К. Р. Лазаускас

Корона из шипов

© C. R. Lasauskas, 2021

Original edition by Valhalla Ediciones S.L., 2021

Original Cover design by Valhalla Ediciones S.L.

© Аблёзгова Д., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Моему напарнику по оружию.

Вместе нас не остановить

Пролог

В 1024 году началась война, завершившаяся восемь лет спустя восемью Именами победителей.

Территория Нового континента была мирно поделена между дворянами высшего ранга, которые осмелились пересечь порог неизвестности. Однако то, что задумывалось как просто захват новых земель, затруднилось присутствием неких подозрительных людей со скверным нравом, говорящих на странном языке. Правители, обосновавшиеся на Новом континенте, были вынуждены иметь дело с дикарями.

Корвену Ротбартену, королю Корвинии, пришлось столкнуться с постоянными провокациями, пока он боролся за выживание. В итоге он вытеснил этих «недолюдей» на другую сторону местности, что позже получит название Пограничные Пики, широкого горного хребта, неприступного для вторжения. Этот скалистый барьер, наряду с коварными течениями Открытого моря, защищал небольшой осколок неисследованной земли. А со стороны океана туда сложно было подступиться из-за Китового мыса.

По договоренностям между королевствами, эта незначительная часть земли принадлежала вышеупомянутому королю Корвену Ротбартену. Он, насколько позволял закон, пытался распространить свое присутствие на эти земли. Но войска, пытавшиеся добраться туда морем, погибли. Те, кто пробовал пробираться ближе к берегу, были застигнуты врасплох туземцами, а тех, кто, наоборот, слишком отдалялся от него, течение уволокло на скалы.

Флот короля был слишком слаб, чтобы противостоять ярости Уинера, бога штормов, истощения и вырождения.

Пересечь Пограничные Пики по суше тоже не удавалось. Несмотря на невежество и архаичные, незатейливые уловки дикарей, им легко удавалось прятаться в неприступных горах. Королевская армия не смогла пробить защиту варваров. К тому моменту солдаты уже уверовали, будто аборигенам покровительствовали сами боги – то ли Святая Четверка, то ли Восьмерка, и считали, что они насмехались над силами природы и вообще не были обычными людьми. Некоторые выжившие солдаты утверждали, что туземцы по собственному желанию заставляли туман появляться и исчезать, перемещались в мгновение ока в пространстве и умели проникать в чужое сознание. Они верили, что совершают богохульство, противостоя прямым потомкам богов.

Отчаяние и неопределенность сводили с ума. Но все эти предположения опроверглись, лишь когда сопротивление варваров было сломлено. Оказалось, что единственным и совсем не божественным их даром было умение обходиться с местными травами и грибами, неизвестными корвинийцам, которые вызывали нелепые галлюцинации. Солдатам короля Корвена удалось стереть воображаемую непроходимую линию и достичь дальней стороны хребта. Захват оставшихся земель стал делом техники.

Генералы, победившие варваров, влюбились в богатства Китового мыса. Они прошли через многое, чтобы завоевать его, поэтому верили, что обладают им заслуженно, а потому решили последовать примеру благородных завоевателей Нового континента: взяли карту и разделили сокровища поровну.

Они подписали соглашение с королем Корвеном – обязались насаждать его культуру и язык, платить налоги, служить своему единственному королю, поставлять ему при необходимости драгоценные металлы и целебные травы в обмен на управление этой стороной гор. Ротбартен не питал особого интереса к этой области, а потому легко отдал ее своим генералам. Он с самого начала рассчитывал разделить ее на мелкие герцогства с целью воспитать неотесанных дикарей и раз и навсегда избавиться от их постоянных попыток сопротивления. В конце концов, его заботило лишь то, чтобы Китовый мыс остался Корвинией в глазах остальных правителей, даже если новые завоеватели не всегда были с ним согласны.

Территория была разделена на секьяры, поскольку новоявленные правители не желали оскорбить короля и развязать новый конфликт, называя свои земли королевствами, хотя, по сути, ими они и были. Кроме того, они отвергали титулы, которые не соответствовали величию их власти, например просто герцога или маркиза. Каждый из них стал единоличным правителем с равными правами, собственными и совместными уставами, которые другие обязаны были чтить.

В итоге секьяров оказалось восемь. Эреб Анатчиш, Константин Бельтесорн, Галиум Кевалайн, Ройна Леверкус, Соран Пемондарк, Ислорай Станкевичус, Настя Тахира и Титус Зандерлан стали первыми секирами Китового мыса в 1032 году после Великого Открытия (от В.О.).

1

Алое платье

Казалось, отражение в зеркалах, обращенных к ней, могло умножить ее счастье. Она улыбалась. Ее рот, ее глаза, ее нос и даже уши! Все ее лицо излучало такую радость, в которую было трудно поверить тем, кто не видел ее в этот момент.

Ее отражение соответствовало ей почти идеально. И все же оно пыталось быть чуть счастливее, чем она сама. Впрочем, когда ему удавалось это, она вновь опережала его, и так они кружились в вечном водовороте. Когда она будто бы достигала зенита счастья, ее отражение совершало новый виток.

Конечно, это было вовсе не соревнование между двумя ее обличиями. Это была бессознательная игра. Ее взгляд был прикован к начищенному до блеска металлическому зеркалу, но погружался в глубины сознания, в воспоминания и решения, которые еще только предстояло принять. Булавка проткнула ткань и осталась приколотой к ее платью, присобрав его.

– Слова чести и кружевные рукава?

Голос сестры заставил ее спуститься с облаков. Швея замерла с озабоченным выражением лица.

– Лереса Келани, – она осмелилась вмешаться, – это серьезные изменения. Я не думаю, что успею сделать все вовремя. Вы могли бы выбрать…

Девушка-модель, что стояла на возвышенности, окруженная зеркальной ширмой, подняла руку, заставляя ее замолчать.

– Мы не будем менять фасон, – успокоила она ее.

Швея кивнула с облегчением и выхватила новую булавку с игольника, одетого на запястье, чтобы сделать стежок.

Келани посмотрела на сестру через зеркало. Кирстин, все еще в пижаме, лежала на кровати, оперевшись спиной на гору подушек. Проснувшись, она сразу отправилась в комнату Келани, даже не потрудившись причесать растрепанные волосы. Келани завидовала удивительному дару сестры выглядеть всегда идеальной.

Кирстин удивленно изогнула брови, показывая, какими пустыми виделись ей переживания по поводу платья, и взяла тост с подноса, лежащего на ее коленях.

– Твое свадебное платье, – уточнила она. – Ты же уже думала о нем. – Кирстин откусила кусочек тоста.

Келани улыбнулась и в то же время изящно склонилась, не сводя глаз с платья, в которое было облачено ее отражение. Другая она была одета в белое, «слово чести и кружевные рукава», как выразилась ее сестра, и с особенно роскошной юбкой.

Ткань выскользнула из рук швеи, та еле слышно фыркнула, и это моментально заставило идиллическое изображение испариться. Сейчас платье предстало красным, с бретельками и обнаженной спиной. Ткань была тонкой, блестящей и мягкой.

Келани взглянула на портниху. Та опустила голову, сосредоточившись на платье. Она не хотела смотреть на лересу. Ее усталость была заметнее, чем та предполагала. А портнихе хотелось, чтобы ее усталость осталась незамеченной.

– Это глупо, – сказала Келани, скрестив руки на животе и создавая вокруг себя тонкий слой безразличия.

– Иметь надежду – это глупо? – спросила сестра.

– Думать о вещах, которые произойдут слишком нескоро, – сказала она, пожимая плечами. – Это заставляет тебя постоянно чувствовать себя неудовлетворенной. Ты живешь только ради того, чего у тебя нет.

Кирстин щелкнула языком.

– Думать о том, что случится завтра, – одна из самых человечных вещей, какие я знаю, – опровергла она.

– Но ты живешь каждый день с пустотой, которая, вполне вероятно, никогда не заполнится.

Кирстин оторвалась от своей мягкой опоры, будто ужаленная электрическим разрядом.

– Ты отказываешься? – она спросила. – Ты уже не хочешь быть с Сетом?

– Что? – Келани, которая до этого следила только за булавкой на платье, подняла глаза на сестру. – Нет. Это не так. Конечно, хочу, – поспешила она прояснить. – Как я могу не хотеть? Если этот союз не состоится, то точно не по моей вине.

Горничная убрала поднос с коленей Кирстин, которая одним движением руки отдала приказ.

– Келани, между вами все в порядке? – поинтересовалась она, вставая с кровати и приближаясь к сестре.

Портниха отошла в сторону, прежде чем кто-то из них успел приказать ей.

– Он что-нибудь говорил об этом?

Иногда из-за маленьких морщинок беспокойства вокруг глаз и губ Кирстин и ее острых слов она казалась старше, чем была на самом деле. Келани покачала головой. Остатки следов радости, наполнявшей ее всего несколько мгновений назад, словно рассеялись. Как облака, отошедшие в сторону, показывают, что солнце всегда было за ними. Правда, спрятанная за иллюзиями.

– Это глупое правило рода С. – отрезала она.

Ее сестра вздохнула с облегчением. Она явно была встревожена тем, что могло произойти нечто непоправимое, вроде утраты любви. Ничто не могло поколебать решимость Сета, тем более, что даже Секир поддержал его. Хоть он никоим образом и не мог ускорить их брак.

У Станкевичусов были свои порядки касаемо брачных уз. Лерен или лереса не могли сочетаться браком до тех пор, пока их старший брат или сестра не сделают того же. Так что, независимо от силы их любви, Сет Станкевичус не мог связать себя обязательствами с Келани, пока его старшая сестра не объявит о помолвке. Запрет, который обе сестры К. считали лишенным смысла. Однако они ничего не могли поделать с традициями рода С., как и пойти против правил собственного.

Все здравствующие династии пользуются одинаковыми привилегиями и правами. До тех пор пока один из их членов не нарушит какой-либо незыблемый закон, защищающий свободы других, и не примет или изменит указ, связанный с линией наследования, что может косвенно задеть другие Имена, – они вольны делать все – с согласия других. Даже если речь идет о таком абсурдном правиле, как это.

– Но ведь Сет говорил, что объявление о помолвке Сорании не заставит себя долго ждать, – она попыталась подбодрить ее, поднимаясь на помост и обнимая за плечи. – Мы все знаем с кем.

Келани наклонила голову, прижавшись к сестре, и уткнулась подбородком в руку, которой та обнимала ее.

– Правда? – она задумчиво приподняла бровь. – Мы в курсе, потому что Сет напоминает мне об этом каждый раз, когда всплывает эта тема, но все не так просто. Я никогда не видела, чтобы Сорания проявляла хоть малейшее подобие привязанности или милосердия к кому-либо. Я не видела даже ее мимолетного взгляда в сторону Падена.

Она опять подняла голову.

Кирстин развернулась, сошла с помоста и жестом отпустила швею и прислугу.

– Белена, – произнесла она перед их уходом, чтобы подозвать личную горничную обеих.

– «Скоро» – это то, что он вечно повторяет мне, – промолвила Келани и закрыла дверь спальни, присаживаясь на кровать и распуская волосы. Каштановые волны закрыли ее плечи, вызывая дрожь от соприкосновения тепла с холодной кожей. – Но иногда мне кажется, что он говорит это только потому, что я хочу слышать, и на самом деле прекрасно знает, что могут минуть десятилетия, прежде чем это случится. Если это вообще когда-нибудь произойдет…

– Кела, ты драматизиреушь, – подметила Кирстин. – Мы обе знаем, какая она фригидная.

Келани, привыкшая к ядовитым выражениям сестры, все равно широко распахнула глаза, услышав такое бесстыдное наименование из ее уст, слишком неподходящее для обращения к лересе, не говоря уже об одной из С.

– Мы не должны терять надежду, – добавила Кирстин, пытаясь смягчить сказанное, и взмахнула рукой, чтобы прогнать строгость с лица Келани. – Она, как и Сет, довольно красива, этого должно быть достаточно, чтобы вытащить нас из ямы. Если она согласится на церемонию, все получится, не так ли? Даже если спустя две секунды она передумает и откажется, – закончила та с улыбкой.

Келани не могла не ответить взаимностью. Возможно, это были не самые подходящие слова, но она вынуждена была признать, что сестра всегда умела ее поддержать. Келани села рядом и обняла ее.

– Спасибо.

Кирстин отстранилась и нахмурилась:

– Не надо меня благодарить. Я твоя сестра.

Келани поджала губы.

– Дело не только в этом, Коринтия и Курт тоже, но они никогда бы не поняли меня и не позаботились обо мне так, как ты.

Кирстин нахмурила лоб и потерла рукой подбородок.

– То есть единственный, с кем я могу соперничать, это Киган. – Она задумалась.

– Не глупи. – Келани слегка толкнула ее плечом. – Никто никогда не займет твое место.

Кирстин бросила на нее озорной взгляд, по которому Келани моментально угадала, что ее ждет.

Сестра схватила одну из подушек, валявшихся на кровати, и запустила в нее, прерывая этот интимный и трогательный момент. Келани тут же ответила и прежде, чем Кирстин ударила снова, подняла другую подушку, используя ее как оружие и щит.

Обе вскочили и, смеясь, сразились в ожесточенной битве, которая окрасила все вокруг белым.

Когда они оставались одни, они могли веселиться, как дети. Это было одной из тех мелочей, которые им позволялось делать время от времени в уединении своих комнат, поскольку в глазах посторонних они были дамами, достигшими возраста участия в Арене и отмеченными буквами рода. Подобное поведение признавалось незрелым и неуместным для лерена или лересы.

Сестры Кевалайн были так поглощены битвой, вытряхивая перья из подушек направо и налево, что не услышали, как открылась дверь. Сдавленные слова заглушил их смех. Еще одна девушка, старше их на пару лет, одетая как женщины, которые ранее прислуживали им, попыталась разнять их. Однако вскоре сама стала их мишенью…

Горничная пыталась что-то сказать о платье, но ее слова утонули в дожде из перьев. Она была вынуждена вооружиться, чтобы защитить себя, и оказалась втянутой в драку, которую пыталась остановить. Все забыли о благопристойном поведении.

Келани обезоружила Кирстин и забралась на кровать, чтобы атаковать маленькими диванными подушками, которые раньше игнорировала из-за размера.

Послышалось негромкое покашливание. На этот раз на него обратили внимание. Звук издавал человек, к которому они не смели не прислушаться.

Все три девушки замерли перед тем, кто спокойно стоял в дверном проеме со скрещенными руками. Старший брат смотрел на них с озорством.

– Я начинаю думать, что метод обучения, которому я следовал на протяжении многих лет, был неверным, – объявил он и сделал пару шагов по комнате. – Пусть другие Имена дрожат, если кто-то из вас ступит на Арену, – пошутил он.

Сестры обменялись взглядами сообщниц перед тем, как засмеяться над похвалой.

Что было плохого в том, чтобы шутить об Арене? Все в тиши своих домов поступали так. Некоторые больше, другие меньше.

Они не считали Арену чем-то трагическим или, по крайней мере, не воспринимали ее так, как те, кто пострадал от нее лично, потому что за последние 75 лет не устраивалась ни одна. Отчасти потому, что знатные рода пытались всеми силами избежать ее.

Арена возрождала игру завоевателей. Если какая-либо из великих родословных исчезала или секир или секейра умирали, не оставив потомства, поскольку титул передавался только наследованием, то открывалась Арена.

Род исчезал, когда умирал последний его представитель. Земли, находившиеся под опекой этого рода, оставались осиротевшими, незащищенными. Но любая область заслуживала достойного правителя. Поэтому назначался турнир, в котором избранники оставшихся родов по желанию могли сразиться за власть. Выбирался один из членов каждой семьи, который входил в линию наследования – секир или секейра, лерен или лереса. В любом случае, если наследник лерен имел потомство, то вместо его братьев, которые не могли участвовать, не претендуя на наследство, шли его дети.

Победитель, оставшийся в живых, ибо это был бой насмерть, сам принимал решение. Он мог расширить род, как это произошло, например, на первой Арене в 1098 году после победы Винаиса Станкевичуса. А мог создать новый, если оставался вне родословной наследников, по правилу, которое было принято после второй Арены в 1129 году, когда Марволо Кевалайн выиграл и решил создать имя Моркевир вместо того, чтобы передать власть единственному наследнику своей семьи, брату.

Секиры продолжали обучать одного или двух своих детей на случай, если Арена когда-нибудь повторится. Секир Кент Кевалайн, подготовил своих старших детей, Коринтию и Кигана. Хотя у него оставалось все меньше надежды на то, что он доживет до этого состязания.

Новые Кевалайны не представляли себе в полной мере суровой действительности Арены, названной так в память о древнем соревновании в воинском искусстве, что проводилось в Корвинии на сцене, покрытой пылью, заставшей еще дикарей. Для них это было больше похоже на игру, на доказательство силы, в котором они никогда не примут участие. И все же у них были высокие шансы на победу.

– Мы можем преподать тебе новое умение, которое обеспечило бы победу, если захочешь, – предложила Кирстин, вскочив с кровати одним прыжком, и, взявшись за края ночной рубашки, сделала реверанс.

Келани и Киган посмеялись над ней. Она омыла руки в кувшине и махнула головой, чтобы убрать мешавшие волосы.

– Ну? – настаивала она на своем. – Приглашение имеет ограниченный срок.

Старший брат откашлялся.

– Это очень заманчивое и очень щедрое предложение с вашей стороны, – признал он, приближаясь к ним и беря каждую за руку. – Но, боюсь, мы должны забыть об этом на некоторое время. – Он поцеловал их в лоб. Сначала Келани, потом Кирстин. – Отец сказал мне, Кирстин, что Курту нужно помочь с занятиями по истории…

Она высвободила ладонь из его пальцев, и он не выразил желания удержать ее.

– И ты хочешь, чтобы я ему помогла, – опередила его Кирстин.

– У тебя это получится намного лучше, – он сопроводил комплимент беззастенчиво очаровательной улыбкой, но Кирстин еще больше сморщила нос. – А так как он плохо отвечает на вопросы учителя, его не пустят на вечеринку Херальдумов.

– Может, это и к лучшему, – выпалила она, как обычно, не задумываясь, переча своему будущему секиру. Однако отчасти поэтому она так себя и вела, ведь ее брат еще не мог превратить слово в закон. – Если он останется здесь, то не сможет натворить там глупостей. Нам было бы спокойнее на празднике.

Киган прищелкнул языком.

– Кирстин, – он произнес ее имя с некоторым укором. – Он всего лишь ребенок.

– Который делает нашу жизнь невыносимой, – продолжила она. – Я все еще внимательно проверяю, нет ли чего в моих тапочках, прежде чем надеть их на ноги, на тот случай, если ему снова взбредет в голову наполнить их испражнениями животных. – Она скрестила руки на груди.

Киган, как ни старался, не мог сдержать улыбки, вспомнив демоническое выражение на ее раскрасневшемся лице. С Келани тот поступил намного мягче. Он прекрасно знал, каким невыносимым мог быть Курт и как сильно он рассердил Кирстин.

– В этом не было ничего хорошего, и он усвоил урок, – проронил наследник под испепеляющем взглядом сестры. – Давай, Кири. Сделай это для меня, – c мольбой обратился он, надувая губы. – Для твоего любимого брата. И я буду перед тобой в безмерном долгу.

– А почему ты сам не можешь этого сделать? – неохотно спросила она. – Это тебя он просил.

Киган опять продемонстрировал свои белые зубы.

– Я должен тренироваться, – он прищурился, убежденный, что у него есть единственное оправдание, которое способно убедить сестру. – С Лореном и Седриком.

Кирстин нахмурилась. Он избегал взгляда сестры, которая косо смотрела на него.

– Хорошо, – сдалась она через несколько секунд, не в силах противостоять брату. – Я сделаю это. Но за тобой должок, и я воспользуюсь им сполна, – предупредила она, указывая на него пальцем.

Он кивнул.

Уладив этот вопрос, Киган перевел взгляд на другую сестру.

Он внимательно оглядел ее и поднял руку, приглашая повертеться. Келани, не сопротивляясь, покружилась.

– Клянусь Четырьмя, Кела! Ты действительно знаешь, как свести с ума. Потому и говорят, что привлекательность женщины сосредоточена в груди и бедрах.

– Киган! – Кирстин упрекнула его и задержала на нем долгий взгляд из-за возмутительных слов по отношению к сестре.

– Что? Но ведь это правда, – попытался защититься он. – Открытая спина не оставляет места воображению. Мне придется предупредить Сета, чтобы он был наготове, – сказал он, отпуская руку сестры и поправляя пиджак своей формы под цвет ее платья. – На случай, если он будет вынужден выстроить оборонительную стену вокруг тебя.

Келани довольно улыбнулась. Слова брата убеждали ее в правильности выбора. Единственными глазами, в плену которых она мечтала оказаться, были глаза Сета. Он и ее брат хорошо ладили как лерены. Они были наследниками двух родов и были связаны с самого рождения. Настолько тесно, что Киган мог предсказать многие из реакций своего товарища.

– Я думаю, ты путаешь торжество Херальдумов c шумными пирами дикарей.

Киган фыркнул.

– Как бы хорошо ты ни приручил волка, если он голоден, то в конечном счете укусит тебя.

– Ты сравниваешь себя с волком? – спросила Кирстин, нахмурив переносицу. – Голод с плотским желанием?

– Желанием, – повторил он, смакуя каждую букву. – Кто-то уже сделал это за меня. – Он пожал плечами. – Я просто хотел сказать, что мы можем вести себя спокойно, как нас учили, и притворяться самыми достопочтенными людьми в мире, однако происходящее за закрытыми дверями – совсем другая история. И если желание сильнее правил, то можно потерять рассудок. Это требует значительного самоконтроля, коим не все владеют.

Улыбки сестер гасли с каждой фразой. Они пытались найти скрытый смысл того, что он на самом деле хотел до них донести.

Кирстин мельком взглянула на Келани.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – сказала она Кигану.

Он снова пожал плечами.

– Может быть, – признал он. – Я не припомню подобного поведения. Это все вздор старшего брата, – объявил он, прогоняя серьезность взмахом руки. – Всегда думать о худшем. Просто если я – твой брат – вижу тебя такой, то что увидят остальные?

– Красивой и утонченной женщиной, которая достойна уважения, вне зависимости от того, что на ней надето, – заступилась за сестру Кирстин. – Если она выглядит хорошо и комфортно себя чувствует, то ни о чем не должна волноваться. Она не совершает преступления. Ее наряд прекрасно отвечает правилам этикета.

Киган широко улыбнулся.

– Это любовь, а все остальное – глупости.

Он снова поцеловал их в лоб и подмигнул горничной, которая молча ждала позади, пока они попрощаются. И развернулся, чтобы выйти из комнаты.

– Увидимся за обедом, принцессы.

Иногда он так их называл. Термины «принц» и «принцесса» использовались в королевствах за Пограничными Пиками, обозначая потомков короля, для многих – синоним слов «лерен» и «лереса». Однако, кроме того, слово «принцесса» имело другой оттенок, относящийся к исключительной красоте, которой они обладали, поэтому Киган и использовал его. А больше завидовать Кевалайнам было не в чем.

Келани взглянула на сестру. Та была очень уверена в себе, своих достоинствах, способностях и Имени. Она знала, где ее дом и что она достойна титула лересы. И все же мнение двух человек заставляло Келани сомневаться, если оно шло вразрез с тем, что она думала или хотела, – Сета и Кигана, – поскольку слова отца были законом и мнение Кирстин совпадало с ее.

– Может, стоит сменить фасон, – предложила она, разглядывая юбку своего платья.

– Не глупи, – сказала ей сестра. – Ты прекрасна в этом платье. Никто не указывает ему, что надевать, поэтому и он не должен выбирать за тебя. Тебе уже не пять лет.

Келани казалась не слишком уверенной. Она почти была готова возразить и сказать, что это ничего не значит, брат им не ровня, он превосходит их. Даже если не упоминать тот факт, что не было празднования Рода, на которое Киган явился бы в каком-то другом наряде, кроме формы, как большинство леренов и секиров. Даже внутри дворца это был его любимый наряд. Можно было предположить, что он даже спал в нем. В его шкафу в основном были черные брюки, красные жакеты и парные запонки, которые сложно было отличить друг от друга.

Однако у Кирстин не было времени выслушивать протесты.

– Скажи ему, Белена, – призывала она горничную. – Скажи, какой он потрясающий.

Белена, завороженная, уставилась на закрытую дверь, которую лерен только что закрыл за собой.

– Вы видели это? – спросила она, не обращая внимания на то, что лереса сказала ей. – Он подмигнул мне.

Сестры переглянулись и заулыбались. Что Белена давно, если не всю жизнь, была влюблена в Кигана, не было секретом для них. Они доверяли Белене. Доверяли самые интимные вещи. Проведенные вместе годы сдружили их. Сестры знали, что Киган не испытывал ни малейшего влечения к их горничной и все эти знаки внимания были лишь следствием его природного очарования, они не посмели разрушить мечты горничной. Они решили позволить ей тонуть в иллюзиях.

– Это был повод увидеться со мной, – продолжала она, погруженная в раздумья. – Он поднимался за мной по лестнице.

Кирстин взяла диванную подушку и швырнула в нее. Это рассмешило Келани. И она бросила еще одну подушку.

Белена спустилась с небес на землю и поставила руки перед собой, чтобы защититься.

– Нет, – выпалила она. – Битва подушками окончена. Я должна унести платье с собой, чтобы портниха прошлась по нему последними стежками.

Горничная встала позади Келани и сняла лямки. Платье упало.

– Я бы надела его, если бы у меня была возможность, – призналась она, наклоняясь, чтобы поднять его с земли.

Кирстин удовлетворенно кивнула.

– Ты слышала. Чрезмерная защита старшего брата, – напоминала она. – Всегда неразумные беспокойства. Если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, это будет последнее, что он сделает! – прорычала она, угрожая пальцем.

– Если этот кто-то не лерен Станкевичус, – рискнула сказать Белена, осторожно натягивая алое платье на предплечье. – Верно?

Сестры Кевалайн громко рассмеялись от ее слов.

2

Сокровища короны

Тишина, дрожа, пряталась в углах Ракиуса в отчаянной попытке найти выход. Ракиус – один из немногих внутренних дворов Дворца Розы, у которого было имя. Название, полученное им несколько поколений назад, когда Арена проходила в Ледойне, земле почившего рода Леверкусов. Этот ринг стал одной из основных тренировочных площадок для бойцов линии Кевалайнов, если не самой важной.

С каждым резким и молниеносным взмахом, заканчивающимся столкновением шпаг, тишина становилась все более беззащитной, хрупкой и легко разрываемой. Если бы она обладала телесностью, можно было бы увидеть как она кровоточит, но оба фехтовальщика сражались слишком сосредоточенно, игнорируя ее и нарушая при каждой возможности.

Окна во двор были закрыты. По меньшей мере самые нижние. Ничто не должно было отвлекать тренирующихся. Хоть это и сложновыполнимо в какой-нибудь реальной ситуации. В настоящем сражении нет места спокойствию. Смерть, томимая жаждой, терпеливо ждет малейшего намека на невнимательность, облизывается от любого раздора, предвкушает двух жертв, а не одну, чтобы торжествовать на их костях. Но дело в другом. Эти тренировки помогают отшлифовать навыки, увидеть ошибки и недостатки, найти решение и все исправить. У любого места свое предназначение. Ракиус позволял отточить технику и самопознание, поскольку они и были основой победы.

С ринга было видно небо. В тот день – насыщенно-голубое. Воздух, который сумел проскользнуть сверху, волнами опускался, разряжая обстановку. Но путь наверх оказался недостижим для тишины. Она так и не смогла взобраться по неприступным стенам, умирая.

Открылась дверь. И тишина поползла к ней отчаянно и проворно, как ящерица.

– Я вижу, ты умеешь держать слово, – сказал вошедший.

Сражающиеся парни остановились. Оба посмотрели в сторону двери.

– Потому, что я великодушен и снисходителен к вам. – Киган цокнул языком. – Мой отец этого не потерпел бы, – добавил он, приближаясь, и его губы скривились в плутовской улыбке.

Его товарищи тоже заулыбались. Один из них вытер пот со лба.

– Мы думали, ты уже не придешь, старик, – сказал самый крепкий из них. Его кожа сияла от пота, волосы были собраны в растрепанный пучок на затылке. Мышцы пульсировали под обтягивающей рубашкой, которая прилипала к нему, словно вторая кожа, – Разве ты не должен помогать Курту с уроками?

– Я когда-нибудь подводил тебя? – Кевалайн прижал руку к груди. – Седрик, твои сомнения обижают меня. – Он состроил гримасу.

Седрик с усилием подавил смешок.

– На кого ты свалил все в этот раз? – спросил он, игнорируя приличия.

Улыбка наследника лерена стала еще шире. Двоюродные братья слишком хорошо знали друг друга.

– Кирстин, – признался он, переводя взгляд на второго друга. – Я сказал ей, что должен тренироваться, и она прекрасно поняла меня.

Парень, на которого он так пристально смотрел, спросил:

– И какие планы у нашего лерена на сегодня?

– Давай, Лорен! – Киган рассмеялся и подбодрил его, разминая руку и слегка ударяя по плечу. – Нас только трое, – сказал он, приближая лицо и приподнимая брови, как будто намеревался раскрыть большой секрет. – Сейчас никто не оценивает тебя. Расслабься, – настаивал он, похлопывая его по щеке. Однако на лице кадета все еще была написана нерешительность. – Это приказ, – добавил лерен, опередив возражения, и повернулся, чтобы снять форменную куртку.

Седрик подбодрил кадета еще одним заговорщическим похлопыванием по плечу, пока Киган отвернулся от них. Лорен подошел к деревянной витрине, где вложил в ножны и повесил свой меч, предугадывая пожелания наследника. Седрик же не выпускал из рук свой, хвастаясь сноровкой гибких запястий.

– Как насчет этого? – спросил он. – Мы едва начали разогреваться.

Киган развернулся, чтобы посмотреть финал его выступления. Двоюродный брат особенно хорошо справлялся с громоздким и тяжелым куском металла.

Обращение с длинным мечом было техникой, которой должен владеть каждый воин и солдат, потому что именно благодаря ей они имели все шансы оставаться в живых.

Но, к сожалению для одних и к счастью для других, это был вид оружия, который вышел из использования из-за его очевидных недостатков и опасности для самого владельца, выступающего на Арене.

Лерен, наследник семьи К., в любом случае предпочитал короткие мечи. И это меньше всего нравилось его кузену. Он утверждал, что только недочеловек выберет куцую имитацию, созданную для слабаков. Но если вместо меча ему предложили бы кинжал, К. поменял бы оружие с закрытыми глазами.

Кинжалы более подвижные, точные и неуловимые, их легче спрятать и труднее остановить. Достаточно обладать и четвертью мастерства К., чтобы не сомневаться лишний раз в правильности выбора оружия. Да, Кевалайн мог похвастаться этими навыками.

– Ты знаешь, что я думаю об этой громадине, – сказал он, расстегивая рукава рубашки. – Хватит и ничтожной практики.

Седрик надулся от недовольства.

– Ты видел, как он тебя недооценивает? – сказал он мечу, который осторожно держал в руках, как будто тот был сделан из хрупкого стекла, и всматривался в него с таким умилением, какое мало кто мог проявить к неживым предметам. – Ему нравится только носить тебя привязанным к талии и хвастаться ловкостью обращения с тобой.

То, что меч был изготовлен под мундир, не вызывало сомнений. Образ, который получился в результате этого единства, леденил кровь, вызывал возбуждение лерес и поражал остальных членов семьи. Весь его вид излучал особое сияние, которое можно было объяснить лишь аурой меча на мужской талии. Хоть чаще всего они были лишь простыми украшениями, которые носили некоторые секиры и лерены. Ими сложно было прихлопнуть даже муху. На самом деле это было печально.

– Если бы ты относился к женщинам с той же деликатностью и вниманием, которое уделяешь своим мечам…

– Они бы все раздвигали передо мной ноги, – закончил кузен лукавой улыбкой. – Но что с этим можно поделать?

Он убрал меч в сторону и приготовился к битве с К., который уже ждал, пока соперник сразится с ним в рукопашной, так, как ему это нравилось больше всего.

– Если бы все было так просто, жизнь была бы скучна. Мне нравятся женщины, которые оставляют следы ногтей на моей спине.

Первый ход всегда был одинаковым. Седрик попытался достать до его лица кулаками. Он не хотел бить слишком сильно, потому что на них не было защитных масок и они не стремились причинить друг другу вред, не это было целью тренировки. Они били друг друга умеренно, так, чтобы удар порождал злость, но не боль. Но несколько раз все вышло из-под контроля.

Киган остановил его предплечьем. Но Седрик снова полез в драку. Киган наклонился, и Седрику удалось ударить его по животу. Жертва отступила, но ненадолго.

– Разве ты не думал, что это может что-то значить? – спросил Киган, не отвлекаясь, отвечая на наступление противника без лишних раздумий. – Что они это делают, чтобы защитить себя?

– Уверяю, те, кто попробует хоть раз, попросят продолжения.

Киган нанес удар ногой. Седрик схватился за нее и развернулся, чтобы кузен упал. В итоге он уселся верхом на К., не давая тому двигаться, и улыбнулся. Лерен тоже.

– Я бы показал тебе, но ты не в моем вкусе, – добавил Седрик.

– Слава Четверке! – взмолился Кевалайн. – Я не заслужил этой пытки.

Киган ухватился за одну из рук, которыми двоюродный брат удерживал его за шею. Локтем ударил по другой и обхватил его ногу своей. Толкнул кузена бедром и заставил перевернуться. Затем одним быстрым движением оседлал его.

– Ты все равно не смог бы меня заполучить, – злорадствовал он.

Седрик, застывший на земле, засмеялся.

– Как бы мне было весело в постели, если бы моя малышка умела делать это все, – сообщил он, имея в виду сразу всех и ни одну конкретно, он все еще считал себя свободным человеком. – Это бы мне подошло.

Оба завертелись. Седрику удалось уклониться от удара, и Киган позволил ему сесть.

– Вопрос в том, достоин ли ты ее? – проговорил он между ударами, пинками, поворотами и переворотами. Это было похоже на танец..

Между ударами Киган втянул в игру Лорена. Сражаться с одним только двоюродным братом было слишком легко. Поединок «два на одного» ему годился больше.

Схватка продолжалась. Седрик отвлекся, и его противники воспользовались этим, чтобы наброситься на него.

Седрик саркастически хмыкнул.

– Ты шутишь? Любая умная женщина знает, что ей это нужно. Только дурочка сказала бы «нет» столь выдающемуся экземпляру, как я, с такими сильными и массивными конечностями, – похвалился он, излишне приподняв бровь, чтобы его товарищи поняли скрытый смысл его слов. – Никто не говорит «нет» богу удовольствия.

– И именно поэтому ты сейчас в такой замечательной компании, – отметил Лорен, не отвлекаясь от движений лерена.

– Разве ты плохо расслышал меня, Лорен? – запротестовал Седрик. – Я жду достойную женщину. – Он бросился на Кигана, тот отклонился, но вытянул руку так, что Седрик запнулся. К. снова повалил его наземь. – Достойную и воинственную, – с трудом добавил он, откашливаясь. – А пока мне нужно отвлечься. Как только попробуешь, нацеливайся на большее, чем пятеро на одного. – Он показал им ладонь, демонстрируя свои растопыренные пальцы.

Лорен проигнорировал его. Он набросился на Кигана со спины. Кевалайн, ожидавший этого, прежде чем кадет сделал свой следующий ход, мгновенно зацепил его ногу своей. Он на секунду забыл о своем двоюродном брате: пока тот не поднимется, у него будет время, чтобы избавиться от новой угрозы. Он схватил ноги Лорена и поднял их, чтобы упасть вместе с ним и обездвижить его своим весом.

К. быстро покатился по земле и пополз, уворачиваясь от кузена, пока тому не удалось встать на ноги.

– Это Киган виноват, – сказал Седрик, возобновляя наступление. – Когда красивые сиськи возникают на его пути, он забывает о своем верном и очаровательном кузене.

Лорен сморщил лоб. Он был явно озадачен.

– Красивые сиськи? – повторил он, поднимаясь и возвращаясь к бою.

– Лересы, – пояснил Киган и без колебаний освободился из захвата, который ослабили его соперники. – Он их так называет, потому что по драгоценностям легко отличить их от простолюдинок.

Седрик решительно кивнул.

– Если бы это было возможно, они были бы покрыты цацками с головы до пят, – возвестил он.

– Есть те, кто очень близок к этому, – согласился Лорен, имея в виду представительниц Станкевичусов и Пемондарков или новых родов старой Ледоины, Леверкусов.

Переглянувшись, Седрик и кадет одновременно напали на лерена. Им удалось схватить его руки и обездвижить ноги, но лишь на несколько секунд. Киган уклонился от кузена, оглушив его лбом, и, в конце концов, освободился.

– Ты мог бы сжалиться и вспомнить как-нибудь обо мне, – проговорил Седрик, потирая ушибленное Киганом место. – Каковы шансы безымянного потомка десятого поколения K.? Род мне не покровительствует. Посочувствуй мне, – попросил он с мольбою в голосе, не теряя бдительности. – Твоя рекомендация откроет для меня много дверей. Я приму то, что ты выберешь для меня.

Лерен прищурился. Его глаза заискрились озорным огоньком.

– Хорошо, – согласился он, кивая с ухмылкой. – Я представлю тебя Хезии Херальдум на торжестве завтра.

Седрик отвлекся и пропустил удар, который заставил его отскочить на пару шагов назад, чтобы не потерять равновесие.

– Не надо! – рявкнул он, на его лице промелькнула неподдельная тревога. – Да у нее же лицо поросенка. Кто угодно, только не она.

– Но Седрик! Откуда такие обидные слова? – спросил его лерен, насмешливо, с явной язвительностью. – Нельзя так относиться к столь уважаемой женщине, как лереса Хезия Херальдум. Она тебе совсем не по зубам.

– Тогда покори ее сам, – предложил он, – мне она не нужна. Я не такой уж и простак.

– Я думал, тебе все равно, кто это будет, лишь бы она носила знатное имя, – напомнил Лорен.

Слова заблудились у Седрика в горле. Он попытался что-то пролепетать, но замолчал.

– Я думал, ты обо мне более высокого мнения, – высказал он своему кузену, состроил недовольную мину, но все еще продолжал двигаться. – Ты очень хорошо знаешь, что мои способности во многом восполняют отсутствие благородного имени и что я вполне мог бы сойти за еще одного члена твоей семьи. Хезия Херальдум, может, и достопочтенная дама, если пожелаешь, но я думаю, что заслуживаю более приятного личика, которое будило бы меня по утрам. Мне бы не хотелось, чтобы мои дети были обречены на издевательства из-за этого свиного носа. К тому же у нее на этом носу еще и менопауза.

Лорен закатил глаза, и тут же получил подножку от наследника лерена.

– Ей исполнится всего двадцать девять.

– На десять лет старше нас, тебе этого мало? – вставил Седрик. Во всяком случае, меня не столько беспокоит возраст, сколько подвижность поясницы. Поймите, я уже привык к непревзойденной красоте моих двоюродных сестер.

– И твоего кузена, – добавил Киган, скривив губы.

Седрик сделал вид, что обдумывает ответ, пока находится вне досягаемости его атак.

– Вот доказательство, что ты не самый красивый в этом роду, – подытожил он, указывая на себя мимолетным движением, но вполне заметным остальным, прежде чем снова закатать рукава.

Киган засмеялся. Он не стал спорить, даже если не разделял мнения кузена. Он продолжил драться.

– Ну, рассскажи еще, бог красоты и удовольствия, пятая часть Царства Небесного, о твоих предпочтениях? Какую шикарную грудь ты бы хотел, чтобы я предложил твоему вниманию?

Седрик прищурился и изогнул губы в кривой улыбке, тем самым показывая, как он доволен словами кузена.

Схватка, казалось, остановилась на несколько мгновений, когда безымянный притворился, что глубоко задумался. Но пьедестал в его голове был уже занят.

– Я могу назвать вам имя, – признался он.

Седрик развернулся вокруг своей оси, слегка уклоняясь от нападений двоюродного брата. Лорен же воспользовался возможностью и подсек Кигана. Седрик, наблюдая, как лерен и кадет извиваются на земле, положил руки на пояс и выпятил вперед грудь, мысленно сплетая воедино нити своих фантазий. Выражение его лица стало порочным.

– Присцилла Пемондарк, – сказал он с явным удовольствием. – Хвала Четверым! С этими пухыми губами, которые, кажется, вот-вот треснут… – Он оборвал себя на полуслове, затерявшись в деталях облика, что вырисовывался в его мыслях, больше идиллического, чем настоящего.

– И маленькие торчащие ушки, – дополнил Киган, чтобы прервать мечты кузена и стереть ухмылку с его лица.

Седрик пожал плечами. Он знал, что К. хочет подшутить над ним, и не желал доставлять ему удовольствие.

– Не существенно, – заявил он, отмахиваясь. – Я не собираюсь ничего делать с ее ушами. Но я могу придумать тысячу и одну вещь, которую можно сделать с ее ртом. Я знаю место, для которого ее губы идеально подошли бы. Я уверен, что они были созданы для…

Безымянный упал.

Кигану удалось избавиться от кадета, и теперь он направлялся к Седрику. Он уже дал ему достаточно свободы и не мог позволить себе снова отвлечься. К. знал, что тот точно не среагирует достаточно быстро, чтобы уклониться от удара ногой.

Седрик внезапно обнаружил себя лежащим, прижатым щекой к земле, а лерен уже сидел у него на спине и крутил его руку.

– Если ты хочешь ее для себя, она вся твоя, – защищался он, как мог. – У меня в любом случае огромный выбор.

– Меня не интересует Пемондарк, – заявил Киган, оглядываясь через плечо.

Лорен медленно встал на ноги, не потому, что не мог сделать этого быстрее, его просто забавлял вид задыхающегося Седрика в этой позорной позе. Хитрая улыбка заиграла на лице Кигана, который смаковал миг своего первосходства.

– Слишком самонадеянно, – изрек он.

Кевалайн обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с кадетом.

Тренировку можно было завершить только двумя способами: либо она заканчивалась взаимными уступками, либо противники останавливались из-за того, что силы покидали их. Кевалайн не сдавался никогда. Он был выносливее любого солдата во Дворце Розы и, конечно же, многих других обученных леренов. Он унаследовал жажду победы и силу по крови, будучи одним из прямых потомков первых секиров.

– Блуинс Бельтесорн тоже знает, как вдохнуть жизнь в мою мамбу своим кошачьим взглядом, – продолжил Седрик свою речь, больше сосредоточившись на словах и мыслях, чем на собственных движениях. Если двоюродный брат и раньше не представлял настоящей угрозы лерену, то теперь не был ей тем более. – Пусть мне не добраться до губ и изгибов Присциллы, но я уверен, что Б. даст мне всю воинственность и порочность, которую я заслуживаю. Подчинение еще никогда не было настолько привлекательным.

– Я бы вонзил в тебя кулаки вместо ногтей, – доложил Киган, чье внимание было занято сразу обоими противниками. Седрик и Лорен опять теснили его.

– Мне это нравится, – промурлыкал его кузен с извращенной ухмылкой.

– Что ж, мне жаль, что я говорю тебе это, но у тебя нет шансов, – мягко выразился Киган. – Ты недостаточно белокожий и рыжеволосый. И даже если бы был, – он насмешливо фыркнул, – в тебе нет и ничтожной капли крови их династии. Бельтесорны не связывают себя узами с чужаками не из их Имени и не плодятся от них, если только те не выиграли на Арене. А этого никогда с тобой не случится.

Седрик гротескно и с насмешкой повторил слова своего кузена, жмурясь и морщась, как ребенок.

– Я не собираюсь прекращать борьбу за красивые сиськи, – настаивал безымянный. – Я заслуживаю большего. И ты это прекрасно знаешь, – он показал на него пальцем. – Может быть, совсем немного внимания прекрасной Бельтесорн ко мне никому не повредит, – произнес он с сомнением в голосе. – Коринтия тоже женщина с характером. Не подарит ли случайно мне мой любимый двоюродный брат свою воинственную сестру?

Наследник издал отрывистый, но искренний смешок, который стоил ему нескольких дюймов и без того стесненного пространства.

Противникам удалось его достать. Седрик держал его сзади, обвивая рукой шею, а Лорен спереди, обездвижив его ноги своими. Если бы не эти два тела, державшие его словно кусочек пазла, лерен не смог бы долго устоять в этой неустойчивой позе, бросавшей вызов гравитации.

– Ты думаешь, что смог бы покорить мою сестру?

– Я думаю, мы могли бы прекрасно провести время вместе, – уточнил он, обдумывая эту новую возможность.

– Сомневаюсь, что вы хотите одного и того же, – сказал К., и его лицо расслабилось. – В любом случае есть большая вероятность, что она приструнит тебя, окажись вы рядом.

Киган перестал суетиться. Смех сделал его более уязвимым. Соперники ослабили хватку.

– Вероятно, ты прав, – впервые согласился с ним кузен, – Коринтия жестокая. И разборчивая. Все стало бы слишком серьезно и напряженно. Зато у Кирстин есть та искра, которой не хватает сестре… с ее острым языком и неукротимой волей. Она смелее, чем кажется. Я чувствую это, – сказал он, прищурившись и делая вид, что учуял нечто в воздухе. Киган не мог видеть его лица, но легко представил его. Он также смог уловить его отражение в строгом лике второго противника. – Хотя мягкость может быть особенно привлекательной, если знать, как ее использовать. Обычно она тонкой маской прикрывает похотливые желания.

Его приятели недоуменно переглянулись, нахмурившись. Седрик начал ходить вокруг да около. Он заблудился в порослях мечты, которые, казалось, вот-вот сплетут корни, навсегда заточив его одного в их чаще.

– Если бы мне пришлось выбирать кого-то из моих двоюродных сестер, несомненно, это была бы Келани, – рассеянно признался он. – Я бы хотел узнать, как далеко простираются ее…

Удар головой заставил его выпустить добычу. Седрик взвыл и согнулся вдвое, поднеся руки к носу.

– Будь ты проклят, Киган! – выругался он.

Киган также избавился и от Лорена, хоть особого сопротивления тот и не оказывал. Его взгляд был прикован к кровоточащему носу Седрика.

– Никогда не расслабляйся, – произнес Киган одно из правил, которое сопровождало его по жизни и которому его кузен должен был отдать честь. Седрик повернулся, готовый накинуться на него. К. увидел серьезные последствия своего удара.

– Ты должен пойти к лекарю, – сказал он с места.

К. посмотрел на кадета и кивком головы велел ему сопроводить Седрика. Лорен помог ему подняться. Безымянный бросил неописуемый взгляд на своего неизменно спокойного лерена. Противники К. вместе покинули Ракиус.

Киган взял свою форменную куртку и повесил ее на плечо, чтобы выйти сквозь ту же дверь несколько секунд спустя. Но прежде чем он исчез, он бросил взгляд на одно из окон, выходивших во двор. Занавеска едва колыхалась от легкого прикосновения того, кто только что покинул свое укрытие. На лице Кигана появился слабый намек на улыбку, которую он решил сдержать.

3

Прием Херальдумов

Экипаж остановился у края ковра цвета охры с мягкими золотыми отблесками, в тон флагу Херальдумов. Первым вышел Кент Кевалайн, за ним Киган, наследник его Имени, а затем все остальные по старшинству: Коринтия, Келани и, наконец, Кирстин.

Народ толпился по обе стороны ковра. От Кевалайнов их отделяли изящные ограждения с причудливой буквой «Х» и взвод охраны. Однако каждый род сопровождало и небольшое количество собственной гвардии. Они шли поодаль, никогда не опережая своего секира, если только это не требовалось для предотвращения какой-то реальной угрозы.

Кевалайны двигались медленно, степенно, словно следуя ритму нежной баллады. Девушки, казалось, парили над землей в своих длинных платьях. Зеваки бурно приветствовали появление каждой и восхваляли их, пока шествовала процессия. Одни присвистывали, другие важно кланялись – это были способы выразить почтение. Однако K. оставались холодны к выкрикам толпы. Этикет требовал, чтобы они торжественно ступали и смотрели только вперед. Никто не должен был удостоиться их внимания раньше Хиранеля Херальдума или кого-либо из Х. А те, в свою очередь, были обязаны встретить их.

Одна из сестер все же не сумела в точности исполнить это правило. Ее взгляд метнулся в сторону, на того, кто шел почти рядом с ней. Молодой гвардеец, который стремился поступить на службу охраны рода К. Он почувствовал ее взгляд, но не отвлекся ни на секунду: превосходное исполнение своих обязанностей этим вечером обеспечило бы ему положение при дворе, которого он так жаждал.

Единственной нелепой заминкой стало поведение девушки, пытавшейся дотронуться до Кигана. Она уже выкрикнула его имя, протянула руки, но телохранители помешали ей вдохнуть его отчетливо мускусный аромат. Он сжал губы, довольный. Она была не единственной женщиной, жаждавшей его внимания, и не должна была так навязчиво его беспокоить. С другой стороны, кто не хочет быть желанным? Не хочет, чтобы ему напоминали, насколько он впечатляющ и важен? Когда-нибудь он обнаружит и в ее глазах вожделение и страсть, и это станет для него всем. Это был лишь вопрос времени.

Киган не дрогнул, проходя мимо. Он чинно следовал за своим отцом, пока тот, поднявшись по ступеням крыльца, не остановился перед хозяином дома.

– С возвращением, Кент Кевалайн, – Хиранель Херальдум пожал руки гостям. – Приветствую тебя и твой род.

– Мы ценим ваше приглашение, – ответил секир K., соблюдая извечный порядок и мастерски пряча свое недовольство.

Не имело никакого значения, хотел ли секир Х. позвать род К. на день рождения своей дочери. Не пригласить секира и не исполнить закон означало полное неповиновение. А оно имело бы печальные последствия, которые в конечном итоге могли повергнуть один из знатных домов в нищету – несомненно, тот, действия которого привели к вражде. Вот почему оба секира были крайне осторожны, ожидая, пока оступится другой, чтобы в конце концов утопить его в позоре.

Соперничество между K. и Х. началось несколько поколений назад, еще до того, как появился род Херальдумов – а именно, когда Марволо Кевалайн выиграл Вторую Арену и решил отречься от своего старого рода, отмежевавшись от К.

Остальная часть Имен поддержала его решение, никто не хотел, чтобы род Кевалайнов разросся так же, как Станкевичусы после победы на Первой Арене, объединившие два секьяра в один. Перебежчик был повинен в том, что не признал своего брата, лерена, прямого наследника Имени и предка нынешнего поколения Кевалайнов, единственным будущим секиром новых земель. Скрытая вражда началась с рода Моркевиров и распространилась на Херальдумов, когда в 1156 году Марволо разделил территорию между двумя сыновьями, дав начало новому Имени, самому молодому из всех.

Вот почему губы совсем невысокого Хиранеля Херальдума надменно скривились: вечер удастся, раз уж Кент Кевалайн решил явиться и так или иначе будет воздавать хвалу его величию и гостеприимству. Секир из К. еще больше вытянул шею, позволяя падающей на него тени подчеркнуть часть благолепия, коим был овеян хозяин, и обнажил белые зубы. Никто не заставит его почувствовать себя ничтожным, и меньше всего этот сварливый человечишка с дешевым Именем, который не заслуживает всех оказываемых ему почестей.

Его глаза заблестели. Казалось, он с ним связан тонкой, невидимой для всех нитью, что заставляла их не обращать внимания на остальных в это мгновение. Они бросали друг другу безмолвный вызов. Первый отвернувшийся проиграет.

Киган откашлялся. Этот звук вырвался из его рта, как будто два острых лезвия стремились пролететь прямо между двумя секирами, разорвав при этому колеблющуюся связь между ними. Хиранель направил свой взор на оставшихся гостей. Кент победил.

– Лерен Киган, – уступил Хиранель, пожимая руку наследнику-лерену, и продолжил ритуал приветствия. Чем раньше он их поприветствует, тем скорее они исчезнут с глаз его долой.

– Мне очень приятно видеть вас.

Он говорил серьезно. Хиранель понимал, что его неприязнь была направлена не на наследника K. Это останется его сыну, Херзаю Херальдуму, когда наступит время.

– Не так сильно, как мне, – произнес Киган глубоким и сочным голосом, излучавшим природное очарование.

– Лересы, – поздоровался Х., отпустив руку молодого человека и кивнув в сторону трех девушек, выстроившихся в линию позади лерена. Сестры приподняли подолы своих платьев и склонились в реверансе более глубоко, чем хозяин, уважая иерархию титулов.

Хиранель довольно ухмыльнулся. Несмотря на то что это был секир К., он вынужден был признать, что его потомки были поистине очаровательны. По крайней мере, казались таковыми.

Х. подозвал рукой одну из служанок, что ожидала в отдалении, у крыльца. Кент даже не удостоил это движение взглядом. Он наблюдал за ним искоса. Считал, сколько еще не пришло. Два. Два других рода пока отсутствовали, раз уж последний проводит в зал сам хозяин.

– С вашего позволения, Хена укажет вам путь.

Служанка поклонилась еще ниже, чем сестры Кевалайн. Кент оставался непоколебим, его лицо было серьезным, презрительным и властным. Однако его сын, согласившись, поблагодарил так сладко, что девушка сразу отвернулась, чтобы скрыть румянец.

K. снова выровнялись в аккуратный ряд, следуя за горничной во дворец.

Двери открывались и закрывались. Они прошли по безмолвному коридору, где слышны были только звуки их шагов по безупречно начищенной плитке. Колонны были украшены цветами, будто сделанными из золота. Они переливались в лучах заходящего солнца, пробивающихся через огромные окна.

С каждым шагом возбуждение нарастало, пока совсем не заполнило грудь. Их пальцы постукивали по ткани нарядов с явной нервозностью, впрочем, едва заметной для другого, также сосредоточенного лишь на собственной судьбе, но не судьбе сестры или брата.

Кирстин ускорила шаг, чтобы наверстать расстояние между ними и дотронуться до спины Келани. Но та не ответила.

Кент Кевалайн остановился у последней двери. Процессия рассыпалась сразу после того, как они вошли в зал. Кевалайны изучали обстановку.

Келани бегло осмотрела комнату в поисках точек соприкосновения. Ее интерес был понятен: друзья и те, к кому она испытывала явную неприязнь. Одни пусть будут близко, другие – подальше. Остальное ее мало интересовало. Она обнаружила, что Пемондарков и Станкевичусов еще нет.

Более знатные семьи всегда заставляли себя ждать. С их родом было так же, пьедестал почета занимали они втроем – П., С. и К. Отец оттягивал их прибытие насколько мог, но, как оказалось, недостаточно, они прибыли раньше остальных.

Тео Тахира уже был здесь. Он сиял, как полная луна на звездном небе. Весь интерес Келани был направлен на него. Удовольствие от встречи было взаимным. Его очаровательная улыбка была всем, что нужно было Келани, чтобы отойти от семьи и приблизиться к другу.

Тео тоже направился ей навстречу, он был очень рад видеть ее. Настолько, что на мгновение забыл, что они здесь не одни, и обнял ее в радостном порыве приветствия. Эти объятия были уже вторыми. Впервые они обнялись во время прощания, когда Келани покидала отбор, который лерен рода Тахиры проводил в Нектаре Колибри. Он мечтал найти будущую мать для своего наследника и подругу, что следовала бы за ним, куда бы он ни отправился, становясь его отражением и тенью.

Это было очень привлекательно для любой лересы, которая не была наследницей какого-либо Имени, поскольку семья Тахира по-настоящему признавала только одну жену. Хоть та и не получала звание секейры, семья обычно брала ее на все светские мероприятия, на которые их приглашали. Такого не происходило в других родах. В семье К. секир мог иметь по закону до трех женщин, чьи дети наследовали фамилию и, следовательно, славу его Имени. Однако они были словно дополнением к его наряду, розой в петлице, вроде той, что надевают по особым случаям на мероприятия, проходящие один или два раза в год. У Кента Кевалайна было три варианта на рассмотрение для каждого случая, но выбор оставался одним и тем же: та, что обладала самым знатным Именем, предпочтительно мать его наследника. То есть Триша Тахира, которая сопровождала его, когда требовалось, тетя Тео и мать Коринтии и Кигана.

Келани была последней из рода. Если бы она родилась мужчиной, ее фамилия разделилась бы, прежде чем перейти к потомкам, как это случилось с предками ее матери, которая происходила из седьмого поколения семьи Станкевичус и, благодаря помощи уважаемых людей, получила фамилию Стан. Но положение женщины и ненаследницы уготовило ей жалкую участь.

Вот почему Тео Тахира был вдвойне выгодным поклонником. Фактически он был неким идеалом, о котором могла бы мечтать каждая женщина. Спутник с троном и короной, перед которым открыты все двери по наследству от отца.

Но помолвка К. с наследником С. была согласована задолго до отбора, много лет назад. И то, что Келани приняла сначала за несчастье, в конечном итоге обернулось вершиной ее желаний. Сет Станкевичус был для нее больше, чем просто друг. Со временем она поняла, что они созданы друг для друга. Сет обещал ей, помимо Имени, нежность и страсть. Он был причиной ее решения удалиться. Ради него она отвергла Тео, предложив ему безоговорочную дружбу.

Она замедлила шаг, выставив вперед руку. Наследник Т. немедленно остановился, и сдержал секундный порыв. Он, сначала подражая ей, также протянул руку, но сразу же обхватил это рукопожатие другой, чтобы поднести ее руку к губам и поцеловать. Это было наивысшим проявлением привязанности, которое только можно было позволить на глазах у всех, если не принимать этот жест как самое обычное оскорбление.

– Я так рад видеть тебя, Келани, – признался он, отрывая губы от ее руки.

– Не так сильно, как я тебя, – ответила она с улыбкой.

– Сомневаюсь в этом, – возразил он, отпуская ее и наклоняя голову. – Я скучал по тебе, – не задумываясь, признался он, но когда понял, что его слова могут быть неправильно истолкованы и жар начал заливать его щеки, он поспешил уточнить: – Твоим советам. Твоему пониманию. – Он перевел свой взгляд за ее спину на несколько мгновений и позволил ему блуждать от лересы к лересе, которые тоже участвовали в выборах невесты. Некоторые смотрели на него в ответ, он улыбался им, но не все отвечали взаимностью.

Келани тоже выискивала их в толпе. Их можно было узнать по особому знаку, который они должны были носить, – кулон колибри. Он висел у лерена на шее, фигурка со знаменем Тахиры. Она посчитала их. Осталось четыре из девяти. Но это она уже знала. Новости о новой жертве отказа распространялись как дым.

Претендентки Мюриэль Моркевир и Блуинс Бельтесорн воссоединились со своими родственниками после недель во Дворце Колибри, а сестры Джетенопикс, мать которых, по-видимому, не собиралась присутствовать на празднике, разделили угол с Анатчишами.

Лереса поспешила переключить свое внимание на Тео. Она не хотела, чтобы кто-то заметил, куда она смотрит, и связал это с двумя именами.

– Ты справишься, – приободрила она его, осознавая его неуверенность, боязнь не найти то, что он искал, не соответствовать той планке, что он поставил. – Помни, что они там из-за тебя. Ты – главный приз.

– Ты не поехала на острова ради меня, – сказал Тео с безнадежностью в голосе.

Келани прикусила язык. Любая лереса, достигшая минимального возраста для зачатия, должна была откликнуться на призыв Т., независимо от того, хотела она этого или нет, потому что, даже если бы она возражала, ни один секир не упустил бы возможность связать одну из своих дочерей с каким-либо другим будущим секиром. Связи укрепляли союзы, усиливали их на переговорах, один сильный голос «за» может заткнуть за пояс всех остальных, даже сделав решение единогласным. Все Имена уважали выбор Тахиры. И не было причин, по которым лереса не посчитала бы за честь принадлежать к этому Имени.

Тем не менее Келани ушла, потому что она так хотела. Она уже поделилась своими желаниями с Тео и призналась в том, что ее мучило, выдав все тайны.

Лерен отстраненно пожал плечами. Он опустил взгляд и, несмотря на все свое изящество, выглядел подавленным. Она положила руку ему на плечо, чтобы вселить в него уверенность.

– Тео, ты великолепен, – похвалила она его со всей искренностью. – Если они не видят тебя, это потому, что они тебя недостойны. Ты уже сделал достаточно, чтобы заслужить всеобщую любовь. Теперь они должны что-то сделать для тебя. Привлечь твое внимание.

– Дело в том, что они могут и не хотеть быть со мной, – предположил он. – Что, если я ошибусь? Что, если я обреку себя на жизнь с равнодушным ко мне человеком до конца своих дней?

Келани тоже испугалась, когда ей сказали, что она свяжет себя узами брака с Сетом Станкевичусом. С молодым человеком, которого она почти не знала и с которым почти не состояла в родстве. С тем, кто сможет делать с ней все что захочет и кто заберет ее от семьи, от отца, от Кирстин, от Кигана…

Однако у нее не возникало опасений на его счет. Тео оказался совсем не чудовищем, каким наверняка воображала его каждая из претенденток. Что еще им нужно?

Может быть, как и ей, – любви.

Он искал кого-то, кто стал бы для него целым миром, кто бы обнимал его просто так и говорил искренне о своих чувствах, кто был бы его доверенным лицом и кто помогал бы ему развеять сомнения, что лишали лерена сна. Тео установил очень высокую планку, а когда кто-то стремится к чему-то возвышенному, все остальное кажется ничтожным.

Келани не верила настолько самозабвенно в чувство, которое другие называли любовью, не из-за того, что это слово ей не нравилось. Если речь шла о привязанности, то да, она испытывала ее. Она просто хотела еще и свободы и нашла и то и другое там, где меньше всего ожидала. Ее отношения с Сетом превратились в нечто большее, чем просто взаимовыгодный союз. Он не был и никогда не будет просто ее другом.

Келани знала, что Тео по-доброму завидует ей. Он не верил в то, что хоть одна девушка среди избранных сможет полюбить того, с кем ее обязали быть против воли. Но как бы они сами смогли встретиться, если личное общение всегда отмеривалось чуть ли не линейкой и осуждалось? Когда первое появление в обществе наследника Т. оказалось интересной всем новинкой?

– Не бойся ошибиться, – сказала лереса, словно в последней попытке переубедить его. – Скоро ты станешь секиром, и все тебе будет подвластно. Если что-то не сложится, то это будет не первым случаем, когда расторгается неблагополучная помолвка.

Однако Тео не хотел ничего подобного. Не желал разочаровывать отца. Лерен понимал, что отец может лишить его короны, если он где-то оступится. Хотя трон его мало волновал. Чем больше времени потребуется короне, чтобы закрепиться на его голове, тем меньше решений ему придется принимать и меньше ответственности нести за их последствия. Ему хотелось, чтобы род Тахира следовал общим для всех Имен законам, чтобы новый секир объявлялся только в связи с кончиной предыдущего или его неспособностью дальше править. Но, к его несчастью, лерен Тахира мог быть коронован после восемнадцати лет, если секир Т. видел его выдающиеся способности и судил по делам, которые тот уже совершил. Выбор невесты был своеобразной пробой пера, которую он должен был совершить, чтобы унаследовать имя. Неудача в этом деле не волновала бы его, если бы она не разочаровала бы Тиберия Тахира. Глаза Тиберия сияли каждый раз, когда он смотрел на сына.

Тео внимательно посмотрел куда-то вдаль. Лереса тоже перевела взгляд. На секира Т.

Тиберий Тахира был самым молодым из всех секиров, многие считали его также и самым привлекательным. Его каштановые волосы еще не сдались седине, и морщинки в уголках глаз были едва различимы, когда он улыбался. Рука его жены, Хайлы Херальдум, лежала на его предплечье. Они выглядели довольными. По крайней мере, она казалась таковой.

С улыбкой неведения на губах.

Секир почувствовал взгляд сына и повернулся к нему. Он снова улыбнулся, на этот раз своему наследнику, а затем заметил девушку, сопровождавшую его. Келани вздрогнула.

– Я бы согласился и на щепотку того, что они испытывают друг к другу, – сказал Тео, восхваляя их чувства, когда отец продолжил свой разговор с приближенными.

Келани не могла не задаваться вопросом, как человек вроде Тиберия сумел воспитать такого честного и преданного сына. Действительно ли Тео принимал за чистую монету ту ложную радость семейной идиллии, которую его родители излучали в присутствии других? Правда ли он хотел равняться на отношения, которые погрязли во лжи?

К Тиберию Тахира Келани Кевалайн испытывала стойкое отвращение. Ее не волновали женщины, c которыми секир виделся вне брачного ложа. Однако это был тот секрет, о котором знали все, но никто не говорил о нем вслух. Секиры спят в отдельных спальнях без жен, чтобы приводить туда кого-либо когда им заблагорассудится. Безымянные, незаконнорожденные дети были в каждой части Китового мыса.

Но не из-за этого возникла взаимная неприязнь, а потому что ему хватило наглости предложить и Келани нечто подобное. После той случайной встречи с секиром в его дворце поздно вечером, когда она направлялась на свидание с его наследником, Тео.

В какой-то момент она случайно пошла не тем путем и была обескуражена, увидев, как старший из рода Тахира по-хозяйски положил руку на ягодицы женщины, которая точно не была Хайлой Херальдум. Он заметил Келани и без капли стыда подозвал к себе жестом. Она сочла это намеком на то, чтобы сопроводить его в спальню и обучиться там лучшему способу удовлетворять прихоти его наследника. Между благодарностями за оказанную честь и оправданиями Келани умудрилась искусно ускользнуть от него, не обидев и не проявив неуважение. Ибо, несмотря на ее отказ, секир не переставал игриво улыбаться, как будто ситуация его забавляла.

После этого она попыталась сократить свое пребывание во Дворце Нектара, насколько это было возможно, не причиняя боли Тео, с которым сблизилась. Она не сказала ему ничего ни тогда, ни после. Не хотела терять друга. Она даже не поделилась этим с Кирстин, возможно, из стыда или из-за боязни, что та кому-нибудь расскажет. У нее не было права порочить образ секира, ничего хорошего из этого не вышло бы.

– Лерен Тахира, – раздался голос за спиной.

Ее сестра решила подойти к ним. Что еще она могла делать на вражеской территории, когда род, с которым они дружили, еще не прибыл, а остальные с подозрением смотрели на них, замыкаясь в своих тесных кружках?

Кент Кевалайн был против того, чтобы его Имя было хоть как-то связано сверх необходимого с предателями Моркевирами и Херальдумами или проигравшими Джетенопиксами. Несмотря на то что со времени последней Арены прошло семьдесят пять лет, было трудно забыть их поражение. Трус Джомей Джетенопикс сам был виноват. Унижение и стыд омрачили его Имя после турнира, и вся его родословная заслуживала презрения, так как семья приняла его возвращение без какого-либо осуждения и позволила его линии наследия продолжаться.

Что касается остальных, Бельтесорны общались только с себе подобными. Когда они были вместе, им не было дела до других. Они возвели вокруг себя прочную стену, сквозь которую мог пробиться только голос другого секира, и все же Берн Бельтесорн нисколько не стеснялся показывать свое несогласие с другим человеком того же титула, которого он не считал равным себе. Как бы то ни было, сношение другого рода с Б. происходило, если того хотел сам секир. И в этом случае он не ходил вокруг да около, банальности, притворство и лесть ему не нравились. Берн Бельтесорн никогда не говорил ничего просто так, его речи всегда были уверенными и решительными.

Род Анатчиш на каждом празднике падал ниже и ниже в глазах толпы из-за сопровождения, с которым они являлись. Их близкие отношения с Моркевирами и растущий интерес к Джетенопиксам заставляли секира К. гадать, из-за чего многообещающая линия, основанная Эребом Анатчишем, пошла каким-то странным путем.

Так что остались только Тахира, которые, казалось, были в вечной гармонии с каждым из Имен, возможно, потому, что они вообще появлялись в свете крайне редко.

Тео слегка поморщился. Он по-прежнему улыбался и был очарователен, как всегда, но те слои масок, через которые Келани удавалось прорваться, всплывали снова каждый раз, когда он общался с кем-то другим, скрывая свою боль и опасения в надежном месте, внутри. Тео не знал лицемерия, если он о чем-то говорил, он по-настоящему в это верил. Но он знал, что не должен показывать свои слабости. Всю жизнь Т. твердили, что ему следует держаться подальше от всего, что способно навредить его телу и разуму. Стратегия выживания семьи Тахира сводилась к воспитанию единственного наследника мужского пола, за которым ухаживали до начального возраста правления, а также к раннему потомству, чтобы обеспечить долговечность роду. Тео, в отличие от других наследников и леренов, был незаменим.

– Лереса Кевалайн, – поклонился он.

– Просто Кирстин, – подметила она. – Кевалайнов здесь слишком много.

Он улыбнулся.

– Ну, я настаиваю, чтобы мы перешли на «ты».

– Мне это кажется справедливым, – согласилась девушка. Кирстин не очень любила всякие условности, порой она умудрялась в одном предложении легко перейти с уважительного обращения на «ты». Для нее это не имело значения, других же приводило в ярость. – Знаем ли мы, к чему приурочено это празднование? – спросила она во множественном числе, но явно обращаясь к молодому наследнику Тахира. Он с любопытством наблюдал за ней.

– Ко дню рождения моей тети Хезии, – невинно ответил Тeo.

Кирстин закатила глаза.

– Да, конечно, – она нервно махнула рукой. – Это то, что написали в приглашении. Слишком простой ответ. Но Херальдумы не из тех, кто празднует дни рождения кого-либо, кроме секира. И тем более мы говорим о женщине в преклонном возрасте, – предположила она. – Я думала, что хотя бы ты со своими связями мог предупредить нас, – заключила К. с лучшей из своих улыбок.

Тео был озадачен. Он открывал рот пару раз, неуклюже что-то бормоча, но ничего толком не сказал. В итоге пожал плечами.

– Моя мать…

Двери снова отворились. Внимание гостей переключилось на вошедших.

Прибыли те, кого не хватало, вместе и вперемешку, роскошно и с изяществом нарушая правила. Но кто мог им что-то сказать? Несмотря на некоторые озабоченные лица, общий тон оставался веселым. Для Кента Кевалайна это вылилось бы в скандал, если бы речь шла не о знати.

Паден и Персиваль Пемондарки вошли первыми, оторвавшись от остальных и уважая пространство, которое оставалось между ними, как будто они вовсе друг друга не знали. В это было бы трудно поверить, даже если бы они не носили одинаковые мундиры. Несмотря на то что их родственные линии были не слишком близки, у них были одинаковые плоские носы и пухлые губы. Их родство было более чем очевидно, но их нельзя было ни в коем случае перепутать. Утонченный Персиваль и крепко сбитый Паден отличались друг от друга значительно – ростом, прической, возрастом и прочими особенностями.

Секир П., Петр Пемондарк, и секир С., Сават Станкевичус, смеялись над словами Хиранеля Херальдума, красного как помидор. Цвет, который плохо сочетался с его мундиром. Кент Кевалайн хотел, чтобы они смеялись над его нелепостью, а не над глупостью, что не сумела сдержать за зубами его вставная челюсть.

Сорания следовала за своим младшим братом, Слевоном, облокотившись на его плечо в почти братской манере, раз уж С. не хватало духу взять ее за талию. Скорее всего, это был обычный способ держать этого слабака при себе.

И в конце вереницы – та, из-за кого Келани неодобрительно скривила губы. Приставучая и самонадеянная Присцилла Пемондарк, в платье, струящемся серебряными складками. Ее обнимал наследник С., Сет Станкевичус. Она по-идиотски смеялась, и от этого хвостик на ее голове вилял из стороны в сторону.

Сет шел с опущенным взглядом и сдержанной улыбкой. Лереса не сомневалась – если он посмотрит на Келани в ответ, его зрачки расширятся. Ее напряженное лицо расслабилось, и она мысленно говорила с ним. Ее легкие будто распахнулись, когда она позволила себе глотнуть побольше воздуха. Девушка почувствовала искры, разбегавшиеся по всему ее телу.

Она ждала, что вот-вот С. освободится от своей «помехи» и предстанет перед ней, однако он не сделал этого. Сет просил прощения взглядом, едва пожимая плечами. Келани как никто понимала безвыходность его положения. С. должен был следовать правилам и терпеть глупость П. ради того, чтобы поддерживать хорошие отношения между их династиями. Впереди вся ночь. Он избавится от нее.

– Теперь, когда мы все собрались, – сказал хозяин радостным тоном, завладев всеобщим вниманием, – да начнется торжество.

4

Большие новости

Каждый член рода должен был быть представлен другим гостям самим хозяином. Вереница Имен не оставляла говорящему времени для общения. Первыми шли те семьи, чей статус был ниже остальных. Затем Имена, имевшие не слишком тесную связь с домом хозяина празднества, и в завершение Имена, победившие на Арене, и семья принимающей стороны.

На другом конце великолепной лестницы открывался вид на толпу, состоявшую из тех, кто отвечал хотя бы минимальным требованиям, чтобы быть приглашенными на подобное празднование. По ту сторону дверей, охраняемых стражей Херальдумов, ждали другие гости, поделенные на группы, чтобы ускорить ход дела. Тишина, извивавшаяся между ними, присмирела, вторя голосу Хиранеля Херальдума, который произносил вступительную речь. Она проложила им путь в зал за двойными деревянными створками.

Двери открылись, и началось шествие. Одни за другими. С остановками между произнесением различных Имен, дабы позволить кому-то со свитой уже спуститься, прежде чем более знатная династия пойдет дальше по их следу, чтобы избежать и намека на унижение.

Семья Дж. Только близнецы – лересы Джудит и Джасбел Джетенопикс.

Семья A. Секир Акар Анатчиш и его дети. Наследник Асерет Анатчиш, лерен Аворик и лереса Алина Анатчиш.

Семья Б. Секир Бельтесорн и его дети. Наследник Бенедиктус Бельтесорн и лересы Блуинс и Брид Бельтесорн.

Семья K. Секир Кент Кевалайн и его дети. Наследник Киган Кевалайн и лересы Коринтия, Келани и Кирстин Кевалайн.

Они спустились по широкой лестнице, подхватив платья, чтобы не споткнуться. Пять шагов отделяли Келани от Коринтии и пять – от Кирстин. Остальные Имена уже свернули налево и скрылись в гостиной. Это был единственный путь среди безымянных родственников и друзей Херальдумов, что стояли по обе стороны. Лесть читалась в их улыбках. Кевалайны радушно кивали и редко улыбались в ответ. Все, кроме Кента, которому люди без Имени казались пустым местом.

Дворец был на удивление продуманно украшен. Позолоченный и белый жемчуг переплетались, смягчая строгость стен. Полукруглый стол стоял на возвышении в центре зала. За ним восседали секиры. По правой стене шел ряд окон, которые позже ночью, во время игр и светских собраний, открывались с видом на потрясающие сады Херальдумов. Слева, на меньшем помосте, музыканты ждали сигнала, чтобы начать играть. Столы были расставлены хаотично, словно кто-то легко брызнул кистью. Они были необходимы для тех, чьи ноги не созданы для танцев и кто предпочитал в спокойствии и уединении пробовать блюда. В зале хватало голодных глаз. Многие мечтали хотя бы минуту провести со знатью. Многие руки жадно тянулись к ним. Казалось, сами души безымянных рвались к Именам.

Голос Хиранеля раздавался тихо, но отчетливо. Его звук прекращал любой шепот.

Семья Т. Секир Тиберий Тахира и его сын. Наследник и лерен, Тео Тахира.

Семья С. Секир Сават Станкевичус и его дети. Наследник и лерен Сет Станкевичус, лереса Сорания и лерен Слевон Станкевичус.

Сет словно светился. Его внешность была идеальной. Его жесты были безупречными. Его зеленые глаза сверкали приятным и мягким, но насыщенным цветом. Белая прядь мешала его ресницам, и ему пришлось смахнуть ее. Некоторые безымянные мечтательно вздохнули от этого простого движения.

Келани с трудом сдержала себя, чтобы не броситься к нему, когда он остановился. Другие Имена непоколебимо стояли, ожидая окончания шествия, дабы возобновить общение. И такое поведение могли бы посчитать безрассудным. Она немедленно взяла себя в руки.

Семья М. Секир Мовок Моркевир и его дети. Наследник и лерен Мирко Морквевир и лереса Мюриэль Морквевир.

Семья П. Секир Петр Пемондарк и его сыновья. Наследник и лерен, Паден Пемондарк, лерен Персиваль и лереса Присцилла Пемондарк.

Хиранель вытянул руки и сложил их, пока Присцилла спускалась, чтобы подать сигнал остальным гостям, что они могут замкнуть проход. Толпа последовала за П. на некотором расстоянии, чтобы затем присоединиться к тем, кто ждал в зале. Далее Хиранель объявил из-под арки, что шествие окончено.

– И наконец, – заглушил он перешептывания, – Имя, которому посвящена эта встреча. Для меня большая честь представить моих детей. Наследник моего Имени, Херзай Херальдум, и наша превосходная именинница, лереса Хезия Херальдум.

Все аплодировали. Кто-то с большим порывом, кто-то с меньшим. Ладони Кента хлопали с некоторой леностью, звук получался пустым, как и его желания.

Потомки Херальдумов впервые вышли в свет. Они подошли к своему отцу и поблагодарили его. Херзай тоже захлопал и перевел всеобщее внимание на главную героиню этого вечера, свою сестру. Хезия плотно сжала губы. На ней было желтое шифоновое платье с глубоким декольте, которое подчеркивало смуглую кожу, характерную для ее рода. И очень короткая стрижка, еще короче, чем в ее последнее появление на публике. Стрижка под мальчика красиво подчеркивала ее лицо.

Последовали поздравления. Все Имена засуетились с намерением первыми выразить ей свои наилучшие пожелания. Они уважали время и порядок, в котором приближались к ней. Каждый секир брал ее за руку и произносил нежные слова. Никто не упомянул о ее преклонном возрасте, одинокой жизни, неженственной внешности и предполагаемом бесплодии… По крайней мере, не открыто.

Некоторые лерены и лересы тоже обменялись с ней любезностями, хотя их отцы уже внесли свой вклад от лица семей. Конечно, и все К. трогали ее за руку.

Секиры поднялись на помост и заняли свои места. Музыка заиграла. Слуги ворвались в комнату и выстроились в идеальном порядке, каждый с подносом в руке.

Келани посмотрела на Сета. Его рука снова где-то застряла, захваченная пальцами Пемондарк. Лереса медленно выдохнула. Она повернулась к ним спиной. Ей не нравилась идея терпеливого ожидания, но выбора у нее не было.

Безымянный человек, несомненно связанный с Х., разговаривал с ее сестрой. Тео был обязан уделить внимание своим поклонницам, особенно когда дело дошло до первого танца. Другой безымянный пытался подойти к ней. Она притворилась, что не увидела его, и решительно направилась к одному из столов. Она надеялась, что человек поймет – у нее нет желания танцевать. Только не с ним.

Чья-то рука схватила ее за запястье. Келани посмотрела, готовая упрекнуть наглеца в дерзости и напомнить ему, какое имя она носила. Одно четко произнесенное слово, и гвардеец окажется рядом с ними в мгновение ока.

– Это же напрасно, не так ли? Надеть такое великолепное платье и не покрасоваться должным образом?

Лереса изучала выражение его лица. Улыбка играла на уголках его губ.

– Позволим им наслаждаться нашей неповторимой красотой, – ее брат приглашал ее на танец.

Келани приняла его руку и снова почувствовала себя непоколебимой.

Они грациозно скользили по залу под мелодичные звуки среди других пар. Келани не была похожа на свою сестру. Ей было неинтересно танцевать с незнакомцами, с теми, чьи мысли были далеки от ее понимания. Ей нужна была какая-то внутренняя связь, согласие, знание человека. Она ненавидела скрытые намерения, что таили безымянные, и чрезмерное высокомерие, проявляемое знатью. Она ненавидела чувствовать себя ничтожеством. Она ненавидела неизвестность. Она не считала себя гибким человеком.

Слуги переходили с подносами из одной комнаты в другую. Секиры сидели за отдельным столом и вели разговоры, которые никто не мог расслышать.

Время от времени звенели бокалы. Бывало, раскаты смеха заглушали прекрасную песнь скрипки.

Она станцевала одну, две, даже три партии со своим братом, ожидая, когда Сет вырвется из цепких пальцев Присциллы, но этого не произошло. Келани была на грани отчаяния.

Киган выдохнул, сдаваясь.

– Я сделаю это, – вымолвил он, – но ты не выйдешь сухой из воды, – предупредил он, выпуская ее руку.

Келани сморщила лоб, не понимая. Она проследила за ним взглядом, когда тот направился к Сету и Присцилле. Сет отпустил руку своей спутницы, передав ее наследнику К. Присцилла был более чем довольна оказанным ей вниманием.

Сет искал ее. У нее душа ушла в пятки, когда их взгляды встретились. Она сделала глубокий вдох и ждала, когда же он подойдет, а стук сердца эхом раздавался в висках.

– Не окажете ли вы мне честь быть моей партией в этом танце, лереса Кевалайн? – спросил он, протянув руку и кивая головой.

– Я не могу представить себе лучшего компаньона, лерен Станкевичус, – согласилась она, беря его за руку.

Он притянул ее к себе и положил руку ей на спину. Его пальцы задели обнаженную часть ее спины. Прикосновение было теплым и мягким. Ее ладонь опустилась на его плечо.

Они медленно начали двигаться в такт музыки. На лицах обоих искрились счастливые улыбки. Их слова казались ничего не значащими, но скрывали множество тайн.

– Прости, – он извинился, понизив голос.

– Ты не должен извиняться.

Он закружил ее вокруг себя.

– Знаешь, что должен, – настаивал он. – Никто не заслуживает моего внимания больше, чем ты. Но мой отец… – Сет склонил голову, огорченный, – …считает, что я должен уделять особое внимание интересам Петра Пемондарка, поскольку я и так не дам сбыться его желанию соединить меня узами брака с его дочерью, – неохотно признал он. – Чтобы удар не был таким сильным, когда придет время.

