Джим Батчер

Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства

Jim Butcher

SKIN GAME

Copyright © 2014 by Jim Butcher

BRIEF CASES

Copyright © 2018 by Jim Butcher

Published by permission of the author and his literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

© К. С. Егорова, перевод, 2023

© Н. К. Нестерова, перевод, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

АРХИВЫ ДРЕЗДЕНА

ГРОЗА ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ

ЛУНА СВЕТИТ БЕЗУМЦАМ

МОГИЛА В ПОДАРОК

ЛЕТНИЙ РЫЦАРЬ

ЛИКИ СМЕРТИ

КРОВАВЫЕ РИТУАЛЫ

БАРАБАНЫ ЗОМБИ

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ВИНЫ

БЕЛАЯ НОЧЬ

МАЛЕНЬКОЕ ОДОЛЖЕНИЕ

ПРОДАЖНАЯ ШКУРА

ПЕРЕМЕНЫ

АДСКАЯ РАБОТЕНКА

ИСТОРИЯ ПРИЗРАКА

ХОЛОДНЫЕ ДНИ

ГРЯЗНАЯ ИГРА

ПРАВИЛА ЧАРОДЕЙСТВА

Грязная игра[1]

Посвящается Лори, Джули и маме.

Вы действительно всегда меня поддерживали. Спасибо!

Глава 1

В моей голове тикала бомба замедленного действия, а единственный человек, которому я доверил бы залезть к себе внутрь и вытащить ее, не появлялся и не общался со мной уже больше года.

Достаточно долго, чтобы у меня накопились к себе вопросы.

Кто я?

Что я сделал со своей жизнью?

Кому я могу доверять?

Последний вопрос – самый неприятный. Ты задаешься им в минуты сомнений. Иногда, просыпаясь посреди ночи, начинаешь гадать, тем ли людям мы доверяем. Или, по какой-то причине оказавшись в одиночестве, перебираешь в памяти каждую мелочь, связанную с кем-либо, в поисках незначительных вроде бы штрихов, которые ты мог упустить.

Это пугает. Это заставляет вас думать, что, возможно, вы понаделали каких-то страшных ошибок за последнее время. Это побуждает вас действовать, сделать что-либо – но когда вы застряли на острове посреди озера Мичиган, у вас несколько ограниченный выбор из того, что именно вы можете сделать, чтобы выпустить пар.

Я использовал свой стандартный метод. Носился по бесконечным туннелям, полным демонов, монстров и прочих ночных кошмаров, – для меня это было проще, чем идти в тренажерный зал.

Туннели были большие, некоторые величиной с подземные улицы под Чикаго, их стены, сделанные из земли и камня, пронизывало что-то, похожее на корни деревьев, но не могли же деревья пускать корни так глубоко под землей. Через каждые несколько ярдов, более или менее регулярно, встречались глыбы из светящихся бледно-зеленых кристаллов кварца. Внутри каждой кварцевой глыбы маячила темная фигура. Некоторые группы кристаллов содержали существ величиной с собаку. Другие – размером с дом.

Я только что перебрался через очередную глыбу и бежал к следующей, первой в тройном ряду, более или менее соответствующей размером моему покойному «жучку».

– Паркур! – выкрикнул я, подпрыгнул, оттолкнулся рукой от верхушки глыбы и перемахнул на другую сторону. Приземлившись, я сделал кувырок, вскочил и побежал дальше.

– Паркур! – крикнул я перед новой горой из кварца, опустил одну руку вниз, чтобы во время прыжка придать телу горизонтальное положение на одной линии с головой, взял барьер, приземлился и продолжил движение.

– Паркур! – крикнул я перед третьей глыбой и перелетел через нее по длинной дуге. Идея была в том, чтобы, преодолев барьер, приземлиться на руки, плавно перекувыркнуться, встать и бежать дальше, но не вышло. В прыжке я зацепился ногой за кристалл, плюхнулся на живот и пропахал лицом грязь на другой стороне.

Секунду я лежал на земле, пытаясь вздохнуть. Падение – пустяк. Господь свидетель, я пережил их немало. Я перекатился на спину и застонал.

– Гарри, у тебя слишком много свободного времени.

Мой голос отозвался эхом в туннеле – седьмом из тринадцати по счету.

– Паркур, – повторило эхо.

Тряхнув головой, я поднялся и отправился дальше. Прогулка по туннелям под островом Духоприют всегда приносит острые ощущения. Когда я бежал, глыбы кварца быстро проносились мимо. Когда я шел, заключенные внутри них узники вполне имели возможность поговорить со мной.

«Позволь мне выполнить любое твое желание», – напевно мурлыкал шелковый голос в моей голове, пока я обходил какую-то из них.

«Кровь и власть, богатство и силу – я могу дать тебе все, что ты…» – обещал другой.

«Однажды, смертный, я буду свободен и высосу мозг из твоих костей», – злобно изрекал следующий.

«Склонись в страхе и ужасе передо мной!»

«Ненавидь меня, дай мне пожрать тебя, и я сделаю твои сны реальными».

«Освободи меня, или я уничтожу тебя!»

«Спи. Спи. Спи и впусти меня в себя…»

«Кровьбольсмертькровьплотькровьбольсмерть…»

«БЛАРГЛ СЛОРГ НОТ ХАРГЛ ФТАГН!»

Ну, вы знаете.

Ничего нового.

Я обогнул довольно скромное кварцевое препятствие, обитатель которого послал мне ментальный образ, тот, что будил меня две ночи подряд после того, как я прошел в прошлый раз рядом, и миновал одну из последних кристаллических глыб перед выходом.

Пока я проходил, обитатель ее испустил мысленный вздох и послал мыслеобраз человека, закатывающего глаза.

«А-а, новенький», – сказал он, тоже мысленно, после этого.

Я остановился и посмотрел сквозь кварц. Как правило, я не общаюсь с пленниками. Если тебя заперли под Духоприютом, значит ты кошмарен настолько, что мало никому не покажется: бессмертный, дикий, с пеной у рта и в придачу окончательно обезумевший.

Но… Я сам долгие месяцы просидел на острове, пойманный в ловушку Духоприюта и пещер в его глубине. Особого выбора у меня не было. Мне надо было прогнать тварь, засевшую в моей голове, и только остров мог держать ее под контролем. Меня здесь иногда навещали, вот только зимой озеро Мичиган опасно из-за непогоды и льда, а дыхание весны еще едва ощущалось. Я давно уже никого не видел.

Поэтому смерил взглядом глыбу размером с гроб и спросил:

– В чем проблема?

«Очевидно, в тебе, – ответил обитатель узилища. – Ты хотя бы знаешь, что означает „стазис“? Когда ничего не происходит – вот что оно означает. А ты торчишь тут, шляешься, треплешься со мной, черт тебя побери, и все портишь, как и все новички. Как там говорят? Ах да. Иди отлей».

Я вскинул брови. До сих пор пленники, общавшиеся со мной, были или откровенными психами, или просили помочь им выбраться отсюда. А этот парень создавал впечатление… джентльмена, что ли.

– В смысле? – не понял я.

«Страж, ты меня слышишь? Иди отлей».

Я подумал, не поймать ли его на слове и не внять ли его совету в буквальном смысле, но решил, что подобный юмор ниже достоинства чародея Белого Совета и Стража Духоприюта, тем самым утерев нос всем тем, кто утверждает, что я великовозрастная шпана. Вместо этого я спросил:

– Кто ты?

Затяжное молчание. А потом мой мозг заполнила мысль, сочившаяся жуткой усталостью и душевной болью, какую я испытываю лишь в самые тяжелые моменты жизни, – но, похоже, для существа, запертого в узилище, момент был не самый тяжелый. Для него это было привычное состояние.

«Тот, кто должен быть здесь. Уходи, мальчик», – он наконец ответил.

Меня захлестнула волна тошноты. Воздух стал слишком ярким, мягкое свечение кристаллов – ослепительным. Я сделал несколько шагов прочь от гроба из кварца, и жуткое ощущение стихло, зато головная боль, вызванная моими эмоциями, настигла меня опять и стала невыносимой. Я упал на одно колено, стиснув зубы, чтобы не закричать. Головная боль с каждым днем набирала силу, и хотя я всю жизнь учился бороться с болью, хотя обладал силой мантии Зимнего Рыцаря, в последние несколько недель она брала верх.

Некоторое время миром правили боль и тошнота.

Когда они пошли на убыль, я поднял глаза и увидел над собой огромную фигуру в темном плаще. Ростом она была не меньше десяти футов, а телосложением напоминала мускулистого человека, хотя мне не удалось разглядеть, что именно находится под плащом. Из глубин капюшона на меня были нацелены две ярко-зеленые бусины, заменявшие ей глаза.

– СТРАЖ, – послышался низкий, рокочущий бас. – ПАРАЗИТ НА ВРЕМЯ ОСЛАБЛЕН.

– Очень вовремя, Альфред, – пробормотал я, садясь и ощупывая себя. Я пролежал здесь довольно долго. Пот высох. Это плохо. Древний дух острова целый год пытался не дать твари в моем черепе убить меня. До последних недель, когда начались эти жуткие мигрени, ему хватало одного слова, чтобы усмирить боль.

Сегодня ему потребовалось больше часа.

Что бы ни обитало в моей голове, это психическое или спиритическое создание, питавшееся мной, собиралось меня прикончить.

– АЛЬФРЕД, – серьезно произнес дух. – ЭТО МОЕ НОВОЕ ИМЯ?

– Давай оставим Духоприют, – ответил я.

Гигантский дух задумался.

– Я – ОСТРОВ.

– Ну да, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Его дух. Дух-хранитель.

– И Я ОТДЕЛЬНО ОТ ОСТРОВА. САМ ПО СЕБЕ.

Я посмотрел на него:

– Ты ведь понимаешь, что Альфредом я назвал тебя в шутку?

Он уставился на меня. Несуществующий ветер колыхнул полы его плаща.

Я сдался, поднял руки и произнес:

– Ладно. Полагаю, тебе нужно нормальное имя. Пусть будет Альфред Духоприют.

Его глаза вспыхнули ярче, капюшон качнулся в мою сторону.

– ОНА ЗДЕСЬ, – сказал он.

Я вскинул голову, сердце застучало быстрее. Голова откликнулась болезненным эхом. Неужели она наконец ответила на мои послания?

– Молли?

– НЕТ, НЕ КУЗНЕЧИК. НОВАЯ МАТЬ КУЗНЕЧИКА.

Я почувствовал, как напряглись плечи и шея.

– Мэб, – сказал я низким, жестким голосом.

– ДА.

– Фантастика, – пробормотал я. Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, повелительница Зимнего двора сидхе, госпожа и наставница каждого нечестивого создания в Феерии – и моя начальница заодно, – долгие месяцы игнорировала меня. Я регулярно отправлял к ней гонцов. Без успеха. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Но почему сейчас? Зачем появляться сейчас, после всех этих месяцев молчания?

– Затем, что она хочет от тебя что-то, дурень, – пробормотал я. И повернулся к Духоприюту. – Хорошо, Альфред. Где?

– НА ПРИСТАНИ.

Разумно. Остров Духоприют, как практически любая тюрьма, отлично приспособлен для того, чтобы не допускать сюда посторонних и не выпускать заключенных. Когда долбаный Идущий Вовне и его компания явились, чтобы устроить массовый побег, их атаку удалось отбить благодаря защите острова и нескольким важным союзникам.

Последний год я провел, знакомясь с тайнами острова, с защитными механизмами, о существовании которых даже не подозревал – и которые мог активировать только Страж. Если Идущий Вовне вернется, я смогу справиться с ним в одиночку. Даже Мэб со всем ее могуществом следовало три раза подумать, прежде чем устраивать заварушку на Духоприюте.

Вот почему она осталась на пристани.

Она знала, что я буду недоволен. Ей определенно что-то нужно.

По моему опыту, когда Королева Воздуха и Тьмы решает, что ей что-то от тебя нужно, лучше заползти в нору и обрушить за собой вход.

Но моя голова пульсировала от слабых уколов боли. Годами мигрени постепенно усиливались, и лишь недавно я выяснил их причину – у меня обнаружилась болезнь, о которой следовало позаботиться, прежде чем тварь, устроившаяся в моей башке, решит выбраться из черепа наружу. До этого момента я не осмелюсь покинуть остров, и если Мэб наконец решила ответить на мои послания, придется мне с ней повидаться.

Возможно, именно поэтому она и не появлялась – до сего дня.

– Проклятые интриганы-фэйри, – пробормотал я себе под нос и направился к лестнице, выводившей из Источника на поверхность. – Держись рядом и будь начеку, – велел я Духоприюту.

– ПОДОЗРЕВАЕШЬ, ЧТО ОНА ХОЧЕТ ПРИЧИНИТЬ ТЕБЕ ВРЕД?

– Ох! – ответил я, ставя ногу на ступеньку. – Как-то так. Идем.

Глава 2

Мы с братом построили причал как-жизнь-док на берегу одного из трех небольших пляжей Духоприюта, самом близком к проходу в каменных рифах, окружающих остров. Где-то за век до этого выше по склону пляжа располагался город, но люди его оставили – должно быть, после того, как жителей медленно ввергла в помешательство темная энергия, накапливающаяся вокруг отвратительных тварей, заключенных в тюрьму под островом.

Руины города все еще виднелись, наполовину поглощенные лесом, – труп, медленно пожираемый плесенью и мхом. Иногда я задавался вопросом: как долго смогу оставаться на проклятом острове, прежде чем помешаюсь тоже?

К причалу была пришвартована дорогая моторная яхта, столь же неуместная здесь, как на скотном дворе «феррари», – белая, со множеством вставок из заиндевело-голубоватого хрома. По ней сновала пара человек из команды, но наряд их скорее производил впечатление маскарадного костюма, чем настоящей одежды моряка. Складки слишком прямые, ткань слишком чистая, слишком безупречно сидит. Наблюдая за их движениями, я не сомневался, что они вооружены и отлично умеют убивать. Это были сидхе, лорды Феерии, высокие, красивые и опасные. Но меня они не впечатлили.

Главным образом потому, что они не были настолько красивы или опасны, как женщина, стоящая в самом конце моего причала, – носки ее дорогих туфель были в полудюйме от берега Духоприюта. Если рядом с вами в воде плавает большая белая акула, трудно волноваться по поводу нескольких барракуд, что пристроились у нее в хвосте.

Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, носила сшитый на заказ деловой костюм оттенка где-то между перепачканной древесным углем газетной бумагой и замороженными барвинками. Блузка под ним была белоснежна, как девственный снег, как и ее волосы, искусно уложенные в прическу, подражающую моде сороковых. В мочках ее ушей и на шее блестели опалы глубоких оттенков зеленого и синего, сочетаясь с постоянно меняющимся цветом ее холодных идеальных глаз. Она была бледна и красива, настолько красива, что любая попытка описать эту красоту звучала бы как грубое оскорбление; я же питал к ней естественный и рациональный ужас.

Я спустился к причалу по старым каменным ступеням в склоне холма и остановился на расстоянии вытянутой руки от Мэб. Кланяться не стал, только чуть приопустил голову для проформы. Здесь были и другие сидхе, на лодке, свидетели встречи, а я давно понял, что, хотя и не представляю никакой опасности для гордости Мэб, она не станет терпеть непочтительность к своему положению. Абсолютно уверен, если Зимний Рыцарь открыто бросит ей вызов перед ее же двором, это будет, по сути, объявлением войны, и, несмотря на все мои нынешние знания об острове, ничего подобного мне не хотелось.

– О моя Королева, – сказал я приветливо, – что у нас новенького по части интриг?

– Все идет как по маслу, мой Рыцарь, – ответила она. – Как всегда. Залезай на борт.

– Зачем? – спросил я.

Уголки губ ее чуть поджались, что выражало нотку неодобрения, хотя это противоречило довольному огоньку, вспыхнувшему в ее глазах.

– Я предсказуем, да? – поинтересовался я.

– Во многом, – ответила она. – Мне говорить откровенно?

– Хотелось бы.

Мэб кивнула. Затем она подалась вперед, совсем чуть-чуть, и ее взгляд стал тяжелее, а голос – холоднее и жестче обледеневшего камня:

– Потому что я велела тебе сделать это.

Я сглотнул, и мой желудок совершил небольшой вираж на американских горках внутри меня.

– Что будет, если я откажусь? – спросил я.

– Ты уже дал понять, что станешь сопротивляться, если я попытаюсь силой заставить тебя повиноваться моим приказам, – ответила Мэб. – Это сделало бы тебя бесполезным для меня, а на данный момент я нахожу обременительным готовить тебе замену. Поэтому ничего не будет.

Я моргнул:

– Ничего? Я могу отказать вам, и вы просто… уйдете?

– Совершенно верно, – сказала Мэб, отворачиваясь. – Ты умрешь через три дня, а за это время я должна буду найти, кем тебя заменить.

– Э-э-э… Что?

Мэб остановилась и бросила взгляд через плечо.

– К этому времени твой внутренний паразит начнет вылупляться. Ты, конечно же, обратил внимание на то, что твоя боль усилилась.

Ох, меня поимели. Все сходится.

– Черт побери, – чертыхнулся я, стараясь говорить не слишком громко, чтобы не быть услышанным головорезами на борту. – Вы меня подставили.

Повернув ко мне лицо, Мэб одарила меня легкой улыбкой.

– Я посылал Тука и Лакуну с сообщениями для вас и Молли каждый проклятый день. Что, они ни разу до вас не долетели?

– Они фэйри, – сказала Мэб. – А я их Королева.

– А мои послания к Молли?

– Я соткала тенета для перехвата любых заклинаний, покидающих этот остров, в то мгновение, как сказала тебе: «Прощай, мой Рыцарь», – ответила она. – И сообщения, которые ты послал со своими друзьями, были изменены согласно моим потребностям. Я нахожу полезным то, как крошечная доля недоверия создает столь много возможностей для недопонимания. Твои друзья пытались навестить тебя еще несколько недель назад, но озерный лед продержался необычайно долго в этом году. Увы.

Я стиснул зубы.

– Вы знали, что я нуждался в ее помощи.

– И до сих пор нуждаешься, – резко и едко подтвердила она.

Три дня.

Адские погремушки!

– Вы никогда не рассматривали возможность просто попросить меня о помощи? – спросил я ее. – Может, даже произнести «пожалуйста»?

Она изогнула светлую бровь:

– Я – не твой клиент.

– Поэтому вы просто перешли к вымогательству?

– Я не могу заставить тебя, – сказала она рассудительным тоном. – Поэтому вынуждена следить за тем, чтобы это делали обстоятельства. Ты не можешь покинуть остров, боль сломает тебя. Не можешь послать за помощью без моего позволения. Твое время почти истекло, мой Рыцарь.

Я обнаружил, что едва цежу слова сквозь стиснутые зубы:

– Почему? Для чего вам понадобилось загонять меня в угол подобным образом?

– Возможно, потому, что это необходимо. Возможно, это защитит тебя от самого себя. – Ее глаза сверкнули гневом, пока еще отдаленным, как гроза на горизонте. – А возможно, просто потому, что я могу это сделать. В конечном счете не важно – почему. Имеет значение только результат.

Я несколько раз вдохнул и выдохнул, чтобы не позволить ярости бурлить в моем голосе. Учитывая, чем ей приходилось руководить, вполне вероятно, что манипулирование мной и угрозы смерти – это своеобразный способ просить вежливо, – по стандартам Мэб, конечно. Но это не означает, что мне это должно нравиться.

Кроме того, она была права. Если Мэб сказала, что жить мне осталось три дня, то это всерьез. У нее не было ни возможности, ни надобности произносить никакой откровенной лжи. А если это правда – в чем я был удручающе уверен, – значит она связала меня по рукам и ногам.

– Чего вы хотите? – спросил я, с трудом сохраняя учтивый тон.

Вопрос вызвал довольную улыбку на ее губах и кивок, подозрительно похожий на одобрение.

– Я хочу, чтобы ты выполнил для меня одно задание.

– А чтобы выполнить это задание, мне нужно будет покинуть остров? – спросил я.

– Безусловно.

Я указал пальцем на висок:

– Тогда у нас есть проблема кое с кем недееспособным от боли. Вам придется привести меня в порядок.

– Если я сделаю это, ты никогда не согласишься на него, – спокойно сказала Мэб, – и мне придется искать тебе замену. Поэтому ради своего собственного здоровья и безопасности ты будешь носить вот это.

Она подняла руку и протянула ко мне ладонь.

В ней был маленький камень – темно-синий опал. Я наклонился немного ближе, рассматривая его. Камень был закреплен на серебряной шпильке – сережка.

– Этого должно быть достаточно, чтобы сдержать паразита на оставшееся время, – сказала Мэб. – Надевай.

– У меня не проколоты уши, – возразил я.

Мэб изогнула бровь:

– Ты Зимний Рыцарь или какой-то плаксивый ребенок?

Я сердито посмотрел на нее:

– Идите сюда и повторите свои слова.

В ответ на это Мэб спокойно ступила на берег Духоприюта, носки ее туфель практически уперлись в мои. Она была шести футов ростом плюс несколько дюймов, и ей не пришлось высоко тянуться, чтобы взять мочку моего уха своими пальцами.

– Подождите! – спохватился я. – Подождите!

Она остановилась.

– В левое.

Мэб склонила голову набок:

– Почему?

– Потому что… Это личные заморочки смертных. Просто – в левое, ладно?

Она коротко выдохнула через нос. Затем покачала головой и взялась за другое ухо. Я почувствовал раскаленный укол боли в левой мочке, а затем медленную ленивую пульсацию, освежающе прохладную, как воздух осенней ночью, когда открываешь окна спальни и после засыпаешь как убитый.

– Ну вот, – сказала Мэб, прикрепляя на место зажим. – Неужели это было таким уж тяжелым испытанием?

Я хмуро глянул на нее и потянулся к камню левой рукой. Пальцы подтвердили то, на что пожаловались уши, – он был совершенно холодным на ощупь.

– Теперь, когда я получил это, чтобы безопасно покинуть остров, – сказал я очень спокойно, – что остановит меня от того, чтобы велеть Альфреду бросить вас в клетку прямо сейчас и решать мои проблемы самостоятельно?

– Я, – ответила Мэб. Она послала мне очень слабую и очень холодную улыбку и подняла палец. На нем была крошечная капля моей крови, алая на фоне ее бледной кожи.

– Последствия для твоего мира смертных, если в нем не станет Мэб, будут плачевными. Последствия для тебя, если ты попытаешься, – еще хуже. Испытай меня, чародей. Я готова.

На секунду я задумался об этом. Она накопила достаточно рычагов давления, чтобы принудить меня ко всему, что пожелает, и к тому, что будет мне точно не по нраву. В любом случае я никогда не собирался прислуживать Мэб вечно. Босс перестанет быть боссом, если я запру ее в кристалле в сотнях футов под водами озера Мичиган. По всему видно, на небольшой отпуск в личном холодильнике она точно заработала. Мэб была по-настоящему «плохим парнем».

За исключением того, что… она была нашим крутым плохим парнем. Такой безжалостной и ужасной, насколько только возможно. Она была хранителем, который защищал мир от созданий еще более пакостных, чем она. И если Мэб вдруг исчезнет, равновесие сил нарушится и последствия будут катастрофическими.

И признайся хотя бы себе, Дрезден. Ты струсил. Что, если ты попытаешься отправить ее вниз – и промахнешься? Помнишь, что случилось с последним парнем, который предал Мэб? Ты никогда не одерживал над нею верх. Ты даже близко к этому не подходил.

Я не позволил себе содрогнуться. Она бы восприняла это как слабость, а это не лучшая идея – показывать слабость кому-то из фэйри. Я просто выдохнул и отвернулся от этих холодных бездонных глаз.

Мэб отметила свою победу лишь легким наклоном головы. Затем она развернулась и пошла обратно на пристань.

– Возьми все, что может понадобиться. Мы отбываем немедля.

Глава 3

Яхта Мэб доставила нас в Белмонт-харбор, где последний февральский лед почти растаял сегодняшним теплым не по сезону утром. Мое ухо пульсировало вспышками холода, зато голова не беспокоила, и когда мы пришвартовались, я прыгнул на пирс, перемахнув через планшир, с большим вещевым мешком в одной руке и новым чародейским посохом в другой.

Мэб с достоинством спустилась по трапу и неодобрительно посмотрела на меня.

– Паркур, – объяснил я.

– Деловая встреча, – напомнила она, скользя по мне взглядом.

Нас ждал лимузин, в комплекте с еще двумя сидхе в костюмах телохранителей. Мы промчались через город по Лейк-шор-драйв до Петли, затем лимузин повернул и остановился перед Карбид-и-карбон-билдинг, грандиозным темно-зеленым небоскребом, который, при всем его вызывающем декоре, напоминал мне Монолит из «Космической одиссеи 2001 года». Я всегда считал, что здание выглядит слишком вычурным и неприветливым, но потом оно превратилось в отель «Хард-рок».

Еще двое телохранителей-сидхе дожидались, когда мы выйдем из машины, высокие и нечеловечески красивые. Затем все сидхе мгновенно сменили внешность фотомоделей на облик настоящих головорезов, с худыми, вытянутыми лицами, стрижками «ежик» и миниатюрными наушниками в ухе – гламур, легендарная способность фэйри создавать иллюзии. Мэб не побеспокоилась об изменении внешности, ограничившись тем, что надела модные солнцезащитные очки. Четверо телохранителей оперативно выстроились в каре вокруг нас, и мы все двинулись к ожидающему лифту. Цифры на панели стремительно сменялись вплоть до номера верхнего этажа – а потом лифт поднялся еще на один этаж выше.

За открывшейся дверью обнаружился экстравагантный пентхаус. Моцарт доносился из динамиков такого качества, что на мгновение я предположил, что играют настоящие музыканты. Четырнадцатифутовые, от пола до потолка, окна открывали потрясающий вид на озеро и береговую линию к югу от отеля. Полы были сделаны из полированной древесины. Тропические деревья росли в горшках по всей комнате, вместе с яркими цветущими растениями, которые все вместе действовали на обоняние так, словно решили устроить цветочный эквивалент нападения при отягчающих обстоятельствах. Мебельные гарнитуры были расставлены тут и там – на полу и на помостах, расположенных на различных уровнях. Имелись также бар и небольшая сцена со звуковой системой, а в дальнем конце этого роскошного чердака была лестница, ведущая на высокую платформу, которая, судя по стоявшей там кровати, должно быть, служила спальней.

У лифта ждали еще пять громил в черных костюмах с дробовиками им в тон. Когда двери открылись, громилы взялись за пушки, хотя прямо в нас целиться не стали.

– Мадам, – сказал один из них, гораздо моложе остальных, – пожалуйста, назовите себя.

Мэб бесстрастно смотрела на них сквозь солнцезащитные очки. Затем пренебрежительно повела бровью. Движение было настолько слабым, что вряд ли кто-нибудь из них его заметил.

Я хмыкнул, поднял руку и пробормотал:

– Infriga.

Я не вложил в заклинание много энергии, но ее было достаточно, чтобы втолковать, что к чему: внезапно толстый слой инея с треском заискрился на нижней части тел охранников, покрывая сапоги, дробовики и руки, которые их держали. Мужчины дернулись от неожиданности и тихо зашипели от дискомфорта, но хватку на оружии не ослабили.

– Леди не общаются с лакеями, – сказал я им, – и вам чертовски хорошо известно, кто она такая. Кому-то из вас, болванов, кто сохранил мозги, вероятно, надо бы пойти и сказать своему боссу, что она здесь, прежде чем леди почувствует себя оскорбленной.

Молодой громила, тот, что говорил, кинулся прочь, в глубину пентхауса, обходя стену из деревьев и цветов. В то время, как остальные оставались внешне бесстрастными, но чувствовали себя явно неуютно.

Мэб посмотрела на меня и спросила интимным шепотом:

– Что это было?

– Не имею привычки убивать смертного, чтобы просто сделать замечание, – ответил я в том же духе.

– Но ты был готов убить одного из моих сидхе по этой причине.

– Я играю на вашей стороне, но вы не из моего района, – ответил я.

Она посмотрела на меня поверх оправы очков, затем произнесла:

– Брезгливые не становятся Зимними Рыцарями.

– Дело не в брезгливости, Мэб, – сказал я.

– Да, – кивнула она. – Дело в слабости.

– Согласен, но я всего лишь человек, – ответствовал я, снова повернувшись лицом к залу.

Взгляд Мэб задержался на мне, тяжелый и холодный, как снежный покров.

– Пока что.

Я не вздрогнул. Просто иногда у меня бывают мышечные спазмы. Вот и все.

Громила, способный к человеческой речи, вернулся и был достаточно осторожен, чтобы не встретиться с кем-нибудь взглядом. Он застыл в поясном поклоне и произнес:

– Ваше величество, следуйте за мной, я провожу вас к нему, но ваших охранников придется оставить здесь.

Мэб не удостоила говорившего даже кивком. Она просто элегантно вышла из лифта, размеренно цокая каблуками по твердому полу, а мы с громилой поспешили за ней, пытаясь не отставать.

Мы обогнули стену кустарника, за которую до этого убегал охранник, и обнаружили за ней искусно сделанный помост с тремя широкими ступенями. Окружающая его густая стена растительности создавала атмосферу уютной беседки. Дорогая мебель для гостиной была расставлена на помосте идеально для ведения беседы. Там-то и ждал нас тот, с кем у Мэб была назначена встреча.

– Сэр, – произнес охранник. – Ее величество Королева Мэб и Зимний Рыцарь.

– Она не нуждается в представлении, – сказал человек с глубоким и звучным голосом. Я узнал его. Когда-то он был плавным и текучим, теперь же в нем появился намек на шероховатость, наподобие шелка, скользящего по старому гравию.

Человек, поднявшийся со стула, был среднего роста и телосложения. Он был одет в черный шелковый костюм, черную рубашку, и поношенный серый галстук. У него были темные волосы с серебряными росчерками седин, черные глаза, и двигался он с гибкой змеиной грацией. Когда он посмотрел на меня, улыбка была на его губах, но не в глазах.

– Сколько лет, сколько зим, Гарри Дрезден.

– Никодимус Архлеон. Мой удар улучшил ваш голос, – произнес я, подражая акценту Шона Коннери.

Что-то уродливое замерцало в глубине его глаз, а голос стал еще грубее, хотя улыбка не изменилась:

– Вы подошли ближе, чем кто-либо за очень и очень долгое время.

– Может, это признак приближающейся старости, – сказал я. – Допускаете промахи в мелочах, например оставили язык этому головорезу. Вы подумали, каково ему? Он ведь наверняка ощущает себя ущербным по сравнению с остальными.

Это сделало улыбку Никодимуса еще более ярко выраженной. Прежде я встречал банду его прихлебателей, у них у всех были отрезаны языки.

Он повернулся к Мэб и поклонился в пояс более элегантно, чем это мог сделать я в подобной ситуации:

– Ваше величество.

– Никодимус, – сказала Мэб с морозом в голосе, затем произнесла более спокойно: – Андуриэль.

Никодимус не двигался, но его долбаная тень все равно склонила голову. Независимо от того, сколько раз я это видел, действие все еще нервировало меня.

Никодимус был рыцарем Ордена Темного Динария, или, точнее, вполне определенным рыцарем Ордена Темного Динария. Он владел одной из тридцати серебряных монет, той, что содержала суть Падшего ангела Андуриэля. Динарианцы были плохой новостью – главным образом потому, что, хотя Падшие сильно ограничены в возможности использовать свою силу, будучи стреножены и привязаны к смертному партнеру, они столь же опасны, как и все, что бродит в тени, а объединившись с психами мирового класса, подобными Никодимусу, становятся на несколько порядков хуже. Никодимус, насколько я смог выяснить, творил злодеяния уже пару тысячелетий. Он был умным, безжалостным, упорным, и убивать людей было для него почти таким же пустяковым делом, как выбросить пустую пивную банку.

Я однажды уцелел при встрече с ним. Он однажды уцелел в схватке со мной. Ни один из нас не был в состоянии убить другого.

До сих пор.

– Я прошу вас на минуту проявить снисхождение, – сказал Никодимус Мэб. – Есть второстепенный вопрос внутреннего протокола, которому я должен уделить внимание, прежде чем мы продолжим.

После мгновения ледяного недовольства Мэб ответила:

– Конечно.

Никодимус еще раз поклонился, затем сделал несколько шагов и повернулся к громиле, который нас сюда привел. Поманив его, он сказал:

– Брат Джордан, подойдите.

Джордан вытянулся по стойке смирно, сглотнул и вышел вперед, остановившись точно напротив Никодимуса, после чего снова вытянулся.

– Вы успешно прошли испытания Братства, – с теплотой в голосе объявил Никодимус. – Заслужили самые высокие рекомендации от своих товарищей. Проявили неколебимое мужество перед лицом опасного противника. По моему мнению, вы продемонстрировали свою преданность и приверженность, выйдя за пределы скудных обязательств любой клятвы.

Он протянул руку и положил ее на плечо молодого человека.

– Вам есть что сказать в качестве последнего слова?

Глаза паренька заблестели от внезапно нахлынувших эмоций, дыхание ускорилось.

– Я благодарю вас, милорд.

– Хорошо сказано, – с улыбкой прожурчал Никодимус, затем позвал: – Дейрдре.

Со своего места на заднем плане поднялся еще один человек. Это была молодая женщина в простом черном платье. Ее лицо было худым и суровым, а тело имело легкие, изящные изгибы опасной бритвы. Длинные темные волосы сочетались с черными глазами, такими же, как у самого Никодимуса. Подойдя к Джордану, она одарила его почти сестринской улыбкой.

А затем начала меняться.

Сперва ее темные глаза превратились в два провала, горящих ярким малиновым светом. Над ними открылась вторая пара глаз, на этот раз светящихся зеленым. А потом ее лицо исказилось, кости начали двигаться. Кожа будто бы пошла рябью, затем застыла, потемнев до темно-фиолетового оттенка свежего синяка и став жесткой, как толстая шкура. Платье, замерцав, просто исчезло, открыв исказившиеся ноги, ступни быстро удлинялись, пока пятки не стали выглядеть словно выгнутые в обратную сторону колени. Волосы также изменились – кончики вытягивались, скользя все дальше от головы, словно десятки извивающихся змей, уплотняясь в твердые, иссиня-черные металлические ленты, что шелестели, двигаясь и струясь, словно наделенные собственной волей.

Одновременно с этим тень Никодимуса начала расти, даже несмотря на то, что освещение при этом никак не менялось. Она вытянулась позади него, затем поползла вверх по стене, поднимаясь все выше и выше, пока не заняла всю стену огромного пентхауса.

– Засвидетельствуйте, – негромко произнес Никодимус, – как брат Джордан станет оруженосцем Джорданом.

Зеленые глаза над глазами Дейрдре ярко вспыхнули, когда она подняла свои когтистые руки и довольно нежно обхватила ими лицо Джордана. Затем наклонилась и поцеловала его раскрытыми губами.

Мой желудок сжался и совершил кульбит. Я постарался, чтобы этого никто не заметил.

Внезапно голова Дейрдре чуть подалась вперед, и Джордан застыл. Из губ Дейрдре вырвался приглушенный крик, но быстро захлебнулся. Я увидел, как челюсти Дейрдре сжались, потом она внезапно дернула головой в сторону, резким движением акулы, вырывающей кусок плоти у своей жертвы. Голова ее откинулась назад в чем-то до ужаса напоминающем экстаз, и я увидел окровавленный язык Джордана, зажатый между ее зубами.

Изо рта молодого человека фонтаном брызгала кровь. Он что-то неразборчиво промычал и, пошатнувшись, упал на одно колено.

Голова Дейрдре задергалась в конвульсивных движениях, с какими морская птица заглатывает рыбу, при этом раздался тихий утробный звук. Затем она вздрогнула и медленно открыла горящие глаза. Потом повернулась, неспешно подошла к Никодимусу – ее пурпурные губы почернели от крови – и пробормотала:

– Дело сделано, отец.

Никодимус поцеловал ее в губы. И – о боже! – вид его после этого поцелуя с откушенным чужим языком у нее во рту еще больше выбивал из колеи, чем в первый раз, когда я наблюдал подобную сцену.

Через мгновение он оторвался от Дейрдре и произнес:

– Поднимись, оруженосец Джордан.

Молодой человек, шатаясь, поднялся на ноги, нижняя половина его лица, подбородок и горло были залиты кровью.

– Приложи лед и отправляйся к врачу, оруженосец, – сказал Никодимус. – Мои поздравления.

Глаза Джордана вновь засверкали, губы растянулись в жуткой улыбке. Он повернулся и поспешил прочь, оставляя за собой дорожку от накапавшей крови.

Мой желудок сжался. В один из таких дней мне придется заставить себя научиться держать язык за зубами. Никодимус только что с легкостью изувечил молодого человека исключительно для того, чтобы проучить меня за мою подначку. Я сжал зубы и решил использовать этот инцидент, чтобы напомнить себе, с каким именно монстром имею дело.

– Вот и все, – сказал Никодимус, снова поворачиваясь к Мэб. – Приношу свои извинения, если доставил какие-то неудобства.

– Мы уже можем перейти к нашему делу? – поинтересовалась Мэб. – У меня не так много времени.

– Конечно, – ответил Никодимус. – Вы знаете, по какому вопросу я обратился к вам.

– Действительно, – ответила Мэб. – Когда-то Андуриэль позволил мне воспользоваться услугами своего… союзника. Теперь я должна вернуть этот долг, предоставив вам услуги своего.

– Погодите. Что? – вымолвил я.

– Превосходно, – произнес Никодимус. Он вытащил визитную карточку и протянул ей. – Наша небольшая группа встречается здесь на закате.

Мэб потянулась за карточкой и кивнула:

– Значит, договорились.

Я перехватил ее руку, забирая карточку, прежде чем она успела до нее дотянуться.

– Не договорились, – заявил я. – Я не буду работать с этим психопатом.

– Вообще-то, социопатом, – сказал Никодимус. – Хотя в практическом применении эти термины почти взаимозаменяемы.

– Вы скверный тип, и я не хотел бы подпускать вас к себе ближе, чем на дистанцию, на которую мог бы отшвырнуть вас пинком, и очень хотел бы на практике выяснить, какова эта дистанция, – огрызнулся я в ответ, затем повернулся к Мэб. – Скажите, что вы это не серьезно.

– Я, – процедила она, – предельно серьезна. Ты пойдешь с Архлеоном. Ты будешь оказывать ему всю возможную помощь и содействие до тех пор, пока он не достигнет своей цели.

– Какой цели? – требовательно спросил я.

Мэб перевела взгляд на него.

Никодимус улыбнулся:

– Ничего ужасно сложного. Это будет непросто, конечно, но не слишком. Мы собираемся ограбить хранилище.

– Вам не нужна ничья помощь в таком деле, – ответил я. – Вы можете справиться с любым хранилищем в мире.

– Верно, – сказал Никодимус. – Но хранилище находится не в этом мире. А в Подземном.

– В Подземном царстве? – спросил я.

При этих словах у меня возникло не очень хорошее предчувствие.

Никодимус в ответ лишь вкрадчиво улыбнулся.

– И чье же? – спросил я его. – Чье хранилище вы хотите ограбить?

– Древнего существа огромнейшей силы, – ответил он своим погрубевшим голосом, его улыбка сделалась шире. – Вам он может быть известен как Аид, владыка Подземного царства.

– Аид, – повторил я. – Тот самый Аид? Греческий бог?

– Тот самый.

Я медленно перевел взгляд с Никодимуса на Мэб.

Ее лицо было красивым и решительным. Холодок от сережки, что поддерживала во мне жизнь, монотонно пульсировал на моей коже.

– Ох, – тихо сказал я. – Адские погремушки!

Глава 4

Мой мозг врубил верхнюю передачу.

Опять меня приперли к стене, но в этом не было ничего нового. За долгие годы я хорошо усвоил одну важную вещь: любая игра ради лишней капли пространства, времени или помощи стоила свеч.

Я посмотрел в безжалостные глаза Мэб и сказал:

– Необходимо ввести одно условие.

Ее глаза сузились.

– Какое еще условие?

– Напарник, – ответил я. – Хочу иметь дополнительную пару глаз поблизости. Кто-нибудь на мой выбор.

– Зачем?

– Затем, что Никодимус – убийца, на убийце сидит и убийцей погоняет, – сказал я. – И если он подберет команду, она будет из таких же негодяев. Я хочу иметь рядом еще одну пару глаз, чтобы убедиться, что кто-нибудь из его команды не выстрелит мне в спину, как только я отвернусь, – в конце концов, вы даете Зимнего Рыцаря взаймы. А не выбрасываете за ненадобностью.

– Мм. – Мэб приподняла бровь.

– Боюсь, что это невозможно, – произнес Никодимус. – План уже составлен, и в нем нет места для посторонних.

Мэб очень медленно повернулась к нему.

– Насколько я помню, – ее тон был подобен арктическим льдам, – когда вы обратились ко мне за помощью, вы прихватили свое исчадие с собой. Я считаю это прошение соразмерным.

Никодимус прищурился. Затем глубоко вздохнул и чуть склонил голову в знак согласия:

– У меня нет явной власти над каждым участником. Я не могу гарантировать безопасность как вашему Рыцарю, так и его… помощнику.

На лице Мэб появилась едва заметная улыбка.

– Как и я не могу ничего обещать для ваших, сэр Архлеон, если вы нарушите договоренность, достигнутую по доброй воле. Должны ли мы заключить перемирие до того момента, как ваша миссия будет закончена?

Никодимус задумался на момент, после чего кивнул:

– Договорились.

– Тогда все, – произнесла Мэб и вырвала карту из моих пальцев. – Можем идти, мой Рыцарь?

Я одарил Никодимуса и его перепачканную кровью дочь неприязненным взглядом. Волосы Дейрдре скреблись и шуршали, скользя друг по другу, словно длинные, извивающиеся полоски листового металла.

Черта с два я буду помогать этому психу.

Но сейчас было не время и не место, чтобы заявлять об этом.

– Ну хорошо, согласен, – процедил я сквозь зубы.

Стараясь ни на секунду не поворачиваться к динарианцам спиной, я последовал за Мэб к лифту.

* * *

Когда лифт завершил спуск, я повернулся к телохранителям Мэб и сказал:

– Пора вам, ребятки, выйти и подогнать машину. – Никто из них даже не шелохнулся, и я добавил: – Ну ладно. Вы, парни, ведь уже составили список пожеланий, как именно должны распорядиться вашими останками?

На это сидхе только моргнули. И уставились на Мэб.

Мэб продолжала смотреть вперед. Я видел статуи, которые выражали свои желания более явно.

И телохранители вышли.

Я подождал, когда двери лифта закроются за ними, щелкнул пальцами и пробормотал: «Hexus», вложив в заклятие щепоть силы. Смертные чародеи и техника несовместимы. Для большей части электроники достаточно лишь оказаться поблизости от чародея, активно использующего магию, чтобы испустить дух. А если уж он специально пытается испортить ее, вряд ли что-нибудь уцелеет.

Панель управления лифтом выбросила фонтан искр и погасла. Электрические лампочки разом хлопнули и перегорели заодно с аварийными огнями, и кабина лифта неожиданно погрузилась во тьму, разбавленную лишь толикой дневного света, что просачивалась под дверь.

– Вы в своем уме? – спросил я Мэб.

Тишина.

Света было как раз достаточно, чтобы разглядеть блеск ее глаз, когда она наконец перевела взгляд на меня.

– Я не собираюсь помогать этому уроду, – прорычал я.

– Ты будешь в точности следовать инструкциям.

– Нет, не буду, – ответил я. – Я знаю, как он работает. Что бы он ни делал, ничего хорошего это не сулит. Людям собираются причинить боль, и я не намерен в этом участвовать. Я не собираюсь помогать ему.

– Очевидно, ты слушал меня недостаточно внимательно, – произнесла Мэб.

– А для меня очевидно, что вы просто не понимаете, – ответил я. – Есть вещи, которые просто не стоит делать, Мэб. И помогать такому вот монстру заполучить то, что он хочет, – одна из них.

– Даже если отказ будет стоить тебе жизни? – спросила она.

Я вздохнул:

– А вы ни разу этого не заметили за последние пару лет? Вы сомневаетесь, что я скорее предпочту умереть, чем стану частью чего-то подобного?

В темноте блеснули ее белые зубы.

– И все же ты здесь.

– Вы действительно хотите довести до этого? – спросил я. – Уже готовы потерять своего блестящего новенького Рыцаря?

– Вряд ли это будет большой потерей, если Рыцарь не выполняет простые команды, – сказала Мэб.

– Я буду выполнять команды, я делал это раньше.

– Да, выполнял. В собственном извращенном стиле, – возразила Мэб.

– Да, но не в этот раз.

– Ты будешь в точности следовать инструкциям, – повторила Мэб, еще более сократив и так-то невеликое расстояние между нами. – Или будут последствия.

Я сглотнул.

Последний Рыцарь, который разозлил Мэб, умолял меня прикончить его. И несчастный придурок был бы за это мне благодарен.

– Какие последствия? – спросил я.

– Паразит, – ответила Мэб. – Убив тебя и вырвавшись наружу, он отыщет всех, кого ты знаешь. И сотрет их с лица земли… начиная с одного конкретного ребенка.

Мои руки покрылись мурашками. Она говорила о Мэгги. Моей дочери.

– До нее ему не добраться, – прошептал я. – Она защищена.

– Но не от него, – отстраненно произнесла Мэб. – Не от создания, плоти от плоти твоей, как и она сама. Твоя смерть впустит в этот мир смертельно опасное существо, мой Рыцарь… того, кто знает о твоих друзьях все, что известно тебе самому. О любимых. О семье.

– Нет, этого не случится, – ответил я. – Я вернусь на остров. Я попрошу Альфреда изловить его, едва он вырвется на свободу.

Улыбка Мэб сделалась искренней. И это было гораздо страшнее ее пристального взгляда.

– О, милое мое дитя. – Она покачала головой. – С чего ты взял, что я позволю тебе вернуться?

Я стиснул кулаки и процедил сквозь зубы:

– Ах ты… тварь.

Мэб залепила мне пощечину.

Ладно, это не очень хорошо отражает то, что на самом деле произошло. Ее рука двинулась. Ее ладонь ударила меня в левую скулу, и через мгновение правая сторона моего черепа врезалась в дверь лифта. Моя голова отскочила от нее, как мячик для пинг-понга, ноги стали ватными, и я получил возможность очень, очень хорошо рассмотреть мраморную плитку на полу возле лифта. Металл зазвенел, словно гонг, и эхо этого звона не стихло даже пару минут спустя, когда я смог медленно сесть. Или, может быть, оно повторялось только у меня в голове.

– Я с радостью выслушаю твои предложения, вопросы, мысли и аргументы, мой Рыцарь, – спокойно сказала Мэб.

Она изящно приподняла ножку и уперлась кончиком высокого каблука мне в горло. Затем надавила на него, совсем чуть-чуть, и это было адски больно.

– Но, Мэб, я – смертный. Не вам меня судить. Это понятно?

С каблуком, упирающимся в гортань, не очень-то поболтаешь. Пришлось дернуть головой, изображая кивок.

– Откажись повиноваться мне, если ты этого хочешь, – сказала она. – Я не смогу помешать тебе сделать это… если ты желаешь заплатить назначенную цену.

Она убрала ногу от моего горла.

Я сел и принялся его растирать.

– Это не очень хороший способ сохранить со мной нормальные рабочие отношения, – прохрипел я.

– Ты считаешь меня дурой, мой Рыцарь? – спросила она. – Подумай.

Я оглядел ее. Голос Мэб был совершенно спокоен. После того, что я сказал ей, после проявленного мной неповиновения, это было неожиданно. Она никогда не стеснялась выказывать свой гнев, если считала, что собеседник того заслуживает. И это абсолютное самообладание было… не то чтобы не в ее характере, но я ожидал намного больше напряженности, чем она демонстрировала. Мое неповиновение поставило под угрозу ее планы, а это никогда не оставляло ее в хорошем настроении.

Если только…

Я закрыл глаза и снова прокрутил в голове ее слова.

– Ваши указания, – медленно произнес я, – заключались в том, чтобы пойти с Никодимусом и помогать ему до тех пор, пока он не достигнет своей цели.

– Верно, – сказала Мэб. – А своей целью он назвал изъять содержимое хранилища. – Она наклонилась и, ухватив меня за рубашку, подняла на ноги с такой легкостью, словно я весил не больше чихуа-хуа. – Я никогда не говорила, что ты должен делать после этого.

При этих словах я моргнул. Несколько раз.

– Вы… – Я понизил голос. – Вы хотите, чтобы я обвел его вокруг пальца?

– Я жду, что ты вернешь мой долг, следуя моим инструкциям, – ответила Мэб. – А после этого… – В полумраке ее губы снова растянулись в улыбке, на этот раз – самодовольной. – Я жду, что ты будешь собой.

– Что бы Никодимус ни замышлял на этот раз… вы тоже хотите его остановить, – выдохнул я.

Она едва заметно склонила голову.

– Вы знаете, что он не собирается честно соблюдать перемирие, – негромко произнес я. – В какой-то момент он хочет разделаться со мной. Он намерен предать меня.

– Разумеется, – сказала она. – И я жду незаурядного, более изобретательного предательства с твоей стороны.

– Не нарушая при этом вашего слова и помогая ему? – требовательно спросил я.

Ее улыбка сделалась шире.

– Что, сложнее, чем дважды два? – спросила она. – В молодости я получила бы удовольствие от такой непростой задачи.

– Да, – сказал я. – Круто. Спасибо.

– Капризные не становятся Зимними Рыцарями, – ответила Мэб.

Она повернулась к дверям лифта, где теперь красовалась огромная вмятина в форме чародейского черепа. Створки разошлись перед ней с протестующим стоном металла.

– Сделай это для меня, и я обеспечу безопасное удаление паразита, когда задание будет выполнено.

– Никодимус, дочка его и бог еще знает кто там у них в команде… Мне же придется работать со связанными руками, и вы ждете, что я выживу в этой игре?

– Если ты хочешь жить, если хочешь, чтобы жили твои друзья и твоя семья… Я жду, что ты не просто выживешь, – сказала Мэб, выходя из лифта. – Я жду, что ты сдерешь с них кожу живьем.

Глава 5

– К чести Мэб, – произнесла Кэррин Мёрфи, – стоит заметить, что она просит тебя сделать именно то, в чем ты спец.

Я моргнул:

– И что сие должно означать?

– Есть у тебя, Гарри, такая склонность – увиливать от сделок, в которые ты себя втягиваешь, – сказала она. – У тебя в этом богатый опыт.

– Хочешь сказать, я не должен им противиться? – требовательно спросил я.

– Вероятно, тебе лучше сосредоточиться на том, чтобы вообще не втягивать себя в них, – ответила она, – но это лишь скромное мнение бывшего копа.

Мы сидели в гостиной Кэррин, в маленьком домике, увитом розами, который достался ей в наследство от бабушки. Кэррин медленно попивала чай, свернувшись клубком на конце дивана, ее подтянутое мускулистое тело выглядело расслабленным. Мой большой серый кот, Мистер, растянулся у меня на коленях, нежась и мурлыча, пока я чесал его спину.

– Ты хорошо заботилась о нем, – сказал я. – Спасибо.

– У нас была отличная компания, – заметила она. – Хотя, думаю, ему больше бы понравилось жить с тобой.

Я оставил в покое спину Мистера и принялся чесать ему за ушами, это он любил больше всего. Его урчание стало напоминать рев небольшой моторной лодки. Я даже не представлял себе, как сильно скучал по этому комку шерсти, пока он не прибежал и не врезался мне в голени, когда я вошел. Мистер весил почти тридцать фунтов. Мне было интересно, как миниатюрной Кэррин удавалось при каждом возвращении домой не оказаться сбитой с ног под напором его привязанности. Может, она использовала для самозащиты какие-то приемы айкидо?

– Это можно было бы устроить, – сказал я. – Ведь я, так сказать, уже обосновался там. К тому же на острове нет никого достаточно крупного, кто мог бы напасть на него. Но зимой там холодновато, а он не делается моложе.

– Все мы не делаемся моложе, – вздохнула Кэррин. – И вообще, посмотри на него.

Мистер перевернулся на спину и счастливо покусывал кончики моих пальцев, шлепая меня лапами по рукам, но при этом не выпуская когти. Конечно, это был потрепанный в боях старый котяра, без кончика хвоста и с порванным ухом, но, черт побери, это было так мило, что к глазам моим подступили слезы.

– Ну да, – ответил я. – Он мне как-никак друг.

Голубые глаза Кэррин улыбнулись мне из-за ободка чашки. Лишь ее деловой характер не позволял относиться к ней как к милой малышке. Золотисто-каштановые волосы Кэррин были собраны в конский хвост и, по-моему, стали длиннее за то время, пока я ее не видел. На ней были штаны для занятий йогой, майка-безрукавка и фланелевая рубашка, а когда я вошел, она упражнялась в каком-то из боевых искусств.

– Конечно, – продолжила она, – ты мог бы решить проблему и иным способом.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты мог бы жить здесь, – ответила она. Затем добавила, чуть поспешно: – В Чикаго. Ты мог бы… ну, ты понял. Переехать обратно в город.

Я нахмурился, продолжая ласкать кота:

– Я не… Слушай, когда очередной урод сожжет мой дом дотла, возможно, я окажусь не настолько везучим, как в прошлый раз.

– Твой прошлый раз закончился сломанной спиной и работой на монстра, – парировала Кэррин.

– Именно, – продолжил я. – И только благодаря буквально божественному вмешательству никто из моих соседей не погиб. – Я покачал головой. – Остров – это недоброе место, но никто не придет туда в поисках неприятностей.

– Кроме тебя, – мягко произнесла она. – Меня беспокоит, что с тобой может случиться, если ты останешься там один слишком долго. Такого рода изоляция не пойдет тебе на пользу, Гарри.

– Это необходимо, – ответил я. – Так безопаснее для меня. Так безопаснее для всех остальных.

– Что за чушь, – сказала она беззлобно. – Ты просто боишься.

– Ты чертовски права, – произнес я в ответ. – Боюсь, что какой-нибудь жукоглазый урод придет, чтобы вернуть должок, и убьет невинных людей просто потому, что они оказались в зоне поражения.

– Нет, – возразила она. – Тебя пугает другое. – Она махнула рукой. – Ты не хочешь, чтобы это случилось, и ты будешь сражаться, если это произойдет, но пугает тебя другое.

Я нахмурился и перевел взгляд на Мистера:

– Мне… действительно сложно об этом говорить.

– Так преодолей это, – сказала Кэррин еще мягче. – Гарри, когда вампиры схватили Мэгги… Они, можно сказать, разрушили твою жизнь. Они забрали все, что тебе дорого. Твой офис. Твой дом. Даже твою нелепую древнюю клоунскую тачку.

– «Голубой жучок» был не клоунской тачкой, – строго поправил я. – Он был машиной правосудия.

Я не смотрел на нее, но услышал улыбку в ее голосе, смешанную с чем-то похожим на сочувствие:

– Ты человек привычки, Гарри. А они забрали все привычные тебе места и вещи. Они причинили тебе боль.

Нечто темное и яростное всколыхнулось во мне на мгновение, угрожая выплеснуться наружу. Я затолкал это обратно.

– Так что идея крепости в каком-то знакомом месте, которую нельзя отобрать, действительно привлекает тебя на данный момент, – продолжила Кэррин. – Даже если это означает, что ты отрежешь себя от мира.

– Это не так, – сказал я.

Это не было так.

Правда ведь?

– И я в порядке, – добавил я.

– Ты не в порядке, – спокойно возразила Кэррин. – Тебе еще очень далеко до того, чтобы быть в порядке. И тебе нужно это знать.

Шерсть Мистера была очень теплой и мягкой на ощупь. Он мягко бил лапами по моим рукам. Его острые зубы так же мягко покусывали мое запястье. Я и забыл, как это приятно – просто держать на коленях такое вот пушистое существо.

Как я мог это забыть?

«…Я всего лишь человек».

«Пока что».

Я медленно покачал головой:

– Сейчас… не лучший момент, чтобы взывать к моим чувствам.

– Я знаю, – сказала она. – Но я ведь вижу тебя в первый раз за многие месяцы. Что, если другого шанса у меня не будет? – Она поставила чашку с чаем на поднос на кофейном столике и добавила: – Я согласна, что впереди много дел. Но тебе нужно понять, что твои друзья беспокоятся о тебе. А это тоже важно.

– Мои друзья, – промолвил я. – Так это… общественный проект?

Кэррин уставилась на меня. Затем поднялась с дивана и подошла ко мне. Несколько мгновений она смотрела на меня, а потом убрала мои волосы с глаз и сказала:

– Это я, Гарри.

Я невольно прикрыл глаза и подался навстречу ее руке. Ладонь казалась лихорадочно жаркой – разительный контраст с недавним прикосновением ледяных пальцев Мэб. Мы на мгновение застыли в этой позе, и по комнате разнеслось гортанное урчание Мистера.

В прикосновении к руке человека заключена сила. Мы всегда помним об этом. Существует причина, почему люди пожимают руки, держат друг друга за руки, дают пять, бьют кулаком о кулак.

Причина эта исходит из самых ранних наших воспоминаний, когда мы приходим в этот мир, ослепленные его светом и оттенками, оглушенные буйством звука, мечущиеся в этом бескрайнем пространстве без какого-либо способа сориентироваться, трясущиеся от холода, обессиленные от голода, испуганные и сбитые с толку. И что же прогоняет первый страх, первоначальное состояние ужаса?

Прикосновения рук другого человека.

Рук, которые окружают нас теплом, которые прижимают нас. Рук, которые дают нам укрытие, комфорт, пищу. Рук, которые держат нас, гладят, утешают, прогоняя наши самые первые страхи, доставляют нас к самому первому убежищу, где утихает любая боль. Первое, чему мы учимся в жизни, – знание о том, что прикосновение руки другого человека может облегчить боль и все изменить к лучшему.

Это сила. Настолько основополагающая, что большинство людей за всю свою жизнь даже не догадываются о ее существовании.

Я прижался головой к руке Кэррин, и меня снова пробила дрожь.

– Хорошо, – тихо сказал я. – Хорошо. Это тоже важно.

– Вот и славно, – ответила она.

Еще на секунду задержав пальцы в моих волосах, она наконец убрала руку. Затем взяла наши чашки и понесла их обратно на кухню.

– Итак. Куда же ты направился после «Хард-рока»?

– Мм? – спросил я.

Ее голос продолжал доноситься с кухни:

– Учитывая тобой сказанное, ты ушел со встречи с Никодимусом около трех часов назад. Где ты был после этого?

– Хм… – протянул я. – Да, насчет этого…

Она вернулась с кухни и посмотрела на меня, выгнув золотистую бровь.

– А если я скажу, что мне нужно, чтобы ты мне доверяла?

Она нахмурилась и едва заметно кивнула, затем ее губы тронул намек на улыбку.

– Ты отправился на охоту за информацией?

– Хм… – протянул я в ответ. – Давай так: пока я не разузнаю побольше о том, с чем мне предстоит столкнуться, я буду прятать свои карты куда тщательнее, чем обычно.

Она нахмурилась:

– Скажи мне, что ты делаешь это не ради моего же блага.

– Ты бы надрала мне задницу, – ответил я. – Я делаю это ради своего.

– Спасибо, – произнесла она. – Наверное.

– Не благодари меня, – ответил я. – Я все еще держу тебя в неведении. Но я уверен, что это абсолютно необходимо.

– Значит, тебе нужно, чтобы я тебе доверяла.

– Ага.

Она развела руками:

– Хорошо. Так в чем заключается план? Предполагаю, ты хочешь, чтобы я собрала команду поддержки и ждала развития событий, пока ты и Томас отправитесь играть с плохими парнями?

Я покачал головой:

– Черт возьми, нет. Я хочу, чтобы ты проникла туда со мной.

Моя фраза на мгновение лишила ее дара речи. Глаза Кэррин расширились.

– С тобой. Ограбить греческого бога.

– Совершить кражу со взломом, технически, – ответил я. – Я чертовски уверен, что если ты наставишь пушку на Аида, то заслуживаешь всего, что с тобой сделают за это.

– Почему я? – спросила она. – Это Томас хорошо обращается с клинками и владеет суперсилой.

– Мне не нужны клинки и суперсила, – произнес я в ответ. – Каково первое правило самозащиты на улице?

– Бдительность, – мгновенно ответила она. – Не важно, насколько ты крут. Если ты не видишь опасность, то ничего не можешь с этим сделать.

– В точку, – сказал я. – Ты мне нужна, потому что у тебя нет сверхъестественных способностей. И никогда не было. Ты никогда не полагалась на них. Мне нужны лишние глаза. Мне нужно видеть все, мне нужен кто-то, кто прикроет мне спину, кто будет отмечать детали. Ты детектив, видевший, что сверхъестественное существует, пока все остальные успокаивали себя отговорками. Ты готова к худшему, и ты все еще здесь, чтобы это обсудить. У тебя лучшие глаза из всех, кого я знаю.

Кэррин секунду обдумывала мои слова, а затем медленно кивнула:

– И… ты думаешь, что я достаточно безумна, чтобы действительно это сделать?

– Ты мне нужна, – просто сказал я.

Кэррин отнеслась к этому серьезно.

– Пойду захвачу пушку, – ответила она.

Глава 6

Кэррин повезла нас по указанному на карточке адресу на своей новой машине – одном из этих миниатюрных японских джипов, которыми так восторгается Союз потребителей США, и мы оказались на месте примерно за десять минут до заката.

– Заброшенная скотобойня, – произнесла она. – Класс.

– Мне казалось, что район скотобоен уже давно весь снесли и перестроили, – сказал я.

Она припарковала машину и, проверив «зиг», который носила в наплечной кобуре, ответила:

– Почти весь. Пара развалюх еще держится.

Одна из таких развалюх представляла собой длинное приземистое строение – простая старая бетонная коробка, всего пару этажей в высоту, но в длину растянувшаяся на целый квартал. Просевшее, грязное, все покрытое пятнами и граффити – форменное уродство, стоявшее здесь, должно быть, еще до Второй мировой. Выведенная краской, едва читаемая надпись на одной из стен сообщала: «МЯСНАЯ КОМПАНИЯ САЛЛИВАНА». Окружающие строения были переделаны в соответствии с современными стандартами делового района… но я отметил, что работающие там люди, похоже, предпочитали не парковать свои машины в той части квартала, что занимала скотобойня.

Мне даже не нужно было выбираться из машины, чтобы ощутить витающую в этом месте энергию – темная и недоброжелательная дрянь, что-то вроде устойчивой ауры, заставляющей людей и животных неосознанно сторониться этого места. Потоки машин, казалось, обтекали его в беспорядочном броуновском движении, оставляя квартал почти полностью заброшенным. В каждом городе есть подобные места – места, куда люди предпочитают не соваться. Нет, они не бегут прочь, вопя от страха, ничего такого… они просто будто бы не находят повода свернуть на определенные улочки, остановиться на определенных участках дороги. И на то есть причина.

В подобных местах случаются плохие вещи.

– Ну что, заходим? – спросил я Кэррин.

– Давай немного понаблюдаем, – ответила она. – Посмотрим, что будет дальше.

– Так точно, Человек-Глаз, – произнес я.

– Представь себе, пожалуйста, что я сейчас пинаю тебя в лодыжку, – сказала в ответ Кэррин. – Потому что делать это на самом деле – ниже моего достоинства.

– С каких это пор?

– С таких, что я не хочу, чтобы своими противными мальчишескими микробами ты запачкал мои ботинки, – невозмутимо ответила она, наблюдая за улицей. – Так что тут забыл Никодимус?

– Без понятия, – признался я. – И за чем бы он ни охотился, ставлю на то, что он будет вешать мне лапшу на уши.

– Тогда зайду с другого конца, – сказала она. – Что такого есть у Аида?

– В том-то и дело, – ответил я. – Мои источники сообщают, что он является коллекционером от сверхъестественного мира. И славится этим своим увлечением. Произведения искусства, драгоценные камни, ювелирные изделия, антиквариат и много чего другого.

– Никодимус не особо похож на антиквара, тебе не кажется?

– Смотря что понимать под антиквариатом. Древние монеты. Древние мечи…

– То есть, – заключила она, – ты думаешь, что он охотится за каким-то магическим артефактом?

– Ага. И каким-то особенным. Иначе я не вижу причин, почему он не может раздобыть его где-нибудь еще, – ответил я.

– Может такое быть, что он пытается добиться чего-то самим фактом кражи?

Я пожал плечами:

– Например? Ну, кроме приведения в бешенство чего-то столь же огромного, могущественного и патологически мстительного, как гребаный греческий бог? Эти парни принимают вещи близко к сердцу.

– Верно. А что, если он готовит кражу, чтобы обставить все так, будто ее совершил кто-то другой?

– Об этом стоит подумать. Но по-моему, существуют более легкие способы это сделать, без вторжения в один из вариантов личного ада. – Я нахмурился. – Могу ли я тебя спросить кое о чем?

– Конечно.

– Ты планируешь взять с собой один из мечей?

Кэррин хранила два меча, выкованных из гвоздей с Креста (да-да, того самого). Мечи эти – могущественные обереги от злых сил, владели мечами Рыцари Креста – естественные враги Никодимуса и его команды из тридцати заключенных в серебряные монеты психов (да-да, те самые сребреники).

Она насупилась, изучая глазами улицу, и какое-то мгновение молчала. А когда ответила, у меня создалось впечатление, что она тщательно подбирает слова:

– Ты же знаешь, что с ними надо быть осторожнее.

– Это оружие, Кэррин, – сказал я. – Оружие, а не стеклянные статуэтки. Какой смысл обладать двумя подлинными святыми мечами, созданными, чтобы бороться со злом, если ты… ну, в общем, не борешься со злом?

– Забавная штука эти мечи, – ответила Кэррин. – С одной стороны, это наиболее подходящее оружие, чтобы убивать людей с помощью грубой силы. Но в то же время их так несложно разрушить. Используй их неправильно, и они разобьются, как стекло.

– Но мы же имеем дело с динарианцами, – напомнил я. – Для борьбы с ними мечи и предназначены.

– Мечи предназначены для борьбы с существами внутри монет. Владельцев же монет они предназначены спасать, – мягко, но решительно возразила она. – Именно поэтому я и не ношу их с собой. Я не хочу спасать этих животных, Гарри. Недостаточно просто использовать мечи против правильного врага. Нужно использовать их, исходя из правильных принципов… иначе они могут быть утрачены навсегда. И я не стану этому причиной.

– Значит, ты позволишь им просто лежать и пылиться? – осведомился я.

– Я вручу их тем, кто, по моему мнению, будет ими мудро и надлежащим образом пользоваться, – спокойно ответила она. – Но такие люди на дороге не валяются. Хранитель мечей – ответственная работа, Гарри. Ты сам это знаешь.

Я вздохнул:

– Ага. Знаю. Но Никодимус и его дочка здесь, в этом сооружении, – и мы могли бы использовать любое доступное нам преимущество.

Кэррин неожиданно улыбнулась. Улыбка преобразила ее лицо, хотя глаза продолжали держать под наблюдением улицу.

– Тебе просто нужно немного веры, Гарри.

– Веры?

– Веры в то, что, если где-то требуется Рыцарь Меча, он там появится непременно. Вполне возможно, что сейчас по этой улице пройдет Саня и сядет к нам в машину.

Ее слова меня напрягли, хотя, вполне вероятно, Кэррин была права. Когда Рыцарю Меча было предназначено явиться и вмешаться, один из них всегда чертовски удачно появлялся на сцене и вмешивался независимо от того, кто или что стояло у него на пути. Я видел это, и не раз. Но… часть меня противилась мысли упустить преимущества, которые дали бы нам мечи.

Конечно, в этом и заключается вера – расслабиться и довериться кому-то еще.

Возможно, чародеи просто не предрасположены упускать контроль. Я имею в виду – не тогда, когда каждый из них имеет достаточное количество сил в запасе. Как только ты получил в свои руки первородное могущество, создавшее мир, немного сложно расслабиться и позволить ему ускользать сквозь пальцы. Это определенно объясняло бы, почему так мало чародеев из тех, кого я знаю, хотя бы немного религиозны.

А еще это вполне ясно иллюстрировало, почему мне никогда не стать Рыцарем. Помимо того, что я работаю на Королеву фэйри и сотрудничаю с уродами наподобие Никодимуса.

Взгляд Кэррин метнулся к зеркалу заднего вида и заострился.

– Машина, – тихо произнесла она.

В каком-нибудь шпионском боевике я бы невозмутимо наблюдал в зеркало заднего вида или, возможно, через свои специальные отражающие солнечные очки. Но вряд ли меня можно было назвать невозмутимым или шпионом, я не чувствовал какой-либо особой нужды прятаться, поэтому обернулся назад и посмотрел в заднее стекло машины.

Белый седан с наклейкой прокатного агентства на бампере подъехал к обочине на половине пути к кварталу. Сделав это, автомобиль ощутимо задрожал, будто его двигатель с трудом совершал обороты, хоть машина была абсолютно новой. Перед тем как седан окончательно остановился, пассажирская дверца резко открылась и из машины выбралась женщина, будто ни на секунду не способная устоять на месте.

Выглядела она потрясающе: стройная, почти шести футов ростом, с длинными, сильно вьющимися темными волосами, доходящими едва не до пояса. На ней были солнцезащитные очки, джинсы и плотный обтягивающий алый свитер. Формы, вырисовывавшиеся под ним, были куда рельефнее среднестатистических. Ее ковбойские ботинки решительно вбивались в асфальт, пока она длинными шагами пересекала улицу, направляясь прямиком к старой скотобойне. Выпятив острый подбородок и плотно сжав губы, она шла вперед, как будто была уверена, что путь чист… или ему лучше бы таковым оказаться.

– Горячая штучка, – сказала Кэррин нейтральным, изучающим тоном. – Человек?

Я не ощущал никаких исходящих от женщины сверхъестественных вибраций, но существует множество способов опознать угрозу.

– Точно не скажу, – ответил я. – Но думаю, я знаю, кто это.

– Кто?

– Колдунья, – сказал я ей.

– Чародей-отступник?

– Ага. Когда я был Стражем, они рассылали портреты колдунов, которые в розыске, чтобы остальные Стражи могли их опознать. Я не охотился на колдунов. Но был в списке адресатов.

– Ах вот оно что, – сказала она. – Тебя послушать, так они весьма опасны.

– Большинство из них – опасные дети, – пояснил я. – Дети, которых никто не учил, не тренировал и которым никто не рассказывал о законах магии. – Я кивнул в сторону женщины. – Эту зовут Ханна Эшер. Она побила все рекорды по выживаемости среди других колдунов. Предположительно, она погибла при пожаре… в Австралии, кажется, лет шесть назад.

– Ты тоже однажды вроде бы утонул. И что, много после этого давил на тебя Совет?

– Верно подмечено, – ответил я.

– И что она натворила? – спросила Кэррин.

– Ты имеешь в виду в первый раз? Эшер сожгла трех человек изнутри, – сказал я.

– Господи Исусе!

– Убила одного Стража, еще до того, как я к ним присоединился. А еще троих за несколько лет отправила в больницу.

– Чародеев натаскивают охотиться на чародеев-отступников, и она надрала им задницу?

– Именно. Поэтому непохоже, что ее беспокоит место, куда она идет.

– Мы тоже будем спокойны, когда пойдем туда, – сказала Кэррин.

– Да, будем, – согласился я.

– А вот и водитель.

Дверца со стороны водителя открылась, и из нее вышел лысый массивный человек среднего роста и в дорогом черном костюме. Я узнал его даже прежде, чем он поднял руку, чтобы снять темные очки, за которыми скрывались глаза, похожие на маленькие зеленые агаты. Кэррин тоже его узнала и издала короткий недобрый звук. Он убрал очки в карман, поправил то, что, скорее всего, было пистолетом в наплечной кобуре, и бросился вдогонку за Эшер с раздраженным выражением на своем лице грубой лепки.

– Вязальщик, – сказала Кэррин.

– Эрнест Арманд Тинуистл, – дополнил я. – Тупое имечко, не нужно винить его за то, что он предпочитает прозвище.

Хотя, если честно, это прозвище он выбрал себе не сам. Его дали ему Стражи, когда поняли, что он каким-то образом ухитрился подчинить своей воле целый клан тварей из Небывальщины. Стоило Вязальщику свистнуть, являлась небольшая орда человекоподобных существ, которые, похоже, не чувствовали ничего, даже отдаленно напоминающего боль или страх, и без колебаний шли на смерть. Он был армией из одного человека. Я говорил маленькому говнюку, что прикончу его, если еще раз увижу в моем городе. Я говорил ему не возвращаться, но вот он здесь.

В течение примерно трех секунд я мог думать только о том, как его прикончить. Мне нужно быстро шевелиться, чтобы свести счеты прежде, чем он успеет вызвать кого-нибудь из своих дружков. Например, свернуть ему шею. Открыть дверь. Выйти из машины. Вызвать что-нибудь вроде вспышки света, чтобы поразить его более ничем не защищенные глаза. Дюжина быстрых шагов, чтобы его догнать, схватить за подбородок и затылок, резко дернуть вверх и в сторону. Поднять вокруг себя щит, чтобы он не смог наложить смертное проклятие, пока его мозг еще жив.

– Гарри, – резко шепнула мне Кэррин.

Я понял, что тяжело дышу и каждый мой выдох наполнен льдом. Это было влияние мантии силы Зимнего Рыцаря. Мои инстинкты откликались на первобытное желание защитить свою территорию от хищника. Температура в машине упала, словно Кэррин врубила кондиционер на полную. На окнах появились капельки конденсата.

Во мне пробуждалась Зима, и я прикрыл глаза, чтобы подавить ее в себе. За последний год на острове я делал это так часто, что действие едва ли не превратилось в рутину. Обычными медитативными техниками нельзя было угомонить вопящую во мне примитивную потребность в насилии. Я нашел только один способ бороться с этим. Мне нужно было пробудить более рациональную часть своего разума. Поэтому я мысленно пробежался по таблице умножения и полудюжине математических теорем, что заняло несколько секунд, а затем обрушил на желание прикончить Вязальщика прямо здесь и сейчас безжалостную логику.

– Первое – свидетели, – пробормотал я. – Пусть этот район заброшен, это все равно Чикаго, и здесь могут найтись свидетели, чье внимание я привлеку своими действиями. Второе – Эшер тоже здесь, и если она займет его сторону, то сможет ударить меня сзади до того, как я сумею защититься. Третье – если он окажется достаточно умен, чтобы избежать захвата, то они окружат меня с двух сторон.

Зимняя мантия возмутилась и сплюнула от недовольства где-то в районе моей груди, но отступила и вытекла из моих мыслей, оставив меня еще более уставшим и уязвимым, – но мое дыхание и температура тела вернулись в норму.

Я смотрел, как Вязальщик припустил неторопливой трусцой, пока не поравнялся с Эшер. Они тихо переговаривались, а затем вошли в старую скотобойню.

– Четвертое, – тихо добавил я. – Убивать людей плохо.

Я почувствовал на себе взгляд Кэррин. Взглянул на нее. Выражение ее лица было трудно прочитать.

Она положила свою руку поверх моей и спросила:

– Гарри, с тобой все в порядке?

Я не двигался и молчал.

– Мэб, – продолжила Кэррин. – Это все из-за Мэб. Из-за того, что она с тобой сделала.

– Это Зима, – наконец ответил я. – Это сила, но… примитивная. Жестокая. Бездумная. Сплошные инстинкты, чувства, эмоции. И когда эта сила внутри тебя, если ты спускаешь свои эмоции с поводка, она…

– Она превращает тебя в Ллойда Слейта, – закончила за меня Кэррин. – Или в эту мерзавку Мэйв.

Я отстранил от нее руку и произнес:

– Как я и сказал. Сейчас не время взывать к моим чувствам.

Несколько секунд она рассматривала меня, потом ответила:

– Раз так, то это полная задница.

Я испустил горький смешок, который грозил появлением слез на глазах, и заставил только что усмиренную Зиму снова беспокойно заворочаться у меня внутри.

Я рискнул быстро взглянуть в глаза Кэррин и произнес:

– Я не хочу быть таким.

– Так избавься от нее, – ответила она.

– Единственный способ – вперед ногами, – сказал я.

Она покачала головой.

– Я не верю в это, – возразила она. – Всегда есть выход. Способ исправить положение дел.

Ох, подруга!

Хотел бы я в это верить.

Снаружи горел закат. Закат – это не просто уход светила за относительный горизонт планеты. Это также изменение в сверхъестественной энергии. Не верите? Отправьтесь как-нибудь далеко от света цивилизации, сядьте, совершенно одни, там, где нет никаких зданий, машин, телефонов и толп людей. Продолжайте тихо сидеть, пока не поблекнет свет. Почувствуйте, как удлиняются тени. Почувствуйте, как существа, тихо ожидавшие конца дня, начинают шевелиться и вылезать наружу. Почувствуйте этот низменный инстинкт нервной дрожи, поднимающейся в кишках. Это то, как ваше тело передает энергию вашим чувствам. Для чародея вроде меня закат подобен одиночному удару в какой-то невообразимо огромный барабан.

Темные твари выходят на охоту ночью.

Но прямо сейчас у меня не было времени сомневаться в правильности выбранного пути. Оставалось всего три дня на то, чтобы задать жару Никодимусу Архлеону и его команде и вытащить эту штуковину из своей головы. И конечно, чтобы при этом не убили меня и мою подругу. Нужно было сосредоточиться на этом.

Об остальном у меня еще будет время позаботиться позднее.

– Пора, – сказал я Кэррин и открыл дверцу машины. – Идем. Нас ждет работа.

Глава 7

Мы вышли из маленького джипа Кэррин и направились в сторону жуткой старой скотобойни, полной опасных существ. Жуткая старая скотобойня и опасные существа… Пожалуй, мне вам не нужно объяснять, какой сегодня намечался денек.

Знаете, иногда у меня такое чувство, что других дней не бывает.

Точнее, всегда.

Впрочем, я понятия не имею, что бы стал делать, если б выдался другой день. Все равно рано или поздно пришлось бы признать, что мой опыт и наклонности отлично подходят для катаклизмов.

– Очень жаль, – задумчиво произнесла Кэррин.

– Очень жаль что?

– Что у нас нет времени на настоящую стрижку. Серьезно, ты сам себя так обкорнал? У тебя что, не было зеркала?

Я смущенно потрогал голову:

– Ну, мне немного помогал Генерал. И вообще, что за дела, я же ничего не говорю про твои мужские ботинки.

– У них стальные носки, – ответила она хладнокровно. – На тот случай, если придется засадить их в задницу какого-нибудь придурка, назвавшего их мужскими. И ты правда позволил Туку помочь тебе с волосами?

– Ну не Альфреду же стоило это поручать. Он мог спустить с горы ледник или что-нибудь вроде того, чтобы отскрести волосы с моей головы.

– Альфреду?

– Духоприюту.

Кэррин вздрогнула:

– Ах, ты про этого.

– Не такой уж он плохой, – сказал я. – До красавчика чуток недотягивает, но он не плохой.

– Он демон, который целый город довел до безумия, чтобы заставить жителей убраться.

– И мог бы сделать намного хуже, – ответил я. – Он как большая страшная собака. Ты полицейский и имела с такими дело.

– Ты просто радуешься, что он там, когда кто-то пытается вломиться, потому что он может заставить любого вести себя настолько безумно, что никто после этого даже не вспомнит о том, что было.

– Именно. И никто не вспомнит твои уродливые мужские ботинки.

За разговорами мы подошли к двери. Мы оба понимали, зачем пытались поддеть друг друга. Не из вредности.

Просто нам было страшно.

Я войду первым. Мой укрепленный заклятиями черный кожаный плащ защитит лучше, чем жилет, который Кэррин должна была надеть под пальто. Я сжал свой новый посох и приготовился, если потребуется, быстро поднять щит. Это был уже давно установленный порядок: если бы что-то вздумало наброситься на нас, я бы не дал ему подобраться близко, а она начала бы набивать его пулями.

Кэррин скрестила руки на груди, положив ладонь у приклада своей пушки, и кивнула. Я кивнул в ответ, убедился, что спереди мой плащ надежно застегнут, и открыл дверь.

Ни одна тварь не выскочила из тени с криком. Никто не начал по нам палить. И на том спасибо.

За дверью оказался длинный коридор, в дальнем конце которого горел свет – как раз достаточно, чтобы осмотреть путь. Старые потрескавшиеся внутренние стены были покрыты множеством граффити. Под порывами холодного ночного ветра с озера здание скрипело и стонало. К запаху плесени, витавшему в воздухе, примешивался еще один, почти неразличимый, но от которого меня бросало в дрожь… Застарелый запах смерти, вот что это было.

– Эти злобные уроды всегда выбирают для тусовок самые очаровательные места, – сказала Кэррин.

– Здесь какая-то темная энергия. Держит праздношатающихся людей подальше и не дает кому-то по случайности помешать. Из-за этого тут так уютно.

– Надеюсь, ты не собирался ничего сжигать в ближайшее время, хотя, если почувствуешь, что это необходимо…

Дойдя до конца коридора, мы уткнулись в лестничный пролет. Молча поднявшись по ступенькам, мы миновали еще одну дверь и оказались на галерее над большим заводским цехом в два этажа высотой; галерея вытянулась по внутреннему периметру здания футов на триста-четыреста. Остатки подвесной конвейерной линии все еще были на месте; вероятно, когда-то она доставляла говяжьи туши от места забоя к участкам обработки, но самого оборудования, что когда-то стояло там, уже не было. Остались только пустовавшие тяжелые металлические рамы, удерживавшие оборудование, и несколько ржавых одиноких транспортных тележек, куда, должно быть, некогда загружали упакованные говяжьи ребра, мясо и фарш.

Посередине стояло с десяток совершенно новеньких ламп, в свете которых хорошо был виден громадный деревянный стол для переговоров, укомплектованный большими кожаными креслами. Рядом был еще один стол, похоже, накрытый для ужина. На нем стояли разнообразные блюда, напитки и дорогая кофеварка. В паре футов от него, в небольшом загоне из проволочной сетки, сидела дюжина перепуганных коз. Коричневых и с подпалинами.

Козы. Н-да.

Никодимус сидел, чуть повернувшись боком, на переговорном столе, с пластиковым стаканчиком кофе в руке и добродушной улыбкой на лице. Эшер как раз опускалась в кресло, услужливо выдвинутое для нее одним из охранников Никодимуса. Вязальщик сел в кресло с ней рядом, кивнул Никодимусу и скрестил руки на груди с видом человека, приготовившегося к длительному ожиданию. Дейрдре, в своем девичьем обличье, подошла к столу, держа в каждой руке по стаканчику кофе, и с радушной улыбкой предложила их вновь прибывшим.

Я насчитал на навесной галерее с полдюжины безъязыких охранников Никодимуса, а Джордан, оруженосец, уже приведший себя в порядок, ждал нас на дальнем ее конце. Он был вооружен, но держал оружие в кобуре.

– Привет, Джордан! – сказал я. – А козы зачем?

Он наградил меня внимательным взглядом и ничего не ответил.

– Мне не нравится, когда пушки торчат сверху, снизу и вообще отовсюду, – сообщила Кэррин. – Полная задница.

– Ага. – Я повернулся к Джордану. – Иди скажи своему боссу, что мы спустимся к нему, как только его лакеи свалят отсюда и найдут себе другое занятие.

Джордан выглядел так, словно замечание его обидело.

– Твое мнение меня не колышет, Джордан, – продолжил я. – Иди передай боссу мои слова, или я ухожу. Сам будешь объяснять, почему прохлопал ценный объект.

Джордан стиснул зубы, но, повернувшись на одном каблуке, спустился по старой металлической лестнице и подошел к Никодимусу, что-то написал в маленьком блокноте и передал боссу.

Никодимус посмотрел на меня и улыбнулся. Потом отдал блокнот Джордану, кивнул и что-то сказал.

Джордан поджал губы и трижды пронзительно свистнул, чем немедленно привлек внимание охранников. Затем он повертел пальцем над головой, и все они сошли со своих мест, чтобы присоединиться к нему. После этого охранники направились к выходу, в дальний конец строения.

Пока они уходили, Эшер и Вязальщик повернулись и оценивающе глядели на меня, первая – заинтересованно, со сверкающими глазами, второй же – с небезосновательной опаской. Как только охранники скрылись из виду, я стал спускаться по лестнице. Кэррин следовала за мной, держась чуть сбоку.

– Вы стали слишком подозрительным, мистер Дрезден, – сказал Никодимус при моем приближении.

– Нельзя быть слишком подозрительным к таким, как вы, Никки, – ответил я.

Я знал, что Никодимус не любил фамильярного обращения и своего уменьшительного имени. Раздражение мелькнуло на его лице и тут же исчезло.

– Пожалуй, не могу вас за это винить. Раньше мы всегда встречались как противники. И никогда не работали как партнеры.

– Это потому, что вы задница, – сообщил я и уселся через два кресла от Вязальщика. Я посверлил его взглядом и снова обратился к Никодимусу: – У нас уже намечается конфликт интересов.

– Неужели?

Я указал большим пальцем на Вязальщика:

– Этот тип. Я говорил ему, что в следующий раз, когда он будет орудовать в Чикаго, у нас с ним будут проблемы.

– Господи! – воскликнул Вязальщик. На диалекте кокни вышло что-то вроде «гофподи». Он посмотрел на Никодимуса и добавил: – Я же говорил вам, что возникнут проблемы.

– Любые проблемы с мистером Тинуистлом – это ваши личные проблемы, Дрезден, – сказал Никодимус. – Пока работа не окончена, я жду, что вы будете относиться к нему как к партнеру и коллеге. Иначе долг Мэб не будет зачтен, и я буду вынужден сообщить общественности об этом прискорбном факте.

Другими словами, это означало, что имя Мэб будет смешано с грязью. И я знал кое-кого, на ком бы она захотела выместить злость.

Я оглянулся через плечо на Кэррин, которая заняла позицию сзади и немного сбоку. Выражение ее лица было бесстрастным, взгляд был обращен в никуда. Она слегка пожала плечами.

– Ну хорошо, – согласился я, поворачиваясь к Никодимусу. Смерил взглядом Вязальщика. – Даю тебе трехдневный пропуск, Вязальщик. Но имей в виду, что после я собираюсь спросить с тебя за все, что ты натворил в моем городе. Я на твоем месте поостерегся бы.

Вязальщик сглотнул.

И тут поднялась Эшер.

– Привет, – обратилась она ко мне с ослепительной улыбкой. – Нас не представили. Я – Ханна. Отвалите от моего партнера, пока целы.

– Я знаю, кто ты, горячая штучка, – медленно произнес я, но не встал со своего места. Свой посох я положил на стол. – И я уже отвалил от твоего партнера. Это можно определить по отсутствию крови вокруг. Остынь, Эшер.

Улыбка Эшер растаяла при звуке моих слов, а ее темные глаза сузились. Она разок стукнула пальцами по столу. Медленно, словно обдумывала что-то. Ее рта коснулась ухмылка.

– Значит, вы печально известный Дрезден. – Ее глаза проследовали от меня к Кэррин, которая была ниже ее почти на фут. – И это что, ваш телохранитель? Разве они не должны быть немного покрупнее?

– Она официально защищает права всех гномов, – парировал я. – И она будет вдалбливать эти права вам в черепушку, пока вы не проявите хотя бы немного уважения.

– Хочу посмотреть, как она попробует, – заявила Эшер.

– А ты этого не увидишь, – спокойно ответила Кэррин.

В одно мгновение помещение наполнила напряженная тишина, хотя Кэррин даже не пошевелилась. Я знал, что она продолжает стоять там, где стояла, не глядя ни на кого и при этом наблюдая за всеми. Пугающее зрелище, если вы знаете, как выглядят по-настоящему опасные люди. Эшер знала. Я заметил, как напряглись ее шея и плечи и сжались челюсти.

– Остынь, Ханна, – попытался успокоить ее Вязальщик. Он знал, как стремительно Кэррин выхватывает оружие. Она расправилась с парочкой его приспешников, когда он в прошлый раз побывал в городе. – Дрезден объявил перемирие. Мы же все профессионалы. Остынь.

– Дамы и господа, – с настойчивостью обратился ко всем Никодимус, пытаясь придать своему голосу отеческие нотки, затем прошел во главу стола (естественно) и уселся. – Право слово, можем мы наконец сесть на места и приступить к работе?

– Я за, – согласился я, но не отрывал глаз от Эшер и Вязальщика, пока Эшер не фыркнула и не вернулась на свое место.

– Не хотите ли присесть, мисс Мёрфи? – спросил Никодимус.

– Мне и здесь неплохо, – сказала Кэррин.

– Как пожелаете, – кивнул Никодимус. – Дейрдре?

Дейрдре взяла охапку папок и обошла стол, раздавая по одной каждому сидящему. Она демонстративно пропустила Кэррин, которая оставила этот факт без внимания. Я открыл свою достаточно тонкую папку и обнаружил титульный лист с надписью: «ДЕНЬ ПЕРВЫЙ».

– Все вы в курсе, какова наша главная цель, – сказал Никодимус, – хотя конкретные детали до поры до времени я бы предпочел оставить при себе. Уверен, никому здесь не надо объяснять, почему необходимо соблюдать секретность. У нашей цели множество способов получать информацию, и если он каким-либо образом узнает о нашем предприятии, всех нас ждет быстрый и бесславный конец.

– Держать рот на замке, – сказал я достаточно громко, чтобы это вызвало раздражение. – Принято.

Никодимус вновь одарил меня неулыбкой.

– Для того чтобы разъяснить вам все возможные выгоды, которые может принести данное предприятие, следует сказать, что вам будет выплачено по два миллиона долларов в случае успешного его завершения, гарантированно.

У Кэррин на секунду перехватило дыхание. А мой желудок неприятно заныл.

Адские погремушки! Два миллиона долларов.

Поймите, я не собирался брать деньги Никодимуса. Я пошел на это не из-за денег. И Кэррин тоже. Но никто из нас не был уж настолько богат, и счета всегда ожидали оплаты. Звезды и камни! Да на два миллиона баксов можно купить целую гору китайской лапши.

– Кроме того, – продолжил Никодимус, – все, что вы сможете унести, станет вашим. Ценности, которые там находятся, неисчислимы… их больше, чем мы сможем погрузить в товарный состав, и гораздо больше, чем можно унести на своих двоих.

– Что за ценности? – спросил Вязальщик. – Деньги, вы хотите сказать?

– Деньги тоже, если на то пошло, – ответил Никодимус с глубочайшим презрением. – Но подозреваю, их коллекционировали скорее как диковинку, а не по какой-нибудь другой причине. Настоящие сокровища – это золото. Драгоценности. Предметы искусства. Бесценные исторические артефакты. Практически каждая редкая ценная вещь, таинственно пропавшая без следа в последние две тысячи лет, попала туда. Полагаю, наиболее целесообразным вариантом будет наполнить пару мешков редкими камнями. Их сложно отследить. Но если хотите взять что-нибудь более уникальное – берите. Главное, чтобы вы смогли это нести и не задерживали остальных при отходе. Я думаю, каждый из вас с легкостью увеличит свой куш на порядок.

Значит, не два миллиона каждому.

Двадцать два миллиона каждому.

Это была настолько большая сумма, что ее было почти невозможно представить… и это само по себе уже давало представление о том, насколько она чертовски большая.

– А что вы сами получите с этого? – спросила Эшер с явным подозрением. – Раз вы готовы раздать по два миллиона каждому, то охотитесь не за деньгами. И мешок с алмазами вам не нужен.

После этих слов она стала нравиться мне чуть-чуть больше. А ее тон удвоил впечатление.

Никодимус улыбнулся:

– Я внесу полную ясность перед тем, как мы возьмемся за дело. Сейчас вам достаточно знать, что речь идет об одном небольшом предмете, имеющем довольно низкую денежную стоимость.

«Лжец», – подумал я.

– Я уже сказал Дрездену, что до этого он знал меня только как своего противника. Значительная часть моей репутации была создана при помощи тех, кто противостоял мне, – в смысле, переживших подобную конфронтацию. – Он улыбнулся и глотнул кофе. – Но у монеты есть и обратная сторона. Никто не проработает столько, сколько я, предавая союзников. Это попросту непрактично. Безусловно, кто-то использует любое доступное преимущество, чтобы расправиться с врагом… но когда я работаю с партнерами, я не отворачиваюсь от них и не бросаю на произвол судьбы. И исхожу я не из сентиментальности. Я делаю это потому, что веду дела со множеством людей на протяжении веков, и предательство – неудачная инвестиция в долгосрочной перспективе. Это просто неправильное ведение бизнеса.

«Лжец», – снова подумал я. Может быть, чуть менее уверенно, чем прежде. Его слова имели смысл. В сверхъестественном мире куча людей и других существ отмеряют жизнь промежутками длиною в века. Например, разозлите молодого чародея, подождите триста лет и обнаружите, что он не забыл обиду… и все еще копит силы для наглядной демонстрации неприемлемости вашего поступка. Стоит попасться на пути у вампира, и он будет охотиться на вас тысячелетиями.

Именно некоторая толика безжалостного прагматизма и делала возможными какие-либо сделки между различными созданиями сверхъестественного мира. Я мог убедиться в этом на примере соглашения между моим дедом и профессиональным убийцей по прозвищу Адский Пес. Насмотрелся я подобного и за многолетнюю практику стычек с плохими парнями – большинство из них были не прочь заключить со мной сделку. Черт, да я и сам ее заключил, с Мэб. А она в свою очередь заключила сделку с Никодимусом, из-за чего я, собственно, и торчу сейчас здесь.

Так что вполне возможно, что он сказал правду. Или, по крайней мере, он был столь же искренен, как и я, касательно общей идеи заключения альянсов. Нам нужно было выполнить его план, а потом убраться оттуда. И я был готов поставить на то, что до этого момента он будет держать слово.

И я не имел ни малейшего понятия, что произойдет после.

С другой стороны, он приложил все усилия, чтобы стереть любое упоминание о себе из человеческой памяти, уничтожая свидетельства своих деяний на протяжении веков. Честные парни не лезут из кожи вон, чтобы скрыть содеянное.

Но это не имело значения. Мэб дала слово. Я должен был быть пай-мальчиком, пока мы не стащим пожитки Аида или пока Никодимус первый не попробует воткнуть мне нож в спину.

Сплошное веселье!

Я перевернул страницу и обнаружил фотографию женщины, которую не видел уже… Адские погремушки, почти десять лет? Она не сильно изменилась за это время, разве что стала выглядеть более опытной и суровой. Я не был уверен, что она рада будет меня видеть, но я был чертовски уверен в том, что она подумает о Никодимусе.

И когда это я успел стать тем парнем, с которым все это происходило десять лет назад?

Никодимус продолжил тоном лектора:

– Чтобы выйти на цель в Небывальщине, нам нужно место, к которому она привязана здесь, в мире смертных. А это значит, нам придется проникнуть на строго охраняемый объект в этом мире, прежде чем мы примемся за дело в Небывальщине.

Я поднял руку.

– Будем исходить из этого, – произнес Никодимус, немного помолчал и вздохнул. – Да, мистер Дрезден?

– Вы издеваетесь, – сказал я, – она никогда не будет с вами работать.

– Возможно, нет, – согласился Никодимус. – Однако она может согласиться работать с вами. Нам нужен эксперт по охранным системам с практическими знаниями о мире сверхъестественного. Число таких лиц весьма ограничено. Я назначил ей встречу на приеме, который начнется примерно через полтора часа. Вы с мисс Эшер войдете с ней в контакт и уговорите присоединиться к нашему делу.

– А если она откажется? – спросил я.

– Постарайтесь быть убедительным, – отрезал он. – Она нужна нам, чтобы дело увенчалось успехом.

Я стиснул зубы и кивнул. Черт, если она нужна Никодимусу, может быть, провалив это задание, мне удастся расстроить его планы.

– Ладно. Но это буду я и Мёрфи.

– Нет, – возразила Эшер. – Это буду я и Вязальщик.

– Боюсь, что встреча намечена в официальной обстановке, – пояснил Никодимус. – Я взял на себя смелость подготовить соответствующую одежду и документы для Дрездена и мисс Эшер. И они не подойдут ни мисс Мёрфи, ни Вязальщику. Может, мисс Мёрфи будет вашим водителем? Обувь у нее подходящая.

Я не слышал звука, но не сомневался, что Кэррин скрипнула зубами.

– Вязальщик, – сказал Никодимус, – у меня есть для вас поручение. Вы должны забрать с вокзала четвертого, точнее – прошу прощения, мисс Мёрфи, – пятого члена команды. Он настаивал, чтобы его встретил кто-нибудь знакомый.

Вязальщик кивнул:

– Кто приезжает?

– Гудман Грей.

Лицо Вязальщика стало серым.

– А, да, я с ним работал.

– Кто он? – спросила Эшер.

– Он… с ним лучше не ссориться, – ответил Вязальщик. – Но он профи. Я за ним заеду. Все пройдет как по маслу.

Эшер недовольно поджала губы, но кивнула:

– Тогда ладно. – Она посмотрела на меня через стол и улыбнулась. – Ну что, Дрезден, похоже, пришло время надевать вечерние платья.

– Фу-ты, – ответил я. – Вот это будет потеха.

И закрыл папку на странице с фотографией Анны Вальмон.

Глава 8

Дейрдре принесла мне сумку с одеждой и указала на небольшую комнату отдыха для персонала, совмещенную с кухней. Ее освещала еще одна пара ламп. Я вошел, закрыл дверь и открыл сумку. В ней оказался черный смокинг и все необходимые аксессуары. Я вытащил его и прикинул, что размер вполне подходящий.

На мгновение меня охватила паранойя. Что, если конечной целью всего этого предприятия было заставить меня снять плащ и с легкостью замочить меня, открыв огонь через стену? Я уже знал, каково быть застреленным, и этого опыта мне вполне хватало. Сцены с Сонни Корлеоне заплясали у меня перед глазами.

Но я не думал, что это произойдет. Снаружи за всем приглядывала Кэррин. Если бы они осмелились навести на меня пушку, она бы как минимум подняла шум, чтобы дать мне об этом знать. Кроме того, Никодимусу еще нужно было осуществить свои планы. Не думаю, что он захочет рисковать своим имиджем «надежного союзника», пока ему не представится возможность поиметь всех наиболее эффектным и необратимым способом. Если он убьет меня сейчас, Мэб примет это очень близко к сердцу. Не важно, как давно ты в подобном бизнесе. Перешел дорогу Мэб – и можешь уже не строить план на следующую пятилетку.

Я снял плащ, разделся и стал облачаться в смокинг.

В самый дьявольски неподходящий момент дверь вновь распахнулась, и Ханна Эшер полезла в комнату со своим собственным пакетом в руках.

Она медленно и неприкрыто оглядела меня с головы до ног, не переставая при этом ухмыляться.

Я был совершенно уверен, что температура в комнате не изменилась, но мог бы поклясться, что стало жарковато. У некоторых женщин есть такая не поддающаяся четкому определению особенность, которую называют по-разному. Я всегда называл ее жаром или огнем. Она не обязательно (хотя и часто) связана с сексом. И у Ханны эта особенность определенно была.

Я понимал язык ее тела и глаз. Лицо и тело говорили, что она прекрасно знает, какой эффект производит на меня, и вовсе не возражает против этого. Можно сказать, что желание накрыло меня с головой, но ему было не угнаться за внезапно напавшим на меня чисто физическим голодом.

Ханна Эшер была чертовски привлекательной. А я не покидал остров очень, очень долго.

Я отвернулся в попытке проигнорировать ее, пока не застегну пояс. Могучие чародеи не дергаются только потому, что кто-то увидел их в трусах.

Эшер отступила на пару шагов и еще раз меня оглядела. На ее лице растянулась улыбка.

– Черт возьми, Дрезден, – воскликнула она. – Ты что, ходишь в спортзал?

– Э-э-э, – выдавил я. – Паркур.

Мой ответ ее, похоже, позабавил.

– Ну что ж, это определенно тебе на пользу.

Не глядя она повесила сумку на ручку шкафа и расстегнула ее, все это время не сводя с меня глаз.

– Так много шрамов.

У нее были длинные руки. Ее пальцы легко коснулись моего плеча.

– Откуда этот?

От ее прикосновения вниз по позвоночнику и животу начал разливаться жар. Всякие магические привороты были тут ни при чем. Я был в полной боевой готовности для такого рода глупостей с того самого момента, как мои ноги коснулись берега. Все было куда хуже. Это была химия, простая и чистая. Мое тело решило, что Эшер ему нужна, и плевать оно хотело на мнение мозга.

Я отдернул плечо, одарил ее свирепым взглядом и произнес:

– Эй! Я тебя не смущаю?

Она скрестила руки на груди и улыбнулась еще шире:

– Вовсе нет. Так откуда он?

Я сердито на нее посмотрел и вновь занялся смокингом.

– Агент ФБР меня подстрелил. Около двенадцати лет назад.

– Серьезно? – удивилась Ханна. – Шрама уже почти не видно.

– У чародеев все быстро заживает.

– Твоя левая рука. Это от огня.

– Вампирский прихвостень, – пояснил я. – С самодельным огнеметом.

– Какая Коллегия?

– Черная.

– Интересно, – сказала Эшер и стянула свитер одним плавным движением.

Как и обещали контуры, проглядывавшие под свитером, на ее тело приятно было посмотреть. И не только посмотреть. Мое либидо бурно его одобряло.

Я быстренько повернулся к ней спиной:

– Эй!

– Ты издеваешься? – спросила она с примесью чего-то похожего на смешок в голосе. – Отворачиваться? От этого? Да что ты за легендарный крутой парень такой, Дрезден?

– Не знающий вас крутой парень, мисс Эшер, – ответил я.

– Это поправимо. – В ее голосе были дразнящие нотки. – И с чего это я вдруг «мисс Эшер»?

Ее черный атласный лифчик мельтешил у меня в периферическом зрении. По краю его шли кружева.

Я торопливо натянул брюки, стремясь уберечь себя от позора.

– Послушай, – сказал я. – Мы работаем вместе. Можем мы просто сделать свою работу?

– А на спине у тебя не так много шрамов, – невозмутимо заметила она. – Тебе нечасто приходится убегать?

– Убегаю я постоянно, – ответил я, просовывая руки в рукава рубашки. – Но если будешь часто давать атаковать себя со спины, то заработаешь не шрамы. А только яму в земле.

Ее сапоги глухо ударили подошвами об пол. Опять же периферийным зрением я отметил, что к бюстгальтеру прибавились носочки и джинсы.

– Эта воришка, за которой мы отправляемся, – сказала она. – Вас обоих связывает какая-то история?

– Типа того. Она сперла мою тачку.

Она испустила отрывистый смешок:

– И ты позволил ей?

– Она вернула ее обратно, – пояснил я. – Я однажды выручил ее из беды.

– И как думаешь, сможешь ты убедить ее пойти с нами?

– Будь дело только во мне, это было бы вполне вероятно, – ответил я.

– Или ты попытаешься вставить Никодимусу палки в колеса, сделав так, чтобы она точно не согласилась с нами работать, – спокойно предположила она. – Ты же так его любишь.

Упс. А она была весьма проницательна.

– Что? – сыграл я дурака.

– Судя по твоему ответу, врун из тебя тоже неважный, – заметила она, шурша одеждой. – Не расстраивайся. Я в этом профи. У меня своего рода нюх на людей.

– И какого же рода нюх?

– Ну, например, прямо сейчас я могу сказать, что ты на взводе, как двадцать часовых пружин, – принялась перечислять она. – Ты нервничаешь, напуган и зол, а еще готов взорваться от воздержания. Видела я только что вышедших из тюрьмы, которых не так распирало, как тебя.

Она обезоружила меня своим заявлением в самый разгар застегивания запонок.

– Кроме шуток, я могу видеть, что ты ослаб. Тебе следует немного выпустить пар. Это пойдет тебе только на пользу.

– Ты что, эксперт? – спросил я. Голос мой прозвучал слегка грубовато.

– По выпусканию пара? – ответила она вопросом на вопрос, а в ее голосе снова прозвучали дразнящие нотки. – Можно сказать, да. Поможешь мне застегнуться?

Я повернулся и обнаружил, что она расположилась ко мне спиной. На ней было сногсшибательное, облегающее фигуру черное платье, глубину цвета которого подчеркивали сверкающие черные, под цвет платья, блестки. Ее ноги были просто превосходны. Платье почти не прикрывало спину, но на несколько дюймов выше уровня бедер все же имелась молния. Я был уверен, что она могла справиться и без моей помощи. Но все же шагнул к ней и застегнул.

Она пахла полевыми цветами в лучах жаркого солнца. Когда она пошевелила головой, ее длинные вьющиеся волосы коснулись верха моих ладоней.

Я чувствовал, как во мне возбужденно ворочается Зима, реагируя на все, что вызывало чувственное влечение, и страстно желая выхода. Это было нехорошо. Зима считала, что секс – это почти так же весело, как насилие, и что они становятся еще лучше, если смешать их вместе. Как шоколад и арахисовое масло.

Я принялся мысленно перемножать в уме числа и снова отошел в сторону, пытаясь сосредоточиться на одевании, и на «восемью восемь», и на том, как надеть носки, не присаживаясь и не замечая женщину, не сводившую с меня глаз.

– Приятель, – сказала она наконец, – да ты уже не раз обжигался.

Я застегнул булавку галстука на воротнике, расправив его на ощупь.

– Ты даже не представляешь сколько.

– Прекрасно, – сказала она твердым и спокойным голосом. – Ты не хочешь смешивать работу и удовольствие, это круто. Ты мне нравишься. Мне нравится твой стиль. Но эта работа важна для меня, и для моего партнера тоже. Имей в виду – подставишь нас, и у нас с тобой будут проблемы.

– Вы правда думаете, что справитесь с чародеем Белого Совета, мисс Эшер? – спросил я.

– Мне не привыкать, – ответила она без тени сомнения или бравады в голосе.

Я повернулся к ней лицом и обнаружил, что благодаря паре туфель на каблуках, которые подходили к платью, ее глаза были теперь почти на одном уровне с моими. Она пыталась застегнуть на руке тонкий бриллиантовый браслет «ручеек».

Я снова подошел к ней и взялся за застежки браслета.

– Выслушай и ты мои условия, – сказал я. Зима, пронизывающая мой голос, делала его тихим, холодным и жестким. – Этот город – мой дом. Если ты навредишь кому-нибудь в моем городе, я порву тебя в клочья и вышвырну отсюда вместе с остальным мусором. И вспомни картинку моей спины, если начнешь раздумывать, не всадить ли в нее нож. Только попробуй, и я тебя в землю зарою.

Я справился с застежкой и поднял на нее взгляд. Она сохраняла бесстрастное выражение лица… но под этой маской я видел возросшую неуверенность. Она чуть поспешно высвободила руку, следя за моей позой, будто ожидая, что я попытаюсь ее ударить.

Я и раньше вел жесткие разговоры со всякими монстрами и прочими опасными личностями. Но только не мог припомнить, что они проходили в такие интимные и домашние моменты, как, например, совместное одевание или помощь с застегиванием браслета. В этом ее жесте было что-то, что делало Ханну Эшер в первую очередь женщиной и только во вторую – опасной колдуньей. А я ловко воспользовался моментом для запугивания… что, скорее всего, делало меня в ее глазах в первую очередь страшным Стражем Белого Совета, мочившим всех подряд паранормальных преступников, и только во вторую – человеком.

Супер. Привет, я – Гарри Дрезден, Запугиватель Женщин. Не самое лучшее начало знакомства с женщиной, вместе с которой я собираюсь заняться опасной и грязной работой.

В следующий раз нужно просто сунуть ей в лицо пистолет.

– Отлично выглядишь. – Мой голос звучал намного вежливее, чем пару секунд назад. – За работу!

Глава 9

Отель «Пенинсула» – один из самых шикарных среди всех отелей Чикаго. Его большой банкетный зал занимает едва ли не целый гектар. Все важные события чикагской ночной жизни редко начинаются раньше восьми вечера. Людям нужно дать время вернуться домой с работы и навести марафет, чтобы показать себя в лучшем виде. Мы с Эшер заявились неприлично рано, в районе половины восьмого.

– Я буду ждать здесь, – сказала Кэррин с переднего сиденья черного лимузина, которым снабдил нас Никодимус. Она проверила автомобиль на взрывчатку. Я же прошелся по нему на предмет менее опасных угроз.

– Не знаю, сколько времени все это займет. Копы не задержат тебя за то, что простоишь долго?

– Я все еще знаю пару ребят в силах правопорядка, – ответила она. – Но возможно, мне придется поездить по кварталу. Сигналь вспышкой, если вляпаешься в неприятности.

Кэррин протянула мне пластиковую коробочку с бутоньеркой из розы цвета вечерней зари:

– Не забудь свой условный знак.

– Да не нужен мне условный знак. Я и так ее узнаю.

– А она узнает тебя, – возразила Кэррин. – Если не дашь понять, что должен с ней поговорить, она может скрыться. Не так уж трудно будет заметить твое появление.

– Ну хорошо, – согласился я, открыл коробочку и тут же ухитрился уколоть палец булавкой, пытаясь прикрепить чертову штуковину к лацкану.

– Давай сюда, – вмешалась Эшер.

Она взяла цветок, вытерла булавку бумажной салфеткой и передала ее Кэррин вместе с крошечной капелькой моей крови. А потом закрепила цветок на смокинге. Она не пыталась изображать женщину-вамп, но низкий вырез ее платья пару раз открыл восхитительное зрелище. Я старался не пялиться, и мне даже частично это удалось.

– Приехали! – сказала Кэррин и вылезла из машины. Она обошла вокруг и открыла передо мной дверцу. Я вышел, помог выбраться Эшер, и, выходя, она так сверкнула своей стройненькой ножкой, что никто из персонала отеля на входе даже не взглянул на меня, разве только мельком. Кэррин села обратно в автомобиль и тихо испарилась, как настоящий профессионал, а я протянул Эшер руку и сопроводил ее внутрь.

– Постарайся не смотреться вот так, – едва слышно сказал Эшер, после того как мы вошли в лифт.

– Как «так»? – не понял я.

– Так, словно ты все время ждешь, что из мусорных ведер выскочат ниндзя. Это же обычная вечеринка.

– Все знают, что ниндзя не существует, – пошутил я. – Но что-то точно произойдет. Можешь не сомневаться.

– Все обойдется, если мы все сделаем правильно, – ответила Эшер.

– Тебе придется довериться мне в этом вопросе, – возразил я. – Всегда что-то идет не так. Без разницы, насколько ты умен, насколько проработан план и насколько проста задача, – что-то всегда идет не так. В жизни вообще ничего не бывает просто. Так уж устроен мир.

Эшер пронзила меня взглядом:

– Ты очень пессимистично настроен. Просто расслабься, и мы справимся. Постарайся не озираться по сторонам так часто. И бога ради, улыбнись.

Я улыбнулся.

– Может, не стоит так играть желваками?

Двери открылись, и мы вышли в коридор, ведущий в большой банкетный зал. Перед входом стояла пара охранников, одетых в цвета отеля; они пытались выглядеть дружелюбно и услужливо. Я подошел к ним и протянул наши тисненые приглашения и фальшивые документы. В чем в чем, а уж в этом Никодимусу нельзя было отказать – он предусматривал все до мелочей. Просто возмутительно, и когда только успевал, да еще и с таким качеством. Поддельные права (на имя Говарда Делроя Оберхайта, миленько) выглядели достовернее, чем настоящие водительские права штата Иллинойс, что когда-то у меня были. Охранники оглядели меня, затем мои права (тщательно), но подвоха не заметили. Эшер (в девичестве – Хармони Эрмитейдж) широко улыбнулась им и принялась дружелюбно болтать. К ее правам они сильно не присматривались.

И я не мог их за это винить. Эшер выглядела именно так, как полагается выглядеть женщине, появившейся на приеме среди высших слоев общества. Во мне вышибалы из отеля распознали своего собрата – только выше ростом и более покрытого шрамами. Но так как я сопровождал Ханну, они позволили мне пройти.

В интерьере банкетного зала преобладали китайские мотивы. Широкие полосы красной ткани, ниспадающие с потолка красивыми складками, разделяли зал на множество уютных уголков. Весело поблескивали бумажные фонарики, повсюду были расставлены стойки из бамбука… Был даже сад-дзен с иссеченным аккуратными бороздками песком. Персонал в основном состоял из женщин в красных шелковых блузах с оранжевыми воротниками. Официанты в белых пиджаках с черными галстуками как раз заканчивали сервировать шведский стол. Когда мы вошли, я не увидел, но отчетливо услышал, как играет живая группа – духовые инструменты, барабаны и пианино, всего человек семь, исполняющих какую-то классическую танцевальную композицию.

Войдя, я медленно осмотрел зал, но Анны Вальмон нигде не увидел.

– Насчет той воровки, с которой у нас назначена встреча, – спросила Эшер. – Чем она знаменита?

– Она принадлежала к банде так называемых Церковных Мышей, – объяснил я. – Они специализировались на ограблении церквей по всей Европе. Никодимус нанял их несколько лет назад, чтобы они украли Туринскую плащаницу.

Эшер повернула ко мне голову:

– И что, удачно?

– Они украли ее втроем, – продолжил я. – Думаю, что они пытались завысить цену. Никодимус и Дейрдре убили двоих и убили бы Анну, не вмешайся я.

Ее глаза чуть расширились.

– И теперь Никодимус хочет, чтобы она ему помогала?

Я тихо фыркнул:

– Ага.

Эшер прищурилась и какое-то мгновение разглядывала меня.

– Ох!

– Что? – не понял я.

– Нет, просто… восхищаюсь такой аферой, – ответила она. – То есть не одобряю, но это замечательно.

– И чем же? – поинтересовался я.

– Разве не понятно?

– Я стараюсь не думать такими категориями, – ответил я.

Официанты сняли крышки с серебряных подносов, и уже через мгновение мой нос ощутил запах жареной курицы и говядины. Желудок громко заурчал. Очень долгое время я питался тем, что готовил себе в камине. Голод это, конечно, утоляло, но, учитывая мои кулинарные навыки, настоящей едой назвать это было сложно. Шведский стол источал такие соблазнительные ароматы, что я уже почти готов был услышать звук капающей у меня изо рта слюны.

– Если ты не будешь так думать, то кто-нибудь это сделает за тебя, – сказала Эшер. – В любом случае тебе придется защищаться… Эй, ты, часом, не проголодался?

– Угу, – кивнул я в ответ. – К тому же у нас вроде бы образовалось свободное время, которое нужно как-то убить.

– Значит, мы не испортим себе репутацию, совершив налет на шведский стол?

– Даже Питт и Клуни должны чем-то питаться, – подтвердил я. – Идем.

И мы совершили этот налет. Я наполнил свою тарелку, надеясь, что порция у меня умеренная. Эшер не ограничивала себя. Она взяла всего понемногу, жадно загромождая едой тарелку. Мы прошли к одному из столиков, расположенных по краям банкетного зала, а музыкальная группа начала играть следующую композицию. Я выбрал столик с расчетом, чтобы видна была дверь, и принялся ожидать прибытия Анны Вальмон.

Текли минуты, но она так и не появлялась. На банкет прибыло уже несколько чикагских знаменитостей, и общее число людей в зале понемногу увеличивалось. Прислуга отеля принимала у гостей верхнюю одежду и сновала по залу с подносами, уставленными едой и напитками, а официанты бойко курсировали туда и сюда через служебные входы, подобно маленькой армии муравьев-рабочих, практически мгновенно устраняя урон, причиненный обилию блюд на шведском столе. Это занятие казалось для них столь важным, что я уже подумывал о том, чтобы внести свою лепту в разорение шведского стола – просто чтобы предоставить им лишний шанс снова все исправить, сами понимаете. Я стараюсь быть добрым к людям.

Я как раз брал свою опустевшую тарелку, чтобы продемонстрировать человеколюбивую сторону своей натуры, когда женщина из персонала отеля мягко тронула меня за руку и произнесла:

– Простите, мистер Оберхайт? Вас к телефону, сэр. Телефон-автомат рядом.

Я поднял взгляд на девушку, вытер рот салфеткой и произнес:

– Хорошо. Покажите где, – и кивнул Эшер: – Я скоро.

Поднявшись, я проследовал за служащей к занавешенной нише в углу, где был телефон. Тут мы находились в относительном уединении от остальных присутствующих в зале.

– Мисс Вальмон, – обратился я к служащей отеля, когда мы оказались одни. – Рад вас увидеть снова.

Анна Вальмон повернула ко мне лицо, одарив меня короткой и не особо приятной улыбкой. В последний раз, когда я ее видел, она выбелила свои волосы перекисью. Теперь ее волосы были черными и подстрижены под пажа. Она стала еще стройнее, чем я помнил, даже чересчур, и сделалась похожей на дикую молодую кошку. Миловидность не исчезла с ее лица, хотя черты его и растеряли признаки бурлящей юности, а взгляд стал более жестким и настороженным.

– Дрезден, – произнесла она. – «Мистер Оберхайт»? Это серьезно?

– Разве я хоть раз критиковал твои псевдонимы? – спросил я в ответ.

Мои слова вызвали у нее улыбку.

– Кто эта стриптизерша?

– Ты ее не знаешь, и шутить с ней не стоит, – ответил я. – И ты так говоришь «стриптизерша», будто это что-то плохое. Как у тебя дела?

Она порылась у себя в блузе и осторожно достала тщательно запакованный деловой конверт.

– Ты принес мои деньги?

Мои брови полезли на лоб.

– Деньги?

Она опять мне улыбнулась, но улыбка вышла какая-то кривоватая.

– Дрезден, хоть мы с тобой и давно знакомы, но на халяву я не работаю. И я не собираюсь торчать тут и заниматься трепом. Люди, которым я перешла дорогу, ради вот этого, – она потрясла конвертом, – сотворят со мной что угодно. Всю неделю они гонялись за мной. Конверт сделан из воспламеняющейся бумаги. Выкладывай бабло, или информация превратиться в дым вместе со мной.

Мои мысли понеслись вскачь. Никодимус придумал работу для Анны Вальмон. Это единственный способ заставить ее прийти сюда и встретиться с парнем с розой цвета вечерней зари. Значит, информация, которую он у нее просил, была действительно очень ценной.

Я быстро оглянулся по сторонам. С этого места не было видно нашего с Эшер столика, да и самой Эшер тоже. Я вновь повернулся к Вальмон:

– Давай, быстрее сожги его.

– Ты что, думаешь, я не сделаю этого? – спросила она. Затем замерла и нахмурилась. – Подожди-ка… А в чем прикол?

– Нет никакого прикола, – сказал я вполголоса. – Послушай, Анна, здесь много чего происходит, но на объяснения нет времени. Сжигай информацию и сваливай. Нам обоим от этого будет только лучше.

Она наклонила голову, и выражение ее лица внезапно стало скептическим. Она невольно прижала конверт к себе, как будто в защитном жесте.

– Ты дал мне сто штук вперед и обещал еще сто за доставку, а теперь просишь избавиться от информации? Это же не единственная копия.

– Не я тебя нанял, – с нажимом произнес я. – Адские погремушки, ты как-то украла мою машину. Разве похоже, что у меня водятся такие деньги? Я просто парень на подхвате, и тебе не стоит присоединяться к этой команде. Убирайся отсюда, пока не поздно.

– Я сделала работу и получу свои деньги, – ответила она. – Хочешь уничтожить информацию, ну и отлично. Но сначала заплати. Сто тысяч долларов.

– А как насчет двух миллионов? – спросила Эшер. Она проскользнула в нишу с бокалом шампанского, на ободке которого не было ни следа помады.

Анна резко посмотрела на нее:

– Что?

– Два миллиона гарантированно, – продолжила Эшер. – И еще двадцать, если дело выгорит.

Я стиснул зубы.

Взгляд Вальмон пару секунд метался между мной и Эшер. Ее лицо оставалось непроницаемым.

– Эта работа была проверкой.

– Бинго, – сказала Эшер. – У тебя есть необходимые навыки и смелость. А работенка намечается непростая. Дрезден делает то же, что и всегда, – пытается спасти всех от большого жестокого мира. Но эта работа – хороший шанс для тебя состариться на собственном острове.

– Работа? – осведомилась Анна. – На кого?

– На Никодимуса Архлеона, – ответил я.

Взгляд Анны Вальмон потускнел и стал жестким.

– Ты с ним работаешь?

– Долгая история, – сказал я. – И я делаю это не по своей воле.

Но я понял, что Эшер имела в виду до этого. Никодимус выбрал Анну Вальмон и послал меня за ней, потому что он просчитал ее мотивы. Анна кое-что задолжала мне, и еще больше она задолжала Никодимусу. Даже если бы она не взялась за эту работу, чтобы помочь мне, она могла сделать это ради мести, ради шанса подставить Никодимуса в самый неподходящий момент. Он предоставил ей массу причин участвовать. А деньги были здесь лишь вишенкой на торте.

Вальмон точно не была тугодумом.

– Двадцать миллионов, – повторила она.

– В лучшем случае, – поправила ее Эшер. – Два – в любом.

– Никодимус Архлеон, – напомнил я. – Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты подрядилась на него работать?

– Мы пытались его поиметь, а он поимел нас в ответ еще жестче, – сказала Анна. Она пожирала глазами Эшер, пока двое из прислуги отеля проходили мимо их ниши. – Что будет, если я скажу «нет»?

– Ты упустишь возможность, которая дается раз в жизни, – ответила ей Эшер. – Никодимусу придется отказаться от своей идеи, – она взглянула на меня, – а Дрезден окажется в полной заднице.

В этом Эшер была права. Еще бы, раз она поймала меня на попытке пустить работу под откос. Если я не прикончу ее, чтобы заткнуть – к чему я был не готов, – она доложит обо всем Никодимусу, а он в свою очередь расскажет всем, что слову Мэб нельзя доверять. Мэб меня за это распнет – причем не в переносном смысле этого слова. Хуже того, я подозревал, что подобное нанесет жестокий удар по могуществу Мэб не только в плане политического влияния – это может помешать ей делать свою работу, важность которой нельзя было недооценивать.

И я был уверен, что Никодимусу все это было прекрасно известно.

Вот ведь урод.

– Это правда? – спросила Вальмон.

Я сжал зубы и не ответил. Команда из четырех официантов пронесла мимо большой поднос.

– Значит, это правда, – произнесла Вальмон. – Эта работа, она реальна?

– И чертовски опасна, – ответил я.

– Вязальщик в деле, – отметила Эшер. – Ты в курсе, кто он?

– Наемник, – кивнула Вальмон. – Заслужил свою репутацию, выбираясь из всевозможных передряг.

– Чертовски верно, – согласилась Эшер. – Он работает со мной. Я же здесь, чтобы не дать Дрездену играть с тобой в благородство.

– Это правда? – спросила меня Вальмон.

– Сукин сын, – произнес я.

Вальмон несколько раз кивнула. Затем она обратилась к Эшер:

– Вы не оставите нас на минутку?

Эшер улыбнулась и согласно кивнула. Она отсалютовала мне бокалом, отпила чуть-чуть и покинула нишу.

Вальмон наклонилась ко мне чуть ближе, понизив голос:

– Деньги тебя не заботят, Дрезден. И ты работаешь на него не по собственной воле. Ты хочешь поджарить его задницу.

– Ага, – согласился я.

Огонь вспыхнул в глазах Вальмон.

– А ты сможешь?

– Эта работа ему одному не по зубам, – ответил я.

– Всякое может случиться, – задумчиво протянула она.

– Или ты уйдешь, – предложил я альтернативу. – И ничего не случится вовсе. Он попадет на миллионы, которые уже потратил, а работа накроется медным тазом.

– И он снова заляжет на дно, – сказала Вальмон. – А может, исчезнет еще на полсотни лет, и у меня больше не будет шанса с ним поквитаться.

– Или ты угробишь себя, пытаясь ему отомстить, – осадил я ее. – Местью движет не разум, Анна.

– Он ею и движет, если ты разбогатеешь, осуществив ее, – ответила Анна. Она пару раз нервно клацнула зубами. – Как сильно тебе достанется, если я откажусь?

– Довольно сильно, – признал я, в то время как вторая команда официантов прошла мимо с еще одним огроменным подносом. – Но я все равно уверен, что тебе нужно отказаться.

В ее голосе появился намек на отчуждение.

– Как сказала Эшер, – она покачала головой, – я не маленькая девочка, которую нужно защищать, Дрезден.

– Но ты с этими ребятами в разных весовых категориях, Анна, – возразил я. – И это не оскорбление, а констатация факта. Черт, да я сам не имею ни малейшего желания в этом участвовать.

– Дело не в том, насколько ты крут, Дрезден, – ответила она. – А в том, насколько ты умен. – Она опять покачала головой. – Возможно, ты нуждаешься в моей помощи больше, чем сам об этом подозреваешь.

Мне захотелось выдернуть себе клок-другой волос.

– Ты не понимаешь? – спросил я. – Это именно то, что он хочет от тебя. Он игрок, который проворачивал подобные комбинации еще до того, как появилось твое семейное древо, и сейчас он тоже тобой манипулирует.

Теперь в ее голосе слышалась неприкрытая ненависть:

– Он убил моих друзей.

– Черт побери, – разозлился я. – Если ты попытаешься его обдурить, он и тебя прикончит так же быстро.

– И все равно ты в деле. – Она аккуратно убрала конверт в блузу. – В прошлый раз мне тоже казалось, что все под контролем. Я не считала, что мне нужна твоя помощь. Но это было не так. А теперь моя помощь нужна тебе. Иди к стриптизерше и скажи ей, что нам пора выдвигаться.

– Почему?

Она потрогала конверт через одежду:

– Как я уже сказала, прежние владельцы этой информации стали чрезвычайно навязчивы, как только я ее украла.

– Кто они?

– Фоморы.

– Чтоб меня! Те самые? – вздохнул я, и тут вступили трубы, и оркестр перешел на свинг. – Ну ладно, пош…

Снова показались официанты, на этот раз целых восемь. На них была одинаковая униформа, и они осторожно тащили два огромных подноса. Внезапно они перевернули их набок. Блестящие металлические крышки полетели на пол с грохотом и лязгом, незаметным среди стука оркестровых барабанов, и тут из-под них вылезли две извивающиеся скользкие твари.

Секунду я даже не мог понять, что передо мной. Просто две кучи извивающейся пурпурно-серой плоти с разноцветными вкраплениями. А потом они вроде как взяли и размотались в пляшущие конечности на странном, похожем на луковицу теле. И вдруг две эти твари с безволосыми туловищами гориллы, снабженными щупальцами гигантского осьминога, сгорбились и ринулись на нас, испустив волну тошнотворного запаха гнилой рыбы и оставляя за собой две дорожки из желтоватой слизи.

– Адские погремушки! – выругался я. – Я же говорил ей. Просто никогда не бывает.

Глава 10

Ну и как прикажете называть эту дрянь? Эта мысль бесцельно блуждала в подозрительно спокойном уголке моего мозга, взведенного адреналином на максимальную передачу. Октогориллотавры? Гориллактопусы? Как можно наложить заклятие на существо, которое даже не знаешь, как обозвать?

А главное, мерзкие безымянные монстры жутко опасны. Всегда боишься того, чего не понимаешь или не знаешь. И первый шаг к пониманию – это имя. У меня есть привычка придумывать название любой твари, с которой собираюсь пообщаться, если имеющиеся в наличии названия не подходят. Имена имеют силу, в первую очередь магическую силу, но, что более важно, и психологическую тоже. Нечто ужасное, связанное с именем, имеет куда меньше власти над вами и меньше пугает, чем нечто вообще без имени.

– Осьмиконги. Почему это всегда осьмиконги? – мрачно произнес я, подражая голосу Индианы Джонса.

– Ты издеваешься? – выдохнула Вальмон. Ее тело напряглось, как рабочая линия электропередачи, но паниковать она не стала. – Дрезден?

На другом конце зала музыканты грянули первые аккорды свинга под аккомпанемент рокочущих барабанов. И осьмиконги рванули к нам на всех десяти молотящих осьминожье-горилльих конечностях. Их почти человеческие глаза горели бешеной ненавистью, но не они были тем, что беспокоило меня больше всего. Фоморы были плавильным котлом сверхъестественной нации, выжившими реликтами множества темных мифов и пантеонов, которые явно дожидались своего часа последнюю пару тысяч лет и всплыли из глубин Мирового океана на волне ликвидации Красной Коллегии вампиров. Они провели последние пару лет, усложняя жизнь и уничтожая людей тысячами. Покуда никто не знал почему, но тайные земные слуги фоморов выглядели вполне по-людски, хотя и имели жабры и действовали как образцовые монстры – и именно они были тем, о чем стоило беспокоиться.

Расположившиеся позади осьмиконгов служители в униформе официантов присели в атакующих позах, вытаскивая наружу нечто, что дьявольски походило на утяжеленные кистени. Все они сосредоточились на Вальмон. Зверушки играли роль охотничьих псов. Служители же намеревались вымарать Анну Вальмон из мира живых. Некоторым и в кошмарах бы не приснилось, что люди, кайфующие от скрещивания горилл с осьминогом, могут сотворить с попавшимся воришкой.

Как назло, у меня с собой не было никаких магических инструментов, что ограничивало мои возможности в усиливающейся вокруг толкотне. Хуже того, эти гады подобрались к нам очень близко. Времени на бегство или на какой-то хитрый маневр не оставалось.

К счастью для меня.

Я не любитель хитрых маневров.

Я собрал свою волю в тугой комок, присел, опуская руку и отводя ее влево, а затем резко выпрямился и по широкой дуге выбросил руку перед собой, высвобождая невидимую энергию.

– Forzare! – крикнул я.

И как только выгнутая полумесяцем энергетическая волна устремилась вперед, оба осьмиконга и все восемь служителей кувырком полетели назад.

Этот резкий и несфокусированный поток магии подбросил в воздух несколько тяжеленных блюд. Одно из них врезалось в большое окно банкетного зала и вылетело наружу. Заклинание вскользь зацепило и реального работника отеля, и он полетел на пол, растянувшись там, словно сшибленный с ног футбольным полузащитником. Свисавшие с потолка полосы красной ткани раздулись, словно под ураганным ветром. Какие-то из них вырвало из креплений, и они пустились в полет по залу. Несколько столов и стульев перевернулись… и практически все лампочки в зале разбились одновременно, осыпав воздух снопами искр.

Стоило залу погрузиться в мерцающую темноту, как люди тут же начали кричать. Но музыкантам хватало света, чтобы играть, и после небольшой заминки они продолжили. Осьмиконги успели откатиться назад на несколько ярдов, прежде чем вытянули щупальца и уперлись ими в пол, испустив оглушительный рев, наполненный дикой яростью. Этот ужасающий звук вызвал в зале настоящую панику. Через минуту-другую кто-то наконец догадался включить сигнал пожарной тревоги, и по зданию начал гулять пронзительный механический звук.

Один ноль в пользу Гарри Дрездена – таков результат матча.

Я схватил Анну за руку и метнулся в сторону, свободной рукой отбрасывая алую ткань и пытаясь вслепую прорваться сквозь нее. Фоморы вот-вот могли броситься вслед за нами. Любое заклятие, которым я попытался бы убить или вывести из строя кого-нибудь из фоморской шайки, в ограниченном пространстве зала принесло бы еще больший ущерб и даже могло убить кого-то из невинных людей. Все, чего мне удалось добиться, – это на время задержать их… но я и не рассчитывал на победу. Я просто хотел вытащить нас оттуда целыми и невредимыми.

Я не знал, куда подевалась Эшер, но фоморы охотились за Вальмон. Эшер много лет подряд удавалось уходить от преследования Белого Совета. Я полагал, что она сможет выбраться из отеля и без моей помощи.

– Что мы делаем? – прокричала Анна.

– Валим!

– Это понятно. Куда?

– Пожарные лестницы! – отозвался я. – Я не хочу застрять в лифте с одной из этих уродин!

Мы вынырнули из-под скрывавшей нас занавески, и я тут же напоролся на стул, споткнулся и сильно ударился бедром о буфетный столик. Я точно упал бы, но Вальмон подхватила меня под руку.

Я показал на дверь, из которой вышли официанты, и двинул в ту сторону.

– Туда! Пожарные лестницы дальше по коридору, направо.

– Я не слепая, тоже вижу указатели, – отрезала она.

Мы бросились к дверям, завернули за угол, и я столкнулся лицом к лицу еще с одной парой пустоглазых прислужников фоморов. Они были больше и тяжелее прочих и носили более привычную для них униформу – черные брюки и черные водолазки.

И пулеметы.

Не какие-нибудь штурмовые винтовки, а полностью автоматическое оружие. Из тех, к которым патроны поставляют в огромных таких коробках. Эти двое «водолазок», очевидно, остались прикрывать лестницу, и они не просто валяли там дурака. Стоило мне выглянуть из-за угла, один из них вскинул оружие и начал палить по мне очередями по три-четыре патрона.

В кино, когда кто-то стреляет в героя из пулемета, пули попадают куда угодно, но не в него. К сожалению, настоящие пулеметы ведут себя совсем иначе. В опытных руках они могут стрелять очень метко, и для них не проблема сделать столько выстрелов, чтобы уж точно ранить кого надо. И не раз. Именно для этого пулеметы и предназначены. Если кто-то начинает палить в вас из такого, остается только два выхода: спрятаться в укрытие или быть изрешеченным пулям. Я был меньше чем в пятидесяти футах от него, и нас разделял лишь пустой коридор. «Водолазка» едва ли промахнулся бы по мне, даже если бы постарался.

Правой рукой я толкнул Анну себе за спину, затем вскинул левую и, призвав на помощь волю, резко выкрикнул:

– Defendarius!

Что-то резко дернуло меня за лодыжку, а затем моя воля соединилась в сплошной барьер из энергии между нами и стрелком. Пули ударились об него с яркими вспышками. Со стороны это напоминало светящийся полукупол с очень рваными краями. Каждый удар отдавался во всем моем теле, словно звук большого барабана в слишком шумном ночном клубе. Это были тяжелые патроны, специально созданные, чтобы пробивать любое прикрытие. Убивать солдата через толстое дерево, разрывать на куски человека в бронежилете и превращать бетонные стены в кучи щебня и пыли.

Без помощи магических предметов, помогавших концентрировать энергию, сделать щит, способный полностью остановить пули, можно только ценой огромного расхода жизненных сил. Достаточно замедлить их и не дать рикошетить куда попало. Эти пули прошили бы стены и перекрытия «Пенинсулы», словно мягкий сыр. Невинные люди за пять этажей отсюда могли погибнуть, если бы я не замедлил их полет. Отскакивая, они металлическим дождем прыгали и стучали по полу вокруг меня.

Это не смутило черную «водолазку». Он начал медленно двигаться вперед, по-дурацки перекатываясь с пятки на носок походкой обученного ближнему бою боевика. Тем самым шагом, который держит глаза, голову и плечи на одном уровне все время движения. Он упорно продолжал стрелять короткими очередями и приближался, заполняя коридор светом и оглушительным грохотом. А я мог только продолжать держать пули подальше от нас.

Удерживать щит было той еще работенкой, и через несколько секунд мне придется встать на одно колено, чтобы уменьшить размер щита. Нужно продержаться еще немного. Скоро у «водолазки» кончатся патроны, и ему придется найти другое оружие или сменить магазин. И тогда у меня появится шанс на ответный удар.

Вот только его приятель, что шел с ним рядом, – не стрелял. И готов был взять на себя огонь, когда магазин первой «водолазки» опустеет. Я сглотнул. Я не был уверен, что моих жизненных сил хватит, чтобы продержаться так долго.

Мне сильно бы пригодился мой браслет из щитов. Но его не было со мной, когда я очнулся на Духоприюте, и у меня не имелось ни времени, ни материалов, чтобы сделать еще один такой же. Мой новый посох тоже сгодился бы, но было довольно трудно протащить его на официальный прием.

Мне нужен был новый план.

Вальмон что-то кричала мне. Я был так сосредоточен, что поначалу ничего не разобрал.

– Закрой глаза! – крикнула она, затем напряглась и махнула рукой. Что-то пролетело над слабо светящимся верхним краем моего щита и шлепнулось на землю к ногам «водолазок».

Оба стрелка среагировали мгновенно, бросившись в стороны. Через секунду коридор заполнила вспышка совершенно ослепительно-белого света, и что-то хлопнуло, как ладони гиганта.

Я не успел вовремя закрыть глаза, и теперь всюду плясали красные и пурпурные пятна, в ушах все время звенело, но щит заслонил меня от энергии небольшого взрыва, и голова оставалась достаточно ясной, чтобы, пошатываясь, выбраться из смертельного коридора, тащась на буксире у Вальмон.

– О господи! – со злостью сказала она на бегу. – Это же была всего-то чертова упаковка конверта! Другая лестница!

Оказавшись в темном банкетном зале после мерцавшего, как стробоскоп, коридора, мои глаза безуспешно пытались приспособиться.

– Я ничего не вижу, – сказал я и почувствовал, как она взяла меня за руку. – Отлично. Вперед!

Вальмон побежала, и я, словно малыш-переросток, рванул вместе с ней, стараясь не упасть. Мы пересекли, наверное, половину зала, как вдруг Анна остановилась. Мои арендованные ботинки оказались дьявольски скользкими, и я едва не налетел на нее, прежде чем тоже остановился.

– Что случилось? – спросил я.

– Тихо, – зашипела она. – Одна из этих тварей у двери.

– У тебя есть еще что-то типа твоей светошумовой гранаты? – спросил я шепотом.

– Знаешь, обычно девушки их с собой не носят, – чопорно ответила она. – Мне трудно сосчитать, сколько дел прошло нормально с тех пор, как я последний раз видела тебя. Но как только ты появляешься, все летит к чертям.

– Этот девиз вышит у меня на полотенце, – подтвердил я.

Через пару секунд, проморгавшись, я смог различить расплывчатый силуэт одного из осьмиконгов, ждущего нас у двери. Ну, технически он находился над дверью. Его щупальца растянулись по потолку, как лапы огромного паука, а обезьяноподобные руки свисали вниз. Вальмон остановилась за колонной, в тени позади лампы аварийного освещения.

– Ух ты! Какие уродины! – Я моргнул еще пару раз. – Ладно, держись поближе.

– Ты уже видишь?

– Ага. Почти. Нам надо бежать со всех ног. Если эта штука бросится на нас, я отшвырну ее подальше, и мы – бип-бип – отсюда к чертям.

– Бип-бип, – сухо повторила Вальмон. – Всегда приятно иметь дело с настоящим профессионалом.

– Ладно. Выберемся, эвакуируемся… как тебе больше нравится, – не стал спорить я. Затем перебросил ее ладонь в левую руку, чтобы правая была свободна, и скомандовал: – Вперед!

И мы побежали к двери.

Осьмиконг начал спускаться вниз по стене, перебирая щупальцами, пачкая все вокруг слизью и издавая противные кряхтящие звуки. Но не слишком быстро. И хотя я уже был готов выпустить в него новый заряд энергии, мы успели проскочить мимо, на пару дюймов разминувшись с кончиком ближайшего щупальца, и оказались в совершенно пустом коридоре – это было даже легче, чем я планировал.

Так что, естественно, в моей голове сразу же врубилась тревожная сирена.

Напротив выхода из зала была еще одна дверь, и я не стал сбавлять ход. Подставив плечо, я врезался в нее всем своим весом, всей силой Зимнего Рыцаря.

Я не хочу сказать, что мантия Зимнего Рыцаря делает меня суперсильным… но я поднимал в воздух машины. Может, это и не настоящая суперсила из комиксов, но парень я немаленький, вешу тоже немало. Дверь поддалась, и замок вылетел из дверной рамы настолько легко, словно она была наполовину прогнившей. Таща за собой Вальмон, я пролетел сквозь дверной проем, чувствуя горячую пульсацию в районе плеча.

Второй осьмиконг поджидал нас посреди коридора и уже начал спускаться вниз. Стоило нам замешкаться хотя бы на долю секунды, и он схватил бы нас. В качестве альтернативы я врезался в стойку с метлами и швабрами в задней части большой кладовки, сломав несколько рукояток и оставив огромную вмятину в стене из гипсокартона. А когда отлетел от нее, оглушенный, перед глазами все еще плясали круги.

– Дрезден! – закричала Вальмон.

Обернувшись, я увидел, что она покачнулась и пытается ухватиться за тяжелую металлическую полку с чистящими средствами. Я понял, что в какой-то момент выпустил ее руку из своей. Тут ногу Анны резко дернуло назад, и она не смогла удержаться за полку.

Я ухватился за Вальмон, прежде чем ее вытянуло из кладовки, одновременно осознавая, что вокруг ее лодыжки обернулось фиолетово-серое щупальце. Я упал на пол и изо всей силы лягнул ногами дверь, и она резко захлопнулась, аккуратно отрезав кончик щупальца осьмиконга.

С другой стороны двери раздался яростный рев.

– Назад, назад! – закричал я Вальмон, упираясь в дверь ногами. Она перебралась через меня в темноте кладовки, ее худые конечности оказались неожиданно твердыми. Секунду спустя раздался щелчок, комнату залил свет крохотного фонарика, и она тут же принялась оглядывать полки.

Я ждал, что осьмиконг будет долго колотить в дверь, но ему хватило нескольких ударов, дверь затрещала, словно ее раздирали на куски. Краем глаза я успел заметить несколько щупалец, сжимающих дверные обломки. А затем порог переступил осьмиконг. Передвигался он, согнувшись и опираясь на щупальца, которых все еще было много, и на обезьяньи лапы.

Я закричал и пнул его обеими ногами, впечатав их достаточно сильно, чтобы вызвать удивленный кашляющий рев и вытолкнуть тяжелое туловище обратно в коридор. Но щупальца вцепились в дверной проем со сверхчеловеческой силой, погасив импульс и снова бросая тело монстра вперед.

Я вскинул руку и прокричал:

– Forzare!

Вторая волна кинетической энергии врезалась в осьмиконга, отталкивая его назад. Несколько секунд моя воля противостояла силе всех этих рук и щупалец.

Но щит, созданный в коридоре, отнял у меня слишком много сил. Я чувствовал, как моя воля начинает угасать, как заклинание слабеет. Осьмиконг подбирался все ближе и ближе к моему распростертому телу. Перед глазами начали плясать звезды.

И тут раздался визг – пронзительный, воющий, по частоте и интенсивности напоминающий какой-то промышленный звук. Вспыхнул свет, сине-белый и такой яркий, что светошумовая граната Вальмон показалась в сравнении с ним простенькой фотовспышкой. Воздух прорезал ослабленный раскат грома, и на месте черепа осьмиконга возникла сфера огня величиной с два моих кулака.

Потом раздался короткий хлопок, словно лопнул мыльный пузырь.

И все пропало… остались только почерневшие кости и облако черной пыли.

Осьмиконг вздрагивал, подергивая десятью конечностями, но вскоре затих. Обезглавленное тело рухнуло на пол, и почерневшие останки черепа откатились от него в сторону, трескаясь и крошась.

Над телом возникла Ханна с парой вечерних туфель в руках. Глаза ее горели огнем.

– Дрезден? Ты в порядке?

Секунду я тупо пялился на нее.

Адские погремушки!

Не поймите меня неправильно. Я чародей Белого Совета. Но то, что я сейчас увидел, было проявлением такой концентрации и мощи, которую я едва ли ожидал увидеть даже от старших членов Совета, не говоря уже о чертовой колдунье, которая была моложе меня. Использовать огненную магию совсем непросто. Вложи в нее достаточно мощи, чтобы нанести какой-то ущерб, и тебе еще придется потрудиться, чтобы она не вышла из-под контроля. Чем больше жара ты в нее вкладываешь, чем сильнее она распространяется, уничтожает, разрушает. Но это огненное заклинание было хирургически точным.

Я сам неплохо управляюсь с огнем.

Но и Ханна Эшер была с ним на «ты».

Боже правый, неудивительно, что Стражам не удавалось ее поймать.

– Спасибо, – произнес я, поднимаясь на ноги. Но тут же оттолкнул ее вбок, когда за спиной Ханны на пороге показался первый осьмиконг и резко пошел в атаку, молотя щупальцами.

Я успел лишь выбросить вперед руки, как оказался прижатым к полу под его весом. Я пытался бороться, но бороться мне было нечем… мясистая паутина щупалец, которая меня придавила, хватала, рвала, молотила по мне сквозь одежду. Я чудом умудрился высвободить из-под этой склизкой и вонючей кучи хотя бы голову и жадно втянул в себя воздух. И сделал это как раз вовремя, чтобы заметить, как Анна Вальмон выходит из кладовки и швыряет в глаза осьмиконгу банку с каким-то порошком.

Тварь завизжала в агонии, чистейшей агонии, и половина щупалец тут же отстала от меня в тщетной попытке защитить себе голову и лицо. Чудовище корчилось в муках, и я умудрился извернуться так, чтобы наконец спихнуть его с себя. И тут же вскочил на ноги.

– Валим! – прокричал я Эшер и Вальмон. – Вперед, быстрее, быстрее!

Им не нужно было повторять дважды. Мы помчались по коридору, оставляя позади вопящего осьмиконга, и буквально полетели вниз по лестнице.

– Получай, – на ходу крикнул я Эшер. – Она с нами и помогает. Счастлива теперь?

– Да, Дрезден, – раздраженно ответила она. – Я счастлива. Я в восторге. Да я просто на седьмом небе, черт побери. А теперь заткнись и беги.

Я мчался по отелю в изодранном смокинге, перепачканном кровью.

Но не слишком переживал по этому поводу.

Я был не прочь посмотреть, как Никодимус будет сдавать смокинг туда, где его взял.

Глава 11

По дороге к выходу Анна Вальмон сорвала с себя форменные блузу и штаны, оставшись в облегающем вечернем платье. Сбросив туфли с носками, она стала неотличима от любой другой девушки из высшего общества, бегством спасающейся из здания. Маленькая сумочка, закрепленная вокруг талии и спрятанная под блузой, превратилась в клатч. Анна сорвала парик, обнажив светлые волосы средней длины, взъерошенные по последней моде, надела темные очки и позаимствовала у Ханны туфли. Затем немного ускорила шаг, нагнала спешащую к выходу группу людей и легко смешалась с ними. К тому времени, когда мы добрались до входных дверей, бесформенная невысокая брюнетка из персонала отеля исчезла без следа. Высокая и стройная блондинка в черном платье нетвердой походкой покидала здание вместе со всеми остальными спасающимися.

Вальмон была не дурой. Служители фоморов в форме официантов поджидали снаружи, пристально изучая всех, кто выходил из отеля, своими пустыми глазами, чем-то напоминающими глаза земноводных.

– Я их отвлеку, а ты доставь ее к машине, – негромко сказал я Эшер, когда мы покидали отель.

Затем ткнул пальцем в ближайшего служителя и заорал:

– Ты!

Мужчина перевел взгляд на меня. Я почувствовал, что остальные сделали то же самое. Хорошо. Чем больше глаз будет смотреть на меня, тем больше вероятность, что Вальмон удастся проскользнуть незамеченной. Я направился к служителю с видом человека, готового полезть в драку.

– Вы ребята вообще думаете, что творите? Я слышал, что суши принято делать из свежей рыбы, но это уже просто смешно!

Да, с юмором служители фоморов были явно не в ладах. Парень в ответ просто вытаращился на меня и нерешительно отступил назад.

– Я собираюсь подать в суд! – проорал я, широко размахивая рукой, будто пьяный. – Видите, на что теперь похож мой смокинг? Вы нанесли мне ущерб. Непоправимый ущерб душевному спокойствию моего гардероба!

Теперь на меня пялились уже все – эвакуирующиеся гости, персонал отеля и даже простые прохожие. Даже в Чикаго нечасто встретишь на улице с головы до ног заляпанных кровью увальней в изодранных смокингах и орущих во все горло. Орал я под аккомпанемент сирен, и звук их быстро нарастал. Экстренные службы были на подходе. Копы на мотоциклах и патрульные машины уже начали прибывать, что было неудивительно, в самом-то центре города.

Служитель тоже это заметил и стал неловко переминаться с ноги на ногу.

– Ага, – сказал я уже тише. – Я не знаю, на кого из фоморов ты работаешь. Но передай своему боссу, что Гарри Дрезден вернулся, и он советует ему держаться от Чикаго подальше. В противном случае я ему все зубы повыбиваю. – Я на секунду замолк и добавил: – Если, конечно, у него есть зубы. Но что-нибудь точно повыбиваю. По-любому. Так и передай.

– Да как ты смеешь ему угрожать? – прошипел служитель.

– Я лишь констатирую факты. А вам, ребята, лучше бы отсюда линять. Прежде чем я примусь разрывать на вас воротники и спрашивать полицию и журналистов, что не так с вашими шеями.

Некоторое время служитель злобно пялился на меня пустыми глазами. Затем резко повернулся и пошел прочь. Остальные парни в форме официантов последовали за ним.

– Тонко, – услышал я голос Кэррин.

Обернувшись, я увидел, что она стоит в десяти футах позади меня, скрестив на груди руки – так чтобы легко можно было выхватить пушку. Если бы служитель и компания взялись за оружие, она занимала отличную позицию, чтобы вступить в бой и начать уравнивать шансы.

– Мёрф, – произнес я, – они выбрались?

– Ждут в машине. – Она оглядела меня, и в ее глазах отразилась мука. – Боже, Гарри. Ты в порядке?

– Немного больно. Немного жжет. Да нормально всё.

– У тебя кровь на ноге. Не шевелись.

Кэррин опустилась на колени, и я неожиданно понял, что она права: моя нога кровоточила, штаны намокли и кровь капала с обшлага прямо в арендованные ботинки. Она быстро закатала окровавленную ткань и сообщила:

– Тебя подстрелили.

Я заморгал:

– Чего? Я ничего такого не чувствую. Ты уверена?

– В твоей голени два пулевых отверстия, – ответила она. – И выходное такое же маленькое, как входное. Господи, ты, похоже, был совсем близко.

– Эм двести сорок. Примерно с тридцати футов.

– Тебе повезло… кость не задета, и пуля прошла навылет. – Она вытащила носовой платок и сказала: – Именно об этом тебя и предупреждал Баттерс. Ты даже не чувствуешь, что ранен. Я должна перетянуть ее, пока мы не сможем позаботиться о ней должным образом. Приготовься.

Она обернула ткань вокруг моей ноги и туго затянула. Я чувствовал легкое покалывание и жжение, но не более того. Я вдруг понял, что Зима пронизывает меня, словно ледяной ветер, притупляя боль.

