помогло. В справке, которую вы получили, подробно изложено всё о проделках полковника Юрченко. Он сейчас дожидается решения своей участи в вашингтонской резидентуре. Центр приказал срочно этапировать его в Москву.

Полковник Черкашин решил воспользоваться этим указанием и назначил конвоиром… Мартынова. Для его «кукловодов» из ФБР это будет выглядеть вполне убедительно: орденоносец Мартынов конвоирует перебежчика… Но у Черкашина нет полной уверенности, что всё пройдет гладко. К примеру, Юрченко может убедить Мартынова захватить самолет или выкинуть еще какой-нибудь фортель… Поэтому мы просим вас, товарищ генерал, оказать нам содействие…

— В чем же, по-вашему, оно будет заключаться?

— Надо будет присмотреть за Юрченко и Мартыновым во время перелета из Вашингтона в Москву, — скороговоркой ответил Кудрявцев.

— Насколько мне известно, — не скрывая своего неудовольствия, произнес Козлов, — такие вопросы решает «Альфа», или я ошибаюсь, полковник?

— Нет, товарищ генерал… Не ошибаетесь… Но в центральном аппарате Комитета отказались выделять нам деньги на «Альфу»… Объяснили, что это весьма дорогостоящее мероприятие, — направлять группу бойцов «Альфы» в Штаты… Одни билеты, мол, туда и обратно обойдутся в копеечку. Да и вообще овчинка выделки не стоит — из-за каких-то двух негодяев гонять элитное подразделение КГБ через океан… Намекнули, что ваш заместитель направляется в Штаты… Почему бы ему не помочь внешней разведке и не присмотреть за оборотнями? Тем более делаем мы общее дело… Словом, дали от ворот поворот — выкручивайтесь как хотите, но денег на этапирование Юрченко и Мартынова мы вам не дадим!

Козлов при этих словах криво усмехнулся и лукаво подмигнул Казаченко. Тот сразу вспомнил рассуждения генерала о нищете органов госбезопасности и тратах четы Горбачёвых на заграничные поездки.

— Спасибо за откровенность, Владимир Петрович! Если уж у внешней разведки нет денег, то контрразведка просто обязана ей помочь… Ну, а если без шуток, чем конкретно может помочь вам полковник Казаченко? Он что? Должен будет во время перелета держать негодяев на мушке «калашникова», или вы собираетесь всех троих сковать одной цепью?

— Я ценю ваш юмор, товарищ генерал… Но, как мне кажется, не стоит драматизировать ситуацию… Всё пройдет много проще… Ваш заместитель, закончив мероприятие в Анн-Арбор, вернется не в Нью-Йорк, а в Вашингтон. Оттуда рейсом «Аэрофлота» вылетит в Москву.

Члены экипажа будут нами проинструктированы и в случае возникновения чрезвычайной ситуации окажут полковнику Казаченко любое содействие, вплоть до выдачи ему огнестрельного оружия…

Вашему заместителю, Леонид Иосифович, надо будет лишь наблюдать со стороны за поведением Юрченко и Мартынова… Разумеется, не вступая с ними в контакт. Всё! На этом миссия полковника Казаченко заканчивается.

По прибытии в Москву изменников встретят бойцы «Альфы»… Да, вот еще! Советую не заказывать в «сапожной мастерской»[4] паспорт служащего ООН, ибо ооновский статус не дает дипломатического иммунитета.

— Но ведь Казаченко направляется в Штаты именно под «крышей» Организации Объединенных Наций, конкретно, третьим секретарем посольства советской секции Секретариата ООН.

— Тогда повысьте его в ранге. Хотя бы до заместителя начальника департамента — иммунитет появится…

— Спасибо за подсказку, Владимир Петрович!

— Вам спасибо, Леонид Иосифович! А вам, полковник, доброго пути и удачи! Возвращайтесь со щитом и… с перебежчиками!

Часть IV. Откройте, контрразведка!

Глава первая. Как важно выглядеть пьяным

Казаченко и сотрудник советской секции Секретариата Организации Объединенных Наций Виктор Бессмертный выехали на автомашине из здания ООН за два часа до вылета самолета — время, вполне достаточное, чтобы «провериться» перед решающим броском.

Через час кружения по городу Казаченко насчитал шесть машин «наружки». Особо выделялись две машины, которые даже не пытались остаться незамеченными. Это был пример классической слежки «в нахалку» — демонстративно висеть на «хвосте». Своими наблюдениями Олег поделился с попутчиком.

— Здорово они нас взяли в «клещи», Олег Юрьевич! — поежился Бессмертный.

— Нас? — улыбнулся Олег. — Меня или тебя?

Вопрос для обоих непраздный.

«Бессмертный проработал в Секретариате ООН два года и уже должен быть известен ФБР как “чистый” дипломат, — рассуждал Олег. — Если они в чем-то заподозрили Виктора — это одно дело. А если интерес проявлен к начальнику департамента МИД СССР, в качестве которого я зарегистрирован в иммиграционной службе, — то с чего бы это? Чиновник, он и есть чиновник. Ну, прибыл на неделю в свое линейное подразделение полистать бумаги, так и что с того? Это же не повод, чтобы вот так плотно, шестью машинами, “вести” его?

А вчера, а позавчера? “Засветиться” я не мог — третий день как прибыл в Нью-Йорк, сам Бог велел мне вести себя тише воды ниже травы… Места, где расположены крупные банки, шикарные увеселительные заведения, гостиницы высшего класса, дорогие магазины, зоны скопления проституток и наркоманов, в общем, где появление нашего брата, спецслужбиста, нежелательно, я обходил за три версты…

Может, как раз это обстоятельство и внушило им подозрение? Вряд ли! Тогда что же? Кто-то из “кротов” успел просигналить из Москвы? Или кто-то из перебежчиков, бывших сотрудников КГБ, обосновавшихся здесь, “стукнул”, опознав меня по фотографии в анкете? Ну и развелось нечисти на свете, уж и не знаешь, откуда удар последует!..»

— Ну, мне-то до лампочки. — Бессмертный прервал размышления Олега. — А вот вам… Не опоздать бы на самолет, да и вообще…

— Виктор, вы тут, пригревшись в цитадели мирового империализма, часом не забыли, что в Союзе перестройка идет?

— Мы ее закончили, так и не начав…

— Вот, значит, как! Ну что ж, покажу тебе, что такое перестраиваться на марше… Выбрось-ка меня у входа в подземку, да только не на полном ходу!.. А сам продолжай экскурсию… Если всё будет в ажуре, я уеду вечерним поездом. Нет — завтра утром улечу в Бостон, а уж оттуда… Добро?

* * *

И Казаченко пошел напролом.

Энергичная проверка на метро — со сменой линий и резкими прыжками из вагона в последний момент, затем еще тридцать минут на автобусе, снова метро…

Оторваться, оторваться и еще раз оторваться во что бы то ни стало!

Грубо, конечно, но когда на карте судьба операции, которая под личным контролем первого лица Комитета, можно и не заботиться, как отнесется к твоим кульбитам «наружка», главное — уйти из-под наблюдения и бесконтрольно добраться до своей «зоны боевых действий», ради чего Казаченко и был командирован в Штаты.

«Вы уж не обессудьте, хлопцы-топтуны, что задал вам работы. Служба у нас с вами такая: я убегаю — вы догоняете. Хлебаем, по сути, из одной тарелки с той лишь разницей — кто проворнее, тот и сыт. Ну а ежели замешкался — вон из-за стола несолоно хлебавши!

Сегодня не догнали, подумаешь, велика беда! Ваша же работа не на контроле у председателя, то бишь, по-вашему, у Директора… Вот вернусь — вы свое наверстаете, а сегодня будем играть по моим правилам!

Виктора только не трогайте, он — “чистый” дипломат. Уж мы-то знаем, на что вы способны: крепежный болтик ослабить на колесе или шину подрезать так, чтобы она на скорости в 80–100 миль/час якобы сама лопнула, а машина бы улетела в тартарары, и… прощай, дорогой товарищ!»

Подвел итог Казаченко последним двум часам игры в кошки-мышки с механизированными «топтунами» из ФБР.

…Смеркалось, когда Казаченко, выбравшись из подземки, остановил таксомотор и, плюхнувшись на заднее сиденье просторного «шевроле», не произнес — выдохнул: «Центральный вокзал. Пулей!»

Таксист удивленно вскинул голову и, выруливая в потоке машин, придирчиво разглядывал пассажира в зеркальце заднего видения.

Длиннополое темно-серое пальто из добротного драпа, белый шелковый шарф и надвинутая на глаза черная велюровая шляпа «борсолино» — непременные атрибуты туалета гангстеров из кинобоевиков — явно диссонировали с оксфордским произношением клиента.

«Автомат “томпсон” тебе бы в руки и сигару в зубы, парень, а не Центральный вокзал!» — чертыхнулся про себя таксист: ехать пять кварталов, а бензина под светофорами сожжешь, как минимум, целый галлон.

Завидев издали вокзал, Олег сделал знак водителю.

Не дожидаясь полной остановки машины, бросил на переднее сиденье пятидесятитидолларовую купюру, хлопнул дверцей и скрылся в толпе. Купив в привокзальной закусочной пакет сэндвичей и бутылку «антигрустина» — так коллеги из резидентуры называли виски, — Олег через пять минут осваивал купе поезда Нью-Йорк — Чикаго.

* * *

Утром Казаченко проснулся от чувства приближающейся опасности. Никак не мог взять в толк, откуда она исходит. Документов и вещей, которые могли бы его компрометировать, при нем не было. Необходимые для проведения операции имена, адреса, схемы движения — в голове. И всё же в воздухе пахло жареным!

На всякий случай Олег выглянул из купе в коридор и внутренне похолодел. По проходу двигались канадские пограничники, сопровождаемые проводником.

«Что за черт, как я мог оказаться в Канаде?!»

И вдруг он вспомнил. Прорабатывая в нью-йоркской резидентуре возможный маршрут продвижения к месту назначения, Олег допускал, что туда придется добираться по железной дороге. Из десятка поездов в сторону Чикаго один частично проходил по канадской территории. И его угораздило сесть именно в этот! И хотя между Штатами и Канадой настоящей границы не существует, поскольку ежедневно десятки тысяч канадцев и американцев пересекают ее в обоих направлениях и особой проверки поэтому здесь нет, но ведь Казаченко не канадец, тем более — не американец! При проверке его документов могли возникнуть сложности. Вплоть до дипломатического скандала.

Конечно, имея на руках карточку сотрудника ООН и дипломатический паспорт, которые позволяли ему пересекать границы почти всех государств, он не мог быть арестован. Но с другой стороны, он из СССР, а это уже меняло отношение к нему пограничных властей.

Казаченко живо представил себе, что ему скажут по возвращении в Москву, если он попадется на таком пустяке: не отработал до конца маршрут, поторопился, зря потратил время и деньги, подвел, наконец! Чрезвычайные обстоятельства, толкнувшие его совершать путешествие на поезде, никто, разумеется, в расчет брать не будет.

Решение созрело мгновенно.

Олег лег на лавку, предварительно сделав пару основательных глотков виски, а полбутылки расплескав по купе. Сивушный дух густыми волнами вмиг распространился по купе. Бутылку поставил на пол, рядом с головой. Надвинул шляпу на лицо, а в ленточку шляпы воткнул свой билет. Словом, — пьяный вдрызг, но… с билетом!

Вошедшие пограничники и проводник безуспешно теребили пассажира за плечо.

— Надо же так набраться! И как он еще дышит в этом смраде?! Ишь, пижон — будто только что со съемок фильма об Аль Капоне! Может, всё-таки разбудить?

— Не стоит, мало ли, кто как одет! Янки — его и за версту видно. Билет есть — пусть отсыпается. Хорошо еще, что поезд идет не до Аляски, а то был бы сюрприз этому «гангстеру», обнаружь он себя, да еще с похмелья, меж эскимосов!

Напряженно Олег вслушивался в обмен репликами служивых… Наконец, он услышал характерный щелчок кондукторского компостера, и группа покинула купе. Пронесло!

Глава вторая. С револьвером у виска

По прибытии в Анн-Арбор — «зону боевых действий» — Казаченко взял напрокат машину, снял номер в дешевом отеле и, приведя себя в порядок и наскоро позавтракав сэндвичами из пакета, отправился в городок Мичиганского университета.

В одной из аудиторий пожилой человек читал студентам лекцию на английском языке с сильным славянским акцентом.

Несмотря на то, что он сильно постарел, Казаченко сразу узнал его по фотографиям и по описанию, когда в Москве, готовясь к командировке и встрече с ним, знакомился с его личным делом тридцатилетней давности.

«Выше среднего роста, атлетического сложения; нос перебит; большие лобные залысины, волосы с густой сединой. Носит короткие усы. Мужественные, решительные черты лица, энергичная походка и жестикуляция, глаза серые, взгляд цепкий, пронизывающий. Свободно владеет немецким, идиш, испанским и английским языками, говорит со славянским акцентом».

Годы сделали свое с атлетической фигурой, наделив ее академической сутулостью. Волос на голове не осталось вовсе. Усов тоже. Жестикуляция стала более плавной и сдержанной. Однако сомнений, что перед ним тот, кто ему нужен, у Казаченко не было.

Олег прикрыл дверь и взглянул на часы. До конца лекции оставалось пятнадцать минут — ну а потом он представится и побеседует накоротке с преподавателем. Если повезет, сегодня же продолжит беседу в отеле. Нет — встретит объекта завтра…

Со спокойной душой Казаченко отправился на поиски туалетной комнаты.

Вернувшись через десять минут, он обнаружил, что аудитория пуста. Мысленно обругав себя за беспечность, Олег, оседлав взятый напрокат «форд», помчался по известному ему адресу.

* * *

Дом, в котором проживал преподаватель биохимии Мичиганского университета Аркадий Соломонович Розенталь, производил удручающе-мрачное впечатление.

Примитивная бетонная коробка, внешне напоминавшая наши «хрущобы» только с большим количеством этажей, служила временным пристанищем для приглашенных лекторов и студентов-аспирантов.

Однако, в отличие от нашего архитектурного шедевра, коробка была оборудована конторкой, за которой восседал устрашающих габаритов бдительный привратник.

Это в корне меняло дело: надо было найти предлог, чтобы, не вызывая ненужных расспросов, проникнуть внутрь. И Олег нашел его.

Заприметив трех школьников, приближавшихся к дому, Казаченко выбрался из машины.

Вдруг он увидел на тротуаре жалобно мяукающего котенка. Мгновенно сориентировавшись, подхватил его и окликнул школьников как раз в тот момент, когда они подошли к общежитию:

— Это случайно не ваш котенок?

Тут же один из мальчишек поторопился заявить свои права на животное. Олег, передавая окоченевший пушистый комочек владельцу, в дружеско-назидательном тоне посоветовал не оставлять котенка подолгу на холоде.

Когда мальчишки вежливо придерживали для него дверь, Казаченко перевел разговор на бейсбол. Уж о пристрастии американцев к этому спортивному зрелищу осведомлены не только спецслужбисты!

Пока они шли через вестибюль к лифтам, Олег деловито поделился своими взглядами на результаты недавних финальных игр.

Привратник, решив, что мужчина — давний знакомый мальчиков, не стал его окликать. Не заметил он и того, как внимательно франтоватый незнакомец читал фамилии на почтовых ящиках в вестибюле, пока вся компания поджидала лифт.

Войдя в кабину, мальчики разом протянули руки к кнопке шестого этажа. Олег выбрал восьмой, чтобы создать впечатление, что он проживает в этом доме.

С восьмого Казаченко спустился этажом ниже и, остановившись перед дверью квартиры 701, легонько постучал в дверь и тут же переместился в сторону, чтобы выйти из просматриваемой через дверной глазок зоны. Предосторожность была вознаграждена — через пару секунд Олег услышал лязг открываемых запоров.

* * *

События, последовавшие после того, как хозяин распахнул дверь, а Казаченко сообщил, что привез письмо от Арсения — оперработника, у которого находился на связи Розенталь, он же — секретный агент «Павлов», — напомнили Олегу сцены из дешевого боевика.

Было всё!

Сначала Розенталь выхватил откуда-то из-за спины револьвер и, держа палец на спусковом крючке, заставил Казаченко распластаться с поднятыми руками и раздвинутыми ногами у стены.

С профессиональной сноровкой Розенталь обыскал гостя. Прижав ствол револьвера к голове Олега, свободной рукой вытащил из внутреннего кармана его пальто «золотосерпастый» зеленый дипломатический паспорт. Сличил Казаченко с фото в паспорте…

…Трудно сказать, сколько бы еще продолжался этот трагикомичный спектакль, как вдруг из-за плотно прикрытой двери в комнату раздался душераздирающий вопль. Кричала женщина. Вопль так же резко оборвался, и женщина смиренно произнесла по-русски:

— Аркадий, ты неугомонен… Ну зачем ты опять пригласил шлюху домой? Я же просила тебя, Аркадий! — Из комнаты донеслись глухие рыдания.

Розенталь неожиданно нежно развернул Олега к себе лицом и доверительно, как старому знакомому, сказал:

— И вот так — каждый день… Нет, эту песню не задушишь, не убьешь!

Сообразив, что в спектакле ужасов наступил антракт — надолго ли? — Олег быстро спросил:

— Где мы могли бы спокойно поговорить, Аркадий Соломонович?

— Через полчаса я буду в кафе напротив входа в студенческий городок. Сейчас, к сожалению, не могу — надо сделать Розе укол…

* * *

Покинув «гостеприимный» дом, Казаченко отправился на поиски магазина радиоаппаратуры.

Приобрел два диктофона, опробовал качество записи в автомобиле. Оставалось сделать то же самое в кафе.

Войдя внутрь, Казаченко понял, что поговорить там по душам не удастся: слишком много посетителей, студентов и преподавателей, — ненужных свидетелей, на которых «Павлов» будет невольно отвлекаться. Это в планы Олега не входило, хотя особых надежд на первую беседу он не возлагал, и всё же…

«Стоп! А что, если Аркадий Соломонович, назначив встречу в кафе, решил воспользоваться случаем, чтобы досыта поесть… за мой счет? — осенило вдруг Олега. — Очень даже может быть, учитывая, в каких условиях он проживает: не квартира — ночлежка, по американским стандартам, плюс больная жена, которой даже уколы он вынужден делать сам, не имея возможности оплачивать вызов медсестер… Может, стоит начать с конверта?»

Олег сунул руку во внутренний карман пальто, чтобы удостовериться, на месте ли конверт с деньгами. Чем черт не шутит! Мог же Розенталь вместе с паспортом вытащить случайно и его…

Деньги были на месте.

Поразмыслив, Казаченко пришел к выводу, что отдавать все деньги сразу нецелесообразно. Он разделил двадцать тысяч долларов на три части. Таким образом, «Павлов», хочет он того или нет, вынужден будет прийти еще на два собеседования.

«Пожалуй, с передачей денег вообще торопиться не следует… Надо сначала накормить старика, выслушать его, а уж потом… Потом мы перейдем в машину и начнем исповедоваться… Судя по тому, товарищ “Павлов”, что вы сразу среагировали на имя своего бывшего оператора, встречи с ним или с кем-нибудь из его коллег вы ожидали все эти годы! Ну вот, Аркадий Соломонович, я вам — хлеб насущный, вы мне — пищу духовную!»

Глава третья. Послание с того света

— Прежде всего, я хотел бы принести извинения за поведение Розы, — начал сходу Розенталь, едва присев на край стула. — Я уверен, вы меня поймете, когда узнаете, что мы всегда с Розой пели мелодию нашей жизни на два голоса, а вот теперь… Теперь, как вы сами могли убедиться, Роза сорвала голос… Бедняжка! После безвременной кончины нашей дочери — это случилось два года назад — Роза немного не в себе… Простите ее!..

Вспомнив сцену с револьвером, Олег подумал, что уж если и надо приносить извинения, то никак не за поведение жены.

«Похоже, не только ваша жена, Аркадий Соломонович, “сорвала голос”… Могу лично засвидетельствовать, что и вы порой такого “петуха пускаете”, что и бронежилет не поможет! Стоп, стоп, Казаченко! — одернул себя Олег. — Не время морализировать. Лучше подумай, хватит ли пленки — уж больно разговорчивый у тебя собеседник, — и как ты будешь выкручиваться, если она закончится. Не менять же кассеты в присутствии старика! Идея — деньги! Перенесем свидание под предлогом вручения причитающихся ему денег — и вся недолга… Нет, не годится… Кто знает, в каком расположении духа будет он завтра… Да, но после прослушивания пленки мне наверняка придется задавать ему уточняющие вопросы, так что… Стоп! А отель для чего? Ну, конечно же! Начнем в машине, а продолжить можно будет в отеле…»

Розенталь, будто подслушав начало внутреннего монолога Казаченко, виновато заметил:

— Конечно, я должен извиниться и за свой поступок… Знаете, Америка полна неожиданностей… А ваша внешность… Вас можно принять и за гангстера из 1930-х, и за сыщика из ФБР… Сначала я как-то не придал значения названному вами паролю: письмо от товарища Арсения… Простите… Но теперь — я полностью в вашем распоряжении!

Казаченко протянул через стол запечатанный конверт. Розенталь жадно протянул к нему обе руки, но вдруг с ужасом, будто увидел ядовитую змею, отдернул их.

— Что случилось, Аркадий Соломонович? — невозмутимо спросил Олег.

— Нет-нет! — Глаза Розенталя полыхали безумием. — Вы должны представить мне доказательства, что бумага не отравлена…

«Черт возьми, он же глубоко больной человек! У него явная мания преследования… Сначала обыск с револьвером у виска, теперь — отравленное письмо. Надо успокоить старика!»

Казаченко распечатал конверт, энергично потер о бумагу ладони, затем лизнул их.

— Видите, Аркадий Соломонович, если бы письмо было отравлено, я бы так не сделал…

Розенталь будто этого ждал. Нетерпеливо схватил письмо и стал жадно вчитываться в старческие каракули бывшего своего секретного наставника и покровителя.

«Знать бы вам, Аркадий Соломонович, что Величко Арсений Павлович, ваш духовник из НКВД, уже почти двадцать лет как перебрался в мир иной, а письмо от его имени и его почерком исполнено специалистами из “cапожной мастерской” — Оперативно-технического управления», — подумал Казаченко, наблюдая за реакцией визави, жадно вчитывавшегося в послание с того света.

— Теперь я верю вам, — заговорщицки зашептал Розенталь, перегнувшись через стол. — Я расскажу вам всё как на духу… Однако… — Он стал затравленно озираться по сторонам.

— Поедем ко мне в отель, — решив, что настало время брать инициативу в свои руки, сказал Олег, поднимаясь из-за стола. — Обед закажем в номер… Время дорого, а нам многое надо обсудить…

«Вот будет хохма, если этот рехнувшийся старик, заподозрив, что я пытаюсь отравить его в отеле, заставит меня или официанта перепробовать все заказанные блюда! Нет, это будет не хохма, это чревато провалом! Официант доложит портье, тот в свою очередь — управляющему, затем прибудет полиция, выяснять, что за странные типы появились в отеле. А дальше… Нет, не будем развивать сюжет — всё будет нормально!» — решил Казаченко, поворачивая ключ в замке зажигания.

Чтобы приободрить притихшего на заднем сиденье Розенталя, Олег решительным жестом вынул из кармана конверт с деньгами.

— Арсений Павлович просил меня передать вам это… Он сказал, что с тех пор, как вы расстались, ваши вкусы могли измениться, поэтому он не стал навязывать какой-то свой подарок… Словом, он передал вам деньги, чтобы вы могли сделать себе подарок по своему усмотрению…

Розенталь приоткрыл конверт, оценил количество купюр, одобрительно поцокал языком и засунул деньги во внутренний карман пальто.

* * *

В номере, вопреки опасениям Казаченко, Розенталь без лишних предисловий, даже не помыв руки, сразу принялся за доставленную снедь. При этом он без умолку говорил.

Зрелище не для брезгливых. Куски хлеба, стейка, сыра, яблочного пирога вываливались изо рта, скатывались ему на грудь, за жилетку. Апельсиновый сок ручейками стекал по подбородку. Крошки и брызги разлетались по всему номеру — так увлеченно переживал Аркадий Соломонович дармовой обед и… собственное повествование.

Удивительное дело: рассказывая о событиях своей молодости, старик преобразился.

Никакого намека на маниакальную подозрительность, никаких безумных всполохов в глазах. Говорил он эмоционально и очень убедительно. Речь логичная, аргументация обоснованная, наблюдения, оценки людей и событий филигранны и не лишены тонкого юмора.

Уточняющие вопросы, которые предполагал поставить Казаченко во время следующей явки, теперь казались ему излишними — так последовательно и полно освещал интересовавшие Олега факты и события бывший секретный сотрудник органов госбезопасности «Павлов».

При этом он продолжал есть. После доставки в номер дополнительной порции еды запасы бумажных салфеток были исчерпаны, и теперь Розенталь пользовался полотенцами из ванной комнаты.

Цепкая память Аркадия Соломоновича удерживала неподдающееся счету количество фамилий и такое множество неизвестных нюансов исторических событий, которые бы стали изюминкой любого повествования.

— Вы уж простите меня, старика, за многоречивость, но я полагаю, чем с большими чемоданами подарков вы вернетесь домой, тем больше радости доставите людям, пославшим вас за тридевять земель. Поэтому, дорогой Олег Юрьевич, давайте разложим всё по полочкам…

Мое становление как homo socius совпало с вхождением во власть, я имею в виду большую власть, Иосифа Виссарионовича Сталина. В 1928 году я стал учиться на первом курсе биологического факультета Киевского университета, а он — единолично управлять советской империей. Вот с него и начнем!

Часть V. Нам столетье — не преграда!

Глава первая. Диагноз профессора Бехтерева

— Однажды в 1927 году, — размеренно, будто диктуя стенографистке, начал рассказ Розенталь, — Сталин, до утра работавший в своем кремлевском кабинете, посетовал на головную боль и бессонницу.

Жалобы на здоровье первого лица Советского государства соратниками из его ближайшего окружения были восприняты как указание, и вскоре Иосиф Виссарионович попал на консультацию к академику Бехтереву.

Сталин в те годы демонстрировал удивительную внешнюю скромность, никогда не «высовывался», всегда превозносил способности других, отводя себе скромную роль «ученика и продолжателя дела Ленина». Даже в схватках со своими конкурентами он никогда не выставлял себя в первые ряды: Троцкого уберут Каменев и Зиновьев, близкие соратники Ленина. Когда надо будет расправиться с ними, Сталин объединится с Бухариным и так далее.

Вместе с тем всеобщее заблуждение, что Сталин был тихоней! Ленин ценил его организаторские таланты и теоретическую подкованность — не случайно же он писал Горькому, что «у нас здесь есть замечательный грузин, блестящий знаток нацвопроса».

Мало кто знает, что именно Владимир Ильич инициировал на XI партийном съезде избрание Сталина генсеком. И после окончания съезда Ленин опять повторил, что ключевую должность должен занять Сталин, чтобы организовать работу всего партийного аппарата в центре и на местах…

— Простите, Аркадий Соломонович, в этой связи не могу не задать вам вопрос: а как же знаменитое «Письмо к съезду»? Вспомните слова Ленина: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общении между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека». Что вы на это скажете?

— У нынешних исследователей ленинского наследия имеются серьезные сомнения в том, что это надиктовал Владимир Ильич. А уж то, что это не было написано его рукой, сомнений нет ни у кого: Ленин был парализован. Авторитетные ученые склоняются к мысли, что так называемое «Ленинское завещание» было состряпано либо кем-то из его ближайших родственников: Надеждой Крупской и его младшей сестрой Марией Ульяновой, либо Троцким и его правой рукой Склянским…

Имейте в виду, что после двух революций 1917 года — Февральской и Октябрьской — люди были очень растеряны. Дикий голод, страшная нищета. Однако Сталин, вопреки всем этим бедам, умел воздействовать на людей. Ему, сильнейшему аппаратному руководителю, равных не было — он умело расставлял свои кадры. И, таким образом, произвел впечатление на верхушку партии…

Спорить вы не будете, что пропаганда тех лет не значительно отличалась от сегодняшней: по телевидению Сталин не выступал. Его малый рост и сухую левую руку, рябую физиономию, наконец, грузинский акцент оценить никто не мог. А когда это выяснилось, он был уже полубогом! После разрухи и хаоса революции люди мечтали о сильной руке. И получили ее…

Завершив тираду, Розенталь умолк и, как показалось Олегу, ожидал от него оценки сказанному. Но Казаченко ограничился одобрительным кивком.

— Но давайте, Олег Юрьевич, вернемся к медицинской консультации, когда Сталин согласился пройти в числе других руководителей партии и государства освидетельствование у профессора Бехтерева, ведущего специалиста страны…

По утверждению антисталинистов, прежде всего Хрущёва и Горбачёва, а также их приспешников, встреча закончилась тем, будто Бехтерев, признанный авторитет в психоневрологии, отказал Иосифу Сталину, восходящей звезде международного пролетарского движения, в психической полноценности, так как разглядел в нем «параноика». Именно с этого и начинаются вопросы.

Трудно допустить, чтобы Владимир Михайлович, мировое светило в области невропатологии, психиатрии и психологии, лишь на основании жалоб пациента на головную боль от чрезмерных умственных перегрузок и от хронического недосыпания мог поставить диагноз «паранойя».

Даже для начинающего психиатра азбучной истиной является, что такое заключение сделать невозможно в ходе первичного внешнего осмотра, без специально формулируемых вопросов из области психиатрии, а также беседы, предусматривающей выявление бреда. Что уж и говорить о директоре Института по изучению мозга человека и психической деятельности, коим-то и являлся Бехтерев!

Кроме того, люди, хорошо знавшие Бехтерева, с трудом представляют себе ситуацию, при которой он решился бы задавать Сталину специфические вопросы, чтобы установить, действительно ли вождь страдает психическими отклонениями. А уж то, что набиравший силу лидер государства стал бы на них отвечать, выглядит совсем невероятно.

Наконец, приписываемое Бехтереву оглашение диагноза не выдерживает никакой критики еще и потому, что академик, свято чтивший клятву Гиппократа, не мог ради сенсации пренебречь первой заповедью медика и разгласить врачебную тайну.

Слухи о конфронтации Сталина с Бехтеревым, якобы возникшей вслед за оглашением диагноза, как и об отданном вождем приказе физического устранения академика, активно муссировались в медицинской среде и оттуда распространились в общество.

В доказательство своей правоты анонимные правдоискатели приводят тот факт, что Сталин вслед за кончиной Владимира Михайловича запретил пользоваться трудами Фрейда, Адлера, Юнга и других апологетов психоанализа, авторитет которых в глазах Бехтерева был достаточно высок.

Подтверждение своей версии о психической неполноценности Сталина люди пристрастные находят даже в том, что вождь годами не показывался медикам, пользуясь лишь услугами зубного врача, да своего старинного приятеля-фельдшера, с которым был знаком еще со времен обороны Царицына.

Наконец, наиболее весомым аргументом злобных противников Сталина, свидетельствующим, что он не только покинул клинику Бехтерева с диагнозом «паранойя», но и действительно страдал психическим заболеванием, является якобы имевшее место преследование вождем профессоров-медиков, с особой откровенностью выразившееся в ходе «Дела врачей».

Ну, во-первых, не Сталин инициировал это «дело». Зачинщики известны, и история дала им свою отповедь-приговор.

Во-вторых, полное отрицание Сталиным научных трудов буржуазных психоаналитиков нельзя рассматривать в отрыве от исторического контекста.

Так ли уж нужны стране всеобщей безграмотности, едва только начавшей приходить в себя после Гражданской войны, все эти теории о сексуальных переживаниях? Они — теории — будут отвлекать людей от классовой борьбы.

Прекрасно зная психологию голодного человека, Сталин был уверен, что псевдонаучным теориям западных эстетствующих психоаналитиков народные массы предпочтут кусок хлеба, а иллюзорно-идеалистическому комфорту — материальные блага. То насущно и востребовано, что материально. Потому-то вождь всех времен и народов решил, что буржуазным изыскам в виде всяких там психоанализов и учений о роли подсознания в духовной сфере человека нет места в советском обществе на нынешнем этапе!

Физическому здоровью народных масс, населявших СССР, Сталин не мог не придавать значения хотя бы потому, что для строительства задуманного им светлого здания коммунизма нужны крепкие, выносливые рабы. А кто должен следить за их здоровьем? Государство и врачи. Поэтому утверждения, что вождь с антипатией относился к медицине вообще, и к докторам, в частности, опять-таки безосновательны.

Кстати, поговорка «в здоровом теле — здоровый дух», вернее, эта редакция, к которой вас приучили со школьной скамьи, своим появлением обязана Иосифу Виссарионовичу…

— ?!

— Да-да, именно так. В оригинале латинская поговорка звучит так: «Mens sana in corpore sano — avis rara» — что в переводе на русский язык звучит так: «В здоровом теле здоровый дух — явление редкое».

Сталин решил, что мудрствования древних римлян-аристократов будут мешать населению страны строить коммунизм, да и вообще людям пригодится лишь первая, оптимистичная, часть поговорки, а остальное надо удалить…

В укороченном вождем варианте поговорка вошла во все советские словари, а он со временем стал признанным авторитетом еще и в лингвистике, о чем свидетельствует его работа «Основы языкознания».

Вот так-то, Олег Юрьевич!

Что же касается редких визитов вождя к врачам, то есть ли у него время их посещать?

Классовая борьба на дворе! То Зиновьева с Каменевым надо развенчать — тоже мне, верные ленинцы. То Бухарина надо на место поставить. То Троцкого с помощью ледоруба пора оприходовать. Не до врачей!

Сегодня на основании ставших доступными секретных материалов беспристрастные исследователи наиболее правдоподобное объяснение происшедшему находят в том, что вердикт, якобы озвученный Владимиром Михайловичем, намеренно вкладывали ему в уста злопыхатели из числа его коллег-докторов, жаждавших занять главенствующее место в медицинской науке страны вообще, и в обслуживании новоявленных кремлевских небожителей, в частности.

Это свидетельствует о том, что «синдрому власти» одинаково подвержены и хозяева кремлевских кабинетов, и руководители институтов здравоохранения.

Однако не могу не отдать должное новаторскому гению Сталина — с той же легкостью, с какой он расставался с вчерашними соратниками-попутчиками, Иосиф Виссарионович приближал к себе людей новых, неизвестных. Медики исключением не являлись. Главными критериями для вождя при отборе вновь приближаемых персоналий были нестандартность их мышления и преданность делу, в которое он сам верил.

Характерен пример с академиком Александром Александровичем Богомольцем.

* * *

Беседа, вернее, монолог Розенталя, продолжался уже около двух часов, Казаченко успел дважды поменять пленки в диктофонах, как вдруг рассказчик обеспокоенно спросил:

— А что же вы ничего не записываете? Когда я работал над книгой, то обязательно пользовался диктофоном. Это самый эффективный способ фиксации потока сознания… Потом вам остается лишь отделить зерна от плевел и…

Казаченко, рассмеявшись, признался, что да, он тоже использует этот метод, и тут же установил перед Розенталем оба аппарата.

— А я-то испугался, что у вас нелады с простатой — каждые тридцать минут вы устремляетесь в туалет… А вы, хитрец этакий, оказывается, меняли там пленку. — Профессор шутливо погрозил Олегу пальцем. — Ну, тогда можно спокойно продолжать!

Глава вторая. Герой с нуля

— Я попал в Институт Богомольца, — продолжал Аркадий Соломонович, — сразу по окончании университета в 1933 году.

Александр Александрович тогда уже окончательно перебрался в Москву вместе с учеными, лично им отобранными в базовых лабораториях Украины.

Собственно, мы, его земляки, прошедшие с ним весь путь и продолжившие начатое им дело после его кончины, знаем о нем всё: и подробности биографии, и его трюки при восхождении на Олимп славы и признания…

Богомолец, — как говорят американцы, — «selfmademan» — человек, который сделал себя сам. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов какую-то долю удачливости, везения и сочетания благоприятствующих обстоятельств, но то, что голова у Александра Александровича была светлая, отрицать не посмеет никто… Да! Светлая и интригабельная…

Он начинал свою карьеру скромным земским врачом. Он долго и упорно пробивался наверх, при этом ничто не давалось ему с наскока, ничто не падало с неба — он был титаном упорного ежедневного труда и следил за тем, чтобы у него, не дай бог, не случилось ни одного прокола в деле сохранения прекрасных отношений с начальством. Он приучил себя ни при каких обстоятельствах не ссориться с теми, кто командует…

Мы, выходцы с Украины, всегда держались друг за друга… Я вам, Олег Юрьевич, больше скажу…

Когда в 1939 году Арсений Павлович предложил мне сотрудничать с органами, я уже знал, кто в нашей лаборатории «Мечников», кто «Боткин», а кто «Бехтерев»… Да-да, не удивляйтесь! Поэтому я без колебаний выбрал себе псевдоним «Павлов», ну, чтобы не было повторов…

То, что мы все работаем в лаборатории под двойными фамилиями — для нас тайной не являлось. Думаю, что единственным человеком, не имевшим допуска к секрету о нашей осведомленности, был Арсений Павлович Величко…

Однажды во время какого-то застолья мы, сравнивая наши секретные фамилии, даже пришли к выводу, что органы, привлекая кого-нибудь к негласному сотрудничеству, запрещают брать себе в качестве псевдонима фамилии вождей и иностранные имена, всё остальное — пожалуйста!

К Арсению Павловичу мы относились терпимо, без угодливости и страха. Но и без панибратства, несмотря на то что он тоже был с Украины. Со своей стороны, он нас всех очень уважал и ценил… Он требовал конспирации в работе — вот мы ее и соблюдали: держали в секрете от него, что нам известно друг о друге…

Заметив озорные огоньки в глазах Казаченко, рассказчик поинтересовался:

— Вас эти подробности не коробят?

— Отнюдь, Аркадий Соломонович, продолжайте…

О том, как на почве профессиональной и земляческой солидарности может циркулировать информация между негласными помощниками органов госбезопасности, Казаченко знал с самого начала своей служебной карьеры, когда приступил к обязанностям куратора центрального аппарата ВАО «Интурист».

— Это хорошо, что между нами наладилось взаимопонимание… Да, так вот! — воскликнул Розенталь и с энтузиазмом потер руки.

…До 1917 года Александр Александрович Богомолец — земский врач. Революционные потрясения вытолкнули его из украинской глубинки сначала в Харьков, а затем в Киев, где он открыл свою практику и одновременно занялся научными исследованиями.

Его буквально преследует монотематическая навязчивая идея сделать открытие, которое произвело бы переворот в медицине. Без устали Сан Саныч ищет свою нишу в медицинской науке, но увы! — каждый раз оказывается, что в той области, которая ему по душе, открытия уже сделаны. Не сумев с наскока добиться признания на научном поприще, он не отчаялся и не оставил надежд прославить свое имя в медицине.

К имевшимся задаткам организатора и администратора он вдруг обнаружил в себе редчайший дар — обостренное политическое обоняние, безошибочно указывавшее верное направление в лабиринтах нарождавшейся системы советского здравоохранения. Богомолец раньше других понял, что нэп уже исчерпал себя и вместе с ним частная врачебная практика, а в государстве по мере укрепления Советской власти постепенно возобладает лагерно-социалистический уклад.