Упоминание об их помолвке заставило искру надежды снова разгореться в ее груди. Келани не могла понять, как мысль о свадьбе, которая так пугала ее когда-то, теперь казалась почти несбыточной мечтой. Лересе нужно было все сделать постепенно, по порядку. Она не любила неожиданностей. Ей не нравились решения, принимаемые в последнюю минуту. Она считала, что они чаще всего обречены на неудачу.

– Если такова воля твоего отца, то и моя тоже, – заявила она, искренне улыбаясь, когда наконец-то оказалась рядом с Сетом. – Интересы Станкевичусов теперь для меня на первом месте.

Сет сглотнул, пряча радость. Ее слова подтвердили его обязанности по отношению к своему роду, и то, что она это понимала, сняло груз с его плеч. Он не хотел, чтобы Келани думала, будто он испытывает хоть какой-то интерес к Пемондарк, кроме выгоды. Но для С. необходимы были союзники П., и наоборот.

Он сжал ее руку, сдерживая желание обнять и поцеловать в губы у всех на виду. Но пришлось довольствоваться поцелуем руки.

Огонь словно прожег тыльную сторону ее ладони и распространился по всему телу. Ее щеки вспыхнули. Келани попыталась спрятать свое лицо, немного наклонившись к нему. Они были так близко и все же так далеко.

Он воспользовался этой близостью, чтобы прошептать ей на ухо:

– В Тайне Флоры. Где в последний раз.

Келани выпрямилась. Она кивнула.

Они снова встретятся тайком. Она опять будет наедине с Сетом. Волнение не позволит ей съесть что-либо этим вечером. Она также не будет способна просто сидеть и ждать. Ее возбуждение было очевидно даже для неискушенного взгляда. Единственным выходом было двигаться, танцевать до тех пор, пока не заболят ноги. Внимание Сета – бальзам, который залечит все ее раны…

Ожидание стоило разлуки. Встреча с ним настолько опьянила ее, что ей было наплевать на партнера, который следующим протянул ей руку. Неизвестные лица сменяли друг друга. Их словам не удавалось разрушить кокон ее мечты. Все комплименты и лесть, даже остроты, что некоторые бесстыдники осмеливались говорить в надежде разрушить пелену ее безразличия, канули как в воду. Келани знала, что она красива, ей всегда говорили об этом. Это не то, что выбило бы ее из колеи. Безымянные не могли ее смутить, они лишь впустую тратили силы и время. Однако ей хотелось потерять это время.

Кирстин глазам не верила, с какой легкостью ее сестра обходилась с незнакомцами. Она пыталась словить ее взгляд пару раз, но была слишком увлечена тем, как выглядит сама, соответствует ли Имени. В итоге она наморщила лоб, требуя объяснения. Келани произнесла только одно слово: Сет. Тут Кирстин потеряла всякий интерес, забыла о своей сестре и сосредоточилась на розах, вышитых на мундирах.

Звон хрустального бокала, по которому стучали ложкой, оборвал мелодию. Хиранель Херальдум снова привлек внимание своих гостей.

– Я думаю, сейчас подходящий момент, чтобы сообщить отличные новости, – провозгласил он. – Вам ведь не кажется, что это будет просто очередной день рождения? – добавил он, сопроводив риторический вопрос игривой интонацией, на которую был способен не каждый секир. – Что особенного в праздновании, которое повторяется год за годом?

Некоторые посмеялись над его остротой. Он от удовольствия схватился за края пиджака. Но как бы он ни оттягивал их, они не могли скрыть его ярко выраженный живот.

– А я говорила тебе, что здесь запрятано что-то еще, – пробормотала Кирстин сестре. Келани толкнула ее локтем.

– Дочь моя, подойди сюда, – попросил секир, протягивая руку имениннице. Хезия была готова к его просьбе. Она преодолела несколько шагов, отделявших ее от помоста, и встала на одной высоте рядом с отцом.

– Друзья мои, гордость и радость переполняют мое сердце, когда я объявляю эту новость, – произнес он, сжав ее плечо. Хезия смотрела на отца. Свита выжидала с интересом. – О помолвке моей дорогой Хезии.

Аплодисменты раздались, как только аудитория осознала сказанное. Отсутствие жениха означало, что он был безымянным, может быть, полукровкой, а может, и нет. Существовал только один способ узнать это: посплетничать с приближенными или дождаться встречи с ним в день свадьбы. Возможно, если бы девушки Кевалайн были немного повнимательнее, они увидели бы предпочтения лересы по особенному отношению к одному из мужчин, с которым она танцевала. Однако человек, который решил разделить жизнь с одной из Х., не мог заставить К. не спать по ночам. Они хлопали, как и все остальные, хотя, очевидно, с чувством превосходства.

Хиранель обнимал дочь своими короткими руками. Проявление привязанности позволялось только секиру, и это происходило в свете лишь по отношению к представителям того же рода. Ее брат и сестра, Херзай и Хайла, вскоре появились, чтобы снова поздравить ее. Тем временем слуги просочились обратно сквозь толпу зрителей, неся двухцветные подносы. Каждый выбирал напиток на свой вкус: игристое вино, подходившее теме вечера, или дуткурскую настойку из плодов земель Х.

– Давайте выпьем, – пригласил всех Хиранель, намекая даже самым рассеянным о раздаче напитков.

Многие Кевалайны, не задумываясь, выбрали игристое вино. Однажды они уже пробовали медного цвета настойку Херальдума, и им хватило. Для девственного нёба, не привыкшего к горькому послевкусию, это была настоящая пытка. То, что Х. глотали как воду, у других вызывало рвоту.

– Келани, попрощайся со своим братом, – заявила Кирстин, повернув лицо к Кигану, который только-только приблизил ко рту медный бокал. Пальцы лерена сжимали его ножку. – Можешь уже представлять Курта в роли следующего секира.

Киган сморщил нос, как ребенок.

– Мы в их секьяре, празднуем великое событие, важное для их рода. Меньшее, что мы можем сделать, это смочить губы Эликсиром Флоры, – для своих нравоучений он избрал название, используемое Херальдумами для самого изысканного, по их мнению, напитка, что мать-природа подарила им. – Союзы скрепляются уважением к обычаям и убеждениям других. Не думаете ли вы, что пора покончить с этим абсурдным соперничеством?

– Скажи это отцу, – отвергла его предложение Кирстин. – Мы будем и впредь уважать наши вкусы.

– Так и будет, – поддержала ее Келани, а потом пожала плечами в ответ на мольбу в глазах брата. Лереса с радостью следовала всем советам и урокам Кигана, однако не желала жертвовать своим желудком.

– За твое здоровье, – Хиранель махнул бокалом, указывая на свою дочь, и наконец поднял его ко рту. Другие проделали то же, выкрикивая наилучшие пожелания.

– За ваше здоровье, – Киган посвятил им этот тост перед тем, как поцеловать ободок хрустального бокала.

Официанты снова размахивали подносами, пытаясь схватить пустые бокалы и протянуть в освободившиеся руки новые.

Кевалайны отпили по глотку. Киган едва попробовал эликсир рода Х.

Всеобщее возбуждение нарастало, и если бы гости продолжили в том же духе, результат был бы непредсказуемым. К счастью, гвардия готова была сдержать беспредел не обученных этикету людей. Кто-то уже осмелился положить руку на плечо другому под предлогом пьянящей радости.

Шум, вызванный скольжением стула по паркету на возвышении, привлек внимание уже оживленного секира Х. Петр Пемондарк встал. Он оглянулся на сидящего рядом секира. Сават Станкевичус почти незаметно кивнул ему в ответ.

– Поскольку мы все уже собрались здесь, я хотел бы подгадать момент, чтобы поделиться столь же великолепной новостью, касающейся моего рода, – объявил он, обращаясь к хозяину и пряча требование в незначительной просьбе. Отказ Хиранеля не остановил бы его. Но он также знал, что Херальдум не посмеет прервать его.

Лицо Хиранеля потеряло отчасти выражение благолепия, это был его момент, и кто-то хотел украсть его. Яростная улыбка Кевалайна словно обожгла его зрачки. Никто не отнимет у него славу, все присутствующие собрались, чтобы почтить его Имя, другие дома были лишь гостями. Никто не видел, чтобы он колебался, Хиранель был уверен в том, что он делает, и хотел, чтобы другие знали, что ему наплевать. Он с радостью улыбался своему гостю.

– Конечно, – дал он согласие.

Петр приправил неестественной помпезностью каждое из своих движений. Он позволил своим цепям, кольцам и камням мерцать, подпитывая молчаливое ожидание толпы, пока не обошел стол по кругу и не встал спереди. Херальдум наклонился, чтобы предоставить пространство и лавры, которых требовал Пемондарк.

– Секиры, – назвал он их, сопровождая титул взмахом блестящей руки, – лерены, – он повернулся, – лересы, – пауза, – и так далее, – П. положил кончики пальцев прямо на сердце. – Я также хочу поведать вам о неком союзе. Союзе двух великих Имен, обещающем великие свершения. Я рад сообщить вам о браке моего сына, Падена Пемондарка, наследника моего Имени… – он протянул руку к нему и встряхнул его, чтобы приободрить. – Давай, Паден, иди сюда, – приказал он.

Паден послушался отца, но не без обычного для него сопротивления. Он позволял себе все, что не сулило ему выговора: Паден едва волочил ноги. То, что другие могли принять за неспешную походку, соответствующую театральному поведению его рода (они всегда стремились привлечь больше взглядов и отнять больше времени), в этот раз означало показной бунт и в то же время обреченность.

Петр сцепил пальцы с пальцами сына и поднял единый кулак вверх.

– Падена Пемондарка, – он повторил, и эхо его голоса ударилось о стены, – лерена, наследника моего Имени, с очаровательной… – он снова всплеснул руками. Келани Кевалайн задержала дыхание, увидев, на кого он показывал. Взгляды приближенных заметались, как рябь на водной глади, – Соранией Станкевичус, лересой своего Имени.

Келани выдохнула.

Сорания Станкевичус осталась на месте, со сжатыми кулаками. Ее взгляд был прикован к секиру, только что произнесшему ее имя. Платиново-белые волосы падали на плечи, подчеркивая метку рода и полное ярости лицо.

Было необычно, что одна из Имен прятала метку. Она была знаком гордости, доказательством того, что ты потомок великого бойца и освободителя, в ее случае Ислорая Станкевичуса.

Те, у кого ее пока не было, мечтали поскорее достичь тринадцатилетия, чтобы получить метку, а те, кто уже ходил с ней, носили ее с достоинством. Именно поэтому прически лересы и лерена тщательно продумывались так, чтобы ни одна прядь не мешала видеть вытатуировванную на затылке букву. У Станкевичусов тем более не было причин скрывать ее.

Сават Станкевичус заскрипел стулом, и поднялся, облокотившись на стол. Свет мерцал в его покрытых лаком белых волосах, которые тщательно липли к коже головы, как будто образуя с ней единое целое. Сорания посмотрела в другую сторону. Отец взглядом бросал ей вызов, но именно его повелительный тон заставил ее ответить на него.

– Сорания, дочь, – он назвал ее имя с ложной нежностью. – Тебе не нужно мое разрешение, чтобы подняться и взять за руку будущего мужа. В конце концов, через несколько дней ты будешь принадлежать уже его роду.

Сорания вытерпела еще несколько секунд, пока наконец не опустила взгляд.

– Чувствуй себя членом нашей семьи, – пригласил ее секир Пемондарк на помост.

С. величественно встряхнул серебристыми волосами, чтобы откинуть их за плечи, и вытянул шею, в конечном итоге заставляя ее проделать тот же путь, что и наследник П. Ее каблуки стучали по плитке, будто пригвождая ее к земле с каждым шагом и заставляя пол дрожать. Она встала рядом с ним, даже не удостоив взглядом кого-либо из П. Толпа и не заметила этого, так как очевидцы сами будто стреляли в них ядовитыми стрелами.

Паден искоса наблюдал за ней. Петр Пемондарк стоял между ними.

– А теперь давайте выпьем за этот чудесный союз, который заключат достойные преемники моего Имени, – подытожил Петр, внезапно взяв за руки обоих потомков и насильственно соединив их. Кольца Падена, слишком простые по сравнению с кольцами его отца, отпечатались на бледной коже С. Лицо лересы ничуть не изменилось.

Аплодисменты снова заполнили зал. Кент Кевалайн поднялся со стула, чтобы поддержать овации. Херальдуму слышались вместо хлопков ладоней удары молотков, бьющих по ушам. Теперь торжество вращалось вокруг П. Даже безымянные подданные были вне себя от радости из-за того, что принимают участие в таком событии. Когда все закончится, он напомнит им, кто их секир и кому они обязаны подчиняться.

Келани не сдерживала эмоций, ее аплодисменты никогда не были столь искренними. Она мало заботилась о нюансах этого союза. Единственной мыслью в ее голове было то, что следующая помолвка будет ее. С Сетом.

Сестра ущипнула К. за предплечье. От этого она заулыбалась еще больше и продолжила пить уже из нового бокала, который сжимала в руке.

5

Сад Херальдумов

Эти змеиные покачивания были лишь намеками. Она извивалась из стороны в сторону, завлекая его и настойчиво призывая прикоснуться к ней губами. Испить ее до дна. Это предложение заставляло его чувствовать себя немного распутным.

Ликер грозил выплеснуться из его бокала при каждом неловком движении, но он этого точно не хотел. Он хотел, чтобы жидкость обожгла его язык и горло. Из завораживающих покачиваний сплетались нити, которые легко могли стать для него ловушкой, стремились завладеть им и проникнуть в рассудок, лишая последней капли благоразумия.

Он уже хотел поддаться ее чарам. Отдаться ей полностью. Зачем сдерживать себя, если вы оба хотите одного и того же?

Он был тверд в своем решении. Он контролировал себя. Вот его пальцы держат бокал. Хоть отвечая на ее зов, он и чувствовал себя покорным, отчаявшимся, жаждущим, однако он все равно ощущал свою силу. Никто и ничто не смеет играть с ним в игры.

– Она не станет золотом, как бы ты ее не взбалтывал, лерен Кевалайн, – голос прервал мысли, поглотившие его.

Незадолго до этого Киган вышел в сад и остался стоять в углу, медитативно наблюдая за напитком цвета меди, наполнявшим на три четверти его бокал, не в силах пригубить его.

Кадет поменял его на бокал с золотом, так иногда называли игристое вино, которое напоминало этот металл цветом.

– Ты, как всегда, очень внимателен, кадет Лорен. – Он поблагодарил его улыбкой, поднося новый напиток к губам, чтобы перебить отвратительный привкус, оставшийся после настойки дуткур. Надо было послушаться сестер.

– Если я здесь не для того, чтобы угождать тебе, то зачем? – сказал он, словно по протоколу, и протянул руку, чтобы поставить бокал дуткура на поднос, который промелькнул где-то рядом. – За секира и его род, – подметил он, похлопывая знак отличия на униформе.

– И за весь Дворец Розы, – добавил лерен.

– И за Дворец Розы, – вторил он.

Киган посмеялся над ним.

– Тебе и правда так необходима вся эта мишура? – Он сделал глоток, оглядываясь тайком по сторонам. – С каждым разом ты все больше становишься похож на Седрика.

Лорен приложил руку к своей груди, как будто оскорбленный таким утверждением. Это был единственный шутливый намек, который проскользнул под его обычной маской.

– Удар ниже пояса, – сказал он отрепетированным унылым тоном.

– И почему ты трогаешь свою грудь? – спросил Кевалайн. – Ты бы лучше схватился за свою промежность.

Дрожание воздуха, быстро затихшее, стало ответом для Кигана. Лорен подавил желание рассмеяться. Однако лерен приготовил кое-что еще. Он уже пробился через его непроницаемую маску. Хоть и знал, что Лорен не облегчит ему задачу. Он никогда этого не делал.

– Как ты думаешь, как он отреагирует, если я скажу ему, что Хезия больше не свободна? – продолжил он. – Думаешь, он будет плакать? – Киган остановился, подняв руку к подбородку и нахмурив лоб. – Или ты уверен, что он похитит ее в день свадьбы?

Лорен, казалось, на несколько мгновений глубоко задумался.

– Я думаю, он появится со стальным мечом в руке, чтобы спасти, – он посмотрел по сторонам и понизил голос, – драгоценные сиськи, и умчит их в закат.

Киган распахнул глаза, словно блюдца, не поверив в то, что только что услышал. Cмех душил его, он попытался сглотнуть, но рвущийся наружу хохот застрял где-то посреди гортани. Картина нарисовалась в его сознании слишком живописно, словно недавнее воспоминание, поэтому он буквально рыдал от смеха, представив всю абсурдность ситуации. Он схватился за живот, пытаясь унять колики, но все было бесполезно.

Чей-то взгляд задержался на нем. Когда он заметил наблюдателей, отражающихся в невозмутимых глазах кадета, он взмахнул рукой, чтобы отвлечься от наваждения, и начал потихоньку успокаиваться. Это оказалось нелегкой задачей.

Лорен чувствовал себя триумфатором.

– Это было круто, – признался К. своему товарищу. – Жаль, что его здесь нет и он не слышал этой шутки. Его потаенные желания, наверное, уже исполнились, раз его представили Пемондарк. Если бы еще он так не ворчал по поводу своего перевязанного носа…

– Вы выставляете в плохом свете его телохранителей, лерен Кевалайн, – Лорен вернул былой торжественный тон.

– Это раны, полученные в бою, – сказал лерен с напором, сжимая кулак. – Раны, полученные в бою, говорят о мужественности.

– Синяки на лице не привлекают внимания таких, как Присцилла Пемондарк. Более того, не бывает войн между родами, которые могли бы это оправдать. И если предположить, что его нос искалечил безымянный, то это станет поводом для унижения.

Лорен был прав. Столкновения между секьярами происходили на каждом светском мероприятии. И лучшим оружием на них было ораторское искусство. Тот, кто лучше всех владел словом и был хитрее, имел все шансы на победу. Единственными, кто мог с гордостью носить шрамы, были наследники Имени, пока были победителями, и не так, как, например, Хиранель Херальдум.

– Но я не безымянный, – Киган пожал плечами.

– Нет сомнений в том, что вы произвели хорошее впечатление на лерес, лерен Кевалайн, даже если вам это совершенно не нужно. Я не думаю, что вы могли бы находиться в лучшем положении, чем сейчас, – он польстил ему, – но для него это стало бы чем-то позорным.

Киган непроизвольно кивнул, не дослушав продолжение.

– Ты будто голос совести, – сказал он ему, похлопывая по плечу.

В желудке заурчало. Киган приложил руку к животу.

– Вы голодны, лерен Кевалайн? – спросил кадет, готовый поднять руку, чтобы привлечь внимание кого-то с подносом в саду.

Лерен прервал его, пока никто не заметил.

– Все в порядке, – сказал он. – С меня хватит. Скорее всего, это из-за настойки, она уже добралась до моего желудка. Настоящая бомба замедленного действия.

Лорен с подозрением изогнул бровь. Он был уверен, что не видел, как Киган откусил хоть кусок чего-либо. По крайней мере, за то время, пока они были рядом. Кадет не терял бдительности, хотя одна из К. настойчиво требовала его внимания, и он не мог полностью посвятить себя лерену. Лорен должен был обеспечить безопасность каждого члена семьи.

– Ты хорошо справляешься, Лорен, – признал Киган. – Решение уже принято. Пока ты не совершишь чего-то, что вдруг навлечет гнев моего отца, все в силе. Выдохни. За мной и так присматривают.

Лерен улыбнулся, увидев, как глубоко вздохнул кадет: это не могло означать ничего иного, кроме облегчения.

– А теперь, извини меня, я бы хотел поздравить недавно обручившихся.

Киган оставил его. Лорен не последовал за ним.

Он двигался задворками, избегая суматохи и игровых столов. Ночь не сложилась, и он чувствовал усталость. Мало того, настроение портил и желудок, который урчал и ныл. Тем не менее он отвечал на улыбку каждой девушки, попадавшейся ему на пути, и каждому поклону стражи различных Имен, уступавшей ему дорогу, когда он проходил мимо.

Он подошел к имениннице, которая обменивалась любезностями со своим дядей, Тиберием Тахирой, и его женой, Хайлой Херальдум, и поцеловал ее руку. Хезия снова поблагодарила его за оказанное внимание.

– Мы подумываем сыграть в «Предателя», – сказала Херальдум. – Не хотели бы вы к нам присоединиться, лерен Кевалайн?

Приглашение Хезии не насторожило его. Это был еще один шаг на долгом пути к примирению, которого он намеревался достичь. Ни тени удивления не пробежало по его лицу. Наоборот, он очаровательно и расслабленно улыбнулся.

– Лереса Херальдум, большое спасибо за приглашение, – молвил он. – Ничто не доставит мне большего наслаждения, чем разыграть с вами партию.

– Мой дорогой племянник Кевалайн, – вмешался в разговор проницательный Тиберий Тахира, размахивая пустым бокалом. У него явно была слабость к напиткам с пузырьками. Другая его рука обнимала плечи жены. – Он всегда такой очаровательный и услужливый, – сообщил он своим спутницам, которые сладко заулыбались в ответ на его замечание, – но что-то мне подсказывает, что нечто надвигается на нас, – предсказал он, наблюдая за К. с приподнятой бровью.

Киган, насколько это было возможно, смягчил его слова.

– Увы, я не настолько готов, как мне бы хотелось, – извинился он. – Сейчас я чувствую, что немного рассеян, – он поднес руку к голове, сообщая о своем недуге. – А «Предатель» – игра, которая требует сосредоточенности и хорошей стратегии.

– К тому же К. не играют в игры, в которых у них нет шансов на победу, – добавил секир Т.

Киган не отрицал этого. Он пожал плечами, считая, что этого и улыбки, которая расцвела у него на губах, было достаточно для ответа. И он точно околдовал своих собеседников.

– Прошу меня извинить, – он сделал реверанс, лересы ответили тем же, секир кивнул. – Желаю вам хорошей игры.

Лерен удалился и продолжил свой путь. Через несколько шагов он осмотрелся, чтобы разыскать другую недавно помолвленную пару, Падена и Соранию, но пространство вокруг будто зашаталось. Его зрение на секунду затуманилось, и он почувствовал, как огонь поднимается по пищеводу.

Он отошел от гостей. Миновал охрану. И когда осознал, что больше не может этого выносить, наклонился, чтобы изрыгнуть то, что разъедало его нутро. Сморщил нос при виде рвоты. В конце концов, настойка дуткур сумела найти выход сама. Он вытащил носовой платок из кармана и вытер рот. И сразу же ушел, чтобы перестать вдыхать тошнотворный запах, витавший вокруг. Он тихонько прошел сквозь один из проходов в виноградных лозах, которые соединяли и разграничивали разные части пышного и великолепного сада Херальдумов. Сад был прекрасен, настоящее произведение искусства.

Тени растянулись на его пути перед изумрудным проходом. Стража. Эти силуэты, даже искаженные, не оставляли сомнений. Видя только их очертания, а не их самих, он не мог предугадать их намерения. Во мраке невозможно было даже различить цвета эмблем.

К. услышал женский смех. Он свернул, двигаясь скрытно. Он не пытался спрятаться в укромных уголках, но и не делал ничего предосудительного. Он хотел лишь удовлетворить любопытство.

В просвете между листьев он увидел скамейку. На ней сидели двое. Виднелось белое платье. По мере того, как он продвигался вдоль стен из лоз, листья редели. Не белое, серебряное.

Лерен подошел к расчищенной выемке и присел. Пара была слишком увлечена друг другом, чтобы это заметить.

Присцилла Пемондарк прошептала что-то на ухо своему спутнику. Тот довольно улыбнулся ее словам. Одна из его рук покоилась на спинке скамейки, приобнимая спину самой лересы, другая держала рукоятку меча. Ее рука лежала на его колене. Пемондарк уткнулась лицом в его шею, губами касаясь его кожи. Ее ладонь потянулась вверх по его ноге.

С. огляделся и встретился взглядом с Киганом. Лерен К. скривил губы, узнав его и приветствуя. Сет с трудом двинул подбородком, сопровождая гримасу красноречивым движением бровей. Киган кивнул, согласившись оставить их в покое.

К. отвернулся, больше не на что было смотреть. Он с высокомерием своего отца взглянул на охранников Станкевичусов с изображением левиафана, отпечатанным на их мундирах, к которым приблизился с некой слабостью в ногах, а после вернулся обратно к веселящейся толпе.

6

Ловушка растений

Келани сидела в ожидании на мраморной скамейке без спинки, когда ветка треснула под чьим-то тяжелым шагом. Она вскочила. Ее губы растянулись в счастливой улыбке. Она глубоко вздохнула и поправила платье. К. подошла к арке, которая служила проходом в укромный уголок. Один из множества в Секрете Флоры, великолепном саду-лабиринте, который Херальдум приказал построить в честь божества рождения, цветения и жизни.

Она ждала так долго, что не хотела больше следить за своими манерами. Они могли видеться друг с другом лишь тайком, когда удавалось. Перед другими они должны были следовать правилам и вести себя по всей строгости приличий, держаться на расстоянии и избегать любых проявлений эмоций, которые могли посчитаться слишком пылкими. Объятия, поцелуи, ласки были разрешены только в том случае, если были частью изощренной игры, а не проявлением истинных чувств. Влюбленные были обречены на близость лишь в безлюдных местах. Каждое выражение лица, каждое движение, каждая маленькая деталь казались прописанными в неком руководстве, которое открывалось заново на любом светском собрании и исполнялось в точности до буквы.

Она поспешно выбежала из-под зеленой арки, готовая броситься ему на шею. Кусты дрожали, и некоторые листья срывал ветер. Она задержала дыхание. Она не могла вспомнить, сколько времени прошло с последней их такой встречи.

Она столкнулась с ним еще до того, как увидела, потому что стена из листьев держала все под покровом тайны. Сначала она нащупала его тело, потом руки, которые схватились за первое, что отыскали, – ее талию, – затем, скользнув вверх, коснулись края ее ключиц.

Их глаза встретились. Его – голубые. Очень светлые. Настолько, что казалось, они сейчас растворятся в белой кайме вокруг зрачков. Но не зеленые. А его волосы не отражали луну, подобно зеркалу.

Улыбка сошла с губ лересы. Ее глаза округлились. Она быстро и неловко убрала руки с его шеи. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с силой, с которой она набросилась на него. Она споткнулась, наступив на платье каблуком, и отшатнулась. Она старалась не делать поспешных движений, чтобы не порвать платье. Для этого ей пришлось упасть на землю. Все усилия, которые он приложила, чтобы отстраниться, увенчались неудачей. То, что она порвала ткань, было еще полбеды. Рассудок подсказывал ей, что последует нечто более серьезное и унизительное.

Руки, которые отпустили ее талию, теперь держали ее за предплечья. Они не позволили ей совсем упасть на траву и помогли встать на ноги, вернув равновесие. Когда опасность падения миновала, она вырвалась из его хватки и отошла от него. Пламя стыда жадно пожирало ее щеки.

– Полагаю, я должна извиниться, лерен Анатчиш, – промолвила она, опустив взгляд на платье и разглаживая несуществующие складки. – Я перепутала вас с кем-то другим.

Губы наследника А. слегка тронула улыбка. Нет, он даже не пытался скрыть свое наслаждение, лицезрея ее позор. Когда Келани увидела насмешку и веселье, переполнявшие его глаза, она вытянула шею. Любые следы добросердечности покинули ее лицо и речь, но она чувствовала, что должна была следовать протоколу.

– Спасибо за помощь и понимание, – мрачно добавила она.

К. кивнула головой, чтобы дать понять, что закончила этот разговор.

– Я боялся, что вы можете сломать себе что-нибудь, – сказал он несколько саркастично и покачал головой в знак согласия.

Келани сжала зубы, но ничего не ответила. Он уже согласился с окончанием их встречи, кивнув. Так что, не желая проявить неуважения к нему, она решила проигнорировать его шпильку и поскорее убраться оттуда. Келани прошла мимо него.

– Всегда приятно помочь самым слабым, – сказал он, провожая ее взглядом.

Келани не могла не остановиться. Она обернулась. И взглянула на него.

Она могла бы ответить. Сказать, что не нуждалась в его помощи и просто пыталась быть обходительной, что ей нечего стыдиться и что он может только мечтать быть на ее месте, носить ее фамилию и имя, принадлежать к сильной и уважаемой семье победителя Арены.

Что было у семейства Анатчиш? Что отличало его от других? Они были потомками одного из восьми завоевателей, великого бойца Эребуса Анатчиша. Но это было слишком давно. Их освещали лучи былой славы, которые блекли с каждым днем. Род Анатчиш мог исчезнуть за одну ночь, и никто не стал бы переживать. Возможно, никто даже не заметил бы их отсутствия.

Кевалайн не были слабыми. Как и розы. Они были красивыми и нежными, настолько хрупкими внешне, что некоторые забывали, что у них есть шипы.

Келани воздержалась от того, чтобы произнести вслух мысли, которые пронеслись в ее голове. Она натянула одну из своих самых фальшивых улыбок и повернулась спиной, чтобы покончить с этим театром. Она жаждала побыстрее избавиться от самонадеянного лерена. Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел их вместе. Это могло серьезно повлиять на ее репутацию. Кроме того, ей нужно было изменить место встречи и предупредить Сета. Они не могли быть замечены там второй раз, потому что Асерет Анатчиш уже подозревал, что должно было произойти после того, как она бросилась незнакомцу на шею. Она не могла рисковать

И тут какая-то сила потащила ее во мрак. Келани притворилась, что сопротивляется, выставив руки. Она надеялась, что ее охранники не далеко, но она была достаточно убедительна, когда приказывала гвардейцам держаться подальше от лабиринта. Не обученные самообороне наследники не имели таких привилегий в плане личной свободы.

– Вы не передумали, лереса Кевалайн?

Звук знакомого голоса заставил ее расслабиться. Она охотно позволила загнать себя в угол. К. узнала фигуру и черты лица. На этот раз глаза, которые будто дрожали от собственной темноты, были именно теми, что она так давно ждала.

– Нет ничего более далекого от истины, лерен Станкевичус, – произнесла она с улыбкой.

Он провел рукой по ее щеке, от уха до подбородка. Его прикосновения были мягкими и теплыми. По ее коже побежали мурашки, хотя он просто смотрел ей в глаза.

– Пойдем, – сказал он спустя несколько секунд.

Он схватил ее за руку и повел за собой.

Сет пробирался вглубь этого узкого и неизвестного ответвления лабиринта. Там был тупик, крошечное укрытие с фонтаном, до которого едва доходил благосклонный лунный свет. Какая-то птица плескалась в чаше фонтана, которую держали на плечах фигуры, изображавшие детей. Поверхность воды была затянута зеленой пленкой, похожей на спекшуюся пенку молока, а значит, это место посещалось крайне редко. Вероятно, никто, кроме каменных тел, не нарушал его покой. Они, казалось, были одеты в чудесные изумрудные одеяния из мха.

Сет повернулся лицом к ней и позволил своему телу стать стеной, на которую она могла бы опереться. Он обнял ее за талию, чтобы не дать отстраниться. Она обхватила его за плечи.

– Я уже говорил тебе, какая ты сегодня красивая? – поинтересовался он, подняв бровь. Она покачала головой, не в силах скрыть улыбку. – Ты выглядишь прекрасно, – заявил он. – Ты всегда прекрасна.

Он приблизил свое лицо к ее лицу. Келани дала своим губам растаять в его прикосновении. Поцелуй Сета был сладким и нежным. Движения его рта и языка были мягкими и обволакивающими. Они стремились насладиться друг другом с каждым прикосновением.

– Вы тоже на высоте, лерен Станкевичус, – подытожила она, когда он дал ей немного передохнуть.

– Ты думаешь, что я красивый? – спросил он, изогнув лукаво бровь и прикусывая губу.

– Если бы я так не считала, то не стала бы вести себя так и нарушать правила ради вас, – поделилась она шутливо, но не переставая соблюдать этикет, хотя было понятно, что они близки не только физически.

– Ммм… – он приблизил рот к ее уху и кончиками пальцев пробежался по позвоночнику. – Это вы считаете бесстыдным, лереса Кевалайн? – спросил он, передвигая пальцы вверх. Рука дошла до ее затылка и застыла над меткой. Лерен поцеловал ее в шею.

– Я говорю о том, что подумают люди. И так будет, пока наш союз по закону не одобрят.

Сет отстранился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, терпеливо сжав губы. Она повторила его движение, зная, о чем он думает.

– Вы слышали, что сказал мой отец. Это только вопрос времени, нужно дождаться, когда моя сестра присоединится к роду Пемондарк. Так что уже через несколько дней все узнают, о ком все мои мысли.

Взгляд Келани задержался на знаке, что переливался на его жакете, – чудовище, вокруг которого волновалась вода буквой «С». Ее пальцы пробежались по его кромке. Очень скоро он станет и ее символом. Зеленый – ее цветом. Живые Воды – домом. Станкевичус – именем, даже если она никогда не носила его, потому что теперь она будет верна лишь секиру. Сету.

– Я до сих пор не могу поверить, – призналась она, – в то, что это наконец случится.

– Что ж, настало время поверить, – сказал он, прислонившись лбом к ней и прислушиваясь к ее дыханию, – потому что я намереваюсь раструбить об этом всем, как только получу позволение отца, и тогда ты будешь без сомнений моя.

Они соприкоснулись носами.

– И мы перестанем прятаться, как преступники, – добавила она.

Лерен прикусил губу.

– Разве мысль о нарушении правил не соблазняет вас? – дразнил он ее, приближая и отдаляя губы. – Я считаю себя неисправимым преступником. Я бы не променял это ощущение ни на какое другое.

На этот раз уже она отодвинула шею, оставив губы вне досягаемости С., но не отстраняясь телом. Он опустил лицо и улыбнулся.

– Но так мы не перестанем ограничивать себя, – произнесла лереса. – Есть свободы, которые можно получить лишь новыми обязательствами.

– Эти границы только здесь, – заявил С., поднося указательный палец к виску К. и нежно тыкая в него. – Мои чувства и мои обещания не обесцениваются от того, что их слышат меньше ушей. Келани, ничто и никто никогда не разлучит нас. Мои рассудок и воля уже давно в ваших руках. Я не считаю это преступлением. Просто нечто, что принадлежит только нам, не так ли?

Келани чувствовала себя счастливой, восторженной, целостной. Она хотела утонуть в его объятиях и никогда не покидать их. Она хотела сгореть от огня, который жег ее кожу и одновременно заставлял чувствовать себя в безопасности. Она доверяла словам Сета, как если бы они были ее собственными. Их связь была чем-то бросающим вызов всем законам природы, способной поглотить весь мир. Она не могла отрицать очевидное, их сердца уже были едины, и эти узы были крепки.

Стал ли Сет для нее не просто другом с привилегиями? Завоевал ли он нечто большее, чем ее расположение? Могла ли она испытывать к нему что-то вроде той утопической любви, которую некоторые восхваляли? Смогут ли его губы произнести «я люблю тебя» кому-то из другого Имени? Осмелится ли он?

– Какие чувства ты испытываешь ко мне, Сет? – настойчиво спросила она. Но сразу же почувствовала себя глупо, требуя от него произнести то, что сама не осмеливалась.

Он на мгновение покачал головой, озадаченный, будто не понимая, что она хотела от него услышать. Она опустила взгляд. Он заставил ее посмотреть на него снова, удерживая ее нежно за подбородок. На ее лице он видел неподдельную привязанность к нему.

– Ты все еще сомневаешься в моих чувствах?

Лицо Келани дрогнуло от печали, почти от стыда за то, что она выказала неуверенность, заставив его усомниться в ее взаимности. Он сразу же понял, что его слова не были уместны и не оправдывали должным образом тот смысл, который он хотел донести до нее.

– Я бы отказался от своего Имени ради тебя, – уверил он.

Эти слова обезоружили ее. Они было выше всех возможных обещаний любви, которые могли быть когда-нибудь даны. Обет, который члены ее собственной династии могли принять за наговор, чрезмерную путаницу в чувствах, с которыми она не справилась, за лишенный логики и смысла бредовый ответ.

Только однажды в истории случилось подобное. В 1123 году Яреция Джетенопикс отказалась от своего положения в роду, уступив место брату, чтобы стать еще одной женой хитрого и галантного секира К., Индера Кевалайна, который был вдвое старше нее. Решение Дж. было безрассудным, глупым и импульсивным, продиктованным, по мнению некоторых, ее юностью и очевидной незрелостью. Однако ей было пятнадцать, она была беременна, и у рода Джетенопикс не было выбора, кроме как передать ее Кевалайну, чтобы не бросить тень на Имя. Таким образом, все повернулось так, будто брак был заключен по взаимному согласию.

Но их положение не имело ничего общего с историей наивной Яреции. Сет не пользовался никакими уловками, чтобы очаровать ее. Их союз был неизбежен, оглашен и одобрен как молодыми, так и уважаемыми секирами. И, конечно, Сет не должен был отказываться от короны, потому что она не была связана ни с каким троном. Она не входила в линию наследования, хотя, в конечном итоге, примыкала к ней.

Келани услышала и другой смысл в его словах. Она была важнее для него, чем его род, корона, власть и обязанности. То, в чем она сама сомневалась, потому что чувство долга прочно сидело в ее сознании. Обычное признание в любви было бы незначительным теперь, после его клятвы.

Его пальцы оплели ее шею и запутались в волосах. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать. Руки С. спустились к ее талии. Он прижал ее к стене из веток и листьев. Келани отрывисто вздохнула, когда что-то впилось ей в кожу, но промолчала. Нараставший жар превосходил боль. С. целовал ее страстно и напористо, будто она могла исчезнуть в любую секунду.

Птицы, прятавшиеся в кустах, потревоженные их присутствием, улетели. Их щебетание разрушило тот частокол, который возводило вокруг влюбленных ее сердце с каждым своим ударом, убеждая ее в том, что они здесь одни, вдали ото всех. Келани оглянулась, взбудораженная этим звуком.

Сет погладил ее по шее. Она была готова вновь отдаться влечению, когда заметила что-то неладное в кустах напротив.

– Что это? – спросила она. Ее пальцы пробежались по его рукам, пока не уперлись в сжатые кулаки.

Лерен поднял голову с явным нежеланием, но внимательно отнесся к волнению своей спутницы. Он проследил за ее взглядом, и не заметил ничего необычного.

– Какая-нибудь развратная и любопытная белка, – произнес он.

– Сет! – намеренно громко упрекнула она его.

– Забудь о ней, – попросил он, освобождаясь из ее объятий. Он положил свою руку обратно ей на шею, притягивая ее к себе. Келани все еще держала его за другое запястье, но уже не так сильно. – Только ты и я во всем лабиринте.

Взгляд лересы на мгновение остановился на манжетах его жакета. На месте оторванной пуговицы висела двойная нитка.

– Нет пуговицы, – как будто тот факт, что нить была оборвана, был чем-то необычным.

Сет едва взглянул на рукав и пожал плечами, не придав этому особого значения.

– Наверное, потерял ее где-то здесь, – отчеканил он и вновь увлек ее поцелуем.

Келани вспомнила, что произошло перед тем, как С. нашел ее, пока она ждала его в условленном месте. Они точно были не одни. Наследник А. где-то неподалеку. И, конечно, какая-нибудь другая девушка, жаждущая познакомиться с ним поближе. Но лереса так ничего и не сказала С. о случившемся, поэтому ей следовало бы объяснить все сейчас. Келани не очень хотела делиться своими приключениями с Сетом. Описывать, как она прикоснулась к А., хоть и думала в этот момент лишь об С., и как А. заставил ее краснеть в равной степени от стыда и гнева.

Станкевичус провел ладонью по ее ключице и плечу, сбрасывая лямки платья. Другая рука съехала с ее бедра на ягодицу, смяв юбку.

Келани сопротивлялась его поцелуям, не зная, что делать: или остановить эти ласки, которые постепенно становились слишком жадными, заводя в какие-то дебри, или все-таки позволить им продолжиться и узнать, до чего они дойдут. Пока она раздумывала, губы Сета покрывали поцелуями ее кожу. Она чувствовала, как затуманился от новых ощущений ее рассудок. То, что она уже чувствовала раньше, казалось слишком невинным для ее внутреннего голоса. Чаша грозила переполниться, она была почти готова для нового шага. Сила страсти была столь велика, что причины для сопротивления виделись ей абсолютно ничтожными. Лерен знал, чего хотел, и его решимость способствовала тому, что она позволила убедить себя, что хочет того же.

Она сжала его пальцы еще крепче, из-за этого он сместился немного в сторону. Он сделал это весьма охотно, положив руку ей на грудь.

– Сет.

– Шшш.

Хруст неподалеку привлек внимание лересы, которая неуклюже попыталась вырваться из рук лерена. Ее сердце стучало так, словно пыталось выбраться из ее тела, но застряло где-то в горле, лицо раскраснелось. С. тоже возбужденно дышал, его грудь напряженно вздымалась и опускалась.

Треск не прекращался. Это означало лишь одно. Кто-то шел в их направлении. На этот раз Станкевичус уже не мог не обратить внимание на это.

Она повернулась к нему. В ее глазах читалась тревога.

– Оставайся здесь, – велел он и вышел навстречу тому, кто осмелился помешать им, молча проклиная его. Она почувствовала, что Сет был не в духе и ей передалось его мрачное настроение.

Ему не пришлось далеко идти, чтобы наткнуться на охранника.

– Надеюсь, что у тебя найдется веское оправдание для такой дерзости, – заявил наследник С., уже немного заскучав.

– Лерен Станкевичус, – часовой поклонился. – Секир требует вашего присутствия немедленно.

Сет прикрыл лицо рукой, смиряясь.

– Хорошо, – он согласился. – Дай мне минутку.

Лерен вернулся, чтобы напоследок переговорить с Келани. Он не мог обещать, что сможет вернуться быстро, пока не узнает, чего хочет от него отец. С. поцеловал ее на прощание. Оба понимали, что больше не встретятся этой ночью и им придется отложить все на потом.

Келани не знала, благодарить или проклинать божество, которое словно смеялось над ней, поглядывая из заросшей мхом фонтанной чаши. Она не знала, был ли это страх или какое-то приятное томление. Может, просто не лучший момент идти дальше. Они уже достаточно правил нарушили той ночью. Это утешало.

7

Последствия плохого выбора

Она даже не заметила, как Кевалайны вошли в комнату. Триша Тахира смотрела только на своего сына. Стул, на котором она сидела, был словно намертво приделан к его кровати. Ногами она касалась одеяла, которым укрыли К. Руки женщины лежали на коленях. Она выглядела обеспокоенной, но Келани не могла понять, из-за страха потерять родное дитя или те привилегии, которыми она пользовалась как мать наследника К.

Нет. Келани не должна так думать. С Киганом не случится ничего плохого.

Когда сестры встали напротив Т., та поднялась. Она больше не могла избегать их настойчивых взглядов и, уделив им капельку внимания, кивнула и удалилась. С их появлением в комнате Тахира вынуждена была уйти в тень. Лересы Кевалайн имели несомненно больший вес в этом доме, независимо от того, что она была матерью больного. Сначала род – потом все остальные.

Келани и Кирстин присели на кровать. Брат сильно ворочался во сне.

Ранее он встал с сильным недомоганием, которое распространилось от желудка по всему телу. Несмотря на заботу врачей, боль усиливалась, сопровождалась рвотой, лихорадкой и судорогами. Поставить диагноз было не сложно: пищевое отравление. Виновник – дуткур. Это было не пустое предположение. Киган не единственный, кто лежал сейчас в постели, одолеваемый недугом.

Херальдумы тоже страдали от последствий употребления своих драгоценных плодов. Они первыми слегли и поспешили предупредить остальных. Видимо, ликер испортился еще на одном из этапов изготовления. Возможно, отобранные дуткуры не были самыми зрелыми. Плохо пришлось каждому, кто отпил хоть глоток из медной чаши, как и в случае с Киганом, который, едва смочив губы, горько поплатился.

– Ведь мы его предупреждали, – заговорила Кирстин, удивив сестру. – Этот отвратительный вкус точно не принесет ничего хорошего.

– Кирстин! – отругала ее сестра. – Сейчас не время.

– Кела, это просто пищевое расстройство, – защищалась лереса. – Завтра утром с ним все будет в порядке.

Келани не была так уверена. Она еще не видела брата столь уязвимым и слабым. Его фиолетовые губы слегка дрожали. Она не знала, было ли это из-за плохих снов, которые, казалось, мучили его, или из-за чего-то еще более бессознательного, непосредственно связанного с его состоянием. Ей не нравилось видеть его таким, без привычной живости и мужества. Эти мысли не давали ей покоя.

– Надеюсь, это так, – согласилась она.

– Вот увидишь, – уверила ее Кирстин, встряхивая за плечо. – Как только доставят лекарства от рода Тахира, все эти страдания покажутся ночным кошмаром.

Во всем Китовом мысе не было лекарственных средств лучше, чем у Тахира. Когда Настя Тахира получила титул секейры и земли во владения, к западу от первой части реки Куид до побережья и прилегающих островов, позже названных островами Колибри, она обнаружила неисчислимое множество незнакомых трав, которые нигде больше не росли.

Все эти растения, несмотря на скудность пространства, вскоре разрослись в четыре раза. Это подтолкнуло ее к изучению как местных трав, так и тех, которыми делились остальные секьяры. Это сделало ее подданных-ученых бесспорными знатоками свойств каждого вида.

Обучение целительству стало обязательным в ее роду. То, чего не знали о растениях, а особенно об их целебных свойствах, Тахира или их ученые, не знал никто. Некоторые историки утверждали, что эти сведения стали известны благодаря обаянию правительницы. Настя, как говорят, очаровала дикаря, и он поделился с ней всеми секретами. С тех пор никаких преград не было на пути ее Имени.

Множество слухов ходили о способностях рода Т. Какой-то писатель без Имени тщетно пытался исказить их славу. Он осмелился утверждать, что благодаря искусству, которое они хранили в секрете, Гайя Тахира отравила своего секира, Рецена Вулкана, открыв после его смерти Третью Арену 1171 года. Однако никто не возражал против борьбы за земли, которые остались обездоленными, и в отсутствие доказательств она так и не предстала перед судом.

Келани доверяла лекарствам, которые Т. могли предоставить. Тиберий Тахира, возможно, по просьбе своей сестры, или руководствуясь какой-то своей выгодой, срочно помог племяннику.

К. не намеревалась развеивать тяжелые мысли, которые посещали секира. Но как он должен был себя чувствовать в то время, как его единственный наследник, Тео, и его жена, Хайла, тоже стали жертвами недуга?

Нет. С Тео все будет хорошо. Это всего лишь боль в желудке, она не убьет его.

Киган тяжело вздохнул и дернулся. Влажная тряпка соскользнула с его лба и упала на подушку. Келани подняла ее. Он потянулся, чтобы смахнуть волосы, прилипшие ко лбу, и успокоился. Киган, к удивлению сестер, распахнул глаза.

– Кела, – прошептал он тяжело.

Сердце его сестры перевернулось. Она немного приблизилась, чтобы ему было легче смотреть не нее.

– Да, – сказала она с улыбкой, – я здесь.

Он сглотнул, прежде чем открыть спекшиеся губы.

– Это была Кей, она покрасила розы в фиолетовый, – пробормотал он.

Лересы переглянулись, узнав имя своей покойной двоюродной бабушки.

– Она хотела синие, – продолжал лерен, – синие, – настаивал он уже серьезно, схватив ее за запястье. – Разве тебе нравятся синие?

– Конечно, нет, – вторила ему сестра, подыгрывая. – Я скажу, чтобы их перекрасили.

Киган успокоился и сомкнул веки. На глазах Келани заблестели слезы. Услышав бред брата, она сильно встревожилась. Это напомнило ей о последних часах прикованного к постели деда. Тогда она впервые взглянула в лишенные рассудка глаза и теперь не могла узреть в безумии болезни ничего, кроме затухающей искры жизни.

Она никогда не видела его таким беззащитным, бессильным, это была лишь оболочка, не он сам. Киган был божеством, непобедимым, стойким… Все это просто неудачная шутка. До сего момента ничто не могло так подкосить его. Ей было страшно от мысли о том, что она может потерять его. Все попытки убедить себя, что это невозможно, что ее брат не может умереть из-за глупого отравления, не давали эффекта.

– Я знал, что это была плохая идея, – он бормотал почти неразборчиво. – Я думал, что справлюсь.

Его голос становился тише. Он казался измотанным.

– Ты поправишься, – уверила она.

Он попытался изобразить улыбку.

– Я люблю тебя, Кела.

Слеза скатилась по щеке лересы.

– И я тебя, – сказала она в ответ. – А сейчас отдыхай…

Келани укутала лерена в одеяло и поправила влажное полотенце на лбу. Он не хотел поворачиваться, чтобы не показывать сестре свои глаза. К. дал себе несколько минут, чтобы перевести дух. Кирстин не настаивала. Она ждала в тишине.

Дверь отворилась, напугав их. Обычно входящий должен попросить позволения войти. Сестры повернулись, чтобы принять незваного гостя.

Из дверного проема на них смотрела Коринтия, не отпуская при этом ручку.

– Отец хочет нам что-то сказать, – объявила она. – Он ждет нас в тронном зале.

Кирстин и Келани переглянулись. Не каждый день Кен Кевалайн назначал им встречу в том месте.

Секир, казалось, тонул в своем троне. Единственное, что мешало ему совсем сползти вниз по скользкой спинке, – его руки крепко вцепились в венчавшие подлокотники украшения. Он согнул один локоть и поднес освободившуюся руку к зубам. В задумчивости Т. принялся грызть ногти.

Стук в дверь тронного зала отвлек его. Секир выпрямился, чтобы занять подобающее положение.

– Войдите, – разрешил он.

Дверь открылась. Рядовой пересек черту и остановился, чтобы поклониться своему секиру, наблюдавшему за ним свысока.

– Секир Тахира, – cообщил он, приближаясь, – они уже здесь.

Тиберий кивнул головой.

– Приведи его ко мне.

Солдат раскланялся и удалился. Через несколько мгновений три лересы, претендентки на руку его сына, вошли в тронный зал. Два других солдата закрыли за ними дверь. Они стояли по обе стороны двери, спиной ко входу. Все сделали реверанс.

– Лересы, – самодовольно сказал Тиберий, заставляя их поднять головы и посмотреть на него, – я послал за вами, чтобы уведомить вас о том, что уже происходит и что ждет нас вскоре.

Лересы не шелохнулись, их взгляд был прикован к секиру, сидящему перед ними. Его глаза перебегали с одной на другую.

Блуинс Бельтесорн не казалась выше, несмотря на свою несгибаемую прямую осанку. Это особенно бросалось в глаза на фоне ее спутниц, которые были выше почти на голову. Только ее руки, казалось, были расслаблены. Длинные мягкие локоны подчеркивали челку. На затылке ее рыжие волосы были коротко выстрижены, обнажая татуировку с буквой «Б».

Сестры Джетенопикс спрятали руки за спину, а метка рода скрывалась за обилием косичек на их прекрасных головках. Волосы Джудит доходили до талии, а у Джасбел, которая была потолще, закрывали плечи. Их серые глаза свидетельствовали об опрометчивых родственных связях с дикарями и заметно выделялись на фоне коричневой кожи, унаследованной от тех же союзов, из-за которых на их род пала тень позора.

– Как вы уже знаете, – взял слово секир, – когда я послал своих служанок, чтобы удостовериться в состоянии здоровья Тео, наследника моего Имени, и моей жены, Хайлы Херальдум, я узнал, что они стали жертвами отравления настойкой дуткура, которая была подана во Дворце Корней. Ваша подруга и соперница Мюриэль Морквевир сейчас не с нами, потому что призналась, что пробовала спиртное и уже испытывает первые признаки недомогания, я решил, что правильнее отправить ее к родне с необходимыми лекарствами для скорейшего выздоровления.

Лересы молчали в ожидании, пока секир закончит свою речь, прежде чем задать какие-либо вопросы.

– Это не означает, что вы исключены из отбора, – продолжил он свой монолог, – потому что мой сын не отказался от этой затеи, и принятое решение вызвано непредвиденными обстоятельствами. Кроме того, секьяр, в котором находится наследник-лерен, не позволяет ему назначить встречу или даже думать о вас. Поэтому я вынужден временно приостановить конкурс.

Блуинс глубоко вздохнула. Джасбел еще больше вытянула шею. Джудит приоткрыла рот.

– Я дам вам время собрать вещи, – добавил он. – Через пару часов вы вернетесь к своим Именам.

– Мы можем увидеть его? – Джудит осмелилась заговорить. Ее голос раздался четко в тишине, последовавшей за заявлением Тахиры.

Джудит заговорила без позволения секира, поэтому сестра пришла ей на помощь, чтобы ее не съели голодные волки, собравшиеся здесь:

– Мы хотели бы попрощаться с лереном.

– Я боюсь, что это невозможно, – наотрез отказал он, игнорируя их дерзость и прожигая их вазглядом. – Пока Тео и Хайла не будут полностью здоровы, к ним не войдет никто, кроме меня и врачей, заботящихся об их здоровье.

Сестры Джетенопикс опустили головы в знак раскаяния и подчинения, принимая такой исход событий.

– Однако я передам ему вашу озабоченность, насколько это возможно, – объявил он.

Лересы поклонились, решив, что аудиенция окончена. Секир Тахира встал.

– Есть еще кое-что.

Девушки медленно выпрямились, не зная, чего ожидать. Джетенопикс бросили нетерпеливый взгляд друг на друга. Т. снова завладел всеобщим вниманием.

Тиберий Тахира обожал мягкие халаты с тиснениями, особенно длинные, скользящие по полу, со свободно свисающими рукавами. Вместо того чтобы постоянно носить украшенный вышивкой элегантный мундир, в который он облачался лишь по праздникам, как и остальные секиры, в пределах собственного дворца он позволял себе самые диковинные костюмы. Например, он мог застегнуть рубашку не на все пуговицы и не заправить ее в домашние штаны. Однако причудливый внешний вид не делал его менее уважаемым человеком. Его манеры, убедительный голос и глубокий и острый взгляд выдавали в нем человека, достойного своего Имени.

Каждый секир имел свои чудачества и не стеснялся выставлять их напоказ. Тиберий питал к своим шелковым мантиям такую же страсть, что и Берн Бельтесорн к выделанной коже или Петр Пемондарк к драгоценным камням в оправах, с той разницей, что секир Тахира носил их с умеренностью, в то время как другие в своей чрезмерности могли показаться нелепыми.

Он сунул руки в карманы привычным жестом.

– Я знаю, что это должен объявить вам ваш секир, – в его словах чувствовалась некая торжественность, – что это не должен быть я, но поскольку вы находитесь вдалеке от своих домов и простолюдины могут нашептать вам всякие небылицы, я считаю своим долгом сообщить вам лично, чтобы вы понимали.

Воцарилось молчание.

Лересы, возможно, решили, что секир Т. перенял некую драматичность тона, характерную обычно для речей Пемондарка. Однако это заявление, произнесенное абсолютно четко, пугало правдоподобием и заставляло хранить благоговейное молчание.

Он представлял ее, Хайлу, вот она стоит перед ним в ожидании, и он не решается причинить ей боль. Сообщение для претенденток на сердце его сына было всего лишь подготовкой. Он искал подходящие слова, дабы облегчить ее страдания. Но невозможно было смягчить такую новость…

Он сказал прямо:

– Херальдумы мертвы.

Маски условностей мгновенно спали с лиц лерес. Джасбел закрыла рот рукой. Взгляд Джудит рассеянно бегал по плитке, пока она сжимала обеими руками платье. Блуинс не смогла сдержать тяжелый вздох.

– Это главная причина, по которой вы должны уехать как можно скорее, – его голос заполнил все пространство. – Чтобы быть с вашими родами, пока не начнется Арена. Теперь круг бойцов ограничится выжившими. Вскрытие конвертов с именами соперников – вопрос времени. – Он остановился, изучая выражение лиц своих слушательниц. – А те, чьи имена окажутся в них… позвольте дать вам совет – старайтесь избегать их. Никакое предательство, которое вы когда-либо переживали, не сравнится с отчаянием, пронзающим вас, когда жизнь находится под угрозой.

– Мой секир не допустил бы таких слов, – решительно прервала его Блуинс, нарушив образ ангельской покорности. – Род Бельтесорн не поворачивается спиной к Арене. Завоевать или погибнуть. Нет большей чести, чем умереть, отстаивая честь Имени, – провозгласила она с гордостью.

Тиберий пристально наблюдал за ней. Это кредо отстаивала не только ее линия. Он почувствовал жалость к ней, но не стал высказывать свои мысли вслух. Это было ее право – следовать чьим-то советам или нет.

Секир скривил губы и едва заметно кивнул.

– Вы можете идти, – сказал он твердо, взмахнув рукой, как будто подталкивая жестом слова к ним.

Лересы в очередной раз поклонились. Они не увидятся до тех пор, пока Дворец Корней не обретет нового завоевателя.

Тиберий смиренно опустился на трон. Как сказать Хайле, когда она очнется, что ее отец и братья мертвы? Это занимало все его мысли.

Он провел рукой по волосам.

8

Избранные

Время остановилось, все думали лишь об Арене. Как только новость о смерти Херальдумов стала известна всем, связь между секьярами оборвалась. Эта мера была необходима, чтобы избежать сговоров. Имена избранных сохранялись в тайне. Иначе секиры с легкостью могли изменить свой выбор и расставить ловушки, создавая союзы за пределами поля боя, в погоне за победой.

Секир К. считал бессмысленными эти уловки. Воителям главных родов все было ясно заранее. Петр Пемондарк, скорее всего, пошлет своего наследника, Падена Пемондарка. Он возмужал и был отлично натренирован. По сравнению с ним его брат Персиваль казался слабаком. Присциллу вовсе не готовили к битвам. Ее обучение заключалось в овладении женским искусством: соблазнять и подстрекать других наследников, выбирать платья, духи и украшения. Кент не мог дождаться того момента, когда он сможет убедить секира П. в необходимости помолвки его ручного «лебедя» и Кигана.

От рода С. мог быть избран Сет. Сават не хотел посылать Соранию, зная, что будет участвовать ее жених. Это стало бы нелегким испытанием для П., и вражда между их родами стала бы неизбежной. У Слевона не было шансов на победу, по крайней мере, не так много, как у старшего брата. Его боевая подготовка едва началась, если его семья вообще приняла решение воспитывать из него воина.

Мысль о том, что будущий муж его дочери станет участником турнира, радовала, но одновременно и тревожила его. Было ясно: нужно действовать, пока какой-либо кандидат не возжелает, победив, основать собственную родословную… Но Киган был прикован к постели, и он не мог возлагать на него больших надежд.

Предстояло принять трудное решение. Что, если Киган не поправится через неделю? Что, если он встанет на ноги, но не сможет победить? Стоит ли это риска? Кент превратится в посмешище, если слабость болезни свалит с ног его сына, – того, кого он выдвинул как лучшего воина из тех, что носят его Имя. Поэтому он решил не делать этого. Один шаг не туда, и Кевалайны будут ползать на том же дне, что и Джетенопикс.

У Кента был еще один вариант, хоть и не такой хороший.

Да, Коринтию готовили к такому испытанию, но он знал, что П. и С. значительно превосходят ее. Они сильнее. Они родились мужчинами. И после первой Арены 1098 года ни одна женщина так и не смогла одержать победу. Коринтия красива, все его дети были прекрасны, благодаря тому, что унаследовали его черты, но она не смогла бы заставить кого-то потерять голову до такой степени, чтобы позволить себя умертвить. Видимо, и этот раз не станет исключением, но его радовало, что их род пошумит напоследок. Коринтия успеет оставить клеймо смерти на коже одного из соперников, прежде чем погибнет сама.

Итак, его фаворитом теперь был Сет. После его победы и свадьбы Келани станет женой самого влиятельного человека на всем Китовом мысу, и имя Кента вознесется до небывалых высот. Их линии всегда шли рука об руку, разделяя богатства и власть, насколько это было возможно.

Остальные мало волновали его. Род Тахира никогда не выдвигал своих претендентов, их конверт обычно был пуст. Джетенопикс насчитывали всего трех – трех женщин. Может, они даже не объявятся на заседании. В любом случае они быстро падут, как и все остальные, если не пустят сигнальные огни поражения, как заведено в их трусливой семейке. Хотя Анатчиш и Бельтесорн могли бы оказать некоторое сопротивление, как-никак каждый секир посылал наследника.

Неудачное решение со стороны Берна, учитывая, что остальные его потомки были женщинами. Если не родится еще один мальчик, их род вымрет. Б. уважал традиции рода, в отличие от Пемондарков и Джетенопиксов, которые позволяли женщинам носить корону, если порядок наследования прерывался.

Эта глупость привела к гибели Леверкуса и Зандерлана во время борьбы женщин за власть. Кое-кто был уверен, что это стало их наказанием за насмешки над другими Именами. Некоторые историки утверждали, что Ройна Леверкус вовсе отринула положение, касающееся первого наследника.

После того как завоеватели нарекли себя Именами и разделили между собой Китовый мыс, они согласились связать себя узами с дикарями, дабы первый наследник происходил именно от них. Как вассалы, последовавшие за ними из Корвинии, так и дикари, возжелавшие остаться на своей земле, приняли это как взаимную уступку, проявление самоотдачи и чувства долга. Они верили, что это первый шаг к обретению взаимоуважения. Согласно летописцам, все Имена согласились исполнить это положение, за исключением Ройны Леверкус, которая связала себя узами с дикарем, но не родила от него, хоть и утверждала обратное. Ее дети не унаследовали ни малейшей черты от предполагаемого отца-дикаря.

Однако их сходство с наследниками Тита Зандерлана и особенно с самим секиром вызывало всеобщую озабоченность: цвет его глаз, форма ушей и раздвоенный подбородок. Добавим к этому и одержимость, с которой они стремились избежать союза между двумя своими наследниками. Все вызывало подозрения. Однако, хотя это предположение глубоко укоренилось в умах некоторых, вовлеченные в эту историю Имена никогда не должны были узнать правду, и слово секира или секейры означало все.

Как бы то ни было, рода А. и Б. и их кандидаты принесут лишь ненужную головную боль, ничего такого, с чем не справилась бы лереса К. Ничего, что нельзя уладить за сутки. Остаются только три Имени: Кевалайн, Станкевичус и Пемондарк. П. должны были пасть, чтобы оставшиеся два рода смогли подняться еще выше. Паден – единственный, кто мог составить им конкуренцию. Но секир К. прекрасно понимал, что наследнику П. не хватало того жадного блеска в глазах, каким обладал Сет.

Секир с радостью постучал по карману, в котором лежал конверт с именем его старшей дочери, написанным аккуратным почерком. Он вгляделся в дымчатые окна своего экипажа. Две другие похожие повозки стояли рядом, но не все секиры еще приехали. Ни один из них не мог выйти, пока не соберутся все, или, если какой-либо род не собирался приезжать вовсе, – через сорок восемь минут после прибытия последнего. Солдаты покойного Херальдума следили за четким соблюдением правил, заботясь о том, чтобы их безупречная работа была отмечена секиром, который вновь откроет двери Дворца Корней, чтобы сохранить свою нынешнюю должность.

Шум приближающейся повозки послышался издалека. Он нарастал, пока она не свернула на площадь перед крепостью. С особой тщательностью безымянный двора Херальдумов нарушил строй и подошел к экипажам, чтобы отворить двери…

Кевалайн вышел в сопровождении двух своих людей. Он кивнул тем, кого считал равными себе, П. и С. в ответ натянуто улыбнулись. Берн был занят, поправляя накидку из шкуры медведя. Тиберий прошел мимо, опустив голову и засунув руки в карманы мундира. Остальных он не удостоил даже мимолетного взгляда.

Возможно, если бы он окинул взором собравшихся, то заметил бы единственную секейру среди них, Дженевру Джетенопикс. Как нелепо, что она явилась на собрание. Никогда Имя не делало столько «чести» тому, кто его носил, или даже наоборот. Наконец-то природа поняла, что столь очерненное семейство может возглавлять только женщина. В их линии так и не появился ни один мужчина-наследник.

– Это одно из самых шокирующих и трагичных событий за последнее время, – заявил Петр Пемондарк, когда секиры шествовали вниз по коридору, ведущему в зал заседаний. – Кто мог представить, что настойка, которой поклонялись Херальдумы, в конце концов сведет их в могилу…

– И не только Херальдумов, – сказал, помрачнев, Мовок Морквевир. – Мой брат Маврик умер несколько часов назад.

Секир С. остановился на секунду. Другие, озабоченные тем, как он воспримет это известие, посматривали на С. и М. Кевалайн едва заметно улыбнулся от удовольствия, наблюдая за разногласиями враждующих линий. Все переглядывались.

– Так, мой первый внук родится без отца, – подытожил он, с явным раздражением в голосе, не потому что кончина мужа его дочери не имела значения. Селена оставалась теперь пешкой в руках М. Кто прислушается к воле одинокой вдовы с малолетним сыном?

– Я не думаю, что вам будет трудно найти замену, секир Станкевичус, – отрезал М., угадывая его замыслы и избегая ненужных вопросов.

– Это говорит о ваших намерениях вернуть лересу Селену обратно ее роду? – спросил Сават, красноречиво изгибая бровь.

– Вы можете объявить ей об этом, если таковы ваши пожелания, – допустил Мовок, устремляя взгляд вперед и возобновляя шествие. Другие последовали за ним, замкнул шествие С. – Если только новорожденного назовут Именем, которое будет подходить ему больше, – добавил он. – Морк. Это мои условия.

Сават обдумывал это всего несколько секунд. За это время он успел посмотреть себе под ноги и взглянуть на собеседника.

– В этом не было бы необходимости, если бы вы лучше следили за своими гвардейцами, – съязвил он.

Морквевир повернулся к нему.

– Мой брат был не просто солдатом, – воскликнул он с плохо скрываемым презрением. – Он пользовался привилегиями титула лерена как сын моего отца, который был секиром М. ранее. Так что я не мог остановить его, когда он поднял бокал в честь помолвки дочери, – он ткнул пальцем в воздух, – с наследником рода Пемондарк.

Липкая, полная затаенного гнева тишина окутала их. Сават Станкевичус стиснул зубы, раздраженный словами Морквевира. Мовок держался стойко.

– Господа, – властным голосом решительно высказался Бельтесорн, – я пришел сюда не для того, чтобы терять время. Убежден, вы сможете найти другое место, чтобы уладить все противоречия между вами.

– Берн прав, – заговорил Петр, положив руку на плечо С. – Вина лежит исключительно на Херальдумах. Все присутствующие хотели бы, чтобы Хиранель остался в живых и мы могли свести счеты лично с тем, кто подал нам бокалы с ядом. Несомненно, этот изгой забавляется вашим спором в Царстве Небесном. Давайте лишим его этого удовольствия.

С. глубоко вздохнул.

– Как себя чувствует Киган? – отвлек он всеобщее внимание, переводя его на секира К.

Они продолжили идти.

– Почти здоров, – ответил Кент. – Благодаря лекарствам, что секир Тахира так любезно предоставил нам, – он мгновенно отвел глаза от С., тот только изящно скривил уголок рта, почти не глядя вперед. – Не ставлю под сомнение его немедленное выздоровление, – сказал он с притворной уверенностью. Он не собирался заранее раскрывать карты, ему хотелось до последнего момента удержать Имя в конверте в тайне, заставив понервничать остальных секиров.

– А ваш сын? – Дженевра вмешалась впервые, почти перебив К., но обращаясь к другому секиру. – И Хайла? Как они?

Кент Кевалайн впился в нее подчеркнуто бесцеремонным взглядом, вызвав у стоявших поодаль интерес к происходящему. Потому что имел на то право. Или думал так. Но Дженевра не обратила внимания на это. Она поглядывала на секира Тахира в ожидании ответа.

Она больше не могла мириться с тем, что ее спутники старались отвести от нее глаза. Тиберий повернулся к ней, чтобы ответить. Кент знал, что секир неукоснительно соблюдал приличия, и не мог проигнорировать вполне уместный вопрос.

– Хорошо, насколько это возможно в подобной ситуации, под тщательным присмотром моего рода, – выразился он двусмысленно. – Спасибо за ваше участие, секейра Джетенопикс.

Ее титул, произнесенный вместе с именем, казался насмешкой над всеми правилами. Кевалайн остался доволен и не сдержал едкой ухмылки, вызванной словами Т. Неужели Дж. не была в состоянии заметить этого презрения? Разве она могла понять, что Тахира не хотел говорить с ней? Зачем она пыталась завести эту беседу?

– Если бы Хиранель Херальдум не увяз в отсталых и устаревших обычаях и одобрил бы наследование вне зависимости от пола, мы бы избежали этой прогулки и Хайла стала бы бесспорной госпожой и владелицей Корней, – заявила она прямо.

Некоторые подавились слюной от таких возмутительных и оскорбительных слов. Многие нахмурились. Однако не Тахира. И, конечно же, не Пемондарк, чей род был единственным, изменившим традицию много лет назад по причине неспособности Сорана Пемондарка иметь сыновей. Но никто не ставил под сомнение приказы завоевателя и зачинателя линии Пемондарк. Род Джетенопикс же последовал за ними, когда первенцами родились две девочки, сестры-близнецы, и разделил земли, чтобы каждой досталось по праву. Денис Пемондарк изменил свою фамилию на Джетенопикс после смерти матери. Их раскол, в отличие от Моркевиров и Кевалайнов, был законным в глазах династий.

– Что-то, от чего я, пожалуй, воздержусь, ведомый своими правилами, – поведал Тиберий невозмутимо.

– Или, возможно, вы откажетесь от титула, – не согласилась с таким ответом она.

– Мой род древний, – выразился он. – Он боролся и победил в войне, коей мы обязаны всем.

– А также одной из боровшихся, – поправила она, – Насте Тахире, женщине, великой воительнице и исключительной секейре.

– Я не сомневаюсь в этом, – согласился секир. – Лучшая из существовавших. Вот почему я никогда не смогу повернуться спиной к ее имени, которое ношу с величайшей гордостью.

– Но вы могли бы уйти в отставку, отказавшись от престола в пользу сына, который уже достиг возраста, установленного законами вашего рода, и который, по моему убеждению, справится с новыми полномочиями ничуть не хуже.

– Конечно, – произнес он, вытащив руки из карманов и соединив их за спиной. – Как бы то ни было, у вас тоже было много неудач, и мы оба знаем, Хиранель Херальдум скончался, не изменив ничего в порядке наследования.

Она была вынуждена согласиться с ним.

– Жаль, что этот основательный род исчез по столь бессмысленной причине.

Солдаты покойного хозяина дворца открыли последнюю дверь. В зал, где будет проходить встреча, вошла гвардия с эмблемами временного регента. Они были того же цвета, что и флаг Херальдумов, – желтые. В центре располагался их символ, разветвленная «Х», что задумывалась как дерево. Символ, который впитал их последние жизненные соки своими корнями, прежде чем оставить их умирать в забвении, то же самое произошло с шестиугольником Леверкусов, пламенем Зандерланов и лисами Вулкорасов.

Регент поднял кулаки от стола, сопровождая слова приветствия неловкими жестами.

– Секиры, секейра, приветствую вас, – он легко поклонился присутствующим. – Мне не хотелось бы просить вас об этом, но, пожалуйста, – его пальцы указывали на мягкие стулья, окружавшие стол, – займите свои места.

Секиры и секейра исполнили эту просьбу. Они не признавали его власть, это было всего лишь необходимостью, способом поддержания порядка среди стольких равных. Шаг навстречу человеку, кто по праву временно занимал это место. Чем раньше они прочтут имена в конвертах, тем скорее уйдут отсюда.

Сложно было сказать, что секиры внимали его приказам без лишних вопросов. За строгим лицом солдата таилось ликование. Раз в жизни он почувствовал настоящую силу, и это не касалось физического превосходства. В эти секунды он не нуждался в силе мышц, чтобы его голос был слышен громче других. Почему так не может быть всегда? Он бы совершил великие дела, если бы только власть могла остаться в его мозолистых руках.

– Как тебя зовут? – спросил Сават.

Солдат прочистил горло.

– Дагмар Пейн, – представился он.

Петр и Кент поморщились. Сават прищелкнул языком.

– Ты, по крайней мере, потомок одной из линий Х.? – продолжил он допрос.

– Нет, господин, – ответил он. – Как вы знаете, корону едва унаследовало третье поколение, и, после союзов их линий, – он обвел всех взмахом руки, – осталось только два возможных наследника. Оба пали жертвами отравления.

– Я так понимаю, что ничего получше не нашлось, – Петр размышлял вслух.

– Нет, господин, – подтвердил назначенный. – Единственные приближенные Херальдумов, которые еще стоят на ногах, – это мы, гвардия, – изрек он положа руку на сердце.

– Давайте ближе к делу, – вмешался Берн, устав от происходящего.

Гвардеец перевел дух и кивнул.

– Мы задействовали все войска для того, чтобы оградить область, где будет проводиться турнир, – пояснил он. – С того момента, как вы покинете Корни и за вами закроются двери, у вас будет ровно неделя, чтобы подготовить кандидатов. На девятый день в тот же час избранные должны прибыть на территорию состязания, или их посчитают сдавшимися. Точное место будет оглашено на восьмой день. Стоит помнить, что любая попытка общения до начала Арены строго запрещена. В противном случае другие Имена назначат меру наказания преступникам. Касаемо оружия…

– Мы знаем правила, рядовой Пейн, – Акар Анатчиш прервал его. – Нет необходимости пересказывать их. Чтобы занять это место, вам нужно было прочитать их несколько раз, это всем понятно. Не рискуйте ошибиться.

Регент умолк.

– Да, господин, – сказал он. – Будьте добры передать мне конверты, и я больше не украду ни минуты вашего времени.

– Нет, нет, – сказал беззаботно Петр, который первым протянул конверт и плавно помахивал им из стороны в сторону, пока камни на его перстнях переливались, ловя свет под нужным углом. – Воровство – это неправильно. – Он указал на него острейшим углом своего конверта.

– И время дороже золота, – вступил в перепалку Берн с не меньшим озорством, чем его компаньон, вытаскивая свой конверт из потайного кармана епитрахили[1].

Если бы Тиберий Тахира явился на встречу в одном из своих тисненых халатов, он мог бы величественно достать его из рукава. Однако, как и большинство, он извлек его из кармана, без особых изысков. Его тело действовало по наитию, разум же был где-то в другом месте.

Назначенный описал крюк, обойдя сзади секиров и секейру, чтобы забрать запечатанные конверты из их рук. Когда настала очередь Пемондарка, тот не выпустил его. Рядовой оказался на перепутье. Должен ли он вырвать его из пальцев секира или пойти дальше? Он убрал руку.

Секир засмеялся ему в лицо.

– Давай, забирай. – Он снова протянул конверт. Но когда Дагмар потянулся за ним, П. отвел кисть.

К. и С. ухмыльнулись. Дженевра закатила глаза, скрестив руки.

– У некоторых из нас есть дела в наших владениях, – секир А. буравил его хмурым взглядом.

– Нервничаешь, Акар? – подначивал его Пемондарк. – Волнуешься, что не успеешь домой, чтобы научить наследника достойно принимать поражение.

– Ты еще не выиграл, – процедил он сквозь зубы.

Конверт выпал из его руки, и оказался прочно зажат пальцами регента в суматохе соперничества, грозившей захватить весь стол. Насмешка изменила их лица.

– Пока что, – ответил Петр, его глаза превратились в два острых лезвия.

Сават положил руку на плечо Пемондарка.

– Ясно, что эта новая веха все изменит, – возвестил С. – Но, господа, мы сильнее всех. Давайте не позволим подобным мелочам одолеть нас. Настоящие герои этого дня не мы…

– Это конверты, – Бельтесорн прервал его. – Все остальное сейчас не имеет значения.

На этот раз все согласились. Они забыли о мелких ссорах, которые приносили мало пользы, и наблюдали за регентом. Перемешанные конверты были в его руках. Голодные глаза следили за ним. Безымянный чувствовал, как они зависят от него. Он не решился более испытывать их терпение, быстро перетасовал конверты и начал открывать наугад. Их глаза не пропускали ни единого движения его пальцев. Назначенный положил их на стол стопкой, печатями вверх. Восковые узоры инициалов на каждом конверте, все разные, все уникальные, неповторимые.

Когда кончики его пальцев коснулись первого, лица зрителей застыли. Секиры и секейра облачились в лучшие из своих масок, делая вид, что любая излишняя реакция им нипочем и их умы по-детски обнажены перед остальными. Уверенность в точности собственного выбора, кого бы ни выбрали при этом их соперники, защищала их от непредвиденной насмешки.

Конверт С. был разорван, и его тайна открылась. Назначенный прочитал вслух имя. Сет Станкевичус. Сават кивнул от лица своего наследника.

Легкая улыбка порхнула на губах Кента. Удовлетворение пробежало волной по всему его телу. Первый, кто войдет, – последний, кто умрет. Великий победитель. Он уже слышал гром аплодисментов в честь его победы.

«Мовок Моркевир» – имя из следующего конверта некоторых удивило. Но поскольку его наследник не был достаточно взрослым для участия в Арене, а дочь заболела, у секира М. не было другого выбора, кроме как выдвинуться самому, чтобы сохранить честь Имени. Это легко можно было просчитать, но немногие потрудились даже чуть подумать. Секира К. это не касалось.

Конверт Тахиры не оправдал особых надежд. Как можно было предположить, он был пуст.

Петр Пемондарк устроился поудобнее на своем месте, вытянув длинную шею, когда регент представил всем его имя. Паден Пемондарк. Предсказуемо. Сават и Петр слегка кивнули друг другу в знак согласия.

Едва различимый даже ближайшим соседям вздох издал Тиберий, когда услышал имя рода Бельтесорна: Блуинс, претендентка на руку его сына. Он вспомнил свой совет и реакцию на него. Он посмотрел на Бельтесорна краем глаза, но даже не вздрогнул. Если дочь и рассказала ему, он бы не подал и вида.

Дагмар снова протянул руку.

– Род Кевалайн, – произнес он. Затвердевший воск треснул под его ногтем. Он аккуратно извлек карточку. На ней были вычерчены темные линии, – также принимает вызов.

Это не было неожиданностью. Кевалайны, наряду с Бельтесорнами, – самая многочисленная семья, с одиннадцатью побочными линиями, – они никогда не избегали зова Арены.

– Чтобы защитить линию преемственности завоевателя Галия Кевалайна, вызывается… – назначенный умолк, чтобы эхо его слов не затмило имя борца, которое он произнес, подобно другим, громко и ясно, – Келани Кевалайн.

Секир Кевалайн, не задумываясь, ухмыльнулся. Выражение лица Савата Станкевичуса и озадаченный взгляд Петра Пемондарка дали ему понять, что что-то пошло не так. Из гортани Джетенопикс вырвался непрошеный смешок.

– Келани? – процедил С.

Глаза Кента округлились.

– Что? – пробормотал он.

Келани – нет.

Коринтия – должна была гласить заветная карточка. Ее имя должен был озвучить регент, оно должно было эхом разойтись по залу.

Глаза Кента перебегали от одного секира к другому. Злорадство читалось на лицах Морквевира и Джетенопикс. Анатчиш являл собой глыбу безразличия, он, кажется, не осознавал причины всеобщего замешательства. Бельтесорн нахмурился, как будто видел, как мысли бурлят в голове К. Тиберий еле слышно пробормотал что-то.

Кевалайн поднялся и выхватил карточку из рук назначенного. Он прочитал ее. Да, она гласила «Келани».

К-Е-Л-А-Н-И.

Келани… Как это возможно? Он вписал Корин-тию, а не Келани. Он ошибся в написании? Думал о Келани, когда хотел написать «Коринтия»?

Он обвел линии пальцами. Нет. Им почти удалось обмануть его, но эти буквы, какими бы точными они ни были в своей имитации его почерка, не принадлежали его руке.

– Размышляешь, секир Кевалайн? – голос Дженевры был веселым. – Будет ли это первая Арена, которую ваш род не почтит присутствием?

Кент сжал челюсти.

Имя в конверте не могло быть изменено, особенно после того, как первый оказался вскрыт. Это было против правил. Можно было снять кандидатуру, но это унижение было равноценно поражению без боя.

В любом случае он знал, что это не тот момент, когда ему необходимо победить. Пусть даже с Келани на Арене, у которой Сет с легкостью выиграет, если не возьмет под свое крыло. Дело было в том, что Сават, в случае чего, не согласится обвенчать своего наследника с Кристин.

Семена вражды уже прорастали. Отречение было, возможно, единственным выходом, но это обеспечило бы на многие поколения презрение со стороны других, такое же или очень похожее на то, что испытывали к Джетенопикс. Он не мог этого позволить.

К. решил идти до конца – притвориться, будто это было его решение. Он не позволит другим узнать, что пал жертвой обмана, и сейчас же примет надлежащие меры, ни перед кем не склоняя голову, так как его род был рожден не для этого.

Взмахнув рукой, держа карточку между указательным и средним пальцами, он помахал ею перед носом назначенного. Тот взял ее с некоторым нежеланием. Лицо К. превратилось в камень.

– Совсем нет, – сказал он. – Когда у вас много хороших карт в колоде, – он посмотрел в лицо Джетенопикс, – вы можете легко забыть, какую выбрали. Чувство, секейра Джетенопикс, которое ваш род вряд ли когда-нибудь сможет испытать. У тех из нас, у кого есть возможность победить, не один туз в рукаве.

Он сел на стул.

Кевалайн не отвернулся от пронзительного взгляда С. Они вытянули шеи, словно пытаясь превзойти друг друга. Если Сет победит, во всем Китовом мысу не останется места, чтобы скрыть его позор. Он мог только молиться богам, чтобы победителем оказался Паден.