А еще я неожиданно понял, что Кэррин стоит на коленях у моих ног. Моя внутренняя Зима считала, что этот вид очень интересен. Что-то похожее на панику затрепетало в моей груди, что-то гораздо более энергичное и дестабилизирующее, чем страх, который я чувствовал в драке за несколько минут до того.

– Э-э-э, ты права, – сказал я, заставляя себя отвести глаза. – Что мы здесь стоим? Пошли уже.

Кэррин поднялась на ноги и взглянула на меня. К беспокойству на ее лице примешивалось что-то еще, более мрачное. Но она лишь кивнула:

– Машина недалеко. Не отставай.

* * *

Сев в машину, я первым делом посмотрел, как там на заднем сиденье Вальмон и Эшер. Кэррин уже заводила мотор, и мы отъехали как раз в тот момент, когда на место прибыла большая часть машин с мигалками. Вальмон смотрела в окно, выражение ее лица сложно было прочитать за темными очками. Эшер глядела через плечо, не сводя глаз с улицы перед отелем.

Когда она наконец обернулась и перехватила мой взгляд, ее лицо расплылось в широкой улыбке, а темные глаза засверкали.

– Черт, – сказала она, – а вечер получился насыщенный.

– Для одних больше, чем для других, – заявила Кэррин. – Мисс Эшер, я собираюсь забросить вас обратно на скотобойню, к вашему напарнику.

Эшер нахмурилась:

– А вы куда?

– Дрездена подстрелили.

– Когда? – забеспокоилась Эшер.

– Когда он меня вытаскивал. – Вальмон по-прежнему не отводила взгляд от картины за стеклом. – Его подстрелили, когда он пытался прикрыть меня.

– Я отвезу его туда, где ему помогут, – сказала Кэррин. – Передайте Никодимусу, что Вальмон с нами.

Эшер нахмурилась и глянула на Вальмон:

– Вы с этим согласны?

– Я не собираюсь встречаться с этим парнем без Дрездена, – заявила Вальмон. – И будь вы поумнее, вы бы тоже не стали.

– Оставьте ее, – тихо сказал я, – Эшер большая девочка. Она может сделать свой собственный выбор.

– Конечно, – ответила Вальмон.

Эшер некоторое время, нахмурившись, разглядывала меня, затем произнесла:

– Я много слышала о тебе.

– И что же? – поинтересовался я.

– Колдун, который стал Стражем, – сказала она. – А потом отказался охотиться на колдунов для Белого Совета.

Я пожал плечами:

– Верно.

– И они тебя не убили после этого? – спросила Эшер.

– Была война, – сказал я. – Каждый боец был на счету.

– Ходили и другие слухи. Совсем дикие. Что ты помогаешь людям. Что ты готов драться с кем угодно.

Я снова пожал плечами. Это было немного больно.

– Временами.

– Он всегда такой? – спросила Эшер у Кэррин.

– Только когда истекает кровью, – сказала Кэррин. – Обычно не знаешь, как заставить его заткнуться.

– Эй, я еще тут, – заявил я.

Кэррин посмотрела на меня смеющимися глазами.

Я снова дернул плечом и устало произнес:

– Ладно, ты права.

– Если ты такой крутой парень, – произнесла Эшер, – то как вышло, что я не видела, чтобы ты надирал там всем задницы и закатывал в асфальт?

Я на мгновение прикрыл глаза. Мне не хотелось объяснять Эшер, что Зимнего Рыцаря создавали в качестве машины для убийств, которая двигается, крушит всех направо и налево, но никогда не останавливается, чтобы подумать. Мне не хотелось объяснять ей, что может произойти, если я выпущу этого джинна из бутылки в одном из лучших отелей Чикаго. Кэррин была права. Раньше я сжигал дотла целые здания в мгновение ока. Пожар в «Пенинсуле» мог убить сотни людей. Если бы я дал волю инстинктам, которые навязывает мне Зимняя мантия, я погубил бы еще больше народу.

Посреди всей этой схватки не на жизнь, а на смерть мне страстно хотелось сорвать с нее вечернее платье и посмотреть, что будет потом. Но это во мне говорила Зима. В основном. И этим порывам я тоже поддаваться не собирался.

– Мы пришли туда не для того, чтобы убивать фоморов, – ответил я наконец. – Мы пришли за Вальмон. Мы ее вытащили. Это все, что требовалось.

– Если бы я не подоспела вовремя, эта тварь разорвала бы тебя на части, – заметила Эшер.

– Значит, хорошо, что ты подоспела, – ответил я. – Ты внесла свою лепту. Я это признаю. Ты очень ловко обращаешься с огненной магией, хотя это непросто. У тебя талант.

– Ладно, – сказала Эшер, явно смягчившись. – Ты и понятия не имеешь, сколько парней, с которыми я работала, отказывались признавать, что их спасла девушка.

– Да уж, – ответил я, поглядывая на Кэррин. – Это такой новый опыт для меня.

Кэррин фыркнула и остановила машину. Мы снова были у скотобойни.

– Передай Никодимусу, что к рассвету мы вернемся, – сказал я.

Вальмон молча сняла немного великоватые ей туфли и вернула их Эшер.

– Конечно, – ответила Эшер. – Главное, не умри от потери крови или чего-нибудь еще. Нас ждет интересная работа.

– Угу, – отозвался я.

Она снова сверкнула улыбкой, надела туфли и вышла из лимузина. Кэррин тронулась с места в тот же миг, не дожидаясь, когда Эшер войдет в здание.

– Ты в порядке? – Я оглянулся на Вальмон.

Она сняла очки и улыбнулась мне уголком губ.

– Никодимус. Он действительно снова здесь?

– Да, – подтвердил я.

– И ты собираешься поджарить его задницу?

– Если смогу.

– Тогда я в норме, – ответила она и снова уткнулась носом в стекло. – Я в норме.

Кэррин нахмурилась и секунду разглядывала Вальмон в зеркало заднего вида. Затем стиснула зубы и снова уставилась на дорогу.

– Куда едем? – тихо поинтересовался я.

– Ко мне, – ответила она. – Я позвонила Баттерсу сразу, как только в отеле врубилась сирена. Он будет нас ждать.

– Я не хочу больше никого в это впутывать.

– Ты хочешь сразиться с рыцарями Темного Динария, – сказала Кэррин. – Ты правда считаешь, что справишься в одиночку?

Я устало вздохнул в ответ и прикрыл глаза.

– Так я и думала, – ответила она.

Покрышки лимузина шелестели по городским улицам, и я перестал обращать внимание на все остальное.

Глава 12

Дом Кэррин располагался в скромном районе Чикаго и выглядел так, словно принадлежал какой-то милой старушке – в основном потому, что когда-то именно так и было. А у Кэррин как будто никогда не хватало ни времени, ни духу кардинально менять то, что ее бабушка так заботливо обставляла, украшала, где собственноручно сажала цветы. Когда мы подъехали, все места на улице перед домом уже были заняты, и Мёрфи свернула на проезд, ведущий к заднему двору.

Прежде чем она припарковалась, я спросил, повернувшись к Вальмон:

– А что было в конверте?

– Информация на одного местного бизнесмена, – ответила Анна.

– Я его знаю?

Она пожала плечами, слазила в сумочку и передала мне свернутое в трубочку досье. Я взял его, развернул, открыл, прищурился, пытаясь что-нибудь разглядеть, пока Кэррин не включила в салоне лампочку. Она горела примерно пять секунд, а потом замигала и погасла.

– Вокруг тебя хоть что-то бывает просто? – поддела она меня.

Я показал ей язык, вытянул из-под рубашки серебряную пентаграмму, амулет моей матери, и послал в нее маленькую частичку воли. Серебро засветилось бело-голубым магическим светом, достаточным, чтобы я смог просмотреть документы.

– Харви Моррисон, – начал читать я вслух, – пятьдесят семь, инвестиционный брокер, финансовый консультант и консультант по ценным бумагам. – Я удивленно заморгал и обратился к Кэррин: – Это еще кто?

– Он управляет деньгами богатых людей, – ответила она.

Я хмыкнул и вернулся к чтению:

– Ходит под парусом, играет в гольф, если погода позволяет, и время отпуска проводит в Лас-Вегасе дважды в год. Не женат, детей нет. – Там еще была фотография. – Симпатичный парень. Похож на Клуни, но только с залысинами. Список любимых фильмов, книги и музыка. Есть и биография: вырос здесь, ходил в неплохие школы, родители умерли, когда он учился в колледже.

– Почему он? – спросила меня Кэррин.

Я посмотрел на Вальмон.

– По мне, он выглядит довольно обыкновенно. – Она пожала плечами. – Никаких мошенничеств или растрат, обычных для людей его уровня.

– Честный человек? – спросил я с некоторым скепсисом.

– Или умный вор, – ответила она. – Он заслуживающий доверия бизнесмен, как сотни других в этом городе.

– Может, проблема с азартными играми?

Вальмон опять пожала плечами:

– Фоморы не оценили его как удачную цель для манипулирования.

– Они что, составляют досье на богатых парней?

– Они покупают информацию направо и налево последние несколько лет, – ответила Вальмон. – Разбрасываются большими деньгами. Это настоящий рынок, и покупателей множество.

– В смысле?

– Покупают все: фоморы, Белый Совет, Венатори Умброрум, свартальвы, каждое паранормальное сборище, которое не стоит в стороне от дел. Вот почему я взялась за такую работу – это уже третья в этом месяце. Если хочешь легко заработать и знаешь парочку приятных секретов, я могу связать тебя с серьезными покупателями.

Глаза мои закатились.

– С каких пор ты так подкована в сверхъестественных дрязгах?

– С тех пор, как монстры убили двух моих лучших друзей, – пожала плечами она. – Я поставила себе цель узнать о них побольше. И была сильно удивлена тем, как легко мне это удалось. Как будто они не так уж и сильно скрываются от людей.

– В этом нет необходимости, – пояснил я. – Большинство людей ничего такого не хотят знать и не поверят, даже если им сунешь под нос.

– Ну, это понятно, – сказала Вальмон.

– Почему он? – еще раз спросила Кэррин. – Что Никодимусу от него нужно?

Я сжал губы и задумчиво втянул воздух через зубы:

– Доступ, я полагаю.

– Что ты имеешь в виду?

Я приподнял фотографию Харви:

– Этот парень может дать то, чего не может никто другой. Это единственное разумное объяснение.

– С чьими деньгами он работает? – спросила Кэррин.

Я сверился с папкой:

– Эмм… вот список клиентов. Частные лица, предприниматели, недвижимость, трасты. Большая часть из них обозначена только цифрами или вопросительными знаками. Некоторые и вовсе перечислены как неизвестные.

– Довольно типично, – констатировала Вальмон. – Ребята вроде него действуют с большой долей осторожности. Что Никодимус рассказал тебе о предстоящей работе?

– Только о конечной цели и о тебе, – ответил я. – Ни слова о промежуточных стадиях.

– Держит тебя в неведении, – заключила она. – Заманивает тебя обещаниями, и при этом всячески усложняет возможность твоего предательства, потому что ты не имеешь понятия о его следующем шаге.

– Урод, – в который раз пробормотал я себе под нос. – Значит, мы еще не знаем, что у него на уме, но я готов поспорить на что угодно, что этот Харви – следующий этап плана.

– Логично, – поддержала меня Кэррин.

– Хорошо, – сказал я. – Не посвящайте в это никого из наших в Чикаго. У нас тут намечается очень серьезная заварушка. Если слух о деле просочится наружу, то это плохо отразится на Мэб, а она выразит свое недовольство в виде скромного распятия меня на кресте.

Кэррин состроила гримаску:

– То есть ты тоже хочешь держать их в неведении и выдавать информацию по мере необходимости и на поэтапной основе?

– Не хочу, – поправил я Мёрфи. – Вынужден. Я понял твою иронию, но как я уже сказал – в этот раз я не намерен раскрывать карты до времени.

Я закрыл глаза и прислушался к своему телу. К уже привычному ощущению смутного дискомфорта и усталости, пронизавшей все мои члены, добавилась слабая пульсация боли, дергавшая меня за спину, что могло означать мышечный спазм. Серебряная сережка в моем ухе до сих пор весила слишком много и пульсировала холодом, граничащим с неудобством.

Инстинкты подсказывали мне, что маленькое болеутоляющее Мэб мне нисколько не помогало, разве что притупляло боль, которая иначе разрывала бы мою голову. Там, в отеле, я истратил порядочное количество сил всего лишь на пару заклинаний, и без моего колдовского инструментария это была та еще работа. Меня заставили черпать энергию из Зимней мантии, просто чтобы держаться на уровне, необходимом, чтобы остаться в живых. Нет никакой достоверной информации о том, как мантия взаимодействует с моими способностями, единственное, что я знаю точно, – до меня не было ни одного Зимнего Рыцаря с чародейскими способностями. Но я был чертовски уверен, что чем больше я полагался на эту холодную, темную силу, тем привычнее оно для меня становилось и с тем большей долей вероятности это изменяло то, кем и чем я был.

Чем бы ни была эта штука в моей голове, она была близка к тому, чтобы меня прикончить. Внезапно я стал почти уверен, что у подарка Мэб было два назначения. Да, он помогал мне стоять на ногах и продолжать вляпываться в неприятности, но так же он ослаблял меня достаточно для того, чтобы моя потребность в Зимней мантии возросла как никогда. Возможно, Мэб пыталась этим намекнуть, что мне следует чаще прибегать к мантии.

Но рано или поздно это изменит меня, как изменило всех моих предшественников.

Если уже не изменило.

Я почувствовал, что испуган.

После долгого молчания Кэррин сказала:

– Пока что мы тебе подыграем. Пойдем внутрь.

Усилием воли я отбросил темные думы и страх, который являлся их непременным спутником.

– Мои вещи у тебя? – спросил я.

– В багажнике.

Я выбрался из машины и доковылял до багажника. Достал из него свою походную сумку и посох, забросил на плечо плащ, ощутив его успокаивающую тяжесть. Плащ и что-нибудь удобное из одежды я надену, когда меня залатают. Может, даже спать в нем придется лечь.

Вот такой выдался у меня денек.

* * *

Я расположился на кухне Кэррин, на кафельном полу, чтобы не заляпать кровью ковер, и обнаружил поджидающего меня Уолдо Баттерса.

Баттерс был худым, мелким парнем возрастом лет за сорок, но по его телосложению он выглядел гораздо моложе. У него была копна черных взъерошенных волос, тонкий нос, смахивающий на клюв, очки и длинные изящные пальцы.

– Гарри, – сказал он, протягивая мне руку, когда я вошел, – нам пора прекращать встречаться вот так.

– Да, или я никогда не буду в состоянии оплатить счет. – Я обменялся с ним рукопожатием и устало улыбнулся.

– Что с тобой стряслось? – Он критически оглядел меня с головы до ног. – Ты что, полез в драку с машиной для подметания улиц?

– Осьмиконги, – ответил я. – И «водолазка» с пулеметом.

– Правая икра, – сказала Кэррин, заводя Вальмон с улицы и закрывая дверь. – Его подстрелили.

– И вы позволяете ему опираться на подстреленную ногу? – спросил Баттерс.

Кэррин бросила на него взгляд, от которого бы молоко скисло.

– В следующий раз я спрячу его у себя в сумочке.

Он вздохнул и произнес:

– Послушай, Гарри, я знаю, что ты не чувствуешь боли, но ты уязвим. И боль в этом смысле очень полезная штука. – Затем показал рукой на один из стульев. – Садись, садись…

На кухне было не развернуться, такая она была крохотная. Я сел. Баттерс – врач, хотя большую часть своей медицинской практики вскрывает трупы, работая судебно-медицинским экспертом в штате Иллинойс. Врачи в больницах начинают немного нервничать, когда ты приходишь к ним с огнестрельным ранением, поэтому я уже довольно давно обращаюсь к Баттерсу, который неофициально помогает мне в подобных вопросах.

Баттерс оголил мою ногу, проворчал что-то себе под нос и произнес:

– Надо перенести на стол. Помогите мне только его раздвинуть.

– Ага, – согласилась Кэррин.

Где-то с минуту они суетились вокруг стола, чтобы расставить его пошире, затем Кэррин легонько ткнула меня локтем и сказала:

– Ну же, Гарри. Я тебя не подниму.

И тем не менее она подставила мне плечо, помогла подняться, а затем и занести ноги на стол. Мне показалось, что на все эти манипуляции в итоге потребовалось куда больше усилий, чем если бы я все проделал сам.

– Баттерс, ты собираешься раскромсать мой смокинг?

– Просто сиди смирно, – ответил он, достав из сумки с инструментами пару безопасных ножниц.

– Потрясающе, – улыбнулся я. – Я просто прикрою глаза на минуту.

– Кэррин, ты не могла бы побыть вместе с Энди? Пожалуйста. И так достаточно плохо, что я работаю с ним в таких условиях. Не хочу, чтобы меня случайно толкнули под локоть.

– Хорошо, – ответила она. – Мы будем в гостиной.

– Ладно, Гарри, – сказал Баттерс. – Дай мне поработать.

– Как у тебя с Энди? – спросил я. – Все нормально?

Он никак не отреагировал на мой вопрос о его девушке:

– Постарайся лежать спокойно.

Я так и сделал. Серьга пульсировала, волны успокаивающего холода накатывали чуть быстрее, чем утром. Баттерс чем-то ткнул в место первого пулевого ранения, и я отметил, что это наверняка было бы адски больно без присутствия Зимы в моем усталом теле. Я приоткрыл глаза и увидел, как он обрабатывает рану пластиковой трубочкой, заполненной каким-то антибиотиком.

Которая насквозь проходит через дырку в моей ноге.

Я вздрогнул и снова закрыл глаза.

Первый день работы с рыцарями Темного Динария, а я уже подстрелен, потрепан парочкой отвратительных тварей – и это пока еще относительно простые и безопасные части операции.

У меня было дурное предчувствие, что день второй будет еще хуже.

Глава 13

«Открой глаза, придурок. Она прямо перед…»

Я оторвал голову от стола и моргнул. Пугающий злобный голос звучал в моем ухе ясно как день.

– Чего?

Уже прошло какое-то время. Баттерс стоял у раковины и мыл свои инструменты. Он остановился, недовольно посмотрел на меня через плечо и произнес приказным тоном:

– Лежи!

Я так и сделал. Сережка жгла, как кусочек льда, такого холодного, что мне трудно было сдерживать дрожь.

– Ты что-то сказал? – спросил я Баттерса.

– Нет, – нахмурился он. – Ты немного не в форме, и я дал тебе отдохнуть.

– Кто-нибудь еще здесь есть?

– Нет, Гарри.

– Я мог бы поклясться…

Он выжидательно посмотрел на меня, подняв бровь:

– Поклясться в чем?

Я тряхнул головой:

– Приснилось, наверное.

– Ладно, – не стал спорить Баттерс.

– Ну что, док, жить я буду?

Он фыркнул:

– Инфекция остановлена, с тобой все будет в порядке. Нет, что я говорю… Тебе нужно в больницу, чтобы сделать внутривенное вливание, и еще неделю соблюдать постельный режим. Впрочем, ты же, по своему обыкновению, все равно будешь продолжать делать все эти идиотские и опасные вещи. Но в данный момент тебе, скорее всего, не грозит истечь кровью в процессе.

Я как мог приподнял голову, чтобы себя осмотреть. Из одежды на мне были лишь брюки с отрезанной почти целиком правой штаниной. Получи! Вот тебе и бюджет, который выделил Никодимус. Несколько порезов были перевязаны. На двух красовались свежие швы, такие же, как и по краям ран от выстрелов, всего где-то с десяток, и…

– Это что, суперклей?

– Суперклей и швы. Если бы ты предложил мне изоленту, использовал бы ее.

– Ладно, в следующий раз возьму с собой изоленту, на всякий случай, – ответил я. – Ну что, мне можно одеваться?

– Попробуй не двигаться слишком резко. – Баттерс вздохнул. – И будь аккуратнее, когда встаешь. Не думаю, что потеряно много крови, но какое-то время ты можешь чувствовать головокружение.

Я осторожно встал, нашел свою спортивную сумку и вытащил из нее комплект чистой одежды. Затем скинул с себя остатки брюк и принялся одеваться.

– Так чем ты сейчас занимаешься? – поинтересовался Баттерс. – Кэррин на этот раз еще более разговорчивая, чем обычно.

– Будет лучше, если я пока не стану тебе рассказывать, – ответил я. – Но сначала должок.

– Что? – Он недоуменно нахмурился.

Я закончил одеваться, снова заглянул в сумку и вытащил оттуда круглое изделие из древесины дуба. Мне потребовались целый месяц работы и несколько неудачных попыток, чтобы добиться нужных пропорций, но в результате я смог вырезать почти точную копию человеческого черепа. Затем я выдолбил его с помощью инструментов, сделанных лично мной из изогнутых и заостренных фрагментов оленьего рога, который нашел для меня Альфред. Ну а потом занялся главным. Теперь деревянный череп покрывали аккуратные плотные ряды рун и символов, напоминающих те, что на моем посохе.

– Четыре месяца я убил на это, – сказал я и протянул череп Баттерсу. Я не знал, кто был в доме еще и сколько ушей могли меня слышать, поэтому не хотел вслух упоминать имя Боба. Дух-советник был слишком ценным и уязвимым созданием, чтобы кричать о нем во весь голос.

– Передай это нашему общему другу и скажи, что теперь мы в расчете. Он сам тебе объяснит, что с этим делать.

– Это то… что я думаю? – Баттерс слегка опешил.

Я подошел к нему ближе и понизил голос до полушепота.

– Запасной сосуд, – подтвердил я. – Не столь удачный, как предыдущий, но должен защитить его от восхода и солнечного света. Я заключил с ним сделку и свою часть обязательств выполнил.

– Гарри, – Баттерс плавно покачал головой, – уверен, что он будет доволен.

– Не будет. – Я усмехнулся. – Он станет ныть и причитать, как топорно у меня получилось. Но она у него будет, вот что важно.

– Спасибо, – поблагодарил меня Баттерс подчеркнуто вежливым тоном и убрал деревянный череп в сумку. – Я ему передам.

– Э-э-э, старина! Ты в порядке? – Я заметил в нем что-то неладное.

Он странно посмотрел на меня, затем вернулся к раковине и продолжил мыть свои инструменты.

– Год был долгий, – ответил он. – И я мало спал. Вот и все.

Это было не все. Я, конечно, не великий специалист по части человеческих отношений, но он явно был чем-то озабочен.

– Баттерс?

Он покачал головой.

– Тебе нужно задавать поменьше вопросов, Гарри. – Его голос прозвучал тверже и суше, чем я ожидал.

– Ага, и еще мне нужно есть больше овощей, – парировал я. – Но давай смотреть правде в глаза. Я такой, какой есть, другого уже не будет. Так в чем дело?

Он вздохнул и сказал:

– Гарри… Ты читал «Кладбище домашних животных»?

Я нахмурился.

– Ну да, давно когда-то… – Мой желудок подпрыгнул. – Что ты хочешь сказать? Что я вернулся с того света другим?

– Ты был мертв, приятель, – ответил Баттерс. – Люди были… Слушай, когда ты был здесь, ты был в городе своего рода шерифом, во многих смыслах. Ты умер, и все в Чикаго пошло наперекосяк. И не только с фоморами. Вокруг снуют вурдалаки. Из Подземья полезла всякая нечисть. Вампиры начали в открытую похищать людей. Даже обычные люди замечают неладное. Молли делала, что могла, но цена, которую ей пришлось за это платить…

Я не сводил с него глаз, пока он говорил. Его взгляд был где-то далеко отсюда, руки двигались все неувереннее.

– И тут появился твой призрак, это было… ну, ты понял. Странно. Но мы подумали, раз ты жил не как все, значит и умер не как все.

– Это была клиническая смерть… – начал я.

– Ты нам этого не сказал, – ответил Баттерс.

Я открыл рот и снова закрыл. Он был прав. Да, не сказал. Я имею в виду, что тогда я этого не знал, но у него была масса оснований, чтобы начать думать обо мне в прошедшем времени.

– И вот, когда все катится в пропасть, ты объявляешься опять. – Он слабо улыбнулся. – Представь только, крутой старший брат Гарри воротился из мертвых! Думаю, тебе не понять, что это для нас значило. Ты уже очень давно владеешь огромной силой и разве можешь понять, каково это – ходить по улицам без нее. Ты не знаешь, что это такое – беспомощно наблюдать, как с людьми происходят страшные вещи, а ты способен только ходить вокруг без возможности кому-то помочь. – Он издал короткий горький смешок. – Да, череп болтал всякое. Не уверен, что это изменило ситуацию к лучшему. Я знал, что происходит, но не мог ничего сделать, только какие-то случайные мелочи – и никогда по собственной воле.

– Баттерс… – начал я.

Он не слышал меня.

– Дела идут все хуже и хуже, и тут внезапно защитник возвращается, когда ты думал, что он ушел навсегда. – Баттерс покачал головой, на глаза его навернулись слезы. – Это было как доза чистой надежды. Супермен снова надел свой плащ. Шериф снова вернулся в город.

Я наклонил голову. Кажется, я знал, что последует за этим, и мне это ни капли не нравилось.

– Если не считать того, что в город ты так и не вернулся, – продолжил он. – Ты остался на Пугающем острове. И не стал делать вообще ничего. А затем исчезла и Молли, и мы вдобавок лишились даже ее защиты. Знаешь, в прошлом году Билли и Джорджия попали в больницу. Какое-то время мы даже не знали, выкарабкаются ли они. А у них теперь маленькая девочка. Она едва не осталась сиротой. Каждый из нас потерял кого-то за последние пару лет, ну или знает тех, кто потерял. А ты все оставался на своем Пугающем острове.

– Мне пришлось, – ответил я.

Баттерс стиснул зубы.

– Постарайся посмотреть на это моими глазами, Гарри, – сказал он. – С Чичен-Ицы ты перестал быть собой. Ты сам-то хоть понимаешь?

– Ты о чем? – спросил я.

– Ты заключил сделку. С Мэб, – просто ответил он. – А потом умер. Объявился твой призрак, и это подтверждало то, что ты умер. И он заставил нас попотеть. Потом ты появляешься снова, уже живой, только теперь у тебя эти жуткие силы Зимних фэйри. А на следующий день исчезает Молли, также обзаведясь такими же силами. Дальше ты опять пропадаешь на целый год, живешь на острове, где никто не может до тебя достучаться и никаких от тебя ни вестей, ни помощи… – Первый раз за все это время он заглянул мне в глаза. – Это не ты. Не тот ты, которого мы знаем. Парень, который играл с нами в карты. С которым мы ездили смотреть кино под открытым небом…

Я засунул руки в карманы.

– Да, с людьми всякое бывает, – продолжил он. – И возможно, у тебя были важные причины сделать то, что ты сделал. Но… В конце дня у меня просто нет замены, чтобы всякий раз ездить сюда. Мы теряем людей. Детей. Старых друзей. Черт побери, одно время здесь даже водилась пакость, убивающая домашних животных. – Он вернулся к своим инструментам. – Всего этого хватает, чтобы стать циником. И вот ты снова тут и не собираешься говорить о том, чем занят на этот раз. Люди боятся, а вдруг ты слетишь с катушек, как все Зимние Рыцари до тебя. – Он обернулся ко мне, тяжелый взгляд его темных глаз был наполнен болью. – И после того, как тебя зашили, что ты делаешь в первую очередь? Эй, Баттерс! Как дела, Баттерс? Извини, что поколотил твою подругу! Не хотел раздолбать твой компьютерный зал, дружище! Нет. Первое, о чем ты говоришь, – о сраном каком-то долге. Как какой-нибудь из этих вонючих фэйри.

Холодный озноб прошелся по моему животу. Баттерс не знал всего, он не знал всю историю, но…

Он был прав.

Баттерс начал ожесточенно сваливать свои вещи в сумку.

– Я боюсь. – Голос его стал мягче. – Я знаю, что происходит, и я боюсь. Скажи мне, Гарри: мы должны ожидать того, что Супермен и Лютор[2] споются? Когда мне станет известно, во что ты втянул Кэррин, это меня успокоит? Потому что я уже не уверен, что знаю тебя.

Прошло где-то с минуту, прежде чем я ответил.

– Не успокоит, – сказал я тихо. – И я по-прежнему пока не хочу тебя в это посвящать.

– Честный ответ. – Он кивнул. – Что ж, хотя бы так. В холодильнике апельсиновый сок. Попей. В ближайшие несколько дней пей больше жидкости.

Баттерс взял свою сумку и вышел из кухни.

Он выглядел таким же усталым, каким ощущал себя я. И я видел, что он напуган и что страх гложет его изнутри. Он сомневался. Весьма разумно в этом мире. Он сомневался во мне. Это было больно, но объяснимо. Может быть, даже мудро. И он говорил открыто. Для этого требовалась смелость. Если бы я действительно превращался в монстра, он выставил бы себя отличной мишенью. Но он все равно не стал молчать – а значит, не был уверен и хотел рискнуть.

Более того, когда мне понадобилась его помощь, он не отказался, пришел.

Баттерс – отличный парень.

И он не ошибся.

Я слышал, как в гостиной тихо переговариваются Баттерс, Кэррин и кто-то еще – наверное, Энди. Секунду спустя хлопнула дверь. В опустевшем доме воцарилась тишина.

Кэррин появилась в дверях.

– Ты все слышала? – спросил я.

– Да, – сказала она, – слышала.

Она подошла к холодильнику, открыла его и достала пакет с апельсиновым соком. Нашла в шкафу пластиковый стакан и наполнила его до краев. Потом передала мне.

Я поморщился и отпил немного, потом опустил взгляд.

– Ты согласна с ним?

– Его можно понять.

– Но ты с ним согласна?

– Я тебе верю, – сказала она.

Три слова. Значимые. Особенно от нее. На мгновение они заполнили комнату целиком, и я почувствовал, как тугой узел в груди стал немного слабее.

Я посмотрел на нее и улыбнулся. Они ответила тем же.

– Возможно, зря, – произнес я.

Ее улыбка сделалась шире, и в уголках глаз собрались морщинки.

– Возможно, я уже большая девочка и могу решать за себя сама.

– Может, и так, – допустил я.

– Год был тяжелый, – сказала она. – Они вымотаны и напуганы. Иногда люди теряют веру. Но они поймут. Вот увидишь.

– Спасибо, – сказал я тихо.

Она опустила ладонь мне на руку и несильно сжала, затем убрала.

– Я устроила Вальмон в гостевой спальне. Ты ляжешь в моей комнате, а я – на диване.

– Нет, я на диване, – возразил я.

– Ты на нем не поместишься, дурачок. И ты забыл, что это тебя сегодня подстрелили. И если мы собираемся осуществить задуманное, мне нужно, чтобы завтра ты был в хорошей форме.

Я поболтал апельсиновый сок в стакане. Она дело говорила.

На пороге появился Мистер и бросился ко мне. Я отставил простреленную ногу назад, чтобы масса его пришлась только на левую голень, потом нагнулся и почесал его рваное ухо.

– Где тебя носило, шерстяной клубок?

– Это забавно, – сказала Кэррин. – Он исчезает, стоит тут появиться Энди.

Я вспомнил хаос, который устроил когда-то Мистер в моей старой квартире, и улыбнулся:

– Может, она просто не кошатница.

– Пей свой сок, – напомнила она. Я выпил. Она снова наполнила стакан и проследила, чтобы я выпил и его.

– Хорошо, – сказала она. – Вальмон уже легла. Иди спать. Завтра нам рано вставать, и ты мне понадобишься хорошо отдохнувшим.

Я и сам знал, что Кэррин права. В такой ситуации лишать себя жизненно важного отдыха без всяких на то причин – смерти подобно. К тому же сегодня я и так уже сделал достаточно. Все прочее подождет до завтра.

Я отправился в спальню Кэррин, но, проходя через гостиную, остановился.

Кофейный столик был завален оружием. Часть его была выложена на ткань, другие стволы, уже вычищенные, стояли, прислоненные к ближайшему стулу, где для них уже была приготовлена сумка. Среди них был любимый маленький бельгийский карабин Кэррин, а рядом с ним какие-то две штуковины, напоминающие бластеры из фантастических фильмов.

– Новые игрушки? – поинтересовался я.

– Аксессуары, – не без самодовольства ответила она. – Я же девочка, Гарри.

– А это что, базука?

– Нет, – ответила она. – Эй-ти четыре. Гранатомет. Намного лучше, чем базука.

– На тот случай, если мы соберемся поохотиться на динозавров?

– Какая работа, такие и инструменты.

– Можно, я с ним поиграю?

– Нельзя, тебе пора баиньки.

Она расположилась на диване и начала собирать один из своих стволов. На мгновение я замер в нерешительности. Какое я имею право втягивать ее в ту игру, которую затеял?

Я быстро загнал эту мысль подальше, но тут же всплыла другая. Могу ли я вот прямо сейчас вывести ее из этого дела?

Кэррин посмотрела на меня и улыбнулась. Она справилась со сборкой так быстро, как другие завязывают шнурки.

– Увидимся утром, Гарри.

Я кивнул. Лучший способ убрать ее с линии огня – начать дело и закончить его. Она не перестанет мне помогать, даже если я ее попрошу. Хватит ходить вокруг да около, Гарри. Вступай в бой и отделай Никодимуса и компанию так, чтобы больше им неповадно было.

– Ага, – ответил я. – Увидимся утром.

Глава 14

Сколько бы Зимняя мантия ни поддерживала меня в бою, она, похоже, совершенно обо мне забывала, как только я оказывался в безопасности.

За мучительное количество прыжков я добрался до ванной Кэррин, помылся как мог, при помощи мочалки, раковины с теплой водой и маленького обмылка, а затем рухнул в постель. Примерно через десять секунд усталость, отступившая было на задний план, навалилась с новой силой, жжение и тупая боль от десятков порезов и ушибов давали о себе знать.

Я слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Пока я размышлял недолгое время, встать ли мне и поискать аспирин или другое болеутоляющее, как незаметно подкрался сон и я отключился.

Сон, который мне снился, был из тех, что называются лихорадочными, – шумный, яркий, бессвязный. Я не помню всех деталей. Помню только, что я никак не мог поспеть за происходящим. Как только мои глаза фокусировались на чем-то, все изменялось. Как только я догонял действие, оно, хохоча, мчалось в другом направлении и оставляло меня. Я отчаянно пытался развернуться в нужную сторону и поймать ритм, но казалось, что мои ноги увязли в грязи. В то же время неподалеку от себя я видел других Гарри Дрезденов, и каждый из них танцевал собственный путаный танец параллельно со мной. И иногда мы останавливались, чтобы помахать друг другу рукой и обменяться жалобами.

Под конец сна я обнаружил, что еду по какой-то дороге в моем старом разноцветном «фольксвагене» по прозвищу «Голубой жучок», продираясь вперед через сильный дождь. Моя ученица Молли сидела рядом со мной.

Ей было чуть за двадцать, и она была прекрасна, хотя, по мне, выглядела немного худовато. Ее волосы, цвет которых постоянно менялся с подростковых времен, теперь были длинными и почти белыми. Она была одета в старые дизайнерские джинсы, синюю футболку с выцветшим символом вторичной переработки и сандалии.

– Ненавижу такие сны, – пожаловался я. – Никакого сюжета, просто набор случайных странных событий. Этого мне хватает и наяву.

Она посмотрела на меня с испугом и несколько раз моргнула:

– Гарри?

– Конечно я. Это же мой сон.

– Нет, не совсем, – сказала Молли. – Как ты это делаешь?

Я на мгновение оторвал руки от руля, чтобы театрально пошевелить всеми десятью пальцами и зловеще протянуть:

– Я – чародей!

Молли разразилась веселым смехом:

– О боже, это что, случайность? Ты наконец выбрался с острова? Как твоя голова?

Теперь пришлось заморгать мне:

– Постой-ка. Это ты, Молли?

– Я, – сказала она с улыбкой, на секунду обернула руку вокруг моей шеи и склонила голову мне на плечо в быстром объятии. Прикосновение было теплым, что выходило за рамки нормальных ощущений во сне. Чувство ее присутствия было таким отчетливым, что не вызывало сомнений. – Ух ты! Так приятно вас видеть, босс.

– Ух ты! – повторил я. – Как же это происходит?

– Хороший вопрос, – сказала она. – С Нового года на меня нападали во сне, наверное, раз пятьдесят. Я думала, что моя защита довольно крепкая.

– Нападали? Кто? – спросил я.

– А-а, – протянула она небрежно, – в основном сидхе.

– Подожди, разве ты не их принцесса?

– Во плоти – да. – Глаза Молли сверкали. – Но во сне они могут приходить ко мне анонимно, поэтому каждый панк думает, что это круто. Это как Интернет для фэйри.

– Вот уроды.

– Ну не совсем, – возразила она. – Послушай, Гарри, Мэйв была действительно очень, очень ужасной Зимней Леди. Теперь я получила эту работу. Сидхе просто хотят убедиться, что я для нее гожусь. Они меня так проверяют.

– Приходят во сне?

– Тихонечко, пока Мэб не видит, – ответила Молли. – Это, вообще-то, напоминает, как моя мама оставляла меня дома следить за моими маленькими братьями и сестрами. Только с более преступными намерениями.

Я издал короткий смешок.

– Ты улыбаешься – это хорошо. Они наступают. Я даю им пинка. Ничего личного, – продолжала она. – Потом я возвращаюсь к своей работе. Из-за которой, кстати, от меня и не было никаких вестей. Прости. Еще лет полтораста, и я стану делать ее так же хорошо, как Мэйв. А у тебя какие оправдания?

– Я посылал тебе гонцов каждый день последние полгода, – ответил я.

Глаза Молли расширились, затем сузились.

– Мэб?

– Мэб.

– Я тебе была нужна? – После моего ответа в голосе ее прозвучало негодование.

– Позавчера. Эта штука в моей голове собирается убить меня в ближайшие несколько дней. Духоприют считает, что ты можешь помочь. Похоже, и Мэб так считает.

Голубые глаза Молли стали ледяными.

– Иначе она не перехватывала бы твоих гонцов. Сука. Если бы я знала… – Молли прикусила губу. – Она дала мне работу, которую я не могу бросить так сразу.

– Раздражает? – спросил я.

– Я под двумя милями льда. Весь день сюда добиралась. Вот почему я сейчас сплю. Что у тебя происходит?

Я ей рассказал.

– О боже, Гарри! Никодимус? А Саня уже там?

– Нет, – ответил я и тут же поправился: – Пока нет.

– Рыцарь Меча будет там, – пообещала она. – Он всегда появляется. А я уже убегаю…

На лице ее появилась досада, и в то же мгновение окружающее начало мерцать. Я внезапно оказался посреди небольшого стада «Голубых жучков», в каждом из которых сидели немного разные версии Гарри Дрездена и Молли Карпентер. Я переезжал через другие «фольксвагены», как лыжник на слаломе.

– …Как только смогу… – прозвучал голос Молли издалека.

И вот я уже ехал один.

Движение становилось все плотнее и беспорядочнее. А затем раздался громкий визг шин и скрежет гнущегося металла, появился яркий свет, и возникло ощущение вращения и падения одновременно в преувеличенном и изящном темпе замедленной съемки.

Радио закашлялось от помех, потом женский голос заговорил тоном радиокомментатора:

– …К другим новостям. Гарри Дрезден, чародей из Чикаго, слепо несется навстречу собственной гибели, потому что отказывается замечать простые и очевидные истины, лежащие перед ним как на ладони. Дрезден проигнорировал несколько чрезвычайно удачно посланных предостережений и, как результат, вполне возможно, погибнет в ближайшие сорок восемь часов…

* * *

Я выдернул себя из сна и сел на кровати, весь в поту и с трясущимся телом, мои инстинкты взвыли, предчувствуя опасность и подсказывая мне, что я больше не один в комнате.

Инстинкты оказались правы ровно наполовину.

Кэррин бесшумно прикрыла за собой дверь и мягко подошла к кровати, освещенная тусклым светом уличных фонарей. На ней была длинная полинявшая майка чикагской полиции, а волосы она связала в простой конский хвост. В руке она сжимала свой любимый «зиг», направленный стволом вниз.

– Эй, – прошептала она, встав возле меня. – Я услышала какой-то шум. Ты в порядке?

Одной рукой я протер глаза. Неужели Молли мне снилась? Всего лишь сон? Или это было нечто большее? Я знал, что множество безумных вещей становятся возможными во сне, и я знал, что этот казался невероятно реальным, но это не значит, что он был реальностью.

– Сны, – пробормотал я. – Извини, не хотел тебя будить.

– Я все равно не спала. Ты что-то бормотал и ворочался.

Я услышал, как Кэррин положила «зиг» на прикроватный столик. Она была в каких-то полутора футах от меня, что позволило мне уловить исходящий от нее аромат. Запах чистой одежды из прачечной, дезодоранта, смутно напоминающего какой-то цветочный аромат, намек на загоревшую под солнечными лучами кожу, а также еле уловимый запах средства для чистки оружия. Секунду спустя она положила мне на лоб руку.

– У тебя температура, – заключила она. – Сны при лихорадке самые скверные. Сядь прямо. – Она пошла в ванную и вышла оттуда минуту спустя с водой в пластиковом стаканчике и четырьмя таблетками. – Ибупрофен, – пояснила она. – Как твой живот?

– Отлично, – пробормотал я. – Что меня действительно беспокоит, так это порезы и синяки. – Она передала мне таблетки и воду, я закинул все в себя и поставил стаканчик на стол. – Спасибо.

Она взяла стаканчик и повернулась, чтобы выбросить его в мусорное ведро, а свет из ванной осветил сильные, рельефные мышцы ее ног. Я постарался не замечать, насколько мне понравилась эта картина.

Но Кэррин все заметила.

Она застыла в этой позе, наблюдая из-за плеча, как я наблюдаю за ней. Затем она повернулась и подошла к двери в ванную, чтобы выключить свет. Я увидел ее ноги еще отчетливее. Затем свет погас, и мы оба оказались в темноте. Она не двигалась.

– Твои глаза, – тихо произнесла она. – Ты смотрел на меня так лишь несколько раз. Это… возбуждает.

– Извини, – сказал я. Мой голос показался мне грубым.

– Не нужно, – ответила она мне. Тихо зашуршала одежда. Я почувствовал, как под ее весом осел край кровати. – Я… я думала о том, о чем мы говорили в прошлом году.

В горле у меня пересохло, сердце забилось чаще.

– Что ты имеешь в виду?

– Это, – сказала она. Ее рука коснулась моей груди и ласково прошлась по лицу. Затем ее вес переместился на кровати чуть дальше, и ее губы соприкоснулись с моими.

Это был замечательный поцелуй. Медленный. Теплый. Ее губы, мягкие, нежные, ласкали меня тихими волнами. Я слышал, как рвется ее дыхание, пальцы Кэррин тешили мои волосы, один раз даже царапнув кожу, а затем ее руки скользнули ниже, от шеи к плечу.

Желание переполнило меня жаром и чисто животной страстью, Зима тоже пробудилась во мне, требуя немедленного удовлетворения. Тело волей инстинкта говорило мне, что вот она, рядом, – теплая, настоящая, прижимается ко мне все плотнее через один только тонкий покров одежды – бери ее, не раздумывая.

Я себя успокоил. С мягким стоном оторвал ее губы от своих губ и выдавил через силу:

– Кэррин…

– Я знаю, – ответила она, тяжело дыша и не отстраняясь; ее горячее дыхание обжигало мне кожу. – Эта штука, которой тебя одарила Мэб. Это она. Я знаю.

Она взяла мою руку и положила себе на пах. Потом переместила ее чуть ниже и стала двигать ею под майкой туда-сюда. Я чувствовал мягкость и упругость ее кожи, ее гибкость, ее изгибы. Под майкой у нее не было ничего.

Я неподвижно замер. Это была единственная альтернатива неминуемым животным инстинктам.

– Что? – выдохнула она.

Что-то во мне, с Зимой не имеющее ничего общего, вопило, чтобы я не медлил, призывало начать двигать пальцами, стянуть с нее майку и действовать дальше. Я предотвратил этот порыв.

Она была слишком важна для меня. Я не мог довериться своей похоти в решении подобных вопросов.

Увы, моя голова отказывалась четко выражать эти мысли.

– Ты не… – лепетал я. – Я не уверен, что я могу… Кэррин, я хочу, но я…

– Все в порядке, – шепотом сказала она.

– Я не уверен, – говорил я в попытках оправдаться.

Я хотел ее. Но я хотел, чтобы в этом участвовало не только желание. Я мог обладать ею, если бы захотел, – бездумный секс ради секса точно не являлся редкостью среди Зимних сидхе.

Но подобное могло оставить от вас лишь пустую оболочку, если вы позволите желанию собой управлять. А у Кэррин была и храбрость, и верность, и сердце, и мозги, и еще столько всего куда большего, чем примитивная потребность и желание.

Я пытался объяснить это. Слова стремительно и бессвязно вылетали из моих уст. Сомневаюсь даже, что в правильном порядке.

Она прикрыла мой рот рукой. В ее голосе чувствовалась улыбка:

– У меня в запасе был целый год, чтобы подумать об этом, Гарри. И я не хочу проснуться однажды и понять, что мне было страшно переступить черту. – Она наклонилась и ласково поцеловала меня в веко. – Я знаю, ты человек хороший. И у меня никогда не было друга лучше тебя. – Она опять наклонилась и поцеловала мне веко, уже другое. – И я знаю, что ты долгое время живешь один. Как и я. И вот я здесь, рядом. И я хочу этого. Ты этого хочешь тоже. Так может, ты наконец заткнешься и что-нибудь сделаешь?

Мои пальцы дрогнули, наслаждаясь теплом ее мягкой, упругой кожи на изгибе бедра. Тело Кэррин пронзила дрожь, она испустила вздох и затаила дыхание.

Это вконец меня распалило. Я обнял ее рукой и усадил на себя. Тело Кэррин было крепким и жилистым, роста она была невысокого, и сил во мне хватало вполне. Я устроил ее поверх, ее грудь прижалась к моей груди через тонкую материю майки, я положил руки на ее бедра и стал водить ими вверх и вниз, чувствуя мягкую теплоту плоти и порождая у нее наполненные желанием стоны.

Я сказал, споря с желанием:

– Не знаю, смогу ли я сдержаться… Не хочу, чтобы тебе было больно…

В ответ она слилась со мной в поцелуе, и поцелуй этот был чистый голодный огонь. Я ответил с таким же жаром, наши языки сплелись в танце; Кэррин в порыве страсти сбросила с постели одеяло.

– Я сражалась с викингами, Гарри, – сказала она. – Я не стеклянная. Тебе нужно это. Нам нужно это. Заткнись уже, Дрезден. – Ее губы снова впились в мои, и я перестал думать о чем бы то ни было.

Поцелуй становился все жарче, ее руки смелее. Я потерял счет тому, сколько раз мои пальцы шарили под ее майкой, от затылка и вниз до бедер, снова и снова. Ее губы рыскали по моему лицу от уха до шеи, посылая импульсы желания телу, пока напряжение не достигло последних пределов.

Я вскрикнул и перевернулся, подминая Мёрфи под себя, отчего она резко втянула воздух. Я поймал ее руки и с силой вжал их в матрас, затем заскользил вниз по женскому телу, пока мой рот не оказался у Кэррин меж ног. Она была сладкой и тяжело дышала, в то время как я изучал ее губами и языком; каждая волна дрожи, пробегавшая по ее телу, все больше распаляла ее, бедра Кэррин ходили ходуном, она неистово выгибала спину. Мёрфи выкрутила запястья, пытаясь опереться на них… затем ее дыхание резко оборвалось, а тело выгнулось дрожащей дугой.

Несколько секунд она жадно вдыхала воздух, ерзая и содрогаясь от ощущений, и я снова увидел ее лицо в неверном свете уличных фонарей. Оно стало багровым от страсти, глаза были закрыты. Я был возбужден настолько, что дальше сдерживаться становилось больно. Тогда я снова поднялся выше, на этот раз прижав запястья Кэррин над ее головой.

– Да, – прошипела она. – Прямо сейчас. Пожалуйста.

Господи, подчас самой чувственной вещью, которую женщина может дать мужчине, является слово «да».

Мне не нужно было повторять дважды.

Она была горячей, скользкой от пота, и я едва сдерживался от того, чтобы просто взять и войти. Крошечная часть моего сознания смогла немного замедлить ход событий, когда я начал входить в нее, – пока она не вскинула ноги и не вдавила пятки мне в бедра, заставляя меня войти еще глубже.

Я уже не пытался сдерживаться.

Кэррин освободилась из моей хватки и обвила мою шею руками. Она рывком опустила меня ниже, разница в нашем росте не позволяла мне добраться губами до ее губ и не выйти из нее при этом. Но я сумел. Наши губы сливались в страстном поцелуе, наше дыхание переплеталось, пока тела двигались в одном ритме. Она извивалась в моих объятиях, ее глаза закатились, когда она снова выпрямилась, а затем, изогнув спину, издала тихий, почти неслышный стон. Я не остановился, когда после оргазма она рухнула ничком на кровать, а только больше распалился от этого, ее тело двигалось навстречу каждому моему толчку.

– Сейчас, – выдохнула она. – Не останавливайся, только не останавливайся.

Я уже не мог и не хотел останавливаться. Я уперся руками в кровать, оторвавшись от ее тела, и был способен думать только о том, как мне хорошо и как росло и росло во мне ощущение скорого удовлетворения.

– Да, – снова выдавила из себя Кэррин. – Кончай уже.

Я достиг пика…

…И почувствовал, как что-то твердое и холодное тычется мне в висок.

Я открыл глаза и увидел, что она приставила к моей голове свой «зиг». А над ее бровями открылась еще одна пара глаз, горящих дьявольским лиловым огнем; на лбу же проступил пылающий тем же цветом символ, по форме схожий с песочными часами.

Голос Мёрфи изменился, стал ниже, глубже и чувственнее.

– Даже в самом страшном аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли, – мило промурлыкала она.

И нажала на спуск.

* * *

Сидя в постели Кэррин, я пытаясь сдержать рвущийся из меня крик.

Я протер глаза, пытаясь собраться с мыслями и прогоняя сон. Серебряная серьга в левом ухе ощущалась, как маленький кусочек ледяного свинца, тяжелого и по-северному холодного. Я тяжело дышал, меня заливал пот, несколько порезов горели. Мое тело болело и – что много хуже – было взвинчено до предела, разочарованное неудовлетворенным желанием моих возбужденных чувств.

Я со стоном откинулся на постель.

– Ладно, – тяжело выдохнул я. – Даже во сне облом? Это же смешно, черт побери!

Мгновение спустя под потолком щелкнул свет и дверь спальни открылась.

Кэррин стояла в проеме в своей полицейской футболке и свободных спортивных шортах, держа в опущенной руке «зиг».

– Гарри? – сказала она. – Ты в… – Она остановилась, глянула на меня и вскинула золотисто-темную бровь.

Я схватил подушку и бросил себе на бедра.

Кэррин разглядывала меня с секунду, трудно было определить по лицу, о чем она сейчас думает.

– Прибереги это для ночных баталий. – Она повернулась было, но остановилась. – Как только мы справимся с нашим делом…

Она снова глянула на подушку и улыбнулась. Эта была удивительная улыбка – веселая и в то же время с намеком.

– Когда мы с ним разберемся, тогда и поговорим.

Я понял, что отчаянно краснею.

– Увидимся утром. – Она снова улыбнулась.

Затем притворила дверь и оставила меня одного.

Но, судя по этой улыбке, одиночество мне в будущем не грозило.

Глава 15

Кэррин, Вальмон и я явились на бойню на рассвете. Когда я поднялся по лестнице и вышел на галерею, Джордан и еще один оруженосец поспешно брызнули в стороны, словно подростки, пойманные на чем-то постыдном. Джордан при этом прятал в карман свой малоформатный блокнот.

– Привет, Джордан, – поприветствовал я его с улыбкой. – Как дела?

Он хмуро посмотрел на меня.

Я подошел к нему:

– Покажи-ка мне свой блокнотик.

Джордан так же хмуро пялился на меня. Бросил взгляд на другого оруженосца, тот стоял на своем посту в сорока футах от нас на ближайшем повороте галереи. Оруженосец на его взгляд не ответил.

– Сделай милость. – Я протянул руку. – Я не сдвинусь с места, пока ты мне его не покажешь или пока Никодимус не придет и не увидит нас здесь.

Губы Джордана скривились в недовольной гримасе. Он вытащил блокнот и протянул мне.

– Спасибо, – поблагодарил я, открыл блокнот и начал читать.

«Сейчас 10 коз».

Ответ был записан крупно и четко – похоже, оруженосцем-соседом.

«И ЧТО?»

«Одна пропала ночью, другая только что. Куда они все деваются?»

«ТЫ СКАЗАЛ ОБ ЭТОМ ХОЗЯИНУ?»

«Да».

«ЧТО ОН СКАЗАЛ?»

«Ничего».

«ЗНАЧИТ, ЭТО ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ЗНАТЬ».

«Рядом с нами что-то присутствует. Опасное. Чувствуешь?»

«ЗАТКНИСЬ И ДЕЛАЙ СВОЮ РАБОТУ».

«Но что э…»

Запись обрывалась резкой каракулиной.

Я посмотрел на Джордана:

– Ну-ка, скажи мне, мальчик, почему твой босс избегает любых вопросов?

Кэррин многозначительно кашлянула.

– Лично я готов ответить на любой из твоих вопросов, – произнес я подчеркнуто монотонно, – впрочем, не сейчас. – Я вернул блокнот Джордану. – Скажи мне, для чего Нику козы. Он кормит кого-то?

Лицо Джордана побледнело, но он смолчал.

– Малыш, твой босс сделал плохо многим хорошим людям. Даже кое-кого убил.

На мгновение в памяти мелькнуло воспоминание о Широ. Старый Рыцарь отдал свою жизнь в обмен на мою. Никодимус с компанией расправились с ним. Жутко расправились.

И они должны мне за это.

Возможно, что-то прочиталось у меня на лице – Джордан сделал шаг от меня, сглотнул и потянулся к ружейному ремню.

– Будь умнее, вали отсюда. Никодимус пустит тебя на фарш при первом удобном случае. Я не знаю, что он наобещал вам, парни. Собственную ли монету для ваших душ. Личного ли ангела, запертого в лампе. Я через это проходил. Все не так, как нам кажется.

На лице Джордана отразилось сомнение.

Думаю, не так уж много людей, вступивших в Темный Динарий, смогли выйти из него.

– Поверь мне, – продолжил я, – что бы там вам ни говорили, от Падших не стоит ждать ничего хорошего.

Я кивнул ему и пошел вниз. Кэррин и Вальмон поспешили за мной.

– И в чем смысл? – поинтересовалась Кэррин.

– Посеять семена раздора, – ответил я.

– Они фанатики. Их не переубедить.

– Да, фанатики. А этот еще дитя. Сколько ему? Двадцать три? Кто-то должен рассказать ему правду.

– Даже если ты знаешь, что он тебя не послушает?

– Это под вопросом. Но правду ему я рассказать могу. И я это сделал. Остальное зависит от него.

Кэррин вздохнула:

– Если ему прикажут, он пристрелит тебя не моргнув глазом.

– Может быть.

– Сегодня в загоне только десять коз, – заметила она.

– Ага. Охранники считают, что кто-то их забирает.

– Считают? Но не видели кто?

– Нет, похоже.

Кэррин оглядела склад. По крайней мере десять внушительно выглядящих мужчин с оружием стояли в непосредственной близости от загона с козами.

– Меня это почему-то беспокоит.

– Не говори, – ответил я. – Есть не так много способов спрятаться. Я бы увидел, если бы знал, на кого смотреть.

– Думаешь, этот «кто-то» был тут с нами вчера?

– Думаю, да.

Она пробормотала что-то себе под нос, потом сказала:

– Звучит настораживающе. Ты мог бы использовать свое магическое Зрение?

– Мог бы, – подтвердил я. Чародейское Зрение позволяло увидеть магию и проникало сквозь любые магические обманки – чары или завесы, – но имело свои недостатки. – Но в последний раз, когда я его использовал, увидел такое, отчего пролежал несколько часов в лежку, превратившись в массу бессмысленно бормочущего желе. Не думаю, что мы можем себе сейчас такое позволить. Придется использовать что-нибудь более тонкое.

– Ты – и тонкое? – ухмыльнулась Вальмон.

Я поморщился и проигнорировал ее замечание.

– Мистер Дрезден! – воскликнул Никодимус, когда мы добрались до залитого светом стола для переговоров. – Очень вовремя. Пончик хотите?

Я посмотрел на стол. Он был завален пончиками. Были даже с сахарной пудрой. У меня чуть слюнки не потекли.

Но это были нечестивые пончики. Дьявольские, дурные пончики, отмеченные порождениями тьмы…

…Впрочем, они могут быть спасены, пройдя через очистительную геенну пищеварительного тракта чародея.

Я по обыкновению не отводил взгляда от всех сидящих, огибая стол на пути к пончикам.

Никодимус и Дейрдре выглядели так же, как и вчера. Вязальщик и Эшер, сидевшие немного поодаль, шептались друг с другом. Вязальщик в своем сдержанного тона темном костюме уминал какое-то незнакомое мне пирожное.

Перед Эшер стояла тарелка, вся в крошках от пончиков, которые она на данный момент пыталась спасти от геенны огненной. Она снова переоделась в джинсы и свитер и собрала в пучок волосы. Несколько локонов выбились из прически и слегка подрагивали при разговоре. Она мне кивнула, когда я проходил мимо, и я ответил ей тем же.

Чуть в стороне от всех сидел за столом ничем не примечательный человек, вчера его с нами не было. Возрастом сильно за тридцать, среднего роста, крепкий, мышц в нем было куда больше, чем казалось под джинсами и свободной спортивной курткой. Черты лица четкие и изящные, но какие-то искусственные по виду. Слегка темноватый цвет и правильный овал щек делали его похожим на жителя практически любой точки Западного полушария, да и прочих частей планеты. В черных волосах незнакомца просвечивала редкая седина.

Единственное, что удивляло, – это его глаза. Они были золотисто-коричневые с вкраплением бронзы. Но странность была не в этом. Глаза блестели. Играли светом: металлический отблеск на секунду появлялся на их поверхности и сразу же исчезал. Это были нечеловеческие глаза. Да, он выглядел человеком, но что-то в нем было нечеловеческое.

И меня в нем беспокоило еще кое-что…

Он был совершенно расслаблен.

Никто в этом идиотском строении не был расслаблен. Это место заставляло быть напряженным само по себе. Оно было буквально пронизано темной энергией. Заполнено опасными существами. Я знал, что выгляжу напряженным. Кэррин пряталась за каменным выражением лица, но я видел трепещущий волосок, отделявший ее от нервного срыва. Вязальщик смотрелся так, словно пытался наблюдать сразу за всеми, чтобы благоразумно свалить в нужный момент. Взгляд Эшер метался туда-сюда. Никодимус и его дочь пытались обмануть окружающих своей якобы незаинтересованностью в происходящем, изображая уверенность и расслабленность, но с ними было все ясно, они параноики по своей природе. Я знал, что они готовы ударить в любой момент. Даже Вальмон выглядела так, словно была готова броситься хоть куда, словно крыса, рискнувшая пуститься у всех на виду по полу ради чего-нибудь съестного.

Язык тела каждого из нас буквально кричал, предупреждая остальных, что мы потенциально опасны… или слишком на грани.

Но не новый парень.

Он сидел, ссутулившись в своем кресле, полузакрыв глаза, словно был не в силах держать их открытыми. Перед ним стоял початый пластиковый стаканчик с кофе. Должно быть, от скуки он начертил на нем ногтем квадратики, и было видно, что незнакомец уже пару раз сыграл сам с собой в крестики-нолики. В человеке не было и намека на агрессивность, напряженность, беспокойство и осторожность. Совсем не было.

И от этого волосы у меня на затылке поднялись дыбом.

Парень был то ли идиот, то ли безумец, во всяком случае он был явно опасным, потому что совершенно не волновался по поводу заполонивших помещение людей. Но Никодимус вряд ли нанял бы идиота или безумца на такую работу.

Я взял себе пончик и кофе. Предложил Кэррин и Вальмон. Никто из них не желал спасать пончики от развращающего влияния Никодимуса. Да уж, не каждому дано быть крестоносцем.

– Рад слышать, что вчера все прошло нормально, – сказал Никодимус. – Добро пожаловать в нашу команду, мисс Вальмон.

– Спасибо, – ответила та осторожно. – Я счастлива получить такую возможность.

Улыбка перекосила лицо Никодимуса.

– Неужели?

Ответная улыбка Вальмон получилась милой, но неестественной. Когда я сел, она устроилась рядом со мной, а это был уже жест. Кэррин, как всегда, заняла позицию позади меня.

– Полагаю, досье у вас? – спросил Никодимус.

Я полез в карман плаща и задержал там руку немного дольше, чем было необходимо, а затем вынул досье немного резче, чем полагалось.

Все буквально подскочили на месте, во всяком случае мне так показалось. Вязальщик вздрогнул. Никодимус вцепился в столешницу. Волосы Дейрдре дернулись, будто собирались ожить. Эшер резко качнула плечом как бы в защитном жесте, но вовремя себя успокоила.

Незнакомец, напротив, продолжал излучать уверенность. Он даже улыбался, совсем чуть-чуть.

Положив на стол документы, я повернул к нему голову и спросил:

– Это кто?

Прежде чем ответить, Никодимус кинул на меня осуждающий взгляд.

– Прошу всех поприветствовать Гудмана Грея. Мистер Грей любезно согласился участвовать в нашем проекте. Я уже рассказал ему о каждом из вас.

Грей поднял свои странные глаза и тщательно обследовал стол.

Его глаза остановились, зацепившись за Кэррин.

– Не обо всех, – сказал он. У него оказался звучный баритон и легкий акцент уроженца Нижнего Юга. – Уверен, что вы не упоминали эту женщину, Никодимус.

– Это Кэррин Мёрфи, – пояснил Никодимус. – Ранее работала в полиции Чикаго.

Грей долго разглядывал Кэррин и в конце концов произнес:

– Видеозапись с луп-гару. Вы были на ней вместе с Дрезденом.

– Ставь машину времени на до хрена назад, – вставил я. – Та запись потеряна.

– Да, – уж очень недружелюбно ответил Грей. – Но я ведь не с тобой разговаривал, чародей?

Это не осталось незамеченным за столом. Повисла тишина, и все замерли в ожидании, что произойдет дальше.

Самое главное, что вы усваиваете, общаясь с людьми вроде Мэб, – никогда не показывать свою слабость хищникам. Особенно если вы действительно не слишком уверенно себя чувствуете.

– Не со мной, так. Но я должен задать тебе вопрос, – сказал я. – Как думаешь, какой толщины стена позади тебя? Когда ты полетишь в нее через пару секунд, как думаешь, ты пробьешь ее насквозь или всего лишь оставишь дырку по форме тела?

Грей обернулся ко мне с широкой улыбкой:

– Серьезно? Ты уже собрался начать тут ломать что ни попадя? Хотя пробыл всего две минуты.

Я откусил край пончика, проглотил (божественно!) и сказал:

– Ты не самый крутой парень, который мне попадался. Даже близко не самый.

– О, – возразил Грей. – Не говори так.

И хотя он даже не привстал и не пошевелился, атмосфера стала заметно напряженнее.

Кэррин нарушила эту хрупкую тишину, предостерегающе положив мне на плечо руку:

– Это я была на видео.

Взгляд Грея вернулся к ней.

– Отличный выстрел мимо уха этого идиота, чтобы снять того парня, что стоял позади него. Это требует некоторой решимости. Молодец.

– Сейчас я стреляю лучше, – сказала она.

Брови Грея поползли вверх.

– Проклятье! Вы оба мне угрожаете?

Он перевел взгляд на Вальмон:

– А ты, сестричка? Тоже хочешь запрыгнуть на этот поезд?

– Я тебя не знаю. – Вальмон на него даже не посмотрела.

Грей фыркнул, потом ненадолго остановил на мне задумчивый взгляд:

– Никодимус?

– Хмм?

– Чародей точно нужен для оставшейся части плана?

– Боюсь, что так.

– А что насчет Мёрфи?

– Не особенно.

Грей выдохнул через нос, глаза его горели огнем.

– Понятно, – протянул он, затем кивнул и обратился ко мне: – Не стоит ли нам отложить это на потом, Дрезден?

– Нет возражений, – ответил я. – Никодимус?

На этот раз Ник ответил осторожнее:

– Да?

– Какая польза от этого придурка?

– Только я могу провести вас туда, куда вы хотите, – чопорно протянул Грей.

– Интересно. И почему же? Что такого ты можешь сделать?

– Все, – улыбнулся Грей. – На этой неделе я открываю двери.

– Ну одну ты уже точно открыл, ту, на которой написано: «Мордобой гарантирован», – заверил я его. – И к этому мы еще вернемся.

Грей спокойно посмотрел на меня. Затем поднялся, неторопливо прошел вдоль стола и опустился в кресло рядом с Дейрдре и Никодимусом – еще один откровенный жест. Он медленно отхлебнул кофе, глядя на Кэррин, как сытый горный лев глядит на козленка, только что вступившего в жизнь, – со спокойным снисходительным интересом.

– Джентльмены, спасибо, что решили на время оставить свои разногласия, – вкрадчиво произнес Никодимус, не выказывая недовольства ни местом, которое выбрал себе Грей, ни предметом его активного изучения.

– Предполагая такое, вы рискуете выставить себя дураком, – заметил я, затем откусил от пончика и добавил: – Что ж, ладно.

– Досье, пожалуйста.

Я толкнул досье через стол. Никодимус тут же передал его Грею.

Тот открыл его и начал читать. Странные глаза пробегали страницу за страницей так быстро, будто могли ухватить содержание с одного только взгляда. Секунд через шесть он уже закончил.

– Ну и? – обратился к нему Никодимус.

– Для основной части этого хватит, – ответил Грей. – Но чтобы должным образом справиться с остальным, мне необходим образец. Свежий.

– Мы добавим это к текущему списку дел, – заверил его Никодимус. Он кивнул Дейрдре, та встала и обошла вокруг стола, раздавая тонкие бумажные папки с надписью: «ДЕНЬ ВТОРОЙ».

Я открыл свою, на верхнем листе прочитал надпись:

ЭТАП ПЕРВЫЙ

ПОДГОТОВКА

ОРУЖИЕ

ЗАКЛИНАНИЯ

ВХОД

– Сегодня нам предстоит большая работа, – сообщил Никодимус. – Вязальщик, я уже подготовил оружие для наших союзников, но нам нужно проверить его состояние и комплектность. Возможно, мисс Мёрфи выразит желание с этим помочь?

– Конечно, – сказала та. – Почему нет?

Никодимус улыбнулся.

– Мисс Вальмон, в вашей папке вы найдете схему входа в хранилище. Вам потребуется открыть дверь, не повредив ее. Сегодня вам нужно будет продумать, как вы собираетесь это сделать, и сообщить, какое потребуется снаряжение. Просто составьте список и передайте одному из оруженосцев.

Вальмон перелистнула страницу, нахмурилась и принялась изучать схему. Затем сказала:

– Это Фернуччи.

– Да.

– Не скажу, что это нереально, – заявила она. – Но я еще никогда не взламывала такую и даже не знаю, кто смог бы взломать эту дверь. Ее проще взорвать.

– Мы не будем этого делать, – спокойно возразил Никодимус. – Жизнь – это вызов. Примите его.

– Отлично. – Она покачала головой. – Мы что, в Вегас едем? Кто в этом городе станет ставить в хранилище такую дверь?

– Обсудим это на вечернем совещании, – заключил Никодимус. – Мисс Эшер, мистер Дрезден. Первый этап потребует от нас проникнуть в охраняемое здание. Нам нужно будет проделать в стене проход, аккуратный, без всяких взрывов. И нам определенно понадобится что-то громкое, вызывающее, чтобы отвлечь внимание службы безопасности, пока мы будем проникать в хранилище. Эта задача ляжет на ваши плечи.

Я усмехнулся и посмотрел на Эшер:

– Что хочешь взять на себя, громкое или вызывающее?

– «Громкое, вызывающее», – повторила она со смехом. – Это само уже голосит во всю мочь: «Дрезден!»

– Мы не хотим, чтобы на нас обрушились стены, – добавила еле слышно Кэррин.

– Ладно, – ответил я. – Беру на себя шумовой эффект.

– Высвободить достаточно энергии, чтобы проделать дыру, и избежать при этом взрыва? Хитрая задача, – сказала Эшер. – Я могу подогнать под это одно заклинание, но нужно будет потренироваться.

– Можете тренироваться хоть до заката, – ответил Никодимус. – Дейрдре, ты отвезешь мистера Грея к агенту и поможешь раздобыть образец.

– Нет, – встрял я. – Эти двое останутся здесь. Я поеду за образцом.

Никодимус осуждающе посмотрел на меня.

– Грей ведь оборотень? – Я расплылся в улыбке. – Вы собираетесь использовать его, чтобы подменить Харви?

– И что? – спросил в ответ Никодимус. В его словах чувствовался лед. Ему не понравилось, что я вычислил следующий шаг его плана.

– Харви живет в моем городе, – сказал я. – Вы выпустите этих двух психов в Чикаго, а потом Харви найдут мертвым в какой-нибудь подворотне. Вот почему это сделаю я. Я добуду образец, необходимый вашему доппельгангеру, и при этом все останутся живы.

– Ну и в чем тут прикол? – громко поинтересовался Грей.

– Прикол в том, что кое-кто не уйдет живым. Ты, например, – пояснил я. – К тому же, если труп Харви обнаружат до окончания работы, думаешь, никто не суммирует два и два и не поймет, на что мы нацелились? Или будем действовать тупо?

Грей вздохнул и посмотрел на Никодимуса:

– Нет, честно. Где ты этих умников откопал?

Никодимус не сводил с меня глаз.

– Согласен, – наконец изрек он. – Действовать надо осторожно. – Его темные глаза зло поблескивали. – У вашей тройки не возникнет проблем с заданием.

– Что? – спросил я.

– Грей, Дейрдре и Дрезден выполнят эту часть плана, – произнес он. – Пока все остальные будут заняты своими делами тут. – Он сделал паузу. – Если, конечно, Дрезден, ты не откажешься помогать мне.

Я заскрипел зубами. Мне ужасно хотелось врезать ему по роже – но это значило бы запятнать честь Мэб. Поэтому я ответил: «Нет».

– Дейрдре и мистер Грей – свидетели твоего искреннего ответа.

Я посмотрел на Дейрдре, которая потянулась ко мне с довольной улыбающейся физиономией. Впрочем, улыбка в ее выпученных глазах не обещала ничего, кроме очередных мерзостей. Волосы Никодимусовой дщери заскользили и заелозили по моему пиджаку и плечам.

Грей смотрел на меня со спокойной улыбкой. Он сделал едва уловимое движение рукой, будто воткнул во что-то булавку. Или вынул ее.

– Да уж, – пробормотал я. – Экспедиция в полной готовности.

Глава 16

Офис Харви располагался неподалеку от Логан-сквер, на втором этаже роскошного особняка, который наш клиент делил с банком «Джи-Пи-Морган-и-Чейз». Я проехал мимо и дважды обогнул сквер на черном лимузине Никодимуса, пытаясь выиграть время, чтобы хорошенько подумать. Солнечное утро обещало перейти в умеренно теплый весенний день.

– Ты, гляжу, привык ездить кругами, – заметил Грей с пассажирского сиденья.

– Харви делит здание с банком, – подчеркнул я.

Грей недовольно хмыкнул.

– Какая разница? – спросила Дейрдре с сиденья сзади.

– Там имеется один вооруженный охранник как минимум, – объяснил Грей. – Может, больше. Они быстро вызовут полицию, если что.

– Тогда давайте скрутим его и смоемся, – предложила Дейрдре.

– Похищение среди бела дня, – начал перечислять я. – На виду у прохожих, банковских работников и… – Пока я говорил, белый седан с синей мигалкой и небесно-голубой полосой на боку миновал другую сторону сквера. – И полицейского патруля, постоянно шныряющего поблизости.

– Он прав, – кивнул Грей. – Надо переждать.

– Я не могу все время кружить по скверу, – сказал я, разворачиваясь. – Проедем вон по той улице, попробуем найти место, откуда хорошо видно здание.

Дейрдре хмуро смотрела на меня из зеркала заднего вида:

– Самый простой способ – это войти, тихо его прикончить и забрать то, что нам нужно. Никто ничего не заметит, если тело не обнаружат.

– Она права, – согласился Грей.

– Ну да, проще простого, – ответил я. – Поймите, мы не знаем его планов на сегодня, не знаем, кто должен посетить офис, кого сегодня там ждут, кто поднимет тревогу, если он вдруг пропадет, мы ничего не знаем… То есть пусть эти дурацкие мелочи нас не тревожат?

Хмурый взгляд Дейрдре стал раскаленным. Я проигнорировал это и медленно поехал по улице с другой стороны здания банка. Было еще рано, и мне удалось найти парковочное место, откуда был хорошо виден вход в офис Харви.

– Вон его машина, – заметил Грей, после того как я остановился. – Наш клиент начинает работу рано.

– Может, он ее просто любит.

– Как все это скучно, – сказал Грей и откинулся на спинку сиденья, полузакрыв свои странные, словно подернутые туманом глаза.

– И что дальше? – спросила Дейрдре. – Что будем делать?

– Ждать развития событий, – ответил Грей.

– Ведь когда-нибудь Харви выйдет, – подсказал я. – Хотя бы на обед. Мы поедем за ним, пока он не приведет нас куда-нибудь, где нет сигнализации и полицейских глаз.

Дейрдре это не понравилось:

– У нас график!

– Может, папочке стоило об этом подумать прежде, чем начинать дело? И поделиться с участниками своими планами? – съязвил я. – Мы могли все начать несколько дней назад.

– Терпение, мисс Архлеон, – посоветовал Грей, едва шевеля губами. Его, похоже, устраивала идея долгого ожидания. Должно быть, он раньше работал сторожем. – Время у нас есть, и потом, если что, мы всегда можем действовать напрямую.

И мы стали ждать.

* * *

– Почему? – внезапно спросил меня Грей пару часов спустя.

– Что «почему»? – спросил я в ответ. Мне нужно было отлить, но я не хотел уходить и давать этой парочке шанс сговориться и грохнуть Харви.

– Этот человек для тебя никто. Какое тебе дело, жив он будет или умрет?

– Убивать людей неправильно, – объяснил я.

– Нет, я серьезно. – Грей улыбнулся.

– Я тоже.

– Спонтанный приступ морализаторства? – Он от меня не отставал. – Я знаю о вашей репутации, Дрезден. Вы не против убийства как такового.

– Я убиваю по необходимости, – объяснил я. – Если у меня на то нет причины, я не убиваю. Опять же, это много разумнее.

Грей повернул голову в мою сторону:

– Разумнее?

– Когда убиваешь, всегда найдется какой-нибудь человек, который примет это слишком близко к сердцу. Или несколько человек. Уничтожаешь одного врага и получаешь взамен тройку других.

– Ты правда думаешь, что у Харви есть кто-то, готовый за него отомстить? – спросил Грей.

– Есть тот, на кого он работает, – напомнил я. – Есть копы и ФБР. Сделаем из него труп – поставим нашу цель под удар и приведем в движение опасные силы. Это может испортить все дело.

– Всех их тоже убьем, – угрюмо сказала Дейрдре.

– У нас же график, – съязвил я ей и вновь обратился к Грею: – Убийство – это всегда нехороший ход, если исходить из долгосрочной перспективы. Да, иногда приходится убивать, чтобы выжить… но чем чаще это делаешь, тем больше рискуешь нажить себе врагов и заработать еще больше проблем.

Грей вроде бы задумался на мгновение, затем пожал плечами:

– Аргумент не совсем безосновательный. Скажи мне, чародей, защита этого человека приносит тебе удовольствие?

– Да.

Он поднял брови и хмыкнул.

– Вот и хорошо, что ты передумал его убивать, – произнес я, и, весьма вероятно, в моем голосе прозвучал сарказм. – Правда ведь, никаких сложностей?

Грей снова прикрыл глаза и весь погрузился в ожидание.

– Мне безразлично, умрет он или нет, – сказал он через какое-то время. – Я не против убийства, если того требует дело, но зачем же совершать это, когда ничего хорошего убийство не принесет.

– Кажется, ты говорил, что это будет прикольно.

Грей обнажил зубы в улыбке:

– Это всегда прикольно. Но не обязательно делать что-то только потому, что это прикольно.

– Посмотрите! – сказала Дейрдре. Голос ее напрягся.

Я проследил за ее взглядом. Три человека в пальто шли к офису Харви. Они миновали главный вход в здание и направились к лестнице в задней части строения. Двое из них были довольно крупной комплекции. Третья – миниатюрная женщина.

Все трое двигались четко и целеустремленно, они были явно из породы хищников.

– Конкуренты, – заключил Грей.

Я присмотрелся к женщине повнимательнее и глянул на Дейрдре через плечо:

– Это…

Ее глаза расширились, и она уверенно кивнула:

– Моя мама.

Уму непостижимо!

Полония Лартесса, рыцарь Темного Динария, носительница Имариэля. Колдунья и жена Никодимуса, хотя и жила с ним врозь. Это не сулило нам ничего хорошего.

– Что она здесь делает? – требовательно спросил я.

Дейрдре не сводила с женщины глаз.

– Я не знаю. Считалось, она в Иране. И она не должна знать… – Дейрдре оборвала себя на полуслове.

Итак. Женушка решила вмешаться в дела Никодимуса, если верить Дейрдре. А та могла и соврать.

– Мы не можем позволить ей нас опередить, – спокойно произнес Грей. Он отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. – Идем.

Дейрдре прикусила губу. Но все-таки вышла из машины.

И я вместе с ними.

Глава 17

– Грей, – сказал я, догоняя его.

– Ну?

– Считаешь, что лучше ввязаться в драку с Тессой, чем заняться Харви?

– Не считаю, – ответил он. – Но иначе мы можем его потерять. Это недопустимо.

– Так давай не станем его терять, – предложил я. – Насколько точно ты можешь изобразить Никодимуса?

– Ты о чем? – Грей сузил свои стальные глаза.

– Вы двое их отвлекаете, – объяснил я. – Одна большая счастливая семья. Я захожу с парадного входа и забираю Харви. Тихо!

Грей замер на секунду, затем кивнул.

– Больше чем на пару секунд вряд ли можешь рассчитывать. Но думаю, тебе этого хватит.

Дейрдре поморщилась:

– Просто сожми губы как можно крепче. И не открывай рот. Он всегда так делает, когда злится. Говорить буду я.

Грей оскалился в довольной ухмылке. Затем подмигнул мне и исчез.

Только что рядом со мной стоял ничем не примечательный мужчина в джинсах и спортивной куртке. А уже в следующую секунду это был Никодимус – тютелька в тютельку, черный костюм и все остальное… И дело было не только во внешности. Изменилась осанка, походка, наклон головы… Грей обыграл все, вплоть до подозрительного и самодовольного взгляда.

– Спасибо, Дейрдре, – сказал он, в точности имитируя скрипучий голос ее отца. – Милое мое дитятко.

Секунду Дейрдре откровенно таращилась на Грея, разрываясь между восхищением и отвращением, затем обратилась ко мне:

– Поторопись. Имариэль быстро поймет, что Андуриэля здесь нет.

Я кивнул и побежал. Перескочил через высокий кованый забор позади дома (паркур!) и припустил по переулку между зданием банка и соседним; переулок был в размер ширины моих плеч, поэтому, чтобы не попасться на глаза Тессе и ее головорезам, я подражал белке, которая бегает кругами, прячась за стволом дерева. На углу я остановился, убедился, что они скрылись из виду и горизонт чист, затем перебежал вдоль фасада здания, потом рванул вверх по лестнице в офис Харви, перескакивая через три ступеньки.

На входной двери висела простенькая табличка: «Фидуциарные услуги Моррисона». Я зашел, и глазам моим предстал офис, декорированный в спартанском стиле. Стойка-ресепшен, за которой никого не было, распахнутая дверь, похоже ведущая в кабинет.

– Минуту, – прокричал кто-то из другой комнаты, – сейчас подойду.

У меня не было в запасе минуты. Планировка здания была специфической: черный ход вел непосредственно в офис Харви, и Тесса с компанией могли заявиться в любой момент.

Офис Харви был оформлен так же, как и приемная, но более заставлен предметами, нужными для работы; компьютеры, оргтехника, полки, на полках папки. Хозяин помещения сидел за столом, рукава рубашки закатаны. Он согнулся над клавиатурой, пальцы его летали, глаза следили за какими-то графиками и диаграммами на экране.

Не успел я ввалиться в офис, как компьютер издал подозрительное жужжание, и запах жженого пластика расползся по комнате. Секундой позже на мониторе Харви образовался синий квадрат, испещренный маленькими белыми буквами.

– Что за?.. – озадаченно спросил он, постукивая по монитору, и повторил: – Что за?.. Ты, наверное, шутишь…

Раздраженный, он обернулся ко мне и вдруг замер, увидев мое лицо и мой посох.

– Опаньки! А вы кто такой?

– Идем со мной, если хочешь жить, – сказал я.

– Не понял? – ответил он.

– Нет времени объяснять. Ты ни в чем не виноват, но у тебя проблемы. Сейчас здесь будет женщина с двумя отморозками, и они здесь не для того, чтобы впарить тебе подписку на журналы.

– Что? – спросил он. – Вы записаны на прием?

– Охренеть! Ты что, издеваешься? – Я направился к столу. – Вставай и пойдем со мной.

– Послушайте, молодой человек, – пробормотал Харви, – я не позволю вам вести себя так, будто вы в собственной квартире. Если вы немедленно не уйдете, я вызову администрацию.

На хождение вокруг да около просто не оставалось времени. Поэтому я обогнул стол, схватил его за предплечье и рывком поставил на ноги.

– Немедленно уберите от меня свои руки! – заорал он.

– Я пытаюсь тебе помочь, – сказал я ему, силой вытаскивая его в приемную. – Благодарить будешь позже…

Входная дверь распахнулась, и два здоровенных битюга вперлись в офис. Это были не те двое, которые сопровождали Тессу. Адские погремушки! Я не заметил слежки по пути сюда. Ну конечно, если мы сообразили перекрыть оба выхода, почему бы Тессе и ее людям не поступить так же?

Войдя, эти двое сунули руки под куртки, чтобы вытащить из кобуры стволы.

Я был быстрее. Спрятав Харви у себя за спиной, я направил посох на эту парочку, собрал воедино волю и прокричал:

– Forzare!

Руны, что покрывали посох, вспыхнули бледно-зеленым огнем, и волна силы ударила по этим двоим. Одного из них приложило к стене достаточно крепко, чтобы оставить вмятину на гипсокартоне, пока другой кувыркался через дверь и скатывался вниз по ступенькам.

Тип, повредивший гипсокартоновую панель, оказался непрошибаемым. Он отскочил в сторону, вытащил пистолет с глушителем, упал на колено и нацелил его на Харви.

Не было времени, чтобы установить щит. Тем более не было специального магического устройства, предназначенного для этого. Поэтому я развернулся, встал между Харви и стрелком, опустил голову как можно ниже и ссутулил плечи.

Пистолет закашлял: клац-клац. Пули рвались возле моей спины, разрушаемые защитной энергией заклинания, которое я старательно нанес на кожаный плащ. Я насчитал восемь попаданий, которые ощущались как при ударах мяча в фистболе – болезненно, но не критично. Потом пистолет замолк, и я услышал металлический звук опустошенного магазина.

Развернувшись, я врезал стрелку основанием посоха. Тяжелая дубовая деревяшка саданула его по запястью и отшвырнула запасной магазин с патронами. Я воспользовался инерцией замаха и врезал ему в челюсть в области уха, послав мужика в нокаут. Пистолет вывалился у него из руки.

Я ногой отбросил оружие от него подальше и поставил Харви на ноги. Он обалдело таращился на повергнутого бандюгана.

– Этот… этот человек только что пытался убить тебя.

– Ты что, – возразил я, – это он тебя пытался убить. Серьезно, парень, что именно ты не понял во фразе: «Пойдем со мной, если хочешь жить»?

Я поволок Харви за собой, на этот раз он не сопротивлялся. Мы уже приблизились к двери, когда из офиса раздался звук бьющегося стекла.

– А это что? – задыхаясь, выпалил он.

– Это неприятности. Крупные. Давай быстрее.

Я шел впереди с посохом в руке, готовый немедленно действовать, если мы наткнемся на второго бандита, поджидающего нас. Но его нигде не было.

– Харви, а ты в неплохой форме, – отметил я, ведя его вниз по лестнице. – Бегом, случайно, не занимаешься?

– Э-э-э… Я плаваю. Ну и плюс йога.

– Нет, Харви, ты точно первоклассный бегун. Пробегаешь каждое утро перед завтраком свой личный марафон. Давай, заставь меня поверить в это. Шевелись.

Я рванул вдоль тротуара, уворачиваясь от редких прохожих. Харви старался не отставать, но дыхалка его постоянно сбивалась. Мы миновали банк и квартал роскошных особняков рядом, когда сзади раздался крик. На пороге здания, где был офис Харви, стояла Тесса. Она на сводила с меня глаз, и даже с такого расстояния я чувствовал, какую злобу источает ее пристальный взгляд. Она указала на меня пальцем, и двое громил бросились в погоню.

Я нырнул в следующий проход между зданиями, стараясь направить путь туда, где, как я думал, должны были ждать Грей и Дейрдре, готовые прийти мне на помощь. Но их нигде не было видно. Высматривая их, я заметил Тессу, выходящую из задней двери офиса Харви и направляющуюся к нам. Народу поблизости было не много, и я увидел, как Тесса на бегу сбрасывает пальто. В следующий момент она приняла свое демоническое обличье и двинулась на нас.

Если Тесса действительно намеревалась сорвать планы мужа, то у нее не было причин волноваться по поводу устроенного спектакля. А то, что она при этом взбудоражит городскую полицию, – это было ей только на руку. Тесса с радостью превратится в жуткую насекомоподобную тварь и проломит Харви башку.

– Проклятье! – выдохнул я, продолжая бежать вдоль по улице, прочь от офиса Харви и моих спутников. Выбор был невелик. Тесса с ее бандитами превосходили меня числом. Возможно, я и попытал бы счастья в бою, но бороться с ними и одновременно защищать Харви я бы не смог. Попробуй я удержать позиции, они бы схватили его. Так что я несся вперед, пытаясь выиграть себе немного времени на раздумья.

И, поразмыслив, понял, что мне не нужно их побеждать. Мне требовалось всего лишь остановить их, задержать, пока не подоспеют Дейрдре и Грей. Конечно, я понимал, что компаньонам на меня наплевать, но для успешного завершения дела им нужен Харви, и чем дальше я убегу от Тессы, тем больше у меня шансов.

Мы добежали до заброшенного здания. Если судить по окнам, забитым фанерой, и по граффити, покрывающим стены. Это должно было сработать. Я выпустил по зданию новую волну энергии посоха и пробил в стекле и фанере дыру размером с мусорный контейнер.

– Вперед! – велел я. – Не отставай.

– Что ты делаешь?

– В прятки играю, – отрезал я и нырнул в здание. На секунду у Харви отвисла челюсть, но тут он бросил взгляд в сторону Тессы.

Его лицо побледнело, глаза полезли на лоб. Он что-то прохрипел и полез в дыру, едва не растянувшись на битом стекле. Я подхватил его и помог устоять.

Похоже, когда-то здесь был магазин или типа того, и основную часть занимало одно просторное помещение. На полу валялись вешалки для одежды вперемешку с мусором. Единственный свет проникал в щели из-за заколоченных окон и через ту дыру, которую я проделал.

Я направился в глубину здания, спотыкаясь о хлам, валявшийся на полу, почти ничего не видя, пока мои глаза не справились с переходом от света утра к темноте внутри магазина. Я едва не уперся в стену, прежде чем увидел ее, но вроде бы разобрался в планировке, чтобы сообразить, что у магазина имеется еще задняя дверь, ведущая в многочисленные подсобки и в административные помещения.

Я вытолкал Харви в коридор, закрыл его собой, поднимая посох и готовя защитное заклинание. Это было не идеально, но по сравнению с улицей лучшей оборонительной позиции я не смог бы придумать. Преследователи должны были выйти на меня одного из строго определенного направления.

– Пригнись, – посоветовал я ему. – Стой на месте.

– Надо сваливать, – пробормотал он. – Разве не так? Позвонить в полицию?

– У копов есть дела поважнее, чем быть убитыми, – ответил я.

– Что? – Он тупо моргнул.

– Ни фига себе! Ты что, совсем не ловишь ни одной цитаты? Адские погремушки, Харви, да ты вообще в кино когда-нибудь ходишь?

Тени заволокли льющийся из моего импровизированного портала свет, и несколько непонятных личностей зашли в заброшенный магазин. Трое громил, с ними четвертый – по облику богомол, только в сотни раз больше, с фасеточными глазами навыкате и еще одной парой глаз над ними, отливающих зеленым.

У Тессы ушла секунда, чтобы определить мое месторасположение. Когда она бросилась в мою сторону, двигаясь по полу с безумной скоростью, присущей насекомоподобным, я вызвал заклинанием щит. Руны на моем посохе снова вспыхнули бело-зеленым светом, и защитный сине-зеленый полог вырвался из его вершины, прикрывая дверной проем.

Тесса остановилась где-то в десяти футах от него. Ткнула в направлении двери длинной тонкой конечностью и абсолютно спокойным человеческим голосом приказала:

– Огонь!

Бандиты не стали медлить. Защелкали их снабженные глушителями стволы, щит искрил и ярко вспыхивал при каждом ударе пули. Останавливать их было не так уж сложно. Дозвуковые пули в принципе летят медленнее, и каждый снаряд при ударе обладает меньшей энергией, чем обычная пуля.

– Отставить! – сказала богомолоподобная тварь.

Громилы прекратили стрельбу.

Безумных размеров богомол какое-то время пристально глядел на меня. Затем его челюсти разомкнулись и начали открываться все шире и шире, пока изо рта не показались лицо и голова Тессы. Мягкий хитин откинулся назад, словно капюшон. Ее кожа и волосы были покрыты какой-то блестящей слизью. Это было очень странное зрелище. Без одежды, придававшей бы ей солидности, Тесса выглядела не старше подростка. И впечатление только усиливалось оттого, что женщина она была миниатюрная, ростом футов пять, не больше. Симпатичная такая девочка-школьница, живущая с вами по соседству.

Вот только ходила она по земле более чем за тысячу лет до появления первой общеобразовательной школы.

– Привет, Дрезден, – сказала Тесса.

– Привет, Тесса, – ответил я.

– Героический Гарри Дрезден, – поздравила меня Тесса. – Работает на Никодимуса Архлеона. Неужто Ласкиэль наконец-то уговорила тебя взять монету?

– Ты же знаешь, что нет, – сказал я.

Она повела плечом. Движение смотрелось довольно жутко, учитывая ее насекомоподобное тело.

– Это да. Но я не могу представить, что могло заставить такого человека, как ты, работать на кого-то типа моего мужа.

– Долгая история, – сказал я. – А теперь сваливай отсюда.

– Боюсь, не получится. – Она покачала головой. – У тебя есть кое-что для меня интересное. Я хочу, чтобы ты отдал это мне.

– Не выйдет, – ответил я. – Если учесть перспективу, что ты потом откусишь мне голову, чтобы насладиться моментом своего торжества.

– Не обольщайся, – сказала Тесса. – Отдай смертного мне. Заставь меня забрать его силой, и ты разделишь его судьбу.

– Ты кто? – испуганно спросил Харви, голос его дрожал. – Что я тебе такого сделал?

Тесса прищелкнула языком.

– Не терзай себя этими вопросами, человечишка. У тебя их больше не будет.

– Господи, – сказал Харви.

– Предлагаю сделку, – встрял я. – Вали отсюда, и я не вызову дезинсектора.

В ответ она подняла свою богомолью лапу и прошипела заклинание. В меня полетел луч гнилостно-зеленого света. Я стиснул зубы, щит выдержал, отражая атаку, но я чувствовал, что поддерживать защиту становится все труднее.

– Это не переговоры, – сказала она. – Ты уже проиграл. Ты в ловушке и не можешь прикрываться этим щитом вечно. Отдай его мне, и я обещаю, что ты сможешь спокойно уйти отсюда.

Правда была на ее стороне. Я не могу удерживать щит долго. В тот момент, когда сила его ослабнет, Тесса и ее мордовороты применят весь арсенал, который у них имеется. Возможно, она не лжет, обещая мне возможность уйти спокойно, хотя я сильно в этом сомневаюсь.

Но даже если и так, то это и есть мой шанс сорвать план Никодимуса. Тесса из его окружения; коль она вмешается и одолеет меня, то это будет уже не моя вина. Я смогу покончить с этим безумием, выйти из дела, не навредив репутации Мэб. Она будет счастлива такому решению.

И всего-то мне надо позволить Тессе покончить с Харви.

Нет. Я не готов к этому. Может, мне и приходилось делать в жизни неверный выбор, но я никогда не заходил так далеко. Опять же, я не мог доверять ее слову. Она могла убить меня просто забавы ради так же легко, как и отпустить целым и невредимым.

– Почему бы тебе не вернуться в ту тараканью дыру, из которой ты вылезла? – спросил я.

Тесса покачала головой и вздохнула:

– Какая растрата потенциала. – Она повернула голову к одному из своих приспешников и кивнула. – Возьмите обоих.

Громилы начали делать то, чего я меньше всего от них ожидал, – они побросали свое оружие и принялись стаскивать с себя верхнюю одежду. Как только охранники ее сняли, они начали корчиться и преображаться. Суставы выкручивались, плоть шла волнами. Рубашки натянулись, когда плечи их нечеловечески исказились, а лица вытянулись в собачьи морды, зубы преобразились в клыки и бивни. Руки стали толще и удлинились, пальцы обернулись когтями.

– Божемойбожемойбожемой, – прошептал Харви; его охватила паника. – Что они такое?

– Вурдалаки, – мрачно пояснил я. – Сильные, быстрые, чрезвычайно живучие.

– Что они с нами сделают?

– Проломят стены, окружат нас, перебьют и сожрут, – ответил я.

И, под аккомпанемент тишины, вурдалаки начали рвать гипсокартон по обе стороны моей оборонительной позиции, чтобы все случилось именно так, как я сказал Харви.

Глава 18

Проламываться сквозь гипсокартон – шумное дело. Рвется он с хлопками и громким треском. Вурдалаки известны своей способностью когтями проделать дыру в каменной стене мавзолея, чтобы полакомиться полуразложившейся человечинкой. С гипсокартоном и деревом они справляются без труда; сгорбившись и работая когтями, они продираются сквозь такой материал, не сбавляя темпа.

У нас была в запасе минута, не больше, прежде чем они прорвутся сюда и возьмут нас в кольцо.

– Идут, – тяжело дыша, причитал Харви. – Нас схватят. Что будем делать?

Мое сердце забилось куда быстрее, чем секунду назад. Вурдалаки – это не шутка. И сражаться с ними в таком ограниченном пространстве для чародея было хуже всего. Мой плащ, хоть и защищенный заклятиями, не сильно-то здесь поможет, если кто-то из этих тварей вздумает откусить мне голову. И не важно, сколько раз ты встречался со смертью лицом к лицу. Когда твоя жизнь под угрозой и ты знаешь об этом, тебе страшно, без вариантов.

Страх – настоящий, чистый, наполненный адреналином страх – овладел мною.

– Хм… – хмыкнул я, чтобы одолеть панику. – Мы…

Я собрался сказать «отступим назад». Правда собрался. Но Тесса глядела на меня с самодовольной и злорадной ухмылкой, и это привело меня в бешенство. С ней у меня особый счет. При прошлой встрече она отправила одного хорошего человека в больницу на несколько месяцев, покалечив его на всю оставшуюся жизнь. Чудо, что он вообще выжил. Реально чудо.

Она покалечила моего друга.

Наравне с гневом во мне буйствовала Зима, и внезапно тот факт, что я еще не стребовал с Тессы этот должок, вытеснил для меня все остальное.

– Встань мне за спину и держись как можно ближе, – приказал я Харви.

– Что? – выпалил он.

К моему удовлетворению, в ту же секунду злорадное выражение покинуло лицо Тессы, – видимо, что-то в моей физиономии испугало ее. Я опустил щит, правой рукой вскинул посох, призвал Зиму и крикнул:

– Infriga!

В помещение с ревом ворвался мощный порыв арктического ветра, в мгновение ока заполнив все пространство вокруг – пол, потолок, стены – ровным слоем искрящейся изморози. От сильного перепада температуры комнату заволокло туманом, видимость резко ухудшилась… Что нам давало немалое преимущество, затрудняя координацию между превосходящими силами противника.

Я ломанулся через туман, сокращая дистанцию с Тессой, чтобы взять ее в оборот еще до того, как она опомнится и начнет действовать. В обычном мире я нашел бы ее вмороженной в глыбу льда… но Тесса была чародейкой и в этом деле вовсе не дилетантом. Приблизившись на нужное расстояние, я увидел, что она пятится назад, скрестив передние лапы в защитной стойке. Нас разделяла линзоподобная стена льда – но Тессу она полностью не защищала.

– Forzare! – Я взмахнул посохом.

Ледяная стена разлетелась на множество острых, как лезвие, осколков, смертоносных не менее, чем шрапнель. Тесса попыталась метнуться в сторону, но, ошеломленная силой атаки, не учла, что пол под ее ногами покрыт льдом. Я же стоял на нем твердо, как на баскетбольной площадке. Ее лапы, покрытые хитином, заскользили по ледяной поверхности, и тело врезалось в лед. Во все стороны брызнула зеленая кровь, а богомолья голова Тессы полностью поглотила ее человеческое лицо. Над жуткими глазницами Тессы открылись еще одни, пылающие ярким зеленым огнем и беспредельной яростью. В сгустившемся тумане я не мог разглядеть ничего, кроме этих глаз Падшего ангела, покровителя Тессы.

– Имариэль! – крикнул я. – Для тебя у меня тоже припасено кое-что! Fuego!

При этих словах я пропустил через посох бурлящую массу из воли и стихийного пламени, подпитывая заклинание, вылетевшее из него серебристо-белым огнем времен Сотворения мира. Шар из Огня Души размером с баскетбольный мяч прорезал воздух, словно аккорд торжественного хорала, и ударил в горящие глаза Падшего. Раздался грохот, клубы пара еще больше заволокли пространство. Глаза исчезли с визгливым воплем ужасающей ярости, сопровождаемым громовым шумом обваливающейся в дальнем конце кирпичной стены.

Этим я выиграл себе немного времени, резко развернулся и пихнул Харви себе за спину. Только я это сделал, как из тумана возник самый быстрый – или самый удачливый – из вурдалаков и бросился к нам, нацелившись на мою голову.

На заклинание не оставалось времени. Но его и не требовалось. В моем теле все еще на полную катушку бурлила Зима. Я крутанул своим тяжелым дубовым посохом и встретил прыгнувшего на меня вурдалака ударом, в который вложил всю силу рук, плеч, бедер и ног. Я врезал ему чуть пониже шеи; раздался тошнотворный звук ломающейся кости и выворачивающихся суставов. Удар припечатал его к полу, и он, как какой-нибудь неразумный котенок, взвыл от боли и удивления.

В голове у меня всплыли образы двух молодых волшебников, брата и сестры, несколько лет назад на моих глазах замученных до смерти вурдалаками… и я вспомнил, что у меня к ним должок, ко всем сразу. Я пнул скорчившегося вурдалака с такой яростью, что он отлетел прочь, скользя по ледяному полу, и, хотя я и так уже достаточно использовал эту силу, снова спустил с поводка Зиму и произнес:

– Infriga!

Вурдалак был беззащитен перед такой магией. Мгновением позже на его месте уже была белая масса льда, смутно напоминающая по форме то, чем был вурдалак до этого. Масса продолжала скользить, шлифуясь о ледяной пол… пока не врезалась в когтистые лапы трех других вурдалаков.

Долю секунды те пялились на ледяную массу, а затем, как один, перевели свои полные ненависти глаза на меня и яростно зарычали.

О-о-ой!

Когда они пригнулись, чтобы метнуться ко мне, время замедлилось.

Закатать вурдалака в лед – это одно. Проделать такое с тремя – совсем другое. Если я ударю первого, два оставшихся достанут меня, не успею я и глазом моргнуть. А четыре минус два вурдалака – это на двух вурдалаков больше, чем нужно. Когда тебя так серьезно превосходят числом, рассчитывать на потери два к одному – все равно что сказать, что ты проиграл и будешь сожран без остатка.

Мне нужно было изменить тактику.

Вурдалак слева от меня был чуть быстрее своих собратьев, и я бросился влево, увлекая его за собой и еще более увеличивая дистанцию между ним и его собратьями. Когда лапы того, что слева, оторвались от земли, я вскинул посох, снова воззвал к Зиме и прокричал:

– Glacivallare!

Пласт льда толщиной в полтора фута с пронзительным звуком вырос от пола до потолка, разрезав помещение ровным диагональным, словно прочерченным по линейке слоем. Поднимаясь, лед ударил по пяткам первого вурдалака и уперся в потолок перед носом у других двух с душераздирающим скрежетом.

Время было выбрано безупречно. Вновь расклад один к одному. Я был на седьмом небе.

Это продолжалось где-то с секунду, затем скачущий вурдалак врезался в меня, как профессиональный полузащитник, совмещающий параллельно обязанности голодного каннибала.

Сила удара была достаточная, чтобы сломать ребра, и я понадеялся, что раздавшийся звук исходит от ломающегося льда. Мы жестко приземлились, причем я оказался снизу, и мой плащ теперь скользил по твердой поверхности, гася часть энергии удара.

Вурдалак явно знал, что делает. Я сталкивался с ними прежде несколько раз, и все вурдалаки в основном дрались со слепой яростью, одной грубой силой, полосуя когтями и разрывая все, до чего могут достать. Этот действовал по-другому. Он ухватил обеими руками мой посох, выворачивая его в сторону с потрясающей, невероятной силой, и наклонил ко мне голову, подбираясь к горлу, чтобы сразу меня прикончить. Я достаточно понимал в рукопашном бое, чтобы распознать его технику. Но одно дело драться с буйным пьяным любителем, и совсем другое – с хорошо обученным воином или же с чемпионом смешанных единоборств.

За многие годы я кое-чему научился, тренируясь с Кэррин и другими коллегами. Секунду я сопротивлялся усилиям противника вывернуть мой короткий посох, затем выпустил его, одновременно согнувшись и пнув вурдалака изо всех сил, пытаясь оттолкнуть его в сторону.

Я не смог отправить его в полет или сделать что-то подобное, но, лишив соперника точки опоры и придав ему мощный импульс в новом направлении, опрокинул его на ледяной пол, прежде чем вурдалачьи челюсти сомкнулись на моем горле. Я почувствовал отсутствие на себе его веса и поспешно откатился в сторону, используя инерцию собственного пинка.

Встав на ноги на секунду быстрее, чем вурдалак, я уже складывал в уме заклинание огня – но без помощи посоха, чтобы сфокусировать энергию заклинания более эффективно, у меня не получилось сделать это достаточно быстро. Вурдалак вскочил на ноги, впившись когтями в лед, и стремительно кинулся на меня, вращая посохом перед собой так, словно умел пользоваться им в драке.

Я вскрикнул и начал уворачиваться. Если бы мы были на открытом пространстве, он размолотил бы меня в фарш и проглотил, не разжевывая. Но мы были не на улице. Мы дрались в морозном арктическом воздухе мелкого магазинчика, покрытого Зимним льдом. Лед все время мешал ему, заставляя держать равновесие, но для Зимнего Рыцаря он был столь же тверд и надежен, как пол в танцевальной студии. Огибая строй вешалок, я свалил парочку на наступающего вурдалака, думая сшибить его с ног, а затем резко сменил направление, надеясь немного оторваться или заставить его оступиться. Мне нужно было выиграть долю секунды, чтобы пустить в ход еще одно заклинание и закончить бой.

Проблема была в том, что вурдалак тоже знал это. Он бросился на меня, сохраняя равновесие, и пока он был на ногах, я пребывал в замешательстве. Все, что он должен был сделать, – это блокировать меня, пока его сотоварищи не проломят ледяную стену либо как-то не обойдут ее. Тогда я труп.

Звезды и камни, как мне сейчас не хватало моих силовых колец. И жезла, и защитного браслета, и всех мелких магических приспособлений, какие я когда-либо сделал. Но поскольку моя лаборатория вместе со всем хозяйством была уничтожена, это сильно сократило мои возможности в подобных поделках – а застряв на острове на всю зиму и имея при себе лишь то, что собрал и доставил на лодке брат, я не в состоянии был построить что-нибудь достаточно сложное типа новой лаборатории. Получилось вырезать только посох и деревянный череп в результате кропотливой работы, причем чрезвычайно медленно. Практически все инструменты, которые у меня были, – это малый набор ножей и немного наждачной бумаги, оставшейся после строительства пристани как-жизнь-док.

Подготовка! Черт возьми, Гарри! Ключ к выживанию чародея – в тщательной подготовке!

Я слышал, как по стене из льда словно бы молотят кувалдой, и хотя сквозь туман ничего нельзя было разглядеть, с каждым ударом высота звука менялась, словно лед уже начал трескаться и дробиться.

– О боже! – в панике прокричал Харви. Его я тоже не видел и на время даже забыл о нем. Вероятно, он все еще оставался там, где я с ним расстался, в нескольких футах от стены, и ему было видно, что там творится.

Два другие вурдалака одолевали стену.

Что-то внутри меня начало подавать сигнал тревоги вместе с беднягой Харви.

Пришло время идти ва-банк.

Я резко развернулся и вступил в бой с воином-вурдалаком.

Посох метнулся к моей голове. Я поднял левую руку, пытаясь принять удар на мягкую часть предплечья. Боли я не почувствовал, лишь перед глазами промелькнула белая вспышка. Рукав плаща немного смягчил удар, но не слишком. Защитные заклинания предназначены для того, чтобы замедлить и рассеять быстродвижущиеся объекты, например пули, или уберечь тебя от колотых ран. Удар большим тупым предметом не отличается особым изяществом, но защититься от него очень сложно.

Оказавшись в зоне досягаемости посоха, я тут же врезал вурдалаку головой по носу. Он удивленно и яростно взвыл, резко теряя скорость, и я тут же толкнул его рукой, используя каждую крупицу силы, что могла собрать для меня Зимняя мантия.

Вурдалак отшатнулся назад и не устоял на ногах.

Вспыхнувшая во мне надежда заодно пробудила и волю. Вурдалак упал, и я тут же возопил триумфально:

– Infriga!

Зима с ревом ворвалась в тесное помещение магазина – наверное, пятый раз за последнюю минуту, окутывая упавшего вурдалака клубами зверски холодного туманного морока. Пару секунд я лихорадочно хватал ртом воздух, пока туман не рассеялся достаточно, чтобы я мог убедиться, что вурдалак вморожен в ледяной саркофаг.

– Харви! – прохрипел я. – Харви, ты где?!

– О боже! – прохрипел Харви. – Боже мой!

– Боже так боже, – пробормотал я и поспешил на звук.

Я добрался до него в тот момент, когда два других вурдалака пробили стену из льда. Харви издал пронзительный визг и в панике заметался на скользком льду.

Я поднял покрытую льдом правую руку, собирая волю для следующего заклинания…

…И обнаружил перед глазами белую пустоту. Я пару раз моргнул и внезапно понял, что сижу на льду рядом с Харви. Я понятия не имел, как там очутился.

«Зима», – догадался я. Потрачено много сил, причем за короткое время, практически не было передышки. Я исчерпал свои резервы магической энергии до такой степени, что уже с трудом мог пребывать в сознании. Но даже сейчас я не чувствовал, что магически истощен.

Конечно же, ты не чувствуешь этого, тупица. Ты же Зимний Рыцарь.

Я перевел взгляд на свою левую руку, которая как-то странно пульсировала.

Из-под рукава плаща выпирало что-то острое. Мне потребовалось совершить над собой усилие, чтобы провести осмотр и сделать логический вывод, что это моя собственная рука, и она сломана.

Семифутовый кусок ледяной стены разлетелся и грохнулся на пол.

Я оттолкнулся здоровой рукой и встал на ноги. Два вурдалака появились в проломе.

Их двое, а я один. Харви не в счет.

Без магии.

Без оружия.

И без выбора.

Я оскалил зубы в вызывающем, но бесполезном крике.

И вурдалаки вступили в бой.

Глава 19

Выбрали они, конечно, мою персону как наиболее опасную цель, не хнычущего же Харви им выбирать, понятно. Я бы поступил так же.

Но мы ошиблись.

Вурдалаки подбирались ко мне с обеих сторон, и я мог прикончить только кого-нибудь одного из них, а не двух сразу, даже если бы нашел силы, чтобы вызвать дополнительную поддержку Зимы. Один из вурдалаков подбежал и набросился на меня. Другой перепрыгнул через вопящего Харви.

Гудман Грей убил его первым.

Когда вурдалак оказался рядом, глаза Харви сделались вдруг холодными и спокойными, рука же взметнулась вверх. Я не видел самого превращения, но мне показалось, что рука изменила форму – стала жесткой, изогнувшись в виде серпа, и нечеловечески быстрой. За режущим звуком последовал стук, как от бумажного резака, но какой-то немного чавкающий. И внезапно верхняя и нижняя части вурдалачьего тела повернулись в противоположных направлениях.

Когда второй вурдалак навалился на меня, даже с учетом силы Зимней мантии все, что я мог, – это держать его зубы подальше от моей шеи. Если бы не мой плащ, челюсти этой твари превратили бы меня в конфетти, прежде чем Грей успел бы прийти мне на помощь.

Я даже не увидел, а ощутил движение: что-то расплывчатое, чертами напоминающее гориллу, схватило вурдалака своими мощными руками и отбросило от меня с такой силой, что был слышен хруст вывернутых суставов. Вурдалак врезался в уцелевшую часть ледяной стены и проломил ее, забрызгав все вокруг своей гадкой кровью. Прежде чем он пробил стену насквозь, размытая фигура, напоминающая хищную кошку, ударила его в воздухе и прижала к земле, растворившись вместе с ним за туманным облаком и обломками стены.

Вурдалак слабо вскрикнул. Потом затих.

По другую сторону ледяной стены что-то зашевелилось. Через пару секунд раздался негромкий выдох, и, спокойно ступая по тому, что осталось от перегородки из льда, появился Гудман Грей. Позади него билось нечто в смертельных судорогах. Я не мог разобрать, что это было, да и не хотел. Вурдалаки так просто не умирают и перед смертью оставляют после себя жуткую грязь. Тот, которого Грей расчленил, скребся где-то в тумане, причем звук доносился с двух противоположных направлений.

Грей взглядом оценил обстановку, кивнул и сказал:

– Это был удачный ход, разделить их стеной. И туман тоже неплохо. Не ожидал так много от человека твоего возраста.

– Иногда такие встречаются. – Я поднялся на ноги. Почему-то мне расхотелось сидеть на земле со сломанной рукой и истекать кровью поблизости от Гудмана Грея. Таким хищным созданиям, как он, не стоит давать повода ни к чему, тем более что небрежно одетый, ничем не примечательный Харви настораживал меня куда больше, чем Тесса вместе с вурдалаками заодно.

Я спросил, прогнав из голоса невольную дрожь:

– Где Харви?

– Здесь, – ответил мне Грей. Выглядел он спокойным, словно на секунду отвлекся, чтобы выбросить бумажный стаканчик, а не разорвал двух вурдалаков на части. Его глаза задержались на моей раненой руке. – Извини, была только пара секунд, а он пер на меня и пер. Пришлось отправить его в нокаут.

Я пронзил его пристальным взглядом. Затем сделал пару шагов к превращенному в лед вурдалаку, отобравшему у меня посох, выдернул его из вурдалачьих клешней. Тот рассыпался любезно на мелкие части, а посох остался в моей в руке вместе с парочкой отломанных когтей этой твари. Я стряхнул их и повернулся к Грею:

– Где именно?

Грей поднял в недоумении брови. Кивнул с ухмылкой, махнул рукой, предлагая следовать за ним. Непохоже, что он сильно боялся поворачиваться ко мне спиной.

Адские погремушки! Откуда мне знать, может, у оборотня глаза на затылке.

Грей привел меня в ту часть магазина, где когда-то располагались стеллажи с журналами. Он схватился за один из них и отбросил его.

Я увидел лежащее тело Харви.

Его горло было аккуратно перерезано чем-то острым. Вокруг на полу грязи было хоть выгребай. Глаза Харви оставались открытыми и слепо пялились в потолок. Кровь все еще пульсировала в такт сердцу, лицо было белое, – короче, я пришел слишком поздно. Харви был мертв. Само тело, впрочем, еще не догадывалось об этом.

Я медленно перевел взгляд на Грея.

Оборотень смотрел на Харви, брови его были нахмурены. Переместив взгляд на меня, он сказал:

– Да, неудачно вышло.

– Думаешь, это смешно? – Раздражение из меня так и перло.

– Думаю, что это хреново, – ответил Грей и вновь посмотрел на Харви. – Я только вырубил его.

– Я сказал бы в точности так же, если бы вешал тебе лапшу на уши.

– Нет, – возразил Грей. – Я бы сказал, что перерезал его болтливую глотку, потому что так было бы справедливо.

– Ты ведь и перерезал?

– Не надо вешать на меня лишнее, Дрезден. Ложь – она слишком давит, и она начинает надоедать где-то через пару веков. Я себя ею не утруждаю. – Он пнул Харви мыском ботинка. – Но кто-то хорошо постарался. Причем быстро. И свалил тоже быстро.

– Дейрдре где? – спросил я.

– Думаю, преследует свою мать, после того как ты ей врезал по носу. – Грей опустился на колени рядом с Харви и наклонился ближе, принюхиваясь по-собачьи. – Фу! – Он задумался на секунду. – Слишком много свежей крови и чертовой вурдалачьей вони. Ничего не могу разобрать, – сказал он и поднял на меня глаза. – А ты что-нибудь можешь?

– Если у меня будет двадцать четыре часа и нормальные инструменты плюс еще пять или шесть часов, чтобы поработать на месте, возможно, что-то и выясню.

Мы посмотрели друг на друга. Похоже, мы оба считали, что каждый из нас что-то недоговаривает. Я-то был в неведении точно, Грей же определенно что-то унюхал. Я ему не доверял.

Грей, по-моему, тоже. Он нетерпеливо вздохнул:

– Чародей, ты же знаешь, что я не вру.

– Знаю, – ответил я. – Ведь бойскауты друг другу не врут.

Он изобразил нечто похожее на улыбку. Наклонился, закрыл глаза Харви – я отметил уважение в этом поступке. Затем он зачерпнул ладонью из лужицы крови на полу.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– То, за чем мы сюда пришли, – ответил он. – Беру образец крови, он нам понадобится. Скажешь Никодимусу, где меня искать.

– И где же?

– В «Фидуциарных услугах Моррисона». Харви нельзя было убивать, иначе все бы об этом знали. Значит, сделаем вид, что он жив.

– Ты собираешься изображать его доверенное лицо перед людьми, которых ты никогда раньше не видел? – Сарказм из меня так и пер.

– Да, – спокойно ответил Грей.

– Ты такой крутой? – Мои брови поползли вверх.

– Более чем, – ответил он. Его глаза блеснули так странно, что я вздрогнул.

– А тело Харви, с ним что?

– Родных у него нет. А у нас есть два замороженных вурдалака, – ответил он. – Их не трогай. Вурдалаки сами позаботятся о Харви, когда оттают.

– Может, стоит прикончить их прямо сейчас? – Я скрипнул зубами. – Эти парни не совсем вурдалаки. Не хочется давать им второй шанс добраться до меня.

– Как хочешь, – ответил Грей. – Мне пора.

Грей начал пить кровь из сложенной лодочкой ладони. Поморщился, тело его пробила дрожь, и буквально через секунду он стал походить на труп, лежавший возле его ног, включая одежду и все остальное. Наклонившись, он достал из кармана рубашки очки Харви, вытер с них кровь и надел на себя.

– Сделай что-нибудь с рукой, – сказал он.

Я рассеянно посмотрел на свою сломанную руку, потом спросил:

– Грей?

– Что?

– Я не оставлю тело Харви на съедение вурдалакам. И если у тебя с этим проблемы, мы можем обсудить их прямо сейчас.

Грей посмотрел на Харви, затем кивнул:

– Твое дело, тебе и решать.

И пошел медленным шагом через тающий туман в сторону пролома в стене магазина.

Я взглянул на мертвого Харви. «Прости», – сказал я ему. Потом подумал, что этого «прости» мало. Я собрался пообещать ему наказать убийцу… но Харви это было уже до лампочки.

Мертвецам не нужна справедливость. Она нужна только тем, кто смотрит на их останки.

Я столкнул тяжелые стеллажи обратно на тело Харви. Власти найдут его через пару дней. Конечно, это неуважение к мертвому, но большего себе я не мог позволить.

Мне совсем не хотелось тащиться в хранилище Аида только за тем, чтобы обнаружить там отряд головорезов из древних мифов, поджидающих нас с намерением отрезать нам голову, как только мы войдем. Поэтому я кое-что предпринял.

По части магических приемов у меня был напряг. Зато были одна здоровая рука и тяжеленный посох. С их помощью я превратил в прах замороженных вурдалаков, затем вышел из магазина и сел в заранее арендованную машину, чувствуя себя неимоверно уставшим, больным и никому не нужным на свете.

Глава 20

Черт знает, куда я ехал. Главное – не останавливаться.

Какая-то часть меня отмечала со все растущей тревогой, что здравый смысл сдает свои устойчивые позиции. Числа больше не складывались. Рука была сломана. Время поджимало. И еще я оставил Кэррин один на один с этой бандой, хотя практически был уверен, что Эшер и Вязальщик не убьют ее без приказа, да и у гадины Никодимуса нет на то особых причин. Пока нет. Про Грея я знал лишь то, что он куда-то спешил. Причем спешить он мог обратно на скотобойню, чтобы снова докапываться до Кэррин. Маловероятно, конечно, но мысль, что я ее бросил, меня тревожила.

С другой стороны, я все равно вернуться не мог. С моей-то рукой. Этой банде нельзя было показывать свою слабость.

Я решил убедиться, что со мной все в порядке. Крови на руке не было, но пока я себя обследовал, чуть было не врезался в остановившийся передо мной автомобиль. Какие бы полезные услуги мантия Зимнего Рыцаря ни предлагала, последствия всего этого не всегда бывали приятными. Да, я не чувствовал боль, но ведь мантия должна была откуда-то черпать свою энергию. И источником этой энергии, скорее всего, был я. Боль не волновала меня, но травмы были вполне реальны, и за этот обезболивающий эффект я платил потерей внимания и жуткой усталостью.

Мне нужна была помощь.

Да. Помощь. Баттерс, вот к кому надо ехать. Он вправит кость и наложит шину.

Но нежданно я обнаружил, что паркую машину перед простым симпатичным домиком в районе Бактауна. Дом был в колониальном стиле, без лишних претензий, но поддерживаемый хозяевами в отличном виде. Перед ним рос огромный дуб, еще несколько деревьев виднелись на дворе сзади, вокруг – забор из штакетника, крашенный белый краской. Новый почтовый ящик, покрытый ручной резьбой. Блестящими золотыми буквами на ящике было выведено: «Карпентерам».

Я затормозил и оглядел дом.

Здесь я не был с моего последнего посещения Чикаго. Было это в прошлом году. Словно вор, я пришел, когда никого не было дома, чтобы взять Мыша, мою собаку, на некое секретное дело.

Так я хитро увернулся тогда от встречи с дочерью, которую не видел с тех пор, как вытащил ее из залитого кровью храма в Чичен-Ице, чтобы унести ее подальше от убитых вампиров Красной Коллегии и тела матери, погибшей от моих рук.

Мэгги. У нее были темные волосы и глаза, как у Сьюзен, ее матери.

Прекрасной Сьюзен, которую я подставил, как я подставил Харви.

А после я взял Молли Карпентер с собой и впутал ее в заварушку с сидхе, самыми опасными существами, каких я знал. И Молли стала невольной жертвой борьбы за власть и теперь, насколько я знал, была даже не совсем человеком.

Молли, которую я подставил, как Харви.

Что я здесь делаю, черт возьми?!

Я вышел из машины и подошел к воротам. Повозившись, открыл их и направился ко входной двери.

Постучал, пытаясь представить, кто может быть внутри. Середина дня. Дети, должно быть, в школе. На секунду задумался, не повернуть ли назад. Что я надеялся здесь найти? Возможность обвести вокруг пальца Никодимуса?

В этом не было никакого смысла.

И только на крыльце дома я понял, что плачу, и плачу уже давно. И снова подумал о том, чтобы сбежать, как мальчишка. Но мои ноги не двинулись с места.

Через мгновение мне открыли дверь.

Майкл Карпентер ростом был за шесть футов, и если его мускулы были не такие внушительные, как обычно бывает у Рыцаря Креста, то все равно было ясно, что он уделает любого, даже не вспотев. Каштановые волосы Майкла были белы от серебряных прядей, а борода стала совсем седой. Морщин на лице прибавилось, особенно вокруг глаз и рта. Наверное, улыбаться ему поменьше бы. Он был одет в джинсы и синюю фланелевую рубашку и опирался на трость.

Сказывалось ранение; когда он помогал мне, я был недостаточно скор, чтобы это предотвратить. И это опять мой прокол.

Все перед моими глазами потекло, размылось и пошло волнами.

– Похоже, мне нужна помощь, – пробормотал я хрипло. – Что-то со мной не так.

Голос его был мягок, ни следа колебаний.

– Заходи, – сказал мне мой друг.

Изнутри меня разрывало; кроме сдавленного стона, выдавить из себя я ничего не смог.

* * *

Я сидел за столом на кухне у Майкла.

Кухня была просторная, и здесь не было того привычного беспорядка, что раньше. Два вместительных холодильника могли бы накормить целый взвод, который звался его семьей. За столом можно было разместить минимум десяток столующихся, даже если его не раскладывать.

Я осмотрелся. Все чисто, все аккуратно, хотя и раньше здесь царила безупречная чистота.

Майкл заметил мой взгляд и улыбнулся.

– Меньше людей, больше места, – сказал он с гордостью и вместе с тем с сожалением. – Знаешь, дети быстро растут.

Он подошел к холодильнику и вытащил пару бутылок пива. Открыл их консервным ножом, похожим на молот Тора, легендарный Мьёльнир.

Я взял открывашку и прочитал, что на ней написано: «Кто бы ни взял этот молот, будет обладать силой Тора, если достоин».

«Или будет достоин хотя бы открыть бутылку», – добавил мысленно я.

Майкл улыбнулся. Мы чокнулись, сдвинув бутылки, выпили по глотку, и я положил руки на стол.

Он увидел мой мокрый от крови рукав. Медленно выдохнул и сказал:

– Нужна помощь.

Мы избавились от плаща. Пока проделали это, руку и запястье пронзила страшная боль. Наконец я смог рассмотреть свою несчастную руку.

Кость не выпирала наружу, но было такое ощущение, что она прорвет кожу при малейшей возможности. Предплечье мое распухло. Выпершую из-под кожи кость окружали фиолетовые пятна, а кожа вокруг них пошла волдырями. Майкл взял мою руку, положил на стол и стал осторожно ее обследовать.

– Перелом, – заключил он спокойным голосом.

– Ты что, по совместительству еще и врач?

– В армии был санитаром, – ответил Майкл. – Нагляделся на переломы. – Он внимательно посмотрел на меня. – Как насчет больницы?

Я отрицательно покачал головой.

– Понятно, – ответил он и тронул еще несколько раз мою руку. – Похоже, кость не раздроблена.

– Вправить можно?

– Попробую. Но без рентгена придется делать это на ощупь. Возможно, срастется криво.

– Оборудование выйдет из строя, во всяком случае большая его часть, если я даже просто войду в твой кабинет, – подсказал я.

– Сразу после этого зафиксируем запястье. – Майкл кивнул.

– Не знаю, смогу ли я себе такое позволить.

– Без вариантов, – ответил он. – Если я наложу повязку, стоит тебе дернуть рукой, и кости опять сместятся. Или закрепляем запястье, или края костей будут цеплять друг за друга и вряд ли когда-нибудь срастутся.

Я поморщился:

– Может, обойдемся повязкой?

– Слишком сильный отек, – объяснил он. – Придется наложить шину и ждать, пока опухоль спадет и можно будет сменить ее на гипс. Хочешь, я позвоню Баттерсу?

Его предложение меня напрягло.

– Он… как бы тебе сказать… немножечко ко мне не того. И потом, ты же знаешь, с живыми он не очень любит работать.

Майкл нахмурился, вглядываясь в мое лицо, потом кивнул:

– Понятно. Подожди здесь.

Он отправился в свою подсобку, лабораторию – как правильно, я не знаю. Вернулся скоро, принес с собой нужные инструменты, выложил их на стол. Вымыл руки, обработал мою рану антибактериальными средствами. Взял меня за запястье.

– Будет больно, – пообещал он.

– Правда? – Я улыбнулся.

– Тело подай назад и тяни руку на себя. – Он принялся помогать тянуть мою руку, другой своей рукой мягко надавливая на кость.

Даже мантия Зимнего Рыцаря имеет свои пределы. Или в ней сели батарейки? Тупая глубинная боль билась в моей руке; это было примерно то же, что вы ощущаете в тот момент, когда ваши конечности немеют в ледяной воде, только много сильнее. И я слишком устал, чтобы забивать боль криком.

Наконец Майкл выдохнул и сказал:

– Думаю, она встала на место. Не шевели рукой.

Я сидел, тяжело дыша, неспособный даже ответить.

Майкл начал обвязывать мою руку бинтами; руки его двигались медленно, но чем дальше, тем более уверенно и быстро – прежний опыт давал о себе знать. Затем он взял кусок листа алюминия, который принес с собой из подсобки, бегло посмотрел на мою руку и с помощью плоскогубцев ловко согнул лист в форме желоба. Положил в него мою руку, оставив снаружи пальцы. Скоба охватывала бо́льшую часть руки, от запястья до локтя. Майкл снял ее, немного подправил угол изгиба, приложил снова. Затем плотной тканью зафиксировал скобу на моей руке.

– Как тебе? – спросил он, когда закончил.

– Не могу шевелить запястьем, – проверил я. Очень осторожно проверил. – С этим точно будут проблемы.

– Думаешь? – спросил он.

Я говорил спокойно, как только мог.

– Трудно пошевелить запястьем. А вдруг возникнет опасная ситуация? Все может быть.

Он сел и строго посмотрел на меня.

Я понял, что шутки в сторону.

– Спасибо, Майкл, – сказал я. Вздохнул. Не было никакого смысла говорить что-то еще. Должно быть, моя сломанная рука подкинула мне эту идею. – Я, пожалуй, пойду.

И начал подниматься со стула.

Майкл взял свою трость и рукоятью подцепил мою ногу. Я хлопнулся обратно на стул.

– Гарри, сколько раз я тебя спасал? – спросил он, наморщив лоб.

– Кучемиллион раз.

Он кивнул.

– Я что-нибудь просил у тебя взамен?

– Ничего. Никогда.

Он снова кивнул.

Потом мы долго пребывали в молчании.

Наконец я произнес очень тихо:

– Знаешь, не думаю, что я такой же хороший парень, каким я тебе казался.

Сказал и сглотнул при этом.

Он меня внимательно слушал.

– Как я могу быть таким после всего, что сделал? – Это сказал я.

– И что ты сделал?

Я с минуту обдумывал ответ.

– Ты знаешь о Мэб. Знаешь о том, кто я теперь. И какую я заключил сделку.

– Я знаю, что ты это сделал, чтобы получить необходимую силу для спасения жизни дочери.

– Ты не знаешь о Сьюзен. – Мы пересеклись взглядами. – Я ее убил, Майкл.

Не знаю, как я в этот момент выглядел, но на его глаза навернулись слезы.

– Гарри. – Он опустил голову. – Она обратилась? Что произошло, скажи?

– Этот сукин сын, Мартин, – сказал я. – Он… он ее подставил. Сдал семью, в которой жила Мэгги. Думаю, что он сделал это, чтобы втянуть меня в разборки с Красным Королем, вероятно, в надежде, что это заставит Белый Совет сосредоточиться на войне. Но он знал Красных. Он работал на них. Был двойным агентом, или тройным, возможно. Я не думаю, что он следовал какому-то плану, но он вычислил момент. Красный Король собирался убить Мэгги, чтобы поставить крест на родовом проклятии. Оно, это проклятие, убило бы меня, и не только меня одного, а всех моих родных, всю мою семью…

Брови Майкла полезли вверх.

– Ритуал был уже подготовлен, и Мартин увидел шанс уничтожить Красную Коллегию. Всех их. Он выпалил в лицо Сьюзен все о своем предательстве, и она просто сорвалась с катушек. – Я вздрогнул, вспоминая об этом. – Я видел. Я видел, что он делает. Возможно, я мог бы его остановить, не знаю… Я не остановил. Она убила его. Вырвала ему глотку. И… она начала меняться, и…

– И ты завершил ритуал, – тихо сказал он. – Ты убил ее. Ты убил их всех.

– Самый молодой вампир во всем мире, – произнес я. – Новорожденный. Они все ведут начало от основателя – Красного Короля, я полагаю. Их собственное проклятие поимело каждого из них. Весь их род.

– Каждый вампир Красной Коллегии, – мягко подсказал Майкл, – был убийцей. Каждый из них в какой-то момент отнял чью-то жизнь, чтобы сохранить свою собственную. Это ударило по ним бумерангом. Они сами выбрали это.

– Я не проливаю слезы над Красной Коллегией, – сказал я с презрением в голосе. – Последствия от их быстрого уничтожения… Не знаю. Наверное, надо было сделать это как-то по-другому. Заглядывая в будущее.

– Если история не врет, никому еще не удавалось разрушить империю, построенную на боли и ужасе.

– Все происходило как-то сумбурно. – Я мрачно улыбнулся. – И я просто хотел спасти Мэгги.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Конечно.

– После того как Сьюзен начала обращаться… как тебе удалось ее усмирить?

Я замер ненадолго, пытаясь вспомнить тот момент яснее.

– Ты не стал делать это, – мягко произнес он. – Не так ли?

– Она… она обратилась. Но она понимала, что происходит.

– Она пожертвовала собой, – сказал Майкл.

– Она позволила мне принести ее в жертву. – Во мне внезапно вспыхнула ярость. – Есть разница?

– Да, – тихо ответил Майкл. – Это твоя цена. Твое бремя.

– Я поцеловал ее. А потом перерезал ей горло.

После этих моих слов повисла глубокая тишина.

Майкл встал и положил руку мне на плечо.

– Гарри… Мне так жаль… Мне жаль, что ты встал перед таким жутким выбором.

– Я никогда не хотел… – Я сглотнул. – Я не хотел, чтобы все так обернулось. Чтобы Сьюзен пострадала. Чтобы сделка с Мэб совершилась. Я изначально не собирался идти на ее условия.

В его глазах читалась неподдельная боль.

– Я… спрашивал себя, – сказал он. – О том, что случилось после.

– Это был я. Я все устроил. Я думал… если я уйду раньше, чем Мэб получит шанс изменить меня, то все будет в порядке.

– Ты думал… – Майкл медленно вдохнул и снова сел. – Ты думал, что, если умрешь, всем будет лучше?

– Да, по сравнению с тем, что Мэб превратила бы меня в чудовище… По сравнению со смертью моей дочери и моего деда от рук Красных. Да. Я считал, что так будет правильно.

Майкл закрыл лицо руками и покачал головой. Затем уставился в потолок – на лице его отражались одновременно безысходность, боль и печаль.

– И теперь у меня внутри эта тварь, – продолжал я. – И она толкает меня, Майкл. Толкает, толкает и толкает на… всякое.

Он внимательно посмотрел на меня.

– А сейчас… – говорил я дальше. – Адские погремушки, прямо сейчас Мэб заставляет меня работать с Никодимусом Архлеоном. Если я откажусь, эта штука в моей голове вырвется, убьет меня, а затем возьмется за Мэгги.

– Что?

– Ты не ослышался. Никодимус. Он хочет ограбить некое хранилище, и Мэб предоставила меня ему в оплату за прошлые долги. Он создал собственную лигу зла-ради-зла, и я примкнул к ней. И что еще хуже, я втянул туда Мёрфи, хотя и не говорю ей всего, что знаю. Потому что не могу.

Майкл медленно покачал головой.

– Я оглядываюсь по сторонам… Я пытаюсь делать то, что делал всегда. Защищать людей, беречь их от всякой мерзости. Но теперь я почти уверен, что сам одно из этих чудовищ. Я не знаю, куда мог бы… что еще я мог бы сделать. Я потерялся. Я помню каждый шаг на пути, приведшем меня сюда, и все же я потерялся.

– Гарри.

– И мои друзья… Даже Томас… Я проторчал на проклятом острове год. Год, Майкл, и они почти не появлялись. Только Мёрфи и Томас, раз пять за все время. А это всего меньше часа на чертовой лодке. Люди ездят дальше, чтобы сходить в кино. Они знают, что со мной происходит. И не хотят на это смотреть.

– Гарри, – начал Майкл своим мягким голосом, – ты… ты…

– Глупец, – произнес я спокойно. – Монстр. Проклятый.

– …Такой заносчивый, – выдохнул Майкл.

Я выкатил глаза от удивления.

– Я, конечно, привык к такому твоему поведению, но в этом случае… нет, это просто удивляет. Даже по твоим меркам.

– Что? – сказал я.

– За-нос-чи-вый, – повторил он по слогам. – В такой степени, что поверить сложно.

Я тупо пялился на него некоторое время.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Ты ждал от меня мудрых слов, что-нибудь о Боге, душе, прощении, искуплении. Это все хорошие вещи, и они должны быть сказаны в свое время, но… Честно, Гарри, я не был бы твоим другом, если бы не сказал тебе, что ты ведешь себя как безмозглый идиот.

– Я?

Мгновение он смотрел на меня с гневом и болью, а потом его лицо прояснилось, он улыбнулся, и глаза Майкла весело засияли, как рождественская ель в сочельник. Я вдруг понял, от кого Молли досталась ее улыбка. Он с трудом сдерживал смех:

– Да, Гарри. Ты идиот. Да, именно ты.

– Не понимаю, – сказал я.

Его глаза остановились на опустевших бутылках. С пивом в доме Майкла такое часто случается. Он подошел к холодильнику, силой Тора открыл еще парочку и поставил на стол. Мы чокнулись и выпили.

– Гарри, – продолжил он после паузы, – ты идеальный?

– Нет, – ответил я.

Он кивнул.

– Всезнающий?

Я фыркнул:

– Нет.

– Можешь отправиться в прошлое и изменить то, что уже случилось?

– Теоретически? – спросил я.

Он посмотрел на меня в упор. Я пожал плечами:

– Я слышал, что иногда нечто такое можно предпринять. Да, это адски сложно. И у меня нет ни малейшего представления, как именно это делается.

– Так можешь или нет? – спросил Майкл.

– Нет, – сдался я.

– Другими словами, несмотря на все, что ты знаешь, и все те невероятные вещи, что можешь сделать… ты всего лишь человек.

Я нахмурился и отхлебнул из бутылки.

– Тогда почему ты ждешь от себя совершенства? – спросил Майкл. – Ты что, считаешь себя лучше остальных? Что твоя сила делает тебя человеком другого уровня? А твои знания позволяют смотреть на остальных в этом мире свысока?

Я уставился на бутылку и ощутил… смущение.

– Это заносчивость, Гарри, – произнес он мягко. – Она вошла в тебя так глубоко, что ты даже не осознаешь этого. И знаешь почему?

– Нет, – сказал я.

Он снова улыбнулся.

– Потому что ты установил для себя более высокий стандарт. Ты думаешь, раз у тебя больше силы, чем у других, то и делать ты должен больше.

– Со всякого, кому много дано, много и взыщется, – ответил я, не поднимая глаз.

Он издал короткий смешок.

– Для того, кто так часто говорил мне, что он неверующий, у тебя удивительная способность цитировать Писание. Это я и хочу сказать.

– Что? – Я посмотрел на него.

– Ты не мучил бы себя так, если бы тебе было наплевать.

– Ну и что?

– Монстрам плевать на это, – сказал Майкл. – И проклятым плевать. Сделать так, чтобы свои грехи нельзя было искупить, можешь только ты сам. И единственный путь к этому – равнодушие, нежелание беспокоиться о других.

– Ты думаешь?.. – Кухня поплыла перед моими глазами.

– Что я думаю? Я думаю, ты не идеален. А это значит, что иногда ты делаешь неправильный выбор. Но… честно говоря, не уверен, что я поступил бы иначе, если в опасности оказался бы кто-нибудь из моих детей.

– Только не ты, – ответил я тихо. – Ты бы не сделал того, что сделал я.

– Я не смог бы сделать то, что ты сделал, – сказал Майкл просто. – И я не был на твоем месте, стоя перед таким выбором. – Он поднял бутылку. – Спасибо Тебе за это, Господи. Так что если ты пришел сюда за осуждением, Гарри, от меня ты его не получишь. Я делал ошибки. Я лажал. Я человек.

– Но эти ошибки могут меня изменить, – сказал я. – Я могу кончить так же, как и вся эта компания во главе с Никодимусом.

– Нет, такого не будет, – возразил Майкл.

– Почему?

– Потому что я знаю тебя, Гарри Дрезден, – ответил Майкл. – Ты патологически не способен понять, когда нужно отойти в сторону. Ты не сдаешься. И я не поверю ни на секунду, что ты на самом деле намерен помочь Никодимусу в его деле.

Я почувствовал, как улыбка тронула уголки моих губ.

– Ну вот! – воскликнул Майкл, садясь в кресло и отхлебывая свое пиво. – Я так и думал.

– Есть одна хитрость, – сказал я. – Я должен помогать ему во время этого дела, но не потом. На мне техническая сторона вопроса.

Майкл поморщился:

– Фэйри! Я никогда не понимал, почему они всегда изъясняются как юристы.

– Я Зимний Рыцарь, но тоже не понимаю почему, – ответил я.

– Да, странно, хотя меня это обнадеживает, – сказал Майкл.

Я хихикнул:

– Да. Есть немного.

– Для Никодимуса обмануть кого-нибудь – милое дело. – Лицо Майкла стало серьезным. – Он наверняка знает о твоих планах. Он умен, Гарри. Его опыт в борьбе за выживание исчисляется столетиями.

– Это правда, – согласился я. – С другой стороны, мне тоже палец в рот не клади.

Его глаза блеснули.

– Тоже верно.

– И со мной Мёрфи, – добавил я.

– Это хорошо, – сказал Майкл и стукнул бутылкой по столу в подтверждение своих слов. – У нее есть мозги и сердце.

– Но… Майкл, она ни разу… за весь год… – Я закусил губу и посмотрел на него.

Он вздохнул и покачал головой.

– Гарри… Ты знаешь, чем этот остров был для всех нас?

Я тоже покачал головой.

– В последний раз, когда я там был, в меня попали две пули, – объяснил Майкл. – В итоге месяц я пробыл в реанимации, четыре месяца был прикован к постели и снова смог ходить лишь почти через год. Бедро и поясница были повреждены, и, с физической точки зрения, это был самый долгий, ужасно болезненный и страшно унизительный опыт в моей жизни.

– Да уж, – сказал я.

– Ты знаешь, что мне снится в кошмарах?

– Что?

– Остров, – ответил Майкл. – Его… присутствие. Его злоба. – Он вздрогнул.

Майкл, Рыцарь Креста, который, не моргнув глазом, встречался лицом к лицу со смертельно опасными существами, демонами и монстрами, дрожал от страха.

– Это ужасное место, – тихо произнес он. – Его воздействие… Ясно, что у тебя там все по-другому. Но лично я не уверен, что смогу вернуться туда снова, по собственной воле.

Я моргнул.

– Но я знаю, что Молли там была. И, как ты говорил, Кэррин тоже. И Томас. Много раз. – Он покачал головой. – Это… меня удивляет, Гарри.

– Они… Они ни разу мне ничего не сказали, – произнес я. – Я имею в виду, они там и одной ночи не провели, но…

– Конечно, они там не ночевали, – сказал он. – Ты уже достаточно раскаивался за то, в чем не виноват. И они не хотели подливать масла в огонь. – Он замолчал, потом мягко добавил: – Но ты решил, что все, что случилось, из-за тебя.

Я допил пиво и кивнул.

– Заносчивый, надо же, – сказал я. – Чувствую себя идиотом.

– Это хорошо, – ответил Майкл. – Иногда полезно чувствовать себя идиотом. Это помогает осознать, что еще есть чему поучиться.

Сказанное Майклом об острове укладывалось в общую картину. Я вспомнил свои первые визиты туда и чувство тревоги, которое меня там охватывало. У меня есть талант и очень большая практика в плане защиты от психических воздействий, и я защищался от острова чисто рефлекторно, отгораживаясь от самого страшного, что он мог со мной сделать. Чародей как-никак. А позже я вызвал Духоприюта на ритуальный поединок и стал после этого Стражем острова, защитив себя от его злого воздействия.

У Томаса не было такой практики и такой защиты. Для Молли, куда более чувствительной к подобным энергиям, это наверняка было мучительно. И Кэррин, которая раньше уже подвергалась психической атаке… Проклятье!

Все они и так уже получили свою порцию шрамов, помогая мне и ни на что не жалуясь… а я убивался из-за того, что они не хотели обзавестись новыми.

Майкл был прав. Я совершенно зациклился на себе.

– Я понял, – сказал я. – Если бы не мое назначение Зимним Рыцарем… Мэб нашла бы кого-нибудь другого. Она однажды мне говорила, кто был бы на моем месте. Томас, мой брат. – Я вздрогнул, представив, что было бы, если бы к тем соблазнам, которым он противостоял, добавились еще соблазны Зимы. – Он взял бы на себя это бремя. И был бы уничтожен, скорее всего.

– До тебя только сейчас дошло? – спросил Майкл. – Мне хватило пяти секунд, чтобы это понять.

Я рассмеялся.

– Так-то, – кивнул Майкл довольно.

– Спасибо. – Я благодарил его за множество вещей сразу.

Майкл понимающе кивнул.

– Но есть еще один слон в кустах, которого мы старательно не замечаем.

Разумеется, есть.

Мэгги.

– Я не хочу снова делать ее мишенью, – сказал я.

Майкл терпеливо вздохнул.

– Гарри, – сказал он таким тоном, словно вел беседу со слабоумным, – я сомневаюсь, что ты не обратил внимания, но для последней твари, которая посмела поднять руку на твоего ребенка, все закончилось плохо. И для его приятелей. И для союзников. И для всех, кто на него работал. И для большинства людей, которых он знал.

Я удивленно посмотрел на него.

– Невольно, нет ли, – продолжал Майкл, – но ты ясно и четко предупредил всю эту мразь на случай, если кто-то из этих тварей когда-нибудь узнает о вашем с Мэгги родстве.

– Ты думаешь, это остановит Никодимуса? – спросил я. – Хоть на одну секунду?

– Хотел бы я увидеть, как он попробует забрать ее из этого дома, – улыбнулся Майкл.

Я вскинул брови.

– Где-то с десяток ангелов по-прежнему защищает дом, – сказал Майкл. – Это часть моего пенсионного пакета.

– Она же не все время здесь, – возразил я.

– Тогда ее сопровождает Мыш, – сказал он. – Мы зарегистрировали его как медицинскую собаку. Он предупреждает приступы паники.

Я хмыкнул, представив Мыша в этой роли.

– Вызывая приступы паники у окружающих?

– Он настоящий джентльмен, – ответил Майкл весело. – Дети его обожают. Учителя позволяют ученикам поиграть с ним на переменах.

Я представил моего пса на детской площадке, как он носится вокруг Мэгги и других ребятишек с вечной своей глупой ухмылкой на морде и терпеливо выносит всякие их придумки. Носится осторожно, чтобы не навредить никому, и бесстыдно подставляя брюхо, чтобы его почесали.

– Фантастика.

– Дети есть дети, – кивнул Майкл.

– А что, если… – Я поднял глаза. – Майкл, вдруг она была там. В храме, когда… Что, если она помнит, что я сделал?

– Она не помнит, – ответил Майкл.

– Пока, – с сомнением сказал я. – Такие вещи… они всплывают со временем.

– Даже если и так, ты не думаешь, что она заслуживает знать правду? Когда будет готова?

Я отвел взгляд:

– То, что я делаю… Не хочу, чтобы это сказалось на ней.

– Своих детей я тоже не хотел втягивать. Удалось мне это, правда, не вполне. Но я не жалею о своем выборе. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы защитить их. И доволен этим.

– У моего босса несколько иная политика.

– Да, не поспоришь.

– Мне нужно идти, – сказал я. – Серьезно. Время поджимает.

– Мы не закончили разговор о Мэгги, – сказал он твердо. – Но продолжим его в ближайшее время.

– Зачем? – спросил я. – Здесь она в безопасности. Она… она счастлива?

– По большей части, – ответил он по-дружески. – Она твоя дочь, Гарри. Она нуждается в тебе. И думаю, ты нуждаешься в ней еще сильнее.

– Не понимаю, как ты можешь такое говорить после того, что произошло с Молли.

– А что с Молли? – Он наклонил голову.

– Ты… ты не знаешь?

– В последнюю нашу встречу с ней было все в порядке. – Он удивленно моргнул. – Я видел ее в прошлые выходные. Ее что, хотят выселить из квартиры или что-нибудь в этом роде?

Я посмотрел на него в смятении, начиная кое-что понимать.

Он действительно не знал.

Майкл не знал, что его дочь стала Зимней Леди. Она ему не сказала.

– Гарри, с ней все в порядке? – спросил он с беспокойством.

О, долбаные адские погремушки! Она не сказала родителям!

Это было так похоже на Молли. Глазом не моргнуть перед легионом злобных фэйри, но побояться рассказать родителям о своей новой работе.

Но это был ее выбор. И у меня не было права лишать Молли его.

– Она в порядке, – выпалил я. – Она в порядке. Я имею в виду… я имел в виду… э-э-э…

Майк охнул, на лице его отразилось понимание:

– А, понятно. Ну, это… это ничего. Это в прошлом, все уже пришло в норму.

Я не совсем понял, что он имел в виду, но это была возможность избежать бо́льших проблем для Молли. И я этой возможностью воспользовался.

– Да, точно. В любом случае спасибо тебе. Много за что спасибо.

– Еще одно «много за что», – сказал Майкл, – и я вежливо стукну тебя по голове.

– Думаю, так и надо, иначе до меня не дойдет.

– Я знаю. – Он встал и протянул мне руку.

Я пожал ее.

– Майкл, ты когда-нибудь… скучаешь по тому, что было? – спросил я.

Он улыбнулся, и морщинки вокруг его рта стали глубже.

– Ты про битвы? – Он пожал плечами. – Я безумно счастлив, что все свое время провожу с женой и детьми.

Я сощурился:

– Это… не совсем ответ.

Он подмигнул мне. А потом проводил до двери, опираясь на трость.

Когда я добрался до машины, ледяная боль в моей руке притупилась до зуда. Я выздоравливал. Прежде чем возвратиться, я собирался принять что-нибудь противовоспалительное, чтобы снять отек. Боли я не чувствовал, однако не следовало без необходимости прибегать к силам мантии. Лучше сохранить их до того момента, когда они реально понадобятся. Кстати, и нужно было заняться некоторыми другими вещами.

Что бы Никодимус ни задумал, это должно случиться в ближайшие двадцать четыре часа. Я буду готов.

Глава 21

Я едва успел доехать до скотобойни, как коробка передач арендованного автомобиля окончательно сдохла.

Как ни странно, это меня взбодрило. Я уже давно не приводил машины в негодность своим чародейством. И хорошо, что это не случилось со взятой напрокат тачкой какого-нибудь более неудачливого водителя. На мгновение меня охватил приступ внезапной тоски по моему старенькому «фольксвагену», и в этом было столь же мало здравого смысла, как и во всем, что я сегодня делал. «Голубой жучок» был неудобным, тесным, в нем чем-то подозрительно пахло, не говоря о том, что он был собран из останков старых «фольксвагенов» выпуска шестидесятых годов и я, должно быть, выглядел в нем абсолютно по-идиотски, сидя, скрючившись, за рулем. Но это был мой «жучок», и хотя он не рвал вперед, как гоночная машина, все же оставался на ходу большую часть времени.

Вот ведь долбаная аренда! Встроенный голосовой GPS тоже сдох через два квартала.

– Джордан! – заорал я, войдя, и бросил бумажный пакет с парой чизбургеров в динарианского оруженосца. – Лопай, дружище! С пылу с жару, так что смотри не обожги язы… Ах да. Прости.

Джордан сердито посмотрел на меня и принялся возиться с дробовиком и пакетом, чтобы как-нибудь их совместить, пока не пристроил поудобнее то и другое. Я сделал приветливое лицо, похлопал его по плечу и потопал дальше. Поравнявшись с охранником на следующем посту, я сказал:

– А ты сегодня без чизбургеров. За твое недружелюбное поведение. Учись у Джордана.

Охранник обвел меня хмурым взглядом и промолчал. Но это была лишь видимость. Никто не может устоять перед моим мужественным обаянием. В глубине души он хотел со мной подружиться. Я просто уверен.

Когда я сошел в цех, Кэррин подняла глаза от длинного рабочего стола, полностью заваленного оружием. Она следила за моим приближением, и на ее лице промелькнуло выражение настороженности и… недоверия.

– Гарри? – спросила она, когда я спускался по последним ступенькам.

– Кто же еще? Ну разве что этот придурок Грей. Правда, он слишком занят, чтобы быть мной. Потому что притворяется Харви.

Я достал еще один пакет из «Бургер-кинга» и шлепнул его на стол перед Кэррин, затем забросил купленный на распродаже армейских товаров рюкзак себе на плечо.

– Подумал, вдруг ты голодная.

– Как бы не очень. – Она кинула взгляд на пакет с фастфудом.

– Эй, Энни Оукли[3], полегче! Ты правда это сказала? Мне в лицо?

Улыбка расплылась по ее губам и добралась до глаз.

– Гарри.

– Я… – выдохнул я. После разговора с Майклом я чувствовал себя сбросившим двадцать тонн ненужного груза – во всяком случае, внутри. – Да. Похоже на то. Харви мертв. – Моя улыбка исчезла.

Ее лицо стало серьезным, взглядом она прошлась по мне, остановившись на руке.

– Что случилось?

– Полония Лартесса заявилась с отрядом вурдалаков и замочила его, – сказал я. – Или это сделала Дейрдре. Или Грей. Я разбирался с вурдалаками, когда это произошло.