И действительно, в стране становилось всё меньше храмов — всё больше хамов… Зрелый человек и предприимчивый администратор Александр Александрович Богомолец пришел к выводу, что много счастья и много денег в Стране Советов может принести не частная медицинская практика, а высокие звания и глубокие кресла в государственных учреждениях здравоохранения, и лучше, если они расположены где-нибудь поближе к Кремлю.

Стрелка его внутреннего компаса указала: «на Москву». Вместе с тем Сан Саныч отдавал себе отчет, что чистым администрированием в системе здравоохранения без каких-то своих, пусть даже экстравагантных, идей многого добиться не удастся и Первопрестольной ему не покорить — мало ли в столице своих ловцов счастья и чинов!

В студенческие годы юный Саша прилежно изучал труды по психиатрии и психологии. Один из выводов, встреченных им не единожды в работах всемирно известных ученых, в том числе и Бехтерева, и основанных на опыте тысячелетних наблюдений, свидетельствовал, что Природа в качестве одной из защитных функций заложила в подсознание каждого из нас веру в собственное бессмертие. Речь идет не об инстинкте самосохранения — он другого происхождения, — но именно о вере в то, что мое ego, то есть Я, бессмертен.

Изучение биографий сильных мира сего, как и личные наблюдения, убедили Александра, что этот контингент наиболее озабочен идеей максимально продлить свое пребывание на Земле. И не в виде абстрактного понятия о памяти потомков, но в качестве жизнеспособной биологической единицы.

Ну а если вожаки рода человеческого в такой мере склонны верить в собственное бессмертие, почему бы не разыграть эту карту, предложив им свой рецепт долголетия?

Очень вовремя Сан Саныч вспомнил афоризм Оскара Уайльда:

«Чтобы попасть в лучшее общество, надо либо кормить, либо развлекать, либо возмущать».

Последнее пришлось ему весьма по душе, он понял, что эпатаж — лучший трамплин для карьеры, и в 1927 году начинает сотрудничать с общественно-политическим журналом «Всесвiт», опубликовав ряд статей о долголетии под броским названием «Советский человек может жить сотни лет!»

Ловко манипулируя марксистской схоластикой, жонглируя лозунгами и совдеповскими постулатами, Богомолец на примере гималайских йогов доказывал, что Советская власть, раскрепостившая человека, создала все предпосылки, чтобы он жил 200, 300 и даже… тысячу лет!

Статьи получились бунтарские, звучали вызывающе.

Научные мужи в Киеве были потрясены наглым посягательством какого-то местечкового выскочки на их священное право отмерять человеку прожиточный минимум в восемьдесят-сто лет.

Но недаром Богомолец обладал безошибочным нюхом в вопросах политической конъюнктуры.

Несмотря на то, что тезисы, изложенные в статьях Сан Саныча, были также фальшиво блестящи и ненадежны, как елочные игрушки, он заставил окружающих не только обратить внимание на себя, но и поверить в то, что ему доступен рецепт эликсира долголетия!

И если научные круги Украины, рассмотрев в авторе ловкого иллюзиониста, встретили публикации Богомольца в штыки, то читатели из числа местной партийной номенклатуры, как укрощенные звери, стояли на хвостах и водили за пассами новоявленного мессии подрагивающими языками, с которых стекала слюна умиления…

Богомолец, просвещенный провинциал, опубликовав свои опусы в центральном республиканском издании, безусловно, рисковал. Размеры ставки колебались в пределах от 10 лет лишения свободы до высшей меры наказания — ведь в качестве материала для исследования были взяты йоги, которые в представлении общественного мнения были то ли шаманами-шарлатанами, то ли отшельниками-тунеядцами, чурающимися общественно полезного труда.

Но, как видно было из аргументации автора, запредельные ставки его не пугали. Безапелляционный тон и бескомпромиссная уверенность статей внушили читателям из числа партноменклатуры мысль о правоте Богомольца. К тому же он — врач, а значит, человек сведущий!

Действительно, Сан Саныч имел один шанс из миллиона и тем не менее сумел его реализовать, доказав, что обладает безошибочным чутьем, мгновенной ориентировкой, напористостью и неразборчивостью в средствах для достижения намеченной цели, а самое главное — знанием человеческой психологии. Если конкретнее — психологии вождей.

Вскоре Александр Александрович был вызван в Москву и принят в Кремле самим Сталиным, питавшим слабость к нестандартно мыслящим людям.

Вождь, отдавал себе отчет, что автор, преследуя цель произвести наибольшее впечатление, мог преувеличить «прожиточный минимум». Поэтому спросил без обиняков, до какого предела собеседник может гарантировать реальное продление жизни человека. Не моргнув глазом, Богомолец ответил:

— Реально — до ста пятидесяти лет, товарищ Сталин!

— Надэюсь, рэзультат вашего труда появится нэ через сто пятьдесят лэт? — пошутил вождь.

— Много раньше, товарищ Сталин… Но я лишь в начале пути, необходимы помощники, лаборатории, финансирование…

И Богомолец умолк, скромно потупив взгляд.

— Отказа вам нэ будет ни в чем!

* * *

Авантюрный прожект Богомольца соответствовал представлению Вождя о сроке своего пребывания на земле, как ключ — родному замку.

Сталин и Богомолец остались довольны друг другом, пожали руки — и последний никогда об этом потом не пожалеет, ибо его звездный полет после этой встречи растянется почти на 20 лет. Можно уверенно констатировать: знакомство Богомольца со Сталиным было не просто счастливым случаем, это была судьба!

Их рукопожатие дало импульс развитию геронтологии для вождей — науке, которой в последующем посвятил всю свою жизнь Богомолец. Но главное было в другом: замахнувшись на продление жизни Сталину, он заложил камень в фундамент своей карьеры…

О том, что ему удалось поймать Бога за бороду, Богомолец понял по возвращении в Киев, когда получил в свое распоряжение необходимое оборудование и многочисленный квалифицированный персонал: целый научно-исследовательский институт для проведения изыскательских работ.

В 1929-м, через год после встречи в Кремле, Богомольцу был выплачен второй поощрительный аванс — он стал действительным членом Академии наук Украинской ССР.

Тем самым вождь скромно намекал своему протеже, что для возведения светлого здания коммунизма на Земном шаре ему позарез нужны те самые сто пятьдесят лет, а за ценой он не постоит…

В последующие годы звания и должности, ордена и премии, машины и госдачи, квартиры в Москве и Киеве будут сыпаться на Богомольца, как из рога изобилия.

В 1930 году он — президент Академии наук УССР; в 1932-м — академик АН СССР; в 1937-м — депутат Верховного Совета СССР; в 1941-м — лауреат Сталинской премии; в 1944 году — Герой Соцтруда…

Однажды поймав вождя за фалды френча и пообещав ему жизнь длиною в сто пятьдесят лет, Богомолец сумел не только доказать свою незаменимость, но и удерживать Сталина подле себя восемнадцать лет, превратившись, — редчайший случай! — в его наперсника. Этому способствовало и то обстоятельство, что список дел Хозяина пополнился еще одним — амурным…

Да-да, Олег Юрьевич! Вы не ослышались — именно амурным… Впрочем, половая распущенность всегда была свойственна сильным мира сего. Взять хотя бы американских президентов… Я в последнее время увлекся чтением книг авторов, разоблачающих пороки великих и знаменитых людей, так что, если интересно, могу поделиться…

— Очень интересно, Аркадий Соломонович!

Глава третья. Сексуальные забавы лидеров КНДР и президентов Соединенных Штатов

I. Корейские сластолюбцы

После освобождения Кореи советскими войсками, а вовсе не великим вождём Ким Ир Сеном, как утверждала официальная корейская пропаганда, он обосновался в Пхеньяне и приступил к строительству корейского варианта коммунизма и своего личного счастья. И тут неожиданно появилась Ким Чжон Сук, его первая жена, всё то время скитавшаяся по Маньчжурии. Но вскоре она заболела и умерла. Злые языки связывали её смерть с увлечением Ким Ир Сеном своей секретаршей — Ким Сон Э.

Молодая пассия вождя стала его официальной женой и соратником по управлению страной, что, впрочем, не помешало ей родить двух сыновей — продолжателей рода и дела своего отца. Правда, старший сын вскоре утонул в бассейне по вине нянек, и тогда Ким Ир Сен все помыслы о возрождении нации связал с оставшимся в живых младшим сыном — Ким Чен Иром.

…Личная жизнь венценосной семьи была наглухо закрыта от посторонних глаз. Иностранцы, которым удавалось пообщаться с Ким Ир Сеном с глазу на глаз, утверждали, что он до последнего вздоха был в великолепной физической форме и немало сил тратил на сексуальные забавы с молодыми барышнями.

На окраине Пхеньяна работал специальный научный институт, где лучшие медики страны, а также признанные авторитеты в области сексологии, выписанные из ГДР и Китая, неусыпно следили за поддержанием половой активности вождя нации.

Все эти специалисты были проводниками постулатов герокомии — теории о психофизическом донорстве при регулярных совокуплениях с юными партнершами. Ким Ир Сен стал одним из многих августейших особ, кому они внушили, что именно таким образом происходит передача биологически активной омолаживающей энергии, так необходимой пожилому человеку.

Действительно, по свидетельствам людей из ближайшего окружения Ким Ир Сена, помимо всевозможных настоек из корня женьшеня, экстрактов из половых органов и печени тигра, основным стимулятором мужской силы дряхлеющего Кима были совокупления с девственницами, которых специально для него свозили со всей страны сотрудники Главного управления охраны (ГУО).

Однако его сын Ким Чен Ир, следующий правитель КНДР, переплюнул отца, найдя ключ к юношеской сексуальной неуемности. Для этого он, помимо снадобий, которыми пользовался его предок, взял на вооружение «китайский рецепт». Чтобы добыть его, сотрудники ГУО похитили и вывезли в Корею экс-врача Мао Цзедуна, в обязанности которого входило поддержание в «боевом состоянии» половой функции Великого кормчего.

К слову, в основу «китайского рецепта» положен метод, разработанный еще в 1930-е личным врачом Сталина, Александром Богомольцем, — инъекции из плаценты овцы. Впрочем, овечью плаценту китайские знахари заменили человеческой.

Как только владыка Поднебесной чувствовал признаки полового бессилия, медики в авральном порядке оплодотворяли нескольких девственниц 14–15 лет и вызывали преждевременные роды, а из плаценты изготавливали препараты, которые затем вводили в организм Мао. При этом происходило массированное продуцировании тестостерона, мужского полового гормона, вследствие чего Мао до последнего дня пребывания на Земле вел активную половую жизнь.

ОТЕЦ И СЫН: СОПЕРНИКИ В СЕКСУАЛЬНЫХ ИГРИЩАХ

Преемник Ким Ир Сена, его сын и продолжатель великого дела «чучхе», после окончания Пхеньянского университета, некоторое время работал в ведомстве, которое осуществляло охрану высших партийных бонз КНДР. Точнее сказать, охраной своего отца, поскольку, кроме него, охранять еще кого-то из партноменклатуры просто не имело смысла.

Ким Чен Ир унаследовал от отца патологическую тягу к слабому полу. Возможно, именно из-за этой страсти он впервые женился, уже будучи зрелым мужчиной. Брак продолжался недолго и, несмотря на рождение дочери, был расторгнут по инициативе Кима-младшего. Следуя примеру отца, Ким Чен Ир женился на своей секретарше, которая долгое время являлась его официальной женой. Этот брак дал Корее мальчика и девочку, а также создал видимость пристойности семейной жизни начинающего вождя.

Однако за показной идиллией семейного счастья соратники Восходящего Солнца нации сумели разглядеть его маниакальное влечение разнообразить половую жизнь. Они утверждают, что в результате половой распущенности Ким-младший имел не меньше десятка незаконнорожденных детей от женщин, занимающих высокое положение на корейском партийном Олимпе. Впрочем, детей у венценосного секс-гангстера может быть и больше — в десятку избранных вошли лишь те, чью наследственность скрыть невозможно.

С благословения отца Ким Чен Ир ушел из Главного управления охраны и возглавил отдел культуры ЦК Трудовой партии Кореи. Вот уж, поистине, пустили козла в огород — он имел возможность без оглядки на общественное мнение заводить шашни с понравившимися ему красавицами-актрисами и певицами — а что? Вождь-отец сказал: «Надо!» младший Ким ответил: «Есть!»

…На сексуальном фронте отец и сын выступали как соперники. Их особой опекой пользовался гремевший на всю Юго-Восточную Азию женский танцевальный ансамбль «Мансуде», в состав которого входили самые красивые девушки КНДР.

Чтобы попасть в ансамбль, кандидатки должны были пройти собеседование лично с Ким Чен Иром. В ходе общения престолонаследника интересовали не столько артистические дарования претенденток, сколько их сексуальность. «Холодные лягушки» не нужны были в постели — развратник хотел биться в огнедышащих объятиях. Бушующим пламенем своей страсти девушки обязаны были поддерживать жар в его чреслах.

ЗАЛОГ ДОЛГОЛЕТИЯ — В СМЕНЕ ПАРТНЕРШ

В изданной в Южной Корее книге «Правда о Ким Чен Ире» приводится масса фактов «о сексуальном терроре» младшего вождя, который он устроил в «Мансуде».

По словам авторов, среди «изнасилованных» и «лишенных невинности» артисток фигурирует и корейская шоу-звезда, 19-летняя Сан Хи Рим, которая, родив от Ким Чен Ира сына, какое-то время скрывалась в Москве.

Авторы книги, употребляя слово «изнасилование», намеренно лукавят. Дело в том, что, по мнению специалистов по Корее, любая из кореянок почтет за честь отдаться своему вождю. И не только для того, чтобы доставить ему удовольствие, нет! Соитие с лидером нации — это ее почетный долг, а с его стороны — свидетельство высокого к ней доверия. Кроме того, каждая из «наложниц» знала наверняка, что и ее саму, и ее родственников ожидают неземные привилегии.

Изнасилованы в полном смысле слова были индонезийки, японки, ливанки и африканки, которых по приказу вождей-маньяков похищали за границей сотрудники ГУО, а затем содержали в специальном гостевом доме.

По утверждению авторов упомянутой книги, Кимы-сексозавры не обошли своим вниманием и наших соотечественниц-славянок.

…В начале 1981 года сотрудники резидентуры КГБ, действовавшей с позиций посольства СССР в Пхеньяне, были ошеломлены, получив информацию от агентуры из числа высшей корейской партноменклатуры, что в гостях у порочных Кимов находится группа танцовщиц из Московского мюзик-холла, которые неустановленным путем и с неведомыми целями оказались на корейской земле.

В конце концов выяснилось, что организацией «пиратского залёта» московских красоток занималось посольство КНДР в Москве в обход МИД СССР и других официальных инстанций.

Московских искательниц приключений поселили на окраине Пхеньяна, в огромном комфортабельном подземном бункере, именуемом «Оазисом грёз», где после трудов праведных «оттягивались» клевреты корейских самодержцев. Там, глубоко под землей, оборудованы концертный и кинозал, сауны, бары, кабинеты для специфического массажа и уединенных забав.

Нетрудно догадаться, за какие такие любезности девочки из мюзик-холла получили баснословные гонорары в твердой валюте, а затем были доставлены из Москвы в Пхеньян и обратно на личных самолетах похотливых вождей.

…Основные усилия по поддержанию «революционного тонуса» и боевого духа Кимов-сексозавров лежали всё-таки на их соотечественницах. После смерти Кима-старшего сотрудники Главного управления охраны ежегодно набирали по всей стране более 2000 кореянок в так называемые «бригады счастья» и «группы удовольствия». Их предназначение — обеспечить физическое и духовное удовлетворение «немеркнующего солнца нации» — Ким Чен Ира.

Девочки, рост которых не ниже 160 сантиметров, а внешние и анкетные данные на самом высоком корейском уровне, умеют всё: петь, танцевать, играть на всех музыкальных инструментах, делать секс-массаж и, конечно же, имеют отличную идеологическую подготовку!

II. В Белом доме любят «погорячее»

АПОЛОГЕТЫ СЕКСУАЛЬНЫХ ТРАДИЦИЙ

— США — это, конечно, не Корея, и половая распущенность американских президентов имеет не такие размытые границы, да и менталитет другой. Однако мужское начало у людей, стоявших во главе Соединенных Штатов, настолько превалировало над их здравым смыслом и чувством политического самосохранения, что они игнорировали общественное мнение, без разбора плодя внебрачные половые связи. Что поделаешь, инстинкт продолжения рода — основной в мужской натуре, в каких бы формах он ни проявлялся…

Розенталь внимательно посмотрел на Казаченко. В облике собеседника он, видимо, нашел то, что хотел увидеть, и с энтузиазмом продолжил:

— Как утверждает Найджел Которн в своей книге «Президенты и секс», первопроходцем был не кто иной, как Джордж Вашингтон. Именно первый президент Соединенных Штатов сделал прелюбодеяние порочной традицией хозяев Белого дома.

Люди, близко знавшие Джорджа, свидетельствуют, что он на протяжении двух президентских сроков (1789–1797 годы) регулярно занимался сексом в своих президентских апартаментах не только со светскими барышнями и с очаровательными секретаршами, но и со своими рабынями, от которых якобы имел кучу детей.

…Президент Томас Джефферсон в 1801–1809 годы состоял в интимных отношениях с миссис Бетти Уоркер, женой своего друга детства Джона Уоркера. Обоюдная страсть достигла апогея, когда Уоркер, отправляясь в длительное путешествие, попросил любвеобильного президента присмотреть за своей слабой на передок жёнушкой и смазливой дочкой. Не исключено, что Джефферсон, на правах опекуна, уделял внимание интимного свойства обеим женщинам.

…Вудро Вильсон, американский президент в 1913–1921 годы, сразу после смерти своей жены тайно обручился с некой Мэри Аллен Пэк. Вильсон познакомился с ней на Багамах, сделал своей любовницей и в течение ряда лет предавался любовным утехам с нею в собственной квартире Белого дома.

30 «ЗЕЛЕНЫХ» ЗА ПОЦЕЛУЙ

Уоррен Гардинг, 29-й президент США в 1921–1923 годы, запомнился американцам не только размахом коррупции, захлестнувшей все институты власти Соединенных Штатов, но и грандиозными оргиями, в которых он неизменно выступал запевалой. Прошли годы, прежде чем стали известны его любовные похождения.

…Вскоре после победы на выборах люди из его ближайшего окружения, знающие тягу Гардинга к юным созданиям женского пола, познакомили его с чрезвычайно сексапильной особой, некой Нэн Бриттон.

Увидев девчушку, новоиспеченный президент выпалил: «Нэн, я хочу тебя!» Закончить он не успел: мгновенно возбудившись, красотка закрыла ему рот поцелуями. Но до постели дело так и не дошло. Нэн призналась, что еще девственница и сладость секса для нее остается тайной за семью печатями, и она не готова ее открыть.

В ответ президент сунул ей 30 долларов. Когда красотка сдалась, то страсть Гардинга достигла такого накала, будто бы до этого он сам был девственником.

Чтобы получить новые ощущения от обладания своей юной подружкой, президент был весьма изобретателен в выборе экзотических мест для занятий сексом. Этот озорник частенько затаскивал ее в чулан и платяные шкафы своей квартиры в Белом доме, которые называл «шатрами порока».

Узнав об измене, жена Уоррена наняла частного детектива, чтобы тот снабдил ее подробностями амурных дел мужа-озорника. Сыщик раскопал и доложил ей всё — вплоть до того, что у Бриттон есть дочь от Гардинга.

Первая леди Америки устроила мужу-повесе такой грандиозный скандал, от которого Белый дом ходил ходуном, как при землетрясении. В ответ Гардинг отправил горе-пинкертона за превышение служебных полномочий «на нары», а сам пустился во все тяжкие. В доме его приятеля стали регулярно устраиваться нудистские оргии с церковными хористками.

После смерти Гардинга Нэн, лишившись финансовой компенсации за моральный ущерб, нанесенный ей извращенными фантазиями президента-сексоголика, предала огласке факт их интимных отношений, за что получила от разных издательств кругленькую сумму.

РАЗВРАТНИК И РОГОНОСЕЦ В ОДНОМ ЛИЦЕ

Франклин Делано Рузвельт (ФДР), четырежды президент Соединенных Штатов (1932–1945 годы), состоял в интимной связи сразу с двумя замужними женщинами из своего ближайшего окружения: с Люси Пэйдж Мерсер и Маргарет Элис, которые боготворили ФДР. Вместе с тем у Рузвельта были и мимолетные встречи со многими другими обожательницами.

Ливингстон Дэвис, товарищ Рузвельта по колледжу, утверждал, что «Франклин, был не только первым человеком, взобравшимся на американский Олимп власти в инвалидной коляске, но и первым бабником страны, не пропускавшим ни одной юбки». По воспоминаниям Дэвиса, Рузвельт иногда делал набеги даже в места платных секс-утех.

Дороти Шифф, сексапильная издательница одной вашингтонской газеты, с которой ФДР время от времени поддерживал интимные отношения, после его смерти заявляла: «Рузвельт видел во мне лишь объект для секса. Он был очень приятный в обращении партнер. Живя в изолированном мире, президент постоянно искал такую женщину, которая могла бы и усмирить его половую страсть, и одновременно быть его собеседницей. Все части его тела были очень сильными и функционировали нормально, за исключением ног».

* * *

Прелюбодеяние было семейной традицией Рузвельтов. Элеонора, жена президента, любимая всей нацией первая леди, чей образ воплощал самопожертвование и преданность делу мужа, оказывается, изменяла прикованному к инвалидной коляске Франклину с молодым любовником.

Слухи о романах Элеоноры циркулировали и раньше. Судачили даже о ее якобы нетрадиционной ориентации и интимной близости с журналисткой Лореной Хикок. Но то были лишь догадки. И только в конце ХХ столетия на свет божий появились официальные документы спецслужб США, из которых следует: в последние годы Второй мировой войны миссис Рузвельт, которая приближалась к своему шестидесятилетию, серьезно увлеклась 34-летним лидером Американского студенческого союза Джозефом Лэшем.

…Лэш добровольцем сражался на стороне республиканцев в Испании, вернулся в США убежденным «леваком» и поэтому сразу угодил «под колпак» ФБР. Перлюстрируя его корреспонденцию, ищейки Гувера обнаружили, что «неблагонадежный элемент» регулярно получает письма любовного содержания от супруги президента страны. Слежку за Лэшем продолжили, а на миссис Рузвельт завели секретное досье.

Операция ФБР достигла апогея, когда в гостиничном номере, где обычно уединялась влюбленная парочка, были установлены «жучки» с магнитофонами. Полученные таким образом записи неоспоримо доказывали, «что госпожа Рузвельт и господин Лэш регулярно поддерживают интимные отношения».

…Коль скоро подслушивающая техника была взята напрокат у РУМО (военная разведка), шеф ФБР Эдгар Гувер благоразумно «доверил» военным миссию доложить президенту о скандальных результатах спецоперации, ибо реакция Рузвельта на всю эту затею была трудно прогнозируема.

Таким образом, Гувер ушел от удара. Когда в Белом доме два армейских генерала прокрутили Рузвельту магнитофонные записи, тот был вне себя от стыда и ярости, после чего устроил жене ужасную сцену.

На следующее утро президент вызвал командующего американскими войсками на Тихом океане генерала Арнольда и приказал отправить на передовую Джозефа Лэша и всех тех, кто был осведомлен о содержании злосчастных пленок. При этом президент дал понять, что «на фронте они должны оставаться до конца войны, если раньше не погибнут в бою…»

ЛЮБОВЬ С ЛИЧНЫМ ШОФЕРОМ

Дуайт Эйзенхауэр, президент США в 1953–1961 годы, в отличие от своих коллег, был постоянен в своих сексуальных привязанностях: грешил только со своим шофером, вернее, шофершей — Кэй Соммерсби, бывшей фотомоделью. Кэй вспоминала: «Да, я любила этого человека, но не потому, что он был президентом, отнюдь. Я понимала, что этот лысеющий мужчина в очках и вечно усталым лицом, нуждается в моих ласках и нежности. Мне постоянно хотелось ему сделать приятное, чувствовать рядом с собой его крепкое тело…»

НЕПРЕВЗОЙДЕННЫЙ ЛОВЕЛАС БЕЛОГО ДОМА

Джон Фицджералд Кеннеди, 35-й президент США в 1961–1963 годы, по количеству любовниц остается не досягаемым для остальной «президентской рати» Америки и по сей день.

Современники утверждают, что в его «гареме» насчитывалось до 200 «наложниц», среди которых были и роскошные дивы Голливуда, и вульгарные шлюхи. Имена некоторых из них были «легализованы» еще при жизни Кеннеди: королева красоты Америки Инта Арвадеджес; стриптизерши Темпест Сторм и Блейз Старр; проститутки Слози Чант и Мэри Новотна; актрисы Джин Тирни, Джейн Мэнефитц, Эйджи Дикинсон и, конечно же, Мэрилин Монро.

На «мальчишник», посвященный инаугурации только-только избранного президента, актер Питер Лоуфорд привел шесть соблазнительных актрис, добровольно вызвавшихся переспать с Кеннеди. Питер выстроил их в шеренгу, пройдя вдоль которой, Джон выбрал парочку девушек и занялся с ними групповым сексом.

СЕКС НА РАБОЧЕМ МЕСТЕ

Казалось, после ухода клана Кеннеди Белый дом станет оплотом пуританских порядков. Какое там! Президент Линдон Джонсон (1963–1969 годы) чтил сексуальные традиции своих предшественников. Он не только не скрывал, но и открыто афишировал свои победы на ниве адюльтера. Сравнивая себя с Кеннеди, он презрительно бросал: «Я походя имел баб больше, чем он ценой героических усилий!»

Еще в молодости Джонсон легко сходился и так же легко расходился с понравившимися ему женщинами, как с замужними, так и свободными от супружеских уз. Неудачи не смущали, наоборот, отказавших ему барышень он просил познакомить с более податливыми подругами. Эта всеядность Линдона помогла ему встретить Клаудиу Бёрд Тэйлор, свою будущую жену. Простота знакомства определила и характер их супружеской жизни: прошло совсем немного времени с момента венчания, как он оказался в жарких объятиях Элис Гласс — любовницы газетного магната Чарльза Марша.

Продвигаясь по иерархической лестнице, Джонсон приумножал и свои донжуанские достижения. Попав в команду Джона Кеннеди, он не без успеха начал приударять, а затем и вступил в интимные отношения с Джин, сестрой президента.

Став президентом, Джонсон одаривал «августейшими почестями» только подчиненных ему женщин. Из шести секретарш Линдон переспал с пятью. Они ублажали шефа и во время полетов на его персональном самолете, и на его яхте, и в Овальном кабинете — рабочем месте всех президентов Соединенных Штатов…

…Розенталь умолк, наблюдая за реакцией Казаченко на рассказанное. Затем, спохватившись, произнес:

— Да, Олег Юрьевич, всё это правда… Но вернемся к делам амурным Сталина и роли в них Богомольца…

Глава четвертая. Доноры для вождя

— Как известно, после самоубийства своей официальной жены — Надежды Сергеевны Аллилуевой — Сталин формально был холост, хотя ходили слухи, что его тайной женой стала Валентина Истомина, работавшая на Ближней даче горничной. Она не только делила ложе с ним, но и до самой его смерти следила, чтобы мундир вождя всех времен и народов был наглажен, башмаки начищены, а носки заштопаны…

— ?!

— Да, Олег Юрьевич, не удивляйтесь! Вождь, на которого работали более 100 миллионов пар рук Страны Советов, ходил в штопаных носках… Да и вообще был он бессребреником…

Судить вам: после смерти на его банковском счету обнаружили 823 рубля, на Ближней даче — три пары латаных-перелатанных сапог, двадцать фуражек и граммофонную пластинку «Курские соловьи» — подарок Никиты Хрущёва — с дарственной надписью «Победителю Учителю от побежденного ученика». Вот и всё имущество вождя…

Однако вернемся к нашей теме. Эндокринологи утверждают: «Что в штанах, то и в голове». Другими словами, Иосифу Виссарионовичу стало мало одной Истоминой, какой бы желанной она ни была… В 1933-м он увлекся и сделал своей любовницей исполнительницу главных ролей Большого театра, обладательницу уникального меццо-сопрано Веру Александровну Давыдову, которую за эффектную внешность и редкую красоту собратья по ремеслу почтительно называли «царь-бабой». Под этим именем она была известна в театральных кругах еще и потому, что исполняла роль царской невесты в опере Римского-Корсакова. Ей, кстати, в то время было 27 лет, вождю — ровно в два раза больше.

Давно замечено, что «если жизнь излишне деловая — функция слабеет половая». Вождь в этом плане исключением не был, поэтому, поняв свою несостоятельность как любовника — трудно, согласитесь, одновременно вести сражения «на двух фронтах», когда тебе 54 года, — обратился за помощью к придворному целителю…

Богомолец, получив заявку от своего благодетеля, принялся за дело, засучив рукава.

…Одно дело — эликсир долголетия, когда-то его еще удастся изобрести, если вообще удастся, и другое — поддержание угасающей половой функции. Это нам по плечу!

Кроме того, заказ Сталина вполне соответствовал проводимым Сан Санычем изыскательским работам — ведь наличие связи между сексуальной силой и процессами омоложения организма и продлением жизни в целом, известно еще со времен Древнего Египта.

Правда, были и свои трудности.

Богомолец, не имея возможности ознакомиться с научными трактатами по этой тематике в библиотеках Берлина, Вены и Лондона, как и встретиться лично с врачами, практиковавшими на этой ниве — кто бы его туда отпустил! — вынужден был заново преодолеть почти весь путь, пройденный до него учеными древнего Египта, Средних веков и прошлого столетия. Изучив труды отечественных и зарубежных мэтров в деле укрепления мужской потенции, Богомолец обратил внимание на… евнухов.

Да-да, Олег Юрьевич, именно на них!

Рассуждал Сан Саныч так: евнухов кастрируют в возрасте от 6 до 7 лет, то есть задолго до полного полового созревания, поэтому у них рано появлялось старческое помутнение глаз, они раньше, чем обычные мужчины, седели, да и вообще редко доживали до старости.

Это обстоятельство очень точно подметил Богомолец.

Те же негативные последствия, которые у евнухов вызваны искусственно, наблюдаются и у обычных мужчин, но лишь тогда, когда они начинают стареть. С твердой уверенностью, что жизненные силы дряхлеющего организма можно стимулировать путем трансплантации семенных желез, взятых у донора.

Предпочтение Сан Саныч отдал обезьянам, считая, что их органы более жизнестойки и не обременены дурной наследственностью.

Он срочно обращается к Сталину, требуя доставить для экспериментов… 12 орангутангов.

Вождь, разумеется, удивился, но просьбу выполнил. За короткий срок Богомолец прооперировал 20 пациентов в возрасте 55–70 лет и получил ошеломляющий результат: в 90 % случаях у подопытных мужчин наблюдалось усиление половой функции. Он уже собирался предложить вождю такую же трансплантацию, как вдруг заметил, что по истечении полугода сексуальная эффективность у всех прооперированных стала резко снижаться, а некоторых, как говорят медики, «смерть настигла в седле», то есть они умерли во время акта с партнершей.

Тогда Богомолец пошел другим путем. Схитрил. Отобрал несколько методик, в разное время прошедших апробацию на людях, и решил представить их на суд и выбор Пациента. По прямому телефону позвонил Сталину и попросил аудиенции. Вождь немедленно затребовал его к себе.

— Видите ли, товарищ Сталин, физические и интеллектуальные характеристики мужчин и самцов животных точно так же обусловлены гормонами, выделяемыми яичками, как и вторичные половые признаки, как например, рост бороды…

— Если, товарищ Богомолец, ви приехали, чтоби прочитать здесь лекцию, то ви ошиблись адресом, — перебил вождь академика, — мне нужна практическая помощь, а нэ дэмагогия… Продолжайте!

— Товарищ Сталин, один из путей я вижу в продуцировании половых гормонов — это ключ к юношеской сексуальной неуемности и увеличению продолжительности активной жизни…

Заметив, как вождь от нетерпения быстрее зашагал по кабинету, Богомолец оборвал увертюру:

— В двух словах, товарищ Сталин, устойчивый результат может дать пересадка тестикулов, мужских яичек… Вопрос в подборе донора…

Вождь раскурил трубку, по-кошачьи мягко прошелся по ковру.

— Вопрос — нэ в донорах, их сегодня миллионы работают на лесоповалах. Вопрос в том, согласится ли товарищ Сталин на операцию. Могу сразу ответить: нэ согласится!

Тогда Богомолец поспешил выложить на стол свой последний козырь:

— Я могу предложить вам инъекции плаценты ягненка. В пятницу я кладу вас в госпиталь, в понедельник у вас возьмут анализ мочи, а уже в четверг, если анализы будут соответствовать норме, можно будет забить суягную овцу. Из нее извлекут зародышей ягнят, а затем я сделаю вам инъекцию клеток соответствующего органа. Этот принцип еще в шестнадцатом веке был назван «Лечение подобного подобным»…

— Товарищ Богомолец! Ви отдаете отчет своим словам? Подобных лечить подобными! Я что, по-вашему, ягненок?!

— Я неправильно выразился, товарищ Сталин, — спохватился Богомолец, у которого от страха в три ручья катил по спине холодный пот, — я хотел сказать…

— Идите, чэрэз неделю доложите мне результаты экспериментов! — смилостивился вождь.

…Розенталь покачал головой и засунул в рот очередной кусок мяса.

— Вот такие встряски Сталин регулярно устраивал Богомольцу…

— Ну а инъекции? Вождь принял предложение?

— А вы сомневаетесь в этом? Конечно же да! У Сталина под действием плаценты открылось «второе дыхание», а Богомолец вскоре стал депутатом Верховного Совета СССР, лауреатом Сталинской премии. В общей сложности Сан Саныч допингировал Хозяина тринадцать лет…

Кстати, врачи Мао Цзедуна, а за ними и лекари Ким Ир Сена, вождя Северной Кореи, нашли более изощренный путь — вместо овечьей медики-азиаты использовали человеческую плаценту…

Мао благодаря этому прожил 83 года, Ким Ир Сен — 82. Думаю, Сталин прожил бы еще дольше, если бы не смерть Богомольца.

— Как? Разве вождь пережил своего целителя?!

Глава пятая. Мифы уходят — истина остается

— Формально к деятельности руководимого академиком Богомольцем засекреченного Института геронтологии придраться было невозможно: не проходило года, чтобы его сотрудники ни выдали «на гора» какое-нибудь научное открытие, которое либо развивало и обогащало уже существовавшие теории либо давало импульс возникновению принципиально новых, магистральных направлений в науке. По этой причине финансирование научно-исследовательских работ не прекращалось ни на один день даже во время войны.

Плодовитость новоявленного «Леонардо да Винчи» с Украины поражала воображение: труды в области физиологии и патологии вегетативной нервной системы; трактаты по переливанию крови; учение о роли соединительной ткани в иммунитете; исследования о реактивности, о конституциях и диатезах — все эти научные изыскания подавались Сталину как сопутствующие, необходимые для разработки основной проблемы — созданию снадобья, продлевающего жизнь.

Открою вам, Олег Юрьевич, секрет многогранности и разносторонности Сан Саныча. Успех Богомольца заключался в его таланте находить и окружать себя научными сотрудниками слабой воли, но зато глубоко эрудированными. Такими, кто был на порядок умнее его, но которых он всячески поднимал, тянул за уши по служебной лестнице, если надо — осыпал благодарностями и денежными премиями.

Таким образом, к моменту получения высшей в своей карьере должности президента Академии наук СССР у Богомольца была своя годами вскормленная и взлелеянная когорта ученых. Они-то и работали на него. А он, ничтоже сумняшеся, присваивал плоды их труда, выдавая за свои. Ну, посудите сами, может ли физически один человек проявить себя в стольких направлениях и отраслях медицины?

* * *

Всё бы продолжалось так же хорошо, как началось, если бы не одно «НО». Дело в том, что по прошествии пятнадцати лет после знакомства с мессией с Украины, Сталин стал терять терпение — ему в то время было уже шестьдесят пять — поэтому он распорядился, чтобы Берия приставил к Богомольцу надежных агентов из числа научных сотрудников с кандидатскими и докторскими степенями, которые могли бы, во-первых, разобраться в проблематике. Во-вторых, — что важнее — дать ответ, насколько близок академик к производству пресловутой панацеи — эликсира долголетия.

Деятельность Богомольца даже без указания вождя находилась в поле зрения Лаврентия Павловича, — он и сам был не прочь пожить сто пятьдесят лет, припав к чудодейственному источнику, — поэтому Берия втайне от вождя давно уже внедрил в Институт свою личную агентуру, обремененную разными степенями и званиями. Инфильтрация энкавэдэшных осведомителей на секретный объект носила необратимый характер и никогда не прекращалась. Вопрос лежал в другой плоскости.

Главе Наркомата внутренних дел почему-то никогда не приходило в голову использовать научные достижения сверхсекретного НИИ в целях обеспечения государственной безопасности.

Теперь же, после высочайшего повеления вождя, вникнуть в деятельность засекреченного коллектива «алхимиков» у Берии были развязаны руки. Тайны Богомольца, в которые формально мог быть посвящен только Сталин, становились автоматически и его, Берии, достоянием. Он со спокойной душой мог проводить отбор научных разработок, необходимых для нужд своего ведомства.

Это сулило богатейшие перспективы: не беря Институт геронтологии на и без того перегруженный баланс подчиненного ему наркомата, можно было основательно поживиться за счет творческого потенциала коллектива ученых, пополнив, таким образом, арсеналы спецлабораторий НКВД оригинальными научными открытиями.

Теперь, получив от вождя одновременно и индульгенцию, и карт-бланш, надо было постараться как можно дольше удержаться у этой груди-кормилицы, не выпускать изо рта ее живительного соска — Института. Да что там рот! Надо впиться в него зубами, всей челюстью, а высосав до последней капли все самое ценное, представить дармовое приобретение результатом неустанного труда и поиска технарей из НКВД!

…Взвалив на себя непомерную ношу, Богомолец пренебрег заповедью всех врачей: «Лучше воробышек в руках, чем “утка” под кроватью».

В 1946 году он неожиданно занемог, слег в постель и умер. Было ему тогда всего 65 лет.

Когда об этом доложили Сталину, он, неспешно раскурив трубку, только и сказал:

— Вот жулик! Всех надул!

* * *

— После смерти Богомольца встал вопрос: кто ответит по долгам покойника? Ответ нашел товарищ Берия, предложив включить Институт в систему НКВД.

Сталин не рискнул отдать во владение вышедшему из доверия соратнику весь Институт. Он еще надеялся, что найдутся среди учеников и помощников Богомольца честные и порядочные люди, которые смогут сделать реальностью обещанный их шефом «прожиточный минимум» в сто пятьдесят лет.