Воздух пронзило напряжение между двумя достопочтенными родами, никто не осмеливался пошевелить даже мускулом, а ведь еще было два других имени, которые только предстояло объявить. Дженевра Джетенопикс с ледяным спокойствием выслушала свое имя. Имя кандидата от А., Аворика Анатчиша, затерялось в шуме, который поднялся, когда некоторые секиры вскочили. Им не терпелось покинуть Корни, чтобы не видеть остальных.

Иерархия Имен угрожающе колебалась, может быть, и заманчиво для тех, кто жался к ее подножиям, но не так соблазнительно для толпившихся на верхушке. И все из-за К., которые возмутительно нарушили все ожидания и договоренности, дробя на мелкие куски самые сильные союзы на своем пути, как бушующий ураган.

9

Недовольство К

Кевалайнов почти выволокли из их комнат. Солдаты, с разрешения секира, осмелились взять их под локти, дабы протащить по ночным коридорам в кабинет отца. Всех, кроме Кигана, который все еще лежал в постели без сознания.

Чтобы усмирить Коринтию, негодующую от дерзости собственных слуг, потребовалось три пары рук. Она не сдерживала себя в борьбе за свободу, пока ее не отпустили у самых дверей. Это не означало, что она отказывалась предстать перед отцом, но так обращаться с лересой нельзя. Ей не нужны были помощники, чтобы ходить пешком, для этого бог дал ей ноги.

Однако стража лишь повиновалась строгим приказам секира и, имея позволение вести себя грубо, не собиралась упускать такую возможность. Мотивы для такого поведения у всех были разные: гнев, желание, злоба, просто удовольствие на несколько мгновений оказаться сильнее хозяев…

Келани не брыкалась, однако и не скупилась на ругательства, которые выкрикивала в лицо стражнику, впившемуся ногтями в ее белую кожу. Она не могла вынести это двуличие и хамство и была уверена, что у солдат нет никаких причин для надругательств над ними в этот поздний час. Их отец никогда бы не позволил обращаться так со своим благословенным потомством. Он был единственным, кто имел право в силу своего положения вести себя с ними холодно, когда они по-настоящему заслуживали этого.

С другой стороны, ее младшая сестра была тише воды. Кирстин спокойно шла рядом с новобранцем, который невесомо обхватил ее руку своей. Лорен поступил так, не желая отставать от других, но он не подталкивал ее и никак не помыкал ею. По сути, он сам был вынужден торопиться, чтобы нагнать шаги Кирстин.

Курта, который, как обычно, кричал и пинался, принес на плече его кузен Седрик.

Лересы вошли в кабинет, намереваясь пожаловаться отцу на такое обращение, но при виде выражения его лица все их жалобы растворились как дым. Лишь несколько раз они видели его таким. Даже Курт внезапно успокоился. Отец позвал их не для того, чтобы играть в игры.

Они хранили молчание, вытянувшись перед ним. Бок о бок. Не имея ни малейшего представления о том, какая гроза обрушится на них.

Кент уперся кончиками пальцев в стол, подчеркивая свою неоспоримую власть над ними.

– Я спрошу только один раз, – предупредил он ледяным тоном. Его слова, казалось, обвили серпами их шеи, требуя немедленного ответа. – Кто это был?

Непонимание выразилось по-разному. Тем не менее у всех четверых были основания полагать, что именно они вызвали гнев отца. Все совершали поступки, которые он бы не одобрил и которые до этого момента казались им ничего не значащими.

Его взгляд задержался на каждом. Глаза, словно две иглы, готовые расковырять все в поисках истины. Курт вообще не мог вынести этого взгляда. Кирстин сглотнула, и серп вонзился глубже в ее кожу, но она не отвернулась. Келани приоткрыла рот и громко задышала, не в силах сопротивляться. Коринтия была более опытной и сохраняла спокойствие.

Кент оттолкнул свой стул, усеянный орнаментами, и обошел стол, держа руки за спиной и демонстрируя с каждым шагом и движением все больший гнев.

– Чем позже объявится провинившийся, тем страшнее будет наказание, – пригрозил он.

– Отец, не мог бы ты сказать нам, в чем заключается преступление, – отважилась уточнить Коринтия недрогнувшим голосом. Если Кигана не было рядом, лишь у нее хватало мужества сохранять самообладание. Сила ее тела укрепила в ней силу духа.

Взгляд отца молнией метнулся в ее сторону.

– Преступление? – внезапно повторил он, сплевывая слюну. – Это слово не воздает должное осквернению и бесчестью, жертвой которых я пал. Из-за вас, проклятые отродья, – он ткнул в них пальцем, – эта династия обречена на вечные страданья.

Кирстин и Келани одновременно опустили головы, предчувствуя бурю, хотя еще не понимали, из-за чего именно.

– Единственное, что я вижу, когда смотрю на вас, это позор, – презрительно продолжил он.

Секир схватился за голову, пока что-то искал на столе. Его пальцы вцепились в кусочек бумаги.

– Если к тому времени, когда Арена начнется, предатель не объявится, я не постесняюсь выломать кости ваших рук, чтобы вы никогда более в своей жизни не прикоснулись к перу, – он предполагал наказать всех.

Это была не шутка. Кент Кевалайн не шутил с такими вещами. Особенно когда это касалось его детей. Угроза была реальной. Они поняли это по искрам, летящим из его глаз. Раньше до такого еще не доходило.

Подбородок Кирстин задрожал. Она бессознательно попыталась спрятать руки за спиной. Но когда осознала, что отец следит за каждым ее движением, аккуратно опустила их, сжав кулаки.

– Нет… – прошипела Келани, будто слова выползали изо рта.

– Тебе не повезет разделить с ними эту участь, – крикнул отец.

На лице лересы застыло недоумение.

Коринтия сдержала всплеск отвращения. Красивая и милая Келани, папина радость, конечно, нет! Ее мягкие и тонкие руки были предназначены для того, чтобы удовлетворить все волнующие желания белокурого лерена.

– Тебя не будет здесь, когда это случится. – Глаза дочери распахнулись еще больше. – Ты будешь прятаться, – секир показал оборот карточки всем наследникам, – ради чести рода.

Келани увидела, как буквы сложились в ее имя. Она открыла рот, но, не издав ни звука, снова закрыла его. Лереса уставилась на Кирстин. Та покачала головой, пожимая плечами.

– Что это значит? – разрезал тишину голос Коринтии.

Кент всхлипнул в язвительном смешке.

– Тебе ли не знать.

Коринтия взглянула на сестру, прежде чем продолжить.

– Но… но… п-почему? – заикаясь, заговорила девушка. – У нее нет ни единого шанса выиграть, – воскликнула она с возмущением, показывая на сестру пальцем.

Кент окатил ее волной презрения.

– У тебя еще меньше, – заверил отец прямо, заставляя ее держать мнение при себе.

Коринтия прикусила язык, с яростью глядя на отца. Ее лицо напряглось. Зубы сжались. Ногти впились в ладони.

Было жарко и душно. Келани нервно потянулась к воротнику платья, чтобы отлепить его от вспотевшей кожи и дать ход воздуху. Она задыхалась.

– Победить? – повторила она.

Ее рука повисла в воздухе, словно хотела за что-то ухватиться. Сестра взяла ее ладонь в свою.

– Это, должно быть, шутка, – сказала Кирстин, понимая серьезность ситуации, принимая все, но не разделяя гнев отца. Она забыла, где она и с кем. В этот момент она думала лишь о сестре и о себе.

Кент вонзил в нее взгляд.

– Я похож на шутника, Кирстин? – едко спросил он. – Кевалайн не шутят. Особенно когда на кону Арена.

– Арена, – пробормотала Келани с потерянным взглядом.

– Келани не может участвовать в Арене, – сказала, защищаясь, Кирстин.

– Она отвечает всем требованиям, – четко выразился секир. – Нет правил, запрещающих ей участвовать.

– Но Келани…

– Ты думаешь, я недостаточно серьезен? – взревел К. Его голос будто хрустел от напряжения. Потревоженная выкриком, Келани смотрела на отца. – Что я рад тому, что самая красивая из моих дочерей с самым многообещающим будущим на Китовом мысу, женщина наисильнейшего секира, должна умереть так глупо? Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы уничтожить все своими руками?

Никто не осмелился попытаться ответить на эти вопросы.

Кент Кевалайн ждал возражений, держа руку наготове, дабы заглушить их. Но дети молчали.

– Однако Сет… – Коринтия, которая, задумавшись, опустила голову и снова подняла ее, – будет представлять свой род, – она говорила медленно, все еще размышляя. – Не так ли?

Коринтия с отцом предполагали, какие Имена могли быть оглашены еще до вскрытия конвертов, продумывая тактику, как использовать слабости соперников.

Секир, поморщившись, выпрямился.

Прежде он нависал над своими детьми, словно на него давил груз собственных слов и негодования. Он взирал на них сверху вниз, подавлял своей яростью. Он предвидел вопрос, который практически витал в воздухе.

– Да, это так, – он подтвердил. – И мы воспользуемся этим. Создадим новую стратегию. Келани его запутает, залезет к нему в голову, поиграет с ним немного, и он падет. Эта Арена будет выиграна Пемондарком.

Его разум заглянул чуточку дальше. С Сетом вне игры Присцилла получит Кигана. Еще одна выгодная помолвка, и Кевалайны не заметят разницы.

Келани наблюдала за ним в смятении.

– Если они найдут друг друга, – высказала предположение старшая сестра.

– Сет найдет ее, – сказал он с уверенностью. Он взял дочь за подбородок и приблизил ее лицо к себе, изучая. – Келани великолепно справлялась в последнее время, – похвалил он ее успехи в соблазнении Сета.

– Сет, – вымолвила она, и глаза наполнились слезами. Она не могла так с ним поступить. Она не могла предать его. Она не могла смотреть, как он умирает от ее рук.

– Сет раскусит твой план, если уже не догадался о нем, – вмешалась Кирстин, забыв все приличия и говоря с секиром на ты. – Ты не можешь отпустить ее, – настаивала она, глядя на него не отрываясь, не проговаривая при сестре своих истинных мыслей о том, что Сет сразу распознает ее слабости и избавится от нее при первой возможности.

Кент безвольно опустил руку.

– Решение принято, – проронил он. – Ничего поделать нельзя. Мы просто должны рассчитывать на то, что у нас есть.

– Да, если оно есть, – упорствовала Кирстин, подходя к Келани и протягивая ей руку.

Сестра дрожала, чувствуя, как мир зашатался. Слабость ползла по ее ногам. Она воспринимала происходящее как будто через запотевшее стекло и смотрела на все отстраненно, словно этот разговор был не о ней. Стены изгибались в хохоте. Земля влекла ее к себе с чрезмерной силой.

– Если будет слишком поздно отступать, Келани зажжет бенг…

Шум от удара был оглушающим до такой степени, что он множился, соприкасаясь со стенами и отталкиваясь от них.

Коринтия отошла в сторону, когда Кирстин упала на землю от пощечины отца. Она стояла на коленях, неестественно вывернув шею. Келани, держась одной рукой за живот, другой уперлась в плечо Курта, чтобы не дать волнению окончательно сбить с ног и ее. Младший брат оттолкнул ее с омерзением на лице, как будто от его сестры шел тлетворный запах. Но к этому моменту Келани смогла сама удержать равновесие.

– Кевалайны никогда не сдаются, – изрек секир, равнодушно прикрывая глаза.

Кристин смотрела прямо перед собой. Щека, по которой ударил отец, налилась кровью. Она поднесла руку, чтобы охладить жар. Пальцы коснулись чего-то липкого. Кровь из ровного и тонкого пореза в уголке.

– Если бы Киган был здесь, он бы не потерпел этого, – бросила она со злостью.

На лице К. обозначилась пугающая улыбка. За два шага он настиг свою дочь. Кирстин попыталась отступить, но недостаточно быстро. Отец схватил ее за волосы. Их лица разделял лишь дюйм. Его дыхание обжигало ей кожу.

– Пока я жив, мое слово – закон, нравится тебе это или нет, – сказал он веско, упиваясь превосходством. – И пока Киган все еще прикован к постели, никто из вас не скажет ему ничего об Арене, даже если род Херальдумов мертв, – он выпустил ее из рук с нескрываемой ненавистью. – Это ясно?

Секир оглядел остальных детей и заставил их повторить то, что хотел услышать, – одним взглядом, режущим и опасным.

– Да, отец, – ответили Коринтия и Курт.

– Келани?

По ее щекам текли слезы. Из-за Кирстин. Сета. Кигана. Нет. Потому что она может вскоре умереть.

Она кивнула, почувствовав внезапную усталость. Она не была такой смелой, как сестра. Она не находила в себе ни крупинки силы. Она была рождена, чтобы угождать секиру. Сначала отцу, затем брату и, наконец, мужу. Она не могла вынести недовольства и разочарования на их лицах. В такие моменты совесть становилась ее злейшим врагом, и она шла у нее на поводу, потому что не могла не обращать на нее внимания, боясь обезуметь.

– Даже не думайте, что я забыл о главной причине, по которой привел вас сюда, – сказал он. – Я все еще требую назвать виновника и знаю, что один из вас изменил имя в конверте, возможно, потакая умыслам посторонних. Каждая секунда моего ожидания обернется страданиями для вас.

– Это была я, – внезапно призналась Келани. Ей нечего было терять, кроме тающих часов жизни. Она желала лишь прекратить потоки гнева и злости, источаемые отцом, которые сдавливали ее грудь. – Я не могла смириться с тем, что не увижу Сета снова.

После новости о смерти Херальдумов Келани тревожилась не столько потому, что в конверте было запечатано ее имя и она будет вынуждена сражаться, о чем она, очевидно, не знала, а из-за того, что угадала заранее выбор Станкевичусов. Она боялась, что больше никогда не увидит Сета, что их встреча в Тайне Флоры будет последней, что К. не успеет рассказать ему всего. Останется одна. Однако Келани не была настолько глупа, чтобы поменять имя Коринтии на свое. Если еще и была возможность побыть вместе с Сетом, то только при условии, что он победит и она выживет, попасть на саму Арену было чертовски сложно.

– Если бы не наш план, я бы наказал тебя за ложь. – Отец сплюнул. – Я хочу, чтобы ты уцелела, Келани. Не играй с моим терпением.

Келани взглянула на сестру, та отвернулась.

– Ни Киган, ни ты, – добавил он. – Но ты должна быть здесь, чтобы послушать.

Секир закончил это маленькое собрание. Он вызвал стражу, которая увела ее сестер и брата.

– Седрик и Лорен будут тренировать тебя, – обратился он к Келани, когда охранник, который до этого тащил ее сюда, снова зажал мертвой хваткой ее плечо.

– Вы же сказали, что…

– Я прекрасно знаю, что я сказал, Келани, – оборвал он ее. – Твоим оружием будет револьвер, а в ближнем бою воспользуешься ножом. Тебя обучат стрельбе и минимальной обороне. Возможно, ты не одолеешь самих противников, но это пригодится, если кто-то из местных жителей осмелится противостоять тебе. Я не прошу тебя совершать самоубийство. Кроме того, оружие и уверенность внушают страх. В конце концов, не важно, что ты не знаешь, как использовать их по-настоящему.

– Да, отец, – согласилась она.

– А что касается остальных, – он говорил о детях, но обращался к солдатам, сопровождавшим их, – они будут оставаться в своих комнатах до дальнейших распоряжений. Никто не должен переступать порог их покоев без моего согласия. Это понятно?

– Да, господин, – ответили они в унисон.

10

Четверо

Изображения на витражах двоились, преломляясь на бронзовых телах, которые держали каменный купол над алтарем. Блики завораживающе покачивались от падающего света. Было трудно разглядеть в их скольжении какую-либо черту сопротивления или смирения перед этим порабощением. Тяжело было понять, связаны ли они обязательствами, как она, или охотно соглашаются с волей их господина. Что же тогда темнота? Их собственная воля?

Нет. Она хотела того же, что и свет, – создавать красоту. Быть частью этого великолепия, этого природного калейдоскопа. Ей нужен был свет, как и бликам, чтобы сиять так же ярко, как и все в ее семье.

Свет подавляет тьму. Он стирает ее. Отталкивает. Оттесняет на задворки. Топит. Убивает. Потому что тьма вне порядка вещей. В ней живут страхи, кошмары, плохие намерения, дикость…

Она отвернулась, устав от игры бликов. Ее взгляд привлекла статуя, облаченная в тунику и глубокий капюшон. Келани поражала фактура камня. Лицо статуи выглядело ясно, но не передавало ровным счетом ничего. Черты были невыразительны, словно утаивали что-то сокровенное. Точно такое же, как у трех других статуй. Видимо, скульптор очень дотошно вырезал каждый мускул, желая избежать зарождения дыхания жизни в нем. Лицо слеплено с орлиным и плоским носом, чтобы никто из людей не смог отождествить себя с ним и почувствовать неуловимое превосходство над другими.

Да и вообще, маловероятно, что кто-то был, близок к Четверке настолько, чтобы запомнить каждую морщинку или родинку на их лицах. Тем не менее некоторые утверждали, что им посчастливилось увидеть этих существ в какой-то трагический момент своей жизни, а кому-то они являлись в предрекающих чудо снах. Многие смертные непрестанно спорили об их внешности. Несмотря на всевозможные предположения, Четверка была чем-то большим, не просто человеческими существами. Они не были мужчинами или женщинами, они были другими. Более невероятными, сильными, соблазнительными. Словно принадлежали к третьему полу, к которому никто другой не мог себя отнести. Вот почему каменные одеяния скрывали те части их тел, которые могли дать хоть какой-то намек на разгадку.

Однако не все разделяли мнение рода К. Были те, кто считал, что не существовало никакого третьего пола и Четверо были мужчинами. Хотя и этот вариант польстил бы Кенту Кевалайну. Другие верили в двух мужчин и двух женщин. Самые отчаянные говорили о Восьми, заявляя, что слово «божество» подразумевало союз мужчины и женщины.

Келани никогда раньше не задумывалась о том, кем на самом деле могли быть прародители всего сущего, какой пол имели Флора, Чада, Уинер или Колен, или даже о том, относятся ли эти имена к одному человеку или паре. Их безупречный постамент никогда не привлекал ее внимания так сильно, как в этот момент. К. не были слишком религиозными, но они уважали Четверку, как и все Имена, и имели маленькую часовню во дворце для поклонения. Другие рода не утруждали себя возведением храмов.

Лереса блуждала, погруженная в свои мысли. Ноги сами привели ее в этот пустынный уголок, подальше от снисходительных взглядов, что преследовали ее с утра до ночи. В поисках тишины, которая ничего не значила бы и не давила на нее так, как тишина, заполнявшая спальню, пока горничные одевали ее и расчесывали ее волосы в удушающем молчании.

Шпильки, державшие пучок волос, вонзались в плоть. Жесткая новая униформа не давала ей расслабиться ни на секунду. Тревожно поглаживая бедро, она ощущала подушечками пальцев грубую ткань вместо шелка. Лереса чувствовала себя странно, надевая эти обтягивающие штаны, из-за которых кровь будто переставала течь по скованным икрам. Ткань плотно обтягивала ноги, как вторая кожа. Она слишком явно подчеркивала каждый сантиметр, демонстрируя точное положение коленных чашечек и стройных икр. Оставляла в поле зрения каждый изгиб, каждую дрожь, каждую слабость.

Что Келани делала в часовне? Почему она выбрала это место? Она не верила, что Четверка могла выслушать ее, не говоря уж о том, чтобы помочь. Почему они должны внять ей, если она гораздо меньше верит в богов и Арену, чем другие бойцы?

Не важно, как близко она сидела к ним, они не переставали быть лишь каменными изваяниями. Даже самые отчаявшиеся из Кевалайнов никогда бы ни стали падать на колени перед бездушной статуей и просить ее о чем-либо.

Дверь в часовню приоткрылась. Келани вздрогнула, но не обернулась, застыв на месте, глядя прямо перед собой. Послышался звук шагов, но вскоре смолк где-то поодаль. Боковым зрением она увидела цвет формы стражи.

– Лереса Келани, – провозгласил слуга.

– Солдат, – обернулась она.

Охранник пристально наблюдал за ней. Она догадалась о причине этого прожигающего взгляда, но замерла, не выражая никаких чувств.

– Это последнее место, где я предполагал найти вас, – проговорил он через мгновение.

– И все же я здесь.

Голоса смолкли.

Гвардеец глубоко вздохнул. Она взглянула на свои руки, лежавшие на коленях, и сглотнула.

– Ты видел ее? – спросила она дрожащим голосом.

– Тот же вопрос задала она мне, как только я переступил порог ее комнаты.

Келани обернулась.

– Как у нее дела?

– Как у тебя дела?

Она опять перевела взгляд на запястья и покачала головой.

– Я в порядке, – солгала она, но не смогла его обмануть.

В часовне больше никого не было. Лорен забыл об уставе и титулах. Он сидел на той же скамейке, оставив немного места между ними. Келани никак не прокомментировала это.

– Она бросала вещи в дверь своей спальни, – поведал он. – И угомонилась, только когда ничего не осталось. Она чувствовала себя… беспомощной. Но этого не могла совершить она, Келани, – защищал он К.

– Я знаю, – признала она с горькой улыбкой. – Она никогда бы не сделала этого. Но я не ожидала этого и от Коринтии или Курта… Что они хотят моей смерти.

Лорен сглотнул. Он осторожно приоткрыл рот: то, что он намеревался сказать, могло обойтись ему заточением на несколько лет. Или даже хуже.

– Сдайся.

Пораженная Келани развернулась. Она бросила взгляд на дверь, прежде чем уставиться на него.

Слова солдата сулили ему в лучшем случае увольнение, в худшем – смерть. Если бы только отец услышал…

– Этот совет может дорого тебе стоить, – нахмурилась она.

Лорен дернул плечами.

– Мне плевать на цену, которую предстоит заплатить, если ты останешься в живых.

Лереса тряхнула головой и посмотрела прямо перед собой.

Лорен знал, что она не выдаст его. Новая должность сблизила его с ее сестрой. Он не из тех, кто подставляет плечо, чтобы кто-то мог поплакаться, или свободные уши, чтобы выговориться. Чем больше людей было с Кирстин, тем меньше боли она испытывала перед их разлукой.

– Ты хочешь умереть? – спросил он прямо.

Его слова словно наконечником стрелы болезненно пронзили ту оболочку, которую она выстраивала вокруг себя с тех пор, как узнала свою судьбу. Ее глаза мгновенно наполнились слезами. Ком застрял в горле. Конечно нет. Она не хотела умирать. Она хотела жить. Быть счастливой. Но ей предстоит умереть. Каждый когда-нибудь умрет. Какая разница, что было когда-то? В любом случае для остальных все уже свершилось. Горничные, которые одевали ее, и солдаты, на которых она натыкалась, смотрели на нее как на ходячее воспоминание, призрака. В их глазах она читала жалость к недавно умершей. Ее словно отпевали еще при жизни.

Он понимал ее чувства и накрыл ее руку своей. Она шмыгнула заложенным носом.

– Келани, сдавайся и живи, – не унимался он.

Она отняла у него свою руку.

– Ты не понимаешь, – возразила она. – Я не могу так с ними поступить.

– Что? С кем?

– Мой отец, Киган, Кирстин…

– Ты не причинишь ей меньше вреда, если бросишь одну.

– Кирстин никогда не жила в стыде.

– Если ты думаешь, что именно это волнует твою сестру, похоже, ты вовсе ее не знаешь, – осмелился вставить он.

Келани взглянула на него. Никто не знал ее сестру лучше, чем она.

– Я не смогу жить в мире, в котором из-за моего самолюбия моя семья запятнает себя навеки позором.

– К черту род. Имя процветает, пока люди носят его, а не множатся могилы.

– Что ты знаешь? Ты просто безымянный, – выпалила лереса. Она хотела обидеть его, но для солдата в ее словах не было ничего оскорбительного.

Он сдался и встал, как будто невидимая пружина толкнула его изнутри. Келани попыталась пройти мимо, но Лорен удержал ее за запястье. Их глаза встретились. Оба метали искры друг в друга. Он, разгневанный ее упрямством, она, негодующая от его дерзости.

– Осторожно, Лорен, – предупредила она едким тоном. – Не пойми меня неправильно. Но я не Кирстин или Киган. Ты не имеешь права так беспечно болтать со мной, распуская руки. Я достаточно уже натерпелась.

Угрозы не испугали его, но дорожки слез на ее щеках заставили почувствовать себя виноватым. Хватка ослабла, хотя он по-прежнему не отпускал ее руку, не хотел, чтобы она уходила вот так.

– Келани, я пришел сюда не для того, чтобы спорить, – сказал он мягко. – Я просто хочу, чтобы ты хорошенько подумала. Этого хочет Кирстин.

– Нет, – она выхватила руку. Глаза заслезились от мысли, что они никогда больше не увидятся, когда Келани услышала имя сестры. Кирстин просто не понимает, что происходит.

Лорен сморщился, будто от резкого скрипа.

– Значит, ты это знаешь? Ты сама так решила или секир сказал тебе?

Келани сжала губы. Для того, кто не хотел ссориться, он слишком активно подбрасывал дрова в огонь ссоры.

– Не обманывай себя. Для него ты значишь так мало, что он отправляет тебя на Арену на верную смерть, зная, что ты не сможешь выжить там, – добавил солдат, прежде чем К. смогла открыть рот. – Что за чудовище ставит свое положение в обществе выше жизни дочери?

– Мой отец не чудовище, – прошипела она.

– Не могу поверить, что ты так наивна…

– Думаешь, ему легко? – перебила она его. – Ты и не догадываешься о том бремени, которое он несет.

Келани задумалась о своем отце. Лорен ошибался. Он не знал его совсем. Он не сумел разглядеть человека за этой нерушимой маской и просто был возмущен тем, как отец поступил с ее сестрой. Разум Кента затмила вспышка отчаяния, подобно тому, как свет насыщает темные витражи. Он наверняка сожалел. Он никогда бы не ударил свое дитя. Однако Кирстин проявила неуважение к нему и роду. Келани поступила бы так же на его месте.

Ее отец не был чудовищем. Иначе он не рассказывал бы сказки ей перед сном, не хвалил бы за хорошее поведение и не гордился бы ею. Трогательная привязанность отца восполнила безразличие матери к их детству. Она видела в своих дочерях лишь путь к богатству и трону. Лереса верила, что ее отцу сейчас было хуже всего.

– Ты понятия не имеешь, какой груз давит на него, – сказала она устало. – Он не хотел, чтобы все так вышло. Галиния зависит от него, от каждого решения и щелчка его пальцев. Мой отец – секир, преданный своему секьяру до изнеможения. Если он потерпит неудачу, наша страна погрузится в бедствия и хаос. Если я трусливо уйду с Арены, союзы с другими родами расторгнутся. Он, может, и смирится с моим отказом участвовать, но я не смогу жить в тени его страданий. Я не вынесу разочарования в его глазах, – призналась она. – И не позволю Кигану занять шаткий трон, слепленный из грязи, – подытожила К. жестко.

– Келани…

– Нет, Лорен, – осекла она его. – Что бы ты ни сказал, это не изменит моего решения. Не призывай меня совершить то, на что тебе самому духу не хватит. Или ты осмелишься повторить сказанное перед секиром? Что ты вероломно умолял меня сдаться?

– Это не одно и то же, – ответил он. – Я всего лишь слуга.

– Тогда повинуйся моей воле, – сказала она. – Я в долгу перед ними. Перед всеми тремя. Я не хочу, чтобы мое имя в учебниках по истории писали рядом со словами «трусость» и «стыд», потому что я не боюсь.

Лорен опустил голову. Он пытался, но ничего не смог поделать. Смирение и вместе с ним решительность питали слова лересы. Солдат с сожалением кивнул. Что он скажет Кирстин?

– Тогда вы обязаны одержать победу.

Келани засмеялась от неожиданности этой глупой просьбы.

– Хотела бы я, чтобы все зависело лишь от моего желания. Ты прекрасно знаешь, что у меня нет шансов. Ты сам говорил. У меня нет ни ловкости, ни сноровки, необходимых для победы. Я не такая, как они, – сказала она, взмахнув рукой, словно пытаясь дотянуться до Кигана и Коринтии по ту сторону окружавших их стен. – Никто не учил меня защищаться, потому что все верили, что мне это не нужно.

Лорен расправил плечи, в его сердце теплился уголек надежды.

– Когда Ориана Леверкус умерла и Арена была созвана впервые, ни одно из Имен не было по-настоящему готово, – сказал он, как будто в одночасье стал знатоком истории, которая принадлежала ей больше, чем ему. – У них было восемь дней на подготовку, как и у тебя. Никто не ставил на победу Винаис, я бы осмелился предположить, что даже ее семья. Многие недооценивали ее женственность и хрупкость. Но она выиграла, – произнес он высокопарно, сжав кулаки, – потому что была хитрее. Настолько, что другие позволили убить себя.

Лереса покачала головой.

– Этого ты не можешь знать наверняка, – уверила она его. – Никто не знает точно, что происходит на Арене. Каждый победитель творит свою историю.

– Зато это помнят безымянные, которых настигла Арена, – ответил он. – Они нередко прислуживают вам в своих домах, пока вы сражаетесь, и умирают от невезения, оказавшись не в том месте и не в то время. – Лорен взял ее за подбородок, чтобы она не смогла отвести взгляд в сторону. – Ты умна, Келани. Если Винаис Станкевичус смогла победить, тебе тоже удастся.

Келани вздрогнула, услышав ее имя.

Она подумала о Сете. Если она выиграет, Сет проиграет. Чтобы она выиграла, Сет должен умереть. И как она сможет вкусить сладкий плод победы, если ее возлюбленного не будет в этом мире? Она не могла оправдать ожиданий отца – обмануть или тем более хладнокровно убить его. Какая участь ей уготована без Сета?

Арена была окутана черным и густым туманом, который не позволял ей видеть дальше своих беспомощных рук. После Арены жизнь обрывалась. Это было очень жестоко со стороны Лорена, пытаться ее обмануть красивыми словами о несуществующем будущем.

11

Правила Арены

Мертва. Мертва. Мертва. Мертва.

В одно мгновение все перевернулось. Пол превратился в потолок. Она больше не удивлялась, как в самый первый раз. Спина прижата к жесткой земле. Он бесцеремонно уселся на ее бедра. Его локоть пережал ей шею, не давая глотнуть. Колышек без лезвия впился в грудь, рядом с сердцем. Однако она догадывалась, что каждым тупым ударом он пытался залезть ей в голову и сломать ее изнутри.

– Мертва, – повторил он.

Двоюродный брат явно упивался своей силой, видя ее беспомощность. Он не давал ей дернуться еще несколько мгновений. Его губы слегка изогнулись в хищнической улыбке. Сначала он убрал свой фальшивый нож, затем ослабил захват и встал.

– Еще раз, – его голос звенел в ее в ушах.

Хоть ничего и не мешало ей встать, Келани поначалу не могла пошевелиться. Ее тело оставалось неподвижным. Она никогда не задумывалась, что каждая ее мышца способна испытывать такую жуткую боль. Девушка тяжело дышала.

Тренировка с Седриком продолжалась уже несколько часов, это было слишком тяжело для такого малоподвижного человека, как Келани. Кузен заставил ее бегать без передышки, пока боль в животе не свалила ее с ног. После слишком короткого перерыва, когда огонь в ее теле только начал убывать, он отвез ее в Ракиус. С. показал ей, как можно избежать ранения в ближнем бою. Келани старательно заучивала приемы. Она хотела со временем стереть выражение превосходства с лица брата, но ей едва удавалось противостоять ему. Ее маневры, слишком медленные и неуклюжие, лишь подзадоривали Седрика.

Потом он вручил ей палку, напоминающую нож, и, не дав возможности толком освоиться, набросился на нее. С того момента он не переставал повторять одно и то же слово: мертва.

Седрик подошел и протянул ей руку, как уже делал перед этим. Сначала Келани приняла ее, но, разглядев его тщеславие, отказалась от фальшивой помощи. Она не собиралась давать ему возможность в очередной раз почувствовать собственное превосходство. Было очевидно, что он сильнее и выносливее. Видно невооруженным глазом. Она признавала его силу, не нужно было напоминать об этом беспрерывно, лереса считала его поведение неуместным…

Неужели ему тоже наплевать на ее судьбу? Хотя какое это имеет значение… Ее отношения с кузеном были ничуть не лучшем чем отношения с Куртом или Коринтией, и если кто-то из них мог изменить имя в конверте, чего она могла ожидать от него? Это был его способ поквитаться. Ему наверняка не так уж и нравилось тратить свое драгоценное время на пустое место вроде нее.

Она сжала зубы, сдерживая стон, досчитала до трех, уперлась локтями в пол, приподнимаясь, скрестила ноги и оттолкнулась ладонями. Усилие, требовавшееся для подъема, было титаническим. Пока она вставала, почувствовала каждую свою мышцу, но не издала ни звука. Келани никогда еще не ощущала себя такой слабой и уставшей. Она была на волосок от того, чтобы сдаться, признать, что с нее хватит, однако глумливое и наглое выражение лица ее кузена только сильнее раздражало ее.

Отец наблюдал за ними из окна библиотеки, сомкнув руки за спиной.

Видел ли он боль на ее лице? Как она падала? С какого момента он наблюдает за ними?

Выражение его лица таило нечитаемое послание, код, который лишь она могла разгадать. Он не стоял бы там в ожидании ее проигрыша.

Келани оглянулась на своего кузена, который сразу же встретился с ней глазами. Лереса взяла колышек поудобнее. Он кивнул, дав ей пройти.

Она ждала, пока Седрик подойдет поближе, как всегда, голодным волком, его горящий взгляд подчеркивал этот образ. Она хотела отклониться, но кузен схватил ее за руку и притянул к себе. Он пытался поймать ее в ловушку тяжестью своего тела. Ему явно нравилось сидеть сверху на ней, угрожая игрушечным ножиком и никогда не прикасаясь к ней по-настоящему. Все, что пока могла сделать Келани в знак сопротивления, – изобразить недоумение.

Седрик взял нож. Келани попробовала настичь его своим, но он остановил ее, сжав пальцы и заставив выпустить рукоятку. Оружие упало на землю. Седрик фыркнул, торжествуя. И тогда сестра, воспользовавшись его рассеянностью, высвободила руку и ударила его в ушибленный нос. Кузен отпрянул, схватившись за переносицу.

Он выругался.

Но что ей оставалось? Он сам советовал искать слабости у противника. И делал это упорно, с самого начала ее обучения, не так ли?

Келани обвила его ногу своей. Седрик зашатался. Своим весом она попыталась расшатать его. Соперники упали на землю. Она придавила его руку, потянувшуюся за ножом. Седрик перевернулся, выскользнул из захвата и вскочил.

На этот раз рукоять ножа грозила воткнуться в ее горло.

– Мертва, – повторил он, и кровь текла по его лицу.

Дверь Ракиуса отворилась. Они обернулись.

Лорен хмуро взглянул на кровоточащий нос Седрика и на нож, воткнутый в шею Келани.

Седрик встал. Он потрогал рукой нос и посмотрел на свою кровь. Затем бросил палку, и та звонко отскочила от пола. Каплей ярости больше, и дерево разлетелось бы в щепки.

– Вся в твоем распоряжении, – сказал он, проходя мимо солдата, даже не взглянув на свою противницу.

Лорен подошел к лересе, сидевшей на земле. Она устремила взгляд куда-то наверх, но Лорен не понял, куда именно. Были видны лишь пустые проемы окон.

– В чем дело?

Она отвернулась, сдерживая рыдания. Он склонился над ней.

– Ничего.

Рука задрожала, и револьвер чуть не выскользнул. Она крепко сжала его еще не привыкшей к такой тяжести ладонью. Келани все казалось каким-то странным. Она рассматривала металлический ствол, взвешивая в воздухе.

Лорен обхватил ее кисть и зажал оружие плотнее. Он поправил его положение и сдавил руку, пока пальцы уверенно не обхватили спусковой крючок.

Его руки не признавали слабости. Они были постоянно жесткими и напряженными. В то время как ее ладони казались слишком изящными для стрельбы.

– Твоим оружием дальнего боя будет револьвер, – Лорен повторил слова ее отца. – Я объясню, как он работает, и мы потренируемся на мишенях.

– Это будет моим оружием? – спросила она, не сводя с него глаз и удерживая ствол так далеко от себя, насколько позволяла длина руки.

Лорен покачал головой.

– Не именно этот, – прояснил он. – Твой будет более точным, с выгравированными инициалами на стволе и пулях. Ты получишь его прямо перед Ареной. Барабан будет рассчитан не на шесть пуль, – сказал он, указывая на цилиндр с шестью щелочками для гильз, что выпирал с обеих сторон, – у тебя будет восемь. Количество выстрелов ограничено, по одной пуле на каждого бойца. Он устроен так, что перезарядить его в нужный момент не получится.

– Всего восемь, – размышляла она вслух.

– Да, только восемь, – подтвердил солдат. – Правила следующие: восемь попыток с оружием длинной дистанции или, в противном случае, ближний бой. Сигнальный огонь остается на твоей совести. Но это не проблема. Маловероятно, что тебе посчастливится драться со всеми шестью претендентами.

– Но вероятность такая все же есть, – она проговорила отрешенно.

– Этому не бывать, – уверил он. – Слушай внимательно.

Келани сделала глубокий вдох, Лорен притянул револьвер поближе к ней.

– Это дуло, – объяснил он, обведя указательным пальцем вытянутую трубку, примыкавшую буквой «L» к ручке, которую сжимал ее кулак. – Выступ здесь, – он указал на верх ствола, – называется мушкой, а это, – он провел по задней части рукоятки, – целик, оба должны держать одну линию как можно точнее. Вот этот крохотный рычаг, – он положил большой палец на черный выступ, торчащий ниже целика, – курок. Чтобы выстрелить, нужно спустить его, – показал он, нажимая на него пальцем. Барабан закрутился, – и привести в действие спусковой крючок, – что он и сделал.

Лереса хотела отбросить револьвер, испугавшись предстоящего выстрела, но рука Лорена была тверда.

Грохота не последовало. Комната была так же пуста. Курок вернулся в исходное положение.

Лорен высвободил пистолет из ее руки, положив боком.

– Этот рычаг, – он отметил маленький гребень сбоку, – извлекает барабан, – солдат нажал на него, подтверждая сказанное.

Лорен вытащил пулю из кармана и вставил в одно из отверстий. Он вернул барабан на место, поместив пулю в камору. Солдат вытянул руку вперед. С другого конца стрельбища яблочко мишени глядело на них с вызовом. Он не сдержался: сделал пару шагов в сторону и широко раздвинул ноги. Вцепился в рукоятку обеими руками. Линия, соединявшая мушку и целик, совпала с его взглядом. Лорен повторил все по шагам.

Звук выстрела был оглушающим. Громоподобные раскаты, будто иглами, оглушили уши лересы. Ей казалось, еще немного, и из них потечет кровь. Сердце забилось. Келани невольно прикрыла руками уши. Она задыхалась.

Лорен отсоединил барабан, прочистил его, и пустая гильза упала на землю. В этот раз он зарядил его полностью.

– Надень это, – сказал он, указывая на капу, очки и наушники-глушители.

Келани молча повиновалась. Она не хотела больше слышать этот взрывающий воздух шум. Когда она подошла к Лорену, он отдал ей оружие.

– Твоя очередь.

Она сглотнула.

Келани почувствовала, какой груз лег на ее хрупкие плечи. Она только начала тренироваться, и на нее уже давили. Ей не дали возможности толком освоить что-то одно и уже толкали к другому. Она не привыкла к такой спешке. Ей требовалось время, чтобы переварить все, привыкнуть к мысли, каково это – держать револьвер в руках.

Но оставалась неделя. Всего восемь дней. Восемь дней, чтобы научиться выживать. Восемь дней, чтобы освоить хоть что-то из того, чем Коринтия и Киган занимались каждый день своей жизни. Она не могла позволить себе быть собой, пустив все на самотек, и просто сохранять спокойствие. Она должна была окрепнуть, физически и духовно. Реальность ударит ее под дых еще не раз. Ее характер способен выдержать удары судьбы, значит, и тело сможет.

«Я смогу сделать это, – повторяла она мысленно. – Я смогу попасть в цель».

Она взяла ствол с наигранной уверенностью. Она сдержала дрожь в левой руке, обхватив ее правой, как делал это Лорен до нее.

Келани дернулась, когда руки Лорена обняли ее с обеих сторон и зажали ее плечи. Никто, кроме Сета, Кирстин или Кигана, не мог подойти к ней так близко. Она чувствовала себя растерянной от этой внезапной близости, но ничего не сказала. Он просто хотел помочь ей.

– Раздвинь пошире ноги, – почти прошептал он ей в ухо. Ее опорная нога осторожно выдвинулась вперед, подальше от его бедер. – Одну переставь вперед. Это поможет тебе противостоять силе отдачи и сохранить равновесие.

Келани иногда не понимала, о чем он говорил. Никто раньше не говорил при ней об оружии, и она сама не горела желанием задавать вопросы друзьям или солдатам. Пусть он расскажет ей самое необходимое, и они покончат с этим. Она запомнит. У нее хорошая память.

Руки Лорена теперь держали ее за локти.

– Напряги плечи, – скомандовал он ей.

Она сконцентрировалась. На этот раз она не чувствовала недовольства, выполняя приказы слуги.

Его руки не давали ей отступить. Пути назад не было. Они стали на миг единым целым. Их щеки прижимались друг к другу.

– Подними его, – потребовал он, подталкивая ее руки вверх, пока они не очутились прямо перед ее лицом. – Видишь, как они сходятся? – спросил он, подразумевая прицел и целик. – Они должны совпасть с красным кольцом.

Красный кружок был самым маленьким, прямо в центре мишени. Какой смысл говорить «попасть в яблочко», если оно красное?

Келани сосредоточилась на этой точке. Она нащупывала невидимую линию, которая связывала ее мозг, револьвер и мишень. Она задержала дыхание. Сердце будто переместилось в запястья, заставляя их содрагаться. Лереса прокрутила в мыслях заново все движения.

Спустить курок.

Клац.

Нажать на спуск.

Выстрел.

Хоть она и ждала его, так как сама спустила курок, все равно зажмурилась. Плечи и руки Лорена стали опорой для нее, когда отдача отбросила лересу назад.

– Для первого раза неплохо, – признал он, глядя на мишень.

Она искала дыру, пробитую пулей. Довольно далеко от красной точки. Но если он сказал, что все в порядке, она не станет возражать. По крайней мере, отверстие зияло внутри одного из многих кругов, окружавших яблочко.

Келани с облегчением подумала, что, возможно, есть хоть что-то, в чем она не ходячее несчастье и чему она сможет научиться за двадцать четыре часа.

– Однако ты должна следить за руками, иначе навредишь себе отдачей, – предупредил он. – Сейчас попробуй сама, – сказал солдат и отошел в сторону.

Когда он отстранился, ее руки вновь задрожали. Она почувствовала, как лишилась опоры позади. Ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы по-прежнему стоять прямо. Мышцы задеревенели от невыносимого напряжения.

Она выстрелила. И продолжала стрелять, пока не опустошила всю обойму. Лорен вручил ей еще шесть патронов. Пустые гильзы с перезвоном упали на пол, когда он открыл барабан, чтобы перезарядить его. С каждым выстрелом она лучше владела собой и сдерживала отдачу, пока совсем не привыкла к оглушающему реву, доносившемуся даже сквозь наушники.

Ей так и не удалось попасть в красную точку. Она то приближалась к цели, то отдалялась от нее в своих попытках, но середина и два кольца вокруг оставались нетронутыми.

С каждым громовым раскатом очередного выстрела часть ее тревоги отступала. Келани забыла об Арене – забыла, почему она стоит здесь и стреляет. Перед глазами маячила только красная точка, что расширялась и сжималась, как обманчивый мираж, который вдруг исчезает в тот момент, когда кажется, что ты настиг его. Эта точка обернулась лицом с острыми зубами, вернее, несколькими лицами. Они смеялись над ней. Седрик. Коринтия. Курт. Присцилла.

Дробь выстрелов снова прошлась по поверхности цели, пока снаряд не проделал дыру в черной линии последнего круга. Она опустила руки и встряхнула их, чтобы немного расслабить мышцы.

Но она сразу же упрямо подняла руки снова, возбужденная тренировкой.

– На сегодня достаточно, – сказал Лорен, кладя ладонь на дуло револьвера и опуская его.

– Я только зарядила его, – сказала она, впившись взглядом в цель.

Солдат снял один из мягких наушников, который защищал ухо лересы.

– Я разряжу, – предложил он. – Завтра продолжим. Тебе нужен отдых.

– Я не устала, – возразила она.

– Конечно, устала. Опусти револьвер, Келани, – попросил Лорен.

Келани рассмотрела свои руки. Нельзя было терять времени. Без тренировок она не станет сильнее. Она уже неплохо научилась обращаться с огнестрельным оружием, гораздо лучше, чем получалось у нее с борьбой на деревянных ножах.

Лорен понимал, о чем она думает.

– Каждый раз ты удаляешься от цели, – подметил он, – твои руки не справляются с отдачей правильно и не перестают дрожать. И не только руки, но и ноги, кажется, не в силах удержать ровно твой вес. Нужен отдых. Если ты не отдохнешь, ничему не научишься.

Лереса отпустила револьвер. Лорен был прав. Она не могла позволить тревоге и страху взять над ней верх. Ей внезапно захотелось упасть на кровать. Закрыть глаза и затеряться во сне.

– Не привыкай к этому. На Арене у тебя будет только восемь пуль, – он напомнил ей. – Тебе придется дважды подумать, прежде чем воспользоваться ими. Оставь их для других Имен. Мирным жителям запрещено вас трогать, но не верь никому, они могут исполнять волю другого бойца. Особенно если им пообещали горы золота и славы.

– Это грязная игра, – сказала она. – Она противоречит правилам.

– Да, – солдат признал это, – но, скорее всего, тебе могут нанести вред, исполняя приказ кого-либо из Имен, не по собственной воле. Вопрос в том, что у тебя будет в этот момент против них, нож или твои слова. Если они живут в округе и ни в чем особенно не нуждаются, они скорее испугаются твоих угроз, чем чего-то другого. Я не думаю, что они рискнут всем, что имеют.

Келани кивнула. Она сняла наушники и положила их на полку. Очки тоже.

– Я попрошу Белену приготовить тебе ванну со льдом. Это поможет быстрее восстановить силы. Хотя было бы лучше, если бы ты приняла ее перед тренировкой со мной. Не больше десяти минут.

Лереса не возражала. Она знала от Кигана, что холодные ванны сопровождали изнуряющие тренировки вроде сегодняшней. Проблема была в другом.

– Лучше скажи другой служанке, – попросила она мрачно.

Лорен нахмурился.

– Когда Киган заболел, Белена стала одной из немногих служанок в его покоях, кому он по-настоящему небезразличен. Даже лекари ей благодарны.

– И это тебя беспокоит? – спросил солдат, не понимая, почему она отказывается от этой простой услуги.

– Нет, – быстро поправила себя лереса. – Моему брату нужна ее помощь больше, чем мне. Просто… – Она закусила губу в нерешительности, не зная, должна ли она делиться своими опасениями с другом брата или нет. – Киган все еще будет здесь, когда меня не станет. Кирстин и Белена единственные, на кого я могу положиться. А Кирстин заперта…

Солдат положил ладонь ей на плечо.

– Я знаю, что не могу их заменить, Келани, – сказал он от всей души, – но ты можешь поговорить со мной, если хочешь. Все мое время и внимание в твоих руках.

Она кивнула, не решаясь отказаться от его предложения. Она не будет огорчать его словами, что это не одно и то же. Что она по-прежнему одинока в своих переживаниях. Что проблемы угрожают задушить ее, если она не разделит их тягость с кем-то, кто по-настоящему на ее стороне. С кем-то, кто не смотрит на нее так, как он. Будто она беспомощная, несчастная маленькая девочка, за которую необходимо заступиться.

– Спасибо тебе, Лорен.

12

Последнее желание

Она чувствовала, как мощный, словно ствол молодого дерева, несгибаемый стебель розы неотступно оплетает ее с головы до ног. С каждым движением тела, даже слабым содроганием грудной клетки, он врастал глубже в ее кожу, протыкая шипами плоть. Он днями терзал ее, проверяя на выносливость. Напоминая, что она не смеет носить свое Имя. И он не остановится, пока шипы не станут ее частью.

– Ты не можешь просить меня об этом, – выдохнула она, когда ее наставник приказал опустить заряженный револьвер.

Ежедневные тренировки с кузеном Седриком и рядовым Лореном продолжались. Если с Седриком ей казалось, что она все еще бьется головой о твердую стену, то тренировки с Лореном давали ей второе дыхание.

Она была одержима красным кругом, вплоть до того, что видела его повсюду и закрывала один глаз, как бы прицеливаясь. Пальцем она спускала невидимый курок. Эхо отдаленного выстрела раздавалось в ее сознании. В своих снах она всегда попадала в центр мишени.

На самом деле она действительно становилась все ближе к заветному пятну, но чего-то ей не хватало, чтобы выйти за черную линию.

Что-то было не так, но никто не мог догадаться, что именно. Лорен успокаивал ее, говорил, чтобы она не расстраивалась, ведь меткого попадания сложно добиться даже опытному стрелку, что ей хватит ближних линий для выполнения задачи. Тело больше точки, ранить противника достаточно, чтобы обезвредить его. Она не должна стремиться нанести смертельный удар. И ей не следует забывать, что цель не будет сидеть и ждать ее с распростертыми объятиями. Это ее беспокоило. Она не хотела терять ту уверенность, которая потихоньку наполняла ее сердце

Келани осознавала, что с каждым выстрелом и каждым точным ударом ее тело крепло. Умелое обращение с револьвером, который незаметно стал ее продолжением и чью рукоятку больше не стремился отторгнуть кулак, означало, что она начинала верить в себя. Но она прекрасно понимала, что, стоило Лорену сделать следующий шаг и заменить безликую точку на инициалы родов, все изменится. Хрупкая и чувствительная Келани все еще была здесь, пряталась под слоями самообмана. Тонкими и ломкими, как лепестки луковицы.

Первая цель была П. – Паден Пемондарк. Келани дважды опустошила барабан. То же самое с А. – Авориком Анатчишем. Однако третья… Буква С. не давала ей покоя.

– Я не буду стрелять, – упорствовала она, обращаясь к Лорену.

– Это всего лишь еще одна цель, – подначивал ее Лорен.

Она позволила себе улыбнуться и глубоко вздохнула.

– Нет, – Келани замотала головой. – Это ни к чему. Я и так знаю, что почувствую, когда выстрелю в С.

– Он ничем не отличается от других мишеней.

– Остальные – пустое место для меня, – заявила она. – Здесь речь о том, они или я. С ним все иначе.

– Не вижу разницы, – ответил он серьезно, скрестив руки.

Она прожигала его взглядом. Он все прекрасно понимал. Просто хотел вывести ее из себя, расшатать. Напомнить, что она все еще не готова.

– Ты давишь на меня, чтобы я быстрее решила, куда мне нужно воткнуть нож, – она не хотела грубить ему. – Нет победителя в этом поединке, только один мертвый и один проигравший.

Лорен фыркнул и с раздражением принялся растирать лицо ладонями. Он пытался убедить ее, но уговоры не помогли. И теперь солдат смотрел на нее слишком серьезно.

– Келани, ты действительно думаешь, что его… – он показал на букву С. в другом конце зала, – не готовят к подобному? Думаешь, он будет считаться с тобой, если вы окажетесь соперниками в бою? Сет прирожденный боец. Он родился с клинком в руке. В тот момент, когда конверты вскрылись и ваши имена были произнесены, вы перестали быть тем, кем были… должны были стать. – Он покачал головой с иронией, как бы говоря, насколько ничтожны чувства лерена к невесте по сравнению с долгом, преданностью роду. Вероятно, достаточно, чтобы сделать их соперниками. – Ты думаешь, он заплачет, держа твое бездыханное тело на руках? – воскликнул солдат черство, приправляя каждое слово издевкой. – Думаешь, ему будет трудно найти тебе замену, если он уже не сделал этого? Пока ты валяешься в грязи, Присцилла Пемондарк репетирует свой поход к алтарю…

– Еще одно слово, и оно станет последним, – предупредила лереса, целясь в него.

Лорен поднял ладони вверх. Он не выглядел испуганным и еще больше сузил глаза, подливая масла в огонь.

– Правда такова, даже если не все, кто ее знает, выживут, – он бросал ей вызов.

– Ты и понятия не имеешь… – она хрипло рычала сквозь зубы, сдерживая слезы беспомощности и ярости, которые грозили вот-вот пролиться.

– Ты собираешься мне рассказать, что ваша любовь особенная? – продолжал безымянный. – Что ничто и никогда не разрушит вашу связь? Слезай с облаков, Келани, разве ты не видишь? Останки ваших чувств разбросаны прямо у тебя под носом среди таких же пустых гильз.

Келани спустила курок. Ее челюсть дрожала.

– Ты отказалась сдаться, – напомнил он ей. – Только сдавшиеся и победитель вернутся живыми с Арены.

– Я не сдамся, – поклялась она еще раз.

Таков был его план. Еще одна попытка заставить ее сомневаться, перекроить ее волю. Он не мог смотреть сквозь пальцы на происходящее.

Его слова обеспокоили Келани, но она попыталась взять себя в руки, сосредоточившись на красном круге. Однако и этого круга теперь не существовало, Лорен умудрился размыть его границы своим намерением поколебать ее решимость.

Внутренняя борьба, которая не давала ей уснуть и была главной причиной ночных кошмаров, снова вспыхнула у нее в голове. С одной стороны, это был ее долг. Она не могла сдаться, но должна была служить чести своего Имени, угождая родным, они верили в нее. Все, чего достигла ее семья, зависело от нее, и она не была тем человеком, который с легкостью бросит это на растерзание. Может быть, поэтому ей было так необходимо бороться за победу, чтобы дать семье больше, чем они предполагали. Но с другой стороны было ее желание, вернее, нежелание. Она не хотела противостоять Сету, обманывать, убивать его. Келани боялась увидеть лерена мертвым. Но, чтобы он выжил, ему нужно было победить, а ей проиграть.

Жажда жизни не оставляла ей вариантов. Нет, ее долг и потаенные желания не пересекутся, если она не станет обращать внимание на выдумки Лорена. Так она никого не разочарует, ее имя не будет высмеяно, и она узнает, каково это – страдать от потери Сета.

Если предстоит умереть обоим, она просто хочет быть первой.

То отчаянное решение, пришедшее к ней на скамейке в часовне, как раз перед тем, как солдат нашел ее, захватило ее полностью. Она готова была уловить любую мелочь, способную поколебать ее решимость. Никогда. Она больше не станет сомневаться.

Лорен видел по остекленевшим зрачкам К., что она лихорадочно ишет решение. Он воспользовался ее отстраненностью, чтобы проделать небольшой трюк. Кузен отвел ствол револьвера в сторону на случай, если выстрел все-таки последует, и отточенным ударом вызволил оружие из ее пальцев. В итоге револьвер оказался в одном из его кулаков. Он тут же схватил лересу за руку, заламывая ее за спиной, заставил Келани повернуться и обездвижил ее. Они были похожи на книжные страницы, согнутые вдвое потоком ветра.

– И как ты собираешься воплотить свою несбыточную мечту? – спросил он почти в ухо. – Не жди, пока он сделает всю грязную работу за тебя, так не получится.

Келани попыталась вырваться, но это было невозможно. Он крепко держал ее. Его руки оплели ее тело, будто колючий терновый стебель, который преследовал Келани в снах с тех пор, как отец доверил ей честь рода.

– Я бы не стала просить его о подобном, – сказала она, упираясь. – Иначе я недостойна своего Имени.

– Тогда стреляй, и дело с концом, – скомандовал солдат ей, хотя револьвер теперь был в его руках.

Лорен повернулся, чтобы встать прямо перед целью. Келани не смогла не сделать того же. Теперь они оба видели ее с пугающей ясностью. Он поднял руку с револьвером над лересой, которую все еще удерживал, и спустил курок.

Пуля прошла насквозь через «С.», которая украшала татуировкой затылок всех Станкевичусов. Шум выстрела заглушил глубокий вздох Келани, когда снаряд достиг своей цели.

– Пообещай, что сделаешь все возможное, чтобы выиграть, – промолвил он.

Если он смог обезоружить ее так легко, не опасаясь ее угроз, что помешает другим Именам сделать то же?

Кого она обманывала? Она не могла победить. У нее не было ни единого шанса. Обучением и похвалой Лорен просто сплел еще один слой, тонкий и хрупкий. Он укрепил ее уверенность, наполнив пустоту в груди воздухом. А теперь реальность проткнула этот пузырь. Она ругала себя за то, что так легко поддалась.

Именно такова была цель с самого начала, так сказал отец, когда выбрал для нее оружие: ее подготовка была не для того, чтобы победить соперников, а для того, чтобы утвердиться среди безымянных, запугав их устрашающим видом.

– Нет, Лорен, – отбивалась она. – Я ничего тебе не пообещаю. Ты ошибаешься, если смеешь требовать эту клятву как должное.

Келани каблуком въехала в его ботинок на высоте шнуровки. Ей наконец удалось освободиться. Она сразу же отпрыгнула от солдата. Лорен оглядел ее с ног до головы и неохотно опустил руки. Что-то в нем сломалось.

– Я благодарю вас за ваши усилия и преданность делу, рядовой Лорен, – объявила она торжественно, положив руки за спину. – И освобождаю вас от обязательств по отношению ко мне. Я лично сообщу секиру о завершении нашей подготовки. Можете вернуться к выполнению своих обычных задач.

Келани кивнула, прежде чем развернуться к нему спиной и покинуть стрельбище. Она не дала ему возможности ответить. Но он и не пытался, дав ей спокойно скрыться из виду.

Лорен повернулся к мишени. Он медленно и шумно выдохнул. Поднял руку, выхватил пистолет и начал стрелять. С каждым следующим залпом ярость внутри затихала.

Центр яблока был изъеден парой сменных снарядов. От буквы С. не осталось и следа.

Она трижды стукнула тыльной стороной ладони по массивной деревянной двери. Послышался голос отца.

– Войдите.

Келани толкнула дверь.

Секир разглядывал что-то на столе перед собой. Он улыбнулся, увидев ее. Она ответила взаимностью и тут же обратила внимание на другого человека, который сидел в кресле, облокотившись и положив лодыжку на колено другой ноги. Не всем было позволено вести себя подобным образом в присутствии секира.

– Дядя Рэндал, – она поздоровалась с ним кивком.

– Кела, – он ответил тем же.

Рэндал был отцом Седрика, мужем ее тети Керрианы, сестры отца. Хотя они не были кровными родственниками, она и ее братья и сестры больше, чем тетю, любили Рэндала.

Она могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз лично видела Керриану за семнадцать лет своей жизни. Ее тетя иногда все же бывала во Дворце Розы, но Келани была уверена, что она поступала так не по своей воле. Она появлялась на крупных событиях рода, вроде похорон последнего секира К., Крикора Кевалайна, их деда. С тех пор лереса не видела ее ни разу, даже на коронации отца.

Тем не менее она не скучала по тетке, особенно по выражению презрения, которое та надевала на свое лицо каждый раз, когда смотрела на кого-то из них. Киган рассказывал, что она не хотела даже своего первенца. Только поэтому Келани иногда сочувствовала Седрику, не знавшему материнской любви.

Если она и помнила ее лицо, то не из-за его скорбного выражения во время прощания с дедушкой шесть лет назад. Ее многочисленными портретами был увешан весь дворец.

– В чем дело, Келани? – Кент прервал ее мысли.

– Я хотела поговорить с вами, отец, – сказала она, – о моей подготовке, о братьях и сестрах.

Отец кивнул.

– Будет лучше, если я продолжу со своей дочерью этот разговор наедине, – отчеканил он, поправляя пиджак.

Дядя встал и откашлялся. У Рэндала были кое-какие привилегии благодаря его отношениям с тетей и крепкой дружбе с отцом, однако от этого он не переставал быть просто еще одним охранником в их дворце. Одним из самых бывалых и надежных и, конечно, самых преданных своему секиру, как и его сын для Кигана в будущем.

Он положил руку на плечо Келани. Сжал его сильно, но не причиняя боли. Она догадалась о его мыслях по глазам. Он был расстроен – из-за нее. К. не могло это не тронуть. У нее встал ком в горле. Он хотел сказать что-то, но в конце концов промолчал, только легонько улыбнулся, стремясь выразить хоть какую-то поддержку. Рэндал покинул их.

Келани не могла не думать о том, как такой жизнерадостный и приветливый человек, как Рэндал, мог быть мужем такой холодной и нелюдимой женщины, как Керриан.

– Милая, присядь, – попросил отец.

Она склонила голову, не сумев онемевшим языком выговорить простое «да», и села на самое близкое к столу, во главе которого сидел секир, кресло.

– Чуть больше двух дней осталось до Арены, – начала она, – я бы хотел сообщить о моем желании закончить подготовку.

Ее отец, который до этого момента держал руки над чистейшей поверхностью стола, разомкнул пальцы и откинулся на спинку кресла. Он поднес руку к подбородку и приложил указательный палец к губам, как если бы у него были усы.

– Я освободила рядового Лорена от обязанностей, – добавила она. – Мне осталось только сообщить новость кузену. Я думаю, они уже достаточно меня обучили. Надеюсь, я усвоила основные навыки, которые помогут мне защитить себя, – она вложила в эти слова как можно больше самообладания. – Я полагаю, что они успели отчитаться о моих успехах. Если вы говорили с Лореном, он мог сказать…

Секир поднял руку.

– Кела, ты не должна оправдываться, – вмешался он. – Если ты считаешь, что тебе хватило этого и ты выучила все, чему они могли тебя научить, мне нечего возразить. Я доверяю тебе, ты умна. Кроме того, тебе нужно восстановить силы.

– Спасибо, отец, – она приняла его комплимент и заботу.

Лереса сглотнула, пронзаемая его внимательным взглядом. Она глубоко вдохнула, чтобы набраться смелости. Вот и настал самый трудный момент.

– Я хочу попросить кое о чем.

Кент не шелохнулся, ни на секунду не отводя своих карих глаз от нее.

– Я бы хотела увидеть мою сестру, – заявила она. – Кирстин, – уточнила девушка, чтобы не возникло недопонимания. Хотя она знала, что отец все равно бы догадался: они всегда были лучшими подругами, в то время как Коринтия делала все возможное, чтобы держаться от них подальше.

Секир цокнул языком.

– Боюсь, дорогая, это невозможно.

Она ожидала отказа, но все равно почувствовала слабость. Она сдержала вздох. Ком заполнил все горло.

– Но, отец… – ее голос дрожал.

– Никаких но, Келани, – перебил ее он.

Она начала не с того слова. Кент не любил предложения, начинавшиеся с него, потому что оно означало непослушание, сопротивление, неподчинение. Это было что-то, чего он не мог вытерпеть, и после их последнего разговора оно ему не нравилось еще больше. Ни один из его детей не имел права перечить ему. Келани произносила его реже всех. Она осознавала его запретность, но сейчас не могла ничего поделать, так как оно шло из глубин ее души.

Лереса послушно опустила взгляд. Но она не могла оставить все как есть. Она предприняла еще одну попытку, немного иначе. Облизнув губы.

– Это будет наша последняя встреча… перед Ареной, – настаивала она, встрепенувшись. – Пожалуйста!

Однако Кент спрятался за неприступной стеной, готовый воспользоваться тяжелой артиллерией.

– Я сказал нет, – повторил он сквозь зубы

Подбородок Келани задрожал. Слезы побежали из ее глаз.

– Ты позволишь мне умереть, не исполнив мое последнее желание? – вопрошала она, рыдая. – Допустишь, чтобы мое последнее воспоминание было о лежащей на полу с окровавленной щекой Кирстин?

Отец встал. Стул протяжно заскрипел.

– Наказание есть наказание, – изрек он. – Твоя сестра проявила неуважение ко мне.

– Однако таким образом вы наказываете меня, – уверила его лереса, держа ладонь на груди. – Я не относилась к вам непочтительно.

– Ты это делаешь сейчас.

Келани замолчала. Она скрестила руки на коленях и наблюдала, как они дрожат.

Секир обошел стол и встал между ней и бюро. Он взял ее за подбородок. Очень нежно.

– Милая, я не могу дать тебе то, о чем ты просишь. Если я позволю тебе увидеть ее, твоей сестре все сойдет с рук, и ничто не остановит ее в следующий раз. Выговоры предназначены для того, чтобы учиться. Кроме того, это было бы несправедливо по отношению к другим твоим братьям и сестре.

Келани думала о Коринтии и Курте. Почему и они наказаны? За подмену имени. За то, что вписали ее имя. Это не казалось ей несправедливым.

– Кирстин не делала этого, – вступилась она за сестру.

– Пока я не выясню, кто это был, все одинаково виновны, Келани, они останутся запертыми в своих комнатах. – Он отпустил ее, пряча руки за спиной. – Ты ведь понимаешь, правда?

Его голос звучал тягуче, как патока. Она не могла сделать ничего, кроме как склонить голову.

Келани всхлипнула. Она придумает что-нибудь, чтобы не чувствовать себя такой несчастной. Она, конечно, предвидела этот его ответ, но все же питала крохотную надежду, и когда этот тоненький луч света потух, вся грусть мира внезапно свалилась на нее.

– А Киган? – Она посмотрела на него спустя несколько секунд. – Я смогу его увидеть?

Отец молча разглядывал ее, обдумывая эту просьбу.

Чтобы ничто не препятствовало немедленному выздоровлению его наследника, Кент Кевалайн решил ограничить посещение гостей. Он изо всех сил старался не допустить, чтобы новости о смерти Херальдумов и созыве новой Арены дошли до его ушей и каким-то образом повлияли на ход дела. Секир не мог представить, какие меры предпримет его сын, узнав, что не он будет представлять свой род и что он провел всю жизнь, готовясь к событию, которое настигло его поколение, но он не сможет вкусить его.

Кент Кевалайн также готовился к участию в Арене. Он охотно сражался бы сам за свое Имя, если бы был на несколько лет моложе, но, к сожалению или к счастью, Арена миновала его юность, когда его способности и навыки были на пике.

– С единственным условием, – произнес он.

Келани глубоко вдохнула. Ее глаза наполнились светом надежды. Она затаила дыхание, ожидая, что скажет отец.

– Ты не проболтаешься об Арене, – он не сообщил ничего нового. – Я не хочу, чтобы Киган слышал об этом, пока не поправится, понимаешь?

Лереса кивнула. Она разделяла его озабоченность и желала брату скорейшего выздоровления. Ей просто нужно было увидеть его. Иметь возможность попрощаться, даже если он не поймет.

– Встань, Келани, – повелел отец. Она повиновалась. Он протянул руки к ней. – Подойди сюда.

Келани приблизилась к нему, колеблясь, не веря в то, что вот-вот случится.

Отец склонился к ней, пока они неуклюже не столкнулись друг с другом. Он обнял ее. Из уст лересы вырвался удивленный вздох, и она сильнее обняла его.

Кент Кевалайн не был человеком объятий. Его привязанность обычно выражалась в словах и улыбках. Другие, более интимные проявления любви сводились к слабым рукопожатиям или мягким поглаживаниям. Если память не обманывала ее, она также помнила какой-то неожиданный и мимолетный поцелуй в лоб, но объятия совсем другое дело.

Отец взъерошил ей волосы и потер затылок с меткой Имени отеческим движением руки. Глаза Келани заслезились. Объятия отца. Возможно, это случилось впервые, потому что она не помнила подобного ощущения и не хотела, чтобы сегодняшние объятия стали последним.

– Келани, как мне жаль. Ни на секунду я не хотел причинить тебе вреда. Ты не можешь представить, как я страдаю. Я бы никогда так не поступил со своей девочкой…

– Я знаю это, отец.

Он отдалился, чтобы поцеловать ее в лоб, но не отпустил ее плечи.

– Я очень горжусь тобой, любимая, – заявил он. – Я обещаю тебе, что виновные поплатятся за то, что сделали с нами.

В тот момент его обещание не волновало ее. Она могла чувствовать только утешительное тепло его объятий.

Она была довольна. Если бы этот миг мог длиться вечно.

Лереса погладила его по щеке.

Его губы покраснели. Кожа стала мягкой, исчез липкий лихорадочный пот. Его тепло не было похоже на пожирающее пламя. Понемногу он становился собой. Хотя его щеки казались впавшими и кожа все еще была бледной.

Киган открыл глаза. Келани вздрогнула.

– Прости, – она сразу же извинилась, – не хотела тебя тревожить. Доктор предупредил, что ты только заснул.

Он наклонил голову к ней.

– Я всегда рад видеть тебя, Кела, – сказал он хрипло, моргая спросонок. Лерен прокашлялся.

Брат попробовал привстать и сесть на кровати. Она держала его за запястье.

– Не трать силы. Я ненадолго, – призналась она.

Похоже, он расстроился.

Он не понимал, как давно его навещал хоть кто-нибудь, он потерял счет времени. Из-за болезни его сон нарушился, и он мог лишь гадать, сколько ночей он был без сознания и сколько дней прошло до ее появления. Все, что он понимал: Келани первая, кто навестил его с того момента, как он очнулся. До этого его мать, кузен или Белена составляли ему компанию. Он чувствовал благодарность за их заботу, но в его груди по-прежнему была пустота.

– Даже нельзя взять подушку, чтобы рассмотреть тебя получше? – спросил он, сопровождая свою просьбу мальчишеской улыбкой.

Келани улыбнулась. Она встала со стула, чтобы подать ему еще одну подушку. Его плечи задрожали, когда он наклонился вперед.

Он оглядел ее и нахмурился.

– Ты какая-то другая, – сказал он, пытаясь угадать, в чем дело.

Келани сглотнула. Она осмотрела себя, пытаясь найти причину его удивления. С единственной целью избежать малейших подозрений касаемо Арены, лереса вновь облачилась в свое традиционное одеяние. Горничные устроили все так, как будто ничего не произошло. Ее платье, обувь, прическа, украшения были совершенно обычными. Возможно, Киган смог уловить ту неловкость, которую она никогда ранее не испытывала в этой одежде. Сейчас этот наряд казался ей странным, как будто подвергал ее жизнь опасности.

Она не могла бегать на этих каблуках. Могла споткнуться о подол платья. Пуля прошла бы легко через тонкую ткань.

Она мотнула головой. Арена сводила ее с ума.

– За те дни, что я не видел тебя… – Он сдался и затих. – Все равно, будь какой хочешь, я приму тебя любой.

Улыбка мимолетной радости тронула губы Келани.

– Ты тоже хорошо выглядишь.

Киган состроил гримасу недовольства.

– Очень жестоко смеяться над больным человеком, – сказал он, прячась под одеялом. – Прекрати, а то я сейчас же превращусь в желе.

– Я люблю желе, – сестра ущипнула его, подмигнув.

– Значит, беспокоиться не о чем, – заключил он, пожимая плечами.

Оба засмеялись.

Киган следил за тем, как она выводит круги указательным пальцем по кромке одеяла.

– Что тебя беспокоит, Келани? – его голос внезапно нарушил бурный поток ее мыслей.

– Что? – Она выдохнула.

– О чем ты думаешь? – его вопрос повис в воздухе.

– Ни о чем, – она ответила слишком поспешно, отчего улыбка на лице лерена поблекла.

– Келани, – прищурившись, брат требовал более убедительного ответа. Лереса не могла выдержать этот взгляд. Он был таким же, как у отца, – две иглы, вонзающиеся в глубины души в поисках истины.

Ей не следовало приходить. Или, по крайней мере, она могла посмотреть на него издалека. Лереса понимала, почему отец старался скрыть Кигана ото всех. У него была способность раскрывать даже самые заветные тайны, возможно, как и у Кристин – вызывать доверие.

Они не заслуживают томления в темноте. Как она будет скучать по ним. Хотя бы по тому времени, когда они твердо стояли на ногах.

Келани умело нашла путь к отступлению, сло- ва, которые оправдали бы ее покрасневшие глаза.

– Я видела, как ты бредил, – она попробовала сменить тему, – мне было страшно, что ты больше никогда не откроешь глаза.

Он неуклюже засопел. Это тронуло его. Он подался вперед, взял ее руку и сжал ее.

– Я в порядке, Кела, – заверил он. – Уже вне опасности. Никуда не уйду. Я всегда буду с тобой.

Она чувствовала себя ничтожеством, когда лгала ему. Больше потому, что прятала правду об Арене. Мучила его.

– Ты позаботишься о Кирстин, не так ли? – рискнула произнести она, потому что хотела, чтобы, когда ее не станет во Дворце Розы, они были друг у друга.

– Когда я переставал делать это? – спросил удивленно лерен.

– Никогда.

Киган поднял палец. Она наклонилась, чтобы он вытер ее слезы.

– Думаю, я заслуживаю объятий, – решил К.

Она осторожно приобняла его. Несмотря на слабость, что терзала лерена по его словам, мужественные плечи и руки по-прежнему крепко обхватили ее. Киган уткнулся лицом в ее распущенные волосы.

– Я люблю тебя, Киган.

– Не больше, чем я тебя, – мнимо воспротивился он.

Она хотела поцеловать его в щеку. Очевидно, он тоже. Потому что их губы задели друг друга случайно. Киган ослабил силу, с которой держал ее.

– Мне жаль, – извинился он сразу же.

Она покачала головой, чтобы не придавать этому слишком большого значения.

– Мы мыслим одинаково.

Она взяла его лицо в ладони и поцеловала в лоб.

Дверь открылась. Оба посмотрели в ее сторону.

Белена задержалась в дверном проеме, не зная, может ли она войти, с подносом в руках. Никто не предупредил ее о приходе Келани.

– Я принесла настойки, – горничная оправдала свое появление и с согласия Келани осмелилась войти.

Лереса сделала пару шагов к ней. Она была рада ее видеть. Но Белена, кажется, не разделяла ее чувств, она остановилась. В этот момент Келани поняла, что если она не встречалась с ней до этого в коридорах, то лишь потому, что служанка намеренно ее избегала.

Она удивленно приподняла бровь, не понимая ее холодности. Келани, казалось, заметила нотки грусти в ее взгляде. Сердце содрогнулось в груди от мысли, что горничная находилась в унынии из-за нее. Она не допускала возможности, что ее присутствие здесь может в какой-то мере мучить ее. Что для нее может быть утешением, для Белены означает пытку.

Горничная всегда четко излагала свое мнение об Арене, ей она представлялась сумасшествием дикарей, совершенно ничем не оправданной затеей. Она ненавидела необходимость каждого рода принимать в ней участие. Может, это единственное, что не устраивало ее в Кигане.

Горничная уставилась на поднос. Ее лоб покрылся капельками пота, будто пар настоек облизал его. Она медленно трясла головой, как будто хотела сказать что-то К., но не в силах была произнести ни слова.

Нет. Не было времени скорбеть. Не было времени болтать. Не было времени прощаться. Не перед Киганом. Это с ним лереса должна была проститься.

– Я лучше пойду, – произнесла она, борясь с комом, застрявшим в горле.

Киган хотел сказать что-то, попросить ее остаться, но она не дала ему такой возможности. Она не хотела плакать. Только не у него на виду.

– Будь хорошим мальчиком, Киган.

13

Козни Пемондарков

Лереса протянула руку еще раз.

– Зеленый.

Горничная сменила одну перо на другое. Пальцы Пемондарк схватили новую вещицу. Перо ласкало бумагу, двигалось по прихоти хозяйки и оставляло за собой изумрудный след.

Присцилла Пемондарк сидела на кушетке на скрещенных босых ногах. Подушка лежала на ее коленях, придерживаемая одной рукой, пока другой она старательно вырисовывала свое следующее платье.

Безымянная девушка пересекла проем, соединявший спальню с гардеробом Пемондарков. – Пуговицы?

Присцилла подняла глаза и увидела, на что именно показывала ей простолюдинка. В ее руке находилась открытая коробочка, в которой вместо мерцающего колье аккуратно лежали три пуговицы.

Она оставила блокнот на кушетке и подняла руку. Горничная взяла перо из ее пальцев. П. встала. За несколько шагов настигла свою гостью. И с ударом захлопнула коробку, прежде чем вырвать у нее из рук. Присцилла чуть не зажала ей пальцы.

– Я позволила тебе выбрать законченный наряд из моего гардероба, – произнесла она мягким тоном, как всегда, – а не копаться в моих ящиках, маленькая сучка.

Она прошла обратно, размахивая копной густых волос. И уселась, кинув плутовской взгляд на свою спутницу, следившую за ней со скрещенными руками и остро изогнутыми бровями, однако без малейшего намека на оскорбленные чувства.

Пир происходила из шестого поколения Пемондарков. Пир была безымянной, но Присцилле было все равно. Они стоили друг друга, одинаково горячие и испорченные. Они поняли это, поладив с первой встречи, и с тех пор стали близкими подругами. Они делились почти всем. Всем, кроме Имени, разумеется.

Пир предполагала: то, чего П. искала до встречи с ней, это подруга, восполнившая бы отсутствие родной сестры. Присцилла обожала своего близнеца Перси, они шли по жизни рука об руку, она не жалела о том, что он был ее полным отражением. И все же были какие-то вещи, которые она могла обсудить только с человеком того же пола, с кем-то, кто полностью понимал ее и мог поставить себя на ее место, кто влез бы в ее кожу. И тогда появилась Пир.

Ее подруга встряхнула преступно белесой копной волос, чтобы откинуть пряди за плечи. Она сунула руку в коробку и постучала по полу кончиком туфельки. Мягко, но громко, стремясь расшевелить ее.

Лереса закатила глаза.

– Это мои трофеи, – призналась она, холодно пожав плечами. – Ты собираешь самые отчаянные мольбы из писем, которые тебе присылают, я берегу их пуговицы.

Безымянная красноречиво шевельнула бровью.

– Ничего себе! – воскликнула она, злобно и подозрительно прищурившись. – Я думала, что твой список немного длиннее. Как ты могла дурачить меня все это время?

Пемондарк усмехнулась.

– Конечно, он гораздо больше, – гордо заявила она, приглаживая волосы. – Но не все заслуживают этого. Если бы ты смотрела в оба, то обнаружила бы буквы, выгравированные на них. Именные, – с очевидным удовольствием, давая понять, что эти буквы принадлежат Именам. Что-то другое было бы лишено смысла, важности и возложенных ожиданий.

– И откуда ты знаешь, что я не делала этого с ними? – спросила Пир, дразня ее.

– Знаю, и все, – сказала Присцилла, веселясь. – Иначе ты бы кричала от радости.

Пир округлила глаза и прикрыла рот ладонью, изображая потрясение.

– И какие же Имена удостоили тебя таким вознаграждением? – осведомилась она капризно.

Присцилла дважды щелкнула языком, подвигав указательным пальцем, будто маятником, и покачала головой в такт.

– Я не говорила, что они отдали их мне добровольно.

– О, значит, ты украла их, – дерзнула сказать подруга.

Гримаса отвращения исказила лицо лересы.

– Воровать некрасиво, – произнесла она, будто поучая ее. – Присцилла не ворует. Я была вынуждена подобрать их перед тем, как они безвозвратно бы упали на землю, – она пожала плечами и слегка надулась. – В любом случае, – развела руками девушка, отмахиваясь, – они были слишком заняты, чтобы беспокоиться из-за какой-то пуговицы. Скорее всего, их уже заменили.

– Ты дьяволица, – сказала Пир, игриво тряся головой.

– Спасибо. – Присцилла послала ей воздушный поцелуй.

– И что дальше? Ты скажешь мне их имена?

– Ах, не так просто, – запротестовала П. – Ты была плохой девочкой, Пири, – она ткнула в нее пальцем, прицеливаясь. – Ты должна заслужить это.

Безымянная высунула язык и повернулась вполоборота, изображая отсутствие интереса.

– Бах…

Взгляд Пир бродил по роскошной мебели из белой сосны, тонким пушистым коврам, пухлым подушкам и вездесущим серебряным огням, пока не остановился на ящике, завязанном узлом «мертвая петля».

– Я думала, ты уже отправила его, – удивилась она, указав на него.

Присцилла посмотрела в ту сторону. В этой красивой коробке лежало одно из ее творений. Платье, которое принадлежало ей и которое она решила подарить той, что вскоре станет ей новой сестрой, Сорании Станкевичус. Этим подарком она благословляла ее вступление в семью. Деталь, которая должна была разжечь искру в беспристрастной душе.

– Созыв Арены вынудил меня подождать с посылкой… – объяснила она, пожав плечами. – Хотя… – Присцилла задумчиво склонила голову, – возможно, меня освободят от помолвки.

Пир озадаченно взглянула на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Что я, к сожалению, должна признать, что не вижу в Падене великого победителя. Эта Арена будет неоспоримо принадлежать С.

– Сету, – изрекла безымянная.

Присцилла вызывающе улыбнулась.

– Да, – постановила она. – Сету.

Пир вновь посмотрела на ящик.

– Так… ты оставишь его в своем шкафу?

Пемондарк поднялась и подошла к нему. Она потянула за ленту и развязала ее. Подняла крышку, сняла белую шелковую бумагу, зацепив пальцами бретельки одеяния, и достала платье, обнажив его перед жадным взглядом Пир.

Успокаивающая игра ткани, удерживаемой только бриллиантовыми скобами, порождала теплый блеск, поскольку угол падения лучей менялся. Белая сторона бюста успевала посинеть до бирюзы.

– Почему бы тебе не примерить его? – соблазняла П. подругу.

Пир не ждала, пока ее попросят дважды. Она выхватила платье из протянутых рук и подержала несколько мгновений, оценивая. Ее глаза сияли.

Ей нравилось это платье. Пир мечтала о примерке с того самого момента, как увидела его на Присцилле. Однако она никогда не спрашивала о платьях, которые та держала отдельно, на манекенах, отгороженных от других тяжелыми стеклянными дверями.

Она положила его на спинку кресла и позволила своему платью упасть на пол. Оно идеально ей подходило. У обеих девушек были прекрасные фигуры. Хотя Пир, возможно, была немного гибче, чем Присцилла. Безымянная смотрела на себя в зеркало.