– Кто помог тебе с рукой?

– Хороший человек, – сказал я.

Кэррин с секунду молчала, потом ее брови взметнулись вверх.

– Вот как? – сказала она, и в глазах ее появился блеск. – Это многое объясняет.

– Ага, – сказал я, раскачиваясь на носках. – Дело в том, что кто-то пытается натянуть нас с нашей работой даже прежде ее начала.

– Какое безобразие.

Я хмыкнул:

– Если Тесса пытается остановить Никодимуса, я хотел бы знать почему.

– Потому что она его жена? – предположила Кэррин.

– Согласен, этого достаточно для мести, но… Не знаю. Ненавижу работать вслепую.

– И что нам теперь делать?

Я пожевал губу и сказал:

– Для нас ничего не меняется. Кроме…

– Кроме чего? – спросила она.

– Кроме того, что кто-то должен ответить за смерть Харви, когда мы закончим.

– Ага. Я прослежу за этим.

Я внимательно осмотрел стол.

– «Узи», – оценил я.

– Классика, – пояснила Кэррин. – Простые, надежные, долговечные и, главное, не автоматические.

Это было хорошо для ни в чем не повинных мирных жителей Чикаго. Пистолетные пули не могли пробить сразу несколько стен и поразить какого-нибудь бедного олуха, сидящего в своей берлоге за два квартала от места выстрела. Это не значило, что «узи» не опасны, но они были менее опасны, чем, например, АК-47. Никодимус не делал ничего сгоряча. Либо он купил то, что легко было достать, либо он зачем-то пытался уменьшить сопутствующий ущерб.

– Люди Вязальщика могут обращаться с «узи»? – спросила Кэррин.

– Думаю, да. В прошлый раз они запросто похватали в руки оружие. Надо выяснить у Вязальщика.

– Выяснить у Вязальщика что? – спросил Вязальщик, приближаясь из дальнего конца цеха. В одной руке он держал бутерброд, в другой стаканчик, возможно с чаем.

– Помяни черта… – сказал я.

Вязальщик выдал передо мной церемонный поклон, махнув бутербродом.

– Ваши… люди. Они умеют обращаться с «узи» или им нужен инструктаж? – спросила Кэррин.

– Справятся, – ответил он уверенно и немного нагло. – Не ждите от них умения разобрать или починить ствол или какой-нибудь хохмы перед тем, как спустить курок, но стрелять и перезаряжать патроны они мастера.

Его пронзительные глаза-бусины замерли на шине у меня на руке.

– Кто-то здесь не хочет жить дружно?

Сместив взгляд с меня, он забегал глазами по помещению скотобойни. Я почти видел, как он считает в уме. Один – Гарри, нет Дейрдре, отсутствует Грей.

– Все в порядке, – успокоил его я. – Возникли кое-какие проблемы у нашего бизнесмена.

– Постой! – сказал Вязальщик, подняв два пальца. Он развернулся и ушел, жуя свой бутерброд, и вернулся через пару секунд вдвоем с Ханной Эшер. Та изменила своему свитеру в пользу майки и выглядела так, словно ее только что сняли с беговой дорожки. Она часто дышала и блестела от пота. Несколько лепестков пепла застряли в волосках на ее предплечьях и запачкали щеку. Несмотря на это, ее новый образ был на редкость интригующим, как всегда, – мужчине легко было себе представить, как она выглядела бы во время…

– Давай, – сказал Вязальщик, – говори дальше.

– Мы следили за бизнесменом, – продолжил я. – Объявилась жена Никодимуса с командой вурдалаков и отправилась за ним. Бизнесмена убили.

– Его убила жена? – спросила Эшер.

– Баба, – уточнил Вязальщик с презрением.

Кэррин и Эшер одновременно посмотрели на него.

– Я на сто лет старше любой из вас, девочки. – Он сложил руки на груди. – И не говорите, что я не прав.

– Я Харви не убивал, в этом я совершенно уверен, – сказал я. – И это наверняка не Грей, кожей чувствую. В остальном я знаю не больше вашего.

– Ну, что я говорил? – сказал Вязальщик и по-заговорщицки подмигнул мне. – Бабы, это они.

Кэррин бросила на меня пристальный взгляд.

Я прокашлялся и процитировал Киплинга:

– Самка зверя смертоноснее самца.

Кэррин фыркнула и занялась следующим «узи».

– Не понимаю, зачем жене Никодимуса срывать его планы? – задумалась Эшер.

– Может, она хочет все присвоить себе? – предположил Вязальщик. – Это же куча денег.

– Нет, – сказал я. – На деньги ей наплевать.

– Этого я и боялся. Что-то личное?

– Скажем так, слово «неблагополучная» даже рядом не поставишь в связи с этой семейкой.

– Твою мать! – воскликнул Вязальщик. – Почему все вмешивают свои долбаные личные интересы? Никакой долбаной профессиональной гордости. – Он глянул на меня. – К твоей долбаной компании это тоже относится.

– Говори, да не заговаривайся, – поморщилась Эшер.

– Да иди ты, – ответил он. – Где Дейрдре и Грей?

– Грей играет роль бизнесмена, – сказал я ему. – А где Дейрдре, я без понятия.

Вязальщик ответил чем-то вроде рычания.

– Эй, кто-нибудь следит за козами? Сколько их в загоне? – спросила Эшер.

– Восемь, – хором ответили Кэррин с Вязальщиком.

– Оно съедает одну козу зараз, – подсчитал я приблизительно.

На меня посыпались косые взгляды.

– Здесь что-то есть, – пожал я плечами. – Это очевидно.

Эшер с Вязальщиком принялись оглядывать цех. Эшер обхватила плечи руками, словно ей стало зябко.

– Оно большое, – заметила Кэррин спокойно, – если ест так много.

– Это точно, – ответил я.

– И тихое.

– Ага.

– И очень быстрое.

– Охренеть. – Вязальщик покачал головой.

– И что это такое? – спросила Эшер.

– Есть всякие варианты, – сказал Вязальщик. – И ни одного хорошего. – Он покосился на меня. – Думаешь, дело в мышечной силе?

– Думаю, там, куда мы идем, нам такая сила бы пригодилась, – ответил я.

Эшер нахмурилась:

– А если оно здесь для того, чтобы кончить нас, когда работа будет сделана?

– Тогда мы этого точно уже не узнаем, – сказала Кэррин.

– Или Никодимус хочет, чтобы мы так думали, – предположил Вязальщик.

«Мы». Мне понравилось, как это прозвучало. Чем больше людей окажется на моей стороне, когда дерьмо полетит на вентилятор, тем лучше.

– Давайте не будем лезть в эту кроличью нору, – предложил я. – У нас и так достаточно проблем и без паранойи.

– Вот именно, – сказал Вязальщик. – Работа по двадцать миллионов на рыло, невидимое чудовище, шныряющее вокруг, и психованная бывшая, которая хочет нам помешать развести на деньги этого долбаного греческого божка. Разве у нас есть причины для паранойи?

– Глядите, – начал я, – в лучшем случае это значит, что Никодимус просто что-то недоговаривает.

– Это мы и так знали, – сказала Эшер.

Я пожал плечами:

– А в худшем кто-то из нас сливает информацию кому-то из конкурентов.

– Чья бы корова мычала. – Эшер прищурилась.

– Сейчас я играю по правилам, – отмахнулся я. – От начала и до конца. Иначе Мэб получит мою голову. – Вернее, не голову, а ошметки, на которые ее разорвет, но не стоило углубляться в детали. – Я не собираюсь пускать наш поезд под откос.

Эшер выдала скептический взгляд. Вязальщик стоял, задумавшись. Кэррин закончила проверку очередного «узи» и принялась за следующий.

– Эш, детка. – Вязальщик мотнул головой в сторону.

Она согласно кивнула, и они вдвоем направились в конец цеха, тихо переговариваясь.

Кэррин проводила их взглядом, затем спросила меня:

– Как думаешь, о чем они говорят?

– О том же, о чем и мы, – ответил я. – Гадают, когда и кто вышибет почву у них из-под ног и как им это пережить.

– Или думают о том, чтобы вышибить ее самим, – сказала она.

– Или так, – согласился я. – Но… они не будут этого делать, пока не получат свои мешки с драгоценностями.

– С чего ты взял?

– Вязальщик. Он наемник, простой и предсказуемый.

– Или он хочет, что мы так думали.

– Возможно, – сказал я и медленно выдохнул. – Вся штука в том, чтобы выяснить, кто из них не тот, кем кажется.

– Кто из них? – спросила Кэррин, уверенно касаясь руками оружия. – Да все они.

– И то верно, – согласился я. – Но будем искать мотивы. Кто лучше выполнит домашнее задание и поймет, что хочет другой, тот и выиграл.

Уголки ее рта дернулись.

– Тогда у нас проблемы. Потому что твои мотивы… уж точно никогда не были ни для кого тайной, Гарри.

– Это для тебя, – сказал я. – Для кого-то вроде Никодимуса я, должно быть, выгляжу как полнейший псих.

– А знаешь что? – Кэррин хихикнула. – Я думаю, ты, наверное, прав. – Она взвела затвор, поймала вылетевший патрон, положила «узи» на стол и кивнула. – Вот и все. Все сорок.

Я хмыкнул.

– Какой-то из библейских парней собрал армию из сорока воинов или типа того.

– Гедеон. У него было три сотни.

– Я думал, это у спартанцев.

– И у спартанцев тоже, – подтвердила Кэррин. – Если не считать, что у них было около четырех тысяч греков в придачу к тем трем сотням.

– Триста лучше смотрятся в фильме. Но у кого же тогда было сорок парней?

– Столько дней и ночей дождь поливал Ноев ковчег.

– Да ну? У кого-то точно было сорок парней.

– Али-Баба?

– У него не было сорока, это он обвел вокруг пальца сорок.

– Наверное, ты опять вспомнил какой-то мультик, – сказала Кэррин.

– Наверное, – согласился я и уставился на стволы. – Сорок демонов в костюмах. С «узи» в руках.

Она поморщилась:

– Да. Только чтобы вставить патроны во все магазины, мне понадобится часа три, не меньше.

– Что это за цель такая, когда требуется сорок демонов с автоматами?

Кэррин покачала головой:

– Военный объект?

Я хмыкнул.

– Никто не готовит столько оружия, когда нет причины его использовать, – сказала Кэррин. – Если дело дойдет до того, что люди Вязальщика начнут стрелять в людей…

– Мы точно не будет стоять рядом и просто наблюдать, – заверил я ее.

– Хорошо, – кивнула она и скривила рот в брезгливой гримасе. – Если ты бросишься им на помощь, разве это не расстроит Мэб?

– Ее отмороженное величество может расстроиться, да, но если она начнет говорить, что удивлена, я рассмеюсь ей в лицо.

– Но она может тебя убить из-за этого, – произнесла она тихо.

– Как будто она раньше не пыталась, – ответил я по возможности дерзко и уверенно.

Кэррин отвернулась резче, чем следовало. Дело не дошло до падения слез с ресниц или чего-нибудь вроде этого, но на секунду она будто бы постарела на десять лет. Она кивнула, словно собиралась что-то сказать.

– Кэррин? – спросил я.

Она кивнула головой на оружие:

– Мне нужно зарядить всю эту груду.

– Тебе помочь?

– Конечно.

Мы занялись установкой девятимиллиметровых патронов в сто двадцать обойм. Восемьдесят шесть сотен патронов или около того. Даже с приспособлением для быстрого снаряжения это требовало времени, и мы работали в тишине, иногда нарушаемой шагами охранника или тихими глухими ударами, доносившимися из дальнего конца цеха, – Эшер, должно быть, практиковалась в заклинании для пробивания стен.

Стоило нам закончить, как с противоположной стороны раздались шаги. Я поднял голову и увидел Никодимуса, марширующего по направлению к нам с парой охранников. Рядом шла Дейрдре в человеческом обличье, ее лицо было мрачным и равнодушным.

– Оружие готово? – бросил Никодимус, не останавливаясь.

– Готово, – ответила Кэррин.

– Замечательно. Прошу всех за стол.

– Зачем? – поинтересовался я.

Левая рука годилась лишь для того, чтобы придерживать обойму, пока я вставлял патроны, и кончики пальцев правой болели от работы.

Никодимус оглянулся через плечо, задержался взглядом на моей руке.

– Грей вернулся. Пора обозначить цель.

Глава 22

Мы вновь собрались за столом для переговоров, и Анна Вальмон скользнула на сиденье рядом со мной.

– Привет! – сказал я. – Как твой хакинг?

Она посмотрела на меня и улыбнулась:

– Я в этой команде считаюсь мастером проникать туда, куда не могут попасть другие. – В ее голосе звучала насмешка. – Хакинг – это другое.

– Понял. – Я прищурился и кивнул. – Тогда как твои успехи в работе?

Вальмон хихикнула.

– Знаешь, мне самой не терпится стать первой, кто справится с какой-нибудь из тварей Фернуччи.

– Думаешь, у тебя получится?

– Думаю, – задумчиво кивнула она.

Неторопливой походкой к столу подошел Грей и занял место. Выглядел он точно таким же, каким был утром.

– Прошу соблюдать порядок, – объявил Никодимус, – чтобы не терять время. Потом сделаем перерыв на обед, если никто не возражает.

– Я не возражаю, – сказала Эшер. Она выглядела гораздо более вспотевшей, чем пару часов назад, но выражение ее лица было самодовольным. – Умираю от голода.

– Как я вас понимаю, – сказал Никодимус. – Дейрдре?

Дейрдре, как в прошлый раз, обнесла всех папками, озаглавленными односложно «ЦЕЛЬ».

– Хотелось бы уточнить, – встрял я, – ваш генеральный план включает в себя медицинскую страховку?

– Дрезден… – Никодимус вздохнул.

– Нет, правда, страховка в наши времена много чего значит. В смысле, я понимаю, что правительство хочет как лучше и все такое, но эти чертовы бюрократы, если честно…

Никодимус продолжал смотреть на меня.

– Застраховать жизнь тоже не помешало бы. – Я посмотрел на Эшер и подмигнул. – Может, нам стоит устроить забастовку, пока не получим полис пожизненного страхования на случай смерти?

Эшер ухмыльнулась и сказала:

– Я всегда думала, страховаться – это делать ставку на проигрыш.

– Нет, – ответил Вязальщик. – По моему опыту, вы просто должны вести себя осторожно.

– Дети. – Никодимус опять вздохнул. – Может, все же перейдем к делу?

– Но я еще даже не успел помакать Дейрдрины косички в чернильнице, – пошутил я.

Дейрдре сердито посмотрела на меня.

– Ладно, ладно, – успокоил я ее и заткнулся.

– У каждого из вас, – начал Никодимус, – есть некие особые качества, которые нам понадобятся для достижения конечной цели – хранилища номер семь во владениях повелителя Подземного царства.

– В смысле, Аи…

– Пожалуйста, мистер Дрезден, не называйте этого имени хотя бы ближайшие сутки, прошу вас, – осадил меня Никодимус с деланым страданием в голосе. – Если не хотите, конечно, чтобы он встретил нас всех с распростертыми объятиями. Вероятность того, что он отметит кого-нибудь из нас лично, крайне мала, но, думаю, нарываться не стоит.

– Как скажете, – ответил я. Похоже, этот Аид сильно избалован вниманием. Все эти книжки и фильмы про него, курсы мифологии, которые ведут по всему миру. Думаю, он слышит свое имя в разных сочетаниях десятки, если не сотни тысяч раз в день.

А любое упоминание имени могущественного сверхъестественного существа – это что-то вроде того, как послать ему сообщение на пейджер или свистнуть ему, чтобы он обратил на тебя внимание. Будь у меня телефон, по которому мне бы звонили по сотне тысяч раз в день, он бы у меня не прожил и часа, я бы просто спустил его в унитаз. Думаю, и эти надутые сверхъестественные личности типа человекоподобных богов Греции поступили бы точно так же. Наверняка я мог бы пару часов подряд трепать его имя всуе, и он даже не заметил бы мои послания среди всех остальных. Чтобы дошел сигнал, надо было долбить и долбить, ритмически, от трех раз и более, чтобы вызвать эффект.

Но с другой стороны… всегда существует шанс, что именно меня Аид и услышит. И даже решит ответить. Тогда бы совсем беда. Поэтому я заткнулся.

– Как только мы доберемся до входа в его хранилище… – хотел продолжить Никодимус, как я поднял руку:

– Можно вопрос?

Левый глаз Никодимуса начал дергаться.

Я не стал ждать разрешения:

– Планируете взять и так запросто туда завалиться? Черт, даже у Геракла это не получилось сразу. Ему пришлось совершить подвиг и все такое. Там еще, кажется, было что-то про собаку. Думаете, мы просто перепрыгнем через все заслоны вокруг владений повелителя Подземного царства?

Все навострили уши, включая Грея. Ждали ответа от Никодимуса.

– Да, – ответил Никодимус ледяным тоном.

– Да? Вот так просто? – не понял я.

– Когда мы доберемся до хранилища, – продолжил Никодимус, словно мой вопрос был слишком банален, чтобы тратить на него время, – от цели нас будут отделять трое ворот: врата Огня, врата Льда и врата Крови.

– Забавно. – Я оживился.

– Так вот, Эшер была выбрана за умение обращаться с огнем. Дрезден, вы Зимний Рыцарь, следовательно, займетесь вратами Льда.

– Это само собой, – сказал я. – А врата Крови?

Никодимус вежливо улыбнулся.

Понятно. Старина Ник, пожалуй, пролил больше крови, чем все мы, вместе взятые, за исключением Дейрдре.

– Что именно из себя представляют эти врата?

– Если бы я это знал, не нанимал бы таких зануд, – ответил Никодимус. – Каждый из вас займется своими вратами, остальная команда будет по возможности помогать. Если все пройдет удачно, мы попадем в хранилище. Оно довольно большое. У вас будет несколько минут, чтобы взять то, что вы захотите. После этого я ухожу. Любой, кто не уложится по времени, может пенять на себя.

Я поднял руку и снова спросил:

– А за чем охотитесь вы?

– Прошу прощения? – спросил Никодимус.

– Да, вы, – повторил я. – Хранилище номер семь уж больно конкретный адрес. И вам не нужны деньги. Поэтому я хочу спросить: что вам понадобилось именно в этом месте?

– А вот это вас не касается, – сказал Никодимус.

– Нет уж, извините, – не согласился я. – Мы все подставляем под удар задницу, и если что-то пойдет не так, разгневанный бог окажется у нас на хвосте. Я хочу знать, что там такого ценного – ценнее, чем двадцать миллионов. Потом, опять же, запросто все может пойти не так. Вдруг вы по пути откинете копыта, и я захочу прибрать эту штуковину себе.

Вязальщик что-то согласно пробормотал, Кэррин и Вальмон закивали. Даже Эшер выглядела заинтересованной. Грей задумчиво поджал губы.

– К тому моменту, как я откину копыта, всем вам придет конец, – ответил Никодимус спокойно.

– Ну, сделайте милость, – не унимался я. – А то это дело уже начинает пованивать гнильцой. Умные люди давно ушли бы после того, что было сегодня.

За столом поднялась новая волна шепота, а Вальмон спросила:

– И что было сегодня?

Я рассказал ей о Тессе, ее вурдалаках, Дейрдре и Харви. Губы Вальмон сложились в ниточку. Она лучше многих знала, что остается от смертного после встречи с динарианцем, а два из трех подозреваемых были рыцарями монеты.

– Это не касается нашей задачи, – ответил Никодимус.

– Черта с два не касается, – сказал я. – Как другие, не знаю, но последнее, что меня интересует, – это ваша полоумная бывшая, из мести лезущая в наши дела.

– Не в этом дело, – возразил Никодимус.

– Тогда в чем же? – спросил я. – Я всю жизнь имею дело с Белым Советом и привык, что ко мне относятся как к шампиньону…

– Это как? – удивилась Эшер.

– Держат в темноте и кормят дерьмом, – объяснил Вязальщик.

– А-а.

– …Но это переходит все границы, даже по моим меркам. Вы просите нас поверить в план проникновения в это неприступное место. Поверить, что наша доля будет ждать рядом с чем-то, что нужно вам. Поверить в то, что Тесса не объявила нам всем джихад, но не объясняете, ради чего. – Я обошел взглядом стол с моим подельниками. – Доверие – это улица с двусторонним движением, Никодимус. Пора открыть карты.

– Или что?

– Или мы плюнем на ваши пустые обещания, не подтвержденные ни одним доказательством, – сказал я.

– Дрезден, ваша спутница с вами заодно, это само собой. – Никодимус сощурился.

Кэррин нахмурилась.

Никодимус не обратил на нее внимания:

– А как остальные?

– Он говорит дело, – тихо ответила Вальмон.

Эшер сложила руки и нахмурилась.

– Двадцать. Миллионов. Бабок. Подумай, девочка. – Вязальщик вздохнул.

– Мы не сможем их потратить, если подставим голову под топор, – ответила Эшер твердо.

Никодимус кивнул:

– Грей?

Грей пробежал кончиками пальцев по губам и сказал:

– Меня беспокоит личностный аспект этого предприятия. Работа такого рода требует большого профессионализма. Сплоченной команды.

Вязальщик согласно хмыкнул.

– Я никогда не бросаю работу, если дал на нее согласие. Вы знаете мои правила, Никодимус, – продолжил Грей. – Но я пойму, если так поступит другой профессионал, у которого нет таких жестких правил, как у меня.

Никодимус с секунду задумчиво разглядывал Грея:

– И что вы скажете, как профессионал?

– Чародей говорит дело, – ответил Грей. – Он, конечно, упрямый как осел, но ума у него не занимать. На вашем месте я бы инвестировал некоторую долю доверия, чтобы уравновесить ваши требования.

Какое-то время Никодимус размышлял над его словами, затем кивнул:

– Согласен, нельзя просто взять и нанять эксперта, а потом проигнорировать его мнение, – произнес он наконец и повернулся к остальным. – В хранилище номер семь, кроме золота и других драгоценностей, есть несколько предметов, представляющих объекты особого религиозного поклонения. Я собираюсь взять там чашу.

– Что? – удивился Вязальщик.

– Чашу, – повторил Никодимус.

– И все это из-за какой-то чашки? – не поверил Вязальщик.

Никодимус кивнул:

– Простая керамическая чаша, похожа на чайную чашку, но только без ручки. Довольно старая.

Я разинул рот, у меня перехватило дыхание.

Грей присвистнул.

– Постойте, – сказала Эшер. – Вы о том, о чем я сейчас подумала?

– Иисус, Мария и Иосиф, – тихо произнесла Кэррин.

– Я прошу вас, мисс Мёрфи. – Никодимус повернул лицо в ее сторону.

Она одарила Никодимуса коротенькой недоброй улыбкой.

Вязальщик тоже через секунду сообразил:

– Чертов святой Грааль? Вы издеваетесь?

Вальмон повернулась ко мне, нахмурившись:

– Он что, существует?

– Существует, – ответил я, – но был утерян больше тысячи лет назад.

– Не утерян, – невозмутимо поправил меня Никодимус, – а помещен в коллекцию.

– Чаша, в которую была собрана кровь Христа, – задумчиво проговорил Грей и посмотрел на Никодимуса. – И зачем вам такая редкость?

– Из сентиментальных соображений, – ответил Никодимус и поправил узенький шнурок галстука. – Я коллекционирую иногда подобные артефакты.

На самом деле это был вовсе не галстук. А просто затянутый в петлю кусок старой веревки… той самой, на которой повесился Иуда, предав Христа, если я, конечно, ничего не путаю. Она делала Никодимуса практически неуязвимым. Не уверен, что еще кому-то в мире было известно то, что знал я: ведь веревка не защищала Никодимуса от самой себя. Я почти задушил его ею при нашей последней встрече – отсюда и его погрубевший голос.

Было непохоже, что Грей поверил ему, но он принял его ответ.

Никодимус оглядел помещение цеха и произнес:

– Ну вот. Теперь вы знаете больше, чем раньше. Этого хватит?

– А Тесса? Почему она не хочет, чтобы ты гонялся за Граалем? – спросил я.

– Она хочет прибрать его себе, – ответил Никодимус. – Но с Тессой я как-нибудь разберусь, прежде чем мы начнем. Тут нечего обсуждать. Я даю вам свою личную гарантию.

Грей развел руками.

– Я вполне удовлетворен, – сказал он. – Вязальщик?

Маленький коренастый человек задумчиво прищурился и медленно кивнул.

– Эш?

– Ну ладно, – ответила Эшер. – Без проблем. Для меня этого хватает.

– Но… – начал я.

Эшер закатила глаза.

– О, не будь таким мелким, занудным… – она повернулась к Вязальщику, – нытиком?

– Нытиком, – согласился он.

– Не будь им, Дрезден, – повторила Эшер. – Я голодна.

Чем больше я вынуждал Никодимуса уступить, тем сильнее падал его авторитет. Но чем больше остальные будут его защищать, тем больше влияния ему удастся сохранить. Пора попробовать другой ход.

– И ты тут такая не одна, – обратился я к Эшер и указал на козий загон. – Прежде чем отправиться куда-нибудь, я хочу знать, кто поедает коз.

– Ах, это… – сказал Никодимус.

– Да, это.

– Вам важно знать?

Я сердито посмотрел на него.

– Типа того, – сказал я. Затем, подумав немного, продолжил: – Какую бы большую вонючую уродину вы здесь ни держали, думаю, нашей компании она не подходит. Учитывая нашу задачу, не вижу смысла брать с собой безмозглую гору мяса.

Я почувствовал его сразу. Волосы на моей голове начали вставать дыбом. Меня почти целиком охватило ощущение страха, инстинктивная реакция на послание от моего заднего мозга, наследия первобытных времен: «Крупный хищник пялится на тебя».

– Ну наконец-то ты обратил на меня внимание, – пробормотал я себе под нос. Затем повысил голос и повернулся к Никодимусу. – Дело в том, что Грей прав. Настало время раскрыть детали. Так кто же последний участник команды?

– Я не хотел никого пугать, – сказал Никодимус. – У меня просто иной взгляд на вещи, нежели у вас, молодежи. Но я могу понять вашу тревогу.

Чушь. Он прекрасно знал, что делает, подсовывая этих коз нам на глаза, чтобы вселить в нас страх. Он с самого начала хотел показать, что у него в запасе есть нечто мощное, нечто страшное и опасное.

– По-моему, настало время для знакомства, если не возражаете, – сказал Никодимус, обращаясь сразу ко всем.

Сперва я почуял запах, и мой загривок попытался соскользнуть вниз и спрятаться в каком-нибудь укромном месте под воротником. Насыщенный, резкий, животный – запах крупного зверя, который находился рядом со мной. Козы вдруг впали в панику и заметались в загоне, испуганно блея.

– Что за черт! – выдохнула Вальмон, тревожно озираясь по сторонам.

Я не стал выгибать шею, чтобы оглянуться, а лишь напряг свое чародейское чутье, выискивая в воздухе неуловимые вибрации магической энергии. Мне никогда не удавалось поставить завесу, которая маскировала бы запах. Но то, что я не мог этого сделать, еще не значит, что подобное невозможно. У иллюзорной магии, или, если угодно, магии иллюзий, есть один большой недостаток – это все-таки магия. Обладая острым чутьем и зная наверняка, что где-то стоит завеса, вполне можно обнаружить источник магической энергии. Нужно только хорошенько поискать.

Тщательно сконцентрировавшись, я отыскал его буквально через мгновение – в десяти футах позади меня.

Как бы невзначай повернувшись в кресле, я скрестил руки на груди, уперся взглядом в пустое место, от которого шла энергия, и принялся ждать, пытаясь сделать скучающее лицо.

Всем на глаза предстала медленно появляющаяся из воздуха неподвижная фигура. В общих чертах она напоминала человеческую – но только в общих. Покрытая тугими слоями мышц, слишком плотных и непропорционально больших, чтобы быть человеческими. Мускулов было так много, что их очертания проступали даже сквозь толстый слой серой всклоченной шерсти, покрывавшей тело. Росту в этом существе было более девяти футов. Массивные плечи косо шли к шее толщиной в пару-тройку древесных стволов. Голова была странной формы: череп слишком сильно скошен для человеческого, с широким лбом и надбровными дугами, выступающими вперед единым горным хребтом. Глаза скрывались в тени густых сросшихся бровей, посверкивая, как нож убийцы, затаившегося в глубине пещеры. Черты его были грубыми и животными, руки и ноги – непомерно большими… И я прежде уже встречал подобную тварь.

– Звезды и камни! – выдохнул я.

Массивная бровь поднялась и опустилась. На секунду мне показалась, что где-то снаружи грохочет гром, а потом до меня дошло, что это у него из груди вырывается низкий рык.

Оно рычало.

На меня.

Я сглотнул.

– Это геносква[4], – представил его Никодимус в образовавшейся тишине. – Он всех вас уже знает, поскольку прибыл первым.

– Да уж, прямо гора, – слабым голосом произнес Вязальщик. – В чем же его задача?

– Я поделился с Дейрдре своим беспокойством насчет доступа к интересующему нас объекту, – объяснил Никодимус. – В прошлом там были довольно сильные стражи, приглядывающие за входом и выходом из этого места. Геносква согласился присоединиться к нам, чтобы уравновесить силы, если кто-нибудь из охраны встанет у нас на пути.

– Огр? – спросила Эшер.

– Нет, – ответил я ей. – Он из Лесного народа.

Рык из груди геносквы стал громче. Звук шел такой низкий и неразборчивый, что трудно было разобрать, что он хочет.

– А в чем разница? – поинтересовалась Эшер.

– Я однажды видел, как человек из Лесных сражался сразу с двадцатью вурдалаками в схватке по договоренности, – рассказал я. – Так вот, если бы он сражался по-настоящему, ни один из них бы не выжил.

Геносква резко выдохнул носом воздух. Звук был невыносимо мерзкий, полный ярости, жгучей, лютой.

Я вытянул перед собой руки ладонями вперед. Мне редко встречалась такая сила, и физическая, и не только, подобную силу я видел когда-то тоже у одного из Лесных людей, человека, которого звали Речные Плечи, что пару раз встретился на моем пути. Поэтому мне очень хотелось наладить с ним отношения.

– Прости за то, что я тут наговорил. Мне казалось, Никодимус прячет здесь кого-то из троллей. Не думал, что это будет кто-нибудь из Лесного народа. Я как-то пересекался по работе с Речными Плечами. Может, ты слышал…

Я даже не понял, что произошло. Предполагаю, геносква кинулся на меня и атаковал. С секунду я пытался наладить с ним какое-то взаимопонимание, а уже в следующую секунду кувырком летел через весь цех в дюжине футов от пола. Передо мной промелькнул стол для переговоров, окна, потолок… и удивленное лицо Джордана, смотревшего на меня с галереи. Затем я впечатался в кирпичную стену, и череп отозвался вспышкой белого света. Я даже не заметил, как упал на пол… или просто этого не помню.

Зато помню, как поднялся, готовый к схватке. Геносква прошел над столом – просто перешагнул его – и сократил дистанцию в три огромных, бесшумных, как у кошки, прыжка, двигаясь с легкостью танцора, несмотря на то что весил фунтов восемьсот, не меньше.

Я метнул в него заряд Зимы, но он лишь презрительно отмахнулся и, брызжа слюной, прорычал заклинание. Лед, который должен был покрыть его… стек на пол у ног геносквы. Пол цеха погасил мою магию с таким же эффектом, как громоотвод принимает на себя молнию.

Пока я с полсекунды осознавал, что мой удар для него примерно то же, что и удар подушкой, он вновь повторил атаку.

Я перевернулся в воздухе. И снова врезался в стену. Я еще не достиг пола, а он уже был возле меня, и его гигантские лапищи всадили мне ржавый гвоздь в левую половину груди.

Только гвоздь вошел в мою кожу, как связь с мантией Зимнего Рыцаря оборвалась, и перед всеми снова предстал старый добрый Гарри Дрезден, каким был раньше.

Это подразумевало боль.

Много боли.

Мантия заглушала боль и в сломанной руке, и в других местах тела, но стоило мне потерять с ней связь, как на мозг сразу обрушилась лавина мучительных ощущений. Я закричал, забился, перехватывая руками кисть геносквы и пытаясь отпихнуть от себя его руку с гвоздем. Это было примерно то же, что опрокинуть жилое здание. Он даже не шелохнулся.

Геносква нависал надо мной, огромный, серый, вонючий, пихая свою противную рожу мне прямо в лицо и тяжело дыша. Пахло от него кровью и гнилым мясом. Когда он заговорил, его бас прозвучал на удивление ровно.

– Считай это дружеским предупреждением, – сказал он, с резким, каким-то неприятным оттенком в голосе. – Я не один из этих плаксивых Лесных человечков. Еще раз заговоришь при мне об этом травоядном любителе сношаться с сурками, Речных Плечах, и я сожру твои потроха прямо у тебя на глазах.

– Уф, – был мой ответ. Пространство вокруг вращалось, словно в каком-то паршиво снятом кино про отходняк после пьянки. – Кхм.

Гвоздь, похоже, отнял часть силы и у сережки Мэб. Кто-то вбил мне по свае в каждый висок, и почему-то я потерял способность дышать.

Геносква резко отступил от меня, будто я был чем-то недостойным его внимания. Он повернулся к остальным, а я отчаянно вцепился в торчащий из груди гвоздь.

– Вы, – обратился он к сидящим за столом. – Делайте, что говорит Никодимус. Или я вам головы поотрываю.

Он сложил свои огромные лапищи, и я заметил, какие у него до отвращения грязные ногти.

– Я здесь уже два дня, а никто из вас даже не заметил меня. А вчера ходил за вами по городу. И там меня никто не увидел. Не станете делать свою работу – и, где бы вы ни были, вам от меня не спрятаться.

Компания за столом тупо уставилась на него, потрясенная и притихшая, и я понял, что мои попытки подорвать авторитет Никодимуса пошли прахом.

Геноскве, видимо, понравилось произведенное впечатление. Он подошел к загону, выдернул оттуда козу, спокойно, невозмутимо, словно это была закуска в баре, а не бедное животное, отчаянно пытающееся избежать своей горькой участи. Одной рукой сломал козе шею и вдруг исчез, даже быстрее, чем появился.

Через секунду Кэррин уже была возле меня, схватила гвоздь своими маленькими, но сильными руками… но, о боже, как это было безумно больно! Я начал терять сознание.

– Не пора ли нам подкрепиться, – сквозь туман услышал я голос Никодимуса.

Ухожу, ухожу.

Меня нет.

Глава 23

Давненько я не бывал в этом месте.

Это было ровное пустое пространство пола, огромного и открытого. Звуки не отдавались эхом, словно здесь вовсе не было стен, чтобы от них отражаться. Я стоял в круге света, хотя и не мог разглядеть над собой ни одной лампы.

Хотя вот так, в одиночку, я был тут впервые.

– Эй! – крикнул я в пустоту. Непохоже, чтобы мое подсознание могло взять и вырубиться. – Если хочешь мне что-то сказать, тебе лучше поторопиться! Мне некогда, я спешу.

– Да, конечно, – ответил голос из пустоты. – Уже иду, погоди немного, поспешишь – людей насмешишь.

Шорох, шаги, затем появился… я.

Хорошо, это был я, правда не совсем я. Это был мой двойник, мысленное изображение меня, которое уже приходило ко мне пару раз в прошлом, но об этом я бы не стал рассказывать психиатрам, которые обязаны составлять о пациенте обязательные отчеты. Называйте его моим подсознанием, моим вторым «я», голосом моего внутреннего придурка, да как угодно. Это было частью меня, и вылезала она наружу не слишком часто.

Он был весь в черном. Сшитая на заказ рубашка, черные, как и рубашка, брюки, черные дорогие туфли. Имелась даже борода-эспаньолка, тоже черная.

Послушайте, я ни разу не говорил, что мое альтер эго так прихотливо.

В дополнение к его наряду на левой половине груди была приколота брошь – снежинка из серебра, отлитая так искусно, что можно было разглядеть ее кристаллическую структуру. Впечатляюще. Я не знал точно, что это значило, но, учитывая, как прошел сегодня мой день, ничего хорошего это не обещало.

С ним был кто-то еще.

Кто-то невысокого роста, укутанный во что-то наподобие одеяла из мягкой шерсти. Спутник двигался медленно, сгорбившись, словно испытывал ужасную боль, он с трудом опирался на руку моего двойника.

– Э-э-э, – протянул я. – Что?

Мой двойник усмехнулся:

– Почему ты никогда не в курсе, что творится у тебя в голове? Или ты этого не замечаешь? Это не мешает тебе?

– Я стараюсь не зацикливаться на этом, – ответил я.

– Вот как, адские погремушки? – Он усмехнулся. – Тогда нам надо поговорить.

– Почему ты не хочешь общаться со мной во сне, входя через подсознание, как все остальные?

– Я пытался, – сказал он голосом, который был подозрительно похож на мультяшного лося Бульвинкля. – Но кое-кто был очень уж занят.

– Постой-ка. – Я вздернул брови. – Тот сон с Мёрфи… Это был ты?

– Все эти сны посылал тебе я, тупица, – ответил двойник. – Клянусь, братан, ты самое пришибленное существо на этой планете.

– Не понял. А ты не заметил, что меня не очень-то легко пришибить?

– Не в этом смысле. А в плане секса. Скажи, что с тобой не так?

Я обиженно моргнул:

– И что же со мной не так?

– У тебя все было отлично со Сьюзен, – продолжил он. – А Анастасия… Вот это я понимаю! Тут есть что сказать по части опыта.

Я почувствовал, как заливаюсь краской, и напомнил себе, что говорю сам с собой.

– Ну и?

– А как насчет всех тех шансов, что ты упустил, болван? – спросил он. – У тебя в голове была тень чертова ангела, который мог воплотить любую твою сексуальную фантазию. Ты этим воспользовался? Нет. Мэб бомбардирует тебя девчонками. Один телефонный звонок – и полдесятка нереально горячих девочексидхе поучаствуют с тобой в родео в любое удобное для тебя время. А чем занимаешься ты? Прыгаешь через клетки с заключенными-демонами. Черт, даже Ханна Эшер занялась бы с тобой любовью, если бы ты захотел.

– Это паркур, – возразил я. – И то, что я не лезу в постель ко всему, у чего есть вагина, вовсе не означает, что я подавлен. Я не хочу, чтобы это был просто секс.

– Но почему? – сердито спросил мой двойник. – Действуй, размножайся! Испей чашу жизни до дна! Лови девиц! Во имя Господа, трахайся!

Я вздохнул. Точно. Моему внутреннему «и́ду»[5] не надо было задумываться о последствиях. «Ид» был примитивным, ведомым животными инстинктами. Я задумался: «ид» и «идиот» не от одного ли корня?

– Тебе не понять, – сказал я. – Физического влечения недостаточно. Нужны уважение и привязанность.

– Ну конечно, – язвительно ответил он. – Тогда почему ты до сих пор не трахнул Мёрфи?

– Да потому, – смущенно сказал я, – что мы не… У нас не… Было много… Слушай, отвали.

– Ха! – воскликнул мой двойник. – Ты определенно боишься близости кое с кем. Боишься, что тебя отвергнут и унизят. Снова.

– Вовсе нет, – возразил я.

– Я тебя умоляю, – сказал он. – У меня прямая связь с твоим задним мозгом. Все твои страхи записаны у меня на диске. – Он закатил глаза. – Например, что она испытывает другие чувства.

– Мёрфи ничего не боится, – ответил я.

– Ага, у нее за спиной два бывших мужа, причем последний женился на ее младшей сестре. Он вполне мог послать ей открытку со словами: «Ты мне нравишься, но ты слишком крутая. И старая». А ты – гребаный чародей, который проживет века. Она точно вне себя от идеи закрутить с тобой.

Я нахмурился:

– Я… Ты правда так думаешь?

– Нет, дурачина. Это ты так думаешь.

Я фыркнул.

– Ну ладно, умник, и как же мне поступить?

– Если тебе так приспичило получить что-то настоящее, соберись и возьми ее, – предложил мой ид. – Завтра вы оба можете погибнуть. Проклятье, вы отправляетесь в царство гребаной смерти! Какого черта ты ждешь?

– Э, – сказал я.

– Давай я сам отвечу, – предложил он. – Молли.

Я моргнул.

– Нет, Молли всего лишь ребенок.

– Она была всего лишь ребенком, – сказал мой двойник. – Ей уже за двадцать, если ты вдруг забыл. Она не настолько уж и моложе тебя, и в пропорции эта дистанция сокращается. И она тебе нравится, ты ей доверяешь, и у вас двоих до хрена общего. Тогда трахни ее.

– Не говори ерунду. Этого никогда не будет.

– Да почему не будет?

– Это всерьез подорвет доверие.

– Потому что она твоя ученица? – спросил он. – Хрена с два. Уже нет. Адские погремушки, если подумать, она теперь почти что твой босс. По меньшей мере она обошла тебя по должности.

– Я не буду это обсуждать, – сказал я.

– Подавление и отрицание, – язвительно произнес мой двойник. – Вам пора к специалисту.

Фигура рядом с ним издала тихий звук.

– Точно, – кивнул мой двойник. – У нас мало времени. Мёрфи сейчас вытащит гвоздь.

– Времени для чего? – спросил я. – И кто это?

– Что, серьезно? – отозвался он. – Даже не попытаешься воспользоваться интуицией?

Нахмурившись, я посмотрел на него и на фигуру. Мои глаза расширились.

– Погоди… Это… это паразит?

Фигура в покрывале содрогнулась и издала стон.

– Нет, – сказал мой двойник. – Это то, что Мэб и Альфред называют паразитом.

Я моргнул несколько раз.

– Что?

– Слушай, мужик, – сказал второй я. – Ты должен решить эту проблему. Подумай, ладно? Я не могу вот так просто поговорить с тобой. Этот полусон – лучшее, что нам можно придумать, но ты должен пойти мне навстречу.

Я нахмурился.

– Постой. Ты говоришь, что паразит – на самом деле не паразит. Но это значит…

– Колесо сдвинулось, – сказал мой двойник тоном спортивного комментатора. – Жирный, ленивый старый хомяк, кажется, совершенно забыл, как это делать, но он вроде как двигается. Падают клочья ржавчины. Паутина медленно рвется.

– Да пошел ты, – раздраженно ответил я. – Ты не показывался с тех самых пор, как…

Я умолк и молчал довольно долго.

– А, – сказал он, тыкая в меня пальцем и подпрыгивая на мысках своих ботинок. – Ах-хах! Ах-ха-ха-ха-ха-хах, наконец-то забрезжил свет!

– С тех пор, как я коснулся монеты Ласкиэли, – тихо выдохнул я.

– Двигайся дальше, – призвал меня двойник. – Что случилось потом?

– Прикосновение к монете поместило мне в голову копию Ласкиэли, – сказал я. – Как отпечаток в глине, такой же формы, что и оригинал. Она пыталась убедить меня пустить в голову настоящую Ласкиэль, но я ее отшил.

Мой двойник покрутил запястьем, мол, продолжай движение.

– И тогда?

– И тогда отпечаток начал изменяться, – сказал я. – Ласкиэль неизменна, но ее отпечаток был сделан из меня. Глиняная форма. Если изменилась глина, изменится и отпечаток.

– И?

– И я дал ей имя, – сказал я. – Я назвал ее Лаш. Она стала независимой личностью со своими собственными правами. И мы как-то не очень ладили до тех пор… – Я сглотнул. – До той психической атаки. Серьезной. Она встала на ее пути. Это ее уничтожило.

– Да, – тихо согласился двойник. – Но… послушай, то, что она сделала, было актом любви. И ты был довольно близок с ней, когда это случилось, разделяя одно мысленное пространство. Забавно – ведь ты нервничаешь, когда начинаешь думать о том, чтобы жить с женщиной, но присутствие одной из них у тебя в голове проблемой не было.

– Что ты имеешь в виду?

– Господи, ты же здесь самый умный. Думай! – Он уставился на меня долгим взглядом, пытаясь подтолкнуть мысли.

Мой желудок провалился в какую-то бездонную пропасть, челюсть отвисла.

– Нет, – сказал я. – Это… это невозможно.

– Когда мамочка и папочка очень сильно любят друг друга, – произнес мой двойник, словно обращаясь к маленькому ребенку, – когда они живут вместе, обнимаются, целуются и становятся близки…

– Я… – Мне стало нехорошо. – Ты хочешь сказать… Я забеременел?

Мой двойник вскинул руки:

– Наконец он понял!

За долгие, долгие, долгие годы работы чародеем я сталкивался со всевозможными концепциями, доктринами и разновидностями мышления, от странных до совершенно безумных. Ни одна из них не подготовила меня к подобному. Никоим образом. Никак.

– Как это… Это даже не… Какого черта?! – воскликнул я.

– Духовная сущность, – спокойно ответил мой двойник. – Зачатая тобой и Лаш. Пожертвовав собой ради тебя, она совершила акт бескорыстной любви – а любовь по сути есть созидающая сила. Неспроста акт любви является актом созидания. Ты ведь помнишь? Что было после ее смерти? Ты все равно мог играть музыку, которую она тебе подарила, хотя сама Лаш погибла. Ты мог слышать эхо ее голоса.

– Да, – потрясенно ответил я.

– Причина в том, что часть ее осталась, – сказал мой двойник. – Часть ее… и часть тебя.

И он мягко откинул черное одеяло.

Она выглядела ребенком лет двенадцати, на самой границе детства, перед тем как гормональный взрыв вызовет череду быстрых изменений, ведущих к юности. Ее волосы были черными, как у меня, а глаза – ясными, сине-зелеными, как любила Лаш. Ее черты казались смутно знакомыми, и я в приливе внезапного озарения понял, что ее лицо создано из лиц дорогих мне людей. Квадратный, соразмерный подбородок Кэррин Мёрфи, округлые щеки Ивы Архива, овал лица Сьюзен Родригес. Нос принадлежал моей первой любви, Элейн Мэллори, волосы – моей первой ученице, Ким Дилэйни. Я знал, потому что это были мои воспоминания, прямо передо мной.

Ее веки неуверенно трепетали, и она дрожала так сильно, что чуть не падала. На ее ресницах был иней; у меня на глазах он покрыл ее щеки.

– Она духовная сущность, – выдохнул я. – О господи. Она дух разума.

– Вот что бывает, когда смертные путаются с духами, – сообщил мой двойник без особого пыла.

– Но Мэб сказала, что она паразит.

– Многие люди называют так в шутку плод, – ответил он.

– Мэб назвала ее монстром. Сказала, что она причинит вред самым близким мне людям.

– Она дух разума, совсем как Боб, – ответил мой двойник. – Порождение духа гребаного Падшего ангела и сознания одного из самых могущественных чародеев Белого Совета. Она родится, обладая знанием и силой, но не будет знать, что с ними делать. Многие назвали бы ее монстром.

– Проклятье! – Я схватился за голову.

Наконец-то я понял. Мэб не лгала. Не совсем. Черт, да она практически сообщила мне, что паразит сделан из моей сущности. Моей души. Моего… меня. Духи разума растут, а в моей голове мало места. Этот конкретный дух заполнял ее долгие годы, медленно увеличиваясь, все сильнее давя на меня психически и психологически – отсюда усиливающиеся мигрени.

Пойми я, что происходит, мог бы принять меры раньше, и все могло бы быть намного проще. Теперь… сроки истекли, и, похоже, меня ждали очень, очень трудные роды. Если я не обрету помощь, то окажусь в положении женщины, которая рожает в одиночку и сталкивается с осложнениями. Скорее всего, моя голова не переживет резкого отделения подобной сущности, пытающейся выбраться из слишком тесного пространства, чтобы выжить. Я могу сойти с ума или погибнуть.

Если это произойдет, новорожденный дух разума останется один, потрясенный, в мире, которого не понимает, но о котором очень много знает. Духи вроде Боба любят притворяться рациональными, однако у них есть эмоции, привязанности. Новорожденный дух захочет создать связи. И попытается сделать это с людьми, которые имеют для меня наибольшее значение.

Я содрогнулся, представив, что у маленькой Мэгги неожиданно появится очень, очень опасный воображаемый друг.

– Понял? – спросил я своего двойника. – Теперь ты понял? Вот почему не следует трахаться со всеми подряд!

– Ты у нас мозг, – ответил он. – Думай. – Свет замерцал, мой двойник поднял голову, огляделся. – Блин. Гвоздь сейчас выйдет.

Он был прав. Я почувствовал слабый укол в груди, затихающее эхо агонии в голове. Иней продолжал укрывать маленькую девочку, она вздохнула, и ее колени подогнулись.

Мы с двойником подхватили ребенка.

Я поднял ее. Она ничего не весила. Не выглядела опасной. Просто маленькая девочка.

Ее глаза распахнулись.

– П-прости, – заикаясь, сказала она. – Прости меня. Но мне больно, и я н-не могла говорить с тобой.

Я посмотрел на моего двойника, затем на девочку.

– Все в порядке, – сказал я. – В порядке. Я об этом позабочусь. Все будет хорошо.

Она тихо вздохнула и закрыла глаза. Иней покрывал ее, слой за слоем, – это сережка Мэб укутывала девочку сном и молчанием, успокаивала ее – на время, – превращала в прекрасную белоснежное изваяние.

Я даже не подозревал о ее существовании – и я полностью нес за нее ответственность.

Если я не справлюсь, она убьет меня при родах.

Я осторожно передал ее моему двойнику.

– Ладно. Я понял.

Он взял ее, очень нежно, и кивнул.

– Знаю, она странная. Но она твой ребенок. – Его глаза блеснули. – Защищай свое потомство.

Действительно первобытные инстинкты.

Я уничтожил целый народ, защищая своего физического ребенка. Часть причины стояла передо мной. Этот инстинкт тоже принадлежал мне.

Я глубоко вдохнул и кивнул ему.

– Я этим займусь.

Он закутал девочку в одеяло, повернулся и пошел прочь, унося ее обратно во мрак. Свет померк вместе с ним, и меня снова поглотила темнота.

– Эй! – позвал мой двойник издалека.

– Что?

– Тот сон, помни его! – крикнул он. – Помни, чем он закончился!

– В каком смысле? – спросил я.

– Ты псих! – ответил двойник.

И исчез, и этот мир вместе с ним.

Глава 24

Открыв глаза, я увидел потолок спальни Кэррин. Я лежал в темноте. Сочившийся под дверь свет в коридоре казался слишком ярким.

– Именно это я и пытаюсь тебе сказать, – говорил Баттерс. – Я не знаю. Не существует предписаний АМА[6] для чертова Зимнего Рыцаря. Возможно, у него шок. Возможно, кровоизлияние в мозг. Возможно, очень, очень сильная сонливость. Проклятье, Кэррин, для этого и нужны больницы и практикующие врачи!

Я услышал вздох Кэррин.

– Ладно, – ответила она устало. – Так что ты можешь мне сказать?

– У него перелом руки. Судя по синякам и отеку, сложный. То, что оставило вмятину на алюминиевой шине – интересно, где он ее добыл, в магазине инструментов? – сместило обломки. Я снова выправил их – надеюсь – и наложил шину, но не уверен, что сделал все как надо, без снимков, хотя аппарат все равно бы взорвался, стоило Дрездену войти в комнату. – Он выдохнул. – Дыра в груди – мелочь по его стандартам. Чертов гвоздь не прошел сквозь мышцу. Но он был ржавый, поэтому остается только надеяться, что Дрездену делали прививки от столбняка. Я наложил на рану шов и смыл с гвоздя кровь.

– Спасибо, – отозвалась Кэррин.

– Ага. – Он устало вздохнул. – Не за что. Кэррин… можно сказать тебе одну вещь?

– Что?

– Это его дело с Мэб. Все думают, что он превратился в эдакого супергероя. Но мне так не кажется.

– Я видела, как он двигается, – ответила она. – Видела, насколько он силен.

– Я тоже, – согласился Баттерс. – Послушай… человеческое тело – удивительная машина. Честное слово. У человеческого тела потрясающие способности – намного выше, чем считает большинство людей, потому что тело также снабжено предохранителями.

– Что ты имеешь в виду?

– Блокаторы, – сказал Баттерс. – Любой человек на самом деле раза в три сильнее, чем думает. То есть среднестатистическая домохозяйка в действительности не слабее настоящего тяжелоатлета, если говорить о чистой механике. Добавь адреналин – и сила еще возрастет.

Я слышал озабоченность в голосе Кэррин.

– Ты говоришь о матерях, которые способны поднять машину, упавшую на их ребенка?

– Именно, – подтвердил Баттерс. – Но тело не может постоянно работать в таком режиме, иначе оно уничтожит себя. Для этого и нужны блокаторы: они не дают причинить себе вред.

– Какое отношение это имеет к Дрездену?

– Я думаю, что, когда он стал Зимним Рыцарем, у него просто выключились все эти блокаторы, – ответил Баттерс. – Ведь он не нарастил мышечную массу. Это единственное объяснение. Тело способно демонстрировать потрясающую силу, однако не чаще одного-двух раз в жизни. Лишившись блокаторов и болевых ощущений, Дрезден делает это постоянно. И сам об этом не догадывается.

Кэррин несколько секунд переваривала услышанное. Затем спросила:

– Вывод?

– Чем больше он полагается на свой «дар»… – (я представил, как Баттерс рисует в воздухе кавычки), – тем больший вред наносит себе. Его тело исцеляется удивительно быстро, но он все-таки человек. У него есть пределы, и, продолжив дальше в том же духе, он рано или поздно их узнает.

– И что тогда?

Баттерс задумчиво хмыкнул.

– Представь… футболиста или боксера, который из кожи вон лезет и срывается, когда ему едва исполнилось тридцать, потому что слишком много взвалил на себя. Вот что ждет Дрездена, если он не остановится.

– Уверена, стоит нам объяснить ему все это, и он тут же устроится на работу библиотекарем, – заметила Кэррин.

Баттерс фыркнул.

– Не исключено, что другие системы его организма тоже затронуты, – сказал он. – Например, выработка тестостерона или других гормонов, которые могут влиять на его восприятие и суждения. Сомневаюсь, что он вообще получил какую-либо силу. Полагаю, ему просто так кажется.

– Это факты или теория?

– Информированная теория. Мы разработали ее вместе с Бобом.

Сукин сын. Минуту я молча размышлял.

Могло ли это быть правдой? Хотя бы в какой-то степени?

Это вполне согласовывалось с другой сделкой, которую я заключил с фэйри: моя крестная мать Леа согласилась обеспечить меня силой, чтобы я мог победить своего бывшего наставника, Джастина Дю Морне. Леа некоторое время мучила меня, предварительно заверив, что таким образом я обрету силу. Так оно и вышло, хотя, как я потом понял, преимущественно дело было в том, что я в это поверил.

Неужели фэйри снова обвели меня вокруг пальца?

Однако… к концу дня я мог поднять чертов автомобиль.

«Конечно мог, Гарри. Но какой ценой?»

Неудивительно, что Зимние Рыцари цеплялись за свою работу до конца жизни. Если Баттерс прав, без мантии их ждала кошмарная агония собственных изувеченных тел.

Ведь я превратился в завывающее желе, когда геносква воткнул в меня гвоздь.

– Я боюсь, что он меняется, – тихо сказал Баттерс. – Что он сам этого не замечает.

– Кто бы говорил, – отозвалась Кэррин. – Бэтмен!

– Это было всего один раз, – возразил Баттерс.

Кэррин промолчала.

– Ну хорошо, – сдался Баттерс. – Несколько раз. Но детей это не спасло.

– Некоторых ты вытащил, Уолдо, – сказала Кэррин. – Поверь мне, это победа. Обычно не удается сделать даже этого. Однако ты упустил мою мысль.

– Какую мысль?

– С тех пор как у тебя появился Боб, ты тоже начал меняться, – ответила Кэррин. – Ты работаешь в тесном контакте со сверхъестественным созданием, от которого меня бросает в дрожь. Ты приобрел способности, которых у тебя раньше не было. Ты знаешь вещи, которых не знал. Твоя личность изменилась.

Повисла пауза.

– Правда?

– Ты стал более серьезным, – сказала Кэррин. – Более… напряженным, что ли.

– Точно. После того, как узнал, что здесь творится на самом деле. Это не оказывает на меня влияния.

– Или оказывает, но ты этого не замечаешь, – возразила Кэррин. – Я могу привести тебе те же доводы, что ты приводишь насчет Дрездена.

Баттерс вздохнул.

– Я понимаю, что ты там делала.

– Вряд ли. Это… выбор, Уолдо. Это вера. Есть набор фактов, которые укладываются в различные истины. Приходится выбирать, что будет управлять твоими решениями по поводу этих фактов.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты можешь выбрать страх, – сказала Кэррин. – Может, ты прав. Может, Дрезден превращается в монстра, не догадываясь об этом, против своей воли. Может, в один прекрасный день он прикончит всех нас. Ты не ошибаешься. Это может случиться. И я тоже боюсь.

– Тогда почему ты споришь со мной?

Кэррин ответила не сразу:

– Потому что… страх – ужасная, коварная штука, Уолдо. Он отравляет и портит все, к чему прикасается. Если позволить страху управлять некоторыми своими решениями, рано или поздно он подчинит их все. Я решила, что не хочу всю жизнь бояться, что мои друзья превратятся в чудовищ.

– Как это? Просто взяла и решила?

– На это ушло очень долгое время, – ответила она. – Но в конечном итоге я предпочла верить в людей, которые мне небезразличны, а не позволять своим страхам накладывать на них отпечаток – хотя бы в моих собственных глазах. Возможно, ты не догадываешься, что происходит с Гарри.

– Что? – спросил Баттерс.

– Это выглядит так, словно кто-то борется за его душу, – ответила она. – Ему нужно, чтобы друзья верили в него. Лучший способ помочь ему превратиться в монстра – смотреть на него так, будто он уже им стал.

Повисло долгое молчание.

– Я не буду повторять, Уолдо, – сказала Кэррин. – И хочу, чтобы ты послушал.

– Ладно.

– Ты должен решить, по какой стороне дороге идти, – мягко произнесла она. – Оставь свои страхи за спиной – или вцепись в них и беги за ними. Но ты должен выбрать. Если попытаешься шагать посередине, рано или поздно разорвешься.

– Выбери сторону? Они или мы? – горько спросил Баттерс.

– Речь не о сторонах, – ответила Кэррин. – Речь о том, чтобы понять себя. Понять, почему ты делаешь такой выбор. Поняв это, поймешь и куда шагать.

Скрипнули половицы. Наверное, она подошла к нему. Я представил, как она кладет ладонь на его руку.

– Ты хороший человек, Уолдо. Ты мне нравишься. Я тебя уважаю. Думаю, ты разберешься.

Тишина.

– Энди ждет меня к ужину, – наконец сказал Баттерс. – Наверное, мне пора.

– Хорошо, – ответила Кэррин. – Еще раз спасибо.

– Я… Да, конечно.

Шаги. Открылась и захлопнулась входная дверь. Ожил и уехал автомобиль.

Сев в постели, я шарил правой рукой, пока не нащупал лампу на ночном столике. Свет резал глаза. Голова казалась странной, – вероятно, результат ударов о стену. Я опять лишился рубашки. Баттерс добавил к моей коллекции медицинских трофеев новые повязки, остро пахнувшие антибиотиком. Рука была снова забинтована и помещена в алюминиевую шину, а та – подвешена на перевязи к моей шее.

Я выбрался из кровати, минуту стоял, пошатываясь, потом зашаркал к двери. Кэррин распахнула ее в тот момент, когда я был почти у цели, и встревоженно оглядела меня.

– Господи, ты превращаешься в монстра, – сказала она. – В мумию. По кусочкам.

– Я в порядке. Так сказать.

Она поджала губы и покачала головой.

– Что ты слышал?

– Все, что было после его обычного заявления, что он не настоящий врач.

Ее рот дернулся.

– Он просто… он просто волнуется.

– Я понял. Думаю, ты хорошо справилась.

Ее глаза блеснули.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Бэтмен? – спросил я.

– Он был… – Она скрестила руки на груди. – Тобой, надо полагать. Когда ты покинул город, а Молли исчезла, на улицах стало небезопасно. Люди Марконе противостоят фоморам, если под угрозой их территория, однако защита стоит денег. Не все могут себе это позволить.

Я поморщился:

– Проклятье! Чертова Мэб. Я мог вернуться несколько месяцев назад.

– Уолдо делает что может. Благодаря черепу это больше, чем доступно многим.

– Боб не предназначен для использования в полевых условиях, – сказал я. – Он ценный ресурс… пока не привлекает к себе внимания. Как только о нем узнают, его обезвредят или выкрадут, и тогда плохие парни получат преимущество. Вот почему я не выносил его из лаборатории.

– На прошлый Хеллоуин фоморы начали похищать детей, – ответила Кэррин. – Шестилетних. Прямо с улиц.

Я снова поморщился и отвел глаза от ее пристального взгляда.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказала Кэррин. – Ты голоден?

– Еще как.

– Идем.

Она привела меня на кухню. Достала из духовки две «пиццы-спресс». Не успели они оказаться на столе, как я накинулся на них. Обожаю такую пиццу. Она не слишком хорошая, но я ее обожаю, потому что долгое время мог позволить себе только ее и успел к ней привыкнуть. Много соуса, щепотка сыра, намек на мясо – зато горячая, толстая, хрустящая корочка, а также вкуснейшие штуки, которые медленно тебя убивают.

– Подарок для тебя, – сказала Кэррин.

– Мм? – промычал я.

Она шлепнула рядом со мной на стол папку и пояснила:

– От параноика Гэри из Паранета.

Проглотив пиццу, я оторвался от еды, чтобы спросить:

– Того, кто в прошлом году провернул сделку с катерами? Правильного психа?

– Того самого.

– Ха, – сказал я, продолжив жевать. Открыл папку и начал просматривать страницы с размытыми картинками.

– Это из Ирана, – объяснила Кэррин. – Гэри говорит, на них работающая атомная электростанция.

На фотографиях действительно было какое-то сооружение, но больше я ничего разобрать не мог.

– Я думал, у них большие древние башни.

– Гэри говорит, они под холмом где-то за этим зданием, – сказала Кэррин. – Обрати внимание на последние снимки.

На последних снимках сооружение изменилось. Столбы черного жирного дыма валили из зданий. На следующей фотографии на земле лежали тела солдат. А на последней на склоне холма, окутанного белым туманом или паром…

Три фигуры стояли лицом друг к другу. Крупный мужчина в длинном пальто, в одной руке – изогнутый меч, как старая кавалерийская сабля, в другой что-то вроде обреза. У мужчины была темная кожа, и хотя при последней нашей встрече его голова была выбрита, я его узнал.

– Саня.

Единственный в мире Рыцарь Креста стоял перед двумя размытыми фигурами. Обе двигались, будто нападали на него. Одна по форме и размерам напоминала крупную гориллу. Вторая была покрыта перьями, придававшими человеческим очертаниям странную лохматость.

– Магог и перья лохматые! – пробормотал я. – Адские погремушки! От этих монет не так-то просто избавиться. Когда это снято?

– Если верить параноику Гэри, меньше шести часов назад, – ответила Кэррин. – Динарианцы что-то затевают.

– Точно. Дейрдре говорила, что Тесса должна быть в Иране. Это имеет смысл.

– И какой же?

– Никодимус хочет провернуть здесь дельце, – сказал я. – Он знает, что есть только один Рыцарь. И отправляет Тессу с компанией на другой конец земного шара, чтобы устроить крупную заварушку. Предположим, Гэри прав и у Ирана есть ядерный реактор. И с ним случается что-то ужасное. Бах – вот тебе местный и международный кризис. Разумеется, туда отправляют Рыцаря, чтобы разобрался, и он не может прибыть в Чикаго, по крайней мере вовремя.

Кэррин ничего не ответила, и я вернулся к пицце.

– Ты хочешь сказать, что мы сами по себе.

– А плохих парней все прибывает, – отозвался я.

– Имеешь в виду геноскву?

– Ага.

Кэррин вздрогнула.

– Эта тварь… неужели бигфут?

– Разве что некая мутировавшая серийно-убийственная его разновидность, – ответил я. – Обычные люди из Лесного народа совсем другие.

– Поверить не могу.

– Существуют и более странные…

– Не в это, – перебила она. – Поверить не могу, что ты встречал бигфута и ничего мне не сказал. Ведь они знаменитость.

– Они весьма замкнутые, – ответил я. – Несколько лет назад я сделал кое-что для одного. Его звали Речные Плечи. Он мне понравился. И я держал язык за зубами.

Она понимающе кивнула. Встала, вышла из кухни и вернулась со своим гранатометом и большим оружейным футляром. Положила гранатомет и сказала:

– Это завалит любого бигфута.

Я открыл рот, потом закрыл.

– Точно. Пожалуй.

Кэррин кивнула, вовсе – ну, почти – не имея в виду: «Я же говорила».

– Мне нравится быть уверенной, что моей огневой мощи хватит, чтобы справиться с любой ситуацией. – Она положила футляр на стол и подтолкнула ко мне. – Это для тебя.

Я неуклюже, одной рукой открыл футляр. Внутри лежал пузатый пистолет, на который ушла чертова уйма металла. Он даже напомнил мне перекачанного стероидного атлета. Проклятую штуку впору было водрузить на бронированную турель. К пистолету прилагались патроны, каждый размером с мой большой палец.

– Что это за хрень? – спросил я, просияв.

– Пятисотый «смит-вессон», – ответила Кэррин. – Короткое дуло, но пули предназначены для крупной дичи. Если Большая Серая Уродина захочет снова сделать тебе дружеское предупреждение, ответь ему четырехсотграновой пулей.

Присвистнув, я взвесил пистолет на ладони, восхищаясь тем, какой он тяжелый.

– У меня уже сломана одна рука, а ты даешь мне это?

– Помни про отдачу, девчонка, – сказала Кэррин. – Ты справишься. – Она положила ладонь на пальцы моей левой руки, торчавшие из шины. – Мы справимся. Мы закончим дело с Никодимусом и избавим тебя от паразита в голове. Вот увидишь.

– Кстати, – ответил я, – есть проблема.

– Какая?

– Мы не можем убить паразита, – объяснил я. – Нужно его спасти.

Кэррин непонимающе посмотрела на меня и после короткой паузы спросила:

– Что?

– Мы… э-э-э… Слушай, это не то, что я думал. И моя болезнь совсем не такая, как мы думали.

Она внимательно изучила меня.

– Нет? Тогда чем же ты болен?

Я рассказал ей.

* * *

– Ну хватит, поднимайся.

Она сидела на полу, трясясь от хохота. Ее тарелка с куском пиццы приземлилась рядом, когда несколько минут назад Кэррин свалилась со стула.

– Прекрати, – выдохнула она. – Прекрати меня смешить.

Я начинал сердиться. И был смущен. Лицо горело, как от легкого солнечного ожога.

– Проклятье, Кэррин, через двадцать минут нам нужно быть на скотобойне. Хватит уже, это не настолько смешно.

– Выражение… – выдохнула она, беспомощно хихикая, – …твоего… лица…

Вздохнув, я выругался себе под нос и стал ждать, когда Кэррин придет в себя.

На это ушло всего несколько минут. Пару раз она вновь принималась хихикать, но в конце концов оторвалась от пола.

– Ты закончила? – осведомился я, пытаясь говорить оскорбленно.

Она тут же снова разразилась икающим смехом.

В высшей степени непрофессионально.

Глава 25

К тому времени как мы вернулись на скотобойню, солнце уже село, и наступила холодная, промозглая ночь. Дождь висел туманным покрывалом, температура упала, и город начал покрываться тонким слоем льда.

– Ледяной дождь, – заметила Кэррин, паркуя машину. – Великолепно.

– Зато люди будут сидеть по домам.

– В зависимости от того, как пойдут дела, это может уменьшить число невинных свидетелей, – сказала Кэррин. – Не Мэб ли снова мудрит с погодой?

Прищурившись, я выглянул на улицу.

– Нет. – Ответ пришел мгновенно, автоматически. – Это просто зима в Чикаго. Мэб плевать на невинных свидетелей.

– А может, она хочет помочь тебе.

Я фыркнул:

– Мэб помогает тем, кто помогает себе сам.

Кэррин натянуто улыбнулась:

– То, что ты сделал с геносквой. Ты ударил по нему магией.

– Ага.

– Похоже, она не подействовала.

– Не-а, – согласился я. – Я применил свой лучший удар, которому научила меня Мэб. Сила просто утекла в землю.

– В землю, – повторила она. – Как по громоотводу?

– Именно. Лесные люди владеют магией, удивительно сильной магией, однако понимают ее иначе, чем мы. Мой знакомый использовал магию воды. Я никогда не видел ничего подобного. Этот геносква… Думаю, он точно так же использовал магию земли. На уровне, о котором я ни черта не знаю.

– Представь, что я тоже ни черта не знаю о магии земли, и обрисуй ситуацию, – предложила Кэррин.

– Я ударил его самой могущественной известной мне боевой магией, а он легко отмахнулся от меня. Уверен, он сможет сделать это снова.

– Иммунитет к магии? – предположила Кэррин.

Я пожал плечами:

– Либо он чувствует магию и принимает меры. И это значит, что он вовсе не столь умен.

– Хорошенький секрет он выдал, не собираясь тебя убивать.

– На самом деле, он мог переоценить меня и думать, что я уже в курсе. Как бы то ни было, теперь я точно в курсе.

– Верно, – кивнула Кэррин. – И это дает тебе преимущество. В следующий раз не будешь лупить его заклинаниями.

Я вздрогнул, вспомнив, каким стремительным и мощным был геносква, как он не испытывал передо мной никакого страха. И прикоснулся к рукояти моего нового револьвера, заряженного и спрятанного в карман плаща.

– Если повезет, следующего раза не будет.

Кэррин резко повернулась ко мне, и ее лицо стало серьезным.

– Гарри, – сказала она тихо, – эта штука тебя убьет. Я знаю, как это бывает. Не обманывай себя.

Я поморщился и отвернулся.

Убедившись, что ее слова дошли до меня, Кэррин кивнула и вышла из машины. Одна из ее фантастических пушек (она звала ее Крисс) висела в кобуре под пальто и была почти незаметна при движении. Она осмотрелась, затем достала гранатомет и повесила себе на плечо. В мокрой темноте он напоминал тубус, какими пользуются художники, длиной три с половиной фута.

– Ты правда думаешь, что его можно завалить этой штукой? – спросил я.

– Она с ним справится. При необходимости.

Я посмотрел на влажный туман и сказал:

– Я уже устал от этой работы.

– Так давай с ней покончим, – ответила Кэррин.

* * *

На этот раз Джордана на посту не было. Возможно, его сменили, чтобы поспал. Или Никодимус решил, что я разобью его чары и переманю парня, и перевел того на менее опасную должность. Скорее всего, так и было.

Когда мы вошли, большая часть команды уже собралась вокруг стола для совещаний. Был даже геносква, хотя и стоял в темном углу, напоминая гигантскую лохматую тень. Отсутствовали только Никодимус и Дейрдре – последнюю я приметил на галерее, она смотрела сверху на стол, за которым Вязальщик что-то оживленно рассказывал.

Дейрдре выглядела… неправильно. Не поймите меня превратно: девушка, которая откусывает у людей языки, в принципе не может быть правильной, однако динарианская убийца казалась по-настоящему встревоженной, или подавленной, или что-то типа того.

Кэррин перехватила мой взгляд и вздохнула.

– Дрезден, мы не можем позволить себе еще одну девицу.

– Я думал не об этом, – возразил я.

– Ну конечно.

– Вообще-то, я думал, что она выглядит уязвимой. Возможно, пришла пора спросить у нее, как умер Харви?

Кэррин задумчиво поцокала языком.

– Я буду за столом.

– Идет.

Она спустилась по лестнице, а я неторопливо прошел по галерее и остановился рядом с Дейрдре.

Та кинула на меня равнодушный взгляд и вновь уставилась на то, что происходило внизу.

– И тогда я говорю… – Вязальщик прыснул, явно приближаясь к кульминационному моменту. – «Почему же в таком случае ты их надела?»

Ханна Эшер издала утробный смешок, Анна Вальмон вяло усмехнулась. Даже Грей выдавил из себя улыбку. Улыбка выглядела неестественно на его совершенно равнодушном лице.

Дейрдре смотрела на них бесстрастно, словно исследовала каких-нибудь бактерий. На секунду ее глаза метнулись ко мне, тело едва заметно напряглось.

Как большой специалист по допросам, я начал так:

– И почему ты убила Харви?

Она несколько мгновений смотрела на меня, затем вновь уставилась вниз. У стола появилась Кэррин. Повисла секундная тишина – все разглядывали ее оружие. Потом Грей с неожиданной галантностью поднялся и предложил взять у нее гранатомет, словно это было пальто. Кэррин позволила, кровожадно улыбнувшись тени, где прятался геносква.

– Я не убивала финансиста, – тихо сказала Дейрдре. – Никодимус не разрешил.

Я удивился. Если она не хотела, чтобы я знал, могла бы и не лгать. Могла бы просто промолчать.

– Он сказал это на людях, – возразил я. – Может, в личной беседе он сказал тебе нечто совсем другое.

– Нет. Моя мать убила его заклинанием. Она называет его «Красный скальпель».

– Порез весьма напоминал те, что оставляешь ты, – возразил я.

– Перерезанное горло – это перерезанное горло, чародей.

С этим не поспоришь.

– И ты ее преследовала.

– Я хотела сказать… в общем, спросить ее.

– Спросила? И что она ответила?

– Это личное, – сообщила Дейрдре.

Я прищурился.

Что-то тут было не так. Дейрдре абсолютно не проявляла эмоций по отношению к собственной матери, на что, по моему личному опыту, мало кто был способен. Проклятье, даже Мэйв страдала жуткими материнскими комплексами. Если Тесса действительно желала обставить Никодимуса и Дейрдре и заполучить святой Грааль, должно было быть хоть что-то. Разочарование, раздражение, страх, гнев, покорность – хоть что-то.

Но не эта холодная отрешенность.

Тессу не интересовал Грааль.

Но какие еще мотивы могли у нее быть?

Дейрдре подняла глаза и спокойно посмотрела на меня.

– Он в курсе, что ты хочешь его предать.

– Значит, мы играем на равных, – ответил я.

– Нет, – возразила она все тем же отстраненным голосом. – Ничего подобного. Я видела, как он расправляется с мужчинами и женщинами опаснее тебя, по нескольку десятков зараз. Ты не сможешь опередить, обмануть или победить его. – Она сказала это таким тоном, словно это был факт. – Мэб тоже знает.

– Тогда зачем она меня послала?

– Она хочет избавиться от тебя, не настроив против себя твоих союзников. Ты ведь не можешь настолько заблуждаться, чтобы не понимать этого.

Внезапно меня пробила дрожь.

Это… действительно имело смысл. Если Мэб все-таки решила не использовать меня, мое присутствие больше не требовалось – однако весьма многие мои друзья могли причинить ей большие неприятности.

Разумеется, Мэб играла иначе. Если она что-то затевала, то заботилась о том, чтобы выиграть вне зависимости от обстоятельств. Возможно, она хотела, чтобы я выполнил ее поручение. Но не сказала, что устроила все так, чтобы мое поражение не причинило ей особого вреда. Если я не справлюсь с ее приказом, она сочтет меня обузой, с которой нужно рассчитаться – желательно не рассердив моих друзей. Если я потерплю поражение, в моей смерти обвинят Никодимуса, а чистенькая Мэб сможет выбрать себе нового Рыцаря.

Я стиснул зубы. Что ж, не стоило ждать ничего другого. Мэб была из тех матерей, что учат своих детишек плавать, швыряя их в озеро. Вся моя карьера формировалась именно таким способом: плыви либо иди ко дну.

– Посмотрим, – сказал я.

Едва заметно улыбнувшись, Дейрдре снова повернулась к столу. Грей сидел рядом с Кэррин и тихо, с улыбкой что-то ей говорил. Кэррин прищурилась, но уголки ее губ подрагивали. У него получилось ее рассмешить. Придурок.

– Ты хочешь спросить меня о чем-то еще? – поинтересовалась Дейрдре.

– Да, – тихо ответил я. – Зачем?

– Зачем что?

Я обвел рукой цех.

– Зачем все это? Зачем вы делаете то, что делаете? Зачем откусываете языки, и убиваете наемников, и тому подобное? Что может заставить человека совершать такие вещи?

Она молчала. Тишина становилась угнетающей.

– Скажи мне, дитя, – наконец произнесла она, – какие самые долгие отношения были в твоей жизни?

– Э-э-э. В смысле, которые раньше всего начались? Или дольше всего продолжались?

– Не важно.

– Наверное, с моим наставником из Белого Совета. Я знаю его с шестнадцати лет.

– Ты видишь его каждый день? Беседуешь с ним, работаешь?

– Нет.

– А, – кивнула она. – Отношения с кем-то, кто тебе близок. С кем-то, кто разделяет твою жизнь.

– Э-э-э, – протянул я. – Несколько подружек. Мой кот.

Ее губы искривились.

– Временные подружки и кот. Один кот.

– Это потрясающий кот.

– Твои слова означают, что ты никогда не делил ни с кем свою жизнь на протяжении долгого времени, – сказала Дейрдре. – Самое хорошее, что ты сделал, – это обеспечил домом и вниманием существо, которое принадлежит и полностью подчиняется тебе.

– Только не когда его мою…

Она проигнорировала шутку.

– У тебя были лишь скоротечные отношения, вспыхнули и погасли. Я же вместе с Никодимусом видела, как возвышаются и рушатся империи. Ты зовешь его моим отцом, но не существует слов, чтобы описать наши отношения. Да и откуда им взяться? Слова смертных не могут описать то, чего никогда не постичь и не понять смертным. – Ее губы сложились в ухмылку. – Ты ничего не знаешь про обязательства, дитя-чародей. И я не могу объяснить тебе, почему делаю то, что делаю.

– И что же именно, по твоему мнению, вы с ним делаете? – поинтересовался я.

– Мы сражаемся ради спасения мира, – совершенно искренне ответила она.

По правде сказать, это было самое жуткое, с чем я столкнулся сегодня.

– От чего?

Она слабо улыбнулась и промолчала.

Я не стал настаивать. Мне больше ничего не хотелось от нее слышать.

Я спустился к столу.

– …Ужин, – говорил Грей. – Разумеется, при условии, что мы будем живы и до неприличия богаты.

– Я обязательно скажу «нет», – шутливо ответила Кэррин. – У меня от вас мурашки по коже, Грей.

– Гудман, – поправил ее Грей. – Повторяйте за мной. Гудман.

– Я двадцать лет работала копом, Грей, – возразила Кэррин. – И умею распознать фальшивое имя.

Я сел рядом с Кэррин, вытащил из кармана свою новую пушку, положил его на стол в пределах досягаемости и сказал Грею:

– Привет!

Грей посмотрел на меня, затем на пистолет. Потом обратился к Кэррин:

– Он ваш мальчик на побегушках?

– Плоско и банально, Грей, – отозвалась Кэррин. – Честно говоря, я надеюсь, что он в вас выстрелит. Никогда не видела, как пули из этого чудовища попадают в кого-то.

Грей откинулся на спинку кресла и мрачно посмотрел на меня.

– Парень, – сказал он, – ты меня обломал.

В ответ я поднял этот жуткий ствол.

– Вовсе нет. – Я взвел курок большим пальцем. Вместо щелчка раздался зловещий треск. – А вот сейчас я тебя обломаю.

За столом воцарилась тишина. Глаза Анны Вальмон расширились.

– Туше́. – Грей кивнул. – Ведь мой вопрос леди не причинил никакого вреда?

– Ей – никакого, – дружелюбно согласился я. – Пристрелить его, Мёрфи?

Кэррин задумчиво постучала пальцем по губам.

– Вынуждена признаться, мне ужасно любопытно. Однако это немного непрофессионально, ведь он сдался.

– Слышал? – спросил я Грея.

– Вы, люди, настоящие дикари, – ответил Грей. Покачал головой, пробормотал что-то себе под нос, встал, покинул стол и устроился неподалеку от геносквы. Тот не возражал. Они с Греем обменялись едва заметными кивками и начали тихо беседовать на незнакомом мне языке.

Я осторожно отпустил курок и положил револьвер на стол. Еще мгновение стояла тишина, затем Вязальщик произнес веселым голосом, будто и не прерывался:

– Итак, я оказался в Белизе с тридцатью мартышками, пандой и карликовым слоном…

Он начал рассказывать историю, которую все присутствовавшие сочли придуманной, хотя сам Вязальщик утверждал, что это чистая правда. Тут в цех вошел Никодимус. Он воспользовался аварийным выходом и впустил с собой облачко ледяного тумана и зимнего воздуха. На Никодимусе было длинное пальто, которое он сбросил по дороге к столу. Его тень скользила по полу рядом с ним, слишком большая, перемещавшаяся немного не в такт хозяину.

– Добрый вечер, – сказал Никодимус, занимая место во главе стола. – Дамы и господа, прошу внимания. Чародей Дрезден, пожалуйста, вкратце ознакомьте нас с природой путей и тем, как их открыть.

Я моргнул. Все уставились на меня.

– Э… Пути – это, по сути, порталы между миром смертных и какой-нибудь областью Небывальщины, мира духов. В любой точке мира смертных можно открыть портал, если знаешь, как это сделать. Путь открывается в место, которое имеет нечто общее с исходной точкой в мире смертных. Ну, например, если вы хотите открыть портал в ад, нужно найти в мире смертных какое-нибудь адское место и начать оттуда. Если хотите отправиться в какое-то мирное место в Небывальщине, нужно начать с мирного места здесь. Как-то так. Чикаго – отличное место для путей, поскольку это перекресток, и немаленький. Отсюда можно попасть почти куда угодно.

– Спасибо, – кивнул Никодимус. – Наша задача – открыть путь в охраняемый объект, где лежит то, что нам нужно. – Он взял у торопливо подошедшего рыцаря большой рулон бумаги. – С учетом всех этих факторов, уверен, вы поймете, почему мы начнем работу именно здесь.

Махнув рукой, он развернул бумагу.

Это был чертеж, план этажа. Нахмурившись, я уставился на него, но он казался незнакомым.

Кэррин поперхнулась.

– Мёрф? – спросил я.

– А-а. – Никодимус улыбнулся. – Вы его узнали.

– Это хранилище, – сказала Кэррин, глядя на меня. – Хранилище, принадлежащее хозяину подпольного мира.

У меня возникло такое чувство, словно я оказался зажат в месте, которое и без того было слишком тесным.

– О! – слабо выдохнул я. – Адские погремушки!

Вязальщик ткнул в меня большим пальцем.

– Что это с ним? – спросил он Кэррин.

Кэррин показала на план.

– Это Капристи-билдинг, – ответила она. – Второе самое охраняемое здание в городе. – Она глубоко вздохнула. – Это банк мафии. А принадлежит он Джону Марконе, барону, некоронованному королю Чикаго.

Глава 26

Чего-то такого я и боялся, но все же надеялся, что Никодимус отыщет лучший способ попасть туда, куда нужно. Например, предложит нам остаться в каком-нибудь здании, спалить его, а в последний момент открыть портал. Старый добрый прием.

А соваться к Марконе было опасно.

Джонни Марконе по прозвищу Джентльмен прогрыз себе путь на мафиозную вершину Чикаго, когда я только начинал вести дела в городе, и с тех пор правил местным криминалом железной рукой, стремясь сделать организованную преступность более эффективной, надежной и деловой. Это работало. Многие копы считали, что у Марконе больше власти, чем у правительства. Однако они преимущественно помалкивали, поскольку купленных копов у Марконе тоже было больше, чем у правительства.

Затем, несколько лет назад, он получил титул барона по так называемому Неписаному договору, который являлся законным документом, основой цивилизованных отношений между сверхъестественными народами. Марконе стал первым белым человеком, добившимся этого – как он утверждал, в тяжелой борьбе, – и с тех пор, будучи бароном Чикаго, защищал город от всех угроз.

Хотя, по правде сказать, в то время меня в городе не было.

Но все равно я не считал разумным переходить Марконе дорогу без должной подготовки, которая позволила бы раз и навсегда объявить ему мат. Он командовал армией головорезов и наемных убийц, среди которых попадались настоящие мастера своего дела. Он содержал небольшой отряд эйнхериев, павших-но-не-мертвых воинов-викингов, и я видел, как они сражаются с очень мерзкими тварями. У него в штате имелась по крайней мере одна валькирия – да и сам Марконе был жестоким, умным и совершенно бесстрашным.

Я думал, что ввязаться в схватку с Марконе – почти то же самое, что вступить в бой с самим Аидом. Однако вслух сказал только: «Ух ты!»

– Проблемы, Дрезден? – поинтересовался Никодимус.

– Марконе – серьезный противник, – ответил я. – А еще он участник Неписаного договора.

– А я – нет, – сказал Никодимус. – Уже нет.

– А я – да, – возразил я. – Причем дважды. Как чародей Белого Совета и как Зимний Рыцарь.

– Само собой, Белый Совет будет потрясен и разочарован, если вы нарушите их принципы, – отозвался Никодимус. – Что же до Мэб… вы, по сути, просто мой инструмент в этой операции. По ее мнению, все ваши обязательства по договору вторичны по сравнению с обязательствами передо мной.

Он был прав по обоим пунктам.

– Моя мысль в том, что Марконе нельзя недооценивать. – Я нахмурился. – Если ударишь по нему, он ударит в ответ. Сильнее.

– Разумеется, – кивнул Никодимус. – У него превосходная репутация. Всего несколько веков назад из него получился бы отличный монарх.

Добрый барон Джон Марконе? Я содрогнулся.

– Предположим, мы пробьемся в здание, – сказал я. – Отлично. Скорее всего, это выполнимо. Однако выбраться будет намного сложнее – и даже если у нас получится, на этом дело не закончится. Он не забудет и не спустит это с рук.

– Дрезден прав, – кивнула Кэррин. – Марконе не терпит вторжений на свою территорию. Точка.

– Мы сделаем то, что сделаем, – спокойно ответил Никодимус. – О компенсации Марконе будем думать после завершения нашей миссии. Полагаю, я смогу убедить его, что принять предложенное возмещение более прибыльно, нежели пытаться чего-то добиться самому.

Мы с Кэррин переглянулись. Она думала о том же, о чем и я.

* * *

Несколько лет назад Никодимус похитил Марконе в рамках очередной махинации. Мэб послала меня ему на выручку – тогда я задолжал ей пару услуг. Я до сих пор помню Марконе как беспомощного пленника. Эта картинка врезалась мне в память.

Он никогда того случая не забудет. Некоторые вещи нельзя купить, и одна из них – индульгенция от мести Джонни Марконе.

Согласившись на этот план, мы с Кэррин считай что объявим войну королю Чикаго.

– Что думаешь? – спросил я у нее.

Кэррин умеет соображать. Она прекрасно поняла, о чем я говорю.

– Рано или поздно это должно было случиться.

– Пожалуй.

– Я не догоняю, – вмешался Вязальщик. – Если он деловой человек, почему бы не сделать ему деловое предложение и не поделиться добычей?

– Разумное замечание, – согласился Никодимус. – Но это невозможно.

– Почему?

– В первую очередь потому, что в его хранилище находятся предметы, касающиеся не только нашей основной цели, – объяснил Никодимус. – Марконе прославился тем, что придерживается нейтралитета в делах современного сверхъестественного мира. Свартальвхейм, Белый двор, Дракула и некоторые другие реалии и персоны того же уровня доверили ему на хранение часть своих богатств, и он дал слово защищать их всеми силами.

– Разговор окончен, – сказал я Вязальщику. – Он не пойдет на сделку. Марконе – отъявленный козел, но слово свое держит.

Вязальщик откинулся назад, хмурясь.

– А другая причина?

– Дав нам к себе проникнуть, он изменит природу места, – ответил я, опередив Никодимуса. – Мы пытаемся открыть путь в хранилище, которое ревностно охраняется. Вряд ли получится сделать это из хранилища, куда пускают всех желающих.

– Именно, – кивнул Никодимус. – При условии отсутствия охранных систем, для которых потребуются особенные меры, я совершенно уверен, что мы сможем захватить здание. Удержать его до конца миссии и скрыться целыми и невредимыми – другая задача, в которой главную роль сыграете вы, мистер Вязальщик, и ваши помощники.

Крякнув, Вязальщик наклонился вперед, чтобы изучить план.

– Как долго мне нужно его удерживать?

– Не более часа, – ответил Никодимус.

– При условии отсутствия фокусов с ходом времени здесь и там, – вставил я.

Никодимус смерил меня кислым взглядом и сказал:

– Мы должны уложиться в час… так или иначе. – Он указал на схему. – Вот главная дверь хранилища. Это ваша ответственность, мисс Вальмон.

– Погодите-ка, – вмешался Вязальщик, – если я буду играть привратника, как мне заполучить свой рюкзак с драгоценностями? Я не могу отправиться в Небывальщину и бросить моих парней. Между нами нарушится связь. Я подписался на эту работу не за жалованье.

– Полагаю, ваша партнерша наполнит для вас лишний рюкзак, – ответил Никодимус. – Я лично буду тащить его и вручу вам по возвращении. Поскольку, если не считать Грея, я имею наибольшую вероятность выжить, эта сделка повысит ваши шансы заполучить деньги.

Прищурившись, Вязальщик оглядел Никодимуса и уселся на место, явно обдумывая предложение.

– Что скажешь, Эш?

Ханна Эшер пожала плечами. Это движение заворожило бы любого полнокровного мужчину-гетеросексуала, не только меня.

– Если ты доверишь мне выбрать твою долю, я это сделаю.

Вязальщик хмыкнул и медленно кивнул.

– Камешки мне нравятся красненькие.

– Я это учту, – пообещала Эшер.

– А что там была за проблема у Вальмон с дверью? – Я лениво поковырял в затылке. – И зачем было втягивать во все это беднягу Харви?

– Бедняга Харви, – ответил Никодимус; лицо его выражало такое же сочувствие, как у летящей пули, – был нашим ключевым посредником в Чикаго. Он обладал эксклюзивным доступом в вышеупомянутое хранилище, которое защищает лучшая дверь, какую только можно купить за деньги, плюс система идентификации по отпечатку сетчатки. Отпечаток сетчатки…

– Мы знаем, что такое отпечаток сетчатки, – нетерпеливо перебила Эшер. – Но зачем вам это понадобилось? Почему просто не взорвать хранилище, вместо того чтобы заставлять Грея копировать этого парня?

– Все потому же, – объяснил я. – Мы пытаемся проникнуть в защищенное хранилище, а не во взорванное ко всем чертям. Слишком сильно изменив место в реальном мире, мы разрушим путь в Небывальщину. – Бросив взгляд на Никодимуса, я ткнул пальцем в схему. – У нашей мишени личное хранилище здесь?

– Именно. Защищенное помещение в основном хранилище. Это одно из мест, где он по доверенности приобретает предметы для своей коллекции, – сказал Никодимус.

Следует отдать Нику должное, он тщательно продумал дело, все выстраивалось один к одному, как при работе над заклинанием.

– Значит, сначала мы должны добраться до основного хранилища.

– Через две защитные двери, о которых позаботится мисс Эшер при помощи заклинания, которое она выучила наизусть, – сказал Никодимус. – Постараемся не активировать сейсмические датчики в хранилище, они приведут к изоляции здания и заставят нас прибегнуть к значительно более разрушительным мерам, чтобы проникнуть внутрь.

Я кивнул.

– Затем Вальмон вскроет дверь основного хранилища, а Грей – дверь другого, личного хранилища при помощи отпечатка сетчатки.

– Так уж и сетчатки? – Я посмотрел на Грея.

Сидевший в тени Грей поднял голову и скромно улыбнулся.

Я вздрогнул.

– Ты меня пугаешь, – сообщил я и вновь повернулся к Никодимусу. – Предвижу проблему.

– Слушаю.

– Марконе не идиот. Он много раз сталкивался со сверхъестественными силами. И знает, что рано или поздно наши с ним пути пересекутся. Он редко совершает ошибки и всегда учится на них. Он предпримет не только физические меры предосторожности, но и сверхъестественные.

– Например? – поинтересовался Никодимус.

– На его месте я бы поставил предохранитель, который вырубал бы все электронные прибамбасы и запечатывал хранилище при нарушении энергоснабжения здания – которое вполне может иметь место, когда мы с Эшер начнем кидаться магией. На самом деле, я бы сделал так, чтобы датчик срабатывал от малейших признаков магии.

– Умно, – кивнул Вязальщик. – И нетрудно. Высокочувствительные контуры по всему зданию.

– Вроде тех, что есть в мобильных телефонах, – добавил я. – Эти штуки разлетаются вдребезги от одного чародейского взгляда.

– Ага, – закивал Вязальщик. – Я могу ими пользоваться, но с трудом. Приходится постоянно выключать с тех пор, как я связался с Эш.

– Предположим, такая… пожарная сигнализация существует, – согласился Никодимус. – Как нам с ней бороться?

– Со мной проблем не возникнет, – сказал Вязальщик. – Она даже не мигнет. А вот для этих двух придется…

Я смерил Вязальщика мрачным взглядом и вновь почесал затылок.

– Прости, друг, – ответил Вязальщик. Похоже, искренне. И продолжил, обращаясь к Никодимусу: – Терновые наручники. Знаете о таких?

– У меня есть несколько в запасе, – ответил Никодимус. – Хотя их изготовили свартальвы, не фэйри. Из стали. Полагаю, они приглушат ваши с мисс Эшер таланты, насколько это возможно. В любом случае это проще, чем поливать вас проточной водой.

При этих словах он едва заметно мне ухмыльнулся. Однажды он приковал меня под струей ледяной воды, чтобы я не мог использовать магию и сбежать или натворить дел. Если бы добрый человек не отдал Никодимусу себя вместо меня, я бы мог погибнуть. Терновые наручники – редкая, но доступная разновидность магических уз, служащих той же цели: приглушить силы чародея так, чтобы он не мог ими пользоваться.

Они причиняют ужасную боль. На самом деле, если его наручники работали по тому же принципу, но были сделаны из стали, мне они причинят боль просто невероятную, учитывая их природу.

Я ответил на ухмылку Никодимуса ледяной улыбкой.

Вязальщик продолжал говорить, либо не обратив внимания, либо не заметив нашего обмена любезностями:

– Проведем их внутрь и поместим в круг, прежде чем снять наручники. Это сдержит избыток энергии, пока они будут творить свое чародейство. Должно помочь.

– Хм, – задумчиво протянул Никодимус. – Придется изменить план проникновения. Дрезден не сможет отвлекать внимание. В таком случае мы прибегнем к более наглядным, – он покосился на геноскву, – мерам.

В темноте под глазами геносквы слабо сверкнуло что-то желтое.

Адские погремушки, тварь улыбалась.

Кэррин посмотрела на меня. Мы думали об одном и том же. Геносква станет отвлекать внимание, отрывая головы. Неизвестно, сколько людей будет в банке, когда мы начнем операцию, – людей, не догадывающихся о том, кому он принадлежит. Даже охранники могут не знать, что работают на мафию. И по правде сказать, даже гангстеры не заслуживали того, чтобы попасть в лапы твари вроде геносквы, которая выполняла приказ Никодимуса.

Я снова потер шею и сказал:

– Ладно, я справлюсь.

– Прошу прощения? – переспросил Никодимус.

– Наделать шума? Без проблем. Нет смысла без нужды демонстрировать наше секретное оружие. Верно?

Никодимус слабо улыбнулся:

– Как же так, чародей? Без ваших талантов?

– Все равно я не собирался ими пользоваться, – ответил я. – Иначе кто-нибудь может пострадать. Белый Совет косо смотрит на применение магии в подобных целях – а я должен думать о будущем. Хотите громко и наглядно? Ради бога.

– Он слабый, – пророкотал геносква из тени.

– Он умный, – грубо возразил я. – Чем сильнее ты будешь размахивать кулаками по пути туда, тем сильнее тебе врежет Марконе по пути обратно. Черт, да если ты устроишь крупную заваруху, приедут копы. Правда, в Чикаго их всего тринадцать тысяч, и я уверен, что ввосьмером мы с ними справимся. Да?

Геносква тихо прорычал:

– Я их не боюсь.

– Ну разумеется, – согласился я. – Потому-то ты и бегал невидимый, ведь тебе плевать, заметят тебя или нет.

– Джентльмены, – вмешался Никодимус громким голосом, в котором слышалось напряжение. И замолчал, нахмурившись и склонив голову набок, словно пытаясь распознать какой-то далекий звук.

Эшер неожиданно перестала почесывать руку, вскинула глаза и спросила:

– Дрезден? Ты это чувствуешь?

Зуд в затылке перерос в полноценное зловещее ощущение, что кто-то следит за мной. Я зажмурился, отпустил другие чувства, ощупывая воздух своим умением находить магию, – и почти сразу обнаружил подслушивающее заклятие.

Слова Эшер уже выдали нас, поэтому не было смысла ходить вокруг да около.

– Кто-то подслушивает, – выдохнул я, вскакивая с кресла.

– Где? – рявкнул Никодимус.

Эшер указала на дальний конец скотобойни.

– Здесь, недалеко. Думаю, он на улице.

Внезапно чувство исчезло – заклятие перестало существовать, – но я успел заметить его очаг, магический аналог жучка, размещенного так, чтобы шпион мог слышать нас.

– Вязальщик, – бросил Никодимус.

Вязальщик уже достал из кармана пиджака проволочную петлю. Он вышел на открытое место и бросил ее. Проволока размоталась, свернулась в круг диаметром почти три фута и опустилась на пол, засияв янтарным светом, когда Вязальщик произнес несколько слов.

Чародей из Вязальщика никакой, однако один фокус ему удается чертовски хорошо: он может призвать из Небывальщины маленькую армию тварей, которых каким-то образом подчинил своей воле. Не прошло и двух секунд, как появился первый прислужник – человекоподобное создание, одетое в нечто вроде плохо подогнанного костюма. Пропорции тел и черты лиц демонов казались почти нормальными, пока не приглядишься повнимательнее. «Костюм» выкатился из круга, словно акробат, выпрыгивающий на сцену через люк, и Вязальщик вовремя поставил ногу на проволоку, выпуская демона. Затем он поднял ногу и опустил снова, когда из Небывальщины появился второй «костюм». И снова, и снова, и снова.

– Заклятие исчезло, – доложила Эшер. – Он нас услышал. И бежит.

– Он слышал слишком много, – ответил Никодимус и повернулся к Вязальщику. – Твои помощники смогут его выследить?

– Не хуже ищеек, – сказал Вязальщик.

Никодимус кивнул:

– Убейте его.

Вязальщик отрывисто свистнул и ткнул пальцем в указанном Эшер направлении. Демонам этого было достаточно. Они сорвались с места с нечеловеческой быстротой.

Я кивнул Кэррин и отошел от стола.

– Что? – прошептала она.

В ответ я начал рыться в повязке на руке и наконец отыскал предмет, которого не замечал, пока не сосредоточился: черный круглый камешек для игры в го. Его спрятали в бинтах, когда делали перевязку. На черной поверхности поблескивали золотом знакомые руны. Я сам часто использовал это заклятие таким образом, когда изучал принципы его работы.

– Что это? – спросила Кэррин.

– Жучок, – прошептал я. – При помощи которого нас подслушивали. Его положили в бинты на моей руке, когда делали перевязку.

Ее глаза расширились.

– Но…

– Именно, – кивнул я, наблюдая, как все новые громилы в костюмах выкатываются из Небывальщины, чтобы ринуться в ночную погоню. – Это Баттерс. Они его убьют.

Глава 27

– Иди, – сказала Кэррин. – Я догоню.

– Как ты меня найдешь?

Она закатила глаза:

– Гарри, я тебя умоляю.

Ну да. Кэррин проработала в полиции Чикаго двадцать лет. Она отыщет меня независимо ни от чего. Я тронул ее плечо, призвал Зиму и побежал, зажав посох в правой руке.

На бегу я чувствовал, как сила Зимней мантии вливается в тело, ощущения и мысли. Демоны Вязальщика неслись за жертвой всей стаей, повинуясь групповому инстинкту; лидеры немного снизили темп, чтобы прибывшие последними могли нагнать своих: лучше нападать на жертву всем скопом.

Я поравнялся с задними «костюмами» и опередил их еще на территории скотобойни. Это меня приободрило. Тормоза. Однако без них не обойтись. Я не смогу выследить Баттерса в одино…

Споткнувшись, я включил в голове таблицу умножения. Я не охотился за Баттерсом. Я защищал его от охотников. И нужно придумать, как сделать это, не переполошив Никодимуса и его компанию и не опозорив Мэб.

Эти рассуждения сильно мешали притоку энергии от Зимней мантии: та просто не понимала, к чему суетиться ради столь жалкой цели.

«Баттерс – мой человек, – мысленно прокричал я, – и мы не позволим этим кретинам убить его, если только я не решу, что так нужно».

Территория и власть – вот вещи, ради которых Зима могла выложиться по полной. Я восстановил равновесие, и мы с «костюмами» высыпали из скотобойни в смесь слякоти, мороси и влажного колючего холода, который на Среднем Западе называется ледяным дождем.

Улица уже покрывалась льдом, не равномерно, а коварными кусками различной плотности: было непросто различить почти прозрачную слякоть, невидимый лед и мокрый асфальт. Свет уличных фонарей радостно отражался от всех поверхностей, и «костюмы» то и дело поскальзывались. Это их тормозило еще сильнее. Я немного сбавил ход, чтобы ступать по наименее скользким местам, доверившись инстинктам мантии.

Баттерс мчался через небольшую гравийную парковку, ярдов на семьдесят опережая преследователей. Я узнал его фигуру и копну темных волос, хотя на нем было длинное развевающееся пальто и плотно набитый рюкзак и он двигался медленнее, чем мог бы. Хмуро нависшее небо, дождь и мокрый снег словно приглушали и приближали звуки, и казалось, будто мы находимся в помещении. Я слышал быстрое, ровное дыхание Баттерса, его выдохи, когда он сбавил темп, приближаясь к улице.

Я надеялся, что он запрыгнет в машину и тут же уедет. Вместо этого он полез в рюкзак и смешно закрутился на месте, пытаясь что-то достать. Попал в пятно света фонаря, и я увидел, как он отстегивает от рюкзака и швыряет на асфальт широкий скейтборд.

– Ты шутишь? – пробормотал я. – Какого черта он тебе нужен?

«Костюмы» тоже его заметили и поддали ходу. Мне уже доводилось видеть, как они двигаются: прыгают, словно пумы. Через несколько секунд Баттерс окажется в зоне их досягаемости.

Баттерс оглянулся, его лицо было бледным, скрытые стеклами очков глаза казались огромными. Он вскочил на скейт, придавая ему ускорение и посылая его вперед. Нащупал короткий ремень в передней части доски, присел на ходу и схватился за него, сосредоточенный, как воднолыжник на старте.

– Давай, давай, давай! – крикнул он.

Брызги оранжевых искр вырвались из-под колес скейтборда, и доска понеслась по пустой улице со скоростью мотоцикла.

На секунду у меня отвисла челюсть – а потом в груди забулькал смех. Похоже, Баттерс снова воспользовался моими старыми заклятиями, само собой, не без помощи Боба-черепа. Это конкретное заклинание ужасно напоминало то, что я сотворил в ходе опрометчивой попытки соорудить чародейскую классику – летающую метлу. Тогда я чуть не погиб и так испугался, что больше не использовал его, пока не разобрался в особенностях аэродинамики. Но мне даже в голову не приходило применить это заклятие к чему-то, что не захочет перевернуть меня на ходу вверх тормашками и не будет врезаться в здания на убийственной скорости. Почему я не использовал чертов велосипед?

Или скейтборд.

Баттерс не обладал силой, без которой нельзя всерьез заниматься чародейством, однако за последние пару лет сотворил несколько полезных магических инструментов, тоже с помощью Боба, и, похоже, у парня обнаружился настоящий талант к созданию магических артефактов. Но черт побери, откуда он брал для них энергию? Таким чародейским игрушкам требовались батареи, однако сил Баттерса хватило бы лишь на самые простые штуки. Так что он использовал в качестве батареи?

Ой. Ой нет!

«Костюмы» возбужденно заголосили и прибавили шаг. Они даже не запыхались и начали срезать путь, перепрыгивая заборы и живые изгороди вокруг соседних зданий. Я не отставал и прыгал через те же заборы. Один «костюм» поскользнулся и врезался в заборную сетку на скорости тридцать миль в час, с умеренно печальными последствиями.

Еще один «костюм» случайно наскочил зубами на конец моего посоха, когда мы вместе перепрыгивали шестифутовую изгородь, и ударился о стену офисного здания, однако было темно, грязно, мокро и снежно, и я не мог точно сказать, что было дальше. Хе-хе.

Когда мы выбрались на следующий перекресток, я увидел, как Баттерс взмахнул рукой. Вновь сверкнули оранжевые искры, на этот раз по прямой линии, какая-то темная нить выскочила из его ладони и обернулась вокруг фонарного столба. Баттерс наклонился в сторону столба, издав пронзительный вопль ужаса и восторга, и при помощи нити заставил скейтборд круто повернуть на девяносто градусов, не снижая скорости. Нить снова сверкнула уютными оранжевыми огоньками и отпустила столб, а доска покатила дальше в северном направлении.

Теперь «костюмы» регулярно испускали охотничьи крики и беспрепятственно неслись по улицам, сохранившим дневное тепло и потому не обледеневшим. Я знал, что к настоящему моменту Вязальщик успел выпустить четыре или пять десятков чертовых монстров, которым хватало мозгов поддерживать контакт и действовать сообща. Оставалось надеяться, что Баттерс сообразит двигаться в одном направлении: каждый поворот даст преследователям возможность маневра, предоставит шанс окружить жертву, как гончие окружают перепуганного зайца.

Он катил по улице, однако ровная поверхность, позволявшая использовать – не могу поверить, что сейчас это скажу, – волшебный скейтборд, также давала преимущество охотникам. Асфальт был по-прежнему теплым, а вечерний трафик до недавнего времени не давал осадкам замерзнуть, поэтому лед еще не появился. Мы с «костюмами» начали сокращать отрыв, и при столь хорошем освещении я не мог помешать им, не рискуя попасться.

Затем случилось то, чего я боялся. Пара «костюмов», может, чуть более спортивнее и стремительнее, чем другие, выскочила из переулка, ориентируясь по крикам товарищей. Они бросились в атаку, а Баттерс заметил их лишь потому, что стоял на доске, выставив левую ногу, и оказался лицом к ним.

Вынужден отдать ему должное: он не запаниковал. Баттерс сунул свободную руку в карман пальто, схватил что-то и швырнул назад, выкрикнув какое-то слово. Стеклянный шарик вспыхнул и разбился об асфальт, выпустив облако густого серого тумана прямо под носом у преследователей.

Два «костюма» влетели в туман, не имея возможности затормозить, пронеслись насквозь… неожиданно сбавили скорость и остановились, осоловело оглядываясь, а Баттерс на своей искрящей доске покатил дальше.

Остальные «костюмы» обогнули облако серого тумана, и замершие товарищи наградили их озадаченными, смущенными взглядами, после чего снова присоединились к погоне, явно пытаясь не отстать. Тут я понял, что это было, и пробежал мимо тумана, истерически похихикивая.

Мысленный туман. Более десяти лет назад один негодяй накрыл облаком чародейского тумана целый магазин «Уолмарт», нарушив работу памяти и затуманив воспоминания последнего часа у всех, кто был внутри. Впоследствии мы с Бобом выяснили механизм действия этого заклятия. Очевидно, Баттерс с черепом придумали, как поместить его в сосуд.

Баттерс пролетел по улице, увернувшись от пары неторопливых автомобилей, дважды воспользовался своей фонарной веревкой и выскочил на Мичиган-авеню, направляясь в центр, где в ледяной дымке ярче всего сияли огнями небоскребы Чикаго.

Демонические «костюмы» притормозили. Города – это не просто улицы и здания, это скопление чистой воли, целеустремленности всех людей, что участвовали в их строительстве, и тех, что посвятили заботе о них свою жизнь. Для существа из Небывальщины место вроде центра Чикаго – что вражеская цитадель, средоточие силы и ужаса. Мордор, так сказать. (Никто не шастает в Мордор без особой на той причины – хотя именно этим все герои книги и занимались.)

Очевидно, городская Петля тоже не слишком впечатлила громил Вязальщика, те продолжили охоту на Баттерса. Они помчались быстрее, сократили отрыв, и секунду казалось, что жертва вот-вот попадется, однако Баттерс метнул второй стеклянный шарик с туманом забывчивости и в нужный момент смешал ряды преследователей. Он испустил крик, в котором испуг смешался с вызовом, и погрозил кулаком монстрам, в смятении спотыкавшимся и врезавшимся друг в друга.

Затем на тротуаре перед кафе возник геносква и швырнул каменный цветочный горшок размером с джакузи Баттерсу под колеса.

У того была целая секунда, чтобы отреагировать, и не было времени объехать преграду. Геносква действовал с холодным, безупречным расчетом. Баттерс сделал единственно возможное в такой ситуации: отпустил ремень скейтборда и подпрыгнул. У него не было защиты и шлема. Одуревшая доска неслась со скоростью тридцать миль в час, и Баттерса ждал холодный асфальт. Будь он в машине с воздушной подушкой, все бы обошлось, но никакой подушки не было.

Стиснув зубы, я приготовил сферический щит, чтобы окружить Баттерса, но хотя щит защитил бы его от падения, он также задержал бы Баттерса внутри, чтобы погасить импульс. Без скейтборда геносква или «костюмы» настигнут жертву за считаные мгновения, мне придется вступить в схватку, чтобы защитить друга, и моя миссия подойдет к печальному завершению.

Значит, так тому и быть. Друзей, даже недоверчивых, монстрам на съедение не бросают.

Но вместо того чтобы упасть на землю и разбиться – или угодить в мой щит и погибнуть вместе со мной, – Баттерс поступил иначе: его просторное пальто полыхнуло оранжевыми искрами и превратилось в огромное вогнутое крыло. Испустив пронзительный хриплый вопль, он замахал руками и ногами, после чего свернулся в клубок, а оранжевое мерцание заключило пальто в упругую сферу, которая отскочила от асфальта и несколько раз перевернулась, выпустив относительно невредимого Баттерса.

Он помчался от геносквы – за что я его не виню – и взлетел по ступеням ближайшего здания – как выяснилось, Чикагского института искусств. Один из «костюмов» прыгнул на Баттерса сзади.

Я выбросил посох вперед, прокричал: «Forzare!» – и ударил летящий «костюм» невидимой силой, перекинув его через плечо Баттерса.

– Проклятье! – рявкнул я как можно искреннее – то есть не слишком. – Покиньте линию огня!

Баттерс ошеломленно оглянулся на меня и поковылял дальше, к бронзовой фигуре льва с северной стороны перед входом в институт. Посмотрел на нее, облизнул губы и что-то прошептал.

Оранжевое свечение хлынуло из подкладки пальто и впиталось в бронзу, подтвердив мои сомнения насчет того, как он проворачивал все эти трюки.

Боб.

Череп Боб бегал на свободе, словно чертов помощник чертова супергероя.

Это Боб снабжал энергией скейтборд. Боб направлял веревки, вылетавшие из рук Баттерса. Боб заставил пальто обеспечить Баттерсу мягкую посадку.

Проклятье! У него здорово получалось.

Ничего удивительного. Хотя Боб был духом, он всегда обладал способностью манипулировать физическими объектами, и пусть раньше обычно проделывал это только с небольшими и легкими предметами вроде любовных романов или собственного черепа, ничто не мешало ему попробовать что-нибудь потяжелее. Я всегда считал, что ему не хватает мотивации.

Однако я неспроста редко выносил Боба из лаборатории. Чтобы получить подобную власть над духом, Баттерсу требовалось непосредственное присутствие Боба-черепа. Он таскал череп с собой, очевидно в рюкзаке, и это означало, что верность Боба столь же хрупка, сколь и способность Баттерса сохранить при себе череп. Страшно подумать, для чего могут использовать моего старого приятеля, если кто-то вроде Никодимуса захватит череп, вместе с многовековым опытом и знаниями Боба.

Разумеется, эти проблемы быстро отошли на второй план, когда я понял, что именно Баттерс приказал духу.

Глаза гигантского бронзового льва вспыхнули оранжевым. Затем, двигаясь точно живая кошка, медный зверь повернул голову ко мне, присел и оглушительно, совершенно по-львиному заревел.

– Вот дерьмо, – сказал я.

– Задержи их! – крикнул Баттерс.

Лев снова взревел.

– Проклятье, Баттерс, – огрызнулся я шепотом. – Я пытаюсь тебе помочь!

После чего несколько тонн бронзового хищника, управляемые интеллектом и волей самого могущественного духа разума, что я когда-либо встречал, свалились мне на голову.

Глава 28

Давненько на меня не бросались чертовы львы, причем в последний раз это был настоящий, из зоопарка. Меня также никогда не пыталось прикончить создание, целиком состоящее из металла, если не считать автомобилей-убийц. И уж по времени эти два события точно не совпадали, так что этот раз можно назвать первым.

В работе это важно. Новые вызовы. Что бы я без них делал?

Если бы не Зимняя мантия, думаю, Боб оторвал бы мне голову. Но я пригнулся, достаточно быстро и достаточно низко, чтобы уклониться от несущейся в мою сторону огромной лапы, и Боб перескочил через меня, с разрушительным энтузиазмом врезавшись в пару «костюмов» Вязальщика. Те разлетелись, будто кегли, бронзовый лев развернулся ко мне, слишком стремительно для такой массивной туши, и приготовился к новому прыжку.

Один из золотисто-оранжевых пылающих львиных глаз, тот, что смотрел в сторону от улицы, на мгновение едва уловимо потускнел.

До Боба дошло.

– Умри, предатель! – пророкотал мой бывший лаборант и снова заревел.

– Осторожно, он свихнулся! – крикнул я ближайшему «костюму», пятясь поближе к нему, пытаясь не дать улыбке расплыться по лицу. – Он порвет нас на куски!

– Гр-р-р! – Боб снова бросился на меня.

Я отпрыгнул в последнюю секунду, чтобы «костюм» не успел заметить Боба. Бронзовый лев врезался в монстра, тот покатился комом переломанных конечностей и ударился о стену Института искусств, разбрызгав прозрачную вязкую слизь. Повреждения физического сосуда оказались слишком сильны, и призванный Вязальщиком дух больше не мог в нем оставаться. С торжествующим ревом лев повернулся к остальным демонам.

– Я его возьму! – крикнул я, нацелил посох на Боба и рявкнул: – Fuego!

Поток чистого огня вырвался из посоха, прошел в нескольких дюймах от свирепствовавшей фигуры льва и поразил еще два «костюма». Те вспыхнули, завывая от ярости и разочарования, а пламя пожирало их физические тела.

Горящие «костюмы» взбешенно кинулись на Боба, и стайный охотничий инстинкт заставил всех прочих тоже сигануть на льва. Боб взревел, весело сверкая глазами, и начал расшвыривать демонов лапами, точно Мистер, играющий с приманками из кошачьей мяты на веревочке.

Я отпрыгнул подальше от воцарившегося хаоса и лихорадочно огляделся, высматривая Баттерса. Проверил место, где видел его в последний раз, но там обнаружилась только пустая пластиковая бутылка от тоника, которую вяло перекатывал по тротуару легкий северный ветерок. Именно в таких бутылках когда-то я хранил свой эликсир.

Баттерса развеяло по ветру. Проклятие, и, похоже, в буквальном смысле. Я давно сварил это зелье, спасшее меня от жабодемона, хотя будь у меня в кармане двадцатка, поставил бы ее против пластинки жвачки на то, что Баттерс воспроизвел мою старую формулу и воспользовался ею, чтобы быстренько скрыться в суматохе.

А суматоха удалась на славу. Взрывы, рев и шум сделали именно то, на что я рассчитывал: привлекли внимание. Пусть влажность приглушила звуки, а рабочие часы давно закончились, но это вовсе не означало, что район вымер. В окнах включался свет. Из соседних зданий выглядывали люди.

В сверхъестественном мире одна из первооснов здравого смысла заключается в том, что не следует связываться со смертными властями. Среднестатистический смертный (что один, что двадцать) не чета серьезному сверхъестественному хищнику. Нисколько не сомневаюсь, что настоящий злодей вроде огромного волосатого монстра, который стоит в тени напротив Института искусств, без раздумий может принять вызов целой толпы смертных и победить. Но в городе вроде Чикаго стычка с людьми означает не драку с парой десятков или сотен смертных. Сражаться придется с тысячами, причем тех, кто владеет боевыми навыками и оружием, а потому может представлять настоящую угрозу.

Люди начали выходить на улицу из кафе и соседней с ним закусочной. Появились мобильные телефоны. И у чикагской полиции имелось не меньше полудюжины постов в радиусе мили от того места, где стоял я.

– Чего ты ждешь? – крикнул я геноскве и ткнул пальцем в ожившую статую. – Помоги мне, здоровяк!

Секунду геносква хмуро смотрел на меня, затем перевел взгляд на беснующегося Боба. Блеснули уродливые желтые клыки, сверкнули налитые злобой глаза, и он медленно исчез, повернувшись и зашагав по улице в ту сторону, куда последний раз направлялся Баттерс.

Сверху налетел порыв ветра, и что-то темное и стремительное пронеслось между мной и огнями высоких зданий, швырнув на улицу множество колеблющихся, мерцающих теней. Прищурившись, я вгляделся в дождь и туман и увидел большую крылатую фигуру, быстро летевшую в ту же сторону.

Вот дерьмо!

Никодимус и Андуриэль поднялись в воздух. Без сомнений, геносква с легкостью выследит Баттерса. Эликсир бегства, если, конечно, он использовал именно его, способен перенести лишь на короткие расстояния, скажем на пару кварталов. Рано или поздно Никодимус заметит Баттерса либо геносква учует след – а у Баттерса больше нет Боба, чтобы гнать скейтборд и прикрывать спину.

Я скрипнул зубами. Мимо пролетела очередная порция «костюмов» Вязальщика, запущенных Бобом, и я рассеянно пригнулся. Инстинкты говорили двигаться дальше, и чем скорее, тем лучше. Я велел им заткнуться. Можно помчаться куда глаза глядят, однако проку в этом никакого. Я улучил момент, чтобы снять Зимнюю мантию с мыслей. В голове прояснилось. Зимний Рыцарь здесь не требовался.

Я подбежал к брошенной бутылке и схватил ее. В этот момент из мокрого тумана посреди улицы возник маленький внедорожник. Водитель резко затормозил, машину немного повело в сторону. В окне показалась голова Кэррин.

– Залезай!

Я помчался к автомобилю, а Кэррин завороженно уставилась на десяток с лишним «костюмов», которые роились вокруг льва, пытаясь опрокинуть его. Гигантское создание с пылающими оранжевыми глазами крутилось и вертелось, будто дервиш, отбиваясь от них.

– Хм, – хмыкнула Кэррин. – Это что-то новенькое.

Я захлопнул дверь и ответил:

– Это Боб. Баттерс спустил его с поводка.

– Это хорошо?

Я затолкал посох назад и начал возиться с бутылкой.

– По крайней мере, весело. Баттерс от них ускользнул, но ему на хвост сели Никодимус с геносквой.

– Наше прикрытие лопнуло?

– Еще нет. Мы по-прежнему злодеи. В достаточной степени, чтобы удовлетворить Мэб. Сама знаешь, как легко запутаться в драке.

– Ха, – откликнулась Кэррин. – Каков план?

– Найти Баттерса. Дать мне укрыться от дождя и составить следящее заклинание.

– Это лишнее, – ответила она, трогаясь. – Я знаю, куда он направляется.

Я моргнул.

– Куда?

– Представь, что ты Баттерс. Тебе известно почти все, что происходило в Чикаго за последний десяток лет. Тебе на пятки наступают куча демонов и сверхъестественные негодяи, включая рыцарей Темного Динария. Куда ты пойдешь?

Я наморщил лоб, размышляя. Она была права. Раз Баттерс так тесно работал с Бобом, ему известно почти все, что известно черепу, и знакомы имена Дейрдре и Никодимуса – проклятье, ну конечно, потому-то он мне и не доверял. Я отказался говорить, во что втянул Кэррин, и Баттерс устроил слежку, налюбовавшись, как я коротаю время в компании знаменитых преступников и сижу за одним столом с Никодимусом Архлеоном.

Куда в этом городе может отправиться человек, которому понадобилась защита от Падших ангелов?

– Адские погремушки! – выдохнул я. – Он идет к Майклу!

– Точно, – отозвалась Кэррин; в ее голосе звенел неподдельный гнев. – Черт бы его побрал.

Я заморгал, потом в моем мозгу вспыхнула догадка, и у меня вытянулось лицо.

– Там мечи? И Баттерс это знает.

Кэррин вся напряглась. Она посмотрела на меня и отрывисто кивнула.

– Я хотела, чтобы еще один человек знал об этом на случай, если со мной что-нибудь произойдет. Мой дом защищен недостаточно, даже с расчетом на паранетчиков. И я никогда в жизни не доверю эти штуки людям Марконе. Все плохое, что пытается проникнуть в жилище Майкла, получает достойный прием. Это лучшее, что пришло мне в голову.

– Если они поймают Баттерса прежде, чем он туда доберется, он покойник, – сказал я. – Если ты ошибаешься, он тоже покойник.

– А если мы задержимся на пару минут, чтобы ты навел свои чары, можем опоздать, – возразила Кэррин и прикусила губу. Она вела внедорожник со всей возможной в такую погоду скоростью. Полный привод мерно гудел. – Что, по-твоему, мы должны делать?

Это была моя вина. Если бы я рассказал Баттерсу, хотя бы дал ему понять, что происходит, он бы не стал шпионить. Но черт побери, как я мог это сделать без…

Тьфу!

Ненавижу скрытность.

Играть в карты тоже не люблю. Предпочитаю «Монополию».

– Я не общался с Майклом много лет, – произнес я. – Стоит только начать, и тут же запускается цепь событий, приводящая к его дому какого-нибудь жуткого монстра.

– Верно, – кивнула Кэррин. – Я заметила.

– Может, это не простое совпадение, – предположил я.

Она выгнула светлую бровь:

– Ты обратился в веру, Гарри? Быть не может.

– Иди к черту! – огрызнулся я. – Рули уже.

Она оскалилась в яростной ухмылке и бросила:

– Пристегнись.

Я пристегнулся. Мелкий ледяной дождь постепенно переходил в мокрый снег.

Глава 29

Мы находились в двух кварталах от дома Майкла, в спальном районе, когда из тумана вылетело такси, проигнорировав предупреждающий знак «Стоп» и заставив Кэррин ударить по тормозам и вывернуть руль, чтобы избежать столкновения.

Маленький внедорожник справился, но его занесло на скользкой дороге, он запрыгнул на тротуар, пробил деревянный забор и угодил передними колесами в чей-то пустой бассейн.

Кэррин включила задний ход и попыталась выбраться, однако задние колеса без толку прокручивались на льду.

– Проклятье! – рявкнула она. – Иди. Я за тобой.

Не раздумывая, я схватил посох, выпрыгнул под дождь, закутываясь в Зиму, и помчался сквозь бурю и мутную серую темноту. Я направлялся прямиком к дому Майкла, сначала по дорожке, затем через дворы, перепрыгивая заборы и припаркованные автомобили. Паркур!

Я добрался до жилища Карпентеров в тот момент, когда вызвавшее нашу аварию такси остановилось, проскочив дом Майкла. Из задней двери вылез Баттерс, швырнул водителю несколько скомканных бумажек, опустил голову и помчался к дому. Баттерс выглядел бледным и потрясенным. Я ему сочувствовал. После этого своего эликсира мне казалось, будто я только что прокатился на двух десятках американских горок разом, причем страдая жутким похмельем. Не успел Баттерс сделать пяти шагов, как поскользнулся на обледеневшей дорожке и упал. Его голова со стуком ударилась об асфальт, и я поморщился, услышав, как вышел воздух из его легких.

Я не снижал темпа, пока не подбежал к Баттерсу. Оглядел улицу. Все было тихо.

– Господи! – выдохнул Баттерс при виде меня. Отпрянул, выставил перед собой руку, словно желая защититься от удара, а другой рукой полез под пальто.

– Адские погремушки, Баттерс! – недовольно воскликнул я. – Если бы я хотел причинить тебе вред, мог бы не подходить так близко.

– Ты пытался… – прохрипел он, держа руку под пальто. – Не… подходи. Я… серьезно.

– Адские погремушки, ты не настолько глуп. – Я со вздохом протянул ему ладонь. – Давай же. Они висят у тебя на пятках. Нельзя здесь оставаться. Разреши помочь тебе.

Мгновение он таращился на меня, явно оглушенный падением и столь же явно напуганный.

Я нетерпеливо прищелкнул языком и шагнул к нему.

Баттерс вытащил из внутреннего кармана пальто что-то вроде стеклянного елочного украшения и слабо швырнул в меня.

Зимняя мантия по-прежнему была на мне. Я немного согнул ноги в коленях и осторожно, чтобы не разбить, поймал предмет на лету.

– Тпру! Полегче, киллер. Мне бы не хотелось, чтобы мы оба забыли, зачем проводим время на улице.

Баттерс смотрел на меня, пытаясь сделать глубокий вдох.

– Гарри…

– Полегче, – перебил я. – Вот. – И вернул ему украшение.

Он заморгал.

– Давай, – сказал я. Нагнулся, подхватил его под руку и поставил на ноги.

Он снова поскользнулся и упал бы, если бы я его не держал. Я увел Баттерса с предательского асфальта на лужайку перед ближайшим домом.

– Ну вот, так лучше. Давай наконец спрячем тебя от холода.

– О боже, Гарри, – простонал он. – Ты не… Ты не… – Мы проковыляли еще несколько шагов, затем он произнес: – Я идиот. Прости меня.

– Не извиняйся, – ответил я, настороженно осматриваясь. – Лучше поспешим.

– Я сильно все испортил? – спросил он.

– Если поторопимся, то не сильно.

Я пригнулся, закинул руку Баттерса себе на плечо и буквально поволок его ко двору Карпентеров.

Двадцать ярдов.

Десять.

Пять.

Взвыл ветер. Что-то вроде черных парусов надулось в тумане, потом кружащаяся мгла отступила, и между нами и местом, где мы были бы в безопасности, возник Никодимус. В правой руке он держал узкий меч, острием вниз. Никодимус смотрел на меня и улыбался.

За его спиной раскинулась тень, на двадцать ярдов во всех направлениях. По ней пробегали неторопливые волны.

Я замер. Ноги Баттерса ходили ходуном.

Я сделал шаг назад и оглянулся.

В двадцати футах от меня на фоне дождя со снегом проступил геносква, стоявший в тени высокой сосны. Гигантский силуэт сливался с темнотой, но я видел блеск его глаз.

– А, Дрезден, – промурлыкал Никодимус. – Вы его поймали. Как раз вовремя.

Я осторожно опустил Баттерса на землю, удерживая его рядом с собой. Он не шелохнулся и не произнес ни слова, но я чувствовал, как он дрожит от ужаса. Еще бы ему было не дрожать.

– Маленький докторишка, – сказал Никодимус. – Весьма изобретательный кролик.

– Он просто сообразительный, – ответил я. – И не представляет угрозы. Нужно его отпустить.

– Не порите ерунды, – фыркнул Никодимус. – Он слишком много слышал… и согласно моим записям связан с чикагским альянсом Марконе. Только идиот проигнорирует потенциально опасную утечку информации. – Он наклонил голову набок. – Смерть.

Геносква издал голодное, утробное рычание.

Баттерс окаменел, но не оглянулся. Я его понимаю. Мне тоже не хотелось оглядываться.

Никодимус наслаждался ситуацией.

– Похоже, Дрезден, пришла пора сделать выбор, – сказал он. – Я могу тебе помочь.

Он перешел на «ты».

– Каким образом? – поинтересовался я.

– Практическим. Отдай его мне. Я убью его на месте. Быстро и милосердно. – Взгляд Никодимуса сместился на Баттерса. – Ничего личного, молодой человек. Вы впутались в дело, которое вам не по зубам. Придется заплатить. Но я не испытываю к вам неприязни. Вы просто прекратите существовать.

Баттерс тихо пискнул от ужаса.

– Или, – продолжил Никодимус, снова обращаясь ко мне, – ты можешь нарушить обещание Мэб. – Он улыбнулся. – В этом случае ты мне больше не понадобишься.

– Без меня ты никогда не пройдешь за вторые врата, – ответил я, тоже переходя на «ты».

– Когда я тебя убью, Мэб, конечно же, с готовностью одолжит мне своего нового Рыцаря или другого слугу, если это позволит ей сдержать слово. Выбирай.

– Я думаю, – сказал я.

Никодимус сделал ладонью жест – мол, можешь не торопиться.

Отдать Баттерса я не мог. Точка. Но и сражаться с ними тоже было плохой идеей. Шансы одолеть Никодимуса с одной стороны и геноскву с другой мне совсем не нравились. Я не уверен, что справился бы с кем-либо из них даже в мантии Зимнего Рыцаря. О двоих речь не шла вообще.

Если я отдам Баттерса, могу остаться в живых. Если нет, мы оба погибнем по соседству с домом Майкла.

Выбора не было.

– Займись тем, что сзади, – пробормотал я Баттерсу.

Тот сглотнул, едва заметно дернул головой и осторожно стиснул «рождественское украшение».

Никодимус кивнул, его темные глаза сверкнули. Острие узкого меча взлетело, гибкое, как змеиный язык, тень взволнованно затанцевала и замерцала. Геносква с урчанием шагнул вперед. Я стиснул посох, Баттерс перестал дрожать и замер в нервном напряжении.

Тут из пелены дождя вышла Кэррин с гранатометом на плече. Она целилась в Никодимуса.

– Привет, – сказала Кэррин. – Ты мне действительно не нравишься, динарианец.

– Ха-ха! – сказал я Никодимусу. – Хе-хе.

Его взгляд метнулся к Кэррин, вернулся ко мне. Улыбка стала шире.

– Мисс Мёрфи, – произнес он, – вы не выстрелите.

– Почему? – с интересом спросила Кэррин.

– Потому что вы любите его, я это вижу, – ответил Никодимус. – Если вы откроете огонь, это оружие убьет чародея и вашего друга-доктора. И не уверен, что на таком расстоянии вы сами переживете выстрел.

Казалось, Кэррин обдумывает его слова. Затем она сказала:

– Вы правы, – и подошла на несколько шагов ближе. – Ну вот. Так намного лучше, верно?

Никодимус прищурился:

– Вы этого не сделаете.

– Люди совершают безумные поступки ради любви, – ответила Кэррин, очень тихо и очень спокойно. – Я скорее убью всех нас и вас в придачу, чем позволю вам причинить ему вред. – Ее голос стал более резким, она сделала еще несколько шагов к Никодимусу. – Шевельнешься, мохнатый дылда, и мы все отправимся прямо в ад.

Оглянувшись, я увидел, что кравшийся к нам геносква застыл на месте. Глаза в глубоких глазницах мерцали тихой яростью.

Кэррин медленно шагнула еще ближе к Никодимусу, ее глаза странно блестели.

– Безумные, безумные поступки. Не вынуждайте меня.

Улыбка Никодимуса превратилась в ухмылку.

– Вы исходите из ложных предпосылок, – сказал он. – Вы полагаете, что ваша игрушка действительно может причинить вред мне или моему спутнику.

Он был прав, пусть мне и не хотелось этого признавать. Я не сомневался, что со своей петлей, которая у него висела на шее, Никодимус ухмыльнулся бы даже при виде огнемета или огромной мясорубки.

– Вообще-то, это вы исходите из ложных предпосылок, – возразила Кэррин все тем же смертельно спокойным голосом. В ее глазах определенно пылал странный свет. – Вы думаете, что это гранатомет.

С этими словами она сдернула с задней части гранатомета крышку и достала меч.

Да. Это был точно меч.

Японская катана в деревянных ножнах в виде трости, совсем как у Дзатоити[7]. Не успел фальшивый гранатомет коснуться земли, как лезвие вылетело из ножен, и Фиделаккиус, меч Веры, яростно полыхнул белым светом.

Более того, ночь наполнилась присутствием меча, едва уловимым гулом, как от вибрирующей струны бас-гитары. Его нельзя было услышать, увидеть или почувствовать – но оно было абсолютным и несомненным, пропитанный дождем воздух сочился им. Это была сила, глубинная, неколебимая и ужасная в своей непреклонности.

Думаю, именно она стерла ухмылку с лица Никодимуса.

Его глаза расширились от ужаса. Замерла даже его тень.

За разговором Кэррин подобралась совсем близко к Никодимусу. Она уверенно преодолела оставшееся расстояние, ее ноги будто не касались заледенелой земли, и Никодимус едва успел поднять свой клинок. Лязг стали о сталь, яростная вспышка света – и Кэррин всем телом врезалась в противника.

– Следи за громилой! – прошипел я Баттерсу, шагнул к Никодимусу и Кэррин – и замер.

Когда Кэррин врезалась в Никодимуса, тот поскользнулся на предательской поверхности, но сумел сохранить равновесие, отставив ногу назад и упав на одно колено. Кэррин продолжала наступать, скрещенные мечи давили друг на друга.

Я не осмеливался вмешаться. Если кто-то из них поскользнется или потеряет равновесие, два острых как бритва лезвия рассекут беззащитную плоть, словно скальпели.

Я смотрел, как они молча борются друг с другом, сила против силы. Кэррин полагалась не только на верхнюю часть своего тела. Крепко прижав локти к туловищу, она давила на противника ногами и всем весом, стискивая Фиделаккиус двумя руками, в отличие от Никодимуса, который вынужден был держать оружие одной рукой. С каждым напряженным ударом сердца кромка ее меча приближалась к его лицу, пока на щеке Никодимуса не возникла тонкая ярко-алая полоса.

В ответ он ощерился, вздрогнул всем телом и оттолкнул меч Веры на драгоценные полдюйма от своего лица.

– Похоже, – прошипел он, – неудачница думает, что нашла свое призвание.

Кэррин промолчала. Она никогда не любила болтать с плохими парнями без веской причины. Ее вины в этом нет. Она человек практичный. Медленно, сдержанно вдохнув, она продолжила давить, повернув лезвия, немного изменив направление, и сцепленные мечи начали неторопливо опускаться на горло Никодимусу.

– И ты думаешь, что достойна вступить в ряды истинных Рыцарей Меча, – произнес Никодимус ровным, уверенным голосом. – Ты, жалкое, сломанное, потрепанное создание. За столетия жизни я понял, что именно нужно настоящему Рыцарю. У тебя этого нет. И ты это знаешь. Иначе давно бы взялась за меч.

Ее глаза вспыхнули, ярко-синие на бледном, испуганном лице, и она подалась вперед, прижимая меч к пульсировавшей на шее Никодимуса артерии. Я видел, насколько острое лезвие у катаны. Едва ощутимое прикосновение, словно травинкой провели, – и его горло будет перерезано.

– Ты никогда этого не делала – сказал он. – Никогда не была так близко, не испытывала такого напряжения, такой сосредоточенности – по-настоящему. Знаешь, сколько раз я беседовал с точно такими же новичками, почти в таких же ситуациях? Я уже и помнить не помню, когда были настоящие схватки на мечах, а что может помнить о них этот блеклый современный мир?

Кэррин его проигнорировала. Она немного сместила бедра, пытаясь изменить угол давления. Пылающий меч опустился еще на долю дюйма.

– Дрезден, – сказал Никодимус, – я даю тебе щедрый шанс отозвать свою шавку, прежде чем я ее прикончу. – Его взгляд скользнул ко мне. – Разделайся с докторишкой и возвращайся в штаб-квартиру. У меня нет причин убивать всех троих.

Я скрипнул зубами. Погибнуть, защищая Баттерса, – это одно. Утащить с собой Кэррин – совсем другое. Однако я знал ее. Знал, что она выберет. Спрашивать не требовалось.

Кэррин тоже не позволяла монстрам отнимать своих друзей.

Но выбирать было просто не из чего. Геносква рядом, и эта тварь чертовски быстра. Даже если Баттерс сейчас бросится к дому Майкла, он до него не доберется, а я не смогу остановить гигантского монстра при помощи магии.

Оставалось только одно.

– Ладно, – прохрипел я. – Проклятье, так тому и быть.

Я схватил Баттерса и швырнул на землю перед собой, нацелив на него посох и призвав силу. Руны вспыхнули бледно-зеленым светом, как кристаллы под Духоприютом, где я добыл древесину для посоха.

– Прости, Баттерс, – сказал я. – Ничего личного.

Глаза Никодимуса расширились. Взгляд Кэррин на мгновение метнулся ко мне, сначала потрясенный, затем решительный.

– Гарри? – спросил Баттерс.

– Forzare! – прогремел я, выпуская из посоха струю невидимой энергии. Словно разъяренный бык, она ударила Баттерса прямо в грудь, швырнув его в дождь – и перекинув за невысокую белую ограду из штакетника, в ближайший угол двора Карпентеров.

Все произошло одновременно.

Левая рука Никодимуса метнулась и достала откуда-то короткоствольный пистолет. Он ткнул им в живот Кэррин и несколько раз нажал на спуск.

Взвыв от ярости, я вытащил из-под плаща свой кошмарный револьвер, а геносква ринулся на меня. В Зимней мантии я мог действовать намного быстрее, чем без нее, но даже с ней я едва успел выстрелить от бедра. Геносква был футах в трех, когда оружие громыхнуло, словно мощная винтовка. Затем огромное создание врезалось в меня, будто товарный поезд, и, словно поднятый ветром мусор, я взмыл в воздух, перелетел улицу и ударился о борт соседского минивэна.

Металл со скрежетом промялся. Стекло разбилось. Серебряная молния пронзила мое тело, не причинив особой боли. Животная вонь геносквы заполнила ноздри. Мои руки оказались прижаты к автомобилю, но я не выпустил пистолет и ткнул им в туловище монстра. Не успел я выстрелить, как он обхватил мое предплечье обеими руками, словно я был крошечным ребенком, и пригвоздил его вместе с оружием к кузову. Затем положил ладонь мне на голову, впившись когтями в кожу, и сжал пальцы, чтобы расколоть череп, как орех.

– Хватит! – услышал я резкий окрик Никодимуса.

Геносква низко зарычал. Чтобы посмотреть назад, ему пришлось по-обезьяньи повернуться всем телом – мускулы на шее были слишком толстыми и не позволяли свободно вращать головой. В результате я тоже смог заглянуть ему за спину. Кэррин, судя по всему целая и невредимая, стояла, прижимая Фиделаккиус к горлу Никодимуса.

Я испытал приступ свирепой гордости.

Она его одолела!

– Может, я и не настоящий Рыцарь, – рявкнула Кэррин в наступившей тишине сдавленным от боли голосом, – но других здесь нет. Прикажи горилле отпустить Дрездена, или я отрублю тебе голову и верну петлю церкви вместе с твоей монетой.

Мгновение Никодимус смотрел на нее. Затем медленно развел руки, и его меч с пистолетом упали на ледяную землю. Тихо шуршал дождь со снегом.

– Я сдаюсь, – насмешливо произнес Никодимус. Слегка наклонил голову в сторону Баттерса. – И отказываюсь от посягательств на кровь невинного. Сжалься надо мной, о Рыцарь.

– Прикажи геноскве отпустить его, – повторила Кэррин.

Никодимус поднял руку. Роившиеся вокруг него тени внезапно заметались, уплотнились, хлынули к нему. Собрались на его ладони, и секунду спустя на их месте заблестела маленькая серебряная монетка с черной кляксой какого-то символа. Не сводя глаз с Кэррин, Никодимус уронил Монету, и та тяжело упала на обледеневшую дорожку, словно весила намного больше свинца.

– Отпусти Дрездена, – сказала Кэррин.

Никодимус спокойно улыбнулся, его взгляд был полон уверенности, руки не дрожали. Он развязал висевшую на шею петлю и бросил ее рядом с монетой.

Кэррин сверкнула зубами.

– Говорю в последний раз: отпусти его.

Продолжая улыбаться, Никодимус сказал геноскве:

– Расколи ему череп. И побольнее.

Геносква повернулся ко мне, глаза под массивным лбом вспыхнули, пальцы на моей голове напряглись. Уронив посох, я попытался оторвать от себя его лапищу, но быстро понял, кто из нас самый сильный. Возможно, если бы я напряг все силы, мне бы удалось справиться с одним пальцем геносквы. Я попробовал. Тиски сжались. Мое дыхание стало прерывистым, серебристое ощущение покрылось красными трещинами.

– А я сдаюсь, – заверил Никодимус Кэррин. – И тебе остается только одно. – Его улыбка вернулась, голос сочился презрением. – Спаси меня, о Рыцарь.

– Ах ты, сукин сын, – прорычала Кэррин. Она задыхалась. – Проклятый сукин сын.

Боль наконец пробила Зимнюю мантию. Геносква стиснул пальцы, и я издал нечленораздельный звук. Монстр тоже дышал часто и прерывисто. Он наслаждался происходящим.

Услышав мой стон, Кэррин содрогнулась всем телом.

Я видел, что затеял Никодимус. Попытался предупредить ее, но стоило мне заговорить, как геносква прижал мою голову к минивэну, и я утратил дар речи.

– Спаси меня, – повторил Никодимус, – и он умрет у тебя на глазах.

– Будь ты проклят! – крикнула Кэррин.

Ее бедра и плечи повернулись, чтобы нанести смертельный удар.

Меч погас, словно лампа, которую выдернули из розетки. Наполнявшая воздух пульсация силы исчезла.

Никодимус перекатился, заскользил, как змея, в точности просчитав действия Кэррин и увернувшись от меча гибким движением плеча и спины. Не встретив сопротивления, Кэррин покачнулась, и Никодимус схватил ее запястья.

Мгновение они боролись, затем Фиделаккиус высоко взлетел над головой Кэррин. Она побелела от ужаса, увидев меч, который сейчас отражал только уличный свет.

Повинуясь рукам Никодимуса, древний меч врезался в асфальт дорожки, лезвие плашмя ударилось о твердую как камень поверхность.

И с протестующим металлическим воплем разбилось на вспыхнувшие в лучах фонарей обломки. Куски меча полетели во все стороны, неся в темноту отраженный свет. Кэррин смотрела на них, не веря своим глазам.

– Ах, – с глубочайшим удовлетворением медленно выдохнул Никодимус.

Воцарилась ужасная тишина.

Меча Веры не стало.

Глава 30

Мокрый снег все падал и падал.

В нескольких кварталах от нас завыла собака, потерянно и одиноко.

Кэррин всхлипнула, не сводя широко распахнутых синих глаз с обломков меча.

– Не судите, и не судимы будете, мисс Мерфи, – промурлыкал Никодимус. А потом ударил ее головой в лицо.

Кэррин отшатнулась, и Никодимус поймал ее за руку.

– Не Рыцарю решать, отнимать жизнь или нет, – продолжил он. Не успела Кэррин прийти в себя, как он снова жестоко ударил ее тыльной стороной ладони по челюсти. Послышался хруст. – Не тебе решать, осуждать или помиловать.

Похоже, Кэррин собралась с силами. Она ударила Никодимуса в лицо, заставив пригнуться, а потом их руки совершили серию быстрых движений. В результате Кэррин оказалась на коленях на ледяной дорожке, с вытянутой вперед левой рукой.

На моей памяти она не проиграла ни одного захвата. Ни разу.

– Не знаю, что бы случилось, если бы ты просто ударила, без осуждения, – сказал Никодимус, – но похоже, что в момент истины твои намерения не были чисты.

Он резко дернул плечами.

Кэррин придушенно вскрикнула.

Словно беспомощный щенок, я бился в лапах геносквы. Сконцентрировавшись, я ударил его полуоформленной силой, но та снова ушла в землю, не причинив ему никакого вреда.

Я ничего не мог сделать.

Никодимус крутанул Кэррин, наклонил голову набок и нанес сокрушительный удар пяткой по ее колену.

Я услышал, как ломаются кости и рвутся сухожилия.

Кэррин вновь приглушенно вскрикнула и повалилась на землю.

– Какое-то время я опасался, что ты действительно не воспользуешься мечом, – сказал Никодимус. Наклонился, неторопливо подобрал петлю и завязал на шее, непринужденно, словно бизнесмен, надевающий галстук. – Выжившие в Чичен-Ице – а таких немало, и отчасти благодаря твоим стараниям, – весьма высоко отзывались о твоих действиях. Той ночью ты определенно была готова, была в своем праве. Но ты не предназначена для большего. Рыцари Креста в основном служат три дня. Ты знала об этом? Они не всегда погибают – просто выполняют свою задачу и идут дальше. Что заставило тебя взять в руки меч, хотя ты знала, что недостойна? Гордыня?

Кэррин пронзила его взглядом, в котором ярость смешалась с болью и слезами, а потом посмотрела на меня.

Никодимус выпрямился, подняв бровь.

– Ах, ну разумеется, – произнес он сухим, ядовитым тоном. – Любовь. – Он покачал головой, взял свой меч в одну руку, монету – в другую. – Любовь станет погибелью самого Господа Бога.

Слабо вскрикнув, Кэррин метнула сломанную рукоять Фиделаккиуса в голову Никодимусу. Тот вскинул меч и с презрительным видом отбил удар. Деревянная рукоять приземлилась во дворе Карпентеров.

Никодимус приблизился к Кэррин и вновь опустил острие меча, целясь в нее. Чернота скользнула по его телу и стекла на землю, разлилась вокруг, словно нефтяное пятно на чистой воде.

Кэррин попыталась отползти назад, но с одной рукой и одной ногой она едва могла двигаться. От мокрого снега ее волосы прилипли к голове, уши торчали, и она казалась маленькой и юной.

Я пнул геноскву, сражаясь с затянувшим глаза красным туманом. В Зимней мантии я мог одним пинком превратить шлакоблок в труху. Бесполезно. Геносква был огромным, сплошные мускулы, и обладал твердой как камень шкурой.

– Признайте, мисс Мёрфи, – сказал Никодимус, следуя за Кэррин. Его тень роилась на земле вокруг нее, брала ее в кольцо. – Ваше сердце, – острие меча нырнуло к ее груди, – просто было не в том месте.

Он умолк, давая ей время прочувствовать грядущий удар.

Парадная дверь дома Карпентеров открылась.

Взгляд темных глаз Никодимуса метнулся к крыльцу и замер.

Секунду Майкл стоял в дверном проеме, опираясь на трость, изучая сцену. Затем прохромал вниз по ступеням и вышел на дорожку, которая вела к почтовому ящику. Двигаясь под дождем осторожно и уверенно, он добрался до калитки в белом заборе.

Остановился футах в трех от Никодимуса, пристально глядя на него.

Мокрый снег таял на фланелевой рубашке.

– Отпусти их, – тихо сказал Майкл.

Уголок рта Никодимуса пополз вверх. Его темные глаза опасно блеснули.

– У тебя нет здесь власти, Карпентер. Больше нет.

– Знаю, – ответил Майкл. – Но ты их отпустишь.

– С чего бы?

– Потому что в противном случае я выйду за эту калитку, – произнес Майкл.

Даже со своего места я почти видел, какой ненавистью полыхнули глаза Никодимуса. Его тень сошла с ума и заметалась из стороны в сторону, кидаясь на белую ограду, словно приливная волна на скалы.

– Добровольно? – спросил Никодимус. – По собственному выбору и желанию?

Решающий момент. Если Майкл добровольно откажется от ангельской защиты, его телохранители ничего не смогут сделать. Ангелы обладают колоссальным могуществом – но не над свободной волей. Майкл останется беспомощным.

Совсем как Широ.

– Майкл, – проскрипел я. Меня слегка придавили, и я разбрызгал больше слюны, чем собирался. – Не делай этого.

Майкл слабо улыбнулся мне и укоризненно произнес:

– Гарри.

– Не будет никакого смысла, – сказала Кэррин тонким, придушенным голосом, – если ты тоже погибнешь. Он просто займется нами чуть позже.

– Вы оба сделали бы это для меня, – ответил Майкл и вновь посмотрел на Никодимуса, спокойно улыбаясь.

А затем дождь просто… прекратился.

То есть он не прекратил идти. Он перестал двигаться. Наполовину замерзшие капли повисли в воздухе, словно миллионы крошечных драгоценных камней. Ветер стих. Завывавшая собака резко умолкла, будто кто-то повернул выключатель.

Перед калиткой возник человек. Высокий и по-юному стройный, с широкими, как у профессионального пловца, плечами. Черты его лица были тонкими, словно китайский фарфор. Черные вьющиеся волосы лоснились, кожа цветом напоминала темную карамель, глаза мерцали серебристой зеленью. Никаких фанфар: секунду назад его не было, а потом он появился.

Его присутствие казалось столь же абсолютным, сколь и неожиданным, как будто уличный свет очерчивал его более ясно и резко, чем других. Даже если бы физический мир не замер, я бы почувствовал силу: он лучился ею, словно звезда.

Он являлся мне в разных обличьях, однако его присутствие, его индивидуальность нельзя было спутать ни с чем.

Мистер Солнечный Свет. Архангел Уриил.

Он смотрел только на Майкла, и на его лице читалось страдание.

– Вы не должны этого делать, – произнес он тихим, настойчивым голосом. – Вы и так отдали достаточно, более чем достаточно.

– Уриил. – Майкл низко склонил голову. – Я знаю.

Ангел поднял руку.

– Если вы это сделаете, я не смогу вас защитить, – сказал он. – И это создание сможет причинить боль, подобную которой вы не испытывали.

Неожиданно радостная улыбка вспыхнула на лице Майкла.

– Друг мой…

Уриил моргнул и покачнулся, словно от удара.

– …Благодарю вас, – продолжил Майкл. – Но я не мерило праведное.

Никодимус похлопал Уриила по плечу:

– Прошу прощения.

Ангел медленно обернулся. Его лицо было каменным, взгляд ничего не выражал.

– Ты вмешиваешься в дела смертных, ангел, – сказал Никодимус. – Отойди.

Глаза Уриила вспыхнули, и ледяная молния пронзила облака. От раската грома вздрогнули замершие дождевые капли.

– Угрожаешь? – осведомился Никодимус; его голос сочился презрением, будто рана – кровью. – Похоже, тебе самое время выйти из игры. У тебя нет власти в этом вопросе, ангел, и мы оба это знаем. Ты ничего не можешь мне сделать.

А потом Никодимус поднял левую руку, демонстративно сложил указательный и большой пальцы и щелкнул ангела по носу.

Глаза Уриила расширились, ужасающее сияние окружило его голову и плечи. Это зрелище причиняло боль, обжигало глаза, вынуждало вспомнить каждый постыдный поступок, что ты когда-либо совершил, опаляло простой истиной, как легко было сделать другой выбор. Свет нимба Уриила изгнал тени и заставил всех опустить взгляд.