Сошлись на том, что в ведение Лубянского маршала перейдут несколько лабораторий, работа которых не связана напрямую с проблемами долголетия.

Свой выбор Берия остановил на двух, по его мнению, наиболее перспективных лабораториях, ученые которых занимались совершенно экзотическими, с точки зрения здравого смысла, исследованиями…

Именно Лаврентий Павлович быстро нашел им практическое применение, заставив работать на госбезопасность СССР. Н-да…

Розенталь на секунду умолк, пытаясь справиться с охватившим его волнением. Затем вдруг вскочил с кресла и, опустив голову и что-то бормоча себе под нос, засеменил по номеру.

— Что с вами, Аркадий Соломонович? — встревоженно спросил Олег.

— Нет-нет, ничего…

— Но вы чем-то взволнованы, я же вижу, Аркадий Соломонович!

— Видите ли, Олег Юрьевич… Мне трудно это объяснить, а вам трудно это понять… Мы жили в разные эпохи, но дело даже не в этом…

— Тогда в чем? — подозревая какой-то подвох, вкрадчиво спросил Казаченко.

— Дело в том, что мы с разных дистанций видели одних и тех же людей, и оценки, которые мы с вами им даем, не могут не разниться… Я видел и знал их вблизи, вы узнали о них по прошествии целой эпохи… Думаю, что не всегда верна формула, которую вывел Сергей Есенин:

Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.

Олег неотрывно смотрел на мечущегося по номеру Розенталя и напряженно пытался понять, что могло вывести его из равновесия? Наконец, так и не найдя объяснений эмоциональному всплеску профессора, решил дать ему выговориться.

— Может быть, я начал слишком эмоционально, слишком отвлеченно… Но вы, Олег Юрьевич, должны меня понять! Я — дитя своей эпохи и воспитан на ее священных идеалах. Времена изменились, и сегодня вы их таковыми не считаете и даже отказываете им в священном статусе. Более того, вы их — наши идеалы — втаптываете в грязь! И дело не в том, что изменились времена, нет! Уж поверьте моему опыту: не бывает плохих времен — бывают плохие люди!

— Простите покорно, Аркадий Соломонович, что осмелился прервать ваш полный патетики монолог, но не могли бы вы конкретизировать предмет обсуждения? В противном случае вы будете напоминать мне Дон Кихота, воюющего с виртуальными ветряными мельницами… Вам не кажется, что вы спорите не со мной — я ведь даже не успел высказать свою точку зрения… Я даже не знаю, по какому поводу мог бы ее высказать… Вы спорите с кем-то, чьи аргументы вам хорошо известны… Поймите, я не ясновидящий, я не знаю ни того, кто вывел вас из равновесия, ни его аргументации!

— Да, пожалуй, вы правы… Меня прорвало, и я стал дискутировать с самим собой… А сейчас…

Розенталь обреченно махнул рукой, присел на краешек кресла и смиренно произнес:

— А сейчас я вижу, что вся моя энергия, что называется, «ушла в свисток»… А так хотелось выступить в роли защитника…

— Защитника? Кого? — осторожно, чтобы невзначай не вспугнуть осмелевшего профессора, спросил Казаченко.

— Я упомянул имя Берии… Лаврентия Павловича… Мне кажется, что он незаслуженно был опорочен Хрущёвым, Маленковым и Молотовым, выдан ими на поругание общественности… Он пал жертвой их коварного заговора… Лаврентий Павлович понес наказание за их преступления, они возложили на него крест, предназначавшийся Хрущёву… Им, этой троице, понадобился жертвенный козел, и они нашли его в лице Берии! Начиналась так называемая «оттепель» и пора было найти и наказать виновника всех бед страны. Жребий пал на Лаврентия Павловича… Они попросту сфабриковали дело и расстреляли Берию, хотя каждый из них должен был оказаться на его месте…

Я внимательно слежу за тем, что происходит на моей бывшей родине, и сделал для себя вывод: горбачёвская перестройка как две капли воды похожа на хрущёвскую «оттепель»!

Всё тот же поиск виновных в бедах народа и страны, всё те же разоблачения. Да грош им цена, всем этим разоблачениям! На Руси издревле повелось, что руководитель любого ранга — это либо икона, либо параша. Полутонов в написании их портретов народ не допускает. Н-да…

Лаврентия Павловича сделали парашей… Но откройте глаза, вглядитесь, Олег Юрьевич, и вы поймете, что нельзя писать портрет Берии только в черных тонах. Нет-нет, я не настаиваю на том, что он был чист, как детская слеза, отнюдь. Но оцените этого мученика совести объективно…

Вы, может быть, не помните или просто не знаете этого, но именно Берия настаивал на воссоединении двух частей одной страны — Германии. И что мы видим сегодня? Германия стала единой. Но не благодаря Берии — Горбачёву! Разве это справедливо? Берия предвидел распад социалистического лагеря, а разве не это мы наблюдаем сейчас? Я уж не говорю об атомной бомбе… Разве не благодаря организаторским способностям товарища Берии она была создана в СССР в кратчайшие сроки?

— Ну а массовые репрессии, Аркадий Соломонович?

— Да, они были. Но разве только один Лаврентий Павлович в них повинен? Окститесь, Олег Юрьевич! Он не был инициатором, он был исполнителем.

— Ну и кто же, по-вашему, инициаторы?

— Сталин, Молотов, Каганович, Хрущёв и Ежов… Может быть, вам в это трудно поверить, но на явках товарищ Арсений мне, своему секретному помощнику «Павлов», рассказывал сенсационные вещи…

— Например?

— Пример есть! Он доказывает, что именно у Хрущёва и Ежова, а не у Берии руки были по локоть в крови…

Розенталь отхлебнул сока, вытер губы полотенцем и с жаром продолжил:

— Знаете, две красавицы и два крючкотворца не могут быть друзьями — это житейски выверенная истина. А два кровавых вурдалака? Друзьями — нет. А вот «кровными» соратниками — да!

Хрущёв и Ежов — близнецы-братья «по крови». Крови сотен тысяч людей, чьи судьбы были перемолоты по их указанию. Что касается периода 1937–1938 годов — пика так называемых политических репрессий, на которые приходится основная часть осужденных с 1921 по 1953 год, то к нему следует прибавить определение «ежовские репрессии». Ведь именно тогда аппарат НКВД вышел из-под контроля и стал проводить политику террора ради террора. При этом шла и фальсификация уголовных дел…

…Исследователи хрущёвского правления неопровержимо доказали, что в 1954 году он отдал Крым Украине в качестве отступных за кровавый террор, развязанный им против украинского народа в бытность первым секретарем КП(б) этой республики.

Никто не чистил партийные архивы с большим тщанием и усердием, чем «наш» Никита Сергеевич. И было отчего — пытался «отстирать» свою совесть, но, увы, не до всех документов, на которых стояла его «расстрельная» резолюция, дотянулись его руки, руки палача.

Он старался уничтожить материалы, доказывавшие его инквизиторскую деятельность на Украине. В течение трех месяцев, предшествовавших ХХ съезду КПСС, два военно-транспортных самолета каждую неделю доставляли из Киева в Москву материалы с грифом «Совершенно секретно».

Документы с одной, по сути, резолюцией:

«Расстрелять. Ликвидировать как врага народа. Уничтожить как гидру контрреволюции».

А подпись одна — Н. Хрущёв.

Розенталь внимательно посмотрел на Казаченко и упавшим голосом, нет, не произнес — выдохнул:

— Я устал говорить о политике и политиках… вернемся к главной теме и цели нашего общения… Но и здесь без упоминания о подвижнической деятельности Лаврентия Павловича нам не обойтись… Словом, благодаря именно ему впервые жизнеспособность и утилитарность моих экстравагантных для непросвещенного ума исследований была продемонстрирована вождю в феврале 1950 года, когда в Москву для подписания Договора о дружбе, союзе и взаимопомощи прибыла китайская делегация во главе с Мао Цзедуном.

Часть VI. Через «черный ход» — к истине

Глава первая. Информация не пахнет

— Я возглавлял одну из лабораторий, которые попали в орбиту Наркомата внутренних дел. Тогда он уже был переименован в МГБ, Министерство государственной безопасности.

Работа с Мао, вернее, с его экскрементами, стала звездным часом для всего коллектива моей лаборатории и… для товарища Арсения. Думаю, что и для всего МГБ тоже…

Товарищ Величко получил орден, мы — благодарности в личное дело и денежные премии…

Заметив, как заулыбался при этом Казаченко, рассказчик настороженно спросил:

— Вам разве не доводилось слышать об этом от товарища Арсения?

— Конечно, Аркадий Соломонович… Но улыбки я не сдержал по другой причине. Вспомнил определение, которое моим коллегам дал один маститый автор международных бестселлеров: «Контрразведка для непосвященных — это пара лаборантов в белых халатах, исследующих цыплячьи внутренности».

Вот я и подумал, знай писатель о сути проводимых вами по заданию МГБ исследованиях, он представил бы контрразведчиков в роли ассенизаторов по уши в дерьме…

— Увы, но вы абсолютно правы… К сожалению, люди начинают морщиться от одного упоминания слова «экскременты». Ханжество! А ведь поход в туалет для опорожнения, так же как и сон, одно из удовольствий, которое не вызывает угрызений совести.

Статистика утверждает, что треть своей жизни человек проводит в постели, и упоминание о ней никого не коробит. А как только заходит речь о посещении туалета, чистоплюи начинают морщиться!

Кому-нибудь приходило в голову, сколько времени мы проводим в туалете? Год! Непрерывно целый год — из семидесяти прожитых — мы сидим на унитазе… Именно там мы оставляем после себя самый весомый след в жизни. Вы только представьте: десятки тысяч тонн экскрементов спускает каждый из нас в унитаз за семьдесят лет земного существования. Парадоксально, но факт. И будь владыка мира ты иль смерд — вынь да положь!..

Кстати, идею об исследовании экскретов, выводимых через прямую кишку, с целью определения психологических особенностей человека выдвинул именно я! Впрочем, вам наверняка это известно от товарища Арсения… А вы сами разве не читали мою книгу по этому вопросу? Не может быть, чтобы в КГБ не было хотя бы одного экземпляра…

Ах да, конечно! ФБР конфисковало весь тираж прямо в типографии и книги в продажу не поступали… Но у меня чудом сохранился сигнальный экземпляр… Его не нашли даже во время обыска… Он лежал в прихожей на полке для шляп…

Профессор замолчал и, покачиваясь из стороны в сторону, неотрывно смотрел на Казаченко. Пауза затягивалась. Вдруг Розенталь оперся о стол обеими руками, нагнулся и, почти касаясь губами лица Олега, прошептал:

— Вы даже представить себе не можете такого, Олег Юрьевич… я принес его… Профессор запустил руку во внутренний карман пиджака и вынул потрепанную брошюру.

«Эффекты любите, Аркадий Соломонович! — чуть не закричал Казаченко. — Надо же! Два часа кряду морочить мне голову интимными подробностями частной жизни американских президентов, озвучить целый трактат по истории геронтологии, а о книге не обмолвиться ни словом… Ай да кудесник этот чокнутый профессор!»

Олег бессознательно протянул обе руки к книге, но тут же их отдернул. Решил дождаться, когда Розенталь созреет и сам вручит ему опус. Однако профессор, судя по всему, не торопился расставаться со своим бесценным трудом. Не выпуская книгу из рук, он как ни в чем ни бывало продолжил монолог:

— Впрочем, всё то, что я изложил впоследствии в этой книге, в свое время в подробностях знал товарищ Величко… Он был хорошо осведомлен об исследованиях и поэтому мог бы доходчиво вам рассказать, что из чего появляется. Разумеется, не так, как это сделал бы ученый, и всё же…

Кроме того, наверняка в ваших архивах сохранились материалы наших научных изысканий. Вы разве не обращались туда?

Казаченко понял, что уклончивыми ответами более не отделаться, да и пора положить конец постоянным апелляциям ученого к имени покойного Величко и к архивам КГБ.

— Наши архивы настолько обширны, что, однажды сунувшись туда, мы поняли, что проще послать кого-нибудь в командировку для встречи с вами, чем копаться в этих египетских пирамидах — хранилищах — там ведь черт ногу сломит!

Что касается товарища Арсения, то, к сожалению, у него после черепно-мозговой травмы устойчивая парамнезия, если конкретно — псевдореминисценция… Так что он бы и рад помочь, но не в состоянии что-либо вспомнить.

«Интересно, — подумал Олег, — проглотит Розенталь этот бред? Не могу же я, в самом деле, признаться сидящему передо мной ученому, да он и не поверит, что великий реформатор Никита Хрущёв настолько преуспел в инквизиторской реорганизации ненавистного ему МГБ, что ликвидировал целые Службы и секретные лаборатории, уничтожив оперативные и научные разработки — многолетний труд талантливых коллективов, а сотрудников либо уволил по сокращению штатов, либо они оказались в эмиграции, как вы, Аркадий Соломонович!»

— Боже мой, какое несчастье, а еще говорят, что Бог проклял человека, наделив его памятью. Нет! Отбирая ее, Господь накладывает свою епитимью…

Розенталь помолчал секунду, затем безо всякого перехода произнес:

— История вопроса вкратце такова. Наш Институт беспрепятственно получал из-за рубежа научно-техническую литературу на иностранных языках. И однажды я наткнулся на заметку, в которой подробно был описан процесс приготовления бумаги из… помета слона. Слон дает 20 кг помета в один присест, а это, ни много ни мало, две тысячи листов высококачественной бумаги.

Вы будете недоумевать: при чем здесь бумага из слоновьего помета и изучение личностного потенциала человека, и будете правы. Да-да, ни при чем!

Я экстраполировал изготовление бумаги из помета на проблемы, которыми занималась моя лаборатория. Другими словами, включились в работу ассоциативные связи мозга, и я под другим рациональным углом взглянул на человеческие испражнения и… И понял, что из человеческих экскрементов бумаги не сделаешь, но они несут в себе бесценную информацию, о которой их хозяин либо не подозревает вовсе, либо вынужден скрывать ее от окружающих.

Я попытался выяснить, как могут быть связаны результаты деятельности кишечника человека с его сознанием. Я поставил перед собой сверхзадачу: проникнуть в психологию человека через «черный ход», через прямую кишку…

И еще я вспомнил слова одного из основоположников иммунологии и химиотерапии, лауреата Нобелевской премии Пауля Эрлиха. Он сказал: «Мечты являются результатом функции нашего мозга, а функции мозга есть не что иное, как то же самое окисление… Мечты — это нечто вроде фосфоресценции мозга…»

— Но с этих позиций, дорогой Аркадий Соломонович, «Джоконда» — просто двести граммов краски, размозженной по квадратному метру текстиля!

— Конечно, Олег Юрьевич, с точки зрения поклонников чистого искусства, все мы, естествоиспытатели, задирающие юбки природе-матери, — законченные циники. Но с другой стороны, живем-то все мы, эстеты и лаборанты, в одном мире — материальном. Так что никуда нам от некоторой доли цинизма не деться…

Те люди, которые по долгу службы, как товарищ Арсений, например, давали оценку моему труду, считают, что я даже преуспел… Во всяком случае, в результате проведенных мною исследований сегодня мои коллеги уверенно заявляют, что биохимия не только определяет бытие, но и сознание! Вы сами не раз сдавали кал на анализы и знаете, зачем его берут. Да, для выявления различных заболеваний, и не только тех, которыми вы страдаете на момент забора пробы, но и которые вы перенесли… Исследованием упомянутого базового материала можно также выявить предрасположенность конкретного человека к определенным заболеваниям…

Ведь, с точки зрения естествоиспытателей, человеческое тело — это коктейль химикалиев. Более трех четвертей нашего веса приходится на воду, остальное — жир, сахар и протеин, а это — не что иное, как химические элементы. Наличие или отсутствие, недостаток или избыток каких-либо химических компонентов и приводит ко всяким заболеваниям, в том числе и психоневрологического профиля…

Всё мною сказанное — прописные истины, Америки я не открываю… Возвращаясь к упомянутому Эрлиху, скажу лишь, его авторитет был для меня настолько бесспорен, что я воспринял его высказывание буквально, ну и… Занялся лабораторными исследованиями, цель которых — найти взаимосвязь между химическим составом экскрементов конкретного человека и его психологией. Более того, зависимость последней… Эту взаимосвязь я сейчас попытаюсь доказать вам на примерах, которые станут перекидным мостиком к нашей основной теме…

Знаете, какой продукт питания во времена Великой депрессии в США в 1929–1933 годах пользовался у населения самым высоким спросом?

Розенталь хитро посмотрел на Казаченко. Тот, почувствовав подвох, с ответом не торопился.

— Я вижу, что имею дело с достойным собеседником, — дал оценку его молчанию Аркадий Соломонович. — Правильно делаете, что не спешите отвечать. Некоторые сходу называют хлеб, мясо, молоко. Организм человека выдвигает другие требования, ему нужен шоколад. Да-да, мой друг, шоколад! Человек неосознанно тянется к нему не только, да и не столько потому, что хочет доставить себе маленькую радость. Это само собой. Нас с вами шоколад интересует как совокупность химических составляющих…

Шоколад просто перенасыщен фенилэтиламином — веществом, повышающим жизненный тонус, улучшающим настроение, что немаловажно в ситуации всеобщего упадка и безысходности. Кроме того, в состав шоколада входит особая аминокислота, способствующая пробуждению полового влечения… Пока человек, пусть даже не отдавая себе отчета о первопричине, продолжает чего-то или кого-то хотеть — он продолжает жить. Недаром говорят, что смысл жизни состоит не в том, чтобы удовлетворять свои желания, а в том, чтобы их иметь.

В этом я не открываю тайны, вы об этом и сами знаете. Ведь очень часто обеспеченные, даже богатые, люди кончают жизнь самоубийством. Уж у них-то, казалось бы, есть всё, о чем может мечтать человек, и тем не менее. Почему? Да потому что они пресытились, а пресытившись, утратили интерес ко всему, что их окружает, и способность хотеть.

— Простите, Аркадий Соломонович, ну а как быть с любовью. Это же, в отличие от желаний, более высокое, даже возвышенное, чувство! Что, и ему есть научное объяснение?

— Увы, да. Наши чувства определяют всё те же химические процессы. Когда вы в кого-то влюбляетесь, ваш мозг начинает активно вырабатывать амфетамин РЕА. Если его много, вы начинаете буквально парить на крыльях любви. Это ощущение длится минуты, дни, месяцы… В редчайших случаях — годы. Но не более пяти лет…

— Значит, по-вашему, любовь не бывает вечной. Почему?

— Да потому лишь, мой юный друг, что организм реагирует на это перевозбуждение, под которым мы подразумеваем любовь. Для того, чтобы уравновесить нарушенный перевозбуждением баланс в организме, одна из желез мозга начинает интенсивно вырабатывать некое успокоительное средство — окситоцин. Он-то и гасит генетический позыв, и любовь идет на убыль… Следы присутствия окситоцина в организме человека также можно обнаружить в его экскретах…

Идем дальше. Если в экскретах пациента будут обнаружены в большом количестве остатки Л-триптофана — эффективного натурального транквилизатора — я, не будучи лично знаком с ним, могу гарантировать: он индивидуум с устойчивой нервной системой, оптимистично настроен и не страдает бессонницей. Дефицит Л-триптофана в организме человека и, естественно, в его экскретах свидетельствует о том, что он, возможно, близок к какому-то психическому заболеванию…

Возьмем холестерин. Все знают, что высокое содержание холестерина в крови приводит к преждевременному наступлению атеросклероза, и все бросились с ним бороться. Наивные люди! Низкое его содержание в организме человека — это открытая дверь в палату психиатрической лечебницы, ибо недостаток холестерина вызывает психические заболевания. Он — основной материал «изоляции» наших нервов от стрессовых перегрузок.

Или, к примеру, недостаток в организме человека элементарного калия, а это также выясняется в результате исследования экскрементов, делает его раздражительным, порой он непредсказуем и для себя, и для окружающих…

Вспомните, что я сказал вам чуть раньше: биохимия не только определяет бытие, но и сознание!

Древние говорили: «Через тернии — к звездам!»

Мы перефразировали это выражение по-своему: «Через экскременты — к истине!»

Думаю, вы поняли, что я привел лишь элементарные примеры. Более подробную связь лабораторных исследований экскретов человека с созданием его психологического портрета вы почерпнете в моей книге… Я вам ее непременно подарю…

— Так у вас же всего один экземпляр…

— Вам книга нужнее. Для меня всё это — пройденный этап, так что не спешите отказываться. Скажите, разве не пригодятся вам сведения упомянутого характера при общении с человеком, о котором вы не имеете представления? Перед тем как вы усядетесь за стол переговоров и лицом к лицу встретитесь со своим контрагентом, разве вам не хотелось бы знать заранее, чего от него можно ожидать? Разве вы не заинтересованы в получении упреждающей информации? Исчерпывающего диагноза? То-то же! Именно так и поступил Сталин в случае с Мао Цзедуном…

А начиналось всё с разложения его экскретов на химические составляющие, то есть с моей лаборатории…

Вот, Олег Юрьевич, как близки экскременты и большая политика! Конечно, вы можете ответить: там, где большая политика, — там много дерьма. Не могу с вами не согласиться. Но если вы этот постулат воспринимаете в переносном смысле, то я — в буквальном. Опыт работы моей лаборатории — самое красноречивое тому подтверждение…

Розенталь отхлебнул сока и окинул Казаченко взглядом, полным сочувственного сожаления и иронии. Так смотрят взрослые на ребенка, спрашивающего: «А откуда берутся дети?»

— Простите, Олег Юрьевич, тема не очень пахнет?

— Я встретился с вами, чтобы насладиться ее ароматом… Да и вообще, Аркадий Соломонович, информация не пахнет…

— Ну, тогда всё в порядке… Вот чего у вас в контрразведке нет, так это ханжества. Цинизма — хоть отбавляй, а… Да и вообще, я считаю, что контрразведчики, как и естествоиспытатели, работают со своим материалом не в белых перчатках… Ладно, не будем пускаться в философские рассуждения, разберем конкретный пример с Мао Цзедуном…

Глава вторая. Эта редиска по имени Мао

— В декабре 1949 года Мао Цзедун во главе партийно-правительственной делегации впервые прибыл в Москву.

Во-первых, чтобы лично познакомиться с вождем всех времен и народов.

Во-вторых, чтобы подписать Договор о мире и сотрудничестве.

Кстати, по поводу пребывания китайцев в Союзе тогда ходило множество анекдотов. Расскажу вам один.

Был в составе делегации президент Академии наук КНР Го Мо Жо. Одно имя чего стоит! Простор для скабрезных каламбуров и острот. Вознамерился он, значит, посетить московский детсад.

Воспитатели стояли на ушах — встретить надо достойно, а имя китайского академика вызывает у детей нездоровые ассоциации с известным заведением под названием «М» и «Ж».

Два дня натаскивали детей, чтобы они без ухмылок, на едином дыхании, смогли поприветствовать высокого гостя, хором произнеся лишь одну фразу: «Здравствуйте, дядюшка Го Мо Жо!»

Всё шло хорошо, дети, проникнувшись ответственностью момента, перестали хихикать при упоминании имени китайца.

Как только появилась машина, детей выстроили в шеренгу.

Вдруг — непредвиденное обстоятельство: президент всех китайских наук выходит вместе с женой. Воспитатели в шоке — приветствовать надо же и ее! А как зовут китаянку, никто не знает. Что делать?!

Но не так просты воспитанники сталинских детсадов!

Дети, моментально сориентировавшись, гаркнули хором: «Здравствуйте, дядюшка Го Мо Жо и гоможопина тетя!»

На шутку Олег ответил слабой улыбкой — анекдот с «бородой».

Розенталь, по-видимому, ожидал более бурной реакции, поэтому извиняющимся тоном произнес:

— Олег Юрьевич, вы не подумайте, что если Аркадий Соломонович занимался исследованиями продуктов распада, выводимых через прямую кишку, то у него и все шутки оттуда…

На этот раз Казаченко рассмеялся от души. Заулыбался и профессор.

— Ну, это так, в порядке лирического отступления. Вернемся к Мао… Старик придвинулся к столу, окинул взглядом диктофоны, вытер полотенцем губы.

— Самое сложное, как бы это ни показалось вам странным, состояло в том, чтобы взять у Мао «руду» — так между собой мы называли экскременты…

«Руда», из которой выплавлялся благороднейший из металлов — истина! Мы, лаборанты, были лишь сталеварами, наша миссия заключалась в том, чтобы выплавить металл и разлить его в формы…

Мастера других профессий — эндокринологи, физиологи, терапевты-диагносты, психоневрологи и психологи, социологи и математики — словом, специалисты в разных областях человеческих знаний, подключались к работе вслед за получением нами результатов биохимического исследования.

Они изучали добытый нами металл с целью выяснения его качественных характеристик: твердый он или мягкий, насколько хрупок или, наоборот, легко поддается ковке, — сразу сломится или его можно, как золото и платину, превращать в волокно микронной толщины…

Ну, а затем свои заключения они передавали Лаврентию Павловичу, а уже он докладывал их главному эксперту — вождю…

«Черт возьми, — подумал Олег, — как надо любить свою профессию, дело, которому посвятил всего себя без остатка, чтобы вот так одухотворенно говорить о низменных материях! Он же сейчас при мне самозабвенно импровизирует, исполняя гимн… дерьму!»

— Знаете, Олег Юрьевич, — прервал размышления Казаченко ученый, — я через себя, образно говоря, пропустил тонны чужих экскретов и могу уверенно утверждать, что на основании биохимических исследований этого материала можно сделать вывод не только о соматическом и духовном здоровье конкретного человека — берите шире! — о потенциальных возможностях целых народов и наций, если хотите, даже рас…

Я никогда не был националистом. Среда обитания, где я вырос, культура, на которой я сформировался как личность, наконец, общение с представителями разных народов и рас воспитали во мне интернационалиста. Поэтому я вправе позволить себе делать выводы о физических и духовных ресурсах целых народов.

Поверьте, это не мания величия, это плод долгих размышлений. Я боюсь вас обидеть, не зная ваших генеалогических корней, но не могу не поделиться с вами своими наблюдениями…

Прошу заранее меня извинить, но я твердо убежден, что в копилку мировой цивилизации только несколько народов сделали и продолжают делать реальные вклады…

— А остальные?

— Остальные лишь пускают в оборот богатства из копилки, наращивая и приумножая начальный капитал. Или, наоборот, безвозвратно тратят его…

«Никогда ничего подобного не приходилось слышать, черт возьми! — подумал Казаченко. — Хотя рациональное зерно в рассуждениях старика, безусловно, присутствует. Может, он хочет преподнести мне новую интерпретацию “Майн кампф”, или что-нибудь похлеще? Стоп! Хватит ли пленки?»

— И кто же эти народы, по-вашему?

— Их немного… Славяне, в особенности русские и украинцы. Германская группа народов, прежде всего немцы и англичане. Романская — итальянцы и французы. Китайцы, евреи, ну, еще, пожалуй, армяне…

Остальные — либо занимаются ростовщичеством, живут на проценты с духовных и материальных богатств, произведенных перечисленными мною народами, либо попросту паразитируют…

— Ну а греки? Первые мореплаватели, математики, литераторы? Им вы какую роль отвели в вашей теории? Мне кажется, вы незаслуженно обошли их в своем расовом трактате. Христос — это ведь греческое имя, не так ли? Уже одно это обстоятельство свидетельствует о том, что они раньше о себе заявили, чем… Ну, в общем, родители ведь дают имена своим детям, а не наоборот…

— Да-да, конечно, еще греки… Хотя вы не совсем правильно называете имя сына Божьего, прибывшего на Землю, чтобы спасти человечество…

— Как же в действительности звали Иисуса Христа? — удивился Олег.

— Иешуа Га-Ноцри, и имя ему дали не греки… Но дело не в этом… Вы спросили меня о греках. Они тоже сделали значительный вклад в стартовый капитал, но где они сегодня? Они исчерпали свой ресурс как нация, генерирующая идеи, а остальные древние народы продолжают обогащать человечество…

— Ну а японцы, американцы? — не унимался Олег.

— Не более чем прилежные ученики, хорошо вызубрившие урок. Они лишь усвоили учебный материал, преподнесенный другими нациями-учителями…

Грубо говоря, есть два типа наций: дивергенты — способные генерировать идеи, неважно в какой области, экономике, культуре ли…

И те, чей удел репродуцировать, повторять идеи и открытия, сделанные первыми, или же внедрять в жизнь, то есть материализовывать их…

Разумеется, вторая группа способна усовершенствовать, обогащать идеи, появившиеся в умах дивергентов, но НЕ рождать их…

«Предъяви я эти записи о новой расовой теории на заседании парткома, — подумал Олег, посмотрев на диктофоны, — меня без выговора не отпустили бы, а то и о неполном служебном соответствие побеспокоились. Не затем меня сюда отрядили, чтобы… В общем, надо срочно переключать внимание старика, иначе мы скоро либо “Хавванагила” дуэтом запоем, либо “Зиг хайль!” закричим. Ближе к телу, Аркадий Соломонович!»

— Из ваших рассуждений следует, что Мао — представитель избранной расы, не так ли? — будто невзначай, заметил Казаченко.

Розенталь протяжно посмотрел на собеседника, глубоко вздохнул и с сожалением произнес:

— Я понимаю, Олег Юрьевич, у нас мало времени, пора возвращаться к Мао…

Помнится, я остановился на вопросе забора его «руды»… Так вот сначала нас преследовали трудности чисто технического порядка. Целых три дня мы потеряли, чтобы только обзавестись базовым материалом. И это при том, что все условия были созданы…

…Китайская делегация насчитывала более сотни членов. Ее расчленили таким образом, чтобы Мао, Чжоу Энь-лай и еще пара вожаков из китайского руководства проживали отдельно от рядовых коммунистов на госдаче по Успенскому шоссе…

Огромный особняк, каждому — отдельная комната с туалетом и душем.

Поскольку было неизвестно, в каком из номеров поселится наш пациент, пришлось срочно устанавливать во всех туалетах унитазы специальной конструкции, где раковина разделена на два отсека. Передний отсек служил резервуаром для мочи, а в задний поступала «руда», предназначенная для исследований…

Всё собранное попадало не в канализацию, боже упаси, — в специальные накопители, моче-калоприемники… И что вы себе думаете? Чтобы эти азиаты пользовались унитазами по прямому назначению? Ужас подумать, какое применение они им нашли. Они решили, что это — родники ключевой воды. Да-да, они оттуда пили!

— Ну уж прямо-таки пили…

— Да-да! Я вам больше скажу. Через день охрана доложила Лаврентию Павловичу, что все они не пользуются кроватями. Китайцы попросту не знали, для чего они, эти двуспальные сооружения…

Мао, не раздеваясь, спал на прикроватном коврике, остальные — в платяных шкафах!

Через наших переводчиков-китайцев — коренных москвичей — удалось выяснить причину этих, мягко выражаясь, восточных штучек.

Оказывается, всё руководство компартии Китая, скрываясь от властей, а потом воюя, всю свою сознательную жизнь провело в горах, в пещерах.

Стало ясно, почему они не имели представления об унитазах и кроватях. Да разве только это…

— Ну а спать в платяном шкафу?

— Это тоже имеет свое объяснение, Олег Юрьевич… Привыкнув жить в пещерах, они чувствовали себя в безопасности, только находясь в замкнутом пространстве, поэтому и забирались в шкафы. У медиков это называется агорафобией — боязнью открытого пространства.

Вы можете себе представить, чтобы ваш Горбачёв утолял жажду из унитаза, а на ночь устраивался в шифоньере, чтобы хорошенько выспаться перед заседанием Политбюро? Нет? Я тоже!

…Утром и вечером китайцы строем выходили во двор, приспускали портки, усаживались на корточки рядком или в круг — в зависимости от важности обсуждаемых политических вопросов — и оправлялись.

Конечно, охрана, получив строжайшее предписание, убирала после китайцев продукты распада обмена веществ, причем каждую горку — в отдельный бумажный пакет.

Потом уже другие вооруженные охранники доставляли их нам в лабораторию. Но попробуйте определить, где чья «руда»!

Пытались сначала использовать служебно-розыскных собак — след они не взяли… Что делать? Время идет, вождь нервничает — ему вести переговоры с Мао, а он о китайце ничего не знает…

Через три дня Берия доложил ему, что в китайских традициях оправляться на пленэре, не используя унитаз, поэтому-де взять кал Мао для исследований с целью создания его психологического портрета не представляется возможным.

На что Сталин ему ответил: «Лаврентий, ты мне за задницу Мао ответишь головой. Своей. На улице такой мороз, а ты не можешь усадить китайцев на унитазы! Передай им, что международное коммунистическое движение не простит товарищу Сталину, если они отморозят себе зады. Да и вообще, куда девалось наше русское гостеприимство?»

Переводчики посоветовали китайцам пользоваться туалетами. Разумеется, на указание Лаврентия Павловича они не ссылались, вы же понимаете, Олег Юрьевич, но об опасности обморожения седалищ упомянуть не забыли.

Знаете, что ответил Мао? Он произнес вещие слова, вошедшие затем в сборники его заветов, так называемые «Цитатники Мао», которые разошлись по всему миру миллиардными тиражами: «Товарищ, лучше иметь отмороженную задницу, чем мороженое в ней!»

Или вот еще один его перл: «Товарищ, если ты почувствовал, что тебе засадили сзади, замри, не двигайся! Иначе — ты подмахнешь своему врагу».

Допускаю, что в «Цитатники» слова Мао вошли в другой редакции, но я огласил оригинал, который мне довелось слышать от товарища Арсения. И потом, ведь это — китайский фольклор, с ним надо считаться!

Вы уж меня извините, Олег Юрьевич… А то еще подумаете, начал старик с анекдота о дядюшке Го Мо Жо, а закончил…

…Когда высказывания Мао Цзедуна Берия передал Сталину, тот долго расхаживал по кабинету, задумчиво курил, потом спросил: «Лаврентий, как думаешь, может, он намекает нам, что ему мальчик нужен?»

Берия уже знал, что не мальчик, а девочка нужна будущему Кормчему. Ибо тот каждое утро поднимался пораньше, чтобы застать за работой утренних горничных, и неизменно разминал им мягкие ткани самым беззастенчивым образом.

Горничные, не имея никаких на этот счет указаний, — не было прецедентов — пытались, как могли, избежать насильственных ласк. Не сумев справиться с импортным ухажером собственными силами, доложили обо всем по команде.

Вслед за этим всех славянок заменили полукровками, владевшими китайским языком.

Мао после этого повеселел, Чжоу Энь-лай, наоборот, стал мрачнее тучи. Понял, наверно, что к ним приставили соглядатаев. Что такое прослушка помещений с помощью микрофонов, он, конечно, тогда и понятия не имел…

Как мне рассказывал товарищ Арсений, они, эти полукровки, кое-какую информацию давали, но всё не ту, что надо. Так же, как, впрочем, и микрофоны. А всё потому, что самые серьезные темы китайцы обсуждали во время утреннего и вечернего ритуала опорожнения, а не в помещении, а тем более — не в постелях с горничными…

Кстати, Берия заменил горничных не только вследствие их жалоб на домогательства Мао, но и в результате представленной нами информации…

Дело в том, что те экскреты, что нам доставляли в бумажных пакетах, зря не пропадали. Мы из чистого любопытства стали их исследовать — когда еще доведется иметь дело со шлаками желтой расы? И что вы себе думаете — сделали поразительные открытия!

Во-первых, выявили в экскрементах китайских руководителей избыточное количество андрогенов, половых гормонов, которые вызывают повышенное половое возбуждение, ну и все вытекающие последствия…

Для Лаврентия Павловича этот факт представлял свой, оперативный интерес. Он после нашего открытия, как вы помните, Олег Юрьевич, провел ротацию горничных.

Для нас же, естествоиспытателей, наличие избыточного количества андрогенов представляло интерес по другим причинам.

«Как такое возможно, — спрашивали мы себя, — ведь каждому из жильцов госдачи уже глубоко за пятьдесят. Кроме того, каждый из них длительное время пребывал на гипокалорийной диете: годами питался исключительно рисом, тыквами, редко черносливом. Какой силы должна быть у них мужская функция!»

— Во-вторых, мы выяснили, почему китайцы оправлялись, как минимум, дважды в сутки. Избыток обнаруженных в их экскретах остатков гормонов, феромонов и других веществ подсказали нам, что у китайцев обмен веществ в полтора-два раза выше, чем у белой расы, значит, пища переваривается тоже быстрее, надобность в естественном выбросе продуктов распада, как вы понимаете, соответственная. Ну, а уж об их аппетите и говорить не приходится!..

«Неплохо унавозил московскую землю товарищ Мао!» — чуть не вырвалось у Олега.

— Кроме того, в «руде» китайцев мы нашли большое количество «болгарской палочки». Этот полезный микроорганизм впервые был выявлен и описан еще гениальным Мечниковым. Он способствует выведению из кишечника ядовитых бактерий. Теперь представьте, если создать китайцам сносную среду обитания, они будут жить не менее ста лет…

Розенталь задумался на секунду, затем, спохватившись, стал извиняться:

— Я несколько увлекся чисто медицинской стороной дела, вы уж извините старика… В общем, после того как горничные-полукровки не оправдали возлагавшихся на них надежд, Сталин окончательно потерял контроль над собой.

«Зачем мне знать, какой длины у этого азиата член?! Мне нужно знать, какой длины у него язык, что он думает и что скажет во время переговоров, а не как он трахает твоих агентесс!» — кричал он на Берию, невзирая на присутствие его подчиненных.

Во всяком случае, так мне рассказывал товарищ Арсений…

А что касается Лаврентия Павловича, то он сам виноват: разрекламировал сотрудников моей лаборатории так, что у Сталина сложилось впечатление о нас как о ясновидцах.

Мне кажется, Берия сумел внушить Вождю мысль, что мы, колдуя с экскрементами, способны безошибочно прогнозировать ход и итоги предстоящих переговоров. Как бы там ни было, но вскоре о моей лаборатории в органах госбезопасности сложилось мнение, как о каком-то кондитерском цехе, где из дерьма лепят конфеты… И всё благодаря стараниям Лаврентия Павловича!

…Наконец Берия нашел выход из положения. Каждый день он приглашал Мао в Кремль якобы для переговоров со Сталиным. Разумеется, ни о каких переговорах и речи быть не могло — Иосиф Виссарионович не был к ним еще готов.

По нашей рекомендации Мао Цзедуна кормили в Кремле, как на убой, чтобы наконец выдавить из него «руду»! Думаю, что никогда прежде ему не приходилось сидеть за столь обильным столом — на него работали с десяток поваров и столько же официанток. С учетом наших выводов о повышенном метаболизме — обмене веществ в организме китайцев — стол для Мао накрывали каждые три часа. А в кремлевском туалете он оправлялся в упомянутый спецунитаз. В итоге уже через три дня на стол Сталина легла справка, точнее, психологический портрет китайского лидера.

Простите, Олег Юрьевич, но я обязан сделать небольшое отступление. Надеюсь, оно поможет восстановить историческую достоверность, раз и навсегда ответит на вопрос: «Почему Мао Цзедун дневал и ночевал в приемной Сталина десять дней кряду?»