Ткань обтягивала ее кожу, очерчивая силуэт, и расходилась примерно на высоте коленей, собираясь в русалочий хвост. Декольте платья почти достигало пупка. Лишь три тонкие, украшенные бриллиантами цепочки с затяжками мешали обеим сторонам раскрыться полностью и оставить грудь обнаженной.

Одним движением девушка собрала волосы на одну сторону. Она смотрела на себя в профиль, спереди, со спины, пока не совершила полный оборот вокруг себя. Стиснула груди, прошлась по бедрам и наклонилась, округляя зад.

– Если я тебя не убедила, можешь продолжать копаться в моем шкафу, – сказала Присцилла, пожимая безразлично плечом.

Подруга в изумлении посмотрела на нее.

– Ты серьезно? – спросила она. – Я могу это взять?

Присцилла подперла рукой подбородок, делая вид, что она обдумывает ответ, чтобы вызвать у Пир беспокойство.

– Перси очень нравится это платье, – размышляла она вслух. – Почему бы и нет. Это может сыграть мне на пользу.

Пир завизжала, ликуя и хлопая в ладоши, вприпрыжку понеслась к Присцилле и заключила ее в объятия.

Ее буйная радость объяснялась не отчаянным желанием сблизиться с братом подруги, а решением самой Присциллы сделать подругу частью семьи по закону. А значит, все люди, которых она любила, находились бы под одной крышей. Хотя эта идея не до конца ее устраивала. Перси, возможно, и не самый привлекательный мужчина, но в нем было свое очарование… и свои подводные камни. Пир больше нравились драгоценные породы, особенно бриллианты, как и Присцилле.

– Кто самый чудесный человек во всем мире? – спросила ее лереса, приподняв бровь. – Кого ты любишь больше всех?

Пир поймала ее за подбородок.

– Мою драгоценную девочку, – воскликнула она, светясь от восторга. Пир вытянула губы и по-дружески чмокнула ее.

Довольная Присцилла ухмыльнулась. Ей нравилось, когда ей напоминали о том, какая она щедрая и изумительная. Она по-настоящему любила своих друзей и заботилась о том, чтобы они были счастливы, всячески оберегая их.

Лереса села на диван, пока Пир крутилась перед зеркалом.

– И ты собиралась подарить С. платье, которое нравится Перси? – спросила она в изумлении.

Присцилла пожала плечами.

– Паден не особо разговорчив, – призналась она. – Тяжело выяснить, что ему действительно нравится. Иногда я забываю, что он не немой и черты его лица не высечены из камня… Так что мне пришлось послушать совет моей второй половинки. Между нами, он хотел бы оживить свои мертвые части, – она подмигнула ей.

Подруга игриво зашипела, имитируя звук воды на раскаленной сковороде.

П. приказала горничной выйти. Она потеряла вдохновение и начала перелистывать страницы, изучая изменения в своих рисунках и вкусах.

– Ты думала о том, что будет после завершения Арены? – голос Пир вернул ее в реальность. – Если ты так уверена, что у Падена нет шансов против Сета…

– Единственным, кто мог бы взять вверх над ними, был Киган, – перебила ее она, – но он выпил эту отравленную настойку… и, ха! – она жизнерадостно рассмеялась. – За род К. будет выступать бедная Келани, – объявила она. Ее пухлые губы еще больше надулись, когда она произносила ее имя. – Ох… – она поднесла ладонь к груди. – Думаю, я способна и вправду пожалеть это хрупкое и невежественное создание.

Пир не уловила лукавства в ее словах.

– Тебя не беспокоит, что это может вывести все из равновесия? Разве не с ней помолвлен Сет?

Присцилла глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

– Нет, Пири, я не волнуюсь, – созналась она. – Знаешь почему? Потому что Сет не станет морочить себе голову. Она у него очень светлая, и речь не только о волосах. Он хорошо понимает свои первостепенные задачи и обязанности. Келани нечего предложить ему, если честно. – Ее взгляд устремился в бесконечность. – То, что меня в самом деле огорчает… Я бы хотела узнать ее поближе. Поиграть с ней, чтобы все выяснить. Она уж очень… предсказуема. Так просто, – она махнула пальцами в воздухе, как будто с них свисали ниточки марионеток, – управлять ею.

– И тогда ты будешь той, кто свяжет себя узами с ним, – решила безымянная.

Присцилла выпятила грудь, покачивая хвостом за плечами и торжествующе улыбаясь.

– Хотя… – Пир приложила палец к губам.

Лереса прищурилась в ожидании.

– Хотя что? – ей не терпелось услышать продолжение.

– Что, если Паден умрет на Арене и вы с Перси станете наследниками одного и того же престола, – предположила она.

Присцилла приоткрыла рот, но не произнесла ни звука.

Она свесила ноги с дивана.

Как могло случиться так, что она не подумала об этом раньше? Так много слуг, солдат и родственников предполагали, что победителем окажется их наследник и лерен, Паден, и даже не могли представить, что в противном случае настигнет их, близнецов. Никто не посягнул на власть и уважение, даже она, настолько хитрая и дальновидная, понимала, что Паден больше никогда не переступит порог их дома. Она упустила из виду последствия. Она поспешила, размышляя о жизни после турнира. Своей жизни.

Внезапно на нее нахлынул поток из возможностей, перемен, выгод, которые еще больше раздули ее и без того немаленькую грудь.

– Вы должны будете поделить ваши земли… – продолжила Пир, имея в виду одну из множества мыслей, которые беспорядочно метались в голове лересы. – Если только… вы не поступите так, как Хайди и Палани Пемондарк…

Этот вариант развития событий заставил ее поморщиться от неприязни, внезапно останавливая всю суматоху: обрывки идей кружили вокруг нее, все больше запутывая.

Хайди и Палани Пемондарк были двумя Именами, поделившими все. Их прадедушка и прабабушка. Пятое поколение близнецов Пемондарк, которые стали наследниками, когда их старший брат, первенец, погиб на второй Арене. Секьяр был разделен в 1085 году, именно тогда близнецы Пемондарк унаследовали все, а Денис основал династию Джетенопикс. Вместо распрей они решили сохранить единство своей территории, поженившись и родив общих наследников. Союз, в котором оба голоса должны были стать услышанными. Единственный пример в истории, когда мужчина и женщина воспринимались как секир и секейра наравне.

Присцилла обожала своего брата, но не настолько, чтобы разделить с ним постель. Перси был ее второй «маленькой пухленькой щечкой». Напарником. Правым глазом. Ее мужским воплощением. Но она не хотела другую себя рядом, даже его, для этого у нее была она сама.

Дрожь пробежала по позвонкам П.

– Не упоминай об этом. – Она сплюнула, испытывая отвращение к этой идее. – Меня тошнит даже от… – И спрятала лицо в ладонях. – Ах! Как только ты могла поднять эту тему? Теперь я не могу выбросить это из головы!

Пир подняла руки вверх, извиняясь.

– Значит… – она продолжила разговор, который скорее был похож на мысли вслух. – Ты отречешься от Имени, чтобы связать себя с Сетом, или убедишь Перси отказаться от наследия в твою пользу?

Лереса, как прищепкой, зажала пальцами ее верхнюю губу.

– Ни то, ни другое, – постановила она. – Моя помолвка с Сетом не имеет смысла, если мое Имя даст мне больше, чем я получу от него. У него нет ничего, – она подчеркнула, опуская указательный палец вниз, – что действительно стоит того.

– Ничего?

Присцилла покачала головой.

– Поверь, он не способен перепрыгнуть левиафана, – заверила она. – Были у меня и лучше, – похвасталась лереса.

– Гррр, – Пир согнула пальцы, как будто пыталась поцарапать ее на расстоянии когтями.

– И ни за что на свете я бы не вынудила Перси отказаться от всего ради меня, – добавила она. – У него ровно такие же права, как и у меня. Во всем мире нет короны, способной разрушить нашу связь.

Каждый раз, когда она говорила о брате, ее глаза сияли. Так или иначе, Присцилла была страстной молодой девушкой. Ее глаза блестели, когда она что-то замышляла, над чем-то смеялась, соблазняла кого-то, короче говоря, всегда. Любой, кто не был знаком с ней довольно близко, мог неверно истолковать скрытый смысл этого огня. Однако в тот момент они сияли преданностью. До сих пор только два человека смогли пробудить нежность, прятавшуюся в самых сокровенных уголках ее существа: Перси и их отец, Петр.

Пир поглаживала ладонями ткань платья.

– Секир будет искать возможности союза твоего рода со Станкевичусами, – проговорила она немного мрачно. – Прежде всего, если они опять выиграют. Если ты не воссоединишься с Сетом, он объявит помолвку Перси с Соранией.

Присцилла встала и подошла к подруге и обняла ее за плечи. Они смотрели на отражения друг друга в зеркале.

– Нет, если я попрошу его не делать этого, – сказала она проницательно, – папа никогда не говорит «нет» своей маленькой принцессе, – более резким тоном, изображая голос капризной девочки и хлопая невинными глазами.

Губы подруги расплылись в улыбке.

– Приготовься, красавица, потому что очень скоро ты станешь женщиной будущего секира. Я могу обещать тебе это.

14

Арена

Автомобиль трясло, и ее качало из стороны в сторону. Келани пыталась бороться с этими бесконечными толчками, напрягаясь, но это приводило лишь к тому, что ее мотало еще сильнее. Словно началось землетрясение.

Отец, наоборот, расслабился и уперся в спинку переднего сиденья, едва не слившись с ней. С того момента, как они сели в машину, он ни разу не посмотрел на лересу. Его глаза следили за чем-то снаружи, скорее всего, за тусклыми пейзажами, которые быстро сменяли друг друга, как будто поля убегали вдаль, пытаясь скрыться от них, как от живых предзнаменований грядущей бойни. Его рука машинально потирала нижнюю губу, и это выдавало его скрытую тревогу.

У Келани пересохло во рту. Всякий раз, когда она пыталась сглотнуть, она чувствовала боль, как будто в ее горле скрестились два острых клинка. Она просто хотела, чтобы темный сгусток эмоций, вызывавший болезненные судороги в животе, не выбрался наружу, погрузив ее в отчаяние окончательно.

Келани старалась не думать. Не думать о том, что случится, когда машина остановится. Когда она выйдет из нее.

Она закрыла глаза и сосредоточилась на воспоминаниях о братьях и сестрах. На Кирстин. На Кигане. Однако их призрачные образы, порожденные шаткой памятью, вызывали дрожь в позвоночнике. Тоска наполняла ее грудь. Она не попрощалась с Кирстин. А Киган даже не понял, что их встреча была прощанием.

Келани глубоко вздохнула.

Она открыла глаза, но не отважилась выглянуть в окно. Не хотела знать, где они и как далеко ей придется еще идти пешком от места остановки. Она ущипнула себя за бок, подавляя нараставшую панику. Внезапно воздуха в кабине стало совсем мало

Отец взял ее за руку. Она инстинктивно повернулась лицом к нему. Кент улыбался, явно успокаивая ее. Келани неуклюже ответила, будто совсем разучилась улыбаться. Подняла уголки губ, словно натягивая тетиву. Внутреннее напряжение больше не разрывало ее на части, но она не отпускала руку отца, пока машина не остановилась.

Кент Кевалайн первым вышел, когда Рэндал открыл дверь. Дядя протянул ей руку, помогая выбраться.

Солдаты, прежде служившие Херальдумам и одетые в знаменитую форму – коричнево-охристые брюки и медово-желтые пиджаки с разветвленной «Х», вышитой на левой половине груди, у самого сердца, – приветствовали их четко отрепетированным поклоном.

Большинство из них выстроились в ряд. Они держали деревянные палки, воткнув их в землю, создавая таким образом барьер из пиков и проводов. Это была граница Арены. Чтобы ни одному жителю земель изнутри не удалось покинуть эту местность. Однако сбежать хотели немногие. Помощь бойцам, как правило, достойно вознаграждалась, возможно, поэтому все проходило спокойно.

Звон колоколов вдалеке ударил по ее барабанным перепонкам. Он был чем-то похож на спокойное сердцебиение. Но его ритм не смог перебить ее бешено колотящееся сердце. Ей хотелось, чтобы перезвон колоколов не прекращался никогда. Потому что пока она их слышит, она жива.

– Секир Кевалайн. – Солдат обратился к ее отцу и поклонился. – Лереса Кевалайн. – Он коротко кивнул ей. Келани не шелохнулась. – Все готово, – заверил он К. – Только прикажите.

Кент Кевалайн кивнул и повернулся в сторону дочери, но в глаза ей не смотрел. Он махнул головой Седрику и Лорену, которые ехали за ними на другой машине. Офицеры подошли к ним со снаряжением в руках.

По правилам, хранители Арены, в данном случае солдаты с литерой «Х», должны были еще раз все проверить, потому что они находились до этого во Дворце Розы. Припасы, которые будут у бойца, не могут быть подменены во избежание какого-либо преимущества над другими Именами.

Лорен открыл коробку, которую держал в руках. Охранник в желтом с большой осторожностью вынул револьвер. Келани впервые увидела его. Он был больше, чем тот, который она использовала для занятий. Ствол был длиннее и тоньше. С другой стороны, барабан казался более объемным – достаточно, чтобы вместить восемь пуль. Две золотые «Х», по одной с каждой стороны, выделялись на переливающемся металле. Ручка была из черного лакированного дерева.

Охранник тщательно осмотрел его, погладил пальцами. Он откинул барабан и вытащил пулю из кармана. Навел его на влажную землю. И выстрелил. Келани зажмурилась. Оружие издало отчаянный стон, когда его заставили сделать такой глупый выстрел. Солдат вернулся к походной коробке, взял одну из пуль, она затанцевала между его пальцами. И снова, благодаря одному из благословенных лучей света, вырвавшемуся из плотных облаков, грозивших окутать весь мир, она засветилась двумя золотыми метками. На всех были буквы, как и сказал Лорен. В знак одобрения офицер позволил использованной гильзе упасть ему под ноги и заполнил пустые пазы мечеными пулями. Он защелкнул барабан. Положил револьвер обратно в чехол, точно соответствовавший его силуэту.

Пальцы проверяющего нашли другое орудие. Он достал нож. Этот кинжал был сделан не из дерева, как уже знакомый К. Его лезвие было из стали, которую точно обвивала колючая роза. Пылающий металл переливался гипнотически, почти как зеркало, демонстрируя свою девственную целостность. Волосы на голове лересы зашевелились. Она на секунду представила кинжал прижатым к шее кого-то из Имен.

«Нет. Кинжал обязан быть твоим другом, а не врагом».

Охранник направился к кузену, державшему броню. Шипованая кожа формой напоминала крой рубашки. Нагрудник гранатового оттенка был выполнен на заказ, чтобы защитить весь ее торс, спереди и сзади. Нижняя часть брони плавно переходила в полосы, облегчая движение, и была длиной до середины бедер.

Офицер с осторожностью взял броню, тщательно изучая, чтобы убедиться, что К. не прячет в ней другое оружие: он простучал пустоты костяшками пальцев и взвесил нагрудник. Затем повторил то же с защитой для локтей, подмышек, наколенниками и поножами. Когда он проверил все, что мог, дал согласие Секиру.

Келани посмотрела на отца. Он избегал ее взгляда и сосредоточился на женщине, которая остановилась рядом с ними. Женщина-солдат ждала разрешения обыскать его дочь.

– Раздвиньте ноги и поднимите руки, – сказала она лересе, показывая, как правильно встать, с вытянутыми в разные стороны руками.

Женщина едва прикасалась к ней. Она проверила мундир, манжеты рукавов, воротник, даже заставила ее поднять ноги, чтобы осмотреть ботинки.

Келани знала о предстоящем обыске. Отец объяснил ей это накануне днем, когда получил письмо, в котором сообщалось, куда они должны прибыть. Они обязаны были обыскать ее, дабы убедиться, что она не спрятала лишнее оружие или боеприпасы. Но могло ли что-нибудь вообще поместиться под ее обтягивающей одеждой?

Келани чувствовала, как холодные руки женщины в военной форме прошлись по каждому дюйму ее кожи. Она заметила маслянистые взгляды других солдат. Была ли разница между этим обыском и раздеванием перед ними? Келани хотелось ударить женщину по рукам, когда та залезла под рубашку и начала ощупывать ее талию, но сдержалась. Она просто выполняла устав. Зато эти беззастенчивые, отвратительные глазенки, что наблюдали за ней, не заслуживали снисхождения.

– Чисто, – четко проговорила безымянная, закончив обыск.

Напарник передал ей доспехи. Она помогла лересе надеть их и подровнять воротник. Тело Келани не сразу привыкло к их тяжести. Солдат помог застегнуть ремни. Если К. считала, что спина не может быть прямее ее благородной осанки, то она ошибалась. Она задержала дыхание, когда женщина закончила ловко завязывать последние шнурки. Седрик подошел, неся остальную зашиту, и совместными усилиями они все это зафиксировали на руках и ногах.

Ее тело стало не только плотно сбитым, как кусок застывшей глины, но и громоздким. Келани не сомневалась: вместо того чтобы защитить ее, этот новый слой одежды только помешает свободно двигаться.

Женщина просунула руки под ее подмышки, затянув на талии ремень для оружия. Из ниоткуда появился Лорен с коробкой в руках. Безымянная взяла револьвер и закрепила его под ремнем, как и нож.

– Твой сигнальный огонь будет красного цвета, – произнес он, показывая то, что держал в ладонях. Еще один пистолет. Ствол был значительно толще и не имел вращающегося цилиндра. – Бросив его в воздух, ты должна немедленно оставить оружие на земле и снять броню, чтобы противники знали о том, что ты сдалась, и не нападали на тебя. Тебе придется ждать охранника, который придет за тобой и проводит к периметру, – объяснил он, махнув рукой на кучку охранников, которые окружали лагерь. Затем рядовой передал ствол напарнице, чтобы та заправила его за пояс K.

Келани внешне безучастно наблюдала за движениями их рук. Было предельно ясно, что она не собирается им пользоваться.

Она подняла голову и встретилась взглядом с отцом. Солдаты, принадлежавшие как их Имени, так и чужие, стояли поодаль. К. взял лицо дочери в ладони. Они стукнулись лбами.

– Мне жаль, Келани, – извинился он снова. Она приложила все силы, чтобы не заплакать. Не перед стражей. – Оставайся в своей зоне. Прячься. Он тебя найдет. – Келани инстинктивно кивнула приказам секира. Однако она понимала, что в момент истины может не суметь их выполнить.

Ее отец хотел, чтобы она была хрупкой перед ним, даже более хрупкой, чем на самом деле, – настолько, чтобы Сет не увидел в ней опасности, чтобы она смогла напасть на него вероломно. Он объяснил, как это сделать. Сказал, куда воткнуть нож. Он даже осмелился предположить, что она будет жульничать и передвигаться во время ночного перемирия. Кент жаждал любой ценой падения С. Это был единственный способ сохранить честь Имени. Тогда, в темноте его кабинета, она, ровно как и сейчас, прижимаясь лбом к его лбу, не могла и слова проронить против.

Келани не собиралась унижать достоинство их рода, но и убить своими руками Сета не могла тоже. Так или иначе, она вряд ли доживет до упреков отца. Если С. суждено пасть, так и будет, но в душе она знала, что кроме ее семьи не было линии достойнее, чем Станкевичусы, для победы и главенства над всеми, для праведной славы.

Кент мимолетно поцеловал ее в лоб. Его руки упали на плечи лересы, как тяжелые балки. Он сжал их всего на мгновение, прежде чем отойти от нее и повернуться спиной.

– Седрик, – солдат вытянулся струной, весь настороже, – ты проводишь ее к начальной точке.

Седрик почти кивнул.

– Отец, – позвала его Келани, он чуть наклонил голову, чтобы повернуть к ней свое ухо, – может ли Лорен сделать это?

Кент перевел взгляд на рядового. Солдат выдержал его, сомкнув руки за спиной. После их последней ссоры предложение лересы застало безымянного врасплох. Ему почудилось, будто плечи секира немного приподнялись.

– Я полагаю, да, – согласился он.

Келани облизнула губы.

– Спасибо, – быстро проговорила она. – За все. – Это было ее прощание.

Кент поспешно удалился, не в силах видеть ее. Келани решила, что так будет лучше. Ее горло болезненно сжалось, как от ожога, но она не заплакала. Лереса никогда не видела, как плачет ее отец, и не хотела, чтобы этот первый раз стал последним воспоминанием о нем. Его горе в конце концов сломает ее.

Дядя одарил ее тоскливым взглядом на прощание, прежде чем последовал за секиром.

– Лереса Кевалайн, – привлек ее внимание солдат в желтом. – Следуйте за мной.

Келани развернулась на каблуках. Это потребовало немного больше усилий, чем обычно, из-за тяжести защиты. Она ощущала, как кожа теплеет под слоями брони. Ее шаги звучали как-то по-другому. Каждая попытка шагнуть гвоздем вонзалась в землю.

В том месте, где прерывалась граница из проволоки и был проход, линия охраны завернулась, оставляя достаточно места для того, чтобы впустить нежданных гостей и сделать их своими пленниками. Келани шла за солдатом, Лорен следовал за ней по пятам. Хранитель повел ее по подвалам.

Лереса, в отличие от старших братьев, редко покидала Дворец Розы. Ее не прельщали долгие прогулки по улицам Дорна, столицы Галинии. Ей не нравилось быть в центре внимания. По крайней мере, такого жадного и назойливого. Она всегда выходила с гвардией, но им вечно не хватало рук, чтобы уберечь ее платье и кожу от назойливых прикосновений или остановить незнакомцев, слюнявивших поцелуями ее руки. По этой причине она отказывалась от прогулок, приносивших ей мало радости. Все, что она любила больше всего, не занимало места, оно хранилось в сердце, подпитывая ее изнутри. Семья, сады, теплицы, взгляды других Имен, особенно С., – этого было достаточно.

Несмотря на это, она знала, как распределялись участки, прилегавшие к каждому дворцу, как текли улицы между зданиями и другими городскими сооружениями. Обучение дало ей это. С самых высоких окон Дворца Розы уже можно было оценить ширину русла некоторых рек.

Ей не представлялись грубыми или унылыми фасады обычных зданий. Они походили на реалистичные картины, как если бы были сделаны с помощью пинцета. Строения отпечатывались в ее памяти во время каждой поездки в экипаже, затемненные, как она думала, дымкой стекла; однако лереса убеждалась, что такими они были на самом деле. Стены, такие гладкие, прямые и темные, в некоторых местах ветхие из-за течения времени или отсутствия внимания, потрескавшиеся и облупленные. Стены были непроницаемыми и ловили каждое пятнышко солнечного света, каким бы крохотным оно ни было.

Арена, по обычаям, устраивалась в одном из самых населенных районов всего секьяра, который находился рядом с дворцом, в данном случае Дворцом Корней. Там жили средние сословия и аристократия. Не было особенной роскоши, но и нищие не мозолили глаза. Городская гвардия уделяла особое внимание этому сектору. Тем не менее самые богатые и важные персоны, разумеется, после Имен, вроде потомков другой ветви или титулованных особ, жили не в этой суете, а по другую сторону от дворца, в частных домах. Они желали казатсья скромными протеже знати и прятались вдали от толпы.

Открытие Арены многое изменило и в жизни обычных трудяг. Граждане должны были оставаться в своих домах с незапертыми дверями и окнами в ожидании, пока один из бойцов не посетит их уголок и не попросит о помощи. Более удачливые и жизнерадостные горожане могли бы воспринимать это как бессрочный отпуск в условиях невозможности пойти на работу, но большинство из них не были столь богаты, чтобы ничего не делать. Единственное, что могло как-то восполнить их потери, это вероятная удача столкнуться с Именем, но прежде всего его или ее пребывание нужно было заверить, желательно не лужей крови. Вообще-то, так или иначе, все хотели, чтобы Арена поскорее закончилась, а она еще даже не успела начаться.

Пока они шли по мостовой, колокольный звон нарастал. Вибрация распространялась по телу лересы, от нее вздрагивал каждый волосок на ее затылке. Все эти волоски горничные безуспешно пытались приструнить деспотичными шпильками. Она не понимала, почему ее волосы были собраны в высокий пучок, а метку едва прикрывал ворот рубашки. Чтобы она приняла неожиданную смерть, выглядя сногсшибательно? Зачем, если этого никто не оценит…

После нескольких поворотов Келани увидела начало дороги, по которой они шли. Флагшток в середине площади, воздев к небу флаг, ждал ее. Ее отправная точка.

Солдат, возглавлявший шествие, развернулся. К. и Лорен остановились.

– Мы прибыли, – сказал солдат. Он поднес указательный палец к уху. – Это обычный звук колоколов, привыкайте. Промежуток между звоном будет увеличиваться, пока не достигнет четырех секунд, – объяснил он, пряча руки за спину. – Они будут звонить четверками каждые четыре секунды, пока не сольются в поток. Затем раздастся звук восьми, немного потяжелее. Когда прозвенит последний звонок, Арена начнется.

Келани сглотнула и медленно кивнула, не сумев скрыть волнение.

Солдат поморщился.

– Не переживайте так, – он попытался успокоить ее. – Вы не ошибетесь.

Лереса не боялась не различить их. Не это заботило ее. Она знала, что, когда услышит их, поймет. Имена имели обычай ставить такие же колокола в пору самых торжественных праздников, хотя и далеко не всегда редко. Проблема была в самой Арене. Этот звук призывал на смерть.

– Есть вопросы? – спросил офицер.

Она покачала головой.

– Хорошо. Тогда все готово. Мы уходим.

– Я бы хотела… – голос лересы прозвучал хрипло. Она тут же поднесла руку к губам и прокашлялась. – Попрощаться с моим солдатом.

Хранители в желтых пиджаках переглянулись. Он поднял брови, полагая, что понимает, что происходит. К. попросила именно этого солдата сопровождать их. Впрочем, Арена разбила не одну пару…

– Так и быть, – согласился он, немного покачиваясь на подошвах сапог. – Я пойду и подожду через пару улиц, – сказал он, показывая Лорену рукой. – Удачи, лереса Кевалайн, – поклонился офицер. Его пожелания казались искренними.

И Келани, и Лорен смотрели на него, пока он не исчез в клубке улиц.

– Позаботься о Кирстин, Лорен, пожалуйста, – умоляла она, как только он повернулся к ней. – И поговори с Киганом, чтобы он помог тебе добиться помолвки с ней. – Лорен резко втянул воздух. – Мой отец никогда не был заинтересован в том, чтобы обвенчать ее с лереном. Предполагаю, что из-за отсутствия границ в ее поведении, – проговорила она четко, но с нежностью, вспоминая сестру. – Не жди, пока он изменит мнение. – Она казалась возбужденной, но попыталась придать своим словам силу и твердость, взяв безымянного за полы мундира. Ее глаза вглядывались в его, но разум кружил совершенно в другом месте. – Ты понял меня?

Он медленно кивнул. Она вздохнула спокойно.

– Передай ей, что я люблю ее и не хочу, чтобы она влезала в неприятности. Скажи ей, непременно, – настояла она.

Лорен сжал своими пальцами тонкие, одетые в перчатки руки, которые цеплялись за его униформу. Келани отпустила ткань.

– Скажешь сама, – он выразился без туманных намеков. – Возвращайся со мной. Сейчас.

В этот раз его слова не опалили ее душу гневом. Губы К. растянулись в искренней улыбке.

– Ты никогда не сдаешься, да? – в его голосе не было упреков. – Я тоже.

Лорен опустил ее руки, обнимая. Она скрестила ладони у него на спине.

– И что? Другие должны прожить ту жизнь, которой ты заслуживаешь… – Он оборвал себя на полуслове.

Солдат держал ее лицо и вытирал дорожки слез. Он нежно поцеловал ее в лоб.

– Спасибо за все, Лорен, – сказала она. – Прости, что обращалась с тобой так грубо. У меня не было…

– Тсс… – он заставил ее умолкнуть. – Все уже забыто, я не злопамятен. Теперь послушай меня внимательно. – Его лицо вновь стало жестким. – Не оставайся в своей зоне. Двигайся в левую часть секъяра, – он показал направление подбородком, – я слышал, что это область Джетенопикс. Будь на границе и затаись. Не позволяй хозяевам закрывать двери или окна или включать свет ночью. Ничего из того, что они сделали бы, спрячься Имя в их доме. Ни вы, ни они не заинтересованы в привлечении внимания другого бойца. Обращай внимание на любой шум и не убирай далеко оружие, когда спишь. Прячь кинжал под подушкой и револьвер между свободным зазором матраса и рамой, с той стороны, что касается стены. Не выходи на улицу проверять тела, посылай кого-нибудь каждую ночь, чтобы знать, кто пал и кто все еще сражается, – его дыхание иссякло, голос перешел на шепот, – и поклянись, что, если Сет умрет, ты сделаешь все, чтобы победить.

Келани опешила. Лорен смотрел на нее не отрываясь. Она попыталась отвести взгляд, но он надавил на щеки, чтобы она ответила, глядя ему прямо в глаза.

– Поклянись, Келани, – настаивал он. – Я не прошу ничего такого, что бы противоречило твоей цели.

Она облизнула губы.

– Клянусь, – произнесла она слабым голосом.

Келани не любила нарушать клятвы и не думала обманывать Лорена, но не могла все так оставить.

Лорен кивнул.

– Мне пора.

Лереса притянула Лорена обратно, когда тот отдалился от ее лица. Она не хотела, чтобы Арена застала ее в беспомощном одиночестве.

Он застыл, затаив дыхание, наблюдая за ней. Ждал, пока она отпустит его, чтобы двинуться дальше.

Она послушно наклонила голову, как бы мирясь с неизбежностью прощания. Лорен несколько шагов пятился, не сводя с нее глаз и размышляя о том, как она умело владеет дыханием и собой. Жаль, что это была не тренировка. У Келани было больше самообладания, нежели у ее братьев и сестер. Было нелегко вывести ее из себя. Но когда чему-то удавалось разбить эту маску, она как будто попадала в подвешенное состояние, без ориентиров, становилась полностью потерянной. Страдания, отражающиеся на ее лице, ранили сердце рядового. Лерены и лересы не были бесчувственными, как считали многие.

Он отвернулся, не выдержав. Его природа побуждала его вернуться и силой увести ее из места, где она должна была стать добычей для хищников. Он превратил эту боль в гнев и направил всю злость на секира. Взгляд Келани впечатался ему в затылок. Он резко выдохнул, когда миновал поворот.

Звон колоколов становился все громче.

В глазах Кевалайн отражались стены, нависавшие над ней, которые закрывали небо своими грубыми очертаниями и угрожали похоронить ее под грудой обломков. Земля уплывала из-под ног. Камни мостовой казались зыбкими волнами. Каждый раскат будто кончиком клюва долбил основание серых стен. Трещины разъедали цемент. Дверные проемы резко уменьшились и больше не могли впустить ее. Окна тряслись, как в приступе смеха. Внезапное волнение, на фоне строгости городских фасадов, что окружали ее, заставило всю картинку дрожать в стремлении вернуть четкость контуров. Краем глаза она заметила еще какую-то суету. Тени скользнули по фасадам полосами. Тени призраков, что заранее хотели подружиться с ней, так как были уверены, что она присоединится к ним на той, другой стороне.

«Скоро, очень скоро».

Их любопытные глаза смотрели на нее из окон и прятались, насытившись вниманием. Один взгляд лучше другого. Кто-то задержал на ней взгляд.

Они не были видением. Они были людьми. Подданными, осиротевшими после смерти Херальдумов.

Рот мужчины округлился от смеха.

Хоть они и не были призраками, у них были схожие стремления: они хотели оставить все это позади.

Келани отвернулась. Она сосредоточилась на своем знамени. На великолепной короне, сделанной из роз и шипов. Она не струсит.

Келани выпрямила плечи и начала считать секунды между ударами колокола.

15

Повелитель бури

Потребовалось несколько мгновений, чтобы заставить тело двигаться дальше. Эхо последнего колокола приковало ее к земле. Ноги не двигались, пока не затих этот назойливый звон.

Лереса посмотрела налево, на тропу, но это была ошибкой. Холодный ветер ударил ее по лицу, сбив слезы с ресниц. Она ушибла плечо об угол здания, попытавшись согнуться вдвое. Келани даже не вздохнула. Торопясь изо всех сил, она забыла о броне, что покрывала и якобы украшала ее плечи воинственно острыми гроздьями шипов. Удар отозвался в теле лишь испугом. Стеганая вата внутри смягчила столкновение.

К. продолжила бежать, пока стена словно не выросла у нее на пути, перегородив отступление. Пришлось повернуть налево. Она представляла в уме карту, которую прислали во дворец накануне, – с делением секторов, напомнивших сросшиеся дольки апельсина, если смотреть сверху на мякоть плода. Она думала о черных квадратах вместо зданий. Чуть больше двадцати кварталов отделяло одну начальную точку от другой, если соединить все на бумаге циркулем. Келани уже насчитала пять, пока шагала. Между десятым и двенадцатым она отдалилась немного от середины в поисках укрытия.

Металлический грохот напугал ее. Она пробралась в первое попавшееся открытое окно и прижалась к стене. Лереса, не раздумывая, положила ладони на пояс. Руки сильно дрожали. Револьвер, когда ей удалось его вытащить, чуть не упал. Он был тяжелее, чем тот, к которому она привыкла во время обучения. Келани схватилась за рукоятку обеими руками. Сердце билось, заглушая все.

Возможно, Джетенопикс бежала в ее направлении? Немыслимо, чтобы другой боец так быстро прибыл в ее сектор, независимо от его скорости. Если только он не стал смиренно дожидаться конца перезвона колоколов…

Она облизала сухую корку на губах и попыталась вернуть самообладание, равномерно дыша.

Опять грохот.

Она резко выдохнула, почти застонала, и выглянула осторожно из укрытия.

В переулке на мусорных баках сидела стая тощих разноцветных кошек. Они навострили уши, почуяв опасность.

Взрыв.

Кошки замяукали и попрятались в темноте подворотни. Один, видимо, самый храбрый кот, вытянул шею и вертел головой в поисках источника грохота.

Келани посмотрела вверх, на здание впереди. Мелькнули темные тени, прячась от ее любопытного взгляда. Там, где они скрывались, на лестнице, за их спинами, снова раздался грохот.

Она сжала зубы. Это жители поднимали шум, чтобы напугать ее, запутать. Они не хотели ее победы или просто ждали, пока она отправится обратно домой.

Келани высунула голову и посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую. Она покинула укрытие и направилась к своей цели. Осторожно, останавливаясь на каждом углу и поглядывая по сторонам на перекрестках. Она теряла время. Постоянно оборачиваясь, чтобы убедиться, что за спиной не появился соперник, К. бежала по правой стороне, прижимаясь к зданиям, чтобы была возможность спрятаться в них при необходимости.

Внезапно посреди улицы появился чей-то силуэт, будто отколовшись от серой массы цемента.

Келани остановилась как вкопанная. Она уже была готова поднять револьвер, который все еще держала в руке, но вспомнила слова Лорена и вытащила кинжал из ножен. Лезвие блеснуло под светом полуденного солнца.

Она видела, что человек колеблется. Но вот он встал прямо посреди узкой улицы. Повернулся к ней, разглядывая, и усмехнулся.

Советы Лорена намертво впечатались в ее память. Для безымянных – только знатность и угрозы. Знатность, угрозы и нож. Она держала кинжал так, чтобы ослепить незнакомца солнечными бликами. Он сверкал все ярче, но ее уверенность начала гаснуть.

Келани вытянула шею и отошла от здания.

– В сторону, херианец, – приказала она ясно.

– А если не отойду, то что? – спросил он, подняв подбородок, без малейшего уважения.

Келани оскалилась, но только от бессилия. Ее беспокоило это вызывающее поведение. Он имел дело с лересой и должен был ее уважать. Кивианец на его месте поклонился бы. Однако они были не в Галинии…

К. расправила спину и прочистила горло, прежде чем заговорила с напускным спокойствием.

– Твое поведение недопустимо и поэтому наказуемо, – предостерегла его Кевалайн. – Ты будешь наказан Именем, если не…

Молодой человек усмехнулся.

– Чтобы сделать это, лереса, – он произнес ее титул с явным презрением, – вы должны остаться в живых, когда Арена закончится. – Припрятанный нож скользнул среди его пальцев. Херианец покрутил запястьем так, чтобы К. точно увидела его. Лезвие было наточено до предела и девственно чисто, без зазубрин и крови. – Если только это не вы сами приведете приговор в исполнение. Здесь и сейчас, – он подначивал ее, скручивая губы в мерзкой улыбочке.

Да, херианец был прав. Чтобы ее род наказал его за дерзость, она должна была сообщить об этом своему секиру. Однако, конечно же, в Херцельге не было секира, здесь сейчас царствовала анархия. К тому времени, когда Дворец Корней будет завоеван, ее тело, вероятно, будет погребено, и херианец понимает это.

Другой путь – свершить суд своими руками. Она могла наказать его сама. Ей было позволено это, если какой-либо местный житель угрожал ее жизни и препятствовал ей. Ее слово стоит больше, чем горстка дикарей.

Келани переставила пальцы на рукоятке, чтобы скрыть дрожь. Ручка была скользкой от пота. В горле пересохло.

Нет, ее слов и происхождения было недостаточно. Херианец не боялся ее, он бросал ей вызов. И если она откажется от прямого противостояния, это только ухудшит положение.

К. оглядела окрестности. Их было только двое. По крайней мере, снаружи. Остальные прятались за стенами и окнами домов.

«Я не трусиха. Я не позволю, чтобы меня такой запомнили».

Она рассмотрела его. Он был крупный, но не такой, как Седрик или Киган. Руки, спрятанные под рваными рукавами его рубашки, не были особенно жилистыми. Его стойка не выдавала в нем бойца. Он был уверен в превосходстве мужской силы. Келани вгляделась в руку, державшую нож. Пальцы, как щупальца осьминога, сконцентрировали всю злость в одной точке. Нож не был продолжением его руки, только талисманом.

«Я не струшу».

Она ощупала рукоятку еще раз, в этот раз сливаясь с ней кожей, вспоминая чувство единения с кинжалом.

– Ну? – он блефовал. – Так вы накажете меня или как? – Он оскалил свои кривые зубы.

Келани застыла на месте как парализованная. Бунтарь сдвинул ногу и впечатал башмак в землю.

– БУ-БУ! – кривлялся он, выставив грудь вперед.

Лереса невольно отступила на шаг назад. От этого его улыбка расползлась еще шире. Она тоже улыбнулась, прищурившись, как если бы он струсил, а она потешалась над ним. Мужчина сжал зубы и бросился к ней. Келани почувствовала, как волна мурашек пробежала по телу – сверху вниз.

Она отскочила в сторону, уворачиваясь от ножа и выставив вперед свой, более длинный и толстый. Он хотел ударить ее в бок. Келани сразу же оттолкнула его свободным плечом. Он попытался схватить девушку, следуя за ее телом, будто гнался за падающей звездой. Сталь звякнула о сталь, но и это не остановило его. Лезвие ножа оцарапало ее доспехи. Келани толкнула его в предплечье, и нож выпал из пальцев безымянного, стукнувшись о землю. Она наступила на него ботинком и пнула за спину, подальше.

Его ладонь сдавила ее запястье, это стоило ему режущей ласки тонкого лезвия. Рана тут же закровоточила, окрасив алым кожу К. Другая рука схватила ее за шею и толкнула к зданию. Келани шарахнулась головой о стену. На мгновение зрение затуманилось. Она возбужденно дышала.

Он мельком взглянул на ее ремень и рискнул потянуться за револьвером. Она коленом ударила его в промежность. Херианец выругался. Келани сгруппировалась, освобождая шею. Она вцепилась в затылок соперника и упала, потянув его за собой, вспоминая уроки Седрика.

Колено К. ударило безымянного по лицу. Ее рука с оружием теперь была свободна. Мужчина выставил руки вперед, чтобы не упасть лицом в землю. Из его носа текла кровь. Келани быстро подошла со спины и потянула противника за волосы, заставив стоять на коленях. Холод грозил распространиться по всему ее телу от вида этой ледяной линии, приставленной к его горлу. Холодная сталь клинка подчеркивала его остроту.

Келани чувствовала, как волна электричества потрескивала под ее кожей, освобождаясь с каждым выбросом энергии. Этот ток обострил ее восприятие, она чувствовала, что может отличить каждую частичку пыли, которая витает вокруг, или каждую клетку кожи, когда наносит удары. Лереса ощущала жар на затылке. Это потрясло ее. Зрение расфокусировалось. Она моргнула несколько раз.

В проеме, из которого появился мятежник, стояла женщина. Когда их взгляды встретились, она отошла назад, толкая девочку за спину и закрывая ее своей юбкой. Ребенок плакал. Женщина не могла не видеть их схватку.

Келани снова посмотрела на мужчину. Его рот и подбородок были в крови. В его глазах больше не было насмешки.

Кевалайн душила свое волнение, грозившее вырваться наружу. Она не могла позволить кому-то восстать против нее снова, так явно недооценивая ее, потому что в следующий раз ей может не повезти. Только другое Имя могло отнять ее жизнь.

Однако Келани не могла убить его. Эта смерть ничего для нее не значила. И все же она боялась отпустить его. Вдруг он опять попытается расправиться с ней.

Она поднесла рот к его уху, но говорила громко, чтобы слышали все, даже уши, прятавшиеся за стенами.

– Знаешь, кто я? – спросила она.

Он сопротивлялся и не отвечал. Келани сильнее потянула его за грязные волосы. Кончик кинжала еще больше вдавился в его кожу, прорисовав лишь одну красную черточку.

– Ты знаешь, кто я?

– Да, – проворчал он неохотно.

– Скажи это, – заставила она. – Громко и четко.

Он хмыкнул.

– Келани Кевалайн, – он презрительно извлек из себя слова.

– Я явилась сюда не для того, чтобы тратить время на тебя и тебе подобных, – сказала она, подражая властному тону отца, глядя на него сверху вниз. – Поэтому я советую вам больше не мешаться мне на пути, в следующий раз я не буду столь великодушна, – она посмотрела в заплаканные глаза девочки перед тем, как пронзить его взглядом напоследок. – Считайте это первым приказом вашей будущей госпожи.

Понизив голос, чтобы никто, кроме него, не услышал, она прошептала:

– Ты ведь не хочешь оставлять ребенка сиротой?

Келани неохотно отпустила его волосы. Он выпрямился и повернулся к ней спиной, демонстрируя ложное доверие. Его глаза смотрели вперед. Но внимание сосредоточилось на спине.

Она подошла к ножу, который отбросила раньше, и подняла его. Она вглядывалась в него, не видя по-настоящему. Ничто не мешало ей взять его. Охрана Херальдумов осмотрела каждый дом в округе, чтобы найти все запрятанное безымянными огнестрельное оружие, однако обнаружить все ножи было невозможно. Каждый боец вступил на Арену с двумя видами снаряжения, дальнего и ближнего боя, но не существовало никаких правил, запрещавших получить еще одно, найденное на земле.

Келани спрятала его в ботинке. Не потому, что думала, что он ей понадобится, рядом с ее пылающим остротой лезвием эта старая заточка выглядела как игрушка. А потому, что стало на один клинок меньше против нее. Она присела и обернулась. Женщина вышла из дома и помогла мужчине встать на ноги, закинув его руку себе на плечо. Хотя мятежнику не хватало вовсе не сил, а утраченного достоинства, чтобы подняться.

Келани продолжила свой путь. Когда она проходила мимо, они отошли в сторону. Она оглянулась. Женщина склонила голову, возможно, в знак подчинения или благодарности. Лереса устремила взгляд вперед и побежала.

Перед глазами замелькала дорога, взгляды зевак ее мало интересовали. Она потеряла счет пройденным кварталам и перестала считать даже те, что отделяли ее от повстанцев, она не помнила, сколько раз поворачивала, черные квадраты на воображаемой карте смешались, не было способа найти приметы, которые могли бы дать ориентир. Несмотря на все это, она не отдавала себе отчета в том, что потерялась, просто двигалась вперед, как можно дальше, словно напуганный зверь.

К. задыхалась от бега. Разгоряченная кровь кружила голову. Перед глазами замелькали темные пятнышки. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть.

Келани продолжала идти, держась за нее рукой, пока не нашла проем, чтобы углубиться в него. Она стесала спину, зато медленно продвигалась. Ноги достигли пола. Лересе казалось, что ее тело дряхлое, как никогда. Его пронзали судороги. Если все ее части все еще держались вместе, то только благодаря панцирю брони. Обстановка вокруг болталась, как будто была покрыта тонким слоем воды. Келани закрыла лицо руками, растирая ладонями закрытые веки. Она вцепилась ногтями в кожу головы. Ее зубы громко стучали.

К. была напугана. И этот страх не позволял ей гордиться своим маленьким достижением. Она не умерла в первом же столкновении. Несмотря на подъем сил, который она испытала, ей не понравилось чувство, которое она ощутила в тот момент. Отчаяние. Мука.

Как глубоко нож мог войти в ее плоть? Больно ли умирать? Почувствовала бы она что-нибудь? Все бы исчезло или было бы закольцовано эхом последних ощущений того момента, когда человек уходит к Четырем, как считали некоторые?

Келани сжала губы. Она подтянула колени к груди, насколько это позволяла нагрудная пластина, и гладила себя руками, успокаивая. Девушка устала так, будто за эти минуты прошли часы. Она осмотрелась вокруг, но не нашла ничего, что указало бы ей на место, в котором она находилась.

Громкий шум донесся до ее встревоженного слуха сквозь стены. Лереса резко выдохнула. Выстрел. Она встала, вновь овладевая собой. Это действительно был выстрел, и он прозвучал очень близко.

Она вжалась в стену, пытаясь рассмотреть что-нибудь, но ни одна частичка ее тела не желала покидать убежище. Какие-то безымянные выглянули в окно напротив, озираясь. Похоже, что они обратили внимание на переполох в конце улицы. Рука порывалась задвинуть затвор на двери и закрыть ее. Но нет. Все остальные были открыты. Это лишь привлекло бы внимание.

Она увидела лестницу и побежала к ней. Она спрячется в этом же здании и не станет выходить. Хотя побег от выстрела, раскрывшего местонахождение одного из бойцов, может привести к тому, что она встретится с кем-то более осторожным.

К. не сглупит, она будет прятаться и выжидать.

Деревянные половицы скрипели под ее тяжелыми шагами. Келани беспокоилась не столько о том, чтобы затаиться, как о том, чтобы уйти дальше от входа. Она поднялась на верхний, третий этаж. Взяла оружие. Что, если там прячется другое Имя? Что, если там окажется еще один херианец, готовый противостоять ей?

Коридор был длинным, с четырьмя незаслоненными проходами, расположенными зигзагом. Все чувства Келани обострились. Она прислонилась к косяку первой двери слева, выйдя из прикрытия. Столовая, маленькая и мрачная, со скудной обстановкой в серых тонах, была пуста. Келани вошла, держа перед собой револьвер. Она выглянула в окно. Пусто. Все было расставлено идеально. Слой пыли, лежавший на покрытой лаком древесине, был внушительным.

Келани вернулась в коридор и поравнялась со второй дверью. Правая сторона выходила на улицу. Первое, что она заметила, это распахнутые окна. Она двинулась, осознавая, что не должна выдать себя, и принялась обыскивать другие комнаты. Когда Келани осмотрела первые две, она почувствовала, как напряжение спало.

Что если они все пусты? Хорошо это или плохо? Бежали ли обитатели этих квартир за периметр прежде, чем оградили их район?

Кровать в супружеской спальне была сломана, но вполне возможно, что она стояла так уже долгое время.

Боковым зрением она увидела, как что-то шевельнулось в углу. Она мгновенно развернулась, наводя револьвер. Тут же вверх поднялись дрожащие руки. Пустые ладони.

– Пожалуйста, госпожа, – умолял мужчина, встав на колени и наклонившись вперед, ладонями и лбом к полу, женщина за его спиной тоже согнулась. – Мы просто два старика. Пожалуйста, не стреляйте.

Келани внимательно их рассмотрела. Они настолько неподвижно и тихо сидели, что разум предал ее, обрисовав их очередным предметом мебели в комнате. Тело пухлого седого мужчины заметно дрожало. Его жена стояла рядом.

Лереса опустила револьвер. Старики не сдвинулись с места. Келани не могла говорить еще несколько секунд.

– Вы видели здесь какие-нибудь другие Имена? – удалось ей вымолвить через некоторое время. – Лересу, лерена, секейру или секира?

– Нет, госпожа, – ответил мужчина, выпрямляясь. – Вы первая свернули на эту улицу.

К. вздохнула с облегчением.

Однако можно ли доверять словам этого человека? В чертах его лица читалось напряжение, и даже старческие морщины не могли скрыть этого. Глаза были наполнены первородным ужасом, как и у херианки. С той разницей, что она гораздо лучше умела прятать свой страх. Женщина стояла на коленях, по-прежнему не осмеливаясь смотреть прямо на К., но спина ее была прямой.

Что-то мелькнуло в коридоре. Келани тотчас оглянулась, вцепившись в рукоятку револьвера. Тишина между странными постукиваниями медленно нарастала, в отличие от звона колокольчиков, который Келани не могла забыть. Вскоре удары смолкли, превратившись в один долгий, почти тающий звук.

– Это ребенок, – выпалил херианец и затем опять опустил взгляд в пол.

Он нервничал, наверное, боялся, что она подумает, что он лжет. Или раскроет обман.

Келани вышла из комнаты. Она на цыпочках подошла к двери, ведущей в общий коридор. Тень в том углу росла и становилась все больше. Мячик неторопливо катился по полу, пока не замер перед ней. Проход был пуст. Убедившись в этом, Кевалайн подобрала игрушку.

Лереса подошла к третьей двери. Комната по ту сторону, кажется, была пустой. Ей почудилось бормотание – совсем рядом. Но шум доносился не из этой комнаты. Он шел из четвертого помещения. К. застыла перед последней дверью. В одной руке она держала револьвер, а в другой – мячик. То, что она увидела там, заставило ее задержать дыхание.

Внутри, забившись в угол у окна, сидела на полу женщина и пыталась заткнуть ладонью рот ребенку. Она будто окаменела, когда поняла, что лереса смотрит в их сторону. Тем временем каким-то образом мальчику удалось высвосвободиться.

– Мой мяч! – закричал он, потянувшись вперед, не в силах вырваться из рук херианки, которая прижимала его к себе тем сильнее, чем больше он стремился броситься за мячом.

Келани еще раз оглядела потертый мячик. Почти без раздумий лереса завела руку с оружием за спину, протянув другую с игрушкой вперед, словно вошла в помещение с намерением вернуть ее. Мальчик улыбнулся от радости. Мать по-прежнему боялась пошевелиться.

Кевалайн постаралась придать мягкость своим движениям, понимая глубокое потрясение, в котором пребывала херианка. Ту заметно беспокоило приближение лересы к мальчику, потому что она не представляла, что за ним последует.

К. присела, положила мяч на пол и подтолкнула его. Он покатился по деревянному настилу. Мальчик наклонился к нему, едва не упав. Он стремился к игрушке всем своим существом. Когда кончики его пальцев дотронулись до мяча, мать словно выплыла из-под толщи воды на поверхность. Она ослабила хватку, вынынривая вместе с ним из-под толщи гнетущих переживаний.

– Спасибо, лереса Кевалайн, – покорно произнесла она.

Послышались шаги.

Келани встала. Звук шагов становился все громче и яснее. Они были осторожными. Вдумчивыми. Тяжелыми. Лереса отскочила назад, чтобы уйти с прохода в тень. Она подняла ствол, спустила затвор, прицеливаясь. Ее палец касался курка.

К. сумела различить из-под дула еще одну тень.

– Нет! – женщина душераздирающе закричала. – Не надо, прошу.

Келани моргнула. Тени заколыхались. Будто тьма искала свои пределы. Наконец облик принял очертания.

– Это моя дочь.

В подтверждение слов херианки показался тонкий силуэт. В проеме двери появилась девушка среднего роста. Ее лицо обрамляли белесые волосы, которые невозможно было описать как светлые или русые. Немного косящие глаза вонзались в лересу, как два отравленных дротика. Этот вызывающий взгляд до последнего не давал ей убрать руку с курка.

– Если бы наши правители хоть как-то заботилась о жизнях подданных, они не стали бы держать нас на поле боя, – заявила безымянная, будто разговаривая с матерью, но не сводя глаз с Кевалайн. В ее словах слышались неимоверная злоба и презрение. – Я не боюсь тебя, – уверила она, гордо вытянув шею. Незнакомка словно не видела револьвер, которым К. угрожала ей. Она скривила и без того тонкие губы в отвратительной ухмылке. – Только слабые прячутся за огнестрельным оружием и отказываются противостоять нам на равных, – херианка подливала масла в огонь.

– Чира! – воскликнула мать, умоляя ее молчать, но та и бровью не повела.

Келани взглянула на нее с надменностью, присущей любой знати.

– Тебе, – К. сосредоточила всю неприязнь в этом слове, осматривая ее с ног до головы, давая понять, что та была пустым местом для нее, – я не обязана ничего доказывать. Я уже столкнулась с другим херианцем, таким же, как ты, и убедила его в своих умениях. Я не собираюсь тратить на тебя силы. Однако, – она пошевелила рукой и многозначительно посмотрела на револьвер, – я не могу дождаться, чтобы выпустить свою первую пулю.

Безымянная свистнула. Она скрестила руки на груди.

– Я видела. Была свидетелем этого фарса. Тот херианец не доставил бы хлопот даже бабушке с дедушкой за соседней дверью, – она явно преувеличивала, подняв большой палец и указывая им за стенку.

– Чира, хватит! – снова крикнула мать.

Чира сжала зубы. Она одновременно и насмехалась над чужой, и мягко отвечала на упреки матери.

– Тебе здесь не рады, – сказала она ледяным тоном. – Я советую тебе вернуться туда, откуда ты пришла, – пригрозила мятежница.

– А если нет?

– Это неправда, – быстро возразила мать.

Келани чувствовала, что она на ее стороне. Женщина отошла от стены, но не посмела встать между ними.

– Лереса Кевалайн, пожалуйста, не обращайте внимания, – умоляла она. – Это единственное неблагодарное существо, которое я породила. Наш дом теперь ваш дом. Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите.

Губы Келани тронула довольная улыбка.

– Хорошо. – Она опустила револьвер, чувствуя себя победительницей. – Потому что именно это я и собираюсь сделать, – решила она в этот момент. Келани взглянула на девушку, стоящую всего в нескольких шагах. – Я надеюсь, что мне больше не придется иметь дело с неуважением.

– Ты не…

– Нет, госпожа, – мать перебила дочь. – Я клянусь, – проговорила она, склонив голову с почтением.

Пламя затрепетало в глазах девушки. Ее недовольство усилило торжество К. Возможно, именно оно убедило ее остаться в этом забытом Четверкой месте. Никто из безымянных не смеет ей перечить.

16

Крысы

Еще одна капля упала в ведро. Вода пошла кругами. Херианец мог починить трубу в тот же день, когда она начала подтекать, но что-то в этой капели пленяло его. Она спасала его от тишины. Как будто эти капли падали на поверхность его сознания, помогая ему расслабиться, чего он не мог достичь даже изматывающими тело и дух тренировками.

Кончиком карандаша он нарисовал четырехугольник. Придвинул рот к бумаге и подул. Частички графитовой пыли разлетелись.

Дверь открылась. Вошел молодой человек, закутанный в плащ с заплатками, держа руки в карманах.

– Это была Джетенопикс, – донес он. – Выстрел в воздух. Очередная демонстрация силы. На этот раз без травм. Это было… – он подошел к столу, и осмотрел карту, начерченную карандашом. Его указательный палец кружил в воздухе, как маятник, пока он не ткнул в черную коробку здания, которое искал, – здесь.

Его напарник взял пешку, стоящую отдельно от плана, и перетащил ее на бумагу.

За пределами комнаты раздался хлопок. Оба посмотрели на все еще открытую дверь. Тень пересекла коридор, легкая, как дыхание. Молодой человек, который сидел за столом, сразу же поднялся, опершись на ладони.

– Спасибо тебе за все, Дилли.

Парень в плаще кивнул.

Он прошел мимо и повернул направо. Из коридора послышались удары и хруст. Он толкнул приоткрытую дверь.

Доски рассыпались и попадали с резким звуком на землю – развалился на мелкие части очередной ящик. Еще один удар повалил целую башню из ящиков.

Парень схватил девушку за плечо и оттащил от лавины обломков. Два другие ряда попадали, как костяшки домино. Последний остался нетронутым.

Девушка попыталась вырваться из его хватки. Когда ей это удалось, она набросилась на него. Мятежница не вглядывалась в его лицо, видя в нем лишь препятствие на своем пути. Взлохмаченные волосы лезли ей в глаза. Он схватил ее запястья и вынудил опустить руки, скручивая ее. Спина девушки влетела ему в грудь. Его руки скрутили ее, прижимая к телу, чтобы она не шевелилась. Херианка гневно закричала:

– Отпусти меня! – Она не переставала дергаться.

– Я не сделаю этого, пока ты не успокоишься.

– Отпусти меня, Гарет! Или клянусь!..

– Что? – спросил он, утыкаясь носом в ее висок. – Клянешься в чем? Это угроза? Мне?

Девушка лишь пыхтела от досады и не говорила ни слова. Она хотела высвободиться, но чем больше пыталась, тем сильнее он держал ее. Херианка завизжала, прежде чем окончательно сдаться.

– Может, ты перестанешь крушить вещи и расскажешь, что происходит? – спросил он, когда заметил, что она более или менее расслабились.

Парень воспринял ее молчание как согласие и отпустил ее. Девушка еще раз пнула сломанные доски.

Он упер руки в бока, сдерживая вновь закипавший гнев. Нервничая, она начала ходить из стороны в сторону, потом села на оставшуюся целой коробку, подавшись вперед и поставив локти на колени. Херианец прислонился к стене, стоя на одной ноге и скрестив руки.

– Кевалайн, – сказала она с пренебрежением. – В моем доме.

Он напрягся, но не сменил позу в ожидании продолжения.

– Когда я пришла, она уже была там. – Девушка зарылась пальцами в копну волос. – Я попыталась избавиться от нее. Угрожала ей. Но ей все равно.

Гарет оторвался от стены.

– Что ты сделала? – он спросил таким возмущенным тоном, что заставил ее поднять взгляд с пола. Его выражение обеспокоило ее. – Она могла убить тебя.

– Но не посмела, – настояла херианка на своем, отряхиваясь. – Она слаба. – Девушка покачала головой. – Моя мать предложила ей остаться, – сказала девушка, оскаливаясь. – Эта дура согласилась.

Гарет хмыкнул.

– Ты знаешь, что им не нужно приглашение. Она бы все равно это сделала.

– Я хочу, чтобы лереса умерла. – Она сплюнула, глядя сквозь него, не понимая, почему он оправдывал К., почему был на ее стороне и не злился. – Я собираюсь разделаться с ней. В любом случае она не выиграет Арену. В первом поединке с другим Именем К. падет.

– Нет. Ты не можешь, – возразил он, сделал пару шагов ей навстречу и взял за руку, чтобы привести в чувство. – Ты не можешь так поступить, слышишь меня? Или ты хочешь, чтобы остальные Имена ошивались рядом? Что, если они решат свести счеты в вашей столовой? Как насчет Некая?

Она в панике распахнула глаза.

– Я займусь этим, – решение пришло сразу же. – Я приведу его сюда и спрячу.

Гарет покачал головой.

– Нет, Чира, ты же знаешь, что нельзя. Канализация не терпит чужаков, – напомнил он. – Кроме того, Джетенопикс рядом. Я бы не стал рисковать, вытаскивая его из дома.

Чира заскрежетала зубами.

– Тогда я убью ее и отвезу тело во Дворец Корней, – процедила она.

Гарет с силой взял ее за челюсть.

– Ты не будешь заниматься такими вещами, – сказал он твердо, буравя ее взглядом. – Если тебя раскроют, наказание будет хуже смерти. Думаешь, Некай, твоя мать или даже твой отец, где бы он ни был, будут в безопасности?

– Я не думаю, что победившее Имя будет жаловаться, если мы немного облегчим ему работу.

– Потомки слишком горды, Чира, – предупредил он. – Это их война по-настоящему. Они должны увидеть, как противники погибают от силы их оружия. Если они не выместят зло друг на друге, они отыграются на нас.

Гарет положил ладони на ее плечи.

– Я придумаю, как увести ее отсюда, – убеждал ее он. – Но пообещай мне, что ты не сотворишь ничего такого, что поставит тебя под прицел Потомков. – Чира поджала губы. Он еще сильнее сдавил ее плечи. – Чира, обещай мне.

Она глубокий вздохнула.

– Обещаю, что не сделаю ничего, о чем потом пожалею.

Он притянул ее к себе, обнимая. Чира позволила его теплу опьянить ее до такой степени, что все опасения отошли на второй план.

Девушка хотела, чтобы время остановилось в этот момент. Она чувствовала себя в безопасности рядом с Гаретом, ей было хорошо. Казалось, она оказалась вдали от Херцельга, далеко от Китового мыса. Там, где никто не мог ей навредить, где ей не нужно беспокоиться, что пуля пробьет ее лоб, если она даст слабину.

Он убрал руку, чтобы увидеть ее лицо. Его внимательный взгляд вызывал у Чиры дрожь под коленками. В конце концов она отстранилась, пряча щеки, налившиеся румянцем.

– Будет лучше, если я вернусь домой, – проговорила она, уже стоя в дверях. Воспоминание о лересе вызвало гнев и наполнило решимостью ее лицо. – Я и не подумаю закрыть глаза на это. Дай знать, когда у тебя появится план. Ты знаешь как.

Гарет кивнул. Она ушла.

17

Виновник

Он постучал костяшками пальцев по двери и услышал торопливые шаги навстречу. Дверь отворилась ровно настолько, чтобы голова одной из служанок смогла проскользнуть в щель.

– Рядовой Лорен.

Она на мгновение заглянула внутрь.

Он бросил взгляд поверх нее, как будто стены и мебель, вместе с самой дверью, не были препятствием для него. Девушка почти прошептала:

– Она еще не одета, и мы не смогли заставить ее поесть. Госпожа отказывается даже шевелиться.

В ее выражении читались одновременно страх и вина.

– Я позабочусь об этом.

Служанка кивнула и открыла дверь.

Кирстин сидела на диване у окна, в ночной сорочке, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Ее тонкая шея вытянулась. Лицо была бледным, а щеки еще более впавшими, чем помнил солдат.

– Можете идти, – приказала она горничным.

Поклонившись, они исчезли, оставив их наедине.

Лорен подошел к дивану и сел в противоположном углу лицом к ней. Лереса едва моргнула, глядя на него все тем же пустым взглядом.

– Чего ты добиваешься, Кирстин? – спросил он.

Она слабо фыркнула, прежде чем ответить. Ее брови немного приподнялись, подчеркнув неискренность слов:

– Я просто отбываю наказание. Он сказал не покидать этих стен, это все, что я делаю.

– Его воля меняется день ото дня, – проговорил Лорен. – Он хочет видеть тебя вместе с братьями и сестрами в кабинете.

– Чтобы назначить другое наказание.

Он наклонился вперед и взял ее за руку. Кирстин развернулась к нему. Когда он увидел ее вблизи, у него перехватило дыхание. Черные тени пролегли вокруг под ее красными, опухшими глазами. Он ненароком на мгновение примерил на себя эту безмерную тоску. Ему пришлось сглотнуть, чтобы ком, уже подступивший к его горлу, не задушил его окончательно.

– Ты невиновна. Тебе нечего бояться.

Кирстин с иронией улыбнулась.

– Не пытайся убедить кого-то, когда сам не веришь своим словам.

Лорен перевел взгляд на окно. Его рука дрогнула. Он скрестил пальцы на животе. Безымянный наблюдал, как одиноко повисла ее ладонь.

– Значит, тебя просто силой отведут к нему, а после снова запрут здесь.

Кирстин пожала плечами.

– Я живу в клетке с самого рождения, – призналась она. Ее лицо на миг сморщилось от горечи. – Это Келани заставила меня забыть о неволе.

Лорен вздохнул. Кирстин посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Думаешь, она еще жива? – Слезы покатились по ее щекам. – Думаешь, я смогу увидеть ее опять? Она должна была сдаться. Ты должен был настоять! – крикнула она ему в лицо. Ее взгляд стал суровым.

– Кирстин, – сказал он совершенно спокойно, – я сделал все, что мог. Если бы ты только видела, как каждый раз менялось ее лицо, когда я повторял ей это… – Лорен опустил голову. – Я не подведу свое Имя. Я не сдамся. Так что я попытался убедить ее в том, что она сможет выиграть. И… она сделает это, – выдохнул он.

Лереса кинулась на него, ударяя в грудь солдата своим ослабшими от истощения кулаками. Он подхватил ее, чтобы они оба не свалились на пол.

– Ты делаешь это снова, – она рыдала, не скрывая больше гнев. – Врешь мне. Ты не веришь, что она победит.

Лорен взял ее за подбородок, призывая посмотреть на него.

– Она победит, если последует моему совету и применит все то, чему мы с Седриком научили ее, – заявил он категорично. – Последнее слово за ней. Что бы ты или я ни наговорили ей, в конце концов она поступит так, как считает нужным.

Лорен выпрямился, потянув ее за собой. Кирстин встала.

– А теперь забудь о своей сестре и подумай о себе, – попытался он уйти от болезненной темы. – Что она подумает о твоем поведении? Ты ничего не можешь сделать, кроме как молиться Четверке, чтобы они помешали остальным бойцам, поэтому сосредоточься на возвращении своей потерянной свободы. Или ты хочешь оставаться запертой в этой комнате всю оставшуюся жизнь? Кирстин, которую я знаю, не стереть улыбку торжества с лица. Если бы секир увидел тебя в этот самый момент, он был бы более чем доволен собой.

Кирстин оттолкнула его ладони, сжавшись при упоминании отца. Она подбоченилась.

– Мне все равно, – процедила лереса сквозь зубы.

– Нет, тебе не все равно.

Лорен раздраженно забормотал что-то себе под нос. Он провел рукой по лицу, приводя мысли в порядок. Безымянный размышлял над своими словами. Он вспомнил просьбу Келани за несколько минут до начала Арены. Если лереса раскрыла его истинные чувства, возможно, он не так хорошо скрывал их, и кто-то другой мог догадаться. Кто-то вроде Кирстин.

После того как Келани воодушевила его, он не переставал себя спрашивать, зачем она дала ему надежду. Открывшаяся перед ним возможность брака с Кирстин мучила его с того момента, он пылко желал этого, и она будто наполняла его грудь чистым воздухом, при этом казалась постыдно невероятной. Однако почему бы и нет? Келани никогда бы не стала настаивать на чем-то, что хоть как-то могло навредить ее сестре. Она сама сказала: никто не знает ее лучше.

Лорен набрался мужества. Он намеревался рискнуть всем: он был в шаге от того, чтобы стать самым счастливым или самым несчастным человеком в мире.

– Тогда сделай это для меня, – попросил он.

Кирстин сморщила носик. Она посмотрела на него растерянно. Замешательство рассеяло ее злобу.

– Мне нужно, чтобы ты сыграла роль послушной лересы, пока Киган не встанет с больничной койки, – начал солдат издалека. – Я попрошу, чтобы он вступился за меня перед твоим отцом, чтобы тот согласился на нашу помолвку и выпустил тебя отсюда.

– О чем ты?

Лорен склонился над ней, беря ее за руки.

– Кирстин… я… ты… – пробормотал он. Язык не слушался его. Он сделал глубокий вдох. Растопырил пальцы. Его руки вспотели. Солдат поднял голову, и увидел, что она наблюдала за ним в ожидании. – Я… не мог сказать раньше тебе об этом, боясь того, что ты станешь меня избегать. Было время, когда я думал, что, может быть, ты знаешь, и ты бы предпочла, чтобы…

– Знаю что? – прервала она его.

Слова встали поперек горла. Лорен сглотнул. Нужно было просто произнести это. Солдат на мгновение зажмурился.

– Что я люблю тебя, – объяснился он наконец, открыв глаза. – Не как брат или друг, – поспешил он добавить, потому что такого рода привязанность была тем, что они оба принимали как должное, бесконечно доверяя друг другу.

Лорен выглядел так, будто не сможет выдавить из себя что-нибудь еще. Когда он говорил, то переживал еще больше. Солдат протянул руки вперед и, стиснув пальцами ее сорочку, притянул девушку к себе. Он положил другую ладонь на ее шею и наклонился в поисках ее рта.

Кирстин не отстранилась. Она вцепилась в его мундир и отдалась его крепким объятиям.

Секир ждал их в своем кабинете, сидя за столом и касаясь рта подушечками скрещенных пальцев.

Он наблюдал за тем, как дети вошли, один за другим, и выстроились привычной линией. Все трое прятали руки за спиной. Самый младший смотрел в пол и нервно шаркал ногой. Старшие внимательно наблюдали за отцом. Уверенная поза и дерзкий взгляд средней сестры бесспорно противоречили чертам ее измученного голодом и заточением лица.

Кент опустил руки на стол и встал.

– Ну что? У кого-нибудь из вас есть что мне сказать?

Кент Кевалайн обратил на детей свой пламенный взгляд. Он изучал каждого по очереди. Никто не выразил желания высказаться.

Гнев, который он испытывал, со времени последней встречи с наследниками значительно поубавился. Однако он все еще хотел найти виновного и преподать ему урок, кем бы тот ни оказался. Никто не смел безнаказанно ослушаться Кента Кевалайна. Он обдумал все и разработал план. Если все пойдет как он предполагает, его Имя вернет былую славу. Пемондарки вынуждены будут признать, что отчасти обязаны победой ему. Он сам позаботится об этом. И в итоге заключит союз между своим наследником и очаровательной Присциллой Пемондарк.

Секир криво усмехнулся.

– Этого я и опасался, – озвучил он. – Тогда вы будете наказаны в равной мере.

Курт тихо застонал.

– Я бы никогда не подумал, что Келани окажется самой храброй из вас четырех, – он словно плевался словами.

Коринтия заскрипела зубами. Она сделала шаг вперед. Отец изогнул бровь.

– Это была я, – призналась она. – Я подменила свое имя на ее.

Кент смерил ее взглядом. Одних слов будет маловато, чтобы убедить его. Она всегда жаждет показать ему, на что способна. Коринтия слишком горда, чтобы упускать такую возможность. И то, как она вошла…

Он обошел вокруг стола, приближаясь к ним. Он ждал, когда Коринтия объяснится. Ему было очень интересно услышать, какую версию она приготовила.

– Вы позволили этому случиться, – заговорила она. – Какие шансы у меня были против Падена и Сета на поле боя? Когда я осознала это, то подумала, почему должна идти именно я, если вы заранее объявили эту Арену проигранной? Я разозлилась, потому что вы не верили в меня и оценили гораздо ниже моих способностей. Я не хотела умирать, и мой выбор пал на самого незаменимого члена нашей семьи. Я думаю, что в тот момент хотела навредить ей. Келани всегда была вашей любимицей, не представляя при этом из себя ничего особенного, – с явной ненавистью прошипела старшая сестра. – Теперь я сожалею, я не понимала, как это может навредить нашему Имени и разочаровать вас, – подвела она итог, глядя в пол в знак раскаяния.

Да, это имело смысл. Однако Коринтия была умна, и это могло быть мастерское выступление с ее стороны. И именно по этой причине, – из-за ее острого ума – было немыслимо, чтобы она не предвидела последствий. Что-то здесь не сходится.

– Я не ожидал этого от тебя, Коринтия.

– Простите, отец, – продолжила она. – Я полагаю, что вина лежит на мне. Я не думала, что обман вскроется, но я не могла более держать все в себе. Келани не смелее меня.

Кент щелкнул языком.

Вот оно. Ревность к сестре. Но может ли зависть перевесить гордыню? Как сильно ее желание доказать ему, что ей нет смысла завидовать другой наследнице? Что она способна также лицом к лицу встретиться с другими Именами и одержать победу? Что она в состоянии физически противостоять другим родам, несмотря на то, что бесспорно обречена на провал?

Секир из Кевалайнов никогда бы не думал о подготовке лишь одной из своих дочерей. Когда родился Киган, он сосредоточил все свое внимание на нем. Он лично был занят разработкой необходимого обучения. К. не пожелал откладывать обряд посвящения. Даже игрушками у наследника были кинжалы с блестящими рукоятями. Киган опирался на меч, когда его учили ходить.

Коринтия была свидетелем каждой его тренировки, однажды она уговорила отца разрешить ей заниматься тоже. Секир предпочел бы, чтобы его дочь посвятила себя другим вещам, более подходящим ее высочеству, но она не останавливалась в попытках получить его одобрение. В конце концов отец согласился, сам не зная почему, и Коринтия не стала ждать, пока он передумает.

Он подобрал ей других учителей, не тех, которые учили брата, и позволил практиковаться до тех пор, пока это не препятствовало преемственности рода и она могла родить ребенка. После многих лет тренировок, когда Кент случайно стал свидетелем занятий своей старшей дочери, он удивился ее выросшему мастерству.

Она не могла рассчитывать достичь ловкости и решимости Кигана, но для женщины была хороша и научилась успешно сражаться за короткое время.

Сведения об успехах его дочери дошли до других родов, и вместо того, чтобы действовать на благо ее Имени, они, казалось, действовали против нее. До сих пор Кент не смог обвенчать ее с другим лереном, и отсутствие интереса к мужчинам с ее стороны не очень помогало. Гордость, которую он испытывал по отношению к Коринтии, была омрачена его неспособностью обеспечить ей сколько-нибудь выгодную помолвку.

Не в последнюю очередь Кент не хотел снова чувствовать себя оскорбленным той молчаливой насмешкой, читавшейся в глазах других Имен. Он отказался от того, чтобы его дочери получали хоть какое-то образование, не связанное с их женскими достоинствами и не считавшееся с их полом.

– Я искуплю вину. – Отец внимательно слушал мольбы старшей дочери. – Я обещаю, что подобное не повторится.

– Конечно, нет, – вмешался он. – Но твои молитвы не освободят тебя от наказания. Молить – значит проявлять слабость. Ничего, достойного Кевалайнов, тебе так не кажется?

Коринтия посмотрела вниз, под ноги, принимая со смирением наказание отца. Девушка вложила одну ладонь в другую. Она боялась, что больше не сможет дотронуться до оружия, владеть мечом, револьвером, кинжалом. Она хотела, чтобы эта затея стоила того.

– Да, отец.

– Проклятая эгоистичная сука! – выкрикнула Кирстин, не в силах более слушать оправдания сестры. Ненависть к ней росла с каждым новым словом, срывавшимся с губ. Ярость пронзала младшую изнутри.

Она оцарапала ей лицо и даже попыталась придушить, но старания были прекращены отточенными движениями Коринтии. Кирстин опять набросилась на нее с единственной целью – причинить боль. Коринтия увернулась и поставила подножку. Кирстин споткнулась и оказалась прижатой к паркету весом старшей сестры, которая схватила ее руки и обездвижила.

Другой ладонью Коринтия давила ей на голову, отчего щека Кирстин вжималась в ковер.

– Как ты могла так с ней поступить? – продолжила Кирстин с пола. – Со своей сестрой… Если бы ты была действительно храброй, ты бы уже показала свое истинное лицо, но не сейчас.

– Радуйся, что в конверте было не твое имя.

– Если бы ты хотела причинить ей мучения, могла бы оставить его пустым…

– С меня хватит, – сказал отец. – Охрана! – позвал он.

Дверь открылась, и трое молодых людей в мундирах вошли, остановившись у дверного проема в ожидании указаний. Их глаза не смогли не заметить двух лерес, которые сцепились прямо на паркете.

– Оставьте меня наедине с Коринтией.

Седрик и Лорен переглянулись, прежде чем поднять Кирстин с земли. Коринтия удерживала ее до последней минуты, доказывая свое превосходство. Когда она отпустила ее, то сразу же отвернулась и будто оглохла, не обращая внимания на ругательства, которые младшая сестра продолжала выкрикивать ей. Седрик и Лорен держали ее за плечи, чтобы она не толкнула Коринтию напоследок. Они вытащили ее из комнаты.

Третьему охраннику даже не пришлось шевельнуть пальцем, Курт вышел с ними и покинул кабинет отца.

Кент Кевалайн наконец-то нашел виновного.

18

Ночное перемирие

Она, казалось, видела насмешливые улыбки по всему небосклону.

Улыбки путались с облаками, которые были заметны только когда на другой стороне неба вспыхивала молния. Келани не знала, как долго бедные облака страдали от этих электрических укусов, грозивших проткнуть их, чтобы добраться до земли. Они сдерживали свои слезы лучше, чем кто-либо другой, или, возможно, ждали подходящего момента, чтобы выплеснуть все свое горе сразу.

Может быть, эти нелепые улыбки предназначались не только для нее, но и для облаков. Или, может быть, они были в сговоре с ее врагом, временем, и воздерживались от проявления любых признаков того, что остается все меньше и меньше ночного перемирия. По небесному своду, спрятанному за блестящим серым слоем, Келани не могла определить, провела она неподвижно минуты или часы у оконной рамы.

Их противостояние началось давно, когда выходы в высший свет приобрели новое значение для нее, когда желание праздновать торжество за торжеством стало неутолимым, потому что все, чего она желала, это мгновения наедине с Сетом. Время, из ревности или просто ради развлечения, уходило на то, чтобы играть с его терпением или радоваться его отчаянию. Оно только и делало, что мешало их встречам и предстоящему союзу.

С созывом Арены все изменилось. Оно спрессовало дни так, что неделя обучения пролетела, а Келани даже глазом моргнуть не успела. А теперь… что? Время оставляло частичку себя для других, чтобы они успели найти ее до перемирия? Или просто лишало ее опоры?

Келани подумала о первом, когда услышала топот шагов по коридору. Она спряталась в углу между торшером и старым оливково-зеленым креслом, удерживая револьвер большим пальцем за курок и указательным за спусковой крючок.

Это была молодая бунтарка. Келани видела, как тень девушки пронеслась под украшенным деревянным орнаментом пролетом. Она быстро осмотрела столовую. Ее плечи и даже выражение лица были расслаблены, пока ее взгляд не встретился со взглядом лересы. В этот момент тело херианки напряглось. Так выгибают спину кошки, защищая себя.

Келани уже решила, что она не осмелится вернуться. Не столько из-за нее самой, сколько, возможно, из-за слов, которые та прокричала матери перед уходом, когда К. пожелала остаться в их доме.

В тот миг Кевалайн, единожды убедившись, что женщина по имени Лайла с радушием приютит ее, из страха ли, искреннего самоотречения или верноподданничества, вышла в ванную, чтобы освежиться. Затем лереса случайно услышала голоса дочери и матери под плеск водопроводной воды. Она вовремя закрыла кран, чтобы разобрать требования Лайлы. Если дочь хотела вернуться домой, она должна была следовать ее приказам и уважать лересу. Впервые с начала Арены она в самом деле была довольна.

Но здесь и сейчас перед ней снова стояла безымянная с хмурым, грубым и неподатливым выражением лица, с плотно, почти добела сжатыми губами, а шея вытянулась как веревка, ожидающая быть разрезанной пополам.

Она заметила лересу, сидящую на корточках, и Келани почудилась тень язвительной улыбки в уголках ее губ. К. элегантно поднялась в манере, которая больше подошла бы для какого-то праздничного вечера. Она не прятала торжествующей радости, глядя ей прямо в глаза и зная, что та вернулась, чтобы служить ей, подчиняться.

Чира догадалась о причине ее довольства и была готова запротестовать, но появление в комнате матери заставило ее промолчать. Она выдержала спокойно ее предостерегающий взгляд и не посмела возмутиться.

– Твоему брату нужен кто-то, кто подбросит ему мяч, – объявила Лайла тоном, предназначенным лишь для дочери, без той нежности и смирения, с которыми она обращалась к Кевалайн.

Чира опустила руки по бокам и твердым шагом вошла в помещение, пройдя мимо матери в одну из комнат, выходивших в бедно обставленный внутренний коридор.

– Вам что-нибудь нужно, лереса Кевалайн? – женщина обратилась к ней, ее голос потерял былую властность.

Лицо Келани резко приняло самый безмятежный вид, лишившись потаенного гнева, что лереса припасла для дочери херианки.

– Ты очень добра, Лайла. Нет, спасибо.

Казалось, Келани уловила проблеск беспокойства на лице бедной женщины, прежде чем повернуться и снова занять место у окна, но не долго об этом размышляла. Она услышала, как Лайла ушла на кухню и рылась в ящиках, пока не вернулась обратно в гостиную.

В третий раз херианка звала ее отужинать. Лайла уже приглашала лересу, когда готовила для ребенка, но у Келани от волнения без конца крутило живот. Мысли об Арене не давали ей покоя.

Вниманием Келани опять завладело окно. Взгляд лересы по привычке следил за улицей и облаками. Она всматривалась в темноту в надежде не обнаружить ничего подозрительного. К. едва заметила, как какой-то херианец пробежал торопливо по дороге и свернул за угол.

Время от времени она опиралась то на одну ногу, то на другую, как бы разминая их. Она не привыкла долго стоять, и у нее болели колени. Когда скованность мышц становилась невыносимой, она сгибала их на мгновение, приседая, а потом выпрямляла. К. скучала по массажу с кремами, который делали горничные, и даже по самому бесполезному и уродливому табурету во Дворце Розы, который все равно бы оказался сейчас удобнее стульев безымянных. Она не осмеливалась отлипнуть от окна и пройтись по столовой, чтобы хоть как-то разогнать застоявшуюся кровь, боясь, что в это время другой боец прокрадется в здание. Ни одно из Имен не позволит своим шагам быть услышанными так, как это делали херианцы. Но если Чире удалось проникнуть в здание так, что Келани не увидела ее через окно, что мешает другим сделать то же? Была ли здесь вообще задняя дверь?

Она потерла виски, глубоко вздыхая.

Что она делала? Разве она не должна была хотеть, чтобы ее кто-то нашел?