Кроме Никодимуса.

– Ну давай, ангел, – усмехнулся он; его набухшая тень медленно пульсировала. – Ударь меня. Обрушь на меня свой гнев. Осуди меня.

Уриил уставился на него. Затем глаза ангела скользнули к осколкам Фиделаккиуса. Нимб мигнул и погас. По щеке Уриила скатилась слеза.

Он развернулся и пошел прочь.

– Эй, приятель! – запротестовал я. Краснота застилала глаза. – Паршивый из вас ангел-хранитель. Сделайте что-нибудь.

Уриил не оглянулся.

– Итак, – обратился Никодимус к Майклу, по-прежнему держа меч у сердца Кэррин. – Если я отпущу эту парочку, ты выйдешь за калитку?

Майкл кивнул:

– Выйду. Даю слово.

Глаза Никодимуса блеснули. Он посмотрел на геноскву и кивнул, и внезапно я оказался на земле, невредимый. Возвышавшийся надо мной лохматый монстр уставился ненавидящими глазами вслед Уриилу, затем его яростный взгляд скользнул по дому и двору, перемещаясь с места на место, изучая то, чего я не видел. Кровь билась и стучала в моей голове, и хотя Зима сдерживала боль, с каждым ударом сердца перед глазами то темнело, то светлело.

– Давай, Дрезден, уведи ее внутрь, – сказал Никодимус.

Потребовалось несколько попыток, чтобы встать на ноги, но я справился, сунул револьвер обратно в карман плаща и заковылял к Кэррин.

Ей крепко досталось, и она явно страдала от боли. Когда я поднял ее, она бы закричала, если бы остались силы. Майкл открыл передо мной калитку, я занес Кэррин во двор и как можно аккуратнее положил на траву.

Тем временем Уриил направился к Баттерсу. Опустился на корточки и потряс его.

Баттерс пришел в себя и сел, потирая голову.

Уриил обратился к нему тихим, настойчивым голосом, показывая на дом. Баттерс, чьи глаза напоминали сейчас блюдца, сглотнул и кивнул. Затем поднялся и потрусил вокруг дома на задний двор.

Уриил пристально посмотрел на меня.

«Время, – прозвучало в моей голове. – Выиграй мне немного времени».

– Я сдержал свое слово, – сказал Никодимус Майклу. – Теперь твоя оче…

– Хрена лысого ты сдержал! – сплюнул я. – Ты приказал своему громиле убить меня. И нарушил контракт с Мэб.

Никодимус перевел изумленный взгляд на меня.

– Что? – переспросил он. – Дрезден, ты что, не можешь распознать хитрость?

– Какую хитрость? – осведомился я.

– Мне нужно было немного нажать на мисс Мёрфи, – ответил он. – Но тебе никакая опасность не грозила. Неужели ты действительно думаешь, что геноскве потребуется столько времени, чтобы расколоть череп, даже такой крепкий, как твой? – Никодимус широко улыбнулся, откровенно довольный собой. – Эта попытка убить тебя так же нарушает мое слово, как твое участие в погоне за доктором нарушает обещание Мэб оказать мне помощь.

Проклятье. Зуб за зуб – что может быть прекраснее? Я не сомневался, что в глазах Мэб этот раунд мы с Никодимусом сыграли вничью. Мои действия по отношению к Баттерсу можно было объяснить невезением и некомпетентностью. Попытку Никодимуса прикончить меня можно было объяснить уловкой ради уничтожения меча.

Он прищурился:

– И я надеюсь, что ты продолжишь придерживаться своей части договора, Дрезден, вне зависимости от того, что случится в ближайшие несколько часов.

Скрипнув зубами, я сказал:

– Ты напал на Мёрфи.

– Я ведь предупреждал, что не могу гарантировать ее безопасности, – рассудительно ответил он. – И, кроме того, если помнишь, инициатором схватки была она. А ведь она еще жива. – Он сверкнул белыми зубами. – Я бы сказал, что действую более чем рационально. И твоя хозяйка со мной бы согласилась.

Он снова был прав: Мэб действительно сочла бы его рациональным человеком.

Тем временем Уриил подошел к Майклу и встал справа от него. Я занял место слева от моего друга.

– Сделка заключена, – промурлыкал Никодимус Уриилу, – слово дано добровольно. Ты не можешь помешать ему выполнить обещание.

– Верно, – ответил Уриил, – но я могу помочь ему в этом.

Улыбка Никодимуса померкла.

Уриил спокойно повернулся к Майклу, положил ладонь на его плечо и мягко забрал у него трость.

Майкл взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие, его тело напряглось в ожидании падения. Потом внезапно расслабилось. Он оперся на больную ногу, сначала осторожно, затем более уверенно. Затем тихо рассмеялся и несколько раз подпрыгнул.

Тут из-за дома выбежал Баттерс. В его волосах застряла веточка с мокрым дубовым листом, вытертые на коленях брюки были испачканы смолой, а в руках он нес тонкий предмет длиной почти с себя, завернутый в полотно и обмотанный изолентой. На бегу Баттерс сорвал обертку и вручил предмет Майклу.

Глаза Майкла расширились и обратились к Никодимусу. Он вытянул правую руку и не глядя – ему не требовалось смотреть – достал из полотна меч, сияющее прямое лезвие с крестообразной рукоятью. Когда пальцы Майкла сомкнулись на рукояти, Амораккиус вспыхнул белым светом, и во второй раз за вечер тихая, всепоглощающая сила меча наполнила воздух.

Глаза Никодимуса широко распахнулись.

– Ты сжульничал! – рявкнул он.

– Я сказал, что выйду к тебе, – ответил Майкл.

Он поднял ногу в рабочем ботинке и пинком сорвал белую калитку с петель. Калитка ударила Никодимуса поперек тела, отбросив его на улицу, и Майкл Карпентер, Рыцарь Креста, вышел на покрытую льдом дорожку, а архангел следил за ним, и его серебристо-зеленые глаза пылали, вторя мечу в руках Майкла.

– Я вышел, – произнес Майкл. – In nomine Dei[8], Никодимус, я пришел, чтобы сразиться с тобой.

Никодимус оскалил зубы.

Я смертельно боялся за Майкла.

Но сердце мое ликовало.

– Ха-ха, – сказал я, словно задира из «Симпсонов», показывая на Никодимуса. Потом вышел за ограду, чтобы встать рядом с моим другом. Указал пальцем на посох, который лежал на земле там, где меня схватил геносква, сосредоточился и позвал: – Ventas servitas.

Порыв ветра взметнул посох в воздух. Я поймал его и призвал силу, направляя бело-зеленый свет и серебристый Огонь Души в рунные каналы энергии.

Уриил натянуто улыбнулся, и под его жестким взглядом вновь пошел дождь. Капли испарялись, попадая на руны моего посоха.

– Вас двое, – сказал я Никодимусу, – и нас двое. Что думаешь, Ник?

Майкл смотрел на него в упор, сжимая обеими руками рукоять Амораккиуса. Воздух полнился светом меча – и тень Никодимуса отползала перед ним.

В конце концов Никодимус отступил. Опустил свой меч и произнес:

– Дрезден, я жду тебя в штаб-квартире к четырем утра.

И развернулся, чтобы уйти.

– Не так быстро, умник, – ответил я.

Никодимус помедлил.

– Если я вынужден играть по этим дурацким правилам, то тебя они тоже касаются. Кто-то должен прикрывать мне спину в этом деле.

– Я ничего не имею против мисс Мёрфи.

– Ты вывел ее из строя, – возразил я. – Мог бы не трудиться. Она и так проиграла.

– Тогда выбери кого-то другого, – огрызнулся Никодимус.

Я положил руку на плечо Майкла и сказал:

– Уже выбрал. И тебе придется с этим смириться, иначе я сочту это разрывом договора – и Мэб меня поддержит.

Никодимус стоял под дождем, не обращая внимания на холод. Несколько секунд он смотрел на меня в ледяной тишине. Затем изрек:

– Так тому и быть.

Тени сгустились вокруг него и исчезли в штормовой ночи, забрав его с собой. Я огляделся и понял, что геносква тоже пропал.

Майкл опустил меч и очень странно на меня посмотрел.

– Что? – спросил я.

– Черити это не понравится, – предупредил он.

Глава 31

Как только Ник и лохматый громила скрылись, я поспешил к Кэррин. Она лежала на спине и дрожала, ее глаза смотрели в пустоту.

Я повернулся к Уриилу и ткнул пальцем в Кэррин:

– Вылечите ее.

– Не могу. – Уриил поморщился. И секунду спустя добавил: – Мне очень жаль.

– Вы меня жестоко разочаровываете, Мистер Солнечный Свет, – ответил я. – Баттерс.

– Иду-иду. – Он уже шагал к Кэррин. – Господи. Нужно унести ее с холода и сырости. Немедленно. Похоже, у нее сейчас будет шок.

– Я развел огонь, – сказал Майкл. – Пододвинем к нему кушетку.

Я скинул плащ, расстелил на земле рядом с Кэррин, и мы переложили ее.

– Эй, Мистер Солнечный Свет, – позвал я, возможно, слишком резко. – Некие космические законы не позволяют вам взяться за уголок плаща?

Уриил моргнул, но торопливо подошел к нам и ухватился за плащ. Мы подняли Кэррин, стараясь держать плащ ровно – она все равно застонала от боли, – и занесли ее в открытую Баттерсом дверь.

Пока мы делали это, Майкл пристально вглядывался в мое лицо.

– Что? – спросил я.

– Ты не злишься, – ответил он. – Из-за того, что она пострадала.

– Хрена лысого, – возразил я. – Но это подождет. Сначала нужно оказать ей помощь.

Майкл хмыкнул.

– Ты злишься не сильнее, чем если бы на ее месте был я. Или Баттерс.

– Она не хрупкая принцесса – Я хмыкнул. – Она воин. А у воинов есть враги. Иногда воины страдают. – Я услышал, как скрипнули мои зубы. – И тогда их друзья восстанавливают справедливость.

– Верно, черт побери, – откликнулся Баттерс.

Майкл продолжал смотреть на меня.

– Гарри.

К тому моменту мы занесли Кэррин в гостиную Майкла и медленно опустили на кушетку. В хорошо сложенном каменном камине действительно пылал огонь. Мы с Уриилом взялись с двух сторон за кушетку и переставили ее ближе к теплу.

– Полотенца, – отрывисто произнес Баттерс. – Простыни. Быстро.

– Я принесу, – вызвался Уриил. Повернулся, замер и спросил Майкла: – А где они?

Майкл направил его к бельевому шкафу. Мгновение спустя Уриил вернулся, нагруженный полотенцами.

– Хорошо, – кивнул Баттерс, схватил полотенца и начал растирать Кэррин. Тепло камина и растирание немного оживили ее, и она несколько раз моргнула.

– Майкл, – позвала она. – Майкл?

– Я здесь, – откликнулся он.

Кэррин посмотрела на него, ее лицо исказилось, в глазах стояли слезы.

– Мне жаль. Мне так жаль. Я потеряла меч.

– Спокойно, – мягко произнес Майкл. – Мы с этим разберемся. Сейчас тебе не следует об этом тревожиться.

– Нужно снять с нее мокрую одежду, – сказал Баттерс. – У тебя есть безопасные ножницы?

– В коробке с инструментами, – ответил Майкл. – На кухне.

– Я принесу, – вновь предложил Уриил. Вышел и вернулся с красной пластмассовой коробкой, которую Майкл днем использовал для меня.

– Прости, Кэррин, – сказал Баттерс. – Придется расстаться с курткой.

Он заработал ножницами, извлекая Кэррин из куртки и пытаясь при этом не потревожить ее руку и плечо. Она все равно постанывала от боли.

– Я не знала, что делать, – выдохнула она. – Если бы отвернулась от него, он бы ударил меня в спину. Если бы не помогла Гарри, он бы п-погиб. – Ее глаза расширились. – Гарри! Он…

– Здесь, – откликнулся я. Взял ее за правую руку. Взгляд Кэррин сместился ко мне, она крепко стиснула пальцы. Ее рука была ледяной, дрожь усилилась.

– Гарри, – сказала Кэррин. – Слава богу.

– Дьявольщина! – воскликнул Баттерс. – Ее рубашка прострелена!

– Я все испортила, Гарри, – сказала Кэррин. – Я все испортила. – Она плакала. – Они всегда оказываются сильнее. Их слишком много, и они всегда оказываются сильнее.

– Кэррин, – позвал я. Обхватил ее лицо ладонями и заставил смотреть на меня, пока Баттерс резал рубашку. – Замолкни. Ты великолепно облажалась. Ясно? Мы все остались живы. С нами все будет в порядке. Верно, Баттерс?

Баттерс кинул на меня косой взгляд.

– Но меч… – возразила Кэррин.

Майкл наклонился к ней.

– Верьте мне, мисс Мёрфи, – произнес он серьезным голосом. – Иногда все не так ужасно, как кажется. Иногда тьма позволяет увидеть свет.

Я посмотрел на Уриила: его губы сжались в тонкую линию.

– Слава богу! – выдохнул Баттерс. – Она надела бронежилет!

– Конечно, я надела бронежилет! – ответила Кэррин, на мгновение ее голос стал звонким и немного раздраженным. Теперь она дрожала еще сильнее. – Господи, как холодно.

Баттерс извлек несколько кусочков блестящего металла и передал Майклу.

– Четыре, пять. Сколько раз в нее стреляли?

– Пять, – тут же ответил Уриил.

– Двадцать второй калибр, – заметил Майкл. – Или двадцать пятый.

– Крови нет, – сообщил Баттерс. – Думаю, жилет их задержал. – Он резал рубашку, пока не обнажил поврежденное плечо Кэррин, которое уже начало опухать. – Нужно снять с нее бронежилет.

– Зачем? – поинтересовался я.

– Затем, что кевлар не растягивается, а отек будет расти. Кэррин нужно в больницу. Я бы не хотел, чтобы ей пришлось отвечать на вопросы о бронежилете.

– Это может быть опасно, – возразил я. – Почему бы тебе не сделать все прямо тут?

– Потому что у меня нет нужных инструментов, а если бы и были, я не умею ими пользоваться, – жестко ответил Баттерс. – Послушай, Гарри, не все обладают твоей способностью справляться с травмами. У нее вывихнуто плечо и, возможно, есть какие-то другие повреждения. Я еще не видел ее колено, но, судя по его форме, повреждена передняя крестообразная связка. Просто так с этим не справишься, и если ей не окажут квалифицированную помощь, причем быстро, она останется инвалидом. Поэтому, как только я удостоверюсь, что у нее нет гипотермии, мы отправимся в больницу. – Он посмотрел на меня уверенным, решительным взглядом. – И если ты будешь спорить, я позвоню ее друзьям-копам и скажу, что ей нужна помощь.

У меня в глазах потемнело от ярости, я сжал руку в кулак, но Баттерс не отступил.

– Гарри, – сказал Майкл. Он встал между нами и положил ладонь мне на грудь. – Она не может здесь остаться. Ей плохо.

Я несколько раз моргнул и вспомнил таблицу умножения, очищая мысли от Зимней злобы. Ярость сменилась усталостью, голова начала болеть.

– Хорошо, – кивнул я. – Хорошо… Прости, Баттерс. Мистер Солнечный Свет, ты можешь организовать ей охрану?

– Не могу, – ответил Уриил.

– Никакого от него проку, – пробормотал я. Пульсация в голове усилилась, несмотря на сережку Мэб. – Господи, моя голова.

Теперь рука Майкла не сдерживала, а поддерживала меня, в его голосе слышалась тревога.

– Гарри? Ты в порядке?

– Да. Мне просто… нужно минутку передохнуть.

– Уриил, – произнес Майкл с мягкой настойчивостью.

Неожиданно комната накренилась, и я взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. Майкл схватил мою правую руку. Моя левая рука в алюминиевой шине ударила Уриила по носу, однако архангел смог удержать меня. В конце концов я опустился на стул, где и остался сидеть, выжидая, пока прекратится головокружение.

На лице Уриила читалось изумление, даже потрясение.

У него из носа текла кровь.

Я не думал, что такое возможно.

Уриил поднес пальцы к лицу. Они окрасились кровью. Архангел уставился на них в замешательстве, словно ребенок. Сморгнул слезы, будто не понимая, что происходит.

Майкл заметил, куда я смотрю, его ясные серые глаза расширились. Он выпрямился, потрясенно глядя на Уриила.

– Что вы сделали? – спросил он.

– Исцелить вас не в наших силах, – ответил Уриил. – Простите. Вы пострадали не случайно, но по собственному выбору.

Майкл посмотрел на свою ногу и снова уставился на архангела.

– Что вы сделали? – повторил он.

Уриил оторвал взгляд от своих дрожащих окровавленных пальцев и сказал:

– Я одолжил вам свою благодать.

Глаза Майкла стали еще круглее.

– Ну надо же, – сказал я. – Э-э-э… А разве это… разве это не такая важная штука?

– Это делает меня ангелом, – ответил Уриил.

– Матерь Божья, – с благоговением произнес Майкл.

– Э-э-э, – вмешался я, – вам не кажется, что это… перебор? Я хочу сказать… Уриил, в вашей власти уничтожать солнечные системы.

– Галактики, – рассеянно поправил Уриил.

– Гарри, – сказал Майкл, – о чем ты говоришь?

– Почему? – спросил я Уриила.

– Я должен был что-то сделать, – ответил он. – Я не мог просто… стоять там. Но мои возможности ограниченны.

– О! – кивнул я. – Я понял. Кажется.

– Гарри, – повторил Майкл, – о чем ты?

– Э-э-э. – Я потер ноющую голову. – Уриил хотел помочь, но не мог вмешаться в происходящее. Правильно?

– Правильно.

– Однако он мог действовать в соответствии с твоей волей, Майкл. А ты хотел выйти и сразиться с Никодимусом.

– Да, – кивнул Майкл.

– Итак, он не мог изменить тебя, – продолжил я, – и не мог изменить мир вокруг тебя, по крайней мере по собственной воле. Но он мог изменить себя. Поэтому он передал тебе свою силу, чтобы твое тело работало как прежде. И получается, что сила подчинена не его воле, а твоей. – Постепенно боль начала стихать, и я поднял глаза. – Это намного больше, чем тебе требовалось, но это единственная единица в его распоряжении. Все равно что… одолжить огромный пассажирский самолет, потому что тебе потребовалась лампочка для чтения. – Я посмотрел на ангела. – Верно?

Уриил кивнул и сказал:

– Близко к тому.

Майкл понял.

– Одолжил, – сказал он. – На время.

Уриил вновь кивнул:

– Но это важная миссия. Вам нужна сила. Используйте ее.

Майкл наклонил голову:

– Но… Уриил, если я злоупотреблю ею…

– Я стану Падшим, – тихо закончил Уриил.

Я поперхнулся.

Ну и дела!

В последний раз падение ангела имело далеко идущие последствия.

Уриил слабо улыбнулся Майклу.

– Я уверен, что вы этого не сделаете. – Улыбка стала натянутой. – Однако я оценю, если вы… не будете нажимать кнопки или тянуть рычаги в моем большом пассажирском самолете.

– Как вы могли? – выдохнул Майкл.

– Вам нужна была лампа для чтения, – ответил Уриил. – Вы более чем заслужили мою помощь. И я вам друг, Майкл.

– Что будет с вами, пока… ваш самолет у меня?

– Пресуществление, – ответил Уриил, взмахнув окровавленными пальцами.

Баттерс наконец вступил в разговор:

– Вот ведь. Какое. Гадство. Он смертен?

– И может умереть, – тихо сказал я.

Глава 32

В камине потрескивал огонь.

– Очевидно, без этого ставки были недостаточно высоки, – добавил я.

Уриил улыбнулся. Напряженной, болезненной улыбкой.

– Заберите ее, – попросил Майкл. – Заберите немедленно.

– Я могу сделать это, – ответил Уриил. – Если таков ваш выбор, я проявлю к нему уважение.

Что-то в его голосе насторожило меня, и я вмешался:

– Майкл, погодите. Подумайте.

– О чем тут думать? – поинтересовался Майкл. – Архангел Господень уязвим.

– Именно, – кивнул я, раскидывая руки. – Такое впечатление, что это для него важно. Или ты считаешь, будто Уриил разбрасывается подобными вещами направо и налево?.. – Я посмотрел на архангела. – Я прав?

Уриил помог Баттерсу накрыть Кэррин очередным одеялом, взглянул на нас и ничего не ответил.

– Ну точно, – сказал я, – когда ты на верном пути, он затыкается и ни черта не говорит. Дело в Граале, так? В том, что Никодимус хочет с ним сотворить.

Уриил проницательно посмотрел на меня.

Вспыхнув, я ответил:

– Я держу язык за зубами, идет? Знаю, что дело не только в этом.

Он положил ладонь на лоб Кэррин и ободряюще улыбнулся ей.

Покачав головой, Майкл направился туда, где поставил Амораккиус, который снял с пояса после того, как мы занесли Кэррин в дом. Рассеянно поднял его и начал тщательно обтирать с него воду грязным полотенцем.

– Вы просите меня принять очень непростое решение.

– Да, – согласился Уриил.

– Последствия которого могут быть ужасны.

Уриил сочувственно посмотрел на Майкла и кивнул.

– Вы можете сказать мне, что на кону, ради чего такой риск?

Нахмурившись, архангел мгновение обдумывал вопрос, затем ответил:

– Душа.

Майкл поднял брови.

– О! С этого следовало начать. – Вытянув руку с мечом, он посмотрел вдоль лезвия. – Сейчас я не в отставке. Что будет с моей семьей?

– Стражи останутся, – сказал Уриил. – Я занял ваше место.

Майкл выдохнул и немного расслабился.

– Ясно. Хотя это вновь привлечет внимание.

– Может привлечь.

– И ваша защита не касается простых смертных.

– Нет.

– А значит, смертный может войти и убить вас. Убить их.

– В теории.

– Парни, – вмешался Баттерс, – нужно отвезти ее в больницу.

– Точно, – сказал я. – План таков. Баттерс отвозит Мёрфи в больницу и говорит ребятам из службы безопасности, что за ней нужно присматривать.

– Они не смогут остановить Никодимуса, – возразил Баттерс.

– Не смогут, но поднимут шум, если он попытается до нее добраться, а Ник не захочет светиться, пока работа не сделана. Он может послать своих рыцарей, однако с ними ребята справятся. Майкл, одолжишь Баттерсу машину?

– Конечно.

– Хорошо. Баттерс, в реанимации тебе помогут выгрузить ее.

– Точно, – кивнул Баттерс. – Замечательно.

– Я пойду приберусь на улице, – продолжил я. – Поищу остатки меча, гильзы и тому подобное. Снег приглушил выстрелы, но не следует давать местным пронырам повод вызвать полицию.

– То есть с Черити я должен объясняться в одиночестве, – сухо заметил Майкл.

– Да. – откликнулся я. – Надо же, как забавно получилось. Кстати, где она?

– В убежище, вместе с Мышем и детьми. От возбуждения маленький Гарри едва не прыгал на стены. Я не хотел, чтобы он видел… – Майкл кивнул на Кэррин. – Я дам отбой, как только они с Баттерсом уедут.

– Верное решение, – кивнул я.

– Что мне делать? – спросил Уриил.

– Сидеть, – ответил я. – Не выходить на улицу. Не совать пальцы в розетки, не играть со спичками, не бегать с ножницами.

– Не понимаю, – пожаловался Уриил.

– Не рисковать, – пояснил я.

– А, да. – Он нахмурился. – Но я хочу помочь.

– Тогда сидите. Сидите тихо, и этим вы нам очень поможете.

Продолжая хмуриться, он сел на подлокотник кушетки.

– Думаю, ей будет не так больно, если ее понесет кто-нибудь один, – сказал Баттерс.

– Согласен. – Я встал и покачнулся, когда кровь прилила к голове.

– Гарри. – Майкл мягко оттолкнул меня, подошел к Кэррин и подвинул кушетку, чтобы встать перед ней. Вручил Баттерсу ключи от машины.

– У нее повреждены левая рука и нога, – объяснил Баттерс. – Неси ее правым боком к себе и старайся поддерживать левое колено.

– Я буду осторожен, – ответил Майкл и аккуратно поднял завернутую в одеяла Кэррин. С легкостью. Он не стал более мускулистым, но сейчас это был Рыцарь, которого я помнил, а не хромой подрядчик, тренер софтбольной команды Малой лиги.

Кэррин тихо застонала, закрыла глаза и начала ровно, тренированно дышать через нос.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал Баттерс. Он бросил рюкзак на улице, но теперь нашел его. Мы погрузили Кэррин в белый пикап Майкла.

Усадили ее и пристегнули, хотя она явно испытывала боль. Продолжал идти дождь со снегом, и Майкл поспешил обратно в дом. Кэррин открыла глаза и слабо улыбнулась мне.

– Прости, что не смогу прикрывать тебе спину, – сказала она.

– Ты отлично справилась, – ответил я. – Мы тебя защитим.

– Лучше позаботьтесь о себе, – возразила она. – Я могу кое-кому позвонить. Майкл хороший человек, но не всегда чувствует опасность.

На секунду я прикусил губу, пытаясь решить, следует ли ей сказать. В итоге промолчал. Если она не будет знать, что затевается, то не сможет никому сообщить, что я разгадал часть плана Никодимуса.

Нужно поработать над бесстрастным выражением лица. Кэррин посмотрела на меня и улыбнулась.

– Служебная информация. Я понимаю, Гарри. – Она завозилась, выпутывая из одеяла правую руку, чтобы стиснуть мою ладонь. – Сведи счеты с мерзавцем.

Я подмигнул ей.

– Скоро загляну к тебе.

– Попробуй только не заглянуть.

Баттерс захлопнул водительскую дверцу и завел двигатель. Первым делом включил обогрев на полную мощность и проверил ремень Кэррин. Затем поправил зеркала, пробормотал что-то насчет грузовика размером с дом и сказал мне:

– Закрывай. Я сообщу, как только будут новости.

– Спасибо, Баттерс, – кивнул я.

– Поблагодаришь, когда я спасу тебе жизнь, – ответил он, поморщившись.

– Ты уже это сделал. Возле музея.

– Значит, мы квиты?

– Хватит считаться. Веди осторожно, не гони.

Я аккуратно закрыл заднюю дверцу и смотрел, как Баттерс выезжает задним ходом на обледеневшую улицу. Он включил первую передачу, колеса медленно захрустели по асфальту, и машина покатила прочь.

Не прошло и двадцати секунд, как мерцающий поток огненных искр спорхнул с ближайшего дерева и пронесся сквозь лобовое стекло пикапа. Боб вернулся в череп, по-прежнему лежавший в рюкзаке Баттерса.

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду. Затем торопливо собрал улики – фальшивый гранатомет, обломки меча, ножны, рукоять, гильзы – и вернулся в дом.

Захлопнул дверь и привалился к ней. На мгновение я остался один.

Я уже скучал по Кэррин. Я понимал, что ей, скорее всего, не грозит непосредственная опасность со стороны Никодимуса и компании, однако иррациональная часть моего сознания хотела отправиться с ней в больницу, навести шороху у врачей, чтобы работали как можно лучше, и охранять ее сон, когда она наконец заснет.

Она казалась такой маленькой, с прилипшими к щекам мокрыми волосами, завернутая в одеяла.

А ведь с ней бы ничего не случилось, если бы я не позвал ее.

Да, не я причинил ей вред. Это сделал Никодимус. Но где-то за стенами моего сознания вскипала черная злость, слепящая ярость из-за того, что ее ранили, и поскольку подходящих объектов для убийства не наблюдалось, глупая часть моего мозга решила, что я вполне подойду.

А теперь я собирался впутать в мои проблемы Майкла. И если с ним случится то же, что и с Кэррин, последствия могут быть значительно более серьезными.

И все потому, что я проявил слабость и заключил сделку с Мэб.

Стиснув зубы, я заставил себя собраться.

Что сделано, то сделано. Нет смысла терзаться по этому поводу – особенно с учетом того, что самобичевание не поможет мне защитить Майкла и помешать Никодимусу заполучить самую могущественную в мире святую реликвию.

У меня будет время рвать на себе волосы позже – при условии, что я до этого доживу.

«Сосредоточься на ближайшей задаче, Гарри. Остальным займешься потом».

Да, конечно. Именно подобные рассуждения завели меня в это дерьмо.

Я пытался научиться просчитывать ситуацию на несколько ходов дальше, чем умел в прошлом. Частично это заключалось в том, чтобы не говорить Кэррин о моих планах по поводу Никодимуса и компании. Но игра выдалась чертовски сложной.

Унылые мысли. Из них меня вырвали шаги на лестнице. Я поднял глаза.

На ступенях стояли двое – огромный пес и маленькая девочка.

Пес был серый, лохматый, размером с банту[9]. Пышный мех на голове и вокруг нее придавал ему сходство со львом. Его темные глаза сверкали, слегка загнутый хвост метался из стороны в сторону, и я даже испугался, что пес сейчас опрокинется. Завидев меня, Мыш тихо, счастливо фыркнул, и его передние лапы оторвались от пола, но потом он посмотрел на девочку и замер.

Девочка погрузила руки в густую гриву Мыша, словно не хотела признавать, что не может обхватить его за шею и таскать, как плюшевого медведя. На ней была старая футболка Молли с надписью «SPLATTERCON!!!». Футболка доходила ей до колен, рукава свисали почти до запястий. У девочки было немного вытянутое лицо, огромные карие глаза и прямые темно-каштановые волосы до плеч. Я узнал себя в разрезе глаз, в очертаниях подбородка. От матери ей достались полные губы и изящный нос.

Мэгги.

Моя дочь.

Мое сердце остановилось – а затем понеслось вскачь от ужаса.

Что мне делать? Что говорить? То есть я знал, что у меня есть дочь и все такое, но… сейчас она смотрела на меня. И она была личностью.

Несколько долгих секунд Мэгги серьезно изучала меня с верхней ступени лестницы, затем спросила:

– Ты Гарри Дрезден?

– Э-э-э, да. Это я.

– Ты очень большой, – сообщила она.

– Думаешь?

Она серьезно кивнула.

– Больше мистера Карпентера.

– Э-э-э. А как ты узнала, что это я?

– Молли показывала мне твою фотографию, – ответила Мэгги. Шевельнула плечами, словно пытаясь поднять Мыша, как любимую куклу. – Это моя собака, Мыш.

Мыш отчаянно завилял хвостом, но умудрился не сбить Мэгги с ног.

– Знаю, – ответил я. – Это я подарил его тебе.

Мэгги кивнула:

– Молли говорила. Она сказала, что ты подарил его мне, потому что любишь меня.

– Да, – произнес я – и понял, что это чистая правда. – Так и есть.

Она сморщила нос, словно учуяла что-то неприятное.

– Ты на меня злишься?

Я заморгал.

– Что? Нет, конечно, нет. Почему ты так решила?

Она пожала плечами и уставилась на гриву Мыша.

– Потому что ты не приходил. Ни разу.

«Ой!»

Зимняя мантия – удивительная вещь, но некоторые виды боли ей не по зубам.

– Ну, – ответил я секунду спустя, – у меня очень трудная работа. Ты знаешь, чем я занимаюсь?

– Сражаешься с монстрами, – откликнулась Мэгги. – Молли мне рассказала. С Дракулами и прочими.

Неужели Молли заменяла меня? Так… могла поступить или распорядиться Мэб: взять на себя некоторые обязанности своего вассала в его отсутствие.

Может, Молли последовала ее примеру. А может, просто вела себя как Молли и проявляла доброту. А может, все было намного сложнее.

– Ага, – согласился я. – С Дракулами и прочими. Это очень опасно, и я постоянно этим занимаюсь.

– Мистер Карпентер трудится за двоих. Так говорит миссис Карпентер.

– Наверное, это правда, – кивнул я.

– Но он приходит домой каждый вечер. А ты никогда… – Она умолкла и придвинулась чуть ближе к Мышу. – Ты собираешься забрать меня?

– Э-э-э. – Я снова моргнул. События развивались слишком стремительно. – Я… э-э-э. А ты бы этого хотела?

Она пожала плечами, уткнувшись в мех Мыша.

– Не знаю. Тут все мои игрушки. И ролики.

– Ты права, – сказал я. – Э-э-э. В любом случае не сегодня.

– О! Ну ладно. Молли говорит, ты очень хороший.

– Я пытаюсь.

– Он хороший, Мыш?

Продолжая яростно вилять хвостом, Мыш тихо гавкнул.

– Мыш умный, – кивнула Молли. – Суперумный пес. Мы читаем «Джеймс и гигантский персик»[10].

Я моргнул. Она хотела сказать, что читает книгу псу – или что пес тоже читает книгу? То есть я знал, что Мыш умнее большинства людей, но никогда не задумывался о том, под силу ли ему абстрактные вещи вроде чтения. Это была очень странная идея.

С другой стороны, он ходил в школу. Черт, да у меня самого есть только сертификат о среднем образовании. Если Мыш задержится рядом с Мэгги, вполне может стать образованнее меня. Тогда на него не будет управы.

– Только никому не рассказывай о Мыше, хорошо? – неожиданно встревожилась Мэгги. – Это секрет.

– Не буду, – пообещал я.

– Отлично. Хочешь посмотреть мою комнату?

– Хочу.

Я поднялся по лестнице. Мэгги высвободила руку из шерсти Мыша, ухватила меня за правый указательный палец и повела по коридору.

Когда-то, много лет назад, комната Мэгги была швейной мастерской Черити. Комнатку вычистили и отремонтировали, сделали пурпурно-розово-салатовой. Здесь стояли крошечный детский письменный стол со стулом и несколько коробок с игрушками. Все игрушки были аккуратно убраны. На столе лежали учебники. В приоткрытую дверцу шкафа виднелась груда грязной одежды, не добравшейся до маленькой бельевой корзины. У стены располагалась высокая кровать из тех, что обычно бывают двухъярусными, однако вместо нижнего яруса на полу лежал большой футон. Стены и потолок над кроватью украшали плакаты с разноцветными мультяшными пони.

Когда мы вошли в комнату, Мыш наконец тихо заскулил и набросился на меня, широко ухмыляясь всей пастью. Несколько минут я таскал его за уши, чесал под подбородком и рассказывал, какой он хороший пес, и как я по нему скучал, и какой он молодец. Мыш извивался всем телом, слюняво облизывал мне руки и в целом вел себя как счастливая собака, а не таинственное могущественное создание, хранитель из Тибета.

Мэгги вскарабкалась по лесенке на кровать и следила за нашим обменом любезностями. Наконец Мыш тяжело привалился ко мне, едва не опрокинув, после чего довольно устроился на футоне под кроватью Мэгги.

– У меня под кроватью чудовище, и это Мыш, – гордо сообщила девочка. – Раньше было еще одно, но мы с Мышем его прикончили.

Я поднял бровь. Будь на месте Мэгги любой другой ребенок, я бы решил, что она рассказывает о воображаемой игре. Но… Мэгги – урожденная Дрезден. Возможно, она излагала факты, ничего, кроме фактов.

– Он самый потрясающий пес на свете, – сказал я.

Эти слова доставили ей огромное удовольствие.

– Я знаю! – Она задумчиво прикусила губу, напомнив мне Сьюзен, и у меня в груди болезненно кольнуло. – Хм, – протянула Мэгги. – Ты бы хотел… уложить меня?

– Конечно.

Она кивнула и плюхнулась на подушку. Я подошел к кровати, поправил простыни и одеяло, укрыл ее. После этого она спросила:

– Хочешь прочесть мне сказку?

Мыш энергично застучал хвостом по стене.

– Конечно, – согласился я. И мы прочли «Там, где живут чудовища»[11].

Когда я закончил, она сказала:

– Ты неправильно изображал голоса.

– Хм, – отозвался я. – Может, в следующий раз справлюсь лучше.

– Не знаю, – с сомнением произнесла она. – Наверное, можно попробовать. – Секунду Мэгги внимательно изучала мое лицо, потом спросила тихим голосом: – Ты хочешь быть моим папой?

На мгновение я ослеп от слез.

– Конечно, – сказал я. Вернее, сдавленно каркнул, но Мэгги улыбнулась.

* * *

Когда я дочитал опус Сендака до конца во второй раз, она спала.

Я проверил, что одеяло на месте, поцеловал ее в волосы, затем сел на корточки рядом с Мышем и обнял его.

– Спасибо, дружище, – сказал я. – Спасибо, что заботишься о ней.

Он прижался ко мне, виляя хвостом, ткнул меня в ребра своей огромной головой. Я погладил его.

– Мне нужно идти. А ты береги ее. И Карпентеров. Договорились?

Фыркнув, он прижался плотнее.

– Я тоже по тебе скучал. – Я потрепал его за уши. – Просто мне нужно немного времени, чтобы разобраться. Чтобы понять, что делать дальше.

Решил ли я стать отцом Мэгги? Прислушавшись к себе, я понял, что так и есть. Когда это произошло? И почему никто мне не сообщил?

Думаю, это случилось в тот момент, когда я увидел ее, заговорил с ней.

О боже!

Это было ужасно.

И… потрясающе.

Если подумать, в этот момент мне вряд ли следовало доверять своим эмоциям. Но одно не вызывало сомнений.

Если я хочу сдержать слово, которое дал дочери, придется вернуться. А значит, придется пережить завтрашний день.

Я поднялся, в последний раз потрепал и почесал Мыша и тихо вышел в коридор. Свет в других комнатах не горел – за исключением спальни Майкла и Черити. Дверь в нее была приоткрыта.

И я увидел Черити, высокую блондинку с потрясающей фигурой и тронутыми элегантной сединой волосами, которая сидела на краю кровати во фланелевой пижаме. Ее заплаканное лицо было искажено страданием, и она что-то говорила, очевидно, своему мужу. Его я не видел.

Похоже, Майкл решил побеседовать с женой наедине.

Отвернувшись, я спустился по лестнице. Сел на нижнюю ступеньку и попытался привести мысли в порядок.

Несколько минут спустя появилась Черити и села рядом. Я подвинулся.

– Где Майкл?

– Молится за детей, – ответила она. – Он всегда так делает, когда уходит. На случай…

– Ясно, – произнес я.

– Знаешь, – сказала Черити, – я собиралась дать тебе в нос, причем дважды, как только увижу тебя. Первый раз – чтобы разбить, второй – чтобы сломать.

– Мм?

– Угу. Первый раз – за то, что пытался убить себя. Второй – за то, что использовал для этого мою дочь.

– Ты… Ты знаешь? Откуда?

– Я наблюдаю. Я слушаю. Ее реакция на сообщения о твоей смерти была… чрезмерной. Потребовалось время, но в конце концов я поняла, почему она так злится на себя.

– Можешь ударить меня прямо сейчас, если думаешь, что это поможет, – предложил я.

– Нет, – утомленно ответила она. – Я просто хотела кое-что тебе сказать.

– Да?

Она кивнула.

– Детям нужно, чтобы их отец вернулся домой целым и невредимым, Гарри. Позаботься об этом.

– Я верну его – или умру в процессе. Обещаю.

Черити покосилась на меня и с усталой улыбкой покачала головой.

– Я имела в виду не Майкла, Гарри. Я имела в виду тебя. – Она посмотрела вверх, туда, где находилась комната Мэгги. – Этот ребенок потерял всех, кто был ему дорог. Ты заметил, как она жмется к Мышу? Мне кажется, что без него она и шагу не сможет ступить. Если с тобой что-то случится…

– А? – тихо отозвался я.

– Мэгги не должна снова испытать эту боль. Не подведи ее.

Я прикусил губу, закрыл слезящиеся глаза и кивнул.

– Конечно.

– И… пожалуйста, не забывай, что у Майкла тоже есть дети, которые в нем нуждаются. Пожалуйста.

– Я верну его – или умру в процессе, – повторил я.

Черити со всхлипом выдохнула и мягко прикоснулась к моему плечу.

– Спасибо. Да пребудет с тобой Господь и да поможет тебе вернуться домой, Гарри. Вам обоим.

Глава 33

В половину четвертого утра мы подъехали к логову зла на минивэне любящей мамаши с наклейкой «МОЙ РЕБЕНОК – ОТЛИЧНИК УНИВЕРСИТЕТА» на заднем бампере. Следует отметить, что по моим стандартам это было не самое нелепое появление. Мгновение Майкл разглядывал здание скотобойни, потом выключил двигатель и сказал:

– Это плохое место.

– Не сомневаюсь, – ответил я, потирая затылок. Мне удалось поспать несколько часов на футоне под кроватью Мэгги. Мыш с удовольствием разделил со мной место. Увальню нравится изображать крошечного щенка, который может уместиться у меня на коленях, если очень постарается, а я слишком устал, чтобы сопротивляться. В результате мне пришлось практиковать оборонительный сон, и теперь у меня побаливала спина.

С другой стороны, даже такой сон сотворил чудеса с моим организмом – а может, это была Зимняя мантия. Я чувствовал себя почти хорошо, несмотря на сломанную руку, пулевое ранение и прочее.

Майкл надел свою старую кольчугу, которую и на пенсии продолжал чистить и оберегать от ржавчины. Под кольчугой скрывался бронежилет. Поверх всего этого красовался широкий белый плащ с ярко-алым крестом на левой стороне груди.

– Ты точно не можешь надеть что-нибудь черное? – спросил я. – Так ты будешь выделяться среди плохих парней.

– В этом весь смысл, – ответил Майкл.

– Ты не понял, дружище, – возразил я. – Здание, в которое мы собираемся вломиться, принадлежит Джону Марконе. Мы планируем проникнуть внутрь, не отключая электронику. То есть будут фотографии с камер. Самый слепой охранник в мире опознает Рыцаря – и тогда все ангелы-хранители не смогут защитить тебя от людей Марконе.

Майкл покачал головой:

– До этого не дойдет.

– Это ты так думаешь, однако ты не знаешь, на что способен Марконе.

– Возможно, – согласился он, – зато я знаю, на что способен Всевышний, Гарри. Он не наделил бы меня силой сделать это, если бы в результате пострадала моя семья.

Я поморщился.

– Мне кажется, ты мог бы проявить вежливость и предпринять пару благоразумных шагов – например, надеть темную одежду и маску, – чтобы Всевышнему не пришлось напрягаться.

Майкл отрывисто усмехнулся, на его лице появилась печальная улыбка.

– Так, значит, ты слушал меня все это время. – Он покачал головой. – Никодимус и подобные ему типы действуют в тени, скрытно. Меч для этого не предназначен. Мне нечего скрывать.

– Погоди-ка, – возразил я оскорбленно, – я сам скрытный тип, и твои слова возмутительны!

Майкл фыркнул:

– Ты разрушаешь дома, сражаешься с монстрами на улицах, сотрудничаешь с полицией, мелькаешь в газетах, даешь объявления в телефонном справочнике, разъезжаешь на динозаврах-зомби по Мичиган-авеню – и называешь себя скрытным? Подумай головой.

– Подумаю, если ты подумаешь, – парировал я. – Хотя бы надень лыжную маску.

– Нет, – тихо ответил Майкл. – Господь – мой помощник, и я не устрашусь того, что может причинить мне человек. Доверься Ему, Гарри.

– Только не в картах, – сказал я.

Его улыбка стала шире.

– Тогда доверься мне.

Я воздел руки.

– Ладно. Как пожелаешь. Ты уверен, что твои люди отыщут безопасное место для Грааля, если мы вернемся? Судя по тому, как быстро монеты вернулись в оборот, они расплачивались ими в торговых автоматах.

– В природе монет – быть, как ты выразился, в обороте, – заметил Майкл. – Их можно держать лишь некоторое время. Грааль – совершенно другое дело. Они его сохранят.

– И ты в курсе, по каким правилам мне приходится играть? – уточнил я.

– Ты должен помочь Никодимусу получить Грааль, – ответил он. – После этого можешь открывать огонь.

– Точно. Ты будешь соблюдать их?

– Я поступлю правильно, – сказал Майкл.

Я облизал губы.

– Хорошо, но… не мог бы ты придержать правильные поступки, пока мы не избавимся от ограничений Мэб?

– Учитывая все обстоятельства – нет. Я не собираюсь рисковать.

Перевод: он не собирался делать что бы то ни было – или не делать что бы то ни было, – если это поставит под угрозу благодать Уриила, вне зависимости от ситуации.

«Спасибо тебе, Мэб, за эту дивную, восхитительную игру. Может, в следующий раз сыграем в „Приделай чародею хвост“?»

– Я почти уверен, что Никодимус будет играть честно, по крайней мере до того момента, как мы вернемся в Чикаго, – сказал я.

– Почему?

– Потому что я скажу «пожалуйста».

Майкл поднял бровь.

– Скажу на его родном языке, – уточнил я.

– Сила?

– В точку.

* * *

Никодимус не предупредил своих рыцарей, и когда мы с Майклом вошли в здание, Джордан и его товарищи по оружию явно запаниковали и достали впечатляющее количество стволов.

Майкл просто стоял, заткнув большие пальцы за ремень, Амораккиус в ножнах спокойно висел у него сбоку.

– Сынок, – сказал он Джордану, – тебе больше нечем заняться, кроме как тыкать в меня этой штукой?

– Опустите оружие! – рявкнул я достаточно громко, чтобы услышали по всей скотобойне. – Иначе я кого-то уволю!

Они не подчинились, но моя угроза заставила некоторых из них нервно покоситься в мою сторону. Уже хорошо.

– Эй, Ник! – крикнул я. – Твои мальчики нервничают. Сам их успокоишь или мне этим заняться?

– Джентльмены! – мгновение спустя отозвался Никодимус. – Я знаю, кто пришел с Дрезденом. Пропустите их.

Джордан и его коллеги с показной неохотой опустили оружие, но продолжали держать руки на рукоятях, готовые немедленно открыть огонь. Майкл не пошевелился и не принял угрожающую позу, только по очереди обвел взглядом всех рыцарей. И они отвернулись. Все до единого.

Мы начали спускаться к столу для совещаний, и Майкл сказал:

– Мне жаль этих парней.

– Из-за языков? – поинтересовался я.

– Вырвать им язык – один из способов обеспечить себе их верность, – ответил Майкл.

– Ну да. Обожаю тех, кто меня уродует.

Он нахмурился.

– Это делается для того, чтобы они были одиноки. Подумай, что с ними происходит. Они не могут говорить – и им очень трудно общаться с другими людьми. Трудно вступать в связи, которые позволят выбраться из этого культа. Они не могут ощутить вкус пищи – то есть не могут получать от еды удовольствия, а совместная трапеза – один из главных способов создать настоящую связь между людьми. Подумай, как трудно им дается самое простое общение с чужаками. И как общее пережитое страдание делает других рыцарей единственными людьми во всем мире, кто может понять их боль. – Майкл покачал головой. – Неспроста это последняя ступень посвящения. После нее они утрачивают свой голос.

– Но не право выбора, – возразил я. – Эти парни сами так решили.

– Верно. Глупые юноши, обманутые Никодимусом и Андуриэлем. – Он снова покачал головой. – Некоторые люди впадают в грех. А некоторых туда толкают.

– Какая разница, если их пальцы спускают курок?

– Разница есть, – возразил Майкл, – но никак не влияет на то, что следует сделать. Просто я бы хотел, чтобы они нашли иной способ заполнить пустоту внутри себя.

Мы добрались до стола, за которым команда обсуждала последние приготовления. Анна Вальмон, Ханна Эшер и Вязальщик, в обтягивающей темной одежде, с наплечными кобурами. Вальмон развернула на столе кожаную сумку-скрутку с инструментами и перебирала их. Эшер потягивала кофе, перед ней на тарелке лежал нетронутый рогалик. Вязальщик в очередной раз осматривал «узи» своей банды.

Загрузочные двери в стене скотобойни открылись, и внутрь въехали два больших фургона. Несколько рыцарей распахнули задние дверцы.

– Доброе утро, Дрезден, – сказала Ханна Эшер. – Что стряслось с твоей подружкой?

– Она не моя подружка, – ответил я. – Они с Никодимусом друг друга не поняли.

Анна Вальмон смерила меня тяжелым взглядом.

– Она жива, – сообщил я ей, – но не смогла сегодня выйти на работу.

– И потому ты притащил с собой крестоносца? – осведомилась Эшер. – Ему самое место на костюмированном балу.

Глаза Вязальщика расширились, он вскочил.

– Будь я проклят, девочка! Да это Рыцарь Меча!

Эшер нахмурилась:

– Я думала, их всего трое.

– Двое, – ответил Майкл. – В настоящий момент.

Вязальщик смотрел на Майкла сузившимися глазами, размышляя.

– Черт побери, Дрезден, это так ты отреагировал на то, что Никодимус поцапался с твоей подружкой?

– Она не моя по… – Я потер переносицу. – Послушайте, я хочу, чтобы мне спину прикрывал человек, которого я знаю и которому доверяю. Мёрфи не может этого сделать, а значит, я беру его.

– Что за куча дерьма! – рявкнул Вязальщик. – Думаешь, я не в курсе, как монеты и мечи реагируют друг на друга? Ты притащил его не для того, чтобы прикрывать себе спину. Ты притащил его, чтобы драться.

– Я не против иметь при себе средство устрашения, – ответил я. – Если Никодимус будет играть честно и сдержит слово, я поступлю так же, и мы все разбогатеем.

Нахмурившись, Вязальщик смерил взглядом Майкла.

– Это правда, Рыцарь?

– В целом Гарри – очень честный человек, – ответил Майкл. – Хотя меня деньги не интересуют.

Вязальщик и Эшер склонили головы набок, как собаки, услышавшие незнакомые звуки.

Анна Вальмон улыбнулась, едва заметно покачала головой и вновь занялась инструментами.

– Так что произошло прошлой ночью? – спросила меня Эшер. – Громилы Вязальщика рассказали о льве. Те, что вернулись.

– Да, получилось маленькое безумие, – согласился я.

– Ты достал того парня? – поинтересовался Вязальщик.

– Нет, он укатил на доске. В этом никто не виноват. Ловкий, скользкий хитрюга.

Вязальщик пристально посмотрел на меня:

– Ну да. Разумеется. Ты толкаешь речь о том, как свернешь мне шею, если я причиню вред кому-либо в твоем городе. Затем вы двое мчитесь в погоню, и в результате Мёрфи выбывает из игры после «небольшого недопонимания» между нею и Никодимусом.

– Вязальщик, расслабься. – Я благостно ему улыбнулся. – Шпик не представляет ни малейшей опасности. Он никому ничего не скажет, я об этом позаботился. Ведь ради этого мы за ним и гнались, верно?

Вязальщик нахмурился:

– Я думал, Белый Совет запрещает использовать мыслемагию.

Я имел в виду совершенно другое, и у меня нет ни малейших способностей к мыслемагии, однако Вязальщик этого не знал.

– Я принял меры. И сосредоточься на том, что у меня пока нет нужды сворачивать тебе шею.

Вязальщик одарил меня скептическим взглядом, но не стал настаивать. Умный парень. Его талант внушает уважение, однако он знает лишь один фокус. Чародей Белого Совета ему не по зубам, и он это понимает.

Майкл налил себе кофе и кивнул мне вопросительно. Я кивнул в ответ, и он принес второй стаканчик для меня.

– Это слишком большой загон для четырех коз, – заметил он.

Значит, геносква вернулся и еще пару раз подкрепился. Черт, ну эта тварь и горазда жрать. Он съедал в несколько раз больше, чем нужно созданию его размеров, однако многие сверхъестественные существа обладают сверхъестественным метаболизмом, который дает им сверхъестественную силу и скорость. Вурдалаки способны за один присест проглотить сорок-пятьдесят фунтов мяса, а на следующий день потребовать еще. Может, физические способности лохматого громилы подпитывал схожий двигатель высокого потребления.

Я потягивал кофе и ждал. Без четверти четыре неторопливо вошел Гудман Грей. Невзрачный мужчина остановился в десяти футах от стола и уставился на Майкла. Рыцарь посмотрел на него и небрежно уронил ладонь с расслабленными пальцами на рукоять Амораккиуса.

– В чем дело? – спросил я.

– Этот человек мне не нравится, – ответил Майкл. – Он совершал ужасные вещи.

– Само собой, ведь я монстр-наемник, – настороженно сказал Гудман Грей. – Но сегодня у меня нет с вами счетов, сэр Рыцарь.

– Может, нет, – отозвался Майкл. – А может, и есть.

Глаза Грея скользнули ко мне.

– Ты действительно считаешь, чародей, что я буду работать с кем-то вроде него?

– Да, – кивнул я. – Тебя ведь наняли. Прояви немного профессионализма.

Грей хмыкнул и вроде бы чуть расслабился.

– Что ж. Я не собираюсь давать ему повод предъявить мне претензии. Но если он это сделает, не думай, что я не порву его на куски.

– Уверен, что ты не справишься, – сообщил я. – Но будет забавно взглянуть на твои попытки.

Грей кисло посмотрел на меня и ушел за кофе.

Без пяти четыре появились Никодимус и Дейрдре. Дейрдре была в демонической боевой форме, сплошная пурпурная чешуя и волосы из металла. Обе пары ее глаз с опаской смотрели на Майкла. Никодимус выглядел как обычно, разве что лучился самодовольством.

– Всем доброе утро, – поздоровался он. – Прошу за стол.

В тени за спиной Никодимуса маячила молчаливая громада геносквы.

Мы собрались за столом, на котором Никодимус расстелил большой лист бумаги с подробнейшим планом банка.

– С входом проблем не возникнет, – сказал он и показал на главные двери. – Мы войдем здесь. Нас встретят от трех до шести охранников. Надеюсь, Вязальщик с Дрезденом будут начеку и рано или поздно обезвредят их. Остальные направятся прямиком к хранилищам. По пути нас ждут две большие защитные двери, однако мы не будем с ними возиться. Мисс Эшер пройдет сквозь стены рядом с дверьми, здесь и здесь. – Никодимус отметил места красной ручкой. – После этого мисс Вальмон и мистер Грей двинутся в главное хранилище. Мисс Вальмон откроет дверь хранилища, мистер Грей – дверь нужной нам камеры. Когда мы обманем системы и откроем двери, можно будет пригласить в хранилище наших чародеев. – Он широко улыбнулся. – И тут начнется настоящее веселье. Вопросы есть?

– Что произойдет, когда мы попадем в нужное место? – спросил я. – У тебя есть карта?

– К сожалению, нет, – ответил Никодимус, – но мы вряд ли заблудимся. Наша мишень использует для охраны активную защиту, не хитрость.

– Значит, карты нет, – сказал я. – Только смутные указания на врата.

– Большая награда требует и большого риска, – заметил Никодимус. – Мы будем принимать решения на месте.

Я ни на секунду не поверил, что Никодимус больше ничего не знал о хранилище Аида. Однако не было смысла это обсуждать.

– Если это все, нам пора грузиться, – сказал Никодимус. – Дрезден и его спутник, Грей и Вальмон садятся в левый фургон. Остальные – в правый. Я взял на себя смелость приобрести для каждого из вас крепкий рюкзак, чтобы вы смогли унести добычу. Мистер Вязальщик, прошу, по двадцать ваших помощников в каждый фургон.

– Будет сделано, – откликнулся Вязальщик.

Он достал свое проволочное кольцо и начал созывать демонов, вручая им «узи» и запасные обоймы. «Костюмы» ринулись к фургонам и шустро попрыгали внутрь.

Майкл смотрел и качал головой.

– Веселее, мистер Карпентер, – сказал Никодимус. – К восходу солнца вы можете стать на двадцать миллионов долларов богаче.

– У меня есть семья. Я уже богат, – ответил Майкл. – Но не думаю, что вы поймете.

Никодимус побледнел, его глаза подернулись льдом.

Я отметил это. Он отреагировал сильнее, чем когда-либо на моей памяти. Слова Майкла попали в цель.

– Время разговоров прошло, – сказал Никодимус. – Настало время действовать. По фургонам.

Глава 34

Внутри фургон был набит под завязку: двадцать бандюганов Вязальщика, нас четверо и два водилы-оруженосца.

– Ладно, Дрезден, – сказал Грей. – Подставляй руки.

– Что? – спросил я. – Ах да. Наручники.

– О чем это он? – поинтересовался Майкл.

– О терновых наручниках, – ответил я. – Они подавляют магические способности. Должны не дать мне взорвать охранные системы одним фактом своего присутствия. Нам нужно, чтобы они работали, пока мы не откроем все двери.

– У него сломано запястье, – сообщил Майкл Грею. – Их можно надеть на лодыжки?

Грей достал наручники на массивной стальной цепочке. Они выглядели совсем как те, что я видел прежде, только поблескивали сталью, а не странным серебристым металлом, что использовали сидхе. Внутренняя поверхность наручников была усеяна маленькими острыми шипами. Они вопьются в плоть, и когда сталь проникнет сквозь кожу, Зимняя мантия разлетится в клочья.

Это будет неприятно.

– Не имеет значения, – сказал я, не отрывая взгляда от оков. – Я не смогу использовать магию даже в одном наручнике. Просто надену оба на одну руку и обмотаю цепь вокруг запястья, чтобы не мешала. Давай сюда.

– Уверен, что не хочешь, чтобы это сделал я? – осведомился Грей.

– Ну уж нет, ты мне не нравишься. Сам справлюсь.

Я забрал у Грея наручники и многозначительно посмотрел на Майкла, призывая его проявить бдительность. Он нахмурился и сосредоточился.

Я освободил немного места, чтобы иметь возможность намотать цепь на запястье. Потом закрыл глаза и сделал несколько медленных, глубоких вдохов. Блокировка боли – урок, который я усвоил давным-давно, и я отлично с этим справляюсь, если есть время на подготовку. Обычно плохие парни сразу начинают меня бить, но, к счастью, на этот раз я сам был плохим парнем, а потому собирался дать себе шанс. Потребовалось несколько минут, чтобы воздвигнуть мысленные барьеры, затем я открыл глаза, закатал рукав плаща, надел оба наручника на правое запястье и закрыл ключом.

Сталь впилась в кожу сотней крошечных зубов, и Зимняя мантия исчезла. В ту же секунду, так же быстро, как зажигается свет, когда поворачиваешь выключатель, мое тело начало докладывать о повреждениях.

Рука была в ужасном состоянии, а спина, похоже, превратилась в сплошной синяк, когда геносква швырнул меня в ту припаркованную машину. Простреленная голень пылала. Ступни не отставали – какого черта, я что, ошибся с размером обуви? Колени болели, и я каким-то образом умудрился порезать язык и десну – раньше я этого не замечал, а вот сейчас еще как заметил.

А голова… боже, моя голова! Крошечная серебряная сережка Мэб была холодной, как грузовик мороженого в Антарктиде, но сталь приглушила ее действие, и казалось, что моя голова вот-вот расколется, выплеснув потоки расплавленного свинца.

Осознав, что именно придется блокировать, я потратил секунду на перестройку мысленных щитов и медленно выпрямился.

– Гарри, ты бледный как смерть, – сказал Майкл.

– Больно, – отрывисто бросил я. – Справлюсь.

Я спрятал ключ от наручников в карман, затем взял свой огромный вещмешок и начал в нем рыться. Я привязал кожаный ремешок к посоху и теперь носил его на плече, как ружье.

– Грей, когда мы окажемся внутри, я устрою светозвуковое шоу. Если захочешь что-то сделать с охранниками, постарайся их не убивать.

– Или? – поинтересовался Грей.

– Я сниму наручники и рассержусь.

– Может, я просто дам им пристрелить тебя, – ответил он.

Я мило улыбнулся.

– И кто тогда откроет тебе портал в хранилище? Мне потребовались годы, чтобы этому научиться. Уверен, Эшер тут не поможет. – Я прищурился. – Можно вопрос?

– Валяй.

– К чему браться за такую работу? – спросил я. – Человек с твоими талантами может добыть деньги любым способом.

Грей пожал плечами:

– Никакого секрета. Все должны платить ренту. – Последнее слово он выделил голосом.

– Не понимаю.

– Знаю. – Грей безмятежно улыбнулся. – Не мои проблемы.

– Если позволите, джентльмены, – заговорила Вальмон, впервые за все время езды в фургоне. – Вы можете считать свою часть работы легкой, однако моя часть практически невыполнима. Я бы попросила вас немного помолчать.

Я посмотрел на Вальмон, хмыкнул и умолк, занявшись перекладыванием содержимого вещмешка.

Ехать пришлось недолго. Фургон остановился, и секунду спустя Джордан открыл заднюю дверь.

Капристи-билдинг – один из небоскребов на северном краю центра Чикаго, прямо напротив парка Линкольна. Это мало чем выдающееся современное здание из белого бетона и стекла: сплошные скучные квадраты и прямые углы, поднимающиеся к сочащимся дождем небесам.

С учетом погоды и времени суток улицы были пустынны и тихи – что меня немного встревожило. Эта тишина привлекала внимание к нашим фургонам. Я вышел наружу, поскользнулся и упал бы, если бы не схватился за борт. Ну конечно. Зимняя мантия больше не помогает справиться с наледью.

Прозрачный полудюймовый слой льда покрывал все поверхности, насколько хватало глаз. Обледенелые провода провисли. Деревья в парке за моей спиной согнулись почти вдвое, здесь и там валялись ветки, сломавшиеся под ледяной тяжестью. Улицы превратились в настоящий кошмар, и только осторожное вождение и вес груженых фургонов спасли нас от заносов.

Вывеска на первом этаже Капристи-билдинг сообщала: «ЧИКАГСКИЙ ТРАСТОВЫЙ БАНК „ЧЕСТНОСТЬ“». Отличное название для банка мафиози. На первом этаже располагалось фойе, хранилища находились на нижних уровнях. Фасад здания был наполовину стеклянным, и я видел внутри охранника, который смотрел на фургоны.

– Майкл, – сказал я, шагая к охраннику и доставая на ходу из вещмешка нужные мне предметы. – Двери.

Майкл обогнал меня и произнес, словно напоминая себе:

– Это здание принадлежит большому мерцавцу и помогает ему в его преступных делах.

Затем он обнажил Амораккиус, нанес два размашистых удара, и дверь передо мной лишилась стекла.

Я использовал материалы, приобретенные днем ранее, а именно самовоспламеняющуюся бутановую горелку и две дюжины больших «римских свечей», склеенных вместе изолентой. Когда Майкл отпрыгнул в сторону, я уже зажал «свечи» под левой рукой и подносил горелку к фитилям. К тому времени как охранник начал подниматься со стула, двадцать четыре «римские свечи» принялись выпускать визжащие заряды, которые взрывались с оглушительным треском.

Это был бесконечный поток огня, звука, света и дыма, и бедный охранник понятия не имел, как реагировать. Он возился с пистолетом, когда первый заряд взорвался в футе от его носа, и не успел прийти в себя, как оказался под постоянным обстрелом.

Неприятно в этом признаваться, но… это было здорово. Мне словно дали в руки личную пиротехническую мини-пушку. Запахло жженой серой, все затянуло густым дымом, который, как я надеялся, собьет с толку камеры слежения.

За несколько секунд в охранника попало два или три десятка шипящих снарядов, и он укрылся под столом, а я продолжал шумно обстреливать стену над его головой. Пока я этим занимался, в фойе ворвался Грей, увернулся от последних залпов моих орудий и с сокрушительной силой ударил охранника в челюсть.

Тот со стоном осел.

Грей заглянул под стол и сказал:

– Он включил беззвучную сигнализацию.

– Понял, – отозвался я, бросил первую связку «римских свечей» и достал из вещмешка вторую. Потом зашагал к лестнице, ведущей в хранилище, на ходу поджег связку и начал поливать верхнюю ступеньку огнем в тот момент, когда на нее выскочили два человека в униформе.

Эти двое оказались шустрее первого – и у них были пистолеты. С другой стороны, трудно причинить нападающим вред, когда ничего не видишь и не слышишь, а что-то постоянно взрывается прямо перед твоим лицом и оставляет ожоги на руках. Охранники выпустили несколько хаотичных залпов, затем мимо них проскользнула Дейрдре в демоническом обличье, шагая на лентах-волосах, словно морское ракообразное на многосуставчатых ногах. Пара лент метнулась и перерезала пистолеты надвое, после чего охранники начали торопливо отступать вниз по лестнице.

Грей бросился за ними, не касаясь ногами ступеней, и сквозь визг и взрывы фейерверка я услышал звуки метких, жестоких ударов.

– Чисто! – крикнул Грей.

Я встал на верхнюю ступеньку и посмотрел вниз. Охранники лежали спина к спине у подножия лестницы, перед первой защитной дверью. Грей приковывал их запястья друг к другу при помощи наручников.

Я обдал его последними зарядами «римских свечей». Он закатил глаза и смерил меня недовольным взглядом.

– Ой! – сказал я, отбрасывая пустую связку.

Рядом со мной возник Никодимус. Он посмотрел на Грея и поднял бровь.

– Все трое живы. Становишься сентиментальным, Грей?

– Они включили беззвучную сигнализацию, – отозвался Грей. – Значит, копы уже едут. Вязальщику будет проще склонить их к разговорам, а не штурмовать здание, если мы захватим живых заложников.

– Полагаю, ты прав, – кивнул Никодимус. Обернулся и позвал: – Мистер Вязальщик, пожалуйста, заводите своих помощников и приготовьтесь к обороне. Мисс Эшер, ваша очередь.

Я выключил бутановую горелку, убрал ее в вещмешок и снял с плеча посох. Все это время Никодимус смотрел на меня.

– Фейерверки, – сказал он.

– Думаешь, только ты можешь справляться без сверхъестественных прибамбасов? – осведомился я.

Он помахал рукой перед лицом, разгоняя дым, и произнес:

– Будем надеяться, что их противопожарные системы не оснащены…

Взвыла сирена, и по всему первому этажу включились разбрызгиватели, орошая помещение холодной затхлой водой.

– …Разбрызгивателями, – со вздохом закончил Никодимус.

К нам стремительно подошла Ханна Эшер и с отвращением посмотрела на меня.

– Фейерверки? Серьезно?

– Разговор про шум для отвода глаз помнишь? – крикнул я ей вслед, когда она начала спускаться по лестнице. – Я по этой части король!

– Теперь мне придется не просто прожечь стену, а сделать это под проливным дождем, – пробормотала она.

– Не ной, это поможет приглушить излишки магической энергии, – сказал я угрюмо.

Оглянувшись, Эшер ткнула пальцем в разбрызгиватели:

– Так ты сделал это специально?

– Знаешь, иногда, когда мне становиться скучно, я сажусь и думаю.

Она продемонстрировала маленький аэрозольный баллончик.

– И как мне рисовать круг на полу, если он залит водой? Об этом ты подумал?

– Дейрдре, – сказал Никодимус.

Дейрдре тут же очутилась на середине лестницы, раздался скрежет, ее металлические волосы выстрелили в разные стороны, заодно окружив Эшер и врезавшись в пол. Плоские ленты опустились вертикально, царапая мрамор и отгоняя воду, будто швабры.

У Эшер явно чуть не случился сердечный приступ, когда Дейрдре это проделала; она бросила на Никодимуса яростный взгляд, но потом взяла баллончик и нанесла на пол слой чего-то вроде аэрозольного пластика или резины. Нарисовала большой круг, который захватывал стену и заканчивался в нескольких дюймах над ее головой. Круг получился скошенным, но технически ему вовсе не нужно быть идеальным, чтобы магия работала. Идеальный круг всего лишь намного эффективнее – и профессиональнее.

Эшер, которая в мокрой одежде выглядела чертовски привлекательно (проклятье, как я могу валить свою реакцию на Зимнюю мантию, если ту отключило железо?), проверила круг, убедившись, что слой пластика особенно густой в местах соприкосновения пола и стены. Затем кивнула, наклонилась и повернула запястье так, чтобы несколько капель крови упали из-под наручника на круг. Тот мгновенно ожил, превратившись в невидимый энергетический экран. Эшер быстро сняла с себя наручники и бросила под ноги. Потом прищурилась, прикоснулась пальцем к стене внутри круга и тихо пробормотала слово.

Кончик ее пальца неожиданно вспыхнул ярким пламенем, от ближайших капель воды начал подниматься пар. Эшер медленно провела пальцем, и у меня на глазах мрамор, сухая кладка, цемент и металл стали трескаться, обугливаться и осыпаться. Пылающие искры и хлопья густо ложились на ее ладонь и предплечье, чернели и облетали на пол, прожигая дыры в рукаве, но, насколько я мог видеть, не касаясь плоти.

Мои брови поползли вверх. То есть, наверное, я тоже могу превратить свой палец в сварочный аппарат, но вряд ли при этом моя рука останется целой. Для подобной устойчивости к элементам требовался талант совершенно иного рода и масштаба – талант, которым на моей памяти обладали очень немногие чародеи.

Черт. Эшер не шутила, когда говорила, что в основном работает с огнем.

Пока она трудилась, в банк ввалился Вязальщик со своей бандой. Он тут же провел разведку и начал распределять громил по оборонительным позициям. Анна Вальмон тихо проскользнула через холл и встала рядом со мной. Посмотрела на терновые наручники на моем запястье.

– Смотреть не могу на такие штуки, – объявила она. – Больно?

Я сдержал ехидный ответ. Она пришла сюда не за этим.

– Да, есть такое.

Она потеребила сумку с инструментами, облизнула губы.

– Как думаешь, когда ты сможешь их снять?

– Понятия не имею. Полагаю, все зависит от Эшер.

Снизу раздался громкий треск, визг рвущегося металла.

– Вот так, сучка! – рявкнула Эшер и деловито вернула наручники на место.

Ей потребовалось меньше трех минут, чтобы прорезать в усиленной стене отверстие, в которое мог пролезть крупный мужчина.

Она стерла ногой часть круга, излишки энергии выплеснулись в воздух и были мгновенно погашены водой. Затем Эшер уперлась рукой в вырезанную секцию и начала толкать.

Грей отодвинул ее и сказал:

– Позвольте мне войти первым, мисс Эшер.

Он расправил плечи и как бы нехотя толкнул стену, секция с грохотом рухнула в коридор по ту сторону – и тут же раздался глухой грохот дробовика.

Грея сбило с ног, он упал на пол, и под ним начала расползаться лужа крови.

Эшер придушенно вскрикнула и прижалась к краю отверстия со стороны лестницы.

Раздалось еще два выстрела, затем в пролом скользнула Дейрдре. Еще один выстрел, потом крик.

Потом тишина.

С криком я бросился вниз по лестнице, чтобы проверить, как там Эшер, после чего заглянул в пролом. За ним на корточках сидела Дейрдре, своим видом напоминая встревоженную кошку; ее волосы разметались и медленно шевелились, напоминая водоросли в неторопливом потоке. Перед ней лежал четвертый охранник, и его рука, вне всяких сомнений мертвая, по-прежнему сжимала оружие.

– Грей, – произнес Никодимус напряженным голосом.

Конечно, он тревожился за Грея. Грей еще не выполнил свою работу со сканером сетчатки.

Эшер испугалась, но не пострадала. Я быстро стиснул ее плечо и повернулся к Грею, пытаясь вспомнить азы первой помощи и основы наложения жгутов.

Мог бы и не тревожиться. Не успел я обернуться, а Грей уже пытался сесть. Не считая встрепанных волос и окровавленной одежды, он выглядел невредимым. На его лице читалось раздражение.

– Проклятье, до чего больно!

– Хватит ныть, – сказал я. – Всего-то окатило картечью.

И протянул ему руку.

Мгновение Грей тупо смотрел на руку, словно пытался вспомнить, что этот жест значит. Потом схватился за нее, и я поднял его на ноги. Он покачнулся, тряхнул головой и восстановил равновесие.

– Ты в порядке? – спросил я.

Он показал на лужу крови:

– Задело сердце. Через минуту приду в норму.

– Ничего себе. – Я был впечатлен. – Хоть молотком по ним стучи, все тикают они в ночи[12].

Грей сверкнул зубами, повернулся, вновь собранный и спокойный, и шагнул в проем.

Ханна Эшер медленно встала и некоторое время смотрела на размазанную лужу крови на полу. Потом сглотнула и начала подниматься по лестнице.

Я вытянул руку ладонью вперед и остановил ее.

– Копам потребуется время, чтобы прибыть сюда, но не стоит болтаться по первому этажу, когда они объявятся.

– Совершенно верно, – согласился Вязальщик, появляясь за спиной Вальмон, которая по-прежнему стояла на верхней ступеньке, и подталкивая ее вниз, словно бульдог нерешительного ребенка. – Пули летят без разбора. Иди, иди, девочка. Эш, дорогая, не забудь набить мой рюкзак.

С плеча Эшер свисали два пустых черных рюкзака.

– Помню, помню. Ты любишь красненькие.

На лестнице возник Никодимус, который весьма небрежно тащил за собой бесчувственного охранника. Спустившись вниз, он приковал его наручниками к тем двум, что уже лежали на полу.

– Отличная работа, мисс Эшер, – сказал Никодимус. – Мы обезопасим коридор, и вы сможете повторить ваше представление у второй двери. Мисс Вальмон, прошу вас, пройдите с нами… Я хочу, чтобы вы занялись дверью главного хранилища, как только мы получим к ней доступ.

Стоявшая рядом со мной Анна Вальмон напряглась, ее пальцы непрерывно гладили сумку-скрутку с инструментами, стряхивая с нее капли воды.

– Майкл, – сказал я, – почему бы тебе не пойти с мисс Вальмон и не убедиться, что у нее есть все необходимое?

Майкл поднял бровь, но кивнул и спустился по лестнице к Анне Вальмон. Ободряюще улыбнулся ей, она нерешительно улыбнулась в ответ, и они скрылись в проломе.

– Дрезден, – насмешливо произнес Никодимус, – ты ведь не думаешь, что я сделаю что-нибудь с этой женщиной только потому, что она сыграла свою роль?

– Если тебе нужен портал, конечно, не сделаешь, – ответил я.

Никодимус улыбнулся. На поясе у него висели уже знакомый мне длинный меч и кривой бедуинский кинжал.

– Вот видишь. Ты все-таки способен выучить правила.

И он тоже скрылся за стеной. Секунду спустя огромная тень спустилась по узкой лестнице. Я не видел, как геносква прошел мимо меня, но почувствовал прикосновение клочковатого меха к правой руке и ощутил слабое зловоние. Хлопья пепла посыпались с рваных краев пролома, запахло паленым волосом: огромное создание протиснулось внутрь.

– Ну и вонь, – тихо сказал Вязальщик секунду спустя. – Прямо адская.

– Ха, – ответил я, – может, это от твоего белого и пушистого?

Вязальщик фыркнул, и мы прождали в тишине еще три или четыре минуты, пока не появилась Эшер, покрытая свежими пятнами сажи и пепла, снова в наручниках.

– От этой твари у меня мурашки по коже, – сказала она.

– Это точно, – согласился Вязальщик. – Интересно, зачем ему драгоценности?

Тут он попал в точку.

– Ты прав, – сказал я. – Дело дрянь.

Эшер многозначительно посмотрела на Вязальщика:

– Не пора ли сматываться?

Вязальщик поморщился:

– Ага, и помешать старине Нику пройти сквозь огненные врата? Надо полагать, он примет это близко к сердцу. Знаешь второе правило дядюшки Вязальщика?

– Держи курс на деньги, – ответила Эшер.

– Именно. Не принимай ничего близко к сердцу, не давай воли эмоциям. Мы профессионалы, дорогая. Сделал работу, получил плату – и все дела.

– Думаю, здесь на кону не только деньги, – тихо сказал я.

– Ник и его чаша? – спросил Вязальщик. – Пока этот шарик вертится, он повидал на своем веку много плохих парней и могущественных артефактов. И до сих пор с ним ничего не случилось.

– Может, так, – согласился я. – А может, и нет. У Никодимуса огромные связи. Что, если я сделаю вам предложение?

– Наличными? – осведомился Вязальщик.

Я поморщился:

– Не совсем.

Он цокнул языком и посмотрел на Эшер:

– Первое правило дядюшки Вязальщика?

– Только деньги, – ответила она. – Все остальное стоит слишком дорого.

Он кивнул.

– Так что, чародей, не предлагай мне свои услуги или снисходительность Белого Совета. И покровительство Королевы фэйри тоже не предлагай. Это не плата. Это милые клубочки с ниточками, и рано или поздно ты запутываешься в них, как муха в паутине. Только деньги.

– А как насчет свободы? – спросил я. – К тому времени как мы вернемся, копы окружат банк. Думаешь, сможешь справиться с армией чикагских копов?

Вязальщик издал утробный смешок.

– Посмотри на себя, Дрезден. Ты прямо как настоящий бойскаут. Это бандитский банк, он принадлежит местному мафиози. Уже восемь минут, как должна была сработать сигнализация – и где она? Где копы?

Я поморщился. Я тоже это заметил.

– Ты действительно думаешь, что сигнализация для вызова полицейских? – Вязальщик покачал головой. – Ставлю двадцать к одному, что она вызвала его людей. Которые будут решать, звать ли копов или справляться своими силами.

А он прав. Люди Марконе.

Черт!

Вязальщик принялся избавлять стонущих, шевелящихся на полу охранников от оружия и ключей к наручникам.

– А теперь прошу меня извинить, но если ваш Марконе действительно так умен, то скоро он предложит сыграть мне партию в игру «Кто кого перехитрит». Я должен подготовиться. – Он ткнул пальцем в Эшер.

– В сотый раз: красненькие, – ответила та с шутливой улыбкой.

– Куплю нам симпатичный тропический островок с хорошим пляжем и подарю тебе новый купальник. – Вязальщик подмигнул.

– Размечтался, – отозвалась Эшер.

– Я придержу дверь. Не задерживайтесь. – сказал я.

Вязальщик поднялся по лестнице, его глаза-бусинки сверкали, он буквально лучился энергией.

– Ха, – хмыкнул я.

– Что? – спросила Эшер.

– Между вами с Вязальщиком… ничего нет?

Уголки рта Эшер опустились.

– Несмотря на упорные попытки.

– Ну, – сказал я, – трудно его винить. Ты чертовски привлекательна.

– Не его попытки, – ответила она. – Мои. Он меня отшил. – Она посмотрела на лестницу и вздохнула. – Правило номер один: не нужно все усложнять.

– О, – отозвался я, пытаясь представить, как Вязальщик отшивает Эшер. Правда, я сам ее отшил. Хотя это, подумал я, вряд ли повлияло на ее самооценку.

* * *

Не имеет значения, насколько ты хороша. Важно, насколько красивой ты себя ощущаешь. Никто не будет считать себя привлекательной, когда постоянно слышишь обратное.

– Не пойми меня неправильно, – сказал я, – но ты не поверишь, сколько раз ко мне в прямом смысле приставали красотки, готовые сожрать меня заживо. Это плохо для нервов.

Эшер почесала нос пальцем, и наручники зазвенели. Она поморщилась, шипы впились в ее запястья.

– Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что я слишком красивая, чтобы быть привлекательной.

– Для парня моей профессии – возможно. Такие соблазнительные девчонки заставляют меня дергаться. Мне кажется, что в этом мы с Вязальщиком схожи.

– Значит, будь я немного старше и толще, мне могло бы с тобой повезти… как Мёрфи, – задумчиво произнесла Эшер.

Я нахмурился.

– Мёрфи сделана из мускулов. Просто этого не видно под одеждой и бронежилетом. И ей со мной тоже не особо повезло.

Мгновение Эшер смотрела на меня, затем сказала:

– Ты… серьезно?

– У нас все сложно, – ответил я.

– Потому что ты дерганый?

– А у нее было несколько разводов. И ее бывший в меня стрелял.

– Что?

– Я его попросил, – торопливо объяснил я.

– Что?

Мой язык не унимался.

– Плюс еще этот ритуал посвящения Мэб, хотя мне кажется, он был только в моем воображении. Болезненная штука – все равно что лечь в постель с ураганом. Думаю, это в целом отвратило меня от секса.

Еще секунду Эшер смотрела на меня, затем покачала головой и отвернулась.

– Черт, – сказала она. – Не пойми меня неправильно, Дрезден, но спасибо, что отшил. Похоже, мне крупно повезло.

– Эй! – запротестовал я.

– Серьезно, – ответила она. – Все это слишком драматично для нормального человека.

– Мы не драматичные, – сказал я. – Мы…

– Сложные? – Она покачала головой. – В этом нет ничего сложного. Ты просто открываешься и впускаешь кого-то. И что бы ни случилось потом, вы справляетесь с этим вместе.

– Все намного сложнее.

– Ничего подобного. У тебя был шанс и ты его упустил? Ты чертов идиот. Я не совершу такой ошибки.

В коридоре за дверью раздались шаги, и появился Майкл с Амораккиусом в руке. Меч слабо, гневно светился.

– Гарри, – сказал Майкл. – Проблемы.

– В чем дело?

– Никодимус собирается убить Анну Вальмон.

– А почему ты здесь?

– Их четверо, а я один.

Я достал ключ от наручников, чтобы был под рукой.

– Дрезден, – произнесла Эшер тревожно, – если ты сожжешь электронику, просрешь все дело!

– Обожаю, когда шикарные девчонки ругаются! – весело крикнул сверху Вязальщик.

Я стиснул зубы, взял посох в правую руку и сказал Майклу:

– Идем.

И двинулся по коридору.

Глава 35

Длина коридора за первой защитной дверью составляла чуть менее ста футов, и я почувствовал, как от физической нагрузки дрожат мысленные щиты против боли. Скрипнув зубами, я продолжал идти, а рядом шагал Майкл, легко, благодатно, и даже один раз поддержал меня, когда я покачнулся.

В конце коридора была еще одна защитная дверь, рядом в стене виднелся обожженный пролом – и я вновь учуял запах паленой шерсти геносквы.

Пригнувшись, я нырнул в отверстие, Майкл последовал за мной, и мы очутились в помещении, две стены которого занимали шкафчики – как я догадался мгновение спустя, депозитные ячейки. Низшего уровня безопасности, для хранения важных бумаг и тому подобного, судя по размеру.

В середине третьей стены, изготовленной из прочной, бесшовной стали, располагалась большая стальная дверь с относительно маленькой, скромной панелью управления в центре. Эта панель не выглядела шедевром современных технологий. Обычная клавиатура, большой наборный диск и крошечный светодиодный дисплей.

Перед панелью управления стояла Анна Вальмон, у ее ног лежала развернутая сумка с инструментами. В руке Анна держала что-то вроде маленького фонарика. Она смотрела не на дверь, а на Никодимуса.

Глава динарианцев разместился чуть в стороне, с маленьким автоматическим пистолетом в руке, и целился в Вальмон. Справа от него была Дейрдре, слева – Грей. У стены за их спинами маячил гигантский силуэт вонючки-геносквы.

– Я все равно не вижу никакой проблемы, – сказал Никодимус.

– Проблема в том, – ответила Вальмон, нервно покосившись на меня, – что на планах, которые вы мне дали, была другая дверь.

– Мои источники информации не ошибаются, – произнес Никодимус. – Согласно им дверь, которую я вам показал, была установлена при строительстве здания банка.

– Очевидно, они переоценили свои умственные способности, – огрызнулась Вальмон. – Должно быть, Марконе тайно поменял дверь после установки.

– Тогда откройте эту дверь. – Никодимус махнул пистолетом. – Немедленно.

– Вы меня не поняли, – сказала Вальмон. – Имея чертежи и день на планирование, я могла бы взломать ту дверь. Может быть. Эта тоже Фернуччи, но изготовлена на заказ и по совершенно другому принципу. Кроме того, эта дверь…

Меня осенила ужасная догадка.

– Адские погремушки! Она заминирована.

Грей нахмурился:

– Откуда ты знаешь?

Знаю, потому что несколько лет назад подруга моего брата собственными глазами видела, как Марконе защищал одну из своих цитаделей от разъяренного мага-фомора. Чего он туда только не напихал – взрывчатку, мины-ловушки… Томас мне об этом рассказывал. Но Грею я ответил только:

– Откуда? Я же долбаный чародей, вот откуда.

Вальмон мрачно кивнула и дернула головой в сторону пролома, через который мы вошли.

– Нам повезло, что Эшер ничего не взорвала.

Я подошел к стене и осмотрел ее. По обугленным краям виднелись куски расплавленного пластика знакомой формы: противопехотные осколочные мины. Они были вмурованы в стену между бетоном и сухой кладкой, со стороны комнаты.

Я сглотнул. Одна такая мина выбрасывала по широкой дуге сотни стальных шариков, словно гигантский дробовик. Я насчитал восемь штук, они были размещены вертикально, по одной на погонный фут. Думаю, диаметр мин тоже составлял около фута. Итак. Предположим, Марконе хотел превратить любого взломщика в сальсу. Предположим, он прекрасно знал, как сложно причинить вред многим сверхъестественным существам. Что бы он сделал?

Перестраховался бы.

Думаю, он установил по противопехотной мине на квадратный фут стены. Умножьте это, скажем, на три сотни шариков в каждой – и получите чертов рой металлических шариков, только и ждущих, чтобы разорвать вас в клочья. Шарики будут отскакивать от стальных стен и греметь, как в консервной банке, превращая оказавшиеся внутри тела в фарш.

– Весело, – сказал я и повернулся к Никодимусу. – Похоже, вечеринка закончена. Ты плохо подготовился.

– Мы не остановимся, – отрезал Никодимус, глядя на Вальмон. – Откройте хранилище, мисс Вальмон.

– Это глупо, – возразила Вальмон. – Думаю, я бы одолела первую дверь. Но об этой я ничего не знаю. Даже если я все сделаю правильно, могу наткнуться на что-то незнакомое, и эта штука разомкнет контур.

– Я даю вам три минуты, чтобы открыть хранилище, мисс Вальмон. Если вы этого не сделаете, я вас убью.

– Вы спятили? – спросила Вальмон.

– Адские погремушки! – вмешался я. – Успокойся. Твоя цель никуда не денется. Состариться тебе не грозит. К чему такая спешка?

Он оскалил зубы.

– Время – понятие относительное, Дрезден. И сейчас оно на исходе. Мы откроем хранилище сегодня. Мисс Вальмон сделает это или умрет.

– Или она взорвет мины и умрем мы все? – поинтересовался я. – Ты это упустил?

– Уходи, если боишься, – спокойно ответил Никодимус.

И я понял, что да, могу. Могу покинуть здание и забрать с собой Майкла. Вальмон идти было некуда, у нее не осталось выбора, и я прекрасно знал, как она поступит перед лицом неминуемой гибели: взорвет все к чертям в попытке захватить с собой Никодимуса и Дейрдре. А может, совершит маленькое чудо и откроет дверь, и мы сможем двигаться дальше. Если она погибнет, миссия будет провалена, а долг Мэб Никодимусу выплачен или хотя бы отсрочен. И если мне повезет, при этом по заслугам получит куча плохих людей. Если же Вальмон выживет, для меня ничего не изменится.

Все, что мне нужно было сделать, – это отдать ее на растерзание волкам. Расчеты утверждали, что это умный шаг.

– Никогда не был силен в расчетах, – пробормотал я. – Майкл, отойди.

Майкл скрипнул зубами, но он слишком долго работал со мной и доверял мне в трудных ситуациях. Кроме того, мы оба знали, что даже Амораккиус и чистейшие намерения не спасут его от взрывных устройств Марконе. Он вышел.

– Я не боюсь, – сообщил Грей. – Хочу, чтобы все об этом знали.

И тоже вышел.

– Что ты делаешь, Дрезден? – спросил Никодимус.

– Помогаю. Останови свой счетчик и дай нам работать, – сказал я и, убедившись, что наручники крепко держатся на запястье, направился к Анне Вальмон.

– Ладно, – сказал я ей. – Давай сделаем это.

Ее глаза расширились.

– Что ты творишь? Отойди!

– Помогаю тебе, – ответил я. – Помогаю открыть дверь, не взорвав при этом никого к чертовой матери. Особенно тебя. Ну и меня заодно.

Она взмахнула фонариком и осветила пол у моих ног.

– Стой!

Это был ультрафиолетовый фонарик. Я едва сдержал ногу, прежде чем она опустилась на круг едва заметных скандинавских рун, которые были нарисованы на каменном полу, невидимые при обычном освещении, но выхваченные фонариком Вальмон.

– Звезды и камни! – выдохнул я. – Это страж.

Вальмон осветила фонариком пол перед дверью. Я увидел не меньше дюжины стражей размером с обеденную тарелку в непосредственной близости от двери.

– Вот почему эта дверь другая, – сказал я. – Вся чертова комната опутана пассивными заклятиями.

– Я основательно по ним потопталась, прежде чем заметила первое, – сказала Вальмон. – Похоже, они не реагируют на таких, как я.

– Посвети еще, – попросил я, и она направила фонарик мне под ноги. Наклонившись, я пристально вгляделся в стража. – Ты права. Они реагируют на ауру практикующего чародея. Не слишком сильны – у них нет порога. Но способны дать залп магической энергии.

– И разомкнуть контур?

– Определенно.

– Значит, чародей наступает на такого стража и… – Вальмон изящно расправила пальцы левой руки. – Бум!

Вверху прозвучала автоматная очередь – кто-то из «костюмов» пустил в ход «узи. От внезапного звука мы оба вздрогнули.

– Боже! – выдохнула Вальмон.

– У нас нет времени, – сказал Никодимус. – Откройте дверь, мисс Вальмон.

Сглотнув, она посмотрела на меня.

– Посвети мне под ноги, чтобы я видел, куда наступаю, – попросил я.

Она подчинилась, и я пробрался между стражами к ней.

– Три момента. Первый: я не собираюсь сбежать и бросить тебя здесь. Второй: я не дам ему тебя застрелить. Третий: у тебя получится.

– Не уверена, – прошептала она. – Что, если эта дверь сложнее первой?

– Вряд ли, – ответил я.

– Ты этого не знаешь.

– Знаю. Потому что знаю, как магия взаимодействует с технологией. Стражи, которых здесь раскидал Марконе, слабые. Какая бы электроника или механика ни находилась внутри двери, чем она сложнее, тем быстрее магия сломает ее и разомкнет контур. – Я ткнул пальцем. – Эта дверь должна быть собрана из более простых частей и оснащена намного более простой электроникой, чем исходная. Вот почему ее установили тайно – не для того, чтобы сделать ее неприступнее предыдущей, а для того, чтобы скрыть тот факт, что она проще первой.

Мгновение Вальмон смотрела на меня, хмурясь.

– Ты уверен?

– Да. Ну, в теории.

– Господи, Дрезден, – вздохнула она. – А если ты ошибаешься?

– Ну, – сказал я, – в таком случае никто из нас об этом не узнает. Потому что я никуда не уйду.

Она неуверенно подняла глаза на меня.

Я положил руку ей на плечо и сказал:

– И это отважная женщина, которая украла мое пальто и машину после того, как я спас ее от неминуемой гибели? Прежде ты была решительнее.

Искра вызова или веселья, а может, и того и другого вспыхнула в ее глазах.

– У меня другие воспоминания.

– Вероятной гибели, – согласился я и понял, что ухмыляюсь, как идиот. – Крайне вероятной гибели. Послушай, Анна, ты ограбила Ватикан, стянула у них плащаницу. Неужели тупой гангстер из Иллинойса такой страшный?

Вальмон сделала глубокий медленный вдох.

– Ты прав, – сказала она и наклонилась к инструментам.

Она работала с быстрым, точным профессионализмом. За полминуты сняла крышку с панели управления, секунду спустя уже возилась с проводами.

– Ты угадал, – сообщила Вальмон. – Ни чипов, ни микросхем.

– Ты можешь ее открыть? – спросил я.

– Если нигде не ошибусь, то да. Я так думаю. А теперь помолчи.

Сверху донеслись новые очереди. Я не слышал ответных выстрелов, но не сомневался, что громилы Вязальщика не станут палить развлечения ради.

Грей вернулся обратно и непринужденно доложил:

– Они используют глушители. Народу там достаточно, чтобы провалить всю операцию, но пока они нас проверяют.

– Ага, – хмыкнул я, – проверяют.

– Чародей, – сказал Грей немного встревоженно, – ты уверен, что хочешь продолжить эту затею?

– Ага, – повторил я. – На все сто.

– Грей, держись рядом, – приказал Никодимус. – Если Вальмон откроет хранилище, ты возьмешь на себя сканер.

Грей хмыкнул.

– В таком случае мне лучше переодеться.

Он снова будто подернулся мелкой рябью – недоступной моим глазам – и внезапно исчез, а на его месте появился несчастный Харви, который нервно смотрел на пролом в стене. Раздались выстрелы. Грей – Харви вздрогнул, взгляд его заметался.

Хм.

– Проклятье, – пробормотала Вальмон и потянулась за новым инструментом. Принялась за кодовый замок, следя за дрожащей иголкой на каком-то датчике. – Невозможно работать под всю эту болтовню.

– Я могу обеспечить тебе фоновый шум, – любезно предложил я. – К-с-с-с-с-с-ш-ш-ш-ш-ш.

– Спасибо, Дрезден, за эту дополнительную помеху… – Внезапно ее глаза расширились от ужаса, и она затаила дыхание.

Моя спина онемела. Если мины взорвутся, плащ не спасет от такой лавины летящего металла. Я стиснул зубы.

Вальмон посмотрела на меня и хищно ухмыльнулась:

– Попался.

Затем решительно нажала кнопку – раздалось зловещее щелканье. Повернула ручку, и гигантская дверь медленно открылась.

– И правда тупой гангстер из Иллинойса.

– Посвети снова на стражей, – попросил я.

– Свечу, – откликнулась Вальмон.

– Грей, – произнес Никодимус.

Грей – Харви весьма ловко обогнул освещенных стражей и скрылся за дверью.

Я вошел следом, высматривая признаки магических ловушек, которые могли ждать нас в хранилище Джонни Марконе.

* * *

Оно было огромным. Футов пятьдесят в ширину. Сто в длину. Вдоль стен через равные промежутки располагались зарешеченные двери, способные удержать Кинг-Конга. На каждой была стальная табличка с номером и именем. Первая справа сообщала: «ЛОРД РЕЙТ – 00010001». Помещение за дверью было заставлено контейнерами, по размеру подходившими для перевозки больших картин, ящиками, которые напоминали несгораемые шкафы, и платформами, груженными брикетами из стодолларовых банкнот, сложенных в четырехфутовые кубы и обернутых прозрачным полиэтиленом.

Слева от нас висела табличка с надписью «ФЕРРОВАКС – 00010002». Внутри виднелись ряды закрытых огнеупорных сейфов.

На каждой стороне хранилища располагалось еще по одиннадцать дверей.

Между зарешеченными дверями находились ячейки, полки, заставленные произведениями искусства, и огромные кубы денег, которые я бы очень хотел сосчитать.

Это напоминало достояние небольшого государства. А может, и большого.

Единственная дверь, рядом с которой виднелся маленький электронный сканер сетчатки, была в самом дальнем конце хранилища, в центре задней стены: камера хранения Подземного царства.

– Похоже, это оно, – сказал я.

Грей – Харви промолчал. Я повернулся к нему. Он медленно осматривал помещение.

– Это всего лишь деньги, – заметил я. – Включайся в игру.

– Я ищу охрану и мины-ловушки, – ответил он.

Я хмыкнул.

– О! Продолжай.

– Мне не следовало сюда приходить, – едва слышно пробормотал Грей. – Это глупо. Меня поймают. Меня поймают. Кто-нибудь придет за мной. Эти твари меня достанут.

У меня глаза полезли на лоб.

– Э-э-э. Что?

Грей моргнул и посмотрел на меня.

– А?

– О чем ты сейчас? – спросил я.

Он нахмурился, поморщился, потер лоб.

– Ни о чем.

– Черта с два, – возразил я.

– Во мне слишком много Харви, – сказал он. – Ему все это не нравится.

– Э-э-э. Как это – слишком много Харви?

– Такая глубокая перемена – не для таких, как он, – ответил Грей. – Тебе не о чем тревожиться. Поверь мне.

– С чего бы?

В его голосе появились раздраженные нотки.

– С того, что я чертов оборотень и разбираюсь в таких вещах, вот с чего. – Он смерил меня взглядом. – Лучше подожди здесь. С наручниками или нет, эти сканеры сетчатки жутко капризные.

– Я подойду поближе, – возразил я и пошагал за ним.

Я не сомневался, что Грей не обманывал насчет сканеров, но я не настолько доверчив, чтобы выпускать подобных ему типов из виду. Я остановился в тридцати-сорока футах от стены, а Грей – Харви подошел к панели. Поднял руку и набрал на клавиатуре последовательность из двенадцати, может, из пятнадцати символов, быстро, почти автоматически. Когда закончил, панель повернулась, и появилась маленькая трубочка. Он наклонился и уставился в нее. Вспыхнул красный огонек. Грей распрямился, моргая, и секунду спустя раздался тихий щелчок.

– Вот и все, – сказал Грей и нажал на ручку.

Дверь в наземное отделение хранилища повелителя Подземного царства (помеченная «АИД – 00000013») плавно и беззвучно открылась. Мне потребовалось бы больше усилий, чтобы открыть холодильник Майкла.

Принявший собственное обличье Грей повернулся ко мне; его рот кривился в победной ухмылке.

– Теперь скажи, что я не крутой.

– Ладно, зови остальных, а я пока подготовлю путь, – сказал я.

Грей собрался было идти, но помедлил, разглядывая меня.

– Если бы я хотел покончить с этим весельем, мог бы сделать это в любой момент за последние двадцать минут, – ответил я на его взгляд. И с маниакально неопределенным европейским акцентом добавил: – Мы пройдем насквозь.

– «Черная дыра»? – недоверчиво спросил Грей. – Дрезден, никто не цитирует «Черную дыру». Никто даже не помнит ее!

– Чушь. Эрнест Боргнайн, Энтони Перкинс и Родди Макдауэлл в том самом фильме? Вечная слава.

– Родди Макдауэлл всего лишь озвучил робота.

– Да. Но роботы были потрясающие.

– Дешевая подделка под «Звездные Войны», – отмахнулся Грей.

– Эти понятия не исключают друг друга, – возразил я.

– Я не думал, что ты завалишь миссию, – сказал он. – Я думал, что ты можешь решить поиграть с этим Марконе в Робин Гуда.

– Вряд ли это разозлит его сильнее, – ответил я. – Но мы хотим ограбить другое хранилище.

Мгновение Грей изучал меня, потом кивнул.

– Верно. Позову остальных.

Он развернулся и направился за ними…

…и внезапно какая-то грубая сила резко вытащила его наружу.

– Да, хоро… – начал было отвечать я.

Но не успел я договорить, как в хранилище ворвалась Тесса, невероятно быстрая и ужасающе сильная в своем обличье богомола, и захлопнула за собой дверь. Ее задние лапы повернули рукоятки на внутренней стороне – предназначенные для того, чтобы запирать и отпирать дверь изнутри, – и замок закрылся с вполне погребальным звуком.

Единственным источником света были крошечные напольные лампы, расположенные вдоль стен; их свет отражался в тысячах безумных фасеток глаз богомола.

– Ты! – прошипела Тесса голосом, сочащимся ненавистью. – Ты во всем виноват!

– Что? – спросил я.

Моя рука метнулась к терновым наручникам на запястье – и остановилась. Майкл и остальные по-прежнему находились снаружи. Если я начну швыряться магией, даже с такого расстояния она наверняка заденет античародейские предохранители Марконе.

– Не важно, – плюнула в меня Тесса словами. – Твоя смерть положит этому конец даже быстрее, чем смерть финансиста.

Разъяренный рыцарь Ордена Темного Динария кинулась на меня со скоростью насекомого, и если бы я встретил ее хотя бы частицей магии, те, кто оставался снаружи, взлетели бы на воздух.

Глава 36

Крылья Тессы слились в единое пятно, серповидные передние лапы взметнулись для удара.

Голос в моей голове пронзительно выл от ужаса, и на секунду я подумал, что сейчас намочу штаны. Времени на рассуждения не было, бежать было некуда, и без суперсилы Зимней мантии жить мне осталось всего ничего.

Разве что…

Если Баттерс не ошибся, источником силы Зимнего Рыцаря был я сам – она дремала во мне, приберегаемая на крайний случай. Ее сдерживали только естественные ингибиторы моего тела. Кроме того, я обладал еще одним преимуществом: последние полтора года, после того как я умер и пошел на поправку, я постоянно тренировался. Сначала чтобы встать на ноги и вернуть форму на случай драки, позже – чтобы дать физический выход стрессу.

Особенность всех тренировок заключается в том, что у тебя есть непреодолимый ограничитель – боль. Небольшие травмы накапливаются, лишая запала, снижая эффективность того, чем ты занимаешься, нарушая равновесие и создавая слабые точки.

Но не в моем случае.

Во время тренировок я защищался от боли при помощи Зимней мантии. Это не просто увеличило мою физическую силу – это позволило мне тренироваться дольше, и активнее, и усерднее, чем я мог бы в обычном состоянии. Мантия Зимнего Рыцаря не сделала меня быстрее и сильнее – я сам сделал себя таким.

Мне не требовалось побеждать Тессу – требовалось только выжить. Анна Вальмон уже наверняка трудится над дверью, снова открывая ее, и если она справилась один раз, второй справится еще быстрее. Сколько времени у нее ушло на дверь? Четыре минуты? Пять? Надо думать, сейчас ей хватит трех. А потом в хранилище ворвется Майкл, и все изменится.

Три минуты. Один раунд в профессиональном боксе. Нужно только продержаться этот раунд.

Пора сотворить что-нибудь чудесное, но без магии, самому.

Когда Тесса приблизилась, я швырнул в нее полупустой вещмешок, сделал вид, что отклоняюсь вправо, и метнулся влево. Тесса купилась на обман и проехала мимо меня, скользя по гладкому полу. Я запрыгнул на денежный куб, не задерживаясь, сиганул на верхнюю полку стеллажа с произведениями искусства, уперся ногами и, воздев над головой посох, обернулся к летящей на меня Тессе.

Издав громкий вопль, я изо всех сил замахнулся тяжелым посохом. Посох врезался в треугольную голову богомола, удар отдался в плечах. Может, Тесса и обладала стремительностью и силой безумного ангела, но она была крохотной и даже в демоническом обличье почти ничего не весила. Удар остановил ее, и она рухнула вниз.

Но не упала, а вцепилась лапами в металлическую полку, проткнув сталь, будто картон. Яростно взвыла и начала карабкаться ко мне.

Эта идея мне не понравилась. Поэтому я ударил Тессу в морду своими огромными ботинками. Лапы отцепились от полки, и мы оба свалились на пол. Я оказался сверху, боль пронзила мои лодыжки, Тесса сдавленно вскрикнула. Я отполз в сторону на четвереньках, и через долю секунды серповидная лапа рассекла то место, где только что находился мой пах. Тесса приземлилась на спину и мгновение шевелила конечностями, словно жук.

Поэтому я бросил посох, вцепился в опорную стойку стального стеллажа и толкнул ее.

Тяжелый стеллаж вместе со всеми шедеврами рухнул Тессе на голову с оглушительным грохотом и звоном бьющегося мрамора. Я вновь схватил посох и начал отступать ко входу в хранилище Аида.

Тесса пролежала под завалом секунды полторы. Затем полки вздыбились, она отшвырнула весь стеллаж в сторону и поднялась на ноги, испустив очередной яростный крик. Повернулась и захромала ко мне.

Я остановился, достал из кармана плаща свой большой пятисотый «смит-вессон», тщательно прицелился и выждал, пока Тесса подойдет достаточно близко. Когда нас разделяло около шести футов, я надавил на спуск.

В замкнутом помещении звук напоминал пушечный выстрел, пуля попала в горло Тессы, пробив экзоскелет и расплескивая во все стороны фонтаны ихора. Тесса покачнулась. За ее спиной денежный куб взорвался вихрем Бенджаминов[13].

Прежде чем она зашевелилась, я отступил еще на пару шагов, остановился, снова прицелился и выстрелил. Отступил и выстрелил в третий раз. Снова назад – и в четвертый. На пятом выстреле пистолет опустел, а Тесса продолжала надвигаться.

Пули только замедлили ее, но купили мне то, в чем я отчаянно нуждался: время.

Я шагнул в хранилище Аида и захлопнул решетчатую дверь, когда Тесса прыгнула на меня. Она со всей силы врезалась в решетку и вцепилась в нее своими серповидными лапами, но дверь не поддавалась. Тесса завизжала и потянулась ко мне через прутья. Я успел отступить, и мои плечи уперлись в дальнюю стену.

– Адские погремушки! – воскликнул я. – Хотя бы объясни почему?!

Богомол обхватил серповидными крюками прутья решетки и начал их раздвигать. Металл застонал, сгибаясь, и самоуверенности во мне резко поубавилось. Тесса была некрупной, и ей достаточно немного раздвинуть прутья, чтобы проникнуть внутрь. Мне же протиснуться между прутьями было невозможно. Если у нее получится, меня ждет кровавый конец. Медленно текли секунды, а демонический богомол дрожал от физического напряжения и ненависти.

– Почему? – спросил я. Возможно, немного истерически. – Какого черта ты лезешь в это дело?

Она не ответила. Прутья застонали и медленно, медленно раздвинулись где-то еще на дюйм. Но они были очень толстыми, специально изготовленными для того, чтобы противостоять сверхчеловеческой силе. Как сейчас. Тесса откинула треугольную голову и заверещала. От этого звука у меня едва не лопнули барабанные перепонки.

На середине вопля голова богомола лопнула, и визг перешел в жуткий человеческий крик. Я увидел голову Тессы, обе пары ее глаз были широко распахнуты и полны бешенства.

– Я потратила пятнадцать веков не для того, чтобы все пошло к черту! – выкрикнула она.

Я беспомощно таращился на нее, мое сердце отчаянно колотилось. Я попытался придумать остроумный, обаятельный или обезоруживающий ответ, но смог только взмахнуть руками и пролепетать:

– Психуешь?

Она уставилась на меня, разъяренная до невозможности, затем выплюнула несколько слов, которые, вероятно, были заклятием. Но Тесса слишком злилась, чтобы сосредоточиться. Тогда она просто открыла рот и снова завизжала, этот визг был не под силу обычным человеческим легким, он все продолжался, лился из ее рта вместе с брызгами слюны, к которым вскоре присоединилось нечто более темное и более крупное, и несколько секунд спустя я понял, что у этих частиц были лапы, и они изгибались.

Визг перешел в бульканье, и она начала извергать облако, рой крылатых насекомых, которые проникли сквозь прутья, ринулись ко мне сплошным потоком и врезались в меня, словно струя воды из высоконапорного шланга.

Удар вышиб воздух из моих легких, и на мгновение я утратил способность дышать – к счастью. Насекомые вцепились в меня – тараканы, жуки, какие-то ползучие твари, названия которых я не знал, – и, словно направляемые злой волей, устремились по шее к моему носу, рту и ушам.

Несколько проникло в мой рот, прежде чем я успел захлопнуть его и прикрыть нос и губы ладонью. Я раскусил их зубами, а они мерзко хрустели и на вкус напоминали кровь. Прочие нацелились на мои глаза и уши, заползли под одежду, чтобы впиться в кожу.

Я продержался секунд двадцать, стряхивая их с головы, придушенно дыша сквозь неплотно сжатые пальцы, но потом насекомые все-таки пробрались мне в рот, почти одновременно набились в глаза и уши, и я взвыл от ужаса. Все тело пылало от укусов, а твари вгрызались, и вгрызались, и вгрызались, и последним, что увидели мои слезящиеся глаза, было тело Тессы, опадающее, словно проколотый воздушный шарик, из которого продолжал изливаться рой насекомых, и мне хватило ужасной секунды, чтобы понять, что она проникла в кладовую Аида.

Затем под напором паники мои мысленные антиболевые щиты зашатались, от боли я рухнул на колени и по бедра погрузился в тысячи сосредоточенных злобных крошечных ртов.

В отчаянии я опустил руки, чтобы достать ключ от терновых наручников, поскольку без магии меня ждала самая отвратительная смерть из всех, что я мог себе представить, но ладони будто охватило пламя, и я не мог отыскать проклятые наручники и скважины в них под слоями шевелящихся паразитов, которые словно намеренно мешали мне их найти.

Несколько секунд спустя насекомые забили мои ноздри и начали обкусывать губы, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы не лишиться зрения, а они все равно жевали мои веки и вырывали ресницы.

Меня обучали ментальным техникам, которые большинство людей не в силах постичь, не то что повторить. Я, не дрогнув, встречал ужасы сходного масштаба. Но не такие. Я проиграл.

Мысли исчезли. Боль хлынула сквозь щиты. Ужас и желание жить затопили сознание, слепой инстинкт взял верх. Я бился, и полз, и дергался, пытаясь выбраться из роя, но с тем же успехом мог бы не шевелиться, и в конечном итоге нехватка воздуха заставила меня лечь на бок и свернуться в клубок, просто пытаясь защитить глаза, нос и рот. Мир стал черно-красным.

В моих ушах звучали голоса. Тысячи шипящих голосов, нашептывавших непристойные, жуткие вещи, порочные тайны, ядовитую ложь и кошмарную правду на полусотне языков, хором. Эти голоса стучали по моей голове, словно ледорубы, дырявя мысли, дырявя эмоции, и я ничего, ничего не мог сделать, чтобы остановить их. Я чувствовал, как внутри растет крик, который вырвется через мой рот, и его наполнят крошечные кровожадные тела, но мне нечего было им противопоставить.

А потом широкая ладонь легла мне на голову, и низкий голос прогремел:

– Lava quod est sordium![14]

Свет проник сквозь мои сомкнутые веки, сквозь покрывшие их слои насекомых, пелена жара потекла с руки, лежавшей на моей макушке. Жар тек не медленно и не быстро, обжигающий, словно кипяток, и там, где он касался моей кожи, насекомые мгновенно исчезали.

Открыв глаза, я увидел стоящего на коленях Майкла, в левой руке он держал Амораккиус, правой касался моей головы. Его глаза были закрыты, губы шевелились, с них срывался непрерывный поток ритуальной латыни.

Мое тело охватил чистый белый огонь, и я вспомнил, что уже видел нечто подобное, – когда вампиры попытались схватить Майкла, много лун назад, их опалило то же пламя. Свет окружил меня, рой рассыпался, верхние слои насекомых опадали, а более медленные нижние сгорали. Было больно – но эта боль казалась жесткой, очищающей, честной. Огонь омыл меня, а когда погас, я освободился. Насекомые копошились на стенах хранилища, спеша к крошечным вентиляционным отверстиям.

Задыхаясь, я поднял глаза на Майкла и опустил голову. Боль и страх еще держали меня, и я не мог заставить себя пошевелиться. Я лежал и трясся.

Рука Майкла переместилась с моей головы на плечо, и он пробормотал:

– Господь воинств небесных, пребудь с этим добрым человеком и дай ему сил.

Я не почувствовал ничего сверхъестественного. Никакой волны магии или энергии, никаких вспышек света. Только уверенная, спокойная мощь Майкла и искренняя вера в его голосе.

Майкл все еще считал меня добрым человеком.

Я стиснул зубы, подавляя всхлипывающий крик, который по-прежнему рвался наружу, и оттолкнул воспоминания о тихих, ужасных словах, – очевидно, это был голос Имариэля. Я заставил себя дышать ровно, несмотря на боль и жжение на коже и в легких, несмотря на жгучие слезы и крошечные капельки крови в глазах. И я снова поставил щиты, отгоняя боль на безопасное расстояние. Они были не такими прочными и сильнее протекали, но я справился.

Затем я посмотрел на Майкла и кивнул.

Он ответил мне быстрой, свирепой улыбкой, поднялся и протянул руку.

Я принял ее, встал и увидел за спиной Майкла Грея, который вновь снимал лицо Харви, становясь самим собой. Он снова открыл дверь в хранилище Аида. За ним шагали к нам остальные, не считая Вязальщика. Огромный смутный силуэт геносквы закрыл дверь хранилища с громким гулким ударом.

– Она проникла внутрь во время перестрелки, – сказал мне Майкл. – Я никак не мог ее остановить.

Мое горло словно ободрали наждачной бумагой, но я прохрипел:

– Все получилось. Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Никодимус с равнодушным лицом подошел к нам и смерил взглядом Майкла.

– Дальнейшего вмешательства Тессы можно не опасаться. Ей потребуется время, чтобы восстановиться. Как ты это сделал? – спросил он.

– Я не делал, – просто ответил Майкл.

Никодимус с Дейрдре встревоженно переглянулись.

– Вы все, слушайте меня, – негромко произнес Майкл. Повернулся и встал между ними – Падшими ангелами и монстрами, мерзавцами, врагами – и мной. – Вы думаете, что ваша сила определяет мир, в котором вы живете. Это иллюзия. То, каким будет мир, определяет ваш выбор. Вы думаете, что сила защитит вас от последствий этого выбора. Но вы заблуждаетесь. Вы – творцы своей награды. В этом мире есть Судия. В этом мире есть Справедливость. И однажды вы получите то, что заслужили. Выбирайте с осторожностью.

Его голос отдавался странным эхом, негромкий, но всепроникающий, с оттенком чего-то из-за пределов смертного мира, с оттенком сознания за гранью пространства и времени. Сейчас он был Посланцем, и слышавшие его не могли усомниться в этом.

Тишина опустилась на хранилище, никто не шелохнулся и не произнес ни слова.

Никодимус отвел глаза от Майкла и спокойно сказал:

– Дрезден. Ты способен открыть портал?

Я глубоко вдохнул и принялся искать ключ от наручников. Я уронил его, пока меня поедали заживо, душили и сводили с ума, причем все это одновременно. Черт, повезло, что обошлось без анафилактического шока.

А может, везение тут ни при чем.

Майкл заметил ключ и поднял его. Я протянул руку, и он начал открывать наручники.

– Что это было? – шепотом спросил я.

– Ты слышал то же, что и я. – Он едва заметно пожал плечами. – Думаю, это послание предназначалось не нам.

Пока он снимал наручники, я медленно оглядел остальных и решил, что, возможно, так и было.

«Уриил, пронырливый ублюдок. Но ничего нового ты мне не открыл».

Терновые наручники упали на пол, и ледяная сила Зимы вновь накрыла меня. Боль исчезла. Израненная, кровоточащая кожа утратила значение. Усталость испарилась, и я сделал глубокий очищающий вдох.

Потом сосредоточился, развернулся на пятках, рассек воздух посохом и выкрикнул:

– Aparturum!

И выплеском воли и энергии, который сопровождался внезапно прочертившей пустоту тусклой полосой красного света, открыл проход в Подземное царство.

Глава 37

Лампочки полопались и погасли, осыпавшись дождем искр, в тот же миг позади прогремел оглушительный взрыв, и закрытая дверь хранилища загудела, словно гигантский колокол. Противопехотные мины не могли повредить толстые бронированные стены, но я не хотел даже думать о том, сколько кусков металла отскочило от них и унеслось во всех возможных направлениях. Кто-нибудь вполне мог погибнуть.

Раздался громкий скрежет, будто где-то за пределами хранилища медленно обрушилась часть каркаса здания; в тусклом мерцании прорехи в ткани реальности я едва мог различить лица моих спутников.

– Адские погремушки, – сказал я Майклу. – Вязальщик? Его пленники?

– Я помог ему перенести их, – мгновенно ответил Майкл. – Поэтому потребовалось столько времени, чтобы добраться до тебя. Узнав про мины, мы вывели всех из коридора на первый этаж.

– Где всего лишь летали пули, – сухо заметил Грей.

Я поморщился, но с этим ничего нельзя было поделать. Эти мины установил Марконе, не я, и оставалось только надеяться, что удар о стены хранилища основательно замедлил разлетевшиеся заряды.

Тем временем светящаяся прореха росла: перед нами открывался портал, путь в Подземное царство. Красный свет залил хранилище, я видел алые языки пламени, пляшущие на той стороне. Запахло серой. Мгновение спустя задул резкий горячий ветер, откинув мои волосы со лба. Запах усилился.

Пламя танцевало и клонилось на ветру, за ним я различил черный силуэт – стену, от которой нас отделяло ярдов сорок, и в ней арку. Арку заливало бриллиантовое сияние, такое яркое, что сквозь него ничего не было видно.

Никодимус встал рядом со мной, глядя на Подземное царство. В его темных глазах плясали алые блики.

– Врата Огня, – пробормотал он. – Мисс Эшер, прошу вас.

– Э-э, – отозвалась Ханна и сглотнула. – Никто не говорил, что я первой войду в Подземное царство.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь другой проживет там и мгновение, – ответил Никодимус. – Дрезден?

Прищурившись, я вгляделся в бушевавший по ту сторону портала ад и сказал:

– С огнем особо не поспоришь. Потому-то чародеи и любят использовать его как оружие. От такого жара я смог бы защитить себя секунд на десять-двадцать – если после этого высплюсь и плотно поем, прежде чем возиться со следующими вратами. – Я всмотрелся внимательнее. – Поглядите на арку. Правая сторона, на высоте около пяти футов.

Ханна Эшер подошла ко мне и тоже прищурилась.

– Это что, рычаг?

– Похоже на то, – ответил я. – Проходишь и дергаешь. Неужели так просто?

– Слишком просто. – Она стала снимать наручники.

– Да ладно, – возразил я. – Если у тебя иммунитет к пламени, это плевое дело. – Я выдохнул. – Щиты продержатся, пока я добегу туда. Наверное. При условии, что не споткнусь и не упаду. Отсюда не видно, что там под ногами.

– Проклятье! – сказала Эшер. – Нет, думаю, пора мне отработать свою долю.

Она пристально посмотрела на портал и скинула с плеча два пустых рюкзака. Отрывисто вздохнула и одним плавным движением избавилась от черного свитера, продемонстрировав нам черный спортивный лифчик.

– Надо же, – присвистнул Грей. – Круто.

Эшер закатила глаза, глянула на него и сунула свитер мне в руки.

– Подержи.

– Ладно, – согласился я. – А зачем?

За свитером последовали ботинки и камуфляжные штаны. Майкл решительно отвернулся и уставился на пустой участок стены.

– Затем, что моя одежда сгорит, а мне бы не хотелось идти оставшуюся дорогу голой.

– А мне бы хотелось, – заметил Грей. – И даже очень.

– Грей, – сказал я, – заткнись.

– Мы теряем время, – добавил Никодимус.

Мгновение Эшер смотрела мне в глаза – весьма опасный поступок для двух чародеев, – ее щеки немного порозовели. Затем она стряхнула носки и белье, быстрым, совершенно естественным движением. Вручила мне вещи и сказала:

– Не делай с ними ничего противоестественного.

– Я собирался покрыть их шеллаком и превратить в сервиз, чтобы подать на нем обед с четырьмя переменами блюд, но если для тебя это так важно, я их сохраню.

Эшер покосилась на меня:

– Ты только что пригласил меня на обед?

Я почувствовал ухмылку у себя на лице. Обожаю смелых женщин.

– Давай поступим следующим образом. Если оба выберемся отсюда живыми, я покажу тебе, где готовят лучший сэндвич со стейком во всем городе. Удачи.

Она нервно улыбнулась и обернулась к проходу. Несколько секунд смотрела на него, облизнула губы, пару раз дернула руками, затем стиснула зубы и, обнаженная, зашагала в пламя Подземного царства.

Признаюсь, я не встречал никого, кто так точно и умело владел бы пиромантией, но все равно вздрогнул, когда Эшер достигла первой стены огня. Пламя всколыхнулось ей навстречу, словно обладало разумом и желало пожрать ее, – однако его постигла та же участь, что набежавшую на каменный берег волну. Языки огня обвили Эшер и отпрянули, свернувшись в миниатюрные вихри, принявшиеся трепать ее длинные темные волосы. Огненный ветер ревел и метался, достаточно сильный, чтобы сбить с ног. Она вытянула руки в стороны, словно шла по скользкому льду, и продвигалась медленно и осторожно. Я видел, как напрягся ее позвоночник, и нет, я не таращился на ее задницу. Ни в коей мере.

Я осознал, что Грей стоит рядом и внимательно смотрит на Эшер. Его лицо было непроницаемо. Он понял, что я заметил его, хотя мы не глядели друг на друга, разве что уголками глаз.

– Люблю отчаянных женщин, – сказал он.

– Ты слишком много болтаешь, – ответил я.

– Как она это делает? – спросил он. – Я знаю основы, но никогда не видел ничего подобного.

– Она перераспределяет энергию, – сказал я. – Видишь, как волны бьются об нее и отскакивают, закручиваясь?

Он хмыкнул.

– Когда тепло достигает ее ауры, она превращает его в кинетическую энергию. Потрясающе.

– Пока да, – ответил Грей. – Но почему ты так думаешь?

– Потому что сложно работать с таким количеством тепла, когда оно окружает тебя, – ответил я. – Она не просто останавливает его в одной точке – она работает со всеми направлениями, и, чтобы задержать их, ей приходится одновременно прокручивать десяток копий одного заклинания, последовательными слоями.

– Это сложно?

– Попробую объяснить иначе. Почему бы тебе не сыграть одновременно в «Саймона», «Концентрацию», шашки, шахматы, пасьянс, «Монополию», «Судоку», «Улику», «Риск», «Ось и союзники», покер и «двадцать одно», при этом считая до двадцати тысяч только простыми числами, стоя на одной ноге и держа на голове пенопластовый стаканчик с горячим кофе? Когда справишься с этим, начнем учить тебя проходить сквозь маленький костер.

– Могу сыграть в покер, – серьезно ответил Грей. – Значит, она смелая и талантливая.

– Ага.

– Хорошо, когда в твоей команде такой человек.

– Плохо, когда такой человек в команде противника.

Он посмотрел на меня. Я почти физически ощущал его взгляд.

– То есть?

Я покачал головой:

– Не имеет значения.

Секунду он продолжал смотреть на меня, затем пожал плечами и снова повернулся к Ханне Эшер. И неудивительно.

Она почти дошла до огненных врат, когда появилась саламандра.

Из сгустка пламени во вратах выскочило нечто вроде комодского варана, сделанного из звездной материи. Оно двигалось стремительно, как ящерица, и Эшер чудом успела уклониться от первой атаки. Саламандра недовольно зашипела, словно доменная печь, свет вокруг нее стал ярче и насыщеннее. Огненный шторм, окружавший Эшер, усилился, и она отпрянула на несколько шагов. Ее лицо застыло сосредоточенной маской. Пламя рядом с ней взвилось и уплотнилось, превратившись в миниатюрный вихрь, который медленно вращался, и уязвимая плоть Эшер оказалась в глазу бури.

Саламандра снова взревела и бросилась на нее.

– Проклятье! – выругался я.

Ко мне подошел Майкл.

– Она безоружна, – сказал он.

– Ты можешь до нее добраться? – спросил я друга.

Он встревоженно покачал головой:

– Она не невинная жертва, которой грозит опасность. Она сама это выбрала.

– Грей?

– Я ничем не могу ей помочь, – ответил он. – Я продержусь не дольше тебя.

Я повернулся к Никодимусу:

– Помоги ей.

Он посмотрел на меня и кивнул. Обнажил меч, прищурился, сделал два плавных шага и метнул его.

Мечи не предназначены для подобных вещей. Летящие куски металла с длинными режущими краями и заостренным концом опасны по умолчанию. Наверное, раз в несколько десятилетий Никодимус приятно проводил день за метанием меча. За две тысячи лет он прекрасно научился это делать.

Кувыркающийся меч ударил саламандру по морде, прочертив полосу расплавленного огня в ее пламенной плоти, и высек дождь алых искр. Саламандра удивленно взревела от боли, споткнулась, отступила в сторону, потом метнулась к порталу, нахлестывая себя хвостом. Порыв горячего сернистого ветра заставил полы моего плаща пуститься в дикий пляс, у меня на глазах выступили слезы. Майкл поднял руку, чтобы защитить лицо, его белый плащ вздымался.

– Рычаг! – крикнул я. – Иди к рычагу!

Не знаю, услышала она меня или догадалась сама. Когда саламандра отвернулась, Эшер помчалась к вратам. Саламандра заметила ее и крутанулась, целясь в ноги, но Эшер пронеслась мимо, быстрая и ловкая. Бросилась на рычаг и, вскрикнув от боли, потянула его вниз.

Раздалось оглушительное шипение, громкий металлический скрежет – и внезапно все языки пламени в комнате покраснели и опали. Я сразу понял, что произошло. Для такого огня требуются колоссальные количества кислорода, и рычаг каким-то образом перекрыл его доступ.

За несколько секунд плоть саламандры из бело-желтой стала темно-оранжевой, создание с ревом выпустило из пасти очередную струю жара, а потом, двигаясь намного медленнее, чем прежде, отступило к дыре в нижней части арки. На мгновение огонь и свет озарили туннель за дырой, затем потускнели, и окружавшее врата Огня пламя поникло, рассредоточилось и погасло.

– Подождите! – крикнула Эшер задыхающимся, напряженным голосом, когда Никодимус шагнул к порталу. – Пару минут, чтобы все остыло!

Я выждал сорок пять секунд и пробормотал заклинание, при помощи посоха окружившее меня сферическим щитом. Я бы предпочел использовать свой старый защитный браслет, но чтобы обзавестись пристойными инструментами для работы по металлу, требуются время и деньги, а у меня не нашлось времени восстановить ни финансы, ни инструменты, тем более до уровня моей старой лаборатории.

Заклинания, что я вырезал на своем новом посохе, были почти такими же, как на старом браслете, пусть менее эффективными и хуже приспособленными для точной фокусировки энергии, но все же это было намного лучше, чем вообще никакой возможности сфокусироваться, и сейчас они позволили мне пройти по раскаленной, дымящейся земле.

Переход из мира смертных в Небывальщину производит и большее, и меньшее впечатление, чем можно подумать. Ты ничего не чувствуешь, когда идешь по самому пути, за исключением легкого покалывания вроде затяжных мурашек на коже. Но, ступая в Подземное царство, я знал, что только что преодолел невообразимое расстояние. Мое тело стало немного тяжелее, словно местная сила тяжести отличалась от земной. Горячий воздух пах серой и другими элементами – и показался совершенно чуждым моему вкусу и обонянию. Под ногами был камень, покрытый выступающими кусками чего-то вроде углей, которые все еще пылали, и я видел оплавленные пеньки, оставшиеся от сталагмитов: известняк потек, как свечной воск. Повсюду валялись разбитые, наполовину расплавленные остатки сталактитов, рухнувших с окутанного мглой свода.

Ну конечно. Мы были в пещере. Невообразимо огромной пещере, которая в сиянии портала тянулась назад, насколько хватало глаз. Впереди ее преграждала стена высотой не менее сорока футов, и в стене была арка.

Я быстро зашагал к Эшер. Мой щит неплохо сдерживал огонь, но любой из многочисленных слоев, что она выстроила вокруг себя, был намного лучше.

– Эй, – позвал я, – ты в порядке?

– Вспотела, – ответила она с искаженным болью лицом и подняла руки, демонстрируя волдыри, вскочившие на ладонях в тех местах, где кожа соприкоснулась с рычагом. Рычаг все еще тускло светился красным. – Проклятье. Пот превратился в пар и испортил последние слои защиты.

– Ты схватила раскаленный кусок металла голыми руками – и отделалась волдырями, – сказал я. – Очень круто.

На мгновение улыбка пробилась сквозь гримасу боли.

– Точно. Это была саламандра? – спросила Эшер.

– Наверняка.

– Они намного больше, чем в книжках Энтони про Ксанф.

– Твоя правда, – согласился я. – Может, Аи… наш клиент напичкал одну гормонами.

Я вручил Эшер одежду, которую прижимал к себе сломанной рукой.

– Никакого шеллака.

Она взяла вещи, снова поморщившись от боли, и сказала:

– Спасибо.

К нам танцующей походкой приблизился Грей. Если температура доставляла ему неудобство, он никак этого не показывал.

– Помощь нужна?

Эшер подняла бровь:

– Твоя? Я не настолько глупа.

– Ты так говоришь, потому что думаешь, будто меня интересует только твое тело.

– А что, не так?

– Ты не права, – ответил Грей с обезоруживающей улыбкой. – Меня также интересует, что ты можешь сделать со своим телом. – И добавил более серьезным голосом: – С такими руками тебе не справиться с застежками и пуговицами. Уж поверь.

Эшер прищурилась. Неуверенно посмотрела на меня, затем сказала Грею:

– Похоже, он прав.

Она оделась. Грей помог ей, без намека на что-нибудь неприличное, а мгновение спустя к нам присоединились остальные члены команды.

– Возможно, следовало уступить это тебе, Дрезден, – заметила Эшер. – Поменяться на твою ледяную штуку. Обычно, когда на меня кто-то нападает, я использую огонь. Но не в этом случае.

– Мне пришел бы конец, когда она поддала жару, – ответил я. – Но если хочешь взять мои врата на себя, я не возражаю.

– Может, я так и сделаю, – сказала Эшер с нахальной ухмылкой.

– Идем, – произнес Никодимус. Он подобрал свой меч. Его кромка почернела и затупилась, сталь пошла пузырями, словно края блина на раскаленной сковороде. – После бегства саламандры кто-то наверняка узнает, что мы здесь. Не будем терять времени.

И мы прошли сквозь врата Огня, за которыми лежал туннель длиной около тридцати футов, заставивший меня вспомнить об огненных бойницах, однако ничего не произошло. Мы оказались в очередной пещере.

Эту покрывал лед.

Сталактиты и сталагмиты были в целости и сохранности и образовывали подозрительно правильный, почти геометрический узор, занимавший несколько сотен ярдов между нами и следующими вратами. Их покрывал толстый слой древнего, очень древнего льда, который соединял сталактиты и сталагмиты, образуя колонны толщиной в мой рост. Лед поблескивал в свете последних дымящихся останков костров у врат Огня, отбрасывая радуги. Пол тоже покрывал мерцающий лед, начинавшийся в десяти футах от выхода из коридора. Воздух был сухим и обжигающе холодным, я увидел, как задохнулась и замерла Эшер, когда он коснулся ее.

Я смотрел на сверкающий ледяной собор, раскинувшийся между нами и вратами Льда, и мои ладони начали потеть. Я облизнул губы и сделал глубокий вдох, изучая предстоящий нам переход.

Майкл подошел ко мне:

– Не так уж страшно он выглядит.

– Да, – согласился я, – это меня и тревожит.

– Дрезден, – произнес Никодимус, – пришло время сдержать слово Мэб.

– Попридержи демонических коней, – огрызнулся я.

Я вытянул вперед руку, прикрыв глаза и сосредоточившись на чародейском чутье. Воздух был ледяным, как на Южном полюсе, но это доставило бы мне не больше хлопот, чем холодный октябрьский вечер. Я не почувствовал заклинаний, однако это не имело значения здесь, в Небывальщине, где чары могли быть составной частью самой ткани реальности, то есть чем-то столь же обычным, как сила тяжести или воздух в мире смертных.

Я сделал несколько осторожных шагов вперед и опустил пальцы левой ноги на ледяную кромку пола.

И словно ожил некий колоссальный механизм, глыба льда размером с небольшой дом сорвалась с потолка и врезалась в пол в пяти футах от меня, сохранив правильную форму и ровные грани. Не успела она коснуться пола, как повернулась, легла на бок, а затем вторая глыба размером с дом прилетела откуда-то сбоку, скользя по гладкой поверхности, и врезалась в нее. На мгновение глыбы разошлись, потом снова столкнулись и раскололись на десятки глыб поменьше, которые тоже начали вращаться, двигаться, врезаться друг в друга со скоростью гоночных автомобилей, каждые несколько секунд образуя хаотичные свирепые груды, и каждый удар наполнял огромную пещеру кошмарным треском.

Я в отчаянии глядел на поле скрежещущих, сталкивающихся льдолитов. Новые гигантские глыбы выскальзывали из теней по краю пещеры и падали с потолка.

Десятки и десятки.

Уже через несколько секунд пространство, отделявшее меня от врат Льда, покрывали тысячи глыб, которые хрустели, перемалывали и толкали друг друга. Стоял оглушительный грохот, словно ледник ожил и начал сыпать угрозы.

Если я попаду между самыми маленькими глыбами, они превратят половину моего тела в кетчуп.

– Дрезден. – Эшер сглотнула. – Э-э-э, думаю, я все-таки уступлю это тебе.

Глава 38

Огромные, злобные, сокрушительные ледяные глыбы. Это раз.

Древнее божество, которое вот-вот сильно разозлится. Это два.

И самое главное: компания отчаянных негодяев, для которых я вот-вот потеряю ценность.

Сначала основное.

Я отвернулся от ледяных врат, нацелил посох на далекое сияние открытого портала, выпустил силу и провозгласил громко:

– Disperdorius!

Магия сорвалась с посоха, опустошительная и лихорадочная, стрела зеленоватого света, обвитая штопорными спиралями бело-зеленой энергии. Рассеивающее заклятие врезалось в портал и порвало его в клочки, заблокировав переход между мирами, Подземным и миром смертных, подобно динамиту, обрушивающему туннель.

Подземное царство погрузилось в непроглядный мрак, рассеиваемый только разрозненными дымящимися остатками врат Огня, что тускло мерцали на другом конце прохода.

Я услышал несколько резких вдохов, прежде чем успел зажечь свет на посохе и материнском амулете-пентаграмме, прошептав несколько слов и вложив в них немного силы. Соответственно, зеленое и голубое мерцание озарило меня и проникло в далекие уголки пещеры, бесконечно отражаясь от врат Льда с их тысячами подвижных частей.

Я увидел жесткие, прищуренные глаза Никодимуса.

– Дрезден! – рявкнул он. – Объяснись!

– Разумеется, – кивнул я. – Видите ли, друзья мои, дело вот в чем. Когда я проведу вас в эти врата, моя ценность упадет до нуля. Отличный момент воткнуть нож мне в спину.

– Этого не планировалось, – ответил Никодимус.

– Ну конечно, Ник, ты ведь у нас бойскаут с самыми лучшими намерениями. Но предположим, что это не так. Предположим, ты лживый ублюдок, который мечтает меня прикончить. Предположим, ты осуществишь это здесь, в самой защищенной части Подземного царства, владениях великой Силы, где Мэб не сможет за тобой проследить. Предположим, ты с самого начала планировал убить меня и оставить тут, а может даже, попытаться свалить на меня все это дело, чтобы впоследствии клиент тебя не беспокоил – пусть возится с Мэб, а ты сядешь на свою злобную задницу и будешь хохотать, пока не лопнешь.

Что-то гадкое мелькнуло в глубине глаз Никодимуса. Возможно, я ошибся в деталях, но основную суть ухватил.

– Может, у тебя и получится, – продолжил я. – Но в таком случае тебе придется самому искать выход. Если я погибну, некому будет открыть путь домой – и мы все здесь останемся.

Его губы сжались, но в остальном выражение лица оставалось прежним.

– Господи, Дрезден, а что, если ты умрешь среди этих кубиков? – пожаловался Грей. – Как нам отсюда выбираться?

Меня это тоже беспокоило, но вариантов было немного. Опять же, если выбирать между психически неуравновешенной смертельной стихией и Никодимусом, у которого нет повода сохранить мне жизнь, я знаю, что именно с большей вероятностью приведет к моей смерти – а если Никодимус покончит со мной, то ни за что не оставит в живых моих друзей как свидетелей предательства.

– Черт возьми, Гудман! В таком случае, похоже, у всех вас есть отличный повод искренне пожелать мне удачи и мыслить позитивно, – сказал я. И повернулся к размытому пятну, в котором скрывался геносква. – Начнем с тебя, здоровяк. Подойди сюда. Мне нужно внимательно изучить это штуку.

Утробный рык сотряс воздух, заглушив даже скрежет врат Льда.

– Эй! – Я раскинул руки. – Не буду настаивать. Вряд ли такой подход приведет к тому, что вы навсегда застрянете в Подземном царстве. Я слышал, что два или три человека выбрались отсюда живьем. За все время.

Геносква материализовался из своей завесы и попер на меня. Его шаги вовсе не сотрясали почву, но внезапно мне захотелось бежать, вытянув вперед руки и бешено молотя ногами. Однако я не шелохнулся, уставился на приближающегося геноскву и выставил вперед челюсть.

Майкл положил ладонь на рукоять меча и встал между Анной Вальмон и другими участниками команды. На его лице читался вопрос. Я отрывисто качнул головой. Если Майкл обнажит Амораккиус против этой компании, драться придется не на жизнь, а на смерть. Я не возражал против драки, но хотел по возможности обеспечить нам лучшую позицию и хорошие шансы.

– Ник, – сказал я, не сводя глаз с геносквы, – прикинь расклад, прежде чем твоя горилла сделает что-нибудь глупое.

Я заметил, как Никодимус склонил голову набок, и неожиданно между мной и геносквой возникла Дейрдре – лицом к монстру, ладони подняты в успокаивающем жесте.

– Стой, – произнесла она тихим голосом. – Чародей невыносим, но он прав. Мы в нем нуждаемся.

Геносква мог бы отшвырнуть Дейрдре, как пустую пивную банку, но замедлил шаг и хмуро посмотрел сначала на нее, затем, более пристально, на меня.

– Наглый мальчишка, – пророкотал геносква. Его взгляд скользнул по вратам Льда, вернулся к закрытому порталу. – Считаешь себя самым умным.

– Считаю, что хочу вернуться домой живым, – ответил я, – а если бы думал, что вы в состоянии хотя бы пять минут вести себя как нормальные люди, ничего бы этого не потребовалось. Заткнись и играй по правилам, а не жалуйся, что тебя обставили. Подними меня. Мне нужно при возможности увидеть все поле.

– Еще чего. – Он вздернул резиновую губу, обнажив клыки, и обратился к Дейрдре: – Лучше сгнить здесь, чем помогать этому.

Потом геносква повернулся к нам широкой мохнатой спиной и потопал прочь.

Дейрдре посмотрела на меня, ее волосы-лезвия шелестели и шуршали. Она с легким отвращением покачала головой:

– Ты выиграл раунд. Можно обойтись без победного танца.

– Мне все равно нужно, чтобы здоровяк меня поднял, – продолжал настаивать я.

– Зачем? – спросила она.

Я показал большим пальцем на врата Льда:

– В их движениях есть закономерность. Если я увижу поле целиком и пойму эту закономерность, то смогу пройти. Но первый ряд глыб закрывает мне обзор. Поэтому нужно забраться повыше.

Дейрдре пристально посмотрела на меня обеими парами глаз, и я поспешно отвернулся. Вовсе ни к чему, чтобы ко мне в душу заглядывал Падший ангел или безумная убийца, на протяжении веков творившая черные дела.

– Хорошо, – сказала она. – Я тебя подниму.

– Каким образом? – поинтересовался я.

Внезапно ее волосы пришли в движение, врезались в каменный пол пещеры и глубоко впились в него, выбив дождь искр. Я бы отпрыгнул назад, если бы при этом не угодил на лед и не расплющился в лепешку. Затем новые пряди соскользнули на пол и улеглись несколькими слоями. Все это напоминало напольную плитку из бритвенных лезвий.

– Вставай сюда, – сказала Дейрдре. Свободные пряди ее волос едва заметно колыхались. – Я тебя подниму.

Я выгнул бровь:

– Ты что, шутишь? А если ты меня уронишь? Я могу с тем же успехом свалиться в блендер.

– Черт возьми, Дрезден, – невозмутимо ответила она, – в таком случае у тебя есть отличный повод держать равновесие и мыслить позитивно.

– Хе-хе, – усмехнулся Грей.

Я смерил его мрачным взглядом, потом сказал: «Ладно» – и шагнул на волосы Дейрдре, держа колени полусогнутыми.

Волосы зашевелились, и она медленно подняла меня, окутанного шелестом и шорохом бритвенных прядей. Движение казалось осторожным, словно вся ее сосредоточенность уходила на то, чтобы не порезать меня на конфетти, и я решил воздержаться от комментария о секущихся концах и масле для бензопилы в качестве кондиционера.

Вот что я называю дипломатией.

Она подняла меня футов на десять – более чем достаточно, чтобы увидеть все две сотни ярдов. Я перехватил посох, шепнул слово, и свет стал ярче. В воздухе висели капельки воды и крошечные осколки льда от сталкивающихся глыб, укрывая всё сверкающим туманом, но я мог отследить движения и разглядеть в арке врат еще один рычаг, такой же как во вратах Огня.

Все это выглядело несложно. Пройти сквозь мясорубку. Добраться до рычага. Я осмотрелся в поисках ледомандры, но ничего не нашел. Ничего, что могло бы выжить в созданном глыбами месиве, однако это не означало, что здесь нет никого, кто прекрасно чувствует себя именно в такой обстановке.

Воображение услужливо подсунуло мне образ вязкого капельного монстра, который может лежать невидимым на полу и вставать между глыбами безо всякого ущерба для себя – и который расплавит мое лицо, как только меня коснется. Затем воображение продемонстрировало меня без кожи, носящегося кругами, словно жертва из фильма ужасов, разбрызгивающего кровь, – на пару секунд. После чего две глыбы расплющили меня в осмосное желе.

Мое воображение нуждается в психотерапевте.

Я закрыл глаза и прервал полет фантазии. Сейчас мне нужно было другое. Мне требовалось отыскать закономерность в движении между мной и вратами, определить путь, по которому можно до них добраться. Затем я открыл глаза и стал наблюдать.

Понадобилось несколько минут, чтобы отыскать начало. Движение ближайших глыб повторялось раз в семьдесят пять секунд или около того. Следующий ряд действовал по схожей схеме, но в собственном цикле. Равно как и следующий, и следующий, и следующий.

Я простоял целых пятнадцать минут, наблюдая закономерности, отслеживая их, сохраняя отдельные движения в голове – точно так же поступают с самыми сложными заклинаниями, – и в конце концов понял, что могу упростить модель для каждого ряда до шестерни с одним сломанным зубцом. Шагнув в ряд на такт сломанного зубца, я смогу пройти насквозь. Осталось только рассчитать время так, чтобы синхронизировать просветы с моими шагами. В теории.

Я смотрел еще десять минут, пока не убедился, что все понял правильно и увижу нужные просветы.

– Гарри? – наконец позвал Майкл.

Я поднял руку, призывая его к молчанию, легонько покачивая ею, чтобы отслеживать такты, отслеживать закономерности. Портал откроется… Сейчас…

Я спрыгнул на землю и побежал.

Сделал пять шагов по льду и оказался в просвете первого ряда глыб, когда осознал, что мог ошибиться, – и если так, через предпоследний ряд мне не пройти.

С этим ничего нельзя было поделать. Просвет за спиной уже закрылся. Буду импровизировать.

Я продвигался вперед, проскочил между двумя глыбами размером с дом, прежде чем они размазали меня по своим стенкам. Затем сместился по диагонали, чтобы пройти следующие несколько рядов. Воздух становился все холоднее. Я могу спокойно стоять в центре ледяной пещеры в недрах ледника, голый и мокрый после душа, но этот холод пробирал меня до костей. Дыхание вырывалось изо рта большим белым облаком, разлетающиеся кусочки льда прилипали к ресницам, и я начал опасаться, что, если моргну, веки смерзнутся.

Я не останавливался, перепрыгнул одинокую небольшую глыбу, словно препятствие в гонке, а холод становился все сильнее, и хотя Зимний Рыцарь может не бояться поскользнуться на обычном льду, покрывавшая пол пещеры мелкая, пылевидная крупа – результат столкновений – не облегчала задачу даже в моем случае.

На протяжении ста восьмидесяти ярдов дела шли более-менее. Затем я обнаружил, что действительно просчитался.

Я подбежал к месту, где должен был открыться просвет в ряду вращающихся, сталкивающихся друг с другом глыб, – и на последнем шагу понял, что просвета не будет.

Поэтому я нацелил посох на глыбу, которая выглядела самой потрепанной, сосредоточился и крикнул:

– Forzare!

Невидимая сила врезалась в глыбу, и та отлетела от меня, бешено вращаясь. Глыба, в которую она должна была врезаться, понеслась за ней, словно между ними существовало взаимное притяжение. Я последовал за глыбами, они столкнулись со своими товарками в следующем ряду, и лед раскололся облаком тумана и обломков. Один врезался в мой живот, другой – в руку. Кусок глыбы покатился ко мне, и с воплем: «Паркур!» – я совершил прыжок с переворотом, оторвавшись от пола на целых шесть футов.

Затем я оказался вне зоны ледяных глыб, под укрытием арки.

Холод здесь был живым существом, он накинулся на меня, и я согнулся вдвое, содрогаясь всем телом. Предельно сосредоточившись, я смог поднять руку, схватиться голыми пальцами за рычаг и потянуть вниз.

Раздался громкий скрежет, словно заработал древний обледеневший механизм, и оглушительный удар, напомнивший мне о взрывах на безопасном расстоянии. Ужасный холод мгновенно ослабел, сменившись обычным арктическим морозцем. Упав на одно колено, я посмотрел туда, откуда пришел.

Глыбы остановились и рухнули на пол там, где двигались, или вращались, или сталкивались.

Я справился.

Поднявшись, я сделал широкий взмах посохом, который по-прежнему светился. Затем осмотрел себя.

На рубашке и на правой руке была кровь. Задрав рубашку, я изучил живот и обнаружил небольшую ранку. Потребовалась минута, чтобы ухватить пальцами осколок льда размером и формой с небольшой ноготь и вытащить его. Хлынула струйка дымящейся алой крови. Неприятно, но он не прошел сквозь мышцы, а значит, не мог проткнуть брюшную стенку. Ничего опасного. Затем я проверил правую руку. В нее вонзился похожий осколок, но он был мельче, и жар крови, похоже, растопил его. Неплохо. Я также лишился пары слоев кожи, когда схватился за ледяной металл рычага. И все.

Хорошо, что у меня при себе нет зеркала.

К тому моменту как остальные члены группы добрались до меня, воздух потеплел до зимнего, а я был на ногах и при помощи простенького огненного заклинания уничтожил кровь, оставшуюся на ледяном осколке, вместе с самим осколком.

Майкл подошел ко мне с округлившимися глазами и сказал:

– Господь на Небесах, Гарри! Это было потрясающе. Я никогда не видел, чтобы ты двигался с такой скоростью.

– Ага, – кивнул я. – У Зимнего Рыцаря мало радостей, но это одна из них.

– Ты кричал «паркур»? – спросил Майкл.

– Ну да. Это было похоже на паркур.

Майкл попытался сдержать улыбку.

– Гарри, – сказал он, – я почти уверен, что «паркур» не нужно кричать. Паркуром просто занимаются.

– Я когда-нибудь критиковал твои латинские боевые кличи? Ни разу.

– Верно, – серьезно ответил Майкл. Кивнул на мой живот. – Ты в порядке?

– Мягкие ткани, – отмахнулся я. – Смажу бактином, когда вернемся. Или позволю Черити достать бутылку с йодом.

– Ей это понравится, – кивнул Майкл.

– Брр. – В арку вошла обхватившая себя руками Эшер. – Ненавижу холод.

– Носи более свободную одежду, – посоветовала Вальмон таким сухим тоном, что никто не услышал бы в нем сарказм. – Хорошо двигаешься, Дрезден.

– Спасибо, – ответил я. – Через неделю у меня кастинг для сиквела «Фроггера».

Мгновение спустя под арку шагнули Никодимус, Грей, геносква и Дейрдре. И это выглядело весьма подозрительно.

Майкл с недоумением повернулся ко мне и начал задавать вопрос, когда геносква стремительно прыгнул и прижал мои руки к бокам, впившись большими пальцами в мою грудь.

Выругавшись, Майкл потянулся к мечу, но Грей внезапно схватил Вальмон за волосы, откинув ее голову назад. Пальцы, заканчивавшиеся орлиными когтями, осторожно пронзили кожу, на горле Вальмон выступили капельки крови.

– Спокойно, сэр Рыцарь, – сказал Грей. – Мы не хотим лишнего кровопролития.

Геносква наклонился, уставился на меня и прорычал:

– Прошу, сопротивляйся. Я буду рад лишнему кровопролитию.

– Никодимус, – резко произнесла Эшер, – что это значит?

Никодимус держал под руку Дейрдре.

– Итак, дети, мы добрались до врат Крови, – сказал он, снимая с пояса бедуинский кинжал. Дамасская сталь блестела в свете моего посоха и амулета. – Одному из вас пришло время умереть.

Глава 39

Меч Майкла выскользнул из ножен, и серебристо-белое сияние Амораккиуса залило арку. Майкл ничего не сказал. Слова были излишни. Он взял меч обеими руками и встал в позицию, уверенный, спокойный.

Дейрдре и Никодимус тут же разошлись в стороны, чтобы Майклу пришлось делить внимание между ними. Дейдре припала к земле, изготовясь к бою; Никодимус прищурился и замер. Грей равнодушно смотрел на Майкла. Побелевшая Анна Вальмон в его руках не шевелилась. Я почувствовал боль, когда геносква стиснул пальцы-сардельки.

– Ну-ну, сэр Рыцарь, – произнес Никодимус. – Нет нужды устраивать бойню.

– Я не позволю тебе причинить им вред, – сказал Майкл.

– Опусти меч. Или я прикажу Грею убить Вальмон.

– Если ты это сделаешь, мы с Дрезденом будем драться насмерть, – спокойно ответил Майкл.

Я почувствовал, как глаза лезут на лоб, но все же произнес, пусть и не слишком уверенно:

– Да. Мы будем драться с тобой. А не друг с другом. Если ты не понял.

– Ты уверен, что победишь? – спросил Майкл Никодимуса. – Сколько раз на протяжении веков Амораккиус расстраивал твои планы?

– Ты ни разу не взял надо мной верх, Рыцарь, – снисходительно бросил Никодимус.

– Господь мой свидетель, Он дарует мне благодать. Если ты причинишь вред этой женщине, я тебя убью.

– Это точно, – поддакнул я. – И я тоже.

Никодимус раздраженно на меня посмотрел и снова сосредоточился на Майкле.

– Тебе следовало остаться в твоем милом домике тихим пенсионером, – сказал он. – Ты здесь никому не нужен. И меня ты больше не интересуешь. Если начнешь сражаться, больше никогда не увидишь свою семью.

Майкл слабо улыбнулся:

– Ты ошибаешься. С Божьей милостью это случится еще не скоро. И я их увижу.

– Подумай, где ты находишься, сэр Рыцарь, – насмешливо улыбнулся Никодимус. – Подземное царство – тюрьма для душ. Считаешь, ты достаточно велик, чтобы избегнуть ее?

– Я не велик, – тихо ответил Майкл. – Велик Господь.

Никодимус ухмылялся, словно акула.

– Когда убиваешь Рыцаря, одно из главных разочарований заключается в том, что это не причиняет ему или ей страданий. Но ты в Подземном царстве, христианин. Думаю, здесь тебя ждет совсем иная вечность.

– На одной чаше весов – твое слово, – сказал Майкл. – На другой – слово моего Отца. Полагаю, я знаю, к кому прислушаться.