— Некоторые историки склонны усматривать в этом стремление Сталина поставить лидера китайских коммунистов на место: знай, мол, сверчок свой шесток.

По их мнению, Сталин нашел способ, как подчеркнуть свое флагманское положение в теории и практике мирового коммунистического движения. Доходят до того, что он хотел унизить Мао Цзедуна, заставляя его сутками дожидаться обещанной аудиенции. Скоропалительные, поверхностные выводы, а в общем — просто досужие вымыслы!

Я ответственно заявляю, что причина многодневных «посиделок» Мао в Кремле, — кто бы мог подумать, — состояла в необходимости заполучить его экскременты и провести их биохимическое исследование, на основе которого можно составить его психологический портрет!

Надо сказать, что время, проведенное Мао Цзедуном в Кремле, пошло ему на пользу — научился-таки управляться с унитазом! Думаю, он был одним из первопроходцев в тогдашнем Китае, кто рискнул взобраться на этот агрегат. А сначала так и норовил выскочить по нужде в кремлевский дворик и усесться под голубой елью…

Остальное — дело техники. Одно скажу: мы не подкачали!

После того как моя лаборатория составила целую «таблицу Менделеева» химических элементов, входящих в состав экскрементов Мао Цзедуна, за дело принялись эндокринологи, физиологи, иммунологи, терапевты-диагносты, психоневрологи, психологи и прочая, прочая, прочая ученая рать!

Результаты наших исследований и выводы других ученых, доложенные Сталину накануне его встречи с Мао, полностью совпали с тем представлением, которое сложилось у Вождя о китайском лидере по ее завершении.

Как знать, не мы ли своим трудом подсказали Иосифу Виссарионовичу определение, с которым он и отправил Мао Цзедуна восвояси: «Этот человек — редиска. Он только сверху красный. Нутро у него — белое!»

Глава третья. Портреты и памфлеты

Казаченко посмотрел на часы.

— Ничего-ничего, Олег Юрьевич, Роза всё еще спит… Мы можем спокойно продолжать…

— Я не хотел бы злоупотреблять вашим вниманием, но, коль скоро вы настроены по-боевому, пожалуйста, продолжайте! Я вас очень внимательно слушаю и, как видите, даже пишу на диктофон ваши сенсационные откровения…

Но прежде я задам вам пару вопросов, не возражаете? Скажите, Аркадий Соломонович, вы ведь своими публикациями в научных журналах, которые, кстати, дошли и до товарища Арсения и его начальства, не могли не вызвать интерес у американских спецслужб, не так ли? И еще. Не пытались ли они привлечь вас к тестированию наших лидеров, посещавших США? Как вы это проделали в свое время с Мао.

Розенталь внимательно посмотрел на Олега и укоризненно покачал головой:

— Молодой человек, мне казалось, что между нами установились доверительные отношения, а вы сейчас почему-то лицемерите. Вы же приехали сюда именно из-за этого… Так почему не задать прямой вопрос, без столь долгих предисловий? Вы меня этим, может быть, и не желая того, обижаете… Впрочем, мне первому надо было сделать решительный шаг навстречу, чтобы между нами окончательно установилось полное доверие!

Отвечаю. Да, ФБР потому и конфисковало тираж моей книги, чтобы засекретить предстоящие работы по изучению советских лидеров, используя разработанный мною метод тестирования человека.

Да, ФБР выплатило мне гонорар, втрое превышавший тот, что был оговорен мною с издателем — настолько американских контрразведчиков заинтересовала перспектива заполучить скальпель-невидимку, с помощью которого можно проводить лапаротомию — вскрытие брюшной полости — и проникать через прямую кишку в психологию интересующих их лиц…

Кроме того, мне беспрепятственно предоставили green card — вид на жительство, — а это дорогого стоит — я ведь, по их мнению, прибыл в США как лазутчик Кремля…

Да, именно под моим руководством проводилось изучение «руды» Хрущёва и Брежнева… Результаты моих исследований легли в основу выводов, сделанных затем американскими физиологами, психологами, советологами и прочими специалистами. И, вы знаете, информация, представляемая мною совместно с американскими учеными, полностью подтверждалась. Причем самими испытуемыми, их поступками и принимаемыми ими решениями…

Возьмем Хрущёва.

Импульсивный, жестокий, сверхактивный, он собрал в себе все признаки человека с ярко выраженной гипоманиакальностью.

Поведение нервное и неровное. В результате от одной идеи он часто переходил к противоположной, не выносил споров с оппонентами. Срывался под действием избыточного прилива адреналина в кровь — вспомните его знаменитый башмак на Генеральной Ассамблее ООН — всяким дискуссиям предпочитал позицию силы. Когда видел, что события развиваются не по его сценарию, стремился переломить ситуацию любой ценой.

Хрущёв, не стесняясь, появлялся на людях навеселе, и даже откровенно пьяным. Гипоманьяки часто прибегают к алкоголю, поскольку он помогает им преодолеть депрессивные периоды…

Хрущёв вобрал в себя все факторы риска: употреблял жирную пищу, много соли, чрезмерные объемы алкоголя. Я своими исследованиями предрекал ему физическое недолголетие. Политическое оказалось еще короче… Но это уже от меня не зависело!

Я предвидел, что он должен вскоре перенести инфаркт. Он и случился, но вслед за его политическим коллапсом. Мои оппоненты утверждали, что настигший его инфаркт — результат крушения политической карьеры. Я придерживался иной точки зрения, будучи уверен, что и без отставки он скоро стал бы пациентом кардиологической клиники…

Кроме того, исследуя «руду» премьера-скандалиста, я сделал вывод, что у него мегаломания — звездная болезнь. А учитывая, что он большую часть своей политической жизни провел в тени такого же мегаломаньяка, каким был Сталин, я пришел к заключению, что этот фактор нельзя сбрасывать со счетов, так как он может влиять на психику и привести к неожиданным срывам.

И что вы себе думаете? Жизнь подтвердила мою правоту. В 1962 году во время Карибского кризиса мир из-за одного человека — Хрущёва — оказался на грани ядерной катастрофы!

Власти США, наглядно убедившись в эффективности моих исследований, по ходатайству то ли ФБР, то ли ЦРУ, ранее предоставленный мне вид на жительство заменили американским гражданством…

Если я, набросав портрет Хрущёва, не рассеял ваши сомнения об эффективности моего метода тестирования политических деятелей, можем начать препарировать Брежнева…

— Пожалуй, не стоит, Аркадий Соломонович, дело прошлое… С ним и так всё ясно. Меня вот что интересует. В своих опытах над Мао вы не пользовались слабительными препаратами, так ведь? Зачем было применять их в случаях с Хрущёвым, Брежневым, а теперь вот — с Горбачёвым?

— Всё по порядку. Что касается Мао Цзедуна, то я вам уже объяснял физиологические особенности организма и метаболизма представителей желтой расы, им не надо давать слабительное — они и без него выдадут «на гора» требуемое количество «руды». А в случаях с Хрущёвым и Брежневым слабительное пришлось применять. И вот почему.

Незадолго до приезда в Штаты Хрущёва я, продолжая работу над экскрементами, занялся изучением клеток тканей стенок кишечника, но по-прежнему в тех же целях — получить наиболее рельефный психологический портрет лица, подвергающегося тестированию…

Самый верхний слой клеток, так называемый буккальный эпителий, очень удобен для исследований. Если вы хотите снять пробу, скажем, с внутренней поверхности щеки человека — это одно дело. Вы воспользуетесь шпателем. Ну, а мне чем прикажете залезть в прямую кишку генерального секретаря? Вряд ли он согласится на шпатель! Вот потому-то и применялись слабительные. Они заменяли процедуру взятия пробы соскребыванием…

— Но слабительное применялось неоднократно… Вы не боялись, что неожиданные приступы диареи вызовут подозрения у испытуемого и его охраны?

— Нет, не боялись. Что ж тут противоестественного? Обделаться можно, и сидя на троне! Кроме того, перед нами была поставлена задача дать полный портрет. Разумеется, за большие деньги…

Мы знали, что Брежнев возил за собой не только бригаду врачей, но и целую аптеку. Не знали, какие именно лекарства он принимает. Сегодня одно, завтра другое… Поэтому мы были вынуждены многократно прибегать к помощи слабительного…

— А Горбачёв?

— Мне не хотелось бы делать обобщений, но… Судя по тому, что он творит у себя в стране и за рубежом, обделаться, и по крупному, ему предстоит еще не однажды…

Скажу вам честно, мой юный друг: к его казусу я уже не имел отношения… Как именно манипулировали с вашим Горби мои ученики из числа молодых американских ученых, мне известно из их реплик, но не более того… Меня же попросту выбросили за ненадобностью, как изношенный катетер, и… забыли! Вслед за этим меня охватила кромешная безысходность… Представьте птицу, которой запретили петь, — со мной произошло нечто подобное: мне перекрыли доступ к исследованиям, а ведь для меня они были парусами, в которые дул ветер жизни! А она, жизнь в Штатах, била меня наотмашь, да и сейчас продолжает… Единственное, что помогало мне латать собственную душу — любовь к моей больной дочери. Н-да…

Розенталь беззвучно заплакал. Казаченко, не ожидавший такого резкого перехода от разумных рассуждений к драматичному резюме, был потрясен до глубины души.

«Сколько трагизма в его голосе, — подумал Олег, — нет, он не пытается вызвать жалость и участие, и это были не просто слова. Это — крик, вопль израненной души!»

Казаченко резко вскочил, обнял профессора за плечи, притянул его голову к своей груди.

Однако не прошло и минуты, как Розенталь полностью овладел своими чувствами. Отхлебнув сока, он, будто и не было у него эмоционального криза, продолжил свой монолог:

— Насколько мне известно от моих бывших коллег, биохимическое тестирование Горбачёва дополняли дерматоглификой… Эта новая методика позволяет установить, к каким болезням предрасположен испытуемый, его темперамент и психологические особенности интересующего спецслужбы индивидуума, «объекта» — как они говорят. Нет-нет, от биохимического тестирования они не отказались, но на текущий момент приоритет отдан дерматоглифике — науке о пальцевых узорах. Кстати, строго засекреченная штука…

— Скажите, Аркадий Соломонович, а вот эта… дерматоглифика, она эффективнее в создании психологического портрета индивидуума, чем ваша методика?

— Судить вам, Олег Юрьевич…

Розенталь протер забрызганные апельсиновым соком стекла очков и поставленным голосом лектора начал вещать.

Глава четвертая. Перст судьбы

— Сразу оговорюсь, Олег Юрьевич, современная наука — дерматоглифика так же разнится с хиромантией, как астрономия с астрологией. И хотя «отцом» дерматоглифики считают двоюродного брата Чарльза Дарвина, биолога Фрэнсиса Гальтона, который еще в 1862 году выпустил свой труд о пальцевых отпечатках, но лишь года три-четыре назад этому исследованию уделили должное внимание.

Установлено, что «узоры» судьбы вырисовываются на конечных фалангах пальцев плода на третьем месяце его роста в чреве матери одновременно с развитием нервной системы, и любые отклонения при созревании тотчас оставляют свой след на коже.

Кончики пальцев, они подобны медицинской истории болезни, — там центральная нервная система фиксирует информацию. Свои «отпечатки» на них оставляют наследственные психические и умственные нарушения, пороки сердца, сахарный диабет, язвенная болезнь желудка и так далее…

Кончики пальцев, вернее, своеобразные узоры на них, как файлы компьютера, наполнены сведениями о характере, темпераменте, способностях их владельца.

ТРЕЗВЕННИКИ ПОНЕВОЛЕ

Самые распространенные из узоров — «петли», чуть реже встречаются «завитки», и самые редкие — простые «дуги»: их имеют всего три-четыре человека из тысячи. У «дуг» очень неуживчивый характер. Они никогда не считаются с мнением окружающих, потому что всегда знают, как надо, что — белое, а что — черное.

Как правило, мир для них лишен полутонов. Они — врожденные правдоискатели. Уж что-что, а правду-матку режут всегда в лицо.

Никогда не идут на компромисс.

Удивительно, но, потерпев полное фиаско, они, будто ничего и не произошло, тут же принимаются за свое. И так снова, и снова.

Всегда рвутся в лидеры. Пробившись наверх, становятся неприступными.

Удивительно, но при таких бойцовских качествах у них очень хрупкое здоровье. Возможно, именно по этой причине природа уберегла их от увлечения алкоголем: они его отрицают безоговорочно.

С «ЗАВИТКАМИ», НО БЕЗ ЦАРЯ В ГОЛОВЕ

Нытики. Постоянно чем-то недовольны. Склонны к самокопанию и мучительным сомнениям. Несмотря на повышенную мнительность весьма выносливы физически. Взявшись за какое-то дело, могут тут же его бросить, утратив к нему всякий интерес. Только они сами в состоянии заставить себя что-то сделать. Как правило, окружающие считают их лентяями, «без царя в голове», однако — осторожно! — неожиданно они могут поразить вас очень оригинальным способом решения непреодолимой проблемы.

ИДЕАЛЬНЫЕ РУКОВОДИТЕЛИ

Большинство людей — с «петлями» на… пальцах, поэтому специалисты этот узор назвали банальным.

Однако не спешите с выводами: эти люди далеко не заурядны. Это — золотая середина человечества. Они лучше, чем остальные приспосабливаются к меняющемуся миру, потому их так и много.

Внешне уступчивы, охотно идут на компромиссы, но только в том случае, если в этом усматривают собственную материальную выгоду. Жертвовать собой ради идеи не станут. Вполне довольны своим местом под солнцем, и из них получаются идеальные руководители среднего звена.

Я, узнав от своих коллег об этом новом методе, пришел к заключению, что он может быть надежен лишь в сочетании с теми исследованиями, которым я посвятил всю свою жизнь…

Дерматоглифика — лишь подспорье в изучении подноготной человека и создании его личностного портрета.

Так-то, Олег Юрьевич…

…Вслушиваясь в детальное разъяснение новой методики, используемой американскими секретными службами при разработке интересующих их персонажей большой политики, Казаченко пытался понять, чего больше в откровениях рассказчика: восхищения ученого-естествоиспытателя достижениями науки в познании окружающего мира и людей, или раскаяния за то, что он снабдил американцев сверхсекретным оружием собственного изобретения.

«Похоже, что после долгого проживания в Штатах, — заключил Олег, — у профессора наступил “момент истины”. Он понял, что совершил двойную ошибку: выехал из Союза и раскрыл американским спецслужбам свою уникальную методику познания человеческого ego. И вся его последующая жизнь превратилась в непреходящее раскаяние… Не исключено, что, открывая мне тайны новой методики, взятой на вооружение американцами, он пытается искупить свою вину перед “товарищем Арсением” и перед своей бывшей Родиной. Да и вообще, не является ли его откровенность своеобразным покаянием?..»

…Розенталь неожиданно умолк, пытаясь справиться с охватившим его волнением, и очень тихо произнес:

— Знаете, Олег Юрьевич, какая дактилограмма была у моей покойной дочери? Очень редкий тип узора: на большом пальце правой руки — «завиток», тогда как на большом пальце левой — «петля». Узоры на пальцах обеих рук у людей средних способностей, как правило, располагаются симметрично… Это говорит о том, что особенности нервной системы моей Ревекки были таковы, что она могла стать выдающимся ученым… Эйнштейном в женском облике… Для нас с Розой она была эмоциональным якорем спасения, а ее смерть, как буря, унесла нас в бушующую бездну океана…

Вдруг Олега осенило. Из сопереживающего слушателя он вновь стал контрразведчиком, исполнителем задания Центра.

«Если Розенталь в таких подробностях знаком с засекреченной методикой изучения людей, то, может быть, он продолжает сотрудничать с ЦРУ, ФБР, а, оказав мне “теплый” прием у себя дома, сразу позвонил своим кураторам и теперь наше общение проходит под их контролем? Это же провал! Сейчас в номер вломятся дюжие хлопцы, а доказательная база о моей противоправной, подрывной деятельности против США, вон она — на столе! И диппаспорт не поможет… Скандал грандиозный! В общем, начали с разговоров о дерьме, а теперь я в нем по уши!..»

Казаченко огляделся, прикидывая, где в номере могут быть установлены микрофоны, затем повернул голову в сторону стоящих на столе диктофонов.

Профессор по-своему расценил поведение собеседника.

— Мне, наверно, уже пора… Думаю, Роза уже проснулась… Я не всё успел рассказать вам… Сегодня я отдаю вам книгу, а завтра принесу еще кое-что… Лекция у меня заканчивается в 11.00… Вам когда удобно, до или после?

Казаченко облегченно вздохнул — захват с поличным отменяется!

— Мне, собственно, всё равно… Но если вы собираетесь сообщить мне нечто важное, то мы должны встретиться после занятий… И лучше будет, если мы сменим гостиницу… Идет?

Профессор согласно закивал головой. Уже стоя в дверях, скороговоркой, будто боясь быть прерванным, произнес:

— Олег Юрьевич, еще раз примите мои извинения за недоразумение в моем доме… Впрочем, не случись этого казуса, я бы так и не узнал, что вы — человек с развитым чувством юмора… Н-да… Поэтому я хочу вручить вам еще один мой опус… Всему тому, что здесь изложено, я был не только свидетелем, но и непосредственным участником действа… До того как я стал читать лекции в университете, мне случилось подвизаться в качестве сочинителя политических анекдотов в американском отделении журнала «Континент»… Вы знакомы с этим изданием?

— Еще бы!

— Ну, тогда позабавитесь…

Аркадий Соломонович вынул из внутреннего кармана плаща тетрадь и, торжественно, как если бы это была верительная грамота, подал ее Казаченко и бесшумно выскользнул за дверь.

Глава пятая. Гонцы истины. (заметки сочинителя политических анекдотов)

Если пристально вглядеться в события времен заката советской эры, то станет очевидно, что самыми привечаемыми «гонцами Истины» в СССР были анекдоты о кремлевских небожителях.

Из кухни идеологической — Русского отдела редакции журнала «Континент» — их десантировали радиоволнами в московские кухни на Ордынке и Покровке, на ленинградские — Петроградской стороны и Васильевского острова. Анекдоты легкой конницей — уланами — летели впереди, пиками нанося ядовитые уколы, расстраивая шеренги тех, кто был «не на параде, а к коммунизму на пути…»

Анекдоты о советских правителях вторгались, как тати, в психическую сферу строителей «светлого будущего» и производили в ней роковые изменения. Да-да, именно политическим анекдотам, где главными фигурантами были «слуги народа» из Кремля, творческий коллектив «Континента» отводил роль ударных отрядов, на которые возлагалась задача не уничтожить советскую власть, а подточить ее фундамент, испачкать фасад, а там, смотришь, посыплется сначала штукатурка, а затем и стены…

…Первые пять лет 1980-х одна часть доморощенных диссидентов называла новейшую историю Советского Союза пятилеткой «Трех П» — «Пятилетка Пышных Похорон», другая часть — «Гонками на лафетах».

Дело вкуса, конечно. Но, как ни называть то время, а открыл его главный идеолог Советского Союза Михаил Андреевич Суслов. Что само по себе весьма символично. Ведь с кончиной глашатая и пропагандиста советского варианта Коммунизма, забрезжила тень политической смерти всего Союза ССР.

Наполеон как-то заметил: «От великого до смешного — один шаг», но этого шага, в отличие от партийных вождей Союза ССР, никогда не сделал. Действительно, после смерти Брежнева, всему миру на смех, на престол взошли, нет! — были вознесены на паланкинах, ибо сами уже едва передвигали ноги, — Андропов и Черненко.

На их появление на политической авансцене СССР тут же отреагировало армянское радио: «Чем отличаются члены Политбюро от чемпиона мира по шахматам Анатолия Карпова?»

Ответ: «Карпов ходит Е-два, Е-четыре, а члены ПБ ходят е-два, е-два…»

В общем, как говорят в Одессе: «Это — не факт, это было на самом деле!»

…В народе вслед за «вражьими голосами» повторяли: «На предприятиях и в учреждениях рабочий день начинается с “лeтучек” и “пятиминуток”, а в Политбюро — с реанимации». Как говорится, почувствуйте разницу!

Несмотря на физическую немощь, Андропов и Черненко чутко прислушивались к «вражьим голосам из-за бугра» — передачам радиостанций «Голос Америки» и «Свобода», «Немецкая волна» и «Голос Израиля», в которых речь шла об их соматическом и психическом здоровье. Константин Устинович однозначно требовал, чтобы ему на стол (или на больничную тумбочку?) непременно клали распечатку анекдотов, шуток и частушек, ему посвященных.

Это было вменено в обязанность начальнику приснопамятного Пятого управления КГБ, прозванного в народе «охранкой» или «Управлением политического сыска». Черненко настаивал, чтобы о новинках забугорного фольклора его извещали заранее, то есть еще до того, как они выйдут на орбиту и будут миллионократно растиражированы на московских и питерских кухнях, в подворотнях и очередях.

Сегодня мы рассекретим рецепт «анекдотостряпанья», поведав читателям, как создавались анекдоты о высших советских государственных и партийных державоводителях.

* * *

Итак, январь 1984 года. Нью-йоркское отделение Русского отдела редакции журнала «Континент». Конференц-зал амфитеатром. На электронном табло горящие буквы, которые складываются в фразу: «Важнейшим из искусств для нас является создание политических анекдотов».

В зале человек двадцать. Кто-то сидит, кто-то расхаживает в проходах между рядами. Все присутствующие — бывшие члены Союза писателей и Союза журналистов СССР, в разное время и разными дорогами добравшиеся до Нью-Йорка.

На отснятом скрытой видеокамерой заседании в повестке дня один вопрос: «Почему Брежнев встречал лидеров иностранных государств в аэропорту, у трапа самолета, а Черненко встречает их в Кремле?»

То ли творческий конклав заседал в понедельник, то ли «кудесники политического анекдота» были с похмелья, но творческий процесс не заладился с самого начала.

«Тамада нью-йоркской обедни», в прошлом известный советский писатель, лауреат премии имени Ленинского комсомола Миша Хейфец тщетно призывает собравшихся мастеров непечатного слова собраться с мыслями и предлагать свои варианты ответа на поставленный вопрос. Наконец, выйдя из себя, он истошно кричит:

— Так чем же мы сегодня загрузим нашу ЭВМ?

Действительно, все предложения участников политических посиделок, то есть предложения по заданной теме, сколь абсурдны они ни были, записываются на магнитную ленту, которая в последующем обрабатывается с помощью электронной машины, провозвестницы современного компьютера. Плоды своих электронных умозаключений машина выплевывает через час после загрузки в нее «руды» — реплик острословов в эмиграции.

Плевки из ЭВМ в виде перфокарт немедленно расшифровываются отставными офицерами-криптографами, ранее служившими в Главном штабе НАТО в Брюсселе.

В заключение ответы, выданные машиной, рассматриваются верховными жрецами «Континента».

…Не обходится без курьезов. В середине 1970-х создатели политических анекдотов любопытства ради заложили в ЭВМ десятки запрограммированных баек о Чапаеве и Петьке, о супружеской неверности и о евреях, чтобы узнать, какие из них пользуются в СССР наибольшей популярностью. И что вы себе думаете? Машина таки справилась с задачей. Ответ был таков: «Муж в командировке. Жена с любовником в постели. Вдруг дверь распахивается, и в спальню входят Василий Иванович с Петькой, и оба… евреи!»

* * *

Чтобы в очередной раз простимулировать собравшихся, Миша Хейфец громко хлопает в ладоши и оглашает подробности состояния здоровья усопшего Леонида Брежнева и еще дышащего, но с большим трудом Константина Черненко. В частности, «тамада» напоминает, что в плоть покойного вождя был вшит электрический стимулятор сердечной мышцы, питавшийся от батареек, наподобие карманного фонарика.

Подрядные острословы безучастно кивают головами.

— Вместе с тем, — продолжает разъяснительную работу Миша, — вождь ныне здравствующий получает заряд бодрости от капельницы, находясь в кремлевской больнице…

Таким образом, мы видим, что Брежнев был мобилен, в то время как Черненко — статуйно неподвижен. Не из-за этого ли произошли изменения в кремлевском протоколе встреч иностранных лидеров, прибывающих в Москву с визитами?! Ну же, ну! Думайте, думайте же, в конце-то концов!

Моня, перестаньте шарить в вашем местечковом носу… Мысли, если они вообще у вас бывают, родятся-таки совсем в другом месте!

Абрам Семёнович, шевелите извилиной, а не тем, что у вас в штанах! Где ваши предложения?!

— А что по этому поводу говорил классик научного коммунизма Карл Маркс? — раздается голос с верхнего ряда. — В его работах есть что-нибудь о процедуре приема и встреч на высшем уровне?

— Мирон Ицкович, я, конечно, понимаю, что кашу Марксом не испортишь, но при чем здесь он?! В ХIХ веке еще не было карманных фонариков, работающих от батареек…

Повторяю: фонарик, тьфу, черт, кардиостимулятор на батарейках, постоянный ток… А есть еще и ток переменный, что у нас в квартирах. Думаю, что он такой же переменный, как и в кремлевской электросети… Электроаппаратура работает от тока постоянного и переменного… Думайте, думайте, молнией вас срази!!

Монолог Миши Хейфеца, нарушаемый вопросами и репликами присутствующих, продолжается около двух часов, в течение которых беспрерывно ведется магнитофонная запись. Затем все высказанное вводится в ЭВМ.

* * *

Закон Архимеда в интерпретации Игоря Губермана гласит: «Жидкость, погруженная в тело, через девять месяцев и семь лет пойдет в школу».

Конечный результат дискуссии проплаченных острословов из «Континента» был достигнут быстрее — за три часа.

Результат: в свет вышел анекдот, записанный в актив армянского радио.

Итак, вопрос: «Почему Брежнев встречал лидеров иностранных держав в аэропорту, а Черненко — в Кремле, держась за стену кабинета?»

Ответ: «Потому что Леонид Ильич питался от батарейки, а Константин Устинович от сети!»

* * *

Закончив чтение, Казаченко спешно захлопнул тетрадь, выбежал из отеля, впрыгнул в «форд», сделал круг по городу — проверялся, ибо береженого Бог бережет.

Убедившись, что «хвоста» нет, проехал на почту и отправил на конспиративный адрес в Детройте бандероль с одним комплектом кассет. Книгу, тетрадь и второй комплект кассет заложил в ячейку вокзальной камеры хранения, после чего из телефона-автомата сделал два контрольных звонка. Сегодня вечером агент, живущий в Бостоне, обработает ячейку и «закладка» будет отправлена по назначению.

Глава шестая. Осквернение души

На следующее утро Олег, смешавшись с толпой студентов и преподавателей, направился к уже знакомому шестиэтажному зданию факультета естественных наук.

Ледяной ветер, порывами наносивший снег с озера Гурон, сотрясал голые ветви деревьев перед Лорч-холлом. Декабрь!

Сквозь вращающиеся стеклянные двери Казаченко вошел внутрь и остановился у доски объявлений. Настенные часы у входа пробили одиннадцать раз. Сейчас должен появиться профессор.

Но профессор не пришел ни через пятнадцать минут, ни через полчаса.

Изучив расписание на этот день, Олег зашагал по коридору. По пути его обогнали две студентки, взволнованно обсуждая происшествие, взбудоражившее утром весь городок.

Услышав знакомую фамилию «Розенталь», Казаченко напряг слух и вплотную приблизился к девушкам.

— Их сосед по балкону говорит, что он слышал, как жена Розенталя кричала и звала на помощь… Тогда он схватил ее на руки и бросился с нею вниз… Оба — в лепешку… Кошмар! А у себя в квартире Розен устроил настоящий пожар…

— Чему же там гореть? Я была у них дома — шаром покати, как в церкви…

— Говорят, что он сжег какие-то бумаги… Огонь еще бушевал, когда приехала полиция… Надо же, а говорили, что его жена с приветом! Да у него у самого давно крыша съехала… Затащить с собой на тот свет жену! Видно, страшно было самому туда отправляться…

— Джуди, ты ничего не понимаешь! Это настоящая любовь… Он даже в смерти не захотел расставаться со своей Розой…

— Всё равно, самоубийство — это осквернение души…

Часть VII. Вашингтонские «каникулы»

Глава первая. «Шпионское гнездо»

В 1980-е годы резидент КГБ руководил операциями в Вашингтоне с четвертого этажа каменного посольского особняка, который построила в начале века, хотя никогда там и не жила, г-жа Джордж М. Пульман, вдова магната, занимавшегося производством спальных вагонов для железных дорог. Это прямоугольное четырехэтажное здание было приобретено у нее под посольство последним царским правительством и по наследству перешло к советским дипломатам.

Все окна особняка наглухо задраены. Фотография посольства в доме № 1125 на 16-й улице — всего в трех кварталах от Белого дома — неизменно появлялась в качестве иллюстрации к статьям в прессе о работе КГБ в Вашингтоне, в частности, и в США вообще. Под снимком — дежурная подпись: «Шпионское гнездо».

Это помогало американским спецслужбам направить воображение налогоплательщиков в нужное русло.

…Для обывателя это было заколдованное место. На крыше небольшого посольского особняка, зажатого с двух сторон высокими зданиями, устрашающе торчали многочисленные пауки антенн, в том числе и спутниковой связи.

Нередко сотрудникам посольства, как «чистым» дипломатам, так и разведчикам, «сидящим под корягой», — действующим под дипломатическим прикрытием, — доводилось слышать от вашингтонских аборигенов, что с соседних крыш сотрудники ФБР бомбардируют наше здание электромагнитными импульсами, чтобы прослушивать разговоры в помещениях, а по стуку пишущих машинок считывать документы.

Кроме того, внутри здания работали наши собственные электронные системы защиты. К примеру, кабинет резидента, как и положено, представлял собой комнату в комнате, где была установлена так называемая «матрешка» — бронированная камера в форме огромного яйца, вокруг которой действовало электромагнитное поле. Разумеется, с точки зрения здоровья, особенно мужской потенции, всё это было далеко не безопасно.

…На верхнем, четвертом, этаже, в четырех тесных комнатушках трудились около 40 офицеров резидентуры КГБ.

Каждое подразделение: политическая разведка, внешняя контрразведка, научно-техническая, оперативно-техническая разведка, а с некоторых пор и отдел собственной безопасности, решали свои конкретные задачи.

На этот этаж вела единственная лестница, которая заканчивалась прочной стальной дверью, имевшей цифровой код.

На этаж запрещалось входить в верхней одежде: эта мера безопасности была направлена против попыток возможных «кротов» — внутренних шпионов — тайком пронести миниатюрную видео— или фотокамеру.

Все кабинеты экранированы, чтобы исключить прослушку ведущихся внутри разговоров.

* * *

Вашингтонская резидентура, на профессиональном арго «подлодка», набита специалистами самого разного профиля.

Наиболее халявная работа достается тем, кто перелопачивает местные газеты и журналы, в них они вылавливают крупицы информации, а затем составляют обзоры публикаций. Это «обработчики», которые звезд с неба, кроме как на погоны, не хватают.

Самые сложные задачи стоят перед «добытчиками». Их кормят ноги и связи: дипломатические приемы и рауты, презентации, выставки — это их стихия. На них висят «контакты», то есть взаимодействие с уже прирученными источниками — агентами и осведомителями.

Коллектив оперативных сотрудников возглавляет резидент, которого на профессиональном жаргоне называют «резаком». Он располагает правом шифрпереписки с Москвой. Причем резидент вовсе не обязан ставить в известность посла о сути передаваемых сообщений — это вопрос только его доброй воли и хороших отношений с главой дипломатической миссии. В тех посольствах, где дружба не задалась, у главы дипкорпуса всегда имеется повод для тревоги: вдруг да оперативники накопают и передадут в свой Центр нечто такое, за что МИД так врежет послу или его подчиненному, «чистому» дипломату, что тот до конца своей службы останется невыездным!

Представительские расходы всегда выдает резидент, предварительно досконально узнав, где и кого «добытчик» собирается повидать, в какую сумму предполагает уложиться и что намерен «принести в клювике».

После проведенной встречи с объектом заинтересованности сотрудник, ее проведший, составляет служебный отчет и прикладывает чек того заведения, где проходили оперативные посиделки.

…Зарплата чекистов всегда приравнивалась к окладам дипломатов. То есть если оперработник числится первым секретарем посольства, то и платят ему согласно его «крыше».

За выслугу лет, звание, риск и за другие «накрутки» идут дополнительные выплаты. Это вполне логично: бойцы невидимого фронта, особенно в странах с повышенной разведактивностью, испытывают значительно больше неудобств, нежели «чистые» дипломаты.

Прослушка, просветка и «наружка» весьма осложняют жизнь нашим разведчикам и членам их семей. Удалось оторваться от «хвоста» — могут покорежить машину, чтобы не наглел. Или найдут способ по своим каналам «капнуть» прямо резиденту, что его подчиненный, мол, неумеренно «квасит» по выходным, а в рабочее время шляется с женой по магазинам.

Этими приколами особо грешат «топтуны» из ФБР, самые капризные «филеры» из всех закордонных спецслужб.

Допустим, известно, что в 2–3 часа пополудни у них обычно состоится пересменка. И надо дать им это спокойно сделать, ибо уже за час до передачи «эстафеты» другим бригадам наружного наблюдения они пребывают в расслабленном состоянии, когда нет ни сил, ни желания за кем-то гнаться, да и вообще напрягаться. Упаси бог, пропасть в этот момент! В лучшем случае поутру наш разведчик обнаружит разбитые фары своей машины, в худшем — скрутят крепежный болтик на одном из передних колес, и на скорости в 70–80 км/час ты улетишь в тартарары.

Только отдельные представители элиты советской разведки за границей предпочитают употреблять виски и прочее иностранное пойло. Да и то чаще всего потому, что «косят» под своих западных коллег.

Рядовой разведчик регулярно пьет за границей виски только ввиду безысходности — спиртные напитки он покупает по дипвыписке, что дешевле, чем в местных магазинах, а водку заказывает по дипкарточке реже и в меньших количествах, чем джин или виски. Приобретенная же в посольской лавке водочка обычно бережно хранится дома, дожидаясь визитеров из числа иностранцев или наступления какого-нибудь праздника страны пребывания, когда приходится одаривать, вернее, опаивать нужных и полезных знакомых.

Ни одна разведка в мире, по вполне понятным причинам, никогда не одобряла разводов своих сотрудников. И раньше и сегодня все без исключения чекисты выезжают в длительные заграничные командировки, только будучи женатыми, хотя жена может и не сопровождать разведчика в командировке. Если же в семье всё-таки дошло до развода, то новоиспеченному холостяку придется посидеть несколько лет на карантине в родной синекуре, а загранкомандировка улыбнется ему лишь после повторного брака.

* * *

В конце 1970-х между улицами Висконсин-роуд и Тунло-роуд началось строительство нового здания советского посольства. Одновременно по инициативе ФБР стартовала прокладка «вашингтонского тоннеля». Начинался он в одном из жилых домов по соседству с посольским комплексом. При строительстве подземного лаза американцам пришлось решать массу технических проблем — начиная от устранения протечек воды и тайного вывоза земли и заканчивая фокусировкой лазеров, лучи из которых должны были быть направлены строго вверх на определенные части посольского здания.

«Вашингтонский тоннель» обошелся американским налогоплательщикам в несколько сот миллионов долларов.

«Чистые» советские дипломаты частично заняли новое здание посольства в 1979 году. Вслед за переездом советской дипломатической миссии в американских средствах массовой информации регулярно стали появляться публикации, обвинявшие СССР в использовании нового посольского комплекса, расположенного в одном из самых высоких мест Вашингтона, для сбора разведывательных данных с помощью радиоэлектронного оборудования. Кроме того, американские подрядные журналисты набросились на руководство Комитета, якобы уличив его в установке подслушивающих устройств в новом здании посольства США в Москве.

В результате вашингтонская резидентура КГБ не спешила перебираться на новое место, ожидая ко всему прочему доставки из Москвы современной защитной аппаратуры.

…Обо всём этом Казаченко услышал от полковника Кудрявцева во время инструктажа. Поэтому открытием для него стали лишь взаимоотношения между послом и «резаком».

Что же касается «вашингтонского тоннеля», то о пристрастии американских спецслужб к землеройным работам Олег узнал еще во время обучения на курсах подготовки оперативного состава в Ленинградской школе КГБ. Там он досконально изучил секретные материалы о провале операции зашифрованной как «GOLD» (ЗОЛОТО), проведенной ЦРУ и английской Сикрет Интеллидженс Сервис (СИС) в Восточном Берлине в середине 1950-х.

Глава вторая. Операция «GOLD»

Наиболее успешной из всех проведенных ЦРУ «тоннельных» операций считается операция под кодовым названием «GOLD». Ее целью являлось подключение к кабелю связи Группы советских войск в Германии (ГСВГ).

Однако эта операция возникла не на пустом месте и имела своих, хотя и менее знаменитых, «сестер».

…В первые годы холодной войны западные спецслужбы, не отказываясь от добычи информации с помощью агентуры, в том числе и «кротов», тем не менее приоритет отдавали техническим средствам.

В британской секретной службе (СИС) одним из поборников технической разведки был Питер Ланн, сын сэра Арнольда Ланна, магната туристического бизнеса Великобритании. Как и многие другие интеллектуалы, переведенные на нестроевую службу и не привыкшие маршировать строем, Ланн пришел в СИС во время войны.

Невысокого роста и хрупкого телосложения, Ланн производил впечатление человека робкого и застенчивого. В действительности же это был борец, нацеленный только на победу. Недюжинные природные способности, сильная воля и трудолюбие вскоре выдвинули его в первые ряды преуспевающих офицеров разведки, которые быстро продвигались по служебной лестнице. В 1950 году он был назначен резидентом британской разведки в Вене, где воочию убедился, как трудно подобраться к русским секретам, в частности в штабе советских вооруженных сил.

Однажды, вскоре после своего назначения, он, просматривая кипу донесений от своего осведомителя в австрийской телефонной службе, сделал для себя неожиданное открытие: несколько телефонных кабелей, реквизированных Советской Армией и связывающих штаб советских войск в Вене с некоторыми соединениями, аэродромами и другими важными объектами, проходили через английскую и французскую зоны оккупации. Решение созрело мгновенно. Подключившись к этим линиям и записывая разговоры, можно стать обладателем бесценной информации! Разумеется, в подслушивании телефонов не было ничего нового, но раньше такие мероприятия проводились в отношении отдельных подозреваемых, и в основном в целях безопасности. Прослушивание же целых линий связи, используемых иностранными войсками, было совершенно новым и многообещающим направлением шпионажа.

Детальное изучение кабельной сети и местности, по которой она была проложена, показало, что наиболее удобным пунктом, где можно было устроить пост прослушивания, является здание британской военной полиции, как раз напротив которого, буквально в шести метрах, залегал телефонный кабель, связывающий советский военный штаб в Вене с аэродромом в Швехате.

Согласно разработанному плану из подвала полицейского участка был прорыт небольшой туннель, установлено ответвление от кабеля и оборудован пост прослушки с необходимой записывающей аппаратурой.

…Успех операции превзошел все ожидания и воодушевил инициатора на установку звукозаписывающей техники еще на двух советских линиях связи.