Но она не желала умирать первой.

Эхо колоколов громогласно зазвучало под свинцовым покровом, как будто не сумело договорить тогда до конца и наверстывало упущенное. Келани прикрыла рот ладонью, подавляя стон. Слезы радости наполнили ее глаза. Наконец у нее появилась возможность закрыть их и дать выплеснуться напряжению, которое сковывало ее грудь многие часы. К. обняла себя за плечи, скрестив руки. Миновал первый день, и она все еще жива.

Лереса услышала скрип двери позади, быстро вытерла слезы, и повернулась, натянув улыбку, но, узнав херианку, перестала притворяться. Мать сопровождала ее с ребенком под руку. Чира выглядела угрюмой, ее мать казалась более расслабленной. Ее шаги были уверенными и оживленными, спина выпрямилась. Мальчик прижимал пару мячей, чуть больше его кулачков, к груди – любое неосторожное движение, и они выпадут из рук.

Лайла усадила ребенка на кресло, ножки мальчишки болтались в нескольких саниметрах от пола. Чира растянулась на соседнем диване. Она едва удостоила лересу быстрым взглядом, полным презрения. Если она предполагала, что способна напугать ее грязным дротиком, что принесла с улицы, то ошибалась.

– Лайла, помогите мне снять доспехи, пожалуйста! – попросила Кевалайн. – И если бы вы могли указать мне на место, где я могу отдохнуть, я была бы очень благодарна.

Хозяйка кивнула.

– Конечно. Однако я прошу вас, прежде чем вы уйдете к себе, сесть рядом с нами за стол отужинать. Вы должны поесть, чтобы восполнить потраченные за день силы.

Чира хмыкнула.

– Имя не делит стол со слугами, – выплюнула она очередную грубость. – Наша еда не дотягивает до вашего изысканного вкуса. Я уверена, что водой и воздухом вы более чем насытитесь. Во всяком случае, так, как заслуживаете.

Лайла подбоченилась и нахмурилась, точно готовилась разорвать свою дочь на части.

– Не беспокойтесь, Лайла, – четко проговорила лереса, поднимая руку беззаботно, но гордо. – К глупым разговорам мои уши глухи. Я буду счастлива попробовать одно из ваших блюд, – под конец ее тон смягчился.

Лайла, получив желаемый ответ, поклонилась.

– Следуйте за мной, – попросила она. – Не знаю, подойдет ли вам моя кровать, но уверяю, она теплая и просторная.

Келани шагнула вслед за женщиной, но Чира вскочила и встала у нее на пути.

– Почему бы вам не поспать на нашем мягком диване, лереса Келани? Раз вы такая понимающая, – прошипела она.

Келани сделала еще шаг. Ее имя, так мерзко произнесенное устами мятежницы, заставило ее поежиться. Это скорее было издевательство, чем проявление уважения. Единственный правильный способ обратиться к ней, учитывая их далеко не близкие отношения и пропасть по положению в обществе, был лереса Кевалайн, с титулом и фамилией, а не личным именем.

Чира была ее ровесницей, но это нисколько не извиняло ее. Келани сверлила ее взглядом. Они стояли в шаге друг от друга. К. ощущала на своей коже беспокойное дыхание мятежницы.

– Потому что я не настолько бессердечна, чтобы позволить вам спать на полу, – обе смотрели друг на друга прищурившись. Раздался щелчок, это дротик надломился в руке Чиры. – Теперь, если позволите…

Чира не сдвинулась с места. Келани прошла мимо нее, задев плечом. Учитывая их обоюдное стремление навредить друг другу, один из шипов брони К. точно оставил след на коже мятежницы.

– Кстати, – добавила Кевалайн, повернувшись назад, Чира не соизволила посмотреть на нее в ответ. – У меня есть работенка для тебя. Ты дойдешь до Дворца Корней и выяснишь, кто умер.

Лайла, предчувствуя гневный ответ дочери, не дала ей открыть рот.

– Беги, дитя, – выкрикнула херианка. – Пока небо не разделилось луной на две части.

Мать и К. исчезли за дверями спальни, а Чира кидала в их спины ядовитые взгляды.

Вдруг один из мячей брата отскочил от ее ног. Она остановила другой ботинком. Посмотрела на него и села на диван. Мальчик наблюдал за ней широко открытыми глазами и с белозубой улыбкой.

Он нырнул вниз и забрал мячик.

– Поймай его! – сказал мальчик и подбросил мяч.

Он сам словил его на лету, прежде чем тот успел упасть ей на колени.

Чира подошла ближе и взъерошила волосы брата.

– А ты вырастешь настоящим мошенником.

Мальчик издал сдержанный смешок, похожий на щебетанье птенца.

Беспричинная тревога пронзила Чиру. Она присела перед ним на корточки.

– Сегодня все закончится, Кай, – сказала она. – И мы снова будем одни, втроем. Обещаю тебе, – она поцеловала его в лобик, слегка нагнувшись.

Чира вышла из квартиры и сбежала по лестнице быстрыми и короткими прыжками, не пропуская ни одной ступеньки. Оказавшись на тротуаре, она накинула капюшон и двинулась вперед.

Херианка могла солгать Келани. Назвать случайное имя и избавить себя от похода к Корням. Пойти в Клоаку и увидеться с Гаретом. Она была уверена, что ему известно о местонахождении почти каждого из Имен, да, наверное, даже всех. Это было гораздо лучше, чем тратить время впустую. Она удовлетворит свое любопытство. Свое, а не ее. Чира тоже хотела знать, от скольких уже успели избавиться.

Она свернула с дороги и направилась в темный переулок. Ее ноздри учуяли знакомый тошнотворный запах. Она увидела парящие, бледно-дымчатые кольца, прежде чем наткнулась на него.

– Однажды это тебя убьет, – сказала она в сторону дыма, который понемногу рассеивался, и среди этих клубов появился человек.

Парень прокашлялся и заговорил:

– Я все равно умру, так или иначе. Как и ты.

Он опять сунул сигарету в рот. Другая его рука исчезла в кармане лохмотьев. Парень продолжал смотреть на Чиру, пока та водила пальцами между прутьями решетки.

– Ты не найдешь его там, – сказал курильщик.

– Ты не знаешь, что я ищу, – ответила она, поглядывая на него из-за плеча. Ее руки застыли.

В глазах человека блеснуло озорство, несмотря на сумрак, закравшийся в их уголки, что затемнял их больше с каждым шагом.

– Уверен, что нет.

– Я просто хочу знать, от скольких уже избавились, – промолвила она с напускным безразличием.

Он затянулся и сложил губы кругом, выпустив еще пару колец в воздух. Остальная часть дыма расползлась по углам его рта, когда он заговорил.

– Тогда придется ждать его возвращения.

Ночное небо осветила пурпурная молния, которая пересекла небо, будто голодная змея в поисках добычи. Чира видела, как он вытянул шею вверх, ослепленный этим зрелищем.

– Гарет отправился в Корни? – спросила она, наклоняясь.

Девушка передумала спускаться в канализацию, потому что ответы на вопросы, которые она искала, оказывается, были на поверхности.

– Бинго.

Гром сотряс воздух. Чира взглянула на небо, которое, казалось, разрывалось с каждым дуновением ветра. Она закусила щеку, колеблясь. Парень бросил окурок на землю и раздавил его подошвой ботинка.

– Так ты спускаешься или как? – спросил он ее, наклоняясь, чтобы вцепиться в прутья, которые она отпустила, заставляя ее отступить и освободить место.

– Мне кажется, я сама способна разобраться со своими сомнениями, пока не стало хуже, – проговорила девушка.

– Как я и думал, – заявил он, улыбаясь и подмигивая ей, прежде чем исчезнуть.

Чира развернулась и побежала, полагая, что сможет обмануть неистовство бога дождя, Винера. Она успела пересечь несколько кварталов, когда с неба полились потоки дождя. Она сильнее натянула капюшон, чтобы он прикрывал ее глаза, оберегая от слепящих вспышек молний.

Чира сбавила темп. Она приближалась к последнему повороту, за которым открывался вид на дворцовую площадь и великолепный переливчатый забор, окружавший сады Дворца Корней. В оранжевых отсветах фонарей он казался беспорядочным смешением остатков живых изгородей, пытающихся заделать бреши в пространстве и не дать проскочить даже булавке.

Чира, однако, была уверена, что через некоторые отверстия мог без проблем пролезть ее сжатый кулак. Но кто осмелится пробраться сюда, зная о страже, охраняющей обе стороны прохода? Солдат стало намного больше после созыва Арены. Казалось, они сторожили каждую щель.

Что сделают счастливчики, оказавшиеся в стенах самого дворца? Действительно ли будут восхвалять память Херальдумов или переступят через нее? Разорвут в клочья их перины и дорогие ткани, расцарапают лакированные поверхности, украдут драгоценности, положат свои грязные ботинки на роскошный обеденный стол?

Нет. Охранники слишком трусливы. Они боятся других Имен. И все же они нередко пренебрегают своими обязанностями. Спят на хозяйских матрасах, украшают себя их одеяниями, пьют из их бокалов, в конечном счете притворяются теми, кем они никогда не станут, играя в силу и власть.

Темное пятно, расплывшееся кляксой где-то сбоку, заставило девушку вернуться за угол и оставаться в тени ближайшего здания. Неизвестный отошел от городских блоков, наиболее удаленных от площади, и направился ко входу Дворца Корней.

Чира проследила за ним. Своим острым зрением она могла заметить то, что не видно было человеку-тени из его прикрытия. Яркий шафрановый ореол искусственного света, который окружал дворец, высветил семь пиков буквой «Т», находившихся недалеко от его ступеней, каждый с кусочком идеально выкроенной ткани, прикрепленной к копью. С большими черными буквами на белом фоне. Они повторяли татуировки, красующиеся на затылках Потомков.

Чира едва успела разглядеть верхний край самой длинной линии К. на спине Кевалайн, ее боевая форма ревностно защищала его. Как будто сокрытие этой метки могло сбить с толку ее противника и спасти от выстрела, словно их роскошная броня не была достаточным доказательством их статуса или их лица не были знакомы другим. Не говоря уж о высокомерии, которое они выказывали каждым своим словом и вздохом.

Тень замерла на несколько секунд, преодолев четверть пути, отделявшего ее от этих фальшивых знамен, чтобы немедленно развернуться и побежать в сторону своего укрытия.

Ноги безымянной или безымянного попадали в огромные лужи, которые образовались после недавно начавшегося дождя.

Это был не Гарет. Движения незнакомца совсем не были грациозными и точными. Тот, кто прятался под этим капюшоном, был слишком резок и неуклюж.

Человек исчез в том же переулке, из которого появился.

Херианка лихорадочно высматривала еще одного человека, спрятанного во мраке, но безуспешно. Если бы Гарет хотел спрятаться, она не смогла бы его разыскать. Ее разведка кончилась у основания украшенных столбов. Глаза заметались от одного к другому.

Пусто. Пусто. Пусто. Пусто. Пусто. Пусто. Пусто. Везде пусто.

Чира стиснула зубы. Ни одно Имя пока не пало. Но следующая ночь не пройдет бесследно для этой площади. K. ждет большой дебют.

Она слишком устала и собралась возвращаться. Но в этот момент херианка замерла от удивления.

Позади нее стоял толстый мужчина. Потрескавшиеся губы, белые зубы. Чира несколько раз моргнула, узнав херианца.

– Ну и ну, – прохрипел он, толкая зубочистку языком из одного уголка рта в другой. – Какой приятный сюрприз.

Мятежница скрестила руки на груди.

– Чего ты хочешь, Дальго?

Он пожал плечами.

– Проходил мимо, – он сильно взмахнул руками, – увидел тебя и… «Так-так, а что, если это Чира?», и тогда я подумал подойти ближе и поздороваться. Как идет Арена?

Она тоже лишь пожала плечами, не вдаваясь в подробности.

– Как и все, – проговорила мятежница, – выживаю.

– Понимаю, – Дальго посмотрел куда-то вдаль и затем уставился на нее выпученными глазами. – Так как я увидел тебя так далеко от дома, я решил, может быть, кто-то из этих ублюдков пробрался в вашу хижину и отправил тебя сюда.

– Я могу то же высказать и насчет тебя. – Она смерила его подозрительным взглядом.

Он облизал свои кривые губы. На лице вновь появилась непробиваемая маска. Чира прекрасно знала: убеждения и намерения Дальго, как и ее собственные, менялись, как флюгер на крыше.

В ее груди зашевелилась тревога. Это не было похоже на ничего не значащее подозрение с его стороны. Она почти видела, как сверкали нити кукловода, направляющего каждый его пальчик. Который из? Вот бы знать.

Она мечтала, чтобы К. умерла, но не была так глупа, чтобы выдать ее. Дальго сначала превратил бы ее дом в кладбище и затем выполнил свою работу. Раньше она была слишком ошеломлена, чтобы подумать об этом. Гарет был прав.

– Это услуга Крысам, – сказала она с напускным равнодушием, шевельнув плечом.

– И они послали тебя? – в его тоне слышались ноты недоверия. Он с хищной улыбкой осмотрел ее сверху донизу.

– Я надеялся увидеть Гарета… – Глаза Дальго, округлившись, задержались у нее на макушке. Уголки губ расслабились. Он улыбнулся своей привычной улыбочкой.

– Я же сказала…

– И вот он я, – рядом с ухом Чиры раздался знакомый глубокий голос. Он завибрировал по всему ее телу, вызывая мурашки и покалывания на коже. Она даже не повернулась, чтобы проверить, он ли это. Его дыхание ласкало ее волосы. – Чего ты от меня хочешь?

Глаза Чиры стали свирепыми.

Дальго фыркнул. Он вел себя, как раньше, высокомерно, хотя и не смотрел на Гарета так же настойчиво, как на девушку.

– Мне было интересно, готовы ли Крысы поделиться информацией, – высказался он. – Ладно, если быть точнее, продать ее. По хорошей цене. – Он взмахнул рукой.

– Какой именно информацией? – спросил Гарет.

– Все, что у вас есть о Потомках.

Гарет прищурился. Он посмотрела на него, как будто Дальго был золотой шахтой. Отличная сделка.

Дальго с улыбкой ответил на это выражение.

– Все, что пожелаешь, – хвастливо повторил он.

– Вы намерены вершить правосудие самостоятельно? – спросил Гарет, как будто совершенно не подозревая о желаниях Дальго.

Дальго дернул плечами, подчеркивая свои слова:

– Может быть, – улыбнулся он маслянистыми глазами.

Гарет, казалось, обдумывал его предложение. Несколько мгновений все молчали, слышался лишь стук капель дождя. Молодой человек ухмыльнулся, и глаза Дальго загорелись.

– Ты потерял нашу благосклонность давным-давно, Дальго, – сказал Гарет, вызвав легкую дрожь на лице собеседника.

Чира стояла рядом с невозмутимым видом. Девушка не поверила его игре в наивность. Она слишком хорошо его знала.

– Это не одолжение, – настаивал он. – Вы могли бы попросить все, о чем мечтаете.

Гарет прищелкнул языком.

– Ваше предложение звучит очень многообещающе, но я вынужден его отклонить, – отчеканил парень. – В любом случае спасибо. Мы ценим вашу заботу, но Крысы не хотят иметь никакого отношения к исходу Арены. – Дальго попытался что-то сказать, но Гарет шагнул вперед. – А теперь, если вы нас извините, – сказал он, кладя руку Чире на плечо, – думаю, я достаточно промок в эту ночь, а я не люблю воду.

Он подтолкнул Чиру, и она прошла мимо Дальго. Тот по-бычьи выпустил воздух через ноздри.

– Вы знаете, где меня найти, если передумаете, – он повысил голос так, чтобы Гарет, который был уже в нескольких шагах от него, мог расслышать.

Мятежник едва развернулся, чтобы ответить.

– Либо ты сядешь в тюрьму, либо устанешь от вечных уловок. – Они свернули за угол.

– Ты пожалеешь об этом, – раздался голос Дальго, приглушенный нарастающей песней дождя.

– Мы еще посмотрим, – пробормотал Гарет себе под нос так, что даже Чира ничего не расслышала.

Пальцы Гарета соскользнули с плеча девушки. Чира продолжила идти, как будто не заметила. Гарет шел рядом с ней. Они прошли пару кварталов в тишине, пока не оказались достаточно далеко от площади.

Прежде чем спросить, он на всякий случай еще раз проверил обстановку.

– Тебя послала К.?

– А ты как думаешь? – она ответила вопросом на вопрос. В ее интонации не было вызова.

Гарет мельком взглянул на нее и задумчиво кивнул.

– Не суйся больше к Корням, – сказал он после нескольких медленных и осторожных шагов. – Когда я пошлю за тобой, спускайся к нам в Канализацию. Я позабочусь обо всем и буду держать тебя в курсе. Никому дела не будет, если я начну любопытствовать, кто погиб этой ночью, а к тебе возникут никому не нужные вопросы.

– Хорошо, – только и выговорила она, с трудом удержавшись, чтобы не съязвить, что справится сама и с рассветом его помощь будет ей и вовсе не нужна, потому что она не лереса, раздающая направо и налево надменным голосом приказы. Однако от презрительной усмешки она не удержалась. – Думаешь, он что-то подозревает?

– Кто? Дальго? – Гарет усмехнулся. – Этот придурок не так умен, как кажется. Кроме того, ты не замешкалась с ответом. Все было очень убедительно, – Гарет подмигнул ей.

Девушка застенчиво улыбнулась ему. Она посмотрела на лужи и закусила губу. Гарет обернулся к ней. Она быстро сменила тему, чтобы отвлечь его, потому что румянец уже медленно полз по ее мокрым щекам. Херианка была уверена, что, если бы не капюшон, ее лицо светилось бы, будто факел.

– Как думаешь, на кого он работает?

Гарет пожал плечами и сунул руки в карманы мокрого плаща. Он почувствовал, как влажная ткань рубашки прилипла к его спине.

– На всех, кроме Кевалайн.

– Очень умно. Никогда бы не догадалась, – Чира бросила на него проницательный взгляд.

Он засмеялся, но тут же вновь стал серьезным и посмотрел на нее. Напряженность в его взгляде напомнила ей о месте, в котором они находились: в центре Арены, посреди узаконенной бойни. Лереса прямо сейчас находилась в ее доме. Гарет вздохнул и устремил взгляд вперед.

– Он придурок, – повторил херианец, – но, скорее всего, не так глуп, чтобы ставить деньги на победителя. Или, во всяком случае, он угомонится, как только продаст свою преданность кому бы то ни было.

На лице Чиры отразилось небольшое разочарование. Если бы не Гарет, который всегда все просчитывал наперед, она никогда бы не стала играть сама, но если ему это пришло в голову, она поверит и в то, что Дальго участвует. Он всегда был падок на азартные игры. Может, поэтому и ползал за каждым грошом, будь то золото или медь, чтобы позже спустить монеты на игру и другие порочные занятия.

Как Дальго мог устоять перед самой грандиозной Ставкой за всю его жизнь? Именно так, с заглавной буквы. Как он мог сдержаться, если ему была дана возможность, выпадающая раз в несколько лет? Без Ставки прошла бы четверть века. Сколько бы ни обещали маленькие принципы его тихой жизни, Дальго был слишком слаб, слишком невменяем и опустошен, чтобы не поддаться денежному дождю.

– А что насчет его жены? – неожиданно вмешалась Чира. – И брата? Дальго не упустил бы такую возможность. Может, он ведет двойную игру?

Рот Гарета перекосился. Чиры внимательно следила за его реакцией. На его щеках появились знакомые, но трудноразличимые ямочки, которые придавали нежности его крепкому и устрашающему лицу. И тут же исчезли. Гарет ненавидел их так же сильно, как ей они нравились.

– Ты меня пугаешь, Чира, читаешь все мои мысли. Знаю, ты никогда не верила в мистическую связь между близнецами. Но, может, нас с тобой разлучили в роддоме? – рискнул спросить он, нахмурившись.

– Для этого мы должны были родиться в одном году и в одном городе, тебе так не кажется?

Гарет поджал губы и несколько раз медленно кивнул, будто обдумывая это. Он вынул руку из кармана и обнял ее за плечи, прижимая к себе.

– Не кровь объединяет людей в семью, а любовь. Она руководит теми, кто присматривает за тобой и заботится о тебе, – он сжал ее сильнее. – Поэтому нужно оставить позади любого из тех ублюдков, кто мог бы быть моим отцом, – сказал он, протягивая свободную руку вперед и размахивая ею из стороны в сторону, как если бы он разгонял воздух. – Мне не нужно никаких братьев и сестер, кроме тебя. – Его губы коснулись ворота мокрого плаща Чиры.

Он отпустил ее и быстро зашагал. Чира осталась стоять как вкопанная.

Ее желудок будто перевернулся. Она тяжело сглотнула, намереваясь выдавить из себя хоть слово и прогнать застрявший посреди горла ком. Она чувствовала себя глупо. Все это время она питала надежду, что Гарет сможет разглядеть в ней нечто большее, чем младшую сестренку, которую должен защищать. Чира знала его с детства, и, видимо, это время не прошло бесследно, особенно для нее.

Херианка почувствовала боль в груди. Она хотела возразить и сказать, что она не сестра ему, а женщина, как и все те, с кем он иногда флиртовал. Даже звание подруги не было так унизительно. Но такие слова лишь убедят Гарета, что его привязанность к ней пустое слово, расстроят его и подчеркнут ее детскую обиду.

Чира проглотила свою обиду и поспешила догнать его, прежде чем он заметит, что она остановилась.

19

Гнев Винера

Сильные порывы ветра загоняли холодные капли под стекло. Лайла поспешила закрыть окно.

Лереса вскочила.

– Нет, – выпалила она. – Не делайте этого.

Женщина застыла. Ее ладони лежали на створках, и ледяная вода текла по рукам. Она обернулась:

– Но лереса Кевалайн, – пыталась убедить ее хозяйка, – льет как из ведра, – она указала подбородком в сторону зажженных свечей на столе, чье пламя испуганно мерцало и грозило погаснуть в пятый раз. Лереса была непреклонна и не позволила ей включить свет, – наш дом скоро затопит, если ветер не изменит направление, – сгущала краски Лайла.

Кевалайн покачала головой.

– Нет, – сказала она снова. – Все должно быть открыто, а свет потушен. Мы не должны привлекать излишнее внимание.

Черты лица женщины смягчились, насколько это было видно под призрачным светом молний и свечей. Сочетание отблесков и теней гротескно искажало ее лицо. Она отпустила деревянные ручки, развернулась и подозвала Келани к себе.

К. заколебалась, но в конце концов подошла к женщине. Лайла нежно взяла ее за руку и притянула, намереваясь поставить прямо перед оконной рамой. К. сопротивлялась, упершись ногами в пол. Она смущенно посмотрела на нее и нахмурилась. Чего она добивалась?

Женщина улыбнулась.

– Давайте, – попросила она. – Подойдите ближе. Никто не увидит. Я обещаю.

Келани выглянула в окно. Там была только тьма.

Она повторяла про себя слова Лорена. Никаких закрытых дверей или окон. Ночь без света. Она уже успела нарушить один из его приказов, позволив хозяйке зажечь несколько свечей, чтобы можно было разглядеть ложки, которые подносили ко рту во время ужина. Ничего, что могло бы вызвать излишний интерес со стороны.

Келани с трудом сглотнула. Она дала руке женщины вести себя. Медленно, очень медленно.

Лереса почувствовала, как холод ударил ее по коже, как будто с неба падала не вода, а маленькие ледяные булавки. Она зажмурилась. По спине пробежал озноб. Зубы застучали.

Лереса снова открыла глаза. И на этот раз увидела белые прерывистые косые линии на темно-синем, как океан, фоне.

Женщина указала на здание напротив.

– Что ты видишь?

Келани сосредоточилась. Она проследила за ее пальцем, который указывал на здание через дорогу. В некоторых окнах виднелись заметные ореолы света, в других – зияла чернота. Но не это силилась показать ей херианка.

– У большинства окна закрыты, – прошептала она, не дожидаясь, пока Кевалайн ответит на заданный ей вопрос, – и они на лучшей стороне. Винер даже не мечет свои струи и молнии в них.

– Но Лорен… – забормотала Келани, и тут же замолкла, ее голос дал слабину.

Может, не стоило называть его по имени? По крайней мере, без упоминания солдатского звания. Что он делал в эту секунду? Исполнил ли ее просьбу? Был ли он с Кирстин?

В мгновение ока ее лицо исказила гримаса боли. Вот опять, она занималась тем, что и весь день: глядела в окно и оборонялась от воспоминаний, которые причиняли ей лишь страдания, делали ее слабее. Несмотря на смех, улыбки и все хорошее, напоминавшее ей о сестре с начала Арены, память о Кирстин наполняла ее глубокой грустью, потому что в конце концов одна мысль всегда побеждала все остальные: они не попрощались. Она не обняла ее, не сказала, как сильно ее любит. Келани всхлипнула.

Лайла вывела ее из задумчивости: прохладная ладонь коснулась ее щеки. Келани вздрогнула, невольно отдалившись от женщины. Лайла поспешно опустила руку и снова посмотрела в окно.

– Я не подвергаю сомнениям те советы, что дали вам во дворце, – отчетливо произнесла она, – но именно вы должны оценить, когда им следовать, а когда нет, в зависимости от обстоятельств. Сейчас ночь перемирия. Никто из вас не смеет покидать свои укрытия, пока не зазвонит колокол. Не имеет права смотреть в окна и искать открытые двери, и даже в этом случае та, которая отличается от остальных, привлекла бы больше внимания, вам не кажется?

Глаза Келани опять уперлись в здание через улицу и то, что справа от него. И слева. Она вздохнула.

– Вы правы, Лайла, – наконец признала она. – Делайте что хотите.

Женщина задвинула обе створки в оконную раму.

– Я пойду закрою остальные, – объявила она, оборачиваясь.

Лереса кивнула и отпустила ее. Она собиралась присесть, надеясь, что ужин будет вскоре готов. Чем дольше Келани выжидала, тем меньше у нее оставалось времени на отдых, если она вообще могла расслабиться.

Лереса чуть не споткнулась в полумраке о мальчика. Она не видела, откуда он взялся. Тот стоял, прижавшись к столу, что был чуть выше линии его глаз и кончика носа, освещенный дрожащим пламенем свечей. Огонь придавал его коже оранжевый оттенок. Мальчик встал на цыпочки и потянул руку, выставив один палец вперед, к огню. Келани перехватила его за запястье. Он оглянулся на нее.

– Не советую тебе этого делать, – сказала она. – Огонь может навредить тебе.

Мальчишка освободился и быстро спрятал руку за спину. Он уставился на пол. И, казалось, смутился. Келани опустилась на корточки перед ним, изучая.

– Ты Кай? – спросила лереса, вспомнив, как его мать обращалась к нему раньше. – Это твое имя?

Мальчик очень быстро замотал головой в обе стороны. Лересе было больно даже смотреть на него, так быстро он это делал.

– Некай, – сказал мальчик пронзительным голосом, когда остановился.

– Некай, – повторила лереса, смакуя это имя. – Мне нравится. Очень мило, – призналась она с улыбкой, мальчик тоже улыбнулся. – Знаешь, у меня есть младший брат, хотя он немного старше тебя. Его зовут Курт. Ему восемь лет. А сколько тебе, Некай?

Мальчик смотрел на одну руку, пока другой загибал пальцы и пытался прижать большой к ладони. Он показал лересе. Она насчитала четыре.

– Так тебе четыре?

– Нет, – тут же сказал он, снова покачав головой и нахмурившись с досадой. Однако вновь показал ей четыре пальца.

Келани не решилась повторить попытку, и мальчик рассердился. Тогда она широко раскрыла глаза и закивала:

– Ты прав, – пошла она обманным путем. – Извини, я плохо рассмотрела. Какой ты большой!

Некай довольно оскалил зубы.

– Ты хочешь, чтобы я научила тебя чему-то очень, очень, очень забавному? – спросила К., сопроводив свои слова озорным жестом, который должен был рассмешить его и который очень смешил всех детей во дворце. – Чтобы ты мог играть с огнем, не обжигая пальцы?

Мальчишка оживленно закивал.

Келани осторожно взяла его за плечи и заставила отступить на пару шагов назад, чтобы увести его от свечи. Затем она начала создавать своими руками причудливые силуэты. Тени ее пальцев отражались на стене, подражая очертаниям животных. Утка, бабочка, собака, кролик.

– Как тебе? – спросила она его.

Мальчик тоже вытянул руки и начал растопыривать и сжимать пальцы непрестанно, как будто пытаясь стряхнуть грязь, которая была на них. Келани улыбнулась.

– Давай я тебе помогу.

Она взяла пальчики ребенка и сложила их в самую простую форму. Уточка. Некай соединил и разъединил указательный и средний, будто утка что-то говорила.

– Кря. Кря. Кря. Кря.

Загорелся свет. Утка исчезла. Келани подскочила, сердце подпрыгнуло в ее груди.

Пальцы мятежницы уперлись в выключатель. Ее лицо блестело от влаги. С плаща лилась вода. Чира была уверена, что если отжать всю одежду, которая была на ней, ванна наполнится до краев.

– Чира! – закричал ее брат и подбежал к ней, обнимая за ноги своими короткими руками.

– Выключи его! – мрачно приказала Кевалайн. Мятежница подняла бровь. – Выключи! – настаивала она.

– Чира, погаси свет! – потребовала мать, двигаясь навстречу ей по коридору.

Ночь снова разлилась по столовой. К. безуспешно пыталась успокоить свое тяжелое дыхание, раздававшееся громом в тишине. Лайла отвлекла внимание дочери, прежде чем той взбрело в голову выкинуть еще что-нибудь:

– Переоденься перед ужином, а то заболеешь, – промолвила она.

Келани села за стол, пока Чира ушла переодеваться, а Лайла накрывала на стол вместе с сыном.

Коричневатая чечевица на тарелке подлетела в воздух, когда Лайла поставила ее на стол перед глазами лересы, угрожая пролиться. Когда все четыре тарелки были на столе, женщина села. Келани расссмотрела еду, помешивая ложкой. Это совсем не было похоже на то, что она видела и пробовала раньше, и казалось кормом для свиней. Пробовать ее не хотелось.

Мать семейства отвлеклась, показывая Некаю, как правильно пользоваться ложкой. Коричневые брызги оставили линию на его салфетке, исполнявшей роль нагрудника. Поэтому она не видела невольного отвращения на лице Келани. Лереса почти ослабила хватку, когда рядом возникла Чира и плюхнулась в кресло напротив. Херианка впилась в нее взглядом.

– Ну как? – спросила К.

Чира проглотила две столовые ложки, прежде чем обратить на нее внимание.

– Как что? – вопросом на вопрос ответила она, пожимая плечами.

– Я посылала тебя в Корни за чем-то, – процедила Келани сквозь зубы.

Чира поразмыслила, решив выдумать все. Какая разница? Сколько ей осталось? Она все равно умрет, столкнувшись с любым другим Именем.

– Б. и С., – выплюнула она, снова набивая рот.

К. задохнулась. Ее челюсть задрожала, или, может быть, это была иллюзия, порождаемая отражением колеблющегося света свечи на ее лице.

– Чт-то ты говоришь?

Херианка посмотрела на нее, как на ребенка. Она прекратила ковырять ложкой, чтобы выразиться так, чтобы К. могла понять.

– Лереса Блуинс Бельтесорн и лерен Сет Станкевичус пали от меча Аворика Анатчиша, – патетично произнесла она. Кевалайн сглотнула. Чира проследила глазами за маленьким комом, который двинулся вдоль ее горла. – Вы их знали, лереса Кевалайн? Это были ваши друзья? Вы знаете, что означает слово «дружба»?

«Нет. Сет – нет. Сет не мог умереть. Тем более от рук А.», – рассудила про себя К.

– Ты лжешь, – прошипела она, хлопнув рукой по скатерти и перегнувшись через стол, возвышаясь над Чирой.

Губы мятежницы скривились. Та прислонилась к столу, чтобы оттолкнуть стул и гордо выпрямиться.

– Если не хотите верить мне на слово, то не следовало посылать меня, – вставила она. – Почему бы вам не пойти и не убедиться самой?

Они метали друг в друга искры, пока лереса не втянула в их разборки Лайлу:

– Лайла, – произнесла она ее имя с той чуткостью и вниманием, которых заслуживала бедная женщина, – не могли бы вы дойти до Корней и подтвердить слова дочери? Ради меня?

Женщина немедленно встала.

– Конечно, лереса.

Чира вскочила и очутилась вмиг рядом с матерью, чтобы не дать ей выйти из-за стола.

– Она никуда не пойдет, – заявила Чира.

– Означает ли это, что ты скажешь правду? – спросила лереса, снова повернувшись к ней лицом. Она знала, что херианка не позволит своей матери выйти в такой час и в такую бурю. Чира вздохнула. Она посмотрела на одежду, которую носила под доспехами Кевалайн. Ткань дороже и тоньше, чем мятежница могла себе когда-либо позволить, но тем не менее ткань. Она облегала ее тело, обнажая уязвимость. Ремень все еще был у нее на бедре. Ее оружие, револьвер и кинжал, были вложены в ножны с каждой стороны. Но Чира была быстрее и знала это. Ей хотелось, чтобы под рукой оказались нож или вилка, чтобы воткнуть их в ее грудь не раздумывая. Возможно, и ложка сгодилась бы – с ее хрупким и болезненным телосложением и прозрачно-гладкой кожей. Почему мать не приготовила кусок мяса?

– Чира, ответь, – привлекла внимание дочери Лайла.

«Еще немного, – пообещала она себе. – Осталось совсем чуть-чуть до того момента, когда ты исчезнешь из моей жизни так же быстро, как объявилась в ней».

– Знамена были пусты, – наконец призналась она, садясь и хватая ложку. – Ни одно Имя не умерло. Пока что, – добавила Чира почти шепотом, больше для нее, чем для других.

Этот ответ, казалось, убедил лересу, которая вернулась на свое место.

Келани еще пару раз помешала похлебку, прежде чем поднести ее ко рту. Эту густую пастообразную смесь было тяжело глотать. Она чувствовала, как пища опускалась в желудок. Вполне сносно. Пища оказалась на вкус лучше, чем выглядела, хоть Келани и предпочла бы никогда не пробовать это снова. Она едва осилила шесть или семь ложек, затем встала и пожелала всем доброй ночи.

– Спокойной ночи, лереса, – ответила ей Лайла.

– Сладких снов, – прочирикала мятежница детским голоском и с явным сарказмом.

Кевалайн с подозрением посмотрела на нее, потом повернулась и вышла в коридор.

Келани ворочалась в кровати. Не из-за громких стонов небес, которые заставляли землю сотрясаться, не из-за слепящих вспышек молний, что пронзали ее веки даже несмотря на толстые занавески, как бы сильно она ни жмурилась, но от беспокойства.

Она все еще была напряжена. Встревожена. Испугана. Келани чувствовала, как холод пробегает по всему ее телу, как будто он закрался в вены. Не имело значения, что она легла спать в своей униформе и что ее укутывало не одно одеяло. Ее руки были в перчатках, а ноги в носках. И все это выглядело как снежные сугробы. Или просто вершины одного гигантского айсберга.

Вдобавок кровать была совсем неудобной. Келани никогда не лежала на чем-то столь жестком. Она была убеждена, что спать на ней или на голой земле – одно и то же. Может быть диван, который предложила херианка, удобнее?

Эта Чира еще хуже, чем большой прыщик… на заднице. Она была такой невоспитанной, неблагодарной, невыносимой, нервной, надменной, мелочной и заносчивой. Даже Пемондарк по сравнению с ней казалась свежайшим багетом, больше похожим на мягкий и пушистый бисквит, который тает во рту. Келани испытывала сострадание к ее прекрасной матери, думая о том, что ей приходилось терпеть изо дня в день пререкания с Чирой. Даже Кирстин отругала бы ее за чрезмерно острый язык.

Кирстин. Еще один приступ боли в груди. Она прогнала эту мысль из головы. И сделала то же самое с мыслью о Кигане.

Еще один удар грома. Грохот, который не смог заглушить щелчок двери, что силился слиться с ним. Ее пальцы сжали рукоятку кинжала, который она припрятала под подушкой. Раздались торопливые шаги.

Келани без раздумий приподнялась на кровати, ухватившись за изголовье и держа высоко кинжал. Черный силуэт, словно червь, прополз под одеялом, задирая один из его нижних краев. Лереса почти слезла с кровати, намереваясь держаться подальше, чем бы это ни было. Затем комок замер в углу, совершенно неподвижно, как снежок. Она колебалась. Это ли?..

Она встала на колени и наклонилась вперед. Келани ткнула его несколько раз пальцем.

– Ай! – пожаловался пронзительный голосок.

К. выдохнула. Она положила руку себе на грудь, чтобы убедиться, что сердце еще не выскочило из груди, и спрятала кинжал, заворачиваясь обратно под одеяло.

Лереса приподняла верхний краешек, всматриваясь в темноту.

– Некай?

Мальчик посмотрел на нее искрящимися глазами. Келани ощутила его дрожь, когда по комнате прогремел еще один удар грома. Некай ударил ладонью матрас.

– Закрой! Закрой! – молил он ее. – Или они меня найдут!

Келани потребовался еще один раскат, чтобы понять, что мальчик говорит о громе. Некай боится молний? Лереса натянула одеяло на их головы. Она не видели друг друга. Келани слышала лишь его тяжелое, шумное дыхание.

– Они не могут сюда войти, – попыталась она его успокоить.

– Я знаю, – ответил он.

– Знаешь? – в замешательстве спросила она. К. только что видела ужас в его глазах и чувствовала его панику.

– Конечно, – сказал он, как если бы это было очевидно, а Кевалайн совсем ничего не понимала и сомневалась в собственных словах. Он чем-то, наверное, похож на сестру. – Вот почему я прибежал. Мама сказала, что я должен одолжить его тебе, потому что сегодня вечером они шли за тобой, и тебе приходилось самой заботиться о себе, но я в это мало верю. Они боятся тебя.

Сбитая с толку К. нахмурилась. Неужели его мать сказала ему, что за ней охотится молния? И поэтому они должны были о ней заботиться? Молнии боялись ее? Она глубоко вздохнула.

– Что ты должен мне одолжить? – она решила выяснить, о чем говорил мальчик.

Некай фыркнул. Если такой малыш уже был умен, то, повзрослев, он точно станет упрямцем, как и Чира.

– Одеяло, – наконец сообщил он.

Келани собрала все воедино. Вот почему он хотел укрыться им, чтобы ни одна молния не проникла внутрь, даже если гром не переставал рычать внизу.

Ребенок продолжил.

– Одеяло – волшебное, – признался он. – Винер подарил его моей маме, чтобы я мог спать спокойно, когда он злится. Его лучи не доберутся до меня под ним.

– О… – Кехлани выдохнула. – Тогда… спасибо, Некай. За то, что поделился им со мной. Мне оно тоже нужно, – добавила она через несколько секунд. – Раз уж они преследуют меня из страха. – Она тяжело сглотнула. – А я их, – подытожила она тихим голосом.

Сначала свет, потом шум.

Она потеряла счет, сколько раскатов грома пропустила, пока пыталась сосчитать время между грохотом и последующей искрой. Одной рукой она держала дверную ручку, другой – бритву. Она снова взяла ее в свою вспотевшую ладонь, облизывая губы.

Девушка была полна решимости это сделать. Для Некая. Для матери. Для отца. И нее самой. Потому что присутствие лересы в их доме не принесло бы ничего хорошего. Потому что она была презренным и эгоистичным существом. Потому что признавала лишь высокомерие и превыше всего жаждала власти. Потому что была способна растоптать своих близких только для того, чтобы украсить шелковистые волосы короной, даже если та была сделана из шипов. Корона, которая прекрасно демонстрировала, кто был наверху, а кто на самом дне.

Она прекрасно понимала, что тон и слова, которые та использовала в разговоре с матерью, призваны были только ослепить ее. Чтобы она ела с ее рук. Кевалайн не заботилась ни о чем, ни о ком, в конце концов, она была всего лишь еще одним Потомком, обученным искусству обмана и лжи. Но даже самые успешные из них не могли укрыться от всевидящего взгляда Чиры.

Она глубоко вздохнула и собралась с силами.

Чира достаточно долго ждала, пока Келани заснет. Она не хотела кричать и драться. Она хотела подобраться поближе, перерезать ей горло и избавиться от тела незаметно для всех. Но даже если та не спала (а она не спала), мятежница была быстрее и опытнее, чем К., в этом она не сомневалась. Чира не знала, сколько времени лереса посвятила тренировкам и почему секир послал именно ее, а не того, кого всегда считал продолжателем рода, ей было все равно. Она изучила, как К. держала оружие, ее фигуру, позы, движения. Все это не выдавало в ней бойца. Чира вынуждена было полагаться на свою интуицию. Тело Келани было слишком хрупким и дряблым, кожа – мягкой, руки – тонкими.

Очередная вспышка молнии отпечатала темный и четкий силуэт на двери. Со следующим ударом грома запястье резко повернулось, толкая ручку двери.

Ей удалось сделать ровно один шаг, прежде чем сердце перестало биться. Острое металлическое лезвие будто выскользнуло из ее рта, когда она глубоко вздохнула. Горло сомкнулось, как жерло ада. Тело слегка качнулось, упершись в стену, которую она и не заметила. По коже пробежал ледяной холод, волосы встали дыбом. Она застыла, задыхаясь, не в силах закрыть веки, чтобы перестать видеть происходящее. Ей было слишком больно.

Лереса спала, укрывшись одеялами. Сверху торчали только голова и рука. Рука, которая окружала комок, что ютился рядом в укромном уголке. Спина Некая прижималась к ее груди. Ее Некая. Брата. Кая. Но почему? Когда? Как?

Одна ладонь зажала ей рот, другая обездвижила запястье. Она резко выдохнула, замотав шеей, чтобы освободиться от этого захвата, как будто стряхивая, но пальцы держали ее крепко. Рука, которая обнимала ее за талию, потащила ее назад.

В отчаянной попытке она прокусила пальцы нападавшего зубами.

– Подожди, – прошептал ей на ухо знакомый голос.

Она чувствовала, как мед капает с губ ночного гостя и просачивается в ее уши. Лед страха, который хрустел под ее кожей, пронзая ее острыми иголками, треснул и в ужасе побежал прочь.

Рука отпустила ее талию и захлопнула дверь перед ее носом. Она обернулась, чтобы убедиться, что все правильно поняла.

Он не глядя взял ее за руку и оттащил от этой двери, подальше от всех дверей этого дома, наружу, в общий коридор здания. Там он отпустил ее, встав лицом к лицу, заранее отняв нож.

– Что с тобой не так? Ты потеряла голову? – упрекал он ее сдержанно и в то же время ожесточенно.

Чира в изумлении таращилась на него.

– Гарет, что ты здесь делаешь?

Он фыркнул, тень язвительной улыбки пробежала по его губам.

– А как ты думаешь? – спросил он, но ответить не дал. – Я уже давно хожу за тобой по пятам и незаметно наблюдаю, – он махнул рукой в сторону укромных уголков коридора. – Ты была настолько одержима идеей избавиться от нее, что даже не заметила мою тень рядом со своей собственной на двери К. – Он шагнул вперед и ткнул пальцем в херианку, обвиняя ее в неосторожности. – Я знаю тебя, Чира. Может, даже чересчур. Предвидел, что ты попытаешься это сделать. «Обещаю тебе, что не сделаю ничего, о чем пожалею»? – он процитировал слова, которые девушка произнесла днем. – Серьезно? Как прикажешь помочь тебе, если ты не слушаешь меня? Для тебя это шутки?

Чира скрестила руки на груди, защищаясь.

– Может, мне больше не нужна твоя помощь, – выкрикнула она сгоряча. – Может, и раньше я не очень-то в ней нуждалась.

Губы Гарета скривились.

– Ты невообразима, – это не походило на комплимент.

Чира стиснула челюсти. Ее ноздри раздулись.

– Зачем ты тогда пришел, Гарет? – выясняла она.

Он подошел ближе, укрывая ее своей тенью.

– Мне кажется, проверить степень твоей глупости.

Чира яростно сузила глаза и поморщилась.

– Для этого не нужно терять драгоценные часы сна, – произнесла она. – Я могла бы и так сказать тебе по секрету, что для нее нет границ. А теперь, – добавила она, уже повернувшись к нему спиной, – если ты меня извинишь…

Он сжал ее запястье.

– Чира, постой.

Мятежница сильно дернула плечом, ее рука освободилась. Она открыла дверь.

– Иди откуда пришел, Гарет, – попрощалась девушка. – Спокойной ночи.

Она хлопнула дверью, и этот грохот, к счастью, заглушил гром.

Гарет услышал, как щелкнул замок.

20

Первая кровь

Лереса просунула голову через ворот доспехов. Лайла поправила их, застегнула ремни. Ее руки двигались плавно и осторожно, совсем не так, как у солдат накануне.

Вчера.

Второй день Арены наступил, и вот она здесь. Сколько еще ей придется вытерпеть? Сколько она могла выдержать? Как долго продлится эта агония?

У Келани перехватило дыхание.

– Я слишком сильно вас затянула, лереса? – спросила херианка, заметив, что та тяжело дышит. – Может, мне сделать посвободнее пряжку на предыдущей петлице?

К. сглотнула. Она попыталась скрыть волнение, натянув улыбку.

– Нет, Лайла, все в порядке, – сказала она. – Спасибо.

Женщина продолжила собирать ее.

– Я прошу прощения за поведение моего сына, – извинилась она, наверное, уже в третий раз. – Я не знаю, как и почему он ушел из своей кровати.

– Не волнуйся, Лайла, – развеяла ее опасения Келани. – Он составил мне компанию. Я бы не уснула без него.

Отчасти так и было. Если бы не Некай, она провела бы всю ночь как на иголках. Страх мальчика, ее беспокойство за него, забота о нем, их тихие разговоры под одеялом, даже пение простой детской колыбельной уняли ее собственную тревогу. Голоса в голове на миг стихли. Все опасения отошли на второй план. Волнение осталось за той стеной, за которой она прятала отчаянно прорывавшиеся мысли о Кирстин, Кигане и Сете.

Сет.

«Не думай о Сете. Не сейчас».

Но у нее было так много времени… Столько пустого времени. Она погрязла в однообразии. И потом, К. была слаба, эта ее стена могла обрушиться из-за любой мелочи и превратиться в кучу песка. Одной с таким не справиться. Еще чуть-чуть, и та рассыплется на мелкие кусочки, а новую она построить уже не сумеет.

– Хорошо ли вам спалось на наших простынях? – спросила херианка. – Достаточно ли одеял, которые я оставила у изножья кровати? Я знаю, что мне не тягаться с удобствами дворца, постельное белье да матрас, но если вам что-то нужно еще, то непременно скажите.

– Я выспалась на много лет вперед, – солгала она, – не волнуйтесь. Лучше и быть не могло. – Она одарила хозяйку робкой улыбкой.

Слова херианки из других уст, возможно, прозвучали бы лицемерно и корыстно, но Келани понимала, что Лайле действительно важно было знать, она искренне беспокоилась, удобно ли непрошеной гостье находиться в их доме. И, может быть, поэтому К. не собиралась говорить о боли в позвоночнике, она не хотела, чтобы херианка чувствовала себя униженной. Хватало уже того, что Келани ела ее еду и спала в ее кровати.

– Вот и все, – объявила безымянная.

Келани затянула ремень на бедре. Теперь кинжал и револьвер были при ней.

В это время в столовой Некай пытался подбрасывать оба свои мяча обеими руками одновременно в воздух, но у него, конечно, ничего не получалось. Он начинал с одного, а когда ему удавалось поймать его несколько раз, он ронял другой. Как только он бросал оба вверх, они разлетались в разные стороны.

Один угодил ему прямо в голову.

– Ой! – воскликнул он, нахмурившись, потирая маленькой ручкой шишку.

Чира, которая сидела на стуле, подогнув под себя ногу и опершись локтями о стол, засмеялась. Она увидела мать, идущую по коридору в сопровождении лересы. Улыбка мгновенно улетучилась с ее лица. Мятежница отпила из кружки, которую стиснула сильнее. В ее глазах отразилась пугающая пустота.

Никаких язвительных переглядываний между ней и К., даже когда Келани села напротив нее за стол. Чира не позволила брату больше отвлекать ее от серьезных раздумий. Она выжидала.

Лайла поставила еще одну чашку перед Кевалайн. Та учтиво поблагодарила хозяйку. Лереса смотрела, как пузырьки молока прилипают к круглой керамической стенке. Она осторожно поднесла напиток к губам и сделала глоток.

Но тут по ее спине пробежал холодок от звона колокола, который отлетел эхом от стен. Ее рука задрожала. Донышко кружки стукнулось о стол. Когда лереса подняла глаза, она увидела, что Чира внимательно наблюдает за ней. Забыв о мятежнице, пока та не делала своих раздражающих замечаний, Келани встала. Стул скрипнул. Она заняла привычное место у окна.

Ее взгляд метался из стороны в сторону. Из угла в угол, от двери к двери, от окна к окну, иногда пересекаясь с парой других любопытных глаз. Потом она развернулась, чтобы осмотреть все внутри. Лайла сказала, что спустится, чтобы помочь соседке по первому этажу, старухе, сын и невестка которой остались за пределами Арены. Чира поднялась со стула и уселась на полу, лицом к Некаю, чтоб поиграть с ним в мяч, но мать запретила им бросать его, как только прозвенел колокол.

Лереса немного прислонилась к стене, казалось, чтобы не упасть. Уткнулась виском в деревянный проем.

– Кех-ла-ни.

Она повернулась. Некай вскочил и подбежал к ней. Он смотрел на нее, поставив ноги вместе и таинственно заложив руки за спину.

– Келани, – повторил мальчик, словно пытаясь понять, сработало ли его обращение, значило ли оно для нее что-то, имеет ли смысл продолжать.

Она улыбнулась ему. Он наклонился.

– Некай, – передразнила она, произнося его имя. – Буквы твоего имени есть и в моем. Ты заметил?

Чира вскочила с колен со своей обычной стремительностью, будто торнадо, и исчезла в кухонном проеме. Лереса услышала, как она заскрипела ящиками и дверцами шкафов. Было очевидно, что она по прежнему не могла терпеть присутствие лересы под их крышей.

Келани не винила ее, херианка тоже была для нее костью в горле. Просто со временем лереса научилась закрывать на это глаза.

Мальчик вытащил руку из-за спины, зажав один из маленьких шариков между пальцами. Некай хотел поиграть с ней немного.

– Некай, я… – Она прикусила губу. К. находилась на Арене не для игр. Она должна была наблюдать и высматривать врагов. Но его лицо было таким невинным и умоляющим… Как игра могла навредить ей? Сколько Имен она повстречала? Было все еще непонятно, почему она вообще оказалась здесь. На что она надеется?

– Только недолго, ладно?

Некай кивнул. Он бросил мяч К. и отошел от нее, опускаясь на колени. Лереса тоже присела, выставила одно колено вперед, положила мяч на пол и толкнула его кончиками пальцев. Мальчик не остановил его, как она ожидала, а приготовил открытую ладонь, собрав пальцы вместе, и ударил по нему со всей силы. Келани пришлось постараться, чтобы предугадать путь мяча и отбить его. Некай увлекся игрой и полностью сосредоточился на том, чтобы с каждым разом бить немного сильнее. В конечном счете K. так или иначе подыгрывала ему, уперевшись обеими коленями в пол, слегка расставив их для лучшей маневренности. Она ударяла по нему слабее, когда мальчик лежал на боку, чтобы дать сопернику время встать и переместиться в противоположную сторону.

От смеха у лересы заболел живот. Она приобняла его рукой. Келани не могла остановиться. Что ее так рассмешило? Вдруг в ее голосе появились нотки истерики. Она попробовала справиться с ними, заглушить. Тень незримой стены снова нависла над ней. Смех превратился в слезы.

Погрузившись в свои мрачные мысли, К. сильнее, чем собиралась ударила по мячу. Некай пригнулся, чтобы поймать его, но не успел. Мяч пролетел под его запястьем, в нескольких дюймах от земли.

Келани замолчала. Беспокойство из-за того, как мальчик воспримет проигрыш, пересилило истерику. Ее слишком тревожила мысль о том, что Некай рассердится на нее. Однако он и не подал виду, что расстроился. Ребенок проследил за мячом глазами, и когда тот остановился в середине общего коридора, он быстро поднялся на ноги и пошел искать его, видимо, желая отыграться.

Мяч был у него между ногами. Он согнул колени, подбирая его. Однако мальчик не спешил возвращаться, он смотрел на что-то в другом конце коридора. Келани не могла понять, на что именно. Неожиданно мальчик протянул руку с мячом вперед, как бы предлагая кому-то.

– Ты тоже играешь?

Келани нахмурилась. Она встала, обеспокоенная недобрым предчувствием.

– Некай? – лереса позвала его, но мальчик стоял на месте. Мячик, выпав, заскакал по проходу.

Рука Келани инстинктивно переместилась на бедро. Она медленно двинулась с места. Она почувствовала горечь во рту. К. услышала, как из кухни осторожно вышла Чира.

Келани забыла, что нужно дышать.

Гром выстрела разорвал ее барабанные перепонки.

Сквозь стук сердца она услышала, как за спиной хрустнуло стекло. Пуля не задела ее, но отозвалась болью в висках. Живот скрутило. Тело лересы беспомощно задрожало, несмотря на панцирь из брони.

Дженевра Джетенопикс стояла у лестницы. На ее кожаных доспехах были выгравированы символы ее рода, сочетаясь с причудливыми узорчатыми тканями, которые обычно носил ее двор. Угольно-черные волосы были собраны в тугую косу, которая мягко покачивалась из стороны в сторону, пока секейра перезаряжала длинноносое оружие.

Джетенопикс направила на нее револьвер. К. заметила, как та зажмурила глаз, выстраивая в одну линию прицел, мушку и ее голову.

Келани поспешила встать между Некаем и Джетенопикс. Она взяла мальчика за плечо, чтобы тот не двигался с места и не выходил из-за ее спины. Пальцами другой руки К. нащупала рукоять револьвера. Но больше ничего, потому что ее тело парализовало от страха.

У нее пересохло в горле, она ждала, когда вылетит язык пламени, длинный, как у ядовитой лягушки. И раздастся сверкающий алым выстрел, знаменующий для нее конец всего. Она выдержит.

Черная дыра дула колебалась. Глаза К. не видели ничего, кроме этой точки.

Дж. медленно вытянула шею над стволом, открывая глаз. Она смотрела на Келани. Ее сутулые плечи расправились. Дженевра опустила свой револьвер.

Что она делает? Почему не стреляет?

Внимание Кевалайн привлекло оружие, свисавшее с пояса на ее талии, нож размером почти с меч, чье острие больше походило на серп. Его кривизна выглядела неестественно, а лезвие было не такое округлое и не такое заточенное, какое обычно бывает у серпов.

Это то, чего желала Дж.? Битва лицом к лицу? Разорвать ее на кусочки? Заставить выть от боли? Пытать ее, чтобы она умоляла сохранить ей жизнь?

Ледяной воздух резал К. горло.

Нет, дело было не в этом. Джетенопикс одобрительно покачала головой и сбежала вниз по лестнице.

Земля ушла из-под ног Келани. Она потеряла вмиг все силы. Ее пальцы отпустили запястье мальчика. Колени стукнулись о пол. Она хаотично ощупывала себя в поисках отверстия от пули, бреши, ранения. Боли. Воздух хлынул в легкие, и лереса, потеряв самообладание, глубоко задышала, как будто вовсе не умела и просто глотала ртом воздух.

Что произошло? Что она натворила? Почему еще жива? Почему она почувствовала облегчение, когда смерть подошла к ней впритык?

Келани оглянулась. Кто-то плакал навзрыд. Чира. Она стояла на коленях в дверном проеме и сжимала Некая в объятиях, уткнувшись носом и губами в его волосы. Затуманенные слезами, серые глаза херианки на миг встретились с глазами лересы.

Дженевра поспешила покинуть здание с той же скоростью, с которой приблизилась к нему, когда К. отошла от окна.

Накануне ночью молния осветила призрачным светом невозмутимое лицо Келани Кевалайн в середине одного из окон здания. Это была награда Восьмерки. Дж. посвятила часы ночного перемирия молитвам благодарности и плану ее убийства.

Из всех Имен – участников Арены Кевалайн была последней на звание госпожи Дворца Корней. Мысль о том, что с ее победой лицо секира К. снова будет носить эту отвратительную и тщеславную улыбку, вызывала у Дж. тошноту, хотя ей было предельно ясно, что она не доживет до финала.

Только такой женоненавистник, как Кент, мог послать на Арену одну из дочерей. Хотя некоторые поговаривали, что его высокомерное поведение в обществе было не более чем прикрытием, способом ввести в заблуждение остальных противников, чтобы дочь могла вырасти настоящим воином, женщиной, подготовленной для Арены. Но нет. Дж. мало верила в пустые сплетни.

Воительница не замерла бы на месте Кевалайн, если бы ее жизнь висела на волоске. Секир К. был предсказуемо омерзителен, впрочем, как и всегда. Даже больше, раз сознательно отправил на гибель собственную дочь. Он, наверное, уже выбрал траурный наряд для всех членов семьи еще до начала Арены.

В любом случае, несмотря на то что близнецы Джетенопикс уверяли ее, что и так живут счастливо и их роду не нужно участвовать в этой резне, Дженевра видела то, что скрывалось от их юных глаз. Рано или поздно они станут правителями Джахили. Ее пугали мысли о том, что им предстоит всю жизнь ходить как по битому стеклу. Она не хотела, чтобы наследие их рода было унижено и опозорено. Чтобы ее дети были вынуждены все время молчать, опустив головы, и смотреть на других секиров снизу вверх, а не вперед, в светлое будущее.

Попав на Арену, их род, даже если не выиграет и устранит лишь одного бойца, то не запятнает свою честь. Это означало бы первый шаг на пути из грязи, в которую они все глубже погружались. Первый шаг в сторону суши. Голоса ее дочерей будут услышаны достопочтенными секирами на встречах секьяров. Непомерные цены, которые секиры диктовали во внешней торговле с ее династией, сократятся. Лекарства и предметы первой необходимости перестанут быть роскошью. Благодаря обмену знаниями их государство расцветет.

Однако Дж. упустила свою возможность. Это была неблагодарность по отношению к Восьмерке. Она разочаровала своих дочерей. С этой мыслью секейра была в миге от того, чтобы пойти обратно, повторить все свои шаги, чтобы на этот раз точно убить Кевалайн. Но как она собиралась это сделать? Как она могла убить девушку того же возраста, что ее близняшки? Застывшую в ужасе, но осмелившуюся прикрыть своим телом ребенка, когда другие бросили его на произвол судьбы.

Бедняжка не собиралась выигрывать Арену. Дженевра тоже. И обе знали это.

«Ты слишком мягка, Дженевра. К. не заслуживает снисхождения».

Чему ее научили дочери? Испытывать жалость к каждому неудачнику? Сначала А., теперь К. Хотя ее встреча с Анатчишем сильно отличалась от встречи с Кевалайн, во всяком случае, милосердие тогда скорее проявил он.

Секейре было абсолютно ясно, что у нее нет ни единого шанса, но Аворик не делал поспешных выводов, хотя среди прочих Имен он больше С., П. и М. заслуживал победы.

Она тряхнула головой, чтобы прогнать воспоминания о других леренах. Ее лицо выражало холодную решимость.

Дженевра не собиралась так просто сдаваться. Она будет бороться до конца. Когтями и зубами вырывать свое право на жизнь из клыков судьбы. За Джахили. Но в основном для них, для ее дочерей.

Что-то сбило ее с ног. Дженевра выронила винтовку, и попыталась ладонями упереться в землю, чтобы не рассечь себе лоб. Она оттолкнулась руками, чтобы встать на одно колено. Ее правый локоть дрожал, и эта дрожь поползла вверх по предплечью. Резкая боль охватила ее тело, точно языки пламени.

Дженевра обернулась. Перья вражеской стрелы торчали из ее доспехов. Острие впилось в плоть. Коричневые полосатые перья с золотыми нитями выдавали стрелка. Или в данном случае – лучницу. Охотницу. Бельтесорн.

Джетенопикс, собрав все свои силы, приподнялась. Стоять было сложно. Несмотря на это, она потянулась неповрежденной рукой за винтовкой. Дж. уперлась ногой в землю, чтобы оттолкнуться и наконец встать. Но в тот же миг невыносимая боль пронзила ее бедро. Она взвыла. Винтовка, как трость, не давала ей упасть обратно на землю. Стрела пронзила ее насквозь.

Джетенопикс отчаянно бросилась вперед, сосредоточив всю свою энергию на том, чтобы добежать до открытого прохода в нескольких шагах от нее. Она буквально провалилась в проем и поползла.

Очередная выпущенная стрела вонзилась в стену внутри прохода на лестницу и пролетела прямо перед ее глазами, расколовшись в воздухе.

Дж. продолжила ползти по ступенькам, намереваясь спрятаться за перилами.

Тень перекрыла свет в дверном проеме. Дженевра подняла револьвер и спустила курок. Пуля пробила отверстие в косяке. Тень уменьшилась. Дж. выстрелила еще раз. Дерево задрожало, как будто само было ранено.

До Дж. донесся пронзительный, скрипучий и вполне довольный смех.

– Секейра Джетенопикс, если вы будете продолжать в том же духе, у вас боеприпасы кончатся раньше, чем пропоет петух, – услышала она прекрасный, гармоничный голос Бельтесорн.

Как могла девчушка пятнадцати лет быть такой циничной? Она скорее должна была где-нибудь прятаться, до смерти перепуганная, надеясь, что ее никто не найдет. А не выходить на открытое пространство в поисках более крупной и опытной добычи. Да, это была работенка, достойная охотника, но Арена не была просто охотой, вроде любой другой, в которой Бельтесорн принимала участие ранее. На Арене не было беззащитной добычи. Роль хищника могла сыграть против нее в любой момент. Снаряды летали в разных направлениях. Она не была непобедимой.

Джетенопикс карабкалась вверх по лестнице, не сводя глаз с двери. Несмотря на все эти мысли, она была вынуждена признать, что Б. была права. Ей пришлось дождаться, пока лереса не появится в проеме. У Блуинс могло быть не больше пяти стрел, не считая тех, что она выпустила в нее, а их было три, у Дженевры оставалось еще четыре патрона. Секейра встала на колени так, что ее глаза и дуло винтовки торчали над верхней линией перил. Ждать. Она всматривалась в дверной проем, не моргая.

Выстрел.

Второй.

Хрупкое тело девушки скорчилось, и она упала навзничь, не двигаясь. Джетенопикс глубоко вздохнула и выждала несколько секунд, прежде чем ухватиться за перила и встать. Она гордо вытянула шею, рассматривая свою жертву на расстоянии. Меха, столь любимые членами ее рода, закрутились вокруг талии и шеи. Но…

Но…

Ее волосы…

Ее доспехи…

Ее оружие…

Еще одно темное пятно заполнило обманчивую пустоту проема. Оно все увеличивалось, будто клякса, пока не превратило все в кромешную темноту. Зрачки Дженевры застыли, уставившись на кончик стрелы, которая вонзилась между бровями. Казалось, что секейра немного прищурилась. Винтовка выпала из рук, отяжелевшее тело сползло вниз по стене. Джетенопикс скатилась по лестнице.

Остекленевшие глаза секейры уже не видели довольную улыбку юной девушки, несущей арбалет.

21

Железное решение

После их странной ссоры накануне ночью Чира не осмеливалась сделать то, о чем ее Гарет просил: спуститься в канализацию вместо того, чтобы идти к Корням и выяснить, сколько бойцов погибло за день. Возможно, это был один из немногих случаев, когда она хотела избежать того вечера любой ценой. Хотя это был не первый и не последний их спор.

Всегда после подобных словесных перепалок, а виновницей традиционно была именно Чира, которая легко выходила из себя, они благоразумно выжидали время, прежде чем снова встретиться. Это был негласный договор. И к моменту следующей встречи казалось, будто ничего не случилось. Никто не оправдывался и не извинялся, они просто забывали о произошедшем.

Чира была благодарна за это. Ей не нравилось просить прощения, как и напоминать о своих детских вспышках. Она знала, что в большинстве случаев ее поведению не было никакого оправдания. Девушку просто мгновенно охватывал гнев, затмевая рассудок. Придя в себя, она перебирала мысленно каждое слово и сгорала от стыда за то, что так легко угодила в объятия безумства.

Нет, само собой разумеется, она ни в чем не была виновата. Он ворвался в ее дом. Он назвал ее глупой.

Но она должна была ответить иначе. Возможно, по-другому, более по-взрослому.

Херианка не могла увидеться с ним сейчас. Прошло слишком мало времени.

Выйдя из дома, она тут же наткнулась на их общего знакомого. Чира отпрыгнула, готовая защищаться. Человек, прятавшийся до этого в тени, отделился от стены, и, не вынимая рук из карманов плаща, повернулся к ней лицом.

– Боишься, кошечка?

Только один человек называл ее так, вернее, только одному она позволяла в шутку обзывать ее котенком, который охотится на крыс. Она расслабилась.

– Дилли?

Мужчина скривил губы в улыбке, показывая зубы.

– Кто же еще? – спросил он. – Ждала кого-то другого?

– Я никого не ждала, – ответила она. – И извини, если я не узнала тебя без сигареты во рту, – Чира принюхалась и посмотрела на землю. Рядом с его ботинками валялась пара раздавленных окурков. – Насколько я могу судить, ты здесь не более пяти минут. И еще не успел загадить освежающий ветерок нечистой и вредной гадостью.

– В глубине души я знаю, что ты хочешь меня, – сказал он, изгибая игриво бровь.

Чира цокнула. Намек на улыбку дрожал в уголках ее губ.

– В глубине. Где-то на самом дне.

– Видишь? Я же говорил, – гордо заявил он, пряча руки в карманы.

Девушка покачала головой.

– Зачем ты пришел, Дилли? – спросила она, перебивая его.

– А ты куда собралась? – задал он встречный вопрос.

– Я первая спросила.

– Знаю, – не стал спорить он, подняв палец и похлопав себя по уху. – Я все еще очень хорошо тебя слышу. Курение не повлияло на мой слух.

Чира пристально посмотрела на него, прищурившись. Настроен он был явно игриво Если она правильно поняла, к чему шло дело. Дилли мог болтать часами и не сказать ничего путного, а потом перевернуть все с ног на голову, почуяв для себя выгоду. Если она уступит и начнет отвечать на его вопросы, то автоматически втянется в его игру и окажется жертвой в петле, которая не затянется, пока ему не надоест. В этом отношении Дилли был ненасытен. Но несмотря на все это, его словоблудие и увертки странным образом не бесили ее.

– К Корням, – призналась она.

– Гарет предупредил меня об этом, – сказал он, кивнув. Чира яростно выдохнула.

«Конечно, что еще делать тупице?»

Дилли внимательно разглядывал ее нахмуренное лицо, и его улыбка становилась все шире. Чира развернулась на каблуках.

– А теперь, если ты не возражаешь, – ясно проговорила она, делая шаг подальше от него, – я бы поискала другой путь, даже если он длиннее, – закончила она в духе лересы.

– Чира, – подозвал ее Дилли. Его голос был подобен силе трения, которая замедляла каждое ее движение. – Тебе не нужно идти туда. Я скажу, кто умер. Не рискуй, – повторил он слова Гарета.

Чира осталась стоять на месте.

Ее злила его правота. Ей было достаточно произошедшего утром. Особенно когда Джетенопикс появилась в коридоре и выстрелила в сторону ее брата, даже если и не он был настоящей целью.

Чиру также раздражало то, что Гарет послал Дилли ждать ее у дома, вместо того чтобы явиться самому.

Она обернулась, скрестив руки на груди.

– Я слушаю тебя.

Улыбка исчезла с лица Дилли. Он стал серьезным и изменил тон.

– Секейра Дженевра Джетенопикс. – Чира с трудом сглотнула, когда услышала ее имя. – Одна стрела пронзила ее бедро, а другая застряла во лбу, умертвив, – сказал он, указав пальцами на свою переносицу и ткнув в точное место. – Хотя из головы стрелу вынули, на случай, если К. поинтересуется у тебя. Несомненно, чтобы подлатать и использовать снова. Та, что в бедре, разломалась на две части, без наконечника. Лицо было изуродовано, как будто ее исполосовали трижды лезвием ножа. Линии шли параллельно от правой брови к левому углу рта и наоборот, – объяснил он, рисуя линии на лице тремя пальцами.

– Бельтесорн, – хрипло сказала Чира, соединив воедино картину.

Все Имена будут стремиться оставить свой след на теле жертвы. Знамя Бельтесорн было самым простым из всех: коричневый фон с тремя золотыми прорезями в сердцевине. След когтей медведя. Королевского медведя Корвинов. Это было не просто предположение, но факт, о котором могли уже догадаться без труда как Имена, так и безымянные.

Константин Бельтесорн, первый представитель рода, его основатель и завоеватель, был двоюродным братом Корвена Ротбартена, короля Корвинии. В жилах Б. текла его кровь, и он пожелал, чтобы их родство увековечило знамя. Эти полосы предупреждали всякого о смертоносности когтей королевского медведя, о силе их рода и воинственной руки монарха.

Ходила молва, что кровосмесительные отношения этих двух линий или браки с другими, похожими на них людьми, с такой же бледной кожей, зелеными глазами и волосами цвета киновари, предназначались не столько для сгущения королевской крови, сколько для сохранения единых внешних черт. Хотя Чира никогда не видела ни одного портрета короля, правящего по ту сторону Пограничных Пиков, чтобы удостовериться лично в праведности их одержимости своим обликом.

Мятежница сразу подметила стрелы. Любое Имя могло носить лук или арбалет, но Бельтесорны были известны как «охотники», это подтверждало ее выводы.

Дилли кивнул.

– Мы полагаем, что это так. – Дилли сделал пару шагов к ней. Его лицо помрачнело. – Битва между Дж. и Б. произошла в нескольких кварталах отсюда. Знаешь, что это значит?

Чира сглотнула.

– Что К. должна покинуть мой дом, – тихо прошептала она.

– Как ты думаешь, что она сделает, если узнает, что Бельтесорн слоняется поблизости? – задал он вопрос. – Попытается убежать подальше или спрячется где-то здесь в надежде, что противница пройдет мимо и не найдет ее? Почему ты думаешь, что она не примет вызов?

Чира покачала головой, глядя в пустоту.

– Я не знаю. Сегодня утром у меня на лестнице появилась Джетенопикс, – произнесла она, встречаясь с ним взглядом. Дилли вздрогнул. – Я думала, Крысы об этом знают, – догадалась она о причинах его замешательства. Он тут же закачал головой. – Или хотя бы видели, – продолжила она. – Раздался выстрел. Дж. могла убить K., но не сделала этого. Секейра попала в стекло в конце коридора, и… больше ничего. Ничего не произошло. Она ушла. А потом мы услышали шум вдалеке. Я заперлась с Некаем в комнате. К. весь день высматривала кого-нибудь в окне.

– Гарету это не понравится.

– Не говори ему, – резко сказала она.

– Ты знаешь, что я не могу скрыть от него такое, – произнес парень, неловко почесывая затылок. Потом он порылся в одном из своих карманов, вытащил сигарету, зажигалку и закурил. – Ты должна уйти, – подытожил он, и из уголков его рта вырвался клубами дым. – Заставь ее пренебречь ночным перемирием. Напугай ее. Скажи, что Бельтесорн идет по пятам, что их встреча с Джетенопикс не прошла незаметно. Что Б. знает, где находится К., и она будет следующей.

Тень горькой улыбки скользнула по губам Чиры.

– Она непременно захочет узнать, откуда я это знаю.

– Тебе сказал херианец, который держит Б. у себя в гостях. Ты наткнулась на него у Корней, – придумал ей легенду Дилли.

– Она мне не поверит. Я тоже могу выдать ее местонахождение. Решит, что я устроила ей ловушку.

Почему К. поверит ей, если было очевидно, что она терпеть ее не может? Херианка была уверена, что, несмотря на невежество и придурковатость, которыми могла похвастаться лереса, убедить ее будет не так-то просто. Она не питала надежд, что та поверит правде, что Джетенопикс убита. Келани ждала от мятежницы только подлости.

Рука с сигаретой опустилась на ее плечо.

– Нет ничего убедительнее правды, – отрезал он. – Скажи ей, что не желаешь, чтобы в вашем доме пролилась кровь. Ты умная, Чира, – похвалил он ее. – Придумай что-то. Избавься от нее. – Его глаза забегали. – Но без насилия.

Челюсть Чиры сжалась. Гарет рассказал Дилли о том, что она пыталась сделать. Он высмеял ее в глазах товарищей. И скольким еще об этом известно?

Она простилась с Дилли, пообещав, что Кевалайн исчезнет из ее дома до того, как прозвенят колокола, возвещая начало третьего дня Арены.

Девушка вернулась к дому и села на порожек. Если она сразу поднимется, то К. заподозрит что-то неладное и предположит, что она так и не дошла до Корней. И не поверит ее словам. Как она поступит, почуяв неладное? Чира не могла предугадать ее реакцию, и значит, нельзя было полагаться на случай. С имеющимися у мятежницы новостями все карты были в ее руках, не у К. Когда пришло время возвращаться, она с опущенной головой, почесывая пальцами затылок, гадала, как поступить и напугать незваную гостью.

Чира уже видела однажды, как она побелела от ужаса приближающейся смерти. Как упала на колени и отчаянно искала рану на теле, боль от которой могла почувствовать с опозданием, как будто требуя объяснений, почему она все еще жива.

Встреча с Джетенопикс не побудила ее уйти в поисках другого, лучшего укрытия. Кто угодно мог подумать, что выстрел, разбивший стекло и привлекший внимание других бойцов, никак не поколебал уверенность лересы.

Однако Чира точно знала, что это не так. Что-то изменилось. Кевалайн стала совсем неразговорчивой и менее чувствительной к движениям и звукам вокруг. Возможно, лереса слишком углубилась в свои мысли. Но что мог означать этот новый виток в ее самокопании? Какие последствия оно готовило для Чиры и ее семьи?

Чире было наплевать на К. Она считала, что лереса была неспособна испытывать какие-либо эмоции из-за презрения ко всему и всем. То, как она повела себя, встав между ее братом и дулом винтовки, наверняка было уловкой, которую Чира пока не сумела разгадать.

«У К. нет сердца».

Лишь пустота в груди. Она только и знает, как обманывать людей вокруг. Ее самонадеянность не позволяет ей испытывать страх.

«У К. нет сердца», – повторила мятежница еще раз для себя.

Она скажет ей, что Б. знает, где та находится. Что охотница прячется где-то неподалеку. Что если она не двинется с места, то Б. застанет ее врасплох и она не сможет справиться с ней. Чира убедит ее, что хочет ей помочь. И Келани поверит ей. Чира обязана сделать это. К. не была воительницей. Ее тело было слабым и изнеженным. Нельзя искусно сражаться, имея такое хилое телосложение. Она умрет.

Мятежница выждала столько, сколько посчитала необходимым, и поднялась наверх. Кевалайн сидела за накрытым столом. Она подняла взгляд на херианку. Огонь свечей танцевал в ее застывших зрачках беспокойными бликами. Но в глазах не было тревоги, только безразличие. Им не хватало властности, былого блеска. Даже отражение пламени не могло это восполнить.

– Секейра Джетенопикс, – доложила Чира. Келани не успела ничего спросить, мятежница сама пересказала детали, которые узнала от Дилли, будто это она сама подошла и склонилась над остывшим трупом.

Лереса кивнула и вернулась к еде. Чира внимательно смотрела, как она помешивает тушеное мясо. Мятежница тоже села за стол. На пару секунд воцарилась тишина, ее не нарушало даже чавканье Некая.

– Это была Бельтесорн, – начала опять Чира. – Я уверена.

Келани вновь качнула головой, ничего не сказала и задумалась.

Чира зачерпнула ложкой еду, подняла ее на несколько дюймов, а потом швырнула обратно в тарелку. На скатерть полетели мелкие коричневые капли. Лайла тихо заворчала, но ее дочь была слишком озабочена тем, как подступиться к предстоящему разговору. Хотя она до сих пор не имела понятия, что и как говорить.

Чира облизнула губы и набрала в легкие побольше воздуха, как вдруг лереса нарушила молчание.

– Завтра, когда прозвенит колокол, я уйду, – объявила она, поворачивая напряженную шею и глядя на Лайлу. – Мое присутствие в этом доме ставит под удар вашу безопасность. – Взгляд Келани остановился на Некае, который улыбнулся ей, не понимая смысл ее слов. – Я найду какую-нибудь заброшенную квартиру подальше отсюда и пережду Арену там.

– Но кто позаботится о тебе? – спросила Лайла, округлив глаза, будто испугавшись этой неожиданной идеи. – Лереса, вы… вы никоим образом нас не…

– Оставь это, Лайла, – прервала ее Кевалайн с тем же твердым взглядом, которым приструняла Чиру. – Все решено. Вы были очень добры ко мне, – она мельком взглянула на хозяйку, – но я должна идти своим путем. Арена когда-нибудь закончится. Я позабочусь о себе.

Чира прыснула. Кевалайн не выживет в одиночку, без слуг или тех, кто так или иначе позаботится о ней. Ей должны готовить еду, снимать и надевать броню, укладывать в постель… Все ради ее высочества.

Келани бросила на нее пустой взгляд, прежде чем подняться, отодвигая стул. Лайла тоже встала. Чира внимательно следила за их передвижениями.

– Лереса Бельтесорн близко, – продолжила ее мать с нажимом, пытаясь удержать К. Женщина мельком переглянулась с Чирой перед тем как заговорить, ища поддержку. – Было бы лучше, если бы вы остались здесь, затаились, пока…

Лереса взяла руки Лайлы в свои.

– Лайла, – она снова перебила ее, – я действительно ценю вашу заботу, но рано или поздно мне придется столкнуться с другим Именем. Выжидать – глупо. Арена должна закончиться, – повторила она. – И для вас, и для нас.

– Это будет твое последнее решение, – Чира тут же зажала рот рукой, удивленная своим грубым голосом, будто мысль сама проскользнула через ее губы, а она была не в силах остановить ее. Чира хотела, чтобы та ушла, но эти слова точно не помогут ее выпроводить. Лереса передумает, чтобы просто ей возразить.

Ее мать тяжко вздохнула, почти застонала. Тишина обрушилась на них, как ведро с ледяной водой. Чира ждала жгучего взгляда Кевалайн и высокомерного ответа, но ничего не последовало. Ее плечи не съежились. А шея не вытянулась. Лицо казалось просто усталым. Она глубоко вздохнула и выдохнула. Тень улыбки тронула ее сухие губы.

– Я пришла на Арену не для того, чтобы победить, – заявила она.

Чира открыла рот, готовая дать отпор. Но слова будто затаились. Она выглядела как рыба, выброшенная из воды на сушу. И мятежница крепко сомкнула губы.

– Если позволите, я вернусь в комнату, – добавила К. – Я очень устала. Спокойной ночи, – кивнула она и попрощалась с Лайлой, улыбнулась Некаю и… еще раз кивнула, без всякого намека на обиду или манию величия мятежной и грубой Чире.

Келани развернулась и пошла прочь, в темноту одиноких покоев.

Конец не заставит себя долго ждать.

22

Один за всех, и все против одного

Херианец-проводник остановился на углу, не решаясь идти дальше. Он на мгновение выглянул за поворот и глупо ухмыльнулся своему лерену. Губы не скрывали желтизны его редких зубов. Хозяин махнул рукой, подзывая его, и он доверчиво подошел.

– Прямо там, – сказал он, указывая на открытую дверь полуразрушенного здания.

Лерен поморщился от зловонного дыхания безымянного. Он повернул голову, чтобы оценить выражение лица херианца. Тот шел за ним, как собака, почуявшая кость, пропитанную расплавленным золотом. Безымянный наморщил сросшиеся брови, переместил зубочистку из одного уголка рта в другой и схватился за пальто, чтобы продемонстрировать свою уверенность.

– Господин, – он слегка кивнул, словно кланяясь, – внешность моего приятеля может не вызвать доверия, – его взгляд пробежался по крупному телу лерена, а после и по грязным тряпкам, в которые был укутан их торчок-поводырь. Крылья его носа вздулись, сопровождая красноречивый жест бровей и подчеркивая разницу в их положении. В этот момент он уставился прямо в глаза господина. – Но даю вам слово, если мой товарищ заявляет, что Моркевир находится в этом здании, – он указал на него кончиком орлиного носа, – так оно и есть.

Лерен посмотрел на дом. Вгляделся в окна. Они были пусты.

Нет.

Первый этаж. Движение. Тень. Вспышка. Блеск оружейного затвора в темноте. Мимолетно, но достаточно, чтобы его острый взгляд сумел уловить это. Он запрокинул голову к небу на долю секунды, воздавая хвалу Четверке за небывалую удачу.

Он протянул руку. Его пальцы повисли в воздухе, пока он решал, позволить ли своей ладони коснуться грязного, липкого плеча этого странного человека. В конце концов он дотронулся до его лохмотий. Но его крепкая хватка не смогла унять дрожь, охватившую тело проходимца.

– Очень хорошо, – сказал он, похлопывая проводника по плечу, и уголки его рта скривились в подобии улыбки.

Херианец открыто улыбнулся. Лерен посмотрел вниз и заметил руку, которую безымянный поднес к животу, прижимая, как бы попрашайничая. Он развеселился и фыркнул.

– Сначала я схожу туда, – отрезал он, не говоря херианцу о том, что сумел разглядеть там, в темноте. – Только когда я проверю правдивость ваших сведений и они мне пригодятся, ты получишь свою награду, друг. Это сделка. Если я узнаю, что ты зря потратил мое время, ты пожалеешь об этом, – сказал он, опуская руку на бедро и наблюдая, как херианец согласно кивает.