– Это царство Смерти, – произнес Никодимус. – Чтобы войти в него, надо сперва умереть. Ты так стремился расстаться с жизнью, сэр Рыцарь. Может, повторишь свою жертву, чтобы мне не пришлось убивать кого-то еще?

Майкл прищурился.

– Вряд ли, – ответил он. – Тебя ведут только твои амбиции, Никодимус. Ты можешь повернуть назад, если захочешь, но забрать у кого-то жизнь ради своих прихотей я тебе не позволю.

– Даже если этим ты вынудишь меня разорвать договор с Дрезденом и его хозяйкой? – спросил Никодимус. – Ты знаешь, какие будут последствия, если на Мэб ляжет тень из-за того, что она не сдержала свое слово, а ведь ты здесь по его слову. – Никодимус кивнул на меня. – Если ты помешаешь миссии, Дрезден нарушит слово Мэб. Представляю, какой ужасной будет его кончина.

Майкл молчал. Повисла жуткая пауза.

– Майкл, нет, – вмешался я. – Ты и так слишком много на себя взял.

Он посмотрел на меня тревожно. Мы ступали по весьма зыбкой моральной почве, и чем дальше, тем болотистее она становилась. Отдать жизнь за друга – по сути своей бескорыстный поступок, но поступить так ради того, чтобы монстр мог захватить в свои лапы сверхъестественное оружие колоссальной силы… Это придавало происходящему совершенно новый оттенок, и не самый приятный. Особенно когда речь шла о человеке, несшем благодать архангела, словно драгоценный китайский фарфор.

– Остановитесь, – сказала Ханна, выходя вперед с поднятыми руками. – Люди, остановитесь. Не время набрасываться друг на друга. Мы близко. Твоя бесценная чаша, Никодимус. Двадцать миллионов каждому. Если сейчас все развалится, никто не получит ничего, только застрянет здесь. И почему-то мне кажется, что наш клиент не проявит себя как любезный, щедрый хозяин, с учетом того, зачем мы сюда явились.

Никодимус посмотрел на Эшер, потом снова на Майкла. Долго не отводил от него глаз, затем сказал:

– Дейрдре. Совещание. – Оглянулся на Грея и геноскву. – Если они что-нибудь устроят, убейте их.

Он отошел от Майкла, развернулся и спокойно зашагал к другому концу прохода. Дейрдре отправилась за ним.

Эшер выдохнула:

– Вы что, священнички, спятили?

– Тебя зовут Ханна Эшер и ты не еврейка? – поинтересовался я.

Она шмыгнула носом:

– При чем тут это?

Между тем Никодимус и Дейрдре добрались до конца туннеля, за которым открывалась еще одна пещера, а в ней – каменная стена. На камне виднелись очертания арки, но прохода не было. Над аркой висели густые тени. Никодимус с дочерью остановились в пяти футах от стены и начали тихо переговариваться.

Я чувствовал, что геносква буквально трясется от желания сделать мне какую-нибудь пакость. И знал, что, если я проявлю хоть малейший намек на сопротивление, он тут же примется за меня. Может, не убьет – если хочет вернуться домой, – но с удовольствием переломает ребра, оторвет пальцы или выдавит глаз. Не исключено, что, если дело примет отчаянный оборот, мне придется заплатить такую цену, однако пока казалось разумным не шевелиться и смотреть в оба.

– Грей, – сказал я, – я думал, ты профессионал.

– Это так, – спокойно ответил Грей. – Ты знал, что это случится, чародей. – Его пальцы на горле Вальмон демонстративно напряглись. – Ты действительно хочешь, чтобы все рухнуло именно сейчас?

С минуту я напряженно размышлял над этим.

– Не сейчас. Послушай, я сделал то, что сделал, чтобы подстраховаться, но он хочет убить одного из нас…

Секундочку.

Если Никодимус выбрал этот момент, чтобы, вопреки гласу разума, покончить с нами, какого черта он затеял переговоры? Убивать меня вообще не имело смысла, ведь я понадоблюсь, чтобы выбраться отсюда. Еще меньше смысла – затевать свару, а потом идти на попятную. Я достаточно хорошо его знал: он не был мямлей. Если Никодимус решал, что кого-то нужно убить, он убивал, а потом переходил к следующему пункту в списке дел.

Он что-то затеял. Иного объяснения нет. Но что?

Никодимус – прожженный лжец, лжец со стажем.

Это был спектакль. Не иначе.

И тут меня осенило. Он велел Грею и геноскве схватить нас не для того, чтобы убить. Он сделал это, чтобы Майкл оставался рядом с нами, готовый при необходимости помочь здесь, а не где-нибудь в другом месте.

Дейрдре и Никодимус стояли рядом, его рука лежала на ее предплечье. Я увидел, как демоническая девица посмотрела ему в глаза, ее лицо казалось уязвимым и неуверенным, и я весь обратился в слух.

– …Хотел, чтобы был другой способ, – тихо говорил Никодимус. – Но я могу доверять только тебе.

– Я знаю, отец, – ответила Дейрдре. – Все в порядке.

– Здесь враг до тебя не доберется.

Дейрдре вздернула подбородок, у нее в глазах стояли слезы.

– Я выбрала свой путь. Я ни о чем не жалею.

Никодимус наклонился и поцеловал дочь в лоб.

– Я очень тобой горжусь.

Слеза скатилась по щеке Дейрдре, демоническое обличье растаяло, и осталась хрупкая девушка, которая не отрывала глаз от Никодимуса.

– Я люблю тебя, отец.

Хриплый голос Никодимуса дрогнул.

– Я знаю, – очень мягко ответил он. – В этом вся проблема.

И нанес удар кривым бедуинским кинжалом.

Он ударил под углом, лезвие вошло под грудину и проникло в сердце. Дейрдре продолжала смотреть на Никодимуса и не дрогнула. Кинжал погрузился в ее тело по рукоять, и она тихо выдохнула. Повернулась, прижалась к Никодимусу и поцеловала его в губы.

Потом ее ноги подкосились, и она медленно осела. Никодимус опускался вместе с ней, пока не встал на колени, продолжая нежно ее обнимать. Украшенная камнями рукоять кинжала торчала из тела Дейрдре.

– Матерь Божья, – выдохнул Майкл. – Он…

Минуты две Никодимус держал дочь, не шевелясь. Затем очень осторожно положил тело на пол пещеры. Вытащил кинжал. Погрузил в рану два пальца и через секунду вытащил что-то маленькое, блестящее, покрытое кровью. Серебряную монету. Носовым платком отер кровь с монеты, затем с кинжала. Убрал монету в карман, а кинжал – в ножны, спокойно поднялся и зашагал к нам. Его лицо было непроницаемым, как каменная поверхность под ногами. Все потрясенно глядели на него. Даже Грей выглядел изумленным.

* * *

– Матерь Божья, – повторил Майкл. – Что ты сделал?

Никодимус пристально посмотрел на него и тихо, презрительно ответил:

– Думаешь, ты один во всем мире готов умереть за свою веру, сэр Рыцарь?

– Но ты… – Казалось, Майкл вот-вот расплачется. – Она просто позволила тебе сделать это. Она же была твоей… дочерью.

– А разве не то же самое потребовал твой драгоценный Господь от Авраама? Разве не позволил он Люциферу уничтожить детей Иова? У меня хотя бы есть на это причина. – Он отрывисто махнул Грею и геноскве. – Отпустите их.

Грей мгновенно выпустил Вальмон. Геносква подчинился неохотно и слабо толкнул меня в спину, в результате чего я едва не растянулся на полу.

Майкл открыл рот, снова закрыл.

– Я мог поговорить с ней, – сказал он.

– Если бы он тебе позволил, – ответил я. – В этом была вся суть драмы с заложниками. Отвлечь твое внимание.

Никодимус холодно посмотрел на меня.

– Он боялся, что ты можешь что-то сказать, Майкл. Что за мгновение до смерти вера Дейрдре пошатнется. Особенно если кто-то вроде тебя предложит ей вариант.

Никодимус наклонил голову, едва заметно. Потом произнес:

– Вы ни разу не взяли надо мной верх, сэр Рыцарь. И никогда не возьмете.

– Ты безумен, – печально ответил Майкл.

Никодимус хотел отвернуться, но замер.

– Возможно, – сказал он с отсутствующим взглядом. – А может, безумны все вы.

Анна Вальмон подошла ко мне и прошептала:

– Смотри.

Я посмотрел.

Труп Дейрдре пошевелился.

Нет, не так. Возле трупа возникло движение, но само тело не шевелилось. Оно начало испускать призрачное серебристое сияние, образовавшее человеческий силуэт, который мгновение спустя превратился в просвечивающую серебристую тень Дейрдре. Тень села, отделилась от трупа и поднялась на ноги. Повернулась, помедлила, глядя на тело, затем подняла руку и уставилась на нее.

За спиной тени точно такое же серебристое сияние рисовало на каменной стене арку. Оно залило проход до краев, очертив полупрозрачный серебристый рычаг, как в других вратах.

Тень Дейрдре повернулась к отцу. Грустно улыбнулась. Затем подплыла к рычагу, обхватила его призрачными руками и потянула. Свет в камне начал усиливаться, становиться ярче, последовала вспышка – и он погас, а вместе с ним исчезла тень Дейрдре и камень. Проход открылся.

Из него струилось сияние.

Золотистое сияние.

– Дамы и господа, – произнес Никодимус спокойным голосом, – мы это сделали.

Глава 40

Мгновение я стоял, потрясенный поступком Никодимуса.

Я пытался представить, что могло бы заставить меня поступить подобным образом с Мэгги. Тщетно. Я бы пошел на все, на все, что угодно, лишь бы защитить свою дочь.

«Однако ты охотно перерезал горло ее матери, – услужливо подсказал горький голосок. – Чем ты лучше?»

Нет. Я был лучше. То, что я сделал со Сьюзен, было отчасти ее решением, и мы поступили так, чтобы спасти Мэгги, а заодно десятки сотен, если не тысяч, даже миллионов будущих жертв Красного двора.

Ради чего Никодимус обрек свою дочь на смерть? Ради чертога, залитого золотистым сиянием, которое…

Ладно.

Мне не свойственно то, что большинство людей зовет жадностью, но…

Мы все шагнули вперед, к этому золотистому свету. Даже Майкл.

– Вот и все, – тихо произнесла Анна Вальмон.

Эшер сглотнула и нервно хихикнула.

– Как вы думаете, что там?

– Богатство и слава, детка, – ответил я. – Богатство и слава.

– Дрезден, Эшер, проверьте, нет ли магической защиты, – приказал Никодимус. – Вальмон, механические ловушки. Геносква будет сопровождать вас и защитит, если появится стража.

– Я думал, что после трех врат нам ничего не грозит, – заметил я.

– У меня неполная информация о том, что там дальше, – ответил Никодимус. – Полагаю, сейчас удачный момент для вмешательства каких-нибудь мифических сил.

– Он прав, – согласилась Вальмон. – Тебе ничего не грозит, когда ты забрал добычу, смылся и напился.

– Майкл, идем с нами, – позвал я. – На случай, если нечто большое, злобное и вонючее попытается убить меня.

Геносква издал рассеянное рычание. Его глаза-бусинки блестели, отражая золотистое сияние.

– Да, конечно, – откликнулся Майкл. Он не стал убирать Амораккиус в ножны, а держал его на груди: одна рука в перчатке касалась лезвия, другая сжимала рукоять.

– Грей, следи за выходом, – сказал Никодимус. – Если заметишь что-то, предупреди нас.

– Как же я заберу свою часть добычи? – поинтересовался Грей.

– Я сменю тебя, как только возьму Грааль.

Грей неохотно кивнул:

– Хорошо.

– Дрезден, – произнес Никодимус.

Я двинулся вперед, с Эшер по правую руку и Вальмон по левую. Майкл и геносква шли следом. Я заметил, что геносква не издавал угрожающих звуков и не делал угрожающих жестов по отношению к владельцу Амораккиуса. Настоящим злодеям мечи внушают опасение.

Я покачал головой и сосредоточился на деле, навострив магические чувства и выискивая стражей и заклинания, незнакомые энергии и сущности. Эшер рядом со мной занималась тем же самым, хотя, по моим ощущениям, она настроилась на чуть иную волну, магически выражаясь, и вынюхивала более утонченные ловушки, иллюзии, психические фугасы. Она бы не смогла заметить многое из того, что замечал я, но, вероятно, с большей эффективностью обнаруживала то, на что настроилась. Вальмон достала из сумки старый добрый фонарик, которому не грозило сломаться в нашем присутствии, если только мы не начнем швыряться магией по-настоящему. Она медленно, тщательно освещала им пол и стены впереди, высматривая тени от проволочных растяжек, нажимных пластин и прочих дьявольских механизмов, о которых ей все было известно.

Медленными шажками мы добрались до арки и вошли в туннель. Я напряг чувства до предела.

Ничего.

А потом мы оказались в хранилище Аида.

…Это…

…Э-э-э…

Представьте сокровищницу Смауга. Теперь представьте, что Смауг страдает от кошмарного обсессивно-компульсивного расстройства и фантастически хорошего вкуса.

Это бледная тень того, что было на самом деле, такое нужно видеть собственными глазами, но иначе я описать не могу, добавлю разве что: глядя на сокровищницу Аида, я почувствовал себя помоечной крысой, которая прогрызла себе дорогу в кладовку. Мое сердце бешено колотилось. И я на сто процентов уверен, что мои зрачки в том момент превратились в знак доллара.

Свет испускали вытянутые вверх и вперед руки двух двадцатифутовых золотых статуй, установленных по центру сокровищницы. Я обошел их сбоку, чтобы разглядеть детали. Каждая из ни изображала трех женщин, стоящих спиной друг к другу, образуя при этом треугольник; ладони рук были вознесены к потолку. Старуха. Зрелая дама в полном расцвете сил. И девушка на пороге юности. Свет от одной из скульптурных групп был золотисто-зеленым. От другой отливал ледяным цветом морской волны.

При виде этой картины мое сердце заколотилось еще сильнее.

Я встречал этих женщин. Я узнал их.

– Это Геката? – прошептала Эшер, с благоговением глядя на изваяния. – Триединая богиня перекрестков?

– Э-э-э… Да, возможно.

А может быть, это Мать Зима или Мать Лето, Мэб или Титания, Сарисса или Молли Карпентер. Но я промолчал.

Я отвел глаза от увиденного и заставил себя оглядеть сокровищницу.

Она была размером с футбольное поле. Стены выложены мозаикой из платиновых и золотых треугольников и уходят ввысь, в темноту. Пол – гладкий белый мрамор с серебряными светящимися прожилками. Ротонды, обрамляющие сокровищницу, поддерживаются коринфскими колоннами – как будто только что из Древних Афин. Одни ротонды располагались над полом на высоте семи-восьми футов, и к ним вели лесенки из мрамора, тоже с серебристыми прожилками. Другие спускались нисходящими рядами в чашу, напоминавшую греческий амфитеатр, только без сидений для зрителей.

Пространство между колоннами было выложено золотыми слитками. И это было всего лишь фоном. Фоном!

Я посмотрел на ближайшую… кустодию, дарохранительницу? Или выставочную витрину? Как их еще можно назвать?

В ней были собраны картины итальянских мастеров эпохи Возрождения, все на божественную тематику: святые, Дева Мария и Христос. Венециано. Донателло. Боттичелли. Рафаэль. Кастаньо. Микеланджело. Чертов да Винчи. Около пяти десятков картин выставлены, как в Лувре, в защитных футлярах и освещены лампадами странной формы, похожими на бронзовые, но не дающими дыма.

Картины окружали – обрамляли – деревья, но не живые, а, как я понял, когда присмотрелся, из изумрудов. Я понятия не имел, чьей были они работы. Но от настоящих их было не отличить. Посередине ротонды фонтан беззвучно лил воду в сверкающий бассейн, но, присмотревшись, я разглядел, что это не вода, а бриллианты, крохотные и мерцающие, текучие, словно жидкость.

Одного этого фонтана хватило бы, чтобы набить наши рюкзаки и всю тару, которую можно соорудить из нашей одежды. Про изумруды даже не говорю. О тоннах золота тоже. А о бесценных произведениях искусства стоимостью в сотни миллионов, о картинах, которые, вероятно, считали навсегда утраченными, вообще молчу.

Это была только первая из выставочных витрин. И как я понял, когда обвел сокровищницу внимательным взглядом, едва ли не самая скромная.

– Ух ты, – выдохнула Эшер с широко распахнутыми глазами. – Либо я сейчас упаду в обморок, либо у меня случится оргазм.

– Аналогично, – прохрипел я.

Первой от чар опомнилась Вальмон. Подошла к бриллиантовому фонтану, расстегнула рюкзак и деловито подставила его под струю, словно ведро.

– Серьезно? – спросила Эшер. – Даже не собираешься выбирать?

– Идеальное соотношение цены и веса, – резко ответила Вальмон. – Кроме того, они маленькие, и их легко перевозить. Нет смысла хватать то, что потом не сможешь продать.

– Но здесь так много всего, – прошептала Эшер.

– Эшер, – произнес я. И пару секунд спустя, громче: – Ханна!

– Э-э-э… что?

– Пойди скажи Никодимусу, что вроде бы все чисто. Давайте сделаем дело и уберемся отсюда.

– Точно, – откликнулась она. – Конечно. Уже иду. – Развернулась и поспешила прочь.

– Мы с Вальмон смотаемся на разведку, – сказал я Майклу и геноскве, – на всякий случай. Никуда не уходите, пока я не дам отмашку.

Майкл кивнул. Рюкзака для геносквы не нашлось, но он вооружился несколькими армейскими вещмешками, связанными крепежным тросом, как это делается на фурах и большегрузах.

– Идем, Анна, – позвал я. – Поищем ловушки.

И зашагал дальше.

Вальмон надела на плечи рюкзак и присоединилась ко мне. Я поднял посох и увеличивал яркость света, пока Вальмон не начала щуриться. Мы удалились от остальных. Наши тени от яркого освещения превратились в узенькие полоски.

– Зачем это световое шоу? – спросила Вальмон.

– Доверься мне, – тихо ответил я и прошептал ей в ухо: – Когда все начнется, держись рядом. Я тебя прикрою.

Ее глаза округлились, и она быстро кивнула, не произнеся ни слова.

Я одобрительно кивнул ей в ответ, прислонил посох к коринфской колонне и наполнил его энергией, чтобы он продолжал светиться. Затем приложил палец к губам и поманил Вальмон за собой. Миновал витрины, вошел в амфитеатр и начал спускаться к манежу у подножия двух триединых статуй.

Вальмон оглянулась на мой пылающий посох: она поняла. «Смотрите все, Дрезден и Вальмон здесь, а вовсе не там, где вы думаете».

В отличие от других витрин, на манежной площадке амфитеатра не было безумных богатств, фантастических сокровищ и драгоценных металлов. Здесь не было ничего, кроме возвышающейся по центру четырехфутовой глыбы мрамора. Сверху на мраморе лежали пять незамысловатых с виду предметов.

Древняя деревянная табличка, краска на которой выцвела так, что символы невозможно было разобрать.

Венец из терновых веток.

Глиняная чаша.

Сложенный кусок ткани.

Нож с деревянной рукоятью и листовидным лезвием.

К чему забирать одну бесценную святую реликвию, когда можно забрать все пять?

И я точно знал, о какой реликвии мечтал Никодимус.

Я повернулся к Анне и прошептал:

– Проверь.

Она кивнула, опустилась на корточки и начала осторожно обходить глыбу. Тем временем я потянулся к реликвиям своими чародейскими чувствами, нащупывая защитные заклинания.

Это была ошибка.

Ловушек не оказалось, но общая аура силы, окружавшая предметы, пронзила меня, словно я сунул палец в розетку. Я отпрянул, в моей голове вспыхнула энергия артефактов – на ее фоне гудящая мощь Амораккиуса выглядела маловольтной лампочкой.

– Боже, – выдохнул я, забыв, что нужно хранить молчание. – Это оружие! – Я медленно огляделся. – Это не сокровищница. Это арсенал.

Анна ничего не ответила.

Я обошел мраморную глыбу и увидел, что она сосредоточенно смотрит на ее заднюю сторону. И не шевелится.

Тут я заметил, что освещение изменилось, и поднял глаза к огням на вытянутых руках обеих статуй Гекаты. Пламя перестало мерцать. Оно не погасло – просто замерло.

Волосы на моем затылке не встали дыбом – они начали попискивать и дрожать, как и все остальные части моего тела.

– Разумеется, ты прав, – произнес раскатистый бас за моей спиной. – Это арсенал.

Я медленно обернулся.

Передо мной стоял человек в черном. Высотой семь футов, с телосложением профессионального атлета и благородным лицом короля-воина. Его черные волосы были зачесаны назад и гривой падали на шею. В черной бороде виднелась одинокая серебряная нить. Его глаза…

Я резко отвел взгляд от этих провалов непроглядной полуночи, прежде чем они затянули меня. Мой желудок едва не вывернулся, и мне пришлось сражаться с внезапным приступом тошноты. И с желанием рухнуть на колени. Или заплакать.

– К-к… – выдавил я. – К-к… В-вы…

– Точнее, – произнес он, – это мой арсенал, смертный.

– Я могу все объяснить! – выпалил я.

Но не успел я это сделать, как Аид, повелитель Подземного царства, греческий бог смерти, схватил меня за грудки, и я провалился в облако черного пламени.

Глава 41

Черный огонь улегся, а я остался стоять, скрюченный, с поднятыми над головой руками. Возможно, при этом я еще и визжал, но, видимо, быстро примолк, когда понял, что огонь не сжег и не сожрал меня – и вообще не причинил мне никого вреда.

Мое сердце громко стучало, и я заставил себя сделать глубокий вдох и выпрямиться. Ужас не ушел, но стал терпимым. В конце концов, раз я не умер, значит Аид не хотел моей смерти.

А хотел поговорить со мной в другом месте, потому что мы были уже не в сокровищнице.

Это помещение могло принадлежать царю Спарты. Предметы мебели были просты и немногочисленны, но изготовлены из лучших материалов. Очаг обрамляла деревянная панель, потемневшая от дыма и времени, на которой были вырезаны боги и богини Греции на склонах горы Олимп. Перед огнем стояли два больших кресла из полированного темно-красного дерева, обтянутого черной кожей отличной выделки, между ними располагался низкий деревянный столик, тоже отполированный до темно-красного блеска. На столе стояла керамическая бутылка. Рядом – обычный пустой бокал.

Я огляделся. Вдоль стен тянулись книжные шкафы с аккуратно расставленными томами, на корешках виднелись надписи на всевозможных языках. Дверей в комнате не было.

И я был не один.

Аид сидел в кресле у огня и небрежно держал в руке бокал. Его темные глаза отражали языки пламени. Освещение здесь было лучше, чем в сокровищнице. Я мог видеть несколько десятков крошечных объектов, двигавшихся по устойчивой кольцевой орбите вокруг его головы и выше ее на десяток дюймов. Каждый напоминал небольшое темное скопление, с маленькими усиками черного и пурпурного дыма или тумана и…

Адские погремушки! Это же был мордит. Вещество настолько смертоносное, что, стоило ему коснуться чего-то живого, оно мгновенно растворяло его, поглощая жизненную энергию, словно маленькая черная дыра. Над Аидом был нимб из мордита.

На полу рядом с Аидом расположилась груда меха и мускулов. Чудище лежало на животе, но его плечи были вровень с подлокотниками кресла, а лапы должны были оставлять след размером с суповую тарелку. Одна голова пыхтела, как пыхтят собаки, когда видят сон. Две другие тихо посапывали. Шкура была черной, лоснящейся, за исключением серебристо-белого пятна на широкой груди у шеи.

– Сэр Гарри, – пророкотал Аид. – Зимний Рыцарь. Добро пожаловать в мою обитель.

Я моргнул. Этими словами Аид выказывал мне свое гостеприимство. В сверхъестественном мире очень мало устойчивых правил, но отношение хозяина к гостю можно назвать святой заповедью. Случалось, что гость предавал хозяина, или наоборот, однако тех, кто так поступал, ждала ужасная участь. Если им удавалось выжить, ничто не могло смыть пятно с их имени.

Аид предлагал мне свою защиту – а вместе с ней накладывал и обязанности на доброго гостя. Например, добрый гость не должен красть у хозяина. Мне следовало действовать крайне осторожно. Если я осмелюсь нарушить это правило, Со Мной Случится Нечто Плохое. Однако я невольно подумал, что Нечто Плохое Случится Со Мной еще быстрее, если я оскорблю долбаного греческого бога, отвергнув его приглашение.

Я мало что помню об отце, но помню, как он учил меня всегда быть вежливым. Вежливость сама по себе ничего не стоит, но она может спасти тебе жизнь.

Что? Не смотрите на меня так. Я нагло веду себя только с монстрами.

И теми, кто этого действительно заслуживает.

И когда мне так удобнее.

Ах да. Я собирался действовать очень, очень осторожно.

– Спасибо, повелитель Аид, – после паузы сказал я. Мой голос почти не дрожал.

Он кивнул, не отрывая глаз от огня, и вяло указал свободной рукой на пустое кресло.

– Прошу, присоединяйся.

Я опасливо подошел и аккуратно уселся.

Аид улыбнулся. Налил из керамической бутылки вина во второй бокал, и я принял его, благодарно кивнув. Сделал глоток. Я не слишком люблю вино, но, судя по вкусу, это был дорогой напиток, темный, насыщенный.

– Я… – начал я, затем подумал и закрыл рот.

Взгляд Аида сместился ко мне, его голова чуть наклонилась. Он кивнул.

– Хотелось бы спросить у вас насчет хода времени, – сказал я. – Не исключено, что некоторые привязанные к нему события, пока мы беседуем, происходят вне вашего внимания.

– За последние семь дней очень немногие события в твоей жизни и жизни твоих спутников происходят вне моего внимания, – ответил Аид.

У меня возникло тошнотворное чувство, заставившее вспомнить все те моменты, когда я стоял перед столом директора в школе.

– Вы… э-э-э… Вы знали?

Он кинул на меня мягкий, терпеливый взгляд.

– Ну конечно, – тихо сказал я. – Это ваше царство. Конечно, вы знали.

– Именно так, – произнес он. – Кстати, ты отлично справился с вратами Льда. Мало у кого из желающих пройти через них хватает терпения сначала немного понаблюдать.

– Э-э-э… Спасибо.

Он улыбнулся:

– Не тревожься о времени. Сейчас для твоих спутников оно течет очень медленно по сравнению с нами.

– О! – сказал я. – Ладно. Это хорошо.

Он кивнул. Сделал глоток вина, вновь посмотрел на огонь и провел пальцами по голове пса, самой ближней.

– Я не из компанейских, так, кажется, это сейчас называется? – сказал он, нахмурившись. – И никогда не отличался особой общительностью. Если бы я мог успокоить тебя словами, то сказал бы их, чтобы ты поверил, что угроза моего гнева над тобой не висит.

– Ваши поступки говорят сами за себя.

Легкая тень улыбки тронула уголки его глаз.

– А-а. Значит, ты не обделен проницательностью.

– Раньше я сам так думал. Потом стал старше и понял, что ничего не знаю.

– В этом начало мудрости, как сказал бы Сократ, – заметил Аид. – Он всегда это говорит, когда мы обедаем вместе.

– Ух ты! – Я удивился. – А что, Сократ… э-э-э… здесь?

Аид выгнул бровь. Поднял свободную руку ладонью вверх.

– Простите. – Я извинился. – Э-э-э… Не возражаете, если я спрошу?..

– Каково ему тут, в Подземном царстве?

Я кивнул.

Уголок рта у Аида дернулся.

– Все ему задают вопросы.

Пес заметил, что его больше не гладят, и ближняя голова вновь подлезла под ладонь Аида. Повелитель Подземного царства начал рассеянно ласкать ее, как простой человек ласкает простую собаку.

Вторая голова приоткрыла глаз и посмотрела на меня из-под косматого собачьего лба. Зевнула и засопела снова.

Чувствуя себя немного сбитым с толку, я выпил еще вина и спросил:

– А почему вы, э-э-э, вмешались в… во вторжение именно сейчас?

Аид некоторое время обдумывал вопрос, затем сказал:

– Возможно, я хотел расстроить ваши планы и наказать вас. Ведь так поступают злодеи?

– Но вы не злодей, – возразил я.

Темные-темные глаза смотрели на меня. Огонь щелкал и потрескивал.

– Конечно, я сужу по классическим мифам, – добавил я. – Которые могут быть вымыслом или могут не упоминать множества деталей, а может, за прошедшее время они отклонились от истины. Но вы не являетесь греческой версией дьявола.

– Телевидение считает иначе, – мягко возразил Аид.

– Телевидение редко придерживается первоисточников, – ответил я. – Но, судя по мифам, вы не такой уж плохой человек. То есть ваши братья строили всевозможные козни. Совершенно кошмарные козни. Превратиться в быка, чтобы соблазнить девственницу! Как скучно тебе должно быть, чтобы это показалось забавным?

– Осторожно, – произнес Аид очень, очень мягко. – Я не отрицаю истины твоих слов… но они все-таки моя семья.

– Э-э-э, ну да, – промямлил я. – Я хочу сказать, что у каждого из них были свои обязанности, но они вроде как проводили кучу времени, увиливая от них. Конечно, не мне судить, однако есть доказательства.

Аид щелкнул пальцами, соглашаясь.

– Дело в том, что про вас таких историй нет. Другие иногда капризничали и творили с людьми всякие неприятные штуки. А вы – нет. Вы славитесь справедливостью, а не жестокостью. Не считая того… того случая с вашей женой.

Яркие языки пламени отражались в его темных глазах.

– Ты имеешь в виду похищение Персефоны?

– А вы правда ее похитили? – спросил я.

И тут же пожалел об этом. На мгновение мне отчаянно захотелось придумать заклятие, которое позволило бы просочиться сквозь пол маленькой дрожащей лужицей, умоляющей не убивать ее.

Аид долго, пристально смотрел на меня, затем издал звук, который мог быть крайне изящным фырканьем, и сделал глоток вина.

– Она пришла по собственному желанию. Ее мать не пожелала с этим смириться. Синдром опустевшего гнезда.

Не в силах сдержаться, я наклонился вперед:

– Серьезно? А… история с гранатовыми зернышками?

– Политическая выдумка, – ответил Аид. – Идея Гекаты, за которую уцепился мой брат. Компромисс, в результате которого все остались недовольны.

– Отличительная черта хорошего компромисса, – заметил я.

Аид поморщился:

– Тогда это было необходимо.

– Мифы излагают немного другую версию, – сказал я. – Насколько я помню, Геката помогала Деметре в поисках Персефоны.

Я был вознагражден блеском белоснежных зубов.

– Это соответствует действительности. Геката водила Деметру. Кругами. Это был ее свадебный подарок нам.

Я кивнул:

– Медовый месяц без тещи.

– Это ценнее золота и драгоценных камней, – согласился Аид. – Но, как уже было сказано, я никогда не любил общаться с семьей. Никогда не просил муз вдохновлять кого-либо на сложение обо мне мифов, никогда не дарил поклонникам видений – тем немногим, что у меня были. Честно говоря, я не понимал, какой смысл смертным поклоняться мне. Рано или поздно они все равно попали бы в мое царство, независимо от своих поступков. Или они считали, что я проявлю снисходительность к их теням? – Он покачал головой. – У меня не те принципы.

Мгновение я смотрел на него, нахмурившись, размышляя.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Слова – не моя сильная сторона, – сказал он. – Ты уверен, что задал лучший вопрос?

Я откинулся на спинку кресла, покачивая вино в бокале.

Аид знал, что мы затеваем, но нам все равно удалось проникнуть в его сокровищницу. Он знал, кто я такой. Очевидно, существовала связь между Аидом и Королевой фэйри. Я сделал глоток вина. Сложить все вместе, и…

Я едва не поперхнулся.

И заслужил мимолетную, но искреннюю улыбку хозяина.

– А… – произнес он. – Озарение.

– Вы позволили Никодимусу узнать об этом месте, – сказал я.

– И?

– Мэб. Все это – затея Мэб, да?

– С чего бы ей заниматься такими вещами? – осведомился Аид с насмешливой укоризной в голосе.

– Оружие, – сказал я. – Война с Иными. Мэб нужно больше оружия. К чему просто мстить, когда заодно можно прошвырнуться по магазинам?

Аид потягивал вино, его глаза блестели.

Внезапно меня охватил ужас, и я уставился на него.

– Подождите. Хотите сказать, что я должен забрать отсюда эти вещи?

– На этот раз вопрос много лучше, – заметил Аид. – Назначение моего арсенала – хранить оружие колоссальной силы, когда оно не востребовано. Во времена затишья я собираю его, чтобы оно не было использовано во вред.

– Но какой смысл прятать его там, куда может забраться любой, обладающий соответствующими возможностями? – спросил я.

– Чтобы до него не могли добраться те, у кого нет навыков или желания использовать его в правильных целях, – ответил он. – Я не должен оберегать его от всех смертных – только от неразумных.

Тут до меня дошло, и у моего желудка отпало дно.

– Это был не грабеж, – сказал я. – Вся эта кутерьма… это была проверка?

– Тоже хороший вопрос. Но не по существу.

Сжав губы, я пнул мозг, чтобы работал. Все это казалось слишком простым, но, черт побери, почему бы не выбрать прямой путь?

– А какой вопрос будет по существу?

Аид откинулся в кресле:

– Почему я, Аид, проявляю такой особенный интерес к тебе, Гарри Дрездену?

Адские погремушки! Мне это совсем не понравилось.

– Ладно, – сказал я, – и почему?

Он потянулся к средней голове пса и почесал ее под подбородком. Чудище застучало задней ногой по полу. Такие звуки обычно доносятся из механической мастерской.

– Ты знаешь, как зовут моего пса?

– Цербер, – ответил я без запинки. – Это все знают.

– Ты знаешь, что означает это имя?

Я открыл рот и снова закрыл. Покачал головой.

– Оно происходит от древнего слова «kerberos». Что значит «пятнистый».

Я моргнул.

– Вы настоящий греческий бог. Повелитель Подземного царства. И вы… назвали свою собаку Пятнышко?

– Кто у нас тут хороший песик? – спросил Аид, почесывая третью голову за ушами. Рот чудища широко раскрылся в собачьей улыбке. – Пятнышко. Ну конечно, Пятнышко.

Я не смог сдержаться. И рассмеялся.

Брови Аида поднялись. Он не улыбнулся, но вид у него был довольный.

– Весьма редкий звук в моем царстве. – Он кивнул. – Я хранитель Подземного царства, обладающий сильнейшим могуществом, страж темницы теней. И я должен ее защищать, заботиться о ней и следить, чтобы ее использовали по назначению. Большинство не понимает меня, большинство боится, многие ненавидят. Я выполняю свой долг, как считаю нужным, не обращая внимания ни на чье мнение, кроме собственного. Мои коллеги забыли о своих подопечных или сосредоточились на мелких обыденных делах, не замечая главных проблем, но это не отменяет моих обязанностей – хотя и причиняет мне сильную боль. И у меня есть большой и очень хороший пес…

Хвост Пятнышка застучал по креслу Аида, словно гигантская мягкая бейсбольная бита.

– …Которого многие люди считают кошмарным. – Он повернулся, поставил бокал и посмотрел мне в глаза. – Я нахожу, что у нас очень много общего. – Аид поднялся и встал передо мной. Протянул правую руку. – Ты здесь, потому что я хотел улучить момент, чтобы пожать тебе руку и пожелать удачи.

Я ошеломленно поднялся и тоже протянул руку. Его пожатие было…

Нельзя пожать руку горе. Нельзя пожать руку землетрясению. Нельзя пожать руку полной тишине и абсолютной тьме на дне моря.

Но если бы было можно, это было бы похоже на рукопожатие повелителя Подземного царства и его благословение.

– Пожелать удачи? – спросил я, когда ко мне вернулась способность дышать. – Вы мне не поможете?

– Это не в моей компетенции, – ответил Аид. – Я желаю тебе успеха и буду надеяться, что ты победишь. Но даже если бы мы жили в эпоху, когда моя воля могла управлять судьбой, Повелителю смерти не пристало принимать чью-либо сторону в этой схватке. Участь оружия должны решить те, кто его обрел.

– Но вы уже мне помогли, – возразил я. – Объяснив, что происходит.

Аид не улыбнулся, но в уголках его глаз собрались морщинки.

– Я лишь задал тебе несколько вопросов. Ты готов?

– У меня есть еще один вопрос, – сказал я.

– Как и у большинства смертных.

– Что будет с Дейрдре?

Аид втянул воздух. Его лицо стало бесстрастным. Я уже подумал, что он не ответит, но он ответил:

– Сейчас в мое царство приходит немного теней. Большинство принадлежит тем, кто погибает у врат – особенно у врат Крови. Она останется на моем попечении.

– Поступки, которые она совершила… – тихо сказал я. – Люди, которым причинила боль. Неужели она избегнет суда?

Глаза Аида стали жесткими и непроницаемыми, словно куски угля.

– Это мое царство, – ответил он, и в его голосе сталкивались тектонические плиты.

Пятнышко предупреждающе заворчал. С учетом трех голов и огромной грудной клетки это ворчание напоминало грохот механизмов скотобойни.

Я не ответил. Мне хватило мозгов прикусить язык и заткнуться. Я склонил голову. Смиренно.

Голос Аида выровнялся, он успокоил Пятнышко взмахом руки.

– Если выживешь, перечитай классику, сэр Генри. И вновь задай себе этот вопрос.

Я кивнул и подумал о прочих обитателях Подземного мира. Тантал. Сизиф. Стервятники, которые вырывают печень, вода, которую приходится носить решетом, и непрерывно вращающиеся огненные колеса – отличные наказания для вышеупомянутой души.

Я не знал, что ждет Дейрдре, но легко она точно не отделается.

– Я понимаю, – тихо произнес я.

Аид кивнул.

– Ты вернешься в тот самый момент, когда я замедлил время, и в то же место, – сказал он. – Ты готов?

Я сделал глубокий вдох.

– Полагаю, да.

Его глаза блеснули, и он кивнул, возможно, с одобрением.

Затем меня вновь охватил черный огонь.

Глава 42

– Если что-то сюда и встроено, я этого не вижу, – прошептала Вальмон и вышла из-за алтаря.

Я ошарашенно огляделся, глазам потребовалось время, чтобы приспособиться к скудному освещению. Как и сказал Аид, я вернулся туда, где находился доли секунды назад.

Пять предметов. Мэб обещала Никодимусу, что я помогу ему добыть Грааль. Про другие она ни слова не говорила. Следовательно, я мог забрать четыре предмета, прямо отсюда, прямо сейчас. Ник их еще не видел, а значит, вовсе не ведал, что они здесь находятся. Я должен их взять – и скрыть от него во что бы то ни было. Спрятать и распорядиться ими как можно лучше.

Но это означало кое-что еще. Это означало победить в игре, которую устроила для меня Мэб. Или, точнее, подстроила для меня Мэб. Она подобрала мне цель, мимо которой я не мог пройти при всем желании. Не слишком привлекательную цель, но моя работа не всегда была чистенькой и приятной.

Я знал, как одержать победу в этой игре. Фокус был в том, чтобы выиграть и выжить.

Мысленно я просмотрел карты, которые прятал в рукаве.

Да. Если разыграть их правильно, победа мне обеспечена.

– Точно, – прошептал я. Подошел к алтарю и начал собирать святые предметы.

Табличка. Венец.

– Держи, – прошептал я, протягивая их Вальмон. – Спрячь их. Сунь в рюкзак, если получится. Или еще куда.

Вальмон уставилась на меня:

– Зачем?

– Нельзя допустить, чтобы они попали не в нужные руки, – объяснил я.

– Дрезден, – сказала она, – я здесь ради денег и мести, если выпадет такая возможность. Не ради принципа.

Я стиснул зубы, потом посмотрел ей в глаза.

– Анна, – произнес я, – я когда-нибудь подводил тебя? Мне нужна твоя помощь. Как ты думаешь, кто с большей вероятностью выведет тебя отсюда? Никодимус или я?

Долю секунды она пристально глядела на меня, затем отрывисто кивнула, взяла предметы и начала засовывать их в рюкзак. Она не успела наполнить его бриллиантами даже на половину, и они поместились.

– Это что, плащаница?

– Выглядит более древней и потрепанной, чем та, которую ты стянула у церкви, – заметил я, сворачивая старую ткань и засовывая в карман плаща. Она была тонкая, очень тонкая, и сверток получился совсем никакой. – Может, те, кто исследовал ее, ошиблись и у церкви фальшивка?

– Но я думала, что она обладает силой, – возразила Вальмон.

– Обладает, но не такой. – Пальцы до сих пор покалывало от прикосновения к ткани. – Кроме того, это вопрос веры. Если достаточное число людей будет верить, что фальшивка – настоящая плащаница, может, это придаст ей силу.

– Похоже на жульничество.

– Кто бы говорил.

Анна вскинула голову.

– Дрезден! – прошептала она.

Несколько секунд спустя я услышал шаги. Мое сердце грохотало в груди. Я успел схватить нож и сунуть в рукав плаща, а потом тихо переставил чашу в середину алтаря. Все равно что прикоснулся к оголенному проводу. Кожу на руке покалывало, волоски на теле встали дыбом.

Я с трудом подавил дрожь. Полсекунды спустя появился Никодимус, за которым тащились Майкл, Ханна Эшер и геносква. Эшер несла мой посох, руны на нем постепенно тускнели. Она выглядела усталой, но довольной: один туго набитый рюкзак висел у нее на спине, другой она волочила за собой, словно ручную кладь в аэропорту.

– Ну вот, – с облегчением сказал Майкл, завидев меня. Насколько я понял, он так ничего и не взял. – Слава Богу.

Я помахал им рукой, чтобы нож провалился глубже в рукав.

– Сюда. Мы его нашли.

Они спустились на арену. Никодимус недоверчиво щурился.

– Дрезден. Ты нашел Грааль?

– Я велел Вальмон проверить этот алтарь на предмет ловушек, и она говорит, что все чисто, – правдиво ответил я. – Я сам только что осмотрел его.

– Почему ты там оставил свой посох? – хриплым голосом спросил Никодимус. – Отвлекающий маневр?

– Подумал, что по нему вы сможете нас отыскать, – соврал я. Взмахнул рукой и шагнул в сторону, открывая чашу. – Та-да!

Мгновение Никодимус пристально смотрел на меня, затем перевел взгляд на чашу, стоявшую на мраморном алтаре. Я почти видел, как крутятся колесики в его голове. Расширившиеся глаза Майкла тоже метнулись к чаше.

– Это он? – спросил Майкл. – Действительно он?

– Эта штука настолько мощная, что у меня гудят зубы, – ответил я. – Да, думаю, это он. – Я повернулся к Никодимусу. – Вот твоя чертова чаша. Давайте упакуем вещички, добудем Грею его долю и быстро сделаем ноги.

Никодимус медленно обошел алтарь, изучая мраморную глыбу. Его тень жадно извивалась и ерзала на полу. Я брезгливо сделал шаг в сторону, чтобы она, не дай бог, меня не коснулась. Ну и гадость!

– Знаю-знаю, ты давно мечтала наложить лапы на мой посох, – сказал я Эшер, пока Никодимус разглядывал алтарь. – Но я предпочитаю сам играть на своем инструменте. Чародеи такие странные.

– Да уж, не повезло так не повезло. – Лицо ее было раскрасневшимся, возбужденным. – Тут ты меня поймал. И ответить-то нечего.

– Да, я такой, – кивнул я.

Она небрежно швырнула мне посох, я потянулся за ним и едва не выронил. Было чертовски трудно ловить посох правой рукой и одновременно удерживать левую согнутой, чтобы нож не выскользнул из рукава.

Лезвие стукнуло по алюминиевой шине.

Никодимус резко поднял голову.

Мгновение его глаза смотрели на меня, темные и непроницаемые.

– Мисс Вальмон, – тихо произнес он, – возвращайтесь к нашим. Встаньте на страже и скажите Грею, что он может забрать свою долю.

Вальмон помедлила, глядя на меня.

Здесь она была помехой. Если я смогу отправить ее в безопасное место, Никодимусу будет сложнее использовать Анну против меня. Кроме того, чем дальше друг от друга окажутся артефакты, тем лучше.

Я кивнул, и Вальмон тихо направилась к вратам.

Майкл подошел ко мне и резко наклонил голову, разглядывая изваяния.

– Гарри, тебе не кажется, что эта фигура похожа на Молли? – спросил он.

Вот дерьмо! Именно этого нам сейчас и не хватало.

– Пф-ф, – отозвался я. – Что? Нет. Ерунда. Разве что совсем чуть-чуть. Такие лица часто встречаются.

Он сжал губы и посмотрел на меня.

– Ты можешь не отвлекаться? – спросил я его. – Мы заперты в Подземном царстве, нам угрожает легендарное греческое божество. Пожалуйста, сосредоточься.

Майкл продолжал смотреть на меня.

Проклятье, только не сейчас. Анна уже далеко. Грей будет занят своей долей. Против меня и Майкла остаются только Ник и геносква.

Я бы рискнул.

Но какое при этом раскладе место Ханны Эшер? Она даст хороший шанс любой стороне, которую выберет. Я ей нравлюсь. Но Никодимус спас ее от саламандры, и она согласилась быть частью его команды, не моей. Если она придерживается наемнической позиции Вязальщика, то поддержит Ника, не меня. Я напряженно пытался придумать, как переманить ее на свою сторону. Но – увы.

Проклятье!

Возможно, не следовало ей отказывать. Особенно после того, как ей отказал Вязальщик. Вдруг это имело бы значение.

Хотя кто знает? Я растерял практику. Возможно, это лишь снизило бы мои шансы.

Что-то грызло мой мозг изнутри – предчувствие, имевшее отношение к Эшер, но слишком смутное, неоформленное.

Сейчас Никодимус напряжен и сбит с толку. Если не поспешу, момент будет упущен. Пора действовать.

– Ты не мог бы поторопиться? – спросил я Никодимуса. – Я не хочу, чтобы меня сожрал заживо трехголовый пес или чтобы на меня набрела тень горгоны Медузы только из-за того, что ты, как и положено Злому Боссу, решил поторжествовать на своем пиру. Я же сказал, мы все проверили.

– Если не возражаешь, я бы хотел лично в этом убедиться, – ответил Никодимус, вновь принимаясь осматривать алтарь.

– Боже, ну сколько можно! – вздохнул я. – Мэб, конечно, та еще мерзавка, но слово свое держит. Она пообещала, что я помогу тебе забрать чашу и вернуться обратно, если ты не будешь устраивать против меня пакости. Именно это я и намерен сделать. Здесь никакой опасности. Честное бойскаутское.

Никодимус продолжил медленно кружить вокруг алтаря.

– Теперь ты вдруг сделался осторожным, – продолжал я его подначивать. Положил посох на сгиб левой руки и подцепил Грааль.

Рука Никодимуса дернулась к мечу, его глаза сузились, а я стоял и безмятежно подбрасывал чашу на ладони.

– Видишь? Никаких ловушек. Это тебе не киношка про Индиану Джонса.

Никодимус застыл на месте, но тень его растеклась по арене и достигла середины дальних рядов амфитеатра. Ее края яростно раздувались, как капюшон у кобры. Чертовски огромной кобры.

Мой желудок кувыркнулся внутри, но я этого не выдал ни жестом.

– Ты ведь пришел за этим? – тихо спросил я. – Ради этого умерла твоя дочь. Как ты думаешь, если я его уроню, он разобьется?

– Дрезден, – произнес Никодимус. В его голосе не было шелка – только ржавый металл.

– Мне кажется, сила притяжения здесь несколько больше, чем снаружи, – сказал я. – Ты заметил? Думаю, ее достаточно для того, чтобы эта штука разбилась. И получится, что Дейрдре погибла зря.

– Отдай мне Грааль, – прошептал он. – Немедленно.

– Разумеется. Иди сюда и возьми его.

Он обогнул алтарь и двинулся в мою сторону, а я пошел от него так, чтобы мраморная глыба нас разделяла.

– Вчера Дейрдре рассказала мне о ваших отношениях, – сказал я. – Ты об этом знал?

Он сглотнул. Его тень изменила форму, ринулась ко мне и обложила нас обоих широким кольцом. Свет, струившийся из простертых рук статуй, чуть померк. Будто бы пространство вокруг накрыли гигантские темные крылья.

– Она говорила о столетиях, что вы провели вместе, – беззаботно продолжил я. – О том, что не существует слов, чтобы описать вашу близость, потому что смертному этого не понять. Черт, похоже, так и есть. Ты вышвырнул ее, как ненужную вещь. И у меня тоже нет слов, чтобы описать отца, способного на такое.

Никодимус застыл.

– Отдай мне Грааль, – повторил он шепотом. – И закрой свой поганый рот.

– Прежде чем убить ее, ты сказал, что она единственная, кому ты доверяешь, – спокойным голосом отозвался я, делая упор на глаголы. – Может, я не прав, но думаю, что впереди тебя ждут несколько холодных, пустых тысячелетий. Я имею в виду опустевшее гнездо. Эта монета в твоем кармане для тебя должна быть очень тяжелой.

Дыхание Никодимуса участилось.

Он прожил несколько тысяч лет. Мерзавец, забывший больше жертв, чем помнит самый удачливый серийный убийца. Я не сомневался, что он убивал людей по менее значимым поводам, чем я дал ему сейчас. Он был мастером всех мыслимых способов причинения страданий и смерти. И самым опасным личным врагом из всех, кого я встречал когда-либо.

Но где-то в глубинах этого чудовища таилось и нечто человеческое. Нечто способное чувствовать потерю. Чувствовать боль.

Из-за этого он был в ярости.

И начинал терять контроль над собой.

«Это самый лучший из твоих планов, Гарри», – подумал я.

– Должно быть, это действительно тяжело, когда ты настолько привык к могуществу, – не унимался я. – Понимать, что после всех прожитых лет никто не придет к тебе по своей воле, никто не позволит убить себя, никто не дернет за тот рычаг. Готов спорить, ты годами пытался решить эту проблему. Тебе было больно, когда ты понял, чем придется пожертвовать?

Грудь Никодимуса начала вздыматься, глаза его едва не вылезали из орбит.

Краем глаза я видел Майкла, который стоял, к груди прижимая меч и взгляд отведя чуть в сторону. За его спиной высился геносква. Я заметил, как пальцы правой руки Майкла дрогнули, обхватывая рукоять Амораккиуса, как он сделал медленный, размеренный вдох.

– Самое забавное – это глупость насчет того, что она не попадет в ад, – сказал я. – Ты привел ее сюда и думаешь, что она избегнет наказания? Ты читал греческие мифы? Знаешь, что делает с людьми Аид? Единственное, что утешает, – в аду хотя бы нет дискриминации, если верить слухам. Здесь же все исключительно личное. Ты солгал, чтобы утешить ее в последнюю минуту? Чтобы она дернула за рычаг?

Никодимус обнажил меч:

– Отдай мне Грааль, или я прикончу тебя.

Адские погремушки! Я его задел за живое.

Я взглянул на Грааль, и мне стало дурно от того, что я собирался сделать, поэтому я не стал медлить. Существует оружие, которое не имеет ничего общего со сталью, взрывами или могущественными тайными силами, и я использовал такое свое.

– Ты помнишь, – спросил я почти неслышно, – как увидел ее в первый раз? Как она в первый раз посмотрела на тебя? Помнишь ту перемену? Тот сдвиг, когда вселенная внезапно покачнулась? Ты помнишь, как глядел на нее, понимая, что уже никогда не будешь прежним? Думаешь, чаша это исправит?

Я бросил ему Грааль, он полетел по плавной дуге.

Его глаза расширились от изумления, но он ловко поймал чашу и вздрогнул всем телом, омытый волной силы.

Я наблюдал за ним, за его лицом, его осанкой, а потом выдавил из себя со всем доступным мне презрением:

– Не знаю, что говорили тогда, но готов биться об заклад, ее первым словом было «папа».

Что-то сломалось в нем.

Его грудь перестала вздыматься.

По щеке сползла одинокая слеза.

Он произнес невыразительным, мертвым голосом:

– Убейте их.

И тем самым закончил игру, прямо здесь и прямо сейчас.

Я победил?

Глава 43

Произнеся эти слова, Никодимус нарушил договор с Мэб и избавил меня от необходимости помогать ему. Я выполнил обещание – по крайней мере так сочтет Мэб. Проклятье, я действительно вручил ему Грааль. И если он не в состоянии выслушать суровую правду, это проблема Никодимуса, а не Мэб.

Точнее, проблема Никодимуса – и моя тоже. Крупный недостаток плана, который в том и заключался, чтобы смертельно разозлить эмоционально травмированного психопата, крылся во второй его части: псих собрался меня убить.

Должен сказать, что эта схватка оказалась лучше многих других. Число участников и внешних факторов было предельно ограничено. Если бы я ждал, пока мы вернемся в Чикаго, Никодимус смог бы причинить вред множеству ни в чем не повинных лиц и захватить кучу заложников. Я сам мог бы вызвать значительные разрушения: сражение с главой Ордена Темного Динария вряд ли получилось бы изящным. Кроме того, случись это в Чикаго, мне пришлось бы тревожиться о том, чью сторону примет Вязальщик, не говоря уже об ударном отряде рвущихся в бой рыцарей-динарианцев и, на закуску, специалистов Марконе, которые тоже захотят поучаствовать.

Здесь, в Подземном царстве, я мог не церемониться. Схватка будет чистой – насколько это возможно, – и мне не нужно будет думать о невинных жертвах.

Только мы с Майклом.

Я мог сколько угодно размышлять о решениях, которые возможны во время схватки, но реальное сражение оказалось слишком быстрым, чтобы размышлять.

Геносква ринулся ко мне – совершив тем самым глупую ошибку: ему следовало заняться Майклом.

Рыцарь Креста качнулся на пятках, и Амораккиус вспыхнул яростным огнем. Майкл не обладал фантастической скоростью – он просчитывал свои движения, и его расчет был почти безупречен. Когда геносква проносился мимо, Майкл развернулся, взмахнув плащом, и нанес крученый удар, начавшийся от лодыжек и завершившийся над его головой. По пути меч прорезал сияющую полосу под мохнатым, толщиною с бревно, коленом геносквы.

Я услышал звук, с которым лопнули мощные сухожилия, и нога геносквы подогнулась.

В тот же миг Никодимус выбросил обе руки вперед, и жуткая, удушающая темнота обрушилась на меня.

Я мог ответить на его атаку двумя способами – именно ответить, не нападать. Я хотел, чтобы, когда все это закончится, у Мэб не нашлось поводов для сомнений, что Никодимус первым набросился на меня. Никодимус мог обнажить меч – обычно он так и делал. Щит задержал бы его, по крайней мере на некоторое время.

Или в ярости Никодимус мог обрушить на меня всю злобу Андуриэля.

Обычно он так не поступал.

Я приготовился защищаться.

– Lumios! – выкрикнул я, когда тьма сомкнулась вокруг, и сосредоточился на том же световом заклинании, что использовал раньше, только добавил немного Огня Души.

Вспыхнула световая сфера – и рассыпалась искрами, столкнувшись с чем-то, что просто пожрало ее, поглотило на пути ко мне. Изнутри все это выглядело чертовски странно. Свет заструился вперед, затем его окружила скользящая тьма, которая отпрянула от искр и продолжила наползать с удвоенной прытью – но не смогла подобраться ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

Я услышал, как Никодимус выкрикнул что-то на непонятном языке, и геносква яростно взвыл от боли. От удара земля под ногами вздрогнула, раздался оглушительный грохот.

Голос Майкла звенел, подобно серебряной трубе:

– In nomine Dei! Lux et veritas![15]

Сталь зазвенела о сталь, и я понял, что неправильно оценил расклад. Это были не Ник и геносква против меня и Майкла. Это были Ник, геносква и Андуриэль против меня и Майкла. И последняя пара досталась мне.

Геносква взревел, и я догадался, что он несется прямо на меня. Я не мог пошевелиться, не ступив при этом в удушающую черноту – мысль об этом сама по себе казалось ужасной, – поэтому скрестил руки на груди и пробормотал:

– Посмотрим, как ты переваришь это, урод. – Затем я призвал Зиму и крикнул: – Arctispinae!

Я раскинул руки, и струи Зимнего холода превратили воду в воздухе в сотни ледяных иголок, они полетели во все стороны, во тьму и за пределы ее. Сами ледяные иголки не были магическими – просто тонкие острые предметы, несущиеся с огромной скоростью. Я готов был побиться об заклад, что, какими бы способностями подавлять нацеленную против него магию ни обладал геносква, эти способности все равно подчинялись общепринятым магическим законам.

Дело выгорело. Геносква испустил еще один оглушительный вопль футах в семи-восьми от меня.

Я использовал этот звук в качестве ориентира и замахнулся посохом. Серебристо-зеленый свет, подпитанный Огнем Души, отогнал сущность Падшего ангела, по-прежнему пытавшуюся поглотить меня. Я собрал на конце посоха неровный шар размером с мою голову из твердого как камень Зимнего льда, нацелился на источник звука и крикнул:

– Forzare!

Копье чистой кинетической энергии метнуло градину сквозь тьму, словно пушечное ядро, и она врезалась в преграду с громким сочным шлепком: жесткий лед встретился с мускулистой плотью. Похоже, я попал в брюхо, потому что вместо рева геносква издал дрожащий, клокочущий визг.

Сталь снова зазвенела о сталь, и я услышал приближающиеся шаги: тяжелые ботинки стучали по мрамору.

– Omnia vincit armor![16] – крикнул Майкл, и ослепительно-белый огонь Амораккиуса расколол тьму вокруг меня, словно высохшую, пыльную яичную скорлупу.

Я вновь обрел способность видеть. Никодимус шел за Майклом с мечом в руке, но когда Андуриэль рухнул, он вскрикнул, пошатнулся и упал на одно колено, удержавшись лишь благодаря тому, что выставил вперед левую руку.

Неподалеку поднимался с пола геносква. Брошенная мной градина опрокинула его на мраморную глыбу в середине арены, и одна половина его груди выглядела помятой. Монстр присел на три конечности, волоча ногу, и безмолвно оскалился, обнажив желтые клыки.

– Довольно, Никодимус! – прогремел Майкл, и его голос отразился от мрамора и сокровищ хранилища. – Хватит уже!

Сила его голоса заставила меня покачнуться. Я понял, что мы стоим с ним спина к спине, чтобы не выпускать из виду противников.

– Тебе мало того, что случилось сегодня? – спросил Майкл спокойнее, почти умоляюще. – Во имя Господа, неужели ты не прозрел?

– Майкл, – тихо произнес я сквозь стиснутые зубы, – что ты делаешь?

– Свою работу, – так же тихо ответил он. И мягко обратился к поверженному динарианцу: – Взгляни на себя, Никодимус Архлеон. Взгляни на свой гнев. Взгляни на свою боль. Взгляни, куда они завели тебя. Это было твое собственное дитя.

Никодимус посмотрел на Майкла, и я увидел на его лице то, чего никогда прежде не видел.

Усталость. Напряжение. Неуверенность.

– Вот куда это привело, Никодимус, – негромко сказал Майкл. – Это дорога во тьму, дорога жадности и тщеславия. Тебя окружают несметные, невероятные богатства – и из-за них ты утратил то единственное, что имело значение. Из-за лжи и козней Падшего.

Никодимус не шевелился.

Геносква тоже, но я подготовил на конце посоха еще одно ядро-градину, просто на всякий случай.

Майкл опустил меч; гневный огонь Амораккиуса стал менее яростным, менее жгучим.

– Еще не поздно. Ты не понял, что здесь произошло? Все планы, все ходы привели тебя в единственное место, где ты сможешь прозреть. Где сможешь получить шанс – не исключено, что это последний шанс, – свернуть с пути, по которому так долго шел. Пути, который принес тебе, и твоим близким, и миру лишь боль и страдания.

– Так вот во что ты веришь? – спросил Никодимус мертвым, равнодушным голосом. – Что это мой шанс спастись?

– Дело не в вере, – ответил Майкл. – Мне достаточно того, что я вижу и знаю. Поэтому я взял с собой меч. Чтобы спасти тебя и тебе подобных, кого используют Падшие. Поэтому меня одарили благодатью и позволили снова взять в руки оружие, именно этой ночью – чтобы дать тебе шанс.

– На прощение? – не сказал, а выплюнул Никодимус.

– На надежду, – произнес Майкл. – На новое начало. На покой. – Он сглотнул. – Я не могу представить, чтобы что-то случилось с моей дочерью. Ни один отец не должен видеть, как умирает его ребенок. – Голос Майкла был ровным, спокойным, искренним. – Пусть мы различаемся, пусть нас разделяют время и вера, ты – человек. Ты – мой брат. И мне очень жаль, что ты страдаешь. Пожалуйста. Позволь помочь тебе.

Никодимус содрогнулся и опустил глаза.

Я несколько раз моргнул.

На мгновение мне показалось, что Майкл победил.

Никодимус покачал головой и усмехнулся. Поднялся, и тень сгустилась у него под ногами, впитывая темноту изо всех уголков сокровищницы и собирая ее в расплывчатое озерцо.

– Церковный певчий, – презрительно сказал Никодимус. – Думаешь, ты знаешь, что такое обязательства? Что такое вера? Все твои обязательства, вся твоя вера – лишь детские фантазии по сравнению с моими замыслами.

– Не делай этого, – взмолился Майкл. – Пожалуйста, не позволяй Падшим взять верх.

– Взять верх? – повторил Никодимус. – Я не танцую под дудку Падших, Рыцарь. Мы можем действовать заодно, но музыку играю я. Я задаю ритм. В течение почти двух тысяч лет я шел своим путем, минуя каждый предательский изгиб и поворот, переступая через каждое искушение свернуть в сторону, и теперь, после столетий усилий, изучения, планирования и побед, они следуют за мной. А не наоборот. Свернуть с пути? Я сам прорубал этот путь через века человечества, через века войн, чумы, безумия, хаоса. Я и есть этот мой путь, а он, путь, – это я. Сворачивать некуда.

Пока он все это излагал, тень у его ног набухала темнотой, пульсируя в такт с его словами, и я вздрогнул от того, с каким видом он говорил, от его гордости за свои дела, ясности в глазах и абсолютной уверенности в голосе.

Именно так мог выглядеть Люцифер – прежде чем все полетело в тартарары.

Я по-прежнему стоял спиной к спине с Майклом и почувствовал, как его плечи ссутулились от разочарования. Но когда он снова вознес над головой меч, в его голосе не было раскаяния или слабости.

– Что бы ты там ни делал, служа Падшим, сейчас ты стоишь перед Амораккиусом в одиночестве. Мне действительно жаль твою душу, брат, – но на этот раз ты ответишь за все.

– В одиночестве, – промурлыкал Никодимус. – Думаешь, я один?

Он одарил нас голодной акульей улыбкой, и мой желудок отправился в свободное падение.

Присевший за мраморной глыбой геносква улыбнулся тоже, и уже от одного этого можно было сойти с ума, но тут над впалыми буркалами чудовища открылась еще одна пара горящих зеленых глаз, а по центру лба возник вращающийся призрачный символ. Это уже был реальный кошмар. Из черепа геносквы вылезли закрученные бараньи рога, и огромное создание начало распухать, набирая вес; клочковатый мех стал гуще, на теле выросла дополнительная пара конечностей. Спустя пару ударов сердца на месте геносквы стоял колоссальный монстр, напоминавший гигантского пещерного медведя с несколькими ногами, глазами и рогами.

– Урсиэль, – выдохнул я. Падший ангел такой нечеловеческой силы, что, когда он появлялся в последний раз, потребовались все три Рыцаря Креста, чтобы справиться с ним. И сейчас он обитал не в тщедушном теле безумного золотоискателя. – Вот дерьмо!

– Это еще цветочки, – послышался новый голос.

Я повернулся и увидел Ханну Эшер, сходящую по ступеням. Она сбросила рюкзаки и шагала с ленивой, вызывающей чувственностью. Ступив на арену, она раскинула руки над головой, и ее одежда… растворилась, как дым, превратившись в облегающий пурпурный туман, который спиралями вился вокруг ее тела, не скрывая, но подчеркивая его грациозные очертания, хотя и скрывая самые интимные места, как скрывает их веер стриптизерши. Она улыбнулась, и вторая пара пылающих пурпурных глаз открылась над ее собственными, а на лбу возник сияющий символ, который чем-то напоминал песочные часы.

Я знал этот символ.

Годами носил его на себе.

– Ласкиэль, – прошептал я.

– Привет, милый, – произнесла она низким, игривым голосом, отличавшимся от голоса Ханны Эшер. – Ты даже не представляешь, как сильно я скучала по тебе.

Я откинул голову назад и сказал Майклу:

– Нам с тобой определенно следует обсудить с церковью, что значит выражение «сохранность гарантируем».

Майкл едва заметно нахмурился, давая понять, что сейчас неподходящий момент для шуток.

Ласкиэль мелодично рассмеялась; этот звук услаждал слух.

– О Гарри, – сказала она, – неужели ты думаешь, что можно завернуть порочность в миленький чистенький носовой платочек и запереть в ящик? Конечно нет. Смертные не в состоянии сдержать силы, подобные нам, любимый. Мы – часть вас.

Майкл в свою очередь тоже откинул назад голову и спросил:

– Любимый?

Я дернул плечом и ответил:

– Все сложно.

– О Господи!

Я повернулся к Ласкиэли и сказал:

– Ханна, послушай опытного человека: не делай этого.

Человеческие глаза Эшер прищурились.

– Ну конечно, – отозвалась она собственным голосом. – Наезженная дорога так удобна, удобнее не бывает. Стражи Белого Совета пытались уничтожить меня почти всю мою взрослую жизнь, потому что, когда мне было семнадцать, я оказала сопротивление трем мужикам, которые хотели меня изнасиловать.

– Я их не защищаю, – возразил я. – Но ты убивала людей с помощью магии, Ханна. Ты нарушила Первый закон.

– А ты – нет! – огрызнулась она. – Лицемер!

– Погоди, погоди! Постой! У нас с Ласкиэлью есть что вспомнить, но даже если мы на разных сторонах закона, лично с тобой я не ссорился.

– Черта с два, – ответила она. – После нескольких лет, когда я была в бегах, я связалась с Братством Святого Жиля. Помнишь их? Парней, сражавшихся с Красной Коллегией? Они обучили меня, дали убежище. Черт возьми, я шесть лет прожила в Белизе. У меня была жизнь. Друзья. Я даже боролась за правое дело.

– Отлично, – откликнулся я, пытаясь скрыть недоумение. – И при чем тут я?

– При всем! – взвизгнула она, и окутывавший ее пурпурный туман зловеще вспыхнул.

Я непроизвольно сглотнул.

– Уничтожив Красных, ты заодно уничтожил почти все Братство! Все, кто был вампирами больше пары десятков лет, просто высохли у нас на глазах! Люди, которые мне доверяли. Уважали меня. Мои друзья. – Она покачала головой. – Готова биться об заклад, что ты, сукин сын, даже не подумал о них! Я права?

– Если бы я знал, что такое случится, все равно бы это сделал, – сказал я. Иначе Мэгги не пережила бы ту ночь.

– После этого мой мир рухнул, – выпалила Эшер. – Финансы, координация, связи – ничего не стало. Я оказалась на улице. Если бы меня не нашел Вязальщик… – Она тряхнула головой.

– Ну да, Вязальщик и его правило номер один, – кивнул я. – Он понятия не имеет, что ты сделала, верно?

– Никодимус, Ласкиэль и все динарианцы относились ко мне с уважением, – ответила она гневно. – Говорили со мной. Доверяли мне. Работали вместе. Помогли мне разбогатеть. Когда одна сторона относится к тебе как к унылому психу и затравленному зверю, а другая – как к равному, выбор очевиден.

С этим трудно было поспорить. Но я попытался.

– Однако это не значит, что нужно во всем следовать его указаниям, – заявил я.

Она хрипло рассмеялась.

– Но я хочу это сделать. Я предвкушала это. Всякий раз, когда ты смотрел на меня, заигрывал со мной, говорил.

– Как и я, – произнесли те же губы голосом Ласкиэли. – Никто никогда не отвергал меня, Гарри. Ни разу. А ведь ты мне нравился.

– У нас бы ничего не вышло, детка, – сказал я.

– Может быть, – ответила она. – А может, и нет. В любом случае имей в виду, что у меня очень четкое представление о том, что означают слова: «На небесах нет ярости сильнее, чем обратившаяся в ненависть любовь, в аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли»[17].

Ах вот о чем пыталось предупредить меня мое подсознание. Передо мной стояла Ласкиэль, и она жаждала мести.

– И что сие значит? – уточнил я.

– Это значит, что раз уж нашептывания на ухо, которые должны были прикончить тебя, не помогли, то я собираюсь отбросить нежности, раздробить твою голову и забрать нашего ребенка. Она слишком ценный приз, чтобы позволить ей погибнуть вместе с тобой.

Мои глаза округлились.

– Ты… э-э-э… в курсе?

– Ребенка? – изумленно спросил Майкл.

– Все сложно, – повторил я сквозь стиснутые зубы.

Что ж. По крайней мере, теперь я знал, чью сторону примет Эшер.

– Я бы предложил тебе отдать нож, Дрезден, – с улыбкой произнес Никодимус. – Но, в отличие от твоего друга, я не даю вторых шансов. Они тебе ни к чему.

Урсиэль издал звук, какой обычно издают тягачи с прицепом, – что-то схожее с голодным рычанием. Затем легко перешагнул четырехфутовую глыбу мрамора и почти бесшумно обошел меня слева. Ласкиэль встала чуть справа от меня, а Никодимус расположился в третьем углу неравнобедренного треугольника со мной в центре.

Ситуация ухудшалась немного быстрее, чем я планировал. На самом деле, она обдала гравием лобовое стекло моего худшего сценария и быстро унеслась за горизонт.

Затем раздались шаги, и в амфитеатр прогулочным шагом вошел Грей. На одном плече он небрежно нес рюкзак Анны Вальмон.

Рюкзак и пальцы Грея были в крови.

– А, Грей, – произнес Никодимус. Он наслаждался собственным спектаклем после разыгранной мной драмы. – И?

– Приказ выполнен, Вальмон мертва, – спокойно ответил Грей. На ходу изучил открывшуюся перед ним картину, одобрительно задержался взглядом на Ласкиэли. – Мы здесь почти закончили?

– Осталось несколько финальных штрихов, – сказал Никодимус. – Ты обдумал мое предложение?

– Насчет монеты? – Грей пожал плечами и снова посмотрел на Ласкиэль. – Предложение заманчивое. Но у меня есть вопросы. Давай завершим дело и обсудим их за обедом.

– Великолепно, – кивнул Никодимус. – Не возражаешь?

Я пристально смотрел на Грея, пока он занимал позицию в четвертом углу квадрата, в центре которого стояли мы с Майклом. Грей поставил под ноги рюкзак с бриллиантами и другими сокровищами, улыбнулся и щелкнул пальцами.

– Никогда ни от кого не скрывал, что я негодяй, – сказал он мне, будто бы в смущении от моего взгляда. – Ты должен был это предвидеть, чародей.

– Ты правда убил ее? – спросил я.

– А зачем она нужна нам живая? Но я действовал быстро.

– Ты предательское сучье отродье, – сказал я.

Он закатил глаза:

– Тогда тебе самому надо было меня нанять.

Я скрипнул зубами.

Не было никаких соблазнов, никаких сделок и никакой кавалерии на видимом горизонте. Никодимус нас собирался прикончить.

В этой схватке нам с Майклом не победить.

Я услышал, как он сделал глубокий вдох и помолился тихим, спокойным голосом. Потом расставил ноги и поднял меч.

Я стиснул посох правой рукой, удерживая его поперек тела несколькими пальцами поврежденной левой, и призвал волю и Зиму в преддверии безнадежной битвы.

Ласкиэль подняла вверх ладони, и в них возникли раскаленные фиолетовые точки. Волны жара окатили тело Ханны Эшер.

Андуриэль клубился рядом с Никодимусом, пенился вокруг худощавого мужчины, подобно темному плащу из набегающей на берег волны. Никодимус поднял меч и шагнул вперед.

Урсиэль издал рев в инфразвуковом диапазоне, который сотряс мою грудную клетку; крошечные глазки геносквы на морде доисторического медведя-демона пылали ненавистью.

Грей напрягся и чуть согнул ноги, его незапоминающееся лицо казалось расслабленным и насмешливым.

Я прекратил попытки сдерживать безумную усмешку, которая рвалась наружу все то время, что я разыгрывал свою карту.

– Все, приплыли, – произнес я. – Конец игры.

Глава 44

Хорошие аферы не проворачивают абы как.

Их нужно готовить.

Перемотаем пленку назад.

Установим машину времени на три утра, когда я покинул отель «Хард-рок» после первой встречи с Никодимусом и Дейрдре и ехал с Мэб в лимузине.

Я сказал ей тогда, кого хочу повидать.

Мгновение она не реагировала. Ее глаза смотрели куда-то вне лимузина, голова медленно поворачивалась, словно она все еще видела Никодимуса и Дейрдре в их апартаментах. Лицо Мэб было абсолютно бесстрастным, однако температура в машине упала на несколько градусов из-за силы того, что она скрывала.

– Ты становишься мудрее, мой Рыцарь, – наконец ответила она, глядя вперед. – Медленно, но становишься. Разумно проконсультироваться с ним в этом вопросе. Я уже договорилась о встрече.

– О! – откликнулся я и потеребил сережку; непривычно было, что в ухе моем металл. – Хорошо.

– Перестань все время ее трогать, – велела Мэб. – Чем меньше внимания ты будешь к ней привлекать, тем лучше.

Нахмурившись, я еще немного повозился с сережкой, просто из принципа, но она была права. Сережку могли принять за обычную дань моде. Если Никодимус догадается, что, забрав ее, полностью выведет меня из игры, схватки не будет.

Поэтому я опустил руку и всю дорогу мысленно тренировался, сосредоточившись на том, чтобы привыкнуть к новому ощущению и выкинуть его из головы.

Когда лимузин остановился, я снова принялся теребить сережку, и Мэб вздохнула.

Паб «Макэнелли» – лучшее питейное заведение в Чикаго, где обслуживают сверхъестественных клиентов. Как и «Чирс», он расположен в подвале, но на этом сходство кончается. Внутри «Макэнелли» отделан мореным полированным деревом, над головой лениво жужжат старомодные вентиляторы тридцатых годов. Потолок здесь не слишком высокий, так что они вращаются в нескольких дюймах над моей макушкой, и, заходя сюда, я всякий раз напоминаю себе не вскакивать.

Обычно у Мака людно, но сегодня на двери висела табличка «ЗАКРЫТО. ЧАСТНАЯ ВЕЧЕРИНКА». Внутри имелась еще одна табличка, деревянная, на которой были аккуратно выжжены слова: «НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ ПО ДОГОВОРУ». Это означало, что бар был официально признанной нейтральной зоной в рамках Неписаного договора, который в сверхъестественном мире приравнивается к Женевской конвенции. Договор был детищем Мэб; нарушившие его рисковали вызвать отторжение у сверхъестественного сообщества и, хуже того, личное недовольство Королевы фэйри.

Один угол таблички обуглился и потрескался – это произошло во время схватки с Иными, те оказались не слишком-то воспитанными.

Мак, лысый худой молчун, стоял за стойкой в своей обычной накрахмаленной белой рубашке и безупречном фартуке. Увидев Мэб, он отложил тряпку, которой полировал деревянную стойку, и поклонился, учтиво, но без лести.

– Бармен, – сказала Мэб и наклонила голову заметно ниже, чем перед Никодимусом. – Да будут твои клиенты честными и щедрыми.

Мак редко использует многосложные фразы. Но сегодня он произнес:

– Пусть ваши весы всегда пребывают в равновесии.

– Льстец. – Уголок ее рта дернулся.

Он улыбнулся и кивнул мне:

– Гарри.

– Мак. Давно не ел ничего пристойного. Только у меня проблемы с финансами. Я с радостью заплачу тебе во вторник за сегодняшние пиво и сэндвич.

Он кивнул.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Мэб повернулась к столу, ближайшему к двери, и многозначительно посмотрела на меня. Потребовалась секунда, чтобы я понял, чего она хочет, подошел и отодвинул ей стул. Фыркнув, она уселась, сложила руки на коленях и уставилась в пустоту, вышвырнув нас из своего мира, словно заперлась одна в комнате.

Тот, с кем я хотел встретиться, ждал меня за столом в дальнем углу, и я направился туда. Это был мужчина, крупный во всех смыслах: высокий, сильный, крепкий, с грудью колесом и животом чуть меньшего размера. Его волосы и борода казались серебристо-белыми, хотя румяные гладкие щеки ничем не выдавали возраст, а голубые глаза светились. Он был одет в кольчужку и охотничьи кожаные штаны, а со спинки соседнего стула свисал длинный красный плащ с капюшоном, отороченный белым мехом. На боку у мужчины висел простой потертый палаш, на полу под его ногами лежал вместительный кожаный мешок, смотревшийся рядом с ним так же естественно, как сумка на плече почтальона.

– Сэр Рыцарь, – произнес мужчина.

– Вы здесь в роли Крингла?[18] Серьезно? – спросил я.

Он подмигнул мне.

– Зимний Рыцарь отправил мне приглашение как официальному представителю Зимней династии. Мэб обладает полномочиями вызывать Крингла. Если бы ей понадобился Ваддерунг, пришлось бы встать в очередь.

Донар Ваддерунг был исполнительным директором «Монок секьюритис», корпоративного охранного агентства, которое поставляло информацию и высококвалифицированных специалистов людям с безразмерным денежным мешком за спиной. Ваддерунг обладал самым обширным доступом к информации из всех, кого я знал, за исключением разве что верхушки Белого Совета чародеев, однако использовал свои возможности намного разумнее. Я практически не сомневался, что он и есть настоящий Один. Один! Или вполне мог им быть. А по совместительству он Санта-Клаус.

Ваддерунг – непростой парень.

– Но вы и Крингл – одно и то же, – уточнил я.

– Юридически Крингл и Ваддерунг – два совершенно разных человека, которые занимают одно тело, – ответил он.

– Это вымысел, – возразил я. – Протокольные игры.

– Протокольные игры – способ продемонстрировать уважение, особенно по отношению к тем, с кем не слишком ладишь. Это может казаться скучным, но обычно вызывает меньше проблем, чем дуэль.

Мак водрузил на стойку две бутылки своего домашнего пива. Я взял их, вернулся к столу и поставил пиво на середину. Крингл поднял одну, кивнул на стул напротив, и я сел.

– Для начала предположим, что вам известно то же, что и мне, – сказал я.

В уголках его глаз собрались морщинки, он сделал глоток.

– Звучит разумно.

Я кивнул и тоже сделал глоток. Черт. Пиво Мака – великолепное доказательство существования Бога, а также того, что Он хочет, чтобы мы были счастливы. Пару секунд я наслаждался вкусом, потом вернулся к делу.

– Я хочу изложить вам несколько мыслей и узнать, сочтете ли вы их здравыми.

– Приступай.

– Во-первых, – начал я, – Никодимусу понадобилось нечто могущественное. Я не знаю, что это, но знаю, что, если заставлю его сказать нам, что ему нужно, он солжет. Он никогда не раскроет свою истинную цель, если этого можно избежать.

– Согласен, – откликнулся Крингл.

Я кивнул.

– Он соберет команду. Частью из своих людей, частью из специалистов со стороны, но я уверен, что хотя бы один из них будет подсадным – на вид независимый, а на самом деле владеет монетой, и в ухо ему будет нашептывать Падший.

– Я бы сказал, что вероятность этого высока, – отозвался Крингл.

– В-третьих, – продолжил я, – в какой-то момент он меня предаст. Он одержим упреждающими действиями и контролем над ситуацией, поэтому попытается первым пырнуть меня в спину. Он знает ограничения, которые наложила на меня Мэб, поэтому сделает это после того, как я приведу его туда, куда он хочет попасть, но прежде, чем мы закончим работу, чтобы гарантированно нанести первый удар.

– Тоже звучит логично, – сказал Крингл.

– Вот ведь дьявольщина! – вздохнул я. – Я надеялся, что в чем-то ошибся. Если придется играть по правилам Мэб, выбор мой весьма ограничен.

Взгляд Крингла сместился к стройной фигуре за столом у двери.

– Могу я дать тебе совет, основанный исключительно на моем знании характера Королевы?

– Конечно.

– Пути Мэб неисповедимы, – начал он, озирая меня с ухмылкой. – Мерзкие, неожиданные, окольные, долгие, сокровенные пути. Не думаю, что она выбрала бы столь ценную фигуру, как ты, для безнадежного предприятия. Ищи лазейку, слабость. И она отыщется.

– Вы видели его в действии? – поинтересовался я. – Никодимус Архлеон… Он круче меня. Умный, опасный, безжалостный, опытный. В ком хочешь вызовет ужас. Я ни разу не видел, чтобы он отправлялся на скамейку запасных. Все прочие динарианцы постоянно вызывают своих Падших дружков, но Никодимус, насколько мне известно, использует своего в основном в качестве шофера. Я понятия не имею, на что способен Андуриэль, потому что Ник никогда не обращался к нему за помощью.

– Возможно, причина в том, что Никодимус не хуже тебя понимает, где кроется истинная сила, – заметил Крингл.

– В знании, – ответил я, вздернув бровь. Я сам думал об этом, пытаясь сложить картинку. – Постойте. Хотите сказать, что он не использует Андуриэля в битве, потому что ангел плохой боец?

– Каждый Падший ангел смертельно опасен в битве, – сурово ответила Крингл, – даже связанный. Но Повелитель теней предпочитает действовать иначе.

Власть Никодимуса над командой сверхмогущественных психопатов перестала казаться столь необъяснимой.

– Повелитель теней. Это старинный титул руководителя шпионской сети.

– Именно, – кивнул Крингл. – Никодимус знает почти столько же, сколько знаю я. Андуриэль обладает способностью слышать каждое слово, произнесенное рядом с тенью любого живого существа, а иногда выглядывать из нее и подсматривать.

Мои глаза расширились, и я уставился на собственную тень на столе.

– Нет, – произнес Крингл. – Поэтому Мэб и сидит здесь: она защищает нашу беседу от Андуриэля. Но в этой игре ты должен проявлять крайнюю осторожность. В некоторые места Андуриэль проникнуть не может – например, в дом твоего друга Карпентера или на твой остров, теперь, когда ты пробудил его. И Падший должен сосредоточиться на конкретной тени, иначе услышит только фоновый шум. Однако лучше тебе предполагать, что Андуриэль будет очень внимательно прислушиваться к твоей тени на протяжении всей операции. Каждое твое слово узнает Никодимус. Даже записки могут представлять опасность.

– Адские погремушки, – пробормотал я. В таком случае разговоры с друзьями лишь заведут их в ловушку. Неудивительно, что Никодимус всегда на несколько шагов впереди. – Придется… держать карты в рукаве.

– На твоем месте я бы засунул их еще глубже, на всякий случай, – отозвался Крингл.

Я глотнул пива и выбил пальцами на столе барабанную дробь.

– Да. Пожалуй. Полезная информация. Но этого мало. Мне нужно еще одно преимущество.

– Лишнее преимущество никогда не повредит.

– Что мне бы не помешало, так это своя подсадная утка, – сказал я. – Тот, кто не вызовет у Никодимуса подозрений. Но для этого необходимо знать, кого он позовет, кого уже планирует использовать.

У Крингла был вид профессора, который дает подсказку туповатому студенту.

– И как ты будешь общаться с этой теоретической личностью, если не можешь поговорить с ней и скоординировать действия?

– У всех на глазах, – ответил я, – применив маскировку. Шифр.

– Интересно. Продолжай.

– Э-э-э, – протянул я. – Я буду подавать ему знаки, а он будет задавать мне вопросы. Скажу ему называть меня «чародеем» всякий раз, когда соберется задать вопрос, непосредственно относящий к ситуации. Первое мое слово будет ответом. И наш разговор будет звучать совершенно невинно. Будем играть, пока не придет время сделать ход. Тогда я произнесу фразу «игра окончена», и мы ударим.

Крингл отхлебнул пива.

– Неплохо. Не идеально, но идеала в принципе не бывает.

Он поставил бутылку и полез в лежавший рядом мешок. Порылся в нем и достал большой конверт, который протянул мне.

Я настороженно посмотрел на конверт. К дарам фэйри всегда прилагаются бонусы, а мы с Кринглом оба принадлежали к Зимнему двору.

– У меня для вас ничего нет, – сказал я.

Он отмахнулся:

– Считай это запоздалым рождественским подарком, без всяких обязательств. До твоего острова нелегко добраться.

– Докажите, – потребовал я. – Скажите: «Хо-хо-хо».

– Хо-хо-хо, – добродушно повторил он.

Усмехнувшись, я взял конверт. Внутри была фотография и короткая информативная справка.

– Кто это?

– Тайный агент, наемник, – сказал Крингл. – Один из лучших.

– Я никогда о нем не слышал.

– Может, причина в том, что он тайный? – Он поднял бровь.

Я кивнул, соглашаясь.

– Зачем мне его фотография?

– Есть четыре агента, которые могут взять на себя одну из задач, стоящих перед Никодимусом в этой операции, – ответил он. – Двое сейчас выполняют другие контракты, третий находится под стражей. Это оставляет Никодимусу только один вариант, и я знаю, что он не воспользуется им до самого последнего момента… который не за горами.

– Думаете, если я доберусь до него первым, то смогу его нанять?

– Если я вас представлю и мы определим протокол ваших взаимодействий под защитой Мэб? Да.

– Но раз он наемник, то продается по определению. Что помешает Никодимусу назначить большую цену?

Крингл откинулся назад, обдумывая вопрос. Потом сказал:

– Если ты купишь этого человека, он выполнит контракт. Такова его природа.

Я приподнял бровь:

– Хотите, чтобы я поверил в профессиональные принципы незнакомца?

– Нет, – сказал Крингл. – Хочу, чтобы ты поверил в мои принципы.

Я медленно выдохнул. Глотнул пива.

– Ладно, черт побери. Куда катится мир, если уже не верят и Санта-Клаусу? – Я наклонился вперед, всмотрелся в информацию на бумаге и произнес: – Так давайте познакомимся с Гудманом Греем.

Глава 45

Не успел я договорить, а Грей уже преодолел сорок футов и ринулся на Урсиэля с геносквой.

Вот Грей стоит передо мной, самодовольный, предвкушающий. А вот уже что-то мелькает в воздухе, и некое создание начинает рвать когтями спину Урсиэля. По форме и размерам оно немного напоминало гориллу, но его голова вполне могла принадлежать жуткой помеси волка с бульдогом, а руки оканчивались длинными когтями. Тварь сохранила странные золотистые глаза Грея. Урсиэль еще не осознал, что на него напали, а Грей уже вскарабкался на его медвежью спину, вонзил клыки в огромный мышечный бугор и сжал большие челюсти. Гигантский монстр-медведь поднялся на задние лапы, и Грей протянул свои длинные обезьяньи руки и впился девятидюймовыми когтями ему в глаза.

Урсиэль и геносква оглушительно взвыли.

Я ткнул тяжелым концом посоха в сторону Никодимуса и рявкнул:

– Forzare!

Ледяная градина понеслась вперед, словно пуля, но хотя шок от предательства Грея еще просматривался на лице Никодимуса, его нечеловеческие рефлексы продолжали работать, и он перекатился вбок, уклонившись от моего снаряда.

– Гарри! – крикнул Майкл и оттащил меня в сторону за миг до того, как раскаленный огненный шар возник в том самом месте, где находилась моя голова. Жар был таким сильным, что опалил мне волосы. Повернувшись, я увидел, что Эшер и Ласкиэль поднимают другую руку, готовясь метнуть в меня следующий шар.

– Займись Ником, – пропыхтел я.

– Справедливо, – ответил Майкл.

Позади бился и ревел Урсиэль. Я не видел, как дела у Грея, но Урсиэль был уже вне арены и врезался в витрину, где стояли статуи разнообразных святых. Куски мрамора и баснословно дорогие драгоценные камни полетели в стороны.

Второй шар понесся ко мне, и я поднял посох и крикнул:

– Defendarius!

Передо мной возникла мерцающая стена энергии, шар врезался в нее и взорвался огненным облаком, которое растеклось по щиту, словно пытаясь обойти его. Жар был невыносимым и вполне мог прожечь щит – но весь вопрос был в объеме. Эшер била с прицельной точностью и силой. Я отвечал грубой мощью, используя стену такого размера, что жар распределялся по обширной поверхности и не мог ее уничтожить.

Зарычав от разочарования, Эшер метнула новый шар. Ее намерения были очевидны: если она продолжит обстреливать меня, а мне придется держать щит, то рано или поздно либо он прогорит, либо я утрачу способность его поддерживать. Я бы согласился на такую схватку со многими чародеями. Мало кто из членов Белого Совета может сравниться со мной в вопросе чистой магической мощи. Но хотя многие чародеи утомятся, бомбардируя мои щиты, я не без оснований подозревал, что Эшер будет метать огонь, пока я не рухну замертво, особенно при поддержке знаний и опыта Ласкиэли. Хуже того, Ласкиэль видит меня насквозь. Точнее, видела прежде. Так что пришло время фокусов, которым я научился после того, как мы расстались.

Раньше я носил кольца, которые запасали избыток кинетической энергии всякий раз, когда я шевелил рукой. Затем, в случае необходимости, я выпускал всю накопленную энергию, что приводило к значительным разрушениям. У меня не было материалов, чтобы изготовить новые кольца, зато я вырезал то же заклятие на моем новом посохе.

Семьдесят семь раз.

Это было не так удобно, как многослойные кольца: энергия не разбивалась на единицы, а вся хранилась в одном резервуаре, то есть я мог выстрелить только один раз.

Зато как.

Поэтому, когда перед моим щитом взорвался очередной раскаленный добела шар, я нацелил на Эшер конец посоха, где были вырезаны запасающие энергию заклятия, сосредоточился на щите, расставил ноги пошире и выкрикнул:

– Arietius!

Посох дернулся в моих руках, как живой, да так, что ноги мои проехали несколько дюймов по полу; запасенная энергия выплеснулась и врезалась в мой щит изнутри. На мгновение я испугался, что посох расколется, – я никогда прежде не проделывал это с таким количеством энергии, и всегда был шанс превысить расчетный допуск заклятия. Если бы это произошло, я бы оказался в эпицентре собственного эффектного взрыва. Однако я неплохо потрудился, и посох сработал как надо. Удерживая структуру щита, я позволил энергии тащить его вперед, по направлению к Эшер, и внезапно большая, твердая и совершенно непроницаемая невидимая стена помчалась к ней, как товарный поезд, оставляя огненный след.

Я не стал опускать щит, а глодавшее его пламя скрыло мои действия от Эшер, поэтому она заметила опасность слишком поздно, и тут проявилась ее неопытность. Может, она и умела мастерски обращаться с огнем, но в схватке нет времени продумывать заклятия и контрзаклятия. Ты либо выполняешь домашнее задание, либо нет, и, несмотря на поддержку Ласкиэли, Эшер оказалась не готова. Она полностью сосредоточилась на нападении, забыв про защиту, и не успела ответить вовремя.

Стена врезалась в нее, словно разогнавшийся мусоровоз, и выбила ее из пелены пурпурного тумана, цеплявшегося за обнаженное тело. Эшер слетела с арены, размахивая руками и ногами, и врезалась в витрину с богатыми церковными облачениями, большая часть которых вспыхнула от контакта с ее раскаленной кожей.

Освещение в огромном пространстве сокровищницы изменилось. Пламя в ладонях изваяний всколыхнулось высокими, опасными алыми всполохами, залив все вокруг кровавым светом. Я посмотрел на фигуры: их губы шевелились. Я не слышал голосов, но проклятые статуи разговаривали, и инстинкт подсказал мне причину. В ответ на грубое уничтожение экспонатов коллекции сработала сигнализация.

И все мы находились в огромной темнице для теней мертвых.

Тем временем Майкл и Никодимус обменивались яростными ударами. Амораккиус сиял, как маяк, воздух гудел от его силы. Тень Никодимуса плясала, угрожала и прятала его от меня, а он скользил, словно маслянистая ядовитая жидкость, держа в руке мерцающий меч, – но все это я уже видел.

Чего я никогда не видел, так это чтобы Майкл выкладывался полностью.

Майкл был крупным мужчиной, широкоплечим и сильным, и контраст между ним и Никодимусом бросался в глаза. Старая боевая поговорка говорит, что хороший большой боец побьет хорошего маленького. Больший рост, радиус действия, физическая масса и сила дают неоспоримые преимущества, и впервые я видел, чтобы Майкл использовал их все.

Яростные удары сыпались на Никодимуса, и ему оставалось только отступать, шаг за шагом, перед напором Рыцаря Меча. Легкое лезвие Никодимуса выстрелило раз, другой, но Майкл уворачивался, подставляя кольчугу. Черити выковала ее, чтобы защитить мужа – и она защищала. Майкл продолжал наступать и бил не для того, чтобы изувечить или обезвредить. Амораккиус обрушивался на голову, горло, живот, грудь Никодимуса, и каждый удар мог нанести смертельную рану.

Я покосился туда, где, насколько мне было известно, горела Эшер. Подумал пойти и убедиться, что она больше не поднимется, но к горлу заранее подступила дурнота, и я решил, что пока не готов к этому. Кроме того, какой бы опасной она ни была, Никодимусу это не поможет. Майкл его одолевает. У нас появился шанс уничтожить этого монстра.

Майкл прижал Никодимуса к краю арены, тот повернулся, упал на пол, потом перекатился и снова встал на ноги, ловкий, как акробат.

Тогда я метнул в него очередной ледяной заряд, пока он не обернулся и не заметил его.

У меня не было времени собрать столько льда, сколько я использовал для первых двух ледяных шаров, однако все же я швырнул в Никодимуса шар размером с довольно крупное яблоко, летевший заметно быстрее, чем прямая подача питчера высшей бейсбольной лиги. При ударе со снарядом ничего не произошло. Кое-что произошло с Никодимусом. Кусок льда с влажным чмоканьем врезался ему в левый бок, прямо под ребра, и Никодимус привстал на цыпочки, изогнувшись от боли. Затем пошатнулся и упал на колено.

Сделав пару шагов вперед, Майкл занес над головой меч и обрушил его на Никодимуса, словно палач топор. Никакая демоническая сила, никакой Падший ангел не могли спасти его от удара, нанесенного этим человеком, этим мечом.

Никодимуса спасла выдержка.

Когда Амораккиус начал опускаться, Никодимус, скривившись от боли, подставил под удар не свое оружие, а святой Грааль.

Вскрикнув, Майкл отклонил удар, и лезвие не коснулось Никодимуса. Майкл потерял равновесие и упал. Стоявший на колене Никодимус ударил его своим узким клинком сзади и вонзил лезвие в бедро. Майкл снова вскрикнул и с трудом поднялся, щадя раненую ногу.

Никодимус встал, сверкая темными глазами и прижимая левую руку к ребрам, куда пришелся ледяной удар. Его движения были скованными. Он повернулся, чтобы держать нас с Майклом в поле зрения, и чуть не упал. Рана была серьезной.

Но все-таки недостаточно серьезной.

Я соорудил на конце посоха очередную градину. Прицелился.

Никодимус снова поднял Грааль, по его лицу блуждала слабая улыбка, он выставил чашу перед собой, словно заложника.

– Осторожно, Дрезден, – сказал он. – Ты готов к такой потере?

– Ага, – кивнул я и снова прокричал: – Forzare!

Градина понеслась к Никодимусу.

Его глаза расширились, он повернулся, чтобы защитить Грааль, и снаряд врезался ему в правую лопатку. Он вскрикнул – а потом темнота поглотила его и унесла прочь.

– Майкл, – произнес я и поспешил к другу.

Глаза Майкла блуждали по сторонам, высматривая Никодимуса. Он повернулся, чтобы я мог осмотреть рану. Это оказался порез, узкий, но глубокий. Крови на джинсах было не слишком много: похоже, артерия уцелела.

– Что здесь произошло? – спросил я. – Он ушел?

– Я… Я не уверен… – ответил Майкл. – Я никогда не видел, чтобы он бежал.

– Нужно его добить.

– Согласен, – кивнул Майкл. – Но как? Он просто испарился.

– Погоди минутку, – сказал я, ухмыляясь. – Как нога?

– Бывало хуже, – ответил Майкл сдавленным голосом. Переместил вес, проверяя ногу, издал стон – но устоял. – Попало в мягкую ткань.

– Верно, – согласился я. – Простая царапина. Пошли, слабак.

– Слабак?

– Ой, – сказал я. – Ты разве не фильм цитировал? Извини.

– Фильм?

– «Святой Грааль».

– Он же у Никодимуса.

– Проехали, – вздохнул я.

С противоположной стороны амфитеатра донесся грохот падающих камней, и, подняв глаза, я увидел, как рушатся ряды коринфских колонн под аккомпанемент яростных воплей Урсиэля.

– Итак, проясним ситуацию, – сказал Майкл. – Грей на нашей стороне?

– Да. Я нанял его, прежде чем все это началось.

– Но он убил мисс Вальмон.

– Нет, – возразил я. – Он солгал Никодимусу. Она должна ждать нас где-то у выхода из сокровищницы.

Майкл удивился:

– О! И все же. Этот человек мне не нравится.

– Ладно тебе. Главное, мы до сих пор живы.

– Это да. – Он сделал глубокий вдох. – И если он сдержал данное тебе слово, мы должны ему помочь.

В этот момент Урсиэль встал на задние лапы. Грей, в том же обличье хищника, по-прежнему висел на нем. Глаза геносквы превратились в кровавые провалы, но светящиеся зеленые буркалы Урсиэля пылали яростным огнем. Гигантский медведемонстр взревел – этот звук будет преследовать меня в страшных снах, если я до них доживу, – и врезался спиной в очередную коринфскую колонну в попытке размазать по ней Грея. Она рухнула с оглушительным грохотом, в брызгах драгоценных камней. Звук был… просто кошмарным. Такой обычно бывает не в драке, а когда сносят здания.

Я сглотнул.

– Точно. Пожалуй, мы…

Я умолк: спину пронзило холодом, и этот холод не имел никакого отношения к движению молекул.

Мне было знакомо это чувство. Я уже испытывал его в окружении злобных призраков, пребывая в состоянии полутрупа. Это зловещее, крайне неприятное ощущение сопровождало их, как тепло – живые тела.

В физическом мире это не имело большого значения. Призраки в основном не могут взаимодействовать с вещественными объектами, а если и могут, то лишь специфическими, ограниченными способами. Но мы находились не в физическом мире. Мы находились в Небывальщине, и здесь духовные существа могли оказаться столь же реальными и смертоносными, как и физические враги, а то и более опасными, чем последние.

На самом деле, учитывая, сколько кошмарных монстров укокошили многочисленные греческие герои, Аид обладал очень, мягко говоря, неприятной стражей. Наверное, он единственный во всей вселенной мог отдать приказ: «Выпустить кракена!» Но с чего им набрасываться на нас? Он же пожелал мне удачи. Да, не стал вмешиваться, но…

Я посмотрел на шевелящиеся губы изваяний и поморщился.

– Вот дерьмо!

– Что? – спросил Майкл.

– Думаю, сработала автоматическая сигнализация, – сообщил я. – И теперь к нам движется армия опасных духов.

– Тогда нужно уходить.

– Причем быстро. Забираем Грея и сматываемся.

Мы направились к Грею – Майкл мог в лучшем случае передвигаться трусцой, – но не успел я сделать и десяток шагов, как за моей спиной раздался яростный вопль.

– Дрезден! – рявкнула Ласкиэль ртом Эшер.

Оглянувшись, я увидел фигуру с пылающими пурпурными глазами, поднимавшуюся из маленькой преисподней, в которую превратилась витрина с церковным облачением. Ласкиэль уперлась ногами, вдохнула – и языки пламени внезапно опали, приобрели тот же мерзкий пурпурный оттенок, что и ее глаза. В атмосфере запахло серой.

– Вот дерьмо! – снова выдохнул я.

И копье Адского Огня понеслось в мою сторону.

Глава 46

Времени рассуждать не было. Я действовал инстинктивно.

Я не мог защититься от Адского Огня, демонической разновидности Огня Души. Адский Огонь многократно повышал разрушительный потенциал магии. Я пользовался им, когда тень Ласкиэли обитала во мне. Будь у меня мой последний защитный браслет, я бы отразил большую часть удара, но даже этого оказалось бы недостаточно.

Зимой на Адский Огонь не ответишь. Если я выставлю против него лед, возникнет пар, Адский Огонь пройдет насквозь и полетит дальше. Результат будет тот же, только я сварюсь, а не поджарюсь.

Пару раз в жизни мне удавалось открыть перед собой портал достаточно быстро, чтобы увести нападавших на меня в Небывальщину или в какое-нибудь место в мире живых. Но здесь, в надежно защищенном хранилище, я не мог этого сделать – мне пришлось бы выбраться за пределы первых врат.

С огнем вообще трудно работать. Тем более с Адским – остановить его практически невозможно.

Поэтому я даже не стал пытаться.

Я перенаправил его.

Поднял посох правой рукой и начал вращать перед собой, рисуя цифру восемь, пропуская сквозь него волю, добавляя Огонь Души против Адского Огня Падшего ангела, а потом выкрикнул:

– Ventas cyclis!

Завывающий ураганный вихрь вырвался из моего посоха и закрутился столбом, когда Адский Огонь достиг его. Вспышка света, оглушительный грохот, резкий запах озона – две диаметрально противоположные энергии столкнулись и вступили в схватку. Ветряная воронка подхватила струю свирепого огня и отклонила к далекому потолочному своду сокровищницы, превратившись во вращающийся гейзер, который извергал сверхъестественное пламя.

Чтобы поддерживать этот ветер, требовались колоссальные усилия, но хотя огонь прошел всего в нескольких футах, поток исходившего от меня ветра не дал жару сварить мое тело заживо. Основная мощь удара пришлась на верхнюю часть пещеры, пламя плескалось там, танцевало, ходило огромными круговыми волнами. Это было невероятно красиво.

Когда последняя струя огня ушла вверх, Эшер была вне себя от разочарования. Я отпустил заклятие ветра, но продолжал медленно вращать посох, готовый при необходимости отразить новый удар. Эшер по-прежнему переполняла ярость, которая подпитывала ее пламя.

– Не делай этого, Ханна! – крикнул я. – Тебе меня не победить. Тебе это не под силу.

– Наглый сукин сын! – огрызнулась она. – Мне все под силу, Страж! Боже, а я, дура, думала, что ты не такой, как они.

– Да, я не такой. Отступись. Уйди. Я тебя отпущу.

Она недоверчиво усмехнулась:

– Самомнение Белого Совета не знает пределов, да? Думаешь, вы там можете решать, кому жить, а кому не жить? Думаешь, все должны соблюдать ваши правила?

– Правила существуют не ради правил, Ханна, – сказал я. – И в глубине души ты это знаешь. Речь сейчас не о законах магии и Белом Совете. Речь о тебе и обо мне – и о том, выйдешь ли ты отсюда живой. – Я попытался смягчить голос, чтобы он звучал не слишком тревожно. – Тварь внутри тебя управляет твоими эмоциями. Управляет тобой. Она может показывать тебе настолько правдоподобные иллюзии, что без чародейского Зрения ты не узнаешь правду. Она тебе об этом говорила?

Эшер молча смотрела на меня. Я даже не был уверен, что она меня слышала.

Проклятье! Если Ласкиэль искажает ее восприятие, она вполне могла не слышать меня.

– Как долго ты владеешь ее монетой? Две недели? Месяц? Я прав?

– Не воображай, будто знаешь меня, – был ее ответ.

– Ты права, я тебя не знаю, – согласился я. – Но я знаю Ласкиэль. Когда-то эта монета принадлежала мне. Она годами обитала в моей голове. Я знаю, как она искажает вещи.

– Она этого не делает, – ответила Эшер. – Во всяком случае, у меня. Она дала мне силу и знание. За несколько недель она рассказала мне о магии больше, чем любой чародей за всю мою жизнь.

Я покачал головой:

– Огненная магия завязана на страсти, Ханна. И я знаю, что в тебе накопилось огромное количество ярости. Но ты должна мыслить шире. Ласкиэль не сделала тебя сильнее – она просто подпитывает твой гнев, чтобы разжечь огонь. Ничто не дается даром.

– Ты боишься, Дрезден. – Эшер невесело усмехнулась. – Признайся. У меня есть доступ к опасной силе, и ты боишься того, что я могу сделать, прибегнув к ней.

Этими словами она продемонстрировала основополагающую разницу между нами.

Я любил магию саму по себе. Эшер – нет.

Искусство – тяжелая работа, иногда скучная, иногда болезненная, но я люблю его. Я люблю его четкость, выдержку, равновесие. Люблю работать с энергией, выясняя, что с ней можно делать еще. Люблю растущее напряжение заклинаний и почти мучительную сосредоточенность, необходимую, чтобы превратить это напряжение в действие. Люблю практику и теорию, люблю исследовать, экспериментировать с новыми заклятиями, учить других магии. Люблю накладывать заклятия на всевозможные магические предметы, а больше всего люблю при помощи своих талантов менять мир к лучшему, пусть и незначительно.

Эшер… нравилось жечь и взрывать. У нее это получалось. Но она не любила свой талант, который был чудом.

Она любила только то, для чего его использовала.

И потому она оказалась здесь, облеченная колоссальной силой, но неспособная постичь последствия и перемены в мире в результате ее применения, неспособная даже догадаться интуитивно, для чего нужна эта сила. Если обладаешь таким могуществом, надо понимать его на подсознательном уровне, надо впитать в себя Искусство так, чтобы владение им не требовало осознанных усилий.

Вот почему она использовала магию исключительно для того, чтобы уничтожить что-то или спасти свою шкуру от непосредственных последствий собственных поступков. Вот почему ей нечего было противопоставить человеку, который много чего умеет. Вот почему она только атаковала меня, забыв про собственную защиту. Вот почему сказала «да» Падшему ангелу, который теперь накручивает ее эмоции до исступления.

И вот почему она не задумалась о результате высвобождения столь мощной разрушительной энергии хоть и в большом, но замкнутом пространстве.

У Эшер был талант, но не было знаний, опыта и склада ума, чтобы победить профессионала.

– Я боюсь, – сказал я ей. – Боюсь за тебя. Тебе выпал нелегкий путь, Ханна, и мне чертовски жаль, что с тобой это случилось. Прошу, уходи. Пожалуйста.

Ее глаза сузились, лицо покраснело, и она процедила:

– Жалостливый засранец! Засунь свою жалость знаешь куда?..

И, вскрикнув, послала новое копье Адского Огня, вдвое сильнее прежнего.

Я вновь поймал его ураганом, подпитанным Огнем Души, хотя сил на это ушло еще больше. И вновь отправил по спирали в потолок – но на этот раз в одну его точку.

Не успели последние искры Адского Огня врезаться в камень, как я припал на колено, поднял посох и воздвиг самый крепкий щит, на какой был способен, поставив его между мной и Эшер. С моей стороны это была преднамеренная уловка: она психологически не могла ее проигнорировать.

Эшер взвизгнула, ее глаза пылали яростью, на ладонях плясал огонь – она видела перед собой только мишень, ослабевшую, опустившуюся на одно колено, которую можно было разбить вдребезги третьим, завершающим ударом, – но я заметил, как светящиеся глаза Ласкиэли расширились от ужаса и понимания: Падшая сделала собственные выводы, однако опоздала на долю секунды.

Мгновение спустя несколько тонн расплавленного, раскаленного докрасна камня, вырванного из каменной толщи Адским Огнем Эшер, обрушились на нее.

Грохот был ужасающим. Разрушения – катастрофическими. Светящиеся горячие камни сначала отскакивали от моего щита, затем начали скапливаться за ним, давя физически, заставляя пятиться. Каменная масса вынудила меня отступить где-то на двадцать футов, Майкл отчаянно ковылял впереди, пригнувшись, чтобы укрыться за моим щитом.

Через несколько секунд камнепад ослабел, я выдохнул и опустил щит. Я по-прежнему стоял на одном колене, согнувшись, пытаясь отдышаться, вымотанный событиями последних минут. В глазах моих все кружилось. Или все кружилось вокруг меня?

Было душно от пыли, жара и запаха серы. Половину проклятого амфитеатра засыпало камнями. Одна из огромных статуй утопала в них по колено.

А Ханна Эшер и Ласкиэль исчезли.

Последние камни упали и со стуком запрыгали по завалу. Я рассеянно отметил, что у них были неправильные траектории. Сила тяжести здесь оказалась больше, чем в мире смертных. Она была настолько велика, что я мог закрыть глаза и больше не подниматься.

– Гарри, – выдохнул Майкл.

– Мне жаль, Ханна, – услышал я собственный шепот. – Мне жаль.

Майкл положил руку мне на плечо.

– Гарри? Ты в порядке?

Я помотал головой и слабо махнул в сторону каменного завала.

– Адские погремушки, Майкл. Это было не сражение. Это было убийство. Она не была чудовищем. Просто ошиблась. Пустила внутрь эту тварь, и та… просто дергала за ниточки. Управляла ею.

– Именно этим они и занимаются, – тихо ответил Майкл.

– Я вполне мог быть на ее месте… Гарри Дрезден жив лишь милостью Божьей.

Хромая, Майкл обошел меня, легонько шлепнул по щеке и сказал:

– На это нет времени. Подумаешь об этом позже. Потом поговорим о ней. Вставай.

Пощечина не была болезненной, но застала меня врасплох, и я тряхнул головой. Усталость от использования большого количества силы постепенно отступала, и я сбросил сопровождавшую ее летаргию. Колючий, мерзостный холод подкрадывался.

– Гарри, – позвал Майкл, – ты со мной?

– Голова болит, – пробормотал я. И понял, что это означает. Сережка Мэб пылала в моем ухе, словно крошечная ледяная звездочка, а в висках все равно стучало.

Мое время было на исходе. И если я не смогу вывести товарищей к первым вратам и открыть путь в Чикаго, у всех остальных его тоже оставалось немного. Я уперся посохом в пол и поднялся на ноги. Я чувствовал себя дряхлым, грузным и усталым – но это не должно было мне помешать.

Картинка пришла в фокус, я вытер с глаз что-то горячее и влажное.

– Ладно, – сказал я. – Давай заберем Грея и валим отсюда.

В этот момент нечто размытое, костлявое, с огромными крыльями, как у летучей мыши, возникло по другую сторону амфитеатра и полетело к нам. Одно крыло обвисло, создание перевернулось, рухнуло и запрыгало по мраморному полу. Перекатилось несколько раз, а когда замерло, я увидел оглушенного Грея. Всю нижнюю половину его лица, ладони и предплечья покрывала алая кровь.

– Майкл, – произнес я.

Мы подошли к Грею, вместе подняли его на ноги и захромали к выходу из сокровищницы, обойдя раскаленный каменный завал.

– Что случилось, Грей? – спросил я.

– Он вовремя сообразил принять прежний облик, – ответил он. – Мои челюсти соскользнули. Но что-то попало ему в глаза, и я высвободился прежде, чем он успел меня схватить.

Позади раздался яростный вопль геносквы и грохот падающей колонны. Снова вопль, полный боли, но уже не такой силы: геносква вновь принял демоническое обличье Урсиэля и встал на задние лапы. Его голова возвышалась над землей почти на двадцать футов, и хотя мы преодолели большую часть ступенек амфитеатра, пылающие глазищи Урсиэля и кровавые изуродованные глазницы геносквы оказались вровень с моим лицом. Медведь-демон распахнул пасть и зарычал.

– Похоже, он чем-то недоволен, – сказал я.

– Очень на это надеюсь, – откликнулся Грей, несколько неразборчиво. Он едва держался на ногах, его глаза по-прежнему были мутными. – Скоро приду в норму.

Урсиэль опустился на шесть конечностей и двинулся к нам. Он хромал на ту ногу, которую подсек Майкл, но уже не подволакивал ее. Адские погремушки, как быстро он восстанавливался.

– Вальмон, – спросил я у Грея, – где она?

– Отправил ее к первым вратам, – ответил он, – с твоими магическими арте… арт… хреновинами.

– Итак, подведем итог. – Я повернулся к Майклу. – Ты ранен, Грей оглушен. Отведи его к первым вратам, и как можно быстрее.

Майкл стиснул зубы.

– Ты не можешь сражаться с Урсиэлем в одиночку, Гарри. Один ты не справишься.

– Я не собираюсь с ним сражаться, – ответил я. – Просто хочу прикупить вам немного времени. Доверься мне. Я буду у врат сразу за вами.

На секунду Майкл закрыл глаза, потом отрывисто кивнул и взвалил на себя Грея.

– Да пребудет с тобой Господь, друг мой.

– Обязательно воспользуюсь Его помощью, – согласился я и встал на верхней ступеньке амфитеатра.

Майкл потащил Грея к выходу.

Голова раскалывалась. Я вытряхнул из рукава нож, спрятал его в кармане плаща, где лежал мой огромный револьвер, затем убедился, что плащаница в целости и сохранности.

От дальней стены сокровищницы донесся подозрительный крик, похожий на завывание ветра, ощущение холода усилилось, и к нему присоединилась нотка необъяснимого ужаса. Мгновение спустя послышались еще крики, ужас стал просто невыносимым. Сердце колотилось в груди, руки и ноги ослабели и затряслись.

Тени приближались.

Урсиэль снова взревел от ярости, и двадцатифутовый рогатый медведь размером с боевой танк неуклюже потопал по лестнице в мою сторону: клыки оскалены, в глазах смерть.

Вместо того чтобы развернуться и убежать, как поступил бы любой вменяемый человек, я помахал посохом, показал монстру средний палец и прокричал:

– Эй, чучело! Вот он я! Сейчас ты у меня схлопочешь!

Глава 47

Урсиэль был слишком большим, чтобы с таким сражаться.

Люди постоянно твердят о том, что размер – это далеко не все и что чем ты больше, тем больнее падать, но вряд ли на них когда-нибудь набрасывался гигантский демон-медведь, которому самое место на экране кинотеатра. Размер – великолепное защитное средство. Это факт. Спросите слона.

Но!

Когда речь идет об охоте, размер хорош лишь в том случае, если ты охотишься на таких же крупных созданий, как и ты сам. Удачливым хищникам не важно, больше они своей жертвы или меньше, – им всего лишь нужно быть лучше вооруженными и достаточно крупными, чтобы справиться задачей. Если охотник слишком велик, проворная добыча ускользнет от него, и придется выбирать новую жертву.

Грей поступил гениально, когда ослепил геноскву. Теперь ему приходилось полагаться исключительно на зрение Урсиэля. А это означало, что он вынужден оставаться в обличье гигантского медведя. Если бы геносква мог броситься за мной в своем естественном обличье, он бы сразу догнал меня и разорвал в клочья – я видел, как он передвигается. Медведь представлял собой несокрушимую гору мускулов, когтей и клыков, но я немного знал о том, как действуют очень большие создания. И еще я приметил один важный факт.

Они не умеют загонять добычу в угол.

Приблизившись, Урсиэль совершил короткий прыжок – на более стремительную атаку существо такого размера не способно, – и я метнулся в сторону. Гарри Дрезден, чародей, мог бы обрести здесь свое последнее пристанище. Но сэр Гарри, Зимний Рыцарь, на волосок разминувшись со смертоносными лапами и щелкающими челюстями, отскочил на несколько ярдов назад и крикнул:

– Оле́! Торо!

Урсиэль взревел, но его голова качнулась в сторону удалявшихся фигур Майкла и Грея. Судя по тому, что я видел, Урсиэль не был тактическим гением, однако и он, и геносква были хищниками – а Майкл с Греем представляли собой раненую, уязвимую мишень. Он мог с легкостью поймать их и прикончить, а потом в свое удовольствие гоняться за мной, как кошка, которой досаждают мыши.

Поэтому я вскинул посох, нацелил его на демонического медведя и воскликнул:

– Fuego!

Залп огня был не слишком сильным. Мне не хотелось мгновенно потерять сознание от истощения, а геносква с Урсиэлем продемонстрировали неприятную устойчивость к моей магии. Однако идея заключалась в другом. Огненная мини-стрела ударила медведя сбоку по носу, и хотя не причинила серьезного вреда, зато подпалила шерсть. Уверен, ощущение было не из приятных.

Медвежья голова метнулась ко мне, монстр шагнул вперед. Затем светящиеся глаза вспыхнули, и он снова повернулся к раненым людям, которые покидали сокровищницу. Я буквально видел, как схлестнулись воли геносквы и Падшего ангела.

– Че-о-о-орт! – протянул я насмешливо. – Да ты, оказывается, слабак! Спорим, Речные Плечи не стал бы рваться надвое от сомнения?

Это решило дело.

Гигантский медведь полностью развернулся ко мне и бешено атаковал – и вновь я ускользнул в последний момент. Отбежал еще на несколько ярдов и скрылся за ближайшей витриной. Монстр не стал обходить ее, а проломился насквозь, золото и драгоценные камни брызнули во все стороны, и мою голову чуть не украсила упавшая мраморная колонна. Я оступился, восстановил равновесие и помчался дальше, все время держа противника сбоку от себя.

Так продолжалось примерно около полутора веков (субъективных) – или тридцати секунд (объективных). Гигантская лапа раздробила мраморную колонну, поддерживавшую крышку витрины с доспехами, и они разлетелись в разные стороны. С полдесятка произведений искусства, напоминающих яйца Фаберже в изящных золотых корзинках, были расплющены сокрушительным ударом, от которого я едва увернулся. Мимоходом я подхватил ограненный бриллиант размером с кулак и с криком: «Потанцуем!» – швырнул его Урсиэлю в морду, после чего метнулся за следующую витрину, на этот раз со священными писаниями, в центре которой красовались несколько Библий Гутенберга.

А потом произошло нечто жуткое.

Шум умолк.

Я замер. Все стихло, не считая шипения пламени в ладонях огромных изваяний и тоскливых, кошмарных стонов, доносившихся из глубин сокровищницы и звучавших громче и громче.

Где-то звякнул металл. Словно гигантская нога слепого чудовища случайно пнула драгоценный камень и он ударился обо что-то металлическое.

Вот дерьмо!

Оглядевшись, я понял, что пол вокруг меня завален обломками и прочим разнообразным мусором на пятьдесят футов во всех направлениях. Я забыл, что имею дело не только со звериной сущностью Урсиэля. За ней скрывался недюжинный интеллект геносквы.

Я попался, короче.

Разумеется, геносква пытался поймать и прикончить меня – но еще он намеренно рассыпал по сокровищнице предметы, чтобы я не мог шевельнуться, не издав при этом ни звука.

Теперь ему не понадобятся глаза, чтобы разделаться со мной.

– Маленькая ящерка, – пророкотал голос геносквы. Он звучал странно, словно сквозь завесу, и я не мог определить его источник. – Скоро я оторву твою тупую башку от костлявой шеи. Вот будет здорово!

Мне было что ему ответить, но я не осмелился заговорить. В любом случае мне бы не удалось скрыть в голосе ужас. Завывание и жуткое ощущение присутствия теней продолжали усиливаться, и мое сердце колотилось о ребра. Не шевеля ногами, я попробовал повернуть голову так, чтобы шелест одежды меня не выдал. Я не видел геносквы, но тот был близко.

Я понимал, что есть всего один шанс. Если я ошибусь, он поймает меня и мне крышка. При этой мысли странное трепещущее ощущение возникло в районе шеи. Хорошо бы выяснить, где его источник.

– Сниму с тебя голову, чародейчик. Как шапку, – прогремел геносква, делая паузы, чтобы прислушаться. – Выпью кровь. Как бутылку колы.

Последний образ был настолько яркий, что я едва не испустил нервный смешок. Вовремя сдержался и зажмурился, прислушиваясь изо всей силы. Я различал тихие, едва уловимые звуки. Скрип мусора. Тело, взгромоздившееся на груду драгоценных камней. Но все они казались неправильными, как и голос геносквы, и я не мог определить, откуда они исходили.

«Хватит вести себя как загнанное животное, Гарри. Включи мозги».

Точно.

Геносква не мог слышать меня и не мог знать, где я нахожусь, но если я буду стоять на одном месте, рано или поздно он отыщет жертву. Если я прошепчу заклинание, чтобы скрыть свои движения, он его услышит. Моя голова раскалывалась, и я боялся произносить заклятия даже мысленно. Это было возможно, но требовало затраты сил, а мне вовсе не хотелось ошибиться и выдать себя. Меня могло выдать даже использование магических чувств – геносква сам владел магией и вполне мог учуять мою ауру, если я попробую прощупать энергетический фон.

Тени приближались, от расплавленного камня в сокровищнице стало чересчур жарко. Горячий воздух поднимался, и этот восходящий поток поддерживал огонь на ладонях изваяний, заставляя его тихо реветь.

Сквозняк.

Ветерок касался волосков на тыльной стороне моей ладони, легко дул от стены сокровищницы в сторону груды горячих камней, что лежала примерно на середине большого зала.

«Думай не как человек, Гарри. Думай как хищник. Забудь про зрение. Забудь про слух. Куда двинется хищник, если жертва затаилась?»

По ветру.

Геносква будет двигаться по ветру, выслеживая меня по запаху. Это не то же самое, что знать точное местонахождение, но мне должно было хватить.

При условии, что я прав. Если нет, я шагну прямиком к нему в лапы и стану Гарри Дрезденом Выпей Меня.

Сил на заклинания почти не осталось, но я должен попробовать.

Поэтому я призвал Зиму, направил энергию в посох и выкрикнул:

– Glacivallare!

Посох выплеснул ледяной холод, тот затвердел и превратился в стену льда футов двадцать длиной и фут толщиной, немного выпуклую в моем направлении. Взмолившись, чтобы геносква оказался по ту сторону стены, я развернулся и побежал, спасая свою жизнь.

Не пробежал я и двадцати футов, как что-то врезалось в стену, и она с грохотом разбилась. Оглянувшись, я увидел крупное человекообразное пятно – скрытого от моих глаз геноскву. Когда крохотные кусочки льда упали на него и начали таять, завеса замерцала и рухнула. Он не стал возвращать ее. Восстановил равновесие, потратив на это почти половину секунды, и ринулся на меня, используя на бегу как ноги, так и гигантские ручищи.

Если бы Майкл не покалечил геноскве ногу, тот смог бы получить свои пять центов за мой труп. Но, несмотря на стремительное исцеление, он все еще двигался скованно, и мне удавалось опережать его на пару шагов. Вонь от геносквы забивала ноздри, оглушительное дыхание вселяло ужас, он мчался за мной, ориентируясь на звук бегущих ног и мое пыхтение.

Я не мог сражаться с этим парнем.

Однако это не означало, что я не могу его убить.

Мы покинули сокровищницу, миновали врата Крови, и я поднажал, вложив в рывок остатки сил. Засветив огонек на посохе, я пронесся по туннелю, который вел к вратам Льда, и, пробегая мимо, воспользовался силой Зимней мантии, чтобы вернуть железный рычаг в положение «ВКЛ.» и заодно отломать его у основания.

Потом я влетел на смертоносное двухсотфутовое поле, а ледяные глыбы размером с дом начали падать, разбиваться, скользить, переворачиваться и врезаться друг в друга, словно в безумной гигантской мусородробилке.

– Паркур! – завопил я, пригибаясь, чтобы проскользнуть под горизонтально летящей ледяной глыбой размером с грузовик, и распрямляясь на бегу.

– Паркур! – крикнул я снова, вскакивая на небольшую глыбу и перепрыгивая еще несколько, ныряя и извиваясь между ними, лихорадочно оглядываясь на севшего мне на хвост геноскву, который сокращал расстояние дюйм за дюймом – даже вслепую он преодолевал препятствия лучше меня, его гигантское тело двигалось с оскорбительной ловкостью.

А потом холод добрался до него.

Сначала это было незаметно. Он отстал на шаг. Но затем, в следующем ряду глыб, одна задела его жуткое плечо. Он удержался на ногах и продолжил преследовать меня, и мы почти преодолели поле, когда я совершил подлость.

Я перепрыгнул пару невысоких глыб, развернулся в воздухе, ткнул пальцем назад и рявкнул:

– Infriga!

Я не стал вкладывать в заклятие много энергии. Это был тихий шепот – просто чтобы покрыть десять футов пола гладким Зимним льдом.

Геносква поскользнулся.

Несильно. Но холод притупил его рефлексы, и он пошатнулся. Чуть-чуть – в конце концов, он бежал на четырех конечностях. Однако этого хватило. Его скорость снизилась.

Внезапно передо мной возникла десятифутовая стена ледяных глыб, каждая из которых вращалась, врезалась в соседние и переворачивалась с непредсказуемыми временными интервалами, и я с воплем сиганул через них, совершив классический прыжок в высоту. Плечи задели верхушку стены, мне открылся великолепный вид на очередную глыбу размером с дом, которая падала на меня с темного свода, а затем я свалился на другую сторону стены, перекатился – и оказался в безопасности.

Геносква схватился за верх стены и с легкостью преодолел ее. Он каким-то образом предвидел, что она здесь окажется. Наверное, услышал мой крик и звук прыжка, а может, шорох, когда я задел за нее. Или Урсиэль помогал ему в слепом преследовании, как когда-то Ласкиэль вела меня в кромешной темноте.

Но ни геносква, ни Падший ангел не почувствовали то, что безмолвно неслось к ним с потолка.

Кусок льда размером с дом рухнул, как молот Господень, и расплющил геноскву, словно пивную банку.

Я наконец остановился и рухнул на каменный пол пещеры, совершенно вымотанный, пыхтящий, как паровоз. Однако мне хватило сил повернуть голову к жутким останкам, которыми, словно тряпичной куклой, перекидывались глыбы в последнем ряду.

– Паркур, – выдохнул я, – придурок.

Следующую минуту я просто дышал.

Затем раздались шаги, и чьи-то руки подняли меня. Майкл убрал Амораккиус в ножны и помог мне встать. Грей постоял, глядя на ледяную мясорубку, покачал головой и сказал:

– Фу.

– Да ну? – отозвался я.

Бледная Анна Вальмон содрогнулась и повернулась ко мне.

– Ты в порядке, Гарри?

– Два месяца сна в нормальной постели – и я буду как огурчик, – ответил я.

Внезапно мы услышали хор завывающих стенаний, словно тени, начавшие просачиваться в хранилище, достигли некой критической массы и теперь рванулись на приступ. Я по-прежнему их не видел – и не хотел видеть.

Мне это смутно напомнило мертвецов цвета чистящего средства «Скраблинг баблс» из фильма «Властелин Колец», и, думаю, эта картинка вполне соответствовала надвигающейся угрозе.

– Что это было? – спросила Анна.

– Вышибалы, – ответил я. – Лучше бы нам убраться отсюда подальше. Давайте выйдем за первые врата.

Так мы и сделали, пройдя по туннелю к тому месту, где находился портал. Я сделал глубокий вдох и подготовился к последнему, я надеялся на это, серьезному усилию на сегодня.

– Майкл, – позвал я.

– Да?

– Думаю, Никодимус собирался использовать Ласкиэль и Эшер как запасной вариант пути. – Эшер кидалась Адским Огнем. За пару недель обучения с хорошим преподавателем, например с Падшим ангелом, который способен показывать картинки и мысленно общаться с учеником, она вполне могла освоить это заклинание – но только не лежа под сотнями тонн расплавленного камня. – Возможно, их мог открыть и геносква. Но они выбыли из игры. А значит, у него есть только один способ вернуться.

Крякнув, Майкл обнажил меч, а Грей настороженно нахмурился.

– Мы не в том состоянии, чтобы драться, Гарри, – сказал Майкл.

– Он тоже, – возразил я. – Смотрите в оба. Пройдем по пути как можно быстрее, и я закрою его за нами. Пусть Ник сам выбирается. – Я сосредоточился, провел посохом линию в воздухе и произнес: – Aparturum.

Воздух снова рассекла светящаяся прорезь, которая расширилась, и я увидел отделение хранилища в банке Марконе.

Я тяжело оперся на посох и испытал гордость за себя, поскольку не рухнул и не уснул прямо тут.

– Майкл, – сказал я, – иди.

Майкл с мечом в руке прошел через портал первым, высматривая опасность.

– Анна.

Вальмон шагнула в хранилище. Она так и не рассталась с рюкзаком, заметил я. Одним из тех, что раздал нам Никодимус. Я бросил свой рюкзак, а Грей использовал дубликат в качестве обманки, там, в амфитеатре.

– Боже мой, – сказал Грей, глядя на меня. – Ты ничего не взял? И как, черт побери, ты собираешься расплатиться со мной?

– Что-нибудь придумаю, – ответил я.

Грей ухмыльнулся:

– Знаю, мы торопимся, но тебе следует кое-что осознать.

– Что именно?

– Никто не вспомнил о доле Вязальщика, – сказал он. – Мы прилично потрепаны – а у него армия демонов, которых он может на нас натравить. Есть о чем поразмыслить.

И он миновал портал.

Мне просто хотелось где-нибудь прилечь. Почему вечно какие-то сложности?

Я шагнул через проход обратно в мир смертных – и почти сразу почувствовал себя лучше, легче, свободнее. Сила тяжести пришла в норму. Я с трудом вернулся к насущным проблемам: мне требовалось сосредоточиться. Возможно, Никодимус уже следует по пути – в компании парочки миллионов разъяренных теней. Я сомневался, что Аид выпустит своих заключенных в мир смертных, но, с другой стороны, с этими типами никогда не угадаешь.

По крайней мере, нарушить плетение заклятия проще, чем его создать.

– Майкл, – позвал я, – прикрой меня.

Он подошел ко мне с обнаженным мечом. Усталый донельзя, я повернулся к порталу лицом, поднял посох и прошептал:

– Disperd…

Темная тень метнулась от портала и врезалась в меня, как грузовик.

Я ждал неприятностей и был наготове. И Майкл был наготове. Но то ли мы оба устали сильнее, чем думали, то ли тень двигалась с такой скоростью, что мы не успели отреагировать. А может, и то и другое вместе.

От удара меня развернуло вокруг оси, и я рухнул на пол. Все тело болело, локти запутались в лопатках.

Я вздернул голову, проморгался, выставил вперед руки и увидел, что тень унеслась в дальний конец хранилища Марконе, туда, где была главная дверь.

Из темного вихря вышел Никодимус. Он выглядел ужасно: бледный, с ввалившимися глазами, – но держался при этом прямо. Его меч был в ножнах, одна рука небрежно сжимала святой Грааль. Скованными, явно болезненными движениями он повернул ручку, открывавшую главную дверь изнутри. Толкнул ее, дверь открылась.

Затем, глядя на меня, он спокойно отломил дверную ручку у ее основания.

– Дрезден. – В глазах Никодимуса было что-то бешеное и жуткое; я разглядел это даже на таком расстоянии. – Как отец отцу. Хорошо сыграно.

Мои глаза округлились.

– Остановите его! – выдохнул я, вскакивая с пола.

Майкл сорвался с места. Грей помчался к дальней стене хранилища со скоростью низколетящего самолета.

Мы опоздали. Никодимус хрипло усмехнулся и захлопнул за собой дверь.

Я все равно подбежал к ней, точнее, подковылял, тяжело дыша. Анна Вальмон держалась рядом со мной, не выпуская из рук сумку с инструментами.

– Господи! – сказал я. Потрогал остатки ручки. Мы оказались запертыми в хранилище. Толкнул дверь плечом, но та даже не шелохнулась, и я сомневался, что смог бы выбить ее даже со свежими силами. – Майкл, ты слышал, что он сказал?

– Слышал, – мрачно ответил Майкл.

– Откуда он узнал?

– От тебя, – тихо произнес он. – Когда ты дразнил его словами о Дейрдре. Ты говорил вещи, которые может знать только отец.

Я застонал: Майкл был прав. Стоило Никодимусу догадаться, что у меня есть ребенок, как он легко установил личность темноволосой и темноглазой маленькой девочки, внезапно появившейся в доме Майкла – за которым, как я прекрасно понимал, он следил, хотя и без помощи своей ручной тени. Кроме того, девочка появилась там сразу после моего безумного нападения на Красный двор и моей предполагаемой гибели. Просто как дважды два.

Может, сам Никодимус с его болью по утраченной дочери и не мог ступить на территорию Майкла – но у него была команда безбашенных рыцарей с винтовками и дробовиками, которым ничего не мешало.

Мэгги была там. И дети Майкла. И беззащитный архангел.

– Он идет к тебе, – выдохнул я. – За нашими семьями.

Глава 48

– Отойдите! – резко приказала Анна Вальмон, опустилась на колени перед дверью и развернула сумку с инструментами. – Дрезден, сдвинься.

Я отошел в сторону и попросил:

– Только быстрее.

– Знаю. – Она начала вытаскивать инструменты из сумки.

– Быстрее.

– Да знаю я, знаю.

– Может, просто прорезать в ней дыру?

– Это дверь банковского хранилища, Дрезден, а не лист кровельного железа! – отшила меня Вальмон. Сердито посмотрела на Майкла и качнула головой в мою сторону.

Судя по лицу Майкла, он тоже хотел попросить ее поспешить, но вместо этого сказал:

– Не мешай ей работать, Гарри.

– Это не долго, – пообещала она.

– Проклятье! – пробормотал я, переминаясь с ноги на ногу.

– Дрезден? – спросил Грей.

– Что?

По хранилищу разнеслось эхо далеких стонов.

Грей поджал губы.

– Ты не хочешь его закрыть?

Я повернул голову и уставился на проход для пути. Единственным источником света был сам портал, но я смог различить ступившую на него гигантскую фигуру. Ее волосатые колени находились на уровне моей груди. Фигура присела, и на меня жадно уставилось огромное уродливое лицо с единственной бровью и колоссальным глазом посередине лба.

Я стиснул посох и сконцентрировался.

– Пусть хоть раз все пойдет по плану! – нервно произнес я. – Disperdorius!

Сила покинула меня, оставив взамен головокружение. Портал сложился внутрь и исчез вместе с циклопом. Не успев досмотреть световое шоу рушащегося портала, я снова повернулся к двери хранилища.

Раздался глухой удар, за ним последовало шипение. Я увидел, что Вальмон держит в руке маленькую сварочную горелку, подключенную резиновыми шлангами к двум небольшим баллонам. Вальмон вручила Грею стальную отвертку и сказала:

– Мне нужна буква «эл».

Грей хмыкнул, взял отвертку, прищурился. Затем его руки резко дернулись, замерцали, и он согнул ее под прямым углом.

– Вставь ее в гнездо для отломанной ручки, вот сюда, и держи, – сказала Вальмон.

Грей так и сделал. Вальмон сунула в отверстие полоску какого-то металла, подняла квадратик темного пластика, чтобы защитить глаза от слепящего света горелки, и от двери полетели искры. Она работала пять сотен лет, не меньше, хотя эти годы уложились в пару минут, а затем горелка начала дохнуть, кончился газ.

– Держи ровно, – велела Вальмон. – Теперь отпускай.

Грей отпустил отвертку, которая оказалась приварена к обломку примерно под тем же углом, что и отломанная дверная ручка.

– Давай, вперед, – сказал я нетерпеливо.

– Нет, – отрезала Вальмон. – Материалы вызывают сомнение, и я не очень уверена в припое. Нужно дать ручке остыть, иначе ты только отломаешь ее, а у меня нет газа для второй попытки. Шестьдесят секунд.

– Проклятье! – Я прохаживался взад-вперед перед дверью. – Ладно, как только выберемся отсюда, я лечу к дому. Майкл, найди телефон и…

– Я с тобой, – сказал Майкл.

Повернувшись к нему, я произнес жестким, ровным голосом:

– С твоей ногой ты будешь меня тормозить.

Майкл сжал зубы. На его лице дернулась жилка. Но он кивнул.

– И ты должен помочь остальным выйти из банка. Желательно не превратившись при этом в истыканный пулями кусок мяса. Выберешься отсюда, найди телефон и предупреди Черити. Может, она успеет их спрятать.

– Он спалит дом вместе с ними, – тихо произнес Майкл.

– Черта с два он спалит, – ответил я. – Приходи как можно скорее, если получится.

Он кивнул. И молча протянул мне Амораккиус.

– Я не могу его взять, – возразил я.

– Он не мой, Гарри, – сказал Майкл. – Я просто одолжил его на время.

Я коснулся пальцами рукояти и покачал головой. Меч обладал колоссальной силой – но его следовало использовать с не менее колоссальной осторожностью, а у меня не было ни опыта, ни желания этим заниматься.

– Мёрфи знала, что ей не стоит браться за Фиделаккиус, однако прошлой ночью взяла меч в руки – и теперь его больше нет. Я не гений. Хотя все-таки способен учиться.

Майкл слабо улыбнулся:

– Ты хороший человек, Гарри. Но ты совершаешь ту же ошибку, что постоянно совершает Никодимус. Ту же, что совершила Кэррин.

– Какую ошибку?

– Вы все считаете, что ключевое слово во фразе «меч Веры» – это «меч».

Я нахмурился.

– Люди всегда считают победой уничтожение физического сосуда, – тихо произнес Майкл. – Но Спаситель не был простым набором клеток, тканей и химических веществ… И Фиделаккиус – не просто дерево и сталь.

– Его больше нет, Майкл, – так же тихо ответил я. – Иногда плохие парни побеждают.

– Но только на время.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, – ответил он, и неожиданно его лицо осветила улыбка. – Потому-то это и называется верой, Гарри. Ты увидишь.

Я заметил, что Грей внимательно наблюдает за Майклом.

– Пора, – сказала Вальмон. Протянула руку и обхватила пальцами отвертку. Затем очень осторожно повернула.

Раздался глухой щелчок, и дверь хранилища открылась.

– Двигаемся, – поторопил я.

– Если нам Вязальщик позволит, – добавил Грей.

Мы вышли в помещение охраны. Здесь царил полный разгром. Внешнюю стену хранилища украшали глубокие выбоины. Депозитные ячейки в двух других стенах тоже были покрыты вмятинами и пятнами. Стена с встроенными минами просто исчезла, остался только бетон, искореженный стальными шариками, часть которых застряла в нем. Пол был усыпан бетонной крошкой и мусором.

А перед дверью выстроились тридцать головорезов Вязальщика, целящихся в нас из «узи».

– Стоп! – сказал я, покрепче стиснув посох. – Вязальщик, подожди!

– Еще дюйм – и ты превратишься в фарш! – ответил мне Вязальщик из коридора за помещением для охраны. Каким-то чудом дверь продолжала висеть на петлях, и коротышка-наемник скрывался за ней. – Где Ханна?

Я хотел было ответить, что партнер Вязальщика идет прямо за нами, но что-то подсказало мне, что это плохая идея. Поэтому я сглотнул и сказал:

– Нету ее. Погибла.

Пауза. Затем Вязальщик хрипло спросил:

– Как это было?

– Она забыла твое правило номер один, – сказал я. – Взяла монету. У меня не было выбора.

– Не было выбора. Вы, ребята из Белого Совета, постоянно это твердите, – произнес Вязальщик довольно мягко, отчего у меня мурашки побежали по коже. – Никодимус говорит, что твоя команда предала нас, убила Дейрдре, Ханну и большую макаку, после чего заграбастала всю добычу.

– Часть из этого – правда, – ответил я. – Но он соврал насчет того, кто первым захотел воткнуть нож. Мы играли честно. Он предал нас.

Лицо Вязальщика показалось из-за двери, он хмыкнул. Затем ткнул подбородком в Майкла и спросил:

– Так и было, сэр Рыцарь?

– Твоя напарница взяла монету Ласкиэли, – произнес Майкл твердым голосом. – Никодимус убил собственную дочь, чтобы открыть врата Крови. Когда мы вошли в хранилище, он приказал мисс Эшер и геноскве напасть на нас. Мы сражались. Они проиграли.

Презрительно прищурившись, Вязальщик посмотрел на Грея.

– Значит, ты перебежчик?

– Дрезден заключил со мной договор раньше Никодимуса. Я делал то, ради чего он меня нанял.

Вязальщик поднял бровь.

– А-а… – Брови у Вязальщика дернулись. – Тогда понятно.

Грей пожал плечами.

– Ханна, – сказал Вязальщик и снова посмотрел на меня. – Ты убил ее?

– Да, – ответил я. – Я предложил ей сдаться. Она отказалась. Мне жаль. Она была слишком сильной, чтобы справиться с ней иначе.

Валяльщик грязно выругался и отвернулся.

– Глупая девчонка. Неплохой был партнер. Но ни капли мозгов.

– Мне любопытно, – подал голос Грей. – Ты собираешься нас застрелить или как?

– А? – переспросил Вязальщик. Затем посмотрел на головорезов – те опустили оружие и начали отходить. – Нет, у парней кончились патроны минут двадцать назад. Дело дошло до рукопашной, но тут стали подтягиваться копы, и люди Марконе отступили, чтобы обмозговать ситуацию.

– Скорее чтобы привести подкрепление в виде эйнхериев, – пробормотал я. Головорезы Вязальщика внушали уважение, но им не справиться с отрядом настоящих опытных викингов, которым плевать на смерть. – Что там сейчас?

На мгновение глаза Вязальщика остекленели. Затем он сообщил:

– Дюжина патрульных машин блокирует район. Прибыли пожарные. Часть здания наверху охвачена огнем. Надо полагать, сюда едут и другие, но улицы покрыты льдом, и пока копы просто перекрыли выходы. Погода окончательно испортилась. С озера ползет густой туман.

– Лед и туман, – сказал я. – Обожаю.

– Солнце еще не взошло, – добавил Вязальщик. – И какой-то злобный симпатичный старичок вырубил все фонари и прожектора в округе. Если вылезем отсюда прямо сейчас, имеем шанс обойтись без жертв.

– Что с Никодимусом? – спросил Майкл.

– Улетел. – Вязальщик сплюнул. – Сказал, что вы убили Ханну, и бросил меня подыхать.

Я хмыкнул.

– Насчет денег, – сказал Вязальщик. – Это правда?

– У нас есть один рюкзак, – тихо ответила Вальмон. – Мелкие камушки, которые легко унести. Разделим их, когда выберемся.

Моргнув, я уставился на нее.

Она ответила спокойным, непроницаемым взглядом.

– Все за одного, – сказала она. – Я тоже хочу отсюда выбраться.

Она была права. Я почти достиг своего предела. Вязальщик тоже выглядел уставшим. Если мы выберемся за дверь, нашу судьбу решит случай. Как бы ни было темно и туманно, чикагские патрульные не страдали нехваткой оружия, а с учетом стрельбы, взрывов и тому подобного они вполне могут подумать, что это атака террористов. И в первую очередь перестреляют нас – а также во вторую, в третью и в четвертую, и вопросы будут задавать в процессе перезарядки.

Крупнокалиберная пуля в черепе не поможет мне отбить нападение на дом Карпентеров – и я задолжал Вальмон и Майклу кое-что, помимо смерти, при попытке скрыться с места преступления. Больше всего на свете я хотел помчаться к дому Майкла, но для этого требовалось сначала вывести всех из здания. Единственный способ добиться этого – действовать сообща.

– Вязальщик, – сказал я, – Никодимус подставил нас всех. Но я предлагаю тебе новую сделку, прямо здесь, и это договор взаимного выживания. Мы разделим содержимое рюкзака на пять равных частей, когда выберемся отсюда. Камушки не красные, но ты получишь двадцать процентов, если согласишься участвовать в операции.

– Твое слово?

– Мое слово.

– Даже не знаю, – протянул Вязальщик. – С учетом того, что ты не выполнил обещание прикончить меня, если я появлюсь снова…

Я нахмурился.

– Вы даете слово, сэр Рыцарь? – спросил Вязальщик.

– Даю, – ответил Майкл.

– Так ты с нами или не с нами? – спросил я нетерпеливо.

Мгновение Вязальщик смотрел на Майкла, затем кивнул.

– Конечно с вами. У меня есть выбор?

– Все остальные?

Раздалось согласное бормотание.

– Тогда слушайте, – начал я, каждой клеточкой тела испытывая непреодолимое желание кинуться за Никодимусом. Но я включил голову. Будем действовать последовательно. Сначала выбраться из одной смертельной ловушки – потом спасти Мэгги из другой. – План такой.

Глава 49

Воплощение плана в жизнь не заняло много времени.

Завывающая орда головорезов Вязальщика хлынула из окон и дверей здания. Они бежали прямо под пули, сыпавшиеся из двух десятков патрульных машин, что окружили банк. Монстры Вязальщика умирали медленно – но умирали, получив по несколько ран. Они запрыгивали на машины. Угрожающе махали руками. Злобно потрясали «узи» без патронов.

Но не причиняли никакого вреда. В противном случае Вязальщик остался бы без своей доли. А после смерти они превращались в эктоплазму, из которой были созданы, – прозрачную студенистую слизь, которая быстро испарялась, оставляя лишь пустые «узи» и замешательство окружающих.

Большинство этих монстров вышли из здания с западной стороны. Наша небольшая команда последовала за ними несколько секунд спустя, под прикрытием моей лучшей завесы – то есть выглядели мы чуть более размытыми и прозрачными, чем обычно.

Ну хорошо, я не силен в завесах. Особенно когда нужно прикрыть много людей разом.

При таком освещении и погоде, в завывающем хаосе облаченных в костюмы демонов, моей паршивой завесы вполне хватило. Я шел впереди, Майкл замыкал процессию, и все мы держались за руки по цепочке, как школьники на прогулке. У нас не было выбора – иначе завеса укрыла бы только меня одного.

За кольцом патрульных автомобилей стояла прочая аварийная техника – пожарные машины, «скорые помощи» и тому подобное, в беспорядке припаркованные на льду. Начали подъезжать журналисты, а жалкая горстка копов пыталась оцепить квартал вокруг Капристи-билдинг. Когда выскочили завывающие демоны и полиция открыла огонь, все начали всматриваться в туман, пытаясь понять, что происходит. Я держал завесу, и мы ковыляли сквозь эту суматоху с той скоростью, с которой позволяла нога Майкла. Люди видели, что кто-то торопливо проходит мимо, но впоследствии вряд ли смогли бы нас опознать.

Раненая нога Майкла продержалась еще один квартал, после чего он выпал из цепочки и, задыхаясь, прислонился к стене дома.

Как только он отпустил руку, моя завеса замерцала и развеялась, и мы впятером оказались на виду.

– Отлично, – сказал я. – Вы трое шагайте дальше, и как можно быстрее, пока люди Марконе не догадались, что происходит. Как можно скорее найдите телефон.

– Нам надо разделиться, – ответил бледный, потрясенный Вязальщик. Он родился, когда кардиостимуляторы еще не изобрели, и к тому же всю ночь призывал демонов.

Вальмон кивнула, молчаливо соглашаясь с ним.

– Когда совершаешь преступление, прислушивайся к советам профессионалов, – сказал я. – Возьмите свою долю и отдайте оставшееся Майклу.

– Да пребудет с тобой Господь, Гарри, – произнес Майкл.

– Грей, за мной, – бросил я.

Повернулся, призвал Зиму и пустился бегом.

Грею потребовалось несколько секунд, чтобы догнать меня. Проделал он это с легкостью.

– Постарайся не дергаться, – сказал он мне.

– Что? – Я опешил.

– Паркур, – нетерпеливо ответил он, схватил меня за пояс и подбросил.

Я взлетел, размахивая руками и ногами, посмотрел вниз и увидел нечто невероятное.

Грей припал на четыре конечности, замерцал – и внезапно подо мной возникла крупная длинноногая серая лошадь, на спину которой я и приземлился удачно. Мне удалось изогнуться, чтобы уменьшить зону… э-э-э… критического соприкосновения и перенести основную часть веса на бедра, но в процессе я едва не скатился на землю, и пришлось отчаянно взмахнуть руками, чтобы удержаться.

Тем не менее я справился. Я не ездил верхом с тех пор, как жил на ферме Эбинизера в Озарке, но там занимался этим каждый день, и мышечная память работала. Скакать верхом без седла непросто, тем более когда ты немного ошарашен тем, что кто-то полностью проигнорировал известные тебе физические и магические законы.

Изменение внешнего облика я еще мог понять, однако Грей сделал нечто более значительное – изменил свою чертову массу. Да, в теории я знал, как перестроить свое тело при помощи магии. Ты просто перемещаешь разные части, однако масса остается прежней. Конечно, я видел, как Урсиэль превращается в медведя и набирает при этом уйму килограммов, но подумал, что это какой-то трюк Падших ангелов. Хотя в этом тоже не было особого смысла. Я также видел, как Слушающий Ветер значительно уменьшал свою массу во время оборотнической войны с нааглоши, но решил, что он просто сделал некоторые материалы плотнее и тяжелее, то есть вместил прежнюю массу в меньший объем.

Грей не просто стал больше. Он стал больше в семь или восемь раз, причем в мгновение ока. Колотившееся в грудной клетке сердце мешало думать, но я зажал посох под мышкой, чтобы вцепиться в конскую гриву пальцами здоровой руки, и понял, что размышляю вслух.

– А-а, – услышал я собственную догадку. – Эктоплазма. Ты набираешь массу тем же способом, что и громилы Вязальщика.

Грей фыркнул, словно я озвучил очевидное.

Затем тряхнул гривой и поскакал.

В Зимней мантии я могу бежать весьма быстро, настолько быстро, насколько в принципе способен бежать человек, только дольше. Пусть будет двадцать пять – тридцать миль в час. Чистокровная лошадь на скачках развивает около тридцати пяти. Американские верховые способны разогнаться до пятидесяти пяти на коротких дистанциях.

Грей начал со скорости американской верховой, если не быстрее, и не собирался останавливаться. Я старался не упасть.

Ледяная буря принесла в Чикаго относительное затишье, однако по улицам все же ездили машины и ходили пешеходы. Грею приходилось лавировать между ними, поскольку никому из них не удалось бы убраться с дороги по собственному желанию. Когда они замечали Грея, надвигавшегося из тумана, было слишком поздно уворачиваться, а я мог лишь цепляться за гриву, чтобы не свалиться. На такой скорости падение с лошади равносильно автомобильной аварии, только у меня не было машины, чтобы защититься от удара. Теперь я увидел Кэррин и ее «харлей» в новом свете – правда, «харлей» не перепрыгивал через почтовые ящики, пешеходов и малогабаритные электромобили.

По дороге я заметил, что Грей, как и все остальные, поскальзывался на обледеневших дорогах и тротуарах. Иногда он скорее катил, а не бежал, хотя и с удивительным изяществом. Если бы это не снизило мои шансы пережить скачку, я бы закрыл глаза.

Мы двигались в нужном направлении, и мне, пока мы скакали, ни разу не пришло в голову, что я не говорил Грею, как найти дом Майкла.