К концу 1952 года материал, получаемый из этих трех источников, первый из которых имел кодовое название «КОНФЛИКТ», обеспечил устойчивый приток ценной разведывательной информации.

Еще одна подобная операция, известная как «СЛАДОСТИ», направлялась из здания, занятого английской фирмой бижутерии. Фирма держалась на плаву благодаря финансовым вливаниям от разведки и выполняла роль прикрытия. Столичные модницы, посещавшие магазин, разумеется, понятия не имели, что прямо у них под ногами магнитофоны записывают телефонные разговоры высших чинов советского военного штаба.

Наконец, третья операция, «ЛОРД», велась из элегантной виллы в одном из фешенебельных предместий Вены, хозяевами которой для окружающих являлась молодая привлекательная супружеская пара англичан-рантье, которые в действительности были офицерами СИС.

Необходимо отметить, что все три операции являлись составными частями одного масштабного технического мероприятия под кодовым названием «SILVER» (СЕРЕБРО).

Материал, полученный в результате проведения перечисленных операций со временем достиг такого объема, что среди высших чинов британской разведки быстро распространилась вера во всесилие технических мероприятий и пренебрежение к агентурной разведке как к какому-то анахронизму и едва ли не пережитку прошлого.

Неудивительно, что очень скоро сотрудники ЦРУ решили взять на вооружение наработки своих английских коллег из СИС.

* * *

Осенью 1953 года в Лондоне были проведены несколько совещаний представителей ЦРУ и СИС, разработчиков операции по прокладке тоннеля, которая получила кодовое название «GOLD».

На одном из совещаний присутствовал наш «суперкрот» «Диомид», он же кадровый офицер СИС Джордж Блейк, который подробно проинформировал Центр о подготовке строительства тоннеля.

В августе 1955 года ЦРУ и СИС подключились к нашим линиям связи и начали записывать передаваемую по ним секретную информацию.

Всего в ходе операции «GOLD» были записаны около 500 тысяч секретных переговоров.

ЦРУ получило сведения о советских политических акциях и намерениях, касающихся статуса Берлина; об отношениях СССР с западными оккупационными властями; данные о нескольких тысячах советских офицеров и дислокации многих войсковых подразделений; о предполагаемом оснащении ГСВГ атомным оружием и новыми сверхмощными бомбардировщиками. Кроме того, американцам стали известны некоторые аспекты советской атомной программы, так как по прослушиваемым каналам связи передавалась информация о работе сверхсекретного предприятия «Висмут», добывавшего в ГДР урановую руду.

Самый большой урон понесла советская военная разведка. ЦРУ стали известны не только имена и прикрытия, под которыми действовали около четырехсот офицеров Главного разведывательного управления (ГРУ), но и проводимые ими масштабные агентурные операции на территории Западного Берлина и ФРГ.

В результате операции «GOLD» арсеналы главного противника также пополнились информацией о разведуправлении Закавказского военного округа и его подразделениях, дислоцированных на границе с Турцией и Ираном. Кроме того, «подземное мероприятие» позволило американским и английским спецслужбам добыть данные о частях связи особого назначения ГРУ, занимавшихся перехватом и расшифровкой радиосообщений западных оккупационных войск в Западном Берлине и ФРГ.

* * *

Тоннель был «случайно» обнаружен в 1956 году только после того, как агент «Диомид» был переведен в подразделение СИС, не имевшее отношения к операции «GOLD». И хотя Кремль пытался использовать «подземные проказы» спецслужб Запада в своих пропагандистских целях, эффект оказался совершенно обратным: западные средства массовой информации раструбили на весь мир о триумфе ЦРУ. Результаты операции «GOLD», воистину, можно считать золотыми для ЦРУ и СИС!

Успехи ЦРУ и СИС на ниве добывания сведений военного и политического характера, составлявших государственную тайну СССР, остаются на совести бывших руководителей Первого главного управления КГБ при СМ СССР. Ради зашифровки агента «Диомид» они скрыли от высшего руководства СССР и Министерства Вооруженных Сил представленную им информацию, чем нанесли колоссальный ущерб нашей обороноспособности и государственным интересам СССР в целом.

Глава третья. Гулливер под кроватью

По сравнению с бурлящим Нью-Йорком Вашингтон показался Казаченко провинциальным и сонным городком. Его центральная часть, за исключением нескольких правительственных кварталов, представляла сплошную негритянскую резервацию, вплотную примыкавшую к Белому дому. К удивлению Олега парадные подъезды исполнительной власти безмятежно взирали на трущобы черного гетто.

…Здание резиденции американских президентов заложили в 1792 году. Через 24 года оно сгорело во время войны с англичанами. В ходе ремонта закопченные стены покрасили белой краской, и люди стали называть резиденцию «белой».

Однако официальное название — Белый дом — узаконил в начале ХХ века президент Теодор Рузвельт, используя его на своих личных бланках.

…По утрам у президентской резиденции выстраивалась очередь из экскурсантов, прибывших из самых дальних уголков земного шара и США.

Казаченко побывал там лишь с одной целью: чтобы, общаясь с коллегами, с напускным равнодушием сказать: «Ну, подумаешь, Белый дом… Я тоже там бывал…»

И, действительно, посещение президентских апартаментов не вызвало у Олега какого-то эмоционального потрясения. Да, красиво, ухожено, но уж слишком аскетично, как на сцене провинциального театра.

Прогулка по парадным залам, предназначенным для заседаний и приемов, длилась недолго. Второй этаж, где живет президент и его семья, и Овальный кабинет — рабочее место главы государства — для посетителей закрыты всегда.

«А жаль! — сказал себе Казаченко, вспомнив рассказ Розенталя об интимных забавах американских президентов. — Неплохо было бы своими глазами взглянуть на места, где предавались адюльтеру исторические личности…»

…Каждую пятницу после шести вечера Вашингтон стремительно пустел. Политики, чиновники, журналисты, цэрэушники и слушатели Военно-морской академии (их штаб-квартиры находятся соответственно в Лэнгли и Аннаполисе — ближайших пригородах столицы) дружно покидали столичный округ Колумбия и отправлялись в свои богатые и знаменитые на всю Америку коттеджи, бунгало и ранчо. С наступлением сумерек город буквально вымирал.

До спецрейса «Аэрофлота», на котором Олег должен был сопровождать Юрченко и Мартынова, оставалось еще три дня, и он, исключительно из желания разнообразить свой досуг, выбрал именно это время для прогулок по Вашингтону. Впрочем, заместитель резидента Виктор Иванович Черкашин предупредил его: «Не следует без надобности дразнить “гусей” из ФБР, ибо все входящие и выходящие из здания советского посольства, сразу попадают в их поле зрения».

* * *

О том, что весь Вашингтон опутан фэбээровской паутиной, Казаченко знал давно. В Москве он регулярно почитывал «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и «Ньюсуик». И однажды он наткнулся на любопытную статью.

Автор, ссылаясь на сведения, полученные якобы из достоверных источников, заявлял, что общее число сотрудников ФБР, работающих в Вашингтоне, сравнялось с количеством столичных политиков, юристов, психиатров и журналистов вместе взятых. А если к штатным офицерам американской контрразведки добавить еще и легионы состоящих у них на связи секретных агентов, то получается, что вся столица представляет собой еще одну, но уже особую — территориальную — спецслужбу. По утверждению журналиста, подавляющее большинство фэбээровцев и их негласных помощников работают по прибывающим в Вашингтон дипломатам из СССР и других недружественных стран.

Однако ценность статьи, по мнению Олега, состояла не в этом — автор осмелился критиковать методы работы фэбээровцев, подчеркивая, что действуют они непрофессионально, нагло, не заботясь об имидже принимающей стороны — США.

…Казаченко показал статью Козлову. Генерал, проработавший два года в США, прекрасно владел английским, но никогда этого не афишировал. Бегло просмотрев статью, он отложил журнал, неторопливо снял очки и потер переносицу. Олег догадался, что сейчас будет дана отповедь автору. И не ошибся.

— Знаешь, Олег Юрьевич, а ведь эта статья — дезинформация чистой воды, — поучающим тоном резюмировал Козлов. — Да-да, не улыбайся. Я с этим автором заочно знаком уже не один год… Он — канал для слива «дезы», которой его снабжают ФБР и ЦРУ. Выступая под маской объективного обозревателя, к тому же «радетеля» национальных интересов США, он, как правило, дезориентирует читателя… И речь идет не об американских обывателях, отнюдь! Статья рассчитана на «заокеанских читателей» — на нас, сотрудников КГБ…

Да, согласен, фэбээровцы работают, как танки, напористо и нагло, но не примитивно. И своей дерзостью они не наносят ущерба имиджу США… Престиж страны тем выше, чем она сильнее, согласен? Так вот, ФБР демонстрируя силу, работает на престиж своей державы, а не наоборот… А то, что автор преподносит как божественное откровение, мол, «весь Вашингтон опутан фэбээровской паутиной», так это общеизвестный факт. Это — не критика, это — самолюбование и самовосхваление. Посмотрите, мол, как мы сильны и богаты. Действительно, содержать такой штат контрразведчиков и платных секретных агентов, — а в Штатах ни один осведомитель не работает бесплатно, — в состоянии лишь могучая держава… Бог даст, ты сам убедишься в правоте моих слов… А имя автора этой статьи возьми на заметку — пригодится!

* * *

Поскольку в доме, где проживали журналисты и советские дипломаты низкого ранга, свободных квартир не оказалось, Олега поселили в многоквартирном комплексе «Айрин», что в престижном вашингтонском пригороде Чеви-Чейс. Видеокамеры и швейцары, вооруженные револьверами 45-го калибра, круглосуточно несли дежурство у входов в комплекс.

Это был настоящий город в городе, со своими законами и традициями. Так, в «Айрин» не сдавали квартир претендентам с собаками, кошками и детьми. Новые жильцы обязаны были за свой счет застелить коврами полы квартиры, чтобы не беспокоить соседей снизу. Все прегрешения постояльцев фиксировались в специальном журнале, который хранился у управляющего «Айрин». Накануне национальных и религиозных праздников администрация комплекса присылала жильцам список обслуги. Против каждой фамилии был указан номера счета, на который необходимо было в качестве подарка перевести строго фиксированную сумму.

Олегу не пришлось тратиться на ковры и подарки — комендант нашего посольства вручил управляющему «Айрин» ящик «Столичной», пообещав, что новый жилец задержится в доме не более недели. Анализируя последовавшие события, Казаченко пришел к выводу, что именно это обстоятельство — кратковременность его пребывания в «Айрин» — моментально подтолкнуло ищеек ФБР ежедневно проводить в его апартаментах негласные обыски. Но как!

…В первый же вечер Казаченко, вернувшись в свое, хотя и временное, но роскошное пристанище, обнаружил следы незваных гостей в… пепельнице. Там лежал истлевший окурок дешевой сигары.

В следующий раз его ожидал просто ошеломляющий сюрприз. Войдя в квартиру, он едва не задохнулся от сигарного дыма. Повисшие в воздухе густые клубы свидетельствовали о том, что незваный визитер едва успел унести ноги. Но как? На лестничной площадке Олег никого не встретил. Значит, квартира имела запасный, хорошо замаскированный вход! Искать долго не пришлось. По своему опыту Казаченко знал, где спецслужбы устраивают потайной лаз. Ну, конечно же, в стене, разделяющей смежные квартиры.

…Полковник Черкашин предупредил Казаченко, чтобы тот, покинув жилище и обнаружив, что оставил что-то, не пытался вернуться туда ни через пять минут, ни через десять.

«Почему?»

«Потому, Олег Юрьевич, — пояснил шеф контрразведки резидентуры, — что ваше возвращение фэбээровцы расценят как проверку с целью поймать их за руку. А это чревато осложнениями. Для вас! Могут и автомобиль попортить, и пьяную драку спровоцировать… Ну да вы и сами не новичок в этих делах. У них, как и у нас, методы однотипные… Так что избегайте моментальных возвращений!»

Казаченко с пониманием отнесся к совету старшего товарища по оружию и на следующий же день сделал всё… с точностью до наоборот.

…Утром, на третий день проживания в «Айрин», Казаченко, спустившись в гараж, вдруг вспомнил, что ключи от машины оставил на прикроватной тумбочке. Не медля ни секунды, бросился к лифту.

Первое, что он увидел, войдя в спальню, были… башмаки, как минимум, пятидесятого размера, торчавшие из-под кровати. Лежавший там «Гулливер» пыхтел и чертыхался. Работал он с таким усердием, что даже не услышал, как за Казаченко захлопнулась входная дверь…

Мгновенно оценив ситуацию, Олег рискнул и бесшумно — благо напольный ковер скрадывал шаги — подкрался к тумбочке, схватил ключи и исчез, как призрак.

Только в лифте он вспомнил наставления Черкашина. Возникли и вопросы: фэбээровец что-то искал под кроватью или же устанавливал там какую-то спецаппаратуру?

«Что бы там ни делал фэбээровец, — решил Казаченко, — к кровати больше ни шагу! Спать можно и на диване… А утром наведу на постели такой беспорядок, чтобы у моих опекунов не возникло никаких сомнений, что объект их заинтересованности не ложился на кровать».

Но самый интригующий сюрприз был впереди.

..Хотя Казаченко и не ждал поступления корреспонденции, но на всякий случай почтовый ящик проверял. Вдруг да администрации «Айрин» взбредет в голову обложить «русского дипломата» каким-нибудь надуманным налогом. Да мало ли!

И, действительно, однажды Олег обнаружил в почтовом ящике несколько писем, адресованных… Ричарду Хелмсу, бывшему директору ЦРУ. Конверты были непростыми — такие использовались только в государственных учреждениях. Простое совпадение исключалось — это была явная провокация.

«Они меня за мальчика держат, что ли? — пронеслось в голове Олега. — Да на такую дешевую наживку не клюнет и начинающий дипломат, не то что начальник департамента МИД СССР, коим я для них официально являюсь!»

Чертыхнувшись и обернув письма носовым платком, — чтобы не оставлять своих отпечатков, — Казаченко бросился искать дежурного охранника.

…Предложение забрать корреспонденцию и передать ее адресату страж встретил с улыбкой. Олег, угостив его сигаретой, поинтересовался, как могло случиться, что в его почтовый ящик попали служебные письма, предназначавшиеся мистеру Хелмсу.

Охранник, продолжая улыбаться во весь рот, пояснил, что в квартире, занимаемой «русским дипломатом», ранее проживал мистер Хелмс.

«Никаких проблем, сэр! Это… — Страж потряс пачкой писем, — запоздалые цветы, не берите в голову!»

…Когда Казаченко доложил о происшествии Черкашину, тот лишь покивал головой и, думая о чем-то своем, ограничился одной фразой:

— Ну а что вы хотите, Олег Юрьевич, они делают свою работу, мы — свою. На войне, как на войне…

— Простите, Виктор Иванович, вы чем-то встревожены, или мне показалось?

— Лучше бы показалось… — Черкашин криво усмехнулся. — Не знаю, Олег Юрьевич, обрадует это вас или огорчит, но вам придется задержаться здесь еще на недельку… С вашим руководством вопрос уже согласован… Мы тут кое-что проверим и… Словом, есть вероятность, что сопровождать вам придется не двоих, а уже троих. Н-да… Складывается впечатление, что появилась новая профессия — продавать Родину… Ну да, хватит о грустном! Настала моя очередь делать вам сюрпризы, ну, вы понимаете, не могут же их преподносить только фэбээровцы…

Сегодня проведете время в обществе прекрасных дам, и если вас не будут слишком назойливо опекать, завтра отправитесь в «местную командировку». Сегодняшнее мероприятие — развлечение, в ходе которого мы должны установить, насколько серьезно вас воспринимают в вашингтонской штаб-квартире ФБР. Завтра — ответственное задание!

Глава четвертая. Брошенные вещи по бросовым ценам

Казаченко нырнул во взятый напрокат у коменданта посольства потрепанный «шевроле» и помчался на встречу с танцовщицами из ансамбля «Березка» Игоря Моисеева.

…Три прелестные девушки в сопровождении «кирпича»[5] поджидали Олега у входа в гостиницу. Вокруг них кувыркалась и орала толпа полуголых негритят. Они дружно скандировали по-русски: «Баксы! Давай баксы!»

«И чего орать? — подумал Казаченко, подруливая к встречающим. — Знают ведь, что с русских артистов взять нечего — вон ведь в какой дешевой гостинице их поселили. И это при том, что они не простые туристы — элита советской сцены… Живут наверняка по трое-четверо в одном номере. А загляни в их чемоданы, найдешь лишь банку консервов “Завтрак туриста”, кипятильник и пачку чая — дежурный набор наших граждан, выезжающих за рубеж… Хорошо, что у меня остались деньги, предназначавшиеся покойному Розенталю… Свожу артисток в кино, затем в вашингтонскую Национальную галерею, прокачу по богемному Джорджтауну, там же пообедаем в приличном итальянском или французском ресторане… Пусть посмотрят, как мы могли бы жить, если бы не горбачёвская перестройка-катастройка… Впрочем, оценят ли они мои старания? У них, пожалуй, одно на уме — подешевле отовариться здесь, чтобы потом подороже сбыть всё оптом в Москве. Эх, Совдепия…»

…Не успел Казаченко приоткрыть дверцу «шевроле», как перед ним вырос «кирпич». Подтянутый, выбритый до синевы, наглаженный и расточавший вокруг себя запах давно исчезнувшего из продажи дешевого мужского одеколона «Шипр», он производил впечатление строевого офицера, если бы не угодливость и подобострастие во взгляде.

Церемонии первичного знакомства, казалось, не будет конца. Коротко назвав поименно девушек, «кирпич» пустился в рассуждения об их профессиональном мастерстве, о проводимой ими в коллективе ансамбля общественной и комсомольской работе, не забыл упомянуть и страны, в которых танцовщицы побывали с гастролями. Затем он с подчеркнутой галантностью и не менее многословно представил троице Олега как ответственного сотрудника МИД, в силу должностных обязанностей озабоченного развитием культурных отношений между США и СССР. В заключение «кирпич» торжественно, как на пионерской линейке, провозгласил:

— Старшей группы на время экскурсии назначаю Ольгу!

Казаченко, услышав эту команду, едва сдержался, чтобы не рассмеяться в лицо горе-оперу.

«Кирпич» понял свою оплошность и голосом старшины гаркнул:

— Отставить! Старшим будет товарищ… — Тут он смешался и тихо, почти шепотом, сказал: — Извините, Олег Юрьевич, совсем зарапортовался… Сами понимаете, такое напряжение, бессонные ночи, постоянное ожидание провокаций… Еще раз прошу меня извинить…

Казаченко в ответ лишь похлопал по плечу не в меру ретивого служаку, а про себя подумал: «И где Центр выкапывает таких?! Ему надо было бы родиться лет эдак на пятьдесят раньше… В НКВД такое рвение оценили бы по достоинству! В каком, интересно, он звании? Старлей? Капитан? Ну, нет! В Штаты молодняк не пустят, он, как минимум, майор… Майор с интеллектом сержанта-сверхсрочника! Н-да… Не удивлюсь, если он для всего ансамбля практикует утренние пробежки по шесть километров в… противогазах… Ну и фрукт! Интересно, а эта Ольга, которую он назначил старшей группы, его зам по воспитательной работе? По виду не скажешь… Стоп-стоп, Казаченко! Да она наш человек, агентесса!

В таких творческих коллективах, регулярно выезжающих за рубеж, агент на агенте сидит и агентом погоняет. Н-да, веселенькая компания мне досталась! Однако нет худа без добра — танцовщицы работают на мою “крышу”. Вопрос лишь в том, поверят ли в ФБР, что высокопоставленный чиновник МИД СССР, коим я для них официально являюсь, вдруг взялся проводить экскурсию для танцовщиц из “Березки”? Ладно, пусть голова болит у шефа вашингтонского отделения ФБР, а мы будем делать свою работу!»

* * *

Как и предполагал Казаченко, юных танцовщиц интересовали только магазины. Предпочтение они отдали супермаркету с интригующим названием «У Сеньки есть ВСЁ!», о котором в Москве им рассказывали поднаторевшие в коммерции подруги.

Девушки объяснили Олегу, что на остальное у них просто нет денег и сил, ибо Гриша Барановский, в недалеком прошлом директор одесского рыбного магазина, а ныне американский импресарио, их так выжал, что они ни на что больше не способны.

Олег поинтересовался, какой суммой они располагают и что собираются приобрести. Ответ был простой: нейлоновые шубы. А денег у них — по 400 долларов «на нос». Эту сумму они заработали за месяц гастролей в США.

«Недаром, ох недаром, Советский Союз за границей пользуется дурной славой страны мошенников, хамов и дураков. — с горечью отметил Казаченко. — Это ж надо так бесстыдно грабить цвет нашей хореографии! Сам Гриша наверняка отхватил пару миллионов “зеленых”! Столько же, если не больше, осело на счетах нашего министерства культуры — ведь оно подписывало контракт с Барановским… А нашим девчатам — обглоданные кости с роскошного стола жуликов… Что ж, поедем за шубами…

Помнится, “импортом” нейлоновых шуб из США в СССР, да и вообще банальной спекуляцией носильными вещами, не брезговала даже Лидия Дмитриевна Громыко, жена экс-министра иностранных дел. Она постоянно курсировала между Нью-Йорком и Москвой и, пользуясь дипломатической неприкосновенностью, за один рейс умудрялась привезти такое количество шуб и женской одежды, которого хватало, чтобы затоварить пару крупных столичных комиссионок. А чего мелочиться, играть — так уж играть по-крупному!»

Нетерпеливое покашливание танцовщиц, доносившееся с заднего сиденья, напомнило Олегу, что он — «экспедитор» и пора отправляться в «рейс»…

* * *

По пути к «Сеньке» Казаченко не мог отказать себе в удовольствии и остановился у ювелирного магазина всемирно известной фирмы, торгующей драгоценностями, «Тиффани».

Танцовщицы, до этого беззаботно щебетавшие, вдруг притихли и, как показалось Казаченко, наблюдавшему за их реакцией в зеркальце заднего вида, буквально вжались в сиденье. В глазах девушек Олег прочел недоумение, смешанное с испугом.

«Решили, наверно, что я, главный вашингтонский “кирпич”, хочу поиздеваться над ними. Нет, дорогие мои, не поиздеваться — показать вам магазин, достойный вашего статуса, где вы должны были бы делать покупки!»

Хозяин узнал танцовщиц — афиши с их фотографиями были расклеены на всех рекламных щитах города — и сразу же понял, что они вряд ли смогут что-нибудь приобрести у него. Из уважения к их мастерству и от жалости к их нелегкой доле он подарил девушкам по тоненькому золотому колечку. Радость «золушек» была беспредельна. Они заметно повеселели и уже обращались к Олегу не как к «кирпичу», а как к старшему по возрасту приятелю, но без фамильярности.

Лед отчуждения и вовсе растаял, когда Казаченко, догадавшись, что девушки голодны, предложил перекусить в расположенной рядом с ювелирным магазином аптеке.

— Как это — в аптеке? — хором воскликнули танцовщицы.

— Не удивляйтесь, милые мои, именно в аптеке! Они давно уже потеряли свое традиционное предназначение… В аптеках не только продаются лекарства, там вам подадут яичницу прямо с плиты, бутерброды, горячий кофе или чай, любые напитки, кроме алкогольных… Да и вообще, американские аптеки — это московские магазины «Тысяча мелочей», ясно?

Выйдя на улицу, Казаченко заметил, как из авто, припаркованного напротив аптеки, за ними наблюдают четверо нехилого сложения парней.

«А вот и мои опекуны! Ну что ж, мальчики, сегодня я вас разочарую… Кататься вам придется долго и… вхолостую! Может, оно и к лучшему — наша сегодняшняя экскурсия притупит вашу бдительность и завтра вы или ваши коллеги будете много беспечнее… Стоп-стоп, Казаченко! А что, если на завтрашнее мероприятие взять с собой этих милых девчонок — прикрытие тебе будет обеспечено на все сто! Этот вариант надо предложить Черкашину. Думаю, возражать он не станет…»

* * *

Делать покупки «У Сеньки» не брезговали даже дипломаты из советского посольства, хотя и знали, что весь свой товар хозяин, эмигрант из Одессы, собирает по крупицам на городских свалках.

Дело в том, что население США, да и вообще Запада, понятия не имеет, что представляют собой комиссионные магазины. Американцы и западноевропейцы, потеряв интерес к каким-то предметам туалета, сколь новыми и модными они ни будь, пакуют их в специальные пластиковые мешки и оставляют у баков для мусора. Затем эти мешки с ношеными, но вполне приличными вещами, вывозятся на свалки.

Предприимчивые эмигранты из Советского Союза, зная менталитет и кредитоспособность своих бывших сограждан, выезжающих за рубеж по туристическому и другим каналам, понаоткрывали для них дешевые магазинчики, источниками снабжения которых являются городские свалки. Справедливости ради надо отметить, что прежде, чем попасть в магазин, все вещи проходят через химчистки. Цены в таких «супермаркетах» на 30 процентов ниже, чем в других магазинах, а ассортимент богаче. Кроме того, тряпки продаются не поштучно, а на вес. Что тоже очень выгодно нашим туристам-бессребреникам.

…Над входом в пресловутый супермаркет, оказавшимся однокомнатной лавчонкой, отсвечивала неоном надпись: «У Сеньки есть ВСЁ!». Несмотря на декабрьскую стужу, у дверей в плетеном кресле-качалке сидел сам хозяин.

При виде выходящих из машины девушек, дрожащих от холода в своих не по сезону легких плащиках, Сенька вскочил, сбросил с плеч подобие медвежьей дохи и с распростертыми руками двинулся навстречу. Судя по его порыву, он, как и владелец магазина «Тиффани», узнал танцовщиц из «Березки».

Коротко ответив на многоступенчатое приветствие Сеньки, девушки нырнули внутрь и сразу бросились к огромным открытым контейнерам, где, наваленные кучей, серебрились предметы их вожделения — нейлоновые шубы.

Сенька одобрительно закивал головой и провозгласил:

— Кто бы что ни говорил, но шубы, так же как и бриллианты, идут всем и при любых обстоятельствах!

…Торг был недолгим, а скидка по-царски щедрой — девушки взяли оптом более 30 килограммов, что в переводе на розничный язык означало 20 шуб!

Не обращая внимания на Казаченко и Сеньку, девчонки, перебивая друг друга, говорили без умолку: кто, кому, за сколько «сдаст товар» и тут же подсчитывали навар..

Щеки их пылали огнем, глаза лихорадочно блестели, руки дрожали, когда передавали деньги Сеньке, а ноги подкашивались, когда девчонки везли на тележках огромные баулы к машине.

Олег, чтобы не выделяться из группы «коробейников», купил 400 граммов, то есть дюжину итальянских шелковых галстуков, и намеренно долго топтался у машины, демонстрируя фирменный пакет с надписью: «У Сеньки есть ВСЁ!»

Пусть «топтуны», сидящие в машине напротив лавчонки, убедятся, что хоть он и «шишкарь» из МИДа, но сейчас, будучи в отгуле, он безобидный экскурсовод и покупатель в одном лице!

Глава пятая. «Кирпич» Васька

Багажник комендантского «шевроле» был забит всяким хламом, поэтому баулы пришлось втиснуть на заднее сиденье, и Ольга на правах «старшей» теперь уселась рядом с Казаченко.

— Ну и как отреагирует Василий Иванович на ваши баулы? — первым делом поинтересовался Олег, когда они отъезжали от магазина.

— А никак, Олег Юрьевич! Он ведь в доле….

— То есть?

— Ну, когда мы отпрашивались в город за покупками, Василий Иванович сначала посоветовал нам не тратить валюту здесь, а поменять ее на сертификаты Внешпосылторга по возвращении в Москву, мол, в стране с валютой «напряженка», а мы, потратив ее здесь, помогаем нашему главному идеологическому противнику, ну и всё в таком же духе… Он вообще у нас такой — государственные интересы для него на первом месте…

Ольга вдруг умолкла и стала отрешенно смотреть на дорогу.

«Ну нет, Ольга, так не пойдет… Я не из тех, кому можно запудрить мозги разговорами о “государственных интересах”… Если уж сказала “А”, говори и “Б”! Что значит: “он ведь в доле”? Попробую зайти с другой стороны!»

— Оленька, — ласково пропел Казаченко, — давайте сразу расставим точки над «i». Я — дипломат… Говорю, положа руку на сердце, что к «кирпичам» отношусь так же, как и вы, — презрительно. Более того, считаю всех этих «кирпичей» дармоедами… Они — воскресшие динозавры, и то, что их включают в состав групп, выезжающих за границу, иначе как анахронизмом назвать не могу. Я ясно изложил свою позицию?

Тирада Олега собеседнице понравилась. Она согласно закивала головой и заулыбалась.

— А теперь ваша очередь продолжить вами начатую фразу!

— Какую?

— Вы сказали, что Василий Иванович «в доле», или я ослышался?

— Нет, Олег Юрьевич, не ослышались… Василий Иванович отпустил нас в город за покупками с условием, что мы купим его жене то же самое, что будем приобретать для себя… Вот и всё. А я, дуреха, проболталась!

— И сколько денег он вам дал? — осторожно, чтобы ненароком не прервать так хорошо начавшуюся увертюру, поинтересовался Казаченко.

— Олег Юрьевич, я вас умоляю, какие деньги? Да этот жлоб за копейку удавится или… удавит! Никаких денег он нам не давал… Он и шубу-то вовсе не своей жене привезет, а дочери или любовнице своего начальника… Вы думаете, он первый раз выезжает с нами? Фигушки! Пятый! Его что? За выправку и зычный голос с нами посылают? Нет, конечно. «Отстегивает» кому-то из начальства — вот и посылают! Хотя, если посмотреть с другой стороны, вроде достойного посылают, он же не простой «кирпич», он — орденоносец! А орденок-то, знаете, как он заработал?

— Ну откуда же мне, дипломату, знать про «кирпичные» ордена?

— Ну да… В общем, был у нас в ансамбле один талантливейший артист, Миша Барышников. К главным ролям его почему-то не подпускали — танцевал на втором плане, хотя весь коллектив считал его золотым самородком…

— Ясное дело! — подлил масла в огонь Олег, хотя заранее знал, о чем пойдет речь.

* * *

«Парижский казус» — под таким названием в историю контрразведки вошла неудачная попытка Барышникова остаться за рубежом — стал хрестоматийным. На нем учились «искусству» предотвращать побеги все оперработники, впервые выезжавшие за границу в составе советских делегаций и туристических групп.

— Кроме того, — продолжала Ольга, — Миша всем устраивал какие-то нелепые проверки, чтобы, значит, выяснить, кто же в ансамбле человек из КГБ. Может быть, поэтому он и привлек внимание Василия Ивановича.

Сдружились. Разгуливали в обнимку, не таясь. Друг от друга — ни на шаг. Куда один — туда следом и другой. Мы их так и звали: «Иголка с Ниткой». А Василий Иванович, мы тогда его просто Васькой звали, уж такой он был заводной и развеселый, уж такой компанейский… И водку с нами пил, и на гитаре играл, и песни пел, да не какие-то патриотические, нет! Всё больше на запрещенные нажимал — то песни Высоцкого, то Галича исполнит, а то и вовсе какую-нибудь блатату споет. Но делал это не демонстративно, а так, чтобы наше руководство ничего не знало. Конспиратор хренов! Вместе с Мишей стал разыскивать «человека из КГБ» и всё предупреждал нас: «Берегитесь стукачей, девчата, не верьте никому. КГБ, он щупальца свои везде раскинул!»

Ну разве могло кому-то из нас прийти в голову, что наш осветитель Васька и есть тот самый главный стукач, тот самый «кирпич»?! Что и говорить, не обидел Бог Ваську талантом… Таким богатейшим даром перевоплощения наделил! Ему бы на большую сцену, а он, дурак, в «кирпичи» подался. Ну, да Бог ему судья!

Закончили мы гастроли в Париже и нам, как обычно, полагался один день на экскурсии и посещение магазинов. Ходить поодиночке за границей строго запрещалось, поэтому все разбрелись по трое-четверо. Старшим нашей группы назначили Ваську — это первое, что меня удивило. Впрочем, на этом сюрпризы не закончились… Н-да… Ну, вот, значит, я, Васька и Миша отправились в Лувр, а на обратном пути хотели заглянуть в «Тати» — магазин самых дешевых в Париже товаров. Пока шли к Лувру, Васька купил дорогущий мужской одеколон «Жюль». Да не одну упаковку — пять!

Мы с Мишей, конечно, очень удивились и давай расспрашивать Ваську, откуда, мол, у него столько денег. Он не стал юлить, ответил прямо: московские друзья-фарцовщики отстегнули. Мы не поверили, потому что фарца, если и дает деньги, но только не на одеколон — на джинсу, на мохер, да! Но, в общем, дело не в одеколоне… Как только мы поравнялись с американским посольством, Миша и говорит: «Ну что, друзья, прощайте! Я уже пришел!»

Разворачивается и бегом бросается к охраннику. Да не тут-то было!

Васька в два прыжка догнал его и с такой силой ударил по голове пакетом, где «Жюль» лежал, что бедный Миша снопом рухнул на тротуар… Голова вся в крови, стонет, умоляет Ваську отпустить его… Какое там! Васька первым делом выдернул ремень из Мишиных брюк, связал ему ноги, а потом как заорет на меня: «Что стоишь, дура, такси зови!»

Таксомоторов в Париже пруд пруди — стоит поднять руку, как сразу целая очередь выстраивается… Остановила я авто, а у самой слезы из глаз фонтаном! Меня и сейчас в дрожь бросает от воспоминаний, а ведь десять лет прошло!..

Пока ехали в наше посольство, Васька всё приговаривал: «Недаром я за тобой, гад, присматривал. Знал, что ты остаться хочешь! Одного не знал, что свою шкуру ты американцам продать решил…»

В посольстве Васька вызвал по внутреннему телефону какого-то Петриваныча и сдал ему Барышникова буквально с рук на руки — Миша на ногах сам держаться не мог. Из их короткого разговора я поняла, что оба они, и Васька, и Петриваныч — кагэбэшники и давно знакомы.

Мне запомнились слова, которые Петриваныч на прощание сказал Ваське:

— Ну, Василий, поздравляю! Сверли дырочку на кителе — орденок тебе обеспечен!

— А с Михаилом что?

— Что-что… «Аэрофлотом» переправили его в Москву, потом судили, дали три года. Но он всё равно своего добился. Женился на еврейке и уехал в Штаты на постоянное жительство… Недаром говорят: «Еврейка — не жена, а средство передвижения». Сейчас процветает, танцует, открыл свою школу балетного мастерства, в кино снимается…

— И откуда вы всё это знаете? — с наигранным удивлением спросил Олег.

— Миша рассказывал… Когда мы в прошлом году были на гастролях в Нью-Йорке, он к нам за кулисы приходил… Всем девчонкам, с кем раньше дружил, цветы и по бутылке виски подарил… Мы ему хором: «Миша, уходи, Василий Иванович здесь! Ты нас скомпрометируешь и мы станем невыездными».

А он нам в ответ: «Ага, так я и ушел! Я гражданин США, человек свободный, более того — звезда всемирно известная! Сейчас кликну своего адвоката и десяток репортеров, спровоцирую Ваську на драку, потом об этом напишут все американские газеты… Ну и кто после этого станет невыездным, вы или он? Васька, гнида, знает об этом, поэтому, поверьте моему слову, прячется сейчас где-нибудь… Ну, да я зла на него не держу — Бог ему судья…»

— Вот такие дела, Олег Юрьевич! А среди вашего брата, дипломатов, не бывает перебежчиков?

— Случается… Но об этом я расскажу вам за обедом, хорошо?

Казаченко остановил машину и кивком головы указал на вход в французский ресторан «Au Pied du Cochon», славившийся своей изысканной кухней. Впрочем, там могли приготовить всё, чего бы ни пожелал клиент, при условии, что заказ будет оплачен.

Глава шестая. «Крот» — заместитель генсека ООН

Услужливый метрдотель, униформа которого напоминала адмиральский мундир, во главе группы четырех официантов — ровно по количеству вошедших клиентов — проводил Казаченко и Ко в указанный им кабинет у окна.

На столе, как по мановению волшебной палочки, появились грациозные подсвечники, тут же зажглись свечи. Множество столовых приборов из черненого серебра, крахмальные салфетки и изогнутые спины официантов располагали к расслабленности и неге.

«Здесь и уютнее, чем сидеть посреди огромного зала, да и машина видна, как на ладони, — рассуждал про себя Казаченко, — мало ли, вдруг да фэбээровцам, висящим у меня “на хвосте”, вздумается нашпиговать “жучками” комендантский “шевроле”? Ничего, ребята, потерпите немного! У меня уже родился план, как сегодня начать с вами “бесконтактный диалог”, который завтра поможет мне без вашей опеки достичь цели!»

— Ну что, девушки, выбрали что-нибудь себе по вкусу? — с ехидцей в голосе спросил Олег, увидев, как танцовщицы дружно отложили меню в толстом кожаном переплете на краешек стола. Он был уверен, что девушки пребывают в состоянии шока, ибо никто из них никогда не то чтобы не пробовал — даже не подозревал о существовании той экзотической снеди, которую предлагал «Au Pied du Cochon».

— Да тут все больше по-английски да по-французски… Нам не понять… — Лукавите, девчонки! Меню составлено, как минимум, на шести языках, по числу рабочих языков Организации Объединенных Наций! Так что русский здесь обязательно присутствует… А-а, понял! Вы боитесь, что у меня не хватит денег, чтобы оплатить заказ? О моей кредитоспособности прошу не беспокоиться — я сегодня при деньгах… Да и вообще, как говорят французы, «женщины стоят столько, во сколько обходятся».

Казаченко подмигнул сидящей напротив Ольге.

— Не стесняйтесь — делайте ваши ставки, миледи!

Олег решительно открыл меню-книжицу и стал громко зачитывать список предлагаемых блюд. Заслышав русскую речь, невесть откуда появились официанты-призраки и застыли за спинами клиентов в позе вопросительного знака, а мэтр принялся разливать минеральную воду в высокие бокалы.

— Итак, что мы имеем на закуску? — с пафосом произнес Казаченко и вскользь взглянул на припаркованный за окном «шевроле». — Ага, паштет из полевых жаворонков, мозговая колбаса с угрями в трюфелях, салат из молодых красных куропаток, устрицы, токайское вино, шабли… На горячее нам предлагают суп из бычьих хвостов, тетерева под шафранным французским соусом или телячью вырезку… Впрочем, тетерева придется долго ждать, так что остановимся на вырезке. Да, вот еще что! Прошу вас не повторить ошибки приснопамятного Никиты Сергеевича Хрущёва…

В 1959 году находившемуся в США с государственным визитом Хрущёву за обедом подали суп из бычьих хвостов. Он отодвинул чашку в сторону и пробурчал: «Сами, значит, суки, сожрали всё мясо, а мне, руководителю атомной державы, хвосты оставили!»