Торчок не испугался, это о многом говорило. Другие в этом случае начали бы юлить и оправдываться, защищаясь, превращая уверенность в простой догадке в нечто иное из-за страха возмездия. Возможно, поведение херианца было продиктовано не столько уверенностью, сколько притуплением его истощенных наркотиками чувств.

– Ждите здесь, – приказал он своим псам, зная, что, если он этого не сделает, они последуют за ним по пятам.

Сет отошел от погруженной во мрак стены и оказался на перекрестке. Он быстро зашагал прямо к открытой двери, чтобы подойти к окну, что так манило его. Когда оставалось несколько шагов до дверного проема, лерен заметил, как где-то рядом скользнул чей-то силуэт. Сначала пятном появилась голова, затем свет обрисовал черты лица. Вытаращенные глаза цвета угля яростно сузились при виде постороннего.

Тонкие губы лерена скривились. Он взбежал по лестнице, перескакивая через ступеньки, иногда хватаясь рукой за высокие перила. Лестница сотрясалась от тяжести его шагов. Громыхнула закрывшаяся дверь.

Станкевичус посмотрел в одну сторону, в другую. Чисто. Дневной яркий свет беспрепятственно лился на пол через окна в коридоре. Гладкие кремовые стены были украшены коричневой лепниной со скудным орнаментом. Если бы не блестящие шарниры, удерживающие деревянные пластины, то интерьер являл бы собой запущение и тоску. Единственная дверь, находившаяся недалеко от лерена, была справа по коридору. Она как раз должна была привести С. к тому окну, которое он приметил с улицы. Он направился к ней.

С. не успел дойти до первой двери. Из-за спинки дивана высунулась чья-то любопытная голова. Лерен поднял руку и жестом подозвал человека к себе. Мужчина не решался двинуться с места, тогда С. схватился левой рукой за револьвер. Херианец встал. Оказалось, что он не один – его подруга пыталась удержать спутника в укрытии, но тот высвободился. Женщина застонала.

Мужчина подошел к лерену и кротко склонил голову. С. жестом приказал ему выйти из комнаты и встать снаружи. Тот послушался. Сет схватил его за ворот рубашки и резким движением подтолкнул по коридору к закрытой двери. Ноги херианца неловко заплетались.

Сет прицелился в замочную скважину. Он удерживал револьвер в этом положении несколько мгновений. Херианец с трудом сглотнул. Молниеносным движением лерен взвел курок и выстрелил.

От грома выстрела безымянный вздрогнул. Мужчина попытался увернуться от летящих в глаза щепок, но лерен еще сильнее сжал пальцы на его плече. Дверь, теперь уже с выбитым замком, отворилась.

Сет поправил оружие на поясе.

– Пни ее, – приказал он заложнику.

Тот колебался. Однако выхода у него не было. Он поднял правую ногу и ударил. Несильного пинка оказалось достаточно, чтобы дверь раскрылась до упора.

Послышалось рычание, что-то пролетело в воздухе. Голова херианца откинулась назад. С. перестал ощущать под рукой слабое сопротивление, тело незнакомца обмякло.

Сет увидел в полумраке комнаты вытянувшегося во весь рост Моркевира. Его широкие плечи распрямились, колонны ног широко расставлены. На черных кожаных доспехах Моркевира были какие-то острые кнопки, больше похожие на иглы, из-за которых он был похож на дикобраза. Он казался более крупным и сильным, чем был на самом деле. Как концы буквы «X», четыре метательных топорика висели на груди, остальные – на спине.

Станкевичус понял все в мгновение ока. Он взглянул на человека, которого все еще держал перед собой как щит. Лезвие одного из топоров Моркевира продырявило лоб херианца.

Его глаза широко распахнулись. Тонкие красные линии бежали от лба к краям носа.

– Впечатляющий бросок, секир Моркевир, – признал Сет.

И тут же спрятал свою голову за херианцем, потому что следующий топор уже летел в его сторону.

Лезвие срезало ухо его «живому щиту», но не остановилось. Судя по удару, оружие застряло в стене позади лерена.

Мовок бросился к нему. Сет толкнул мертвеца вперед, так что он упал на М., замедлив его. Лерен отступил рывками назад, не упуская из виду дверь, через которую затем вылез Моркевир. Лестница была позади него. Окно – за М.

Секир наблюдал за ним. С. предусмотрительно завел правую руку за спину. Противник наверняка подумает, что именно там С. держит оружие, однако пистолет был возле левого бедра, хорошо обмотанный лоскутами ткани. Самоуверенность и самонадеянность заставят М. пасть. Для него Сет был всего лишь мальчишкой, который только оторвался от юбки матери и пока притворяется мужчиной. Но быть мужчиной не значит иметь красивое лицо и жилистые руки, нужно что-то еще. Его кокон лишь начал раскрываться.

Мовок оскалился, С. улыбнулся в ответ, выводя правую руку вперед, и размахивая скрученным ножом. Улыбка М. стала еще шире. У этого маленького ножа не было ни шанса против него.

Он поддался. М. демонстративно отвязал свое оружие и важно качнул рукояткой – так, что шар с шипами, висевший на цепи, сразу же привлек внимание соперника. Сет внимательно рассмотрел его кистень.[2]

Они оба смерили друг друга оценивающими взглядами, перебирая возможности, просчитывая исходы, каждый сделал шаг вперед. Мовок вытянутой рукой размахивал кистенем и рисовал в воздухе круги, набирая обороты. Он шагнул, и шар с шипами почти попал в живот С., но лерен искусно увернулся. Мовок продолжил крутить цепь, не давая С. приблизиться.

На этот раз секир целился в голову. Один удар по черепу, и для левиафанов Арена закончится. Однако С. вновь не дал себя ранить, ускользнув, как ящерица, и необъяснимым образом располосовал запястье Моркевира острием кинжала. М. выронил цепь, та грохнулась о пол и пробила его. Трещины поползли по плитке, будто спасаясь бегством в щелях. Ботинок С. врезался в живот М., тяжелая броня вжалась в тело. М. отступил. Другой ногой С. подхватил цепь и пнул к лестнице, прочь от хозяина.

Станкевичус не собирался отвлекаться, но слабая рябь, которую он уловил краем глаза, заставила его повернуться.

Удар в плечо обездвижил его. Он почувствовал, как острие дротика прокололо кожу.

В блестящем защитном панцире из металлических пластин напротив лестницы стоял Пемондарк. Над плечом и из-под противоположного бедра торчали два изогнутых лезвия оружия, прикрепленного к спине. Раздвоенный меч.

С. увидел, как тот теребил запястье, нервно пытаясь перезарядить свой маленький арбалет, ему мешали перчатки.

Сет схватил револьвер левой рукой и прицелился. Паден отскочил от пули и спрятался за лестницей. Второй снаряд попал в стену.

Когда Паден оказался вне его досягаемости, С. развернулся к М. по-прежнему с револьвером в руке. Сет предпочел бы сразиться с секиром в ближнем бою, но с появлением П. планы изменились. Ему нужно было как можно скорее избавиться от одного из них.

Оружие выскочило из его руки. Револьвер со взведенным курком выстрелил, упав на землю. Левая рука Мовока, яростно сжимая новый топорик, уже пыталась отбить назад пущенный С. снаряд, на этот раз прямо ему в голову. Сет выставил лишившееся оружия предплечье вперед, чтобы уклониться. Его нарукавник порвался, и он упал на землю. Лезвие оставило слабую красную линию на его молочно-белой коже. С. развернулся, слегка согнув колени, и, воспользовавшись замешательством противника, полоснул по нему кинжалом, который все еще держал в правой руке. Кинжал попал в щель в шипованной коже на бедре секира.

М. зарычал, ударяясь о стену, выгибая спину от боли. С. потянулся за упавшим пистолетом. Стрела с шипением рассекла воздух всего в миллиметре от него. Сет отскочил, выпрямляясь. П. перезаряжал свой арбалет.

Лерен решил выхватить один из топоров из-за пояса М. и бросить его в Падена. Дротик, который так и не попал в цель, упал на пол, вскоре после этого раздался металлический лязг топора. Воспользовавшись тем, что М. отвлекся, Сет ринулся к нему с кинжалом в руке.

Пемондарк, у которого больше не было времени возиться с арбалетом, вооружился двуглавым мечом и бросился на С. Сет увернулся. Паден попытался ударить по его икрам, но промахнулся. Станкевичус ловко отразил его атаку. Кинжал мелькнул, оставив тонкую полоску на лице П. От неожиданности Пемондарк неуклюже скрючился и потерял равновесие. Он качался из стороны в сторону, пока вес собственного тела не загнал П. в ловушку. Он прижался к стене.

«Слишком много любезностей», – подумал про себя левиафан.

Сет услышал тяжелую поступь Мовока прежде, чем увидел рядом его грузный силуэт. Он сосредоточился, чтобы успеть увернуться от лезвия топора, который М. крепко держал в левой руке. Сет подумал, что топорик был сломан и только поэтому М. все еще не метнул его. Однако оружие не изменило траекторию полета и закончило свою дугу, точно попав в загорелую шею П.

Паден выпучил глаза. Он выронил меч и прижал руку к шее, булькая и задыхаясь.

Мовок мгновенно выпрямился. К тому моменту С. уже подобрал его кистень, и закрутил цепь вокруг его же шеи. Некоторые шипы вделись в звенья цепи, как замки. Сет дернул ее на себя, но М. еще сопротивлялся. Зря, у лерена было достаточно сил, чтобы сдвинуть с места каменный столб, который звался Мовоком.

С. продолжал затягивать цепь, намереваясь сломать противнику шею. Моркевир попытался раздавить своей мощной спиной нападавшего, и, вероятно, при других обстоятельствах ему и удалось бы это. Но Сет был быстрее и выставил ногу, упершись ногой в перила лестничной клетки, чтобы создать подобие рычага и помочь удержать вес.

В руке Моркевира все еще был топор, он попытался дотянуться и ранить Станкевичуса. Сет чуть отклонился, и лезвие проделало небольшую брешь в его броне. Некоторые из чешуйчатых пластинок, которые закрывали грудь лерена, упали на пол.

Станкевичус вдруг задумался о чем-то, лихорадочно вспоминая.

– За Селен, – пробормотал он.

Согнутой ногой, давя на бетон в основании перил и удерживая спиной напор М., он толкнулся, чтобы поднять другую ногу и повиснуть в невесомости, затем перебросил ее по ту сторону загрождения. Вскоре другая проделала тот же путь. Сет позволил силе тяжести увлечь его за собой, пока он не повис в воздухе в нескольких футах над землей. Лишь его руки с прежней настойчивостью держались за рукоять цепи.

Только услышав всхлипы задыхающегося и неприятный щелчок, С. освободил М. и преодолел расстояние, отделявшее его от пола нижнего этажа, мягко приземлившись с согнутыми коленями.

Его пульс зашкаливал. Он задыхался. Лерен одновременно смеялся и втягивал в себя пыльный воздух. Сет взглянул наверх, убрав потные пряди, нависшие над глазами. Голова М. неподвижно покоилась на перилах.

Шум с нижнего этажа отвлек С., он вздрогнул. Сейчас при нем не было оружия: кинжал и револьвер остались где-то сверху, вне его досягаемости. Однако они не были ему нужны. Его тела и мастерства вполне достаточно. Даже более чем для всех оставшихся врагов. Он только что избавился от своих настоящих соперников на Арене. Лерен приготовился наброситься на нового врага и обездвижить его, тот и глазом моргнуть не успеет. Но в последний момент остановился, потому что две открытые ладони поднялись перед ним в знак мира.

– Господин, – знакомый херианец в поисках награды и похвалы вошел в здание. Лерен расслабился, – мы не знали, как вас предупредить, – извинился он. – Когда мы увидели, как лерен Пемондарк пробирается внутрь… – Его взгляд остановился на дротике, торчащем из плеча С. – Господин, вы ранены.

Сет поднял левую руку и невозмутимо вырвал дротик, как он смахнул бы налипший пух с одежды.

– Поверхностная рана, – он беззаботно пожал плечами. Рука двигалась свободно.

Херианец посмотрел в сторону. Он уставился на единственный дверной проем на первом этаже.

– Ты, – попросил лерен, – иди сюда.

Сет приподнял брови, он был по-прежнему начеку. Лерен услышал какое-то шуршание. Откуда-то появилась девушка с золотыми волосами и загорелой кожей.

Безымянная переводила взгляд с херианца на лерена. Ее серые глаза с густыми и пушистыми ресницами светились тихим блеском. Девушка подобрала подол платья и поклонилась. Ее пальцы нервно дернулись от непривычки, когда она выпрямилась. С. догадался, что ей впервые выпала удача стоять рядом с таким, как он, с Потомком. Тронутый ее застенчивостью, он мило ей улыбнулся.

Херианец щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание девушки. Она посмотрела на него.

– Наполни ведро водой и принеси свои лучшие тряпки, – приказал он. – Ты промоешь и полечишь раны лерена.

Она кивнула. Взгляд безымянной задержался на нем, и Сет успел подмигнуть ей. На ее губах промелькнула сдержанная улыбка, и девушка исчезла за дверью.

– Я же вам говорил, – раздался голос наркомана за спиной поводыря, заставляя лерена отвлечься. С лица молодого человека исчез озорной огонек. – Я привел вас сюда, – сказал он, довольный, подталкивая товарища, решив выйти на свет.

– Верно, – кивнул Станкевичюс. – Так что это для тебя. – Он протянул ему окровавленный дротик.

Наркоман взял и подозрительно посмотрел на него.

– Это? – в его тоне слышалась смесь разочарования и презрения. – Этот кусок металла не стоит и четверти моих сведений, добытых потом и кровью, – пожаловался он, нехотя взяв его.

– О, нет? – спросил лерен, приподняв бровь. – Тебе мало изысканного дротика Пемондарка с золотыми и серебряными нитями? – Сет словно перебирал пальцами воображаемые нити перед лицом оторопевшего мужчины.

Торчок взглянул на дротик другими глазами. Он крепко сжал его. Костяшки пальцев побелели. Станкевичус был уверен, что тот впился грязными ногтями в ладони.

– Солдаты запретили нам что-либо забирать от воюющих, если мы хотим избежать проблем после завершения Арены, – вмешался другой херианец, его глаза неотрывно следили за дротиком, торчащим из кулака его товарища.

Наркоман прижал ладонь к груди и бросил на напарника убийственный взгляд, как бы предупреждая.

– Это так, – признал С. – Но когда я одержу победу на Арене, для вас это не будет больше проблемой. Пока вы не берете больше, чем должны, – добавил он.

Сет развернулся, давая им возможность насладиться видом его мощной спины. Он наклонился и поднял с земли отколовшуюся от его брони чешуйку. Лерен вновь посмотрел на них, особенно на того, с зубочисткой во рту.

– Возьми ее, – сказал он, подбросив ее пальцами. Та описала в воздухе дугу и плюхнулась в ладони херианца, сложенные в подобие чашечки. – Чистое золото, – заверил он, когда безымянный вопросительно поднял взгляд с пластины на него. – Я человек слова. Если будешь продолжать в том же духе, я дам тебе больше золота, чем ты сможешь сосчитать, – закончил он, выпячивая грудь. Чешуйки, которые все еще крепились к его нагруднику, вспыхнули даже в приглушенном свете коридора, соблазнительно переливаясь.

Херианцы жадно оглядели лерена, одетого в золото, прежде чем обменяться плутовскими взглядами. Они улыбнулись своему новому господину.

– Кого мы должны выследить на этот раз, лерен Станкевичус? – спросил Зубочистка.

В его голове промелькнули образы других Имен. Сет нахмурился и глубоко вздохнул. Он точно почувствовал удар под дых. Покачал головой. Его выражение стало на миг нечитаемым.

– Най… – Он прокашлялся. – Найдите Кевалайн, – проговорил он, развернулся на каблуках и направился к лестнице, скрывая свое лицо. – Но сначала отвезите тела во Дворец Корней.

Он поднялся наверх в сопровождении двух своих псов-ищеек.

23

Когти медведя

Лереса проворно проделала свой привычный ритуал. Завела руку за спину и нащупала боеприпасы. Наугад выбрала следующую стрелу и вытащила ее из колчана. Убедилась, что в ее пальцах та самая, с гранатовым кончиком.

Б. лизнула языком древко, не сводя зеленых глаз с неуклюжих движений своей жертвы. Рычаг натянул веревку. Стержень сдвинулся через выемку к мушке. Ее плечи застыли. Девушка закрыла один глаз. Задержала дыхание. Выстрелила.

Стрела рассекла воздух, который будто мешался на ее пути. Бельтесорн знала, что потратит лишнюю стрелу, прежде чем попадет в цель. Снаряд слегка задел броню лересы и врезался в стену.

Блуинс сердито зарычала. Все же она не хотела тратить свои безупречные стрелы на столь легкую добычу, поэтому использовала ту, которую вытащила из тела Джетенопикс. Кевалайн отпрыгнула и увидела, как стрела разлетелась в воздухе. Она не стала искать, откуда в нее стреляли. К., не раздумывая, сделала пару шагов, завернула за ближайший поворот и исчезла из поля зрения противницы.

Губы Б. растянулись в хищной улыбке.

Ее идеально ровные зубы сияли во всем великолепии. Она знала, что за поворотом К. упрется в тупик. Послышалось кошачье мяуканье и шум от мусорных баков. Пара испуганных кошек в ужасе убежала оттуда.

Б. приготовила новую стрелу, исполнив тот же ритуал. Аккуратно, шажок за шажком, без единого звука, она подошла к тому месту, где стояла К. в момент ее выстрела. Остатки сломанной стрелы лежали рядом с ее сапогом.

– Все кончено, Келани, – прокричала она, предупреждая ее о своем приближении. Б. решила напугать птичку К., прежде чем выдернет ей перышки. – Если только не зароешься в дерьмо, бежать тебе некуда.

Ответа не последовало. Кевалайн наверняка загнана в угол и прячется за грудой мусора, хотя Б. не знала, где именно. Она обшарит все щели и баки, чтобы выяснить это.

Блуинс жалела, что использовала двойника с Дж. Не потому что он нужен ей сейчас, во время схватки с К. Но в сражениях с другими, более опытными Именами он оказался бы очень даже полезен. Она решила, что найдет еще одну рыжеволосую херианку, которая послужит приманкой при встрече с кем-нибудь типа М., С. или П.

Она глубоко вздохнула, досчитала до трех и устремилась вперед. Арбалет она держала перед собой, готовая выстрелить.

Б. прикрыла глаза. Что-то внезапно ее ослепило. Она почувствовала удар, и арбалет болезненно впился ей в подбородок.

Она отшатнулась, потеряв равновесие. Стрела выскочила из крепления и звонко ударилась о землю. Девушка увидела лицо К., появившееся из-за крышки мусорного бака, которой она ударила врага. Показалась свободная рука с заряженным револьвером. Выстрел. Пуля даже близко не задела Б.

Вторая, невероятным образом, попала в тетиву лука, веревка порвалась и стала бесполезной. Глаза Б. округлились. Замешательство отразилось и на лице ее противницы. Было понятно, что это случайность, чистое везение К.

Больше она не отступит ни на шаг. Б. сердито крикнула и ударила К. прикладом. Третья пуля тоже не достигла цели, а рукоять револьвера уже выскользнула из ладони Келани, и он упал на землю где-то в отдалении. Настала ее очередь отступать. К. споткнулась и упала.

Тень от жгучей боли пролетела по лицу Бельтесорн. Она поднесла свободную руку к плечу, отогнув меховой воротник брони, и увидела, что пуля пробила нагрудник и вошла в плоть. Ее указательный палец окрасился в красный.

Келани отчаянно озиралась по сторонам. Револьвер лежал в нескольких футах от нее. Она опять взглянула на Бельтесорн. Блуинс подняла взгляд и смотрела на нее. Она одарила лересу устрашающей улыбкой.

Девушка с алыми волосами выпустила из рук арбалет, который с глухим стуком приземлился на бок.

– Правда, неужели это мне не снится? – ее сладкий голос отлетел от стен узкого переулка эхом. – Я с нетерпением ждала своей первой рукопашной схватки, – призналась она, вынимая из-за спины оружие ближнего боя, три ножа, прикрепленные тупыми концами к трем маленьким кольцам. Когти медведя. Того, который, вероятнее всего, оставил следы на флаге ее Имени.

Блуинс просунула три средних пальца правой руки сквозь одинаковые, как сиамские близнецы, кольца. Ее глаза жадно заблестели. Она согнула локоть и лизнула один из ножей. Келани надеялась, что она разрежет себе язык, но ничего подобного не произошло.

Кевалайн завертелась, пока не оказалась на животе. Она ползла, как змея, цепляясь руками за землю и подталкивая себя коленями. Но вдруг невероятная тяжесть обездвижила ее бедра. Блуинс набросилась на нее сверху.

Келани чувствовала, как когти скользят по броне рядом с ее позвоночником, слышала, как под ними трещит кожа. К. изворачивалась, пытаясь оторваться от Бельтесорн, и все еще ползла за револьвером. Она была готова в любой момент услышать хруст своих костей. К. попыталась освободить одну ногу и пнуть противницу. Вдруг давление немного ослабло, и она обернулась. Невысокая фигура Бельтесорн пугающе нависла над ней огромной тенью. Золотые когти на синем фоне опасно блеснули, прежде чем устремились вниз.

К. не успела убрать ногу. Одно из трех лезвий вонзилось ей в бедро. Она закричала – ледяной холод пронзил ее до костей. Келани задыхалась, а Блуинс торжествующе улыбалась, почуяв кровь.

Бельтесорн провела когтем вниз, углубляя рану, которая выглядела как ряд извергающихся вулканов, объединенных лавой. Кевалайн застонала, но закусила губу, чтобы сдержать крики. Ее руки потянулись к ране, в попытке перекрыть поток хлеставшей крови, залатать, унять боль.

– Больно?! – спросила Блуинс хрипловатым голосом, злобно ухмыляясь.

Келани проклинала ее. Гнев закипал в ее сердце. Это был не вопрос выживания для Б. Она радовалась страданиям К. и хотела продлить их. Ей нравилось медленно разрывать противницу на части и слышать ее крики.

К. стиснула зубы. Она была готова умереть, но ее гордость не позволяла доставить своему палачу удовольствие. Б. должна заплатить за все. Она утянет ее за собой. По крайней мере, попытается.

Келани выставила руки вперед, собрав все свои силы, чтобы оторвать спину от земли. Лереса сжала кулак соперницы, из которого торчали когти, другой рукой схватила ее за волосы, накрутив на пальцы медные пряди. Потянулась к ней, чтобы не дать запрокинуть голову. К. ошеломила Б. ударом по голове и вынула стальной коготь из своей ноги.

Ее голова тоже гудела после удара. В глазах потемнело. Она видела лишь размытую фигуру перед собой, но все равно рванулась вперед.

Келани устремилась всем своим существом к черному пятну, лежавшему почти рядом. С разрывающей болью в бедре и утяжелением в виде медведицы, которая схватила ее за голени, ей с трудом удалось сдвинуться еще на несколько дюймов. Кончик одного из пальцев коснулся рукояти револьвера, случайно оттолкнув еще дальше.

Было ясно, что к Б. возвращались силы и та, подобно истинной охотнице, ползла за ней. Она схватила ее за горло. К. тут же левой рукой попыталась помочь себе и вонзила ногти в ее спину. Блуинс не могла сделать то же самое с ее шеей, не избавившись прежде от ее руки, иначе преградила бы себе поток воздуха.

Келани искоса посмотрела на нее. Несмотря на яркие бело-пурпурные пятна, маячившие у нее перед глазами, К. различила на свету когти, которые зависли над ее головой. Она зажмурилась, предчувствуя боль. Тройня кинжалов задела ее предплечье, но не сильно.

Лереса открыла глаза. В такт сердцебиению в ее глазах пульсировали аморфные разноцветные пятна. Когти зацепились за ее наплечник. Блуинс отдернула руку и содрала его. Она встряхнула когтями и избавилась от вырванного лоскута брони.

Тонкие нити прорастали из танцующих перед глазами пятен, почти срастаясь обратно в единое целое, в четкую картинку.

Рука К. дотянулась до револьвера.

Выстрел.

Холодная струя покатилась по ее щеке.

Выстрел.

Нити хаотично переплетались.

Выстрел.

Чувство тревоги сдавило ее диафрагму: в груди не осталось места для вдоха.

Темнота разлилась вокруг, как чернила по гладко отполированному столу.

24

Черные крылья

Крылья носа лерена подрагивали. Губы сжались в тонкую линию. Он взглянул поверх голов собравшихся вокруг людей. Может быть, с потолка летела невидимая пыльца или кто-то рядом чистил лук? Тогда бы он точно знал, из-за чего так слезятся его глаза, а нос зудит.

Тишина. Лица скорбящих мокры от слез. Лишь Тео не переставал содрогаться от рыданий. Казалось, что он единственный искренне сочувствовал потере последнего из рода Херальдумов.

Никто не ожидал, что секир Тахира почтит память своей умершей жены столь трогательной церемонией, ведь она не носила его титул, но сегодня здесь собрались все Имена. Было странно видеть, что секир так прощается с женщиной, которая за всю жизнь не удостоилась взгляда или чуткого слова от многих присутствующих. Возможно, некоторые восприняли приглашения на похороны, которые разослал им Тиберий, как личное оскорбление, и по этой причине не явились под тем или иным предлогом.

Тео, опустошенный утратой и все еще бледный и вялый после болезни, не поднялся на сцену и не произнес речь.

Возможно, он уже простился с усопшей в тишине покоев и не нуждался в том, чтобы посторонние выслушивали без всякого интереса то, что он хотел сказать от чистого сердца. Или лерен успел сказать все перед ее кончиной, чтобы потом не жалеть ни о чем, зная, что ее уши скоро будут запечатаны смертью и глухи к его словам.

Секир же встал и, произнес нескольких слов, действительно подходящих для этого случая и публики, не столь сентиментальных и не столь холодных, чтобы неприятно удивить другое Имя, закрыл крышку гроба, навсегда скрыв от дневного света окаменевшее, когда-то любимое им лицо.

Церемония завершилась несколькими молитвами, прочитанными священнослужителем, закончившимися словами о покое в ином мире, которые остальные повторили хором. Когда эхо стихло, просачиваясь через трещины в стенах часовни, единая нить, которая держала на своих местах каждого присутствующего, казалось, разорвалась, возвращая им былую подвижность.

Лерен А. услышал, как отец тяжко вздохнул, прежде чем заговорить с кем-то из гостей, но не потрудился посмотреть в его сторону. Он стоял невозмутимо, наблюдая, как священник, укутанный в мантию, спускается с помоста и исчезает в задворках церкви. Он не хотел, чтобы тот решил, что раз он сопроводил его во Дворец Колибри, значит, больше не злится и что, как и раньше, будет потакать каждому его слову. Лерен все еще не простил его и не был уверен, что когда-нибудь сумеет это сделать. Впрочем, все зависело от исхода Арены. Ради него самого и ради их Имени будет лучше, если его брат окажется победителем, а если нет, их родителям предстоит узнать истинное значение слова «отречение».

– Я отлучусь выразить соболезнования секиру Тахира и его сыну, – тихо объявил мужчина. – Скоро вернусь.

Асерет не пошевелился. Он даже не моргнул. Ветер занял место его отца.

«Меня не волнует, даже если ты этого не сделаешь», – хотел съязвить он, но сдержался. Лишь молча смотрел, как удаляется от него белая спина с черной вышитой меткой.

Чьи-то всхлипы отвлекли его от мрачных мыслей. Подошла девушка. Она плкала, уткнувшись лицом в носовой платок. Лерен расслабился и одарил ее любезной улыбкой. Она вытерла слезы и улыбнулась.

– Лереса Джетенопикс, – поприветствовал он ее легким кивком.

– Лерен Анатчиш, – ответила она, изящно опустив руки и согнув колени в реверансе. – Эти пышные проводы лересы Хайлы Херальдум достойны восхищения, – промолвила она, глазами обводя комнату.

Люди в мундирах и темных нарядах неторопливо подходили к хозяевам церемонии. Секир пожелал, чтобы его жена покоилась в мавзолее его Имени рядом с ним, когда он покинет этот мир. Эта идея вызвала у кого-то молчаливое негодование, у других же – безоговорочное одобрение.

– Это так, – согласился лерен, удивляясь насыщенностью каждого цвета в толпе Имен. – Жаль, что некоторые думают иначе, – изрек он, имея в виду отсутствующих.

Бросалось в глаза отсутствие красного. Секир Кевалайн решил не приезжать. И даже не счел нужным послать другого представителя своего рода от имени династии сопроводить Тришу, которая прибыла одна, чтобы поддержать Имя, к которому она когда-то принадлежала. С другой стороны, секир Станкевичус, дядя покойной, вопреки протестам, послал своих потомков, Соранию и Слевона, вместо себя. Если он считал, что им удастся скрыть свое недовольство церемонией, то очень ошибался.

Асерет прищелкнул языком.

– Когда двери Корней откроются навстречу победителю, даже иголке негде будет упасть. Я с нетерпением жду возможности увидеть выражения лиц Кевалайнов, Станкевичусов и Пемондарк, ведь именно Аворик поднимется по главной лестнице, – сказал он забывшись, с блеском в глазах, ведомый ненавистью и иллюзиями.

Лерен одернул себя, когда, повернувшись, увидел, что Джетенопикс опустила голову, пытаясь сдержать слезы. Он неловко запнулся.

– Джудит, мне очень жаль, – извинился он. – Я не имел в виду… Иногда я говорю не задумываясь, – произнес он, больше для себя, чем для нее, качая головой. А. положил руку ей на плечо, она взглянула на него. – Как Аворик, так и ваша секейра имеет шанс выиграть. Я буду доволен победой любого из них. Но никакое другое Имя не заслуживает ее.

Джудит улыбнулась ему.

– Я понимаю, – произнесла она и очаровательно пожала плечами, пытаясь сгладить ситуацию. – Каждый желает победы своему кандидату, потому что, в конце концов, он член семьи, тот, с кем мы делим кров над головой, радости и горести, кто-то совершенно незаменимый, – сказала она, и ее голос с каждым словом становился все тише.

Джетенопикс остановилась и закашлялась. У лерена пересохло в горле.

– Но… как бы это ни было больно, – продолжила она, – я знаю, что моя мать не выиграет Арену. Даже… осмелюсь предположить, что она уже покинула нас. – Когда их взгляды пересеклись, у лерена закололо сердце. Настоящее горе съедало лересу изнутри. – Мы пытались убедить ее не участвовать… что нам это не нужно. Мы умоляли ее сдаться, но она решила, что не может остаться в стороне. Трусость предков и так запятнала честь нашего рода, – она вздохнула, и тусклая улыбка коснулась ее губ, улыбка усталости. – Какая глупость. Сколько бы она ни жертвовала собой ради нас, нашу репутацию уже не спасти. Всегда есть Имя, которое все втайне презирают.

Тишина угнетала.

– Но это Имя не обязательно должно быть вашим, – выпалил он через мгновение, сжимая ее руку. Джудит ответила тем же в знак благодарности и улыбнулась.

– Давайте не будем говорить об Арене, пока она не закончится, – сказала лереса и посмотрела на их соединенные ладони. – Успеем пожалеть об исходе. Плакать из-за простых предположений бессмысленно. Мы не должны омрачать это трогательное прощание. Хайла Херальдум такого не заслуживает. Тео тоже, – подытожила она, устремляя взгляд на метку лерена рода Тахира, спрятанную под каштановыми локонами.

Руки А. и Дж. разомкнулись. Асерет понял, куда та смотрела.

Подошла очередь одной из немногих семей, которые присутствовали на церемонии. Петр Пемондарк положил руку Тиберию Тахире на одно плечо, его кузина и жена, Пиала Пемон, на другое. Секир П. редко появлялся на мероприятиях за пределами его дворца в сопровождении жены. Возможно, он подумал, что появиться на похоронах женщины секира со своей собственной – интересная идея.

По его пятам шествовали близнецы. Персиваль пожал наследнику руку с мрачностью, которой требовал повод встречи. У его сестры, напротив, было обычное кошачье-хитрое выражение лица, веки слегка прикрывали медовые глаза. Лереса не позволяла своей красоте тускнеть даже в трауре. Она не отрывала рук от собственной талии и бедер, приманивая к себе множество взглядов.

– Она всегда получает то, чего хочет, – промолвила Джетенопикс. – Обращает на себя внимание. В этом даже есть какая-то ирония. Они не должны были пускать ее в часовню в таком виде. Вместо того чтобы выразить свое почтение, она, кажется, решила устроить дефиле рядом со склепом.

Асерет внимательно посмотрел на Присциллу. Ее платье не соответствовало белому и серебристому оттенкам, цветам ее династии. Как и некоторые женщины вокруг нее, она была в черном, в трауре. Но, конечно, не это стало причиной, по которой Джудит осудила ее. Не подходил этой церемонии сам крой одежды. Загорелая кожа Пемондарк отчетливо виднелась под тонкой, почти прозрачной тканью. Более темные узоры на ткани едва прикрывали изгибы ее тела. Ее груди выступали из-под немногих украшений, пришитых к платью, словно два готовых переполниться сосуда.

Джудит фыркнула. Асерет оторвал взгляд от тела П., чтобы посмотреть на Дж.

– Т-тебе нет смысла завидовать ей, – решил Анатчиш подбодрить подругу. – Тео она не интересует. Он ясно дал это понять, исключив ее из отбора.

Лереса скривилась в подобии улыбки, и Асерет не мог понять, из-за беспокойства, усталости или горя.

– Я не уверена, что Тахира возобновит отбор, – призналась она. – Если они это сделают, то не для того, чтобы мы вернулись на острова, а чтобы сразу объявить имя избранницы. И решение будет тесно связано с исходом Арены. Это зависит от того, победит ли Блуинс, станем ли мы с Джасбел секейрами, сколько времени потребуется Мюриэль, чтобы прийти в себя… – причитала она.

Асерет понимающе кивнул. Если Блуинс падет на Арене и если секейре Джетенопикс уготована та же участь, у близняшек есть все шансы стать в одночасье правительницами, разделив земли и создав новый род. Если Джасбел и Джудит примут бразды правления, ни одна из них не сможет обвенчаться с другим секиром.

Поэтому, пока они еще могли наслаждаться беззаботной жизнью лерена и лересы, необходимо было все хорошо продумать. Cекир или секейра не могут бросить свой секьяр, обрекая подданных на проведение Арены, а свой род на гибель. Единственным возможным исключением было отречение от престола в пользу наследника или наследницы. Так поступили Тахира в момент зарождения новой линии. Но для этого должен быть зачат первенец.

Поэтому, по сути, А. накануне угрожал отцу отречься от престола, обидевшись за брата. В этом случае секир, если у него не было незаконнорожденного ребенка мужского пола и он отказывался менять закон, чтобы его сестра, младшая из рода, Алина Анатчиш, стала наследницей этого титула, взял бы на себя полную ответственность за вымирание династии.

Лерен испытывал благодарность Джудит за тонкость, которую та проявила, не посчитав исход Хайлы возможным и для лересы Мюриэль Моркевир, его двоюродной сестры. Бедняжка все еще боролась с лихорадкой. Лерен не был дружен с ней, но Мюриэль все же была дочерью его любимой тети, Авы Анатчиш, которая не явилась на похороны, заботясь о М. и беременной Селене, готовой вот-вот разродиться. Когда отпрыск Станкевичусов получит имя Морке, он воссоединится с бледноволосыми.

– Я не особо беспокоюсь о П., – прошептала лереса. Оба смотрели прямо перед собой. Близнецы подошли к секиру. Присцилла поклонилась Тиберию Тахире. – Я признаю, что меня волновало, сколько она продержится в отборе, однако… Пемондарк не проявила особого интереса к Тео во время пребывания там, скорее к… – Джетенопикс сжала губы, возможно, ей было стыдно делиться этими догадками вслух. Если ее слова дойдут до ушей П. и обидят ее, она уничтожит ее.

Джудит почувствовала прикованный к ее профилю взгляд Асерета. Она взглянула на него и оперлась рукой о его плечо.

– Нам следует подойти ближе, если мы не хотим показаться черствыми, – сказала она, подталкивая его. – Это никак не отразится на моем роде, а вот на твоем, я уверена, да. Надеюсь, я смогу сдержать рыдания, когда увижу его лицо.

А. не стал противоречить. Он уже прошел через ряд скамеек, и Дж. вовсе не нужно было подталкивать его.

Анатчиш первым пожал Тео руку, которая, казалось, вот-вот рассыплется между пальцами. Цвет его лица казался особенно бледным. Темные круги под глазами, пересохшие губы, впалые щеки.

Взгляд Т., который всегда был ярко-синим, будто океан, залитый искрящимся солнечным светом, в этот раз казался мутным, словно покрытым слоем пыли.

Лерен запнулся, когда благодарил их за соболезнования. При мысли о потере Аворика в горле А. снова пересохло.

«Нет. Я не буду плакать, когда Арена закончится. Я буду тем, кто смеется громче всех».

Тиберий Тахира, казалось, держал себя в руках. Тем не менее это была маска. А. видел печаль, таящуюся в уголках его губ, в глазах со следами высохших слез и даже в самом торжественном тоне его голоса.

Зачем ему нужны были лишние страдания? Зачем он пригласил другие Имена? Чтобы все видели, как он страдает? Слова, которые говорили ему, были пусты. Если не все, то большинство. Каждое соболезнование было подобно удару булавы, которая толкала его глубже в горе и топила в унынии.

А. услышал, как Джудит заикается рядом с ним.

– Я… я-я… я… Т-Тео… – Она замолчала.

Ей не хватало воздуха. Слезы катились по щекам и прятались в воротнике платья. Ее трясло. Она сжала руки в кулаки, пытаясь сдержаться.

Асерет нежно сжал ее запястье. Она глубоко вздохнула и кивнула, показывая, что с ней все в порядке.

Джудит отстранилась и обняла Тео за шею.

Раздались удивленные возгласы, возможно, из-за этого дерзкого поступка. Секир Тахира, стоя перед наследником и лереном А., вздрогнул от недовольства.

Тео застыл, как изваяние, широко распахнув глаза. Через несколько мгновений, когда вся часовня задержала дыхание, его каменное лицо смягчилось и он ответил на объятия лересы. Он уткнул лицо в ее косы, и их рыдания слились.

Джудит не нашла более подходящего способа донести свои чувства.

25

Увядшая роза

Она отняла одну руку из-под стопки одежды, которую несла, – чистые платья, которые нужно было развесить в шкафу, – чтобы открыть дверь в комнату. Служанка не окликнула госпожу перед входом, как в былые времена. В комнате никого не было.

С тех пор, как Келани покинула Дворец Розы, чтобы принять участие в Арене, ее покои пустовали. Только горничные после ее отъезда осмеливались убираться там, как если бы лереса могла появиться в любой момент и потребовать от них чистоты и совершенства. Единственным человеком, кроме слуг, время от времени посещавшим ее спальню, была ее младшая сестра Кирстин, когда она была свободна от тренировок с рядовым Лореном.

Кирстин заявила, что каждый должен пройти хотя бы самое простое обучения борьбе и самозащите, хоть оно и не сравнится с многолетней подготовкой Коринтии и Кигана. Если бы Келани удалось начать тренироваться раньше, у нее было бы больше шансов завоевать Дворец Корней. Во всяком случае, когда секир увидел их драку с Лореном в Ракисе, К. объяснила ее именно так. Однако Белена прекрасно понимала истинные намерения лересы. Та хотела изучить достаточно приемов, чтобы справиться со своей старшей сестрой, Коринтией, трусихой, подменившей имя в конверте и бросившей свою драгоценную сестру на съедение львам. Даже несмотря на то, что старшая дочь уже получил свое наказание.

Секир Кевалайн сдержал свое обещание. Солдату было приказано сломать ей кости правой руки. Лереса, скорее всего, вынуждена будет овладеть левой, поскольку независимо от ее попыток вылечиться эта конечность уже никогда не будет прежней. Когда наказание исполнили, Коринтию больше не видели за пределами ее комнат.

Но для Кирстин этого никогда не будет достаточно. Боль, которую ее старшая сестра могла чувствовать или чувствовала в это мгновение, совершенно несравнима со страданиями Келани. Коринтия даже не потеряла эту конечность, все ее тело было целым. Кирстин же утратила половину своего сердца, а без этой половины, непоколебимой и незаменимой, остальное стало бессмысленным.

Белена поправила одеяло на кровати и подошла к окну, чтобы задернуть шторы. Хоть на островах шли похороны, она чувствовала себя сияющей, как само солнце. Девушка радовалась тому, что Кигану больше ничего не угрожало и он уже не был прикован к постели.

Она вспомнила, что с ним произошло, когда он узнал, что его сестра отправилась на Арену, – не та сестра. Он вскочил с кровати и направился прямиком в кабинет отца. Их крики были слышны во всем дворце. С тех пор он был зол как собака, прогоняя любых врачей и отказываясь исполнять их указания.

Но и это пройдет. Самое главное, лерен уже был здоров. Усилия, которые он приложил, споря с секиром, доказывали это. Для ее счастья этого было достаточно.

Белена закрыла глаза и улыбнулась, когда золотой свет из окна приласкал ее кожу. Гладко начищенные стекла не в силах были сдерживать возбуждающее тепло огненного шара.

Она вернулась к изножью кровати и открыла одну из коробок с одеждой, чтобы достать платье. Свет переливался на его малиновой ткани. У Белены вырвался вздох восхищения.

Оно было настолько дорогим. Совершенным. Мягким.

Белена погладила его кончиками пальцев.

Такое чувственное, с обнаженной спиной.

Держа его одной рукой, девушка просунула голову между вешалкой и воротником и подошла к арке зеркал. Другой рукой она ревностно прижимала его к телу. Служанка вглядывалась в зеркало, представляя себя в бальном платье.

Кигану тогда понравилось это платье.

Она закусила губу. Вот бы было такое же и для нее.

«Что, если ты примеришь его?» – эхом раздался голос в ее голове. Он принадлежал девушке, которая отражалась в зеркале. Белена с сомнением наблюдала за ее движениями. «Лишь на миг, – настаивало отражение. – Посмотришь, как оно сидит на тебе, и положишь на место».

Будоражащая волна тепла растеклась от ее висков по остальному телу.

Она вновь вздохнула. Пожала плечами.

«Почему нет?»

Будто фейерверк, готовый вот-вот вспыхнуть, зажегся в ее груди.

Служанка оставила вещи на кровати и подошла к двери, отделявшей прихожую от спальни лересы. Входная дверь была закрыта. Никто не войдет. Обучение Кирстин только началось, а остальные были слишком заняты своими делами.

Она подергала все ручки, прикрыла двери между переходами в покоях и вернулась к платью. Нервный смешок вырвался у Белены, когда она развязала фартук и неуклюже стащила его с себя через голову. От волнения пуговицы прыгали под ее пальцами, не желая расстегиваться. Она сняла платье с вешалки. Ее волосы встали дыбом, ткань платья так нежно льнула к ее телу, привыкшему к жесткости и простоте. Белена не могла сдержать смущенной улыбки.

Девушка подняла подол и забралась на помост прямо перед зеркальной аркой. Платье было сшито для человека на полголовы выше, чем она. Его следовало носить с низкими каблуками. Она поправила юбку, которая собралась складками, и положила руки на талию. Уголки ее рта дернулись.

Оно не шло ей так же, как лересе. Белена была слишком худой для него. По бокам ткань провисала, бретели были слишком длинными. Тусклая и бледная кожа девушки не скрывала линии вен, будто кто-то нарисовал их синими и фиолетовыми карандашами на ней. Платье подчеркивало каждый изъян.

Она посмотрела на свою спину. Лопатки торчали, как кончики двух треугольников. Она едва различила в зеркалах поясницу и малозаметную и хрупкую дугу позвоночника.

Белена развернулась. Она, как могла, выпрямила плечи и расправила грудь. Поза была слишком непривычной. Она подтянула лямки и руками подвернула лишнюю ткань на спине.

Она решила, что Келани просто слишком упитанная. Со всеми этими хитростями платье было бы ей впору. Если бы служанка получала такой же уход и заботу, что и лереса, со всеми этими увлажняющими снадобьями и порошками для красоты, ей бы сейчас, возможно, не казалось ее отражение похожим на увядшим цветок.

– Ты красива такая, какая ты есть, – произнес чей-то голос, – естественной красотой.

По ее спине пробежал холодок.

Она встревоженно повернула голову к дверям, которые оставила приоткрытыми. Кровь застыла у нее в жилах.

Белена сжалась, пытаясь закрыться руками. Она запаниковала.

– Я… я… нет… – она начала заикаться, опустив взгляд в пол. – Я н-не хотела… О, Святая Четверка… Лерен…

– Шшш… – он заставил ее замолчать, зная, что та будет умолять покарать ее по все строгости за этот дерзкий поступок. – Успокойся. Я не собираюсь тебя наказывать. Каким чудовищем ты меня видишь?

– Я-я не думаю, что вы чудовище, господин, – выговорила она.

После ледяного испуга ее захлестнул удушающий жар стыда. Щеки Белены вспыхнули.

Глядя в пол, она услышала, как К. направляется в ее сторону. Его сильные руки обхватили ее чуть выше локтей, вынуждая выпрямить спину. Она словно почувствовала разряд электричества, когда кончики его мягких пальцев коснулись голой кожи ее рук. Лерен поднес ладонь к ее подбородку.

Встретившись с ним взглядом, она затаила дыхание. Линия цвета корицы окаймляла его зрачки, подчеркивая зеленоватую радужку. Глаза Кигана были столь пугающими, сколь прекрасными. Его глаза были особенными. Даже у Коринтии, его родной сестры, не было таких прекрасных глаз, как у него.

Кевалайн очаровательно улыбнулся ей. Затем он вынудил ее оторвать руки от тела, расправив их свободно по бокам.

Как бы она ни была потрясена, Белена не сопротивлялась. Ее сердце отчаянно колотилось. Она была уверена, что если он посмотрит на ее грудь хоть на мгновение, то увидит, как бьется сердце. Девушка не могла оторваться от лица лерена, его блестящих глаз, подрагивающих крыльев носа, восхитительного рта.

Белена облизала губы.

Киган перевел взгляд с ее оторопевшего лица на тело, как бы медленно прощупывая его. Она совсем оробела от такого пристального внимания, никто никогда не смотрел на нее так, будто мог проникнуть под одежду и даже дальше.

«Этого не может быть, – подумала она. – Я, наверное, сплю».

Он развернул ее. Рассмотрел спину. Лерен поднялся на помост.

Белена почувствовала жар его тела, окутавший ее точно ореолом и ласкавший ей спину. Они стояли совсем близко друг к другу. Руки К. расслабленно легли на ее плечи. Он почувствовал, как кожа загорелась от его прикосновения.

«Не просыпайся, Белена. Не просыпайся».

Киган смотрел на нее через зеркало.

Она видела, как он нахмурился. Это ее обеспокоило. Она стыдилась, что лерен мог обнаружить ее недостатки. Девушка не хотела, чтобы ее сон превратился в ночной кошмар.

Она попыталась стать ниже, чем была, но его пальцы крепко сжимали ее плечи.

– Я знаю, чего не хватает, – промолвил он.

Белена вздрогнула, когда К. сошел с помоста, оставляя за собой лишь холодный ветерок. Ей показалось, будто она только проснулась и кто-то стянул одеяло, оголив ее тело и бросив на растерзание холоду.

Она проследила за ним. Киган подошел к туалетному столику сестры. Забарабанил пальцами по флаконам с духами, пока не нашел нужный. Лерен поднял круглый сосуд и вдохнул аромат с закрытыми глазами. Затем довольно кивнул и вернулся к ней.

Киган брызнул на нее из флакона, стоя у подножия возвышения, как будто они поменялись ролями и теперь он был слугой, а она лересой. Белена сдержала кашель, когда облако аромата коснулось ее кожи. Она сложила ладони, будто пытаясь поймать эти прекрасные капли, не в силах сдержать невинную улыбку. Белена чихнула, когда они достигли ее носа. Киган рассмеялся. Счастье грело ее изнутри.

Лерен, вернув духи на место, подошел ближе и занял место позади горничной. Он держал ожерелье, которое вскоре обернул вокруг ее шеи. Он защелкнул замок. Далее его пальцы на несколько секунд задержались на ее затылке, начертив извилистые линии.

Белена наблюдала за ним через отражение в зеркале, видела, как он сосредоточился, уходя в свои мысли. Она была уверена, что там, где кончики его пальцев касались ее, кожа светилась.

Киган глубоко вдохнул, выходя из забытья. Его взгляд зацепился за волосы девушки, и он быстро распустил пучок цвета соломы.

– Теперь другое дело, – сказал он, улыбаясь ей через гладкую поверхность зеркала. Она ответила взаимностью.

Да, что-то изменилось.

Белена была прекрасна. Это была не горничная Белена, а лереса Белена. Но то, что делало ее облик еще более завораживающим, так это силуэт мужчины за спиной. Она больше всего на свете хотела запечатлеть этот образ и оставить навсегда в закромах своей памяти, они вместе, одни напротив зеркал.

Киган провел двумя пальцами по ее оголенному позвоночнику. Уткнулся лицом в ее волосы и подул на шею.

Рука лерена обвила ее талию. Он прижал ее обнаженную спину к своей груди. Белена удивленно застонала. Губы К. прижались к ее коже, а его зубы прикусили ее за шею.

Она перестала дышать. Стук сердца отдавался в ушах набатом.

Киган развернул ее. Она поймала себя на мысли, что все еще не может поверить, он ли это. Белена увидела блеск желания в его глазах, хотя они по-прежнему искали в ней недостающие детали совершенства.

Бретели платья соскользнули с ее плеч.

26

Перемирие

Что-то давило на голову.

Веки болели так сильно, что она буквально ощущала их тяжесть. Она попробовала открыть глаза, но ресницы слиплись, словно их измазали медом. Ей хотелось освободить глаза от засохших слез. Келани задыхалась. Воздух с трудом попадал в грудную клетку. Боль разрывала ее изнутри, подобная тысяче и одному жалу, вроде того, которое пронзило тогда в переулке ее ногу. Она застонала и кое-как разлепила ресницы.

Келани едва могла шевельнуться, ее мышцы онемели, она чуствовала лишь боль в ноге.

Перед глазами плясали какие-то тени. Шар света парил над ее головой. Серые плохо покрашенные стены с редкими трещинами в углах. Что-то было зажато в ее кулаке. Спина опиралось на нечто мягкое. Это была не земля. Не твердый и холодный пол. Она была уже не в переулке.

Больше нет.

Глаза распахнулись шире, и размытые очертания наконец слились в четкие контуры. Мужчина ерзал в кресле и смотрел на нее. Херианец. Жутко напоминавший того, что напал на нее в первый день.

Она застонала, согнувшись, и потянулась к оружию – револьверу, кинжалу, чему угодно. Однако не нашла их.

У нее забрали пояс. Брони не было. Штанина разорвана. Кровавые тряпки перетягивали ее бедро. Келани не хотела думать о том, что под ними.

– Тише, милая. Вот твои вещи, – сказал мужчина, указывая на стену напротив кровати. Ее доспехи и кобура с оружием висели там на крючке.

Но они были слишком далеко. Пока она доберется до них, херианец сможет ее перехватить. Она почувствовала себя слишком слабой. К. даже не была уверена, что сможет стоять.

Она сглотнула.

– Я не причиню тебе вреда, – поспешно добавил он, отвлекая ее.

Несмотря на то что в темноте и под длинным плащом его сложно было разглядеть, Келани догадалась, что мужчина был довольно крупным. У него были широкие плечи, и из коротких перчаток торчали толстые пальцы. Его губы скривились в хитрой усмешке, а рысьи глаза пристально следили за ее движениями.

Его интересовала лишь выгода. Девушка сразу это поняла. Вот почему он привел ее в эту… эту… каморку. Потому что подумал, что ей понадобится его помощь. Но нет. Она не нуждалась в этом. Не хотела. Кроме того, это было против правил.

Она не желала снова проходить через то же отчаяние.

Секейра Джетенопикс держала ее на мушке. Она могла спасти ее от мучений, убив одним выстрелом.

Однако Дженевра уже предвидела, как их тела лежат рядом в гробнице Дворца Корней, и позволила ей пожить немного, чтобы ее убил кто-то другой, медленно.

Блуинс была идеальным кандидатом. Она чувствовала бы себя в долгу перед ней, если бы та положила конец ее агонии. Затем эта проклятая стрела раскололась в нескольких дюймах от тела К. Она представила, как этот наконечник воткнется в ее плоть, и по глупости не пожелала почувствовать ту же боль, которую предсказал ей разум.

Этот страх обратился в покалывание, которое напомнило ей о стычке с первым херианцем. Лереса не помнила, каким образом в конечном итоге она ударила Б. крышкой мусорного бака. Револьвер просто появился у нее в ладони, и ей не оставалось ничего другого, кроме как выстрелить. Даже не глядя, в надежде, что пуля остановит Б.

Какая жуткая идея. Когти хуже любой стрелы. Они стремились оставить глубокие, рваные и мучительные раны в ее плоти. Надо было умереть раньше.

Сначала она просто хотела, чтобы это прекратилось. Чтобы больше не болело. Но Бельтесорн не собиралась прислушиваться к ее желаниям. Ее насмешки и злорадство орошали ядом острые лезвия когтей. С каждой следующей каплей крови новая волна жестокости охватывала охотницу. К. хотела просто содрать эту чертову улыбку на ее лице.

Но тело Блуинс упало на нее раньше, чем тьма ослепила ее. Что случилось с Б.? Что они с ней сделали? Она выжила или… К. убила ее? Она?

Келани посмотрела на свою голую ногу. Почему ее не оставили истекать кровью в переулке? Вместе с сознанием она потеряла и всякую надежду. Боль была слишком сильной.

Но в то же время, несмотря на все приложенные ею усилия, на безумную боль, лереса не могла не чувствовать облегчения. Она не могла не ощущать себя живой. И ей нравилось жить, даже посреди страданий, грязи и крови. Но этот херианец… Не стоило ждать от него дружеского одолжения. Все они так или иначе хотели отомстить за вражду на их землях. Поэтому не собирались дать ей спокойно умереть. Наверняка они желали помучить ее до того, как лишат жизни. Этот мужчина солгал, да. Он хотел причинить ей боль, вполне возможно, что не собственными руками. Им всем хотелось видеть, как она умрет, как огонь медленно поглотит ее. Огонь, который разгорался под повязками и на ее щеках, тлел угольками по всему телу.

Мысли мелькали в голове. Воспоминания, как неуловимые блики, преследовали ее. Она моргнула, пытаясь сосредоточиться. Чего он хотел?

Херианец, возможно, почувствовав ее смятение, приподнялся, чтобы придвинуть свой стул поближе к ней. Келани попыталась отстраниться, но боль пронзила ее, и руки скользнули по смятым простыням.

– Я же сказал, что не причиню тебе вреда, – повторил он.

– Я услышала вас и в первый раз, – сказала она отрывисто и прокашлялась. – Но не обижайтесь, если я не верю вашим словам. Кто вы? – задала она вопрос. – Чего вы от меня хотите?

Мужчина откинулся на спинку своего сиденья. Его лицо было веселым. Только Келани это все вовсе не забавляло.

– Вот это да! – воскликнул он, театральным жестом приложив руку к груди. – Я даже не знаю, как относиться к тому, что ты обращаешься ко мне на «вы». После того, как я сорвал с тебя одежду, – произнес он, указывая на голую ногу, как будто пожирая ее глазами. – Я думаю, мы как минимум уже можем перейти на «ты».

Лереса, недолго думая, потянула край простыни, который торчал из-под нее, чтобы прикрыться, но куска ткани было недостаточно, чтобы полностью запеленать оголенную ногу.

По ее лицу пробежала гримаса боли. Келани поджала губы, вытянула шею и бросила на него суровый, полный властности взгляд.

– Простых слов вроде «спасибо за спасение моей жизни и за то, что не позволил мне истечь кровью в том грязном и заброшенном переулке, где даже если бы я и выжила, то непременно подхватила бы смертельную инфекцию» было бы вполне достаточно, – уже серьезно сказал херианец, приподняв бровь. – И я бы подарил тебе одну из моих очаровательных улыбок, а ты упала бы к моим ногам.

К. прыснула.

– Я не могу поблагодарить вас за то, о чем не просила, – ответила она, не обращая внимания на иронию в его голосе.

Мужчина запустил пальцы в свою шевелюру.

– Не думаю, что это правда, – сказал он торжественно. Остатки его кривой улыбки исчезли. – Меня зовут Гарет, лереса Кевалайн, – представился он, кивнув. – Я бы хотел соврать, что принести вас сюда и подлатать ваши раны было моим решением, но я, возможно, не самый честный и щедрый человек на всем Китовом мысе. Во всяком случае, не стараюсь таким быть с сильными мира сего, которым дела нет до своих подданных. Это идея Чиры, – признался он.

Келани поморщилась.

– Чира? Зачем ей это? – спросила она, но сразу пожалела об этом. Вопрос не имел смысла. Чира ненавидела ее. Поэтому.

Херианец равнодушно пожал плечами.

– Правда в том, что я не совсем понимаю ее намерений, сами спросите, когда она вернется.

Келани огляделась. Она не узнавала комнату, в которой находилась.

– Мы не в ее доме, – подметила она, подозревая, что Гарет может врать ей.

– Нет. Конечно нет, – сказал он. – Мы нашли заброшенное пристанище, недалеко от ее дома и того злосчастного переулка. Чтобы пока держаться подальше от ее семьи.

– Потому что здесь Лайла не сможет помешать вам ранить меня, – подумала она вслух.

Губы Гарета снова скривились.

– Лереса, – титул в его устах звучал смехотворно, – если бы Чира хотела избавиться от вас, она бы не стала просить меня помочь ей вытащить ваше тело из-под Бельтесорн, перенести его сюда, очистить рану и зашить ее, уверяю вас. Она бы просто перетащила вас к Корням, чтобы вы воссоединились с остальными По… Именами, – поспешил он исправиться. – Или я бы оставил ваше высочество гнить в переулке, – добавил он, бесстрастно пожав плечами.

Келани погладила край своей повязки. Неужели Чира не собирается избавляться от нее?

– Я бы не была так беспечна на вашем месте, – пробормотала она. – Мой род узнает, что это вы сделали со мной, и накажет вас, – пригрозила она.

– За помощь? – произнес он с нараставшим раздражением.

– За то, что мучили меня. За то, что держали меня здесь. За…

Послышались приближающиеся шаги.

Внимание Келани было приковано к двери. Она напряглась, сдерживая судороги в ноге и сжав зубы, чтобы заглушить стоны. Гарет встал, пряча руки в карманы. Казалось, его совершенно не трогала вероятность того, что это другое Имя подкрадывалось к ним.

Другое Имя.

– Мой револьвер, – хрипло сказала она.

Гарет не двинулся с места, лишь едва фыркнул.

Он продал его. Продал другому Имени. Он и бунтарка. Этот блеск в их глазах. Блеск единства и сговора.

Это была месть безымянных.

Она запаниковала. Ей удалось сесть. Ее босые ступни коснулись холодного пола. Встать было сложно. Лереса заново училась ходить. Ее стопы сделали невозможное, но ей нужно было чуть больше времени, чтобы приспособиться к своему состоянию. Она попыталась ухватиться за тумбочку рядом с кроватью, но рука дрогнула, и она упала. Келани закричала от боли.

– Какая же ты глупая.

Чьи-то пальцы схватили ее за руки. Одна ладонь, две, три? Слишком много. Из-за мучительной боли в ноге ее тело сжималось, уменьшаясь до точки, и немело. Она приказывала своему разуму сопротивляться, хоть и не могла понять, слушается ли он.

Безымянные бросили ее обратно на кровать, лицом вверх. Затем Келани заметила растрепанные волосы Чиры и нахмурилась.

– Молчи, – приказала та.

Кевалайн успокоилась. Но не потому, что херианка попросила ее об этом, она сама не могла больше терпеть. Ее тело отказывалось подчиняться. Лишь ее грудь поднималась и опускалась от ее тяжелого и шумного дыхания. Ее легкие, словно возмущенные тем, что их обладательница осталась глуха к их просьбам, взяли под свою власть весь кислород, которого были лишены, чтобы приспособиться к новым потребностям в воздухе.

Чира взглянула на своего спутника.

– Спасибо, Гарет, – отпустила она его, повернувшись к стулу, на котором теперь стояло небольшое ведро и лежала сложенная ткань. – Я позабочусь об этом.

– Хорошо, – ответил он.

Херианец слегка кивнул Кевалайн с той же самодовольной усмешкой и исчез в дверном проеме.

Под пристальным взглядом лересы Чира придвинула стул к кровати, но села рядом с К. на матрасе. Она старалась не смотреть на Кевалайн, занимаясь перепачканными кровью повязками. Лереса вздрогнула, когда кончики пальцев безымянной коснулись ее кожи.

Где ее былая резкость?

Херианка попробовала снять бинты. Келани старалась не смотреть ни на ее лицо, ни на то, что она делает. Это лишь сломает ее изнутри. Чира бросила на пол грязные марлевые салфетки, опустила руку в ведро и вытащила оттуда кусочек ткани. Девушка отжала его и жестом попросила Келани сесть поближе.

Келани, наоборот, попыталась оттолкнуться ногой подальше.

– Что ты задумала? – испуганно спросила она.

Чира впервые удивленно взглянула на нее. Проницательный, смелый взгляд. Она будто смеялась над ней, унижая, заставляя К. чувствовать себя глупой.

– А ты как думаешь?

Кевалайн рухнула на кровать. Лереса не могла разрешить своему глупому телу показать другим, как беспомощна она сейчас.

– Н-но… почему? Зачем ты это делаешь? – как будто упрекала ее К. – Арена завершилась. Закончилась для меня. Я-я хотела… – К. тяжело сглотнула, не в силах сказать этого, не в силах признать, что желала себе смерти, потому что нет, это была ложь. Но судьба не оставила ей выбора. Смерть настигнет ее рано или поздно, нельзя жить иллюзиями.

Херианка все поняла с полуслова.

– Не похоже, чтобы ты и вправду себя уже схоронила. И я не скажу, что дело лишь в инстинкте выживания. – Она мотнула головой. – В том переулке ты просто хотела… снова свободно дышать.

– Я только… – Келани хорошенько обдумала ее слова. – Ты следила за мной?

Херианка легонько пожала плечами, как будто это не имело значения.

– Следила.

– Что? Почему? – потребовала новых объяснений лереса, нахмурившись.

– Я хотела держать тебя под контролем, – сказала безымянная. – Убедиться, что ты не нарушишь слово и не приблизишься к моему району. А также мне было любопытно увидеть, как ты справишься сама, без чьей-либо помощи.

Херианка хотела увидеть, как она облажается, умрет от голода, уронит броню вместо того, чтобы снять ее, возможно, заснет в ней, не сумев справиться со своей амуницией. Келани закусила губу. Чира, должно быть, хорошо развлеклась. Она подняла ее с грязной земли, чтобы поглумиться, показать превосходство, обязать быть благодарной за спасение жизни.

Она ошибалась. Очень сильно. Та даже и не думала быть благодарной. Никогда.

– Как бы то ни было, – подхватила К., – ты не имела права мне помогать. Вам не разрешено на Арене принимать решения и вершить суд, если это касается нас.

– Конечно, – согласилась Чира, прищурившись. – Но ты попросила меня сама. В бреду ты умоляла меня помочь тебе.

Келани покачала головой.

– Это ложь.

– Хочешь верь, хочешь нет, лереса Кевалайн, мы пляшем под вашу дудку, – заявила безымянная, глядя на черные от спекшейся крови швы на ее бедре.

К. будто обожгло кипятком, когда влажная ткань коснулась раны. Лереса выругалась и чуть не лягнула Чиру ногой. Пальцы девушки вцепились в нее, сдерживая.

– Это то, чего я не могу понять, – призналась херианка, промывая край раны. Келани изо всех сил старалась сдерживать стоны. – Никогда бы не подумала, что человек и тем более… Имя, – произнесла она, красноречиво подняв брови, – выдвинется без намерения победить. Надеясь… желая… умереть?

– Никто из тех, что не принадлежат роду, не может пойти на Арену, – с трудом выдавила из себя К. между всхлипами.

Чира потерла чуть сильнее шов. Келани прикусила нижнюю губу.

Кевалайн не сомневалась, что она не просто так заговорила об этом. Это был вопрос, не прямой, но тем не менее вопрос. Ее тон был беззаботным, поза бесстрастной, херианка, казалось, сосредоточила все внимание на ее ране, но Келани чувствовала любопытство мятежницы. То, как она смотрела на нее чуть искоса, внимала каждому сказанному ей слову…

Лереса откашлялась.

Нет. Она не собиралась откровенничать. Какое ей дело?

Она не скажет ничего такого, что Чира сможет использовать против нее.

– Я не говорила, что хочу умереть, – сказала она ей правду, за которой легко было спрятать ложь. – Или что не хочу победить, – поспешила добавить Келани.

– Верно, – обманчиво согласилась херианка. – Я помню твои слова… я не пришла сюда побеждать, – повторила она их довольно громко, покачивая по-театральному головой, с наигранной доблестью. – И что же тогда? Зачем ты здесь? Осталось не так много вариантов. Выиграть, умереть или… – ее взгляд ненадолго переместился на доспехи и пояс, лежавшие в другом углу. Лереса тоже туда посмотрела, – сдаться. Но в трущобах, похоже, ты не собиралась размахивать своим маленьким факелом.

Кевалайн стиснула челюсти.

– Я не сдамся, – сказала она сквозь зубы, дрожа от мысли, что безымянная вообще посчитала это возможным и наверняка ожидала, что К. так и поступит, чтобы потом высмеять ее за слабость и трусость.

– Значит, ты все-таки хочешь умереть, – подначивала ее Чира, не сводя глаз с раненой ноги.

Келани искала насмешку на ее лице, но не нашла.

К. почувствовала, как бинты отклеились от раны там, где херианка прижимала намоченную тряпку.

– Ты делаешь мне больно.

– Если я не промою рану, лереса, начнется заражение, – возразила мятежница. – Вы можете с нетерпением этого ждать, но я уверена, что ваша семья не будет рада. Не думайте только о себе…

Херианка ударила ее туда, где болело сильнее всего.

У Келани перехватило дыхание. Образы ее отца, Кирстин и Кигана пронеслись в ее голове. Она почувствовала боль в груди. В стене было слишком много трещин. Сейчас она рухнет и задавит ее обломками.

Келани не была эгоисткой. Она думала о других.

Тихая слеза скатилась по ее щеке.

– Это не то, чего я хочу, – пробормотала она через несколько секунд. – Но то, что я должна сделать.

Рука Чиры повисла в воздухе на несколько секунд, паря над раной, прежде чем снова c нежностью прикоснуться к ней.

– Мне трудно поверить, что твой… – размышляла она, какое слово подошло бы больше всего для обозначения того, по воле кого лереса участвовала в Арене, главы их рода, – отец послал тебя для глупой смерти в подворотне, а не для завоевания Корней.

Грустная улыбка коснулась губ К.

– Он прекрасно понимал, что с его стороны было жестоко просить меня о чем-то, что выше моих сил, – произнесла она.

Херианка не стала спорить. Она уже говорила К., насколько та слаба. Предупреждала, что уход из ее дома – последнее, что та сделает. И все сложилось бы именно так, если бы Чира не проследила за ней и не остановила вовремя кровотечение.

– Почему же он послал тебя? – не унималась она. – Почему не отправил наследника? Разве не он должен был сражаться?

Келани посмотрела на свои руки, сложенные на животе. Херианка опять метко ударила булавой по стене, и та беспомощно рухнула. Лереса почувствовала, как материя у основания превратилась в щебень. Трещины стали длиннее, глубже, разветвляясь, как лопнувшие сосуды.

На этот раз она забыла, с кем разговаривает. Ее страх, ярость, страдания, все неистовые, подобные урагану чувства отчаянно стремились выбраться наружу.

– Киган выпил настойку дуткура на пиру Херальдумов, – сказала она. По ее щекам текли слезы, и она тут же их вытирала. К. думала о своем брате в надежде, что тот уже поправился. – Я не должна была идти. Мне пришлось. Моя жизнь сложилась бы… – она оглянулась вокруг, словно ища тени воспоминаний на обветшалых стенах. Она видела себя рядом с Сетом, улыбающейся, счастливой – невозможной. К. устало вздохнула. – Кто-то подменил имя моей старшей сестры на мое. И пути назад уже не было. – Она с шумом втянула воздух.

– Почему нет?.. – Чира застыла, глядя в грустные глаза лересы.

Херианку немного беспокоила просыпавшаяся в ней жалость к лересе. Она была убеждена, что история К. была вовсе не такой трагичной, как та рассказывала. Что К. смягчала подробности. Чтобы Чира в конечном итоге делала все, о чем попросит лереса, до тех пор, пока не перестанет быть для полезной и К. не решит избавиться от нее.

Так почему она ей помогала? Если действительно не верила ей?

– Почему тебе нельзя запустить сигнальный огонь? – прямо спросила мятежница.

И снова этот сердитый взгляд, который в миг напомнил девушке, что лереса не была настолько беспомощной и уязвимой, какой казалась.

– Я не сдамся, – повторила она. – Я бы никогда так не опозорила свой род.

Лицо Чиры исказилось от ярости.

– Какой глупый поступок, – пробормотал Чира, плюхая тряпку обратно в ведро и нетерпеливо отжимая ее. – Мое имя, мой род, – преувеличенно повторила она, издеваясь над ней. – Какой уродливый способ называть связь по крови. Дело не в названии. Имя ничего не значит. Оно может измениться в любой момент. Важна семья и чувства, которые испытываешь. Это всего лишь поединок самомнений, – упрекнула она ее. – Нет поля битвы жестче, чем сама жизнь, – изрекла она с достоинством, как будто внезапно стала самым великим философом на всем Китовом мысу. – Если думаешь, что ты достаточно храбрая, чтобы принять поражение, но даже пальцем не желаешь пошевелить, чтобы избежать смерти, то ты самый трусливый и безнадежный человек, которого я когда-либо встречала.

Келани была непоколебима, пока Чира выплескивала эту череду оскорблений и упреков.

– Я уверена, что твой секир, несмотря на то что он гниет на груде золота, сейчас чувствует себя самым несчастным человеком из всех, потому что не воспитал тебя так, как надо. Поверь, я бы никогда и слова доброго не сказала о вас, вы никогда не казались мне людьми, – призналась девушка, – но, даже если мне придется согласиться с тем, что вы все сделаны изо льда, ты не перестанешь быть дочерью этого мужчины. Послушай, ему будет все равно, как ты вернешься домой, если ты будешь жива и здорова. Выиграла ли ты Арену или сдалась, не будет иметь для него значения

Чира не понимала, о чем говорит. Конечно, ее отцу пришлось нелегко, конечно, он с нетерпением ждал их встречи. Но она не превратит в пыль все, чего достиг ее род, не позволит их славе быть растоптанной. Не запятнает историю их династии. Не потянет за собой на дно семью, как Джетенопикс. Не сделает нищим свой секьяр.

– Я не смогла бы так поступить со своим отцом, – добавила Чира более мягким тоном. Ее взгляд на секунду потерялся в пустоте, – чтобы моя смерть обрушилась на него из-за одного неправильно сказанного слова не в том месте и не в то время.

Брови лересы удивленно взлетели.

– У тебя есть отец?

Чира фыркнула.

– Я знала, что твой кругозор ограничен, лереса, но не думала, что настолько, – сказала она. – Конечно, у меня есть отец, до сих пор, чтобы зачать ребенка, нужны мужчина и женщина.

– Я имею в виду, что твой отец жив, – уточнила Кевалайн довольно грубо.

Запал Чиры поутих. Она вернулась к ране, с ощутимым усилием протирая ее. Лереса прикусила губу, чтобы не закричать.

– Конечно, есть, – призналась она. – Но он остался за границами Арены, когда перекрыли область для боев. Мы не сможем увидеться, пока Арена не кончится.

Келани посмотрела на нее внимательнее. Чира скучала по нему, не надо было ей напоминать о нем.

– Мне жаль, – сказала К., не выдержав неловкого молчания. Чира дернулась. У нее дрожал подбородок. – Если бы я могла что-то изменить, я бы запретила Арену. Если наши предки не придумали более подходящего способа избрания достойного правителя для осиротевшего секьяра, это вовсе не значит, что его не существует. Все мы страдаем от этого.

– Если бы вы только не жаждали так обладать всем на свете… – лениво возразила ей херианка. – Вы нам не нужны. Нам не нужно, чтобы кто-то из вас постоянно говорил нам, что делать и как жить. Мы сами решим за себя.

– Каждой кучке людей нужен лидер. Хладнокровный человек, способный отсеять глупые идеи и найти лучшее решение. Тот, кто будет бороться с невежеством и неуверенностью, даст жизни течь гладко.

Чира подавила смешок.

– Но это не обязательно должен быть один из вас, – притворно согласилась она. – Вам на нас наплевать. Вы не видите в нас таких же людей, как вы сами. И каждый раз завоевываете заново. – Чира уже говорила от лица древних дикарей Китового мыса. – Вы навязали нам свой образ жизни и верите, что мы принадлежим вам. Но мы не вещи, – мотнула она головой. – Мы не очередные скульптуры из тех, что украшают коридоры ваших дворцов.

– Я этого не говорила, – оправдывалась Келани.

– Но ты так думаешь, – прошипела Чира, бросая на нее ядовитый взгляд.

Лереса привыкла к таким обвинениям. И ее убеждения не так-то просто было поколебать.

– Если у тебя такое нелестное мнение обо мне, то почему ты мне помогаешь? – она намеренно выбрала именно это слово. Да, так ее видела безымянная, высокомерной и невежественной, но она противоречила сама себе, ее поступки не вязались с тем, что она говорила. – Мы обе хотим, чтобы Арена завершилась. Разве ты не могла оставить все как есть, и тогда на одно Имя меньше стало бы на Китовом мысу? Чем раньше мы умрем, тем скорее ваше угнетение подойдет к концу. И не говори, что я просила тебя, потому что мы обе знаем, что это неправда.

Упрямая херианка отвернулась, прежде чем ответить, как будто собиралась признаться в чем-то постыдном. Если в ее словаре вообще было это слово.

– Лучше зло, которое ты знаешь, чем то, что тебе предстоит узнать, – ответила она вместо этого поговоркой.

Келани кивнула. Намек на улыбку промелькнул на ее губах.

– Ты хочешь, чтобы я победила? – подытожила лереса. – Ты?

Поэтому она не понимала, почему Келани не стремится к победе? Поэтому отчитывала, называя трусихой? Пыталась подбодрить ее?

Но Чира также и призывала ее сдаться. Или просто проверяла ее на прочность, чтобы убедиться, что та не подведет, выпустив сигнальный огонь, когда мятежница потратит на нее все силы и время?

Херианка пренебрежительно стиснула губы и нахмурила брови.

– Понимайте это как вам угодно, лереса Кевалайн, – выразилась она. – Но я предпочла бы бороться против женщины, чем против одного из двоих выживших мужчин.

Кевалайн снова насторожилась.

– Двоих? – повторила она. – Ч-что ты имеешь в виду?

– Вас осталось трое, – просто сказала Чира, как будто описывала погоду за окном, не подумав о том, какое впечатление произведут ее слова, не подготовив лересу к серьезному разговору. – Вчера, когда мы отвозили тело Блуинс к Корням, рядом с Джетенопикс лежало еще два трупа.

Келани затаила дыхание. В горле пересохло.

Три. Осталось только трое.

Она колебалась. Кто именно?

Лереса не была уверена, что хочет услышать имя Сета, но и радости за его победу тоже не будет.

Только три.

Голова закружилась.

– Лереса?

Она смотрела в одну точку, а мысли бродили где-то далеко. Мятежница вновь повернулась спиной к лересе, шурша лоскутами у изголовья кровати. Ткань сейчас лежала неподвижно на швах раны, промывать порезы больше не было нужды. Тем не менее пальцы Чиры уже без тряпки сдавили ее ногу.

– Кто? – ей удалось выдавить из себя вопрос.

Чира облизала губы, прежде чем заговорить:

– Секир Мовок Моркевир и лерен Паден Пемондарк. У обоих на лбу было вырезано изображение рода левиафанов. Буква «С», лерена Сета Станкевичуса.

Келани закрыла глаза. Из-под набухших век скатились слезы. поверх уже высохших дорожек на ее щеках.

Сет жив.

Она почувствовала облегчение. Келани не желала ему зла. Она никогда не представляла его смерть иначе, как рядом с ней в преклонных летах где-нибудь на островах.

Сет пока жив.

Досада охватила К., а потом и чувство вины, потому что маленькая часть ее хотела, чтобы он был одним из трупов напротив Корней.

Она казалась себе самым гнусным человеком на всем Китовом мысе. Как она могла подпустить эту жалкую и трусливую мысль так близко к себе? Поступить так с ним? Сет не заслужил рядом с собой кого-то вроде нее…

– Не позволяй этому лерену запугать тебя, ему просто повезло, – сказала Чира, неверно истолковав ее чувства. – Ты еще можешь выиграть, – заверила она ее.

Келани широко распахнула глаза. Она посмотрела на нее. Херианка верила в свои слова, но они были глупостью для лересы, чем-то за гранью возможного.

– Я не могу противостоять им, – заявила она, глядя на ногу, как будто это была настоящая причина ее возможной неудачи, а не Сет и ее любовь к нему. Даже в мыслях она не могла победить его. – Я даже не могу встать с этой кровати.

– Нет, можешь, – произнесла херианка с непоколебимой уверенностью. – Рана не такая серьезная, как кажется, нужно просто отлежаться и быть аккуратнее. Никто не говорил, что не будет больно, она растянется, но ты обязана справиться. Конечно, ты можешь опять стать той хрупкой девушкой, какой была до Арены, когда все это безумство закончится, если это то, чего ты желаешь, но сейчас надо действовать, – проговорила она, потирая ладони, как лезвия. – Просто дождись, пока один избавится от другого. У тебя осталось всего две пули, – она показала ей два пальца, – и кинжал. – Чира выставила третий.

Мятежница что-то считала в уме, пока Келани вглядывалась в пустоту.

– Я… – Безымянная заколебалась и хрустнула костяшками пальцев. Она тяжело сглотнула. – Если решишься и попросишь меня, я могу помочь тебе, – изложила она свой план, – избавиться от того врага, который останется.

Лереса вздрогнула.

Было ли то, что донеслось до ее ушей, правдой? Неужели горделивая херианка предлагала ей помощь? Рискнуть своей жизнью, чтобы она победила и завоевала Дворец Корней?

«Если я попрошу об этом», – раздумывала она.

Но нет. Келани не собиралась умолять. И не только потому, что это означало грязную игру, а потому, что они говорили о Сете.

Она могла ей это объяснить, рассказать об истинной причине страданий. Однако лереса боялась, что херианка высмеет ее любовь.

Ей не хотелось чувствовать себя хуже, чем она уже чувствовала себя.

Келани перевела дыхание.

Настрой выжить и одержать победу во что бы то ни стало, который Чира пыталась взрастить в ней, понемногу исчезал.

Несмотря на это, она кивнула, потому что безымянная наверняка не оставит уговоры.

27

Двое

Казалось, ее кожу натянули на деревянную палку, вынув из ноги кость.

Келани, хромая, медленно ходила по комнате, стараясь ни в коем случае не сгибать колено раненой ноги, каждый раз хмурясь от болезненных ощущений. Иногда она прислонялась к стене, чтобы унять потрескивающий под кожей огонь, который вызывал у нее судороги, по-прежнему требуя прилагать больше усилий. Хотя, если говорить честно, боль стихала. К. теперь предпочитала быть на ногах, а не проводить часы, валяясь в постели.

Покой усыплял ее бдительность. Или, возможно, дело было не просто в отдыхе, а в ее отношениях с давним врагом, временем. Время, когда она была словно погребена заживо в постели, не отвлекаясь ни на что другое, кроме трещин в стенах, пятен на потолке или средоточия звуков, доносящихся из столовой, где на страже возле окна стояла Чира, оборачивалось против нее и позволяло самым темным мыслям безудержно роиться в ее голове.

Образ Сета, маячавший перед глазами, тревожил ее, выбивая землю из-под ног. Ей хотелось не думать о нем или о собственной смерти. Вот почему она решила ходить, следуя советам херианки. Ее мысли занимали лишь неспешные шаги и реакция ее тела.

Чира принесла ей другую пару штанов взамен разорванной, чтобы прикрыть рану. Они не подходили ей, были немного тесноваты, еще больше сковывая опухшую плоть.

Вопреки всему Чира и Келани так и не сблизились за это время.

Нисколько.

Да, Чира предложила ей помощь, когда Келани нуждалась в ней больше всего. Она ночами сторожила у окна, пока лереса отдыхала. Мятежница помогала ей делать первые шаги, неловко подставив свою руку в качестве опоры. Однако из-за этого они не стали спорить меньше. Херианка ясно дала ей понять: она просто выбрала меньшее из зол. Чира думала о себе, о своей семье, о конце Арены, но не о лересе и ее интересах. В ее плане могла занять место любая шестеренка. Ей было наплевать на жизнь К.

Келани сделала еще один шаг, но на этот раз неудачно. Судорога пронзила ногу. Колено задрожало, потянув все тело вниз. Лереса еле успела замедлить падение, ухватившись за край кровати.

– Черт, – прошипела К. сквозь зубы, глубоко и громко дыша через нос, дабы заглушить боль.

Она попробовала встать, когда услышала шаги Чиры. Та наверняка шла к ней на шум падения. Она уже научилась различать ее шаги.

Или нет. За все это время она не слышала звука других шагов, и поэтому они всегда казались ей одинаковыми, как будто мятежница прошла один раз, и их эхо не переставало раздаваться, множась в череде дней. Это были просто шаги, они не могли особо отличаться друг от друга.

К. услышала цоканье языком, затем кто-то схватил ее за руки и потянул вверх. Келани еще покачивалась, Чира подтолкнула ее к кровати.