К тому моменту как мы добрались до места, Грей пыхтел как паровоз, шкура подо мной была обжигающе горячей, ее покрывали пот и пена. Расширенные ноздри испещряли кровавые пятнышки. Каким бы выдающимся он ни был, даже Грею пришлось заплатить метаболическую цену за перемещение столь массивного тела на такое расстояние при такой скорости. Мы промчались мимо джипа Кэррин – по-прежнему стоявшего там, где она его разбила прошлым вечером, – и уже свернули на улицу, где живет Майкл, когда усталость взяла свое.

Грей ступил на обледеневший участок, и мы заскользили вбок к угловому дому.

Я почувствовал, как его тело отрывается от асфальта, и мы начали переворачиваться в воздухе. Падение обещало быть неприятным. Почти тонна лошади и около двухсотпятидесяти фунтов чародея прыгали по мерзлой земле, готовясь врезаться в стену, и я ничего не мог с этим поделать.

Однако получилось иначе.

Когда мы споткнулись, лошадь замерцала, и возник Грей, а также огромная склизкая куча дымящейся эктоплазмы. Грей подхватил меня, прижал мои плечи к своему туловищу, и когда мы ударились о землю, его тело смягчило удар, который пришелся на его спину, а не на мой череп. Мы отскочили от земли – и это было больно, – перевернулись и врезались в стену дома через четверть секунды после того, как туда врезалась эктоплазма. Грей вновь принял удар на себя, и я услышал хруст ломающихся костей. Он, густые кусты возле дома и подушка слизи позволили мне совершить неприятное, но не смертельное приземление.

Поднявшись, я осмотрел Грея. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами, из его носа и рта текла кровь, но он дышал. Грудная клетка была причудливо покорежена, однако у меня на глазах он сделал вдох, и пара ребер словно распрямилась, приняв более привычную форму. Адские погремушки, ну и крепкий он парень! И это говорю я.

– Чего только… не сделаешь… – прохрипел он. – За… ренту.

Подняв голову, я сквозь застилавшую глаза дымку увидел, как большие безымянные фургоны, которые Никодимус использовал в начале миссии, выезжают из-за угла и медленно катят к дому Майкла.

Грей доставил меня вовремя. Почти.

Разумеется, теперь, когда я был здесь, передо мной встал вопрос, что мне делать.

Я поднялся, вновь окружил себя завесой – проку от нее мало, но она хотя бы не потребляет много энергии – и тихо двинулся на противника. Ноги Зимнего Рыцаря бесшумно ступали по льду.

Стойкая пульсация в голове убивала меня. Как и рука, несмотря на обезболивание, которое давала Зимняя мантия. От усталости и физической нагрузки позвоночник завязался узлом, и я не знал, сколько заклинаний смогу создать, прежде чем рухну. Может, ни одного.

Так зачем, спросил я себя, ты идешь к фургонам, готовясь к драке?

Я винил во всем Зимнюю мантию, которая постоянно будоражила моего внутреннего зверя, подстрекала меня сражаться, охотиться и убивать по пути к цели. Иногда такое поведение оправданно, и, пока я глядел, как фургоны аккуратно тормозят на обледенелой улице, мой разум сообщил мне, что так-то так, но не сейчас. Я могу кинуть в фургоны заклятие взрывного огня, однако взрывы никогда не бывают такими точными и не вызывают такого эффекта, какой планируют устроившие их люди, и в результате я могу просто рухнуть без сознания на промерзшую землю. И лежать, пока выжившие убивают мою дочь.

Слишком много переменных. К чему выяснять отношения с плохими парнями, когда я просто могу взять Карпентеров и Мэгги и убежать?

Поэтому вместо того чтобы затевать свару, я прикрылся завесой, обежал угловой дом и принялся перепрыгивать заборы, пробираясь дворами к дому Карпентеров. Подошел к задней двери, дернул ручку. Она не повернулась, и я рискнул тихонько постучать по дверному стеклу.

– Черити! – позвал я настойчивым шепотом. – Черити, это я!

Я покосился по сторонам, на случай если рыцари послали отряд, чтобы пройти дворами, как это сделал я. А когда перевел взгляд на дом, массивная дверь была уже приоткрыта и на меня в упор смотрела двустволка.

Я торопливо убрал завесу и поднял руки. Кажется, я также сказал что-то умное вроде «Ой!».

Черити опустила двустволку, ее синие глаза полезли на лоб. На ней были пижама и боевой плащ ее собственного изготовления – титановая кольчуга между двумя многослойными листами антибаллистической ткани. В набедренной кобуре я разглядел нечто наподобие кольта модели 1911 года.

– Гарри! – сказала Черити и торопливо открыла дверь.

– Они идут. – Я проскочил в дом.

– Майкл только что звонил, – кивнула она и закрыла дверь на многочисленные задвижки.

– Где дети?

– Наверху.

– Нужно их срочно вывести, – сказал я.

– Слишком поздно, – откликнулся голос из гостиной. – Они здесь.

Я прокрался в гостиную и увидел Уолдо Баттерса, который наблюдал за двором, сидя на корточках у окна. На Баттерсе был его бэтменовский жилет с магическими прибамбасами, в руке он осторожно держал помповое ружье, словно знал, как им пользоваться хотя бы в теории.

В проеме кухонной двери стоял Уриил в фартуке. На его рубашке виднелся след чего-то вроде блинной муки. Вместо того чтобы представляться грозным и неколебимым, как и положено архангелу, он выглядел хрупким, усталым и уязвимым. Ружья при нем не было, но руки Уриила уверенно сжимали длинный кухонный нож, и его спокойная собранность сказала бы мне, что он серьезный противник, если бы я его не знал.

Рядом с Уриилом сидел чрезвычайно серьезный Мыш. При виде меня он дважды стукнул хвостом по тощим ногам архангела.

– Про… – начала было Черити, когда увидела Уриила. Затем раздраженно продолжила: – Проклятье, вы должны быть там, наверху, с детьми.

– Я был воином еще в те времена, когда планета представляла собой всего лишь облако раскаленных газов, – ответил Уриил.

– Однако вы не истекали кровью и не умирали, если кто-то протыкал в вашем теле дырку, – возразил я.

Ангел нахмурился:

– Я готов помочь.

– Чем? – поинтересовался я, доставая из кармана плаща свою жуткого вида стрелялку. – Порезать бананы для блинов? Имейте в виду, здесь стреляют.

– Гарри, – настойчиво произнес Баттерс.

– Гр-р! – раздраженно пробормотал я и направился к Баттерсу. – Мыш, мальчик, останься с ним.

– Вуф, – серьезно ответил Мыш. Очевидно, в этом и заключался его план, однако я где-то читал, что хороший командир никогда не отдаст приказ, если знает, что ему не подчинятся. Соответственно, имело смысл отдавать такие приказы, которые заведомо выполнят.

– Погаси свет, – попросил я Черити.

Она кивнула. Большинство ламп уже не горело, но в розетках светилось несколько ночников, которые использовали в качестве съемных фонариков. Черити отсоединила их, и в доме стало темнее, чем на предрассветной зимней улице.

Я подошел к Баттерсу и глянул сквозь полупрозрачные шторы, пока перезаряжал пушку. Увидел смутные фигуры, выгружавшиеся из фургонов, припаркованных перед домом. Как и прежде, рыцари были вооружены дробовиками и винтовками.

– Девять, – тихо произнес Баттерс, пересчитывая стрелков. – Десять. Одиннадцать. Господи.

– Считай дальше, – велел я. – Это пригодится.

Баттерс кивнул.

– Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать? Шестнадцать.

– Не высовывайтесь, – сказал я собравшимся. – Держитесь подальше от окон. Не выдавайте ничем своего присутствия.

Кто-то переместился в темноте и тихо сел на корточки рядом со мной.

– Я уже вызвала полицию, – сообщила Черити.

– У них крупный аврал, – ответил я. – Пройдет время, прежде чем они доберутся сюда. – Я заметил, как две пары стрелков отделились от группы и начали обходить дом с обеих сторон. – Они заходят сзади.

– Я пойду туда, – сказала Черити.

– Ты умеешь стрелять? – усмехнулся я.

Ее зубы блеснули в полумраке.

– Предпочитаю молоток и топор. Но через минуту узнаем.

– Удачи, – пожелал я, и она скрылась в задней части дома.

Дом Майкла был укреплен точно так же, как моя квартира, и оснащен прочными дверями, которые могли противостоять всему, кроме разве что мощного тарана. Если нам хоть немного повезет, противник займется ими, обнаружит, что это крепкий орешек, – и на все это уйдет время.

Но в планы Никодимуса наше везение не входило. Восемь человек осторожно направились по лужайке к парадной двери. Двое несли небольшие шашки пластиковой взрывчатки. Разумеется, он все разнюхал заранее. А может, собирался взорвать дверь в любом случае, даже если она сделана из бумаги.

Жаль, что я не солдат. И не проходил курса тактики. Но если бы мне потребовалось проникнуть в дом и я ожидал бы сопротивления, то зашел бы с двух сторон сразу. Возможно, приказал бы основной части отряда штурмовать переднюю дверь и отправил бы несколько человек назад, чтобы не убить по ошибке кого-нибудь из своих. И поставил бы у задней двери парочку парней, чтобы не дали никому сбежать.

Разумеется, смысл вламываться есть лишь тогда, когда тебя не ждут. А их ждали. И это давало нам хоть какое-то преимущество.

Да, давало.

– Они собираются взорвать дверь, – сказал я Баттерсу. – И возможно, закинуть сюда несколько светошумовых гранат, а потом влететь в дом и всех здесь перестрелять. Спрячься за диваном и жди. Как только дверь откроется, начинай стрелять.

Баттерс отрывисто кивнул. Его бледное лицо покрывали капельки пота.

– Хорошо. – Он переполз к дивану.

Тем временем я направился к стене рядом с лестницей, что вела наверх. Когда прогремит взрыв, дверь либо распахнется, либо, если ее сорвет с петель, улетит в сторону лестницы. Я засяду поблизости, оставив на виду только руку с оружием и голову. Заняв позицию, я положил свое оружие рядом на пол.

И принялся ждать.

Десять секунд спустя дом сотрясся от грохота, словно великаний молот ударил о поверхность скалы, и у меня возникло ощущение, что мне во время прилива в грудь ударила волна, только нематериальная. Дверь распахнулась. Я едва мог выдохнуть, но махнул рукой в сторону двери и произнес:

– Ventas servitas!

Мощный порыв ветра ворвался в дверной проем как раз в тот момент, когда с другой стороны в него влетели несколько маленьких предметов. Предметы упали на крыльцо с глухим стуком. Затем возникли звук и световая вспышка, которая ослепила бы меня, если бы я не прикрыл глаза ладонью. Снаружи раздались сдавленные злобные крики, от усталости поле моего зрения сузилось до туннеля. Я увидел фигуру в дверном проеме, а потом Баттерс открыл огонь.

Я схватил пистолет, прицелился и сделал подряд два выстрела. Человек упал, и хотя я с радостью претендовал бы на звание первоклассного снайпера, скорее всего, противника повалили Баттерс и его ружье.

Ни на что больше времени не хватило. Может, рыцари и были фанатиками, но они не были идиотами. За пару секунд они ушли с крыльца и линии нашего огня. Уполз даже подстреленный парень, оставляя за собой кровавый след.

Я перестал стрелять, достойных мишеней больше не наблюдалось, Баттерс же продолжал палить по опустевшему дверному проему. Он остановился только тогда, когда ружье несколько раз щелкнуло вхолостую.

Скосив глаза, я увидел, что он уставился на дверь, дрожа всем телом, белый как полотно.

– Эй, дружище, – позвал я его. – А перезарядить?

Секунду он смотрел на меня остекленевшими глазами, затем мотнул головой и начал рыться в кармане. Я подождал, пока он перезарядит ружье, и сказал:

– Следи за дверью. Пойду посмотрю, как там Черити.

– Хорошо, – откликнулся он.

Я зашагал в темную глубину дома, пытаясь вспомнить местоположение стен, чтобы не врезаться в них ненароком, и, свернув за угол, чуть не натолкнулся на рыцаря с дробовиком.

Времени на размышления не было. Я взмахнул посохом слева направо, целя в дробовик. Раненая левая рука не позволяла бить в полную силу, но когда прогремел выстрел, я не умер, а только покачнулся от оглушительного звука, чуть не разорвавшего барабанную перепонку. Рыцарь вышиб дробовиком посох из моих ослабевших рук.

Я дважды выстрелил ему в живот из револьвера.

Он ахнул и упал, а я ногой выбил у него оружие.

Его напарник прицелился в меня в упор из автомата. Я содрогнулся от ужаса. Попробовал метнуться в сторону, прекрасно зная, что это бесполезно.

Уриил материализовался из тени за спиной второго рыцаря и своим кухонным ножом плавно перерезал ему две крупные артерии и трахею. Рыцарь упал, и Уриил опустился вместе с ним, удерживая рукой автомат, пока противник не перестал сопротивляться.

Затем он с перекошенным лицом посмотрел на меня.

Я таращился на рыцарей. Они зашли сзади.

Черити!

Когда я добрался до задней двери, она была нараспашку, искореженная и обуглившаяся с одного края от пробивного заряда. Ружье Черити лежало на полу, рядом с парой использованных свето-шумовых гранат. Кровавый след вел из дома на обледеневший двор.

Черити исчезла.

Нетрудно было догадаться, что произошло. Мерзавцы взорвали заднюю дверь, а рядом с Черити не было чародея, чтобы остановить светошумовые гранаты. Враги ворвались в дом, оглушили ее и пленили, прежде чем она успела сделать хоть что-то.

Я увидел какое-то шевеление на улице и отпрыгнул назад в тот момент, когда прогремел очередной выстрел. Пуля разминулась со мной, но ненамного, и кусок штукатурки размером с кулак вырвало из стены, перед которой я стоял.

– Гарри! – взвыл Баттерс.

Я поспешил в гостиную. Баттерс смотрел сквозь занавески, его лицо застыло от ужаса.

На подъездной дорожке перед домом Карпентеров стоял Никодимус, и его тень извивалась.

Рядом с ним была Тесса в человечьем обличье, в черных брюках и черной рубашке. Ее лицо было неподвижное и встревоженное. Она выглядела кошмарно, исхудавшая и изнуренная, словно узник концлагеря, но ее глаза пылали темной страстью, которая не вписывалась в рамки понятия «ненависть».

Два рыцаря подтащили Черити и швырнули на дорожку перед Никодимусом. Черити казалась оглушенной, на ноге ее была кровь. Дыра зияла в бронированном плаще в области бедра, куда попало большинство пуль.

Никодимус схватил Черити за волосы и приподнял ее голову, чтобы она могла видеть свой дом.

Мое сердце сжалось, я задрожал от ярости. Я знал, что он собирается сделать. Никодимус хотел оставить Майклу послание. Мало было просто убить детей Рыцаря – Никодимусу нужно было бросить на месте преступления труп Черити, чтобы все знали, что перед смертью она видела, как умирают дети.

– Смотрите, миссис Карпентер, – прошипела Тесса, – смотрите.

Никодимус повернул голову к трем рыцарям, стоявшим поблизости с бутылками из-под водки, наполненными зажигательной смесью и с кусками ткани вместо запала. Ткань уже занялась огнем.

– Сжечь дотла! – громко и отчетливо произнес он хриплым голосом.

Глава 50

Я подошел к двери как раз в тот момент, когда рыцари швырнули бутылки, нацелил посох и выкрикнул:

– Infriga!

Скрипнул ледяной воздух. Бутылки подплыли к дому и с глухим стуком ударили по крыше и скатились с нее на участок рядом с домом: стекло потрескалось, их ледяное содержимое стало твердым как камень.

Одновременно с этим произошло вот что.

Тесса испустила бешеный вопль. Вскинула руку, собирая силу в ладони, но когда наносила удар, Никодимус схватил жену за предплечье и отвел выстрел вверх.

Рыцари открыли по мне огонь. Пуля ударила в левую половину плаща – меня словно кулаком садануло и развернуло на месте.

Мыш умчался в дальнюю половину дома.

Когда я упал, сережка Мэб разломилась на половинки, они вылетели из мочки уха каждая в своем направлении и отскочили от стен прихожей. В тот же миг вся боль вселенной обрушилась на меня.

Я смутно слышал, как Баттерс выкрикивает мое имя. Рыцари обстреливали прихожую и дверной проем, пули проносились мимо со злобным, шипящим шелестом и отскакивали от ступеней лестницы за моей спиной. Я лежал, оглушенный болью, когда еще одна пуля попала в плащ, а потом Баттерс уволок меня в коридор.

Я пытался думать о том, что происходит, но преимущественно занимался поиском сил, которых хватило бы, чтобы свернуться в клубок – и сдаться.

– Гарри! – орал Баттерс, поднимая меня. – Гарри, вставай! Они возвращаются!

– Спалить! – взвизгнула Тесса. – Спалить их! Спалить их всех!

– Гарри! – взвыл Баттерс. – Сделай что-нибудь!

Я не мог даже скорчить гримасу.

– О боже, – сказал Баттерс. – О боже-боже-боже…

А потом Уолдо Баттерс решил стать героем.

Он посмотрел на лестницу, которая вела туда, где были спрятаны дети. Затем посмотрел на людей на улице. Стиснул зубы.

Деловито снял с меня мой кожаный плащ. И надел его. Рукава оказались слишком длинными, и плащ смешно смотрелся на Баттерсе, но, должен признать, прикрывал его намного лучше, чем меня.

– Боб, – позвал Баттерс.

Сверкающие огоньки выплыли из кармана его бэтменовского жилета, нервно танцуя в предрассветных сумерках.

– Да, босс?

– Вступаем в игру.

– Э…

– Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты вернулся в череп. Расскажи Энди все, что видел. Скажи, что я велел отдать тебя кому-нибудь, кто поответственнее. И скажи, что я люблю ее. Хорошо?

– Босс, – подавленно отозвался Боб, – ты уверен?

– Больше никого не осталось, – тихо сказал Баттерс. – Гарри вышел из строя, Черити захватили. Мы не можем рисковать жизнью Уриила. И если будем медлить, они сожгут детей заживо у нас на глазах.

– Но… ты не справишься. Ты не можешь их одолеть.

– Я должен попытаться, – ответил Баттерс.

– Ты погибнешь, – возразил Боб. – И ничего не сможешь изменить.

– Я должен верить, что смогу, – сказал Баттерс. – Возможно, получится задержать их, пока не подоспеет настоящая помощь.

– О! – очень тихо произнес Боб.

– Ты готов? – спросил Баттерс. – Сможешь иметь дело с плащом?

– Конечно. Я же и научил Гарри этим заклинаниям.

– Защищай меня от пуль так долго, как только сможешь, – попросил Баттерс.

– Понял, – ответил Боб. – Зададим им жару, босс.

– Вот и отлично, – кивнул Баттерс. Сделал глубокий вдох, положил руку мне на плечо и сказал: – Не волнуйся, Гарри. Ты и так сделал достаточно. Я справлюсь.

Я хотел крикнуть, чтобы Баттерс не делал этого, не выбрасывал свою жизнь на свалку, пытаясь забрать детей и сбежать. Безнадежная затея, но он этого не понимал. Правда, так они хотя бы погибнут от пуль, а не сгорят заживо. Но я не мог пошевелиться, не мог думать, не мог ничего сделать. Боль была слишком сильной. Уже не головная, а мировая. Теперь у меня не было сломанной руки – у меня вообще не было тела. Осталась только боль.

Но я заплакал, когда Уолдо Баттерс поднялся, закатал рукава моего плаща, чтобы не мешали рукам, достал из жилета несколько предметов, швырнул их на крыльцо и вышел за дверь.

Первая сфера выпустила облачко густого непроницаемого дыма, который покатился во все стороны. Раздались выстрелы.

Проклятье, нет!

Нет!

Я не мог допустить, чтобы все это так закончилось. Баттерс был другом и слишком хорошим человеком, чтобы позволить ему погибнуть, пока я лежу на полу не в состоянии пошевелиться.

Я попытался встать, но руки и ноги не слушались меня, поглощенные болью. Я попытался еще раз, воздвигнув все возможные мысленные щиты против агонии, и мне удалось сдвинуться и тут же тяжело завалиться на бок. Щека касалась пола, и я смотрел поверх него, вдоль коридора, в глубину дома, мимо столовой, где я сражался с проникшими внутрь рыцарями… и где на обеденном столе были аккуратно разложены останки Фиделаккиуса.

Столу досталось во время схватки. Сломанная рукоять меча Веры упала и выкатилась в коридор. Она лежала всего в нескольких футах от меня.

Возможно ли это?

Когда рыцари Темного Динария творили зло, мечи противостояли им. Меча Веры больше не существовало. Но это не означало, что направлявшая его сила не могла найти других способов выражения. Я видел, как Черити Карпентер полагалась на свою веру, когда Молли грозила опасность. Насколько сильнее это чувство сейчас, когда под угрозой ее дом и семья?

Может, Майкл был прав насчет меча. И если так, у нас есть шанс.

Просто я должен был в это поверить. Вот-вот погибнут люди, которых я люблю. Я должен верить, что есть надежда.

Надежда позволяет делать вещи, на которые ты не способен, дает силу, когда сгущается тьма. Возможно, в тот момент она помогла мне – потому что я заставил свои нервные окончания реагировать и поволок свое тело к рукояти меча, стиснув зубы вопреки агонии собственного существования. Казалось, прошла вечность, прежде чем мои пальцы сомкнулись на деревянной рукояти, но когда я наконец схватил ее и повернулся к двери, Баттерс только добрался до врат. Мой плащ извивался и хлопал вокруг него, как живой, оранжевые отблески играли на обычно невидимых черных рунах, которые я нанес на кожу, накидка яростно раздувалась, словно капюшон кобры.

Полдюжины рыцарей недоуменно стояли в рассеивающихся облаках тумана памяти, а из тех, кто двигался, лишь один мог попасть в Баттерса. Но маленький человечек ткнул пальцем, и оранжевый огонек слетел с его руки, обвился тонкой линией вокруг ствола дробовика, вцепился в него. Баттерс поднатужился, вскрикнул и вырвал дробовик из рук рыцаря. Светящийся шнур выпустил оружие в россыпи оранжевых искр и скользнул обратно в рукав Баттерса.

А потом, прежде чем оторопевшие стрелки смогли прицелиться, Баттерс сиганул через невысокий заборчик Карпентеров и врезался в Тессу, без особой силы, но чертовски неожиданно.

От удара крошечная Тесса выпустила Черити и с яростным воплем рухнула под тяжестью Баттерса.

Никодимус обнажил меч и ткнул Баттерса в спину, но развевающиеся полы кожаного плаща оттолкнули лезвие. Баттерс не умел драться, однако смелости ему было не занимать. Заорав, он врезался головой в голову Тессы.

Та подняла руку, что-то крикнула, последовали вспышка света и грохот.

Баттерс отлетел в сторону и, оглушенный, приземлился на спину в шести футах от Тессы. Я видел, что у него из уха течет кровь. Он вяло махнул рукой, из плаща вылетела стайка оранжевых искр и поплыла в направлении жилища Баттерса.

– Что это было? – разъяренно спросила Тесса, поднимаясь на ноги.

– Пустяк, – хрипло ответил Никодимус. – Глупо, но смело, человечек. Славная попытка.

Он встал над Баттерсом и занес меч. Баттерс стиснул зубы и поднял руку в тщетной попытке защититься. Он знал, что сейчас будет, не мог не знать. Но глаза на его смертельно бледном лице пылали, и он не отвел взгляд.

Он сделал выбор и был готов к последствиям.

В тот момент все смотрели на Никодимуса и Баттерса… и никто не смотрел на жену Майкла Карпентера.

Надежда придала мне последние силы.

– Черити! – прохрипел я.

Ее голова дернулась ко мне, она моргнула.

Я кинул сломанную рукоять Фиделаккиуса, вложив в бросок всю оставшуюся энергию.

Бывают в жизни моменты, которые, если оглянуться, кажутся совершенными. Чтобы такой момент возник, сто миллионов событий должны произойти и сойтись в одной точке – столько всего, что воображение не в состоянии представить, что это результат чистой случайности.

Этот был из таких.

Сломанная рукоять меча Веры полетела по безупречной дуге. Взмыла в воздухе, пошла на снижение и где-то на дюйм разминулась с забором, отделяющим двор от улицы. Вращаясь с точностью, с какой перемещаются предметы в руках жонглера, рукоять должна была лечь прямиком в ладонь Черити. Но та дернулась и промахнулась.

Деревянная рукоять с одиноким, безвредным куском лезвия отскочила от обледенелой дорожки и снова взлетела. Перевернулась несколько раз, задела плечо Никодимуса и приземлилась на поднятую руку Уолдо Баттерса.

Его пальцы сомкнулись на сломанном мече Веры, и я бы не поверил в то, что случилось дальше, если бы не видел это собственными глазами.

Вспышка.

Казалось, запели небесные трубы, и им вторил ангельский хор.

И внезапно трехфутовый луч ослепительного серебристо-белого света взметнулся над сломанной рукоятью Фиделаккиуса и засверкал в золотистом сиянии рассвета, гудя силой меча, только более мощно, более мелодично, более звучно.

Меч Никодимуса уже опускался, он столкнулся со световым лезвием, раздался протестующий визг металла, посыпались искры, и Никодимус быстро отступил на три шага, изумленно уставившись на свое оружие.

Фиделаккиус срезал его меч так ровно, словно он был бумажным, а не стальным.

Конец обрубка раскалился добела.

– А-а, – послышался голос, в котором звучало глубочайшее удовлетворение, и, подняв глаза, я увидел Уриила, присевшего на корточки рядом со мной. Архангел улыбался, его глаза блестели.

Баттерс поднялся на ноги, челюсть его отвисла. Секунду он таращился на поющий меч у него в руках, потом расплылся в счастливой, яростной улыбке.

И посмотрел на Никодимуса.

Неожиданно из-за фургона раздался нечленораздельный крик, машина качнулась, словно в нее врезалось нечто огромное. Секунду спустя появился Мыш, прикрываясь фургоном от медленно приходящих в себя рыцарей. Пес опустил голову, присел и напряг все тело, шерсть на загривке стояла дыбом, блестящие, острые, окровавленные зубы были оскалены. Его и Никодимуса разделяло лишь несколько футов, и при появлении Мыша тень Андуриэля взбесилась, извиваясь и мерцая во всех направлениях сразу, будто паникующее животное, рвущееся с поводка.

– Хорошая попытка? – сказал Баттерс. – Мистер, там, откуда я родом, больше одной попытки не дают.

Он поднял меч и атаковал, и полы плаща драматично развевались вокруг.

Мыш оглушительно, хрипло тявкнул и прыгнул вперед, его грива и лапы засияли серебристо-белым светом.

Я увидел бешенство, ярость и неуверенность на лице Никодимуса, когда новоиспеченный сэр Баттерс зашагал к нему, – и увидел кое-что еще.

Страх.

Вновь вспыхнувшее гневное сияние меча Веры наполнило его ужасом.

Отчаянно вскрикнув, он взвился в воздух, тень Андуриэля собралась вокруг него пятном текучей темноты, метнулась в рассветный туман и исчезла.

Баттерс мгновенно развернулся к Тессе, но та уже скрылась в тумане, испустив разочарованный стон, перешедший в демонический визг, который скоро затих в отдалении.

Баттерс и Мыш повернулись к оставшимся рыцарям. Я увидел, что ближайшим был Джордан, он стискивал побелевшими пальцами свой дробовик. На его лице читалось потрясение.

Оглядевшись, я заметил такое же выражение на лицах остальных рыцарей. Всеобщее замешательство, словно они только что стали свидетелями чего-то невероятного. Увидели, как их непобедимый господин бежал перед невзрачным Рыцарем в очках в черной оправе, который с одеждой весил не больше ста двадцати фунтов.

– Все кончено, – сказал Баттерс. Зловещее гудение Фиделаккиуса будто вторило его словам. – Мы положим этому конец, прямо здесь. Все кончено, ребята.

В глазах Джордана стояли слезы, он резко уронил обмякшие руки, словно усталый ребенок. Дробовик упал на землю. Другие рыцари сделали то же самое.

«Меч Веры – обоюдоострая штука», – подумал я.

Мгновение спустя я осознал, что снова прижимаюсь щекой к полу, и вяло отметил, что глаза перестали работать. Они были открыты, но ничего мне не показывали. Может, именно это называют «ленивым глазом». Ха! Я умираю, и у меня истерика.

Затем я услышал звук – далекое завывание северного ветра, становившееся все громче и пронзительнее.

– Спокойно, Гарри, – произнес во тьме голос Уриила. – Молли здесь. Будь спокоен.

А потом я отключился.

Глава 51

Я очнулся в постели. На потолке надо мной прыгал разноцветный мультяшный пони.

Мое тело болело. Все целиком. Каждый вдох растягивал гудящие мышцы. Я безумно хотел пить и есть, а судя по жалобам мочевого пузыря, пролежал здесь довольно долго.

Не шевеля головой, я огляделся. Это была комната Мэгги. Вечерние янтарные лучи солнца сочились в окно и ложились на стену. Интересно, какой сейчас день? Приподнятая кровать Мэгги возвышалась надо мной, и я понял, что лежу на матрасе на полу. Одну ногу придавило что-то тяжелое, и она затекла. Я немного повернул голову, чтобы увидеть причину неудобства, и мгновенно пожалел об этом. В голове стучало, словно туда забрался гном с молоточком.

Поморщившись, я сфокусировал взгляд. Мыш спал на полу рядом с матрасом, его массивный подбородок покоился на моей лодыжке. Уши пса подергивались, но глаза были закрыты, и он ровно дышал.

– Эй! – прохрипел я. – Если будешь продолжать в таком духе, я останусь без ноги. Слезай немедленно.

Фыркнув, Мыш поднял голову. Секунду очумело моргал, как любое разумное существо после пробуждения, потом раздвинул пасть в собачьей ухмылке. Его хвост завилял из стороны в сторону, Мыш поднялся, подошел к моей голове и начал со счастливым повизгиванием облизывать меня.

– Ой! – Я без особого энтузиазма попытался отмахнуться, затем стал чесать его под шеей и за ушами. – Полегче, суперпес. Не то я расслоюсь.

Мыш радостно пыхтел, продолжая вилять хвостом. Затем развернулся и потрусил в коридор.

Мгновение спустя он появился снова, за ним шла Молли.

Она произвела на меня впечатление. Я привык видеть Молли в старых джинсах, сандалиях и выцветших футболках. Сейчас на ней были слаксы и темно-синяя блузка, судя по всему пошитые на заказ. Ее волосы, прежде принимавшие все возможные цвета и конфигурации, стали длинными и прямыми и приобрели оттенок лунного сияния на кукурузных рыльцах. Она по-прежнему казалась немного угловатой и худой. При нашей последней встрече ее глаза были затравленными и тревожными. Сейчас в них появилась серьезность, которой я прежде не замечал, а в уголках несколько новых морщинок, но они стали уверенными и спокойными.

Не говоря ни слова, она опустилась рядом со мной на колени и крепко меня обняла.

– Ой, – повторил я, улыбаясь. Снова. Все мои мышцы завопили, но я поднял руку и погладил Молли по волосам. – Привет, Кузнечик.

– Мне так жаль, – сказала она. Ее руки вокруг моей шеи немного напряглись. – Так жаль, что я не добралась сюда раньше.

– Эй, но все получилось, – возразил я. – Я в порядке.

– Конечно в порядке, – ответила она, и, несмотря на показную браваду в ее голосе, мне послышалось всхлипывание. – Ведь это я тобой занималась.

– Послушай, – начал я. – Паразит. Это не какое-то враждебное существо…

Она кивнула, коснувшись волосами моих волос.

– Знаю, знаю. Парень в черном все рассказал мне, пока я была там.

– С духом все в норме? – спросил я.

Она выпустила меня из объятия-захвата и с улыбкой кивнула. Ее глаза были подозрительно влажными.

– Разумеется, первое, о чем ты спрашиваешь, – это все ли в порядке с кем-то еще. – Молли протянула руку через меня и подняла с пола предмет, лежавший рядом с моей головой, где я не мог его видеть. Это был деревянный череп, который я вырезал для Боба. – Роды выдались сложные. Она очень устала.

Хмыкнув, я взял деревянный череп.

В глазницах тут же вспыхнули крохотные зеленоватые огоньки, и маленький дух мягко, смущенно вздохнул.

– Ш-ш-ш, – сказал я. – Это я. Отдыхай. Потом поговорим.

– О! – откликнулся маленький дух. – Привет. Хорошо.

И огоньки погасли с тихим, усталым хлопком.

– Знаешь, – сказала Молли, улыбаясь, – положено иметь собственный дом, если собираешься продолжать брать к себе бродяжек.

Я пристроил деревянный череп возле локтя и ответил:

– Дом – то место, куда ты заходишь и говоришь всем убираться, и они слушаются.

Она ухмыльнулась, убрала волосы с моего лба и сказала:

– Рада, что тебе лучше.

Я слабо улыбнулся в ответ.

– Я тоже. Как ты?

Ее глаза блеснули.

– Это… очень интересно. Изнутри выглядит совершенно по-другому.

– Так обычно и бывает, – согласился я. – Расскажешь?

– Не могу, в буквальном смысле слова, – весело ответила она, взмахнув рукой. – Секреты фэйри и все такое.

– Понял. Тебе нравится?

– Не всегда, – сказала она без злости. – Но… эта работа необходима. Ее стоит делать.

– Однако с родителями ты не поделилась.

Впервые за весь разговор спокойствие изменило Молли. Ее щеки покраснели.

– Я… Да, до этого я пока не добралась. – Ее глаза расширились. – О боже, ты ведь не…

– Нет, – успокоил ее я. – Вовремя извернулся. Хотя у твоего отца могло сложиться впечатление, что мы… ну, сама понимаешь.

Она издала тихий, сдавленный смешок, в котором веселье мешалось с ужасом.

– О! О боже! Так вот откуда все эти взгляды. – Она покачала головой.

– Тебе следует сказать им, – заметил я.

– Скажу, – ответила Молли слишком быстро. – Потом. Когда придумаю способ сделать это. – Она прикусила нижнюю губу, похоже неосознанно, и спросила: – Ты ведь… позволишь мне так поступить?

– Если таков твой выбор, я буду его уважать. Ты больше не моя ученица, Молл.

Секунду она смотрела на меня, и я увидел в ее глазах боль и понимание. Потом она кивнула и тихо сказала:

– Похоже на то.

Я сделал еще одно большое усилие и потрепал ее по руке.

– Все меняется. Не нужно из-за этого переживать.

– Нет, – откликнулась она. На мгновение стиснула мои пальцы, натянуто улыбнулась. – Конечно нет.

– Мэб не появлялась? – поинтересовался я.

Молли покачала головой:

– Она знает, что я захочу обсудить с ней то, как меня отвлекали. Но она в городе. Я это чувствую. А что?

– Я тоже хочу кое-что с ней обсудить.

* * *

Сразу после захода солнца – один час, один душ и один залп обезболивающих спустя – я был одет и готов самостоятельно спуститься по лестнице. Мыш осторожно следовал за мной. Молли почти не наступала мне на пятки, как поступил бы тайный агент, готовый при необходимости броситься под пулю, – но лишь почти.

– Знаешь, что странно? – сказал я, добравшись до первого этажа.

– Что? – спросила Молли.

– Нет копов. Здесь повсюду должны кишеть копы. Все должно быть обтянуто желтыми лентами. И должны быть наручники. – Я поднял запястья. – Прямо тут.

– Да, – согласилась Молли. – Я тоже это заметила.

Я посмотрел на нее, приподняв бровь.

– Твоя работа?

Она покачала головой:

– Я не знаю, как давать взятки представителям власти. И сомневаюсь, что Мэб знакома эта концепция.

На первом этаже дома Карпентеров всегда царил хаос, даже в спокойные времена. Сегодняшний вечер не был исключением.

– Беги! – крикнула девушка с золотистыми кудрями. Она была немного выше Молли и одета в школьную форму. Наверняка мальчишки в ее школе сворачивали головы, таращась ей вслед. Девушка промчалась мимо лестницы, отстреливаясь из игрушечного пистолета, который выпускал мягкие дротики. На бегу она махнула мне рукой, сверкнула улыбкой и сказала: – Привет, Билл!

– Адские погремушки! – ошеломленно пробормотал я. – Это Аманда?

– Она носит форму, – откликнулась Молли, тряхнув головой. – Даже после школы. Психованная.

– Ррр! – взревел молодой человек, голос которого колебался между высоким тенором и низким баритоном. По-юношески угловатый, с темными волосами и серыми глазами Майкла, он бежал за Амандой, перегнувшись в поясе и прижав руки к груди, как динозавр. Я сразу же узнал «маленького» Гарри. Для своего возраста он выглядел весьма крупным и развитым, его плечи уже начали раздаваться вширь, а руки и ноги выглядели комично длинными.

У него на спине восседала Мэгги, обхватив его ногами и держась одной рукой за шею. Она бы придушила его, если бы не была такой крошечной. Свободной рукой Мэгги сжимала игрушечный пистолет и, радостно хихикая, палила дротиками во все стороны.

– Ковбойша-на-Динозавре снова побеждает! – гордо провозгласила она, когда Гарри пробегал мимо.

Мгновение спустя появилась еще одна девочка-блондинка и принялась спокойно подбирать упавшие дротики. Она была старше Гарри, но младше Аманды и ниже всех других Карпентеров. Девочка улыбнулась мне.

– Привет, Гарри.

– Хоуп, – улыбнулся я.

– Хоббит, – поправила она меня и подмигнула. – Молли, мама велела передать тебе, что нужно заняться гостями.

Мэгги, ее конь и жертва пробежали в обратном направлении, поменявшись ролями.

– Никто не может поймать Ковбойшу-на-Динозавре! – вопила моя дочь. – Взять ее, Мыш!

Мыш отчаянно завилял хвостом и подпрыгнул на месте, затем посмотрел на меня.

– Иди играй, – разрешил я.

Он кинулся за детьми.

Мгновение я смотрел им вслед. Почувствовал взгляд Молли.

– Черт, – тихо произнес я. – И так… так все время?

– Бывают безумные моменты, – тихо отозвалась Молли; в ее голосе звучало предостережение. – Но… в основном да. Мама и папа строго придерживаются принципов, однако… они знают, что такое семья.

Я быстро заморгал.

– Когда я был маленьким… – Я умолк, чтобы не расплакаться, и улыбнулся им в спины. Когда я был маленьким сиротой, отдал бы глаз и руку за такую жизнь. Глубоко вдохнул и продолжил: – Твоя семья дала моей дочери дом.

– Она замечательный ребенок, – сказала Молли. – Потрясающий. Ее легко любить. Иди. Тебя ждут.

Мы прошли на кухню, где за столом сидела Черити. Ее глаза немного остекленели от обезболивающего, но она была явно настороже. Ее раненая нога лежала на подушке на стуле. Рядом сидел Майкл, и его раненая нога тоже лежала на стуле. Майкл и Черити держались за руки и отлично сочетались друг с другом.

Я заметил трость Майкла: она стояла там, где он мог до нее дотянуться.

С другой стороны стола сидели Вязальщик и Вальмон, и все пили что-то из дымящихся кружек. На столе стояли рядком пять новых металлических контейнеров для денег.

Вязальщик что-то рассказывал, размахивая руками с толстыми пальцами.

– А я смотрю на нее и говорю: «Это не моя ручка, дорогая».

Майкл моргнул и густо покраснел, а Черити откинула голову и расхохоталась. Анна Вальмон улыбнулась и отхлебнула чая. Она первая заметила меня, и на ее лице мелькнула искренняя улыбка.

– Дрезден!

Вязальщик оглянулся и сказал:

– Давно пора, приятель. Выглядишь паршиво.

– А чувствую себя еще паршивее, – ответил я и прохромал к столу. – Где Грей?

– Он отказывается заходить во двор, – объяснил Майкл.

– Хм. – Я приподнял бровь.

Майкл развел руками:

– Говорит, будет поблизости, пока ты ему не заплатишь.

– Говорит, ему не нужны камни, – добавил Вязальщик недоверчиво. – Что ему заплатишь ты.

– Ха. – Я поднял обе брови.

– Он профессионал, – сказал Вязальщик. – Но все это чертовски странно.

– Некоторых интересуют не только деньги, – заметила Вальмон, улыбнувшись в кружку.

– Но насколько разумнее стал бы мир, если бы это было так, – отозвался Вязальщик.

– Я разделила камни по весу, – сообщила Вальмон. – Все ящики весят одинаково. Выбирайте, а я возьму оставшийся.

– Разумно и профессионально, – с одобрением кивнул Вязальщик. – Дрезден.

– Ага, – откликнулся я. Постучал по ящику и поднял его. Он оказался тяжелым. Бриллианты – тоже камни.

Вязальщик выбрал свою долю. Майкл задумчиво нахмурился.

– Майкл? – спросил я.

– Я… не уверен, что могу принять…

Черити решительно взяла ящик и поставила себе на колени.

– Нам нужно заплатить еще как минимум за двадцать три года обучения в колледже, – сказала она. – А что, если появятся внуки? Ты подумал, сколько хорошего мы сможем сделать на эти деньги?

Майкл открыл рот, нахмурился, снова закрыл.

– Но мы ничего не знаем о продаже бриллиантов.

– Анна говорит, что это очень просто.

– Совершенно верно, – кивнула Вальмон. – Особенно если делать это тихо, постепенно. Я вас просвещу.

– О! – вздохнул Майкл.

– И у нас остался лишний ящик, потому что Грей отказался от доли, – сказала Вальмон.

– Вот это задачка, – хмыкнул Вязальщик. – Отдай его мне.

– С какой стати? – осведомилась Вальмон.

– С такой, что я отдам его Марконе, чтобы он не убивал нас за то, что мы испортили его уютненький банк, – ответил Вязальщик. – Хорошо быть богатым, но мертвецам деньги ни к чему.

– Отдайте его мне, – сказал я. – Я об этом позабочусь.

– Гарри? – спросил Майкл.

– Я знаю Марконе, – объяснил я. – А он знает меня. Я использую камни, чтобы он от нас отстал. Даю слово.

Майкл выдохнул через нос. Затем кивнул.

– Меня это устраивает. Мисс Вальмон?

Анна пристально посмотрела на меня и кивнула.

– Согласна.

– Лучше ты, чем я, – добавил Вязальщик. – Только постарайся поставить нас в известность, если он прикончит тебя, когда отправишься с ним беседовать.

– Постараюсь, – ответил я и взял второй ящик. Вальмон забрала последний.

Секунду все молчали.

Затем Вязальщик поднялся и произнес:

– Дамы и господа, было очень приятно побывать с вами на волосок от гибели. Желаю удачи.

Он направился к двери.

Вальмон тоже встала, тихо улыбаясь. Подошла ко мне и обняла.

Я смерил ее взглядом. Затем демонстративно проверил карманы, не пропало ли чего.

Она рассмеялась и снова обняла меня, уже крепче. Поднялась на цыпочки, поцеловала меня в щеку и сказала:

– Твои вещи в шкафу в комнате, где ты спал.

Я едва заметно кивнул.

Вальмон отодвинулась, улыбнулась Черити.

– Подождите три дня, а потом позвоните по номеру, который я дала.

– Хорошо, – ответила Черити. – Спасибо.

Анна снова улыбнулась, кивнула Майклу и вышла.

Майкл рассеянно открыл ящик. Бриллианты засияли.

– Ну надо же, – сказал он.

Черити осторожно взяла один камешек и с усмешкой покачала головой:

– Ну надо же.

– Присмотрите за моей добычей, – попросил я. – Мне нужно поговорить с Греем.

* * *

Грей стоял на подъездной дорожке перед домом, прислонившись к фонарному столбу, со скрещенными на груди руками и опустив голову. Когда я вышел на улицу, он поднял глаза и подошел к калитке.

– Дрезден.

– Грей. Ты хорошо поработал.

– Для этого ты меня и нанял, – недоуменно ответил Грей.

– Похоже на то, – согласился я. – Но ты мог слинять. Мог взять деньги Ника.

Он посмотрел на меня так, словно я заговорил на незнакомом языке.

– Очевидно, Ваддерунг не ошибся насчет тебя.

Призрак улыбки коснулся губ Грея.

– Ему положено знать такие вещи, – хмыкнул он.

– Тогда почему ты торчишь на улице? – поинтересовался я, выходя за сломанную калитку.

Глаза Грея были непроницаемы. Он повернул голову к дому Карпентеров и оглядел двор, словно отмечая позиции невидимых часовых. Затем снова посмотрел на меня.

И язык его тела изменился, немного смягчился. Глаза вспыхнули, карие радужки со странным золотистым отливом посветлели, стали почти желтыми и слишком большими, зрачки превратились в вертикальные кошачьи разрезы. Однажды я уже видел такие глаза.

Мое сердце подпрыгнуло, и я захлопнул калитку.

– Адские погремушки, – запинаясь, промолвил я. – Нааглоши? Ты чертов нааглоши?

Глаза Грея сузились и вновь стали почти по-человечески карими. Секунду он молчал, потом сказал:

– Ты не выбирал своей матерью Маргарет Лефэй. Не выбирал наследие ее крови. А ведь она была та еще штучка, приятель. Я знал ее.

Я нахмурился и промолчал.

– Я тоже не выбирал своего отца, – продолжил Грей. – И он тоже был тем еще типом. Однако я выбираю, как проживу свою жизнь. Так что плати.

Я медленно кивнул и спросил:

– Сколько с меня?

Он ответил.

– Что? Так много?

– Только наличные. Сейчас.

– У меня нет при себе такой суммы, – сказал я.

Он фыркнул:

– Верю. Намечается проблема?

– Нет, – ответил я. – Я достану.

– Давай, – отозвался он и снова наклонил голову, готовый ждать хоть до Судного дня.

А я заковылял обратно в дом, нашел Майкла и спросил:

– Одолжишь мне доллар?

* * *

Я смотрел, как Грей шагает по подъездной дорожке и сворачивает за угол. День был достаточно теплым, лед растаял, и вечер выдался туманным, прохладным и влажным. Улицы блестели. Было очень тихо. На мгновение я остался один.

– Есть минутка? – спросил я у воздуха.

Рядом со мной возник Уриил.

– Смотри-ка, получил назад свой самолет, – хмыкнул я.

– Целый и невредимый, – ответил он. – Майкл – хороший человек.

– Лучший из всех, кого я знаю. Вы бы действительно испепелили Грея, если бы он зашел во двор?

Секунду Уриил размышлял. Затем произнес:

– Скажем так: я рад, что он этого не сделал. Получилось бы неловко.

– Похоже, я начинаю понимать, кто в действительности стоит за всем этим, – сказал я.

– Я думал, что вы догадываетесь.

– Но мне по-прежнему неясна ваша роль. Чего вы добивались?

– Искупления, – ответил он.

– Для Никодимуса? Вы рисковали всем этим – своей благодатью, мечом, Майклом, мной – ради этого клоуна?

– Не только ради него, – сказал Уриил.

Я обдумал услышанное.

– Джордан.

– И другие рыцари, – кивнул Уриил.

– Но почему? – спросил я. – Ведь они сделали свой выбор.

Уриил ответил не сразу.

– Некоторые люди впадают в грех, – медленно произнес он. – А некоторых к нему толкают.

Я хмыкнул. Потом сказал:

– Баттерс.

Уриил улыбнулся:

– Помнится, когда Кассий, Человек-Змея, собирался выпотрошить меня, я думал, что ни один Рыцарь Креста не придет мне на помощь.

– Кассий в прошлом был рыцарем Темного Динария, – ответил Уриил. – Казалось логичным противопоставить ему начинающего Рыцаря Креста. Вы так не думаете?

– А сломанный меч? – спросил я. – Он тоже входил в ваши планы?

– Я не строю планов, – сказал Уриил. – Я ничего такого не делаю. Пока кто-то из Падших не перейдет черту.

– И чем же вы в таком случае занимаетесь?

– Я позволяю смертным сделать выбор, – произнес он. – Мисс Мёрфи выбрала действия, в результате которых меч сломался. Мистер Баттерс выбрал самопожертвование и отвагу, которые доказали, что он достоин стать истинным Рыцарем. А вы выбрали веру в то, что искалеченный, сломанный меч может иметь значение. В сумме эти поступки создали меч в некотором смысле более могучий, чем тот, который сломался.

– Я этого не выбирал, – возразил я. – Серьезно. Здесь явно имеет место нарушение авторских прав.

Уриил снова улыбнулся:

– Должен признать, я никак не ожидал проявления этой конкретной разновидности веры в сфере моей деятельности.

– Веры в чертов фильм? – уточнил я.

– Веры в сказку, – ответил Уриил, – в то, что добро побеждает зло, свет – тьму, любовь – ненависть. – Он наклонил голову. – Разве не с этого начинается любая вера?

– Хм. – Я задумался.

Уриил улыбался.

– Здесь полно фанатов «Звездных Войн», – заметил я. – Возможно, их больше, чем католиков.

– Мне понравилась музыка, – сказал он.

* * *

Я взял лишний ящик с бриллиантами и отправился в гости к Марконе.

Молли составила мне компанию, но я и без ее интуиции знал, кого там увижу. Когда мы добрались до места, она посмотрела на здание и сказала:

– Эта сучка.

– Именно, – подтвердил я.

Я постучал в дверь «Общества светлого будущего». Это был небольшой, но настоящий замок, который Марконе перевез в Чикаго. От меня не ускользнуло, что он воздвиг чертово сооружение на том самом месте, где раньше стоял дом, в котором я на протяжении долгих лет снимал подвал. Придурок.

Дверь открылась, и на меня хмуро уставился человек ростом и шириной с разведенный мост. У него были длинные волосы, борода арабского террориста и мускулы, которых хватило бы на обед сотне голодных стервятников.

– Ты Скальди Скьельдсон, – сказал я. – И знаешь, кто я такой. Я пришел повидать Марконе и его гостью.

Скальди нахмурился. Это картина могла бы внушить ужас, если бы я не провел последние дни в компании геносквы.

Я поднял бровь и спросил:

– Итак?

Хмурость перешла в сердитость. Однако он отошел и пропустил меня.

– Спасибо, – поблагодарил я и направился к комнате для совещаний. Я отлично знал, где она находится. Побывал тут в обличье мертвого призрака. Скальди торопился за мной. Похоже, его немного нервировал тот факт, что я знаю дорогу.

Чародей.

По пути мы миновали еще нескольких эйнхериев, и я без стука распахнул дверь совещательной.

Мэб сидела за одним концом стола, с непроницаемым, суровым лицом, прямая, как столб. Ее платье и волосы были абсолютно черными, как и глаза, включая белки. Значит, она явилась сюда в облике Судьи.

Если Мэб надевает черное, люди умирают. Когда я видел ее в таком наряде в последний раз, кровь двух Королев фэйри пролилась на землю Духоприюта.

Справа от нее сидел Джонни Марконе в темно-сером костюме, барон Чикаго по Неписаному договору – под которым стояла и моя подпись. Возможно, на висках Марконе проступила новая седина, но это лишь придавало ему элегантности. Во всем остальном он выглядел как обычно: спокойный, настороженный, безукоризненно ухоженный и милосердный, как лезвия газонокосилки.

– Могли бы сразу мне все рассказать, – сообщил я Мэб.

Она посмотрела на меня своими непроницаемо-черными глазами и по-птичьи наклонила голову.

– Вы уравновешивали весы с Никодимусом, – продолжил я. – Но речь шла вовсе не о том, чтобы вернуть долг. И не о том, чтобы расстроить его планы. Это была полномасштабная политическая месть.

Очень, очень медленно Мэб подняла руки и положила на стол перед собой. Ее ногти были черными и казались достаточно острыми, чтобы резать шелк.

– Вы с самого начала подставили Никодимуса, – сказал я. – Вы, Аид и Марконе.

Марконе качнул головой, но промолчал.

– Это единственное разумное объяснение. Почему вы отослали Молли… она бы догадалась, что вы что-то затеваете. Почему у него были планы хранилища Марконе. Почему тела исчезли и полиция не ухватилась за это дело. Проклятье, они наверняка приняли перестрелку и взрывы за нападение террористов. И готов биться об заклад, что рыцарям уже предложили новую работу, после того как их кумир свалился с пьедестала. Я прав?

Призрачная улыбка коснулась губ Марконе.

– Никодимус нарушил ваш договор, – сказал я Мэб. – Он похитил Марконе, посла, действовавшего в рамках договора. Это ваша месть. Вы подстроили все так, чтобы ему в руки попала информация о сокровищнице Аида. – Я повернулся к Марконе. – А вы специально устроили свое хранилище таким образом, чтобы из него можно было открыть портал. Ради того, чтобы годы спустя подставить Никодимуса. – Я посмотрел в немигающие глаза Мэб. – И вы оба нанесли ему самую глубокую рану, какую только могли. Вы лишили его дочери. Хуже того: вы заставили его самого убить ее.

Они молчали.

Однако черные, как вороново крыло, ногти Мэб на долю дюйма вонзились в дерево стола, ее пустые черные глаза блеснули.

– Теперь он лишился своего адъютанта, – продолжил я. – Лишился своих рыцарей. Когда станет известно о его предательстве, он лишится своего имени. Никто не захочет работать с ним. Никто не будет заключать с ним сделок. С вашей точки зрения это хуже смерти. Вы ранили его, лишили власти и оставили страдать.

Молчание.

Я повернулся к Марконе.

– А какова ваша выгода? Вы построили хранилище и нашли клиентов. Если верить моим деньгам, Аид был вашим первым вкладчиком. Когда он продемонстрировал свое доверие, другие последовали его примеру – и теперь у вас хранится больше сокровищ, чем у кого-либо в сверхъестественном мире. А если побочным эффектом всего этого стала небольшая месть Никодимусу – что ж, тем лучше. У вас полно денег, чтобы загнать его в угол теперь, когда он слаб.

Глаза Марконе, такого же зеленого оттенка, как старые долларовые купюры, любезно сфокусировались на мне. Но он ничего не сказал.

Наконец Мэб произнесла замогильным голосом:

– Из всего этого следует какой-то вывод, мой Рыцарь?

– Я хотел, чтобы вы знали, что я знаю, – ответил я. Затем посмотрел на Марконе. – В грабеже участвовали люди, которых это дело никак не касается.

– Однако эти люди вторглись на мою территорию, – тихо сказал Марконе.

– Помогая вам отомстить, – возразил я. – Гоняйтесь за Никодимусом сколько влезет. Но прочих оставьте в покое. Они ничего у вас не взяли.

– Они отняли жизнь моего сотрудника, – ответил Марконе.

– Сделавшая это женщина мертва, – сказал я. И бросил на стол денежный ящик. Он приземлился с внушительным стуком.

Мэб нахмурилась.

Марконе вскинул брови:

– Что это?

– Вергельд, – сказал я. – Знаете такое слово?

– Салическая правда, – без запинки ответил он. – Кровавые деньги. Компенсация родственникам убитого.

– Именно, – кивнул я. – Это для семьи вашего погибшего сотрудника. Позаботьтесь о них. И оставьте моих людей в покое. Игра закончена.

Марконе посмотрел на ящик, затем на меня.

– А если я не соглашусь на ваши условия?

– Тогда у нас с вами возникнет серьезная проблема, – сообщил я. Повернулся к Мэб и добавил: – Прямо здесь и прямо сейчас.

Ее глаза расширились.

Если я столкнусь с Марконе, может возникнуть не одна, а сразу много проблем, но одна из них Мэб определенно не понравится. Она – гостья в доме Марконе. Предав его доверие, Рыцарь ее и слуга уничтожит репутацию хозяйки – и она это прекрасно знала.

– Ну будет вам, барон, – произнесла Молли мягким, успокаивающим тоном. – Подумайте, сколько вы уже получили. Вы вот-вот уничтожите человека, который вам навредил. Пусть его наемники занимаются своими делами. В конце концов, однажды вам могут понадобиться их услуги. Это разумное предложение. – С последними словами она протянула руки и открыла денежный ящик.

Лицо Марконе редко выдавало что-либо, но при виде камней его глаза стали круглыми, пусть лишь на мгновение.

Я смотрел на него неотрывно.

Марконе с бриллиантов переместил взгляд на меня.

Я положил ладони на стол, наклонился к нему и сказал:

– Вспомните, кто спас вашу задницу из огня, когда вы попались этим маньякам. За вами должок.

Секунду Марконе обдумывал эти слова. Потом тихо ответил:

– Вы сделали это для Мэб, а не для меня. – Он протянул руку и аккуратно закрыл ящик, затем пододвинул его к себе и поставил параллельно краю стола. Его голос лился, как шелк… в складках которого прячется лезвие. – Однако долг остался, а я не хочу, чтобы подобные глупости пятнали имя Мэб, которая так верит в меня. Я принимаю ваше предложение, Дрезден. Все долги уплачены. Вы поняли меня?

Я его прекрасно понял. Это означало, что, когда я перейду ему дорогу в следующий раз, он без раздумий прикончит меня.

Ну и отлично. Чувство было взаимным.

Сдержанность Мэб не позволила ей отреагировать на разрешение ситуации. Она лишь едва заметно кивнула Марконе. Однако для меня приберегла недовольный взгляд, суливший скорую расплату. Молли заслужила такой же взгляд. Не думаю, что ее это огорчило.

* * *

– …Смысл держать поблизости эскадрон ангелов, если они не собираются ничего делать, – раздраженно говорила Молли.

Мы направлялись к больничной палате Кэррин. Часы посещений подходили к концу, но я не хотел ждать до завтра.

– Они отреагируют на любую магическую угрозу, – ответил я. – Очевидно, Ник это знал. Вот почему он отправил старых добрых смертных со старым добрым оружием.

Молли нахмурилась:

– Это чертова гигантская лазейка. Вот что я пытаюсь сказать.

– Так сделай что-нибудь, – предложил я.

– Уже сделала, – сказала она. – Теперь они под присмотром. И я покупаю пустующий дом на той же улице.

– Ты можешь себе это позволить? – поинтересовался я. – Мэб так хорошо платит?

– На моем банковском счету число с восемью нулями, – ответила Молли. – При желании я могу купить весь район. Кто-то будет присматривать за моими родителями двадцать четыре часа в сутки на случай, если это повторится.

– Неблагие телохранители, – хмыкнул я. – Не уверен, что им это понравится.

– Им это и не должно нравиться, – возразила Молли. – На самом деле, им даже ни к чему об этом знать.

– Молли, я это уже слышал.

Она покосилась на меня, и в ее глазах мелькнула тревога.

– Гарри… Если бы тебя там не было… – Она сглотнула. – Они моя семья. Я должна сделать все возможное, чтобы защитить их.

Секунду я обдумывал эти слова, потом кивнул:

– Да. Должна.

Она слабо улыбнулась. Перед палатой Кэррин Молли замедлила шаг.

– Иди один. Мне нужно кое-что сделать. Я буду позже.

– Ладно, – сказал я и поднял кулак.

Она покачала головой:

– Какое неуважение, сэр Рыцарь.

Я помахал кулаком.

– Ну давай же. Тебе ведь этого хочется.

Она весело рассмеялась. Ударила своим кулаком о мой, развернулась и пошла прочь. Я увидел, как она достает из кармана мобильный телефон.

Я остановился как вкопанный.

Мобильные телефоны крайне чувствительны к несбалансированным энергетическим полям, окружающим смертных чародеев. Если мы приближаемся к мобильному телефону, он обычно сразу отдает концы.

А вот у чародеев-нелюдей таких проблем не возникает.

Неожиданно мне стало страшно за Молли.

Она многое скрывала от своих родителей. Теперь я задумался, что она скрывает от меня.

Придется заняться этим в будущем.

Я поздоровался с Роулинсом и вошел в палату Кэррин. У ее кровати на стуле устроился Баттерс – задница на спинке, ноги на сиденье – и оживленно размахивал руками.

– …Тогда я глянул на него и говорю: «Мистер, там, откуда я родом, больше одной попытки не дают». Пошел прямо на него, и чертов сукин сын сбежал, представляешь?

Кэррин выглядела так, словно ее лупили резиновыми шлангами после двойного триатлона, но она сидела и, несмотря на изможденный вид, казалась собранной. Одна ее рука была забинтована и приложена к груди. Волосы спутались, к здоровой руке была подключена капельница.

– Хватит рассказывать сказки, Уолдо Баттерс, – сказала она. Повернулась ко мне, лицо ее расцвело улыбкой. – Привет, Гарри! Ужасно выглядишь.

– У меня хорошая компания. – Я на мгновение коснулся рукой ее головы.

– Скажи ей, – попросил Баттерс. – Гарри, ведь ты был там. Скажи ей. – Он заморгал. – Боже, ты ведь почти отключился. Только не говори, что ничего не помнишь.

– Разумеется, помню, – откликнулся я. – Баттерс превратился в рыцаря-джедая. Взмахнул мечом! Вумм! Врум, крсум, казарк, скрииоу!

Кэррин подозрительно посмотрела на меня, потом на Баттерса, потом снова на меня.

– Издеваетесь?

– Он у тебя с собой? – спросил я Баттерса.

– Шутишь? – усмехнулся тот. – Я никогда его не оставлю.

– Так покажи ей.

– Думаешь… стоит? Показывать просто так.

– Ты же не просто так, – возразил я. – Ты возвращаешь ей веру.

Баттерс скорчил гримасу, затем сказал:

– Да. Тогда, полагаю, можно.

Он залез под куртку и достал рукоять Фиделаккиуса. Стоило ему вытащить ее, как световое лезвие с шипением вырвалось на свободу, гудя силой и изгоняя тени.

Глаза Кэррин расширились.

– Мария, Матерь Божья, – прошептала она. – И… он просто убежал?

– Не сразу, – ответил я. – Сначала он замахнулся на Баттерса. И эта штука перерезала меч Ника, словно он был сделан из макаронины.

– Точно, – кивнул Баттерс. – Он этого никак не ожидал. Но даже если бы у него был меч, вряд ли что-то изменилось бы. Ведь это световой меч. Получилось не очень честно.

– Так ему и надо, – сказал я в ответ.

– Баттерс. – Кэррин покачала головой. – Это… это потрясающе. Я так тобой горжусь.

Если бы Баттерс мог воспарить к потолку, он бы это сделал.

– Ага, я… Спасибо, Мёрф.

Мёрф.

Ну, ты, Баттерс, даешь. Наш человек.

– Ты это заслужил, – сказала она. – Но… – Ее лицо стало серьезным. – Ты не должен оставлять его себе, если не хочешь…

Нахмурившись, Баттерс убрал рукоять под куртку. Лезвие тут же исчезло.

– С чего мне от него отказываться?

– Это большая ответственность, – ответила Кэррин.

– И постоянные разъезды, – добавил я не менее серьезно.

– Плохие парни, – заметила Кэррин.

– Безнадежные ситуации, с которыми ты должен справляться, – сказал я.

– Монстры, призраки, вурдалаки, вампиры, – сказала Кэррин.

– И все до одного рыцари Темного Динария захотят набить из тебя чучело и повесить на стену, – добавил я сурово. – Баттерс, ты застал Никодимуса врасплох в один из худших дней за всю его двухтысячелетнюю жизнь, когда единственным его союзником была извращенка, согласившаяся выйти за него замуж и потратившая последние два дня на то, чтобы расстроить планы супруга. Он отступил, потому что столкнулся с новой, незнакомой угрозой, – и это был разумный поступок. Когда вы встретитесь в следующий раз, он может и не убежать. Он может попытаться тебя убить.

Баттерс неуверенно посмотрел на меня:

– Вы… ребята, думаете, я не справлюсь?

Я уставился на него подобающе мрачным взглядом. Кэррин – тоже.

– Майкл и Черити обещали научить меня, – серьезно произнес он. – И Майкл сказал, что объяснит, как правильно тренироваться и питаться, и поможет мне понять, на что способен меч. То есть… я знаю, что я маленький человек, но… – Он глубоко вздохнул. – Я могу что-то сделать. Что-то изменить. Помочь людям. Такой шанс выпадает не каждому. Я хочу им воспользоваться.

Кэррин посмотрела на меня и спросила:

– Что думаешь?

Я подмигнул ей, и мы оба заулыбались.

– Он справится, – сказал я. – Он обратил в бегство Никодимуса Архлеона и все такое. Думаю, это что-то значит.

– Ага, – кивнула Кэррин. – Что-то значит.

Баттерс облегченно улыбнулся.

– О! – произнес он. – Есть одна вещь, с которой… с которой у меня проблемы.

– И что это за вещь? – поинтересовался я.

Он развел руками.

– Рыцарь Креста – еврей?

Кэррин затряслась от чего-то, подозрительно напоминающего смех. Позже она клялась, что это лекарства.

* * *

Чуть позже Баттерс ушел, оставив нас с Кэррин наедине. У меня было несколько минут, прежде чем придет добрая медсестра и даст мне пинка.

– Тебе надо бы поберечь себя, – тихо сказала Кэррин. – Хотя бы в ближайшие недели. Отдохни. Дай себе возможность вылечиться. Не занеси инфекцию в рану на ноге. Сходи к врачу, чтобы наложил тебе на руку нормальный гипс. Не важно, что ты не чувствуешь боли, но все-таки нужно…

Я встал, наклонился над кроватью и поцеловал ее.

Слова превратились в мягкий звук, вибрирующий о мои губы. Потом она обняла меня здоровой рукой за шею, и все звуки стихли. Это был долгий поцелуй. Медленный. Настоящий. Я не отстранялся, пока он не приблизился к завершению. И еще секунду не открывал глаза.

– О!.. – тихо вздохнула Кэррин. Ее пальцы скользнули по моей руке и легли на ладонь.

– Мы совершаем безумства ради любви, – негромко произнес я, перевернул ладонь и сжал ее пальцы.

Кэррин сглотнула. Ее щеки раскраснелись. Она опустила глаза.

– Я хочу, чтобы ты тоже отдохнула, – сказал я. – Нам есть чем заняться.

– Например? – спросила она.

Я почувствовал, что оскалил зубы. Веселым волчьим оскалом.

– Тем, что я видел только во сне.

– О! – выдохнула она. Ее синие глаза блеснули. – Это… – Она наклонила голову. – Это была… я?

– Это была ты. А как же иначе? Я ведь лежал у тебя в постели.

Она стиснула мою руку и улыбнулась тоже. Я отнял ее ладонь и поцеловал пальцы, один за другим.

– Я принимаю слишком много лекарств, – сказала она.

Я улыбнулся. Она говорила не про капельницу.

Когда мы снова начали целоваться, вошла медсестра и демонстративно откашлялась. Несколько раз. Я не обратил внимания. Поцелуй еще не закончился. Медсестра вышла в коридор, чтобы пожаловаться Роулинсу, который ее вежливо выслушал.

Кэррин закончила поцелуй смешком.

А ведь она еще не знала, что я пересыпал половину своих бриллиантов в вязаные шерстяные носки, когда она отвернулась.

* * *

В десять часов я уже был в доме Карпентеров. Вечер выдался необычно мягким, хотя и немного сырым. Мы с Майклом расположились на крыльце в креслах-качалках, которые он сделал собственными руками, и держали в руке по бутылке «Светлого эля» Мака. Еще пара бутылок, уже пустых, стояла у наших ног.

Мэгги сидела с ногами у меня на коленях. Полчаса назад она уснула, уткнувшись головой мне в грудь, и я не стал бы ее тревожить ни за какие сокровища мира. Даже за третье пиво. Мыш дремал у моих ног, довольный, что смог устроиться сразу рядом с двумя людьми, которых хотел обслюнявить.

– Значит, операция Кэррин прошла успешно? Она поправится? – спросил Майкл.

– Возможно, ей не удастся вернуться на прежний уровень, – ответил я. – Но врачи обещали, что работоспособность восстановится на девяносто процентов.

– Замечательно, – кивнул Майкл.

Я заметил, что он покосился на свою больную ногу, лежавшую на стуле с кухни, который специально для этой цели принесла Молли. Я почти слышал, как он размышляет о том, каково это – восстановиться до пятидесяти процентов. По крайней мере, Никодимус ранил его в больную ногу.

– На что это было похоже? – поинтересовался я. – Снова вернуться в бой?

– Это было ужасно, – с улыбкой ответил он. – На какое-то время я словно снова стал… молодым. Полным энергии и ожиданий. Это было потрясающе.

– Жалеешь о чем-нибудь?

– Да. – Он нахмурился. – Об одном.

– Да, – повторил я. – Ник утащил Грааль.

Он кивнул, его лицо потемнело от тревоги.

– Эй, но из пяти артефактов четыре достались нам, – заметил я. – Не так уж и плохо.

– Не уверен, что здесь можно судить по количеству, – возразил он.

– Как думаешь, что он с ним сделает?

Майкл пожал плечами, задумчиво глотнул пива.

– Грааль – самый могущественный символ Господней любви и скорби на земле, Гарри. Я не знаю, каким образом он может с его помощью причинить вред… но раз Никодимус принес такие жертвы, чтобы получить его, он, надо полагать, знает.

– Сдается мне, он охотился не за Граалем, – заметил я. – На самом деле ему нужно было что-то другое.

Нож по-прежнему лежал в кармане моего плаща, который из уважения к теплому вечеру висел на спинке кресла.

Майкл посмотрел на плащ и кивнул.

– Что ты будешь делать с оставшимися четырьмя? – спросил он.

– Исследовать. Изучать, пока не пойму, когда и как их можно использовать.

– А до тех пор?

– Спрячу в безопасном месте. – Я решил, что самые глубокие туннели Духоприюта вполне подойдут.

Майкл кивнул и посмотрел на свою бутылку.

– Ты рассматривал возможность вернуть их церкви?

– Учитывая все обстоятельства? Нет.

Он поморщился и снова кивнул. И после очень долгой паузы произнес:

– Боюсь, ты можешь быть прав.

Я вскинул голову.

– Монеты, которые мы захватили, не должны были покинуть церковь так быстро и так легко, – медленно сказал он. – Что свидетельствует о том…

– Что кто-то в церкви способствует их возвращению, – закончил я.

– Я боюсь коррупции, – бесхитростно сказал Майкл.

Я подумал о ситуации в Белом Совете и мобильном телефоне Молли – и вздрогнул.

– Это верно. Она повсюду.

– Тогда ты меня поймешь. – Майкл откинул голову и позвал: – Хэнк!

Мгновение спустя в дверях появился маленький Гарри. Он нес Амораккиус вместе с ножнами, перевязью и всем прочим. Мальчик вручил меч Майклу, который взъерошил волосы сына и отослал его в дом.

– Вот, – просто сказал Майкл и прислонил меч к моему креслу. – Когда будешь прятать артефакты, захвати и это. Теперь ты снова его хранитель.

Я нахмурился:

– Потому что в прошлый раз я хорошо поработал?

– Вообще-то, ты действительно проделал потрясающую работу, – ответил Майкл. – Ты защитил мечи от тех, кто мог их захватить, и вручил тем, кто использовал их во благо.

– Только Мёрфи сюда не вписывается, – тихо возразил я. – То есть я знаю, чем все закончилось… но мое суждение явно было ошибкой.

– Однако ты не призывал ее в истинные Рыцари, – ответил Майкл. – Ты доверил ей меч по одной причине – чтобы помочь спасти твою девочку из Чичен-Ицы. Она назвалась Хранителем мечей после твоей, как все тогда подумали, гибели. А сегодня утром ты вручил меч Веры нужному человеку в нужное время.

– Это была случайность.

– Я не верю в случайности, – сказал Майкл. – Особенно если это касается мечей.

– Предположим, я откажусь.

– Конечно, это твой выбор. В этом весь смысл. Но Уриил попросил передать меч тебе. И я тебе доверяю.

Я вздохнул. Сонное, теплое тельце Мэгги испускало некие субатомные частицы, от которых меня клонило ко сну. Наверное, сононы. Мыш похрапывал, создавая собственное сононное поле. Теплый вечер тоже не способствовал бодрствованию. Равно как и мое потрепанное тело.

Я и так взвалил на себя больше чем достаточно.

– Суть в том, что Хранитель мечей в первую очередь нуждается в ясности суждения, – тихо сказал я. – А я сомневаюсь, что сейчас способен на это.

– Почему? – спросил Майкл.

– Из-за Зимней мантии. Из-за Мэб. Если я возьму меч, могут произойти скверные вещи.

– Конечно могут, – сказал Майкл. – Но я ни на секунду не поверю, что они произойдут по твоему выбору.

– Об этом я и говорю. Что, если… что, если Мэб все-таки доберется до меня? – Я махнул рукой. – Звезды и камни, я только что провел выходные вместе с динарианцами по заданию проклятого Марконе. Я занимаюсь этим… сколько? Два года? Что со мной будет через пять лет? Через десять? Через сто пятьдесят?

– Я в это не верю, – ответил Майкл. – Я тебя знаю.

– А вот я начинаю сомневаться, что знаю себя, и это пугает меня до полусмерти. Что произойдет, если у нее получится? Что произойдет, если она превратит меня в своего ручного монстра? Что она тогда со мной сделает?

– Гарри, – сказал Майкл, – друг мой, ты задаешь совершенно неправильный вопрос.

– То есть? – спросил я.

Он посмотрел на меня серьезно, даже встревоженно.

– Правильно так: что она сделает с тобой, если у нее не получится?

При этих словах крылышки страха затрепетали у меня в животе. Повисло молчание. Ночь была темной, тихой и туманной. Где-то там, в ее глубине, плела свои козни Мэб. И некоторые ее планы, мрачные, кровавые планы, включали меня.

Теплая, мягкая Мэгги прижималась к моему сердцу. Мыш пошевелился и запыхтел, укладывая свою лохматую голову мне на ногу, после чего вновь уснул. За моей спиной тихо, уверенно гудела энергия затихающего дома Карпентеров, следовавшего обычному распорядку. Время спать.

Иногда понимаешь, что стоишь на распутье. Что перед тобой лежат два пути, и нужно выбрать один из них.

Я молча взял Амораккиус и переставил туда, где легко смогу до него дотянуться, когда придет время.

Правила чародейства[19]

За пригоршню чернокнижников

Некоторые истории появляются на свет, когда писателя вдохновляет безумная идея, которой ему просто необходимо поделиться. Другие группируются с особой тщательностью, задуманные как часть чего-то большего.

А есть истории, которые ты пишешь, потому что один из твоих друзей-коллег предлагает сочинить что-нибудь эдакое для антологии рассказов, и тебе кажется, что это отличная мысль. Именно так и возник этот рассказ – мне нужно было придумать странную, очень странную историю про Дикий Запад для коллективного сборника «Прямиком из Тумстоуна» («Straight Outta Tombstone»).

Преимущество такой задумки состояло в том, что для вселенной «Архивов Дрездена» XIX век – практически неизведанная территория, и я имел возможность придумывать все, что угодно, не ограничивая себя теми полутора миллионами слов, которые к тому времени написал. Недостатком же являлось по сути полное отсутствие во вселенной «Архивов Дрездена» описаний событий конца XIX века, и поэтому мне нужно было придумать, как вплести эту новую сюжетную нить в общую канву повествования.

Вот один из проверенных методов, дающих мне возможность писать о более ранних эпохах: сосредоточить основное внимание на персонажах, которые в любых обстоятельствах ведут себя как молодые и горячие сорвиголовы – такие герои позволяют придумывать самые интересные сюжетные повороты и решения. Идеальный пример – Анастасия Люччо из этого рассказа. К тому же мне всегда нравилась эта героиня, и хотелось уделить ей больше внимания. Я придумал вот что: еще будучи молодым Стражем, она сыграла ключевую роль в продолжительной войне Белого Совета с величайшим некромантом предыдущего тысячелетия, закончившейся победой над ним.

Это самое начало истории, которая, по моей мысли, должна занять четыре или даже пять книг. Я не уверен, что напишу эту мрачную сагу, где классический вестерн переплетается со сверхъестественными ужасами и где главной героиней становится Анастасия, владеющая как магией, так и огнестрельным оружием, а помогают ей персонажи вроде Уайетта Эрпа и Дока Холлидея из Венатори Умброрум, но фильм в моем воображении получается чертовски крутым.

И когда будете читать рассказ, представьте себе, что это кино начинается вот так…

Американский Запад, может, и не самое убогое место, по которому мне доводилось путешествовать, но точно одно из самых отстойных. Особенную тоску нагоняли пейзажи – бесконечные пустынные равнины, которые не столько раскидывались, сколько расползались во все стороны с различной степенью безнадежности. Вокруг – ни деревца. Лучи августовского солнца нещадно палили землю, превращая ее в подобие раскаленной печи.

– Как же мне надоел Канзас, – сказал мой неконь. – В здешних реках невозможно жить.

– Тише, Карл, – ответила я. – Город уже близко, и чернокнижник тоже. Лучше нам не объявлять о своем прибытии.

Никс вздохнул тяжело, с усилием, так что заскрипело седло, и топнул копытом. Обладатель белоснежной шкуры и семнадцати тонких, но сильных рук, Карл был великолепным скакуном – быстрый и проворный, как смертный конь, но гораздо выносливее.

– Как пожелаешь, Анастасия.

– Страж Люччо, – язвительно поправила я. – Чем скорее мы поймаем этого мерзавца и его хозяина, тем быстрее закончится срок твоей службы, и ты сможешь вернуться в родные земли.

Никс прижал уши, вспомнив о своем подневольном положении.

– Не злись на меня, – сказала я ему. – Ты обещал верно служить мне, если я смогу продержаться на тебе час. Разве я виновата в том, что ты решил, будто мне не по силам пережить такую скачку под водой?

– Хмф, – фыркнул никс и бросил на меня злобный взгляд. – Ох уж эти чародеи.

Но больше он не возражал. Какими бы опасными чудовищами ни были никсы, они умеют держать слово.

Как раз в этот момент мы поднялись на возвышенность, которую можно было назвать таковой лишь с очень большой натяжкой, и передо мной открылся вид на длинную пологую долину, где бурлила жизнь. Сквозь тонкую пыль, окутывавшую ее наподобие большого облака, виднелся муравейник из покрытых дегтем деревянных строений, которые выглядели так, будто пьяные извозчики сколотили их на скорую руку за один вечер. За домами я увидела блестящие железнодорожные рельсы, использовавшиеся так часто, что даже сквозь пыль было видно, как они сверкают. По левую сторону от путей стояли дома, похожие на облагороженные зеркальные отражения тех темных домишек. Улицы здесь были чистыми, вдоль них стояли добротные жилые дома и торговые строения. Загоны для скота, настолько обширные, что могли бы опоясать подножие иной горы, были полны стад коров и быков размером с небольшое море: их пригоняли сюда всадники, едва различимые из-за толстого слоя пыли, покрывавшей их вместе с конями. В стороне от города, на вершине одинокого холмика, виднелось несколько могильных камней.

И люди. Множество людей, копошившихся вокруг скопища построек посреди пустыни, – одного их вида было достаточно, чтобы ошеломить меня. Какое-то время я сидела неподвижно, настолько меня потрясла чудовищная, кипучая энергия этого места, будто сошедшего со страниц малоизвестного фрагмента поэмы Данте – возможно, посвященного еще одному кругу ада и не включенного в оригинальный текст.

Чернокнижник, которого я преследовала, легко мог затеряться среди такой толпы, многократно усложнив мою работу.

– Ну что, – мрачно проговорил никс, – вот и Додж-Сити.

* * *

Чернокнижник наверняка скрывался в городских трущобах – такие, как он, редко находят пристанище среди спокойных и рассудительных горожан. Присутствие чернокнижников вызывало у людей смутную тревогу, а многочисленные странности, связанные с особенными талантами, сразу выделяли их на общем фоне, словно кучу навоза на поле цветов. Но те же самые экстраординарные способности, которые делали их изгоями среди добропорядочных смертных, приходились как нельзя кстати, когда речь заходила об изнанке общества.

Я направилась в ту часть города, которая располагалась к югу от железнодорожных путей, и остановилась около ближайшего большого здания.

– Не позволяй себя украсть, – посоветовала я Карлу, спешиваясь.

Никс прижал уши и фыркнул. Я улыбнулась ему, похлопала по шее и перекинула повод через коновязь около первого же дома, в котором, судя по его внешнему виду, условия существования были лишь немногим лучше скотских. Я сняла легкий плащ, который неплохо защищал платье от непогоды, перебросила его через седло и аккуратно расправила, а затем прикрепила к поясу меч и кобуру с револьвером.

Я вошла в здание, которое оказалось баней и одновременно – борделем. После короткой беседы с женщиной, содержавшей заведение, я получила предложение о работе, от которого вежливо отказалась, возможность принять ванну, которой все равно не смогла бы насладиться в полной мере, чтобы получить удовольствие, и сведения о том, как добраться до самых злачных притонов города.

Ни в первом, ни во втором из указанных мест чернокнижника не оказалось, но, когда на закате я добралась до салуна «Лонг-Бранч», располагавшего также танцевальным залом, я уже не сомневалась, что нашла место, где скрывается нужный мне человек.

Я вошла внутрь под относительно ритмичный топот дюжины женщин, исполнявших на деревянной сцене нечто, отдаленно напоминавшее танец, под аккомпанемент нескольких скрипачей, которые бойко играли музыку в стиле фолк. Бар уже был забит до отказа толпой буйных мужчин. Одни недавно приняли ванну, а на других пыли по-прежнему было больше, чем одежды, зато в тугих кошельках звенели новенькие монеты.

Что было намного важнее, воздух буквально гудел от напряжения. Я не сразу это поняла, но когда вошла, все слишком быстро повернули ко мне головы, и не меньше половины мужчин поднялись с мест – причем они выглядели слишком напряженными и встревоженными для людей, которые хорошенько приняли на грудь, празднуя получку и наслаждаясь жизнью.

– Прошу прощения, мэм, – послышался голос справа от меня, едва я переступила порог.

Я обернулась и увидела очень высокого, худого типа, чьи запястья торчали из слишком коротких рукавов пиджака. У него были густые, длинные усы, на голове – широкополая шляпа, а на лацкане красовалась звезда помощника шерифа. Свой револьвер он носил с таким видом, словно получил его при рождении.

Держался он очень спокойно, голос был вежливым и дружелюбным, а взгляд – как у хищника: ясный и проницательный, взгляд человека, готового к мгновенному нападению.

– Да? – спросила я.

– В городе запрещено носить личное оружие, мэм, – сказал он. Голос, исходивший из его худой груди, был низким и звучным. Он мне сразу понравился. – Если вы не блюститель порядка, то должны сдать оружие до тех пор, пока не покинете город.

– Какое досадное правило, – сказала я.

В уголках его глаз появились морщинки, а грудь слегка приподнялась. Из-за усов совершенно не было видно губ.

– Если бы я был такой же привлекательной женщиной, как вы, и оказался в подобном месте, то также нашел бы это правило ужасно досадным, – сказал он, – но закон есть закон.

– А что ваш закон говорит по поводу меча? – поинтересовалась я.

– Ничего не припоминаю на этот счет, – ответил помощник шерифа.

Я расстегнула пояс, сняла кобуру с револьвером и протянула их ему, не вытаскивая оружия.

– Полагаю, я могу сдать это вам, помощник шерифа?

Он коснулся пальцами шляпы и взял револьвер.

– Благодарю вас, мэм. Можно узнать ваше имя, чтобы вернуть вам оружие в целости и сохранности?

Я улыбнулась ему:

– Анастасия Люччо.

– Очень приятно, Анастасия, – сказал помощник шерифа и покосился на мой револьвер. – «Уэбли». Неплохая пушка.

Он был ненамного выше меня. Я изогнула брови и улыбнулась:

– Да я и сама ничего. Поверьте мне, помощник шерифа, я отлично умею им пользоваться.

Его глаза засияли мягким, веселым блеском.

– Ну, на словах мы все герои, мэм.

– Когда я закончу свои дела здесь, можем проехаться за город и поспорить на двадцать долларов, кто из нас стреляет точнее.

Он откинул голову и издал короткий, громкий смешок.

– Мэм, это большая честь – проиграть такое пари.

Я снова обвела взглядом салун.

– Кажется, обстановка накаляется, – заметила я. – Могу я поинтересоваться, в чем дело?

Представитель закона задумчиво поджал губы, а затем ответил:

– Видите ли, если кратко, ребята с одной стороны от железной дороги повздорили с парнями, что живут по другую сторону от нее, мэм. – Он сказал это с улыбкой, будто наслаждался шуткой, понятной лишь ему одному. – Только вас, мэм, это не должно волновать. Места здесь суровые, но, если какой-нибудь мужчина поднимет руку на женщину, ему не поздоровится.

В салун вошли двое ковбоев, они громко гоготали и явно были уже пьяны. Помощник шерифа спокойно проследил за ними, спрятал кобуру с моим револьвером под свой стул и снова коснулся пальцами края шляпы.

– Желаю хорошо провести время.

– Спасибо, помощник шерифа, – сказала я и направилась прямо в центр зала.

Я Страж Белого Совета чародеев, мне много приходилось разъезжать по миру и сталкиваться с опасными людьми. Я чувствовала себя совсем неплохо в местах вроде этого, а то и похуже, хотя не раз замечала, что посетителям таких заведений редко бывает уютно в моем обществе. Кроме меня, все женщины, которые попались мне на глаза, либо работали за барной стойкой и на кухне, либо выступали на сцене. Я выделялась среди них. Решив не слишком стесняться, я сразу надела очки со стеклами бутылочно-зеленого цвета, призвала на помощь все свое сверхъестественное чутье и начала спокойно наблюдать за происходящим.

Спектр энергии, известной как магия, настолько же широк, как и световой. Свет можно разложить на цвета с помощью соответствующей призмы; магическая энергия становится лучше различимой, если использовать необходимые приспособления. Очки позволяли мне рассмотреть энергетические потоки, вихрившиеся в заполненном людьми зале. Человеческие эмоции оказывали на них сильное воздействие, и в зависимости от настроения посетителя энергия окрашивалась в разные цвета.

У многих аура была ярко-красной, а у тех, кто пребывал в состоянии беззаботного опьянения – нежно-розовой. Люди, работавшие в салуне, включая танцовщиц и крупье, излучали устойчивое зеленое сияние, характерное для тех, кто сосредоточен на своих делах. Ну а помощник шерифа и еще один мужчина с дробовиком, сидевший на высоком стуле в конце барной стойки, были окружены надежным щитом пульсирующего небесно-голубого цвета, выдававшего стражей правопорядка.

Чернокнижник расположился на небольшом балконе напротив сцены, за его столиком сидели еще трое мужчин, с которыми он играл в карты. Сквозь стекла очков казалось, что над ними сгустился плотный мрак, словно они погасили свет и играли в кромешной тьме.

Я тяжело вздохнула. Один чернокнижник не представляет существенной угрозы для осмотрительного, хорошо подготовленного и вооруженного Стража. Два – это уже серьезная проблема. Нынешний капитан Стражей – человек по фамилии Маккой, намного более могущественный и опытный чародей, чем я, – как-то раз в одиночку справился с тремя.

Но, наблюдая за происходящим сквозь очки, я поняла, что чернокнижник не просто подался в бега. Он еще и позвал на помощь товарищей.

Всего их было четверо.

Я сняла очки и направилась к бару, надеясь на время затеряться в толпе и хорошенько все обдумать.

Вариантов оставалось не так много. У меня было мало шансов на победу в прямом столкновении с несколькими противниками. Это не означало, что я не могла атаковать их. Они были поглощены игрой, и я не заметила никаких признаков магической защиты. Одного удара, неожиданного и мощного, хватило бы, чтобы разобраться с ними.

Разумеется, сделать это можно было только с помощью огненной магии, а значит, здание из промазанного дегтем дерева, до отказа набитое людьми, загорелось бы. Вспышка сверхъестественного пламени мгновенно превратила бы это место в адское пекло. Кроме того, такой поступок нарушил бы один из негласных законов Совета: чародеи должны как можно реже использовать свои способности на глазах у несведущих в магии смертных. Ведь еще недавно разъяренные толпы людей сжигали наших собратьев на кострах.

Я не могла просто взять и напасть на чернокнижников, но оставаться там и ждать дальнейшего развития событий тоже не стоило. Чернокнижники демонстрировали свои способности на публике без всяких угрызений совести. Разумнее всего было сообщить о ситуации капитану, попросить подкрепление и незаметно понаблюдать за чернокнижниками.

Я никогда не отличалась осмотрительностью. Чародеи, конечно, живут дольше обычных смертных, но все равно жизнь коротка, а в мире столько радостей и удовольствий, что добровольно отказываться от них ради собственной безопасности нет смысла.

Впрочем, и дурочкой я не была.

Я повернулась, решительно направилась к двери и буквально впечаталась носом в красивого мужчину лет сорока пяти с аккуратно подстриженной бородой и в костюме с иголочки. Его глаза были зелеными, а взгляд – жестким; зубы выглядели слишком белыми для его возраста.

Он прижал крошечный «Дерринджер» к моим ребрам, прямо под левой грудью.

– Как раз вовремя, – сказал мне незнакомец с явным немецким акцентом. – Мы знали, что приедет Страж, но ожидали тебя не раньше следующей недели.

– Не понимаю, о чем вы, – ответила я.

– Прекрати, – сказал он, и его глаза неприятно потемнели. – Будешь сопротивляться, пристрелю на месте. – Он плавно отошел в сторону и встал рядом со мной, просунув мою левую руку под сгиб своей правой. Держа крошечный пистолет в левой ладони, он прижал его к моей руке, умело спрятав, но дуло было неумолимо нацелено мне в сердце. Он кивнул сидевшим на балконе; четверо мужчин тут же отложили карты, спустились вниз и направились к двери, даже не оглядываясь.

– Ты совершаешь ошибку, – процедила я сквозь зубы. – Насколько мне известно, тебя и твоих компаньонов Совет пока не разыскивает. Я приехала сюда не за вами. Только за Александром Пейджем.

– Да что ты говоришь? – удивился немец.

– Он убийца. Покрывая его, вы становитесь соучастниками преступлений, – ответила я. – Если ты меня убьешь, то навлечешь на себя гнев Стражей. Но если отпустишь и прекратишь всякое общение с Пейджем, я не стану требовать твоего ареста…

– Как благородно с твоей стороны, Страж, – сказал немец. – Но, боюсь, у меня другие планы. Сейчас ты тихонько выйдешь отсюда вместе со мной.

– А если не выйду?

– Тогда я чуточку расстроюсь, а ты умрешь.

– Ты расстроишься намного сильнее, когда я прокляну тебя перед смертью, – предупредила я.

– Вероятнее всего, ты просто не успеешь произнести проклятье, – заметил он. – Впрочем, я готов рискнуть.

Я быстро окинула зал взглядом, прикидывая варианты действий, но их оставалось совсем немного. Мужчина на высоком стуле не сводил глаз с человека, сдававшего карты за столиком неподалеку от него. Ковбоям было намного интереснее пить и веселиться, чем наблюдать за нашим столкновением: со стороны оно напоминало свару между женой и мужем, которого та пытается вытащить из вертепа. Даже помощник шерифа, сидевший у дверей, исчез, а его стул опустел.

Эх.

Я повернулась к немцу и сказала:

– Ну хорошо. Давай обсудим все в другом месте.

– Страж, боюсь, ты просто не осознаешь своего положения, – заметил немец, когда мы двинулись с места. – Я не спрашивал твоего согласия. Лишь сообщил о том, какие у тебя есть варианты.

Я слегка вздрогнула от его слов, и на моем лице отразился охвативший меня страх.

– Что ты собираешься со мной сделать? – спросила я.

– Ничего хорошего, – сказал он, и в его глазах появился безумный, голодный блеск. Затем он нахмурился, заметив вдруг, что его слова прозвучали в полной тишине – музыка и топот стихли.

И эту тишину нарушил один-единственный механический щелчок.

– Мистер, – проговорил долговязый помощник шерифа, – отдайте мне этот маленький пистолет, или в следующий раз вам придется подбирать шляпу на пару размеров меньше.

Помощник шерифа бесшумно подкрался к немцу сзади и держал свой револьвер меньше чем в футе от его затылка.

Гримаса страха у меня на лице сменилась нежной улыбкой, которой я наградила своего спасителя.

Немец замер, в его глазах внезапно вспыхнула ярость: он понял, что я отвлекала его – точно так же, как его приятели отвлекали меня. «Дерринджер» еще сильнее прижался к моим ребрам, когда он медленно повернул голову к помощнику шерифа.

– Ты хотя бы представляешь, кто я такой?

– Хм, – холодно протянул помощник шерифа. – Ты парень, который либо тихонько пойдет со мной, либо получит порцию свинца в голову.

Немец прищурился и сжал зубы.

– Он не спрашивает твоего согласия, – сказала я. – Лишь сообщает о том, какие у тебя есть варианты.

Немец выругался на своем родном языке. Затем отодвинул маленький пистолет от моего бока и поднял вверх руку, в котором держал его. Помощник шерифа забрал у него оружие, продолжая целиться в немца из своего револьвера.

– Ты об этом пожалеешь, – процедил немец. – Кем ты себя возомнил?

– Меня зовут Уайетт Эрп, – ответил помощник шерифа. – И я тут закон.

* * *

Эрп отвел немца в дом шерифа, который находился в южной части города. Внутри имелись две камеры с железными решетками. Я вела Карла под уздцы, и на этот раз никс, к счастью, вел себя идеально, отлично исполнив роль коня, когда я привязывала его к столбу рядом с домом.

– Помощник шерифа, – сказала я, входя вместе с ним в здание. – Боюсь, вы не понимаете, насколько это опасно.

Эрп передал мне фонарь и кивнул в сторону крюка на стене – «повесь туда», что я и сделала. Он отвел немца в камеру, продолжая держать его на прицеле, заставил его встать лицом к стене, положив на нее руки, и обыскал его на предмет оружия, достал маленький нож и спокойно снял с шеи амулет, висевший на кожаном ремешке.

– В смысле? – бесстрастным тоном спросил он. – Хотите сказать, что он волшебник? Вы это имели в виду?

Я почувствовала, как мои брови удивленно приподнялись. В большинстве случаев представители правопорядка не имели отношения к миру сверхъестественного.

– Да, – ответила я. – Именно это.

Эрп подошел ко мне и протянул простой круглый амулет из меди, который снял с шеи немца. На нем был выгравирован знакомый символ: искривленный, уродливо вытянутый череп, на лбу которого виднелся перекошенный асимметричный крест.

– Общество «Туле», – тихо произнесла я.

– Угу, – ответил он, словно то, что я узнала символ, не столько удивило его, сколько подтвердило его подозрения. – Так, значит, вы из Белого Совета?

– Страж, – представилась я, слегка склонив голову. – А вы хорошо осведомлены. Хочу поинтересоваться, откуда вы, сэр, знаете про Совет?

– Я венатор, – просто ответил он. – Свой амулет проиграл в карты. Можете верить или нет, но я говорю правду.

У венаторов было свое собственное тайное сообщество – Венатори Умброрум, занимавшееся оккультизмом. Не привлекая к себе внимания, оно вело борьбу против сверхъестественных сил, угрожавших людям, и включало несколько не слишком одаренных чародеев, однако большинство их членов было глазами и ушами общества. Обычно венаторы выступали союзниками Белого Совета, а «Туле», как правило, противостояло нам и старалось использовать свои ресурсы, чтобы переманивать на свою сторону людей, наделенных сверхъестественными способностями.

Я задумчиво посмотрела на Эрпа. Не исключено, что они с немцем были заодно и вели какую-то хитрую игру. Но вряд ли. Если бы оба хотели моей смерти, Эрп позволил бы немцу увести меня и даже не обратил бы на нас внимания.

– Я вам верю, – просто сказала я.

– Камера надежно защищена, – сказал Эрп. – Пока он внутри, ему ничего не удастся предпринять. – Он взглянул на немца и холодно улыбнулся ему. – Можешь шуметь, сколько вздумается. Я успею пять или шесть раз пристрелить тебя, прежде чем ты накопишь достаточно магической силы, чтобы причинить кому-нибудь вред.

Немец прищурился и смерил Эрпа долгим взглядом, а затем вдруг улыбнулся и расслабился. Он расстегнул воротник рубашки, снял галстук и уселся на продавленную койку.

– Нннгх… – протянул Эрп с легким отвращением на лице и покосился в сторону окна, затем снова посмотрел на меня и сказал: – Так вы Страж? Законник… – Он поджал губы. – У вас и значок имеется?

– Вроде того, – ответила я.

– Я хотел сказать, что вы можете сражаться, – уточнил Эрп.

– Могу.

Долговязый Эрп прислонился к стене около стола и кивнул в сторону немца:

– Что скажете?

– Скажу, что у него есть четверо друзей, – ответила я. – Все обладают даром. У вас есть ставни на окнах?

– Угу.

– Лучше их закрыть, – сказала я. – Они придут за ним.

– Проклятье! – процедил он. – Я и сам так думаю. До рассвета?

Колдуны-любители предпочитали использовать черную магию в темное время суток: практичнее и проще в психологическом плане.

– Почти наверняка.

– И как вам это?

Я прищурилась и ответила:

– Совсем не нравится.

Эрп кивнул и сказал:

– Если на меня попытаются наложить заклятие, я мало что смогу сделать. А вы им помешаете?

– Помешаю.

Эрп какое-то время оценивающе смотрел на меня своими темными глазами. Затем, кажется, принял решение.

– Ну что, пойду закрою лавочку? – спросил он. – Или, может, попросите меня приготовить кофе? Если честно, я не советовал бы этого делать.

Меня слегка передернуло при одной мысли о том, что́ американцы выдают за кофе.

– Кофе я приготовлю сама, – ответила я.

– Вот и славно, – сказал он. – У нас уже есть план действий.

* * *

– Итак, – сказал Эрп несколько часов спустя, – ожидания оказались не напрасными. Чертовски замечательный кофе, мисс Анастасия.

Разумеется, я немного воспользовалась магией. Зерна оказались неправильно обжаренными и слишком грубо смолотыми. Некоторые Стражи считали, что мои заклинания для приготовления кофе – пустая трата времени перед лицом всей той тьмы, которая таится в мире, но какой смысл в магическом даре, если ты не способен с его помощью приготовить восхитительную чашечку этого изысканного напитка?

– Хорошо, что вы не попросили меня заняться едой, – сказала я. – У меня нет к этому способностей.

Эрп шумно выдохнул через нос:

– Уж простите меня, мэм, но в вас нет почти ничего женского.

Я нежно улыбнулась ему:

– Просто я сейчас на работе.

Он недовольно покряхтел и спросил:

– Этот парень, Пейдж, о котором вы упомянули…

Я кивнула.

– За что его разыскивают?

– В Ливерпуле он убил троих, – сказала я. – Девушку, которая ему нравилась, и ее родителей.

– Полагаю, она не ответила ему взаимностью? – спросил Эрп. – И он их пристрелил?

Я покачала головой и подавила дрожь, охватившую меня при воспоминании о месте преступления.

– Вырвал им глаза и языки, – ответила я. – И пока они лежали, ослепленные и истекающие кровью, довел дело до конца.

Эрп покосился на немца:

– Я уже встречал подобных типов.

Немец сидел на том же месте, что и последние несколько часов. Его глаза были закрыты, но на губах появилась легкая улыбка, будто он догадывался, что Эрп смотрит на него.

Эрп снова взглянул на меня:

– Что случится с мистером Пейджем после того, как вы его схватите?

– Он предстанет перед справедливым судом, а затем, вероятно, будет обезглавлен за свои преступления.

Эрп придирчиво осмотрел ногти на своей правой руке.

– Прямо-таки справедливый суд?

– Все улики против него, – ответила я. – Но суд будет действительно беспристрастным.

Эрп опустил руку и привычным жестом положил ее на рукоятку револьвера.

– Ни за что не хотел бы предстать перед таким, – сказал он.

Я понимала, что́ он имеет в виду. Было время, когда я считала, что в борьбе с разными монстрами, включая принявших человеческое обличье, все средства хороши. Думаю, Эрп тоже повидал немало ужасов, и ему приходилось выполнять грязную работу.

Такие поступки неизбежно оставляют след в душе.

– А меня это совершенно не страшит, – сказала я.

Он кивнул. Какое-то время мы молча наслаждались кофе. Затем Эрп сказал:

– Как только мы покончим со всем этим, я хочу угостить вас хорошим ужином. Когда вы будете уже не на работе.

Я невольно улыбнулась в ответ.

Я была привлекательной женщиной – и это истинная правда, я не пытаюсь льстить себе. Я хорошо одевалась, следила за собой, на меня часто обращали внимание мужчины и женщины, желавшие провести время в моем обществе. В юности я пользовалась своей привлекательностью, чтобы хорошенько развлечься, но к тому времени, о котором идет речь, мне это стало неинтересно.

Однако Эрп оказался любопытным человеком, мне очень нравились его сдержанность и спокойная уверенность в себе.

– Возможно, – ответила я. – Если позволят обстоятельства.

Кажется, Эрпа удовлетворил мой ответ, и он продолжил пить кофе.

* * *

В городе стало черно и тихо, даже огни салунов погасли, наступили те безмолвные, прохладные часы тьмы и безмятежности, которые заканчиваются с первыми проблесками рассвета.

Глухая ночь.

Мы оба слышали шорох шагов, приближавшихся к дому шерифа. Эрп повесил на пояс второй револьвер, а третий положил рядом с собой на стол, после чего встал со своего стула и взял дробовик, ствол которого был обрезан так коротко, что имел не больше фута в длину.

Свое оружие я тоже держала наготове, хотя оно было не таким заметным, как у Эрпа. Я быстро начертила мелом круг на полу и приготовилась впитать энергию, чтобы защититься от враждебной магии. Меч, висевший у меня на поясе, звенел от энергии, которой я его заряжала в течение вечера, и был готов рассекать нити, соединявшие заклятия врага. Кроме того, я подготовила ментальный щит, прикрывавший мои мысли и эмоции.

И разумеется, я держала ладонь на рукоятке револьвера. Магия – это замечательно, но пуля часто поражает быстрее.

Шаги стихли у входной двери. Раздался вежливый стук.

Эрп неприязненно поморщился, подошел к двери и открыл маленькое смотровое окошко, через которое его не могли увидеть с улицы. Кроме того, он направил дробовик на середину двери, приблизительно нацелившись в живот тому, кто стоял за ней.

– Вечер добрый, – сказал Эрп.

– Добрый вечер, – ответил мужской голос. На этот раз акцент был британским. Хорошо поставленная речь, приятный тенор. – Могу ли я поговорить с мистером Уайеттом Эрпом?

– Говорите, – медленно протянул Эрп.

– Мистер Эрп, – сказал британец. – Я пришел сделать предложение, которое поможет вам избежать неприятностей в ближайшем будущем. Вы готовы меня выслушать?

Эрп посмотрел на меня.

Я пожала плечами. С одной стороны, если есть возможность избежать столкновения, ее всегда нужно использовать. С другой, я не верила, что члены общества «Туле» способны на честные переговоры. По правде говоря, я даже отступила на несколько шагов вглубь помещения, чтобы расслышать возможные звуки отвлекающих маневров.

Эрп кивком выразил свое одобрение.

– Знаете что, – сказал он британцу, – я сейчас сосчитаю про себя до двадцати и начну стрелять. Если скажете за это время что-нибудь интересное, может, нам удастся утрясти все это.

Британец растерянно помолчал, затем спросил:

– И как быстро вы начнете считать?

– Уже начал, – ответил Эрп. – Так что не тяните время себе во вред.

Британец снова замешкался на мгновение, после чего заговорил спокойно, но немного торопливо:

– При всем моем почтении, мистер Эрп, вам не выиграть это сражение. Если бы не присутствие Стража, нашего разговора просто не было бы. Но ее пребывание здесь означает, что мы можем получить желаемое, договорившись с вами, а не просто войти и забрать то, что нам нужно, – иначе мы привлечем слишком много внимания, которого подобные ей стараются избегать, а также поставим под угрозу жизни множества ни в чем не замешанных людей.

Эрп внимательно слушал британца, скорректировав при этом на несколько градусов прицел своего дробовика.

– Чтобы избежать этого исхода, вы отпустите нашего товарища целым и невредимым. Мы немедленно покинем Додж-Сити. А вы со Стражем останетесь в доме шерифа до рассвета. Мы предусмотрели для вас еще одно вознаграждение: новый закон, направленный против бизнеса вашего друга, мистера Шорта, будет отменен.

Услышав это, Эрп недовольно закряхтел.

Я с удивлением приподняла брови и посмотрела на него. Он вытянул руку и слегка покачал головой, словно прося отложить эту тему до лучших времен.

– Ну как, мистер Эрп? – спросил британец. – Мы можем, как вы удачно выразились, утрясти все это?

Что-то недоброе мелькнуло в глазах Эрпа. Он посмотрел на меня.

Я выхватила револьвер.

Это вызвало у него улыбку, настолько широкую, что зубы стало видно даже сквозь усы. Он поднял голову и сказал:

– Восемнадцать, девятнадцать…

Британец заговорил резким тоном, вероятно, желая, чтобы его речь звучала грозно, – но ничего не вышло, так как он запыхался, отбегая от двери.

– У вас есть полчаса, чтобы принять решение. Второго шанса не будет.

Я подождала несколько секунд, потом удивленно приподняла брови и уставилась на Эрпа.

– Я так понимаю, он предложил хорошие условия?

Эрп убрал дуло дробовика от двери, опустил курок и задумчиво прищурился.

– Может, и хорошие. А может, и нет. Но на словах звучит неплохо, и вижу, он старался убедить меня.

– Что именно он вам предложил?

– Билл Шорт повздорил с парнями, что живут к северу от железной дороги. Они хотели очистить Додж-Сити. Превратить его в респектабельный город. Само по себе это не так уж и плохо. У них все-таки дети, о которых нужно заботиться. Так вот, партнер Билла по бизнесу выдвигался в мэры и проиграл. А тот парень, который выиграл, принял кое-какие законы против заведения Билла, арестовал нескольких его девочек и все в таком духе. Билла это возмутило, началась стрельба, но никто не погиб. Затем толпа схватила Билла вместе с другими ребятами, которых почтенные горожане сочли мошенниками, и выпроводила их из города.

– Ясно, – сказала я. – А вы как оказались в этом замешаны?

– Ну, Билл сел на поезд и поехал в Канзас-Сити, где собрал своих друзей: меня, Бэта, Дока и еще кое-кого.

Я внимательно посмотрела на этого высокого, худого мужчину, который так небрежно обращался со своим оружием.

– Людей вроде вас?

– Ну, – проговорил Эрп, и края его усов слегка дрогнули от легкой улыбки, – парней, с которыми я не захотел бы схлестнуться из-за какого-нибудь пустяка, если вы понимаете, что я имею в виду, мисс Анастасия.

– Понимаю.

– И вот мы приехали в город, чтобы обсудить все дела с мэром, без участия толпы, – продолжил Эрп. – Мы старались действовать спокойно, не создавая лишней шумихи. – Он открыл оконце на двери и выглянул на улицу. – Я снова устроился на работу к шерифу, чтобы всегда носить пушку. Обычно мы сидели в «Лонг-Бранче» вместе с Бэтом.

– В том самом салуне, против которого мэр принял закон?

– Но это ведь не то же самое, что закон штата, – заметил Эрп. – Обычное недоразумение. Понимаете, хотя ребята, что живут к северу от железной дороги, и не признают этого, город существует только благодаря скоту и ковбоям, которые его перегоняют. А эти парни приезжают сюда после трех недель в седле не для того, чтобы принять ванну и выпить чашку чая. Дорога тяжелая, а здесь они тратят деньги и отводят душу. – Он пригладил усы. – Черт возьми, грех – главная валюта этих мест. Не нужно быть гением, чтобы это понять. И те хорошие ребята из-за своих праведных намерений могут остаться без крыши над головой. – Он вздохнул. – Проклятье, Док. Почему тебя здесь нет?

– Ваш друг? – спросила я.

– Холлидей, – пояснил Эрп. – Славный парень. На такого можно положиться в трудную минуту. К тому же он носит на шее два венаторских амулета. Один выиграл в фараон у какого-то дурачка.

– Мне интересно, – сказала я, – собираетесь ли вы принять предложение общества «Туле»?

– Я не могу этого сделать, мисс Анастасия, – ответил Эрп. – Они предложили мне только то, что я и сам могу получить.

Я невольно улыбнулась:

– Вы собираетесь бросить вызов целому городу? Ради салуна своего приятеля?

– Дело не в салуне, мэм, – протянул Эрп. – Дело в принципах. Не может толпа взять и выгнать человека из города. Иначе в скором времени так будут поступать все.

– Но если речь о толпе, – с улыбкой заметила я, – разве нельзя сказать, что в этом уже участвуют почти все жители города?

В уголках глаз Эрпа появились морщинки, и он постучал пальцем по краю своей шляпы.

– Идиот, – донесся из камеры презрительный голос немца.

– Иногда бывает, – признал Эрп. Потом закрыл смотровое окошко и сказал: – Эти мерзавцы из «Туле» не намерены ждать полчаса. Змеи вроде них предпочитают приходить пораньше.

– Согласна, – сказала я. – Но выходить и начинать перестрелку – тоже не вариант.

– Не могу не согласиться, – поддержал меня Эрп. – Может, во мне говорит гордость, но сюда им лучше не соваться.

В этот момент послышался барабанный бой – медленные, размеренные удары в темноте.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

Немец улыбнулся.

Эрп быстро перевел взгляд на меня:

– Что это означает?

– Неприятности, – ответила я и тут же посмотрела на немца. – Мы совершили ошибку.

Улыбка немца стала шире. Глаза его были блаженно закрыты.

– Кто ты такой? – спросила я.

Он ничего не ответил.

– Что, черт побери, происходит? – недовольно спросил Эрп.

– Это не обычный член общества «Туле», – объяснила я и выглянула в окно, чувствуя, как вокруг здания тюрьмы начинает собираться склизкая энергия, темная и холодная. – Мы столкнулись с некромантами. Они способны вызывать мертвых. Здесь есть кладбище неподалеку?

– Угу, – ответил Эрп – На Бут-Хилле.

– Помощник шерифа, нам срочно нужен план действий.

* * *

– Черт возьми! – воскликнул Эрп полчаса спустя, выглядывая в оконце. – Эти ребята не понравились мне, еще когда я пристрелил их в первый раз. – Он повесил на пояс еще один револьвер и сменил дробовик на многозарядную винтовку. – Да и сохранились они неважно. Я насчитал больше тридцати.

Я подошла к Эрпу, поднялась на цыпочки и выглянула в оконце. Мы почти полностью погасили освещение, но лунного света оказалось достаточно, чтобы увидеть мрачные молчаливые фигуры, которые, с трудом волоча ноги, ковыляли к тюрьме. Все они были трупами, большинство истлело настолько, что остались только кости и жутковатые лоскуты кожи, с которой иногда свисали клоки спутанных посеченных волос.

– С той стороны идут такие же, – сказал Эрп. – Сорок. Возможно, сорок пять.

– Если распорядиться ими грамотно, дюжины хватит, чтобы прикончить нас обоих, – сказала я ему. Затем рискнула открыть третий глаз, чтобы проанализировать потоки энергии, которые окружали приближавшийся к нам кошмар. – Нам повезло. Они стали немертвыми не до конца. Тот, кто призвал их, еще не овладел в совершенстве искусством воскрешения мертвых. Эти твари – всего лишь конструкты, просто они смертельно опасны и практически неуязвимы.

Эрп покосился на меня:

– Мисс Анастасия, человек в здравом уме вряд ли сочтет такие слова утешительными.

Мои губы невольно растянулись в улыбке.

– В определенный момент численность перестает иметь значение. Этот барабанный бой заменяет им сердце – он управляет конструктами и движет ими. Если бой прекратится, можно остановить всех, пусть их будет хоть тысяча.

– А до того?

– А до того стреляйте в голову. Это должно разрушить заклятие, с помощью которого ими управляют.

Эрп оглянулся на немца. Тот выглядел уже не таким самодовольным и расслабленным, как прежде. По моему совету, Эрп привязал его к одному из деревянных столбов, поддерживавших крышу, и хорошенько заткнул ему рот. Я начертила вокруг пленника магический круг, который насытила достаточным количеством энергии, чтобы наш враг не смог обратиться к какой-либо магической силе за его пределами. Такие меры предосторожности казались довольно топорными, но мы не могли допустить, чтобы немец неожиданно атаковал. Этим мы предотвращали опасное нападение, а если бы немец попытался выкинуть какой-нибудь фокус, но не убил нас сразу, круг не помешал бы Эрпу пустить ему пулю в голову.

Я отошла от окна, закрыла глаза и произнесла заклинание для общения с никсом.

«Карл, – мысленно произнесла я, – ты готов?»

«Разумеется», – ответил никс.

«Ты вычислил, где находятся члены общества „Туле“?»

В голосе темного фэйри послышались радостные нотки: «На противоположной стороне улицы, в трех домах от вас, на крыше здания. Кажется, они решили, что там их не заметят».

«Отлично, – ответила я. – Совсем скоро мы начнем».

«Четверо чернокнижников, – задумчиво проговорил Карл. – Ты же понимаешь, что их смерть освободит меня от нашего договора?»

Я стиснула зубы и промолчала. Затем, подняв револьвер, повернулась к Эрпу и кивнула.

– Кажется, у нас на руках чертовски плохие карты, мисс Анастасия, – сказал Эрп. – Но будем играть с теми, что есть.

Уайетт Эрп без громких заявлений открыл дверь тюрьмы, положил винтовку на плечо и начал стрелять. Я встала позади него.

Эрп как профессионал не торопился сразу начать пальбу. Он прицелился в ближайшую покачивающуюся фигуру; мощный залп пришелся прямо в череп. У трупа еще не начали дрожать колени, а Эрп уже выбросил отстрелянную гильзу и прицелился в следующую мишень. Прогремел выстрел, а когда шум стих, толпа трупов испустила хриплый глухой вой и бешено ринулась вперед.

Я подняла свой «Уэбли», прицелилась и сшибла одного из мертвецов, за это же время Эрп без особой спешки пристрелил троих.

– Карл! – крикнула я.

На грунтовой дороге раздался топот копыт, и из ночной темноты, словно призрак, вылетел громадный белый конь. Никс растоптал с полдюжины трупов, еще парочку оттолкнул в сторону, а одного лягнул копытом в грудь с такой силой, что тот пролетел через всю улицу и, ударившись о землю, превратился в груду поломанных костей, которые рассыпались во все стороны.

Я вскочила на спину никса. Тут в небе сверкнула летняя молния, и я увидела, что мертвецы движутся к нам нескончаемым потоком. Две твари, подобравшиеся совсем близко, тянули ко мне скрюченные костлявые пальцы. Я оттолкнула одного ногой, а второму прострелила череп из «Уэбли». Карл бросился вперед.

Я оглянулась и увидела, как Эрп, расстрелявший все патроны, схватил винтовку за дуло и размозжил прикладом череп мертвеца. Выиграв таким образом сколько-то времени, он отскочил к двери тюрьмы, выхватил из кобуры оба револьвера и начал стрелять, спокойно и размеренно.

– На крышу! – прорычала я никсу.

Темный фэйри сбросил свою маскировку.

Белая лошадиная шкура раздулась и стала скользкой, приняв болезненный голубовато-серый цвет и потрескавшись. Воздух наполнился жуткой вонью, тело никса чудовищно распухло. От Карла шел удушающий запах протухшей воды и гнилого мяса. Мощным прыжком, из-за которого я, несмотря на седло, едва не свалилась с него, никс взлетел на балкон ближайшего здания, перескочил на низкую крышу соседнего дома и прыгнул в другую сторону, перелетев на нужную нам крышу.

Общество «Туле» поджидало нас.

Крыша оказалась плоской и не очень большой. Почти всю ее поверхность занимала пентаграмма, выведенная краской. Все пять лучей звезды выходили за пределы круга: символ хаоса и энтропии, над которыми не властны воля и ограничения. Воздух был пропитан той же холодной и страшной энергией, которую я ощутила раньше. На вершине каждого луча пылали зеленые факелы, а в центре пентаграммы, преклонив колени, сидел тот, за кем я охотилась – чернокнижник Александр Пейдж, пухлый молодой человек с кислым выражением лица. Он размеренно бил в барабан, изготовленный, судя по всему, индейцами.

Британец и два других члена общества «Туле» охраняли Пейджа с трех сторон, образуя треугольник за пределами круга. Глаза британца расширились, когда свирепый никс приземлился на крышу; от его веса и мощи дощатое покрытие задрожало у всех под ногами.

– Убьем Стража! – закричал британец.

Он взмахнул рукой, и между нами вспыхнула зеленая молния. Я приготовилась отразить его заклятие, но он плохо прицелился, и молния пролетела далеко от меня, однако задела задние ноги Карла.

Никс дернулся от боли и яростно закричал. Вылетев из седла, я едва успела сгруппироваться, чтобы свалиться на крышу, а не на улицу. Я приземлилась на ноги и рухнула на бок, избежав столкновения со стаей зловещих пауков с красными песочными часами, нарисованными на спинках: их вызвал и натравил на меня другой член общества «Туле».

Встав, я дважды выстрелила в него из своего «Уэбли», но с первым выстрелом явно поспешила, и второй тоже не попал в цель, так как третий чернокнижник вызвал откуда-то фиолетовую комету и направил ее мне в голову. Я заслонила лицо левой рукой, выкрикнув защитное заклинание, и странная комета разбилась о невидимый барьер всего в футе от моей головы Ее раскаленные добела шипящие осколки полетели во все стороны. Пейдж поймал один из них и вскрикнул от неожиданной боли, выронив из руки барабанную палочку.

– Нет! – заорал британец. – Главное сейчас – спасти Магистра! Продолжай бить в барабан!

Пейдж с искаженным от боли лицом схватил палочку и продолжил ритмично стучать, а никс, отбивая лапами по крыше точно такой же ритм, в ярости устремился к Пейджу.

Остальные трое чернокнижников бросились ему наперерез. Но никс, столкнувшись с ядовитой энергией, которой они наполнили круг, не смог преодолеть этот барьер, как и любой другой фэйри. Однако к тому моменту, как чернокнижники это поняли, я уже успела отдышаться, собраться с духом, прицелиться и выпустить из своего «Уэбли» несколько унций свинца в грудь, а через мгновение – и в голову второго чернокнижника.

Пейдж в ужасе закричал. Третий чернокнижник ринулся ко мне и, выкрикивая ругательства, стал выпускать одну комету за другой. Я расстреляла все патроны и выхватила меч. Зачарованная посеребренная сталь ярко сверкала в ночном мраке. Несколько ловких ударов – и я разрезала энергетические нити, связывавшие заклинания атаки, разрушив их и превратив взрывоопасные элементы в распадающиеся облака из фиолетовых искр.

Между тем британец выскочил из круга и произнес грозное магическое слово, отчего Карл взлетел в воздух, словно котенок, которого пнули ногой. Никс отчаянно завопил и пропал в темноте.

Нельзя было терять ни секунды. Я кинулась вперед, отражая одну смертоносную комету за другой и, хорошенько замахнувшись, вонзила тонкое лезвие прямо в рот третьего чернокнижника из «Туле». Войдя глубоко, оно пронзило нёбо и впилось в кость черепа, а я, сжимая рукоятку меча, вдруг почувствовала, как чернокнижник извивается и дергается в судорогах, словно рыба, висящая на леске у рыбака. Я провернула лезвие и выдернула его, начертив в воздухе букву «S». Лезвие вырвалось изо рта чернокнижника вместе с фонтаном крови.

Я развернулась, создавая левой рукой магический щит, и едва успела отразить направленную в меня бледно-зеленую молнию. Она взорвалась прямо перед моей вытянутой рукой, превратившись в сверкающие паутинки. Маленькие нити разлетелись и прожгли крышу в полудюжине мест.

– Гривейн! – крикнул Пейдж.

– Бей в барабан! – громовым голосом прокричал британец и поднял руку над головой, а его лицо исказилось в дьявольском оскале. И тут я услышала стук зубов и скрежет ногтей – мертвецы уже карабкались к нам по стене здания.

Меня охватил страх. Я осталась без союзников, одна против двоих противников, не считая новой напасти. Кроме того, я убедилась на собственной шкуре в могуществе британца Гривейна – этот человек не был заурядным чернокнижником-недоучкой или даже старшим волшебником общества «Туле». Нет, такую силу он мог получить лишь из одного источника.

Он был чародеем Белого Совета.

А затем на смену страху пришло другое чувство. Ярость, сильная, неистовая. Этот человек, это существо отказалось от своих обязанностей перед человечеством и превратило силу, создавшую Вселенную, в нечто омерзительное и тлетворное.

Он стал чернокнижником. Предателем.

Я перебросила меч в левую руку, резко вытянув вперед правую, и огненный луч толщиной с мизинец полетел к нему, ослепительно горя в ночи. Гривейн отразил атаку щитом и снова выпустил в меня молнию. Мне удалось частично отбить ее мечом, и она лишь слегка задела меня, но и этого оказалось достаточно, чтобы я упала на колени от боли, пронзившей все нервные окончания.

Пытаясь справиться с болью, я заметила краем глаза какое-то движение. Мертвецы, взбиравшиеся по стенам дома, уже начали заползать на крышу. Еще мгновение, и они разорвут меня на части. Я стиснула зубы, с трудом поднялась на ноги и устремилась вперед, выставив перед собой меч.

Гривейн увеличил свою магическую силу, но не стал наносить удар, пока я не оказалась совсем рядом с ним – тогда он что-то проревел и обрушил крышу под нами с помощью чистой кинетической энергии. Передо мной разверзлась огромная зияющая дыра.

Я отскочила в сторону – как всегда, легко и грациозно, – перекатилась и, оказавшись в магическом круге, ощутила жуткую всепоглощающую энергию некроманта, от которой все мое тело охватила дрожь. Я без промедления вонзила меч прямо в сердце Александра Пейджа.

Чернокнижник вскрикнул, коротко и хрипло, палочка выпала из его внезапно ослабевшей руки. Через мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только сухим стуком костей, падавших с высоты второго этажа на Додж-Сити.

Тело Пейджа, насаженное на мой меч, извивалось в конвульсиях, а я сидела на корточках и не сводила взгляда с Гривейна. Я подняла левую руку, и щит из бледно-голубой энергии уже засиял, готовясь отразить следующую атаку некроманта.

Но вместо этого Гривейн наклонил голову набок, посмотрел куда-то вдаль и слабо улыбнулся. А затем, не проронив ни слова, отступил назад и упал с крыши дома, бесшумно погрузившись во тьму.

Я вынула меч из тела Пейджа и бросилась за ним, но когда наклонилась, ничего не увидела. Ничего, кроме костей на пустынной улице.

Полностью сосредоточившись на Гривейне, я не почувствовала готовившегося нападения и не смогла предотвратить его.

Боль, самая обычная боль обрушилась на меня, и все мое тело, казалось, охватило пламя. Сдавленно вскрикнув и выгнув спину, я старалась не сорваться с крыши.

– Стерва, – задыхаясь, пробормотал Пейдж. Он с трудом держался на крыше, в отчаянии пытаясь зажать поток пульсирующей крови, которая вытекала из смертельной раны. – Стерва-Страж. Dolor igni!

На несколько секунд боль затуманила мое сознание. Когда в голове немного прояснилось, я поняла, что распласталась на краю крыши и вот-вот упаду с нее, а смертельно бледный Пейдж стоит надо мной и прижимает к моему горлу мой собственный меч.

– Ты убила меня, стерва, – прохрипел он. – Но я не отправлюсь в ад один.

Я попыталась повернуться набок, оттолкнуть нацеленное на меня лезвие, но тело не слушалось. Меня охватил чистый, безумный, беспомощный ужас, который я испытывала разве что в ночных кошмарах, когда убегала через зыбучие пески.

Пейдж издал безумный смешок и стал наваливаться на рукоятку меча.

Послышался грохот, и его голова, окруженная кровавым облаком, откинулась назад. Мой меч выпал у него из руки, тело обмякло, колени подогнулись, и он тяжело рухнул на крышу.

Я медленно повернула голову.

Уайетт Эрп стоял внизу, на улице, за ним тянулся шлейф из неподвижных мертвецов – почти все они были обезглавлены. В руке он держал свой последний револьвер.

Он опустил оружие и коснулся края своей шляпы в торжественном приветствии.

* * *

– Вы точно не хотите остаться, мисс Анастасия? – спросил Эрп.

Я покачала головой. Карл, снова принявший обличье коня, сердито бил копытом на одной из пыльных улиц Додж-Сити, пока я закрепляла на седле сумки со свежими запасами провизии.

– Боюсь, я не смогу. По крайней мере, пока те двое на свободе.

– Никогда еще не видел человека, способного сорвать с себя веревки вместе с кожей, – проворчал он. – Кем был тот немец?

Я почувствовала, как мое лицо скривилось от отвращения, а во рту пересохло от страха.

– Если информация, которой располагает Белый Совет, верна, его фамилия Кеммлер, – ответила я. – Тот британец, Гривейн, один из его учеников.

– Плохие люди?

– Одни из самых опасных среди ныне живущих, – ответила я. – Нужно выследить их, пока есть возможность.

Эрп кивнул:

– Понял. Жаль, что ничего не выйдет с ужином.

Я подмигнула ему и сказала:

– Может, в следующий раз.

Он улыбнулся и слегка коснулся края шляпы. Затем протянул мне руку.

Я пожала ее.

– Мэм, – сказал Эрп. – Кажется, я выиграл у вас те двадцать долларов.

Вместо того чтобы ответить ему, я открыла кошелек, вытащила оттуда золотую монету и бросила ее. Он поймал на лету и широко улыбнулся мне.

– Купите себе выпить, помощник шерифа.

– Наверное, так и поступлю, – сказал он. – Хорошей охоты.

– Спасибо, – сказала я.

* * *

Когда мы с Карлом выезжали из города, на горизонте появилось солнце.

– Я устал, – сказал никс.

– И я тоже, Карл, – отозвалась я.

– Кеммлер, – с презрением проговорил Карл. – Ты нашла его назло мне. Чтобы я остался в этом ужасном месте.

– Не будь занудой, – вздохнула я и проверила маленький кожаный мешочек для снадобий, который висел у меня на ремне. Эрп был прав, Кеммлер действительно содрал с себя кожу, чтобы освободиться от веревок. Он оставил достаточно кожи, чтобы я смогла отыскать его с помощью выслеживающего заклинания. Мешочек слегка покачивался из стороны в сторону, указывая, в какую сторону устремился величайший некромант в истории человечества. – Мы просто исполняем свой долг.

– Долг, – с отвращением сказал Карл. – Ненавижу эти земли.

– Мне здесь тоже не слишком нравится, – призналась я. – Ладно. Прибавь-ка ходу.

Карл затрусил усталой рысью, а я надвинула шляпу на лоб. Золотое теплое солнце вставало у нас за спиной. Мы устремились дальше на запад.

Б значит бигфут

Я очень горжусь тем, что могу честно и прямо написать следующее: я испытал настоящее потрясение, когда осознал, что совершил огромную ошибку, не уделив в своих произведениях достаточного внимания бигфуту.

Разумеется, я постарался включить в «Архивы Дрездена» всех фольклорных персонажей, информацию о которых мне удалось найти, независимо от источников. Я тщательно подбирал роли для фэйри, вампиров, оборотней, ангелов, демонов и множества других созданий. И представьте мое потрясение, когда после нескольких лет работы над невероятно амбициозным литературным проектом я понял, что в нем не нашлось места для йети.

(Возможно, это случилось в тот самый год, когда вышел документальный сериал «В поисках йети», уже не помню точно. По крайней мере, это очень вероятно. Просто для памяти.)

Непостижимо! Возмутительно! Я должен был немедленно и решительно исправить свое упущение. А еще я обещал написать по рассказу для трех симпатичных мне людей и опоздал со сдачей на несколько недель. Так не лучше ли было сразу приступить к работе?

И вот, из-за моего возмущения собственной оплошностью и поджимающих сроков, на свет появилось три рассказа о бигфуте. Ниже представлен первый из них. Хронологически он расположен между романами «Луна светит безумцам» и «Могила в подарок».

Когда люди обращаются за помощью к единственному профессиональному чародею, чье имя можно найти в телефонном справочнике Чикаго, это означает одно из двух: они либо в отчаянии, либо достаточно умны. То и другое одновременно встречается редко.

Умные приходят ко мне, так как знают, что я способен им помочь; отчаявшиеся – потому что им больше не к кому обратиться. Встречи с умными клиентами коротки и приятны. Кто-то потерял кольцо – семейную реликвию, и ему сказали, что я могу найти пропавшую драгоценность. Такие люди обращаются за услугами, оплачивают их (желательно наличными), я выполняю работу, и все остаются довольны.

В отличие от них, отчаявшиеся клиенты начинают заниматься всякой ерундой. Врут насчет истории, в которую они на самом деле влипли, или пытаются всучить чек, который замучаешься потом обналичивать. Иногда они требуют, чтобы я доказал свои способности и рассказал им, в чем заключается их проблема, еще до того, как мы обменяемся рукопожатиями. Что ж, в таком случае могу сказать сразу: их главная проблема в том, что они – идиоты.

Но мой последний клиент отличился больше всех. Он пожелал встретиться со мной в лесу.

А потому особых надежд на то, что его можно зачислить в умные, у меня не было.

С лесами в Чикаго напряженка – пришлось тащиться на север Висконсина, чтобы найти нечто похожее на заросли. Я потратил на это около шести часов, ведь мой автомобиль, старый добрый «фольксваген-жук», был выпущен во времена засилья всяческих хиппи. Затем я прошел пару миль пешком и в сумерках оказался у назначенного места.

Я, вообще-то, не дурак. За свою карьеру профессионального чародея я нажил себе немало врагов. Поэтому, ожидая клиента, я держал в одной руке посох, в другой – магический жезл, ну а в кармане моего черного кожаного плаща был спрятан револьвер 38-го калибра. Сосредоточив силу воли в посохе, я проделал в земле небольшое углубление и развел скромный костерок. Затем я отошел от костра, чтобы его пламя не освещало меня, нашел удобное местечко в тени и стал ждать.

Работа частного детектива требует большого терпения. Приходится общаться с множеством людей, которые ничего толком не знают, пока не отыщешь одного-единственного, кто знает все. Часами сидишь в засаде и ждешь, пока кто-нибудь на чем-нибудь проколется. Перелопачиваешь кучу ненужных сведений, чтобы найти крупицы ценной информации. Нетерпеливые детективы редко раскрывают дела и, как правило, вскоре бросают это занятие. Поэтому, когда час спустя ничего не произошло, это не особенно встревожило меня.

Через два часа у меня затекли ноги и немного заболела голова, а комары – вероятно, решившие устроить слет неподалеку, – не оставили на мне живого места. Так как мне пока еще не заплатили ни цента, клиент стал вызывать у меня раздражение.

Костер уже почти погас, поэтому я едва смог рассмотреть того, кто появился из лесной чащи и присел на корточки около тлеющих углей.

Существо отличалось колоссальными размерами. Если я просто отмечу, что оно было ростом в девять футов, это ни о чем вам не скажет. Тело по очертаниям напоминало человеческое, но было гораздо мощнее, испещренное буграми мускулов, видневшихся даже сквозь длинные темно-бурые волосы или, скорее, шерсть, покрывавшую его целиком. Надбровные дуги были как утесы, в темных, блестящих глазах отражались красновато-оранжевые огоньки пламени.

Я сидел совершенно неподвижно. Если бы существо захотело причинить мне вред, у меня оставалась масса времени, чтобы предотвратить это с помощью магии. А если бы с магией ничего не вышло, револьверные пули легко уложили бы эту массивную тушу.

Существо повернуло голову и верхнюю часть туловища в мою сторону и заговорило с сильным, но приятным акцентом коренных американцев.

– Ты здесь уже все сделал? Я не хочу показаться грубым, и мне жаль, что я отвлекаю тебя, чародей, но у нас есть дела.

От этих слов у меня отвисла челюсть. В прямом смысле слова.

Я медленно поднялся, мышцы подергивались и болели. Трудно избавиться от спазмов в ногах, когда стоишь на низком старте и готов в любой момент обратиться в бегство.

– Ты… – пробормотал я, – ты…

– Бигфут, – ответил он. – Сасквоч. Йови. Йети. Да, у меня много имен.

– И ты… звонил мне? – Я немного опешил. – Ты… воспользовался таксофоном?

Я тут же представил себе, как он пытается нажимать на кнопки своими огромными пальцами. Нет, конечно, у него бы не вышло.

– Не-а, – ответил он, махнув здоровенной волосатой рукой в сторону севера. – Ребятки из резервации иногда помогают нам звонить. На них можно положиться.

Я немного приободрился и глубоко вздохнул. В конце концов, я же чародей. Мне постоянно приходится сталкиваться со сверхъестественным. И неожиданная встреча не должна выбивать меня из колеи. Я подавил волнение и тревогу и призвал на помощь свой железный профессионализм. По крайней мере, постарался немного успокоиться.

Выбравшись из своего укрытия, я подошел к костру и сел напротив бигфута, отметив про себя, что ему не составит труда дотянуться до меня своими длинными ручищами. От этой мысли стало особенно неуютно.

– Мм… добро пожаловать. Я Гарри Дрезден.

Бигфут кивнул и пристально посмотрел на меня. Через мгновение он заговорил тоном человека, общающегося с ребенком:

– Это ведь твой костер.

Я удивленно моргнул. Сверхъестественные существа во всех странах уважают традиции гостеприимства. И я, который развел костер, считался хозяином, а бигфут – моим гостем.

– Да. Сейчас вернусь, – сказал я и поспешил к машине.

К костру я вернулся с двумя банками теплой кока-колы и полупустой упаковкой чипсов «Принглс» с солью и уксусом. Открыв банки, я протянул одну бигфуту, затем высыпал чипсы, разделил их на две кучки и предложил ему любую на выбор.

Бигфут принял угощение и аккуратно отхлебнул колу, держа банку, казавшуюся маленькой в его огромной ладони, с неожиданным изяществом. С чипсами он обошелся не так аккуратно – засунул в рот всю горсть и с энтузиазмом начал жевать. Я последовал его примеру. Весь плащ спереди оказался в крошках.

– А покурить есть? – кивнул мне бигфут.

– Нет, – ответил я. – Извини, не курю.

– Значит, не судьба, – сказал он. – Послушай, ты назвал мне свое имя, а я свое – пока нет. Меня зовут Речные Плечи, я из Лесного народа. У меня проблема с сыном.

– Какая еще проблема? – поинтересовался я.

– Его мать объяснит подробнее, – сказал Речные Плечи.

– Его мать? – с любопытством спросил я. – Она здесь?

– Нет, – ответил он. – Она живет в Чикаго.

Я снова удивленно моргнул.

– Его мать…

– Человек, – сказал Речные Плечи. – Сердцу не прикажешь, верно говорят?

И тут я все понял.

– А, так он – потомок?

Кое-что стало проясняться. Сверхъестественные существа нередко скрещивались с людьми. В результате на свет появлялись дети, которые называли себя потомками. Судьба таких потомков складывалась по-разному в зависимости от наследственности, но, как правило, их жизнь оказывалась нелегкой.

Речные Плечи кивнул:

– Прости мое невежество в этом вопросе. Ваше общество… находится за пределами моей компетенции.

Я ведь не ослышался? Он сказал «компетенции»?

В ответ я слегка покачал головой:

– Если ты не можешь ничего сказать, зачем вызвал меня сюда? Можно было все обговорить по телефону.

– Хочу, чтобы ты знал: я считаю, что проблема имеет сверхъестественное происхождение, и у меня есть на то веские основания. А еще я принес тебе задаток.

Он порылся в сумке из оленьей кожи, висевшей у него на груди и едва заметной под густым мехом, вытащил оттуда что-то и бросил мне. Я инстинктивно поймал это и едва не вскрикнул, когда предмет ударил меня по ладони. Размером он был не больше мячика для гольфа, но очень тяжелый. Поднеся его поближе к огню, я присвистнул от удивления.

Золото. Я держал в руке самородок чистого золота. Он стоил, наверное… ну, очень дорого.

– Мы знали все хорошие места задолго до того, как из-за моря приплыли европейцы, – спокойно сказал Речные Плечи. – Когда работа будет сделана, получишь еще один такой же.

– А если я не возьмусь за твое дело? – спросил я.

– Попробую найти кого-нибудь еще. – Он пожал плечами. – Но тебе, говорят, можно доверять. Я хочу, чтобы этим занялся ты.

Какое-то время я молча смотрел на Речные Плечи. Он не пытался запугать меня, что говорило в его пользу, ведь это не составило бы большого труда. Я видел, что он всеми силами старался не внушить мне страха.

– Он твой сын, – сказал я. – Почему ты сам не хочешь ему помочь?

– Наверное, у меня слишком необычный для Чикаго вид, – ответил он, с легкой улыбкой показывая на себя.

Я усмехнулся и кивнул:

– Наверное.

– Итак, чародей, – сказал Речные Плечи, – ты поможешь моему сыну?

Я спрятал самородок в карман и ответил:

– Одного достаточно. Да, помогу.

* * *

На следующий день я встретился с матерью мальчика в кафе на севере города.

Доктор Хелена Паундер обладала запоминающейся внешностью. Ростом не меньше шести футов и четырех дюймов, она выглядела так, словно она влегкую могла уделать меня в жиме лежа. Ее нельзя было назвать хорошенькой, но квадратное, открытое лицо казалось честным, а глаза сверкали весенней зеленью.

Когда я вошел, она встала, поприветствовала меня и пожала мне руку. Ее ладонь была нежной, но мозолистой – довольно странное сочетание. Чем бы она ни зарабатывала на жизнь, ей явно приходилось держать в руках инструменты.

– Речные Плечи говорил мне, что нанял вас, – сказала доктор Паундер и жестом предложила сесть, что мы и сделали.

– Ага, – ответил я. – Он умеет убеждать.

Паундер невесело усмехнулась, и ее глаза заблестели.

– Думаю, да.

– Послушайте, – сказал я, – не хочу лезть в вашу личную жизнь, но…

– Но вам интересно, как я замутила с бигфутом? – спросила она.

Я пожал плечами, постаравшись принять располагающий вид.

– Я занималась раскопками в Онтарио – по профессии я археолог – и задержалась там слишком долго, до конца осени. Настали снегопады и бури, которые продолжались больше месяца. На помощь никто не приехал, мне даже не удалось выйти на связь и сообщить, что я все еще там. – Она покачала головой. – Я заболела, запасы еды подошли к концу. Я бы умерла, если бы по ночам кто-то не начал оставлять кроликов и рыбу.

– Речные Плечи? – Я улыбнулся.

Она кивнула:

– Я стала наблюдать каждую ночь. Однажды буря улеглась как раз в тот самый момент, когда появился он. – Она пожала плечами. – Мы разговорились. С этого все и началось.

– Так вы двое не женаты или?..

– Какое это имеет значение?

Я развел руками, словно пытался извиниться.

– Мне платит он. Не вы. Вероятно, это влияет на мои решения.

– Честный ответ, – сказала Паундер и смерила меня пристальным взглядом, после чего кивнула, словно в знак одобрения. – Мы не женаты. Но не скажу, что меня осаждают женихи, да я никогда и не видела в замужестве особого смысла. Нас с Речными Плечами устраивает то, что есть.

– Рад за вас, – согласился я. – Расскажите о вашем сыне.

Она потянулась к сумке, висевшей на спинке стула, достала оттуда фотографию размером пять на семь дюймов и протянула мне. На фото был мальчик лет восьми или девяти. Его тоже нельзя было назвать хорошеньким, но лицо выглядело милым, как у всех детей, и он улыбался, тепло и лучезарно.

– Его зовут Ирвин, – сказала Паундер, улыбаясь фотографии. – Мой ангелочек.

Даже супермамочки, больше похожие на крутых громил, тают при виде своих чад. Я кивнул.

– Так что стряслось?

– В начале этого года, – сказала она, – он стал приходить домой с разными повреждениями. Ничего серьезного – ссадины, синяки и царапины. Но подозреваю, что до его возвращения домой травмы были серьезнее. На Ирвине все очень быстро заживает, он никогда не болел – честное слово, ни разу.

– Думаете, кто-то издевается над ним? – предположил я. – Что он вам говорит?

– Придумывает отговорки, – сказала Паундер. – Это очевидная ложь, но мальчик так же упрям, как его отец, и не скажет мне, где и как получил эти синяки.

– А-а, – протянул я.

– А-а? – нахмурилась она.

– Наверняка здесь замешан кто-то из детей.

– Но как?.. – удивилась она.

– У меня есть небольшое преимущество перед вами и вашим мужем: я хорошо знаю, что такое быть мальчишкой-младшеклассником, – ответил я. – Если он расскажет о случившемся учителям или вам, одноклассники могут отомстить. Он станет изгоем. Его будут считать ябедой и стукачом.

Паундер откинулась на спинку стула с хмурым видом.

– Я… я не очень-то умею общаться людьми. Я даже не думала об этом.

Я пожал плечами:

– Но вы и не из тех, кто будет сидеть на месте и заламывать руки от отчаяния.

Паундер фыркнула и улыбнулась мне легкой, но искренней улыбкой.

– Итак, – продолжил я, – когда он стал приходить домой с синяками, что вы сделали?

– Начала провожать его до школы и забирала домой, как только заканчивались уроки. И так уже два месяца. Синяков больше нет. Но завтра утром я должна быть на конференции и…

– Вы хотите, чтобы за ним присмотрели.

– Да, именно, – ответила она. – И еще я хочу, чтобы вы узнали, кто пытается навредить ему.

Я слегка приподнял брови:

– Как, по-вашему, я должен это сделать?

– Я обратилась за помощью к финансовому консультанту Речных Плеч, чтобы он задействовал свои связи. Завтра утром вы начнете работать школьным уборщиком.

Я удивленно моргнул:

– Стойте. У бигфута есть финансовый консультант? И кто же это? Несси?

– Не будьте ребенком, – сказала она. – Человеческие племена поддерживают контакты с окружающим миром от имени Лесного народа. А собратья Речных Плеч взамен оказывают им финансовую и медицинскую поддержку и помогают с образованием. Система отлично работает.

Я живо представил себе, как Речные Плечи стоит перед детьми на уроке музыки и размахивает дирижерской палочкой, которая в его огромных пальцах больше напоминает спичку. Иногда мое воображение работало, как детская игрушка «Волшебный экран». Я слегка потряс головой, и картинка пропала.

– Конечно, – сказал я. – Но найти основание для судебного иска будет непросто.

Глаза Паундер приобрели золотисто-зеленый оттенок, а голос стал тихим, но твердым.

– Меня не интересуют суды, – сказала она. – Я просто переживаю за сына.

Ого!

У бигфута Ирвина была настоящая мамаша-медведица. Если окажется, что я прав и он повздорил с кем-то из класса, могут возникнуть серьезные проблемы. Некоторые слишком бурно реагируют, когда речь идет об их детях. Придется проявить деликатность и строго дозировать информацию, выдаваемую доктору Паундер.

В этой жизни все сложно.

* * *

Академия Мэдисона располагалась на севере города. Это была частная школа, дававшая начальное и среднее образование. Не знаю, какие связи задействовал Речные Плечи, но, судя по всему, они были очень хорошими. Когда я утром неторопливо вошел в административное здание, меня встретили с энтузиазмом затворников-диабетиков, дождавшихся грузовика с инсулином. Штатный уборщик внезапно отбыл в отпуск на Гавайи, и школе понадобилась временная замена.

Я поспешил натянуть на себя рабочий комбинезон. Рукава были коротковаты, штаны жали в паху, а на груди слева красовалось имя «НОРМ». Мне показали служебную комнату – каморку с крошечным столом и парой полок, забитых чистящими средствами.

Могло быть и хуже. Например, на груди могло стоять имя «ФРЕДДИ»[20].

Итак, я приступил к уборке. Одного ребенка вырвало, еще двое стали соревноваться, кто лучше разукрасит кабинет рисования. Меня познакомили со старой системой внутренней связи, к которой были подключены все коридоры, а также моя каморка, на случай, если я зачем-нибудь понадоблюсь. К десяти часам я разобрался с беспорядком, учиненным детьми, и приступил к стандартной уборке: вытряхивал мусорные корзины, подметал классы и коридоры, мыл и убирался. Вынося из классных комнат мусор, я все время высматривал бигфута Ирвина.

Я заметил его во время ланча. Свой поднос я поставил на стол, предназначенный для учителей и персонала, и стал наблюдать за детьми.

Бигфут Ирвин был одним из самых высоких мальчиков в столовой, а ведь он еще даже не достиг подросткового возраста. Он выглядел очень худым, и я заметил еще одну важную деталь. Он оказался одиночкой.

В нем не было ничего отталкивающего, но он держался так, что сразу становилось ясно: он плохо ладит с другими ребятами. Речь не шла о высокомерии, просто он был сам по себе. Ирвин выглядел рассеянным, будто его мысли витали где-то далеко. Он взял двойную порцию ланча, положил на поднос книгу в мягкой обложке и направился за столик. Усевшись, Ирвин взял в одну руку раскрытую книгу, а другой начал есть, не отрываясь от чтения.

Да, у него явно были проблемы. Пятеро или шестеро мальчишек сели на другой конец стола и, сгрудившись, принялись что-то тихо обсуждать, украдкой поглядывая на Ирвина.

Я поморщился. Хорошо знакомый случай. Я сталкивался с этим прежде, когда сам носил книгу на подносе для ланча.

Двое мальчишек встали. Они выглядели очень похожими, и я подумал, что это погодки или разнояйцевые близнецы. Лохматые светло-каштановые волосы, длинные узкие лица, острые подбородки. Возможно, они были на год или два старше Ирвина, но уступали ему в росте.

Они разделились и стали бесшумно приближаться к Ирвину с обеих сторон стола. Я сгорбился и принялся краем глаза наблюдать за ними. Что бы они ни задумали, вряд ли они сделают что-нибудь из ряда вон выходящее на глазах у половины школы. А я смогу понаблюдать за этой парочкой и что-нибудь узнать.

Парни двигались параллельно, хотя и не совсем синхронно. Я вспомнил фильм, который видел, когда учился в старших классах: юные львята учатся охотиться вместе. Один из мальчишек, в черной бейсболке, наклонился над столом и небрежным жестом выбил книгу из пальцев Ирвина. Тот вздрогнул и повернулся к нему, смущенно подняв руки, словно пытался заслониться.

Второй парень, в красной толстовке, так же небрежно нажал пальцем на край подноса Ирвина. Тот перевернулся, и все содержимое оказалось на Ирвине.

Тарелка разбилась, столовые приборы со звоном покатились по полу, со стуком упал и сам поднос. Ирвин сидел с ошарашенным видом. Двое хулиганов как ни в чем не бывало прошли мимо него. Они были уже футах в пятнадцати от стола, когда другие дети обратили внимание на шум. Происшествие вызвало громкие аплодисменты и свист.

– Паундер! – прорычал кто-то.

Я оглянулся и увидел мужчину в белой кепке-козырьке, спортивных брюках и футболке, с решительным видом шагавшего с другого конца столовой. – Паундер, что за безобразие?

Ирвин с удивлением уставился на широкогрудого мужчину и покачал головой.

– Я… – Он оглянулся на двух удалявшихся хулиганов, а затем обвел взглядом стол. – Наверное… я случайно перевернул поднос, тренер Пит.

Тренер Пит нахмурился и сложил руки на груди.

– Если бы это случилось в первый раз, я не обратил бы внимания. Но сколько раз твой поднос оказывался на полу, Паундер?

Ирвин опустил взгляд:

– Это уже пятый, сэр.

– Да, пятый, – сказал тренер Пит. Он взял книгу, которую читал Ирвин. – Если бы ты не забивал себе голову всякой дурацкой фантастикой, возможно, тебе удалось бы поесть, не запачкав все вокруг.

– Да, сэр, – произнес Ирвин.

– «Автостопом по Галактике», – прочитал тренер Пит, глядя на обложку книги. – Глупость какая-то! Нельзя путешествовать автостопом на космическом корабле.

– Нет, сэр, – согласился Ирвин.

– Останешься после уроков, – заявил тренер Пит. – Когда занятия закончатся, придешь ко мне.

– Да, сэр.

Тренер Пит хлопнул книжкой по ноге, смерил Ирвина пристальным взглядом и внезапно обернулся ко мне.

– Что? – спросил он.

– Мне просто стало интересно… у вас в роду не было представителей расы вогонов?[21]

Тренер Пит внимательно посмотрел на меня, его грудь раздулась – антропологи, пожалуй, назвали бы этот жест демонстрацией угрозы. Возможно, он произвел бы на меня впечатление, если бы прошлой ночью мне не довелось встретиться с Речными Плечами.

– Все зависит от того, сколько стихов вы написали, – сказал я.

Мои слова ввергли тренера Пита в ступор, что ему явно не понравилось. Странно – по моему наблюдению, это было обычное для него состояние. Ирвин выпучил глаза и бросил на меня быстрый взгляд. Его губы изогнулись, но мальчик сумел сдержать улыбку или смех – такая выдержка показалась мне довольно впечатляющей для его возраста.

Тренер Пит злобно зыркнул в мою сторону и наставил на меня палец с таким видом, словно это был пистолет.

– Занимайтесь своими делами.

Я поднял вверх руки, показывая, что со всем согласен, но закатил глаза, едва тренер Пит отвернулся. Ирвину снова пришлось сдержать улыбку.

– Убери это, – сказал тренер Пит Ирвину, показывая на разбросанный по полу ланч. Затем он развернулся и с грозным видом зашагал прочь, взяв с собой книжку Ирвина. Между тем двое мальчишек, которые зло подшутили над Ирвином, вернулись на противоположный конец стола с крайне самодовольным видом.

Я отодвинул поднос с ланчем, встал, подошел к Ирвину и, присев на корточки, стал помогать ему убраться. Взяв поднос, я положил его между нами.

– Складывай все сюда.

Ирвин бросил на меня беглый, робкий взгляд из-под спутанных волос и начал живо собирать рассыпавшуюся еду. Его руки выглядели почти до смешного большими по сравнению с остальным телом, но пальцы были быстрыми и проворными. Через несколько секунд он спросил:

– Вы читали «Автостопом по Галактике?»

– Сорок два раза, – ответил я.

Он улыбнулся и снова наклонил голову.

– Эта книга никому здесь не нравится, кроме меня.

– Но она ведь и не для всех, – согласился я. – Честно говоря, мне всегда было интересно: вдруг Адамс – подставное лицо на службе у какого-нибудь талантливого дельфина? Думаю, тогда книга стала бы еще прикольнее.

Ирвин не сдержал смешок, но потом снова ссутулился и продолжил убирать рассыпанное. Его плечи задрожали.

– Те двое тебя достают? – спросил я.