Рекомендую не отказываться от этого деликатеса, однако, съев его, советую добавки не просить. Во-первых, здесь это не принято. Во-вторых, вырезка — это громадный, граммов на шестьсот, кусок нежнейшей телятины. Рецепт приготовления принадлежит великому французскому поэту и гурману Франсуа Рене де Шатобриану…

Необязательно съедать весь кусок. Будучи большим женолюбом, поэт и блюдо создавал для двоих, предполагая провести время с кем-нибудь из своих многочисленных подружек…

К мясу, разумеется, мы возьмем бургундское… Не упрямьтесь — оно снизит содержание стронция в вашем организме…

Ну и, наконец, десерт. Не удивляйтесь, когда к нашему столу подкатят двухэтажный столик со многими сортами сыра. На верхней столешнице будут твердые сыры, на нижней — сыры мягкие, полузрелые. Надо попросить три-четыре кусочка от каждого сорта сыра, когда же вам их подадут, постарайтесь не смотреть на меня подозрительно… Запах будет исходить не от моих носков — они у меня свежие, а из вашей тарелки! Все ясно?

Казаченко обвел взглядом ошарашенных спутниц.

— Молчание, как я понимаю, знак вашего согласия? Значит, пусть несут всё перечисленное. Кутить — так кутить!

И Олег, заглядывая в меню, стал по-английски зачитывать выбранные блюда стоявшему за его спиной официанту.

* * *

За время обеда девушки не проронили ни слова, лишь иногда кто-нибудь из них с восхищением восклицал: «Вот это да, а вкусно-то как!»

Казаченко же на правах тамады произносил тост за тостом, следил, чтобы бокалы у всех были наполнены, шутил и подтрунивал над сотрапезницами, не забывая, впрочем, поглядывать на «шевроле».

Когда подали десерт, Казаченко заметил, как в ресторан вошли двое дюжих парней в одинаковых мятых пиджаках и в пузырящихся на коленях брюках. Рожи никудышние. Ни носа, ни глаз, никакого выражения — петля от наволочки, пройдешь — и не обратишь внимания. Словом, в их внешнем облике присутствовали традиционные признаки «топтунов» всех спецслужб мира. Бегло осмотрев полупустой зал, они лишь на какую-то долю секунды задержали взгляды на кабинете, где пировали их «подопечные». Подбежавшему официанту фэбээровцы заказали два кофе и уселись за столиком у входа.

«Ну что, заждались? — со злорадством подумал Казаченко. — Или испугались, что мы, бросив машину, “слиняли” через запасный выход? Вам ведь наверняка и в голову не могло прийти, что русские столь долго пробудут в таком дорогущем ресторане. Они же для вас бессребреники! А знай вы, какой роскошный обед мы только что уничтожили, да вы пристрелили бы нас на месте! А мы что? Мы “банкуем”! И завтра “банковать” будем МЫ. И вы в этом сами убедитесь!»

* * *

Размышления Казаченко прервал возглас Ольги:

— Олег Юрьевич, а вы ведь обещали рассказать о каком-то вашем коллеге-дипломате, который сбежал, помните?

— Ну, еще бы! Конечно, помню… Только много говорить о нем мне не хотелось бы… Да и вообще, с такими, как он, разговор короткий: допрос, суд, расстрел… Но Шевченко не расстреляли…

— Он что? До сих пор жив?!

— К сожалению, да!

— И где он сейчас?

— Здесь, в Штатах… Гражданство получил… Выслужился, одним словом… Американцы ему даже пенсию выплачивают…

* * *

В 1975-м Аркадий Николаевич Шевченко, Чрезвычайный и Полномочный посол СССР, первый заместитель Генерального Секретаря Организации Объединенных Наций вступил в контакт с высокопоставленным сотрудником ЦРУ и заявил, что хочет просить правительство США о предоставлении ему политического убежища.

Американцам и в бредовом сне не могло такое привидеться. Однако вскоре они убедились, что стремление Шевченко порвать со своим прошлым и настоящим — не минутная слабость, а всесторонне обдуманное и взвешенное решение. Но для США он принес бы большую пользу, оставаясь вторым человеком в ООН, нежели богатым рантье, хотя и обладавшим огромным багажом сведений, входивших в разряд государственных тайн Советского Союза.

Но со временем секреты имеют обыкновение утрачивать свою ценность. Поэтому ЦРУ для встречи с дипломатом направило одного из своих лучших вербовщиков, которому удалось уговорить Шевченко отложить свой побег и поработать в интересах США на прежнем месте еще какое-то время.

«Динамит» — такой оперативный псевдоним присвоили американцы своему сверхценному «кроту» — проработал на США целых 27 месяцев, в течение которых снабдил американцев просто сказочной информацией.

Шевченко доложил своим новым хозяевам о противоречиях между премьером Алексеем Косыгиным и генсеком Леонидом Брежневым по поводу отношений СССР с США. Он регулярно сообщал об указаниях Кремля послу в США Анатолию Добрынину, какую позицию занять на переговорах об ограничении стратегических наступательных вооружений и даже о том, до каких пределов советское руководство может уступить в ходе обсуждения плана ОСВ-1.

Изменник предоставил ЦРУ сведения о состоянии советской экономики, в частности совершенно секретный доклад Косыгина о быстро сокращающихся запасах нефти на месторождениях в Волжско-Уральском регионе. Эта информация сразу же была использована правительством США и отчасти спровоцировала на Западе так называемый «энергетический кризис», в результате которого американские нефтяные компании заработали многие миллиарды долларов.

— Олег Юрьевич, простите, что перебиваю, — извиняющимся тоном произнесла Ольга, — мне не понятно, почему такой человек, как Шевченко, достигший, казалось бы, всего, о чем можно только мечтать — положение в обществе, славу, да и зарплата у него была побольше, чем наша, почему он продался американцам?..

— Вопрос интересный… На него до сих пор нет окончательного ответа. Скорее всего, Шевченко не мог выпутаться из проблем личного характера…

Во-первых, перед тем как выйти на контакт с ЦРУ, он начал злоупотреблять спиртным, что не могло не сказаться на работоспособности и, конечно же, не осталось незамеченным для его окружения, в том числе и для таких, как ваш «кирпич» Василий Иванович…

Во-вторых, он завел себе подружку-американку, которую, скорее всего, подставило ему ФБР или ЦРУ. Она, разыгрывая страстную любовь, постоянно подталкивала его бросить службу и уехать жить на какой-нибудь экзотический остров.

Наконец, нельзя сбрасывать со счетов взаимоотношения Шевченко в семье. Споры, размолвки, перераставшие в драки…

— Драки? — Ольга прикрыла рот ладошкой.

— Да-да, я не оговорился — драки… Всё смешалось в их доме. А тут еще его жена Лина подружилась с Лидией Дмитриевной Громыко, супругой министра иностранных дел. Вместе они занялись спекуляцией. Закупали в Нью-Йорке нейлоновые шубы и антиквариат и доставляли в Москву для продажи. Кому бы вы думали? Своим подругам — дочери генсека Галине Брежневой и жене министра внутренних дел СССР Светлане Щёлоковой. Последние снабжали «нью-йоркский тандем» бриллиантами, ограненными из якутских алмазов, кои на западных рынках идут как товар первой категории. То есть, продав шубы и антиквариат в Москве, Лида и Лина закупали «брюлики» для продажи в Нью-Йорке. Вот такой кругооборот…

Этот нелегальный экспорт-импорт приносил лихой мушкетерской четверке ну о-очень большой навар! Правда, спекуляция шубами и антиквариатом не приносила Галине и Светлане тех денег, которых они жаждали. Но это уже отдельная тема…

— Ой как интересно! Расскажите, ну расскажите, пожалуйста, Олег Юрьевич! — хором закричали танцовщицы. — Вы… Вы такой интересный… собеседник!

— Так и быть, расскажу… Казаченко посмотрел на часы, отпил из бокала минералки. Шабли и бургундское он даже не пригубил: находясь под присмотром «наружки», поневоле будешь чтить сухой закон. «Топтунам» только повод дай — сразу окажешься в полицейском участке. И дипломатический паспорт не спасет.

Глава седьмая. Неприкасаемые девочки

Во времена правления Брежнева в СССР каждые 2–3 года происходило существенное повышение цен на ювелирные изделия из золота и драгоценных камней, причем сразу на 100–150 процентов.

Решение об этом принималось на заседании Политбюро, куда приглашался министр финансов СССР, и оно проходило под грифом «Сов. совершенно». Однако сведения о предстоящем подорожании не являлись прерогативой только чиновников высших государственных органов.

Еще за неделю-две до повышении цен дочь Брежнева, Галина Леонидовна, и ее подруга, жена министра внутренних дел Союза ССР, Светлана Щёлокова, эти два самых крупных камня столичной «бриллиантовой элиты», скупали партии ювелирных изделий из золота и драгоценных камней на сотни тысяч рублей. Лучшие образцы оставляли себе, остальное перепродавали втридорога.

Фамилии предприимчивых «девочек» говорили сами за себя, поэтому они ногой открывали двери в кабинеты директоров самых крупных ювелирных магазинов Москвы: «Самоцветы», что на Арбате, «Березка» на улице Горького. Но предпочтение отдавалось магазину «Алмаз» в Столешниковом переулке.

Прежде всего, потому, что в конце 1970-х именно там, у входа в магазин, находилась нелегальная биржа по купле-продаже золота и «камушков», где без перерыва на обед тусовались «бриллиантовые мальчики», которые, не торгуясь, скупали у подруг любое количество драгоценностей, за минуту до этого извлеченных из сейфа директора магазина.

Нередко подруги приобретали драгоценности непосредственно на московской ювелирной фабрике, что на улице Лавочкина. При этом они, как правило, не расплачивались, а оставляли расписки, немалое число которых было изъято позднее из сейфа директора при аресте.

Галину и Светлану сближала не только неуемная страсть к драгоценным камням, но и постоянный поиск полных опасностей приключений.

Было в этих их страстях что-то из книжек ХIХ века о пиратах, ставших маркизами. Галя и Света строили свою жизнь не по классикам марксизма-ленинизма, а по «Графу Монте-Кристо». Авантюристки по натуре, они вели бурную, разухабистую жизнь.

Провернув очередную аферу с «брюликами», отправлялись в заграничные турне вдохнуть тлетворного аромата загнивающего капитализма — уж больно был он дурманящ!

И хотя появлялись они там инкогнито, но местным папарацци не составляло труда выяснить, «кто есть кто».

Подруги сами провоцировали репортеров светской хроники, появляясь в казино и других злачных местах в экстравагантных нарядах, расцвеченные драгоценностями, как рождественские елки — стеклянными шарами. А разовые чаевые, которыми «девочки» одаривали гостиничную прислугу, швейцаров баров и ресторанов равнялись недельному заработку квалифицированного рабочего концернов «Фиат» или «Рено»!

По возвращении на Родину пикники с шашлыками из осетрины на пленэре чередовались с приемами в Кремле.

Приемы в посольствах западных стран, куда Галину и Светлану неизменно приглашали, как живых экспонатов Алмазного фонда, заканчивались попойками и скандалами в столичных ресторанах «Метрополь», «Националь», «Узбекистан».

Интимные партнеры, а у Галины вдобавок еще и мужья, менялись, как перчатки.

Достаточно назвать несколько известных имен: Евгений Милаев, Марис Лиепа, Игорь Кио, Борис Буряце, наконец, Юрий Чурбанов… А сколько было безымянных, которые пролетали в жизни Гали-Светы, как пассажиры в электричке в часы пик!

* * *

Впрочем, деньги, и немалые, у Брежневой и Щёлоковой водились всегда, и дело не только в спекуляции бриллиантами и ширпотребом, присылаемым из Штатов Лидией Громыко.

Испокон века в Москву со всех концов страны приезжали тысячи обиженных и пострадавших, справедливо или неправедно.

Наивные правдолюбцы шли в Приемную ЦК КПСС, Прокуратуру СССР, Верховный Суд.

Искушенные и разуверившиеся искали доступ к Галине Брежневой и Светлане Щёлоковой.

Дело в том, что подруги могли способствовать принятию нужного просителям решения, даже не обращаясь к своим отцу и мужу. Они могли оказать покровительство и в освобождении от уголовного наказания, а нередко и содействовать назначению на некоторые посты в провинции.

Зная это, все те, кто обращался напрямую к Брежневой и Щёлоковой, выкладывали на стол такое количество веских «аргументов», что подруги попросту не могли устоять перед искушением. Они без устали работали под девизом:

«Все средства хороши, но лучше — наличные!»

Кроме денежных вознаграждений за протекцию, «девочки» получали массу подарков, которые им привозили из всех республик, краев и областей необъятной страны.

Ведь было же известно, что и генсек, и глава МВД, патологически чувствительны ко всякого рода подношениям, а что, их родичи — дочь и жена — из другого теста? Да быть того не может!

* * *

— Вот так и жили родственники «слуг народа»! — подытожил Казаченко.

— А чем они сейчас занимаются?

— Насколько мне известно, Светлана и ее муж Николай Анисимович Щёлоков несколько лет назад покончили жизнь самоубийством после того, как против них было возбуждено уголовное дело и они были вынуждены возвратить государству более 200 тысяч рублей наличными и имущества на сумму более 300 тысяч рублей…

— А Галина?

— После того как ее мужа, первого заместителя министра внутренних дел СССР генерал-полковника Юрия Чурбанова, осудили за взяточничество и отправили в колонию, Галина Леонидовна впала в затяжную депрессию и окончательно спилась. Сейчас регулярно лечится в психиатрической клинике…

По Москве ходят слухи, что она сожительствует с сантехником из домоуправления, который по возрасту годится ей в сыновья. Он якобы рассчитывает, что она как-нибудь спьяну сболтнет, где закопаны фамильные драгоценности. Однако этот сантехник не единственный претендент на мифический клад…

— И много их?

— Хватает… Галина Леонидовна превратила свою некогда роскошную квартиру на улице Алексея Толстого в ночлежку московских пьяниц и бомжей, и все они надеются получить свою долю…

Глава восьмая. Как накормить противника «дезой»

Казаченко посмотрел на часы и воскликнул:

— Ну и разговорили вы меня. Еще немного — и мы опоздаем в Национальную галерею!

— Олег Юрьевич, вы нас извините, но после такого обильного обеда нам не то что в галерею — до выхода из ресторана не дойти… А сколько было выпито, жуть! Вы большой мастер убалтывать женщин — такие тосты произносили… Нет уж, отвезите, пожалуйста, нас в гостиницу, мы вздремнем часок… А за компанию и царский обед — огромное спасибо!

— Как же, дадут там поспать! — взорвалась Оксана, самая младшая из танцовщиц. — Сейчас начнут приставать: где были да с кем, да что купили, да за сколько…

— Не будет никаких расспросов, — перебила подругу Ольга. — Все спят после вчерашнего банкета…

— Тем более, Оля! А мы куда ляжем? На прикроватный коврик? Ты забыла, что мы впятером спим на двух кроватях! Не гостиница — приют для бомжей! Нет уж, по мне так лучше в галерею, чем в гостиницу!

…Девушки еще долго бы спорили, если бы Казаченко вовремя не вспомнил о своем плане провести «бесконтактный диалог» с фэбээровцами, чтобы завтра направить их по ложному следу.

— Девушки, я могу решить ваши проблемы!

Олег выдержал многозначительную паузу. В глазах танцовщиц он прочел немой вопрос. Рассмеявшись, добавил:

— Да-да, не удивляйтесь, именно я! Значит, так: коль скоро вы отказываетесь посетить Национальную галерею, а спать вам негде, я отвезу вас к себе домой, а сам вернусь в посольство. Поработаю там часа два-три. За это время вы успеете поспать и привести себя в порядок. Потом я заеду за вами, и мы вместе сходим в кино, идет?

Девушки от радости захлопали в ладоши.

— Олег Юрьевич! Да вы просто душка! Нет, вы — волшебник, или нет, вы — наш ангел-хранитель! Конечно, мы согласны! — перебивая друг друга, затараторили танцовщицы.

— Ну, вот и славно! Поехали!

* * *

Когда «шевроле» въехал на территорию «Айрин», Олег, прежде чем выйти из машины и проводить троицу в квартиру, провел блиц-инструктаж:

— Девушки, надеюсь, для вас не секрет, что в Вашингтоне все жилища советских граждан, включая квартиры дипломатов, прослушиваются?

— Да нам об этом постоянно твердит Васька! — обиженно ответила Ольга.

— Молодец, поступает в соответствии с кавказским постулатом: «молитва от повторения не портится»…

Моя квартира прослушивается круглосуточно, независимо от того, нахожусь я там или отсутствую. Поэтому обсуждение вопросов, откуда у Олега Юрьевича столько денег, да и вообще дипломат ли он? — должны быть категорически исключены… Ну, вы поняли, что я имею в виду? Обо мне, как о покойнике, либо хорошо, либо ничего, договорились? Но уж если вам захочется обменяться мнениями о моей персоне, что вполне естественно, то коснитесь только моих человеческих качеств. Для слухачей это будет выглядеть вполне логично — вы встретили нового человека, молодого дипломата-женолюба, как не перемыть ему косточки?

Подчеркиваю, никаких сомнений и вопросов в адрес моего статуса не высказывать, усвоили? Вам есть о чем поговорить: об успешно проведенной сделке с Сенькой, о том, что вы соскучились по Москве, что денег не хватило на хорошую американскую косметику, что люди здесь совсем не такие, как на Родине — все думают только о деньгах и ничего, кроме газет, не читают, что… Да мало ли, что еще можно обсудить…

— Обижаете, Олег Юрьевич! Мы понятливые, как говорится, «стрижем налету»!

— Ну, вот и прекрасно! Значит, вы без труда справитесь с тем, о чем я вас сейчас попрошу… Итак. Что бы вы ни обсуждали, вам необходимо постоянно возвращаться к одной теме — завтрашней поездке за город, в район Аннаполиса. Подчеркиваю — эта тема должна пройти красной нитью через всю вашу беседу! Повторяю: Аннаполис, запомнили?

— На шашлыки? — вырвалось у Оксаны.

— Возможно… Снова и снова вы должны будете обсуждать предстоящую поездку. Что взять с собой, как одеться, хорошо ли Олег Юрьевич знаком с теми местами, чтобы выбрать уютную лужайку для пикника, не заведет ли он вас, как Иван Сусанин, в непролазные дебри, не будет ли у нас неприятностей с полицией…

Да что это я вас учу?! — Казаченко театрально хлопнул себя ладонью по лбу. — Вы же — актрисы! Вот и считайте, что я вам в общих чертах набросал сценарий, а уж развить его — ваша задача! Ну как, не слишком сложно?

— Опять обидеть хотите, Олег Юрьевич! — взорвалась Ольга. — Да мы за время заграничных гастролей так научились обводить вокруг пальца своих стукачей, как младенцев… А уж с иноземными справимся и подавно… Не волнуйтесь, Олег Юрьевич, всё будет сыграно так, что фэбээровцы кипятком писать будут от удовольствия! Ну что, девчонки, поможем нашему благодетелю?

— Без проблем! — Оксана и Марина дружно закивали головами.

…Ольга заговорщицки подмигнула Олегу и шутливо погрозила ему пальцем, как бы давая понять, что догадалась, что он вовсе не дипломат. Казаченко же поздравил себя с тем, что еще в самом начале их знакомства не ошибся на ее счет — она действительно агентесса.

«Ну что ж, это и к лучшему, — успокоил себя Олег. — Будет на кого опереться в случае непредвиденных обстоятельств!»

Казаченко оценивающе оглядел танцовщиц. Их глаза горели азартом и нетерпением. «Эти не подведут!» — подумал Олег и резко толкнул дверцу.

— Ну, тогда пошли знакомиться с моей скромной обителью! Да, вот еще что: шубы оставьте в машине, их не украдут.

Глава девятая. Не страшны нам в зоосаде. Фэбээрские засады!

Придав лицу озабоченное выражение, — именно так, по мнению генерала Козлова, должен выглядеть подчиненный, входящий к начальнику, — Казаченко переступил порог кабинета Черкашина.

— С возвращением, Олег Юрьевич! Рад тебя видеть? Как тебе девочки из «Березки»? Все торговые ряды «прочесали»? Да ты присаживайся, будь как дома!

В голосе главного контрразведчика резидентуры звучали ирония и радость одновременно.

— Вашингтон, конечно, не сравнить с Нью-Йорком и Парижем, но и здесь можно неплохо прибарахлиться, — в тон полковнику ответил Олег. — Девушкам, Виктор Иванович, хватило одной лавчонки, чтобы взять 30 килограммов нейлоновых шуб «У Сеньки»!

— Наслышан об этом проходимце! В прошлом году сюда с гастролями приезжала труппа Большого театра. Балерины приобрели у него около 400 шуб. Скидка, которую сделал этот пройдоха, была настолько велика, что, вероятно, у балерин наступило временное умопомрачение. Только по прибытии в Москву, хорошо рассмотрев товар, они обнаружили массу дефектов. Отбили телеграмму в наше торгпредство с просьбой получить с жулика компенсацию за бракованный товар. В торгпредстве нашелся один сердобольный сотрудник, который решил отстоять интересы соотечественниц. Пришел, а на дверях лавчонки объявление: «Покончил с собой по причине полного краха гешефта».

А через месяц, когда улеглись страсти, лавочка открылась вновь, но уже под другой вывеской: «У Сеньки есть ВСЁ!»

А раньше этот жулик отзывался на имя Мишка, поэтому над входом висела вывеска попроще: «Мишка-одессит».

Но — ближе к делу. Сколько машин «наружки» работало за тобой, Олег Юрьевич? Как «вели» тебя, скрытно или «в нахалку»? Оставили на полпути или довели до посольства?

— У гостиницы я насчитал четыре укомплектованные машины… Когда двигался к «Мишке-Сеньке», две бригады исчезли, а к лавчонке подрулило одно авто.

Я решил провериться и прогулочным маршем прошел весь Джорджтаун. На «хвосте» висел всё тот же одинокий «додж». Пока мы обедали в «Au Pied du Cochon», а просидели мы там около трех часов, «додж» оставался напротив ресторана. Двое парней из бригады, чтобы убедиться, что мы не ушли через запасный выход, вошли в зал и заказали кофе… Вышли вслед за нами.

По дороге к «Айрин», куда я отвез девушек, и на обратном пути в посольство меня «вел» один «додж»… Вообще «наружка» вела себя корректно. Никаких пируэтов, но и не высовывалась. А уж «демонстративной» слежки не было — это точно. Всё, Виктор Иванович!

— Всё, да не всё, Олег Юрьевич… Что валютой ты «упакован», мне известно из твоего телефонного доклада генералу Козлову… Жаль, что Розенталь покончил с собой, не успев передать нам материалы по дерматоглифике. Я разделяю твое предположение, что именно их он сжигал, перед тем как уйти из жизни…

Но речь сейчас не о нем, а о… Девиц ты зачем в квартиру отвез? Ты же знаешь, что она на прослушке! Девчонки, делясь впечатлениями о роскоши ресторана, а самое главное, о тебе, щедром опекуне, сами того не желая, расшифруют тебя! Они же знают, сколько получают наши дипломаты во время заграничных командировок. Ты же, устроив банкет в «Au Pied du Cochon», тем самым дал им повод сомневаться: «дипломат ли Казаченко»? А я тебя берегу, как зеницу ока! Ты забыл, что завтра тебе проводить серьезное мероприятие?

— Нет, Виктор Иванович, не забыл… И девушек я отвез в «Айрин» намеренно, чтобы они «унавозили» почву для завтрашней операции…

— Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее, Олег Юрьевич! Какая еще гениальная мысль твою светлую голову посетила?

Казаченко пропустил мимо ушей иронию Черкашина и вкратце сообщил о своем плане «слить дезу» фэбээровцам через танцовщиц, а также о намерении задействовать их в завтрашней операции, чтобы «растащить» силы противника.

— Ну что ж, коллега!

Черкашин встал из-за стола, крепко пожал Олегу руку и бодро зашагал по кабинету.

— Поздравляю! Отличная импровизация! Считай, Олег Юрьевич, что твоя затея с «дезой» удалась. Не может быть, чтобы в ФБР на нее не клюнули — ведь о поездке на природу в закрытый район Аннаполиса они услышат не от тебя — от людей, далеких от разведки… Ну а завтра, как думаешь, девчонки не подведут?

— Уверен, Виктор Иванович! Сыграют они лучше, чем на сцене… Жаль, что цветов и аплодисментов сметой ФБР не предусмотрено! Что ж, тогда я еще раз свожу их во французский ресторан…

— Хорошо сделано, хорошо и сказано… А мне остается лишь «по-белому» завидовать генералу Козлову, что у него такой талантливый заместитель… Н-да… А здесь?! — Полковник грохнул по столу кулаком. — Просто не с кем работать! Но самое главное — доверять никому нельзя! Это ж надо такому случиться — два «крота» в одной резидентуре!

«Как я вас понимаю, Виктор Иванович! — Казаченко с сочувствием наблюдал за Черкашиным. — Такие “проколы” в резидентуре… Трудно не сорваться на крик, если у тебя два “крота” на шее висят… Ведь за них спросят не с “резака” — тот ставленник самого председателя! Спросят с полковника Черкашина, главы контрразведки в резидентуре…

Стоп, стоп! — Казаченко вспомнил слова генерала Козлова, что внешняя контрразведка за почти двадцать лет своего существования не сумела разоблачить ни одного “крота” в рядах разведки. — Значит, вы, Виктор Иванович, первый, кому это удалось! Вам, как минимум, орден Красного Знамени за это положен, а вы в истерику впадаете. Странно… А может, не наличие “кротов” в резидентуре вас беспокоит, они ведь уже разоблачены, да не кем-то — лично вами! Может, есть нечто другое, что не дает вам покоя?»

Черкашин, будто подслушав рассуждения Казаченко, задумчиво произнес:

— Да еще этот таинственный тип Юрченко… Какое место отведено ему в игре, затеянной нашим председателем? А в том, что он ведет какую-то игру, у меня сомнений нет. Но какую? Вот в чем вопрос! Когда Крючков возглавлял секретариат покойного Андропова, все его интриги и авантюры были мне известны в подробностях. Но сейчас! Сейчас я теряюсь в догадках… Может, из-за недостатка информации, может, наоборот, из-за избытка таковой… К тому же сведения, которые ко мне поступают, настолько разноречивы, что ни один ясновидящий не даст вразумительного ответа, чем вся эта чехарда кончится!

Полковник устало махнул рукой, но вдруг лукаво улыбнулся и вплотную приблизился к собеседнику.

— Послушай, Олег Юрьевич, то, что ты принял решение задействовать танцовщиц в подготовке завтрашнего мероприятия, другими словами, «рванул впереди паровоза», — это весьма похвально. Но мне как профессионалу интересно, исходя из чего, почему ты это сделал?

— Видите ли, Виктор Иванович, хотя сегодня вы и бросили вскользь, что в какой-то важной операции отводите мне главную роль, но о ней самой не обмолвились и полусловом, так? Я долго ломал себе голову и в конце концов, пришел к выводу, что речь пойдет или о закладке тайника, или о встрече с агентом, потому что к каким-то незначительным мероприятиям вы бы не стали меня привлекать, не так ли? Кроме того, «почерк» сотрудников вашей резидентуры давно изучен местными фэбээровцам. Я же для них — «terra incognita» — «неопознанный объект» — и пройдет немало времени, пока они подберут эффективные меры противодействие моим приемам, поэтому ваш выбор и пал на меня…

— Молодец! Блестящая логическая конструкция! Приятно работать с таким аналитиком! Я непременно позвоню Леониду Иосифовичу и передам ему мои поздравления, не возражаешь? Только вот одно мне непонятно: если ты до всего дошел своим умом, почему своими соображениями не поделился со мной, почему молчал? Мы же, в конце концов, делаем одно дело!

— Виноват, Виктор Иванович! Во-первых, не было времени… Во-вторых, меня с самого начала службы в органах приучили к тому, что контрразведка — это конвейер. Каждый из участников должен досконально знать только свой маневр… В-третьих, ждал, когда вы сами найдете нужным поставить меня в известность о моем участке…

— Выкрутился, хитрец!

Черкашин лукаво подмигнул Олегу, но вдруг вспомнив что-то важное, заерзал в кресле, начал перекладывать лежащие на столе бумаги и карандаши.

— Так, с лирикой покончено, давай обсудим детали завтрашней операции… Явка будет проходить в зоопарке. Завтра воскресенье и толпы американцев — родители с детьми, школьники и просто бездельники — ринутся туда, так что затеряться в этом людском море тебе не составит труда…

— И девушкам тоже…

— Ну да, конечно, и им тоже! Встреча с агентом-американцем, он прибудет из Техаса, назначена на 11.00 у вольера с леопардами… Он будет стоять, опершись на велосипед, и делать вид, что читает газету «Texas news»…

— На велосипеде из Техаса? Вот это конспирация!

Казаченко громко рассмеялся и тут же смолк, встретившись глазами с Черкашиным.

— Так, Олег Юрьевич, подначки оставим на потом… Слушай и не перебивай! Значит, так. У входа в зоопарк есть пункт проката велосипедов. В 10.30 ты и девицы берете велосипеды и разъезжаетесь в разные стороны, чтобы рассредоточить силы фэбээровцев и внести в их ряды сумятицу: «за кем же следить»?!

О том, что вы будете кататься по зоосаду порознь, предупреди девчат заранее, но сделай это не в машине. Потому что фэбээровцы, прослушав сегодня беседу танцовщиц о завтрашнем пикнике в районе Аннаполиса, ночью нашпигуют твой автомобиль «жучками»…

Теперь вернемся к встрече с агентом. На, взгляни на его фото… А теперь я покажу место, где будет проходить явка. Тебе, как никак, придется играть «на чужом поле»…

Черкашин достал из сейфа кассету и включил видеомагнитофон.

— На пленке заснят весь маршрут, который тебе придется проехать… Запоминай опорные точки и опознавательные знаки… Вот ты движешься по окружной аллее… Вот сейчас будет поворот налево… Стоп! Видишь впереди, прямо на повороте указатель «WILDCATS»?

— Вижу…

— Проедешь от поворота пять метров и резко свернешь влево прямо в кустарник… Даю крупный план, видишь? А едва различимую тропку внизу, у корней кустов, тоже видишь?

— Вижу!

— Отлично! Три метра от поворота до зарослей кустов — это и есть та самая «мертвая зона», которая поможет тебе исчезнуть из поля зрения тех, кто будет висеть у тебя «на хвосте», ясно? Они не знают о существовании этого лаза в кустах и поедут дальше по кольцевой аллее. Им будет очень трудно отыскать тебя среди десятков велосипедистов и пешеходов… Они будут искать, возвращаться к повороту, за которым ты исчез… В общей сложности потеряют не меньше минут пятнадцати. Может, и больше… В общем, у тебя будет достаточно времени, чтобы пересечь лощину и, выехав прямо к вольеру с леопардами, обменяться с агентом «любезностями» и борсетками. Затем пулей летишь в пункт проката, отдаешь мне борсетку, меняешь велосипед и катаешься по зоосаду. Находишь поочередно танцовщиц и, как пел Высоцкий: «Гуляй, рванина, от “бакса” и выше!» Всё!

— От рубля и выше…

— Ну и педант же ты, Казаченко… Уж и сымпровизировать нельзя… Ты же, завершив операцию и передав мне борсетку, куда помчишься праздновать удачу, а? То-то же — в «Au Pied du Cochon»! А там что? Стали рублями брать? Ладно, будь по-твоему… Девиц не забудь с собой прихватить…

Теперь главное: пароль и отзыв. Запомни намертво, ибо ни слова, ни их порядок менять нельзя, иначе агент усомнится, тот ли ты на самом деле, с кем он должен встретиться, и… ничего тебе не передаст. В общем, никакой импровизации!

Итак, ты подъезжаешь к агенту и произносишь пароль: «Сэр, не подскажете, где найти вольеры с тиграми?»

Ответ: «Ближайшие места, где разгуливают тигры, — Индия!»

Твоя проверочная фраза: «А я думал — Приамурье!»

Ответ: «Приамурье дальше и там холодно!»

— Усвоил? Повтори!

Казаченко повторил и, нахмурясь, поинтересовался:

— Виктор Иванович, а зачем нужны эти проверочные фразы? Мы, проговаривая их, теряем драгоценное время для обмена борсетками… Нас же может засечь «наружка»!

— Э нет! Вы не теряете — приобретаете!

— Что?

— Уверенность! Уверенность в том, что и ты, и агент встретили именно того человека, с кем обусловлена явка…

Поясню примером из собственной практики.

Сентябрьским утром 1974-го в Москве, на улице Горького, я должен был встретиться с агентом, прилетевшим из США. Мне показали фотографию американца, а ему дали описание моей внешности. Короче, ему надо было подойти к высокому темноволосому человеку без головного убора, в кремовом кримпленовом плаще, с газетой «Правда» в правой руке и с зонтом в левой. Точное время не обозначалось: плюс-минус пять минут, так как он двигался от гостиницы «Националь», а я от Пушкинской площади. Встреча, по прикидкам устроителей, должна была произойти где-то в районе Моссовета…

Ну и что ты думаешь? Агент глазами находит в толпе человека, который, как ему казалось, соответствовал полученному описанию. Хотя в те времена кто из москвичей осенним утром не имел в руках зонта и газеты «Правда»? Кто в 1970-е не носил кремового цвета кримпленового плаща? Чертовы олухи, эти разработчики личной встречи с агентом! Ну, да ладно, дело прошлое…

Короче, подходит иностранец к псевдосвязнику и на ломаном русском произносит пароль: «Простите, вы не подскажете, как пройти к ближайшему бару?»

Молодой человек, которого наш источник принял за меня, оказался еще тем острословом. Отвечает: «Ближайший бар вы найдете в Финляндии!»

Агент обрадовался и давай совать ему портфель с секретными документами. Парень сначала оторопел, а потом как заорет: «Щас как врежу тебе по роже, империалистическая сволочь, — шнурки на ботинках развяжутся!»

Но тут уже я подоспел… Долго мне пришлось успокаивать агента. Но, ты знаешь, после двух распитых вместе бутылок водки успокоил! Работает на нас и до сих пор…

— А какие слова перепутал агент?

— Ответ должен был звучать так:

«Ближайший бар вы найдете в Хельсинки!»

Нестыковка произошла из-за того, что у агента Хельсинки ассоциировались с Финляндией. Разволновался он, поэтому и «клюнул» на близкое по значению слово. Вот поэтому-то я и просил тебя запомнить намертво слова и их порядок как в пароле, так и в ответе.

Скажу больше. В проверочной фразе совсем неслучайно фигурирует слово «Приамурье». Это слово, даю голову на отсечение, не знает ни один американец! Так вот, если ты вдруг обратишься не к агенту, а к какому-нибудь остряку, который пошлет тебя искать тигров в Индии, то, не услышав слова «Приамурье», сразу поймешь, что вышел не на того, ясно?

— Так точно, товарищ полковник!

— Забудь ты эти казарменные выражения! — Черкашин поморщился. — В разведке принято обращаться друг к другу по имени-отчеству. И на то есть веские причины. Ну представь, во время дипломатического раута ты получаешь от шефа какое-то срочное указание и в ответ ему орешь: «Будет исполнено, товарищ генерал!»

Окружающим вас иностранцам сразу станет ясно кто есть кто. Ну что, разве не так? А привыкнув обращаться к коллегам и к начальнику по имени-отчеству, ты и не вспомнишь, в каком они звании, поэтому никогда не дашь осечки…

Черкашин с силой хлопнул ладонью по столу.

— Так, хватит нравоучений! Твой отказ от поездки в закрытую зону для «наружки» должен быть мотивированным и со стороны выглядеть вполне естественно. Что скажешь, режиссер-постановщик?

Да, кстати, могу тебя развеселить: на выезде из города, в начале дороги, ведущей к военно-морской академии Аннаполиса, завтра с раннего утра кроме усиленного наряда дорожной полиции будет дежурить весь цвет вашингтонского отделения ФБР, военная полиция, представители Госдепа (министерство иностранных дел США) и, конечно же, армия журналистов и телевизионщиков! Все соберутся с одной целью — встретить тебя и твоих спутниц…

Кто-то будет заковывать вас в наручники, кто-то зачитывать параграфы из уголовного кодекса, а телевизионщики покажут на всю Америку высокопоставленного чиновника МИД СССР с тремя подружками! Ну как тебе такое паблисити? Ведь неудавшаяся поездка в Аннаполис — твой единственный шанс стать героем дня и никакой-то там «банановой республики», но самих Соединенных Штатов Америки! Может, откажешься от операции в зоопарке?

Черкашин, запрокинув голову, раскатисто рассмеялся. Но тут же посерьезнел:

— Смех смехом, но боюсь, что своим отказом въехать в запрещенную для иностранцев зону, ты перво-наперво обозлишь «наружку»… После этого они станут землю носом рыть… Могут и на провокации пойти! Имей это в виду. А вообще, предупрежден, значит, вооружен. Всё, хватит о грустном! Ты мне так и не сказал, что собираешься предпринять, чтобы попасть в зоопарк?

— Всё очень просто, Виктор Иванович! В девять часов я заезжаю в гостиницу за девчонками и по Висконсин-авеню двигаюсь к выезду из города. Как только увижу стационарный пост дорожной полиции, начну выделывать кренделя на комендантском «шевроле» — он у меня «козлом» будет прыгать. Так всегда происходит с машиной, у которой барахлит карбюратор… Выхожу из машины, разыгрываю сцену путешественника-неудачника, пинаю ногами «шевроле», машу руками, возмущаюсь… Ну, конечно, вокруг меня суетятся девчонки, хватаются за головы, негодуют… В конце концов, я предлагаю танцовщицам пересесть в такси и съездить в посольство за другим авто…

А перед тем как погрузиться в подготовленную вами машину, я предложу девушкам сменить маршрут.

«Нет-нет, планы не изменились, — скажу я им, — мы, как и собирались, едем на природу, но в другое место. Там и веселее, и выпить есть, и закусить…»

Отъезжаем от посольства и двигаемся всё в том же направлении — к выезду из города. Доезжаю до Линкольн-авеню, резко сворачиваю на Тринити-роуд и подъезжаю к зоопарку. Всё!

— Неплохо, совсем неплохо! — Черкашин поднялся и протянул руку Казаченко. — С Богом!

* * *

На хорошо ухоженной территории зоопарка, занимавшего несколько десятков гектаров, было такое разнообразие фауны и, несмотря на декабрь, цветущей флоры, что у Казаченко просто разбегались глаза.

Олег не любил зоопарки. В детстве, находясь с отцом проездом в Москве, он первый раз попал в зоопарк. Там у отца вытащили бумажник с документами и крупной суммой денег, а им надо было добираться в родной Краснодар. С тех пор Казаченко старался обходить заведения под названием «зоопарк».

Но сейчас другие времена, и, главное, — о п е р а ц и я!

* * *

Взяв напрокат четыре велосипеда, танцовщицы и Олег, как и было оговорено, тут же разъехались в разные стороны. Разъехались? Скорее, разошлись, — несмотря на довольно прохладную погоду, зоосад был переполнен нарядно одетыми взрослыми и детьми. Казалось, что весь город решил пересесть с автомобилей на лошадей, пони и верблюдов. Кому не достался «гужевой транспорт», гуляли пешком. Слонов видно не было. Вероятно, администрация берегла их от простуды. Действительно, погода не располагала к веселому взбрыкиванию и беззаботному похрюкиванию. Но только не для посетителей из рода человеческого — их были десятки тысяч!