– Знаю, я тебя поторопила встать на ноги, – сказала она. – Но ты не могла бы ходить более спокойно, а не носиться, как кузнечик?

Келани фыркнула.

– Спокойнее? – У нее вырвался нервный смешок. – Чира, сегодня пятый день. Пятого дня на первой Арене не было, к тому времени все уже кончилось. Вторая тоже завершилась быстро. И ни на одну не ушло больше десяти дней. Последняя длилась девять дней. А мы уже на пятом, – она показала ей пять пальцев. – Мы на пятом.

Чира ударила ее по щеке. По здоровой. Потому что на левой две тонкие запекшиеся корочки напоминали о неистовстве когтей Бельтесорн. Та изуродовала ей кожу во время боя. Ссадины, которые скоро заживут. Пустяк.

Хлопок раздался громко, хотя щека особо не горела.

– Так-то лучше, – выпалила херианка, став резко серьезной. – Не делай так снова, меня это раздражает. Ты ведь не хочешь видеть, как я нервничаю, – ткнула она в нее пальцем.

Чира расправила плечи и провела рукой по лбу, убирая пряди волос. Келани молча смотрела на нее. Она явно устала и… боялась?

– Чира, – потребовала ее внимания К., – почему бы тебе не вернуться домой? К Некаю и матери. – Она видел, как скривились губы мятежницы в саркастической усмешке, но это нисколько не смутило лересу. – Я могу справиться сама. Ты… – Она тяжело сглотнула, прежде чем произнести слова, которые крутились у нее на языке и которые она не сможет повторить еще раз, так что лучше бы безымянной понять их с первого раза. – Я ценю все, что ты для меня сделала…

– Я не… – запротестовала херианка, но Келани перебила, подняв руку.

– Меня не волнует, по каким причинам ты это делаешь, – призналась она ей. – Мне все равно. Я лереса, я борюсь, я единственная, кто обязан стоять на страже у этого окна, – она указала на него, – потому что на кону моя жизнь. Тебе не нужно быть со мной, когда меня найдет другое Имя, не рискуй своей жизнью…

Брови Чиры взметнулись. Она насупилась и вновь погрозила пальцем.

– Ты не можешь го…

Чира резко повернула голову к двери. Лереса воспользовалась ее молчанием:

– Я сказала…

– Шшш! – Чира выставила ладонь. И Кевалайн услышала лязг где-то за пределами комнаты.

Мятежница пошла к двери и была уже в паре шагов от нее. Келани встала, не понимая ничего. Тревога комком собралась у нее в груди. Ее рука невольно искала револьвер в кобуре за поясом, который ей вернули с броней в то же утро. Она решительно двинулась за Чирой, прихрамывая. Они оказались щека к щеке, когда вышли в коридор. Пальцы безымянной сомкнулась вокруг ее руки, чуть выше локтя.

– Мы должны убраться отсюда, – приказала она, увлекая К. за собой и поторапливая. – Выйдем по запасной лестнице.

– Чира, что происходит?

Херианка затащила ее в общий проход этажа, преодолев несколько поворотов, подвела к двери без замочной скважины и толкнула ее внутрь. Очень узкие ступеньки вились спиралью и обрывалась где-то там, внизу. Естественный свет не пробивался сюда. Внизу мерцало лишь желтоватое сияние. Торопливый стук раздавался все сильнее.

– Дерьмо, – выругалась она, останавившись, как вкопанная.

Чира метнулась назад, схватив ее за плечо. Келани почувствовала холод металла на тыльной стороне руки, которой упиралась в грудь мятежницы. До этого она и не заметила у нее разделочный нож. Херианка старалась не поранить ее лезвием.

Шаги. Эти быстрые удары были шагами. Они приближались к ним, наверх, по сумрачной спирали. Все ближе и ближе. Преследуя их, как дичь на охоте.

Келани все поняла и вытащила револьвер. Озноб пробежал по ее спине. Другое Имя настигло ее. И Чира пыталась вытащить ее отсюда.

– Впереди, – пробормотала Чира, продолжая подталкивать ее дальше.

Лереса прикладывала невероятные усилия, чтобы передвигаться хоть немного быстрее, не обращая внимания на дрожь и боль, стиснув зубы.

Они побежали прочь от двери, через которую вышли из здания. Однако Келани понимала – этого недостаточно. Тот, кто поднимается сейчас по лестнице, услышит их и догонит. Даже Чиру, которая передвигалась гораздо быстрее, но не обгоняла К., а предпочитала держаться сзади, прикрывая ее спину или просто направляя ее в нужную сторону.

Как далеко они убегут? Что произойдет, когда их обнаружат? Какое преимущество они получили, выйдя из одного здания и зайдя в другое? Почему они не стояли на месте? Она должна была спрятаться, а Чира притворилась бы очередной безымянной в своей скромной обители.

Тень появилась на стене коридора, в который они свернули, и медленно поползла по ее поверхности, увеличиваясь. Человек с раскрытыми руками преграждал им путь. Его мощное тело будто раздулось из-за надетой брони.

Они застыли. Келани почувствовала, как рука Чиры искала впотьмах на тыльной стороне ее нагрудника, за что можно было бы ее схватить и утащить в случае чего.

Но они уже были загнаны в угол. Одно Имя спереди, возможно, другое у них на хвосте, или переодетые херианцы, или…

Лереса замерла. Еще вздох – и она увидит того, кому принадлежит этот силуэт.

Келани сложила ладони, сжимая рукоять револьвера так, чтобы руки перестали дрожать.

Она задержала дыхание.

Ее взгляд искал прицел, мушку…

На ее радужке мелькнул золотистый блик. Золотой, как сам солнечный свет.

– Стреляй, – прошептала Чира ей прямо в ухо.

Но спусковой крючок будто окаменел.

– Сет…

Сет. Ее Сет вышел из темноты, всего в нескольких шагах от нее, облаченный в свою покрытую золотыми чешуйками броню. Он тоже вытянул руки вперед. Дуло его пистолета не дрожа смотрело на нее.

Она едва заметила суету позади себя, завороженная чертами лица С.

– Стреляй! – Чира призывала ее.

– Кела… – прошептали его губы.

Станкевичус медленно развел руками. Его правая рука взмыла вверх с пустой ладонью, а левая осталась лежать на ремне, обвязанном вокруг бедра.

– Я не хочу… – он покачал головой. – Я не хочу этого делать, – признался он. На его лице читалась боль.

«Я тоже», – подумала про себя она.

Ее глаза затуманились. Она моргнула, чтобы убрать слезы. Она хотела его видеть. Каждое мгновение.

– Не верь ему, – раздался приглушенный голос Чиры, но уши лересы уже не слышали никого.

Предплечья Келани напряглись, как две стрелы, летящие вперед. Она вспомнила букву «С», нарисованную на мишени, что стояла тогда на стрельбище. То, как рука Лорена нажала за нее спусковой крючок и продырявила картон.

Она даже услышала это. Выстрел. Его эхо еще не стерла до конца память. Сет выставил одну ногу вперед, потом другую. Он показывал ей, что безоружен.

– Кела, – лерен опять позвал ее своим глубоким, сладким голосом. Его глаза пристально искали ее в сумраке ночи.

Она вздрогнула.

Как она сделает это? Как она вообще может убить его?

Ком встал посреди горла.

К. закрыла глаза. Она не увидит этого.

Лереса почувствовала, как тепло его рук обвилось вокруг ее холодных кистей и поднялось вверх по предплечьям, прогоняя напряжение. Револьвер, все еще ледяной, опустился вниз. Подушечки пальцев С. гладили ее по щеке.

Она распахнула глаза и встретилась лицом к лицу с лереном.

– Сет.

Их лбы столкнулись, став опорой друг для друга на миг, пока его губы не поймали ее. Келани забыла об оружии, забыла об Арене и позволила его рукам обнять ее, как раньше.

Чира выжидала в стороне, подперев спиной стену, чтобы не упустить ничего по обе стороны коридора. Она заняла это положение, когда позади раздались другие шаги, явив незримое присутствие тех, кто поднимался тогда по лестнице. Она подняла нож и увидела двух херианцев, Дальго и одного из своих. Должно быть, они здесь, чтобы помочь ей. Но потом Чира увидела, как глупая лереса обмерла и позволила С. настигнуть ее, убрать ее пушку и… целовать?

Херианка была ошеломлена, не зная, что делать. Паршивец Дальго не упустил возможность и набросился на нее – она выронила нож. Он попытался схватить ее, но мятежница вывернулась, ударив каблуком его по ноге и головой в лицо. Из его носа потекла кровь.

– Ах ты сука… – прошипел он.

Она бросила на его товарища язвительный взгляд, на случай, если он намеревался подойти поближе и присоединиться к драке. Тот спасовал, подняв вверх руки, как бы сдаваясь.

Чира снова замахнулась.

– Достаточно, – четко произнес лерен, поймав кулак девушки, прежде чем та успела ударить кого-либо из его спутников.

Дальго самодовольно улыбнулся ему.

Чира повернулась к этому недоделанному принцу. Он был так противен ей своей кривой улыбкой и надменным, высокомерным взглядом… Может, отпечаток ее костяшек на его блестящей гладкой коже хоть немного прихорошит это жуткое уродство, что было у него вместо лица.

– Она со мной, – раздался из-за его спины голос Келани.

Станкевичус фыркнул. Он оценил ее взглядом, сверху донизу, прежде чем отпустить.

– Эй вы, двое, – намекал он, очевидно, на охотников за золотом, – ваш черед заняться делом.

Херианцы разошлись. По каждому на одну лестницу.

Чира проследила взглядом за Дальго. Она хотела поставить ему подножку, когда тот проходил мимо, вытирая кровь рукавом куртки, но тут ее внимание привлек лерен.

– Надеюсь, ты умеешь готовить, – сказал он, поймав ее на крючок своим командным голосом и проницательным взглядом. – Я умираю с голоду, – добавил он, проходя будто сквозь нее.

Чиру передернуло от отвращения. Слава Четверке, что С. не видел ее искривленного ненавистью лица.

Она уже размышляла о том, чтобы избить его, схватить сзади и нанести удар своим… тупым ножом. Хотя хороший удар и этим оружием мог оказаться для лерена последним.

Мятежница посмотрела на лересу, прищурившись. Гнев закипал в ней. Она призналась, что добровольно помогает ей, она заботилась о ней, готова была напасть на этих двух негодяев, чтобы облегчить К. побег. И та предала ее. Она насмехалась над ней. Лгала. Согласилась бороться за победу и сдалась.

Почему не сказала ей правду? Что один из бойцов не просто соперник?

Вот почему она вздохнула тогда, не услышав его имя среди имен павших. Ее слезы были слезами облегчения. И вовсе не потому, что пали две большие угрозы, с которыми ей иначе пришлось бы столкнуться, лерен Паден Пемондарк и секир Мовок Моркевир, а потому, что ее возлюбленный женишок был еще жив.

Сколько еще секретов таила Келани? Поэтому она хотела умереть? Чтобы он мог выиграть? Неужели она настолько глупа?

Лереса, казалось, взглянула на Чиру с скорбью в глазах, прося… прощения? Остаться? Чира перевела взгляд на переливающуюся спину С., на которой красовались зачесанные белокурые волосы. Он исчез в двери одного из проходов, дабы оценить убранство здешних помещений.

Дальго и его окружение не были хорошими ребятами, они не заслуживали доверия, а значит, и этот белобрысый тоже. Только поэтому она не сбежит. Чира не отвернется от лересы, оставив на произвол судьбы в изящных ручках лерена. Так как Келани была слишком наивна, слишком глупа и вдобавок ранена.

Как бы ей хотелось, чтобы Гарет был рядом и видел происходящее. Чтобы удостоверился, что есть кто-то еще более безрассудный, чем Чира.

«Тупая».

– Это здесь ты скрывалась все это время? – спросил он.

Когда он обращался к К., его голос звучал слаще, нежнее, лживее. Даже его лицо менялось, делая его доброжелательным, почти невинным.

Чира так сильно прикусила щеку, что ощутила во рту металлический привкус.

– Нет, – ответила лереса. – Чуть дальше.

Келани последовала за С. Он первым исчез в проеме.

– Чира, – позвала она из-за двери.

Чира выдохнула и посмотрела на нее. В ее голосе не было властности, а глаза умоляли.

«Ты не должна этого делать, – проговорила она себе. – Это ничем хорошим не кончится».

Она последовала за ними внутрь.

«Ты слаба, Чира. Слишком мягка с теми, кто этого не заслуживает».

Келани увидела, как он высунулся из окна. Лереса вела себя так в первые дни. Зеленый цвет его глаз стал более ясным при свете дня. Его кожа, где солнечные лучи прикасались к ней, казалось, таяла, становясь полупрозрачной.

Сет оторвался от разглядывания лепнины и посмотрел на нее. Он улыбнулся и протянул руку в ее сторону. Келани шла, пока не ухватилась за нее, а затем позволила ему поймать себя в ловушку тепла своих плеч.

Она думала, что встреча в лабиринте Херальдумов станет ее последним воспоминанием о нем, последним прикосновением, последним поцелуем. Она была рада, что судьба распорядилась иначе. Келани улыбнулась Сету.

– Что случилось?

Лереса покачала головой, играя с чешуей на его броне.

– Ничего, – призналась она. – Я прост… Я думала… – Счастье покинуло девушку так же быстро, как и снизошло на нее. Слова застревали в горле. – Наверное, я лишь рада, что ты… последнее, что я вижу, – заключила она более мрачным тоном.

На миг он отодвинулся от нее.

– П-почему ты так говоришь? – Зрачки лерена расширились. – Я… нет… я никогда… – он замотал головой. – Я не смог бы…

– И я нет.

Келани глубоко вздохнула. С. молча наблюдал за ней. Потом он взял ее за подбородок и приподнял ее личико.

– Все это не обязательно должно закончиться здесь, Кела, – произнес он. – Мы можем иметь все, что пожелаем. Есть и другие пути.

Пальцы С. прошлись по ее броне цвета граната, пока не наткнулись на пистолет, который та носила с собой с того момента, как услышала первый колокольный звон и начальный выстрел.

Когда глаза Келани увидели, что сжимали его пальцы, она отстранилась.

К. покачала головой, взволнованная его предложением.

– Нет, – выдохнула она. – Не проси меня об этом, Сет, пожалуйста, – с сожалением умоляла она. – Я не могу так поступить с отцом… с Киганом, – ее голос дрожал.

Сет опустил взгляд. Он кивнул, облизывая губы.

– Я понимаю, – пробормотал он. С. вновь оглядел ее. Еще один блик озарил радужку его глаз. – Тогда я сделаю это.

Келани выпучила глаза.

– Я не прошу тебя об этом, – поспешила заявить она. – Твой отец… – она закачала головой в смятении. – Сават тоже подобной участи не заслуживает. Он примет это…

– …как оскорбление всего рода, – закончил за нее С. фразу. – Но мне все равно. Ему придется это принять. Я понесу любое наказание, что назначит мой секир и…

– Нет, – вскрикнула девушка в ужасе, зная, что наименьшая кара за признание поражения – это столько ударов плетью или розгами, сколько существовало в истории Имен, начиная с тех, кто учредил саму Арену.

Сет сильнее надавил на ее подбородок.

– Келани, ты помнишь наш разговор в лабиринте? – спросил он, пронзая ее взглядом ясных глаз.

– Я не смогла бы это забыть, даже если бы хотела…

Станкевичус осторожно обхватил ее лицо обеими ладонями, как если бы ее черты были вырезаны из очень тонкого и хрупкого стекла.

– Я не соврал, когда сказал, что откажусь от своего Имени ради тебя, – напомнил он, – Ты веришь мне, ведь да?

Лереса увидела на его лице разочарование или обиду из-за того, что она усомнилась в его словах. На ее сердце было неспокойно от этого.

– Конечно, я тебе верю, – поспешила оправдаться она.

– Тогда доверься мне, – умолял Сет, вцепившись в ее плечи. – Мы будем вместе, пока не найдем Аворика. Я позабочусь о нем. Обещаю, с тобой ничего не случится. Я смогу защитить тебя, – пообещал он. – А потом, когда останемся только мы, я зажгу сигнальный огонь, и ты выиграешь Арену.

К. колебалась.

– Я… – прошептала она, – я не уверена…

Лицо С. помрачнело.

– Ты… ты не хочешь, чтобы мы были вместе? – спросил он очень тихо.

Ее взгляд, напротив, смягчился. Глаза заблестели.

– Как ты мог так подумать? – спросила девушка, на этот раз прижимая лицо к его груди. – Я люблю тебя больше всего на свете.

Лерен взял ее за руки.

– Тогда давай сделаем это, – подбодрил он ее.

Лереса прикусила губу. Она не хотела, чтобы остальные Имена опустошили земли Станкевичусов, чтобы его Имя попало в опалу. Однако К. не желала разочаровывать и свое собственное, род Кевалайнов. В то же время она без сомнений знала, что отдаст все за тихое счастье с Сетом вдали ото всех.

Зачем отказываться от своей мечты? Ее Имя будет более чем довольно нежданной победой, а Сет останется жив. Как она могла закрывать глаза на собственные желания? Сказать ему нет?

«Не заблуждайся, Келани», – она услышала голос Чиры в голове.

«Ты поступаешь так, потому что эгоистка».

А что? Что плохого в том, чтобы побыть эгоисткой один раз в жизни?

Она подумала о своей ране. О встрече и поединке с Бельтесорн.

Она уже заплатила за все, теперь пришло время взять от жизни свое.

– Да, – ответила она с вновь обретенной уверенностью, которая расцвела красивой улыбкой на ее губах. – Давай сделаем это.

Сет накрыл ее губы своими и снова поцеловал, окрыленный ее согласием.

Из всего плохого, что представляла собой Арена, должно было прорасти нечто хорошее. На Арене никто не рассматривал каждое движение, мановение руки и дыхание сквозь лупу. Никто никого не судил – по крайней мере, никого, обладающего достаточной властью, чтобы заставить самих судей чувствовать себя виноватыми или пристыженными. Но тут громкое покашливание помешало им и прервало поцелуй.

Сет первым уставился на херианку, которая стояла рядом с дверным косяком. Келани не сразу обернулась к ней.

– Еда готова, – объявила Чира. – Если господа будут так благосклонны занять свои места на кухне, я с радостью услужу вам, – закончила она, взмахнув рукой, и вернулась обратно к котелкам и посудинам.

Келани решила не подливать масла в огонь и не злить херианку.

Несмотря на ее дерзкое и порой сводящее с ума отношение, именно благодаря этой безымянной девушке К. все еще была жива, благодаря ей она снова видела С. и даже могла в недалеком будущем встретиться с отцом. Она, возможно, никогда не расскажет ей, не признается в этом, но Чира очень многое сделала для нее, и если бы ненависть мятежницы к ней самой не была так сильна и непоправима, наверное, со временем она могла бы считать ее своим другом, как Белену.

Сет взял ее под локоть, чтобы придержать рядом с собой, и спросил прямо на ухо:

– Что ты ей наобещала?

Келани взглянула на него, приподняв брови.

– Херианке, – уточнил он. – Ты наверняка ее чем-то подкупила. Да, ее поведение оставляет желать лучшего, и все же она по-настоящему пытается помочь тебе.

К. растерянно покачала головой.

– Я ничего ей не обещала.

– Но что-то держит ее здесь, – не унимался Сет с многозначительным взглядом.

Келани задумалась.

Это была не та Чира, которую она увидела в первый раз – та открыто выражала все свое презрение к ней и всей знати. Однако теперь… она неохотно подыгрывала.

Почему? Почему она так вела себя? Почему спросила их об этом? Род Станкевичусов пугал ее больше, чем Кевалайны? Что держало ее рядом с ними? Что побуждало ее готовить еду, словно она была дворцовой горничной? Почему она со своим непочтительным отношением не развернулась и не пошла домой к своей семье?

Ее семья. Она была для нее превыше всего. Особенно Некай.

Лереса не смогла сдержать выражение скорби. Келани слишком много знала о семье Чиры. Херианка боялась возмездия.

– Я знаю ее слабые места, – подумала она вслух, таким шепотом, что едва мог уловить на слух даже Станкевичус. Она не желала, чтобы Чира случайно подслушала их и почувствовала угрозу с ее стороны. Она никогда не причинила бы вреда Некаю или Лайле. – Знаю, где она живет.

Сет удовлетворенно кивнул.

– В любом случае, – вмешался он, – без тебя вне поля боя ее тайны останутся при ней.

Келани нахмурилась, не понимая, что именно пытался сказать ей Сет. Он объяснил:

– Если она еще не до конца поняла свое положение, то это не помешает ей предать тебя в будущем в последний момент, как только она додумается, – сказал он, подталкивая ее к столу. – Мы должны избавиться от нее.

Лереcа застыла, будто ее ноги приросли к полу, но С. не отодвинул губы ни на дюйм от ее уха.

– У меня есть пара херианцев, которые едят с моей ладони, – признался лерен, протягивая руку перед ее животом и сгибая пальцы, пока те не сжались в кулак, как будто двое мужчин умещались в его ладони и он мог заточить их в телесную клетку. – Они служили мне раньше и продолжат это делать. Они не посмели бы восстать против меня. Я даже не верю, что их бестолковые головы способны…

Его голос затих, когда Чира вернулась в комнату. Келани наблюдала, как она ставит дымящиеся тарелки на стол.

Мятежница не взглянула на них. Если бы она сделала это, то заметила бы выражение неописуемого ужаса на лице К. Но она просто взяла пустую миску и пошла искать еще посуду.

Сет подтащил один из стульев, чтобы лереса села на него. Этот скрежет выдернул ее из густого тумана забытья.

– Сет, я-я не могу… я не могу этого сделать, – пролепетала она. – Нет, я не хочу убивать ее. Не ей мы должны противостоять.

Станкевичус сел на свое место. Он шумно выдохнул, но спорить не стал. Лишь кивнул.

– Тогда завтра мы оставим ее здесь и двинемся вперед, – предложил он, протягивая руку через стол, чтобы взять лересу за руку. Келани позволила их ладоням крепко сединиться. – Когда зазвонит колокол, мы пойдем. Теперь у тебя есть я. Тебе никто больше не нужен. Пойми, Кела, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал. Улыбнувшись, она ответила тем же.

Впервые Кевалайн почувствовала себя по-настоящему в безопасности. Как будто ей вернули что-то, чего ей не хватало. Однако ей не хватало еще Кирстин и Кигана. Но скоро она их вновь увидит.

Скоро, совсем скоро.

Часы, проведенные рядом с Сетом на кушетке, пока она просто таяла в его теплых руках и терялась в его глубоком голосе, напомнили ей те мгновения счастья, которые они разделяли на великолепных празднествах Имен, особенно их тайные встречи, пролетавшие так незаметно.

Она бы больше беспокоилась о своем главном враге – времени, если бы знала, что горлышко, соединяющее две половинки огромных песочных часов, развернулось так, что песчинки уже падали вниз, как струи водопада. Однако все ее внимание было сосредоточено на Сете. В ту секунду трюки, которые этот негодяй мог совершить, не волновали ее, потому что спешат минуты и часы или замедляются, какая разница, если она навсегда останется с ним. Все дороги сходились в одной точке, и от этого она чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Но она не пропустила эхо ночного перезвона, так как Сет разомкнул пальцы и отстранился от нее. Он внезапно вскочил с кровати, она вздрогнула.

– Херианка, – подозвал Чиру Сет. Даже после звона, ознаменовавшего ночное перемирие, она не решалась повернуть голову в сторону воркующих голубков, как если бы у нее сводило живот от одного их вида. – Ты хорошо потрудилась, – похвалил он ее. – Теперь ты свободна и можешь воссоединиться со своей семьей.

Глаза Чиры встретились с глазами Келани. К. кивнула, подтверждая слова лерена. Но безымянная неохотно продолжала гнуть свою линию:

– Лереса не хочет, чтобы я что-нибудь сделала для нее? – спросила она, взглянув сначала на броню, а затем на раненую ногу, чтобы смысл ее слов стал очевиден для Кевалайн.

Но эта игра была не только для нее.

– Теперь я здесь, херианка, – произнес Сет, но не добился внимания от девушки. Она смотрела лишь на Келани. – Мы справимся сами, – уверил он. – В любом случае мои люди на страже на тот случай, если мне что-нибудь понадобится.

Келани сглотнула. То, с каким неистовством смотрела на нее бунтарка, почти ранило ее. Она опустила взгляд, не в силах поступить иначе, и молча кивнула, соглашаясь со всем.

– Как пожелаете, – выплюнула Чира, изобразив подобие поклона.

Шаги херианки, направлявшейся к двери, болезненно отозвались эхом в сознании лересы.

– Закрой за собой дверь, – приказал Сет.

Хлопок двери, от которого задрожала даже рама, заставил его вздрогнуть.

– Что-то мне подсказывает, что мы помешали ее планам, – сказал он сладким голосом, приглашая К. встать, протянув ей руку. – Я рад, что она ушла, – признал он, – я ей не доверяю. Вдруг она нападет на нас посреди ночи?

Келани вздохнула от его безумного предположения. Она оперлась на его руку и позволила ему вести себя.

– Я спала рядом с ней в течение всей Арены, и со мной ничего страшного не приключилось, – напомнила она.

Сет нахмурился.

– Ты спала с ней? В одной постели? – спросил он, притворяясь потрясенным. – Может, тогда она ревнует.

– Сет! Нет! – Лереса засуетилась, поняв, о чем говорит С. – Как ты можешь так думать обо мне? – прошептала она, слегка ударяя его в грудь. – Нисколько. Чира точно не ревнует меня, – отрицала она, – она живет, противореча всему, что ее окружает.

Он улыбнулся.

– Твоей вины нет в том, что ты так очаровательна. – Он обнял ее за талию. Она обвила руками его шею по привычке. Лерен поцеловал ее. – Так… ты будешь спать со мной сегодня вечером или мне придется довольствоваться диваном?

Келани краем глаза взглянул на диван, о котором шла речь.

Она не переставала думать об этом. В этой крошечной комнате были лишь двуспальная кровать и древний диван. Ей было так хорошо в объятиях Станкевичуса, что она забывала о скрипящих досках под матрасом. Но ее тело все еще ныло от этой неудобной мебели.

Она не могла позволить ему там спать. Но мысль о том, что она будет лежать всю ночь всего в нескольких дюймах от него, беспокоила ее неописуемо. Отец отругал бы ее за это. И Киган. Даже Кирстин.

Но их не было рядом. И она никогда больше не будет разлучена с Сетом.

– Было бы очень жестоко с моей стороны лишать тебя всех благ матраса, лерен Станкевичус, – пошутила она. – Ведь моя жизнь зависит от вашего благополучия.

С. кивнул. Он заложил руки за спину и надул грудь колесом.

– Полностью согласен, – подыграл он ей в этом камерном театре. – Убежден, что, лежа рядом с вами, лереса Кевалайн, я преумножу свою доблесть многократно. – Он простер руку перед собой. – Будьте так добры и покажите мне путь. Я буду рад последовать за вами, – подытожил он.

Келани улыбнулась.

У нее не было платья, чтобы схватиться за него, присаживаясь в мнимом реверансе, поэтому она важно подбоченилась и повернулась, указывая дорогу.

По мере того как она подходила к постели, ее сердце билось все быстрее, угрожая взорваться и затихнуть окончательно.

К. знала, что С. следует за ней. Чувствовала. Ощущала его теплую ауру, даже через кожаную броню. Слышала его дыхание. Она могла поклясться, что до нее доносился даже равномерный стук его сердца.

К. вошла в комнату и застыла, глядя на кровать. Внезапно она стала слишком узкой, слишком маленькой для двоих.

Она услышала скрип закрывающейся двери. Лереса почувствовала, как волна тепла обрушилась на нее. Если Сет будет и дальше стоять у нее за спиной, она сгорит дотла.

– Могу я помочь снять ваши доспехи, лереса Кевалайн? – Его дыхание щекотало ее шею.

Келани дернулась.

Она могла сказать, что предпочитает спать в броне, но, кроме того, что это было неудобно, это было бы просто смешно. Келани ненавидела эту рухлядь. Или нет. Она колебалась. Близость Сета, ее одиночество и свобода смущали ее.

Он ждал услышать вовсе не «нет», и она не собиралась расстраивать его после всего произошедшего между ними.

– Д-да, было бы мило, – еле-еле выговорила она.

Келани не знала, как ему удалось развязать все узелки и вытащить ремни из пряжек быстрее, чем она успела вздохнуть. К. даже не чувствовала, как его руки порхают туда-сюда. Она поняла, чем именно он занят, когда лерен попросил ее придержать ремень, только что размотанный, чтобы протащить броню через голову. Затем он положил ее пояс и доспехи поближе к стене.

– Могу я помочь тебе с твоими? – спросила она, завороженная игрой теней на чешуе его брони.

Руки лерена уже проворно двигались из стороны в сторону.

– Я могу сделать это сам, лереса. – Сет улыбнулся ей. – В любом случае спасибо за предложение, – кивнул он. – Почему бы тебе не закончить со своей одеждой и не снять с себя все остальное?

Келани покраснела.

– Чт-то ты сказал?

Улыбка Сета стала еще шире.

– Ты будешь спать в наколенниках и наплечниках?

Лереса бросила взгляд на свои предплечья.

– О… – она выдохнула. – Нет, конечно.

«Чира была права. Как ты глупа, Келани».

К. начала расшнуровывать кожаные лоскуты, прочно облегавшие ее фигуру.

Ее пальцы двигались намного медленнее, чем у Сета. Келани все время оглядывалась на него. Руки лерена ловко скользили по ремням и шнуркам. Так же умело, как секунду назад по ее телу. Временами он подносил руку ко лбу, чтобы убрать золотистую прядь, которая мешала ему и лезла в глаза.

Он попытался снять ботинки, не расстегивая их, но они были настолько тугими, что в конце концов он сдался и все-таки расшнуровал их. Лереса тоже разулась. Она ведь не собиралась спать в обуви? В одном сапоге Кевалайн обнаружила коротенький нож, о котором успела подзабыть. Она натыкалась на него уже в третий раз и каждый раз удивлялась, найдя в том месте, где сама же и спрятала. Просто за эти пять дней К. уже привыкла ощущать его рукоятку где-то в недрах сапога.

Он не был ей нужен. Она могла избавиться от ножа в любой момент. Но нет. Келани не хотела выбрасывать его. Это была добыча, ее первый трофей после поединка с херианцем в трущобах. Она засунула кинжал поглубже в пустой сапог и поставила обувь в угол вместе с оставшейся броней.

Под чешуей доспехов Станкевичус был одет не в свою обычную форму, как и большинство бойцов. Черная футболка плотно облегала его фигуру, обнажая точеные изгибы мышц. Некоторые Келани имела возможность пощупать даже под мундиром С., но до сих пор у нее не было шанса рассмотреть его накачанный живот и широкую спину.

Сет посмотрел на нее и улыбнулся. Подошел ближе. Келани подавила желание сделать шаг назад. Она шумно вздохнула, когда одна его рука обняла ее за талию, а другая схватила за подбородок. Еще один вдох – и их тела прижались друг к другу. Его пальцы скользнули по ее щеке, лаская с той нежностью, на которую только он был способен.

– Было бы слишком дерзко просить об этом, лереса Кевалайн, но мне бы хотелось заново пережить тот момент в Тайне Флоры, который прервал какой-то солдат-недоумок? – спросил он галантно.

Кевалайн вспомнила тот миг и те ощущения. Она знала, о чем он просил, чего хотел, – вот почему К. занервничала от мысли, что будет спать сегодня с С. в одной кровати.

Она опасалась своих темных желаний. В последний раз ее безрассудная часть сумела взять верх над разумом, и лереса отдалась наслаждению почти без всякого стыда. Только вмешательство Четверки и случая уберегло ее от безумия. Лереса облизнула губы. С. заметил это. Зеленая радужка его глаз вспыхнула. Дрожь завладела ее телом, разошлась по нему покалываниями. Кожа горела там, где он прикасался к ней.

Но теперь она была в здравом уме и хотела еще немного прощупать почву, выяснить, насколько они могут быть близки. Арена лишила их счастья, но еще можно все повернуть назад. Он сказал, что обещание сдаться не изменит его отношения к ней. Келани же могла поклясться в преданности Сету и после турнира, потому что ее любовь была сильна как никогда.

Она хотела этого. В какой-то момент привязанность и нежность между ними переросли в нечто новое, пугающее и манящее. Он был почти ее семьей, ее половинкой, продолжением ее плоти. Только время отделяло их от неизбежного.

Да, Келани летела как мотылек на пылающее пламя, но она хотела этого. Она мечтала раствориться в теплоте, радости, удовольствии, забыть о боли, тоске и смерти. Она боролась с чудовищами, не зная, как их приручить.

К. робко коснулась шеи лерена и сама поцеловала его. Он ответил сразу же.

Руки Станкевичуса сжали ее бедра и притянули ближе к себе. Келани почувствовала, как жар опаляет ее щеки. Огонь струился по ее языку и гортани, стекая внутрь, оседая в желудке. Ее тело вот-вот взорвется от миллионов искр, что бьются и зажигаются без остановки по венам. Пальцы К. запутались в его волосах.

Келани пришлось подавить желание прикрыться, когда он снял с нее хлопковую рубашку. Раньше обнаженной ее видели только служанки и сестра во время переодеваний. Она мысленно успокаивала себя. Ей стало легче, когда она поняла, что ей нравится этот блеск в глазах Сета. Они будто исследовали новые, открытые для завоевания земли. Он смотрел на нее так, словно нашел самое главное сокровище в ущельях Китового мыса. Келани закусила губу. Она чувствовала свою власть над ним, она была желанной, и это придавало ей уверенности в себе.

Лереса откинула растрепавшиеся волосы и расплела ленты на косах. Каштановые волны заструились у нее по плечам.

– Не хочу отвлекать тебя, лерен Станкевичус, – проговорила она, заставляя его взглянуть ей в лицо.

– Да, лереса Кевалайн?

– Я считаю в высшей степени несправедливым то, что мы не играем на равных, – сказала она.

Он учтиво поклонился.

– У вас есть все основания. Как грубо с моей стороны, – произнес Сет, скрестив руки на груди и схватившись за края футболки, чтобы снять ее. – Так лучше, лереса?

Келани улыбнулась. Она впервые увидела его голый торс. И, к ее большому сожалению, не смогла толком рассмотреть, так как он тут же сократил расстояние между ними. Ей хотелось бы иметь несколько минут, чтобы насладиться им, исследовать каждый его изгиб, как он это проделал с ней. Но она не возражала, потому что это отдалило бы их ласки. Трение кожи о кожу возбуждало ее сильнее.

Руки Сета прошлись по ее ягодицам, по задней поверхности бедер. Его пальцы напряглись, сжимая их.

Келани попыталась оттолкнуть его. Лерен отпрянул, тяжело дыша. Он смотрел удивленно.

– Я-я думал, что… – запинаясь, пробормотал С. Он увидел, как она положила руку на левую ногу. – Я сделал что-то, что вас обеспокоило?

Сет решил поднять ее, оторвать от земли. Но укол боли, более сильный, чем тот в коридоре, который она старалась не замечать, заставил ее тут же вспомнить о незажившей ране. Она не хотела видеть эту кожу под влажными бинтами, с лопнувшими сосудами. И меньше всего, чтобы он это видел, – уродливое, способное разрушить ее фарфоровый образ перед его глазами. К. зарыдала.

– Я… нет… – она покачала головой. – Ты ничего не сделал. – Она поспешно стерла выражение страдания со своего красивого лица. – Это просто… – Келани посмотрела на его руку, по-хозяйски лежащую на ране, скрытой под тканью штанов. – Это Блуинс…

– …причинила тебе боль, – предположил он.

Станкевичус выдохнул. На мгновение он показался Келани по-настоящему рассерженным. Сет провел рукой по волосам.

– Я… какой идиот… – упрекнул он себя. – Я подумал, что единственное, что она сделала с тобой, – это вот, – сказал он, проводя большим пальцем по царапине, оставленной когтями Бельтесорн на ее щеке.

Затем он нагнулся и положил ладони на бедра лересы. Сет попытался расстегнуть пуговицу, но Келани перехватила его руки.

– Дай мне посмотреть, Кела, – умоляюще попросил он.

Она замотала головой.

– Я не хочу, чтобы ты это видел.

Он выпрямился и заправил прядь ей за ухо.

– Тебе не нужно стыдиться меня, Кела, – объявил он. – Никакая рана или шрам не изменит моих чувств к тебе. Невозможно участвовать в Арене и уйти с нее невредимым. Я… – он заколебался, словно то, в чем он собирался признаться, могло пристыдить его, но даже в этом случае он просто подавал пример смелости. – У меня тоже есть. Смотри, – сказал он, сгибая левый локоть. По тыльной стороне предплечья шла тонкая розовая линия.

Удивление и беспокойство в равной мере отразились на лице Кевалайн. Лереса осторожно взяла его за плечо и погладила порез большим пальцем, как лерен любил это делать с ее ранками и шрамами. Он не был опасным или глубоким. Едва ли кто-то задел Сета. Но из-за этого она волновалась, ведь ему могли причинить боль, вонзить то же лезвие глубже.

– Мовок Моркевир, – продолжил он. – Одним из топоров. И здесь, – он ткнул другое розовое пятно возле плеча, которое она не замечала до сих пор. Ей не понравилась эта рана, разрезавшая его плоть, как овраг, – дротик Падена. Но, хвала Святой Четверке, доспехи выдержали и худшее, все остальное лишь царапины.

– Сет, – вставила К., – на моей ноге… Это не просто царапина, – пояснила она.

– Тогда я тем более прав, – возразил он. – Я хочу убедиться, что твоя рана не загноилась, и подлечить ее, если это необходимо.

– Мне уже зашили и промыли рану, – призналась она.

С. недовольно сузил глаза.

– Херианка? – спросил он с некоторым недоверием и, возможно, даже намеком на иронию. Он не стал ждать ответа Келани, выражение ее лица и так все сказало ему. – Ты знаешь, что я думаю о ней, – сказал он, поднимая указательный палец, – нужно удостовериться, что эта простолюдинка все хорошо сделала и рана не загрязнится нитками и лоскутами.

Губы лересы скривились в нерешительности. Она не хотела отказывать ему в этом и в чем-либо другом. Однако вряд ли смогла бы вынести его отвращение и тревогу при взгляде на рану.

«Нет, Сет не такой, – убеждала она себя. – Он просто хочет, чтобы с тобой все было в порядке. Желает тебе самого лучшего».

Лерен снова прижал свой лоб к ее.

– Мы вместе, Кела, – произнес он. – Сейчас и навсегда. – Его слова были клятвой. – Никто больше никогда не причинит тебе вреда.

Келани вздохнула. Она склонила голову в знак согласия.

Он скрепил клятву поцелуем, и, прежде чем опустился на колени, взглянул на нее снизу вверх. Его пальцы стянули с нее штаны. Келани не сводила глаз с его лица, силясь уловить малейший намек на отвращение, чтобы прикрыться и избавить его от тошнотворного вида раны. Но Сет не испугался. Во всяком случае, она заметила только его беспокойство и сосредоточенность. Леренов обучали не только сражаться, но и оказывать помощь.

Пальцы С. поглаживали контуры раны, как бальзам, оставляя за собой след тепла. Тогда К. поняла, что его ладони не просто трогают ее рану. Он ласкал ее. Ее обнаженную ногу.

Огонь начал распространяться по коже, как корни дерева под землей, заставляя ее дрожать. Его губы поцеловали верхнюю часть раны, как бы уверяя ее, что все в порядке. Повязка снова накрыла ее. Но его пальцы продолжали двигаться вперед, наверстывая то, что они тогда прервали в саду из-за ее страха, снимая последнее, что на ней осталось.

Сет выпрямился, и их тела прильнули друг к другу, губы снова встретились.

– Ты не представляешь, как долго я этого ждал, – прошептал он.

Сет поддерживал ее сзади, не давая упасть, и осторожно подвел к матрасу. Его руки оставили ее всего на несколько мгновений и зашарили по штанам, расстегивая пуговицу.

28

Начало конца

Она потеряла счет времени. Келани не знала, сколько минут она провела так, лежа на боку и наслаждаясь каждой черточкой его утонченного лица. Она хотела дотронуться до его кожи, но ее пальцы были слишком холодны, чтобы прикасаться к его горячему после сна телу. К. было приятно видеть его рядом.

Келани глубоко вздохнула, прежде чем откинуть одеяло и встать с постели. Арена пока не закончилась. Оставалось еще одно Имя до победы. Ее внутренние часы подсказывали, что скоро прозвенит колокол, но единственный способ убедиться в этом – выйти из комнаты и выглянуть в окно, поскольку у нее не было обычных часов под рукой и искусственный свет лампы не давал подсказки.

Она очень тихо оделась, чтобы не будить его, и вышла из спальни.

Келани как сумела завязала ленты в волосах. Прически, которые она делала сама, оставляли желать лучшего, но горничных рядом не было, только они собрали бы ее волнистые волосы в замысловатый пучок, а Сета она не собиралась просить об этом. Она была рада избавиться от локонов, скромно зачесав их назад. Келани и так видела у себя множество недостатков, кроме блеклых и ломких волос.

Нет, она не должна так думать. Теперь у нее есть преимущество, которое сглаживало все остальное. Сет.

Какой-то шум в столовой заставил ее замереть на месте. Сердце екнуло. Ее правая рука мгновенно дотронулась до бедра, но не нащупала ничего, кроме ткани. Келани вышла без брони, без пояса, без кинжала, без револьвера…

Она решила отступить, вернуться в покров темноты. Однако кто-то услышал ее шаги и приближался к ней.

Ботинок. В нем лежал нож.

«Он не может навредить тебе, – успокоила она себя в отчаянной попытке собраться с силами. – Колокол еще не прозвенел».

«Или он расправится с тобой, пока никто не видит, а ты стоишь в ночной сорочке среди кастрюль».

Анатчиш не были уважаемыми людьми. Зачем им следовать правилам? Почему бы не избавиться от нее и не спрятать труп до поры до времени? Ведь можно подняться со дна на неведомые высоты за считаные минуты…

«Пригнись».

Она села на корточки и нащупала кинжал на голени.

«Закричи».

Ее губы приоткрылись. Одно слово могло уже сбить нападавших с толку: Сет.

Но в этом не было необходимости.

– Чира, – вздохнула она с облегчением, узнав ее в свете пыльной лампочки.

Келани вытянулась в полный рост.

– Лереса Кевалайн, – угрюмо вымолвила херианка в ответ.

К. подошла поближе.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она без малейшего упрека.

– Я пришла исполнить любые ваши желания, – ответила Чира с сарказмом, не вынимая рук из карманов и слегка наклонив голову. – Караулила, пока ты резвилась с этим напыщенным индюком, – отрезала она. – Именно так говорят при дворе, не правда ли? Просто «резвиться», – почти прошептала херианка с явным удовольствием.

– Чира! – воскликнула лереса.

Она почувствовала, как ее уши краснеют. Херианка не имела права вмешиваться в ее жизнь. Что они с Сетом делали или не делали этой ночью, ее не касалось.

Разве она не вернулась к матери и Некаю? Как долго она была в доме?

Чира не обращала внимания на молнии, которые К. метала в нее.

– Я приготовлю вам завтрак, лереса Кевалайн, – проговорила она, сменив тему и повернувшись к ней спиной. Мятежница направилась на кухню. – Осталось не так уж много до колокола.

К. села за стол и повернула голову к окну. Светало. Оранжевые, почти апельсиновые каплисумели просочиться через раму и покрыть все тонкой, будто намагниченной, пленкой.

Нужно было рассказать Чире, что они с Сетом вот-вот уйдут и она будет свободна. Что мятежница никогда больше не будет прислуживать кому-либо, что ее услуги Келани больше не нужны, а Арена скоро закончится.

Но как это сказать? Как она это воспримет?

К. легонько разминала раненую ногу, которая болела и кровоточила, Келани даже заметила пару красных пятен на повязке и немного на кровати. Но ничего такого, о чем стоило бы волноваться.

Чира появилась с тем же подносом, что и накануне вечером. На нем стояли дымящиеся кружки и две тарелки с поджаренными слоеными лепешками, которые крошились от одного прикосновения. Руки К. обхватили чашку, и ее тепло растопило лед, сковавший пальцы лересы.

Херианка села напротив с напускным равнодушием. Келани заметила, как та барабанила пальцами по бедру, как ее губы беспокойно шевелились, готовясь что-то сказать. Идеи и слова искорками мелькали в ее серых глазах. Но Келани видела, как она одергивала себя.

– Не стоит ему доверять, – выдавила мятежница из себя наконец.

Келани отодвинула чашку подальше от губ, чтобы не обжечься.

– В конце концов он предаст тебя.

Чашка стукнулась о стол. Молоко разлилось по столешнице.

– Ты не знаешь наверняка, – прошипела Кевалайн.

– Но что-то мне подсказывает, что ты тоже, – возразила херианка.

Чира перегнулась через стол. Ее зрачки сузились. Лереса оставалась невозмутимой.

– Станкевичус обманывает тебя, – продолжила мятежница. – Ты и понятия не имеешь, чем он занимался с тех пор, как началась Арена, пока не встретился с тобой. Это была даже не случайная встреча, он знал, что ты здесь, и… может быть, в этом есть и моя вина, – тихо призналась девушка, – я не подумала, что он ошивается рядом с нами. В любом случае он просто хочет победить, – заявила она. – Он убьет тебя так же, как убил секира Моркевира и лерена Пем…

Херианка замолчала. Не потому, что ее напугало разъяренное выражение лица Кевалайн, а потому, что услышала скрип открывающейся двери. Чира вскочила. Келани повернула голову. Ее хмурый вид испарился, губы приоткрылись, обнажив белые зубы. С. колебался лишь тысячную долю секунды, когда увидел Чиру вместе с K. Он едва бросил на нее беглый взгляд, как будто она была просто предметом мебели. С. приблизился к лересе и поцеловал ее в губы.

– Я надеялся проснуться утром и увидеть рядом твое лицо, – сказал он, обойдя ее за спиной и усевшись на угол стола. Она рассмеялась. – Херианка, – он медленно повернулся к безымянной, стоявшей по другую сторону столешницы, – налей мне то же самое, – он указал пальцем на чашку Келани.

Чира избегала смотреть в глаза К., как прежде. Она знала, что они попросят сделать то, о чем просил С. Только на этот раз ее глаза будут более властными, бессердечными, лишенными человечности. Она заглушила боль и оставила их наедине.

Наследник С. приступил к своему завтраку, потирая руки. Он улыбался лересе и рассказывал ей о том, что их ждет после Арены, о предстоящей пышной свадьбе. Колокольный звон, ознаменовавший шестой день, прозвенел, когда броня обоих уже была надета и Сет привязывал пояс к бедру Кевалайн. Келани подпрыгнула, когда услышала набат, доносившийся с улицы. Лерен крепче прижал ее к себе.

– Успокойся, у меня есть план, – прошептал он ей на ухо и поцеловал в затылок.

Сет взял ее за руку, и они вышли из комнаты.

Чира заняла то место, которое считала наиболее подходящим для себя, – то, что ей отвели накануне, у окна. Лерен махнул в сторону грязного подоконника, когда обвинял ее во всех грехах этого мира. Место часового, а не место друга.

Лереса расстроилась из-за слов безымянной о том, что Сет ее предаст и убьет. Тем не менее она не могла ее просто отругать, как будто это была очередная глупость, что-то в ее словах настораживало… Чира волновалась за нее? Неужели она пыталась защитить ее? Лереса не была уверена в ее намерениях. Может, кто-то навязал ей эту идею? Или она сама просто хотела верить в свою правоту, придавая его словам и выражениям тот смысл, который ей был удобен? Или ей было наплевать? Нет, она лгала. У херианки и так было не лестное представление об Именах. Раньше она скверно думала о ней, теперь о нем, ничего нового. Со временем К. покажет ей, что та ошибалась, что они не чудовища, что она должна отбросить предрассудки и больше верить в людей.

Келани позволила Сету уладить все дела. Она молчала, тщательно скрывая гнев и негодование.

– Херианка, – лерен обратил на себя ее внимание как обычно беспардонно, назвав ее как вассала рода Херальдумов, хотя наименование этих земель вот-вот изменится. Безымянная повернула лишенное всякого выражения лицо к лерену. – Просто хотел поблагодарить тебя за то, как ты заботилась о лересе Кевалайн в мое отсутствие, – сказал он, мимолетно улыбнувшись девушке. – Ты хорошо потрудилась, – признал он, прокашлявшись. – Когда закончится Арена, ты будешь вознаграждена.

Чира прищурилась и скрестила руки на груди в защитной позе.

– И кто же это сделает? – спросила она. – Кто меня наградит? Вы или она?

С. сладко улыбнулся ей.

– Мы оба, конечно, – сказал он, накрыв руку Келани своей и поцеловав тыльную сторону ее ладони. – Мы с ней одно целое, если ты не заметила.

Чира подняла брови. Она медленно выдохнула.

– Мне не нужна награда, – отрезала она.

– Ты примешь ее, когда тебе предложат, – твердым голосом вмешалась Келани, пытаясь унять растущее упрямство. – Ты сделаешь это ради своей матери и для Некая.

Обе смерили друг друга долгим, многозначительным взглядом. Чира молчала, поджав губы. Келани вытянула шею и смотрела на нее из-под полузакрытых век.

– А теперь мы уходим, – объявил Станкевичус. Слова лерена перерезали невидимый канат, который каждая из них пыталась тащить в свою сторону, и вместе с ним их связь, болезненную, но тесную.

Херианка опустила руки и сделала шаг вперед. Она пошла бы за ней и на край света, но ухоженная ладонь лерена возникла перед ней преградой.

– Одни, лереса и я, – уточнил он. – Твое рабство подошло к концу. Ты можешь вернуться к своей семье и наблюдать за завершением Арены из безопасного места. Мне жаль, что я не прояснил это вчера вечером, у меня были другие дела.

Чира снова глубоко вздохнула.

– Если вы так пожелаете… – произнесла она громким и ясным голосом, кристально чистым, хотя взгляд ее беспокойно метался из стороны в сторону.

Сет кивнул в знак благодарности. Он положил руку на спину К., поторапливая ее. Келани даже не успела подобрать подходящих слов на прощание. Она просто смотрела в пол, как будто они не стали за это время подругами.

Станкевичус помог ей выйти, даже взял за руку, чтобы помочь спуститься по лестнице, как будто боялся, что из-за раненой ноги она может в любой момент упасть. Келани сочла его осторожность чрезмерной. Этим он, как и прошлой ночью, лишь напомнил ей, что рана не такая уж серьезная, какой кажется на вид. Однако К. без пререканий наслаждалась крупицами его внимания.

Когда они вышли на улицу, он все еще нависал над ней, будто держа под крылом. Он не доставал револьвер, не вынимал лишний раз кинжал, не удосуживался держаться тени зданий, останавливаться на каждом углу, чтобы проверить, не прячется ли А. где-то неподалеку. С. шел слишком беззаботно, чересчур уверенно.

– Сет, куда мы идем? – спросила Келани, чей взгляд перебегал от двери к двери, от окна к окну, ища движения, отблески брони и оружия, револьвера или арбалета на полуденном солнце. – Каков твой план?

С. сжал ее плечо, но неотрывно смотрел вперед. Может, он так проявлял свою чуткость к происходящему. Все-таки Сет годами готовился к Арене.

– Я знаю, где он, – произнес он, как будто мог заразить ее капелькой превосходства и силы, коими обладал. – Он почти не двигался с начала Арены. Прятался, как букашка.

У Келани свело живот. Она тоже не выходила в трущобы все эти дни. Она тоже едва перемещалась с места на место. Сет думал так же и о ней? Что она просто поддалась животному страху? Была ли доля правды в словах Чиры? Всегда ли Сет знал, где она? Сет?…

Она замотала головой, чтобы прервать поток мыслей, которые, как корни ядовитого растения, путали ее рассудок. «Надеюсь, ты счастлива, – мысленно сказала она херианке. – Тебе удалось выбить меня из колеи».

– Впереди небольшая площадь, – продолжил лерен. – Мы пойдем туда и привлечем всеобщее внимание. Его логово в паре кварталов отсюда. Надо просто расшатать этот улей.

– Как мы сделаем это? – продолжила задавать вопросы лереса, потому что пока план С. был ей непонятен. – Как ты можешь быть так уверен, что он явится?

– Кела, – произнес он, как будто они ссорились, – ему ясно как день, что нас осталось трое, – объяснил он, продолжая двигаться вперед, ни на мгновение не отвлекаясь от дороги, лишь сжимая или потирая красные ладони. – Мы выстрелим в воздух, и он придет. Подумает, что выжил один, и тот ранен. А. так и не сразился ни с кем. Он почует легкую наживу и попадет в ловушку.

– Мы все хотим, чтобы Арена закончилась, – добавил он после задумчивого молчания. – Он явится сюда, – повторил Сет, как бы убеждая себя в этом. – И я буду ждать его.

Келани тяжело сглотнула. Она склонила голову в знак согласия. К. погладила рукоять своего револьвера. Она сделает все возможное, чтобы защитить Сета, когда придет время. У нее есть еще две пули, прибереженные для особого случая. Она потратит их на лерена Анатчиша.

Улица, по которой они шли, становилась шире. Эхо тонкой песни фонтана доносилось до их ушей, становясь все громче с каждым шагом. Внезапно взлетевшие птицы напугали ее. И не только К.

Рука Сета легла ей на затылок. Он остановился, удерживая ее рядом. Келани внимательно смотрела на его лицо. Зрачки Станкевичуса указывали куда-то наверх. Его ноздри раздулись. Лерен, казалось, обладал шестым чувством, будто он мог видеть что-то невидимое для глаз лересы, слышать что-то неслышимое для ее ушей, различать на вкус кровь или чувствовать биение чужих сердец сквозь стены. Келани ощущала только неимоверный холод, но по его напряженному лицу видела, что что-то происходит вне его поля зрения и контроля.

Его холодные змеиные глаза застыли и смотрели только вперед. Один из уголков его рта вдруг легонько задрожал. Хриплый стон сорвался с губ К., когда она почувствовала, как ногти лерена впились в ее горло.

С. пригнулся, чтобы увернуться от блестящего продолговатого предмета, который разрезал воздух тонкой линией в сажени от его головы. Лерен уставился вперед. Анатчиш в белой мантии, которая прикрывала его броню, стоял на площади в начале улицы, по которой они шли, всего в десяти шагах от них. На поясе у него висел меч, короче солдатских, но длиннее кинжала, и другие серебристые и тонкие орудия. Издалека они выглядели похожими на вязальные спицы с утолщенной серединой и остро заточенными концами.

Рука А. потянулась за другой иглой. У К. еще быстрее забилось сердце.

Ее природный инстинкт подсказывал ей увернуться, убежать, скрыться. Она попыталась, но лерен, схвативший ее за волосы, не позволил. Она оказалась заложницей.

Она услышала, как задняя часть ее брони стукнулась о нагрудники Сета. Другая рука С. камнем лежала на ее бедре, удерживая, как собаку на привязи. Едва она разглядела пятно в отдалении, похожее на комара, как второй снаряд полетел в нее.

Келани застонала. От отдачи она запрокинула шею назад, задыхаясь от страха и нахлынувших чувств. Раздался грохот. К. уставилась вниз, едва шевеля подбородком, не в силах ничего разглядеть, как в бреду. Ледяной холод металла проткнул ее нагрудник в нескольких миллиметрах от шеи. Такой же колючий холод она ощущала у ворота, когда вдыхала слишком глубоко. Острие задело середину ее ключицы.

Келани потребовалось пережить еще удар, чтобы понять, что происходит. Осознать, что Сет использует ее как живой щит.

Келани зажмурилась, будто могла заставить исчезнуть все это одной лишь силой воли. Она не хотела видеть, не хотела верить в его предательство.

Ей было больно, как никогда в жизни, но не из-за очередной иглы Анатчиша, которая лишь чуть задела кожу на ее левом плече. Дыхание Сета обжигало ее шею, как язык пламени. Он смеялся над ней, он презирал ее.

Что-то разорвалось у нее под кожей. Будто рана от кончика иглы разрослась, превратив все ее тело в один источник боли.

– Сет… Почему? – спросила она шепотом, не думая, что тот услышит. Но его слух был, как всегда, острым.

Еще один сдержанный смешок.

– На что ты надеялась, Келани? – зашептал он ей в ухо. Его голосе больше не был мягким. – Если твоя семья считала, что может обмануть меня, отправив тебя на Арену и ты завоюешь им победу через постель, то они очень сильно заблуждались. Ты думала, что можешь играть со мной?

Она еле покачала головой.

– Я никогда не хотела…

– Никого не интересуют твои желания, – прошипел лерен, почти вырывая ей волосы. – Было глупо с твоей стороны верить, что я откажусь от своего Имени ради такой, как ты, – усмехнулся он. – Прошлая ночь была делом принципа. Ни одна простолюдинка и лереса так долго не ломалась, в конце концов все угождают мне.

А. расплылся, стал нечетким, несмотря на то, что постепенно его тело росло, приближаясь.

В какой-то момент в воздухе снова раздался зловещий свист. Игла мелькнула возле ее уха. Она почувствовала, как С. спрятался.

Чира. Лорен. Кирстин.

«Я же говорила тебе, – эхом раздался голос Чиры в сознании. – Я тебя предупреждала, а ты отказывалась слушать. С. обманул тебя, и ты умрешь, как последняя дура». «Как ты думаешь, он будет оплакивать тебя или побежит искать замену, если уже не нашел?» – вспомнила лереса наставление Лорена.

Сет ослабил хватку и выставил револьвер вперед. Он целился в А. Выстрел. Раздалось недовольное рычание.

Сколько у него осталось пуль?

Второй выстрел. Мимо.

Если он метил все точнее, то следующей после Аворика будет она.

Третий. Смешок.

Келани, охваченная порывом гнева, подняла руку и, хлопнув по рукояти, сбила прицел. Револьвер вылетел из рук Станкевичуса и упал на землю. С. еще сильнее схватился за ее волосы. Он словно и не рассердился и снова зашипел ей на ухо:

– Все равно закончились патроны, – признался он. – Теперь у меня только кинжал и щит, – злорадно сказал С.

Мерцание, за которым последовала тень. Небо разломилось пополам.

Уже ближе. А. сокращал расстояние между ними.

Три. Нет, четыре. Четыре иглы все еще висели у него на поясе.

Но он самонадеянно вытащил из ножен свой меч и размахивал им, устрашая противника, вызывая С. на честный бой.

– Становится интересно, – пробормотал Сет, прильнув губами к ее уху. – Тебе пока везет, но я скоро вернусь.

Он с грубостью оттолкнул ее. Бросил на землю, и она упала на раненую ногу. Боль была невыносимой. Келани взвыла.

К. затормозила падение ладонями. Она не хотела упасть лицом в землю и воткнуть иглу Анатчиша еще глубже в себя. Она зажала рану руками. Хоть бы закончилась эта боль… Ткань штанов была влажной. Моментально проступили новые кровавые пятна.

Слезы беспомощности текли по ее щекам.

Она подняла взгляд, всего на миг. С. и А. маячали вдалеке, увлеченные своим противостоянием.

Металлический лязг пересекающихся лезвий заглушал привычные звуки трущоб.

«Как ты мог?»

Она вырвала иглу, и та тихонько загремела по щебню. Ни один из бойцов не обратил на нее внимания. Да и зачем? Она была слаба. Ей было больно. Ни для кого из них лереса не представляла угрозы. Они сосредоточились на своем смертоносном танце. Наконец-то нашли в лице друг друга равных противников. Однако Келани не знала наверняка, не понимала искусства войны, борьбы и стратегии. Единственное, что ей было ясно, – Сет победит. Если он уже избавился от секира Моркевира и лерена Пемондарка, то с лереном Анатчишем будет разделаться проще простого.

А потом настанет ее очередь.

Как она могла быть такой наивной? Как она могла ему доверять? Почему была глуха к словам Лорена? К словам, которые Кирстин заставила ее повторить несколько раз?

Она отдала ему всю себя, и он взял, чтобы разорвать затем на части без стыда. Все его взгляды, все его ласки, все его клятвы были ложью. Лишь для того, чтобы получить желаемое, завоевать ее, лишить девственности и бросить. Так же, как захватить новую землю. Как Дворец Корней…

Она безуспешно пыталась сбежать. Ее раненая рука дрожала и немела. Она рассекла запястье и часть плеча, пока поднималась с земли, на которую густыми пятнами капала кровь. Силы покидали ее. Телу было больно, но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью душевной.

Арена завершилась. Для нее все было кончено. Это был конец.

«Прости, Кирстин».

Она закрыла глаза. Просто хотела, чтобы это произошло быстро. Чтобы Сет исполнил ее последнее желание. Он был главной причиной ее страданий. И единственным, кто мог спасти ее от большей боли.

Рывок за плечо заставил ее вздрогнуть.

– Давай, – торопил ее шепот, – вставай.

Келани распахнула глаза. И ее взгляд столкнулся с серыми глазами напротив.

– Давай, Келани, я не смогу одна.

– Чира… – зашелестел голос К. И когда она произнесла ее имя, то почувствовала прилив энергии от соприкосновения их рук.

Херианка просунула руку ей под плечо, чтобы она оперлась. Келани смогла подняться.

– Мы должны выбираться отсюда…

Чира согнулась под ее тяжестью. Рычание заставило их оглянуться на бойцов. Она заметила, как Сет повернулся, чтобы сплюнуть кровь.

– Возможно, я недооценил вас, лерен Анатчиш. Вероятно, вы единственный достойный боец на Арене. – Но противник пренебрег этими пустыми комплиментами. – После меня, конечно, – подчеркнул Сет, поворачиваясь, чтобы увернуться от лезвия меча. – Мне просто нужно немного больше постараться, не более. Как хорошо вы себя скрывали, – добавил он, скрестив свои ножи, чтобы отклонить новый выпад А.

Да, его ножи, потому что он дрался двумя.

Лереса посмотрела на свой пояс. Этот подонок украл ее кинжал с зигзагообразным лезвием.

Но он забыл о револьвере…

Почему она не подумала об этом раньше? С револьвером у нее все еще был шанс. Не все потеряно.

– Давай, – повторила Чира, но чем больше она это говорила, тем безнадежнее звучали ее слова, слабо и постыдно.

Безымянная боялась. Страх был во всем – в ее голосе, лице и теле. Она прокручивала в голове каждый из возможных сценариев грядущей победы Станкевичуса. Особенно как он «вознаградит» ее за помощь врагу, как будет пытать за то, что она пошла против него.

Нет. Херианка уже сделала слишком много. Она не могла не помочь ей.

Однако лереса как будто выскользнула из ее руки. Чира подумала, что та падает. Когда она поняла, что К. добровольно отходит от нее, ее зрачки расширились. Она быстро огляделась.

Келани вернула себе равновесие, пересилив слабость и заставив тело вновь подчиняться ей.

– Что ты делаешь?

– Мне очень жаль, Чира, – выговорила лереса, кладя руку на пояс и сдавливая револьвер. – С этим нужно закончить.

Чира проследила остекленевшими глазами, как она достала оружие. К. направила ладони вверх. Ее глаза неотрывно смотрели на дуло, как будто пуля предназначена ей самой.

– Уходи, – приказала лереса, отвернувшись от нее, не удостоверившись, последовала ли мятежница ее приказу.

Если херианка так умна, как думала К., она сделает правильный выбор – отойдет в сторону и затаится в укрытии.

Келани, хромая, прошла пару шагов. С каждым дюймом шансы попасть в него стремительно росли. Она вытянула руки вперед на уровне плеч. Ее глаза смотрели на цель. Ей было наплевать, какую именно, если она попадет и убьет хоть кого-то из них. Однако тут же она поняла, что именно доставит ей наибольшее удовольствие.

Она стиснула зубы. Гнев и негодование кипели под ее кожей. Она искала сокровенную точку. Красную точку. Золотые волосы. К. никогда не пожалеет об этом. Никогда.

Лереса сдвинула затвор. Келани направила всю свою ярость и силу в указательный палец правой руки, который еще день назад не мог нажать на курок в коридорах заброшенного здания.

Но такого больше не повторится. Не будет другого раза.

Она почувствовала, будто этот лишенный чувств палец отделился от ладони и остался один, сам по себе. Поэтому он так безвольно нажал на спуск. Ее уши сотряс призрачный шум, хлопок. Но ничего не вылетело из дула. Револьвер лишь закашлялся. Оба лерена все еще были целы. Она не понимала, куда исчезла призрачная пуля.

Дрожь пронзила ее тело. К. посмотрела на выступы барабана по обе стороны ствола револьвера. Она могла видеть сквозь крепление. Ее живот скрутился тугим узлом. Лереса полностью сняла цилиндр, и ее худшие подозрения подтвердились. Она услышала позади себя стонущий выдох Чиры. Херианка все еще была там и могла видеть то же, что и она. Барабан был пуст.

Как? Она проверила затвор. Сделала это сразу же, как только оправилась после столкновения с Бельтесорн. Она хотела убедиться, что израсходовала столько пуль, сколько насчитала, что не нажимала на спусковой крючок, когда ее душил морок, и что херианка не воспользовалась ее слабостью. Она насчитала ровно две. К. уже видела, как они, заняв свои места, жаждут настигнут цель, стать наконец свободными после щелчка.

Она возилась с поясом, как будто пули могли ненароком выпасть. Но нет, это было невозможно. Пусто.

Как это могло произойти? Они испарились, улетучились. Как? Когда? Если она всегда носила револьвер привязанным к бедру.

У Келани перехватило дыхание.

Нет, не всегда.

Была только одна разгадка. Тот же ответ на вопросы, которые она никогда не задавала себе до этого мгновения. Сет. Сет опустошил ее барабан, когда она оставила его одного в комнате, думая, что тот спит.

Сет. Предатель.

Вот почему он так легко оставил ее подыхать на земле. Отобрал у нее кинжал и лишь ударил по ране. Чтобы полностью обезоружить ее, сделать беззащитной, не думать о ней, пока он не сведет счеты с Анатчишем. Он хладнокровно просчитал этого с самого начала. Это не было промахом с его стороны. Конечно, он позаботился об этом. Он не собирался торопиться. В другое время и в других обстоятельствах его ум польстил бы ей, но сейчас она находила его изощренность отталкивающей, мерзкой и бессердечной. Потому что он хотел унизить ее.

Но почему он так ненавидел Келани? Она всегда делала все, что он хотел, говорила все, что ожидали услышать его уши, она была тихой и покладистой лересой, какой ее научили быть. Даже его мечты стали частью ее мечт. И для чего? Он воспользовался ее доверием и выбросил как ненужную куклу.

В этом была соль игры? Быть самой очаровательной женщиной в мире даже рядом с палачом? Одолжить ему что-то, чтобы оно затем вернулось к тебе изуродованным? Быть просто опорой, с которой другие достигнут высот? Позволять топтать себя?

Она считала, что он видит в ней равную себе, а не дополнение к титулу или костюму, которое легко можно заменить. Что ему не наплевать на нее. Но кого она обманывала?

Она могла умереть за него. И он принял это как должное. Келани возвела его на пьедестал, не надеясь, что он когда-либо совершит то же самое для нее, пыталась заслужить его привязанность.

Однако их счастье прямо сейчас казалось ей ничтожной горкой пепла.

– Келани…

Чира попыталась выдернуть ее из забытья, но лереса вросла в землю.

Выражение лица Кевалайн беспокоило херианку. Казалось, она способна превратить ее в пыль одним взглядом. К счастью для Чиры, глаза лересы устремились вперед, к леренам, которые не прекращали двигаться, как если бы они исполняли самый напряженный и торжественный танец изо всех на Китовом мысу.

Эти трое играли с силой и властью, выходящими за рамки человеческих чувств и возможностей. И в тот момент их превосходство над другими, проявлявшееся в тугих мышцах и несгибаемой воле, показалось мятежнице выше законов природы, почти оправданным. Как будто трое из Святой Четверки переродились в их тела. Но столкновения между богами никогда не заканчивались хорошо, и это не станет исключением.

Она подумала, что, возможно, лереса уже пала, что это лишь ее тело еще стоит на ногах, преодолев муку смерти, и душа не спешит пересечь грань небес. Однако К. жаждала расплаты. Чира видела, как кожа натянулась на ее лице. Как пульсировала вена на виске, наливаясь кровью. Как в ее глазах искрилось отражение золотого облика С.

Сет был сосредоточен на своем противнике. Он двигался из стороны в сторону, уворачиваясь от ударов. Он хотел воткнуть одно из лезвий в его тело, но А. перемещался слишком быстро, почти так же, как и он.

Туника, прикрывавшая броню, потеряла свой девственный вид. Она была разорвана, грязна и кое-где уже окрашена кровью А.

С. ударил его, поцарапав кожаную броню, и сумел оставить мелкие порезы на ноге и плечах. Но и Анатчиш не медлил. Множество золотых чешуек было рассыпано по земле. Хлопья чешуи, которые Аворик сумел вырвать с его нагрудника. Они скрипели под сапогами, словно стеклянные игрушки. Однако больше всего Станкевичуса взбесило то, что Анатчишу удалось отразить его мастерский натиск, ударив С. локтем в лицо, и у него пошла кровь. Он вонзил свой скрученный нож в ту щель на броне А., где пуля проделала брешь. Ничего. Ему нужно было лишь глубже протолкнуть лезвие, покрутить и потянуть, и А. ахнул бы, как рыба, вытащенная из воды, пока не захлебнулся бы воздухом, как собственной кровью.

Но нет. Он был быстрым, умелым бойцом.

Первое, что сообщил С. отец, когда вернулся в Живые воды, после того как в Корнях вскрыли конверты, было то, что Киган не будет представлять род К. Сет и сам понимал, что секир К. не пошлет своего умирающего наследника на поле боя и не выставит себя дураком, но услышав это из уст своего отца, лерен совсем расстроился. До этого момента его не покидала надежда, что он встретится с К. лицом к лицу, чтобы растоптать его, сравняв с грязью, показать Кигану, что род С. выше и сильнее. Но он также осознавал, что не сможет в полной мере ощутить вкус победы, если будет сражаться с больным.

Мысль о противостоянии с другими Именами, которые были недостойны его навыков и едва заслуживали быть растоптанными подошвами его ботинок, притупила азарт от ожидания Арены. Его рвение было омрачено разочарованием, он понимал, это будет слишком легко. По этой причине он решил бросить себе другой вызов. И благодаря К. ему удалось развлечься. Но, к его удивлению, Анатчиш оказался достойным соперником. Воином, чьи умения неожиданно пробудились ради него. Только для него.

Он молча поблагодарил Четверку за вернувшееся возбуждение, которое заставило его дрожать с головы до ног. И за то, что у него не было времени зевать и он нашел себе наконец потеху.

Теперь ему просто нужно было это пережить. Сломать его. Улыбнуться в его окровавленное лицо. И запечатлеть в памяти последнюю гримасу А. Ярости? Отторжения? Страха? Попросит ли он о пощаде? Запустит ли сигнальный огонь? Почему нет? Учитывая близость его родовой линии к Джетенопикс, вполне возможно, что Аворик унаследовал их трусость.

Пыталась ли секейра Джетенопикс сдаться, прежде чем стрела Бельтесорн пронзила ее лоб?

«Блуинс, просто загляденье, с таким маленьким, добрым девичьим личиком… Кто бы мог подумать, что тигр с острыми когтями окажется в клетке крошечного тела?»

Арена казалась ему коробкой, полной сюрпризов.

«А ты думал, что будет скучно», – упрекнул он себя.

Меч Анатчиша искал его голову. Сет уклонился. Он поставил ему подножку, но противник увернулся, отпрыгнув назад. А. замахнулся вновь, метясь в ключицу лерена, – Сет закрутился на месте, как волчок. Скрещенные ножи преградили путь мечу, отклоняя лезвие. Он тут же набросился на А., чтобы вонзить кривой клинок в доступный кусочек кожи, но А. отбил атаку нарукавником.

Сталь звенела и дрожала при каждой встрече лезвий. Противники создали водоворот пыли и оружейного лязга, не в силах оторваться друг от друга. Когда С. развернулся еще раз, меч А. приблизился к его руке, готовый располосовать ее, вкусить первую кровь. Но Сет был быстр, и лезвие едва начертило тонкую красную линию у основания его большого пальца. Он отступил, но ненадолго.

Сет не видел ни малейшего намека на радость на лице своего противника, тот по-прежнему был серьезен, как и в начале боя, сосредоточенный и нахмурившийся. Его собственное лицо, напротив, было предельно расслабленным. Сет чувствовал себя в своей тарелке, облизывая обветренные губы и улыбаясь, предвкушая конец Арены.

Он прищелкнул языком. Почему А. не улыбался? Почему не чествовал свое маленькое достижение? Он должен был упиваться своей маленькой победой, ведь на большее он рассчитывать не мог. Хотя С. бы не злился на него за это, смерть А. от его рук тоже не будет медленной.

Его не пугало, что он потерял одно из своих орудий. Кинжала было более чем достаточно. Может, ему бы хватило и голой руки, чтобы победить.

Аворик наступал. Меч рубил воздух сверху вниз. Сет защищался правой рукой. Левой он схватился за запястье Аворика. Затем он убрал лезвие, которым сдерживал меч, разорвав их металлический поцелуй, с единственной целью – воткнуть его в ту брешь, которой он так страстно бредил. Брешь от пули на боку лерена.

А. зашипел.

Удар головой. Толчок. Окрашенный красным клинок вынырнул на поверхность. Меч выпал из руки A., и он сам оказался на земле, истекая кровью. Сет двигался как змея и был готов ужалить. Ботинок С. вдавил запястье лерена в землю, почти сровняв его со щебнем. Аворик зарычал, пока рык не перешел в резкий вздох. Он показал противнику зубы, как бешеный пес. Станкевичус улыбался.

– Тебе следовало воспользоваться своим шансом, – сказал он четко.

Свободная рука А. пробежалась по поясу, нащупывая одну из игл. Движение было слишком молниеносным, чтобы его противник успел что-то предпринять.

Игла вонзилась в поножи[3], чуть выше колена. Станкевичус выдохнул, как разъяренный бык, пятясь назад. Он вытащил иглу. В этот миг Анатчиш успел уже подняться и вновь схватился за меч здоровой левой рукой. Сет сощурил глаза. А. был в невыгодном положении. Его боевая рука безжизненно и бесполезно висела сбоку, пальцы посинели и растопырились. Он не мог физически так хорошо владеть обеими, чтобы и дальше драться с Сетом.

Легкий и теплый ветерок лизнул его в шею. Он совершенно не обратил на это внимания. Сет был поглощен своим противником, который взвешивал оружие в ладони и не спешил возобновить натиск. К тому времени, как он почувствовал тяжесть в плече, было слишком поздно. Он заметил лишь темное пятно, мелькнувшее где-то внизу.

Зазубренный клинок перерезал ему горло.

Когда лереса одернула руку, она увидела, как прямо на нее хлещет кровь из его раны. К. хладнокровно задержала дыхание. Дрожь как будто распространялась по всему ее телу от прикосновения этой огненной жидкости к ее пальцам, но она держала себя в руках, потому что Сет еще двигался.

Разве она не сделала все как надо? Не применила достаточно силы? Нож не вонзился достаточно глубоко? Откуда кровь тогда? Почему этот ублюдок все еще стоит?

Она в ужасе отступила, когда он обернулся. С. недоверчиво смотрел на нее, одной рукой зажимая рану, кровь из которой текла по его груди и животу. Он попытался что-то сказать, но раздался лишь булькающий кашель. Его рука с оружием поднялась, грозя ей немедленной расправой. Келани попятилась. Лезвие мелькнуло в воздухе, но не коснулось ее.

Усилие, которое он приложил, чтобы ранить ее, в конечном итоге повалило его самого на землю. Он корчился в судорогах недолго, пока кинжал К. не выскользнул из его мертвых пальцев. Его глаза оставались открытыми, смотрели на нее, но уже не видели.

От вида безжизненного тела С. ее глаза заслезились. Кевалайн застыла, прокручивая в голове случившееся, чувствуя, как электрические разряды медленно покидали ее тело, а в груди сгущалась густая, холодная тьма.

Чьи-то шаги вынудили ее поднять взгляд от бездыханного тела Станкевичуса.

К. глубоко вздохнула. Костяшки пальцев напряглись и побелели, когда она сжала рукоять кинжала, который когда-то спрятала в своем ботинке. Арена не закончилась. Еще нет.

Анатчиш стоял перед ней с мечом в руке, желая закончить начатое и раз и навсегда завладеть ключом, который откроет двери Дворца Корней.

– Нет! – завопил голос позади нее.

Аворик смотрел куда-то вдаль, за ее голову, и его взгляд поднимался все выше и выше.

Келани уставилась на его вытянутую шею. Хватит ли ей сил сделать это еще раз? Доберется ли она до его горла, пока он отвлекся?

Однако лереса отбросила эти мысли, потому что рассмотрела слабое красноватое свечение в его глазах.

Кровь в ее жилах застыла. Свободная рука прощупала бедро.

– Нет… – выдохнула она.

Она в ужасе обернулась, до последнего надеясь, что ошибалась.

Дым вился клубами из дула сигнального орудия. Из пистолета, который держала Чира, из пистолета, которого не было у нее на поясе. Еще выше, в небе, подавленный безразличной прозрачностью дневного неба, мерцающий свет круглого солнца, обвитый красным ореолом, спускался вниз, на них, с изяществом воздушного шара.

Вспышка. Красная вспышка. Ее пистолет, ее сигнальный огонь.

Слезы текли по щекам лересы. В горле застрял ком. Печальные и разочарованные лица ее семьи с впалыми щеками и изможденными чертами промелькнули перед ней.

– Ч-что ты наделала? – прошептала она, так как не могла даже открыть спекшиеся губы.

К. уставилась на херианку. На смену вялости и опустошению пришла ненависть.

Нет. Арена еще не закончилась.

Нет, она не запускала эту ракету.

Нет, она не сдалась.

Келани вновь сжала рукоять кинжала.

Когда она повернулась, в ушах зазвенело.

Что-то тяжелое и твердое остановило ее. Огонь. Огонь опалил ее виски. Дыхание сбилось. Маленькие пятна, белые и фиолетовые, танцевали перед глазами. Те же предательские пятна, которые ослепили ее в том грязном переулке. Все вокруг дрожало, размываясь.

Переворачиваясь с ног на голову. Мир накренился.

29

Последствия Арены

Уши все еще были заложены, а во рту сухо. Голова ныла так, будто ее проткнули раскаленным металлическим прутом – от виска к виску. Непрерывный гул сводил лересу с ума. Свет, слишком много света, который мало-помалу, казалось, испепелял ее веки, пока они полностью не истончились до красной пленки с сосудами. Она задыхалась.

Шаги. Хлопок закрывающейся двери. Шепот. Люди. Вокруг нее толпились люди, но она не могла понять ни слова.

Она лежала. Боль растеклась по всему телу, однако ей казалось, что ноге стало легче после отдыха.

Она попыталась открыть глаза. Свет ослепил ее. К. несколько раз моргнула, чтобы привыкнуть к нему. И по мере того, как ресницы раскрывались, перешептывания стихали, пока вовсе не смолкли.

Лересе потребовалось еще несколько секунд, чтобы мутные очертания стали предметами. Перед ее глазами висела великолепная люстра из золота и хрусталя, гармонирующая с потолком. На его белой глади проступал орнамент, походивший на кленовые листья на тонких извилистых стеблях, которые сходились к колоннам по углам комнаты. Чуть ниже – изысканная мебель, просторная гостиная и прекрасное постельное белье с огромной буквой «Х», вышитой по центру. Та же «Х», что была на татуировках Херальдумов.

Воспоминания о произошедшем до того, как она потеряла сознание, отскакивали от стен ее рассудка, как непослушные мячики.

Арена. Дворец Корней.

Она резко и тяжело вздохнула, застонав. К. попробовала выпрямиться и найти хоть какую-то опору.

Пара служанок, копошившихся у комода в углу, стояли к ней спинами и перебирали позвякивавшие от соприкосновений стеклянные банки. Служанки Херальдумов. Их отличал коричневый цвет одеяний с линиями цвета охры.

Она сумела задать лишь один вопрос:

– Где Анатчиш? – прохрипела Келани.

Сет проиграл. Он упал к ее ногам. Она убила его.

Остались только она и А. Просто еще одно сражение. Но затем красный свет…

Херианка, проклятая херианка зажгла сигнальный огонь. И что потом? Что случилось? Что-то мешало ей видеть, ее глаза слипались. Она умоляла небеса, чтобы Анатчиш погиб, чтобы Чира, неважно как, но избавилась от него, что она единственная выжившая на Арене, потому что только это могло спасти ее от унижения, только это могло переписать страницы истории, сделав К. победительницей.

Но горничные молчали, как будто не слышали ее. Келани не унималась.

– Я задала вам вопрос, – сказала она властным тоном, которым привыкла обращаться к слугам. – Где лерен Анатчиш? – повторила она, желая услышать одно слово. «Мертв». Возможно, что-то еще. «Мертв, лереса Кевалайн, вы убили его».

Не слышать вопросов К. было невозможно. Она говорила громко и ясно. Однако пока что никто из них не соизволил открыть рот, чтобы ответить ей. Они даже избегали смотреть ей в лицо. Может, они глухие?

Келани поджала губы. Они не имели права не обращать на нее внимания и ждать, пока закончится ее терпение. Что за издевательство?

Она откинула простыни и впервые посмотрела на себя после Арены. Ее переодели. На ней была белая льняная ночная рубашка. Это даже не была одна из ее любимых тканей, и, конечно же, одежда не принадлежала ей. Подол сбился выше колен, скорее всего, она металась во сне. Из-за его нижнего края был виден белый квадрат на коже, похожий на морскую ракушку.

Повязка на ноге. Жаль, что никакая повязка или бальзам, который можно втереть в кожу, не залечат глубокую рану в ее груди. Не было нити, способной сшить и собрать воедино бесконечные кусочки и осколки, на которые было разбито ее сердце.