Руки Ирвина на секунду замерли, но затем он продолжил работу.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что когда-то был в таком положении, – ответил я. – Мальчик, который любит читать о пришельцах и гоблинах, рыцарях и исследователях. Я читал в столовой, на уроках и переменах. Спорт меня не интересовал. И одноклассники часто задирали меня.

– Они меня не задирают, – быстро возразил Ирвин. – Просто… для них это обычное дело. Они прикалываются надо мной. Это же весело.

– И тебя это не злит? – спросил я. – Хотя бы немножко?

Движения его рук стали менее проворными, а на лице появилась задумчивость.

– Иногда, – тихо ответил он. – Когда портят мою брокколи.

– Брокколи? – удивился я.

– Я люблю брокколи, – ответил Ирвин, взглянув на меня с серьезным видом.

– Малыш, – сказал я с улыбкой, – никто не любит брокколи. Хуже того, никто не ест ее без отвращения. Просто взрослые договорились врать, чтобы дети ели ее. И делают это в отместку за то, что наши родители тоже заставляли нас есть брокколи.

– А вот я люблю брокколи, – твердо заявил Ирвин.

– Ха, – усмехнулся я. – Кажется, в этот день я узнал кое-что новенькое. – Мы закончили уборку, и я сказал: – Иди, возьми себе еще, а я тут все доделаю.

– Спасибо, – спокойно сказал он. – Мм… Норм.

Я хмыкнул, кивнул, выбросил в мусорку упавшую еду и убрал поднос. Затем сел за свой столик в углу и стал наблюдать краем глаза за Ирвином и его мучителями. Двое хулиганов, не отрываясь, смотрели на Ирвина, даже когда весело болтали со своими приятелями.

Я наблюдал это поведение только у охотящихся кошек, вампиров и разных чудовищ и никогда прежде не замечал его у детей.

Двое мальчишек были хищниками.

Возможно, юными и неопытными. Но хищниками.

И я понял, что бигфуту Ирвину угрожает серьезная опасность.

Я быстро прикончил свой ланч, который с большой натяжкой можно было назвать едой. Мне хотелось понаблюдать за Ирвином.

* * *

Чародей всегда должен быть хорошо подготовлен. Ну и, разумеется, нельзя забывать о магии. Я могу провернуть экспромтом несколько трюков, но обычно магические операции требуют длительной подготовки, для чего надо хорошо ориентироваться в происходящем. Я взял с собой кое-что из моего арсенала, однако нужно было собрать больше информации, чтобы мои действия пошли мальчику на пользу.

Я продолжил следить за Ирвином после того, как тот покинул столовую. Мальчик все время держал голову опущенной и не отрывал взгляда от учебника. Ирвин был одним из самых юных учеников, но выделялся высоким ростом и нескладным телосложением. В течение следующего часа я несколько раз проходил мимо его класса. Там шла тригонометрия. Я хорошо знал этот предмет, только в мое время его проходили в старшей школе, а не в девятилетнем возрасте.

Ирвин был самым младшим в своем классе. И очевидно, самым умным. Он ни разу не оторвал взгляда от книги. Несколько раз учитель пытался подловить его, задавал вопросы. Ирвин клал палец на страницу, поднимал взгляд на доску и отвечал почти без запинки. Я не мог сдержать улыбки.

Затем я без труда отыскал мучителей Ирвина. Оба сидели рядом с дверью, словно им не терпелось поскорее выйти и устроить какую-нибудь пакость, лишь только закончатся уроки. У них были раздраженные, угрюмые лица. Выглядели мальчишки так, словно умирали от скуки, но вряд ли юные хулиганы собирались убить учителя или выкинуть еще что-нибудь в этом духе.

Как я предположил, что-то в поведении Ирвина провоцировало хищническое поведение со стороны этих двоих мальчишек. И тренер-вогон появился на сцене чертовски быстро. Не верилось, что это всего лишь совпадение.

– Возможно, бигфут Ирвин – не единственный потомок в этой школе, – пробормотал я про себя.

Кто знает, вдруг не я один защищал интересы ребенка, который одной ногой находился в нашем мире, а другой – в потустороннем.

* * *

Когда закончился последний урок, я стоял у входа в спортивный зал, прижимаясь локтями к стене, скрестив ноги и опустив голову. Ведро на колесиках и швабру я оставил в добрых семи футах от себя – они прекрасно дополняли образ трудолюбивого уборщика. Дети вырвались из зала буйной толпой, мучители покинули его последними. Я почувствовал, что они, проходя мимо, посмотрели на меня, но ничем не показал этого.

Тренер-вогон вышел следом, выключив перед уходом флюоресцентные лампы. Его шаги были быстрыми и тяжелыми. Поняв, что я жду его, он резко замер.

Он молча смерил меня долгим взглядом. Я не стал ничего говорить, так как не собирался вступать с ним в конфликт и специально принял расслабленную, непринужденную позу, давая ему это понять. Я догадался, что он связан с миром сверхъестественного, но не понимал, каким образом. Черт, я даже не знал, человек ли он.

Пока не знал.

– Разве у вас нет работы? – спросил тренер.

– Я делаю свою работу, – отозвался я. – Разве не заметно?

Я не знал, сощурил ли он глаза, но не сомневался, что именно так и было.

– А вы наглый. Разговариваете с учителем в таком тоне.

– Если бы тут не было детишек, я добавил бы еще пару словечек, – протянул я. – Тренер-вогон.

– Хотите потерять работу, дружище? Идите, займитесь делом, иначе я сообщу, что вы отлыниваете от своих обязанностей.

– Отлыниваете, – повторил я. – Целых шесть слогов. Да вы молодец.

Тренер приблизился еще на шаг и ткнул пальцем мне в грудь.

– Приятель, вы напрашиваетесь на серьезные неприятности. Кем вы себя возомнили?

– Я Гарри Дрезден, – ответил я. – Чародей.

С этими словами я посмотрел на него, задействовав свое Зрение.

Чародейское Зрение – дополнительный способ восприятия, позволяющий видеть структуру энергии и магии, из которых состоит вселенская энергия, включающая в себя все мыслимые формы магии. Нет, у нас не открывается третий глаз – ничего подобного, но мозг переводит полученную информацию в видимую часть спектра. В кругах, где я вращаюсь, Зрение помогает воспринимать все в действительном виде, разрушая маскирующую магию, иллюзии и другие мистические уловки.

В данном случае Зрение показало мне, что передо мной стоит не человек.

Иллюзия скрывала тщедушное гуманоидное существо высотой не более пяти футов и весом около ста фунтов, если не меньше. Совершенно обнаженное, по своей анатомии оно напоминало куклу Кена. Его кожа была темно-серой, глаза – огромными, выпуклыми и абсолютно черными. Высокий крутой лоб, маленькие заостренные ушки. При этом я по-прежнему видел иллюзорного тренера Пита – смутный силуэт вокруг странного создания.

Существо медленно, лениво опустило веки, прикрыв выпученные глаза, затем кивнуло, едва заметно опустило голову и произнесло мелодичным, на удивление низким голосом:

– Чародей.

Я несколько раз моргнул, подавляя свое Зрение, чтобы видеть тренера Пита.

– Нам нужно поговорить, – сказал я.

Теперь передо мной стоял человек. Пустое, как у выброшенной марионетки, лицо ничего не выражало. Возможно, мне показалось, но глаза тренера вдруг потемнели.

– О чем?

– Об Ирвине Паундере, – ответил я. – Мне хотелось бы избежать конфликта со Свартальвхеймом.

Он медленно сделал вдох и выпустил воздух через нос.

– Вы меня узнали.

На самом деле я просто высказал обоснованное предположение, но свартальву не нужно было об этом знать. Мне мало известно об этих созданиях. Они слыли очень одаренными мастерами и создали большую часть потрясающих артефактов скандинавской мифологии. Их нельзя назвать злобными, однако они отличаются жестокостью, гордостью, упрямством и алчностью, что в совокупности дает гремучую смесь. Свартальвы славятся тем, что всегда держат свое слово, и спаси бог того, кто рискнет нарушить слово, данное им. Что еще важнее, этот маленький независимый народ готов защищать своих соплеменников с маниакальной страстью.

– У меня был хороший учитель, – сказал я. – И я хочу, чтобы твои мальчишки держались подальше от Ирвина Паундера.

– К вашему сведению, – сказал он, – они не мои. Я не их родитель. Я всего лишь Страж.

– Как бы то ни было, меня волнует только Ирвин, а не братья.

– Он как шлифовальный камень, – пояснил он. – На нем они оттачивают свои инстинкты. Он хорошо подходит им.

– А вот они ему – не очень, – возмутился я. – Надо это исправить.

– Я не имею права вмешиваться, – возразил тренер Пит. – Я лишь мягко наставляю их и защищаю от всякого, кто попытается препятствовать их развитию.

Последняя фраза была произнесена бесстрастным тоном, но в ней ощущался неприятный оттенок угрозы – вежливой, но все-таки угрозы.

Иногда я очень болезненно реагирую на угрозы. И наверное, в тот момент у меня был очень свирепый взгляд.

– Чисто гипотетически, – сказал я, – давайте предположим, что я увижу, как эти мальчики опять достают Ирвина, и вмешаюсь, чтобы остановить их. Как вы поступите?

– Убью вас, – сказал тренер Пит. В его голосе не слышалось ни капли сомнения.

– Вы так уверены в своих силах?

Он ответил таким тоном, словно ему предложили сложить два плюс два:

– Вы еще молоды. Я – нет.

Я почувствовал, как невольно сжимаются мои челюсти, и заставил себя медленно вздохнуть и успокоиться.

– Они причиняют ему вред.

– Как бы то ни было, – спокойно ответил он, – меня волнуют только братья, а не Ирвин Паундер.

Я заскрипел зубами, сожалея о том, что не могу произнести все слова, которые так и рвались наружу.

– Мы с вами обозначили наши позиции, – резюмировал наконец я. – Как будем разрешать конфликт?

– Это тоже не моя забота, – ответил он. – Я не стану отговаривать братьев, а если это попытаетесь сделать вы, я вас убью. Больше обсуждать нечего.

Он слегка вздрогнул, и внезапно иллюзия тренера Пита заполнилась жизнью, обрела четкие очертания, как пустая перчатка, которую натягивают на руку.

– Прошу простить меня, – раздраженно сказал тренер Пит, проходя мимо меня, – но я оставил после уроков ученика, который требует разбирательств.

– С которым нужно разобраться, – поправил я его со смешком. – Так не говорят: «Который требует разбирательств».

Он обернулся и равнодушно посмотрел на меня. Затем свернул за угол и скрылся из вида.

Я потер лоб между бровями и задумался.

У меня появилось нехорошее предчувствие: противостоять этому парню – гиблое дело. По личному опыту знаю, что, когда детям нанимают няньку из мира сверхъестественного, эти обязанности не поручают размазне. Среди чародеев я считаюсь крепким малым, но в мире полно более крупной рыбы. Что еще важнее, даже если бы я вступил в схватку со свартальвом и одержал победу, это могло бы привести к жестокому противостоянию между Белым Советом чародеев и Свартальвхеймом. А мне не хотелось, чтобы на моей совести оказалось нечто подобное.

Я по-прежнему стремился защитить сына Паундер и не собирался уклоняться от своих обязанностей. Но как защищать его от братьев-хулиганов, если за их плечами всегда маячит тяжеловес, готовый в любую минуту ринуться в бой? Во время столкновения могли пострадать другие дети. Мне не хотелось давать повод к потасовке. Это ничем не помогло бы Ирвину Паундеру.

И что же мне было делать? Какие оставались варианты? Как я мог действовать, не вступая в конфронтацию со свартальвом?

Никак.

– О! – сказал я вдруг в пустоту, подняв вверх указательный палец. – Ага!

Я схватил ведро со шваброй и поспешил в столовую.

* * *

Школа быстро опустела, пережив те же самые изменения, что и любая школа, когда из места, полного энергии и жизни, движения и шума, она превращается в набор гулких классов и пустых коридоров. Учителя и другие сотрудники старались покинуть ее стены так же быстро, как и школьники. Вот и славно. Ситуация, думал я, по-прежнему может выйти из-под контроля, и тогда чем меньше людей окажется поблизости, тем лучше.

Когда я возвращался в каморку уборщика, чтобы взять инструменты, принесенные с собой, и затем пойти в столовую, скрип колес моего ведра был самым громким из всех звуков, услышанных мной. Я свернул за угол, и почти одновременно в противоположном конце коридора появились братья-хулиганы. Они внезапно замерли, и я почувствовал на себе их тяжелые оценивающие взгляды. Но не стал заострять на этом внимание и вошел в свою каморку.

Бигфут Ирвин был уже в столовой – сидел и писал что-то на листе бумаги. От его напряженной позы и покорного вида у меня заныло запястье. Тренер Пит заставил его много раз подряд писать одно и то же предложение. Возможно, обещание аккуратнее обращаться со своим подносом. Просто чудовище!

Тренер Пит стоял, прислонившись к стене, и читал спортивный журнал. Или делал вид, что читал. Мне даже стало любопытно, насколько свартальва может интересовать НБА. Когда я вошел, он быстро поднял глаза, но его взгляд тут же стал равнодушным.

Я отставил швабру и начал подметать пол большой метлой. С работой уборщика я справлялся на пять с плюсом. Тренер Пит пару раз крепко сжимал челюсти, а затем не выдержал и подошел ко мне.

– Что вы делаете? – спросил он.

– Подметаю пол, – ответил я с простодушием младенца.

– Сейчас не время для веселья, – сказал он. – Можете шутить сколько угодно, но жизнь вам это не спасет.

– Вы здорово недооцениваете силу смеха, – возразил я. – Но если между учениками произойдет жестокая стычка, любой уборщик сочтет своей обязанностью сообщить администрации школы.

Тренер Пит тихо зарычал в ответ.

– Давайте, – предложил я, – натравите на него ваших мальчишек. Я видел, как они вели себя на уроках. У них серьезные проблемы с учебой. А Ирвин – явно отличный ученик и хороший мальчик. Если администрация узнает, что эти трое подрались, как думаете, что случится с близнецами-проказниками? Это частная школа. Они вылетят отсюда. Ирвина защитят, а я даже пальцем не пошевелю, чтобы вмешаться.

Тренер Пит свернул журнал в трубочку и пару раз хлопнул им себя по ноге. Затем расслабился, и легкая улыбка заиграла на его губах.

– Вы, разумеется, правы, кроме одного момента.

– Какого же?

– Их не станут исключать. Родители мальчиков жертвуют школе больше всех остальных семей, и значительно больше того, что может позволить себе мать Ирвина. – Он пожал плечами с равнодушным видом. – Это частная школа. Кстати, родители мальчиков оплатили ремонт вот этой столовой.

Я невольно скрипнул зубами:

– Во-первых, вам не помешает научиться нормально строить фразы. Ваша речь звучит по-дурацки высокопарно. А во-вторых, деньги – еще не все.

– Деньги – это власть, – ответил он.

– Власть – это далеко не все.

– Нет, – возразил он, и его улыбка стала самодовольной. – Это единственное, что имеет значение.

Я посмотрел сквозь стеклянную стену, отделявшую столовую от коридора. Братья-хулиганы стояли там и смотрели на Ирвина таким же взглядом, каким голодные львы глядят на стадо газелей.

Тренер Пит вежливо кивнул мне, вернулся к стене, развернул журнал и снова принялся читать его.

– Черт возьми, – прошептал я.

Возможно, свартальв был прав. В заведениях для богатых, вроде этой школы, деньги и политика играют несуразно большую роль. Не важно, как достигнуто высокое положение – получено по наследству или приобретено своими силами: такие люди веками помогали своим детям откупиться от неприятностей. Вполне возможно, что братья-хулиганы выйдут из этой истории кристально чистыми и продолжат преследовать бигфута Ирвина.

И все это, не исключено, приведет к серьезной драке.

Я продолжил подметать пол, пока не остановился около стола Ирвина. А затем уселся напротив него.

Ирвин поднял взгляд от своих каракулей, и его лицо побледнело. Он старался не смотреть мне в глаза.

– Как дела, малыш? – спросил я его.

Прежде чем ответить, он слегка вздрогнул.

– Замечательно, – тихо проговорил Ирвин.

Мать честная! Он меня боится.

– Ирвин, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, – расслабься. Я не сделаю тебе ничего плохого.

– Хорошо, – сказал он, но его поза оставалась такой же напряженной.

– Они ведь давно так себя ведут? – спросил я его.

– Мм… – протянул он.

– Братья-хулиганы, которые сейчас не сводят с тебя глаз.

Ирвин задрожал и покосился на стеклянную стену, не поворачивая головы.

– Ничего страшного.

– Еще как страшно, – возразил я. – Они давно тебя донимают. А в последнее время все ухудшилось. Они стали страшнее. Злее. Достают тебя все чаще.

Он ничего не сказал, но отсутствие реакции подсказало мне, что я попал в точку.

Я вздохнул:

– Ирвин, меня зовут Гарри Дрезден. Твой отец прислал меня, чтобы я помог тебе.

Он быстро перевел на меня взгляд и удивленно открыл рот:

– М-мой… мой папа?

– Ага, – сказал я. – Он не может помочь сам и попросил меня сделать это.

– Мой папа, – повторил Ирвин, и я услышал в его голосе боль, такую явную, что у меня сдавило грудь от сочувствия. Я никогда не знал своей матери, а отец умер еще до того, как я пошел в школу. Мне хорошо знакомо это чувство: тебе недостает близких людей, которые должны быть рядом.

Он бросил еще один взгляд на братьев-хулиганов, опять не повернув головы.

– Иногда, – тихо произнес Ирвин, – если я не обращаю на них внимания, они уходят. – Он опустил взгляд на лист бумаги. – Мой папа… то есть я никогда… вы его встречали?

– Ага.

– Он… он хороший? – едва слышно прошептал Ирвин.

– Похоже, да, – мягко ответил я.

– И… он знает обо мне?

– Да, – сказал я. – Он хотел бы помочь тебе сам. Но не может.

– Почему? – спросил Ирвин.

– Это сложно объяснить.

Ирвин кивнул и снова опустил взгляд:

– Каждое Рождество я получаю от него подарок. Но я думал, что мама просто пишет на нем его имя.

– Может, и нет, – тихо возразил я. – Он прислал меня. А мои услуги стоят намного дороже любого подарка.

Ирвин нахмурился и спросил:

– Что вы собираетесь делать?

– Это не тот вопрос, который ты должен задавать, – ответил я.

– А какой же?

Я положил локти на стол и наклонился к нему:

– Вопрос в том, что будешь делать ты, Ирвин.

– Наверное, терпеть побои.

– Ты не можешь вечно рассчитывать на то, что они уйдут, парень, – сказал я. – Есть люди, которым нравится пугать других и причинять им боль. И они не прекратят, пока ты сам не остановишь их.

– Я не буду ни с кем драться, – прошептал в ответ Ирвин. – Не буду никому делать больно. Я… я не могу. И потом, пока они докапываются до меня, они не трогают других.

Я откинулся на спинку стула, взглянул на его сгорбленную спину, на опущенную голову и глубоко вздохнул. Мальчик был напуган, страх прочно укоренился в нем, он постоянно подпитывался и разрастался последние месяцы и даже годы. Но в худом детском теле была скрыта тихая, незыблемая решимость. Он не боялся встретиться с братьями-хулиганами лицом к лицу. Его лишь страшила боль, которую должно было принести столкновение.

Мужество, как и страх, имеет множество ипостасей.

– Черт, – тихо выругался я. – А ты не робкого десятка, малыш.

– Вы можете побыть со мной? – спросил он. – Если… если вы посидите здесь, может, они оставят меня в покое.

– Сегодня – да, – прошептал я. – А как насчет завтра?

– Не знаю, – сказал он. – Вы не придете?

– Я не могу всегда быть тут, – ответил я. – Рано или поздно тебе придется справляться самому.

– Я не буду драться, – запротестовал он. Капля воды упала с его опущенной головы и размазала часть предложения на листе бумаги. – Я не буду таким, как они.

– Ирвин, – сказал я. – Посмотри на меня.

Он поднял глаза, полные слез, и заморгал, чтобы те не капали на стол.

– Драться не всегда плохо.

– В школе учат не этому.

Я слегка улыбнулся:

– Школа должна выполнять определенные обязательства. Я же забочусь только о тебе.

Он нахмурился, выражение его лица стало сосредоточенным, задумчивым.

– И когда же драться не плохо?

– Когда ты защищаешь себя или кого-нибудь еще, – ответил я. – Когда кто-то хочет причинить вред тебе или тому, кто не может себя защитить. Когда представители закона не способны или не хотят защитить тебя.

– Но чтобы выиграть в драке, нужно причинить боль другим людям. А это неправильно.

– Да, – сказал я. – Неправильно. Но временами необходимо.

– Сейчас такой необходимости нет, – возразил он. – Со мной все будет хорошо. Меня поколотят, но со мной все будет хорошо.

– Может, и так, – согласился я. – А если им надоест задирать тебя? Что случится, когда им надоест издеваться над тобой и они выберут другого?

– Думаете, они так сделают?

– Да, – ответил я. – Хулиганы всегда так поступают. Доводят людей, пока кто-нибудь не остановит их.

Он крутил в пальцах карандаш.

– Мне не нравится драться. Я даже не люблю играть в «Уличного бойца».

– Дело, по сути, не в самой драке, – объяснил я. – А в способности донести свою мысль.

Он нахмурил брови:

– Хм?

– Они поступают нехорошо, – продолжил я. – Ты должен показать им это. Объяснить, что такое поведение неприемлемо и нужно это прекратить.

– Я говорил им, – сказал он. – Пробовал сделать это, давным-давно. Ничего не вышло.

– Ты с ними говорил, – согласился я. – Но до них не дошло. Нужно найти другой способ. Ты должен доказать им это.

– То есть причинить им вред.

– Не обязательно, – тихо произнес я. – Но ребята вроде этих двух клоунов уважают только силу. Если ты докажешь, что сильнее их, они поймут.

Ирвин нахмурился еще больше:

– Со мной никто не говорил об этом вот так.

– Да уж, – сказал я.

– Мне… мне страшно так поступать.

– Тут любой испугается, – согласился я. – Но единственный способ победить свои страхи – посмотреть им в лицо. Иначе они продолжат приставать к тебе и другим, и однажды кто-нибудь серьезно пострадает. Возможно, даже эти двое болванов, если кто-нибудь не даст им понять, что такое не всегда будет сходить с рук.

– Они неплохие ребята, – медленно проговорил Ирвин. – По крайней мере, для остальных. С другими они нормально ладят.

– В таком случае, Ирвин, я скажу, что ты поможешь не только себе, но и им.

Он медленно кивнул и тяжело вздохнул:

– Я… я подумаю об этом.

– Хорошо, – согласился я. – Умение заботиться о себе – самый ценный навык, который ты можешь приобрести.

– Спасибо вам, Гарри, – сказал Ирвин.

Я встал и взял метлу.

– На здоровье.

Я продолжил подметать около стены столовой. Тренер Пит стоял у противоположной стены. Ирвин снова начал писать, а братья-хулиганы вошли в столовую.

Как и прежде, они разделились и стали приближаться к Ирвину с двух сторон. На меня и тренера Пита мальчики не обращали внимания, стремясь поскорее добраться до Ирвина.

Карандаш замер в руке Ирвина, когда они были в пяти футах от него. Не оборачиваясь, он проговорил резким, твердым голосом:

– Стойте.

Они замерли. Я видел лицо только одного из них – задира удивленно моргал.

– Это не круто, – сказал Ирвин. – И я не позволю вам больше так делать!

Братья уставились на него, обменялись свирепыми улыбками, затем бросились на Ирвина, схватили его за руки, резко, с невероятной силой потянули назад и повалили спиной на пол. Один стал хлестать Ирвина по лицу, другой достал короткий кусок тяжелого резинового шланга, задрал ему рубашку и принялся бить его шлангом по животу.

Я стиснул зубы и схватил рукоятку торчавшей из ведра швабры – только это была не швабра. В ведре стоял мой дубовый посох длиной в шесть футов и такой толщины, что на нем едва сходились большой и указательный пальцы. Если братья-хулиганы начали свое нападение таким образом, не хотелось даже думать, что они могли устроить под конец. Я должен был вмешаться, прекратить это, и мне было плевать на присутствие свартальва.

Темные глаза тренера Пита блеснули, когда он оторвался от своего спортивного журнала и посмотрел на меня. Он изогнул два пальца на руке так, как не сделал бы обычный человек. Понятия не имею, какую магическую энергию использовал свартальв, но он управлял ею очень умело. Послышалось потрескивание, и вода в ведре тут же замерзла – мой посох оказался в ледяной ловушке.

Мое сердце забилось быстрее. Подобное мастерство не сулило ничего хорошего. Свартальв был способнее меня, и, возможно, намного. Он не пытался вложить свою энергию в какой-нибудь предмет, как делал я, управляя ею с помощью посоха. Если уподобить нашу схватку сражению на мечах, он отрезал мне кончики ресниц, не пролив ни капли крови. Этот парень точно убил бы меня, вступи я с ним в бой.

Стиснув зубы, я схватился обеими руками за посох, и моя сила воли и энергия устремились через украшенное резными рунами дерево в сковывавший его лед. Я пробормотал: «Forzare!», крутанул посох, и чистая энергия расколола лед на мелкие, как гравий, осколки.

Тренер Пит слегка наклонился вперед, и я увидел, как пылают его глаза. Свартальвы были представителями старой школы, их культура зародилась еще во времена викингов. Они находили смертельные поединки не столько страшными, сколько забавными, и считали, что милосерднее убить противника быстро, а не тянуть с этим. Если бы я решил сразиться со свартальвом, битва закончилась бы только со смертью одного из нас. Боюсь, что с моей.

Шлепки резинового шланга, ударявшегося о живот Ирвина, и хриплое дыхание дерущихся детей эхом разносились по большому помещению.

Я сделал глубокий вдох, схватил посох обеими руками и снова направил в него всю силу воли.

А затем бигфут Ирвин заревел:

– Я сказал – нет!

Мальчик дернул плечами и стряхнул с себя одного из братьев, словно тот весил не больше футбольного мяча. Хулиган отлетел на десять футов и плюхнулся задницей на пол. Второй брат, пораженный увиденным, смотрел на Ирвина. Тот сел, схватил его за ворот футболки, а затем встал. Ирвин поднял второго брата примерно на один фут, сверля его хмурым, свирепым взглядом.

Братья-хулиганы унаследовали от своих сверхъестественных родителей инстинкт хищников.

Бигфут Ирвин получил от своего отца нечто иное.

Второй мальчишка посмотрел на своего младшего брата и начал извиваться, пытаясь освободиться. Его лицо стало бледным, глаза наполнились отчаянием. Ирвин не отпускал его.

– Эй, посмотри на меня! – рыкнул Ирвин. – Это нехорошо. Вы подло ведете себя со мной. Все время причиняете мне боль. Без всякой причины. Но с этим покончено. Я больше не позволю вам так поступать. Ясно?

Первый брат, дрожа всем телом, уселся на полу, и стал во все глаза смотреть на свою бывшую жертву, так легко поднявшую его брата в воздух.

– Ты слышишь меня? – спросил Ирвин и слегка встряхнул мальчишку. Я слышал, как стучат зубы второго брата.

– Д-да, – пробормотал тот и решительно кивнул. – Я тебя слышу. Я тебя слышу. Мы тебя слышим.

Ирвин нахмурился, еще раз тряхнул второго брата и отпустил его. Хулиган упал на пол в трех футах от Ирвина и быстро отполз прочь. Оба брата встали и медленно направились к двери.

– Я серьезно, – сказал Ирвин. – То что вы делаете, не круто. Мы придумаем для вас развлечение поинтереснее. Ясно?

Братья-хулиганы что-то пробормотали в знак согласия и выскочили из столовой.

Бигфут Ирвин проводил обоих взглядом. Затем посмотрел на свои руки и повертел ладонями, будто никогда прежде не видел их.

По-прежнему не выпуская посоха из рук, я взглянул на тренера Пита, стоявшего у противоположной стены, изогнул брови и произнес:

– Похоже, мальчики сами разобрались.

Тренер Пит медленно опустил журнал. Воздух словно сгустился от напряжения и покрылся коркой тишины. Наконец свартальв нарушил ее:

– Мистер Паундер, вы забыли про ваше наказание.

– Да, тренер Пит, – сказал Ирвин. Он вернулся к столу, сел и снова начал выводить буквы на листе бумаги.

Тренер Пит кивнул ему, а затем подошел ко мне. Какое-то время он стоял напротив меня с бесстрастным видом.

– Я не вмешивался, – заметил я. – Не пытался отговорить ваших мальчиков, чтобы они перестали следовать своей природе. Это сделал Ирвин.

Свартальв с задумчивым видом поджал губы и медленно кивнул:

– По сути, все сделано очень аккуратно. Но все же вы приложили руку к этому происшествию. Почему бы не покарать вас за вмешательство?

– Видите ли, я лишь помог вашим мальчикам, и все.

– Каким образом?

– Мы с Ирвином научили их осмотрительности – ведь не с каждой жертвой они смогут справиться. И при этом мы не причинили им вреда.

Тренер Пит на мгновение задумался, затем едва заметно улыбнулся:

– Уроки лучше усваивать рано, а не поздно.

Он развернулся и пошел.

– Эй! – громко и решительно крикнул я. Он остановился. – Вы забрали у мальчика книгу. Пожалуйста, верните ее.

Карандаш Ирвина вдруг громко заскрипел по бумаге.

Тренер Пит повернулся, вытащил из кармана книгу и бросил ее. Я поймал ее одной рукой. Возможно, в этот момент я казался более спокойным и собранным, чем ощущал себя.

Тренер Пит слегка наклонил голову:

– Чародей.

Я повторил его жест:

– Свартальв.

Он вышел из столовой, качая головой. Из-за его спины раздались звуки, подозрительно напоминавшие хихиканье.

* * *

Я подождал, пока Ирвин допишет все предложения, и проводил его к выходу из школы, где мальчика ждала бабушка по материнской линии.

– Это было нормально? – спросил он меня. – То есть я правильно поступил?

– Ты должен задать этот вопрос не мне, – ответил я.

Внезапно Ирвин улыбнулся:

– Считаю ли я, что поступил правильно? – Он кивнул. – Думаю… думаю, да.

– Как ты себя чувствуешь после этого? – спросил я.

– Хорошо чувствую. Я… я не счастлив. Но доволен. Как будто сделал что-то важное.

– Так и должно быть, – согласился я. – Когда у тебя появляется выбор, поступай правильно, малыш. Это не всегда весело или просто, но в конечном счете твоя жизнь станет лучше.

Он кивнул и задумчиво нахмурился.

– Я запомню.

– Круто, – сказал я.

Ирвин с очень серьезным видом протянул мне руку, и я пожал ее. Для ребенка его рукопожатие было довольно крепким.

– Спасибо, Гарри. Я могу… могу попросить вас кое-что сделать?

– Конечно.

– Если еще раз увидите папу… скажете ему… скажете, что я поступил правильно?

– Разумеется, – ответил я. – Думаю, он будет гордиться твоим поступком.

От этих слов мальчик прямо-таки засиял.

– И… и передайте ему, что… что мне хотелось бы с ним встретиться. Понимаете? Когда-нибудь.

– Обязательно передам, – тихо произнес я.

Бигфут Ирвин кивнул и неуклюже зашагал к ожидавшей его машине. Я стоял и смотрел, пока автомобиль не скрылся из вида. А потом покатил ведро со льдом в школу. После этого можно было идти домой.

Четыре правила чародейства

Этот рассказ, наверное, должен следовать сразу после романа «Доказательство вины», где Гарри Дрезден проникается идеей о необходимости обучать окружающих его юных чародеев. Я плохо помню, как писал его, – возможно, это произошло во время переезда. Смена жилья всегда была для меня одним из самых ужасных событий в жизни, поэтому я на всякий случай стараюсь стереть из памяти несколько дней до и после переезда. Если я писал рассказ в этот промежуток времени, то, скорее всего, сорвал сроки и должен был закончить его как можно быстрее. И значит, я снова встретил Вдохновение на пересечении улиц Я Опаздываю и Нужно Поторопиться.

Мне хотелось сочинить историю, в которой Дрезден играет роль учителя и наставника молодых чародеев, хотелось показать, как он становится все более видным членом магического сообщества, настоящим лидером, продолжая расти как чародей и как личность. У него появляются новые обязательства, включая наставничество, и он уже не может вернуться к жизни странствующего рыцаря. Он старается показать юным чародеям, насколько опасной бывает самонадеянность. Ведь если честно, сам Дрезден много раз проявлял ее, что нередко становилось причиной его неудач.

Мы увидим, как Дрезден начинает привыкать к новой роли и новым обязанностям, а также заглянем в его прошлое.

При виде помещения, заполненного юными Стражами, я подумал: «Все они кажутся чертовски молодыми». Через мгновение пришла следующая мысль: «Господи, неужели я начинаю стареть?»

– Хорошо, ребята, – сказал я, закрывая за собой дверь.

Я арендовал конференц-центр, если его можно было назвать таковым, в маленьком чикагском отеле неподалеку от аэропорта. Пара комнат, достаточно просторных, чтобы вместить двадцать человек или даже тридцать, если они хорошо ладят друг с другом, а также несколько дюжин стульев и два-три старых, расшатанных складных стола.

Нам даже не предоставили кулер с водой, просто объяснили, где находятся автоматы с напитками и закусками.

Мы с моим американским коллегой – Стражем-коммандером Рамиресом – научили юных Стражей драться так, чтобы на войне их убили как можно скорее, а потом подумали, что неплохо было бы провести инструктаж и по другим вопросам. Рамирес взялся преподать курс правильного общения с властями смертных. Вполне логичное решение: он отлично ладил с копами в Лос-Анджелесе, и блюстители правопорядка стреляли в него реже, чем в меня.

В Чикаго ребята приехали, чтобы узнать от меня, как проводить независимые расследования, связанные со сверхъестественными силами. Это тоже было логично, ведь, несмотря на относительно молодой возраст, я провел больше расследований такого рода, чем любой другой чародей.

– Так-так, – сказал я собравшимся.

Юные Стражи тут же замолчали и сосредоточились. Ничего удивительного: разгильдяев, которые были невнимательны на уроках, обычно убивали или калечили на войне с Красной Коллегией. Не зря Дарвин считал, что нужно схватывать все на лету. Война ужесточала наказание за нежелание учиться.

– Вы собрались здесь, – начал я, – чтобы научиться самостоятельно обнаруживать сверхъестественные угрозы. О том, как находить и обезвреживать колдунов, расскажет капитан Люччо, когда Красная Коллегия предоставит нам достаточно времени. Колдуны – наши собратья, вставшие на путь зла, однако это не самые распространенные противники. Намного чаще вы будете сталкиваться с другими угрозами.

Ульяна – молодая женщина с невероятно бледной кожей и светло-голубыми, почти белыми глазами – подняла руку, и, когда я кивнул ей, заговорила с сильным русским акцентом.

– О каких угрозах идет речь? – спросила она. – В практическом смысле? С какими врагами мы будем иметь дело?

Я поднял руку и начал загибать пальцы, перечисляя врагов.

– Демоны, оборотни, призраки, фэйри, падшие ангелы, Черная Коллегия вампиров, Красная Коллегия вампиров, Белая Коллегия вампиров, сектанты, некроманты, – я сделал паузу и покачнулся, так как стоял на одной ноге, подняв другую и обе руки, – зомби, привидения, фобофаги, потомки-полукровки, джинны… – Я помахал руками и ногой. – Чтобы перечислить всех, мне придется прибегнуть к посторонней помощи. Теперь вы понимаете?

Моя несуразная выходка вызвала кое у кого улыбку, но после краткого размышления все снова посерьезнели. Я кивнул и засунул руки в карманы.

– Знание – это в буквальном смысле слова сила, способная спасти вам жизнь. Зная, с чем приходится иметь дело, вы понимаете, как себя вести. Вступать в противостояние вслепую – все равно что просить заранее включить свою семью в список на получение пособия по гибели Стража. – Я сделал паузу, чтобы все осознали сказанное, и продолжил: – Вы не можете точно знать, с чем столкнетесь. Но можете научиться вести расследование.

Я повернулся к старой доске, висевшей у меня за спиной, и стал писать на ней обломком мелка.

– Я называю это принципом четырех «О», – сказал я и написал четыре «О» в левой части доски. – Это трудно перевести на другие языки, но, думаю, вы сможете придумать что-нибудь свое для удобства запоминания.

Напротив первого «О» я написал «обнаружение».

– Обнаружение, – твердо проговорил я. – Прежде чем разбираться с угрозой, вы должны быть уверены, что она существует, и выяснить, кто является ее целью. Довольно часто эта цель кричит о помощи. В каком бы городе вы ни находились, надо постараться услышать этот крик как можно быстрее. Но иногда все обходится без криков. Поэтому присматривайтесь и прислушивайтесь. Вы должны удостовериться в существовании угрозы. Обнаружить проблему.

* * *

Мой автомобиль не доехал до Канзас-Сити, сломавшись милях в тридцати от города. Пришлось вызывать эвакуатор. Я собирался прибыть на место до наступления темноты, но, пройдя одиннадцать миль пешком в поисках таксофона, невероятной редкости для этих мест, отдал почти всю наличку водителю эвакуатора, а потом столкнулся со сбоем в работе компьютера, из-за которого ждал арендованную машину целых полтора часа. Около нужного мне жилого дома я затормозил лишь около девяти вечера.

Адрес я получил в Паранете – организации, где работают преимущественно мужчины и женщины, не обладающие достаточной магической силой, чтобы пополнить ряды Белого Совета или самостоятельно защититься от серьезных хищников, но представляющие собой притягательную добычу для этих самых хищников. За последний год я и мои коллеги усердно работали с ними, обучая самообороне; при возникновении проблем им в первую очередь нужно было оповестить другого паранетчика, старшего по званию.

Я получил призыв о помощи и сразу прибыл на место. Не успел я закрыть дверь машины, как из дома вышел худой, сосредоточенный мужчина лет сорока и направился прямо ко мне.

– Гарри Дрезден? – окликнул он меня.

– Да, – отозвался я.

– Вы опоздали.

– Проблемы с машиной, – объяснил я. – Вы Ярдли?

Он остановился напротив разделявшего нас капота машины и нахмурился. Это был мужчина среднего роста, в деловом костюме, при галстуке и с черными, остриженными под машинку волосами. Он выглядел как человек, который привык решать свои проблемы с жесткой сосредоточенностью и упрямой решимостью, – и терпеть не может всякую чепуху.

– Да, Ярдли, – подтвердил он. – Не покажете ваше удостоверение?

Я с трудом сдержал улыбку:

– Вы хотите увидеть удостоверение Американской ассоциации чародеев?

Ярдли не стал улыбаться в ответ.

– Водительское тоже сойдет.

– Если бы я был оборотнем, – сказал я, протягивая ему свои права, – это вряд ли помогло бы вам.

Ярдли достал маленький ультрафиолетовый фонарик и посветил на документ.

– Мошенники пугают меня намного больше. – Он вернул мне права. – Я не состою в группе моей сестры, чем бы она ни занималась. Но в последнее время ей пришлось нелегко, а я не хочу, чтобы она и дальше страдала. Вы меня понимаете?

– Обычно старшие братья перестают защищать сестер, после того как заканчивают школу.

– Наверное, я задержался в развитии, – сказал Ярдли. – Если обидите Меган, будете отвечать передо мной.

Мой рот растянулся в улыбке.

– Вы коп.

– Детектив-лейтенант, – ответил он. – Я запросил ваше досье у чикагской полиции. Они считают вас аферистом.

– А вы – нет?

Он хмыкнул:

– Меган – нет. А я давно уже понял, что умный человек должен прислушиваться к ее мнению.

Он смерил меня пристальным взглядом своих темных глаз, и я вдруг понял: этот человек пребывает в сильнейшем напряжении, потому что столкнулся с совершенно непривычной для себя ситуацией. По его лицу понять это было нельзя, но, если присмотреться, признаков насчитывалось более чем достаточно. То, как он держал плечи, как играли желваки на его скулах, словно он с трудом сдерживал желание повернуться и впиться зубами в ту угрозу, которая якобы кралась за ним.

Ярдли боялся. Возможно, не за себя, но он явно был напуган.

– Меган говорит, что психотерапевты тут бессильны, – тихо сказал он. – И надеется, что вам удастся ей помочь.

– Давайте посмотрим.

* * *

– Вторая «О», – сказал я юным Стражам и написал на доске: «Оценка».

– И как вы собираетесь оценивать, к примеру, огра? Положите на кушетку и начнете расспрашивать, как делает психоаналитик? – поинтересовался молодой человек, немного округлявший гласные, как все северяне. Стены комнаты задрожали от хохота молодых людей.

– Маккензи[22], полудурок ты эдакий, хватит уже! – ответил я, пародируя его акцент. – Успокойся!

Мой ответ вызвал еще более громкий смех. Нельзя допускать, чтобы слушатели брали инициативу в свои руки.

– Тише, – сказал я и подождал, пока все не успокоятся. – Второй этап связан с оценкой ситуации. Даже если известно, с чем вы имеете дело, нужно выяснить, по какой причине это происходит. Если вы столкнулись с сердитым призраком, у него обычно есть причина для злости. Если по кварталу рыскает шайка вурдалаков, они выбрали это место не просто так.

Ульяна снова подняла руку, и я указал на нее.

– Какая разница? – спросила она. – Если призраки или вурдалаки создают проблему, с ними необходимо разобраться, верно?

Она направила на меня свой палец, словно это был пистолет, и подняла вверх большой палец на слове «разобраться», будто взводила курок.

– Если вы дураки, то да, – ответил я.

Мой ответ, похоже, не понравился ей.

– Я сам когда-то думал так же, – продолжил я и поднял вверх левую руку. Она вся была в старых шрамах, выглядевших довольно уродливо. Несколько лет назад рука сильно обгорела. Чародеи лечат лучше обычных людей, но это заняло довольно много времени. Я снова мог двигать ею, к пальцам частично вернулась чувствительность, но вид был устрашающим. – Один-два часа работы позволили бы мне достаточно хорошо разобраться в ситуации и избежать таких последствий, – сказал я своим ученикам. Это было правдой. В большинстве случаев. – Учитесь всему, чему только сможете.

Ульяна посмотрела на меня и нахмурилась.

Маккензи поднял руку с серьезным видом. Я кивнул ему.

– Учиться больше – это хорошо. Но как?

Я развел руками.

– Никогда не думайте, что вам все известно, – сказал я. – Всегда стремитесь узнать что-нибудь новое. Читайте. Общайтесь с другими чародеями. Черт возьми, можете даже пойти в школу.

Новый взрыв смеха. Пока ребята совсем не разошлись, я продолжил:

– Наш Страж из Канады затронул важную тему. Люди есть люди. Узнавайте о том, что ими движет. Монстры похожи на них. Найдите способ понять их образ мысли… – Я не стал использовать фразу «Залезьте им в голову»: спасибо, но нет. – И вы поймете, почему они так поступают и каковы их намерения. Заклинания для сбора информации могут оказаться чертовски полезными, – продолжил я, – но, простите мне это выражение, они не способны сотворить волшебство. Информацию, полученную таким образом, можно истолковать неверно, и она почти никогда не позволит вам разобраться в незнакомой для вас области. Вы можете искать ответы в других измерениях, но, если попытаетесь заключить сделку с потусторонними существами, чтобы получить от них сведения, события могут принять стремительный оборот и привести к неожиданным последствиям. Иногда эти существа предоставляют бесценную информацию. Но в большинстве случаев ее можно добыть и другими способами. Используйте все эти возможности грамотно и очень осмотрительно.

Чтобы подчеркнуть два последних слова, я медленно обвел комнату взглядом, словно бросал вызов тем, кто не соглашался со мной. Молодые люди отводили глаза. Зрительный контакт с чародеем – коварная штука: вам могут заглянуть в душу, чего не стоит позволять без веской причины.

– Если честно, – заговорил я в полнейшей тишине, постаравшись, чтобы мой голос зазвучал мягче и доверительнее, – самое лучшее – это общаться. Говорите с людьми, которых затронуло происшествие. С жертвами, если те способны с вами разговаривать. С членами их семей. Со свидетелями. С друзьями. В большинстве случаев им уже известно то, что вы хотите узнать. И как правило, это самый быстрый, безопасный и простой способ получить желаемое.

Маккензи снова поднял руку, и я кивнул.

– В большинстве случаев? – спросил он.

– Нужно учитывать одну особенность, свойственную людям, – сказал я очень тихо, чтобы они прислушались к моим словам. – Люди лгут: вам, другим и даже самим себе.

* * *

Меган Ярдли оказалась матерью-одиночкой, воспитывающей троих детей. Она выглядела на свои тридцать с небольшим и была обладательницей роскошных рыжих волос и ясных зеленых глаз. Вместе с детьми она жила в захолустном городке под названием Пекулиар к юго-востоку от Канзас-Сити. Пекулиар[23], штат Миссури. Да, именно так он назывался. Меган открыла дверь, кивком поприветствовала брата, затем посмотрела на меня и сказала:

– Вы – это он. Вы чародей. – Она прищурилась. – Ваша… ваша машина сломалась. И название этого города кажется вам смешным. – Она кивнула, как музыкант, старающийся взять аккорд и не сбиться с ритма. – А еще вы считаете, что, возможно, эта проблема не связана с миром сверхъестественного.

Я удивленно приподнял брови:

– Да вы, черт возьми, телепат!

Она кивнула:

– А вы думали, что я пущу в ход приемы холодного чтения?[24]

– Многие профессиональные экстрасенсы не брезгуют этим, – сказал я и с улыбкой добавил: – Впрочем, вы тоже.

Пришла ее очередь поднять брови от удивления.

– По крайней мере, есть большая вероятность, что если человек опоздал на важную встречу, то у него сломалась машина. Особенно если он приезжает на авто, взятом напрокат. К тому же большинству людей, не выросших в Пекулиаре, такое название может показаться странным. – Я улыбнулся ей. – Да что говорить, многие профессиональные детективы немного циничны.

Выражение ее лица смягчилось, и она рассмеялась.

– По всей видимости, да. – Она повернулась к брату и поцеловала его в щеку. – Бен.

– Мег.

– Сегодня опять приходили из службы опеки, – сказала она равнодушным тоном.

– Черт! – выругался Ярдли. – Как Кэти?

Она махнула рукой, но при этом словно постарела лет на десять.

– Все так же.

– Мег, врачи…

– Только не начинай сначала, – остановила Меган брата, ненадолго закрыла глаза и качнула головой. Я услышал, как стукнули зубы Ярдли, когда тот сжал челюсти. Меган на мгновение опустила глаза, а затем взглянула на меня. – Итак, вы – Гарри Дрезден, большая шишка в Белом Совете.

– Вообще-то, – сказал я, – я довольно маленькая шишка, или, лучше сказать, бойцовая шишка. Действительно большие шишки…

– Просто не приедут в Пекулиар?

– Вы любите перебивать других? – с улыбкой заметил я. – Нет, я хотел сказать, что у действительно больших шишек не возникло бы проблем с машиной.

– О господи, – сказала она. – Похоже, вы мне нравитесь.

– То ли еще будет! – пообещал я.

Она сдержанно кивнула, а затем сказала, с легким нажимом:

– Прошу вас войти.

Меган отступила в сторону, и я вошел в маленький дом, переступил через порог и проник сквозь завесу из мягкой, но мощной энергии, окружающей каждое жилище. Приглашение означало, что завеса раздвинулась передо мной и я могу внести в дом свою энергию. Я медленно вздохнул, напряг свои метафизические мускулы и почувствовал, как воздух заряжается моей энергией, бесшумно и незримо. Меган тихо и резко втянула воздух, потом отступила от меня.

– А, вы же телепат, – сказал я.

Она покачала головой и подняла руку, останавливая брата.

– Бен, все хорошо. Он… – Она снова покачала головой, ее лицо стало задумчивым, встревоженным. – Он настоящий.

Мы расположились в маленькой гостиной. Повсюду были разбросаны детские игрушки. Несмотря на обилие вещей, комната не напоминала звериное логово, было видно, что каждый предмет дорог хозяевам. Я уселся в удобное кресло. Меган устроилась на краешке дивана. Ярдли топтался на месте – очевидно, не мог заставить себя сесть.

– Итак, – тихо произнес я. – Кажется, ваших дочерей что-то мучает?

Она кивнула.

– Сколько им лет?

– Кэт – двенадцать. Тамаре – четыре.

– Ясно, – сказал я. – Расскажите мне, что происходит.

Иногда мне кажется, что умение выбрать подходящий момент – мое главное проклятие. Едва я задал свой вопрос, как воздух разорвался от пронзительного крика, а через мгновение последовал еще один.

– О боже, – сказала Меган, вскочила и выбежала из комнаты.

Я последовал за ней, но не так быстро. Крики продолжались. Меган пробежала по короткому коридору в комнату, где на стене висел постер с тремя мультяшными девочками, незнакомыми мне. У них были до нелепого громадные глаза. Вскоре появилась Меган, которая несла на руках темноволосую малышку в бело-розовой полосатой пижаме. Девочка цеплялась за мать руками и ногами и, крепко зажмурившись, кричала.

Ее крики разрывали сердце. Она была напугана. Я замер на месте. Меган быстро сделала два шага в мою сторону и скрылась за соседней дверью. В этой комнате на стене висел постер с музыкальной группой – молодые парни, которых я не знал. Один выглядел угрюмым бунтарем, другой – чудны́м и легкомысленным, третий – спокойным и уравновешенным, а четвертый был стильным красавчиком. Видимо, очередная реинкарнация Monkees.

Я подошел к двери и увидел, что Меган вместе с вцепившейся в нее малышкой села на кровать и начала трясти за плечо девочку с рыжими, как у матери, волосами – вероятно, это была Кэт. Она вопила, как и ее сестра, но через мгновение замолчала и открыла глаза.

Малышка – скорее всего, Тамара – тоже перестала кричать. Затем обе разрыдались, но уже не так отчаянно, и стали обнимать мать.

Лицо Меган было искажено от страдания, однако она принялась нежно гладить детей и так же нежно говорить с ними, пытаясь успокоить. Если она действительно была чувствительным эмпатом, как значилось в ее досье – что подтвердила реакция на мой тест, – то испытывала ужасную душевную боль. Однако смогла подавить ее ради детей.

– Черт знает что, – услышал я тихий голос Ярдли из коридора у себя за спиной. В нем звучала усталость.

– Интересно, – сказал я. – Прошу прощения.

Я повернулся и возвратился в комнату малышки, где едва не столкнулся с темноволосым ребенком – мальчиком, на вид лет восьми. На нем было нижнее белье и футболка с мультяшным рыцарем-джедаем – от этого его мать еще больше выросла в моих глазах. Он шел, вытянув вперед руки, с закрытыми глазами. Я поднял его и понес в детскую.

Комната была небольшой, как и все в доме Меган. Одна из кроватей оказалась розовой, покрывало украшали все те же три большеглазые девочки. Вторую окружала пластиковая оболочка лендспидера из «Звездных Войн». Я плюхнул юного джедая обратно на кровать, он тут же свернулся калачиком и заснул.

Накрыв его одеялом, я осмотрел комнату. Ничего особенного там не было. Много игрушек, более-менее разложенных по местам, комод – вероятно, общий для обоих малышей, маленький стол со стульями и чулан.

Милый темный чулан.

Кряхтя, я заглянул под маленькую розовую кроватку. Затем покосился на чулан. Если бы мне было четыре года и я лежал в кровати девочки, его дверь была бы прямо у моих ног.

Я на мгновение закрыл глаза, обратился к своим колдовским чувствам и ощутил приливы и отливы энергии, текущей по дому. За порогом, который был защищен, пульсировали разные энергии: эмоции обитателей дома, случайные потоки, проникшие с улицы. Все как обычно.

Но только не в чулане. В чулане не было вообще ничего.

– Ага, – сказал я сам себе.

* * *

– Третья «О», – продолжил я и написал на доске: «Объединение». – Объединить всю информацию.

– Мстители, – произнес Маккензи.

– Объединяйтесь! – хором загорланили юные Стражи. Хорошие ребята.

– На самом деле, это необязательный этап расследования, – сказал я, кивнув в знак одобрения и снова взяв инициативу в свои руки. – Иногда, осознав, что происходит, вы будете вызывать подкрепление. Но важнее всего собрать все сведения воедино. У вас уже есть информация. Теперь нужно решить, что с ней делать. Вы прикидываете, какие действия предпринять. Думаете о том, к каким последствиям ваши действия могут привести. Задействуйте свой мозг. Если у противника есть слабости, вы должны придумать, как этим воспользоваться. Если у вас есть преимущества в данной местности, выясните, как их можно применить. Если потребуется специальное оборудование или снаряжение, вы сможете найти его вот здесь. – Я начал раздавать листы бумаги из стопки. – В этих информационных листах вы найдете также пару рецептов для самых ходовых средств: это противоядие от яда Красной Коллегии, с ним вы уже знакомы, и мазь для глаз – она позволит взгляду справиться с большинством чар фэйри, о которых вы, возможно, даже не будете догадываться. Привыкайте готовить эти снадобья. – Я глубоко вздохнул. – Кроме того, на этом этапе придется делать кое-какие расчеты.

Слушатели на мгновение затихли.

– Да, – подтвердил я. – Вы должны будете просчитать, чья жизнь стоит риска, а чья – нет. Кого можете спасти, а кого спасать уже поздно. Иногда мне приходится так поступать. Некоторые лидеры Совета могут назвать мое поведение глупым или самонадеянным, и, возможно, они будут правы, но я еще не встречал способное дышать существо, которому я не мог бы помочь.

* * *

– У вас в доме завелся страшила, – сказал я Меган час спустя.

Меган посмотрела на меня, нахмурив брови:

– Ч-что?

– Страшила, – повторил я. – Иногда их называют домовыми или бугименами. Это довольно слабые фобофаги, пожиратели страхов. В большинстве своем они бесплотны. Такие страшилы встречаются довольно часто. Они питаются детскими страхами.

Брови Ярдли поднялись так высоко, словно вознамерились добраться до волос на голове.

– Но этого не может быть, – проговорила Меган. – Я… я почувствовала бы это. Непременно почувствовала бы. Я уже ощущала нечто подобное. Призраков, а один раз – полтергейст.

– Но только не это, – возразил я. – Вы для него слишком стары.

Она приподняла одну бровь и вопросительно посмотрела на меня:

– Прощу прощения?

– Кхм. Я имел в виду, что вы взрослая.

– Не понимаю, – сказала Меган.

– Страшил могут чувствовать только дети, – пояснил я. – В природе этих существ есть то, что скрывает их от восприятия взрослых.

– Но порог… Он должен сдерживать такие создания.

– Иногда они цепляются к кому-нибудь из членов семьи. Ребенку может присниться очень яркий сон, который открывает портал в Небывальщину, откуда страшилы попадают в наш мир. Бывает, что они используют для этого зеркала.

– Небывальщина? – спросил Ярдли.

– Мир духов, – пояснил я.

– Мег, что за бред… – проворчал Ярдли.

Меган встала, ее глаза блестели.

– Бенджамин…

На несколько мгновений воздух между ними, казалось, затрещит от напряжения.

– Черт, – рыкнул он наконец и направился к входной двери, с шумом захлопнув ее за собой.

Меган посмотрела на дверь, поджав губы. Затем повернулась ко мне.

– Но если то, что вы говорите, правда, как вам удается почувствовать их? – спросила она.

– А я и не чувствую, – ответил я. – Оно само себя выдало. Почти во всем доме совершенно нормальная атмосфера. Но чулан в комнате малышей – словно черная дыра.

– Господи, – проговорила Меган, поворачиваясь. – Тамара и Джои спят там.

– Успокойтесь, – сказал я. – Сейчас они в безопасности. Оно уже насытилось этой ночью. И больше не появится. Оно не может причинить им физического вреда. Только напугать.

– Только? – спросила Меган. – Вы вообще представляете, что они пережили? Кэт говорит, что даже не помнит, как просыпается с криками, но ее успеваемость ухудшилась. Теперь вместо «отлично» она получает «удовлетворительно». И уже шесть месяцев страдает от недосыпа. Тамара почти перестала разговаривать. За весь день она произносит не больше дюжины слов! – Ее глаза горели, но гордость не позволяла разрыдаться передо мной. – Только не говорите мне, что моим детям не причиняют вреда!

Я поморщился и поднял руки в примирительном жесте.

– Вы правы. Согласен. Извините. Я неправильно выразился. – Я сделал глубокий вдох и выдохнул. – Главное, что теперь мы знаем о нем и можем кое-что предпринять.

– Мы?

– Да, будет лучше, если кто-нибудь из членов семьи поможет провести обряд экзорцизма.

– Экзорцизма? – переспросила она, уставившись на дверь, через которую ушел Ярдли.

– Конечно, – ответил я. – Этот дом принадлежит вам, а не страшиле. Если я научу вас, что делать, вы готовы дать этой твари пинок под зад?

– Да, – решительно произнесла она.

– Это может быть опасно, – предупредил я. – Я вас прикрою, но всегда есть риск. Вы уверены?

Меган повернулась ко мне, ее глаза сверкали.

– Ага, – выдохнул я. – Так я и думал.

* * *

– Последняя «О», – сказал я и написал: «Осуществление».

– Но это же очевидно, – заметила Ульяна.

– Конечно, – отозвался я. – Но именно в этой точке вы должны принять решение. Что всегда рискованно. Нужно быть уверенным, что вы ясно видите ситуацию и знаете, что происходит на самом деле.

– Да, – согласилась Ульяна немного сердитым тоном. – В этом и заключается цель трех предыдущих охов.

– Ошек, – как бы невзначай поправил ее Маккензи. – Что?

Ульяна бросила на него ледяной взгляд:

– Не важно. Мы уже выяснили, что случилось. В этом и был смысл методики.

– Ага, – сказал я и поднял вверх палец. – Но действительно ли мы знаем все? Вы уверены, что полностью разобрались в произошедшем? Особенно когда готовы рисковать своей и чужой безопасностью?

Ульяна растерянно посмотрела на меня:

– Почему я не могу быть в этом уверена?

Я слабо улыбнулся в ответ.

* * *

На следующий вечер детей уложили спать в девять часов. В девять тридцать они перестали просить пить, искать одежду, которую наденут на следующий день, размахивать светящимися в темноте мечами и заниматься другими детскими делами. В девять тридцать пять они уснули.

Мы с Меган и мрачным Ярдли стали готовить засаду для страшилы.

Пока Меган срезала волоски с голов ребятишек, мы с Ярдли слегка расчистили ковер, чтобы я смог высыпать на него соль в форме круга. Для магического круга может подойти все, что угодно, но соль, как правило, – самое удобное. Она символ земли и чистоты, и к тому же не привлекает муравьев. Сахаром на ковре можно воспользоваться только один раз. Поверьте на слово.

Мег вернулась, и я кивнул на круг:

– Сюда.

Она подошла к кругу, очень осторожно, чтобы не нарушить его целостность, и бросила в центр локоны своих детей, связанные ее собственной прядью, длинной, медного цвета.

– Правильно, – подбодрил я ее. – Мег, встаньте тоже в круг.

Она глубоко вздохнула и выполнила мою просьбу, повернувшись лицом к открытому темному чулану. Ее дыхание было медленным, но сбивчивым. Она оказалась достаточно разумной, чтобы испугаться.

– Не забывайте о том, что я сказал, – тихо произнес я. – Когда почувствуете его на себе, замкните круг и думайте о детях.

Мег сдержанно кивнула.

– Я буду рядом, – напомнил я. – Если случится что-то нехорошее, я вмешаюсь. Вы справитесь.

– Ладно, – пискнула она тоненьким голоском.

Я кивнул ей, пытаясь выглядеть спокойным и уверенным. Она нуждалась в этом. Затем я отступил в коридор. Ярдли подошел ко мне и закрыл дверь, оставив Меган с детьми в темной комнате.

– Я не понимаю, – сказал он тихим, спокойным голосом. – Как это должно помочь детям, если они спят?

Я бросил на него сердитый взгляд:

– Как им поможет уничтожение твари, которая нападает на них?

Его губы растянулись в кислой улыбке.

– Что-то вроде профилактического эффекта, верно?

– Эффекта плацебо, – вздохнул я. – Но здесь другой случай.

– Потому что монстр настоящий, – сказал он.

– Разумеется, – кивнул я.

Какое-то время он молча изучал меня.

– Вы говорите серьезно. Вы в это верите.

– Угу.

У Ярдли был такой вид, словно он хотел потихоньку отойти от меня на несколько футов. Но он этого не сделал.

– И как работает этот ритуал? – спросил он.

– Волосы должны заменить самих детей, – сказал я. – Страшила знает, что волосы – их часть. Точно так же используют ношеную одежду – чтобы сбить со следа того, кто пытается вычислить вас по запаху.

Ярдли нахмурился:

– Ну ладно.

– Волосы вашей сестры переплетены с волосами детей, – продолжил я, – это символ ее крепкой связи с ними. Она близка к ним и, очевидно, любит их. В этом есть своя сила. И для страшилы она станет неотличимой от детей.

– Так она – приманка?

– Она, черт побери, фугасная мина, – сказал я. – Страшила охотится на детей, потому что они слабы. Слишком слабы в сравнении со взрослым человеком, с его умом и волей. Как только тварь проникнет в круг, Меган замкнет его и порвет страшилу на кусочки.

– Почему же она боится? – спросил он.

– Потому что страшила достаточно силен. Он может впиться в ее разум. Это больно. Если она проявит слабость, страшила может причинить ей серьезный вред.

Ярдли долго молчал и пристально глядел на меня, затем сказал:

– Вы не мошенник. Вы в это верите.

– Угу, – отозвался я и прислонился к стене, зная, что ждать, возможно, придется долго.

– Даже не знаю, что страшнее, – продолжал Ярдли. – Если вы окажетесь психом или, наоборот, нормальным.

– Дети восприимчивы, – сказал я. – Они чутко реагируют на эмоции матери. Если мама напугана и взволнована, они будут испытывать то же самое. Если это поможет вам, воспринимайте весь ритуал как своего рода волшебное перышко, которое я дал детям.

Ярдли снова нахмурился и кивнул:

– Как в мультике про Дамбо.

– Угу, – согласился я. – Через пару месяцев именно так будет проще всего осмыслить случившееся.

Он тихо и горько усмехнулся:

– Да неужели?

– Точно.

– Вы часто это делаете.

– Угу.

Мы молча ждали около получаса. Затем Ярдли сказал:

– Я занимаюсь расследованием жестоких преступлений. – (Я повернул к нему голову.) – Я помог сестре обосноваться здесь, в Пекулиаре. Забрал ее из города. Чтобы она не переживала за безопасность детей. Понимаете?

– Понимаю.

– Я повидал за свою жизнь много мерзости, – тихо продолжил Ярдли. – Я не… Страшно подумать, что мои племянницы и мой племянник могут оказаться на одной из тех фотографий, из-за которых мне нет покоя ни днем ни ночью.

Я кивнул, молча слушая его.

– На прошлой неделе я выехал на место преступления, – сказал Ярдли спустя некоторое время. – Муж сильно избивал жену и детей. Но наши руки были связаны. Мы не могли упечь его за решетку. Однажды ночью он зашел слишком далеко, пустил в ход нож. Убил жену и одного из детей, у второй девочки останутся шрамы по всему лицу… – Лицо самого Ярдли побледнело. – А теперь происходит это. Дети сами не свои. Служба опеки заберет их, если положение не изменится.

Я тяжело вздохнул:

– Я сам вырос в этой системе. Я сирота.

Он кивнул.

– Что-то непременно должно измениться, – сказал я.

Он еще раз кивнул, и мы опять замолчали. Где-то между половиной двенадцатого и двенадцатью из комнаты старшей дочери раздался крик. Мы с Ярдли в изумлении переглянулись.

– Кэт, – сказал он.

– Что за черт? – пробормотал я.

Через несколько секунд начала кричать младшая девочка, так же мучительно и пронзительно, как прошлой ночью.

А затем завопила Меган.

– Проклятье! – выругался Ярдли. Он выхватил пистолет и встал у меня за спиной. Я открыл дверь в комнату Тамары и Джои.

Меган сидела на корточках в центре круга и раскачивалась из стороны в сторону. Светильники мигали. Когда я вошел, Джои завопил и сел на кровати. Было видно, что он измотан и напуган.

Я заметил что-то в круге рядом с Меган – тень, которая исчезла через мгновение после того, как свет перестал мигать. Этот страшила оказался медлительнее других. Размером с шимпанзе, он держался расплывчатыми конечностями за плечи и талию Меган, голова его покачивалась, словно он терзал зубами лицо женщины.

Лицо Меган было искажено от страха и боли. Я не винил ее. Да чтоб мне провалиться, это был самый большой страшила, которого я видел! Обычно они не крупнее енота.

– Мег! – закричал Ярдли и бросился к ней. Я схватил его за руку.

– Нельзя размыкать круг! – крикнул я. – Уведите отсюда детей! Заберите детей!

Он на секунду замешкался, затем подхватил под мышки Тамару и Джои и вынес их из комнаты.

Я подошел к краю круга, размышляя о том, что делать дальше. Черт побери, чем питалось это создание? Если я разомкну круг, страшила сможет убежать, а в нем бурлил тот чертов аналог адреналина, который характерен для темных духов. Он будет сражаться изо всех сил, чтобы сбежать, а следующей ночью вернется, став еще более крупным и голодным.

Какой бы злобной ни была эта тварь, Меган все еще могла победить ее. Она ощущала эмоции и обрывки мыслей других благодаря природному дару, который иногда воспринимался как обычная интуиция. А значит, смогла выработать защитные механизмы, не дававшие ей сойти с ума в толпе людей.

– Меган! – воскликнул я. – Ты можешь победить это существо. Думай о детях!

– Они страдают! – закричала она. – Я чувствую!

– Ваш брат забрал их… с ними все хорошо, – крикнул я в ответ. – Это ложь, страшила пытается надавить на вас! Не позволяйте ему обмануть себя!

Меган в отчаянии посмотрела на меня, и я увидел, что она ожесточилась. Она оглянулась на призрачного бугимена, напавшего на нее, ее губы растянулись в оскале, изо рта вырвалось рычание.

– Они мои! – выплюнула она слова, полные ядовитой желчи. – Мои малыши. И ты к ним больше не притронешься!

– Прочь! – крикнул я ей. – Скажи ему, пусть катится прочь!

– Прочь! – закричала Меган. – Прочь! ПРОЧЬ!

Послышался резкий, раскатистый, как грохот взрыва, звук, словно весь воздух в комнате сжался, сделавшись шаром, – прямо перед искаженным от страдания лицом Меган. Затем – яркая вспышка, глухой крик; ударная волна сдула соль из круга, с шумом раскидала игрушки и толкнула меня в грудь. Я отшатнулся к стене и отвернулся. Облако мелкой соли рассыпалось и с шипением ударилось о стену.

Меган упала на колени и начала всхлипывать. Я подключил свое магическое чутье и прощупал обстановку, но не обнаружил никаких необъяснимых пустот в ауре дома. Страшила исчез.

Я сразу же подошел к Меган, присел рядом и коснулся ее плеча. Она прижалась ко мне, продолжая всхлипывать.

Через мгновение в дверях появился Бен Ярдли. На одной руке он держал Тамару, на другой – Джои. Кэт крепко прижималась к нему, чуть ли не пытаясь спрятаться в карман, и вцепилась в подол его куртки, будто Ярдли был ее личным плюшевым медвежонком.

– Ладно, – тихо сказал я. – Все в порядке. Тварь исчезла. Ваша мама ее остановила.

Кэт молча уставилась на меня полными слез глазами, а затем бросилась к матери и обняла ее. Это стало сигналом для Джои и Тамары: оба вывернулись из рук Ярдли и побежали к матери.

– Спасибо, – сказала Меган. Ей удалось высвободить одну руку от обнимавших ее детей и дотронуться до меня. – Чародей. Спасибо вам.

Мне было немного не по себе. Но все же я скромно улыбнулся в ответ.

* * *

Я закончил свой рассказ, и в комнате, где сидели юные Стражи, настала тишина.

– В чем заключалась моя ошибка? – спросил я. Никто не ответил. – Я слишком полагался на сам процесс. Считал, что уже проанализировал происходящее. Нашел проблему. Определил источник угрозы. Но я ошибался. Вы все теперь знаете, что я сделал. Что же произошло?

И снова никто не ответил.

– Страшила, которого мне удалось вычислить, – продолжил я, – не был источником опасности. Он кормился детскими страхами, и все. Ему не нужно было тратить энергию на то, чтобы вызвать у детей страхи или кошмарные сны. Он лишь пожирал их. И поэтому вырос таким большим. Источником опасности было не его нападение. Бену Ярдли по работе приходилось сталкиваться с ужасными вещами. Воспоминания о пережитом не покидали его. Те из вас, кому доводилось бывать на войне, поймут, о чем я говорю.

Маккензи, Ульяна и еще несколько Стражей мрачно кивнули.

– Кэт Ярдли – старшая дочь своей матери, довольно одаренного телепата. Девочке тогда было двенадцать лет.

– Черт, – проговорил Маккензи, и его глаза заблестели: он все понял.

– Да, конечно, – сказала Ульяна. Остальные посмотрели на нее. – Старшая дочь тоже может быть телепатом, и даже достаточно способным. Она уловила кое-какие образы, не отпускавшие сознание дяди, и стала видеть их в кошмарных снах.

– А что насчет маленькой девочки? – спросил я.

Маккензи перехватил инициативу.

– Кэт, вероятно, была также передатчиком, – продолжил он, используя профессиональный жаргон для обозначения человека, способного делиться своими мыслями и эмоциями. – Она уже достаточно взрослая, чтобы заменить младшей сестренке мать. Возможно, между ними есть особая связь.

– Совершенно верно, Страж Маккензи, – тихо произнес я. – Все части головоломки были прямо у меня перед носом, а я не потрудился сложить их. Думал, что все дело в страшиле, который поселился в доме. Я взвалил на Меган тяжелую ношу, так как считал, что ей почти ничего не угрожает и она справится с задачей лучше других членов семьи. Я ошибся.

– Но ведь все получилось, – возразила Ульяна, и в ее голосе впервые за весь день прозвучала неуверенность.

– Вы шутите? – спросил я. – Крупный страшила нанес Меган душевную травму, на излечение которой ушло около года. Какое-то время ей снились кошмары. – Я вздохнул. – Я снова навестил их, обучил Меган и Кэт упражнениям, которые помогают изолировать эмоции. Кэт удалось справиться со своими проблемами, и теперь все хорошо, но все могло обернуться иначе. Если бы Ярдли запаниковал и начал стрелять, если бы кто-нибудь разомкнул круг или Меган Ярдли не поверила в мою ложь о том, что страшила обманывал ее, рассудок женщины мог бы повредиться навсегда. Из-за меня трое детей могли оказаться в чужих семьях. Самонадеянность, – тихо сказал я и написал это слово на доске под списком. – Это пятый элемент. Она присуща нам всем. Это естественно. Нам известно больше, чем основной массе людей. Мы способны делать больше, чем они. И наша гордость вполне обоснованна. Но когда мы не обуздываем свою гордость, когда она заслоняет истинную картину происходящего, это может привести к ужасным последствиям. Внимательно присмотритесь к этим пяти пунктам, ребята. История с Ярдли завершилась благополучно, но в основном по чистой случайности. Они заслуживают лучшего обращения с моей стороны. И с вашей тоже. Всегда смотрите в оба. Учитесь всему, чему можете. Всегда стремитесь узнавать новое. – Я глубоко вздохнул и кивнул. – Ладно, прервемся на ланч, а потом рассмотрим еще один случай, где я уже не напортачил так сильно. Возвращайтесь через час. А пока – свободны.

Юные Стражи встали и вышли из комнаты. Остались только Маккензи и Ульяна. Они подошли ко мне.

– Коммандер, – сказал Маккензи. – Эта девочка, Кэт… Большинство одаренных смертных обладают лишь одним талантом. Она же продемонстрировала как минимум два.

– Я знаю, – согласился я.

– Таланты этой девочки, – заметила Ульяна, – стали следствием психологической травмы и страха. И это тревожный сигнал: в будущем она может стать колдуньей.

– Ага, – сказал я. Мои таланты проявили себя в похожих обстоятельствах. – Я уже слышал это однажды.

– Значит… она находится под наблюдением? – спросила Ульяна.

– Время от времени я навещаю ее, – ответил я.

– Бедняжка, – проговорил Маккензи. – Что мы можем сделать?

Я развел руками.

– Наш мир несовершенен, Стражи. Будем поступать, как всегда. – Я криво усмехнулся. – Делать все, что в наших силах.

Оба опустили глаза с хмурым, встревоженным видом – они переживали за девочку, пока еще не знавшую, что может ожидать ее.

Отлично.

Урок не прошел впустую.

– Ладно, ребята, – сказал я. – Пойдемте в «Бургер-кинг»?

Оба заметно оживились, хотя Ульяна, кажется, ничего не знала об олимпийской вершине фастфуда и не особенно обрадовалась, услышав священное название. Мы вышли вместе.

Будем делать все, что в наших силах.

Я был подростком-бигфутом

Действие рассказа происходит в то же самое время, что и события романа «Барабаны зомби», входящего в основной цикл «Архивов Дрездена». Я написал его вместе с еще двумя рассказами, чтобы исправить несправедливость по отношению к бигфуту, который почти не был представлен в моих книгах. Рассказ стоило написать только ради этого.

Но кроме того, мне хотелось создать нечто большее, чем боевичок с набором эффектных сражений (довольно точное определение для некоторых моих рассказов). Поэтому я придумал историю, где мотивы персонажей, возможно, менее зловещи, чем обычно, и чуть более человечны по сравнению со стандартной схемой – «нападающий против защищающегося». Дрезден сталкивается с проблемой, которую нельзя решить путем прямого столкновения с агрессором.

Кроме того, я хотел вывести подросшего Ирвина и, главное, показать, как Дрезден повлиял на его жизнь. Мысль о том, что последствия наших поступков влияют на наше будущее, пронизывает все «Архивы Дрездена». Всем нам приходится пожинать плоды страшных ошибок и великих озарений.

Временами профессиональный долг чародея зовет меня на лоно природы. Тем вечером я оказался в лесах на севере Висконсина с разношерстной компанией исследователей, энтузиастов, ну и… задротов.

– Даже не знаю, приятель, – сказал тощий парень по имени Нэш. – Повтори еще раз, как его зовут?

Я ворошил палкой хворост в небольшом костре, который развел сам, и делал вид, будто не замечаю, что они стоят меньше чем в десяти футах от меня. Из лесу доносились привычные для этих мест звуки. Стемнело примерно полчаса назад.

– Гарри Дрезден, – сказал Гэри, пухлый паренек, на поясе у которого висели мобильник, GPS-навигатор и какое-то устройство для видеоигр, – типа экстрасенс или что-то вроде этого. – Его пальцы ловко скользили по экрану прибора, который сейчас называют смартфоном, «умным телефоном». Черт, возможно, эти дурацкие штуковины и вправду умнее меня. – Вроде как несколько раз помогал чикагским полицейским. Я поискал бы инфу в интернете, но сигнала тут нет.

– Экстрасенс? – переспросил Нэш. – И кто воспримет наше исследование всерьез, если мы будем проводить время в обществе таких психов?

Гэри пожал плечами:

– Кажется, это знакомый доктора Синор.

Однажды прекрасным летним вечером в загородном парке доктора Синор чуть не сожрал огр, но благодаря мне она осталась целой и невредимой. Как и большинство людей, соприкоснувшихся со сверхъестественным, она быстро смирилась с новой для себя реальностью и в свободное время стала принимать участие в замечательных вылазках, вроде этих поисков бигфута.

– Джентльмены, – нетерпеливо сказала Синор, коренастая, суровая, с седыми волосами, привыкшая всегда держать спину прямо. – Если вы поможете мне подключить колонки, возможно, нам удастся пару раз передать вызов до наступления рассвета.

Гэри и Нэш поспешили на край освещенного костром участка и стали возиться с оборудованием, которое привезли исследователи. Их было с полдюжины, все занимались размещением фотоловушек и колонок для передачи посланий, оставляли пахучие метки и подключали звукозаписывающие устройства.

Я извлек из кармана сэндвич и начал его жевать не спеша – торопиться было некуда.

Если кто-то из вас не знает, по ночам в лесу совсем темно. Иногда тьма бывает просто непроглядной. В ту ночь луны не было, а свет от звезд почти не проникал сквозь полог из ветвей лиственных и хвойных деревьев. Единственными источниками света были мой костер и фонарики в руках исследователей.

Оборудование работало не очень хорошо – отчасти, возможно, по моей вине. Современные технологии часто выходят из строя в присутствии обладателей магического дара. В течение часа не произошло ровным счетом ничего, слышались только шлепки – вокруг было полно комаров – да шум помех из колонок.

Наконец исследователи вышли в Интернет и приступили к своим привычным делам. Они пропустили через колонки крики приматов, после чего добросовестно записали все звуки, раздававшиеся в лесу. Затем все пять колонок сломались. Исследователи не стали сдаваться и занялись их починкой. В конце концов, Гэри попытался постучать по дереву – принялся колотить по стволам деревьев палкой и прислушиваться, не ответит ли ему кто-нибудь.

Я относился к доктору Синор с симпатией, но договорился, что буду участвовать в этой экспедиции только как сторонний наблюдатель и не приму участия в деятельности ее команды. Мне показалось, что затея с поисками бигфута плохо подготовлена. Конечно, я смотрю на вещи иначе, чем не-чародеи, но вот так врываться в лес и пытаться найти большое, очень сильное существо, сознательно передавая призывы к схватке за территорию (или даже к спариванию), – все это выглядело… не совсем разумным.

Если никакого бигфута нет, это нестрашно. Но если вы стоите и кричите: «Давай, покажись!», а потом действительно находите бигфута?

Или, хуже того, он находит вас?

А то и еще веселее – вы кричите: «Возьми меня, малыш!», и он вас находит. Что тогда?

Может, дело во мне? И я просто сошел с ума? Или все это действительно могло привести к неприятностям?

Как бы то ни было, я по-прежнему поддерживал огонь в костре, а разнообразная научно-исследовательская деятельность, целесообразность которой вызывала много вопросов, продолжалась. Дело затянулось далеко за полночь. Затем я поднял взгляд и увидел массивную фигуру. Существо стояло среди деревьев, на краю поляны, куда не попадали отблески моего гаснущего костра.

В девяносто девяти процентах случаев меня можно назвать высоким, но с этим парнем мне было не сравниться. Я был ему разве что по ключицу – правда, для начала следовало определить, где у него ключицы: все тело покрывала густая, косматая шерсть темно-бурого цвета. Однако она была недостаточно длинной, чтобы полностью скрыть могучие мускулы, а также пугавшие своей простотой пропорции громадного туловища, немного отличавшиеся от человеческих. Лицо было широким и грубым, с низкими надбровными дугами, так что вместо глаз виднелись лишь огоньки отраженного света.

Но главное, благодаря размерам от этой махины исходило ощущение невероятной силы, способной напугать даже тех, кому доводилось сталкиваться с крупными существами. Страх – естественная реакция на то, что намного превосходит тебя размерами: человеческий мозг тут же начинает чувствовать угрозу. Ведь большое – значит опасное.

Прошло секунд пятнадцать, прежде чем первый исследователь – кажется, его звали Гэри, – заметил бигфута и тихо вскрикнул. Краем глаза я увидел, что все повернулись к массивной фигуре, стоявшей неподалеку от костра, и замерли. Воцарилась звенящая тишина.

Я нарушил ее, вскочив на ноги с пронзительным криком.

Послышалось с полдюжины других воплей. Я резко повернулся, словно собирался обратиться в бегство, и увидел, как доктор Синор и вся ее команда улепетывают по той же дороге, по которой мы пришли в лес, направляясь к своим машинам. Я выждал достаточно долго и, лишь когда убедился, что они меня не слышат, дал волю смеху, распиравшему грудь. Я снова сел на поваленное дерево, не переставая смеяться, и жестом подозвал к себе великана.

– Гарри, – прогрохотал он очень-очень низким голосом с едва заметным индейским акцентом, – у тебя такое примитивное чувство юмора.

– Ничего не могу с этим поделать, – сказал я, вытирая выступившие от смеха слезы. – Зато оно никогда не выходит из моды. – Я указал на открытое пространство по другую сторону от костра. – Садись, садись. Будь гостем, большой брат.

– Благодарю, – прогремел великан, усевшись на корточки напротив меня и коснувшись груди в том месте, где у него находилось сердце; каждый из его пальцев был размером с огурец. Его широкое грубое лицо повеселело. – Так ты принес покурить?

Уже не в первый раз мне приходилось иметь дело с Лесным народом. Они ребята старой закалки. Общение на равных требует определенных правил, и Речные Плечи был очень старомодным парнем. Нельзя было забывать об этикете.

Поэтому мы вместе раскурили сигару стоимостью в тридцать долларов, которую я принес с собой, съели приготовленные мной сморы[25], запивая их кока-колой из одинаковых пластиковых бутылок, приобретенных мной заблаговременно. Когда мы закончили трапезу, от костра остались лишь тлеющие угли, но меня это даже устраивало: я знал, что Речным Плечам тоже будет спокойнее в почти полной темноте. Я не переживал из-за того, что угощение пришлось обеспечить мне. Речным Плечам было бы труднее достать его, и, возможно, нам пришлось бы курить, есть и пить что-нибудь не такое приятное и вкусное.

К тому же мои старания были не напрасными. Лесные люди появились здесь задолго до начала золотой лихорадки девятнадцатого века, и недостатка в средствах они не испытывали. В прошлый раз Речные Плечи заплатил за мои услуги золотым самородком размером с мячик для гольфа.

– Твои друзья, – сказал он, кивнув в ту сторону, куда убежали исследователи, – они вернутся?

– Уж точно не раньше рассвета, – ответил я. – Они решили, что ты поймал меня.

В груди Речных Плеч заклокотал звук, который одновременно был и смехом, и выражением легкого возмущения.

– Мой народ и без того обвиняют во всевозможных грехах.

– Если хочешь восстановить вашу репутацию, только скажи, и я отведу тебя на шоу Ларри Фоулера.

От моих слов его передернуло. Учитывая размеры Речных Плеч, это было мощное содрогание.

– Телевизор разлагает мозг тех, кто его смотрит. А что происходит с теми, кто там работает, я даже знать не хочу.

Я усмехнулся.

– Понимаю тебя, – сказал я. – Как бы то ни было, я пришел.

– Да, ты пришел, – подтвердил он и нахмурился, что выглядело пугающе. Я ничего не сказал. Лесных людей не стоит торопить. В сравнении с обычными людьми они проявляют чуть ли не инопланетное терпение, и я понимал, что по меркам Речных Плеч наша встреча проходит с неуместной поспешностью. Наконец он сделал большой глоток из бутылки колы, казавшейся крошечной в его ладони, и вздохнул. – Возникла проблема с моим сыном. Опять.

Я тоже отхлебнул колы и кивнул, выдержал небольшую паузу, после чего ответил:

– Когда я видел Ирвина в последний раз, с ним все было хорошо, он сильный парень.

За каждой репликой следовала задумчивая пауза.

– Он заболел.

– Дети иногда болеют.

– Только не дети Лесных людей.

– Что, вы никогда не болеете?

– Никогда. И я не буду цитировать Гилберта и Салливана[26].

– Песни у них были глупые, но милые.

Речные Плечи кивнул в знак согласия:

– Верно.

– Что ты мне можешь рассказать о болезни сына?

– Его мать говорит, что школьный врач сказал ей о болезни под названием мо-нук.

– Мононуклеоз, – уточнил я. – Распространенное заболевание. Но неопасное.

– Болезнь не может коснуться того, кто рожден от одного из Лесных людей, – проворчал Речные Плечи.

– Даже если только один из родителей принадлежит к твоему народу?

– Верно. Похоже, здесь есть что-то еще. Я переживаю за Ирвина.

Костер в последний раз издал треск, легкая вспышка пламени ясно осветила Речные Плечи. На его лице с грубыми чертами лежала та же печать тревоги, которую я множество раз видел у своих клиентов.

– Он до сих пор не знает про тебя?

Великан слегка поерзал, будто смутился.

– Ваше общество кажется мне иррациональным и непонятным. Но это даже хорошо. Когда все одинаковое, это скучно.

Я на мгновение задумался, после чего спросил:

– Ты считаешь, что у него и без этого хватает проблем?

Речные Плечи развел руками, словно показывая, что именно так и обстояло дело. Я кивнул и, поразмыслив, сказал:

– Мы не такие уж и разные. Даже у моих соплеменников мальчики скучают по своим отцам.

– Голос из телефона – это не отец, – возразил он.

– Но это лучше, чем ничего. Видишь ли, я жил с отцом и без него. С ним было лучше.

Пауза затянулась слишком долго.

– Всему свое время, – очень тихо произнес он. – Пока что я переживаю за его здоровье. Я не могу сам помочь ему и поговорил с его матерью. Мы решили обратиться к тому, кому доверяем, чтобы он разобрался в происходящем.

Мне не нравилось, что Речные Плечи не хочет говорить со своим сыном, но это не имело значения. Он нанял меня не ради советов, как воспитывать ребенка, тем более что в этой области у меня не было опыта. Ему требовалось, чтобы я позаботился о парне. И я должен был сделать все возможное, чтобы помочь ему.

– Где найти Ирвина?

– В Чикаго, – ответил он. – В Академии Святого Марка для одаренных и талантливых.

– Школа-интернат. Знаю. – Я допил колу и встал. – Буду рад еще раз помочь Лесным людям.

Вставая, великан в точности повторил мои действия.

– Гонорар уже перевели тебе на счет. Утром его мать оформит на тебя проверенность.

Я не сразу понял, что он имеет в виду: Речные Плечи неважно разбирался в реалиях мира смертных.

– Оформит доверенность, – поправил я.

– Точно, – согласился он.

– Передай ей привет от меня.

– Обязательно, – пообещал он и дотронулся кончиками толстых пальцев до своей могучей груди.

Я тоже прижал кончики пальцев к тому месту, где находилось мое сердце, и кивнул клиенту:

– Завтра утром приступлю к работе.

* * *

Остаток ночи я потратил на то, чтобы вернуться в Чикаго, добраться до своей квартиры и переодеться в костюм. Я не очень люблю деловые костюмы. Начнем с того, что человек баскетбольного роста не купит их в обычном магазине. К тому же они мне просто не нравятся. Но костюмы служат отличной маскировкой, когда нужно, чтобы тебя принимали за серьезного и ответственного человека. Итак, я надел серый костюм, белоснежную рубашку с пристегивающимся галстуком и направился в школу.

Академия Святого Марка находилась в пригороде к северу от Чикаго. Там учились отпрыски видных горожан, у школы имелась небольшая охранная компания. Ворота из кованого железа, кирпичные стены, древние деревья, плющ. На территории располагалось множество строений, точно это был студенческий кампус, только в миниатюре, и среди них, разумеется, отдельный административный корпус. Туда я и направился.

С четверть часа я потратил на вежливые уговоры дамы из секретариата, упрашивая ее принять факс с доверенностью на мое имя от матери Ирвина – археолога, которая была в экспедиции где-то на просторах Канады. Доверенность содержала описание моей внешности, кроме того, я предъявил удостоверение личности и лицензию частного детектива. Еще полчаса я потратил на ожидание декана – доктора Фабио.

– Доктор Фабио, – сказал я, мужественно сдерживая улыбку.

Фабио даже не предложил мне сесть. Это был мужчина средних лет с суровой, но приятной наружностью. Судя по его лицу, он отнесся ко мне крайне неодобрительно, даже несмотря на костюм.

– Сын мисс Паундер находится в нашем медпункте, за ним ухаживает высококвалифицированная медсестра, три раза в неделю его осматривает врач, – сказал доктор Фабио, когда я объяснил цель моего визита. – Можете не сомневаться, о нем хорошо заботятся.

– Вы должны развеять не мои сомнения, – возразил я, – а сомнения его матери.

– В таком случае вам больше нечего здесь делать.

Я покачал головой:

– Мне нужно встретиться с ним, доктор.

– Я не вижу необходимости вмешиваться в процесс лечения Ирвина, а также в деятельность нашей академии, мистер Дрезден, – ответил Фабио. – Мало где в мире обучение ведется с такой интенсивностью. От студентов требуются большая сосредоточенность и высокая мотивация.

– Дети выносливы, – заметил я. – К тому же я буду вести себя тихо как мышь. Никто не узнает о моем присутствии.

– Прошу прощения, но я не допущу, чтобы по школе расхаживали всякие ищейки.

Я кивнул с серьезным видом:

– Хорошо. В таком случае я сообщу доктору Паундер, что вы не позволили ее законному представителю увидеть ее сына, и я не могу подтвердить, что он находится в добром здравии. При таких обстоятельствах, уверен, она либо вызовет по рации самолет, который заберет ее с места раскопок, либо будет вынуждена выбираться оттуда своими силами. Думаю, доктор воспримет новость с тревогой, и не последнюю роль в этом сыграет материнский инстинкт, побуждающий защищать своего ребенка. – Прищурившись, я посмотрел на Фабио. – Вы когда-нибудь встречались с доктором Паундер?

Он бросил на меня хмурый взгляд.

– Роста она примерно вот такого, – сказал я и приложил ладонь к виску. – Привыкла работать в полевых условиях. И выглядит так, словно одной левой может уложить йети.

Ну да, помимо всего прочего.

– Вы мне угрожаете? – спросил доктор Фабио.

Я улыбнулся:

– Просто пытаюсь объяснить, что доставлю вам намного меньше проблем, чем мама-медведица. После встречи с ней вам на несколько недель будет обеспечена головная боль. Мне нужно всего полчаса, потом я уйду.

Фабио злобно посмотрел на меня.

* * *

В медпункте Академии Святого Марка царили чистота и порядок. Он находился в здании, примыкавшем к спортивному залу. Меня провел туда молодой человек по имени Стив, одетый в безупречно чистую и аккуратную форму охранника. Постучав костяшками пальцев по дверной раме распахнутой двери, он сказал:

– Посетитель к мистеру Паундеру.

Молодая женщина, выглядевшая слишком уж милой на фоне таких типов, как доктор Фабио или Стив, оторвала взгляд от кроссворда. У нее были каштановые волосы, очки без оправы и стройное тело, которого не скрывала даже сестринская форма веселой расцветки.

– Что ж, – произнес я. – Привет, сестричка.

– Да уж, самое сексуальное – это когда при первом знакомстве цитируют Якко и Вакко Уорнеров[27], – сухо сказала она.

Я вошел в комнату ленивой походкой и протянул ей руку.

– Я тоже так думаю. Гарри Дрезден, частный детектив.

– Джен Джерард. Кажется, дальше идут еще какие-то буковки, обозначающие мою должность, но я извела их все на кроссворды. – Она пожала мне руку и покосилась на Стива. – Все называют меня «сестра Джен». Неужели летучие обезьяны впустили вас?

Стив, сохраняя профессиональную невозмутимость, сложил руки на груди. Сестра Джен замахала на него руками.

– Кыш! Кыш! Если на меня вдруг нападут, буду визжать, как девчонка.

– Посетители – в присутствии охранника, и никак иначе, – твердо заявил Стив.

– Если только они не окажутся богаче парня в дешевом костюме, – лукаво заметила сестра Джен, затем нежно улыбнулась Стиву и захлопнула дверь медпункта, едва не ударив его по носу. Снова повернувшись ко мне, она спросила: – Вас прислала доктор Паундер?

– Она сейчас далеко, – объяснил я. – Хочет, чтобы я проведал ее сына и убедился, что с ним все в порядке. Между прочим, костюм у меня далеко не дешевый.

Сестра Джен фыркнула:

– Да, наверное, парню с таким ростом приходится шить на заказ?

Она провела меня через первую комнату, где находился пункт первой помощи со смотровым столом. Судя по всему, пользовались им нечасто. К этому помещению примыкали еще два: ванная и то, что выглядело как полноценная больничная палата интенсивной терапии, включая роботизированную кровать.

На этой кровати спал бигфут Ирвин. Прошло несколько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, но я сразу узнал его. К четырнадцати годам он вымахал до шести футов и растянулся во всю длину кровати, но при этом выглядел как тщедушный, болезненный подросток.

Сестра Джен подошла к постели и слегка потрясла его за плечо. Парень заморгал и что-то пробормотал. Затем он уставился на меня.

– Гарри, – проговорил он. – Что вы здесь делаете?

– Как делишки, малыш? – спросил я. – Слышал, ты заболел. Твоя мама попросила навестить тебя.

Он слабо улыбнулся:

– Ага. Вот что бывает, когда остаешься в Чикаго, а не едешь с ней в Британскую Колумбию.

– Только представь, сколько банок тушенки ты мог бы там съесть!

Ирвин фыркнул, закрыл глаза и сказал:

– Передайте ей, у меня все хорошо. Просто нужно немного отдохнуть.

Внезапно он так и сделал – погрузился в глубокий сон. Сестра Джен тихонько вышла из палаты и вывела меня.

– И так все время. Он спит по двадцать часов в день, – сказала она, разводя руками.

– Это нормально при мононуклеозе? – спросил я.

– Не совсем, – ответила сестра Джен, качая головой. – Хотя нечто подобное иногда встречается. Дело в том, что это предварительный диагноз на основании симптомов. По-хорошему, у него нужно взять анализы.

– А Фабио не разрешает, – предположил я.

Сестра Джен махнула рукой:

– Он не хочет за это платить. Сами понимаете, общее состояние экономики, доходы школы за последний квартал и так далее, и тому подобное. К тому же врач уверен, что это мононуклеоз.

– Вы не говорили об этом его матери? – спросил я.

– Я никогда с ней не разговаривала. Все общение с родителями лежит на докторе Фабио. Личный контакт с деканом и все такое. Кроме того, я всего лишь медсестра. Врач сказал, что это мононуклеоз, значит будем лечить от мононуклеоза.

Я тяжело вздохнул:

– Мальчик в опасности?

Она покачала головой:

– Если бы я так считала, то послала бы Фабио и летучих обезьян ко всем чертям и сама отвезла бы парня в больницу. Сейчас ему ничего не угрожает, но это не значит, что его жизнь не может оказаться в опасности, если ничего не предпринимать. Возможно, у него действительно мононуклеоз. Но все же…

– Нельзя рисковать здоровьем ребенка, – закончил я за нее.

Она сложила руки на груди:

– Именно. Особенно когда его мать так далеко. Это вопрос доверия.

Я кивнул и спросил:

– Методы, которые используются при этих анализах, – насколько они инвазивны?

– Речь идет о самом обычном анализе крови.

Я на мгновение задумался. Кровь Ирвина, скорее всего, будет отличаться от обычной человеческой. Правда, кто знает, насколько серьезные исследования нужны, чтобы это установить. Потомки смертных и потусторонних существ пока еще не вызвали сенсаций в научном сообществе, хотя и существовали на протяжении всей истории человечества. Следовательно, обнаружить разницу не так-то просто. Учитывая все это, вполне можно было рискнуть, особенно если Речные Плечи ошибался насчет иммунитета Ирвина.

К тому же мне нужно было немного побыть одному, чтобы сделать свою работу.

– Возьмите у него анализы под мою ответственность. Разумеется, если мальчик не будет против.

Сестра Джен нахмурилась, когда я начал говорить, но после второй реплики кивнула в знак согласия.

* * *

Сестра Джен разбудила Ирвина, чтобы рассказать ему об анализах и убедиться, что он не возражает. Затем взяла у него из вены кровь, наполнив две маленькие пробирки, и уехала в ближайшую лабораторию, оставив меня с Ирвином.

– Как жизнь, малыш? – спросил я его. – Хулиганы больше не донимают?

Ирвин тихо усмехнулся:

– Нет, почти нет. Да и кулаки в ход не пускают. Только тут их намного больше.

– Вот это и называется цивилизацией, – сказал я. – Но все равно так лучше.

– Одинаково. Ты показываешь, что не боишься их, и они оставляют тебя в покое.

– Это точно, – согласился я. – Трус всегда остается трусом. И не важно, какое оружие он использует, кулаки или слова.

Ирвин улыбнулся и закрыл глаза. Я подождал несколько минут, пока мальчик не уснет, и приступил к работе.

Речные Плечи обратился ко мне за помощью не потому, что я был единственным порядочным человеком в Чикаго. Когда у Ирвина возникли неприятности в прошлый раз, они были связаны с потусторонним миром. Очевидно, великан решил, что на этот раз случилось примерно то же самое, а он ведь намного умнее большинства людей, включая меня. Глупо не обращать внимания на его тревоги. И хотя мне казалось, что речь шла всего лишь о детской болезни, я должен был устранить все сомнения. Это и называется профессионализмом.

Все необходимое я принес в карманах своего костюма. Я достал маленький мешочек с порошком из кристалла кварца, лист бумаги, на котором чернилами, смешанными с тем же порошком, были начертаны руны, и сложил этот лист веером. Потом встал над Ирвином и сосредоточился на заклинании, которое должен был прочитать, а также на том, чтобы мои движения были четкими и хорошо скоординированными.

Я глубоко вздохнул, бросил горсть порошка, одновременно с этим начертив веером с рунами широкую дугу в воздухе, выпустил на свободу свою волю и прошептал:

– Optio!

В расползающемся облаке тонкого порошка вспыхнул свет, который замерцал и стал распространяться по облаку равномерными пульсирующими волнами, переливаясь всеми цветами видимого спектра. Это была красивая магия, я редко прибегал к чему-то подобному. Всякие взрывы и световые вспышки были для меня в порядке вещей, в отличие от такого деликатного, как бы вопрошающего заклинания. Я радовался тому, что получил шанс использовать его.

Когда порошок из облака начал тихо осыпаться на спящего мальчика, световые волны стали закручиваться, вступая в контакт с его аурой, энергией жизни, которая окружала все живое. Аура Ирвина выглядела необычайно сильной и отстояла от его тела на несколько дюймов дальше, чем у большинства людей. Даже у меня, опытного и могущественного чародея, аура не была такой мощной. Вероятно, кровь отца сыграла свою роль. Лесные люди владели сильной магией, из-за чего почти никому не удавалось их толком разглядеть. В Ирвине начала зарождаться энергия, благодаря которой он был бы способен составить конкуренцию любому из членов Белого Совета чародеев.

Именно этим, вероятно, и объяснялась невосприимчивость Ирвина к болезням. Окружавшая его аура жизни оказалась слишком сильной, чтобы сквозь нее могли проникнуть земные бактерии и вирусы. Благодаря такой энергии иммунная система его организма могла противостоять любому вторжению. Возможно, именно поэтому Ирвин стал таким высоким. Растущий организм пользовался необузданной энергией его ауры, чтобы оптимизировать потенциал роста, заключенный в его смешанных генах. Если подумать, этим же объяснялось появление длинной шерсти на теле Речных Плеч. Вот доказательство того, что все сверхъестественные способности несовершенны.

Но когда пыль осела на тело Ирвина, появились черные колдовские нити, которые пронизывали его ауру, пульсировали и дрожали от беспокойной, кипучей энергии.

От удивления я едва не упал со стула.

– О нет, – проговорил я. – У парня не просто мононуклеоз. Иначе все было бы слишком просто.

Я вызвал легкий порыв ветра, который сдул кварцевую пыль с одеяла и пижамы бигфута Ирвина. Затем откинулся на спинку стула и принялся размышлять.

Мальчик стал жертвой черной магии. Причем атаки происходили настолько часто, что магия оставила следы в его ауре. Некоторые из нитей черного колдовства выглядели свежими: возможно, они появились прошлой ночью.

В большинстве случаев магические действия ненамного загадочнее или сложнее физических. Почти все события в магическом мире вполне можно описать с точки зрения базовых физических явлений. К примеру, энергию нельзя создать или уничтожить, ее можно только переместить. Кипучая аура жизни, окружавшая юного потомка, являлась мощным источником энергии.

Весьма значительным.

Из бигфута Ирвина откачивали энергию. Теперь я понял, что невероятная аура жизни, окружавшая парня, была лишь частью того, чем он обладал еще недавно. Кто-то забирал энергию мальчика и использовал ее в других целях. Какой-нибудь вампир? Вампиры Белой Коллегии поглощали жизненную энергию своих жертв, но обычно это происходило во время физического контакта, как правило сексуального; в смешанной школе-интернате, где за учениками велось строгое наблюдение, такое вряд ли могло произойти. Ирвин должен был подвергаться частым и регулярным атакам, чтобы его аура настолько повредилась.

И все же стоило проверить, нет ли там вампиров. Вполне вероятно, это были они. Вычислить их не так просто. Я не мог полностью сбросить вампиров со счетов, ведь они чаще всего оказывались замешаны в подобных историях. Но если бы кто-нибудь из членов Белой Коллегии решил устроить на мальчика охоту, одни участки ауры были бы повреждены сильнее других. Однако аура уменьшалась равномерно. Возможно – нет, даже скорее всего, – он подвергался не физическим атакам.

Я сидел на стуле и ждал, наблюдая за спавшим Ирвином. Нужно было оставаться начеку на случай нового нападения. По крайней мере, до возвращения сестры Джен.

Речные Плечи был прав. Это была не болезнь. Кто-то убивал парня. Очень-очень медленно.

Но я не собирался оставлять его одного.

* * *

Сестра Джен вернулась без малого через два часа. Она посмотрела на меня, удивленно приподняв брови, и сказала:

– Вы все еще здесь.

– Вроде того, – ответил я. – А что мне было делать?

– Могли оставить номер телефона, чтобы узнать результаты.

– Если вам так хочется, я все еще могу это сделать, – сказал я, подмигнув ей.

– Я временно решила не встречаться с мультяшными персонажами и маленькими мальчиками, которые их любят. – Она протянула мне конверт и добавила: – Это мононуклеоз.

– Неужели? – удивился я.

Она кивнула и со вздохом сказала:

– Совершено точно. Судя по всему, у него острая форма, и все-таки это мононуклеоз.

Я медленно кивнул, размышляя. Возможно, иммунная система Ирвина зависела от его энергетической ауры. Атаки уменьшали размер ауры, снижая тем самым способность организма сопротивляться инфекции. Вместо того чтобы сражаться с инфекцией, ослабленный мальчик поддавался натиску, тем более что ему прежде не приходилось противостоять болезням.

Сестра Джен наклонила голову и спросила:

– О чем вы думаете?

– Насколько это тяжело? – спросил я ее. – Не следует ли отвезти мальчика в больницу?

– Он уже в больнице, – напомнила сестра Джен. – Она маленькая, но здесь есть все необходимое оборудование, кроме аппарата искусственной вентиляции легких. Если его состояние не ухудшится, с ним все будет хорошо.

Вот только парня не ждало ничего хорошего. Если у Ирвина продолжат откачивать жизненную энергию, может случиться, что ему не хватит сил сопротивляться болезни и другим бактериям.

Я понимал, что мальчик совершенно беззащитен, и я оказался единственным, кто стоял между бигфутом Ирвином и его возможным убийцей.

Взглянув на сестру Джен, я сказал:

– Мне нужен телефон.

* * *

– Насколько все серьезно? – спросила доктор Паундер. Ее голос звучал прерывисто. Она говорила по любительскому радио откуда-то из диких дебрей Канады, и ей приходилось кричать, чтобы ее услышали сквозь помехи и перебои на линии.

– Не исключено, что очень серьезно, – почти что крикнул я в ответ. – Думаю, вы должны немедленно приехать!

– Он болен? – спросила она.

– Да, док, – ответил я. – Могут возникнуть осложнения, и его нельзя оставлять одного.

– Уже собираюсь. Но погода портится. Возможно, я вылечу завтра или послезавтра.

– Понял, – сказал я. – Я побуду с ним, пока вы не приедете.

– Вы хороший человек, Дрезден, – сказала она. – Спасибо. Прилечу, как смогу. Конец связи.

Я закончил разговор, а сестра Джен смотрела на меня с открытым ртом.

– Что, черт побери, вы делаете?

– Выполняю свою работу, – спокойно ответил я.

– С мальчиком все будет хорошо, – заверила меня Джен. – Сейчас он неважно себя чувствует, но совсем скоро поправится. Я же говорила, это мононуклеоз.

– Дело не только в этом, – сказал я.

– О? – удивилась Джен. – Даже так?

Если бы я попытался ей объяснить, она сочла бы меня сумасшедшим.

– Я не имею права раскрывать все подробности. Доктор Паундер сама расскажет вам, когда приедет.

– Если это касается его здоровья, я должна знать все. – Она сложила руки на груди. – Иначе придется сказать летучим обезьянам, что из-за вас возникли проблемы.

– Я обещал его матери, что останусь с ним.

– Вы много чего наговорили его матери.

– Может, не надо искушать судьбу?

– Возможно. И это в первую очередь относится к вам.

Я устал. Мне хотелось спать. Я медленно вдохнул и выдохнул.

– Сестра, – начал я, – я тоже забочусь об этом мальчике. И я не ставлю под сомнение ваши познания в медицине или ваше право ухаживать за этим ребенком. Я просто хочу побыть с мальчиком, пока не приедет его мама. Для этого меня и наняли.

Сестра Джен с недоверием посмотрела на меня:

– Что вы имели в виду, когда сказали, что речь идет не только о мононуклеозе?

Я сложил руки на груди:

– Кхм, Ирвин – хороший мальчик. Вы согласны со мной?

– Конечно. Он замечательный. Очень милый. Чуткий.

Я кивнул:

– И он постоянно привлекает к себе внимание… как бы это сказать?

– Полных придурков? – предложила сестра Джен.

– Именно, – согласился я. – Людей, которые принимают доброту за слабость.

Она нахмурилась:

– Вы хотите сказать, что его болезнь стала результатом чьего-то злого умысла?

– Я хочу сказать, что не уверен в обратном, – ответил я. – И пока все не выясню, буду находиться рядом с мальчиком до приезда дока.

Она по-прежнему смотрела на меня с недоверием.

– Вы останетесь здесь только в том случае, если так решу я. И мне плевать, сколько у вас бумажек, подтверждающих ваши полномочия. Если я начну кричать, летучие обезьяны выкинут вас на улицу.

– Пусть попробуют, – спокойно сказал я.

Она с удивлением уставилась на меня:

– Вы здоровый парень. Но все равно силенок не хватит.

– Возможно, для вас это станет сюрпризом, – предупредил я и, наклонившись к ней, тихо произнес: – Я. Не оставлю. Мальчика.

Выражение лица Джен медленно изменилось с недоверчивого на очень задумчивое.

– Вы это серьезно?

– Серьезнее некуда.

Она кивнула. Затем позвала:

– Стив!

Охранник, переваливаясь с ноги на ногу, вошел в палату из коридора.

– Мистер Дрезден какое-то время побудет с мистером Паундером. Пожалуйста, сходи в столовую и попроси принести два подноса с обедом, хорошо?

Стив нахмурился – возможно, пытался вспомнить, как считать до двух. Затем злобно зыркнул на меня, что-то недовольно пробурчал в знак согласия и ушел, тихо переговариваясь с кем-то по рации.

– Спасибо, – сказал я. – За обед.

– Вы мне лжете, – с невозмутимым видом продолжила она. – Я же права?

– Я не говорю вам всей правды, – уточнил я. – Есть небольшая разница.

– Чисто формальная, – возразила она.

– Но вы все-таки разрешили мне остаться, – заметил я. – Почему?

Какое-то время она внимательно изучала меня, после чего сказала:

– Я верю, что вы действительно хотите позаботиться об Ирвине.

* * *

Еда была очень хорошей – ничего общего со столовским питанием, которое было у меня в школе. Правда, я, конечно, ходил в обычную государственную школу. Ирвин проснулся и проглотил все, что было на его подносе, и половину того, что было на моем. После этого он нетвердой походкой направился в туалет, а потом опять отрубился. Сестра Джен все время была рядом – проверяла самочувствие Ирвина и каждый час измеряла температуру у него в ухе, чтобы не будить его.

Хотелось спать, но надо было бодрствовать. Возможно, в детстве я учился не слишком хорошо, но я прошел хорошую школу жизни, отлично подготовившую меня к тому, что в этом мире ты либо съешь кого-то сам, либо будешь съеденным. Мой рекорд без сна составлял шесть суток, и все же я был уверен, что продержусь и дольше, если понадобится. Я мог бы вздремнуть, пока сидел на стуле, но не хотел, чтобы из-за моей лени мальчик подвергся нападению.

Поэтому я сидел у кровати бигфута Ирвина и смотрел, как тени удлиняются, а за окном сгущается ночная тьма.

Атака случилась в начале десятого.

Сестра Джен снова измеряла температуру Ирвина, когда я вдруг ощутил поток холодной маслянистой энергии, проникшей в помещение.

Ирвин сдавленно вздохнул, его лицо сильно побледнело. Сестра Джен хмуро посмотрела на электронный градусник, засунутый ему в ухо. Тот несколько раз жалобно пискнул, и сестра Джен выдернула его из уха Ирвина в тот момент, когда из отсека для батареек посыпались искры. Она уронила градусник на пол, и от него пошла тонкая струйка дыма.

– Что за чертовщина? – спросила сестра Джен.

Я встал и осмотрелся.

– В следующий раз пользуйтесь ртутным градусником, – посоветовал я.

Я взял с собой не так много магических приспособлений, но в тот момент они мне были не нужны. Я чувствовал присутствие темной опасной магии, она растекалась по комнате, как жар от костра.

Сестра Джен прижала к груди Ирвина стетоскоп и стала слушать, а я подошел к кровати с противоположной стороны и, закрыв глаза, провел рукой над ней: я пытался понять, с помощью какого заклятия была атакована аура Ирвина, чтобы затем отследить ее источник.

– Что вы делаете? – с удивлением спросила сестра Джен.

– Необъяснимые вещи, – ответил я. – Как он?

– Что-то здесь не так, – засомневалась она. – Кажется, ему не хватает воздуха. Похоже на астматический приступ.

Сестра Джен отложила стетоскоп, открыла шкаф около кровати, достала небольшой кислородный баллон и тут же присоединила к нему трубку. Потом подключила ее к той штуке, которая закрывает нос и лицо, открыла клапан и прижала это устройство к лицу Ирвина.

– Прошу прощения, – сказал я, протискиваясь мимо нее, чтобы провести рукой над кроватью с другой стороны. Я понял, с какой стороны было послано заклятие, и ткнул туда указательным пальцем. – Что там находится?

Она заморгала и недоуменно уставилась на меня:

– Что?

– Там, – повторил я, несколько раз показав пальцем в том направлении. – Что там находится?

Она нахмурилась, слегка покачала головой и ответила:

– Э… столовая и администрация.

– Хм, администрация? – спросил я. – Не общежитие?

– Нет. Оно с противоположной стороны.

– Кто-нибудь из работниц столовой ненавидит Ирвина?

Сестра Джен посмотрела на меня как на психа:

– Черт возьми, что вы несете? Нет, конечно!

Я хмыкнул.

Очевидно, что нападение не было делом рук вампира, а уничтожение электронного термометра явно говорило о магии смертных. К этому времени все ученики должны были разойтись по своим комнатам в общежитии, и, скорее всего, речь не шла об одном из них. Если тут не были замешаны работники столовой, оставался только административный персонал.

Доктор Фабио слишком настойчиво пытался отделаться от меня. Если за нападениями на Ирвина стоял Фабио, он наверняка попытается вмешаться…

Дверь открылась, и в медпункт с громким топотом вошли трое охранников – Стив и двое других.

…В любой момент.

– Вы, – сказал Стив, указывая на меня толстым пальцем. – Время посещений закончено. После девяти на территории школы не должно быть посторонних. Вам придется уйти.

Я обогнул сестру Джен и вышел из комнаты, в которой находился Ирвин.

– Хм, – протянул я, – дайте-ка подумать.

Стив нахмурился. У него была очень толстая шея. И у двоих его приятелей тоже.

– Второе предупреждение, сэр. Вы сейчас находитесь на территории, находящейся в чужой собственности. Если не уйдете немедленно, придется вызвать полицию и задержать вас до их приезда.

– Разве вы не должны в это время следить, чтобы мальчики тайком не пробрались в общежитие для девочек и наоборот? Мне кажется, Стив, такая работа подходит вам больше.

Лицо Стива побагровело.

– Ну все! – проговорил он. – Ты, умник, задержан до приезда полиции.

– Не надо так, – предостерег я. – Серьезно. Лучше не лезть на рожон.

В ответ Стив одним движением руки развернул телескопическую полицейскую дубинку на всю длину и зафиксировал ее. Два других охранника последовали его примеру.

– Ого! – удивился я. – Сразу за оружие? Да ну? Зачем обострять ситуацию? – Я поднял правую руку, обращенную ладонью к нему. – Послушайте, приятели. Даже не пытайтесь.

Стив замахнулся дубинкой и сделал два быстрых шага по направлению ко мне.

Невидимая сила врезалась в Стива, словно потерявший управление автомобиль из поролона, подняла его в воздух, пронесла между двумя товарищами и вышвырнула за дверь медпункта. Там он рухнул на пол и, немного сбавив скорость при падении, со сдавленным криком врезался в противоположную стену.

– Ха! – выдохнул я, приняв позу Брюса Ли и не сводя взгляда с двух других головорезов. – Ну что, хотите прокатиться на этом поезде с ветерком?

Оба уставились на меня, затем переглянулись и сжали свои дубинки так, что у них побелели костяшки. Они не видели, что именно произошло со Стивом – тот заслонял им обзор, – и решили, что я применил какой-то прием дзюдо. Охранники пришли к заключению, что с ними обоими я вряд ли справлюсь, и поэтому начали наступать.

Они ошиблись. Я повторил заклинание, только увеличил энергию вдвое.

Один из них вылетел за дверь и упал на Стива, пытавшегося подняться. Однако, не имея специальных магических приспособлений, я управлял энергией недостаточно точно. Второй охранник врезался в дверной косяк; послышался звон удара головы о металл. Ноги мужчины подогнулись, он зашатался, из раны на голове полилась кровь.

Второе заклинание было настолько мощным, что лампы дневного света в медпункте не выдержали – взорвались, выбросив сноп искр, и погасли. Через несколько секунд включились красные аварийные светильники.

Я огляделся. Сестра Джен смотрел на меня, выпучив глаза. Раненый охранник лежал на спине и корчился от боли. Те двое, которых я выкинул в коридор, все еще валялись на полу и смотрели на меня примерно так же, как Джен; правда, Стив явно пытался включить свою рацию. Но она не работала – вышла из строя в тот момент, когда взорвались лампы.

Я развел руками и сказал сестре Джен:

– Я же предупреждал их, правда? Вы все слышали. Лучше окажите помощь тому парню.

Нахмурившись, я покачал головой и направился к административному зданию, где было совершено заклинание.

* * *

Двери корпуса оказались запертыми, но это было проблемой академии, а не моей. Я действовал аккуратно: не стал сносить двери с петель, а просто выломал замки.

Дверь в кабинет доктора Фабио тоже оказалась заперта. Я старался держать себя в руках, хотя у меня всегда были проблемы с самоконтролем, особенно когда я приходил в ярость. На этот раз я вышиб дверь, и она упала плашмя на пол кабинета, будто ее выбили средневековым тараном.

Доктор Фабио вздрогнул и с потрясенным видом повернулся к двери. Дверцы за его столом, закрытые в прошлый раз, теперь оказались распахнутыми. Внутри был небольшой, аляповатый, но весьма удобный алтарь для произнесения заклинаний, освещенный полудюжиной свечей, расставленных вокруг Печати Соломона. В центре ее находилось две фотографии: Ирвина и доктора Фабио, связанные вместе петлей из чего-то вроде темно-серой пряжи.

Я почувствовал, что похищаемая у Ирвина энергия течет через комнату к алтарю. Больше не было сомнений: оттуда она шла в самого доктора Фабио. Теперь я намного яснее ощущал исходившую от него энергию, словно он стал мощнее в метафизическом смысле и заполнял собой весь кабинет.

– Привет, док! – сказал я. – Знаете, даже жаль, что это не называется Университетом Марка для находчивых и коммуникабельных.

Он заморгал, уставившись на меня.

– Э-э-э… что?

– Можно было бы использовать аббревиатуру УМНИК. А у вас Академия Святого Марка для одаренных и талантливых, и получается просто АСМОИТ.

– Что? – переспросил он с нескрываемым удивлением, возмущением и страхом.

– Давайте я покажу, – предложил я, вытянув руку. Я направил в нее свою волю и произнес: – Асмоит!

Для заклинаний можно использовать любое слово. Главное, не брать его из языка, который ты хорошо знаешь. Иными словами, всякая абракадабра подходит лучше всего. Я использовал слово «Асмоит» для сочетания чистой энергии и магии воздуха, но могло сгодиться и любое другое. Энергия вырвалась из меня и ударила в алтарь внутри шкафа, превратившись во взрыв чистой кинетической энергии, соединенный с порывом ветра. Свечи и безделушки полетели во все стороны. Полки затрещали и рухнули.

Заклятие было связано с алтарем и разрушилось, как только я разбросал все тщательно расставленные предметы, которые помогали доктору направлять и сосредоточивать энергию. Среди этих предметов оказался стеклянный пузырек с черными чернилами. Большая их часть выплеснулась на лицо Фабио.

Он стоял с отвисшей челюстью. Одна половина его лица была перепачкана чернилами, а вторая стала такой бледной, что напоминала венецианскую маску времен Возрождения.

– В-вы… вы…

– Чародей, – тихо сказал я. – Из Белого Совета. Черт возьми, доктор, я теперь еще и Страж.

В его лице не осталось ни кровинки.

– Да, – тихо продолжил я. – Вы знаете, кто мы такие. Доктор, предлагаю отвечать на мои вопросы честно, ничего не утаивая. Видите ли, мы не одобряем использование черной магии.

– Пожалуйста, – сказал он, – спрашивайте о чем хотите.

– Как вы узнали о нас? – спросил я. Существование Белого Совета никогда не держалось в секрете, но большая часть населения Земли не верит в магию и тем более – в чародеев, а в потустороннем мире не принято особенно делиться информацией. Поэтому средний обыватель вряд ли мог узнать о существовании Совета и тем более – о том, что его члены казнят любого, кто нарушает законы магии.

– В-в-венатор, – пробормотал он. – Я был венатором. Одним из членов Венатори Умброрум.

Теневые охотники. Или Охотники из тени, в зависимости от того, как перевести. Мужской клуб для ребят, достаточно смышленых, чтобы знать о существовании сверхъестественного мира, но не наделенных талантами и неспособных стать настоящими чародеями. В большинстве своем это ученые. Они приносили Белому Совету огромную пользу в войне с Красной Коллегией, собирая для нас информацию и ударяя по линиям снабжения наших противников. Давние союзники Совета. Любой венатор знал, как наказывается нарушение законов.

– Венаторы не настолько глупы, чтобы заниматься такими вещами, – сказал я очень тихо. – Ответ на следующий вопрос может спасти вам жизнь… или погубить вас.

Доктор Фабио облизнул губы и кивнул, коротко и резко.

– Зачем? – тихо спросил я. – Зачем вы забираете у мальчика энергию?

– Он… У него ее так много. Я не думал, что это причинит ему вред, и я… – Он смущенно отвернулся. – Я… мне было нужно, чтобы у меня выросли волосы.

Я медленно моргнул. Потом еще раз.

– Вы сказали… волосы?

– «Регейн» не помогает! – жалобно простонал он. – А пересадка невозможна при моем типе волос и кожи. – Он наклонил голову и провел пальцами по своей густой шевелюре. – Видите? Как хорошо все получилось! Но если я не буду их поддерживать…

– Вы использовали черную магию. Чтобы отрастить волосы.

– Я… – Он был готов смотреть куда угодно, только не на меня. – Сначала я перепробовал все способы. Я никому не хотел причинить вред. Я никогда раньше не делал зла никому.

– Ирвин зависит от своей жизненной силы чуть больше, чем основная масса людей, – сказал я ему. – Вы могли его убить.

Глаза Фабио расширились от ужаса.

– Вы хотите сказать, что он… он…

– Скажем так, его мать – не самый жутковатый из родителей мальчика. Этого будет достаточно, – сказал я и, указав на его кресло, добавил: – Садитесь.

Фабио сел.

– Вы хотите жить?

– Да. Да, я не хочу проблем с Белым Советом.

В коридоре послышались тяжелые шаги. В дверях появились Стив и тот охранник, который не пострадал в нашей стычке. Оба держали дубинки.

– Доктор Фабио! – крикнул Стив.

– Вы же не хотите, чтобы я избил ваших ребят? – сказал я, обращаясь к Фабио.

– Убирайтесь! – крикнул на них доктор.

Охранники в недоумении замерли на месте.

– Но… сэр?

– Выметайтесь, живо! – закричал Фабио. – Скажите полицейским, когда они приедут, что ничего страшного не случилось!

– Сэр?

– Скажи им! – закричал Фабио, и его голос сорвался на несколько октав выше. – Ради бога, уходите!

Стив и его приятель ушли. Вид у них был ошарашенный, но они все-таки подчинились.

– Спасибо, – сказал я, когда они скрылись из вида. Я не видел смысла изображать плохого полицейского. Если напугать Фабио еще сильнее, он может совсем расклеиться. – Так вы хотите жить, доктор?

Он нервно сглотнул слюну и кивнул.

– В таком случае предлагаю вам сменить прическу и побриться наголо, – посоветовал я ему. – Или смириться с появлением залысин как с естественным обстоятельством. С этого момента вы не будете использовать магию. Никакую. Если я застану вас со спиритической доской или колодой карт Таро, то сделаю так, что вы исчезнете навсегда. Вам понятно?

Это была пустая угроза. По большому счету, он не нарушал никаких законов, ведь Ирвин не умер. И я вовсе не имел желания отдавать кого-либо в руки Стражей, если мог этого избежать. У парня явно была проблема с расстановкой приоритетов. Если бы он продолжил в том же духе, то мог бы начать использовать черную магию на постоянной основе. Лучше сразу отвадить его от этого.

– Я понял, – сказал он робким голосом.

– Теперь я пойду и проверю, как там Ирвин. Вы не будете вмешиваться. Я останусь с ним до приезда его матери.

– Вы… вы расскажете ей о том, что я сделал?

– Даже не сомневайтесь, – ответил я. – И после этого – храни вас Бог.

* * *

Когда я вернулся в медпункт, Ирвин уже проснулся, а сестра Джен только что закончила зашивать рану на голове охранника. Для этого она выбрила большой, неправильной формы участок. Охранник выглядел до смешного несуразно, даже после того, как сестра Джен забинтовала ему голову, чтобы не повредить швы.

Я вошел в палату Ирвина и спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Устал, – ответил он. – Но лучше, чем днем.

– Ирвин, – твердо произнесла сестра Джен.

– Да, мэм, – отозвался тот и послушно приложил дыхательную маску к носу и рту.

– К тебе приедет мама, – сказал я ему.

Мальчик обрадовался:

– Правда? Ой… ох… Здорово! – Он нахмурился. – А это… не потому, что я заболел? У нее же такая важная работа.

– Ну, может быть, – признался я. – Но прежде всего, потому что она тебя любит.

Ирвин закатил глаза и улыбнулся:

– Да, что ж. Пусть приезжает. Слушайте, я бы чего-нибудь поел.

* * *

Позже, когда Ирвин поел (еще раз), он уснул.

– Температура спадает, дыхание чистое, – сказала сестра Джен, качая головой. – Еще несколько часов назад я была уверена, что его придется везти в реанимацию.

– Дети, – проговорил я. – Они быстро выздоравливают.

Она хмуро посмотрела на Ирвина, потом на меня и сказала:

– Это все Фабио, да? Он что-то сделал.

– Что?

Она покачала головой:

– Не знаю. Просто… мне кажется, все было именно так. Он не хотел, чтобы вы здесь находились. Прислал охрану, чтобы выгнать вас, как раз в тот момент, когда Ирвину стало хуже.

– Может, вы и правы, – согласился я. – Но вам не стоит переживать, это больше не повторится.

Она смерила меня изучающим взглядом и сказала лишь одно слово:

– Хорошо.

Я слегка приподнял брови:

– А у вас чертовски хорошая интуиция, сестра.

Она фыркнула:

– Все равно не пойду с вами на свидание.

– Вот так всегда, – сказал я с улыбкой. Затем сел на стул, вытянул ноги и вслед за бигфутом Ирвином отправился в страну снов.

Проклятия

Мои читатели, живущие в Чикаго и его окрестностях и интересующиеся историей этих мест, часто спрашивали меня: что насчет «проклятия козла», как эта история представлена в мире «Архивов Дрездена»?

Этот рассказ призван ответить на их вопросы. Тем более, что мне самому стало интересно, а узнать ответ я мог, только написав рассказ.

Действие происходит между событиями романов «Маленькое одолжение» и «Продажная шкура».

Большинство моих расследований довольно скучны. Кто-нибудь теряет украшение, с которым связаны дорогие сердцу воспоминания, или обращается ко мне за помощью, так как переехал в новый дом и выяснил, что риелтор предупредил далеко не обо всех обитающих там привидениях. Единственный профессиональный чародей в Чикаго легко раскрывает подобные дела, правда нельзя сказать, что он гребет деньги лопатой.

Поэтому, когда в дверях моего офиса появился мужчина в костюме стоимостью в две тысячи долларов, он полностью завладел моим вниманием.

Нет, я не убрал ноги со стола. Но сосредоточил на вошедшем все свое внимание.

Он окинул взглядом мой офис и нахмурился, так, будто увиденное ему совершенно не понравилось. Затем посмотрел на меня и спросил:

– Прошу прощения, это ведь офис…

– Дольче, – сказал я.

Он удивленно моргнул:

– Извините?

– Ваш костюм, – уточнил я. – Дольче и Габбана. Шелковый. Симпатично смотрится. Но стоило бы надеть пальто, сейчас похолодало, а в газетах писали, что будет дождь.

Он смерил меня пристальным взглядом. Мужчина был, что называется, на излете. Волосы выкрашены в слишком темный цвет, а под костюмом, похоже, скрывались несколько фунтов лишнего веса.

– Вы, должно быть, Гарри Дрезден?

Я слегка наклонил голову:

– Агент или юрист?

– И то и другое, – ответил он и снова обвел взглядом мой офис. – Я представляю интересы профессиональной корпорации, организующей развлекательные мероприятия, которая пока что хочет сохранить анонимность. Моя фамилия Донован. И мне сообщили, что вы способны нам помочь.

Мой офис выглядит совершенно заурядно. Он располагается в углу здания, имеет окна в двух стенах, обстановка в нем практичная, а не стильная: видавшие виды деревянные стеллажи, пара удобных кресел, старые канцелярские шкафы из металла, потертый деревянный стол и кофеварка, настолько древняя, что вполне могла принадлежать каким-нибудь неандертальцам. Кажется, Донована тревожило, что все это плохо соответствует его костюму, а я с трудом сдерживался, чтобы не вылить на него полчашки остывшего кофе.

– Все зависит от обстоятельств.

– Каких же?

– От того, что вам нужно, и от того, по карману ли вам мои услуги.

Донован пронзил меня строгим взглядом. Я приложил все усилия, чтобы достойно выдержать его.

– Мистер Дрезден, вы пытаетесь набить себе цену?

– До последнего пенни, который удастся у вас выудить, – признался я.

Он снова заморгал:

– Вы… а вы довольно прямолинейны.

– Предпочитаю экономить время.

– С чего вы взяли, что я стану это терпеть?

– Мистер Донован, люди обращаются ко мне, только оказавшись в отчаянном положении, – ответил я. – Тем более, люди богатые, а уж корпорации – и подавно. К тому же вы ведете себя уклончиво, интригуете, не хотите сообщать, кто вас нанял. Это значит, что, помимо прочего, вы также рассчитываете на мою осмотрительность.

– И ваш повышенный гонорар – это такая вежливая форма шантажа?

– Затраты на ведение бизнеса. Если вы хотите, чтобы я работал тайно, для меня все усложнится. Когда вас просят о дополнительных услугах, вы ожидаете получить чуть больше, чем с обычного клиента.

Он посмотрел на меня, прищурившись.

– В какую сумму обойдутся ваши услуги?

Я пожал плечами.

– Давайте для начала выясним, что вам от меня нужно.

Донован встал, развернулся и направился к двери. Остановившись перед ней, он прочитал надпись, нанесенную на противоположную сторону матового стекла – «ГАРРИ ДРЕЗДЕН, ЧАРОДЕЙ», – и посмотрел на меня через плечо.

– Полагаю, из местного фольклора вам известно о некоторых здешних проклятиях?

– Разумеется, – ответил я.

– Вероятно, вы считаете, что я верю в их существование?

Я пожал плечами:

– Они существуют или не существуют независимо от того, во что вы верите, мистер Донован. – Я сделал паузу. – Разумеется, за исключением тех, которые существуют только в чьей-нибудь голове. Такие становятся реальными лишь потому, что в них кто-то верит. Но это уже скорее не паранормальщина, а сфера психиатрии. И здесь вам потребуется другой специалист.

Он поморщился и кивнул:

– В таком случае…

Только тут до меня дошло, о чем мы говорили.

– Проклятие развлекательной корпорации, – проговорил я. – Возможно, спортивной команды.

Донован принял невозмутимый вид, и надо сказать, это вышло у него отлично.

– Вы говорите о проклятии козла? – спросил я.

Он изогнул одну бровь, снова повернулся ко мне и едва заметно кивнул:

– Что вам об этом известно?

Я шумно выдохнул и пригладил пальцами волосы.

– Кхм… Году в сорок пятом или около того владельца таверны по имени Сианис попросили уйти с бейсбольного матча на стадионе «Ригли». Кажется, козел, которого он привел с собой, попал под дождь и стал плохо пахнуть. Некоторые болельщики стали жаловаться. Сианис разозлился на отсутствие фанатской солидарности и наложил на стадион проклятие, заявив, что здесь никогда больше не будут проходить матчи Мировой серии. Но на самом деле он сказал так: «Эти „Кабс“ больше ничего не выиграют». Насчет Мировой серии – это свободное толкование его слов.

– И?.. – спросил Донован.

– И я думаю, что, если бы меня выгнали с матча, который я очень хотел посетить, я поступил бы так же.

– У вас есть козел?

– У меня есть лось, – ответил я.

Он на мгновение замолк, ошарашенно моргая, и решил не отвечать, так как ничего не понял.

– Если вам известно все это, вы также должны знать, что многие верят в проклятие.

– История «Чикаго Кабс» с сорок пятого года – это сплошные проигрыши и другие неудачи, – подтвердил я. – Сколько бы они ни старались, как раз тогда, когда все начинало налаживаться, происходило что-нибудь нехорошее, и в самый неподходящий момент. – Я помолчал, задумавшись. – Я могу их понять.

– Вы тоже болельщик?

– Скорее, родственная душа.

Он опять окинул взглядом мой офис и слегка улыбнулся.

– Но вы следите за играми команды?

– Посещаю их, если есть возможность.

– В таком случае, – продолжил Донован, – вы знаете, что в этом году команда хорошо играет.

– И «Кабс» желают воспользоваться моими услугами, чтобы проклятие все не испортило?

Донован покачал головой:

– Я не говорил, что «Кабс» замешаны в этом.

– Будь это так, получилась бы чертовски интересная история! – Донован нахмурился еще сильнее. – «Сан-Таймс» напечатала бы на первой странице: «„Кабс“ нанимают профессионального чародея, чтобы снять проклятие!» Рик Моррисси оторвался бы по полной.

– Мои клиенты, – твердо произнес Донован, – поручили мне прибегнуть к вашим услугам, если вы сможете сделать все быстро и предельно осмотрительно.

Я убрал ноги со стола.

– Мистер Донован, – заверил я его, – вы не найдете более осмотрительного человека, чем я.

* * *

После двухчасовых расчетов я положил карандаш на лабораторный стол и потянул спину.

– Что ж, ты был прав.

– Разумеется, я прав, – сказал Боб-череп. – Я всегда прав.

Я пристально посмотрел на высушенный и отбеленный человеческий череп, лежавший на полке среди стопок любовных романов в мягких обложках.

– В некотором роде прав, – поспешно исправился он. Несмотря на попытку достичь примирения, в глазницах черепа плясали веселые огоньки.

Лаборатория находилась в подвале моей квартиры на цокольном этаже. Здесь было темно, прохладно и сыро: бетонная коробка, в которую я спускался с помощью раскладывающейся лестницы. Небольшое помещение было до отказа заполнено мебелью. Многочисленные полки прогибались под тяжестью книг, свитков, бумаг, алхимических инструментов и коробок, набитых различными магическими штуковинами.

На полу сиял серебряный магический круг, а на длинном столе в середине комнаты помещалась модель Чикаго. Относительно свободной выглядела только та полка, где лежал Боб. Но даже она временами слегка захламлялась. Боб был более-менее преданным, но не слишком надежным помощником – разумный дух, живущий внутри заколдованного особым образом черепа. А его познания в магии иногда заставляли меня чувствовать себя не столько чародеем, сколько инженером.

– Ты ничего не упустил из виду, точно? – спросил я.

– Никогда нельзя быть уверенным, босс, – философски заметил череп. – Но ты же вывел формулу. Ты знаешь, какая сила необходима, чтобы заклятие действовало спустя столько времени.

Я мрачно вздохнул. Со временем магия начинает ослабевать, и средний срок жизни заклятия – несколько дней. Чтобы проклятие, наложенное еще в 1945 году, сохраняло свою силу, нужно было задействовать настолько мощные злые чары, что они смогли бы пробить дыру в земной коре. Учитывая, что в этом регионе лава на поверхность не выходила, можно было с уверенностью сказать одно: чем бы ни оказалось проклятие козла, речь явно шла не о рядовой магии.

– Все не так просто, – пожаловался я.

– А ты чего ожидал, босс? – спросил Боб.

– Значит, теория одного заклинания отпадает, – проворчал я.

– Угу, – согласился Боб.

– Получается, либо проклятие подпитывалось какой-то энергией, либо его постоянно обновляют.

– Как насчет родственников этого Сианиса? – спросил Боб. – Может, они раз в несколько дней обновляют сглаз?

Я покачал головой:

– Я обратился в эдинбургский архив. Стражи проверили их всех еще много лет назад, когда это только случилось. Они никак не связаны с магией. К тому же сами болеют за команду.

– Значит, Стражи проверяли этого грека, но не пытались разобраться с проклятием? – с любопытством спросил Боб.

– В сорок пятом году у Белого Совета было слишком много дел, они пытались справиться с негативной энергией, исходившей от многочисленных нацистских артефактов, – объяснил я. – Убедившись, что проклятие не угрожает ничьей жизни, они не стали заниматься кучкой парней, вынужденных проигрывать из-за него.

– И что мы будем делать дальше?

Я задумчиво постучал пальцем по подбородку:

– Давай осмотрим стадион.

* * *

Я положил Боба в сетчатый вещевой мешок, в котором он иногда путешествовал, и, по его настоятельному требованию, подвесил мешок к зеркалу заднего вида в моем стареньком «фольксвагене-жуке». Боб висел там, беспрерывно раскачиваясь, и иногда поворачивался, если что-нибудь привлекало его внимание.

– Только взгляни на эти ножки! – воскликнул он. – И… вот это да! Посмотри на нее! Наверное, сегодня прохладно!

– Вот поэтому мы с тобой так редко куда-нибудь выбираемся, Боб, – вздохнул я. Зря мы поехали к стадиону через квартал ночных клубов.

– Мне нравятся брюки, которые носят девчонки в этом столетии, – заметил Боб. – Глянь на эти джинсы! Чуть дернешь, и они сползут!

Я не стал поддерживать этот разговор.

Припарковав машину в паре кварталов от стадиона, я засунул Боба в карман своего черного кожаного плаща и отправился на место. «Кабс» играли в другом городе, и стадион «Ригли» был закрыт. Отличная возможность проверить все изнутри. Но так как Донован явно не хотел светиться и подставляться, я не мог просто постучать в дверь в надежде, что меня пустят внутрь.

Поэтому я взломал пару замков на двери служебного входа и проник на стадион. Я действовал не так быстро, как профессиональный взломщик, – знаю пару ребят, которые открывают замок отмычкой не менее проворно, чем ключом, – но и не возился слишком долго, чтобы не налететь на штраф за бесцельное шатание у стадиона. Оказавшись внутри, я первым делом направился в вестибюль. Если бы я попытался проникнуть в административные помещения, наверняка сработала бы сигнализация, и ее пришлось бы уничтожить. Но вот проблема: в подобных случаях современные системы безопасности оповещают центральный офис компании.

И потом то, что я искал, вряд ли можно было обнаружить в одном из офисов.

Я достал из кармана Боба, чтобы мерцающие оранжевые огоньки в его глазницах освещали мне дорогу.

– Ладно, – пробормотал я, стараясь говорить совсем тихо на случай, если поблизости окажется ночной сторож. – Предположим, я рассердился на «Кабсов» и наложил на них проклятие. Как думаешь, чего именно оно коснется?

– Разве есть сомнения? – спросил меня Боб.

– Игрового поля! – одновременно сказали мы.

Я молча направился дальше. Если никуда не спешить, можно красться очень тихо. Настоящие профессионалы способны действовать совершенно бесшумно на любой скорости, кроме спринтерской, и главное здесь – даже не ловкость, а терпение и спокойствие. Поэтому я шел медленно и спокойно, и, кажется, все получилось: никто не поднял шум и не начал кричать.

От вида пустынного темного стадиона мне стало… не по себе. Я привык к тому, что «Ригли» освещен солнцем или прожекторами, что трибуны заполнены болельщиками, повсюду гремит музыка, разносится запах неоправданно дорогой, жирной, но необъяснимо прекрасной пищи. Я привык к крикам торговцев, шуму толпы, похожему на непрерывный рокот моря, жужжанию самолетов, которые пролетают у тебя над головой и тащат за собой рекламные баннеры.

Теперь передо мной простиралось большое, темное, пустое поле. Во всем ощущалась какая-то безмолвная грусть – бесконечные ряды трибун, на которых никто не сидит, красивое зеленое поле, на котором никто не играет, табло, на котором не высвечиваются счет и названия команд. Если бы боги и музы спустились с Олимпа и решили придать материальную форму такому понятию, как нереализованный потенциал, трудно было бы найти что-нибудь лучше этого пустынного стадиона.

Я спустился по бетонным ступеням и пошел вдоль поля, пока не добрался до сидений позади дома[28]. Оказавшись там, я поднял Боба повыше и спросил:

– Что тут у нас?

Огни в глазницах черепа на мгновение вспыхнули ярче, он фыркнул.

– О да! Определенно, проклятие наложено именно на это место.

– И что же его поддерживает? – спросил я. – Может, внизу проходит силовая линия или что-нибудь в этом духе?

– Ответ отрицательный, босс.

– Насколько свежо проклятие?

– Ему два-три дня, – ответил череп. – Но может, и больше. Ткань сплетена ужасно плотно.

– Как так?

– Это заклятие сопротивляется износу лучше любой магии смертных. Эффективное и стабильное. Намного искуснее того, что мог бы сделать ты.

– Вот уж спасибо.

– Я говорю о том, что вижу, – весело отозвался Боб. – Либо это дело рук более опытного члена Белого Совета, который наложил проклятие и теперь регулярно его освежает, либо…

– Либо проклятие наложено не смертным существом.

– Ага, – согласился Боб. – Но это может быть почти кто угодно.

Я покачал головой.

– Не совсем так. Не забывай, что проклятие на стадион наложили в сорок пятом году, во время матча Мировой серии.

– Ах да, – сказал Боб. – Трибуны были заполнены зрителями. Значит, тот, кто это сделал, смешался с толпой. Это подразумевает отличный защитный покров, или же речь идет об оборотне.

– Но зачем? – спросил я.

– Что?

– Зачем? – повторил я. – Зачем этому существу проклинать «Кабсов»?

– Многим созданиям из Небывальщины не нужны никакие мотивы.

– Еще как нужны, – возразил я. – Логика, которая движет ими, бывает чуждой нам или невероятно извращенной, но их поступки вполне осмысленны. – Я махнул рукой в сторону стадиона. – Существо не только наложило проклятие на это средоточие эмоциональной силы людей, но и возвращается сюда, неделя за неделей, год за годом.

– Босс, я не понимаю, к чему ты клонишь.

– Тот, кто это делает, затаил злобу, – задумчиво сказал я. – Это месть за тяжкое оскорбление. Личная обида.

– Возможно, – согласился Боб. – А может быть, состояние, в котором находились зрители, резко увеличило мощь проклятия Сианиса. Или после того, как со стадиона выгнали Сианиса, не обладавшего достаточной силой, чтобы наложить проклятие на кого-либо, кто-то решил воплотить его в реальность.

– А может быть… – Мой голос сорвался, и я невольно захохотал. – Ой, ой, это просто смешно!

Боб повернулся в моей руке и уставился на меня.

– Порчу на «Кабсов» навел не Сианис, – сказал я с улыбкой. – Это сделал козел.

* * *

Таверна и гостиница «Ллин-и-Ван-Вах» стояла у озера, на северной окраине города. Фасад здания с белыми оштукатуренными стенами и тяжелыми балками из мореного дуба буквально вопил о том, что внутри находится паб, словно пытался перекричать буйных футбольных фанатов. С колышка над дверью свисала деревянная вывеска с названием таверны и изображением перекрещенных, словно мечи, стеблей лука-порея и нарцисса.

Я подошел к таверне и переступил через порог. Внутри все выглядело так же, как и снаружи. Пол, панели на стенах, мебель – все из темного мореного дуба. Было уже за полночь, не такое уж и позднее время для баров, однако таверна «Ллин-и-Ван-Вах» оказалась совершенно пустой.

Здоровенный рыжий парень, сидевший на стуле у входа, хмуро посмотрел на меня. Бицепсы у него были такими толстыми, что он мог бы носить автомобильные шины вместо нарукавных повязок. Он смерил меня подозрительным взглядом, но я его проигнорировал и направился к барной стойке.

Усевшись на стул, я кивнул барменше. Это была хорошенькая женщина с черными как смоль волосами и фигурой – дай бог каждой. Белая блуза в стиле эпохи Возрождения соскользнула со стройных плеч и поддерживалась только темным кожаным корсетом. Женщина занималась тем, что протирала барную стойку. Корсет же занимался поддержанием и разграничением.

Барменша посмотрела на меня и улыбнулась. Взгляд ее светло-зеленых глаз скользнул по мне, и улыбка стала шире.

– О, вы такой высокий, – сказала она с сильным акцентом, больше похожим на кардиффский, чем на лондонский.

– Только когда стою.

В ее глазах заискрилось озорное лукавство.

– Какое безобразие! Что будем пить, милый?

– Есть холодное пиво? – спросил я.

– Никакой колониальной мочи, – ответила она.

– Снобы, – сказал я с улыбкой. – Как насчет темного «Макэнелли»? Да, в общем-то, подойдет любое «Макэнелли».

Она удивленно приподняла брови:

– Уф! А я уже подумала, что среди нас затесался варвар!

Она широко улыбнулась – зубы у нее были ровными, крепкими и белыми – и, подойдя ко мне, нагнулась, чтобы вытащить из-под барной стойки темную бутылку. Я оценил ее прелести, но ограничился вежливым и политкорректным взглядом.

– Шоу включено в стоимость напитка?

Она открыла бутылку ловким движением руки и поставила передо мной вместе с чистой кружкой.

– У меня щедрая душа, милый, – сказала она, подмигивая. – Зачем брать деньги, когда можно заняться благотворительностью?

Она налила пиво в кружку, положила на стол салфетку и придвинула ко мне миску с орешками.

– Пьете в одиночестве?

– Зависит от того, позволите угостить вас или нет.

Она рассмеялась:

– Да вы, я погляжу, джентльмен. Сэр, вы, наверное, считаете меня ночной бабочкой, если думаете, что я стану пить с незнакомцами.

– Меня зовут Гарри, – представился я.

– Вот и познакомились, – сказала она и достала еще одну бутылку эля – очень неспешно, не сводя глаз с меня; я тоже, не отрываясь, смотрел на нее. Так же медленно распрямившись, она открыла бутылку, нежно поднесла ее к губам и неторопливо отпила. Затем изогнула бровь и спросила:

– Увидели что-то приятное? Возможно, вкусное?

– Кажется, сейчас я больше настроен слушать, а не созерцать, – ответил я. – Есть минутка, чтобы поговорить со мной, Джилл?

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

– Раньше я вас не видела. Откуда вам известно мое имя?

Я вытащил из-за пазухи свой пентакль и отпустил, так что он упал мне на грудь. Джилл несколько секунд рассматривала его, потом снова перевела взгляд на меня. Ее рот молча открылся – она поняла, в чем дело.

– Чародей. Вы – Дрезден?

– Гарри, – напомнил я.

Она кивнула и сделала еще один глоток, уже с большей осторожностью.

– Расслабьтесь, – посоветовал я. – Я здесь не по делам Совета. Но один мой друг из Волшебного народа сказал, что именно с вами стоит поговорить насчет Тилвит-Тега.

Она наклонила голову набок и слегка улыбнулась:

– Даже не знаю, чем я могу вам помочь, Гарри. Я всего лишь рассказчица.

– Но вам известно о тилвит-тегах?

– Я знаю истории о них, – поправила она меня. – Это не то же самое, что знать их самих. Ваших друзей интересует немного другое.

– Я не вмешиваюсь в политические игры участников Неписаного договора, – сказал я.

– Но вы один из магов, – возразила она. – И должны знать, чем занимаюсь я.

– Я еще слишком молод, чтобы примкнуть к когорте мудрецов. К тому же никто не может знать всего, – ответил я. – Мои познания о Волшебном народе ограничиваются Зимней и Летней династиями. О тилвит-тегах я знаю только то, что это народ из числа Диких и у них есть свое королевство. Возможно, из ваших рассказов я получу нужные мне сведения.

На мгновение ее глаза снова заблестели.

– В первый раз мужчина, с которым я флиртую, говорит мне, что его интересуют рассказы.

– Если хотите, я буду с вожделением любоваться вашим декольте, пока вы говорите.

– Учитывая, сколько сил я трачу на то, чтобы демонстрировать его вам, это будет проявлением вежливости.

Я с наигранной застенчивостью опустил взгляд на ее грудь.

– Что ж, раз надо, значит надо.

Она рассмеялась во все горло, отчего верхняя часть ее тела соблазнительно заколыхалась.

– Так какие именно рассказы вас интересуют?

Я улыбнулся ей и попросил:

– Расскажите о тилвит-тегах и козлах.

Джилл задумчиво кивнула и сделала еще глоток эля.

– Значит, так, – начала она. – Козы у них в особом почете. Тилвит-теги, если смертные относятся к ним с уважением, соглашаются помогать им по хозяйству. И чаще всего ухаживают за козами: чистят шерсть, расчесывают бороды в воскресенье утром.

Я вытащил из кармана плаща записную книжку и начал делать заметки.

– Так-так.

– Тилвит-теги – оборотни, – продолжила Джилл. – Они невелики, ростом всего в пару дюймов, и, хотя способны превращаться в кого угодно, обычно предпочитают оборачиваться небольшими животными: лисами, кошками, совами, зайцами и…

– И козами?

Она приподняла брови:

– Да, и козами тоже. Есть и очень странные истории. Например, некоторые валлийские фермеры похищали невест из числа тилвит-тегов. А проснувшись утром, понимали, что лежат в постели с козой – брали жену за руку и нащупывали раздвоенное копытце.

– Козы-оборотни, – проговорил я. – Господи Иисусе!

– Это мастера обмана и надувательства, – продолжила Джилл. – И если мы, смертные, оказываемся среди них, лучше проявить уважение.

– А что случится, если мы его не проявим?

Джилл покачала головой:

– Все зависит от того, какая обида нанесена и кто из тилвит-тегов оскорблен. Когда их гордость уязвлена, они способны на что угодно.

– Но как обычно отвечают Волшебные люди? – поинтересовался я. – Насылают порчу, похищают детей, что-нибудь в этом духе?

Джилл снова покачала головой:

– Гарри, милый, Королевы Зимы и Лета не убивают смертных и не любят, когда так поступают их подданные. Но высокопоставленные тилвит-теги могут делать что угодно.

– Они убивают? – спросил я.

– Могут отнять и непременно отнимут жизнь у того, кто сподвигнул их на месть, – серьезным тоном произнесла Джилл. – Ответ всегда соразмерен оскорблению, и, если зайти слишком далеко, их не остановить.

– Черт, – выругался я. – Какие суровые фэйри.

Джилл резко втянула воздух, и ее глаза ярко заблестели.

– Что вы сейчас сказали?

Я вдруг понял, что рыжий здоровяк у двери неожиданно поднялся на ноги. Сделав небольшой глоток пива, я убрал блокнот обратно в карман.

– Я назвал их «фэйри», – протянул я.

Заскрипели половицы: рыжий громила направился ко мне.

Джилл смотрела на меня своими холодными и прозрачными, как стеклышки, глазами.

– Вы, чародей, лучше других должны знать, что это слово – оскорбление для… них.

– Ой, конечно, – спохватился я. – Они сильно расстраиваются, когда их так называют. – На меня упала тень. Я снова отпил пиво из бутылки, не оборачиваясь, и сказал: – Здесь что, построили новое здание?

Рука размером с рождественский окорок упала мне на плечо, и рыжий здоровяк прорычал:

– Хочешь, чтобы я оставил на нем отметины?

– Да ладно вам, Джилл, – успокоил я ее. – Не сердитесь! Вы не особо старались это скрыть. Слишком уж много подсказок вы оставили.

Джилл уставилась на меня с непроницаемым видом, ничего не сказав.

Я стал загибать пальцы.

– Ллин-и-Ван-Вах – священное для тилвит-тегов озеро в Старом Свете. У вас чисто валлийская эмблема, с луком-пореем и нарциссом. А ваше имя, Джилл, – легкая маскировка для представительницы рода Джили Ффрутан. – Я наклонил голову, указывая на рыжего здоровяка. – Подменыш, верно?

Пальцы громилы сжали меня так сильно, что я почувствовал боль. Мне стало немного не по себе.

Джилл подняла руку, и рыжий здоровяк тут же отпустил меня. Половицы скрипнули – он пошел прочь. Джилл какое-то время молча смотрела на меня, затем слегка улыбнулась и сказала:

– Моей маски более чем достаточно, когда никто не пытается рассмотреть лицо за ней. Что нас выдало?

Я пожал плечами:

– Кто-то регулярно обновляет заклятие, наложенное на поле стадиона «Ригли». Явно местные. Когда я вспомнил о том, что волшебные люди из Уэльса питают особую любовь к козам, осталось только побегать и собрать информацию.