Время от времени Олег останавливался у какого-нибудь вольера, чтобы попытаться выявить за собой «хвост». Какое там! Вокруг, как во время морского шторма, перекатывались волны жующих, кричащих, смеющихся американцев. Казаченко успокоил себя тем, что и вероятным «топтунам» так же трудно «вести» его, как ему обнаружить их.

…По всей площади скакали сотни, если не тысячи, белок. Они настолько привыкли к людям, что бесстрашно прыгали им на плечи, выпрашивая орешки, которые здесь же и продавались. Понаблюдав за белками, Олег сделал для себя открытие, которое буквально потрясло его. Белки бросались исключительно к белым — негров и «цветных» они просто игнорировали!

…Попетляв метров тридцать между беспорядочно гуляющими группами, мальчишками, носившимися на велосипедах, роликовых коньках и скейтбордах, Олег спрыгнул с велосипеда и быстрым шагом направился в сторону окружной аллеи.

У вольера с обезьянами Олег вынужден был буквально локтями пробиваться сквозь живую ограду школьников, прильнувших к сетке вольера. Через минуту он понял, что привлекло столь пристальное внимание подростков: внутри два примата усердно предавались любовному акту. Мальчишки и девчонки воодушевленно обсуждали ситуацию. Их реплики свидетельствовали о том, что по ночам они бдительно отслеживают постельные утехи своих родителей.

Вдруг Олег заметил движение в толпе школьников. «Дюймовочного» роста женщина, которую Казаченко сначала принял за школьницу, тащила за руку упирающуюся девчушку-крохотулю.

— Мамочка, я хочу смотреть, как играют обезьянки!

Женщине удалось подтащить дочь к ухмыляющемуся в усы важному деду в униформе, стоящему у вольера.

— Вы работаете здесь?

Дед утвердительно кивнул.

— Слушайте, я дам фруктовых ирисок этим… этим бесстыдникам. Пусть они прекратят это безобразие!

На что дед с достоинством вопросил:

— А вы, мэм, прекратили бы э т о за ириски?..

— Сукин сын!

…В конце концов Казаченко удалось выбраться из толпы школьников. Взглянув на часы, он сказал себе: «Будь, что будет!» и рванул напролом к видневшемуся вдали указателю с надписью «WILDCATS».

Глава десятая. Заботы резидента

Черкашин, тяжело вздохнув, поднялся из кресла и кивком головы поприветствовал вошедшего в кабинет Казаченко.

«Странно, — подумал Олег, — операция, вопреки ожиданиям, прошла как по маслу, а полковник мне даже руки не пожал! Может, явку с агентом в разведке считают рутиной? Нет-нет, похоже, он чем-то обеспокоен!»

— Олег Юрьевич, ты, конечно, помнишь наш разговор о Юрченко? Я говорил тебе, что ему предназначена некая роль в игре, которую затеял Крючков…

Казаченко понял, что Черкашин вслух продолжает свой внутренний монолог, начатый задолго до его появления.

— Конечно…

— Интуиция меня не подвела, я получил еще одно подтверждение!

С этими словами Черкашин вынул из сейфа и швырнул на стол бланк шифртелеграммы. Олег узнал его — шифровальщики пользовались такими бланками лишь в случае, если текст составлен по личному указанию председателя Комитета.

— Ты не смотри, что депеша лично от Крючкова… И текст не имеет никакого значения… Владимир Александрович, генерал армии, видите ли, снизошел до того, что просит совета у полковника Черкашина, а не послать ли в Штаты элитное отделение «Альфы» под командованием Владимира Зайцева? Более того, председатель убеждает меня, — Черкашин сгреб телеграмму со стола и с пафосом продекламировал: «Такая операция будет проведена без сучка и задоринки, несмотря на усиленную охрану перебежчика сотрудниками ЦРУ и ФБР».

Темнит председатель, ох темнит! Когда я просил руководство ПГУ направить сюда «Альфу», мне ответили отказом. Сослались на отсутствие денег. А через месяц они появились, так, что ли?! — все более распаляясь, воскликнул Черкашин. — Нет! Дело вовсе не в деньгах…

— А в чем, Виктор Иванович?

— Телеграмма предназначена не мне — американской контрразведке и ЦРУ! — обреченно подытожил Черкашин.

— Я что-то не понимаю вас, Виктор Иванович…

— Сейчас объясню… В марте, когда у меня появились первые подозрения, что в резидентуре завелся «крот», я тут же сменил личный код и сам шифровал свои сообщения в Центр. Когда мои предположения в отношении Мартынова подтвердились, я провел еще один эксперимент: направил в Центр телеграмму-пустышку, в которой давал согласие лично встретить в аэропорту нового начальника одного из отделов Второго главка. При этом, будто случайно, использовал свой старый код. Разумеется, в ПГУ знали о моей затее, никто и не собирался прилетать в Вашингтон, а я — встречать…

Сидя в кабинете «слухачей» резидентуры, я отслеживал переговоры фэбээровской диспетчерской со своими «топтунами» на маршруте и убедился в своей правоте. Мой прежний код действительно был известен американцам — целых шесть бригад «наружки» рассредоточились в районе аэропорта, чтобы заснять на видео незнакомого им и ЦРУ «начальника отдела»… Вот так-то, Олег Юрьевич!

— Виктор Иванович, то, что ваш прежний код в ФБР и ЦРУ знают, как «Отче наш», вы убедительно доказали себе и мне… Я не понимаю другого: зачем Крючкову ставить противника в известность, что Комитет готов пойти даже на физическое устранение Юрченко?

— Вот здесь-то и «зарыта собака»! Председатель хочет убедить штатников, что Юрченко — не подстава, а истинный перебежчик… На самом же деле, подчеркиваю, это лишь мои собственные умозаключения, что Юрченко лишь исполняет роль изменника. Роль, которую ему определил сам Крючков…

— А почему вас он не поставил в известность? Ведь для того, чтобы войти в доверие к американцам, Юрченко должен был выдать им какую-то очень ценную информацию, иначе они не поверили бы ему. А если эта информация для вас представляет особую ценность?

— А он и выдал! Но десятое чувство подсказывает мне, что, выдавая секреты, он тем самым прикрывал какие-то сверхсекреты! Юрченко, придя в посольство, рассказал мне всё, как на исповеди… Он не юлил, не пытался выгородить себя, да и вообще вел себя так, будто за его спиной стоит могущественный покровитель… Таким покровителем может быть только один человек — Крючков! Даже не начальник ПГУ Шебаршин, а сам председатель! Идея этой игры с бегством Юрченко родилась в его воображении.

— Трудно не согласиться с вами, Виктор Иванович… Но мне кажется, что Юрченко, выдавая секреты, прикрывал не какие-то сверхсекреты, а, скорее, источник их поступления…

— А это — суть одно и то же…

— Виктор Иванович, простите за нескромный вопрос… А вы собираетесь что-нибудь предпринимать в этой связи, кроме, разумеется, пересылки Юрченко в Москву?

— Ровным счетом н и ч е г о! Я буду просто ждать… Ждать, чем закончится одиссея Юрченко. Время всё и всех расставит по своим местам… Одно могу с уверенностью утверждать: по прилете в Москву Юрченко сразу будет помещен в Лефортовскую тюрьму, независимо от того, изменник он или просто играет его роль…

— Почему так категорично: «в Лефортовскую тюрьму»?

— Олег Юрьевич, но это же ясно, как божий день! Если Юрченко перебежчик, то там ему и место… До суда и расстрела… Если же он — подстава, успешно сыгравший роль предателя, то всё равно его должны туда определить. В целях зашифровки. Потому что американцы будут обязательно отслеживать перемещения Юрченко в Москве через своих «кротов», действующих в КГБ, в ГРУ и в Генеральной прокуратуре СССР. А по прошествии какого-то времени Юрченко либо расстреляют, либо наградят… но втихую!

Черкашин замолчал, сморщил лоб, будто пытался что-то вспомнить. Резко поднялся и, перегнувшись через стол, протянул руку Олегу.

— Ты извини, что начал я не с благодарности за операцию в зоосаде — заботы, как видишь, замучили. Операция проведена тобой на высшем уровне! Буду ходатайствовать перед руководством Второго главка о поощрении тебя… А как поощрить твоих добровольных помощниц — это уж твоя забота, добро? Они, к слову, летят в Москву в одном с тобой и твоей «шайкой» самолете…

— Очень хорошо! Сотрудничество продолжается. Я думаю, они настолько вошли во вкус моей «дипломатической» работы, что с радостью согласятся помочь мне и на этот раз…

— Что ты имеешь в виду? — Черкашин насторожился.

— Не беспокойтесь, Виктор Иванович, ничего особенного… Заставлять их выпрыгивать из самолета с парашютами я не собираюсь. Попрошу их составить компанию — полет ведь долгий — обоим «дипломатам»… Обаять и напоить этих «милых кротов» до потери пульса… Чтобы мне было спокойнее… Думаю, девчонки не откажутся — все они незамужние, нрава веселого и покладистого… К тому же внешне очень привлекательны… Не знаю как на сцене, не видел, но в жизни они актрисы экстра-класса… Да вы и сами имели возможность в этом убедиться… Один лишь спектакль, разыгранный ими у якобы сломавшегося комендантского «шевроле», чего стоит!

— А как на это посмотрит опер, курирующий ансамбль? Он, прилетев в Вашингтон, заходил в посольство, ну и к нам заглянул… за инструкциями! Служака, я тебе скажу, еще тот!

— Познакомился я с ним, когда возил танцовщиц к Мишке-Сеньке за покупками… Мне кажется, он меня побаивается… Как бы там ни было, делать он будет то, что я ему скажу или… прикажу! А когда вылетаем?

— Послезавтра…

— Вспомнил! — Казаченко хлопнул себя по лбу. — Виктор Иванович, можно вопрос?

— Спрашивай!

— Вы упомянули фамилию Зайцев, помните? Во-первых, в Комитете о нем легенды ходят… Он что? Действительно легендарная личность?

— А «во-вторых»? — Глаза Черкашина лукаво заблестели.

— А во-вторых, слушая вас, я сделал открытие: в элитном подразделении Комитета, коим является «Альфа», есть элитное отделение, которым командует этот самый Зайцев… Несуразица какая-то — «элита в элите»?

— Нет никакой несуразицы, а есть отделение Зайцева, выполняющее самые деликатные поручения руководства Комитета, а чаще — самого Крючкова!

Глава одиннадцатая. Группа «А» — элитный отряд КГБ

— Вкратце история «Альфы» такова, — неторопливо начал Черкашин. — Создана она в июле 1974 года как антитеррористическое подразделение КГБ, проходившее под кодовым названием Группа «А». Вы спросите, почему «А»? Потому что инициатором был Андропов Юрий Владимирович!

Могу с уверенностью утверждать, что об операциях, проводимых «Альфой», как и об истинном ее предназначении не осведомлены даже кураторы Комитета из отдела административных органов ЦК КПСС. Для них «Альфа» была и остается одним из многих подразделений КГБ, а операции, проводимые ее бойцами, являются тайной за семью печатями.

За всё время существования этот элитный отряд подчинялся разным председателям Комитета госбезопасности. Неизменным оставалось одно: деликатнейшие миссии, поручаемые мушкетерам из «Альфы», выполнялись молниеносно, ювелирно, без следов и без потерь. В их активе — десятки блестяще проведенных операций. Даже не будучи рассекреченными, они вызывают профессиональную зависть у их коллег из американской «Dеlta» английской SAS и немецкой GSG-9 — зарубежных аналогов нашей Группы «А».

…Группа «А», подразделение особого риска, укомплектованное бойцами штучной работы, готовыми на самопожертвование ради выполнения задания. Они прошли парашютно-десантную подготовку, скалолазание, имеют навыки управления всеми видами боевой техники и в совершенстве владеют холодным и огнестрельным оружием отечественных и зарубежных марок, как серийными, так и специальными.

С оружием и техникой каждый «альфовец» обязан быть на «ты», ведь от степени владения ими зависит и его собственная жизнь, и жизнь братьев по оружию, да и успех операции.

Кроме того, в боевых ситуациях некогда листать справочник, поэтому всё надо не просто держать в голове, а довести свои действия до автоматизма, а знания до уровня подсознания.

Вместе с тем больше всего времени уделяется овладению приемами рукопашного боя — с их помощью необходимо в одно мгновение шоковым, травматическим, а то и смертельным воздействием подавить противника.

За непритязательным термином «рукопашный бой» кроется не кулачный бой. Приемы рукопашного боя вобрали в себя лучшие наработки признанных мастеров самбо, джиу-джитсу, карате, дзюдо, тхэквондо, греко-римской и вольной борьбы, и даже бокса.

Другими словами, это синтетический вид спорта, и овладеть им ох как непросто! Это не таблица умножения, которую выучивают раз и на всю жизнь. На собственном опыте «альфовцы» знают, что стоит день провести без тренировки — сам чувствуешь, что не «в форме», неделю — заметят спарринг-партнеры. Ну а через месяц — лучше отказаться от поединка: можешь таких дров (или костей!) наломать.

«Альфовец» на счет «раз-два-три» должен уметь оторвать у противника уши, гениталии или руку.

Принцип таков: удача длится секунду. Выйдя на дистанцию поражения, ты должен на едином дыхании «отработать объект» так, чтобы он либо умер, либо был пленен, так ничего и не поняв.

…Когда в июне 1985 года «альфовцы» взяли Адольфа Толкачёва, предателя, продавшего американцам чудеса нашего аэронавигационного оборудования, то он, уже находясь в Лефортово, обращался с просьбой к сокамерникам, чтобы они помогли разобраться, каким образом люди, задержавшие его, сумели в одно мгновение не только защелкнуть ему «браслеты» на запястьях, но и раздеть догола.

Раздевание шпионов при задержании проводится исключительно в целях обнаружения в их личных вещах или на теле капсул с ядом.

Началом этому послужил казус с Александром Огородником, которого ты, Олег Юрьевич, наверняка знаешь как агента ЦРУ по кличке «Тригон»[6].

…«Альфовцы», выходящие для захвата иностранного разведчика в момент закладки им тайника, должна действовать точно и четко, как стопотлаженный механизм.

В распоряжении бойцов доли секунды. От каждого зависит успех, а иногда и жизнь всех, и от всех — жизнь и успех каждого. Действуют «альфовцы» по принципу мушкетеров: «один за всех — все за одного».

Психологические испытания предусматривают прохождение через целый комплекс интеллектуальных и личностных тестов, в течение десятилетий разрабатывавшихся и проходивших доводку за рубежом: MMPI, TAT, методики Леонгарда, Векслера, других отечественных и зарубежных ученых — тысячи вопросов, задач, головоломок и, конечно же, проверку на полиграфе.

…Наряду с физической подготовкой в ходе обучения по «альфовской» системе много внимания уделяется изучению методов ведения разведки и контрразведки, потому что одним из основных направлений «Альфы» как оперативного подразделения является и обеспечение работы с агентурой, и владение навыками добывания оперативно значимой информации, вплоть до опроса населения и выяснения общественного мнения. А это в свою очередь требует знаний о регионе возможных боевых действий, его истории, обычаях, о специфике национальной психологии — словом, всё то, что может пригодиться для сбора и анализа информации, вербовки агентуры среди местных жителей.

Вот, пожалуй, и всё, что мне известно об «Альфе», Олег Юрьевич… Стоп, стоп — не всё! Одно время они специализировались на «съёмах»…

— А это что такое?

— Совокупность особых методов физического воздействия и прикладной психологии, применяемых при мгновенном задержании иностранных разведчиков и их агентуры в самых неожиданных местах. Меж собой «альфовцы» называют это «шоковой терапией»…

Другими словами, «съём» — это конспиративное задержание объекта оперативной разработки, которое проводится скрытно, чтобы о нём не узнали ни его близкие, ни друзья, ни коллеги по работе.

Если же объект подозревается в связях с иноразведкой, его неожиданное исчезновение должно остаться тайной и для его хозяев. Хотя бы на первое время…

«Снимают» и своих, и иностранцев. Для этого стараются подобрать малолюдное место, но, случается, выдергивают человека прямо из толпы.

Блестяще владеющие приемами рукопашного боя, досконально знающие анатомию и расположение наиболее уязвимых, болевых точек на теле человека, «альфовцы» с поставленной задачей справляются мгновенно.

В крайнем случае, прохожие могут заметить, как два человека помогают третьему сесть в машину, а он то ли нездоров, то ли нетрезв.

После чего «снятые» персонажи оказываются либо на Лубянской площади, либо в Лефортовской тюрьме.

…Начиная с 1985 года, под руководством и при непосредственном участии подполковника Владимира Зайцева его отделением были «сняты» около двух десятков самых матерых «кротов», а также их операторы — разведчики ЦРУ, действовавшие с позиций посольства США в Москве.

Глава двенадцатая. Боевое крещение бойцов «Альфы»

18 ноября 1983 года телефон прямой связи с председателем КГБ СССР залился малиновой трелью, когда Владимир Зайцев, сдав дежурство, запирал дверь своего служебного кабинета. Через минуту он уже знал, что в Тбилиси в 16 часов 16 минут самолет Ту-134, следовавший по маршруту Тбилиси — Батуми — Киев — Ленинград с 57 пассажирами и 7 членами экипажа на борту, захвачен группой вооруженных преступников.

Еще через десять минут прозвучал сигнал боевой тревоги и дежурное отделение «Альфы» стало готовиться к вылету в Тбилиси, к своей первой операции по освобождению заложников в самолете.

В аэропорту «Внуково» «альфовцы» и руководители 4-го управления КГБ СССР (контрразведывательное обеспечение на транспорте) погрузились в специальный самолет правительственного авиаотряда. Внешне ничем не отличаясь от своих собратьев, борт был особой конструкции: форсированные моторы повышенной надежности, салоны, оборудованные для перевозки вооружения и отдыха спецконтингента, отдельный отсек, переделанный под кабинет председателя КГБ со всеми необходимыми гаджетами и атрибутами, среди которых отсутствовал лишь «черный чемоданчик» с ядерной кнопкой.

…Время в полете тянулось томительно, нервное напряжение нарастало. Неопределенность — худший враг людей действия. Чтобы занять себя конкретным делом, «альфовцы» стали на макетах примерных действий при освобождении самолета и заложников отрабатывать возможные варианты своего поведения в тбилисском аэропорту.

Обстановка в салоне не замедлила разрядиться. И хотя это была первая операция «Альфы» по освобождению заложников, настроение у всех было боевым, сомнений в том, что удастся справиться с злоумышленниками, не было. Хотя… Человек предполагает, а жизнь располагает.

Около полуночи спецсамолет совершил посадку в аэропорту Тбилиси.

Вылетая на операцию, «альфовцы» еще не знали, с кем и с чем придется столкнуться, поэтому захватили с собой полный боекомплект. Один его вид вызвал восхищение, граничащее с подобострастием, у грузинских офицеров.

Действительно, автоматы и пистолеты специальной конструкции, невиданные снайперские винтовки, бронежилеты, бронещиты и каски, переговорные устройства немыслимых конфигураций (некоторые из них можно было надеть на мизинец в виде пластыря), груды ящиков с пиротехническими спецсредствами и различной экипировкой, без всяких пояснений потрясали воображение непосвященных. Кто-то из местных контрразведчиков, увидев все эти «прибамбасы», вполне серьезно спросил: «Слюшай, генацвали, ви слючаем не с “Мосфильма”? К нам тут на съемки фантастического боевика должны прилететь киношники… Ви что? Реквизит привезли?»

Кто-то из «альфовцев» весело заметил: «Мы прилетели, чтобы фантастику сделать былью!»

Под одобрительный гогот присутствующих отделение Зайцева вошло в депутатский зал аэропорта Тбилиси, где их ожидал первый секретарь ЦК компартии Грузии Эдуард Шеварднадзе со свитой.

Через несколько минут стала ясна причина этой сановной тусовки в столь неподходящем месте и в такое неурочное время: террористы, захватившие самолет, — отпрыски самых знатных и влиятельных семей Грузии.

…Ко времени прибытия «Альфы» бандиты, наркоманы со стажем, взвинтив себя очередной дозой зелья, зверски прикончили нескольких членов экипажа и двух пассажиров. На предложение сдаться они угрожали взорвать самолет со всеми пассажирами. Прилетевшим сразу стало не до смеха.

Справка

Впоследствии выяснится, что учебным пособием для террористов явился художественный фильм «Набат», снятый киностудией «Мосфильм», но, к счастью, еще не запущенный в прокат, ибо все события, как предшествовавшие захвату, так и имевшие место на борту самолета, развивались по сценарию этой ленты.

По настоянию руководства КГБ СССР после тбилисской трагедии этот фильм на экраны страны так и не попал.

* * *

За несколько дней до описываемых событий весь Тбилиси полнился слухами о праздновании свадьбы детей известнейших в Грузии родителей. Жених — Сосо Церетели, 1958 года рождения, художник студии «Грузия-фильм», вдохновитель и главный разработчик операции по захвату самолета и заложников, сумевший накануне досконально изучить указанный фильм «Набат» и действовавший строго по его сценарию.

Невеста — Тинатин (в миру — Тамара) Петвиашвили, 1964 года рождения, студентка 3-го курса архитектурного факультета Грузинской Академии художеств, основная подельница главаря террористов.

Совсем не случайно среди приглашенных на свадьбу гостей оказалась работница тбилисского аэропорта. Во время застолья новобрачные договорились с нею, что она поможет приобрести билеты и проникнуть на борт самолета через депутатский зал, минуя досмотр. С помощью этой девицы Церетели-Петвиашвили и остальные пираты пронесли на борт самолета террористскую экипировку: пистолеты ТТ, револьверы системы «Наган», множество патронов к ним и гранаты.

* * *

Как только самолет вырулил на взлетную полосу, преступники: Паата Иверелли, 1953 г.р., врач; его брат Каха Иверелли, 1957 г.р., ординатор кафедры госпитальной хирургии тбилисского медицинского института; Геча Кобахидзе, 1953 г.р., без определенных занятий, ранее дважды судимый за разбой; Гия Табидзе, 1954 г.р., художник; Давид Микаберидзе, 1962 г.р., студент тбилисского университета и супруги Церетели-Петвиашвили принялись изучать пассажиров.

Искали сотрудников службы безопасности Аэрофлота. Таковые на борту злополучного рейса отсутствовали, но Церетели показалось, что один мужчина ведет себя подозрительно. Он поднялся со своего места и, подкравшись сзади, ударил пассажира по голове бутылкой шампанского. В тот же миг Табидзе и братья Иверелли схватили стюардессу Валю Крутикову и, прикрываясь ею, ворвались в пилотскую кабину. Угрожая пистолетами, они потребовали лететь в Турцию.

«Какая Турция?! О чем вы говорите! Самолет не сможет совершить такой перелет…» — попытался урезонить нападавших бортмеханик Анзор Чедия и тут же получил несколько пуль в грудь.

Вслед за этим Табидзе хладнокровно разрядил обойму в сидевшего рядом замначальника летно-штурманского отдела тбилисского авиаотряда Завена Шабартяна.

Неожиданно из-за занавески в носовой части пилотской кабины раздались ответные выстрелы. Стрелял штурман Владимир Гасоян.

Нападавшие понесли первые потери: убит Табидзе и ранен Паата Иверелли.

Командир корабля Ахматгер Гардапхадзе, чтобы затруднить действия террористов, проделал в воздухе несколько фигур высшего пилотажа. Это на пассажирском-то лайнере!

Согласно сделанным впоследствии расчетам специалистов нагрузка на несущие конструкции самолета в три раза превысила допустимую. Однако все обошлось, и в результате находчивости Гардапхадзе все проникшие в пилотскую кабину преступники были отброшены в пассажирский салон, и дверь удалось намертво задраить.

Командир, превозмогая боль, — срикошетившая пуля попала в бедро — сумел посадить самолет в самом конце зоны тбилисского аэропорта. При посадке лайнер сильно ударился о бетон, от чего в полу открылись различные технологические и даже аварийный люк с правой стороны. Заметив это, преступники заставили одного из пассажиров придерживать его руками, чтобы он не оторвался от корпуса самолета.

…Когда лайнер катился по бетонке, одна из стюардесс открыла входную дверь и попыталась выпрыгнуть. Заметив это, самый молодой из террористов, Давид Микаберидзе, сначала застрелил девушку, а разглядев в проеме двери огни тбилисского аэропорта и решив, что всё кончено, пустил себе пулю в лоб.

Сразу же после остановки экипаж в панике покинул самолет, оставив на произвол судьбы в пилотской кабине своего раненого товарища Завена Шабартяна. Добравшись до здания аэропорта, они сообщили в общих чертах о происшедшем. Самолет немедленно был отбуксирован в самый дальний конец аэропорта и окружен солдатами-пограничниками.

Взвинченные безапелляционными приказами своих неприученных действовать в экстремальных ситуациях командиров грузинские погранцы тут же показали, что единственное, в чем они преуспели, — это нажимать на спусковой крючок автомата.

Когда один из пассажиров выпрыгнул из самолета на бетон посадочной полосы, он оказался между двух огней — по нему одновременно стреляли и террористы, и пограничники, принявшие мужчину за убегающего преступника. Шквальный огонь солдат изрешетил корпус самолета, повредив провода радиосвязи. Бандиты, угрожая расправой над пассажирами, стали безостановочно палить из иллюминаторов, требуя немедленного вылета самолета за пределы СССР.

ПИРАТЫ УСТАНОВЛЕНЫ, ЧТО ДАЛЬШЕ?

К моменту прибытия «Альфы» в тбилисский аэропорт штаб во главе с первым секретарем ЦК Грузии Эдуардом Шеварднадзе уже установил личности террористов, и по местам их жительства были проведены обыски. В домах и на дачах преступников были обнаружены разбитые в щепы мишени, оружие и боеприпасы, количество которых свидетельствовало о тщательной подготовке и серьезности намерений людей, захвативших самолет.

Узнав о многообразии обнаруженного в тайниках аэробандитов оружия и боезапасов, «альфовцы» задались отнюдь не праздным вопросом:

«Сколько же боевых стволов и гранат пираты сумели пронести на борт самолета?»

* * *

Попытки доставить к самолету родителей для переговоров с их отпрысками-пиратами успехом не увенчались. Те же, кто под сильнейшим нажимом местных властей всё-таки прибыли в аэропорт, в последний момент наотрез отказались приближаться к самолету и разговаривать со своими детьми. Тогда на взлетную полосу вышел прокурор республики.

Приблизившись к самолету на достаточно близкое расстояние, он сначала попытался уговорить террористов отказаться от дальнейшего насилия и сдаться. Быстро поняв, что его увещевания не возымеют результата, прокурор вынул из кармана какую-то книжицу и стал громко, нараспев что-то читать. Если бы не бронежилет и каска, которые предусмотрительно водрузили на него «альфовцы», со стороны его можно было принять за священника, отпевающего покойника…

Местные товарищи объяснили москвичам, что главный правовед Грузии зачитывает (?!) террористам статьи из Уголовного кодекса, под которые подпадали их деяния. В ответ из самолета раздались ругань и угрозы.

…Не прошло и десяти минут, как новый сюрприз. Через аппаратуру подслушивания, которой удалось оснастить захваченный самолет, «альфовцы» узнали, что их присутствие рассекречено.

«Вайме, Сосо, — сказала своему мужу Петвиашвили, — плохи наши дела — Москва прислала сюда “коммандос” из КГБ, чтобы взять нас штурмом!»

* * *

Необходимо отметить, что в то время о существовании «Альфы» знал очень ограниченный круг высшего руководства КГБ, о ее целевом предназначении не знали даже кураторы из отдела административных органов ЦК КПСС. И вдруг — на тебе, тбилисские террористы осведомлены лучше, чем высшая партномеклатура Советского Союза!

Каким образом произошла утечка информации к террористам? Не означало ли это, что преступники поддерживают одностороннюю — только на прием — радиосвязь с сообщниками, оставшимися в аэропорту?

Кто этот «некто», что, возможно, ведет двойную игру? Вопросы, вопросы и вопросы, на которые так никогда и не нашлось ответов.

* * *

С момента захвата авиалайнера минул уже восьмой час. Надо было срочно изучить обстановку на борту самолета, подробно выяснить намерения пиратов.

Ясно было лишь одно: самолет, оккупированный бандитами, из-за своего плачевного технического состояния не сможет даже вырулить на взлетную полосу.

Это было доведено до сведения пиратов, но они категорически отказались пересаживаться в другой авиалайнер, настаивая на ремонте того, в котором находились. Единственное, на что они согласились, это принять на борт сумку с медикаментами и чайники с питьевой водой. Сами они воду употреблять не стали, а аптечку подвергли тщательному обследованию, но использовать ее для своего раненого подельника не решились, опасаясь подвоха. В подтверждение своей решимости без боя не сдаваться террористы выставили условие: каждый час задержки вылета в Турцию будет стоить жизни трем взятым в заложники пассажирам. А в крайнем случае они подорвут самолет, забрав на тот свет всех захваченных ими людей.

Дело принимало чрезвычайно опасный оборот. Ничего подобного советская история аэроперевозок не знала.

После долгих уговоров пираты согласились принять на борт парламентера, но предупредили, чтобы он, не доходя 50 метров до самолета, остановился, разделся донага, сняв даже носки, лишь после этого они впустят его в салон.

В роли парламентера начальник отделения «Альфы» Владимир Зайцев предложил себя.

Эдуард Шеварднадзе поинтересовался: «А что, если они и тебя оставят в заложниках?»

Зайцев ответил, что воспользуется условными фразами, чтобы дать знать, возможен штурм или нет.

* * *

Был уже третий час ночи, когда Зайцев двинулся к лайнеру, как вдруг из него выпрыгнула женщина и стремительно побежала прочь. Это была одна из пассажирок, сумевшая усыпить бдительность бандитов. От удара о землю она сломала обе ноги, но страх перед террористами оказался сильнее боли.

После этого инцидента террористы категорически отказались вести какие-либо переговоры, настаивая на безоговорочном предоставлении им самолета для вылета за кордон. При этом бандиты усилили психологическое и физическое воздействие на пассажиров, поняв, что уже преступили роковую для них грань и поставили себя вне закона.

Только после этого было принято решение идти на штурм.

* * *

Через восемь лет, в ноябре 1991 года, во время правления Звиада Гамсахурдия, газета «Свободная Грузия» опубликовала статью, в которой автор, проливая крокодиловы слезы, негодовал, что под водительством прежних советских правителей была устроена «бессмысленная кровавая бойня», «преднамеренное убийство молодых правозащитников, борцов за свободу и независимость Грузии», пытавшихся бросить вызов «империи зла» и вырваться из ее пут на самолете.

Разумеется, в статье ни слова не было сказано, что те самые «молодые правозащитники», прокладывая себе путь к «свободе», зверски убивали ни в чем не повинных людей. По мнению исполнителя пасквиля, штурм был предпринят для того, чтобы «поиграть мускулами», «показать мощь репрессивной машины империи» и т. д.

Гноеточивый навет спровоцировал звиадистов на экстремистские действия: вслед за его появлением в авиагородке грузинских летчиков был совершен акт вандализма — разрушен памятный обелиск, на котором были высечены фамилии погибших от рук бандитов пилотов и бортпроводницы.

…Сегодня с полной ответственностью можно заявить, что решение о штурме было принято ввиду категорического отказа бандитов перебраться в другой самолет, на котором их беспрепятственно выпустили бы за границу, а также из-за того, что существовала реальная угроза жизни пятидесяти пассажиров.

Более того! Хотя прокурор Грузии и дал санкцию на ликвидацию пиратов, руководство КГБ СССР отдало приказ провести операцию без применения (!) огнестрельного оружия.

Бойцы «Альфы» вынуждены были брать с собой пистолеты, снаряженные пластиковыми пулями. Однако между собой они решили, что хотя и проведут штурм, не применяя огнестрельное оружие, но, коль скоро засевшие в самолете бандиты этого благородства не оценят и оно будет им только на руку, поэтому в случае огневого контакта пощады террористам не будет.

ШТУРМ

На стоящем в тбилисском аэропорту однотипном самолете Ту-134 «альфовцы» провели блиц-тренировку, за каждой тройкой бойцов-штурмовиков закрепили определенные отсеки самолета.

Владимиру Зайцеву вместе с Виталием Демидкиным и Владимиром Серёгиным выпало действовать в носовой части Ту-134 — на самом рисковом направлении, которое находилось под неусыпным контролем террористов. Ведь именно оттуда, из пилотской кабины, сумели бежать уцелевшие члены экипажа, а дверь в салон продолжала оставаться блокированной изнутри, что, по мнению бандитов, представляло для них наибольшую опасность.

…В ходе непрерывного слухового контроля за действиями и переговорами между бандитами Зайцеву стало известно, что в глубине первого салона, лицом к кабине, то есть к тому месту, откуда он с Демидкиным и Серёгиным должны появиться, сидят два боевика с гранатами. Ясно, что бросать их они будут не себе под ноги, а в нападающих.

Каждый из троих прекрасно отдавал себе отчет, что если от стрелкового оружия ты хоть как-то защищен бронежилетом, а от пули, в конце концов, можно увернуться (надо сказать, «альфовцы» умеют и это!), то от гранаты в таком замкнутом пространстве тебя не спасет никакой колдовской заговор: если не достанут осколки, то уж от ударной волны не уйти.

Занимая исходные позиции, «альфовцы» предварительно договорились между собой, что если кто-то будет ранен, то другие участники штурма должны продолжать штурм, а не бросаться на помощь к упавшему. Словом, бежать прямо по его телу. Главное — успешно завершить операцию. Только это может стать гарантией спасения раненого товарища. Позднее это правило стало железным законом боевой работы всей «Альфы».

* * *

Температура по-прежнему оставалась на нулевой отметке, дождь лил как из ведра, ноябрьский ветер, казалось, ледяными иголками протыкает каждую твою косточку.

Вокруг кромешная темнота: освещавшие самолет прожекторы выключили, чтобы дезориентировать террористов. Все бойцы штурмовых групп кроме спецкомбинезонов имели на себе еще шерстяные спортивные костюмы и кожаные куртки, один лишь Зайцев, этот несостоявшийся парламентер, стоял на ледяной бетонной полосе, согреваемый только бронежилетом и азартом охоты.

Психологическое напряжение достигло наивысшей критической точки, когда до его слуха донесся плач ребенка в салоне. Вспомнился малолетний сын, оставшийся в Москве, молодая жена на сносях…

Троица начала надевать средства защиты, доставленные группой поддержки, однако через секунду им стало ясно, что проникнуть в этой амуниции в самолет абсолютно невозможно, и Зайцев, а за ним Демидкин и Серёгин сбросили бронежилеты.

…Первое, чего коснулись руки Зайцева, когда он по фалу, а попросту — по веревке — проник в кабину, было окоченевшее тело бортмеханика. Оттащив труп в сторону, Владимир принял от Демидкина и Серёгина оружие, радиостанции и средства защиты, затем втащил внутрь и их. И тут только они услышали стоны раненого пилота. Он умолял не открывать дверь, иначе их всех убьют.

Подойдя к двери, Владимир снял защелку, чтобы попробовать, не заблокирована ли она снаружи. Вроде нет. Зайцев по рации доложил, что его группа к штурму готова. В тот же момент в переговорных устройствах всех атакующих раздался голос заместителя командира «Альфы», Героя Советского Союза В.Ф. Карпухина: «Штурм!»

В то же мгновение за окнами раздались взрывы — отвлекающий маневр, проводимый с помощью специальных свето-звуковых гранат, которые на непосвященных действуют обезоруживающе.

…Зайцев откинул щеколду, глубоко вздохнул и плечом врезал по двери пилотской кабины. Увы! Снаружи ее что-то блокировало. Как выяснилось через секунду, это был труп террориста, которого застрелил штурман. С третьей попытки Владимиру удалось сдвинуть, вернее, сплющить тело и протиснуться в салон. Сделав пару шагов, он наткнулся на второй труп — Микаберидзе, который застрелился во время посадки. Одним прыжком преодолев коридор, отделявший кабину пилотов от пассажирских салонов, Зайцев столкнулся с живым человеком.

«Динозавр!» — первое, что пришло на ум Владимиру.

Необъятно огромного роста незнакомец вылетел навстречу, всей своей массой навалившись на Зайцева. Раздумывать было некогда и, коротко взмахнув руками, штурмовики уложили верзилу на пол. Слава богу, у них хватило самообладания не открыть стрельбу — под горячую руку попался пассажир. В два приема бойцы обыскали незадачливого здоровяка. Оружия нет — вперед!

Демидкин и Серёгин успели крикнуть пассажиру, чтобы он немедленно убирался восвояси. «Динозавр» с грохотом вывалился из самолета на бетонную полосу и тут же попал в переплет — грузинские милиционеры и местные сотрудники госбезопасности, решив, что это террорист, стали зверски избивать беднягу ногами. Потребовалось вмешательство «альфовцев» из снайперской группы поддержки, чтобы остановить самосуд.

Но всё это происходило уже за спинами Зайцева, Демидкина и Серёгина. Они ворвались в салон…

«Не подходите! Взорву самолет!» — закричала девушка, прижимая к груди какой-то пакет.

За окнами — фейерверк, светло, как днем.

Слишком хорошо было знакомо лицо кричавшей, чтобы сомневаться в ее намерениях — перед ними главная террористка Тамара Петвиашвили.

«Ну, бляха-муха, вот и встретились!» — заорал Зайцев.

Бросок вперед — и преступница кулем летит к Демидкину, от него к Серёгину и наконец оказывается под самолетом, в руках «альфовцев» из группы поддержки, которым удалось вытеснить из-под самолета жаждавших славы и орденов грузинских гэбэшников и милиционеров.

В пакете у Петвиашвили три противотанковые гранаты — ничего себе, приданое невесты! Она тут же впадает в прострацию из-за многочасового нервного напряжения и передозировки наркотиками. Едва откачали!

…В салоне между тем раздаются команды Зайцева:

«Лежать! Всем лежать! Руки за голову! Стреляю без предупреждения!»

Все бросаются на пол.

Когда Владимир достиг тех заветных мест, где, по его расчету, должны были находиться террористы, салон оказался пустым. Справа лежал пожилой мужчина с залитой кровью головой — это его Сосо Церетели, приняв за охранника лайнера, намертво «угостил» свадебной бутылкой шампанского.

…С момента проникновения в салон прошло не более тридцати секунд, как вдруг раздалась беспорядочная стрельба.

«Очухались, сволочи!» — мелькнуло в голове Владимира, и в этот же момент он заметил открытый «дипломат», лежавший в свободном кресле. К нему тянулась рука рядом сидящего молодого человека.

Молниеносное движение — и руки закованы в «браслеты». Очень вовремя — в «дипломате» основной боезапас бандитов: гранаты Ф-1 и наступательные РГД-5! Их тротилового заряда хватит, чтобы самолет со всеми людьми взлетел, никогда больше не приземлившись.