Она осторожно повернулась. Малейшее движение отзывалось физической болью, но она была несравнима с душевной. Ступни коснулись пола. Да, она даже могла встать. Раньше она делала это с легкостью, сможет и теперь. Она улыбнулась, когда убедилась, что все в порядке, что она может держать равновесие, управляться с тяжестью собственного тела.

Келани сделала пару шагов по холодному брезенту. Женщины молча наблюдали за ней.

Одна из служанок мельком взглянула на нее через отражение в зеркале. Она увидела ее приближение и взяла свою спутницу за локоть. Обе поспешили к двери. Это еще больше разозлило лересу. Она ускорила шаг.

– Стойте.

Ее рука потянулась к ближней. Ногти вцепились в нее. Даже самая быстрая не успела бы отвести руку. К. дернула ее. Выражение ужаса появилось на лице девушки, но она не отрывала взгляд от пола. Келани была в ярости. То, что они не служили ее роду, не означало, что они могли так наплевательски относиться к ней. Она была лересой, как-никак одной из Имен, они были обязаны с кротостью угождать ей.

– Я задала…

Ее слова прервал тихий щелчок открывающейся двери.

Келани посмотрела поверх грязных волос служанки. Хватка пальцев ослабла, когда она узнала людей, которые вошли в комнату.

На ее лице разразился настоящий шторм. На мгновение она побледнела. Она была не способна выразить все свои эмоции, настолько противоречивыми они были. Ее лицо мало отличалось от лиц нежданных гостей.

Ее отец. Ее секир.

В груди затеплилось маленькое чувство, более яркое и сильное, чем остальные, затмевающее все своим лучистым и жгучим светом, оставляя вопросы об Арене и ее итогах на втором месте. Мысль о том, что она вновь видит отца и что он ждал этой встречи, как и она, будоражила ее сердце, давая ей понять, что оно не совсем умерло. Что-то было спасено. Еще была надежда.

Кевалайн одним взглядом со вздернутой бровью прогнал прочь прислугу. Рука горничной выскользнула из ее пальцев.

Ее отец остановился перед ней, всего в нескольких шагах, заложив руки за спину. Носы его ботинок касались друг друга. Келани держалась. Она сжала кулаки, чтобы не броситься в его сторону, дать себе возможность убедиться, что это все на самом деле, что она не вообразила их встречу в бреду, что это ее отец, плоть и кровь, а не простое воспоминание.

Она с трудом вздохнула, как будто проделала это впервые за всю свою жизнь, и воздух болью разрезал легкие. Ее взгляд переметнулся на сопровождавших Кента, которые зашевелились по обе стороны от секира, чтобы посмотреть на нее и чтобы она могла видеть их. Киган и дядя Рэндал. К. тяжело сглотнула, сдерживая слезы радости. Она никогда бы не подумала, что способна испытывать нечто подобное. Она не осознавала до этого мгновения, как сильно хотела увидеть их.

Ей пришлось зажать уголки рта, которые хотели подняться в улыбке, когда она заметила, как Киган опустил сверкающие глаза в пол. Что-то не так.

Все.

– Отец, – выдохнула она.

Услышав ее голос, он лишь поджал губы. Крылья его носа дрожали. Он пристально посмотрел на нее. Лереса увидела пламя, горящее в его зрачках. По спине пробежал холодок. Она никогда не видела его таким разъяренным. Даже когда он вернулся из Дворца Корней после вскрытия конвертов. Его плоское, непоколебимое лицо беспокоило ее. Впервые она его испугалась.

К. все поняла. Прочла по его глазам. Да, конечно, Арена закончилась. Анатчиш был еще жив. Аворик победил. А она сдалась. По крайней мере, по его мнению. Он не знал, что произошло на самом деле.

Она намеревалась оправдаться, объяснить, что виновата не она, что не ее рука запустила сигнальный огонь, что это была херианка. Она не могла вынести жестокости на его лице.

– Отец, – произнесла она, вытянув руки вперед, словно пытаясь коснуться его. – Клянусь Именем, я не…

Раскрытая ладонь секира влетела в ее щеку и развернула ее лицо в сторону. Келани застонала от удивления и боли. Она тут же приложила ладонь к месту с намерением унять жжение холодом собственной кожи.

– Не смей произносить это, – наотрез запретил он ей. Звук его голоса резал слух К., как если бы он внезапно покрылся тысячами шипов, что намеревались причинить ей боль. – Не говори от лица Имени, которое ты сама оскорбила и унизила, сдавшись.

Келани хотелось кричать. Ее губы задрожали.

Она старалась найти хоть что-то под этой жестокой маской. В глубине души он радовался, что она еще жива. Чира не могла ошибаться. Любовь, которую ее отец чувствовал к ней, была спрятана где-то глубоко под всеми этими слоями притворства.

Он должен знать. Он должен знать правду. Не она причина его разочарований.

– Отец, я не…

Еще одна пощечина. Пощечина, которая сковала ее дыхание.

Она бегло взглянула на своего брата, прежде чем снова устремить взор на секира. Киган смотрел куда-то еще, в другую точку. Она видела, как он с трудом сглотнул.

– Каждый раз, когда ты будешь отрицать это, получишь еще два хлыста сверх назначенной кары, – предупредил Кевалайн. – Их уже тринадцать.

Она в ужасе смотрела на него.

Это была ложь. Ее отец не мог так поступить с ней. Секир имел власть избавить ее от наказания. Он никогда не причинит вреда ни одному из своих детей.

Но она не стала настаивать. Она пыталась приложить все усилия, чтобы унять его гнев, признаваясь в том, что сделала. Она сдержала данное ему слово. Возможно, Келани сотворила даже больше, чем он мог от нее ожидать. То, как именно, не важно. Вероломно, подкравшись сзади, со свежими, открытыми ранами, которые ставили его в заведомо невыгодное положение, с вниманием Сета, сосредоточенным на другом противнике… В этот миг Келани ждала услышать лишь каплю признания, частичку той гордости, которую в течение многих лет излучало лицо К., когда он поворачивался к ней.

Ее зрачки сузились, когда она встретилась взглядом с отцом. Глаза сияли удовлетворением от мысли, что она имеет право произнести эти слова. Его ушам нужно это услышать.

Кент Кевалайн дернул рукой, чтобы вновь ударить ее, если она попытается снова возразить или оправдаться.

– Я была той, кто убил Сета, – призналась она, и эти слова разворошили битое стекло у нее в груди.

Она услышала глубокий, громкий вдох Кигана. Рука отца замерла в воздухе, взвешивая новость. Секир заскрежетал зубами. Рука опустилась. Лереса ждала, внимательно наблюдая за ним, надеясь уловить хоть какой-то проблеск в его глазах.

Но этого не произошло.

– Вы хотели, чтобы я его обманула, – продолжала она, пока он молчал. – Вы не желали его победы, так оно и вышло, потому что я убила его, – повторила она, подчеркивая последними словами свою значимость, указывая на грудь указательным пальцем.

Кевалайн подавил смех.

– И ты думаешь, что меня это порадует, Келани? – спросил он, пригвождая ее к месту одним взглядом. – Должен ли я тебя за это вознаградить?

Она колебалась.

– Я думала, что… – почти шепотом.

– Я не давал тебе разрешения думать, – прервал секир лересу. – И не давал жизнь тебе для этого. Не учил. Твой долг – следовать правилам. Твоя роль заключалась в том, чтобы сделать единственное, в чем ты хороша: использовать свое обаяние, чтобы сбить его с толку, дабы он не выиграл.

– И он не выиграл, – нетерпеливо подтвердила она.

Пути были бы разные, но результат тот же. Он просил ее обмануть Сета и заставить сдаться, чтобы облегчить Падену задачу, но даже если она с самого начала собиралась следовать его указаниям, к тому времени, когда Станкевичус нашел ее, Пемондарк уже был мертв.

Губы К. скривились, обнажив белые зубы.

– Именно так, – согласился секир, единожды кивнув головой— Он не выиграл. Но и ты тоже, – корил он лересу. – Единственным победителем стал лерен Аворик Анатчиш, чествование заслуг которого будет отмечаться сегодня вечером, всего через несколько часов, – изрек он, подтверждая ее опасения. Место победителя занято. – А знаешь, какое еще Имя будет на устах у всех, какое еще Имя окажется в центре внимания, и не в лучшем свете? – спросил он со злобным и насмешливым выражением лица. – Твое. Наше, – сказал он, ударяя указательным пальцем в свою грудь, как она это сделала несколько мгновений назад, поистине взбешенный. – Потому что ты не сделала единственное, о чем я просил. Никто никогда так не позорил Имя Кевалайн, – обвинил ее он.

Лицо Кента горело от ярости, его глаза готовы были вывалиться из орбит. С каждым словом ее отец становился все больше, а она – меньше. Было видно, как Келани сжимается в его разрастающейся тени.

– Когда мы узнали, что Арена закончилась и двое выживших прибыли во Дворец Корней, я бахвалился. – Он резко выдохнул, подавив еще один смешок, острый, как когти медведицы. – Я подумал, что Джетенопикс последовала традиции своего рода и запустила огонь. Я даже предположил, что это мог быть Анатчиш или Бельтесорн, какой бы шаткой не казалась эта догадка. Мне бы хотелось увидеть гримасу Берна, когда его позовут повидать дочь, – признался он, даже с некой надеждой, как если бы он все еще мог переписать прошлое. – Но нет. Я почувствовал, что мир распадается на тысячи кусков, когда один из солдат попросил меня сопроводить его. Я доверял тебе. Я не мог и помыслить о том, что ты предашь меня. Я подумал даже, что, может быть, ты победила, что, возможно, судьба решила, что красота должна восторжествовать над остальным миром. – Он замотал головой. – И пока я был погружен в эти думы, пока проблеск надежды маячил перед глазами, желая стать правдой, в глубине души я сознавал, что твоя победа была не столь смешна, сколь противоестественна.

Лицо Келани было влажным от струившихся слез. Она не поняла, когда успела заплакать. Узел, стянувший ее горло, мешал говорить. Она не хотела быть мишенью для битья, причиной его ненависти, презрения и разочарования. Ведь она ею и не была. Вся вина лежала на плечах херианки. Келани дошла до самого конца. Осталась один на один с Анатчишем, который был в невыгодном положении из-за ран, очень серьезных ран.

Она глотала слезы. Херианка украла ее победу.

– Я-я могла выиграть, – выговорила она в новой попытке объяснить отцу, что случилось, чтобы отвести его гнев от себя на другого человека.

Но он не позволил ей договорить.

– Нет, – грубо прервал ее он, – ты не могла. Ты слаба, Келани, ты бы никогда этого не достигла. Слабая эгоистка, поэтому и зажгла огонь. Тебе плевать на своих братьев и сестер, на меня. Ты думала только о себе и погубила достоинство рода.

Она рыдала.

Нет. Это была ложь. Она не эгоистка. Все, что она сотворила там, было ради них. Разве нет?

Виновата херианка. Это все ее вина.

– Это ложь, – немедля ответила она. – Я не запускала…

Еще один удар разнесся эхом о стены.

К. заскулила. Больно. Очень больно. Удары отца причиняли больше страданий, чем когти Бельтесорн. Они ранили сильнее, чем предательство Сета, чем злая шутка херианки.

– Я не хочу слышать этого снова, – прошипел он. – Откуда в тебе столько наглости врать мне прямо в лицо?.. – он неодобрительно покачал головой. – Никогда не думал, что ты способна меня так разочаровать. Я надеялся, что хорошо с тобой обращался, – он поднес руку к ее подбородку, и его пальцы впились в ее кожу, как будто пытались проткнуть ее насквозь.

Щеки Келани ныли. У нее болели кости. Отец резко вздернул ее подбородок. Он вглядывался в нее сузившимися глазами, смотрел на нее, как будто она была чужой, преступницей.

– Ты была моей девочкой, моим правым глазом, – сетовал он, – но теперь я понимаю, что слепая любовь, которую я мог по глупости испытывать к тебе, никогда не была взаимной.

Тело лересы проняла дрожь.

– Но я люблю тебя, отец, – произнесла она, как могла.

К. отпустил ее. Он ей не верил. Келани увидела это в его охладевшем взгляде. Это был удар в самое сердце. Стрела, которая прошла навылет и, неспешно разрезав ее нутро, торчала теперь из-за спины в сломанном крыле. Даже если и так мало что осталось от тела, которое еще можно было чем-то пронзить.

– И почему ты тогда жива? – проткнул он ее еще раз своими словами.

Келани потеряла дар речи, задыхаясь.

Нет, ее отец был сбит с толку. Точно. Эти известия поразили его. Он не знал, как передать свои чувства. Как и она. Внутри он, должно быть, счастлив. Счастлив видеть ее снова, счастлив, что не потерял ее навсегда, как и сказала ей Чира тогда в доме.

Чира. Подлая херианка. Это все из-за нее. Она замышляла это с самого начала – стереть ее род в порошок.

Эти слова не могли быть правдой. Он любил ее так же сильно, как она любила его.

«Он любит меня».

– Они подготовят тебя к празднованию, потому что отсутствие одной из главных его причин вызовет еще больший переполох и бросит кость нашим изголодавшимся врагам, – снова заговорил Кент. – Это последнее мероприятие, на котором ты будешь присутствовать, – предупредил он. – С завтрашнего дня, клянусь, ты никогда больше не увидишь солнечный свет, если только не выпрыгнешь в окно. Насладись вдоволь, потому что я сомневаюсь, что ты встанешь с постели после того, как тебя высекут. И если тебе придет в голову открыть рот, чтобы высказать еще одну ложь, ты больше никогда не увидишь родных, – пригрозил он. – Я хочу, чтобы ты была тихой и послушной, Келани, – он ткнул в нее пальцем, – какой ты и должна быть.

Секир глубоко вздохнул и заложил руки за спину. Его дыхание обжигало кожу лересы, как брызги кислотного дождя. Затем он повернулся лицом к двери, как будто ему было дурно от присутствия дочери.

– Мы похоронили тебя, Келани, – сказал он, направляясь к выходу. – Не стоило вылезать из своей могилы, – заключил он и исчез в дверной раме.

Келани шмыгнула носом.

Лереса краем глаза заметила движение. Она невольно повернулась к дяде Рэндалу, надеясь найти хоть какой-то признак сострадания, потому что он всегда был более ласковым и доброжелательным, чем ее отец в грозовые моменты. Вместо этого она наткнулась на еще большее презрение. И хотя Келани не видела раньше на его лице ненависти, она узнала это выражение. Он смотрел на нее, как на гнилой плод. Келани заглушила всхлип.

Ей меньше всего хотелось, чтобы дядя и брат видели, как реакция отца сломала ее окончательно. Ей нужно было выбросить эту картину из головы, этот миг первой встречи. Очень скоро все вернется на круги своя. За этой встречей последуют другие.

Вопрос времени.

Для них было обычным делом злиться и обращаться с ней так. Тем более они не знали всей правды.

Рэндал отвел взгляд, качая головой, и двинулся к двери, чтобы последовать за секиром. Он остановился на мгновение, оглянулся и посмотрел на Кигана.

– Я скоро вас догоню, – отчеканил лерен.

Кивнув, дядя исчез, оставив дверь приоткрытой.

Келани опустила взгляд на свои дрожащие израненные руки. Она не хотела смотреть на брата – видеть его неодобрение. Ей было достаточно разговора с отцом. Она не стерпит больше обиды от людей, которых превозносила выше всего на свете, ведь это в конечном итоге окончательно сломает ее. В ту секунду Келани хотела, чтобы он ушел.

– Кела, – сказал он. Его голос звучал сладко, примирительно, или, возможно, в нем сквозила усталость. Она не подняла глаз, чтобы удостовериться в последнем, и замотала головой.

Келани услышала приближающиеся шаги Кигана. Она отпрянула и вжала голову в плечи.

– Ты думаешь?.. – голос К. сорвался. – Келани, я не собираюсь бить тебя, – пообещал он. – Посмотри на меня, пожалуйста, – с мольбой. – Посмотри на меня.

Ее брат наклонился немного ближе. Его мягкие пальцы подкрались к ее подбородку, заставляя поднять глаза. Она не сопротивлялась. Он не делал это так резко и решительно, как секир.

На его лице не читалось ни гнева, ни разочарования, оно просто выглядело чистым и приятным. Уголки его рта слегка изогнулись, и он слабо ей улыбнулся. Келани выдохнула.

Киган обнял ее. Лереса прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Ей было трудно дышать через заложенный нос. Брат гладил ее по волосам, давая время успокоиться.

– Мне очень жаль, – было первое, что она сказала, когда рыдания стихли, но у нее вновь перехватило дыхание. – Киган, мне жаль. Я даже не думала…, – заверила она. – Я бы никогда не сделала ничего такого, что могло бы навредить тебе, отцу или роду. Я…

– Я знаю, Келани, – прервал он ее. – Я представляю, через что тебе пришлось пройти… через какой страх и отчаяние. Он не должен был тебя посылать. Это его вина, только его, и я никогда ему не прощу то, что он забрал тебя у меня. Я понимаю, почему ты сдалась, и я… я ценю это.

Келани подняла лицо, чтобы посмотреть ему в глаза. Киган недоуменно взглянул на нее в ответ и нахмурился.

Он тяжело сглотнул. Киган только что произнес слова, которые секир не одобрил бы.

– Это была не я, Киган, – призналась она. – Я не стреляла. Я не сдавалась.

Ее брат приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, однако запнулся и закрыл их.

– Я… Ты мне веришь, да? – голос лересы дрожал.

Недоумение вуалью повисло на лице лерена. Он хотел улыбнуться, кивнуть, сказать «да», согласиться с ней, как если бы она была умалишенной. Келани не стала дожидаться этого.

– Это правда не я, Киган, – настаивала она. – Клянусь. Я собиралась сразиться с Авориком.

– И… он… он бросил его? – предположил он с подозрением, почти шутливым тоном.

– Нет, – опровергла К. в ту же секунду. – Он тоже приготовился сражаться со мной. Но он оглушил меня, когда херианка уже зажгла огонь. – Она только теперь поняла, что произошло. Неужели он жаждал ее смерти даже после того, как увидел вспышку?

– Херианка? – повторил он, как будто это было совсем уж за гранью разумного.

Келани высвободилась из его объятий и отступила назад. Она поднесла одну руку к подолу ночной рубашки и закатала его, чтобы показать повязку. Киган уставился на ее ногу.

– Херианка выхаживала меня, после того как Блуинс ранила меня своим когтем, – рассказала она.

Ткань снова прикрыла ее ногу, но он не отрывал от нее задумчивого взгляда.

– Я должна была умереть в том переулке, – сказала Келани. – Под телом Бельтесорн… Я потеряла сознание. А когда очнулась, поняла, что херианка выходила меня и залечила рану. Она хотела, чтобы я победила. Я действительно не знаю почему. Но… – Келани потрясла головой, вспомнив, что произошло потом с Сетом. Она пропустила эту часть, промотав нить воспоминаний до нужного момента, – …предала меня. Мы с Авориком стояли лицом к лицу, готовые драться за честь рода, но она украла мой сигнальный пистолет и… выстрелила.

Киган искал ее потерянный в пустоте взгляд.

– Она хотела, чтобы ты выжила, Келани, любой ценой, – сказал он ей. – Как и я. И я рад, что она это сделала, что она… предала тебя.

Глаза Келани распахнулись.

– Как ты можешь такое говорить? – она упрекнула его. – Посмотри, что я сотворила с вами, – подчеркнула она, махнув рукой, указывая на его лицо.

Киган проследил за ее движением.

– Я чувствую себя прекрасно, Кела. Ты не сделала мне ничего плохого, наоборот…

– Помоги заставить отца меня выслушать, – взмолилась она. – Он должен знать.

– Зачем? – рявкнул ее брат. – Чтобы они возобновили Арену и заставили тебя сражаться с ним опять? Нет, Келани, Арена окончена. Лерен Анатчиш сказал, что ты выпустила огонь, и все согласны с его версией событий. Я тоже, – он указал на себя раскрытой ладонью. – Я не хочу рисковать тобой снова, едва мы воссоединились.

Келани была поражена, она испытывала облегчение и в то же время растеряла все мужество. Нет, она не мечтала возродить Арену из пепла, в котором сгорели ее надежды, но ей нужно было вернуть одобрение отца, его любовь, потому что, если оставить все в руках ее злейшего врага, времени, возможно, она потеряет все и сойдет с ума.

Киган подошел ближе, чтобы укутать ее теплом своего тела. Она прижалась щекой к его плечу. Рука лерена поползла по ее спине, следуя вдоль линии позвоночника, пока не задержалась на затылке. Его пальцы обвели следы буквы «К». Буквы, какую он не мог сейчас видеть, но узор которой они оба прекрасно знали. Киган помял ее шею.

– Мы вместе, Кела, – сказал он. – Как это должно было быть с самого начала. Он никогда не заслуживал тебя. Единственное, что меня мучает, это то, что не я сам расправился с ним.

Келани снова вгляделась в его лицо. Она сразу догадалась, о ком и о чем шла речь. Ее горло сжалось.

Она ненавидела Сета больше всего на свете. Она поклонялась ему, как древнему богу, а он предал ее. Она ненавидела его всем своим существом. И все же от мысли о нем у нее скрутило живот и на глаза навернулись слезы. Боль. Его имя, память о нем и о его пустых обещаниях – все вместе терзало ее.

«Никого не интересуют твои желания», – ясно эхом отозвалось в ее голове. Вдруг она почувствовала снова его дыхание на шее, почувствовала, как он тянет ее за волосы, воскресила в памяти его холодный, равнодушный взгляд. «Было глупо на твоем месте поверить, что я откажусь от своего Имени ради кого-то вроде тебя».

Как она? Что с ней не так?

– Я не хотела этого делать, но он использовал меня. Он собирался убить меня. Он предал меня, Киган, предал, я ничего для него не значила.

– Я знаю, Кела, и поэтому ты здесь со мной, – сказал лерен, обнимая ее лицо руками. – Никто больше никогда не причинит тебе вреда. Я позабочусь о тебе и буду относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь, – заключил он, пока его ладони стиснули сильнее озадаченное лицо лересы. Его рот накрыл ее губы в жадном поцелуе.

Келани была в замешательстве. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы выставить ладони между их телами и оттолкнуть его. Киган сопротивлялся. Она едва могла дышать, так как его нос уткнулся в нее, перекрыв ток воздуху.

– Киган… – она задыхалась, вся в смятении. Ее губы дрожали. Она не могла подобрать слов. Но что вообще можно было сказать в такой ситуации? Что сейчас произошло?

Ее брат поцеловал ее, как делал это Сет, и по чертам его лица, по тому, как он смотрел на ее губы, она понимала, что он намеревается сделать это снова. Поэтому Лереса не спешила убирать руки.

– Киган, какого черта ты творишь?

Он иронично улыбнулся и покачал головой.

– Почему ты так удивлена? – спросил он, заправляя прядь ей за ухо. Она быстро поправила ее сама. – Могу поклясться, ты хотела этого так же сильно, как и я.

– Хотела? – потрясенно повторила лереса. – Хотела тебя поцеловать?

– Нет, чтобы я сделал первый шаг и тебе не было стыдно признаться в этом, – сказал он. – В том, что ты всегда любила меня, – заметил он, – а не С., вот почему ты убила его и вернулась ко мне.

Сердце отчаянно забилось внутри.

– Конечно, а как иначе? – ответила Келани. – Мне было очень больно, но у меня не было выбора. Я поняла, что не могу отдать свою жизнь за того, кто выставил меня доверчивой дурочкой и предал. Я была вне себя от ярости, – оправдывалась лереса. – И я все еще взбешена, но… я не уверена, что повторила бы это снова…

Киган резко кивнул.

– Нет, я знаю, ты бы сделала это, – его уверенность пугала. – Ты бы сделала это ради нас. Потому что ты любишь меня.

Он хотел погладить ее щеку, но Келани отошла назад.

– Киган, разумеется, я люблю тебя. Но я люблю тебя как брата, не по-другому, а ты должен любить меня как сестру.

К. щелкнул языком и отмахнулся от ее слов.

– Ты никогда не полюбишь кого-то сильнее, чем свой род, – он вспомнил предание их семьи. – Это обещание подразумевает самую чистую и самую сильную любовь. Я думал, что молиться Святой Четверке… пустая трата времени, но как же я ошибался. – Он улыбнулся. – Ожидание того стоило, теперь у меня есть все, о чем я мечтал, – произнес он, – ты.

Он протянул к ней руки.

– Нет… – выдохнула К., пытаясь уйти от объятий. – Ты запутался. Я тебя люблю, но не так.

– Ты понятия не имеешь, что говоришь, – Киган не сдавался.

– Нет, – проревела она, ударив его ногой по голени. Она выскользнула и встала поодаль. – Тот, кто не знает, что говорит, – это ты.

На его лице блеснула та порочность, которую она никогда не замечала за ним. Ее сердце екнуло. Это был не Киган, не ее брат. Точно так же, как тот, кто всего несколько минут назад стоял в этой комнате, не был ее отцом. Разве мог Киган так обращаться с ней? Он сошел с ума.

Арена сломала их. Она перевернула все с ног на голову, лишила рассудка сначала ее, потом Сета и, наконец, весь ее род, отца, Кигана. Арена играла их умами. Арена все разрушила. Но рано или поздно жизнь продолжит течь своим чередом.

Келани опасалась, что больше никогда не увидит людей, которых когда-то любила.

– Я готов подписаться под каждым словом, – продолжил Киган. Его руки теперь как будто не находили себе места. – Я люблю тебя целую вечность. Я просто не мог ничего поделать против нелепого желания отца обвенчать тебя с этим придурком С. – Он на мгновение опустил взгляд и рассмеялся. – Я знал, что в конечном счете он облажается сам и что тогда ты прибежишь ко мне, к единственному человеку, который ценит тебя должным образом. Мне просто нужно было ждать, ждать и ждать. В конце концов все произошло не совсем так, как я думал, но даже лучше. Его больше нет в живых. И после твоего поражения никакое другое Имя не захочет сблизиться с нашим родом… Но я…. – на миг его тон смягчился и напомнил ей о былых временах. Лерен склонился над ней. – Я буду преданно любить тебя, несмотря ни на что.

В очередной раз Киган захотел приблизиться к Келани, однако она попятилась. Это умерило его пыл. Он беспомощно сжал кулаки, не зная, как унять свои чувства.

– Это ты пережила нечто, что покалечило тебя, и сейчас все еще не в своем уме, – сказал он серьезно и даже немного грустно. – Ты рано или поздно одумаешься. Поймешь, что счастье возможно только со мной. В конце концов, ты моя, Кела, всегда была. Мое Имя набито у тебя на шее. – Он улыбнулся. – Ты никогда не была ближе ко мне, чем сейчас.

Киган больше ничего не требовал от нее, он просто повернулся и ушел, оставив лересу наедине с мыслями.

Келани села, опустошенная обидой и злостью. Все ее чувства притупились. Она была жива и в то же время почти мертва. Или, возможно, даже больше мертва, чем жива.

Из-за ее «предполагаемой» трусости и поражения никто не будет искать союза с ее Именем, даже род Джетенопикс, и если отец сдержит обещание заточить ее в четырех стенах до конца ее жизни, какое будущее ее ждет?

После Сета, его вероломного предательства, боли, которая раздирала изнутри огнем ее кожу, она не хотела и думать о новой помолвке. Келани не могла больше никому доверять. Чтобы не разорваться на части, ее сердце собралось в комок и окаменело. Оно не раскроется теперь никому, не разбившись при этом вдребезги. Потому что внутри оно было пустым и раненым, угрожая захлебнуться в собственной крови. Сет вошел в него, и оно покрылось паутинками трещин. Она не позволит никому видеть его раздавленным. Это ужасное зрелище, свидетелями которого не заслуживали быть даже самые несчастные люди на Китовом мысе. Никто другой не поймет ее страданий.

Может, Киган был прав. Видимо, лучше всего было остаться рядом с ним. Если она не могла никому доверять, если не могла снова полюбить, зачем отказывать ему? Если, в любом случае, она закончит свои дни под крышей Дворца Розы. Киган со временем станет ее секиром, и она не сможет перечить его воле.

Почему эта идея так ее напугала? Бельтесорны были связаны друг с другом кровью с самых истоков династии. Здравствующий секир женился на сестре, чтобы породить на свет одиннадцатое поколение. У близнецов Хейди и Палани Пемондарк тоже были свои причины заключить этот кровосмесительный брак. Во всех родах были пары из двоюродных братьев и сестер. Разве это не одно и то же?

Затем К. поняла, что на самом деле подразумевал Киган. Быть вдвоем с ним было лучшим, на что она могла рассчитывать. И она должна быть благодарна ему и Святой Четверке за то, что у нее все-таки есть луч надежды. Ее сестринской любви должно хватить, чтобы восполнить всю ту другую любовь, которую вырвали из ее души с корнем.

30

Род

Она никогда не стеснялась своего отражения в зеркале. В давние времена они были даже союзниками. Однако в это мгновение зеркало только мучило ее, напоминая каждую минуту о пережитом горе, являя облик человека, которого она ненавидела больше всего на свете, – себя.

Горничные, которые недавно вошли в ее покои, успели переодеться из коричневого в белый. Они наряжали ее в полной тишине. На этот раз лереса не решилась дергать их бессмысленными расспросами. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она просто позволила им сделать все необходимое. Служанки одели ее в строгое черное платье, очень скромное, с едва заметным узором на ткани. Казалось, на платье не было ни единого шва: оно струилось свободно вдоль линии ее позвоночника, немного стянутое на талии так, что было ясно, что она не замотана в обычный ковер. Собранные в косу каштановые волосы лежали на спине, закрывая метку рода.

Келани ждала, пока слуги покойного Херальдума уйдут, чтобы посмотреть на себя в зеркало внимательнее. Она хотела узнать, стоила ли эта возня времени, которое служанки потратили, припудривая ее вялое лицо. Посмотреть, удалось ли им скрыть ее опухшие веки и синяки.

Келани не сразу узнала себя под неживой маской. Она не была собой. Лопнувшие сосуды на белках глаз было трудно сделать менее заметными. Румяна не перекрывали бледность ее уставшего лица. Конечно, внешне лереса казалась такой, как обычно. Только она сама могла уловить мрачную тень страданий под всеми этими пудрами и кремами.

Лереса скорбела о девушке, навеки оставшейся в череде зеркал призрачным воспоминанием. Она виделась ей скоплением тьмы, хотя в другие, лучшие, времена ослепляла ее своим светом.

– Ты виновата во всем, – упрекала она ее. – Ты позволила херианке ошиваться рядом, втереться к тебе в доверие. Это все твоя вина.

Раздался слабый стук в дверь: не дождавшись позволения войти, незваный гость повернул ручку. Келани не удосужилась оглянуться. Ее предупредили, что стража найдет ее, дабы сопроводить в тронный зал, где она встретится со своей семьей и остальными гостями.

Где увидит лжеца Аворика во всей красе.

Лереса, нахмурившись, оглянулась на вошедшего, не беспокоясь о том, что охранника может напугать ее угрюмость. Но не его показало ей зеркало. Позади нее, у закрытой двери, застыла еще одна лереса Кевалайн. Керриан Кевалайн, ее тетя.

Келани подавила удивление. Она расправила плечи, глубоко вздохнув, и вытянула шею. Она обернулась. Ее лицо ничего не выражало, как и во время немногих их встреч в прошлом.

– Лереса Кевалайн, – торжественно произнесла она титул, который носили они обе.

– Келани, – ответила тетя, слегка покачивая головой.

Тонкая, длинная линия ее губ изогнулась в грубой ухмылке, которая, как поняла Келани, изображала улыбку. До этого момента она никогда не видела, как тетка улыбается. Келани с трудом верилось, что она вообще умела это делать.

Младшая из Кевалайнов хмыкнула в ответ. Она пересилила себя, чтобы не поправить ее. Вероятно, тетя думала, раз уж Келани вернулась с Арены с позором, то титул ей уже не к лицу.

– Чего вы хотите? – спросила она, не ходя вокруг да около.

Керриан попыталсь разыграть участие, качая головой в такт словам.

– Я просто зашла тебя проведать, – призналась она, делая несколько шагов в ее сторону.

Ее? Проведать?

Келани оторопела, не зная, что сказать.

– Почему? Вам всегда было наплевать на меня, – заявила она прямо. Кирстин бы гордилась ею.

– Потому что я не думала, что ты подаришь мне величайшую радость в моей жизни, – воскликнула она. – Думаю, я пришла поблагодарить тебя, – добавила Керриан. Племянница уставилась на нее, открыв рот. – Я даже чувствую себя в долгу перед тобой. Я недооценила тебя, Келани.

Как и ожидалось… Единственное, что она делала во дворце, так это смотрела на других свысока и обсуждала за спиной.

– Я не знаю, о чем вы, черт возьми, говорите, – нервно пробормотала Келани, сходя с помоста перед зеркалом. – Уж вам я угождать точно не собиралась. По крайней мере, это не входило в мои планы.

Тетя наблюдала за ней, пока не перевела взгляд на окно. Она подошла к нему, сомкнув ладони за спиной.

Келани видела, как та закрыла глаза, когда дневной свет осветил ее бледное лицо. В его золотистых лучах Керриан выглядела как совершенно другая женщина. Ее щеки зарделись, глаза загорелись новым блеском, как будто до этого она была гусеницей и ей удалось сломать кокон и переродиться в величественную бабочку. Ее профиль был красив. В конце концов, в жилах Керриан текла кровь Кевалайнов.

– У меня было предчувствие, – приоткрыла она завесу тайны. – Покалывания в животе, когда до меня дошла новость о том, что остались двое, – она подняла два длинных тонких пальца вверх. – Двое выживших на Арене. – К. цокнула.

– Я подслушала, как Рэндал и Седрик говорили о тебе. Я знала, что тебя не выбрали на Арену, а имя в конверте подменила твоя старшая сестра. Они рассуждали о том, как ты слаба и не имеешь ни шанса на победу, как умрешь в первой же схватке. Затем это чудесное слово «два», – она произнесла его с восторгом, смакуя на языке, – и его точное значение заставило меня задуматься. Быть может, ты умнее, чем я рассчитывала. Когда я увидела, как секира Анатчиша и твоего отца уводят по отдельности, у меня не осталось никаких сомнений, – поведала она. – Я испытала такое удовольствие, когда увидела его лицо… – подчеркнула она, глубоко вздохнув, как будто воздух разжигал пламя в жаровне у нее в груди. – Я уже и забыла об этом приятном чувстве.

Вот в чем таился корень зла. Керриан ненавидела свой род, ненавидела ее отца. Она явилась сюда, чтобы поглумиться над ней, вогнать нож поглубже в сердце.

Келани сжала кулаки. Она не хотела быть потехой для кого-либо.

Почему Керриан вообще пустили во Дворец Корней? Она никогда не участвовала даже в семейных собраниях, почему ей позволили находиться здесь?

– Удивительно, как много у нас общего, – отметила Керриан.

– Между нами пропасть, – прошипела Келани сквозь зубы, раздраженная этим сравнением. – Я не такая бездушная.

Ее тетя комично подняла одну бровь, будто услышала шутку. Оставалось только посмеяться.

– И это говоришь мне ты? Ты убила того, кто заставил тебя чувствовать себя ничтожеством, – напомнила она ей, имея в виду Сета. – А мне достаточно того, что Кент сгорает от стыда.

Келани сглотнула.

– Нельзя сравнивать то, что я пережила, и то, что, по вашему мнению, мой отец мог сделать с вами, – рассудила она в свою защиту. – Я не удивлена, что наш секир так холоден с вами, вы ведь даже не заботитесь о собственном ребенке.

Керриан засопела от негодования. Морщинки в уголках ее рта разгладились. Она медленно кивнула, как будто принимая поражение.

– Невозможно любить того, кто постоянно напоминает о страданиях, которые я испытала, о стыде и страхе, которые я почувствовала в ту ночь. Любить плод изнасилования, которое дозволил твой отец, – плюнула она ей в лицо, яростно размахивая пальцем. Ненависть застилала ее глаза, и она видела в Келани лишь продолжение Кента.

Лереса возмутилась. Нет, Керриан нагло лгала ей, сочиняя на ходу.

– Вы лжете, – во рту пересохло. – Мой отец никогда бы… Вы зря тратите время, пытаясь убедить меня в этой пустой болтовне.

Керриан Кевалайн снова пожала плечами.

– Я не могу за…

Ее слова прервал новый стук в дверь. Ручка повернулась.

Обе лересы посмотрели на незваного гостя. Келани облегченно вздохнула. На этот раз это был тот, кого она ожидала увидеть. Солдат заколебался, когда увидел, что она не одна.

– Лереса Кевалайн. – Он поклонился Керриан. – Я пришел, чтобы забрать… – он замялся, показывая на Келани рукой, – …лересу Кевалайн.

Келани решительно приблизилась к нему, не желая продолжать слушать эту женщину ни секунды более. Она хотела отделаться от нее поскорее. Хотела, чтобы та снова исчезла из ее жизни.

– Келани, – она услышала, как тетя назвала ее имя, но не повернулась. – Чернильная метка на наших затылках мало отличается от клейма, которым скотовод помечает шкуру скота, прижигая огнем, – прокляла она их род.

Лересу словно ужалило в шею сзади. Она никогда не чувствовала метку так сильно, как в тот момент. Казалось, она пылала огнем, о котором говорила К. Однако это пламя подпитывалось гневом, который Келани испытывала к тете. Она подавила желание поднести руку к шее.

– Я бы хотела сказать, что ваша компания была мне приятна, а ваши слова стали для меня настоящим откровением, – произнесла она с притворным спокойствием, – но я бы соврала, как и вы сейчас. С вашего разрешения, лереса, меня ждут в другом месте.

Ее мало волновало, согласна ли тетя с ее уходом или нет. Она направилась к двери, минуя охранника и Керриан.

– Сестры избранного должны поддерживать его во всем, – голос Керриан донесся до ее ушей, приглушенный расстоянием.

– Вы опоздали с этим, лереса Кевалайн, – пробормотала Келани больше себе, чем ей. – На много лет.

Офицер показал ей дорогу. Взгляд К. не отрывался от затылка солдата. Она решила не отводить его, пока следует за ним. Да и зачем? Чтобы, столкнувшись со слугами и солдатами, молчаливо терпеть их насмешки и шепот?

Керриан Кевалайн зашла слишком далеко со своими речами. То, на что она намекнула, было поистине ужасным.

Нет, это был не просто намек, она ясно дала понять. Она обвинила отца Келани в содействии изнасилованию. Этим обманом тетя стремилась оправдать свое безразличие к Седрику. Неужели она действительно думала, что Келани поверит в это? Что она не знала, каким был ее собственный отец?

Керриан нужно наказать.

Солдат замер. Задумавшись, она почти налетела на него. Они подошли к великолепной двустворчатой двери. Рядом с ней держали караул двое солдат Херальдумов. По ту сторону – тронный зал.

Ее живот свело. Руки задрожали. Она сжала кулаки, чтобы успокоиться. Сделала глубокий вдох и расправила плечи. Ее отец в подобном положении не испугался бы никого. Она тоже не струсит. Они не дождутся, что она даст слабину. Еще более мерзкая ухмылка, чем те, что она видела в коридорах, отразилась на их лицах.

Сопровождающий кивнул, и стража, охранявшая большую дверь, потянулась к ее ручке. К. отчетливо слышала скрип. Створки открылись.

Дальше преградой возвышалась разноцветная стена из пестрых тел.

Келани узнала силуэты Имен, окинув быстрым взглядом присутствующих. Она подметила, как их шеи повернулись в ее сторону, но они продолжали стояли на местах. Голоса притихли, пока не воцарилось полное молчание.

Солдат пригласил ее пройти дальше. Настала ее очередь самой проделать путь к своему роду.

Лереса шагнула вперед, не вполне уверенная, что идет в правильном направлении. Она не хотела смотреть на членов династий, которые мелькали то и дело у нее перед носом, норовя окинуть ее презрительным взглядом. Или пробираться сквозь них, как если бы они были просто безжизненными, прозрачными кристаллами с острыми гранями.

Еще один шаг. Как далеко ей удастся пройти?

Затем, к счастью и в то же время к большому ее стыду, напоминая ей еще раз, что никто по-настоящему не заметил ее, стена разверзлась трещиной, которая привела ее к красному пятну. Как будто вместо камня эта живая стена была сотворена из кожи и кто-то оцарапал ее, пока не дошел ногтями до крови. Только тогда она сосредоточила все внимание на этом влекущем к себе, алом цвете и так встретилась с пылающими яростью глазами отца.

Как рыба, проглотившая наживку, Келани чувствовала, что ее тащат через поток людей против ее воли. Поток Имен, солдат, придворных. Когда лереса проходила мимо, они сторонились, точно она была зачумленной. Даже когда она проходила мимо и они, постепенно слившись обратно в единое течение, вели себя осторожно.

Жужжание мух, которое вскоре переросло в шум жалящих шмелей, заполнило ее заложенные уши. Они перешептывались. И ее имя звучало в каждом шелесте.

Нет, не только ее. Всей семьи. Она поняла это, когда разглядела, как раздраженно скривился ее отец. Секир повернулся к ней спиной и посмотрел на избранного Святой Четверкой, которому не терпелось начать церемонию.

Кашель привлек ее внимание. Она заметила Кигана с его обычным, строгим выражением лица. Это заставило ее усомниться, в том, что произошедшее в той комнате было реальностью. Может, она все выдумала. Он знаком дал ей понять не приближаться.

Сердце Келани екнуло.

Кирстин.

Кирстин не ненавидела ее. Кирстин была счастлива. Как иначе объяснить этот блеск в ее глазах?

«Не плачь, Кирстин», – молча упрашивала она ее.

Келани быстро отвела взгляд. Нет, она не должна волноваться, она не должна плакать здесь. Лереса сможет дать волю чувствам, когда они останутся наедине и она сможет обнять ее и все рассказать.

Борясь с комом в горле и подступающими слезами, она не заметила девушку, напротив которой стояла. Коринтия. Она видела ее профиль. Старшая сестра, затаив дыхание, следила за священником, который наблюдал за собравшимися, возвышаясь над ними. Ее правая руку неестественно прижималась к телу, согнутая и перевязанная. Она будто распухла еще сильнее от плотно прилегавших бинтов.

Келани тяжело вздохнула. Это было наказание, которое отец поклялся исполнить. Ее не так удивило, что Коринтия объявила в итоге себя виновницей, как то, что отец сдержал слово.

На миг Келани представила себе, что ее ждет. Розги. Кровь. Боль. Она приложила руку к бедру и потрогала через ткань платья верхний край своей заживающей раны, оставленной Бельтесорн.

Отец не заставил бы ее мучиться снова. Да, он избавит ее от двенадцати ударов плетьми. Это был лишь способ ее напугать, приструнить.

Тринадцати. Нет. Если секир посчитал ее последний ответ оправданием, их уже было пятнадцать. Пятнадцать ударов розгами на виду у всех.

– Келани, – позвал ее брат.

Движением головы наследник рода приказал занять уготованное ей место, пустое пространство между отцом и им.

Лереса встала между ними и старалась ни о чем не думать. Скорее бы все это закончилось. Она посмотрела на человека в золотой тунике с белыми узорами, на священнослужителя. Ей не понравилось хитрое и двуличное выражение его лица, поэтому она перевела взгляд на трон за его спиной. Келани изучала его детали, строение, разноцветное слияние золота и слоновой кости, блеск, подобный лучам солнца в безоблачный день.

– Господа, – заговорил человек в мантии, избранник Святой Четверки. Он говорил, не повышая голоса, но торжественным тоном, к которому трудно было не прислушаться.

Шепот, вызванный ее недавним появлением в зале, стих. Все с нетерпением ждали, когда оратор воплотит в жизнь их догадки, узаконив ее новое положение – предательницы и трусихи – на чаше весов общественного мнения. Даже больше, чем объявления Анатчиша победителем. Она могла поклясться в этом.

– Поскольку все Имена, приглашенные во Дворец Корней, уже собрались здесь, – продолжил он, простирая руки к толпе, – я хотел бы, чтобы вы уделили мне все свое внимание, и мы начнем церемонию.

Избранный искал согласия с собравшимися, особенно в лице секиров. Голоса смолкли. Все жадно вслушивались в его слова. Все, кроме К.

– Мы собрались здесь сегодня по трем главным причинам, – начал посвященный свою основную речь, которую он, видимо, написал заранее на листах, которые держал в руках и на которые время от времени бегло проглядывал. – Прежде всего, чтобы отпраздновать завершение Четвертой Арены, что держала нас в напряжении шесть долгих дней. Мы беспокоились не только о судьбе родов, но и о жизнях членов наших семей, которые откликнулись на ее зов, чтобы защитить свою честь. Мы будем отпевать их в грядущие дни и почтим их память. Во-вторых, чтобы поприветствовать двух выживших из семи участников и выразить им почтение. И в-третьих, последнее, но не менее важное, – окончательно проводить великий род Херальдумов в последний путь, передав его наследие новому правителю.

Священник завел речь издалека, превознося Имя, ставшее поводом для такого события, рассказав о корнях династии Херальдумов, и закончил словами об их трагической смерти. Кент Кевалайн прервал его, когда тот назвал имя Марволо, чтобы подчеркнуть, что того звали Кевалайн до создания рода Моркевиров, – дабы напомнить всем, что великий воин, победивший на Арене, рос под крышей их дворца, и династия Х. родилась благодаря им и щедрости К. наследовать сыновьям равные части. Его вмешательство вызвало лишь насмешку, но священник легко устранил беспорядок и заглушил ропот. Потом он сосредоточился на Арене и перечислил всех претендентов по старшинству:

– …Секир Мовок Моркевир, секейра Дженевра Джетенопикс, наследник-лерен Паден Пемондарк, наследник-лерен Сет Станкевичус, лерен Аворик Анатчиш, лереса Келани Кевалайн и лереса Блуинс Бельтесорн… из которых сегодня среди нас присутствуют только двое. – Он сделал паузу, чтобы взглянуть мельком в свои записи. – Один, что завоевал и унаследовал сокровища Херальдумов. Другая, что отказалась от попыток и поставила себя выше благополучия всего секьяра.

В горле Келани пересохло. И снова она стала целью презрительных взглядов Имен.

– Я имею в виду лерена Аворика Анатчиша и лересу Келани Кевалайн, – уточнил он для самых недалеких. Или чтобы окончательно утопить ее в позоре.

Лереса ощущала удушающую теплоту гнева, что переполнял ее отца, каждый раз, когда он шумно выдыхал. Она видела, как сжимаются его кулаки.

Крик рвался из груди К.

Она не заслуживала такого презрения. Не она запустила огонь.

Келани открыла рот, чтобы что-то сказать, но голос предал ее. Киган взял ее за запястье, останавливая. К тому моменту, когда в ее голосовых связках начал зарождаться, дрожа, хрупкий звук, священник остановился.

– Имя, – продолжил он, уделяя внимание каждой стороне зала. Взгляды снова метнулись к ней, – которому удалось заново открыть двери Дворца Корней, так, что солнечный свет снова заполняет его углы… Этот род старее, чем сами времена Великих Завоеваний, зародился на Китовом мысе в 1032 году благодаря победе великого борца Эребуса Анатчиша, предка нашего победителя, – он указал на него и на всю его семью.

На этот раз гнев накрыл не только Кента Кевалайна. Келани поджала губы.

Лереса искала Аворика глазами. По правую сторону от безликих гостей стоял А., облаченный в белую мантию. Лжец и обманщик. Он упивался властью, скрыв правду, убедив всех, что она сдалась сама. Тот, кто пытался убить ее даже после того, как в небе задымился сигнальный огонь.

Рука лерена, как и у Коринтии, была вся в повязках. Ладонь секира А. лежала на его здоровом плече. У Акара было самодовольное выражение лица. Он не смотрел ни на какое другое Имя, но это не значило, что он не обращался ко всем. Его братья, казалось, готовы были носить Аворика на руках, хотя внешне он был похож на ребенка, который в жизни и тарелки не разбил.

Лереса, затуманенная злостью, шагнула вперед. На этот раз ее сдержал отец, возможно, единственный, кто смог заметить это. Его ногти вонзились в ее предплечье, причинив неимоверную боль.

– Не шевелись и молчи, Келани, – прошептал он. – Это не место для закатывания истерик.

Келани глубоко вдохнула.

Она отвернулась от А. Его вид разжигал в ней желание взбунтоваться, поведать всем правду. Однако Киган был прав: если бы они ей поверили, Арену пришлось бы закончить, а смерть уже не была такой притягательной. Не после возвращения, не после воссоединения с Кирстин.

Аворик взошел на помост и встал рядом со священником. Избранный глядел на него с гордостью. Он поклонился почтительно и затем пожал его руку, сжимая ладонь лерена своей.

– Да здравствует Аворик, единственный победитель Арены, великий завоеватель.

Бурные аплодисменты его рода побудили захлопать всех остальных. Даже Кента Кевалайна. Он два раза подряд хлопнул с пустым звуком. Аворик раскланялся. Келани была единственной, кто воздержался. Она лишь сжала кулаки и не собиралась преклоняться перед этой фальшивкой.

Другой человек, избранный культом Четверки, одетый в тунику, почти такую же, как у священнослужителя, поднялся по ступеням, отделявшим его от собрата и, поприветствовав того мановением руки, встал рядом. Он держал закрытый белой тканью поднос, на котором покоились три блестящих предмета, трудно различимых на расстоянии, но известных всем из древних преданий. Золотой узелок, чтобы А. никогда не забыл этот день. Знак отличия, олицетворяющий преданность своему Имени и всему Херцельгу и храбрость. Ключ, который назначал его владельцем и хозяином Дворца Корней.

Оратор наградил его всеми положенными регалиями. Он повесил ему на шею шнурок, вдел знак отличия в петлицу его форменной куртки и вложил ключ в ладонь лерена. Затем он торжественно преклонил колени перед ним и отошел в тень.

Лерен Анатчиш уставился на ключ, который теперь лежал в его руке. Настала его очередь позвать своего секира, чтобы передать связку отцу, дабы Херцельг и Корни по закону стали землями А. Так, чтобы белое пятно их владений на картах поглотило желтое, сделав заглавные буквы рода больше.

Аворик поднял глаза. Его отец, выжидая, наблюдал за ним, готовый в любой миг присоединиться к нему на возвышении и наблюдать за остальным сверху. Но лерен не обращал внимания ни на него, ни на братьев.

Губы Аворика приоткрылись.

– Хотя мы, возможно, не все прожили достаточно, чтобы увидеть подобное вживую, мы все чтим закон, – объявил он. – Мы все знаем, что дает то право отличия, которым я был удостоен. Однако, если позволите, я бы хотел взять слово и вмешаться в ход церемонии, как единственный победитель четвертой Арены.

Все затаили дыхание. Послышался приглушенный возглас. Многие взгляды были прикованы к секиру А., который потерял прежнее надменное сияние, другие – к священнослужителю.

Право на вмешательство между воздаянием хвалы и награждением символическим ключом, поскольку на самом деле он не открывал ни одной двери во дворце, зародилось после второй Арены, когда Марволо Кевалайн произнес речь и отказался отдать ключ своему отцу, недовольный тем, что его старший брат унаследует все. Именно в тот момент завязалась вражда между Кевалайнами и Моркевирами – из-за отказа основателя их Имени от всего, что дал ему старый род.

Какая еще причина могла быть у Аворика попросить высказаться, кроме того, чтобы отделиться от своей династии?

Келани, казалось, видела, как сердце секира А. застряло у него в горле.

Священник кивнул лерену, не способный отказать ему в чем-либо. Другие секиры хладнокровно приняли его решение.

Аворик откашлялся.

– Я очень горжусь тем, что родился под Именем А., которое ношу, – начал он, – нет и не было более подходящего рода для меня. Секир Акар Анатчиш является доблестным примером для подражания. Я глубоко им восхищаюсь, – признался он, бросив на того взволнованный взгляд.

Секир надул грудь. Возможно, лерен просто хотел польстить своей семье и порадоваться их победе, прежде чем передать ключ.

– Если позволите мне эту дерзость, для меня не существует никого, кто мог бы превзойти наследника моего рода, моего брата, Асерета Анатчиша, – добавил он. Лерен поблагодарил его кивком, – кто, несомненно, заслуживает этих заново завоеванных земель и за кого я боролся. Нет более справедливого и честного лидера, чем он.

Секир К. устало усмехнулся. Молодой А. тратил их время и терпение на свои нелепые, ненужные слова. Такая крохотная победа ничего не значила. Род Анатчиш не перестал быть таким же беспомощным и бессмысленным, как всегда. Просто в этот раз удача была на их стороне.

– Я хочу прояснить все, – продолжил он. – Я никогда не причиню вреда братьям, которых я обожаю больше всего на свете. Я не буду принимать никаких решений без их согласия, – изрек он, поднимая ключ в воздух и позволяя Именам пожирать его взглядом, – вот почему, поразмыслив над этим вместе с ними, я решил оставить трон Херцельга себе и, таким образом, основать новое имя, как это сделал Марволо Кевалайн после второй Арены.

Гомон и приглушенный ропот разнеслись по всем уголкам комнаты, как вода, которая поглощает бумагу, пока та полностью не намокнет. Этого можно было ожидать, но не после сказанного перед этим.

Акар Анатчиш скрылся подальше от взглядов, которые впивались в него иглами. Однако, несмотря на его усилия, недовольство решением сына не скрылось от них. Это доставило Кенту Кевалайну удовольствие, о котором он не мечтал, как если бы А. тоже предало родное дитя.

– Если кто-то против воли нашего победителя, – вмешался священник, стремясь навести порядок и продолжить церемонию, следуя указаниям из своей потасканной книжечки, – я приглашаю вас сделать шаг вперед и изложить свое мнение.

Его взгляд метался от секира к секиру.

Кто воспротивится? Кто будет возражать против того, чтобы род Анатчиш оставался таким же, чтобы они не стали одним из самых могущественных Имен на Китовом мысу, подмяв под себя новые земли, сравнявшись с династией Станкевичусов?

Только один мог по-настоящему высказаться против. Тот, из семьи которого лерен происходил. Тот, кто в последнее время сблизился с Джетенопикс и Моркевирами, что потеряли своих глав и ждали избрания новых секиров. Однако Акар и не думал устраивать скандал, как, по слухам, это сделал отец Марволо после Второй Арены, предок секира Кевалайна. Он смерил лерена взглядом, полным несогласия, и только. Но старший сын А. смотрел на брата, победителя, без малейшего намека на обиду, наоборот, будто радовался его воле и повиновался судьбе.

Акар Анатчиш молчал.

– Тогда мы запомним этот момент не только как конец Четвертой Арены, но и как рождение нового Имени, Имени… – священнослужитель дал слово Аворику.

– Эремит.

– С Авориком Эремитом как первым секиром своей линии, – заключил он.

Священник смиренно поклонился, повинуясь воле Аворика и Святой Четверки. Толпа захлопала – первому из Э.

Неожиданно был избран новый секир. Без знамени, без выкованной на заказ короны, без особых украшений, без ничего, кроме нового Имени. Коронация Аворика войдет в историю, как и коронация Марволо. Херцельг не мог прожить еще один день без защитника осиротевших территорий. Вечер подходил к концу, и он требовал от собравшихся попрощаться с Херальдумами навсегда.

Священник судорожно листал страницы потертого тома. Он искал главу со словами клятвы, которую лерен должен был произнести, дабы окончательно стать секиром.

Внезапно, как для зрителей, ждущих у подножия возвышения, так и для самого говорящего, Аворик остановил его, схватив за запястье. Мужчина, одетый в тунику, с непониманием взглянул на молодого лерена, без пяти минут секира.

– Есть еще кое-что, – произнес Аворик и отпустил его старческую руку. Даже старший брат А. напрягся, хотя, казалось, его мало что удивило за этот вечер. – Я хотел бы объявить вам первый закон моего секьяра.

Обычно первый указ секира гласил о линии наследования, о том, как его достояние будет передаваться потомству и кто сможет претендовать на титул.

От этого зависела участь потомков Аворика. Сейчас он, по сути, решал, кому из них суждено будет отправиться на Арену в далеком будущем. Такой закон затрагивал и другие секъяры. По этой причине, по крайней мере, два секира должны были дать согласие. Конечно, указы родов по традиции писались от руки на скрижалях. Однако Аворик имел право просить позволения секиров при стольких свидетелях и позднее скрепить на бумаге договоренность.

Кент Кевалайн кипел от ярости. Кем он себя возомнил? Аворик еще не вступил в права, а уже выплевывал законы, как косточки от вишен. Бессмысленные и невежественные законы – иначе и не могло быть. Глупый мальчишка, отпрыск ничтожного рода.

– Что касается моего нового рода, Имени Эремит, титул секир или секейра будет передаваться не только старшему сыну или дочери, но и человеку, с которым я свяжу себя узами брака. – Толпа загудела, но Аворик не позволил им прервать себя. – А это значит, что моя невеста разделит со мной уважение и трон.

Это было безумие. Даже не потому что Аворик туманно проговорил пол наследника престола. Ни в одном секьяре не правили одновременно секир и секейра. Только смерть членов рода и свадьба давали право лерену и лересе носить корону. Однако в каждой династии был только один человек, кому нельзя было перечить. Не два. История не знала исключений. Только когда речь шла о исчезновении рода. Например, близнецы Пемондарк не хотели делить земли и признали себя одним целым. Секиры негодовали, так как невинная просьба Аворика привела бы к двум голосам на общих собраниях вместо одного.

Сават сделал пару шагов, чтобы привлечь к себе внимание толпы и прервал А. своим звучным, грудным голосом.

– Мой род против этой чепухи.

Придворные согласно закивали. Имена украдкой оценивали женщин рядом, как если бы те были золотыми жилами на их семейном древе.

– Могу я узнать почему, секир Станкявичус? – вежливо поинтересовался Аворик. Слова Савата сбили с толку избранного, поскольку в его книжке не было главы, посвященной этому вопросу. Он проклинал Четверку и нервно перебирал страницы.

– Каждое Имя имеет право голоса, – объяснил Станкевичус так, как если бы это было очевидно и молодой А. повел себя слишком невежественно и самонадеянно для титула, который должен вот-вот получить. – Два голоса с разными мнениями приводят к разногласиям.

Аворик кивнул.

– Я ценю вашу заботу, секир Станкевичус, – Аворик слабо улыбнулся, – но не думаю, что именно это вас по-настоящему беспокоит. Не столько разногласие двух голосов, сколько их количество.

А. понял, что попал в точку, заметив дрогнувший уголок рта собеседника. Он предвидел это и не спешил сдаваться.

– Поэтому воля Эремитов будет одна, – Аворик поднял указательный палец. – Секир и секейра должны совпадать во мнениях, в противном случае голос наследника или наследницы окажется важнее.

Берн Бельтесорн не смог сдержать смеха.

– Тогда для чего весь этот цирк? – выпалил он.

– Ради остальных привилегий титула, – ответил лерен, как будто это было ясно как день. – Я хочу, чтобы к моей секейре относились с тем же почтением, чтобы ее приглашали на торжества, чтобы она сидела рядом со мной за столом. А если я умру, не породив на свет детей, или мои отпрыски еще будут слишком малы, чтобы править и сражаться, она возглавит секьяр, – перечислил он требования. – Подумайте об этом, – это казалось почти приказом. – Вас это никак не затронет…

– Не говори ерунды. Разумеется, затронет. Ваш род избежит так Арены, – не унимался Сават.

– Да, – А. решительно кивнул. – Это могло бы помешать любому из нас безвозвратно потерять еще одного члена семьи или, во всяком случае, сделать так, чтобы его место занял другой… в данном случае другая, – поправил он себя. – Секейра. – А. хитро взглянул на С. – Я не понимаю причин вашего гнева, секир Станкевичус. Вас, у которого такие замечательные и умные дочери.

С. впился в него заинтересованным взглядом.

– Я бы хотел, чтобы каждый из вас ответил на один вопрос, – Аворик обращался к каждому в этом зале, по-прежнему следя за лицом Савата. – Если бы я умер завтра, кого бы вы отправили на Пятую Арену? Секир Станкевичус, вы бы послали своего младшего отпрыска, который стал единственным наследником после смерти лерена Сета, или одну из ваших прекрасных дочерей? – не дожидаясь ответа, он уставился на другую жертву. – Секир Пемондарк, сможете ли вы смириться с потерей близнеца, которого вы спасли от участия в прошедшем турнире? – Аворик перевел взгляд. – Секир Бельтесорн, а вы? Ваша дочь еще слишком молода. Пошлете наследника? Секир Анатчиш, – он наконец встретился глазами с отцом, – кого из сыновей вы бы выбрали на этот раз?

Аворик окинул взглядом всех и задал последний вопрос.

– Или… вы бы сами вызвались защищать честь своей династии, как храбро решили секир Моркевир и секейра Джетенопикс?

На несколько мгновений во всех уголках тронного зала воцарилась тишина. Ни один из секиров не осмелился ответить сразу, тщательно взвешивая все за и против. Большинство повернулись лицом к своим потомкам, оценивая их, некоторые, возможно, задавались вопросом, смогут ли еще произвести потомство, чтобы восполнить потери от следующей кровавой бойни. Возможно, все, кроме К., который жаждал новых страданий и новой крови, чтобы отмыть ею запятнанную честь рода.

Кент попытался заиграть с Авориком, считая себя более опытным, или просто отчаяние разъедало его нутро.

– Искусство, которым вы владеете, действительно превосходно, лерен Анатчиш, – выговорил он с нарочитым равнодушием, как будто этот вопрос его не особо касался, – умело заговариваете нам зубы, чтобы мы вас не укусили. Но с вашей стороны это богохульство… Именно Арена сделала вас секиром, – упрекнул он лерена. – Глупо так цепляться за жизни слабых. Великие рода многим обязаны Арене, и их не обманут ваши сладкие речи.

Аворик одарил его одной из своих самых очаровательных улыбок, прежде чем ответить.

– Я просто излагаю факты, – как бы оправдывался он. – Извините, если я не задал вам вопрос, Секир Кевалайн, мне показалось это слишком наглым и очевидным, когда ваша семья самая многочисленная из всех, а победа вашего оправившегося от болезни наследника бесспорна. Полагаю, только ваш род заинтересован в Арене, – заявил он К. – Так бы вам удалось смыть позор недавнего поражения.

Секир К. так сильно сжал зубы, что у него разболелась челюсть. Он сам навлек на себя эти обвинения.

– Дерзкий мальчишка, – почти выкрикнул он, – с кем ты, по-твоему, разговариваешь?

– С равным, секир Кевалайн, – пресек его лерен. – Уверяю, я вовсе не хотел вас оскорбить.

Выражение хорошего мальчика, снова появившееся на лице А., еще больше взбесило Кевалайна.

– Ты не секир, – проворчал Кент, – еще нет. И пока твой долг – держать рот на замке, когда с тобой говорят старшие по званию, – он ткнул в него указательным пальцем. Кент привык, что этот жест мог быть даже более пугающим, чем заряженный ствол револьвера.

– Мы не об этом сейчас говорим, секир Кевалайн, – возразил Акар Анатчиш в защиту своего сына, как бы подтверждая свое согласие на раскол. – Его коронация неизбежна, – настоял он. – И позвольте мне дать вам совет. Не проигрывайте ни одной Арены больше, иначе ваша династия потеряет все.

Оба секира метали молнии друг в друга.

– Мой род проголосует за, – неожиданно раздался голос С., и стены зала разнесли его эхо. – Я подпишу, где и когда это будет необходимо.

Священнослужитель кивнул, изо всех стараясь вернуть себе хоть какой-то контроль за происходящим.

– Кто-нибудь?..

– Мы, род Тахира, согласны, – проговорил Тиберий Тахира, удивив остальных настолько, что все обернулись. Не потому, что их удивило его желание избежать Арены, в которой его семья еще ни разу не участвовала… Они всегда держались в стороне от спорных вопросов, не вмешиваясь в перепалки между родами.

– Наше Имя тоже, – без особой необходимости присоединился Акар Анатчиш, глядя вперед, на случай, если его решение все еще не было ясно другим.

– В таком случае, – священник сглотнул, – это будет ваш первый указ после восшествия на престол, лерен Анатчиш. Если вы не возражаете, мы все-таки начнем.

Подушечки пальцев избранного дрожали на страницах книги. На его покрасневшем лбу вздулись от напряжения вены. Возможно, он испугался огромных и голодных ртов секиров, готовых растерзать любого за малейший проступок.

– Я еще не закончил, – прервал его победитель Арены второй раз. – Я выбрал лересу, которую хочу видеть моей будущей секейрой, и, поскольку все здесь, я не вижу смысла скрывать ее имя.

В ответ на его слова многие пожали плечами, некоторые покорно склонили головы. Каждый оглядел присутствующих в комнате лерес, как добычу.

Шестеренки закрутились. Только Аворик стоял расслабившись. Лерены и лересы по-своему прикидывали разные возможности, отвергая иных кандидаток и моля богов об избрании других. Наиболее вероятными виделись представительницы родов Джетенопикс, Моркевир и Станкевичус.

Причины, что благоволили близняшкам Джетенопикс или лересе Мюриэль Моркевир, были очевидны. Они поддерживали хорошие отношения с Анатчишами. Выбор был не очевиден из-за того, что одна из М. была двоюродной сестрой А., и Дж. после смерти матери могли поделить земли и стать секейрами на равных. Если Джудит или Джасбель примут предложение руки и сердца Аворика, им придется отречься от своего рода, дабы их преданность не вызывала сомнений. Секир или секейра хранят верность одному Имени и народу.

Так что секир Сават Станкевичус самодовольно выставил грудь вперед, поскольку Анатчиш уже обмолвился о непревзойденной красоте его дочерей. Вряд ли его выбор пал на недавно овдовевшую Селену с ребенком на руках, которая к тому же старше его на десять лет и совсем скоро увянет. Однако Сорания… Помолвка его дочери с лереном Паденом Пемондарком отменилась после его глупой смерти на Арене, так что она отдаст свое сердце великому завоевателю. Ладонь Савата легла на плечи дочери, подающей большие надежды на корону нового секьяра. Отец уже был готов толкнуть ее вперед к ступенькам, где Соранию ждал ее будущий секир.

Аворик посмотрел на единственную семью, что стояла, безучастно опустив головы.

– Лереса Келани Кевалайн, согласны ли вы стать первой секейрой Эремита?

Кевалайн была уверена, что просто неверно расслышала его, не поняла смысла сказанных слов. Однако Аворик смотрел прямо на нее. Напряжение в зале словно потрескивало маленькими искорками, сгущаясь вокруг К.

– Как ты сказал? – пробормотал Сават Станкевичус. Он больше не улыбался.

Келани слышала, как глубоко вздохнул ее брат. Отец сдерживался из последних сил. Ее охватило неописуемое ощущение страха, отвращения и замешательства. Ей хотелось сбежать из этого зала, из этого безумия, в которое превратилась ее жизнь, но железная рука секира удерживала ее возле себя.

Собравшиеся засуетились. Тронный зал казался готовящейся вскипеть водой. Первым пузырем, всплывшим на ее поверхность, был еще один А., наследник, лерен Асерет Анатчиш, который, спотыкаясь, поднялся на помост, чтобы шепнуть что-то брату на ухо. Аворик с неохотой наклонился к нему, прислушиваясь к разгневанным, как могла судить Келани по его сердитому лицу, замечаниям Асерета по этому поводу. Конечно, он был против. Против Келани.

Сердце колотилось так, что ничего остального не было слышно. Лереса повернулась к отцу. Она не станет этого делать, не выйдет замуж за А., – за того, кого она не знает и к кому не испытывает ни капли привязанности. В конце концов, он пытался ее убить. Однако Кент Кевалайн был готов в любой момент заткнуть ей рот.

– Ты пойдешь туда и будешь в восторге от его предложения, – прошипел он сквозь зубы, склонившись над ней, чтобы никто не услышал.

Келани забормотала, пытаясь возразить. Она дрожала.

– О-отец, я-я…

– Меня не волнует, чего ты хочешь или о чем ты думаешь, Келани, – оборвал он ее резко. – Ты сделаешь это ради Кирстин. Ты видела, на что я способен, – пригрозил он, глядя на ее старшую сестру, как на очередную мишень.

Лереса оглянулась. Она увидел раскрытый рот Кирстин, как будто та окоченела, и даже ее ресницы покрылись хрусталиками льда. Не потому, что каким-то образом расслышала угрозы их отца. А. только что сделал Келани предложение. А за Кирстин мелькнула перевязанная рука Коринтии.

Келани сглотнула.

Нет. Ее отец не стал бы. Он не мог. Она была уверена, что сломанная рука Коринтии была чистой случайностью, что она случайно ранила себя в Ракиусе, упражняясь.

Однако, раз усомнившись в этом, лереса не могла перестать думать о том, какие муки ждут Кирстин. Келани не могла рисковать. Она не вынесет, если та пострадает из-за нее.

У Кирстин сильный характер, но ее так легко сломать. Ее сестра лишь казалась сильной. Внутри Кирстин такая же хрупкая, как и она.

Ее внимание сосредоточилось на Аворике. Акар Анатчиш тоже поднялся наверх, чтобы переубедить его. Он и его старший брат пытались уговорить лерена выбрать другую, более подходящую лересу? Кого-то определенного? Почему они так ненавидели К.?

Аворик покачал головой. Холодные глаза лерена, наследника А., пронзили ее, как две сосульки. Келани, как и он, не желала этой помолвки, но не отвела взгляд и приняла вызов, даже если эти внимательные глаза рвали ее на кусочки. Она не признает поражения еще раз.

К. глубоко вздохнула, когда Асерет принялся отговаривать упертого брата.

Нет, она не хотела. Нет, она не могла.

Как будто издалека до нее доносился призрачный звон крышки чайника, дребезжащей от горячего пара гнева леренов и секиров. Священник, возможно, опасаясь, что капли кипящей воды ошпарят его руки, лукаво отступил в дальний конец помоста, в поисках укрытия где-то за троном.

Келани хотела разжалобить секира, умолять его оставить все как есть, но обнаружила, как чьи-то руки тащат ее к возвышению.

– Ты будешь делать все, что он скажет, и будешь такой, какой он захочет, – нашептывал ей отец. – Теперь ты принадлежишь ему, – сказал он и отпустил ее, подтолкнув вперед, к А., словно обменяв сочное мясо на славу и уважение, которое Кент потерял после Арены.

Акар Анатчиш и его наследник стояли позади Аворика.

Секир А. посмотрел на нее как на ничтожество, потом направил всю ярость и неприязнь на секира К., понимая, что повлечет за собой брак запятнанного позором Имени с их победоносным родом. Наследник А. отказался дальше наблюдать за этим зрелищем и сошел с помоста, чтобы затеряться в толпе. Лицо Аворика казалось отстраненным, но его взгляд по-прежнему был прикован к ней.

Она лишь гадала, что скрывалось за этой холодной маской. Почему он выбрал ее? Что он получал от этого неравного брака? Что-то было не так, но лереса не могла понять, что именно. Единственное, что не вызывало у К. никаких сомнений, – его намерения не могли предвещать ничего хорошего для нее.

Хотел ли он унизить ее в отместку за все то презрение, что ее род испытывал к ним годами? Пытался ли он заставить ее замолчать, чтобы никто и никогда не узнал о произошедшем на Арене? Как он нарушил правила и чуть не убил ее? Хотел ли Аворик воспользоваться ею и бросить, как это сделал Сет?

Ее сердце кольнула боль воспоминаний. Старые раны вновь закровоточили. На глаза навернулись слезы.

Нет. Она не пойдет у него на поводу, даже если он нацепит на нее ошейник. Не будет делать то, что он прикажет, не будет угождать ему.

Келани согласилась на это только ради Кирстин. Он еще пожалеет, что выбрал ее. На этот раз она не отступит. Не позволит ему играть с ней, помыкать ею. Если А. хочет завершить Арену за закрытыми дверями, она не станет возражать.

Келани поняла, что у нее есть все, чтобы одержать верх над Авориком. Конечно, оружие поменялось на новом поле битвы. Ее умения теперь не пустой звук. Главное, у нее была возможность начать все сначала. Надежда собрать себя обратно по кусочкам, даже если другие не понимали этого.

Это будет она. Она заставит его ослабить бдительность. Она избавится от него. И тогда, в конце концов, останется только одна секейра.

Келани уже мысленно надела корону. Секейра Келани Эремит. Ей нравился ее новый титул.

Туман вокруг нее стал развеиваться, когда она обнаружила свое новое «я», потому что Келани Кевалайн, несмотря на ложь других, умерла на Арене. Сет Станкевичус убил ее, а Кент Кевалайн похоронил.

Но ее последняя воля исполнится. Никто больше никогда не переступит через нее. Никто не прикажет ей что-либо. Келани расправила плечи и вытянула шею. Ее потускневшие от горя и усталости глаза вновь заблестели.

«Я не принадлежу тебе», – говорила она Аворику каждым вздохом, каждым взглядом, каждым движением руки. «Ты дал мне власть и поплатишься за это».

Вскипевшая вода полилась через край.

Персонажи

Король

Корвен Ротбартен: бывший король Корвинии со времен Великих Завоеваний.

Завоеватели

Эреб Анатчиш: основатель династии, первый секир Анатчиш.

Константин Бельтесорн: основатель династии, первый секир Бельтесорн.

Галиум Кевалайн: основатель династии, первый секир Кевалайн.

Ройна Леверкус: основательница династии, первая секейра Леверкус.

Соран Пемондарк: основатель династии, первый секир Пемондарк.

Ислорай Станкевичус: основатель династии, первый секир Станкевичус.

Настя Тахира: основательница династии, первая секейра Тахира.

Титус Зандерлан: основатель династии, первый секир Зандерлан.

Анатчиш

Нынешние члены рода

Акар Анатчиш: секир рода.

Асерет Анатчиш: лерен, наследник рода, первенец секира Анатчиша.

Аворик Анатчиш: лерен, средний сын секира Анатчиша.

Алина Анатчиш: лереса, младшая дочь секира Анатчиша.

Ава Анатчиш: лереса, сестра секира Анатчиша и жена секира Моркевира.

Бельтесорн

Нынешние члены рода

Берн Бельтесорн: секир рода.

Бенедикт Бельтесорн: лерен, наследник рода, первенец секира Бельтесорна.

Блуинс Бельтесорн: лереса, средняя дочь секира Бельтесорна.

Брид Бельтесорн: лереса, младшая дочь секира Бельтесорна.

Херальдумы

Нынешние члены рода

Хиранель Херальдум: секир рода.

Хайла Херальдум: лереса, старшая дочь секира Херальдума и жена Тиберия Тахира.

Хезия Херальдум: лереса, средняя дочь секира Херальдума.

Херзай Херальдум: лерен, наследник рода, младший сын секира Херальдума.

Джетенопикс

Нынешние члены рода

Дженевра Джетенопикс: секейра рода.

Джасбел Джетенопикс: лереса, наследница рода, старшая дочь секейры Джетенопикс вместе с сестрой-близнецом Джудит Джетенопикс.

Джудит Джетенопикс: лереса, наследница рода, старшая дочь секейры Джетенопикс вместе с сестрой-близнецом Джасбел.

Умершие члены рода

Джомей Джетенопикс: старый секир, дедушка Дженевры Джетенопикс.

Яреция Джетенопикс: лереса, бывшая наследница, жена секира Индера Кевалайна.

Кевалайн

Нынешние члены рода

Кент Кевалайн: секир рода.

Коринтия Кевалайн: лереса, старшая дочь секира Кевалайна.

Киган Кевалайн: наследник рода, средний сын секира Кевалайна.

Келани Кевалайн: лереса, средняя дочь секира Кевалайна.

Кирстин Кевалайн: лереса, средняя дочь секира Кевалайна.

Курт Кевалайн: лерен, младший сын секира Кевалайна.

Керриан Кевалайн: лереса, сестра секира Кевалайна.

Умершие члены рода рода

Марволо Кевалайн: лерен, боец и победитель Второй Арены 1129 года, основатель Имени Моркевир.

Индер Кевалайн: старый секир.

Кей Кевалайн: покойная тетя Кента Кевалайна.

Крикор Кевалайн: старый секир, отец Кента Кевалайна.

Леверкус

Умершие члены рода

Ориана Леверкус: древняя секейра, с ее смертью открылась Первая Арена.

Моркевир

Нынешние члены рода

Мовок Моркевир: секир рода.

Мюриэль Моркевир: лереса, старшая дочь секира Моркевира.

Мирко Моркевир: наследник рода, младший сын секира Моркевира.

Маврик Моркевир: лерен, брат секира Моркевира.

Пемондарк

Нынешние члены рода

Петр Пемондарк: секир рода.

Паден Пемондарк: лерен, наследник рода, первенец секира Пемондарка.

Персиваль Пемондарк: лерен, младший сын секира Пемондарка, близнец Присциллы Пемондарк.

Присцилла Пемондарк: лереса, младшая дочь секира Пемондарка, сестра-близнец Персиваля Пемондарка.

Умершие члены рода

Денис Пемондарк: бывший наследник, основатель династии Джетенопикс.

Хайди Пемондарк: древняя секейра.

Палани Пемондарк: древний секир.

Станкевичус

Нынешние члены рода

Сават Станкевичус: секир рода.

Селена Станкевичус: лереса, старшая дочь секира Станкевичуса.

Сорания Станкевичус: лереса, средняя дочь секира Станкевичуса.

Сет Станкевичус: лерен, наследник рода, средний сын секира Станкевичуса.

Слевон Станкевичус: лерен, младший сын секира Станкевичуса.

Умершие члены рода

Винаис Станкевичус: лереса, боец и победитель первой Арены 1098 года.

Тахира

Нынешние члены рода

Тиберий Тахира: секир рода.

Тео Тахира: лерен, наследник рода, единственный сын секира Тахира.

Триша Тахира: лереса, сестра секира Тахира и жена секира Кента Кевалайна.

Умершие члены рода

Гайя Тахира: лереса, жена покойного секира Рецена Вулкораса.

Рецен Вулкорас: древний секир, с его смертью открылась Третья Арена.

Полуимена

Пиала Пемон: двоюродная сестра и жена секира Петра Пемондарка.

Безымянные

Белена: горничная рода Кевалайн, подруга Келани и Кирстин.

Седрик: солдат, племянник секира Кента Кевалайна.

Чира: херианка на поле Арены.

Дагмар Пейн: солдат, командующий Херцельгом и Дворцом Корней на Арене.

Дальго: херианец на Арене, всегда жует зубочистку.

Дилли: херианец на Арене, курильщик, приспешник Крыс.

Гарет: херианец на Арене, глава Крыс.

Лайла: херианка на Арене, мать Чиры и Некая.

Лорен: кадет, который стремится стать известным солдатом рода Кевалайн.

Некай: херианец на Арене, младший брат Чиры, сын Лайлы.

Пир: близкая подруга Присциллы Пемондарк.

Рэндал: солдат рода Кевалайн, шурин секира Кента.

Благодарности

Я бы солгала, если бы сказала, что у меня был хоть какой-то контроль над этой историей. Эти персонажи настолько эгоистичны и высокомерны, что сами решили прочно засесть в моей голове и завалить меня своими проблемами, пока судьба не удостоила меня возможности рассказать о них все. Думаю, мне стоит поблагодарить их за то, что они наконец дали мне вздохнуть спокойно…

Может показаться, что я повторяюсь, но я хочу начать с благодарности своей семье, с моих родителей, брата и бабушки, потому что с первого рассказа они всегда там, хотя иногда имена им кажутся слишком сложными или они предпочитают книги, основанные на реальных событиях, всякие головоломки, а также игру Hearthstone. Я бы продолжила этот список своими тетями, дядями, двоюродными сестрами и братьями, членами бесчисленных Имен, достойных лучших из корон, которые всегда с энтузиазмом интересуются: «Ну и как дела у этих твоих книг?»

Особого упоминания заслуживают мои читатели, которые пострадали от Арены раньше всех: Хави, Мариви, Сантьяго, Иса и Эктор. Спасибо за то, что ненавидите персонажей, спасибо за эти откровенные сообщения поздно вечером или рано утром (в зависимости от того, как вы на это смотрите) и за то, что ставите их на должное место, ругая. Короче говоря, спасибо за то, что сделали их более правдоподобными.

Хотя первым, кто принял зов Арены, когда она еще не началась, был мой товарищ по оружию, с которым я устраивала бои, дабы убедиться, что движения рук и ног точны и мы не забыли ни одного патрона по пути. Товарищ, с которым я обсуждала лук, дротики и стрелы. Спасибо за безмерное терпение.

Я не хочу закончить, так и не поблагодарив Valhalla Ediciones за эту возможность и особенно Франческу за преданность делу. Спасибо, что поверили в эту историю.

И, конечно, спасибо тебе, читатель, за участие в этом танце масок, где волки прячутся в овечьи шкуры.

Примечания

1

Епитрахиль – принадлежность богослужебного облачения священника и епископа – длинная лента, огибающая шею и обоими концами спускающаяся на грудь.

2

Кистень – холодное оружие ударно-раздробляющего действия. Представляет собой ударный груз, соединенный гибким подвесом, с рукоятью – кистенищем.

3

Пóножи (или понóжи) – часть доспехов, которая защищает переднюю часть голени от колена до щиколотки.

Content

К. Р. Лазаускас
Корона из шипов

Пролог

1 Алое платье

2 Сокровища короны

3 Прием Херальдумов

4 Большие новости

5 Сад Херальдумов

6 Ловушка растений

7 Последствия плохого выбора

8 Избранные

9 Недовольство К

10 Четверо

11 Правила Арены

12 Последнее желание

13 Козни Пемондарков

14 Арена

15 Повелитель бури

16 Крысы

17 Виновник

18 Ночное перемирие

19 Гнев Винера

20 Первая кровь

21 Железное решение

22 Один за всех, и все против одного

23 Когти медведя

24 Черные крылья

25 Увядшая роза

26 Перемирие

27 Двое

28 Начало конца

29 Последствия Арены

30 Род

Персонажи

Благодарности

Примечания