Свето-звуковые гранаты у группы поддержки, работавшей снаружи, закончились. Салон погрузился в полумрак.

Зайцев выхватывает фонарик и лучом шарит вокруг. Полоска света проходит по лицу лежащего на полу молодого грузина. Заметно дрогнули его веки, но сам он продолжает лежать в проходе, притворяясь то ли мертвым, то ли потерявшим сознание.

«Шевельнется — пристрели!» — скомандовал Зайцев Демидкину.

Услышав это, «покойник» медленно поднимается с поднятыми вверх руками и кричит, что он — не главный. Главный — Сосо — находится во втором салоне.

* * *

Переговоры с преступниками длились около восьми часов, штурм — четыре минуты.

С наступлением рассвета 19 ноября кровавая трагедия завершилась. Время собирать камни.

Преступники застрелили двух летчиков, двух пассажиров и стюардессу Валю Крутикову. Штурмана Плотко и бортпроводницу Ирину Химич серьезно ранили, сделав инвалидами.

ПРИГОВОР

На суде террористам было сказано:

«Вы — дети высокопоставленных и очень обеспеченных родителей. Что мешало вам приобрести турпутевки в Турцию, куда вы неоднократно беспрепятственно летали, чтобы спустить родительские деньги в казино? Купили бы путевки и на этот раз, чтобы спокойно, без шума попросить в заграничных райских кущах политическое убежище!»

Ответ был обескураживающий:

«Если бы мы таким путем сбежали за границу, нас бы приняли за простых эмигрантов. Чего стоят наши фамилии, влияние и деньги наших родителей там, за границей? Вот когда отец и сын Бразинскасы улетели с шумом, со стрельбой, стюардессу Надю Курченко убили, так их невольниками совести нарекли, в почетные академики приняли, из Турции в США переправили. Чем мы хуже?!»

…Суд приговорил всех бандитов к расстрелу, Тамару Петвиашвили — к 14 годам заключения. Однако уже через год вся Грузия судачила о том, что фото красавицы Тамары появились на обложках западноевропейских журналов мод.

Ее муж Сосо Церетели при таинственных обстоятельствах внезапно скончался в тбилисском следственном изоляторе.

Судьба остальных авиапиратов после суда неизвестна. Понесли ли они заслуженное наказание?

Кстати, всех террористов, вопреки требованиям Генеральной прокуратуры СССР, по причинам, известным только высшему руководству тогдашней Грузии, несмотря на требование Закона, так и не передали союзным властям. По поступившим из Грузии в Генеральную прокуратуру СССР отчетам выходило, что там якобы и приводили приговор суда в исполнение.

— Вот теперь я тебе, Олег Юрьевич, пожалуй, изложил всё, что знаю об «Альфе» и о Зайцеве… Нет, вру, не всё! Зайцев прославился еще раз, когда «снимал» офицера ЦРУ Марту Петерсон… Слышал о такой?

— Краем уха… Если не ошибаюсь, она имела какое-то отношение к «Тригону»?

— Да, она тайник для «Тригона» закладывала на Краснолужском мосту… Там-то ее во время закладки и «сняли»! — Черкашин посмотрел на часы. — Десять минут у меня еще есть, так что слушай.

Глава тринадцатая. Черный пояс карате у женщины в белом

Вечером 15 июля 1977 года кадровый офицер ЦРУ Марта Петерсон, действовавшая под прикрытием вице-консула посольства США в Москве, отправилась закладывать тайник, предназначавшийся для «Тригона».

Запарковав служебную автомашину у кинотеатра «Россия», она торопливо вошла в зал. Шел фильм «Красное и черное», и последний сеанс уже начался. «Наружка» вела наблюдение издалека, так как на разведчице было белое, с крупными цветами, платье.

«Женщина в белом», уселась в кресло у запасного выхода и минут десять делала вид, что следит за происходящим на экране.

Убедившись, что вокруг все спокойно, Петерсон поверх платья натянула черные брюки и такого же цвета пиджак, наглухо застегнулась и распустила собранные в пучок волосы.

Совершенно преобразившись, Петерсон выскользнула из помещения. Теперь это уже была «женщина в черном».

…К машине она не вернулась, а села сначала в автобус, затем покаталась на троллейбусе и в метро — проверялась. Лишь после этого поймала такси и приехала к Краснолужскому мосту. Там ее уже поджидали.

Хотя место выглядело в этот ночной час совершенно пустынным, на самом деле в операции по захвату американки «на тайнике» было задействовано более (!) трехсот оперативных сотрудников из разных подразделений Комитета. Они скрытно наблюдали за перемещениями разведчицы и происходящим в районе моста.

В тот самый момент, когда Петерсон закладывала «булыжник», вспыхнул настоящий фейерверк, а казавшееся безлюдным место вдруг заполнилось десятками мужчин.

…При задержании госпожа вице-консул показала блестящее владение… русским матом и приемами карате по мировой классификации — «черный пояс», шестой дан.

Но разве можно устоять перед гремевшим на весь Комитет Владимиром Зайцевым, асом восточных единоборств! Разведчица была нейтрализована без единого синяка… у Зайцева.

…Задержанную доставили на Лубянку и вызвали советника американского посольства для опознания.

В его присутствии вскрыли контейнер, закамуфлированный под булыжник. В нем обнаружили микрофотоаппаратуру, инструкции, вопросник, золото, деньги и две ампулы с ядом.

Сомнений не было: содержимое предназначалось «Тригону».

…Разведчики — народ суеверный. Петерсон исключением не была. Прощаясь со следователем и Зайцевым, непредвиденным спарринг-партнером, она с горечью заметила, что никогда больше не будет брать билет на последний сеанс.

* * *

— Вот так и прославился Володя Зайцев на весь Комитет… Ну а то, что случилось потом с американским шпионом Огородником по кличке «Тригон», ты и без меня знаешь…

Черкашин умолк и грустно покачал головой.

— Всякий раз, как я вспоминаю эту историю, меня в дрожь бросает… От ярости! Смерть Огородника — пример тому, как карьеристы, движимые не интересами дела, а лишь желанием быть включенными в список награжденных, пренебрегли одним из основных законов жанра — осмотрительностью.

Стремясь первыми «снять пенки», отчитаться наверх и схватить орденок на парадный мундир, они отстранили от участия в первом допросе Огородника профессионалов — того же Зайцева и двух его бойцов… Н-да… Головокружение от успеха — взяли шпиона! — перешло в самоуспокоение, обернувшееся преступным легкомыслием.

Черкашин выбросил свое грузное тело из кресла и зашагал по кабинету.

— Ведь они, эти горе-опера, должны были действовать так же, как в свое время заурядный полицейский чин, некто Джордж Джеймс Смит, проводивший личный обыск знаменитого разведчика Конона Молодого… Ну, ты многое слышал о нем. Он — прототип главного героя фильма «Мертвый сезон»…

— Разумеется, Виктор Иванович, о Молодом я наслышан! А вот о Смите слышу впервые и о том, чем ему обязан Конон, не знаю…

— Смит просто следовал ведомственным инструкциям и… не допустил самоубийства Молодого! Ведь у того на случай провала тоже имелся яд, чтобы уйти на тот свет, не попрощавшись со следователями… В общем, как мне рассказывал сам Молодый, дело было так.

* * *

После задержания Молодый был доставлен в Скотленд-Ярд, где ему предложили выложить содержимое карманов на стол и раздеться догола.

Осмотр обнаруженных вещей и составление описи продолжались долго.

Когда Дж. — Дж. Смит подал разведчику опись, тот заметил, что одна из его пишущих ручек была внесена как шариковая.

— Минуточку. Это ведь не просто дешевый карандаш. Это «Паркер», очень дорогая ручка с золотым пером…

С этими словами Молодый спокойно взял свой золотой «Паркер» и попытался свинтить колпачок.

Смит в одном прыжке, которому позавидовал бы и тигр, оказался на Молодом, повалил его на пол и завладел «Паркером».

После этого ручка, со всеми мыслимыми мерами предосторожности, была разобрана на части. В «Паркере», который Дж. — Дж. Смит принял за пистолет, находился яд…

Разумеется, ни один из отобранных у Молодого предметов его личного туалета, даже трусы, не были возвращены — их приобщили к остальным изъятым при обыске вещам.

Вот так, Олег Юрьевич, поступают профессионалы!

* * *

Черкашин пальцами пробарабанил по крышке стола и задумчиво произнес:

— Я успокаиваю себя мыслью, что самоубийство «Тригона» произошло не по причине головотяпства присутствовавших при этом оперов…

Мне кажется, ему попросту дали возможность тихо уйти со сцены, так как нити потянулись бы очень высоко, если бы он «запел». А деваться ему было некуда — «запел» бы обязательно!

Во-первых, многие, далеко не рядовые сотрудники Центрального аппарата КГБ, лишились бы погонов, потому что, имея на личной связи агента, не сумели разобраться, что он двурушник…

— Он что? Состоял в агентурном аппарате КГБ? — Удивлению Казаченко не было предела.

— Да-да. Этот мерзавец работал под псевдонимом «Стахановец».

Во-вторых, он располагал компрометирующими материалами на представителей высшей советской партийной номенклатуры, с которыми общался не только в служебной обстановке, но и был вхож в их семьи.

Вплоть до самого ареста его принимали в доме секретаря ЦК КПСС Русакова в качестве будущего зятя.

А там он мог наслушаться такого, что ни одному писателю-фантасту и в голову не придет… И на допросах он рассказал бы всё, что слышал в приватных беседах с кремлевскими небожителями. Уж поверь мне на слово, молчать бы Огородник не стал… Хотя бы из чувства мести!

А ему, агенту КГБ и ЦРУ, наконец, доверенному лицу члена Политбюро Громыко и секретаря ЦК Русакова было известно предостаточно!

Словом, его самоубийство устраивало многих и в КГБ, и в высшем руководстве Советского Союза… Да! Вот еще что я хотел бы добавить. После смерти Огородника Комитетом был издан приказ, предписывавший бойцам «Альфы» всех задерживаемых по подозрению в принадлежности к агентуре спецслужб противника раздевать догола, тщательно обыскивать полости на теле, а затем переодевать. Насколько мне известно, переодевают их в ведомственные спортивные костюмы…

Последующие задержания шпионов, работавших в пользу США, подтвердили правомерность этой практики. Как выяснилось позже, всем своим агентам ЦРУ в обязательном порядке вручало ампулы с моментально действующим ядом.

Делалось это вовсе не из гуманных соображений. Американцев заботило не облегчение участи агентов во время их пребывания в «застенках» КГБ, отнюдь. Их беспокоила исключительно безопасность американских операторов, работавших со шпионами.

Кроме того, ЦРУ пеклось о том, чтобы достоянием нашей контрразведки не стали методы его работы, способы поддержания связи, ухищрения — словом, всего того, о чем на допросах мог бы поведать провалившийся «крот».

* * *

Черкашин взглянул на часы и стал торопливо укладывать в сейф бумаги.

— Ну, мне пора на мероприятие! Видишь, как бывает. Начали мы с Зайцева и Петерсон, а закончили… Ну, ничего! Умные люди говорят: «Обучая — учишься». Учись, Олег Юрьевич, тем более что бесплатно! Да, чуть не забыл! Ты со своими «подопечными» вылетаешь завтра! В Центре торопятся, поэтому рейс перенесли на завтра. Готовься, Олег Юрьевич!

— Я, Виктор Иванович, родился 19 мая, в День пионерии… Поэтому: «Всегда готов!» И… на всё.

Часть VIII. «Хоть тушкой, хоть чучелом, но из США вывезти!»

Глава первая. Капкан в аэропорту

Казаченко с тремя «кротами» прибыл в аэропорт, когда американские таможенники, закончив досмотр багажа членов ансамбля «Березка», оживленно обсуждали нищету советских артистов, которые после каждых гастролей в Штатах увозят домой гору нейлоновых шуб.

Старший наряда прикрикнул на подчиненных:

— Ребята! Вам-то чего беспокоиться? Ну повезли они домой десять тысяч шуб, что с того? Пусть вывозят хоть миллион — валюта всё равно остается у нас, в Штатах… А как они протащат через московскую таможню целый айсберг шуб — это их головная боль! У нас «цветные» и негры зарабатывают миллионы долларов, продавая кокаин и экстази в школьных туалетах, а русские делают деньги на шубах. У каждого — свой бизнес!

…Когда Казаченко с «подопечными» и сопровождавшие их сотрудники консульского отдела посольства подошли к стойке, где шло оформление паспортов, их вдруг окружила группа парней. Внешне они ничем не отличались от молодых американцев: на всех потертые «до седины» джинсы, вместо рубашек — ковбойки, спортивные кепи, на ногах кроссовки «Аdidas», из кожаных сумок торчали бейсбольные биты…

Тем не менее что-то в их внешности и поведении насторожило Олега. Готовый ко всяким неожиданностям, он внутренне весь напрягся и стал внимательнее рассматривать появившихся, как призраки, молодых людей. Один из парней отделился от группы и молча протянул в окошко пачку паспортов.

«Американцы летят в Москву на соревнования по бейсболу? Абсурд! Ведь в Союзе бейсбола нет как такового! — рассуждал Олег. — Тогда кто они, если не спортсмены? Но ведь во всех их движениях чувствуется отличная спортивная координация… Мягкая кошачья поступь… Ни суетливости, ни одного иррационального жеста… Странно, что все они молчат… Почему? Стоп! У них на куртках и на бейсболках эмблемы польского государственного флага…

Опять непонятно! Польская бейсбольная команда выступала в Штатах, а летит в Москву? Зачем? Может, это у них чартерный рейс, и из Москвы они полетят дальше? Ладно, Казаченко, не забивай себе голову какими-то спортсменами, твои заботы — “кроты”. Вот они, паспортный контроль проходят, о них и думай!»

…Не успел Олег забрать свой паспорт у чиновника иммиграционной службы, как вдруг в глубине зала ожидания появилась толпа орущих телевизионщиков с аппаратурой и десятка два людей в штатском и полицейской форме.

Со стороны могло показаться, что последние пытаются преградить дорогу репортерам. Присмотревшись, Казаченко понял, что и телевизионщики, и полицейские действуют заодно и бегут к нему и «кротам»!

В тот же миг польские спортсмены, как по команде, открыли сумки и с битами наперевес выдвинулись навстречу бегущим.

…Первым подбежал высокий толстяк в штатском. Тяжело дыша, он не сказал — выдохнул на ломаном русском:

— Именьем правитьельство Сойдиньеных Штатов! Мистьер Юрченко — ко мнье!

Стоявший впереди группы спортсменов высокий русоволосый парень поманил его пальцем и, когда толстяк нагнул голову, спокойно произнес ему на ухо по-английски:

— Take care, sir! We are from «Alfa»! I hope, you’ve caught me? (Осторожно, сэр! Мы из «Альфы»! Надеюсь, вы меня поняли?)

— Fuck! — заорал толстяк. — Everybody get back! (Проклятье! Всем назад!)

Русоволосый скомандовал:

— Бегом!

И вся группа «спортсменов», подхватив под руки Казаченко, Юрченко и Мартынова, бросилась наутек.

Пока они бежали по стеклянной трубе-переходу, ведущей прямо к открытому люку самолета, Олег пытался сообразить, почему толстяк назвал лишь одну фамилию — Юрченко. А Мартынов?

«Ладно, — решил Олег, — додумаю в самолете! А этот, русоволосый, может, он и есть тот самый легендарный Зайцев? Так какого же черта Черкашин мозги мне пудрил: на “Альфу” у Центра денег нет? А может, ему тоже Крючков мозги засрал?!

Но Зайцев молодец! Как он хладнокровно, одной фразой лишил дара речи того толстяка: “Осторожно, сэр! Мы из “Альфы”!

И абзац! Значит, действительно, американцы признают превосходство “Альфы” над своей “Delta”! Недаром же толстяк так изменился в лице и заорал “Всем назад!”

Ну и дела! Капканы и сюрпризы на каждом шагу… В самолете надо будет поближе познакомиться с этим русоволосым!..»

…Едва беглецы успели впрыгнуть в открытый люк, как Зайцев бросился в кабину командира, и самолет стал выруливать на взлетную полосу.

* * *

Когда самолет набрал высоту, Ольга, Оксана и Марина, выполняя просьбу Казаченко, бесцеремонно уселись напротив «кротов» и в приказном тоне предложили стюардессам принести водки и красной икры для себя, Юрченко и Мартынова.

Наблюдая за реакцией бортпроводниц, Казаченко понял, что с экипажем была проведена «соответствующая работа» — уж больно покладисты и услужливы они были, согласившись по первому требованию доставить закуску и спиртное в неограниченных количествах.

…Танцовщицы демонстративно игнорировали Олега, всем своим видом подчеркивая, что теперь главными в самолете являются они и выполняют «задание государственной важности».

Впрочем, это не соответствовало действительности. Девушки не знали ровным счетом ничего. Казаченко лишь показал им фотографии двух пассажиров рейса, предложив сыграть роль «обольстительниц», и, по возможности, «накачать» их водкой до бессознательного состояния. При самом удачном раскладе кто-то из изменников должен был «запасть» на внешне доступных красоток, не устояв перед их чарами. В этом и заключалась идея нейтрализации «кротов».

Всё! Даже имен своих будущих «собутыльников» танцовщицы не знали. По замыслу Черкашина и Казаченко, знакомство девушек с изменниками должно было выглядеть для последних вполне естественно, не вызвав у них никаких подозрений — дело-то предстояло иметь с профессионалами, которые не по учебникам знали, что такое «загнать» объекта в «медовую ловушку»!

…Юрченко, сбросив плащ и пиджак, лихорадочно опрокидывал рюмку за рюмкой, нещадно курил, нес какую-то тарабарщину и поминутно всхохатывал. Назначил себя тамадой и предложил каждому из участников «мини-тусовки» для углубления знакомства рассказать свой любимый анекдот. Мартынов пил не торопясь, основательно закусывая, и время от времени многозначительно подмигивал Олегу.

«Вот смотри, Казаченко, — твердил себе Олег, наблюдая за поведением “кротов”. — Перед тобой — обладатели двух разных типов нервной системы. Юрченко — холерик. Мартынов — сангвиник. И ведут они себя точь-в-точь, как об этом рассказывал профессор на лекциях по прикладной психологии… Да бог с ними, с этими лекциями — сначала надо разобраться в другом! Почему толстяк из Delta не упомянул фамилию Мартынова? Будем рассуждать конструктивно.

Итак. Мартынов после того, как были получены неопровержимые данные о его двурушничестве, продолжал работать в резидентуре более полугода. Черкашин выжидал удобного случая, чтобы под убедительным предлогом для американских “работодателей” отправить Мартынова в Москву. Случай представился, и Черкашин поручает Мартынову-орденоносцу этапировать в Москву перебежчика Юрченко. Мартынов сразу же извещает об этом своих вашингтонских “хозяев”. Значит, решили в ФБР, если уж их “кроту” поручают такую деликатную миссию, то он вне всяких подозрений. Так? Да! Вот потому-то толстяк и не назвал фамилию Мартынова… В ФБР ждут его возвращения… Ну-ну, ждите, господа!»

Рассуждения Казаченко прервал Мартынов. Он, прильнув к самому уху Олега, заплетающимся языком прошептал:

— Давайте познакомимся… Насколько я понимаю, мы из одной «конторы» и вам так же, как и мне, поручено доставить в Москву этого мерзавца, не так ли?

— Нет-нет, вы ошибаетесь… Я — начальник департамента МИД СССР и никакого отношения к вашей «конторе» не имею… Мне поручено вмешаться лишь в случае возникновения форс-мажорных обстоятельств и попытаться уладить дело миром, — спокойно ответил Олег. — Кстати, меня в посольстве предупредили, что именно вы, Валерий, отвечаете за доставку в Москву этого, как вы сказали, «мерзавца»…

Но, как вы сами недавно могли убедиться, ни мое, ни ваше вмешательство не потребовалось. Вмешались неведомые нам «силы»… Вы не знаете, кто они, эти парни? На них, если я не ошибаюсь, спортивная форма с польской символикой? Это что? Камуфляж? Маскировка?

— Как? Вы разве не слышали, что сказал полицейским вон тот, русоволосый, что сидит через проход от нас? Он сказал: «мы из “Альфы”!»

— Прямо пароль какой-то… А что это значит: «мы из “Альфы”?» — В голосе Олега звучало наигранное беспокойство, а сам он продолжал с упоением играть роль «недотепы» из Министерства иностранных дел.

…Мартынов тотчас пустился в пространные объяснения по поводу «Альфы» и заданий, которые выполняет это сверхсекретное подразделение КГБ. Закончил он свои пояснения совершенно неожиданным резюме-вопросом:

— Олег Юрьевич, как вы думаете, наградят меня орденом или, на худой конец, медалью за благополучную доставку в Москву этого изменника, с которым я вынужден сидеть на одном диване?

— Я совершенно не знаком с положениями, которыми руководствуется ваше начальство при награждении своих сотрудников, но полагаю, что поощрения вы заслуживаете…

— Вы, Олег Юрьевич, ответили как настоящий дипломат, спасибо! В том, что вы начальник департамента МИД СССР, я теперь нисколько не сомневаюсь… Еще раз большое спасибо! Давайте выпьем на брудершафт!

— Благодарю вас, Виталий! Увы, у меня больная печень… Мне можно только минералку без газа… Извините!

— Да, пожалуйста, Олег Юрьевич! Тогда, может быть, съедите что-нибудь диетическое? Ведь у меня весь экипаж самолета на «коротком поводке»! Они будут рады выполнить любое мое указание!

* * *

На подлете к Рейкьявику, где самолет должен был сделать часовую остановку, Казаченко, убедившись, что его «подопечные» спят глубоким хмельным сном, пересел к Зайцеву. А в том, что это был именно он, Олег уже не сомневался.

— Здравствуйте, Владимир Николаевич! Я из Второго Дома, подполковник Казаченко… Безумству храбрых пою я песню… Здорово вы отбрили того толстяка из ФБР…

— Нормально…

Энергичное рукопожатие, беседа завязалась. Напоследок Олег без обиняков задал вопрос, что заставило руководство Комитета направить в США «Альфу».

— Извините за откровенность, Олег Юрьевич, но в последнюю минуту председатель решил, что вы один физически не справитесь с охраной двух перевертышей… Как показал инцидент на паспортном контроле, Крючков был прав… Перед вылетом он мне наказал: «Хоть тушкой, хоть чучелом, но в Союз этих двух мерзавцев доставить непременно!»

Получилось, как видите… Мы сейчас готовим еще одно задержание «крота» из вашингтонской резидентуры, но, как вы понимаете, я не имею права называть его… Ждать вам придется недолго, всё узнаете от своего начальства, а пока извините!

— Ну что ж… Буду, как говорится, «держать руку на пульсе»! Ни пуха ни пера, Владимир Николаевич!

— К черту!

…Действительно, через две недели генерал Козлов сообщил Олегу подробности задержания еще одного «крота», действовавшего в вашингтонской резидентуре.

Глава вторая. Агент ФБР «столичного» розлива

Объектами особого внимания ФБР всегда были вновь прибывшие из СССР сотрудники посольства СССР в городе-не-герое Вашингтон. Основная задача Бюро на первом этапе — выяснить, кто они — «чистые» дипломаты или «подснежники», для которых дипломатический статус — лишь прикрытие для отправления своих основных, разведывательных, обязанностей.

Майор КГБ Сергей Моторин исключением для вашингтонского отделения ФБР не стал.

Не прошло и шести месяцев с тех пор, как он приступил к исполнению служебных обязанностей в резидентуре, и американцы решили «потрогать его за вымя». И не прогадали. Майор Моторин был завербован ими на… водке.

…Фэбээровцы проследили за Моториным, когда тот, явившись в магазин, торгующий электроникой в пригороде Вашингтона, попытался приобрести в кредит дорогой теле-видео-моноблок.

Хозяин магазина, агент американской контрразведки, отклонил просьбу Моторина. Стоило последнему уйти, как он сообщил о визите русского своему оператору из местного отделения Бюро…

По согласованию с Моториным владелец магазина позвонил и предложил ему другой способ приобретения вожделенной электроники. Пояснил, что согласен получить часть стоимости моноблока (950 долларов) водкой «Столичная», которую офицер КГБ мог купить через посольство по цене 4,5 доллара за бутылку (в американских магазинах такая же водка стоила 12 долларов).

Моторин предложение принял.

Когда он вернулся в магазин с несколькими ящиками «Столичной», его уже поджидали сотрудники ФБР с видеокамерами.

Как только разведчик-деляга собрался уходить, на авансцену выдвинулись фэбээровцы. Вежливо, но жестко указали ему, что он нарушил американское и советское уголовное законодательство, и, если делу будет дан ход, то его попросту выдворят из страны.

Казус предложили замять в ответ на выполнение им конфиденциальных поручений. Уезжать ох как не хотелось, и Моторин согласился.

…«Гоз» — под этим псевдонимом Моторин проходил в секретных платежных ведомостях американской контрразведки — проработал на ФБР около года.

В конце 1984 года он вернулся в Союз и приступил к работе в управлении «А» (активные мероприятия) ПГУ. Установленное за ним наблюдение результатов не дало, так как еще в США он условился со своими кураторами из ФБР, что в Москве «заляжет на дно» и на связь выйдет только в экстраординарном случае.

Чтобы взять изменника с поличным, была разработана операция, согласно которой ему поручили подготовить активное мероприятие против сотрудников московской резидентуры ЦРУ. Для этого ему вручили документы, якобы полученные в Вашингтоне агентурным путем. Как только Моторин попытался выйти на контакт с американским разведчиком на проспекте Мира, его «сняли» бойцы «Альфы».

При «съёме» у Моторина изъяли контейнер с секретными материалами, которые он собирался передать американцам.

* * *

При подготовке «съёма» Моторина ответственный за проведение акции заместитель командира «Альфы» подполковник Владимир Зайцев учел его психологию. Психологию супермена, коим тот себя считал.

Озабоченность Зайцева была небезосновательна: рост перевертыша 192 см, вес 90 кг, атлетическое телосложение, каждое утро забавлялся, как теннисным мячиком, двухпудовой гирей, к тому же владел приемами карате — вылитый Шварценеггер! Уж он-то с полным основанием мог сказать о себе: «Я — здоров, чего скрывать, пятаки могу ломать, я недавно головой быка убил!»

Поэтому, прежде всего, надо было усыпить бдительность огромного и сильного, как динозавр, объекта.

Подойди к нему гренадеры, сродни ему, он, учуяв опасность, мог бы свалку устроить, глупостей наделать. А вот этого «Альфа» позволить себе не могла ни при каком раскладе!

Изюминка «съёма» Моторина состояла в том, что к нему должны были приблизиться не шварценеггеры, а тщедушные прохожие. Тщедушные только внешне.

…Когда Зайцев представил отобранных для «съёма» сотрудников своего отделения генералу из руководства Первого главка, тот возмутился:

«И что?! — закричал генерал, указывая пальцем на бойцов из группы захвата. — Вот эти мальчишки справятся с Моториным-гренадером?! Да он культурист, разметает их всех, как котят!»

Еще как справились — пикнуть не успел, как его спеленали!

…Принцип бойцов «Альфы»: «Порхать, как бабочка, и жалить, как пчела». При этом сначала работает голова, а руки и ноги вступают в бой потом.

«Снять» объект — это еще не всё, это всего лишь начало. Мало провести задержание «без шума и без пыли», главное — усадить предателя лицом к лицу со следователем еще до того, как он успеет опомниться и прийти в себя от шока. Лишь в этом случае он без промедления начнет давать правдивые показания.

Вот где профессионализм высшей — четыре девятки — пробы!

«Шоковая терапия» — искусство, а не конвульсивное подергивание руками и ногами.

Кстати, приемы «шоковой терапии» до сих пор хранятся в секрете. Это вполне объяснимо: шпионаж, он ведь еще не упразднен, ну и «съёмы» продолжаются.

Глава третья. Или грудь в крестах, или голова в кустах

По возвращении в Москву «альфовцы» сразу препроводили Мартынова в Лефортовскую тюрьму.

Пока «крот» давал показания, главный «крючкотворец» Комитета, председатель Владимир Александрович Крючков готовил заключительную мизансцену разыгранного им спектакля с «бегством» Юрченко.

По его ходатайству с десяток генералов внешней разведки были удостоены высшей награды СССР — ордена Ленина, еще десятки офицеров получили другие знаки отличия.

Причем награждения проходили не в приватной обстановке, как того требовали ведомственные традиции, но с исключительной помпой в условиях ошеломляющей гласности.

Крючков устроил грандиозное представление, чтобы убедить Кремль, как отлично сработал КГБ под его началом.

…Юрченко, как и предрекал полковник Черкашин, пришлось некоторое время провести в Лефортовской тюрьме, но затем ему было присвоено звание «Почетный сотрудник госбезопасности» — высшая ведомственная награда КГБ. Его сослуживцы со временем узнали, что ему отводилась основная роль в дезинформационной игре с ЦРУ, целью которой была зашифровка Олдрича Эймса, нашего сверхценного «крота» в главном разведсообществе США.

А перед входом в ресторан «Au Pied du Cochon» вскоре появилась мемориальная доска с текстом: «Здесь 2.11.1985 года состоялась Последняя вечеря русского шпиона-неудачника Виталия Юрченко»

…Полковнику Черкашину за разоблачение «крота» среди офицеров вашингтонской резидентуры келейно был вручен орден Красного Знамени, после чего он был отправлен в отставку.

…Начальственных милостей был удостоен и подполковник Казаченко. По результатам командировки в Штаты, где он принимал участие сразу в нескольких оперативных мероприятиях, Олег был награжден орденом Красной Звезды.

Вторым в его жизни орденом — первую «Красную Звезду» он получил за пленение главаря банды моджахедов в Афганистане.

Глава четвертая. Последователи метода. Профессора Розенталя

В ноябре 2001 года в западных средствах массовой информации появились сообщения о создании в конгрессе США комиссии, которой предстояло заслушать начальников американских секретных служб об использовании метода профессора Розенталя в изучении лидеров недружественных стран.

…В феврале 2002 года кнессет Израиля на секретном заседании заслушал руководство МОССАД о мероприятиях по установлению истинного состояния соматического и психического здоровья Хафеза Асада, президента Сирийской Арабской Республики. Произошло это после того, как в его дворце были обнаружены шесть унитазов, аналогов «Поцелуя негра».

Как выяснила сирийская Служба безопасности, «обустройство» туалетных комнат в президентском дворце проводилось западногерманской строительной фирмой на деньги, поступившие из банка одной из стран Ближнего Востока.

— Утечка совершенно секретных сведений, — безапелляционно заявил генерал Козлов, откладывая в сторону «Newsweek», — невозможна без согласования с ЦРУ и МОССАД. Скорее всего, именно они и «слили» по своим каналам информацию прикормленным журналистам!

— Но ведь метод Розенталя абсолютно эффективен! — возразил Казаченко.

— Значит, американские и израильские секретные службы при выяснении состояния здоровья лидеров недружественных стран отдали приоритет дерматоглифике и нейро-лингвистическому программированию…

Библиографические источники

• Волкогонов Д.А. Семь вождей. В 2 кн. М.: АСТ, 1998.

• Даллес А. Асы шпионажа. М., Центрполиграф, 2004.

• Зенькович Н.А. Покушения и инсценировки. От Ленина до Ельцина. М.: Олма-пресс, 1998.

• Крючков В.А. Личное дело. В 2 кн. М.: Олимп, 1996.

• Любимов М.П. Декамерон шпионов. М.: Центрполиграф, 1998.

• Медведев В.Т. Человек за спиной. М.: Руслит, 1994.

• Найтли Филипп. Шпионы ХХ века. М.: Республика, 1994.

• Полмар Н., Ален Томас Б. Энциклопедия шпионажа. М.: Крон-пресс, 1999.

• Путеводитель КГБ по городам мира. М.: Совершенно секретно, 1998.

• Черкашин В., Файфер Г. В поисках агента. Записки разведчика. М.: Междунар. отношения, 2008.

Об авторе

Имя Игоря Григорьевича Атаманенко хорошо известно почитателям шпионских боевиков — тем, кто стремится стать обладателем исключительного права на информацию, которая еще вчера значилась под грифом «Совершенно секретно».

Созданные на основе рассекреченных досье спецслужб книги Атаманенко не могут оставить равнодушным любого, кто хотел бы проникнуть в святая святых КГБ, ЦРУ, английской СИС, германской БНД, французской СДЕСЕ.

Знание жизни «не по фасаду»: тренер по современному пятиборью, преподаватель университета, 2-й секретарь РК ВЛКСМ, наконец, профессиональный контрразведчик и литератор, могут объяснить многое в его творчестве. Атаманенко «изменял» многим профессиям, но остался верен одному — Слову. В итоге более 1000 публикаций в российской периодической печати в 1998–2021 годах.

В 2013 году имя Атаманенко наряду с именами мэтров советской и российской журналистики Валентина Зорина, Генриха Боровика, Александра Бовина, Владимира Познера вошло в Энциклопедический словарь «Журналисты России XX–XXI вв.»

Окончив переводческий факультет МГПИИЯ им. М. Тореза, Атаманенко проходил службу в органах КГБ СССР и в Федеральной таможенной службе на офицерских должностях. Подполковник в отставке. По линии контрразведки выезжал в служебные командировки в страны Азии, Африки, Западной Европы. Рабочие языки — английский, итальянский.

С 1989 года Атаманенко член Союза писателей РСФСР. В 1992 году учился в Литературном институте им. А.М. Горького.

В 1999–2021 годах столичные издательства «АСТ», «ВАГРИУС», «ВЕГА», «ВЕЧЕ», «КУЧКОВО ПОЛЕ», «МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ», «ОЛИМП», «ЭКСМО» опубликовали более 40 книг Атаманенко, среди которых бестселлеры «Герб США работал на СССР», «Шпионаж — война без трупов?» «Гроссмейстеры афер», «Сто великих операций спецслужб», «Полководцы шпионских войн».

Книги Атаманенко, написанные с обезоруживающей откровенностью в ироничной манере, не залеживаются на прилавках и не попадают к букинистам. На их основе созданы более 30 документальных фильмов, которые с 2000 года демонстрируются на телеканалах Россия, НТВ, ТВЦ, REN-TV, ТРК «Звезда».

За активную гражданскую позицию, патриотизм и пропаганду ратного труда чекистов в средствах массовой информации и произведениях литературы ЦК КПРФ и Союз ветеранов госбезопасности наградили Атаманенко пятью медалями и орденом «За верность традициям».

Примечания

1

«Ласточка» — на жаргоне оперативников НКВД агентесса-обольстительница.

2

«Старшина» — лейтенант гитлеровского люфтваффе Харро Шульце Бойзен, внучатый племянник и крестник германского адмирала фон Тирпица. В числе других бонз Третьего рейха Бойзену особо симпатизировал рейхсмаршал Герман Геринг, способствовавщий продвижению Бойзена по служебной лестнице в секретном Пятом отделе Генерального штаба вермахта. Казнен гестапо в 1942 году как один из руководителей «Красной капеллы», действовавшей в пользу СССР на территории гитлеровской Германии и сопредельных стран.

3

Термен Лев Сергеевич (1896–1993 гг.) — российский физик, музыкант. Выполняя задание советской внешней разведки, в 1931–1938 годах в качестве гендиректора акционерного общества по производству электромузыкальных инструментов работал в США. За изобретение эндовибратора — «пассивного жучка», названного «Златоустом», получил Сталинскую премию 1-й степени (100 000 рублей).

С 1966 года до своей кончины являлся научным сотрудником кафедры акустики физического факультета МГУ.

4

«Сапожная мастерская» — так в Комитете называют лабораторию по изготовлению фальшивых документов.

5

«Кирпич» — оперработник, выезжавший за границу в составе советских делегаций или тургрупп, «под крышей» заместителя руководителя. Прозвище, скорее всего, возникло по ассоциации с запрещающим дорожным знаком — «кирпичом».

6

«Тригон» — псевдоним агента ЦРУ Александра Огородника, личного референта министра иностранных дел А.А. Громыко. Старшему поколению известен по фильму «ТАСС уполномочен заявить» под кличкой «Трианон».

Content

Игорь Григорьевич Атаманенко
Контора идёт по следу

Предисловие

Часть I. Загадка часовых поясов

Глава первая. Нормально, «Григорий», отлично, «Оскар Уайльд»!

Глава вторая. Генсек-непоседа

Глава третья. Герб США работал на СССР

Глава четвертая. Прерванный визит

Глава пятая. Танцы на граблях

Глава шестая. «Поцелуй негра»

Часть II. Кот-прорицатель

Глава первая. Подарок далай-ламы

Глава вторая. Расстрел у Боровицких ворот

Глава третья. Провидческий дар кота действует!

Глава четвертая. Самоубийство в знак протеста

Часть III. «Контора глубокого бурения» идет по следу

Глава первая. Подвергай всё сомнению!

Глава вторая. Несостоявшийся нобелевский лауреат

Глава третья. Генерал Козлов негодует

Глава четвертая. «Большой друг» СССР и… спецслужб

Глава пятая. Золотая рыбка из-за железного занавеса

Глава шестая. Посошок на дорожку

Часть IV. Откройте, контрразведка!

Глава первая. Как важно выглядеть пьяным

Глава вторая. С револьвером у виска

Глава третья. Послание с того света

Часть V. Нам столетье — не преграда!

Глава первая. Диагноз профессора Бехтерева

Глава вторая. Герой с нуля

Глава третья. Сексуальные забавы лидеров КНДР и президентов Соединенных Штатов

I. Корейские сластолюбцы

II. В Белом доме любят «погорячее»

Глава четвертая. Доноры для вождя

Глава пятая. Мифы уходят — истина остается

Часть VI. Через «черный ход» — к истине

Глава первая. Информация не пахнет

Глава вторая. Эта редиска по имени Мао

Глава третья. Портреты и памфлеты

Глава четвертая. Перст судьбы

Глава пятая. Гонцы истины. (заметки сочинителя политических анекдотов)

Глава шестая. Осквернение души

Часть VII. Вашингтонские «каникулы»

Глава первая. «Шпионское гнездо»

Глава вторая. Операция «GOLD»

Глава третья. Гулливер под кроватью

Глава четвертая. Брошенные вещи по бросовым ценам

Глава пятая. «Кирпич» Васька

Глава шестая. «Крот» — заместитель генсека ООН

Глава седьмая. Неприкасаемые девочки

Глава восьмая. Как накормить противника «дезой»

Глава девятая. Не страшны нам в зоосаде. Фэбээрские засады!

Глава десятая. Заботы резидента

Глава одиннадцатая. Группа «А» — элитный отряд КГБ

Глава двенадцатая. Боевое крещение бойцов «Альфы»

Глава тринадцатая. Черный пояс карате у женщины в белом

Часть VIII. «Хоть тушкой, хоть чучелом, но из США вывезти!»

Глава первая. Капкан в аэропорту

Глава вторая. Агент ФБР «столичного» розлива

Глава третья. Или грудь в крестах, или голова в кустах

Глава четвертая. Последователи метода. Профессора Розенталя

Библиографические источники

Об авторе

Примечания