Она допила пиво одним большим глотком, и ее глаза снова засияли.

– А моя реакция на оскорбление стала вишенкой на торте.

Я осушил свою кружку и скромно пожал плечами.

– Прошу прощения, что был так груб с вами, леди. Но я должен был удостовериться.

– Могущественный, умный, да еще и вежливый, – тихо произнесла она. Джилл наклонилась над барной стойкой, так что ее роскошную грудь нельзя было проигнорировать при всем желании. – А мы могли бы поладить.

Я подмигнул и сказал:

– Вы пытаетесь меня отвлечь, и у вас это прекрасно получается. Но я хотел бы поговорить с теми, кто заколдовал Ригли.

– А кто сказал, что за этим стоят наши люди?

– Ваша ложбинка между грудей, – ответил я. – Иначе зачем пытаться отвлечь меня?

Она снова рассмеялась, но на этот раз ее смех, звучавший тише и мелодичнее, был похож на потусторонний звон, будто чьи-то волшебные губы нежно подули мне в уши.

– Даже если это так, с чего вы взяли, что мы станем теперь менять плетение?

Я пожал плечами:

– Возможно, станете. Возможно, нет. Я только прошу: пожалуйста, дайте мне поговорить с тем, кто наложил проклятие, чтобы обсудить с ним способы решения проблемы.

Она прищурилась, молча уставилась на меня и долго не отрывала взгляда.

– Я же сказал «пожалуйста», – подчеркнул я. – И угостил вас пивом.

– Верно, – проговорила она и снова послала мне улыбку, от которой меня обдало жаром, будто я стоял у огня.

Затем отбросила белую тряпку и сказала рыжему здоровяку:

– Присмотришь за баром?

Он кивнул и снова уселся на свой стул.

Джили Ффрутан вышла из-за барной стойки, соблазнительно покачивая бедрами. Я встал и предложил ей руку галантным старомодным жестом. Это вызвало у нее улыбку, и она положила руку мне на предплечье, едва коснувшись его.

– Это должно быть интересно, – произнесла она.

Я снова улыбнулся ей и спросил:

– Куда мы пойдем?

– Как куда? В Аннун, милый, – сказала Джили Ффрутан, нарочито растягивая гласные. – Мы пойдем в страну мертвых.

* * *

Я прошел за Джили Ффрутан в подсобку паба и спустился по узкой каменной лестнице. Стены подвала были бетонными, а полом служила утрамбованная земля. Около одной из стен стояло множество бутылок с различными напитками. Пока мы шли вдоль нее, я восхищался формами и походкой Джили Ффрутан, размышляя о том, так же ли ее волосы мягки наощупь, как на вид.

Она бросила на меня хитрый взгляд через обнаженное плечо:

– А скажи-ка, юный маг, что тебе известно о таких, как я?

– Я знаю, что они знатные дамы королевства тилвит-тегов. Необычайно милы, очаровательны и любезны, как, например, вы, леди.

А еще превращаются в адских стерв-психопаток, если заденешь их гордость.

Она снова рассмеялась.

– Низкая лесть, – сказала она явно довольным тоном. – Но по крайней мере, ты хорошо умеешь говорить. Для смертного у тебя отлично подвешен язык.

Чем дальше мы уходили от освещенной лестницы, тем сильнее сгущались тени. Наконец она небрежно махнула рукой, и помещение заполнилось мягким синим светом без явного источника.

– Вот мы и на месте.

Она остановилась перед большими коричневыми грибами, росшими прямо из пола и образовывавшими кольцо. Я прощупал кольцо своими потусторонними чувствами и ощутил колебание энергии, которая пронизывала воздух около круга – словно бесшумное гудение высоковольтных линий. Ткань реальности смертных оказалась здесь совсем тонкой, и повредить ее не составляло труда. Круг из грибов являлся дверью, порталом, ведущим в Небывальщину – мир духов.

Я слегка поклонился Джилл и махнул рукой:

– После вас, леди.

Она улыбнулась мне:

– О, мы должны пройти вместе, чтобы ты не потерялся по дороге.

Кончики ее пальцев легко скользнули по моему предплечью. Теплые пальцы сплелись с моими; в этом жесте было что-то почти непристойное. Гормоны перехватили у мозга инициативу в принятии решений, и мне стоило огромных усилий не поправить на ходу штаны. Однако та часть мозга, которая все еще была сосредоточена на работе, посылала тревожные сигналы. Слишком многие создания во Вселенной использовали сексуальное желание в качестве оружия, и я с трудом сдержался, чтобы не вырвать руку из ладони Джили Ффрутан.

Подобный жест уязвил бы ее гордость, и это могло привести к ужасным последствиям.

«И потом, – нашептывали мне гормоны, – она так классно выглядит. А пахнет еще лучше. И кожа у нее такая нежная. И…»

– А ну, тихо! – едва слышно прорычал я своим гормонам.

Она выгнула брови и покосилась на меня.

Я натянуто улыбнулся и сказал:

– Это не тебе. Я сам с собой разговариваю.

– А-а, – пропела она и с усмешкой посмотрела на меня, направив взгляд ниже талии. Затем шагнула вперед и потащила меня к кольцу из грибов. Подвал стал расплываться перед глазами, пока не исчез, будто на нас внезапно упала тень от древней горы.

После этого тень поднялась, и мы оказались в совершенно другом месте.

В то же мгновение мои органы чувств словно сошли с ума.

Тьма рассеялась, ее сменили огни, движение и музыка, не похожие на все, что я видел и слышал прежде, – а ведь я побывал в самых безумных местах Чикаго и на паре вечеринок, которые проходили не в нашей реальности.

Мы стояли в кольце из грибов, посреди пещеры. Но это не совсем правильное описание. Назвать зал тилвит-тегов пещерой – все равно что объявить Тадж-Махал гробницей. Вообще-то, так оно и есть, но определение все равно будет неточным.

Вокруг нас вздымались стены из природного камня, напоминавшего прекрасный полированный мрамор с вкраплениями серебра, золота и даже более редких металлов. Стены освещались тем же светом без источника, который Джили Ффрутан вызвала еще в Чикаго. Они окружали меня со всех сторон, а поскольку воспоминания о стадионе «Ригли» были еще свежи, я мог с уверенностью сказать, что зал почти не уступал ему в размерах.

Воздух был наполнен музыкой. Я называю это музыкой, так как не могу подобрать нужных слов. Уподобить этому любую музыку, которую мне доводилось слышать, – все равно что сравнить шуршание, издаваемое коробкой с тальком для ног, с симфонией Моцарта. Страстная, живая, наполняющая то древней грустью, то безудержным весельем. Каждый такт находил отклик в моей душе, побуждая то ли заплакать, то ли пуститься в пляс. А возможно, сделать то и другое одновременно.

И танцоры… передо мной мелькали мужчины и женщины, шелк и бархат, драгоценные камни, золото и серебро, движения, полные грации; в сравнении с ними я чувствовал себя огромным, неуклюжим и медлительным.

Словами этого не передать.

Джили Ффрутан шла дальше, увлекая меня за собой и меняясь на ходу. С каждым шагом она уменьшалась в размерах, ее одежда тоже менялась, пока не стала такой же, как у танцующих: украшенный драгоценными камнями наряд, который, как и прежнее одеяние, соблазнительно подчеркивал ее прелести. Меня не удивляло то, какой маленькой она стала. Скорее я выглядел уродливо-огромным чужаком, вторгшимся в это место, совершенно не подходившее мне по размерам. Мы шли мимо танцующих, которые кружились и вспархивали, удаляясь с нашего пути. Моя спутница продолжала уменьшаться, и наконец мне пришлось идти, сгорбившись, а ее ладошка теперь покрывала лишь половину моего пальца.

Она вела меня вглубь зала, время от времени останавливаясь и обращаясь на сложном музыкальном языке к представителям Волшебного народа. Мы прошли мимо миниатюрного стола, накрытого для совсем не миниатюрного пиршества, и мой желудок внезапно сообщил, что давно уже не получал пищи и неплохо бы перекусить. Я даже сделал пару шагов к столу, но потом все-таки заставил себя свернуть в сторону.

– Разумно, – заметила Джили Ффрутан. – Если, конечно, ты не хочешь здесь задержаться.

– Пахнет замечательно, – ответил я хриплым голосом. – Но с «Бургер-кингом» не сравнится.

Она снова рассмеялась, прижав руку к своей груди, по-прежнему впечатляющей, так как тело уменьшилось пропорционально. Мы миновали большой зал и оказались в другой пещере, не такой огромной, размером примерно с железнодорожный вокзал. Здесь были стражники в доспехах, усыпанных драгоценными камнями, и в кольчужных масках. Будучи ростом мне по колено, стражники все равно выглядели грозно со своими мечами, копьями и луками. Они стояли, вытянувшись по стойке «смирно», и проводили меня холодными пристальными взглядами. Казалось, все происходящее тешит самолюбие моей спутницы.

Я откашлялся и спросил:

– С кем мы должны встретиться?

– Как с кем, милый? С тем единственным, кто имеет власть над проклятием, наложенным на стадион «Ригли», – ответила она. – С его величеством.

Я нервно сглотнул:

– С вашим королем? Его зовут Гвинн-ап-Нудд?

– Лучше просто «его величество», – зазвенел чей-то высокий тенор.

Я поднял глаза и увидел одного из представителей Волшебного народа, сидевшего на троне, который располагался на помосте высотой в несколько футов, так что мои и его глаза оказались примерно на одном уровне.

– А еще лучше – «ваше величество», сир.

Гвинн-ап-Нудд, правитель Тилвит-Тега, высокий (по меркам своего народа) и широкоплечий, отличался мужественной красотой. На нем была одежда из темно-синей ткани, плотной, как бархат, но струившейся, как шелк. Ладони и пальцы с крупными костяшками выглядели грубыми и сильными. В длинных волосах и бороде виднелись серебристые пряди, красивые и симметричные, а на пальцах и на лбу сверкали драгоценные камни.

Я тут же остановился и поклонился, постаравшись, чтобы моя голова оказалась ниже головы короля фэйри. В этой позе я пребывал достаточно долго.

– Ваше величество, сир, – сказал я самым что ни на есть вежливым тоном после того, как наконец поднялся. – Вы проявили любезность и великодушие, согласившись принять меня. Раз у жителей Тилвит-Тега такой правитель, это хорошо говорит о них.

Король Гвинн смерил меня долгим взглядом и хмыкнул. В этом звуке слышались недоверие и насмешливое удовлетворение.

– По крайней мере, на этот раз они прислали того, кто имеет хоть какое-то представление о хороших манерах.

– Думаю, он вам понравится, сир, – сказала с улыбкой Джили Ффрутан. – Позвольте представить вам Гарри Дрездена, мага, кавалера ордена Серого плаща, иногда – Рыцаря Королевы Мэб и эсквайра при дворе Королевы Титании. Он просит у вас аудиенции, чтобы поговорить о проклятии, наложенном на поле стадиона «Ригли», цитадели смертных в Чикаго.

– Мы знаем, кто он такой, – раздраженно произнес король. – И знаем, почему он здесь. Ступай на свой пост. Мы позаботимся о том, чтобы он вернулся обратно в целости и сохранности.

Джили Ффрутан низко поклонилась, демонстрируя вырез своего платья.

– Конечно, сир.

С этими словами она исчезла в мерцающем облаке света.

– Стража! – крикнул король Гвинн. – Оставьте нас.

Стражники недовольно переглянулись, однако выстроились в шеренгу и вышли, двигаясь абсолютно синхронно. Гвинн подождал, пока последний из них не покинет зал и за ним не закроются двери, после чего обернулся ко мне.

– Итак, – сказал он, – как думаешь, кто выиграет Серию в этом году?

Я несколько раз ошарашенно моргнул. Это был совсем не тот вопрос, который я ожидал услышать.

– Даже не знаю… если говорить об Американской лиге, то я болею за «Тампа-Бэй». Хотел бы посмотреть, как они разгромят «Янки».

– Да, – Гвинн энергично кивнул в знак согласия. – Кто же этого не хочет? Чертовы «Янки»!

– А в Национальной лиге, – продолжал я, – у «Кабсов» дела идут неплохо, хотя «Филлисы» могут выкинуть что-нибудь в последний момент, – пожал плечами я. – Все-таки не будем забывать, что «Кабсы» прокляты.

– Прокляты? – спросил Гвинн. Его губы растянулись в свирепой ухмылке. – Прямо-таки прокляты?

– По крайней мере, в народе ходят такие слухи.

Гвинн фыркнул, встал и спустился со своего трона.

– Пойдем со мной.

Маленький монарх обошел свой трон и направился вглубь пещеры, где было устроено что-то вроде причудливого музея. Там стояли ряды витрин со стенками из хрусталя и полками, обитыми черным бархатом. В каждой находилось около дюжины экспонатов. Чаще всего встречались отрывные купоны билетов, еще там были бейсбольные мячи, бейсбольные карточки, буклеты для болельщиков, флаги команд, биты, перчатки отбивающего и перчатки принимающего.

Пока я шел рядом с ним, медленно, стараясь подстроиться под его шаг, меня вдруг осенило: король Гвинн-ап-Нудд из Тилвит-Тега был бейсбольным болельщиком, настоящим фанатом.

– Это были вы, – внезапно сказал я. – Это вас выгнали с игры.

– Да, – ответил король Гвинн. – Я должен был уладить кое-какие дела, и, когда прибыл на стадион, все билеты раскупили. Пришлось придумать другой способ.

– Явиться в образе козла? – удивленно спросил я.

– Для поддержания командного духа, – с гордостью заявил Гвинн. – Сианис сделал плакат, на котором написал, что Чикаго возьмет козла за рога и разгромит Детройт. Затем он вышел на поле вместе с плакатом и со мной, и знаешь, многие приветствовали его. У козла тоже был билет, так что Сианис не пытался обмануть наследников старика Ригли. Просто им не понравилось, что кто-то стал спорить с билетерами и победил!

Гвинн говорил с таким пылом, словно репетировал эту речь миллион раз. Учитывая, что он практиковался, наверное, с 1945 года, я понял, что все мои доводы будут совершенно бесполезными, поэтому лишь кивнул и спросил:

– Что же случилось?

– До конца игры было еще достаточно времени, – продолжал Гвинн полным ярости голосом, – когда они подошли к Сианису и вывели его из фан-зоны. Потому что, по их словам, от козла ужасно пахло!

Гвинн вдруг замолчал и повернулся ко мне, яростно нахмурившись, указывая на себя обеими руками.

– Здравствуйте! Я козел! Козлы ужасно пахнут после того, как попадут под дождь!

– Так и есть, ваше величество, сир, – трезво рассудил я.

– И я был безупречным козлом!

– Я в этом не сомневаюсь, король Гвинн.

– Разве это справедливо – выгонять кого-нибудь со стадиона только за то, что он безупречно изображает козла?

– Ужасно несправедливо, ваше величество, сир, – поддержал я его.

– Да еще говорить, что я, Гвинн-ап-Нудд, король Аннуна, победитель Гвитира-ап-Грейдола, советник и союзник богов и героев, плохо пахну? – Его рот искривился от ярости. – Как посмела эта смертная обезьяна-выскочка утверждать такое? Будто смертные пахнут лучше козлов!

На мгновение мне захотелось указать на противоречие между утверждением Гвинна о том, что он был идеальным (и следовательно, вонючим) козлом, и тем обстоятельством, что он расстроился, когда его выгнали с игры за неприятный запах. Но только на мгновение. В противном случае я вернулся бы в Чикаго лет через сто и не успел бы поужинать в «Бургер-кинге».

– Я прекрасно понимаю, почему вы так расстроились и обиделись, ваше величество, сир.

Кажется, он излил свой праведный гнев и теперь лишь раздраженно махнул мне рукой.

– Мы говорим о важных вещах, смертный, – сказал он. – Мы говорим о бейсболе. Можешь называть меня просто Гвинн.

Мы остановились у последней витрины, которая выглядела огромной по сравнению с остальной мебелью в зале, так как была размером с человеческий шкаф. На одной из полок лежало несколько предметов одежды: синие джинсы, футболка, кожаная куртка, носки и кроссовки. Остальные полки были заполнены прямоугольными билетами – сотни билетов-абонементов.

А на верхней помещалась всего одна стопка билетов, рядом с единственной клубной бейсболкой, которую я увидел на этой выставке.

На бейсболке и билетах была эмблема «Кабсов».

– Несомненно, это серьезное оскорбление, – тихо произнес я. – И разумеется, у вас были все основания ответить на него. Но, Гвинн, оскорбление нанесли вам непреднамеренно глупые смертные, не сознававшие, что они делают. Большинства уже нет в живых. Должны ли их дети расплачиваться за эту ошибку? Разумеется, это не может не тронуть сердце мудрого и великодушного короля.

Гвинн устало вздохнул и правой рукой изобразил жест, словно он выливает зачерпнутую в ладонь воду.

– О да, да, Гарри. Гнев прошел еще десятилетия тому назад. Почти весь. Теперь это уже вопрос принципа.

– Я могу понять, – сказал я. – Некоторым принципам мы придаем особую весомость, чтобы не растерять их в жизненных бурях.

Он посмотрел на меня проницательным взглядом.

– Да. Я слышал, что ты весьма сообразителен.

Я развел руками и постарался ответить с робостью в голосе:

– Но ведь есть же какой-то способ уладить разногласия между «Кабсами» и тилвит-тегами? Загладить оскорбление и похоронить это дело раз и навсегда.

– О да, – согласился король Гвинн. – Это проще простого. Ничего не нужно делать. Сила заклятия ослабнет. Все станет как прежде.

– Но очевидно, вы не желаете этого делать, – заметил я. – Хотя для поддержания заклятия вам приходится использовать свои ресурсы.

Маленький король внезапно улыбнулся:

– По правде говоря, я уже много лет не рассматриваю его как проклятие, дружище.

Я удивленно изогнул брови.

– Как же вы к нему относитесь? – спросил я.

– Как к защите, – ответил он. – От настоящего проклятия бейсбола.

Я перевел взгляд с него на билеты в витрине, на мгновение задумался, а затем сказал:

– Я понимаю.

Теперь уже Гвинн посмотрел на меня с удивлением.

– Правда? – Какое-то время он молча изучал меня, после чего медленно кивнул. – Да, да, ты понимаешь. Такой молодой, но уже очень мудрый.

Я грустно покачал головой:

– Недостаточно мудрый.

– Так считает каждый, в ком есть хоть капля мудрости, – возразил Гвинн и уставился на свои билеты, заведя руки за спину. – Смотри, ты завоевал преданность некоторых представителей маленького народа, что требует времени и сил. Ты осмелился не подчиниться Королевам сидхе. Ты даже засунул палец в глаз Эрклинга. И оказался достаточно умным, чтобы отыскать нас, а это удавалось лишь немногим смертным. К тому же ты очень старался быть вежливым, хотя тебе для этого пришлось приложить намного больше усилий, чем многим другим.

Я молча кивнул.

– Итак, Гарри Дрезден, – произнес король Гвинн, – если ты сейчас скажешь, что «Кабсы» просят меня прекратить мои старания, я с радостью рассмотрю твою просьбу.

Я все хорошенько обдумал и дал ему свой ответ.

* * *

Мистер Донован уселся на стул у меня в офисе в другом, таком же нелепо-дорогом костюме, и пристально посмотрел на меня.

– Ну?

– Проклятие остается в силе, – ответил я. – Извините.

Донован нахмурился, словно пытаясь понять, разыгрываю я его или нет.

– Я думал, вы сейчас скажете, что проклятие снято, и заберете свой гонорар.

– Видите ли, у меня есть одно странное качество: я отношусь к профессиональной этике слишком серьезно, – сказал я. И, подвинув к нему лист бумаги, добавил: – Мой счет.

Он взял лист и перевернул его.

– Здесь ничего нет.

– Зачем писать, если все равно будут одни нули?

Он посмотрел на меня еще пристальнее.

– Посудите сами, – продолжил я, – вы даже не пытались разглядеть, что положительного есть в проклятии козла.

– Положительного? – спросил он. – У проигрышей?

– Именно, – подтвердил я. – Сколько раз вы слышали жалобы на то, что сегодня в профессиональном бейсболе важны одни только деньги?

– Какое это имеет отношение к…

– Вот почему всеобщее внимание приковано к Серии. Не всегда потому, что там играют лучшие, те, кто может принять вызов и победить. Серия приносит миллионы долларов клубам и предпринимателям, деньги делаются на всем, на чем только можно. Да и болельщики одержимы Серией, как будто это единственное значительное событие в бейсболе. Я уж не говорю о стадионах, которые начинают называть в честь корпораций-спонсоров.

– Может, перейдете к сути дела? – спросил Донован.

– Ага, – ответил я. – Бейсбол – это не только деньги и победы. Это и умение преодолевать трудности, и в одиночку, и в составе команды. Это возможность провести время с друзьями, родными и соседями на прекрасных трибунах, откуда можно следить за игрой. Это… – Я вздохнул. – Это же так здорово, мистер Донован.

– То есть вы утверждаете, что проклятие – это здорово?

– Сами подумайте, – сказал я. – У «Кабсов» самые преданные, самые упорные болельщики в Высшей Лиге. Они приходят на матчи не для того, чтобы смотреть, как «Кабсы» громят другие команды, поскольку клуб тратит большие деньги на лучших игроков. Вы знаете, что они этого не делают, ведь всем известно о проклятии. Если тебе известно, что твоя команда не выиграет в Серии, значит ты приветствуешь ее не потому, что она кого-то побеждает. Это просто традиция. Это преданность своей команде, духу единения с другими болельщиками. Это желание насладиться чертовой игрой независимо от победы или поражения. – Я развел руками. – И опять, мистер Донован, мы возвращаемся к тому, что это здорово. «Ригли», пожалуй, единственный стадион в профессиональном бейсболе, где можно так сказать.

Донован посмотрел на меня так, словно я внезапно перешел на валлийский.

– Я не понимаю.

– Да, вижу, – снова вздохнул я.

* * *

Я купил билет со свободной посадкой и решил осмотреться по сторонам перед началом игры. Карлос Самбрано начал разминаться на горке, когда я сел рядом с Гвинном-ап-Нуддом.

В человеческом обличье он был выше шести футов, и на нем была та же самая одежда, что и в его бейсбольном храме. В остальном он выглядел точно таким, каким я его запомнил. Он разговаривал с двумя болельщиками, сидевшими за ним, оживленно рассуждая о невероятной траектории крученого мяча, решившего исход игры. Я подождал, пока он не закончит говорить и не повернется к полю.

– Добрый день, – сказал мне Гвинн.

Я кивнул, склонив голову чуть ниже обычного.

– И вам того же.

Он посмотрел на разминавшегося Самбрано и улыбнулся.

– Однажды они победят проклятие, – проговорил он. – Здесь так много смертных. Слишком много игроков и болельщиков хотят, чтобы это случилось. – В его голосе слышалась легкая грусть. – И однажды они смогут.

Еще до него, сделав прикидки, я пришел к такому же заключению.

– Знаю.

– Но полагаю, ты хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас, – предположил он. – Иначе зачем ты сюда пришел?

Я подозвал торговца пивом и купил одну бутылку для себя и одну для Гвинна.

Несколько секунд он пристально смотрел на меня, наклонив голову.

– Никаких дел, – возразил я, протягивая ему пиво. – Давайте просто насладимся игрой?

На красивом лице Гвинна-ап-Нудда появилась широкая улыбка, мы оба расположились поудобнее и стали смотреть, как «Кабсы» выходят на проклятое поле.

Беспристрастный

В этом рассказе, действие которого происходит между событиями романов «Продажная шкура» и «Перемены», я прибегнул к одному из самых приятных приемов, которые только может использовать писатель, работающий над большим циклом произведений: написал его с точки зрения еще одного ключевого персонажа истории.

Джон Марконе – криминальный авторитет, появившийся в первой книге цикла «Архивы Дрездена», раньше Боба, Мёрфи и самого Гарри. Чтобы отстоять свое место в этом мире, нужно быть очень умным, жестким, изобретательным и опасным человеком. Марконе, как и Дрездену, приходится сталкиваться с грозными противниками, и, противостоя им, становиться еще изворотливее, опаснее и безжалостнее.

В этом рассказе мы понаблюдаем за действиями Марконе в его мире – месте намного более мрачном и неоднозначном, чем тот мир с простой и ясной моралью, который создал для себя Гарри Дрезден. Но, наверное, не стоит забывать, что Марконе, хотя по его воле совершилось немало злодейств, вполне мог считаться достойным лидером на протяжении значительной части человеческой истории. По сути, он во многом руководствуется теми же принципами, что и средневековые бароны, которые, на мой взгляд, в наши дни могли бы стать чрезвычайно успешными и грозными вождями преступников. В этом рассказе Марконе – единственный смертный, признанный достаточно способным и опасным, чтобы присоединиться к Неписаному договору вместе с представителями различных сверхъестественных народов, – действует, пребывая в оплоте своей власти.

Идеальное убийство, как и успешная работа ресторана, на девяносто процентов зависит от правильно выбранного места.

Трое мужчин с черными мешками на головах стояли на коленях внутри склада у набережной, их запястья и лодыжки были связаны тяжелыми пластиковыми стяжками. На потолке горело несколько ламп. Они стояли посреди большого выцветшего пятна на бетонном полу, оставленного членами общества с лицемерным названием «Белый Совет чародеев» во время последней казни.

Я кивнул Хендриксу, он снял мешок с первого мужчины и отошел в сторону. Человек оказался молодым и привлекательным. На нем были дорогой, но плохо сидевший костюм, и еще более дорогие, но аляповатые украшения.

– Откуда ты? – спросил я его.

Он усмехнулся в ответ.

– А тебе какое д…

Услышав браваду в его голосе, я выстрелил ему в голову. Тело тяжело рухнуло на пол.

Двое других подпрыгнули и выругались, в их голосах слышались гнев и страх.

Я снял мешок с головы второго. Его костюм был почти таким же, как у человека, которого я только что убил. Кажется, я узнал покрой.

– Бостон? – спросил я у него.

– Нельзя так с нами, – сказала он скорее злобно, чем испуганно. – Ты хоть знаешь, кто мы такие?

За гнусавый выговор я пристрелил и его. Затем снял мешок с третьего мужчины. Он закричал и отшатнулся.

– Бостон, – сказал я, кивая, и прижал дуло своего 45-миллиметрового пистолета ко лбу третьего мужчины. Он уставился на меня, выпучив глаза.

– Ты знаешь, кто я такой. Я контролирую весь наркобизнес в Чикаго. Лотереи, букмекеров. Шлюх. Это мой город. Ты понял?

Его тело дернулось, что можно было расценить как кивок. Губы прошептали «да», хотя он не издал ни звука.

– Я рад, что ты смог ответить на мой простой вопрос, – сказал я ему и опустил пистолет. – Передай мистеру Морелли, что, когда его люди в следующий раз попытаются отрезать кусок от моей территории, я не буду таким снисходительным. – Я обернулся к Хендриксу. – Брось всех троих в опечатанный вагон и отправь в Бостон мистеру Морелли.

Хендрикс – большой, надежный, с коротко подстриженными рыжими волосами – слегка дернул подбородком. Этот жест обычно означал, что он не одобряет мои действия, но все равно выполнит приказ.

Хендрикс разберется здесь вместе с моей бригадой чистильщиков.

Я отдал ему пистолет и перчатки. Не успею я проехать половину дороги до дома, как они окажутся на дне озера Мичиган вместе с двумя гильзами, которые чистильщики заберут с места преступления. Когда они закончат свою работу, ничто не будет напоминать о двух трупах, разве что пятно на полу старого склада слегка изменит свою форму. Но в любом случае никто не обратит на это внимания.

Место, место и еще раз место.

Разумеется, я не Гарри Дрезден. Я редко вспоминаю свое настоящее имя, но большую часть моей взрослой жизни меня называли Джоном Марконе.

Я профессиональный монстр.

Звучит пафосно. В конце концов, я не какой-нибудь вурдалак, предпочитающий лакомиться плотью и скрывающийся за человеческой маской, пока не придет время набивать утробу. Я не вампир, высасывающий кровь или души у своих жертв, не людоед, не демон и не проклятое чудовище из мира духов, что живет среди ничего не подозревающих человеческих овец. Я даже не обладаю магическими способностями смертного чародея.

Но никто из них никогда не будет таким, как я. Все они без исключения родились такими.

Я же сделал свой выбор сам.

Я вышел со склада, где меня встретила Гард, мой консультант, – высокая светловолосая женщина, не пользовавшаяся макияжем. Ее глаза все время обшаривали окрестности. Она пошла вместе со мной к машине.

– Двое?

– Они даже не потрудились вежливо ответить на мой вопрос.

Гард открыла передо мной заднюю дверь, и я залез в салон. Пока Гард садилась на водительское место, я убрал свой пистолет в кобуру под левой рукой. Машина двинулась с места, и Гард сказала:

– Нет. Дело не в этом.

– Просто бизнес.

– И то, что один подсаживал на героин тринадцатилетних девочек, а второй был их сутенером, тут совершенно ни при чем.

– Просто бизнес, – коротко ответил я. – Морелли может найти барыг и сутенеров где угодно, а хорошие бухгалтеры на вес золота. Я отправил ему бухгалтера в знак уважения.

– Ты не уважаешь Морелли.

Я с трудом сдержал улыбку.

– Может, и нет.

– Тогда зачем?

Я не ответил. Она не стала допытываться, и мы молча доехали до моего офиса. Когда Гард припарковала машину, я сказал:

– Они пришли на мою территорию. Нарушили мое правило.

– Никаких детей, – сказала она.

– Никаких детей, – повторил я. – Терпеть не могу сложности, мисс Гард. Это плохо для бизнеса.

Гард посмотрела на меня в зеркало – в ее голубых глазах читалось странное напряжение, – затем кивнула.

* * *

В дверь моего кабинета постучали. Показалась голова Гард. В ее ухе виднелся наушник от телефона.

– У нас проблема.

Хендрикс хмуро посмотрел на нее из-за соседнего стола. Он сидел, ссутулившись, за ноутбуком, казавшимся слишком маленьким для него, и корпел над своей диссертацией.

– Какая проблема?

– Это связано с договором, – пояснила Гард.

Хендрикс выпрямился и уставился на меня.

Я по-прежнему изучал письмо своего адвоката – они приходили слишком часто, чтобы я мог оставлять их без внимания.

– Что ж, – сказал я, – рано или поздно это должно было случиться. Подготовь машину.

– Не стоит, – сказала Гард. – Проблема сама нас нашла.

Я опустил прочитанное письмо на стол, посмотрел на нее и сложил пальцы домиком.

– Интересно.

Гард привела проблему. Проблема оказалась молодой и привлекательной. По своему опыту я знаю, что два последних обстоятельства часто влекут за собой первое. В данном случае порог переступила молодая женщина с ребенком на руках. Внешность у нее была запоминающейся: густые, пышные волосы серебристо-белого цвета, темные глаза, бледная кожа. Косметики совсем мало, но это даже к лучшему: вид у нее был такой, словно она промокла до нитки. На девушке было некое подобие серого делового костюма с юбкой, на плечах – полотенце из моего фитнес-центра. Она дрожала.

Ребенок был еще слишком маленьким, чтобы ходить в школу, – очень миловидный, с розовым личиком, белокурой головкой и голубыми глазами. Непонятно, мальчик или девочка, но в этом возрасте не так важно. Они все красивые. Крепко вцепившийся в девушку, он тоже был закутан в одеяло.

Поза девушки явно говорила о том, что она пыталась защитить себя. У нее был тот тип красоты, который можно назвать естественным и… настоящим. Черты лица свидетельствовали о мягкости и доброте.

Мне тут же захотелось взять ее под свою защиту и утешить.

Я подавил этот порыв.

Сердце у меня не каменное, но я давно уже понял: лучше вести себя так, словно оно именно такое.

Я посмотрел на нее через стол и сказал:

– Мне сообщили, что вы просите убежища в соответствии с условиями Неписаного договора. Но вы даже не представились.

– Прошу прошения, сэр, – ответила она. – Я и так проявила неосмотрительность, придя сюда.

– Верно. Я стараюсь не афишировать расположение моего главного офиса, – спокойно пояснил я.

– Я не хотела бы доставлять лишние сложности, называя имена, – сказала она, робко опуская глаза, но это не убедило меня. – Не знаю, кому из ваших людей открыт доступ к подобной информации.

Я взглянул на Гард, стоящую за спиной молодой девушки; она кивнула, медленно и осторожно. Если бы девушка (и ребенок) оказалась не той, за кого она себя выдавала, ответ был бы отрицательным. Я платил Гард целое состояние, но каждый пенни был потрачен не зря.

И все равно я не сделал жеста, который бы означал, что Гард или Хендрикс должны удалиться. Оба следили за девушкой и были готовы убить ее, если бы она проявила агрессию. Доверяй, но не теряй бдительность, а если тот, кому ты доверяешь, попытается тебя предать, его нужно уничтожить.

– Это было очень деликатно с вашей стороны, Жюстина.

Девушка удивленно заморгала:

– В-вы меня знаете.

– Вы иногда помогаете Гарри Дрездену, – сказал я. – А он очень трепетно относится к тем, кто работает под его началом. Поэтому разумнее всего по максимуму обозначить этих лиц. Естественно, ради моей безопасности, и только. Гард.

– Зовут вас Жюстина, фамилию свою не называете, – спокойно сказала Гард. – Сейчас работаете секретарем и личным помощником Лары Рейт. Иногда состоите в интимной связи с Томасом Рейтом, который часто сотрудничает с Дрезденом.

Я развел руками:

– Полагаю, это вы ставите букву «Ж» в конце писем мисс Рейт?

– Да, – подтвердила Жюстина. Она быстро взяла себя в руки. Я не ожидал такой выдержки от служительницы вампиров из Белой Коллегии. По сравнению с большинством… людей (наверное, все-таки можно использовать это слово), которых я там встречал, лотофаги[29] показались бы на редкость самостоятельными личностями. – Да, совершенно верно.

Я кивнул:

– Если учесть, у кого вы работаете, странно, что вы обратились ко мне с просьбой защитить вас.

– Все дело во времени, сэр, – быстро ответила она. – У меня нет выбора.

У входа в здание раздался крик.

Моя штаб-квартира переезжала всякий раз, когда я покупал новое здание. Большую часть своего огромного состояния я вкладывал в недвижимость. Мне принадлежало больше построек в городе, чем любому частному инвестору. В Чикаго, чтобы купить и отремонтировать ветхое здание, всегда нужны деньги. Значительную часть своего рабочего дня я провожу на одном из таких объектов, пока его не сделают пригодным для приема гостей. Как только начинается ремонт здания, там появляется толпа подрядчиков, доказавших свою способность ничего не видеть и не слышать.

Гард резко подняла голову и покачала ей, будто пыталась прогнать надоедливую жужжащую муху. Потом сказала:

– Я ощущаю чье-то присутствие. И довольно отчетливо. – Она бросила взгляд на Жюстину. – Кто это?

Молодая женщина вздрогнула и плотнее закуталась в полотенце.

– Мэг. Владетельный лорд фоморов.

Гард злобно произнесла что-то на скандинавском языке – вероятно, выругалась.

– Пожалуйста, объясни, в чем дело, – попросил я.

– Фоморы – древний народ, – ответила она. – Водные жители, родственники йотунов. Очень опасные. Колдуны, оборотни, прорицатели.

– И участники договора, – заметил я.

– Да, – сказала Гард, после чего подошла к противоположной стене, открыла шкаф и достала оттуда спортивную сумку. Из сумки она извлекла простой, довольно грубый на вид палаш, который бросила Хендриксу. Здоровяк поймал его правой рукой за рукоятку, а левой взял пистолет. Гард вытащила из сумки топор с широким лезвием и взвалила его на плечо. – Но в дела смертных вмешиваются редко.

– Госпожа Рейт послала меня к королю фоморов с документами, – тихо и быстро проговорила Жюстина. Ее дрожь усилилась. – Мэг сделал меня своей пленницей. Я сбежала с ребенком. У меня не было времени добраться до какой-нибудь цитадели моей госпожи, поэтому я обратилась к вам, сэр. Умоляю вас сделать одолжение госпоже Рейт и защитить меня.

– Я не делаю одолжений, – равнодушно сказал я.

Мэг вошел так, как обожают появляться самовлюбленные кретины из потустороннего мира. Он разнес дверь в щепки – вероятно, с помощью магии.

Боже ты мой!

Вампирам хотя бы требуется приглашение.

Взрыв оставил не так много мусора. После нескольких визитов Дрездена и ему подобных я потратился на дешевые легкие двери и установил их там, где можно было устроить наиболее эффектное появление (в тактических точках доступа двери, разумеется, были другими).

Фомор был бледным гуманоидом отталкивающей внешности, ростом примерно в семь футов, и походил на лягушку со своим раздутым животом, непропорционально длинными, по человеческим меркам, ногами, огромными ступнями и кистями. На нем была туника, кажется, из водорослей, а поверх нее – длинная свободная мантия синего цвета, украшенная самой замысловатой вышивкой, которую мне только доводилось видеть. На голове – корона из кораллов. Правую руку он вытянул в нарочито театральном жесте, левой сжимал длинный искривленный посох. У него были глаза навыкате, с желтушными белками и тускло-зеленой радужкой, и грязные гнилые зубы.

– Тебе не убежать от меня, – заявил он. Слова в его огромном рту превращались в кашу. – Ты моя!

Жюстина не сводила с меня расширенных от ужаса глаз – вероятно, боялась повернуть голову. Контраст между двумя незваными гостями был слишком уж разительным.

Я быстро дотронулся до кнопки под крышкой своего стола, затем снова сложил руки домиком и, уставившись в глаза Мэга, произнес:

– Прошу прощения, сэр. Но это личный офис.

Мэг стремительно шагнул вперед, не сводя глаз с девушки:

– Держи язык за зубами, смертный, если не хочешь его потерять.

Я прищурился.

Неужели нельзя вести себя чуточку вежливее?

– Жюстина, – сказал я с невозмутимым видом, – будьте добры, отойдите в сторону.

Жюстина быстро отступила, не сказав ни слова. Теперь нас с Мэгом ничто не разделяло.

Я сосредоточил внимание на фоморе и заявил:

– Она под моей защитой.

Мэг бросил на меня презрительный взгляд и поднял свой посох. Тьма устремилась на меня, как будто он только что сунул руки под половицы и в трещины на стенах, вытащил затаившийся там мрак и сделал из него шкворчащую черную сферу размером с шар для боулинга.

Сфера исчезла примерно в футе от моих сложенных домиком рук.

Я поднял палец, и Хендрикс выстрелил Мэгу в спину. А потом еще и еще раз.

Фомор согнулся, издав звук, похожий на бульканье кипящего чайника, затем отряхнул спину так, словно пули причинили ему лишь небольшое неудобство, и направил свой посох на Хендрикса.

Топор Гард выбил посох у него из руки, снова взмыл в воздух и начал опускаться.

– Стой! – приказал я.

Мускулы Гард замерли за мгновение до того, как она опустила топор на голову Мэга. Тот поднял руку, окруженную темным маревом, его длинные пальцы были причудливо изогнуты – вероятно, какая-то магическая защита.

– Поскольку я полноправный участник Неписаного договора, – произнес я, – то, если бы я убил вас сразу, это расценили бы как враждебные действия, даже несмотря на то, что вы агрессивно вторглись на мою территорию. – Я прищурился. – Однако ваше дальнейшее поведение дает мне полное право применить самооборону для защиты своего имущества и жизни. Решать вам. Продолжите вести себя как идиот, и я убью вас, после чего предложу материальную компенсацию вашему повелителю, королю Корбу, в соответствии с правилами урегулирования конфликтов, раздел второй, параграф четвертый.

Я же говорил, что мои адвокаты присылают мне много писем. Я умею говорить на их языке.

Мэг, кажется, не сразу осмыслил услышанное. Он посмотрел на меня, потом на Гард и прищурил глаза. Затем покосился на Хендрикса, лишь слегка повернув голову, и замер, увидев в его руках меч.

Он зыркнул на Жюстину с ребенком и какое-то время буравил их взглядом, в котором не было ни восхищения, ни даже банальной похоти. Одна только неприкрытая жажда безраздельного обладания вместе с потребностью уничтожать то, чего он так страстно желал. Я всю свою жизнь провел среди крутых парней. И всегда распознаю эту разновидность безумия.

– Итак, – резюмировал Мэг и перевел на меня взгляд, который внезапно стал тяжелым и расчетливым. – Значит, ты новый смертный лорд. Мы даже поверить не могли, что ты на самом деле существуешь. Нельзя же быть настолько глупым.

– Ты не прав, – возразил я. – Более того, тебе их не получить. Убирайся.

Мэг распрямил плечи. Его движения были медленными, плавными. Руки и ноги, похоже, не могли нормально сгибаться.

– Лорд Марконе, – сказал он, – это дело тебя не касается. Я всего лишь хочу забрать рабов.

– Ты их не получишь. Выметайся.

– Я предупреждаю тебя, – проговорил Мэг, и в его голосе послышалась угроза. – Если заставишь меня вернуться за ней – за ними – это не доставит тебе удовольствия.

– Я не стремлюсь к удовольствиям. Просто покинь мои владения. Дважды повторять на стену.

Мэг медленно собрался с силами и принял решение. Он вытянул руку, искривленный посох подскочил с пола и оказался у него в пальцах. Потом он медленно улыбнулся Гард. Ухмылка явно была предназначена для таких случаев.

– Безымянное смертное ничтожество. Пора тебе узнать правду о жизни. Буду рад стать твоим учителем.

Затем медленно, с высокомерным видом развернулся и, сутулясь, побрел прочь странной скованной походкой.

– Убедитесь, что он действительно уходит, – тихо сказал я.

Гард и Хендрикс вышли из комнаты вслед за Мэгом.

Я посмотрел на Жюстину с ребенком.

– Мэг не из тех мужчин, кто привык к разочарованиям, – проговорил я.

Жюстина посмотрела вслед ушедшему фомору и в замешательстве уставилась на меня.

– Это было колдовство. Как вы…

Я встал из-за стола и вышел за пределы вделанного в пол медного кольца, окружавшего мое кресло. Оно подпитывалось колдовским аналогом девятивольтовой батареи, приводимой в действие с помощью блока управления на внутренней стороне моего стола. Стандартная магическая защита, как сказала Гард. Тогда это показалось мне ерундой. Но я ошибся.

Я вытащил пистолет из кобуры и положил на стол.

Жюстина приняла мой ответ к сведению.

Разумеется, я не стал бы сообщать о том, какой магической защитой пользуюсь, личной помощнице самой опасной женщины в Чикаго.

В ее взгляде было нечто упрямое и непокорное.

– Спасибо вам, сэр, за…

– За что? – сдержанно спросил я. – Вы же понимаете, что́ вы сделали, обратившись к мне за помощью, в соответствии с условиями договора?

– Сэр?

– Договор регулирует отношения между сверхъестественными созданиями, – пояснил я. – Участники договора, а также назначенные ими вассалы, наделяются определенными правами и обязанностями. Например, они должны предупредить другого участника договора, проникшего нечаянно на их территорию, прежде чем убить его.

– Я знаю, сэр, – сказала Жюстина.

– Следовательно, вам хорошо известно и то, что вы не являетесь участником договора. В лучшем случае вас можно назвать прислужницей или движимым имуществом. В худшем – мясным скотом.

Она резко вздохнула, ее глаза округлились, но не от ярости или обиды, а от внезапного прозрения. Хорошо. Она начала трезво оценивать ситуацию.

– В любом случае, – продолжил я, – вы – собственность. В данной ситуации у вас нет никаких прав, согласно договору, и, что еще важнее, я не имею права держать у себя чужое имущество. Поведение Мэга давало мне повод убить его, если бы он не ушел сам. Но в следующий раз он не предоставит мне такой возможности.

Жюстина нервно вздохнула и какое-то время молча смотрела на меня. Затем опустила взгляд на ребенка. Тот еще крепче вцепился в нее, словно пытался отодвинуться от меня подальше.

Просто поразительно, как хорошо у него были развиты инстинкты.

– Вы втянули меня в конфликт, не имеющий ко мне никакого отношения, – тихо сказал я. – Предлагаю честно рассказать обо всем, иначе я велю мистеру Хендриксу и мисс Гард выставить вас за дверь.

– Вы не можете… – начала она, и ее голос сорвался.

– Могу, – возразил я. – Я не какой-нибудь филантроп. И занимаюсь благотворительностью только из-за налогов.

В комнате наступила тишина. Меня это вполне устраивало. Ребенок едва слышно захныкал.

– Я должна была доставить документы ко двору короля Корба по поручению миледи, – начала Жюстина, рассеянно гладя ребенка по голове. – Он живет в море. В озере Мичиган, неподалеку отсюда, есть ворота в его владения.

Я удивленно приподнял брови:

– Вы добирались вплавь?

– На пути туда я находилась под защитой их курьера, – объяснила Жюстина. – Это все равно что идти в воздушном пузыре. – Она немного приподняла ребенка, сползшего ей на бедра. – Мэг увидел меня, отослал курьера, когда я уже собиралась уходить, и забрал меня в свой дом. Там было много других пленников.

– Включая ребенка, – предположил я. Хотя, возможно, мои слова звучали как утверждение.

Жюстина кивнула.

– Я… помогла нескольким пленникам бежать из дома Мэга. А малышку взяла с собой и поплыла.

– Таким образом, вы являетесь похищенной собственностью, которая сама похитила чужую собственность, – подытожил я. – Это что-то новенькое.

Гард и Хендрикс вернулись в кабинет. Я обратился к Хендриксу:

– Как мои люди?

– У Тулейна сломана рука, – ответил он. – Оказался на пути у этого придурка. Он поехал к врачу.

– Спасибо. Мисс Гард?

– Мэг покинул территорию, – доложила она. – Но далеко не ушел. Сейчас вызывает подкрепление.

– Насколько он опасен для нас? – спросил я. Вопрос был вполне обоснованным. Гард и Хендрикс застали этого нелюдя врасплох, пока его внимание было сосредоточено на Жюстине и ребенке, и он направил основной магический удар на мое защитное кольцо. Прямое столкновение с подготовленным противником – это уже совершенно иная ситуация.

Гард пощупала большим пальцем лезвие топора и достала из кармана плоский камень.

– Мэг – фоморский колдун высшего ранга. Он очень опасен и обладает хорошими связями. Фомор способен уничтожить вас, почти не потратив ресурсов. Вступать с ним в противостояние неразумно.

Камень издал металлический звук, скользнув по лезвию топора.

– Получается, выгоды никакой, – резюмировал я. – Ничего личного, Жюстина. Просто бизнес. Я должен вернуть украденную собственность участнику договора.

Хендрикс бросил на меня пристальный взгляд и промолчал. Но в словах не было необходимости. Я уже знал, каким тоном он обратился бы ко мне. Возможно, сказал бы что-то вроде: «У нас что, больше нет тюрем?» Или: «Один в поле не воин. По ком звонит колокол? Он звонит по тебе». И так далее, и тому подобное.

Хендрикс ничего не смыслит в бизнесе.

Гард выжидающе смотрела на меня.

– Сэр, – сказала Жюстина сдержанным и на удивление официальным тоном. – Могу я к вам обратиться?

Я кивнул.

– Она – не собственность, – произнесла Жюстина тихо, напряженным голосом, глядя мне в глаза. – Она оказалась в этом логове невыдуманных кошмаров, и никто не пришел, чтобы спасти ее. Она умерла бы там. И я никому не позволю забрать ее в этот ад. Скорее умру сама. – Молодая женщина сжала челюсти и процедила сквозь зубы: – Она не собственность, мистер Марконе. Она ребенок.

Я встретился взглядом с Жюстиной и долго не отводил его, а затем посмотрел на Хендрикса. Он ждал моего решения.

Гард не сводила с меня глаз – как всегда, наблюдала за мной.

Я посмотрел на свои руки: кончики пальцев сложены домиком, локти упираются в стол.

Бизнес превыше всего. Как всегда.

Но у меня были свои правила.

Я посмотрел на Жюстину.

– Она ребенок, – тихо повторил я.

Атмосфера в комнате накалилась.

– Мисс Гард, – сказал я, – будьте добры, отпустите сегодня подрядчиков, заплатив им за полный день. Затем организуйте оборону.

Она убрала точильный камень в карман и вышла быстрым, пружинистым шагом, широко улыбаясь.

– Мистер Хендрикс, пожалуйста, задействуйте наших решал. Пусть займут позицию на противоположной стороне улицы. Использовать только оружие с глушителями. Еще не хватало, чтобы на них наткнулся полицейский патруль. После этого подготовьте убежище.

Хендрикс кивнул и, уходя, достал свой мобильный. Его огромные короткие пальцы заскользили по сенсорному экрану, пока он отправлял сообщение о начале операции. Глядя на него, никто бы не подумал, что он способен на что-нибудь подобное. Но в этом и заключалась особенность Хендрикса.

Я посмотрел на Жюстину, встал и подошел к шкафу.

– Отправляйтесь с ребенком в убежище. Если не считать дом Дрездена, то это самое безопасное место в городе.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Я снял пиджак и повесил его в шкаф. Галстук отправился на ту же вешалку. Запонки я убрал в карман пиджака, после чего закатал рукава рубашки и снял кобуру. Затем надел бронежилет из тяжелых композитных материалов; к нему крепились довольно старомодные кольчужные рукава. Поверх него я натянул старую полевую куртку цвета хаки, застегнул пояс, прикрепив к нему с одной стороны кобуру с пистолетом, а с другой – армейский нож, и взял с полки штурмовой дробовик: как и мой пистолет, это оружие в Чикаго было вне закона.

– Я делаю это не ради вас, юная леди, – заметил я, – и даже не ради ребенка.

– Тогда почему же? – поинтересовалась она.

– Потому что у меня есть правила.

Она покачала головой:

– Но вы же преступник. У преступников не бывает правил. Они их нарушают.

Я остановился и посмотрел на нее.

Жюстина побледнела и тихонько шагнула вдоль стены, удаляясь от меня. Девочка тихо всхлипнула. Я коротко взмахнул рукой, велев ей следовать за мной, когда проходил мимо. Она не сразу решилась выполнить мой приказ.

Честное слово, мне казалось, что служба у вампиров требует большего мужества.

* * *

Убежище ничем не отличалось от других, построенных мной: лампы дневного света, выложенный простыми плитками пол, голые стены из гипсокартона. Две двухъярусные койки, по одной у каждой стены. Оставшееся пространство занимали рабочий стол и несколько стульев. В одном углу была крошечная кухня, в другом – маленький медпункт. Плюс дверь в туалетную комнату и несколько мониторов системы безопасности на стене. Я щелкнул выключателем и активировал все экраны, на них появились изображения с дюжины скрытых камер.

Я жестом пригласил Жюстину войти в комнату. Она тут же села на ближайшую нижнюю койку, по-прежнему держа девочку на руках.

– Мэг может найти ее, – сказала мне Гард, когда мы встретились у входа в убежище. – Как только он проникнет в здание и минует фойе, он быстро выследит ее. И направится прямо к ней.

– Значит, мы знаем, как он будет перемещаться, – уточнил я. – Удалось что-нибудь узнать о его подкреплении?

– Настоящие чудовища, – ответила Гард. – Смертные, но ты еще не видел ничего подобного. Фоморы искажают плоть по своему усмотрению, а результат своей работы обменивают на ответные услуги или возможность оказывать влияние. Не исключено, что именно фоморы создали похожих на кошек тварей, которых использовали рыцари Ордена Темного Динария.

Я скривил рот, настолько неприятно было вспоминать о них.

– Если они смертные, мы сможем их убить.

– Они живучие, – предупредила меня Гард.

– Все готовы цепляться за жизнь до последнего. – Я окинул взглядом коридор, что вел к убежищу. – Думаю, первоначальный план обороны должен сработать.

Гард кивнула. Она надела бронежилет, почти такой же, как у меня, поверх длинной кольчужной рубахи. Выглядело это немного по-средневековому, но ведь современные оружейники не пытаются разработать защиту от когтей. Хендрикс нес караул в конце коридора; на нем тоже был бронежилет, а остальное тело покрывала модифицированная мотоциклетная броня. Он принес такой же, как у меня, штурмовой дробовик, несколько ручных гранат и все тот же палаш.

– Оставайтесь здесь, – сказал я Жюстине. – Следите за дверью. Если по лестнице спустится кто-нибудь, кроме нас, закройте ее.

Она кивнула.

Я повернулся и пошел к лестнице. Взглянув на Гард, я спросил:

– Чего можно ждать от Мэга?

– Боли.

Хендрикс скептически усмехнулся.

– Он древний, коварный и безнравственный, – пояснила Гард. – И знает несметное количество способов причинять вред.

Я кивнул.

– Можешь поделиться какими-нибудь особыми сведениями на этот счет?

– Справиться с ним будет непросто, – ответила она. – Фоморы практикуют магию энтропии. В сравнении с ней разрушительный эффект, который Дрезден оказывает на технику, это так, маленькие пятна на солнце. Современные электронные системы будут выходить из строя при его приближении.

Мы стали подниматься по лестнице.

– Как скоро он явится?

Сверху раздался звон бьющихся стеклянных дверей. Сигнализация не сработала, но послышались жужжание, шкворчание и крик – в дело вступила внешняя защита Гард. Хендрикс нажал кнопку на своем мобильном и пошел вместе со мной. Мы стали стремительно подниматься на первый этаж.

Лампы на потолке мигали, телефон Хендрикса выплюнул несколько искр. Через мгновение включилось аварийное освещение, питавшееся от аккумулятора. Работала только половина ламп, и большинство их оказались у нас за спиной.

Мэг дождался наступления ночи, чтобы начать атаку, и повредил наше освещение. Вполне возможно, он считал, что темнота даст ему серьезное преимущество.

Некоторые члены сверхъестественного сообщества отличаются поразительным самомнением.

Наши с Хендриксом ночные прицелы были сделаны по особому заказу на основе приспособлений времен Второй мировой, когда в производстве приборов ночного видения еще не произошла электронная революция. Они были тяжелыми и несовершенными в сравнении с современными, зато могли функционировать, когда электронные устройства превращались в бесполезный металлолом.

Я положил ружье на плечо, чтобы прицел оказался на уровне глаз, и пошел вперед. Мы добрались до первого оборонительного рубежа, развернули установленные там ограждения из армированного композитного материала и, опустившись на колени, спрятались за ними. Света с улицы и аварийного освещения этажом ниже было вполне достаточно. Я прекрасно видел коридор и помещения за ним. Кто-то тихо приближался к нам.

Пульс участился, но не очень сильно. Руки уверенно держали оружие. Во рту пересохло, по спине пробежала дрожь от близости смертельной угрозы. Я справился со своим страхом и начал ждать.

Порождения фоморов ворвались в коридор с диким ревом. Я не мог рассмотреть их в деталях. Казалось, их слепили из самолетных шасси и горилл. У них были уродливые приплюснутые головы с огромными ртами и зубами, как у акул. Они издавали низкие крики, полные ярости и безумия, их могучие мускулы заполнили коридор.

– Спокойно, – пробормотал я.

Существа пошатывались, как дешевые игрушки, собранные на скорую руку, но при этом двигались быстро. В коридоре появлялись все новые твари, атака набирала силу.

– Спокойно, – повторил я.

Хендрикс хмыкнул. Он не произнес ни слова, но казалось, собирался сказать: «Я знаю».

Волна фоморских тварей приблизилась настолько, что я смог рассмотреть плесень, прилипшую к шерсти, и грибок, покрывавший обнаженные участки кожи.

– Огонь! – скомандовал я.

Мы с Хендриксом открыли огонь на поражение.

Новые армейские автоматические дробовики АА-12 не похожи на те охотничьи ружья, с которыми я впервые столкнулся в юности, еще находясь во власти патриотических иллюзий. Это полностью автоматическое оружие с большим круглым магазином, придающим ему сходство со старыми автоматами «Томми», что прославились стараниями моих предшественников по бизнесу в Чикаго. Нажимаешь на спусковой крючок, и пули вылетают одна за другой. Стальная мишень после выстрелов из АА-12 быстро становится похожей на решето.

У нас было два дробовика.

Началась такая мясорубка, что не описать словами. Казалось, по коридору кто-то прошелся громадной метлой, разрывая и кромсая плоть, забрызгивая стены кровью до самого потолка. Гард стояла у меня за спиной с крупнокалиберной винтовкой для охоты на большую дичь и спокойно отстреливала каждое создание, которое отказывалось умирать, добравшись до нашего опорного пункта. Мы свалили тела в кучу, и она оказалась настолько высокой, что стала заслонять обзор.

– Хендрикс, – сказал я.

Здоровяк уже снимал гранату с пояса. Выдернув чеку, он медленно досчитал до двух и швырнул ее в коридор. Мы все присели, спрятавшись за ограждение. Граната взорвалась с оглушительным грохотом, вызвав ударную волну.

Хендрикс бросил еще одну гранату. Возможно, он не одобрял убийства, но подходил к этой работе тщательно.

Когда звон в ушах начал стихать, я услышал нечто вроде стука дождевых капель. Разумеется, никакого дождя не было – это стрелки в здании напротив открыли огонь из оружия с глушителем. Пули со свистом пролетали сквозь окна и падали на пол или ударялись о стены с тихим стуком. Очевидно, прислужники Мэга обратились в бегство и пытались скрыться.

Непонятно откуда появился предмет размером с кулак Хендрикса и, описав в воздухе дугу, приземлился на пол между двумя защитными панелями. Это был кусок розовато-серого коралла.

Гард ударила меня в плечо, толкнула на пол и крикнула:

– Ложись!

Кусок коралла не взорвался. Послышался тихий шепот, и на заляпанных кровью стенах и потолке появились сотни крошечных отверстий. Гард мучительно застонала. Моя левая голень дернулась, будто в нее что-то вонзилось, кожу обожгло, словно в рану насыпали соли.

Я посмотрел на Хендрикса. Одна его щека была залита кровью. На коже виднелись маленькие порезы, начинавшие кровоточить.

– Позаботься о нем, – сказал я Гард, вставая.

В воздухе появилась еще одна коралловая сфера. Прежде чем она успела подлететь на опасное расстояние, я превратил ее в пыль своим дробовиком, потом следующую. Гард, бросив винтовку, подставила Хендриксу плечо и помогла ему подняться, словно он весил самое большее как она, а не представлял собой мускульную массу в двести семьдесят фунтов. Они стали спускаться по лестнице.

Четвертая сфера появилась под аккомпанемент издевательского смеха, и, когда я снова нажал на спусковой крючок, дробовик не выстрелил. Патроны кончились. Я сбил сферу стволом и отскочил назад, надеясь, что успею спуститься на один этаж прежде, чем псевдограната взорвется. Но я не успел. Несколько осколков попали мне в грудь и руки, горячее лезвие полоснуло по здоровому уху, но броня отразила наиболее опасные фрагменты.

Падая кубарем с лестницы, я сломал руку.

Вслед мне снова полетел смех. Хорошо хоть фомор не стал произносить какой-нибудь нелепый монолог…

– Я сделал все возможное, – послышался его голос. – Дал тебе шанс вернуть то, что принадлежит мне. Но нет. Ты не смог сдержаться и не совать нос в мои дела. Ты украл мою собственность. Теперь тебе придется расхлебывать последствия своей глупости, ничтожный смертный…

Он еще что-то говорил, но слушать его не имело смысла. Однако при выборе между этим эгоцентричным бредом и сломанной рукой я бы предпочел последнее. По крайней мере, не так мучительно.

Гард схватила меня за куртку свободной рукой и подняла на ноги. Я перекинул руку оглушенного Хендрикса через свое плечо и помог им спуститься по лестнице вниз. Жюстина стояла в дверях убежища, в конце коридора, освещенного мигающими лампами. Ее губы побелели, но лицо выглядело спокойным.

Гард помогла мне дотащить Хендрикса до двери и повернулась.

– Закройте дверь. Возможно, мне удастся оставить его за ней.

– В твоем главном офисе сильно разозлятся на меня, если я потрачу твою жизнь на такое пустяковое дело, – возразил я. – Следуем плану.

Валькирия посмотрела мне в глаза:

– У тебя рука сломана.

– Я знаю, – сказал я. – Есть причина, по которой контрмеры могут не сработать?

Мэг рассуждал о чем-то, медленно спускаясь по ступенькам, придавая особое значение каждому своему шагу. Я проигнорировал засранца.

– Я ничего такого не знаю, – призналась Гард. – Но все может быть.

– Сэр… – вмешалась Жюстина.

– Мы все это спланировали… ну или что-то в этом духе. Держимся вместе. И закончим дискуссию. Помоги мне с Хендриксом.

– Сэр… – повторила Жюстина.

Я оглянулся и увидел у подножия лестницы Мэга, окутанного тенью, у которой, казалось, не было источника. Фомор улыбался во весь рот. Аварийные лампы на лестнице взорвались театральным дождем меркнущих искр.

– Ага! – воскликнул я. Вбежав в убежище, я нашел ничем не примечательный шнур, обмотанный вокруг вбитого в стену гвоздя, и резко дернул за него.

Взорвались противопехотные мины, заложенные в стену у лестницы.

Их было четыре, а потому в непосредственной близости от лестницы и Мэга возникли стена огня и около трех тысяч осколков. Облако пламени и летящая сталь окружили фомора, но в последний момент тьма поднялась, словно живое существо, и создала щит между Мэгом и разрушительным потоком.

Грохот взрыва был настолько мощным, что на мгновение я оглох. Слух начал возвращаться ко мне, когда облако дыма и пыли у лестницы стало рассеиваться. Я услышал, как сработала пожарная сигнализация.

Мэг, перепачканный копотью, но не пострадавший, раздраженно махнул рукой. Пожарная сигнализация зашипела и заискрила, однако автоматические разбрызгиватели успели включиться. Из кранов на потолке хлынула вода.

Мэг посмотрел на воду, затем на меня, и заулыбался еще шире.

– Неужели? – спросил он. – Вода? Ты решил, что вода может остановить лорда фоморов?

Текущая вода, как в естественных, так и в искусственных условиях, чрезвычайно разрушительна для магии смертных: по крайней мере, так сообщила Гард. Очень важно количество воды. Если ее достаточно, она сможет подавлять магию точно так же, как проводит электричество и вызывает короткое замыкание в электроприборах. Но очевидно, Мэг играл по другим правилам.

Он с важным видом спускался по лестнице, даже не ускорив шаг. Некоторые ступеньки сильно пострадали от взрыва, и это вызывало небольшие затруднения, но он все-таки добрался до низа. Гард заняла позицию в середине коридора, держа топор перед собой обеими руками, как бейсболист биту.

Я втащил Хендрикса в убежище и усадил на койку так, чтобы его не задела случайная пуля. Посмотрев на его лицо, Жюстина бросилась к стойке медицинской помощи, схватила аптечку и устремилась к Хендриксу. Открыв аптечку, она стала доставать все необходимое, чтобы промыть рану и остановить кровотечение. Ее руки двигались точно и быстро. Она явно проходила специальную подготовку.

Девочка сидела на койке у противоположной стены и смотрела на Жюстину большими голубыми глазами. Она была голой, на маленьких щеках все еще виднелись слезы. Ее нижняя губа начала дрожать.

Но всем известно, что сердце у меня каменное.

Я развернулся, пересек комнату, сел у стола, точно такого же, как в моем основном кабинете, и положил перед собой пистолет. Стол находился прямо напротив двери убежища. Сидя за ним, я хорошо видел все, что происходит в коридоре.

Мэг шагнул вперед и сделал такое движение рукой, словно что-то бросил. Я ничего не заметил, но Гард подняла топор, заслоняясь, затем последовала яркая вспышка, и у меня на сетчатке высветилась скандинавская руна или что-то в этом духе. Внешний край правого рукава кольчуги Гард почернел и рассыпался в прах, а рукав ее одеяния лопнул и повис.

Гард отступила с мрачным видом, а Мэг прищурил свои желтушные глаза и поднял изогнутый посох. В сторону Гард полетела молния, своей формой напоминавшая угря, но та отразила удар лезвием топора, это вызвало еще одну вспышку, и появилась новая ослепляющая руна. Я услышал крик и увидел, что кончики ногтей Гард почернели.

Шаг за шагом она отступала, а Мэг атаковал ее непонятными штуковинами, многие из которых были невидимыми для меня. Каждый раз магия рун, заключенная в топоре, отражала нападение, и, похоже, Гард приходилось платить за это. Ожог на лице. Неглубокий, но длинный порез на обнажившейся руке. И я видел, что руны, находившиеся в разных частях топора, сгорали одна за другой. Запас их не был бесконечным.

Когда каблуки Гард коснулись порога убежища, Мэг завыл и воздел руки к потолку. Невидимая сила подняла Гард и швырнула через всю комнату. Она пролетела над моим столом и с сокрушительной силой ударилась о стену, после чего безвольно сползла на пол.

Я остался один на один с колдуном-нелюдем.

Мэг медленно, с уверенным видом вошел в убежище, встал напротив стола и уставился на меня, тяжело дыша от напряжения и возбуждения. Холодно улыбнувшись, он снова взмахнул рукой. Воздух зловеще замерцал, я посмотрел на свой пистолет и увидел, как по металлу расползлась ржавчина, а пластмассовая рукоятка покрылась трещинами.

– Продолжай, смертный, – произнес Мэг, растягивая слова. – Возьми пистолет. Попробуй выстрелить. У вас прекрасное оружие, смертный, но все равно вы не такие великие мастера, какими себя возомнили. Даже самый талантливый современный кузнец не сможет противостоять магии фоморов.

Я кивнул в знак согласия.

– В таком случае, думаю, – сказал я, – придется прибегнуть к старому доброму способу.

Я вытащил из открытого ящика стола, слева от себя, немецкий драгунский пистолет восемнадцатого века, прицелился и выстрелил. Старинный кремневый замок щелкнул, воспламенил порох в пороховой полке и загремел, из антикварного оружия вырвалось неестественное сине-белое пламя. Мне даже показалось, что я вижу пулю, крутящуюся и переворачивающуюся в воздухе, и что на ней тоже посверкивает крошечная руна.

Тени тут же бросились на защиту Мэга, но он израсходовал огромное количество энергии, чтобы пройти через здание, беспрестанно атакуя нас. Еще больше энергии он потратил на то, чтобы побороть сокрушительную силу противопехотных мин, взорвавшихся буквально перед его носом. Возможно, если бы Мэг сохранил всю свою силу и выносливость, он сумел бы отразить мощную атаку, задуманную, чтобы победить его.

Мы с самого начала собирались измотать Мэга.

Вспышка энергии и окруженный синим пламенем свинец, выпущенный из тяжелого старого пистолета, одновременно с дерзким напором пронзили и магическую защиту, и тело Мэга.

Мэг с недоумением посмотрел на меня, затем опустил глаза и уставился на дыру в своей груди диаметром с мой большой палец. Его рот раскрылся, он попытался что-то пробормотать, но не издал ни звука.

– Идиот, – хладнокровно сказал я. – Чтобы избавиться от тебя, стоит даже заплатить компенсацию.

Мэг, пошатнувшись, наклонился ко мне, собираясь что-то ответить, но судьба избавила меня от необходимости выслушивать его. Он рухнул на пол, так ничего и не сказав.

Я посмотрел на современный пистолет, весь покрытый ржавчиной и нагаром, и решил даже не думать о нем. В столе я хранил на всякий случай еще один такой же, сорок пятого калибра. Я достал его из правого ящика, неуклюже проверил одной рукой, а затем выпустил все патроны в голову и грудь Мэга.

Именно я научил Хендрикса подходить ко всему с особой тщательностью.

Оторвав взгляд от изрешеченного пулями тела Мэга, я увидел, что Жюстина замерла и смотрит на меня, так и не забинтовав до конца голову моего помощника.

– Как он? – хладнокровно спросил я.

Жюстина нервно сглотнула и сказала:

– В-возможно, придется зашить рану на голове. Кажется, у него контузия. Остальные раны поверхностные. Броня задержала почти все осколки.

– Гард? – спросил я, не оборачиваясь. Валькирия отличалась поразительной стойкостью и выдающимся умением восстанавливаться.

– Еще немного больно, – проговорила она заплетающимся языком. – Дай мне несколько минут.

– Жюстина, может, вы пока вправите мне руку и наложите шину? – предложил я. – Гард, боюсь, нам придется покинуть это только что отремонтированное здание. Где термит?

– В вашем кабинете наверху, в шкафу, где вы его и оставили, – сказала она с едва заметным огорчением.

– Будь любезна, подожги дом, – попросил я.

Гард подошла к моему столу, потрепанная, уставшая, но в полной боевой готовности. Она удивленно приподняла брови.

– Это была шутка?

– Вероятно, – проговорил я. – Радость от победы и адреналин кружат мне голову.

– Да что ты говоришь.

Вид у нее был озадаченный.

– Поторопись, – сказал я ей. – Все должно выглядеть как случайное возгорание. Я должен связаться с начальницей этой юной леди, чтобы та получила ее целой и невредимой. Позвони еще доктору Шульману. Скажи, что мы с Хендриксом скоро навестим его. – Я поджал губы. – И еще стейк. Думаю, мне не повредит хороший стейк. Пусть приготовят для нас троих в «Бювете». Попроси их сегодня закрыться на полчаса позже.

Гард одарила меня ослепительной улыбкой.

– Что ж, – сказала она, – с Медовым залом это заведение, конечно, не сравнится, но тоже сойдет.

* * *

Я привел дела в порядок. На все ушло менее получаса. Решалы затащили фоморских чудовищ внутрь и исчезли. Тело Мэга упаковали и отправили его водным собратьям вместе с золотыми слитками стоимостью примерно в четверть миллиона долларов – именно эту сумму, согласно договору, нужно было уплатить за убийство лица, занимавшего такое положение.

Жюстина ждала автомобиль, на котором должна была уехать, а Хендрикс уже отправился на осмотр к доктору Шульману. Перед отъездом он выглядел нормально и ворчал на Гард, которая замучила его своей заботой.

Я оглядел свой кабинет и кивнул.

– Мы знали, что у плана обороны есть свои плюсы, – сказал я и взвесил в руке драгунский пистолет. – Мне нужно больше таких пуль.

– Я три недели не могла прийти в себя после того, как нанесла руну на эту штуку, – отозвалась Гард. – Не говоря уже о том, что пули сами по себе редкие. Например, эта убила человека по фамилии Нельсон во время Трафальгарской битвы.

– Откуда ты знаешь?

– Сама вытащила ее из него, – сказала она. – Людей его калибра очень мало. Посмотрим, что получится. – Гард взглянула на Жюстину. – Сэр?

– Пока еще не время, – возразил я. – Мне нужно поговорить с ней наедине.

Она кивнула, послав Жюстине взгляд, в котором читались любопытство и предостережение, и вышла.

Я встал и подошел к девушке. Она снова держала девочку на руках. Малышка уснула от усталости.

– Итак, – тихо сказал я. – Лара Рейт послала вас к соплеменникам Мэга. А он вдруг взял и похитил вас. А вы взяли и сбежали, хотя он хорошо стерег своих пленников, да еще забрали с собой ребенка. И когда выплыли из озера Мичиган, то оказались неподалеку от этого места и сразу пошли ко мне.

– Да, – тихо согласилась Жюстина.

– Совпадения, совпадения, – проговорил я. – Пожалуйста, положите ребенка.

Она с тревогой распахнула глаза.

Я уставился на нее. Наконец, она подчинилась.

Моя правая рука, на которую наложили шину, лежала на перевязи. Левой рукой я распахнул пиджак Жюстины над левым бедром, к которому она весь вечер прижимала девочку.

Там я обнаружил конверт в пластиковом пакете, торчавшем из внутреннего кармана пиджака. Я взял его.

Она слабо запротестовала, но тут же замолчала.

Открыв пакет и конверт, я посмотрел на лежавший внутри лист.

– Это же номера банковских счетов, – заметил я. – И пароли. Украдены из дома Мэга, я полагаю?

Она смотрела на меня, выпучив глаза.

– Милое дитя, – сказал я, – я же преступник. Это отличный способ замести следы одного преступления – совершить другое, более явное. – Я снова посмотрел на спящего ребенка. – Использовать малышку, чтобы скрыть свою причастность к этой махинации. Какое хладнокровие, Жюстина.

– Я освободила всех пленников Мэга, чтобы он не узнал о краже его данных для миледи, – тихо сказала она. – Девочка… не была частью плана.

– С детьми часто так бывает, – согласился я.

– Я взяла ее по своей воле, – продолжила она. – Ей удалось вырваться оттуда. И она никогда не вернется в то место.

– Ее будут воспитывать вампиры? – спросил я. – Такая милая девочка далеко пойдет.

Жюстина сморщила лицо и отвернулась.

– Она слишком мала, чтобы выжить самостоятельно. Я не могла бросить ее.

Какое-то время я молча смотрел на молодую женщину. Затем сказал:

– Возможно, вам стоит поговорить с отцом Фортхиллом из церкви Святой Марии Ангелов. Там есть что-то вроде программы по предоставлению убежища тем, кому угрожают сверхъестественные создания. Не советую ссылаться на меня, но, возможно, вы убедите его взять ребенка.

Она несколько раз удивленно моргнула, а потом тихо произнесла:

– Вы, сэр, совсем не такой, как я думала.

– И вы тоже, агент Жюстина. – Я глубоко вздохнул и снова взглянул на ребенка. – По крайней мере, сегодня мы кое-чего добились. – Я улыбнулся Жюстине. – За вами уже должны приехать. Можете идти.

Она открыла рот и потянулась за конвертом.

Я убрал его в карман.

– Передайте Ларе мои наилучшие пожелания. И скажите ей: когда она в следующий раз захочет, чтобы вы украли мед, пусть найдет другого, того, кто сможет убить пчел. – Я едва заметно улыбнулся ей. – На этом все.

Жюстина смерила меня пристальным взглядом, ее губы задрожали и слегка растянулись в веселой улыбке. Она кивком попрощалась со мной, забрала девочку и летящей походкой вышла из комнаты.

Я подумал, не пустить ли ей пулю в затылок, но решил не делать этого. У Жюстины была информация о моей системе безопасности, которая могла сделать последнюю уязвимой, и, что еще важнее, она знала, насколько эта система эффективна. Если она расскажет о событиях этого вечера Дрездену…

Что ж… Чародей сразу поймет, что противопехотные мины, проточная вода и пули, поражающие магическую защиту, оказались здесь не для того, чтобы разобраться с Мэгом его странной компанией.

Их доставили сюда, чтобы убить Гарри Дрездена.

И они отлично сработали. Мэг это доказал. Столкновение с Дрезденом было неизбежным, но убийство Жюстины привело бы к нему немедленно. А я еще не был готов, так как не перенес свою систему безопасности в новое место.

Кроме того, молодая женщина действовала, руководствуясь своими правилами. Это вызывало у меня уважение.

Рано или поздно я должен был вступить в серьезную схватку с Дрезденом. Или он со мной. Но до того момента следовало накопить как можно больше ресурсов. И я хотел быть уверен, что сражение произойдет там, где, несмотря на всю его силу, перевес окажется на моей стороне.

Как и во всем остальном.

Место, место и еще раз место.

Бигфут в кампусе

Это последний из трех рассказов о бигфуте. Действие его происходит между событиями романов «Продажная шкура» и «Перемены». В этой истории я решил поиграть с темой столкновения двух потомков сверхъестественных существ и посмотреть, как это будет выглядеть в мире «Архивов Дрездена».

Кроме того, здесь Гарри, действуя от имени Речных Плеч, решает проблемы воспитания – как он сам определяет вставшие перед ним задачи – и пытается разобраться с ними самонадеянно, по-чародейски. Разумеется, он получит бесценный опыт: столкнувшись в дальнейшем с похожими трудностями, он поймет, что быть родителем намного сложнее, чем кажется со стороны.

А еще этот рассказ позволил мне заново посетить, хотя бы в воспоминаниях, кампус Университета Оклахомы и город Норман, где до сих пор живет немало замечательных и чудаковатых друзей, с которыми я познакомился во время учебы.

Офицер полиции кампуса сложил руки на груди и уставился на меня через стол.

– Кофе хотите?

– Какого сорта? – поинтересовался я.

Ему было за сорок: большой солидный мужчина с мешками под спокойными внимательными глазами и надписью «ДИН» на именном бейдже.

– Сорта кофе.

– Не мокко?

– К черту мокко.

– Ну и славно, – сказал я. – Мне черный.

Офицер Дин дал мне бумажный стаканчик с горячим черным кофе, и я, ощущая благодарность, отхлебнул из него. К тому моменту я почти перестал дрожать, хотя время от времени меня еще знобило. Старое шерстяное одеяло, которое дал Дин, было скорее данью вежливости, чем настоящим спасением от холода.

– Я арестован? – спросил я.

Офицер Дин двинул плечами – этот жест можно был истолковать как «Я не знаю».

– Вот об этом нам и предстоит поговорить.

– Угу, – промычал я.

– Возможно, – сказал он, медленно растягивая слова на провинциальный манер, – вы объясните, почему мы обнаружили вас посреди оргии?

– Ну, – начал я, – если участвуешь в оргии, то середина – самое козырное место, правда?

Он задумчиво хмыкнул:

– Может, вы объясните, как автомобиль попал на четвертый этаж общежития?

– Классический студенческий розыгрыш, – ответил я.

Он фыркнул в ответ:

– Обычно такие розыгрыши не оставляют огромных дыр в стенах.

– Кому-то захотелось отойти от клише? – предположил я.

Он молча уставился на меня, а потом спросил:

– А что насчет крови?

– Но ведь никто не пострадал?

– Никто, – согласился он.

– Тогда какая разница? Возможно, какой-нибудь студент-кинематографист посмотрел «Керри» слишком много раз.

Офицер Дин постучал по столу кончиком карандаша с ластиком. Пока что это было самым сильным проявлением волнения, которое я заметил.

– В последние три часа из кампуса поступило шесть звонков от разных людей, утверждавших, что они видели бигфута. Бигфута! Что вам об этом известно?

– Вы же знаете современных детишек, с их интернетом, видеоиграми и айподами. Мало ли что им померещилось?

Офицер Дин отложил карандаш в сторону, спокойно посмотрел на меня и сказал:

– Моя работа – защищать кучку ребятишек, имеющих доступ ко всем способам саморазрушения, известных человечеству, причем угроза исходит не только от криминальных элементов, но и от них самих. У меня есть студенты-химики, умеющие готовить метамфетамин, экстази и ЛСД. Есть парни из числа офицеров запаса, которые легко могут раздобыть автоматическое оружие и взрывчатку. Через кампус каждую неделю проходит столько спиртного, что в нем мог бы плавать линкор. Здесь процветает торговля легкими наркотиками. А я должен защищать жизни!

– Звучит утомительно.

– Сейчас меня утомляете вы, – сказал он. – Выкладывайте все начистоту.

– Иначе вы меня арестуете? – спросил я.

– Нет, – ответил Дин. – Заеду вам кулаком в морду. А потом спрошу еще раз.

– А как же профессиональная этика?

– На хрен этику, – пояснил Дин. – Я должен защищать ребят.

Я сделал еще глоток кофе. Теперь дрожь начала стихать, и я наконец-то почувствовал, как распускается тугой узел у меня в животе. Я медленно откинулся на спинку стула. Дин не орал, не пытался мне угрожать. Он не хотел запугивать меня, чтобы расколоть. Просто разъяснил, как все обстоит. И кофе он заваривал старым добрым способом.

Пожалуй, мне нравился этот парень.

– Вы мне не поверите, – начал я.

– Я вообще мало кому верю, – согласился он. – Но вы все-таки попробуйте.

– Хорошо, – сказал я. – Меня зовут Гарри Дрезден. Я профессиональный чародей.

Офицер Дин поджал губы. А затем слегка наклонился вперед и стал слушать меня.

* * *

Клиент назначил мне встречу в горах Уошито, на востоке Оклахомы. Когда смотришь на эти горы, даже представить себе не можешь, насколько они древние. За миллионы лет они обтесались до небольших холмов. Раньше там находилась индейская резервация, но ее больше не называют резервацией. Теперь это «ареал постоянного проживания туземных племен».

Я показал письмо и свое удостоверение парню в пикапе, который только что остановился рядом со мной для дружеской беседы около одинокого знака остановки на извилистой проселочной дороге. Не знаю, как называется его должность на языке племени, но я сразу опознаю служителя правопорядка. Он прочитал письмо и махнул рукой – «проезжай». Теперь он показался мне еще более дружелюбным, чем при первом обмене репликами. Приятно, что тебе хоть иногда бывают рады.

Припарковавшись в месте, указанном на карте, я стал подниматься по склону с тяжелым рюкзаком за плечами. Пройдя мили полторы, я отыскал уютное местечко, где можно было развести костер. В середине октября уже прохладно, но у меня с собой был спальный мешок, и обстановка оказалась вполне располагающей – главное, чтобы не начался дождь. Я выкопал углубление, обложил его по краям камнями, развел небольшой костер из хвороста и разложил спальный мешок на поролоновом туристическом коврике. К тому времени, как стемнело, я уже занимался приготовлением ужина из принесенной с собой еды. Запах запеченных на углях картофелин в фольге смешался с ароматом стейков, которые я, наплевав на все правила, жарил прямо на огне.

Могу же я приготовить себе походный ужин?

Бигфут появился через полчаса после того, как село солнце.

Еще минуту назад я был один, и вот он показался в поле зрения. Он выглядел огромным. Не как большой человек, а как лошадь, от которой исходит ощущение грубой животной силы и мощи. Он был не меньше девяти футов ростом и, скорее всего, весил больше шестисот фунтов. Могучее широкоплечее тело покрывала длинная темно-бурая шерсть. Пламя костра хорошо освещало его, но я с трудом разглядел кожаный мешок, перекинутый через плечо и висевший у него на груди – настолько длинными были волосы бигфута.

– Речные Плечи, – произнес я. – Я приветствую тебя у своего костра.

– Чародей Дрезден, – прогрохотал Речные Плечи в ответ. – Рад тебя видеть. – Он сделал два больших шага и присел на корточки у костра напротив меня. – Как же вкусно пахнет!

– И не говори, черт возьми! – согласился я и продолжил готовить еду в приятной тишине, пока Речные Плечи задумчиво смотрел на огонь. Я не случайно разбил там лагерь: это делало меня хозяином, а Речные Плечи становился моим гостем. Я должен был предоставить еду и напитки, а он – вести себя прилично. Отношения гостей и хозяев в сверхъестественном мире – почти как законы физики. Они редко нарушаются, и если это происходит, значит дело серьезное. При таком положении вещей мы оба чувствовали себя намного спокойнее.

Ну ладно. Возможно, я приложил чуть больше стараний для создания этого ощущения комфорта, чем Речные Плечи, но он был моим постоянным клиентом, я испытывал к нему симпатию, и к тому же, скорее всего, его нечасто угощали хорошим стейком.

Ели мы тоже чуть ли не в ритуальной тишине, разве что Речные Плечи довольно постанывал, пережевывая пищу. Я открыл пару бутылок светлого «Макэнелли» – моего любимого пива, сваренного настоящими гениями хмеля из Чикаго. Речным Плечам оно так понравилось, что он бросил на меня испытующий взгляд, когда его бутылка опустела. Поэтому, допив свою бутылку, я достал еще две.

После этого я набил трубку дорогим табаком, раскурил ее, сделал пару затяжек и передал ему. Он кивнул и взял ее. Мы курили и допивали пиво. К тому времени костер почти погас, остались только тлеющие угли.

– Спасибо, что пришел, – громовым голосом сказал Речные Плечи. – И снова я прошу у тебя помощи от имени моего сына.

– Ты обращаешься ко мне уже в третий раз, – заметил я.

– Да.

Он порылся в своей сумке, вытащил маленький тяжелый предмет и бросил мне. Я поймал его и, прищурившись, стал рассматривать в тусклом свете. Это был золотой самородок величиной примерно с мячик для пинг-понга. Кивнув, я бросил его обратно. Речные Плечи нахмурил тяжелые брови.

Надо понимать: хмурое выражение на таком лице мало чем отличается от гримасы яростной злобы. Глаза становятся похожими на темные пещеры, в глубине которых виднеется лишь слабый блеск. Мускулы челюстей сжимаются, и на каждой щеке возникает узел размером с теннисный мяч.

– Ты не станешь помогать ему? – спросил бигфут.

Я фыркнул:

– Это ты не хочешь ему помогать, здоровяк.

– Но я же нанимаю тебя.

– Ты его отец, – тихо возразил я. – А он даже не знает, как тебя зовут. Он хороший парень. И заслуживает большего. Он достоин правды.

Бигфут медленно покачал головой:

– Посмотри на меня. Захочет ли он принять от меня помощь?

– Ты не узнаешь, пока не рискнешь. И я не говорил, что не буду помогать ему.

Услышав это, Речные Плечи нахмурился еще сильнее.

Я подавил желание отодвинуться от него подальше.

– Тогда чего же ты хочешь в обмен на свои услуги? – поинтересовался он.

– Я помогу мальчику, – ответил я. – А ты с ним встретишься. Такова плата. Таковы условия.

– Ты даже не знаешь, о чем просишь.

– При всем моем к тебе уважении, Речные Плечи, это не обсуждается. Если хочешь, получить помощь, ты знаешь, как это сделать, – я только что объяснил.

Он вдруг затих. У меня сложилось впечатление, что люди нечасто использовали эту тактику в общении с ним.

Когда он снова заговорил, его голос был похож на тихий далекий рокот:

– Ты не имеешь права просить об этом.

– Ага, кхм. Но я же чародей. Я всегда лезу не в свои дела. Это моя работа.

– Похоже, так и есть. – Он медленно отвернулся. – Ты не знаешь, как много просишь у меня.

– Я знаю, что мальчик заслуживает большего, чем ты ему даешь.

– Я забочусь о его защите. Его образовании. Именно этим занимаются отцы.

– Конечно, – согласился я. – Но тебя нет рядом с ним. А это важно.

На пару минут воцарилась абсолютная тишина.

– Послушай, – мягко сказал я, – поверь знающему человеку. Расти без отца ужасно. Ты единственный отец, который у него есть. Если хочешь, можешь нанять даже Супермена, чтобы он присматривал за Ирвином, но все равно он не будет тем, кто ему нужен, потому что ему нужен ты.

Речные Плечи играл с пустой бутылкой из-под пива – крутил ее в своих громадных пальцах, как обычный человек крутит карандаш.

– Так ты хочешь, чтобы я взялся за это дело? – спросил я. – Не обижусь, если ты откажешься.

Речные Плечи снова поднял на меня взгляд и неспешно кивнул.

– Я знаю, что если ты согласишься ему помочь, то точно поможешь. Я заплачу названную тобой цену.

– Хорошо, – сказал я. – Расскажи, что стряслось с Ирвином.

* * *

– Что же он сказал? – спросил офицер Дин.

– Сказал, что парень учится в Университете Оклахомы, – ответил я. – Речным Плечам приснился дурной сон, и он понял, что жизнь его сына в опасности.

Коп хмыкнул:

– Так… бигфут – телепат?

– Сами посудите. До сих пор никому еще не удавалось сделать нормальный снимок бигфута, не говоря уже о четком изображении высокого качества, – сказал я. – Несмотря на все экспедиции, телешоу и тому подобное. Собратья Речных Плеч не только большие и сильные. Думаю, они умнее людей. Возможно, намного умнее. И мне кажется, они тоже владеют какой-то магией.

– Господи, – проговорил офицер Дин. – Вы действительно во все это верите?

– Я хочу в это верить, – ответил я. – И я говорил, что вы мне не поверите.

Дин снова хмыкнул, а затем сказал:

– Обычно такие истории мне рассказывают люди, настолько пьяные, что к их словам нельзя относиться серьезно. Продолжайте.

* * *

Я добрался до города Норман в штате Оклахома на следующий день, незадолго до двенадцати. Если оказаться на выходных в студенческом городке на Среднем Западе, есть большой шанс попасть на футбольный матч. По своему опыту могу сказать, что это ведет к типичным проблемам: пробки, забитые до отказа отели, пьяные футбольные хулиганы.

Или подождите… хулиганами называют фанатов обычного футбола. Пьяные болельщики американского футбола – это просто… пьяные болельщики.

Речные Плечи снабдил меня небольшим досье, в котором было и расписание занятий его сына. Я припарковал машину неподалеку от кампуса, решив прогуляться. Обычно я привлекал к себе внимание, так как выделялся из толпы. Мой рост ближе к семи футам, чем к шести; возможно, именно поэтому Речные Плечи предпочитал нанимать меня – ведь я казался ему не таким крошечным, как большинство других людей. Добавьте сюда черный кожаный плащ и шрам на лице – я выглядел как человек, с которым вряд ли захочется столкнуться в темном переулке.

В университетских кампусах легко заблудиться, и этот не был исключением. Здания часто меняли назначение и были названы в честь людей, о которых студенты наверняка не слышали и тем более не хотели ничего знать. В устройстве кампуса не прослеживалось никакой логики. Но выглядел он достаточно неплохо. Множество строений из красного кирпича и бурого песчаника. На многих зданиях – архитектурные завитушки в псевдогреческом стиле. Плющ, покрывавший стены, на мой вкус, был слишком ухоженным. Правда, «Лигу плюща» я ценил не меньше, чем «Большую дюжину»[30]. Трава была странного цвета, будто ее опрыскивали голубовато-зеленой краской, хотя я не представляю, какому неадеквату придет в голову заниматься настолько бесполезным делом.

И конечно, здесь были студенты – много молодых ребят, вечно спешащих по очень важным делам. Я мог бы бродить тут целый день, но решил избавить себя от лишней головной боли и не искать логику в устройстве студенческого городка, поэтому несколько раз останавливался и спрашивал дорогу. У Ирвина Паундера, сына Речных Плеч, в полдень было занятие по физике, поэтому я купил блокнот и пару ручек в университетском книжном магазине и отправился в просторную аудиторию. Маскировка оказалась просто идеальной. Блокнот был в линейку – как раз такие обычно использовали студенты.

Я сел в одном из задних рядов – оттуда хорошо были видны двери и все помещение – и стал ждать. Бигфут Ирвин должен был выделяться из толпы так же сильно, как я. Парень выглядел просто огромным. Речные Плечи показал мне фотографию, которую хранил в своей сумке с амулетами, – он аккуратно заламинировал ее, чтобы уберечь от повреждений. Мама Ирвина могла бы стать запасным полузащитником у «Чикагских медведей». Хелена Паундер – огромная женщина ростом больше шести футов. А сын уже стал на голову выше ее и все еще выглядел слишком худым и нескладным, как юноша, продолжающий расти. Однако он уже раздался в плечах настолько, что, кажется, был вынужден проходить в дверь боком, иначе снес бы косяк.

Я ждал и ждал, не сводя глаз с обеих дверей. Наконец появился преподаватель и занятие началось. Ирвин так и не пришел. Я уже собрался уйти, однако лекция оказалась очень интересной. Преподаватель был психом, но умел развлечь. Он пил жидкий азот на глазах у слушателей и выдыхал его через нос, выпуская струи пара. Я аплодировал вместе с остальными и не заметил, как лекция завершилась. Возможно, я даже научился чему-то новому.

Ладно.

Наверное, в университетском образовании есть и положительные стороны.

Я пошел на следующее занятие в расписании Ирвина – введение в биологию, которое проходило в такой же большой аудитории.

Ирвин снова отсутствовал.

В четыре часа дня он не появился на занятии по математике, откуда я вышел расстроенным и умирающим от скуки. Ни один из преподавателей Ирвина не мог сравниться с мистером Несокрушимостью.

Хм.

Пора было переходить к плану Б.

В досье Ирвина было написано, что он играл в футбол за команду университета. Его включили в команду как запасного игрока, но Речные Плечи, как и любой отец, гордился спортивными достижениями сына. Поэтому я направился на поле, где футболисты делали пробежку перед тренировкой.

Ирвин выделялся даже среди рослых футболистов. Он был на полголовы выше любого из них, примерно такого же роста, как я. Даже в наплечниках он выглядел слишком худым и нескладным по сравнению с товарищами по команде, но я все равно узнал его. В последний раз я видел Ирвина, когда ему было около четырнадцати лет. Теперь грубые черты лица немного изменились, стали более мужественными и резко очерченными. Но эти умные темные глаза невозможно было спутать ни с какими другими.

Я засунул руки в карманы старого кожаного плаща и стал ждать, рассматривая поле. Я нашел парня; пока ему ничто не угрожало, так что спешить не стоило. Не было смысла врываться в жизнь Ирвина в разгар тренировки, это все испортило бы. Я не из таких.

Ну, то есть…

Я стараюсь не быть таким.

– Но мне вечно что-то мешает, – сказал я вслух самому себе. – Стоит мне показаться на чьем-нибудь радаре, как через несколько минут начинается чуть ли не ядерная война.

– Прошу прошения, – послышался молодой женский голос.

* * *

– Ага! – сказал офицер Дин. – И вот появилась девушка.

– Кто сказал, что это была девушка?

– Всегда есть девушка.

– Ну, – проговорил я, – и да, и нет.

* * *

Она была миниатюрной блондинкой, и умом я понимал, что эта встреча не сулит мне ничего хорошего. Остальные же части моего тела, прежде всего мозжечок, считали, что мы можем составить идеальную пару. И чем скорее, тем лучше.

В ней не было ничего особенного, того, что могло бы привести мои гормоны в такое исступление. Ну да, она была молода и хорошо сложена – сильное юное тело, на которое всегда приятно посмотреть. Васильковые глаза, розовые щеки, лицо не просто хорошенькое, но почти красивое. Спортивные шорты подчеркивали стройность гладких ног.

В некоторых женщинах есть это. Нет, я не скажу вам, что подразумеваю под словом «это», потому что сам не могу понять. Разум тут бессилен, это какая-то химия, и, хотя метафорические раны прошлого советовали мне немедленно уйти, мозг продемонстрировал ту свойственную мужчинам физиологическую реакцию, которую недавно выявили ученые в Нидерландах.

Нет, я не об этом.

Ну, может, самую малость.

Я хочу сказать, что присутствие хорошенькой девушки действует на мозг мужчины как наркотик, временно нарушая его когнитивную функцию и резко понижая IQ в прямом смысле слова.

Кстати, в том, что эти исследования проводились в Нидерландах, есть нечто фрейдистское, вы не находите?

Так вот, та девушка сбросила ядерную бомбу на мой IQ, и секунду спустя я стоял и пялился на нее, а она робко улыбалась мне.

– Мм… простите? – сказал я. Мысленно я был где-то в Нидерландах.

Ямочки на ее щеках стали глубже, а глаза засверкали. Она хорошо знала про эту мозговую бомбу.

– Я просто сказала, что вы производите впечатление опасного человека. – Она подмигнула мне. Это было так очаровательно! – Мне такие нравятся.

– Вы… кхм. Вам нравятся плохие парни?

– Возможно, – ответила она, понизив голос и немного растягивая слова, будто собиралась признаться мне в чем-то сокровенном. Она заговорила с легким южным акцентом: – К тому же мне нравится встречать новых людей из разных мест, а вы не похожи на местного, дорогуша.

– Так вы отыскиваете среди прохожих опасных парней? – спросил я. – Любите смотреть полицейские сериалы?

Она склонила голову набок и рассмеялась:

– Обычно мальчики не дерзят мне так в первые минуты разговора.

– Я не мальчик, – возразил я.

Она посмотрела на меня своими красивыми глазами и задержала взгляд чуть дольше, чем следовало.

– Нет, не мальчик.

Мой внутренний «я не придурок» уже бил тревогу, на которую мозг постепенно начинал реагировать. Но гормоны решили, что нужно подыграть ей. Ведь это был единственный способ выяснить, что именно заинтересовало девушку, правда? Правда. И я продолжил разговор уж точно не потому, что повредился умом.

– Надеюсь, для вас это не проблема, – сказал я.

– Что вы, какие проблемы! Я Конни.

– Гарри.

– Что привело вас в Норман, Гарри?

– Решил посмотреть на одного игрока, – ответил я.

Ее взгляд оживился.

– О-о-о! Так вы скаут, ищете спортивные таланты?

– Возможно, – ответил я, подражая ее тону.

Конни снова рассмеялась.

– Готова поспорить, что вам постоянно приходится болтать с глупыми студентками вроде меня.

– Вроде вас? – отозвался я. – Нет, не так часто.

Ее глаза опять сверкнули.

– Кажется, вы нашли мое уязвимое место. Я из тех девчонок, которым нравится, если им немного льстят.

– А я думал, вам нравится нечто совершенно другое.

Она прикрыла рот ладонью, и на ее щеках появился легкий розовый румянец.

– Гарри, на Юге так не разговаривают с юными леди.

– Разумеется. Я вижу, вы возмущены. Мне извиниться?

– Ой, – сказала она, улыбаясь еще шире. – Я просто обязана добавить вас в свою коллекцию. – Глаза Конни опять засверкали, и до меня наконец дошло.

Ее глаза не просто блестели. В них появлялись частички расплавленного серебра.

Красотка оказалась чертовым вампиром.

Я годами учился сохранять невозмутимый вид. Годами. Пока еще не всегда выходит хорошо, но я работаю над этим. И я уверен, что моя улыбка выглядела лишь самую малость натянутой, когда я спросил:

– Меня в коллекцию?

Возможно, я неплохо скрыл тот факт, что разгадал ее сущность, но Конни либо умела сохранять невозмутимый вид лучше меня, либо была слишком поглощена разговором и не заметила этого.

– Ну да, вас, – сказала она. – Когда я встречаю стоящего человека, то просто обязана с ним пообедать. Мы будем болтать, рассказывать друг другу всякие истории и смеяться, а потом сфотографируемся на память.

– Мм… – протянул я. – Мне кажется, вы для меня слишком юны.

Она откинула голову и громко расхохоталась:

– О, Гарри, я же просто предлагаю вместе поесть. Все честно. Знаете, я обожаю флиртовать, но не думаю, что вы восприняли мои слова всерьез.

Я внимательно наблюдал за ней, пытаясь рассмотреть в ее поведении хладнокровие хищника, свойственное таким, как она. Вампирам Белой Коллегии…

* * *

– Подождите, – прервал меня Дин, – вампиры Белой Коллекции?

– Белой Коллегии, – со вздохом поправил я.

Дин хмыкнул:

– Почему бы просто не назвать ее вампиром?

– У них много разновидностей, – ответил я.

– И какой же была эта? С ароматом ванили?

– Не бывает таких… – Я потер переносицу. – Да.

Дин кивнул:

– Почему бы не назвать их ванильными вампирами?

– Я… подниму этот вопрос на следующей встрече чародеев, – пообещал я.

– Значит, там, где вампиры, льется кровь?

– Нет, – вздохнул я. – Конкретно эти кровь не пьют.

– Нет? Чем же они питаются?

– Жизненной энергией.

– Хм?

Я снова вздохнул:

– Я про секс.

– Наконец что-то интересное. Получается, они питаются сексом?

– Жизненной энергией, – повторил я. – С секса все лишь начинается.

– Ну это – как вонзить зубы в шею, – предположил Дин. – Только вместо зубов, я так понимаю, они используют…

– Эй, вы хотите дослушать историю до конца?

Дин откинулся на спинку стула и забросил ноги на стол.

– Шутите? Это лучшее, что мне доводилось слышать за последние годы.

* * *

В общем, я внимательно наблюдал за Конни, но не заметил в ней никаких характерных признаков. Вампиры – хищники, которые охотятся на самую опасную дичь на планете. Как правило, они даже не скрывают своих намерений. В этом просто нет необходимости. Если вампир Белой Коллегии хочет полакомиться человеком, он должен лишь поманить того пальцем, и человек прибежит сам. Никакой зловещей музыки. Никаких световых эффектов. Со стороны это выглядит так, словно девчонка подмигнула парню и они пошли куда-нибудь уединиться. Такое происходит каждый день.

Они не станут искать предлог, приглашать тебя на обед, и уж точно не станут делать фото на память.

Все это было очень странно. Многолетний опыт научил меня: когда с тобой начинают происходить необъяснимые вещи, разумнее всего отойти в сторону и выяснить, что же, черт возьми, случилось на самом деле. В моей работе неизвестное может просто убить.

Но мне не представился шанс узнать что-нибудь еще. Раздался резкий свисток тренера, и игроки с шумом побежали с поля. Один из них вприпрыжку бросился к нам: положив руку на сетку в шесть футов высотой, он легко перепрыгнул через нее. Бигфут Ирвин грациозно приземлился, улыбнулся и направился прямо к Конни.

Та радостно, по-девчачьи, завизжала и бросилась к нему. Он поднял ее на руки, девушка обвила ногами его бедра, обхватила ладонями лицо и крепко поцеловала. Прошла целая минута, прежде чем они оторвались друг от друга, решив немного отдышаться.

– Ирвин, – сказала она. – Я встретила интересного человека. Давай возьмем его с собой?

Парень не сводил с Конни глаз. Я не мог его в этом винить. Он заговорил раскатистым басом, очень похожим на голос Речных Плеч.

– Я всегда за то, чтобы пообедать в «Пивоварне».

Она спрыгнула с него и подмигнула.

– Отлично! Ирвин, это…

Парень наконец посмотрел на меня и удивленно заморгал:

– Гарри.

– Привет, Ирвин, – сказал я. – Как дела?

Конни несколько раз перевела взгляд с меня на Ирвина.

– Так вы знакомы?

– Он друг, – ответил Ирвин.

– Обед! – объявила Конни. – Гарри, скажите, что пообедаете со мной!

Интересная формулировка, учитывая все обстоятельства.

Кажется, я понял, почему Речным Плечам приснился дурной сон. Если вампирша привязалась к Ирвину, это не сулило парню ничего хорошего. С учетом навязчивости Конни и того, что Ирвин мог впасть в сильную зависимость от девушки… это могло обернуться проблемами не только для него.

Но как же вырос Ирвин! Стало даже интересно, в какой мере он унаследовал сверхъестественную силу отца. Глядя на него, можно было предположить, что он с легкостью сломает меня пополам и даже глазом не моргнет. Оба смотрели на меня с улыбкой, и внезапно я подумал, что, наверное, просто сошел с ума. Такие лица не должны вызывать тревогу, однако внутреннее чутье подсказывало: что-то здесь не так.

Моя улыбка, возможно, выглядела слишком натянутой.

– Конечно, – сказал я. – Почему бы и нет?

* * *

«Пивоварня» мало чем отличалась от других спортбаров в студенческих городках, за исключением того, что там еще и варили пиво. По всему залу стояли резервуары большого и среднего размера, на каждом было указано, какой сорт забраживается внутри него. Очевидно, дегустация являлась одной из традиций этого заведения. Я вежливо хмыкал, пробуя каждый сорт, но все они оказались ничем не примечательными. Ладно, сознаюсь, наверное, я был слишком избалован тем, что дома у меня под рукой всегда находилось пиво Мака. И «Пивоварня» не виновата, что ее пиво отличное, и не более того. Ведь пиво от Мака – это нечто эпичное, легендарное. С ним ничто не сравнится.

Весь обед я держал одну руку под столом, около инструментов, которые решил на всякий случай прихватить с собой, и ждал, когда что-нибудь произойдет. Но ждал, похоже, напрасно. Конни с Ирвином сидели рядом на соседних стульях, щебетали, как всегда делают юные парочки, и прижимались друг к дружке. Девушка была само очарование, забавная и кокетливая, но Ирвина это, кажется, совсем не смущало. Я старался вести себя сдержанно. Не хотелось зазеваться и обнаружить, что Конни в процессе совершенно невинной с виду беседы уже запустила в меня свои телепатические когти.

Но вот прошло часа два, и пока ничего не случилось.

– Ирвин ничего не рассказывал о своем отце, – сказала Конни.

– Я мало о нем знаю, – ответил Ирвин. – Он… все эти годы держался от меня на расстоянии. Пару раз я пытался отыскать его, но не хотел навязываться.

– Как таинственно, – проговорила Конни.

Я кивнул.

– Думаю, для таких, как он, лучше всего подходит определение «эксцентричный».

– Он богат? – спросила Конни.

– Скажем так, с деньгами у него все хорошо, – пояснил я.

– Я так и знала! – сказала Конни и лукаво посмотрела на Ирвина. – Должна же быть какая-то причина! Выходит, меня интересуют только твои деньги.

Вместо ответа Ирвин спокойно поднял Конни со стула, используя только мускулы рук и плеч, и усадил к себе на колени.

– Конечно.

Конни тихо застонала и прикусила нижнюю губу.

– Боже. Знаю, Паундер, это звучит неполиткорректно, но я просто млею, когда ты ведешь себя со мной, как пещерный человек.

– Я знаю. – Ирвин поцеловал ее в кончик носа и повернулся ко мне. – Итак, Гарри, что привело вас в Норман?

– Проезжал мимо, – непринужденно ответил я. – Твой папа попросил проведать тебя.

– Как бы невзначай, – сказал Ирвин, буравя меня своими темными глазами. – Он такой спонтанный.

– Вроде того, – согласился я.

– Не то чтобы я не рад встрече, – проговорил Ирвин, – но, если вы вдруг не заметили, я уже взрослый. Мне не нужна нянька. Даже крутая и дорогая.

– Если все же понадобится, то учти, мои расценки очень гуманны, – вмешалась Конни.

– Мы это обсудим, – ответил Ирвин, обнимая ее за талию. Девушку нельзя было назвать Дюймовочкой, но рядом с Ирвином она выглядела совсем крошечной.

Вскочив, она сказала:

– Пойду посмотрю, не испачкала ли я носик в соусе барбекю, а потом будем фоткаться. Хорошо?

– Конечно, – с улыбкой сказал Ирвин. – Иди.

Как только она скрылась из вида, Ирвин посмотрел на меня, и улыбка исчезла с его лица.

– Ладно, – покорно сказал он. – Чего он хочет на этот раз?

Времени у нас было немного, поэтому я сразу перешел к делу.

– Он переживает за тебя. Считает, что ты в опасности.

Ирвин приподнял брови:

– И что же мне угрожает?

Я просто посмотрел ему в глаза.

Лицо Ирвина внезапно стало хмурым, а воздух вокруг него загустел от энергии, рвавшейся наружу.

– Подождите. Это как-то связано с Конни?

Я не смог ответить сразу. Напряжение, витавшее в воздухе, росло. Последний раз я ощущал такую же мощную затаившуюся энергию, стоя около своего старого наставника Эбинизера Маккоя, когда он собирался с силами перед заклинанием.

Так я выяснил, имеют ли собратья Речных Плеч доступ к магической силе. Парень был просто динамо-машиной по ее выработке. Следовало действовать осмотрительно. Не хотелось оказаться тем несчастным, на кого обрушится энергия, таившаяся в этой грозовой туче. Поэтому я ответил осторожно и невозмутимо:

– Я пока не уверен. Но точно знаю, что она совсем не такая, какой кажется.

Ноздри Ирвина раздулись, я увидел, что он пытается взять себя в руки. Но его голос был достаточно спокойным.

– Что это значит?

– Это значит, что я пока не уверен, – повторил я.

– И что? Будете ошиваться здесь и лезть в мою жизнь?

Я поднял вверх обе руки:

– Нет, не так.

– Все так! – возразил Ирвин. – Отец всю свою жизнь был где угодно, только не со мной. Почему же он решил, что может вмешиваться в мою?

– Ирвин, я не собираюсь заставлять тебя делать что-либо. Он попросил присмотреть за тобой. Я пообещал выполнить его просьбу. Вот и все.

Ирвин хмуро посмотрел на меня, но затем лицо его разгладилось.

– Наверное, нет смысла сердиться на посредника, – проговорил он. – Что вы хотели сказать насчет Конни?

– Она… – Тут я запнулся. Нельзя же просто сказать парню, с которым ты сидишь за одним столом: «Слушай, твоя девушка – вампирша. Передай мне кетчуп». Я вздохнул. – Ирвин, послушай, каждый видит мир по-своему. И мы все в своем роде… В общем, мы все вместе решаем, что реально, а что нет, верно?

– Магия реальна, – с раздражением сказал Ирвин. – Чудовища реальны. Всякая паранормальщина существует. Вы профессиональный чародей.

Я уставился на него и несколько раз моргнул.

– Что? – спросил он и слегка улыбнулся. – Не позволяйте надбровным дугам одурачить вас. Я не идиот, дружище. Вы считаете, что можете дважды появиться в моей жизни, а я даже не попробую выяснить все подробности? Из-за вас у меня возникло много вопросов. Я взял и нашел ответы.

– Хм… но как? – спросил я.

– Это было несложно. Есть интернет. А еще несколько лет назад, каким бы бредом это ни могло показаться, возникла эта организация под названием Паранет. Мне понадобилось минут десять, чтобы найти ее в Сети, и я почитал их форум. Даже не верится, что о них почти ничего не известно. Они ведь особо не шифруются.

– Люди просто не хотят знать правду, – сказал я. – Тем проще ее скрыть. Ух ты, всего десять минут? Серьезно? Наверное, я совсем не интернетный человек.

– Интернетный? – серьезно переспросил Ирвин. – Наверное, нет.

Я махнул рукой.

– Ирвин, ты должен это знать. Конни не…

Хорошенькая вампирша плюхнулась Ирвину на колени и чмокнула его в щеку.

– Что «не»?

– Не из тех, кто заводит интрижки на стороне, – не моргнув глазом, ответил я. – Я только что говорил Ирвину, что хотел бы украсть вас у него, но понял, что с вами такой номер не пройдет.

– Да уж, – весело согласилась она. – Я точно знаю, где хочу сегодня спать.

Возможно, она не нарочно вильнула бедрами в тот момент, когда сказала это, но глаза Ирвина слегка остекленели.

Я помнил себя в его возрасте. От девчонки вроде Конни у меня бы снесло крышу, даже если бы она не была вампиром. Ирвин явно был влюблен или близок к этому, находясь в полной власти гормонов. Убеждать его было бессмысленно, это только разозлило бы парня. Страсть – могучая сила, особенно в этом возрасте, к тому же меня и так слишком часто били в жизни. Я просто не смог бы объяснить, в какой опасности он находится. Ему не хватало жизненного опыта…

Он просто не знал.

С секунду я смотрел на Конни, открыв рот.

– Что? – спросила она.

– Вы не знаете, – сказал я.

– Чего не знаю? – спросила она.

– Вы не знаете, что вы… – Я покачал головой и обратился к Ирвину: – Она не знает.

* * *

– Постойте, – сказал Дин. – Почему это так важно?

– Вампиры ничем не отличаются от людей до своего первого кормления, – объяснил я. – Конни не знала о том, какие несчастья произойдут.

– Что за несчастья?

– Когда вампиры кормятся в первый раз, они еще не осознают, что происходит. Не контролируют, не сдерживают себя… из-за этого жертва умирает.

– Так, значит, она была той самой угрозой, которая приснилась бигфуту?

– Я как раз подхожу к этому.

* * *

Когда Ирвин поднялся со своего места, его лицо снова помрачнело и стало сердитым, почти как у Речных Плеч.

Конни хмуро взглянула на меня, когда он внезапно снял ее со своих коленей.

– Даже не знаю, что… ой, Паундер!

– Разговор окончен, – сказал мне Ирвин. В его голосе не слышалось угрозы, но воздух буквально искрил от ярости, которую он всеми силами пытался сдержать. – Рад был снова вас увидеть, Гарри. Передайте папе, пусть позвонит. Или напишет. Или еще что-нибудь сделает, главное, чтобы не учил меня жизни.

Конни удивленно моргнула:

– Стой… стой, в чем дело?

Ирвин положил на стол несколько двадцатидолларовых купюр и сказал:

– Мы уходим.

– Что? Что случилось?

– Мы уходим, – повторил Ирвин, на этот раз слегка сердито.

Изумление на лице Конни внезапно сменилось возмущением. Она прищурила свои очаровательные глаза и бросила:

– Я не твоя собачка, Паундер.

– Я не хотел… – Ирвин сделал медленный глубокий вдох и заговорил спокойнее. – Я расстроился. Мне надо побыть одному. Я все объясню, когда успокоюсь. Но сейчас нам нужно уйти.

Она сложила руки на груди и сказала:

– Тогда иди и успокаивайся. Но я не хочу быть грубой с нашим гостем.

Ирвин посмотрел на меня и спросил:

– У нас будут проблемы?

Ого. А парень многому научился с нашей последней встречи – понял, что я пришел сюда не в игрушки играть. Он знал, что, если меня послали защитить его и если я считал Конни угрозой, мне придется действовать. Сейчас он дал понять: если я попытаюсь что-нибудь предпринять, он мне помешает самым решительным образом. Никакого возмущения, никаких угроз: просто сказал, что знает о положении вещей, и, если я его спровоцирую, он в долгу не останется. Так поступают парни, способные постоять за себя.

– Нет проблем, – ответил я и пообещал: – Если я решу что-либо предпринять, то сначала поговорю с тобой.

Он слегка расслабил плечи и кивнул мне. Затем повернулся и вышел. Люди с опаской провожали его взглядами.

Конни медленно покачала головой и спросила:

– Что вы ему сказали?

– Мм… – промямлил я. – Кажется, он считает, что отец вмешивается в его жизнь.

– Да что вы говорите! – она снова покачала головой. – Вы в этом не виноваты. Обычно он такой собранный. А тут вдруг стал сам не свой.

– Сложности, – пожал плечами я. – У всех бывают трудности в общении с родителями.

– И все-таки он не должен так себя вести. Иногда мне хочется дать ему пощечину. Только для этого придется встать на стул.

– Не принимайте это на свой счет, – заверил я ее. – Не волнуйтесь.

– Это как-то связано со мной, – тихо произнесла она. – Правда? Есть то, чего я не знаю.

– Кхм, – кашлянул я.

Возможно, я поступил неправильно, когда решил вмешаться в отношения между Речными Плечами и его сыном. Я не имел права разрушать уклад жизни Ирвина. Или Конни. Ей и так будет нелегко, когда она узнает о своей принадлежности к миру сверхъестественного. Еще не хватало, чтобы ей об этом сообщил совершенно незнакомый человек. Казалось бы, после стольких лет профессиональной деятельности я просто должен был взять деньги у Речных Плеч, помочь его сыну и распрощаться с ними.

– Может, прогуляемся? – предложил я.

– Конечно.

Мы покинули бар и пошли бродить по центру Нормана. Город жил и разрастался, как и все студенческие города: здесь было много старых зданий и железнодорожных путей, много трещин на дорогах и тротуарах. Магазины и рестораны производили впечатление временных, собранных на скорую руку заведений, – так выглядят деловые кварталы, когда они переживают первоначальное становление и новое поколение предпринимателей захватывает все в свои руки.

Некоторое время мы шли молча, затем Конни сказала:

– Он не злой. Обычно очень спокойный. Но если его что-нибудь сильно достает…

– Ему приходится нелегко, – сказал я. – Он огромный, очень сильный, и знает об этом. Если он потеряет самообладание, другие могут пострадать. Ему неприятно это осознавать. Поэтому когда он начинает злиться, это сильно напрягает его. Он пугается. То, что он рассердился, расстроило его намного сильнее, чем все сказанное или сделанное мной.

Конни задумчиво посмотрела на меня, а затем сказала:

– Большинство людей не додумались бы до такого.

Я пожал плечами.

– Так чего я не знаю? – спросила она.

– Не уверен, что об этом стоит говорить, – покачал головой я.

– Но это же касается меня.

– Ага.

Она слабо улыбнулась:

– В таком случае разве не мне решать, что я должна знать, а что – нет?

Я задумался над ее вопросом.

– Конни… в общем-то, вы правы. Но некоторые вещи могут очень сильно изменить жизнь. Мне нужно подумать.

Она ничего не сказала.

От ее молчания мне стало не по себе. Я попытался продолжить разговор, чтобы избавиться от этого ощущения:

– Как вы с Ирвином познакомились?

Этот вопрос – или, возможно, моя попытка сменить тему – немного успокоил ее.

– В чулане, на вечеринке. Кто-то подлил в пунш алкоголь. Мы с ним раньше никогда не пили и… – Ее щеки порозовели. – И он просто чертовски сексуальный.

– Многие считают иначе, – заметил я.

Она махнула рукой:

– Да, красавчиком его не назовешь. Знаю. Но дело не в этом. Понимаете… в нем столько энергии. Он просто одурманивает. Такая уверенность. Сила. И речь не только о мускулах… он просто излучает ее. – Румянец на ее щеках стал еще ярче. – Наверное, это не было любовью с первого взгляда. Но когда похмелье прошло, мы точно влюбились друг в друга.

– Так вы любите его? – спросил я.

Ее улыбка стала шире, а глаза сияли так, как и должны сиять глаза молодой женщины. Она ответила спокойно и очень искренне:

– Он мой единственный.

В голову сразу пришло не меньше двадцати мыслей. Я хотел заметить, что она еще слишком юна и не должна принимать таких решений. Я подумал о том, что она совсем недавно начала жить самостоятельно и даже не представляла, к чему могли привести ее отношения с Ирвином. Я собирался сказать, что только со временем станет ясно, подходят ли они с Ирвином друг другу и готовы ли быть вместе. Я мог бы посоветовать ей остановиться и подумать, не делать необоснованных заявлений по поводу своих чувств и своего будущего.

И как раз в этот момент я понял, что мог бы сказать все это влюбленной молодой женщине, но не вампиру. К тому же я понял по ее голосу или, возможно, по лицу, насколько неуместными были бы мои доводы – доводы не очень молодого человека. Инстинкты подсказали мне то, чего не смог постичь разум.

Чувство было обоюдным и неподдельным. Возможно, все началось не с самых чистых и добродетельных отношений, но в этом не было ничего ужасного. А что теперь? Несомненно, связь. Можно было даже произнести их имена как одно целое, получилось бы «ИрвиниКонни». Да, они были совсем молоды, но их чувства казались совершенно искренними.

Впрочем, это было не важно. Влюбленность ничего не меняла. Во-первых, Конни была вампиршей. Во-вторых, вампирам нужно питаться. В-третьих, пищей для них служат их любовники.

* * *

– Погодите, – сказал Дин. – Кажется, вы кое-что упускаете.

– Да?

– Девушка – вампир, верно?

– Ага.

– Значит, – сказал Дин, – она познакомилась с этим парнем в чулане на вечеринке. Там у них все и случилось. Вот он, ее первый раз.

Я нахмурил брови:

– Угу.

– Так почему же малыш бигфут не умер?

– Верно, – кивнул я. – Меня это тоже озадачило.

* * *

Девушка была влюблена в Ирвина, а значит, представляла для него угрозу. Черт возьми, не только для него, практически для всех. Она ведь даже была не совсем человеком. Но как я мог сообщить ей такую шокирующую новость?

И в то же время как я мог промолчать?

– Нужно было взять золото, – пробормотал я себе под нос.

– Что? – спросила она.

В нескольких футах от нас припарковался лимузин. Из передних дверей вышли двое мужчин, оба в дорогих костюмах и с толстыми шеями. Одному пиджак был явно маловат – я видел выпиравший из-под ткани пистолет в наплечной кобуре. Он встал посреди тротуара и уставился на меня, сложив перед собой руки. Шофер подошел к правой задней двери и открыл ее.

– Ой! – сказала Конни. – Чудесно! Только этого мне и не хватало!

– Кто это? – спросил я.

– Мой отец.

Из лимузина вышел мужчина в жемчужно-сером костюме, в сравнении с которым одежда его громил казалась дешевыми шмотками из секонд-хенда. Подтянутый, ростом выше шести футов, он, наверное, отдал больше денег за свою стрижку, чем я зарабатываю за неделю. У него были темные волосы с проседью на висках и обветренная, сильно загорелая кожа. Почти все пальцы, идеально наманикюренные, украшали кольца, каждое – с крупным драгоценным камнем.

– Привет, папуля! – с улыбкой сказала Конни. Ее голос звучал нежно, но она тут же отвернулась от мужчины. Одно из правил распознавания языка тела гласит: редко кому удается скрыть физическое отражение своего душевного состояния. Можно только обнаруживать его по минимуму, следя за позой и движениями. Но если мысленно довести эти проявления до крайности, станет ясно, о чем думает человек.

Конни явно не хотела беседовать с ним. И в случае чего готова была сбежать от собственного отца. Это многое говорило о человеке. Я был почти уверен, что вряд ли смогу проникнуться к нему симпатией.

Он подошел к девушке с улыбкой, и после небольшой заминки они быстро обнялись. Судя по всему, практиковались они нечасто.

– Конни, – сказал с улыбкой мужчина. У него был такой же тягучий южный говор, как и у дочери. Наклонив голову, он окинул ее задумчивым взглядом. – Ты покрасилась в блондинку. Это… очаровательно.

– Спасибо, папуля, – сказала Конни. Она тоже улыбалась. Но улыбки обоих казались мне неискренними. – Не знала, что ты в городе. Если бы ты позвонил, мы могли бы сходить куда-нибудь вечером.

– Это было спонтанное решение, – непринужденно сказал он. – Надеюсь, ты не против?

– Нет, конечно, нет.

Оба лгали. Проблема отцов и детей во всей наглядности.

– Как тот мальчик, с которым ты встречаешься? Ирвин.

– Ирвин, – сказала Конни ядовито-приторным тоном. – У него все замечательно. Даже совсем замечательно.

Он нахмурился и спросил:

– Ясно. Но где же он?

– Готовится к завтрашним занятиям, – солгала Конни.

На губах мужчины появилась легкая лукавая улыбка.

– Ясно. Кто твой друг? – спросил он дружелюбным тоном, даже не взглянув в мою сторону.

– А, – спохватилась Конни, – Гарри, это мой отец, Чарльз Бэрроуилл. Папа, это Гарри Дрезден.

– Привет, – весело сказал я.

Взглянув на меня, Бэрроуилл сильно сощурил глаза и резко втянул воздух. Затем быстро осмотрелся по сторонам, словно хотел понять, куда можно отскочить и нельзя ли в случае чего взять заложников.

– Очень приятно познакомиться, мистер Дрезден. – Его голос прозвучал как-то сдавленно. – Что привело вас в Оклахому?

– Слышал, здесь есть прекрасные места для прогулок, – ответил я.

Охранники за спиной Бэрроуилла явно напряглись. Оба стояли совершенно неподвижно. Бэрроуилл молчал, словно пытался найти какой-то скрытый смысл в моих словах. Секунды тянулись невыносимо долго, как перед началом перестрелки в старых вестернах.

По улице прокатилось перекати-поле. Я не шучу. Самое настоящее перекати-поле. В конце концов, это же Оклахома.

Бэрроуилл медленно вздохнул и обратился к Конни:

– Дорогая, если у тебя есть свободная минутка, я хотел бы поговорить с тобой.

– Вообще-то… – начала Конни.

– Пожалуйста, – сказал Бэрроуилл. В его ласковом голосе слышались неприятные нотки. – Садись в машину. Я подвезу тебя до общежития.

Конни сложила руки на груди и надулась.

– Я развлекаю своего гостя, как могу. И я его не брошу.

У одного из телохранителей дернулась рука.

– Не усложняй все, Конни, – сказал Бэрроуилл. – Не хочу устраивать сцен.

Все это время он не сводил с меня взгляда, и я прекрасно понимал, что́ он хочет до меня донести. Он забирает девушку с собой, и, если я попытаюсь помешать ему, меня не ждет ничего хорошего.

– Все в порядке, Конни, – сказал я. – Мне уже приходилось бывать в Нормане. Я легко найду дорогу до отеля.

– Точно? – спросила Конни.

– Без сомнения.

– Герман, – сказал Бэрроуилл.

Водитель снова открыл дверь пассажирского места и встал рядом, не сводя с меня внимательного взгляда. Его рука свободно болталась, словно он был готов в любой момент выхватить оружие.

Конни несколько раз перевела взгляд с меня на отца и обратно, затем шумно вздохнула и пошла к машине. Когда она скользнула внутрь, Герман закрыл за ней дверь.

– Я вас узнал, – сказал я Бэрроуиллу любезным тоном. – Вы были в Провале Рейтов, когда Скавис и Мальвора пытались устроить переворот. Один из самых близких соратников Рейтов.

– У вас отличная память, – похвалил Бэрроуилл.

– Вижу, вам удалось выбраться целым и невредимым?

Вампир невесело улыбнулся:

– Что у вас за дела с моей дочерью?

– Просто гуляли, – ответил я. – Разговаривали.

– Вам нечего ей сказать. Ради мира между Коллегией и Советом я проигнорирую это вторжение на мою территорию. Ступайте своей дорогой. Немедленно.

– Вы так и не рассказали ей, да? – спросил я. – Не рассказали, кто она такая на самом деле?

На его щеке задергался мускул.

– Это не в наших правилах.

– Конечно, – согласился я. – Вы ждете, когда они увлекутся кем-нибудь, попробуют заняться сексом и убьют своего партнера. Слегка жестоко по отношении к вашим детям, вы не находите?

– Конни – не какая-нибудь смертная самка. Она вампир. Обряд инициации позволяет выработать характер, который ей понадобится, чтобы выжить и добиться процветания.

– Значит, если это хорошо для вас, то должно подойти и для нее?

– Смертный, – сказал Бэрроуилл, – вы просто не способны понять. Я ее отец. Мой долг – подготовить ее к будущей жизни. Она должна пройти инициацию.

Я приподнял брови:

– Господи… так вот, оказывается, что случилось! Вы отправили ее в университет, чтобы она затрахала здесь насмерть какого-нибудь несчастного парнишку. Черт, я уверен, что это по вашему приказу в пунш подмешали алкоголь. Вот только паренек не умер, поэтому вы приехали в город и хотите выяснить, что тут творится.

Взгляд Бэрроуилла помрачнел, он покачал головой и сказал:

– Вас это не касается. Уходите.

– Видите ли, – ответил я, – как раз меня это касается. Мой клиент переживает за своего сына.

– Ирвинга. – Бэрроуилл снова прищурился.

– Ирвина, – поправил я.

– Возвращайтесь в Чикаго, чародей, – сказал он. – Вы на моей территории.

– Это неразумно, – предостерег я его. – У парня есть связи. Если с ним что-нибудь случится, у вас будут неприятности.

– Вы угрожаете? – спросил он.

Я покачал головой:

– Послушайте, дружище, я не против решить дело по-хорошему. Но если что, могу и по-плохому. Если вам известна моя репутация, вы знаете, что я всегда говорю искренне.

– Возможно, мне придется убить вас прямо сейчас.

– Здесь, на глазах у людей? – спросил я. – Перед столькими свидетелями? Вы на это не пойдете.

– Думаете?

– Конечно. Даже если у вас это получится, вы проиграете. Вы просто надеетесь запугать меня. – Я кивнул в сторону его мордоворотов. – Вурдалаки, верно? Вам понадобится больше двоих, дружище. Черт, люблю драться с вурдалаками. Что с ними ни делай, совесть не мучает[31].

Бэрроуилл проигнорировал цитату: монстры обычно не реагируют на них. Он посмотрел на меня, а затем – на свой «Ролекс».

– Даю время до полуночи, чтобы покинуть штат. После этого вам конец. Так или иначе.

– Подождите, – сказал я. – У меня дрожат поджилки. Дайте хоть отдышаться.

Глаза Бэрроуилла слегка изменили цвет – с темно-зеленого на более светлый, гневный, золотисто-зеленый.

– Когда благосостоянию моей семьи угрожают, Дрезден, я поступаю жестко.

– Ага. Вы прямо как Оззи Нельсон, Джон Уолтон и Бен Картрайт, вместе взятые.

– Кто, простите?

– Мистер Драммонд? Чарльз… в ответе?[32] Нет?

– Что вы несете?

– Мать честная. Вы, ребята, в Белой Коллегии совсем не смотрите телек? Это же просто идеальные отсылки. Золотой стандарт.

Бэрроуилл уставился на меня непроницаемыми глазами рептилии и сказал только:

– До полуночи.

Он сделал два шага назад, лишь после этого повернулся ко мне спиной и пошел к своей машине. Громилы, смерив меня тяжелыми взглядами, тоже сели в машину и завели мотор.

Я посмотрел вслед уезжавшему лимузину. Несмотря на мое поведение во время разговора с Бэрроуиллом, я понимал, что к нему не стоит относиться легкомысленно. Любой вампир – опасный противник, а вампир, обладающий деньгами, ресурсами и собственным отрядом наемников, опасен вдвойне. Кроме того, с точки зрения Бэрроуилла… я действовал вразрез с интересами его дочурки. Вампиры Белой Коллегии были так опасны в том числе потому, что частично оставались людьми. У них были человеческие эмоции и мотивы, и вели они себя как люди. Бэрроуилл подсознательно стремился защитить свою семью, как и любой человек.

И все равно они были нелюдями. Человеческие устремления соседствовали в них с паразитическим духом, который они называли «Голодом», именно он был источником их силы и вампирской алчности.

Возьмите человека с его несовершенством и уязвимостью, наделите его нечеловеческой силой и такой же мотивацией. Что вы получите?

Неприятности.

* * *

– Бэрроуилл? – спросил меня офицер Дин. – Нефтяник? Он содержит целый хлев. Из конгрессменов.

– Возможно, он самый, – ответил я. – Вампиры обожают деньги и статус. Это здорово облегчает им жизнь.

Дин фыркнул:

– И не только вампирам.

– Ха, – выдохнул я. – Это точно.

– В общем, вы оказались в тупике. Если расскажете все девушке, это может навредить ей. Если ничего ей не расскажете, это навредит и ей, и малышу бигфуту. И в любом случае чей-нибудь папочка сведет с вами счеты.

– В общем, да.

– Мне кажется, человек с мозгами на вашем месте умыл бы руки и свалил из города:

Я пожал плечами.

– Ага. С мозгами или без, но другого меня просто не существовало.

* * *

Лесов в Нормане не сказать чтобы много, но кое-где попадаются небольшие рощицы. Мы с Речными Плечами договорились встретиться в центре Заповедника Оливера – лесного массива, выделенного университету для исследований. Шагая через небольшой лесок, я поймал себя на мысли, что встречаться здесь с Речными Плечами все равно что устраивать свидания со Челюстями в детском надувном бассейне. Но он сам выбрал это место, так что какая, собственно, разница?

Было уже темно, и я снял с шеи серебряный амулет-пентакль, чтобы освещать себе путь. Немного силы воли и одно магическое слово – и маленький символ засиял тусклым синим светом, что позволило мне идти, не натыкаясь на деревья. Мне понадобилось минут пять, чтобы найти то самое место, и тут в темноте раздалось тихое ворчание Речных Плеч, который приветствовал меня.

Мы сели на поваленное дерево, и я поведал ему то, что узнал.

После того как я закончил, он молча сидел минуты две, затем сказал:

– К моему сыну присосался паразит.

Я почувствовал, как меня охватило легкое возмущение.

– Можно, конечно, сказать и так.

– А как еще можно?

– Что он нашел себе девушку. А паразит присоединился к ним за компанию.

Речные Плечи тяжело вздохнул. Звук был как у тех пневмомашин, что поднимают автомобили в ремонтных мастерских.

– Понятно. Значит, ты не считаешь девушку опасной? Она ни в чем не виновата.

– Она и опасна, и не виновата, – сказал я. – Она не выбирала, кем родиться. Как и мы с тобой. – Речные Плечи тихо крякнул в ответ. – Твои люди встречались прежде с членами Белой Коллегии?

Он снова крякнул.

– Когда я в прошлый раз помогал Ирвину, – продолжил я, – меня, помню, поразила сила его ауры, а ведь ему было только четырнадцать. Длительное заклятие, откачивавшее из него жизненные силы, не убило его, только погрузило в сон. – Я пристально посмотрел на Речные Плечи. – Но вокруг тебя я ничего не чувствую. Можно предположить, что твоя аура на порядок мощнее, чем у твоего сына. Поэтому ты так осторожен и никогда не прикасаешься ко мне. Ты скрываешь от меня свою силу?

– Возможно.

– Именно такой ответ и ожидаешь услышать от чародея, – фыркнул я.

– Мы стараемся, чтобы чужаки не узнали об этом, – признался он. – И мы не чародеи. Мы смотрим на мир иначе, чем вы, смертные. Вы, люди, опасны.

– Ха, – усмехнулся я и посмотрел на этого великана, сидевшего так близко от меня. – Из нас двоих я, разумеется, опаснее.

– Вы как дети, размахивающие отцовским ружьем, – проговорил Речные Плечи. Теперь его голос звучал мягче. – Хотя, признаю, некоторые обращаются с ним лучше остальных.

– Мне показалось, что парень обладает невероятной жизненной силой, я мало у кого видел такую. Когда Голод Конни пробудился, она смогла полностью утолить его, а он отделался лишь легким похмельем. Возможно, он спокойно будет жить с ней.

Речные Плечи медленно кивнул. Выражение его лица я бы назвал задумчивым. Но вокруг царил густой мрак, а черты его лица были слишком грубыми и резкими, чтобы сказать наверняка.

– Похоже, девушка его обожает. А он ее. Я небольшой эксперт по этой части, но они, кажется, нравятся друг другу, и, даже если у них возникают разногласия, они все честно выясняют. Это хороший знак. – Я прищурился и посмотрел на него. – Ты вправду считаешь, что он в опасности?

– Да, – сказал Речные Плечи. – Теперь они должны убить его.

Я удивленно моргнул:

– Что?

– Это… чудовище. Этот Бэрроуилл.

– Правда?

– Он отправил свою дочь в это место, чтобы она встретила молодого человека, напиталась им и невольно убила его.

– Угу.

Речные Плечи грустно покачал своей огромной головой.

– Какое чудовище может так поступать со своими детьми?

– Вампиры, – ответил я. – Судя по тому, что я слышал, у них такое в порядке вещей.

– Потому что они страдают, – сказал Речные Плечи. – Бэрроуилл помнит свою первую возлюбленную. Помнит, как они были вместе. Помнит, как она умерла. И с тех пор вендиго держит его сердце в своей ладони. Это сильно повлияло на его жизнь.

– Вендиго?

Речные Плечи махнул рукой:

– Собирательное понятие. Дух Голода. Который невозможно утолить.

– А, ясно.

– Теперь насчет Бэрроуилла. Его отец рассказал ему, как все происходит. Что именно так и становятся достойными вампирами. И то, что Голод превращает его в монстра-убийцу – это на самом деле даже хорошо. Он всю жизнь пытается убедить себя в этом. – Речные Плечи медленно кивнул. – Что случится, если его ребенок начнет вести себя иначе?

Я почувствовал себя полным болваном.

– Получится, что отец ему солгал. Что, возможно, ему не нужно было становиться таким. Что он обманывал себя. Во всем.

Речные Плечи развел руками, повернув ладони вверх, словно высказывал очевидную истину.

– Такие отцы стремятся, чтобы дети уподобились им. А ложь оказалась правдой.

– Он должен сделать так, чтобы Конни убила Ирвина, – сказал я. – Нужно увезти его оттуда. Возможно, их обоих.

– Но как? Она ничего не знает. Он знает совсем мало. И оба знают недостаточно, чтобы у них хватило ума скрыться.

– Им не стоит скрываться, – проворчал я.

– Лучше избежать драки, чем вступить в нее.

– Не согласен, – возразил я. – Иногда стоит искать драки. И драться. И побеждать.

Речные Плечи покачал головой:

– Вспомни про ребенка с отцовским ружьем. – Я почувствовал, что разговор об этом глубоко неприятен Речным Плечам, и мне вряд ли удалось бы переубедить его. Речные Плечи не был бойцом, вот и все. – Так ты согласен, что лучше всего, если оба убегут?

– В данном случае… да, возможно. Но я считаю, что это только отсрочит столкновение. У парней вроде Бэрроуилла длинные руки. И если он одержим этой идеей, то рано или поздно найдет их.

– Я не имею права отнимать у него его ребенка, – произнес Речные Плечи. – Меня интересует только Ирвин.

– В любом случае я не буду пытаться разлучить их, – сказал я. – Ирвин едва не набросился на меня с кулаками, когда я попробовал завести разговор на эту тему. – Я сделал паузу и добавил: – Но он может прислушаться к тебе.

Речные Плечи покачал головой:

– Он прав. Я не могу врываться в его жизнь и разбивать ее в щепки после того, как провел столько времени вдали от него. Да он и не станет меня слушать. Он слишком разгневан. И возможно, у него есть для этого серьезные основания.

– Ты его отец, – возразил я. – Это может значить намного больше, чем тебе кажется.

– Не стоило впутывать тебя в это, – сказал он. – Извини меня, чародей. Тебе лучше уйти. Я сам во всем разберусь.

Я пристально посмотрел на Речные Плечи.

Здоровяк был, без сомнения, очень сильным, но в то же время медлительным. Решения он принимал не сразу. В делах проявлял огромное терпение. Он явно колебался насчет того, насколько основательно следует вмешаться в жизнь сына. И мог наблюдать и размышлять несколько месяцев, прежде чем принять решение.

Большинство из нас живут иначе. Я был уверен, что и Бэрроуилл тоже. Если вампиру нужно что-то сделать, он постарается действовать незамедлительно. Сразу.

– В этой ситуации, Речные Плечи, ты не способен мыслить объективно, – сказал я. – Действовать нужно как можно скорее. Желательно сегодня ночью.

– Я буду вести себя так, как считаю нужным, – заявил Речные Плечи.

Я встал с поваленного дерева и кивнул.

– Хорошо, – согласился я. – Но и я буду вести себя так же.

* * *

Я позвонил моему коллеге Стражу Дикому Биллу Мейерсу в Даллас, но наткнулся на автоответчик. Я оставил сообщение о том, что нахожусь в Нормане и мне нужна помощь, но все же не очень надеялся, что он успеет явиться вовремя. Вот один из главных недостатков чародейского ремесла: техника в наших руках способна выйти из строя чуть ли не от любого чиха. Мобильники для нас совершенно бесполезны, и это иногда сильно усложняет коммуникацию, хотя, разумеется, причина может заключаться не только в этом. Если бы Билл был дома, он бы ответил. У него в ведении большой участок, и, скорее всего, он разбирался со своими проблемами. Но поскольку до Далласа всего три часа пути (если, конечно, машина не сломается по дороге), оставалась надежда, что хотя бы к утру он приедет.

Итак, я сел в мой видавший виды старенький «фольксваген», захватил с собой реквизит и поехал в кампус один. Припарковался я, кажется, там, где мне могли выписать штраф. Но я все равно не стал бы его платить. Анархистам намного проще найти место для парковки.

Я вышел из машины и направился к одному из самых маленьких общежитий в кампусе. Чародейский посох я с собой не взял – он привлек бы к себе слишком много ненужного внимания, – но магический жезл свисал с подкладки плаща. Вряд ли он понадобился бы, но я решил: пусть будет под рукой. Я взял свой реквизит и медленно пошел по коротко подстриженной бирюзовой траве к общежитиям для отличников, где жил Ирвин. Здание, по сравнению с другими, было совсем небольшим, этажей в пять, и состояло из четырех корпусов, располагавшихся под прямым углом друг другу в форме знака «плюс». Дверь оказалась запертой. В наши дни общежития всегда запирают из соображений безопасности.

Я барабанил костяшками по стеклу, пока меня не заметил проходивший мимо студент. Подняв коробку из местной пиццерии, я постарался придать своему лицу усталое выражение. Много стараться не пришлось. Глаза парня были налиты кровью и остекленели. Кажется, он был под кайфом. И открыл дверь, не моргнув глазом.

– Спасибо.

– Какие проблемы, – отозвался он.

– Меня должны были встретить у входа, – сказал я. – Парень по имени… э-э-э… – Я посмотрел на чек, приклеенный к упаковке. – Ирвин Паундер?

– Паундер, ха! – сказал парень. – Он у себя в комнате. Четвертый этаж, южный корпус, третья дверь слева. Идите на звуки.

– Музыки?

Он хихикнул:

– Не совсем.

Я поблагодарил его и стал взбираться по лестнице. Для моих коленей такие пробежки стали намного чувствительнее, чем раньше. Наверное, нужно будет купить что-нибудь вроде ортопедической обуви.

Я поднялся на второй этаж, когда почувствовал это. В воздухе распространялось напряжение, от которого сердце начинало биться быстрее, а кожа гореть. Несколько шагов вперед, и мое дыхание участилось и стало громче. Лишь оказавшись на третьем этаже, я вспомнил, что при телепатической атаке жертва почти никогда не осознает происходящего, и это опаснее всего.

Я остановился и в приступе внезапной паники сбросил телепатическую защиту; прилив адреналина и вспышка страха подавили трепет навязчивых устремлений, охвативших меня. Воздух был пропитан сверхъестественной энергией – нечто подобное я уже ощущал прежде, в Провале Рейтов. Именно тогда Лара Рейт применила всю силу своего соблазна против родного отца – Белого Короля, утопив его разум в похоти и желании угодить ей. С тех пор он стал ее марионеткой.

Тут была атака того же типа с незначительными отличиями. Наверняка дело рук Бэрроуилла. Он действовал еще быстрее, чем я опасался. Я снова поднял телепатический щит и ускорил шаг. Когда я поднялся на четвертый этаж, то услышал звуки, о которых говорил приветливый торчок.

Это был секс. Громкий. Страстный.

Я бросил пиццу и выхватил жезл. Мне понадобилось секунд пять, чтобы все осознать. Вероятно, Бэрроуилл надавил на Конни с помощью телепатии, заставил ее продолжать питаться даже после того, как она насытилась и должна была остановиться. Он хотел, чтобы девушка убила Ирвина, как и полагается хорошей маленькой вампирше, а переливавшаяся через край энергия расплескивалась по всему зданию.

Чтобы заинтересовать студентов сексом, многого не требуется, но тогда они в буквальном смысле слова слетели с катушек. Когда я окинул взглядом все четыре коридора, то увидел, что двери открыты настежь. Парочки и… что ж, группы – единственное подходящее слово – студентов вступали в половой контакт, в том числе на полу коридоров. Представьте себе похоть в чистом виде. Именно это творилось как минимум в двух из четырех коридоров.

Я свернул в коридор, где находилась комната Ирвина, перенаправил свою силу воли в жезл – да, я понимаю, сколько фрейдистской иронии содержится в моих словах. Руны, вырезанные на жезле, стали светиться серебряным и алым светом, наполняясь энергией. Вампиры Белой Коллегии – просто душки в сравнении с некоторыми другими потусторонними на планете, но однажды я увидел, как один из них скрутил две пятидесятифунтовые гантели, чтобы доказать всю серьезность своих намерений. Времени на то, чтобы атаковать Бэрроуилла в этих узких комнатенках, у меня было совсем мало: придется, решил я, наброситься на него сразу, как только он попадется мне на глаза.

Я пошел вперед, стараясь двигаться как можно тише, обогнул несколько парочек, которые своим поведением наверняка нарушали какой-нибудь городской устав. Затем отступил на пару шагов назад и ногой вышиб дверь в комнату Ирвина.

Помещение выглядело так, словно здесь промчался небольшой торнадо. Книги, одежда, постельное белье и привычные для студенческого общежития предметы обстановки были разбросаны, стул около маленького письменного стола – перевернут. Ноутбук лежал на боку, демонстрируя то, что, как мне однажды сказали, называется синим экраном смерти. У кровати, похоже, подломились две ножки, и она рухнула.

Конни и Ирвин были здесь; от юной дьяволицы исходила похоть, образуя в комнате марево и создавая второй телепатический циклон. Я едва успел уклониться от смертоносной волны. Ирвин прижимал ее к стене в углу комнаты. Его мускулы были напряжены, он дышал отрывисто и тяжело, но ни на секунду не прекращал двигаться.

Он не был нежен, но Конни, похоже, не возражала. Ее глаза стали серебристыми, приобретя металлический хромовый оттенок, комната отражалась в них, словно в двух маленьких выпуклых зеркалах. Ища опоры, она вонзила пальцы обеих рук по вторую фалангу в стену из гипсокартона, а ее тело изгибалось напряженной дугой в такт движениям Ирвина. Они предавались страсти с нескрываемым пылом.

А я не занимался сексом уже целую вечность.

– Ирвин! – закричал я.

К моему негодованию, привлечь его внимание так и не удалось.

– Конни!

И снова нулевой результат.

Я не мог позволить, чтобы этот… кхм, процесс продолжался. Я не знал, сколько на это уйдет времени и насколько Ирвин невосприимчив к повреждениям, но глупо было ничего не предпринимать и надеяться на лучшее. Пока я пытался придумать, как все это прекратить, так, чтобы кому-нибудь случайно не выбили глаз, я услышал, как в коридоре у меня за спиной стукнула дверь. Все эти образы и звуки, а также марево телепатического воздействия тормозили работу моего мозга. Я не распознал в стуке никакой угрозы, но потом Бэрроуилл двинул меня по затылку чем-то вроде тяжелого куска слоновой кости.

Я даже не помню, как упал на пол.

* * *

Когда я очнулся, голова раскалывалась так, словно по ней пробежался йети, запястья и лодыжки страшно ныли. С полдюжины мордоворотов Бэрроуилла прижимали меня коленями к полу. Все держали ножи, целясь мне в крупные артерии.

А еще мои брюки, казалось, стали меньше на несколько размеров.

Я по-прежнему находился в комнате Ирвина, но теперь все было по-другому. Ирвин лежал на полу на спине, а Конни сидела на нем верхом. Черты ее лица едва заметно изменились. От кожи словно исходило бледное свечение. Глаза превратились в пустые белые сферы. Скулы ярче прежнего выделялись на лице, спутанные, влажные от пота волосы липли к щекам и приоткрытым губам. Она двигалась, как в замедленной съемке, вонзая ногти в грудь Ирвина.

Телепатическая атака Бэрроуилла все еще продолжалась, присутствие Конни ощущалось настолько сильно и полно, что на мгновение я подумал, не случилось ли здесь небольшого землетрясения. Я должен был достучаться до девушки. Если бы у меня не получилось, я потерял бы голову от желания. Едва открыв глаза, я почувствовал инстинктивное стремление подобраться к ней поближе.

Громилы держали меня, и я возмущенно закричал, однако, будучи в плену, я не мог совершить какую-нибудь глупость, и сверх того, к своему ужасу, осознал, что моя защита снова перестала действовать. Я тут же постарался по максимуму восстановить ее, но Бэрроуилл слишком долго контролировал мой разум. Все же я кое-как собрался с мыслями.

Парень выглядел ужасно. Его глаза остекленели. Он почти не двигался в такт Конни, тело его сотрясалось от судорог. Голова моталась из стороны в сторону, рот был открыл. Слюна стекала на пол.

Бэрроуилл поднял опрокинутый стул и уселся на него, положив лодыжку на колено и скрестив руки на груди. С бесстрастным, холодным видом он наблюдал за тем, как его дочь убивает молодого человека, которого любит.

– Бэрроуилл, – сказал я хриплым, срывающимся голосом. – Останови это.

Вампир посмотрел на меня и покачал головой.

– Время уже за полночь, Дрезден. Пора Золушке вернуться к своей настоящей жизни.

– Сукин ты сын, – прорычал я. – Она же убивает его!

Легкая улыбка тронула уголки его губ.

– Да. И это так прекрасно. Ее голод уже достаточно силен. – Он слегка махнул рукой. – Разве он выглядит расстроенным? Он – смертный. А смертные рождаются, чтобы умереть. Единственный вопрос – когда это случится и насколько болезненным будет.

– Между рождением и смертью проходит целая жизнь, – процедил я сквозь зубы.

– И будет еще много таких, как он. – Глаза Бэрроуилла стали холодными. – Как он. И ты.

– О чем это ты?

– Когда она закончит, мы уйдем. Тебя мы приберегли на десерт.

В моем желудке образовался ледяной комок, я нервно сглотнул. С учетом всех обстоятельств, мне стало совсем не по себе. Не молчи, Гарри. Продолжай заговаривать ему зубы. Ты еще не встречал вампира, который не млел бы от звуков собственного голоса.

– Почему вы не сделали это, когда я был в отключке? – спросил я.

– Так намного эффективнее, – ответил Бэрроуилл. – Если молодой атлет примет экстази и его сердце не выдержит, будет прискорбно, но никто не начнет расследование. Два покойника? Один из них – частный детектив? Это вызовет вопросы. – Он пожал плечами. – И я не боюсь, что ты наложишь на меня смертельное проклятие, чародей. Как только Конни доберется до тебя, ты потеряешь голову и не вспомнишь даже свое имя, не то что текст проклятия.

– Рейты убьют тебя, если ты втянешь Коллегию и Совет в противостояние, – сказал я.

– Рейты ничего не узнают. Дрезден, у меня двадцать вурдалаков, вечно голодных. Они не оставят от твоего трупа ни косточки.

Конни внезапно замерла. Ее кожа теперь была цвета слоновой кости. Она вздрогнула и прерывисто задышала. Девушка откинула голову, из ее горла вырвался низкий гортанный стон. Не каждый секс доставлял мне столько удовольствия, как этот стон Конни.

Да чтоб тебя, Дрезден! Сосредоточься!

У меня совсем не было времени.

– Совет обо всем узнает, дружище. Они ведь чародеи. Находить то, что невозможно отыскать, – это их работа.

Он усмехнулся:

– Полагаю, мы оба знаем, что их репутация – просто хорошая выдумка.

Мы оба действительно знали об этом. Черт возьми!

– Думаешь, меня никто не станет искать? – спросил я. – Знаешь, у меня ведь есть друзья.

Бэрроуилл внезапно наклонился вперед, уставившись на Конни, и его глаза внезапно посветлели.

– Возможно, Дрезден. Только здесь нет твоих друзей.

Послышался такой громкий треск, что все здание задрожало. Блестящий черный «линкольн» Бэрроуилла влетел в дверь комнаты и снес добрую часть примыкавшей к ней стены. Ее обломки раскидали державших меня вурдалаков, в воздухе повисло облако пыли.

Я тут же начал кашлять, однако смог рассмотреть, что произошло. Машина появилась с противоположной стороны здания, протаранила помещение, где Бэрроуилл поджидал меня в засаде, пересекла коридор и добралась до комнаты Ирвина, внутри которой оказались передние колеса и бампер. Она проделала огромную дыру в кирпичной стене здания, обнажив все, что за ней скрывалось.

Разумеется, это привлекло всеобщее внимание. На мгновение в комнате стало совсем тихо. Шофер-вурдалак все еще сидел за рулем, только его голова слегка покачивалась, наклонившись под прямым углом.

– Ха, – хрипло захохотал я. – Ха-ха. Хи-ха-ха-ха! Идиот!

Кто-то громадный прыгнул сквозь дыру в стене, перелетел через коридор и приземлился почти с таким же грохотом, что и автомобиль. Клянусь, я не удивился бы, услышав в тот момент звуковые эффекты, которые сопровождали прыжок Стива Остина[33]. В соседней комнате было темно, поэтому я видел только массивную угрожающую тень вновь прибывшего.

Он стукнул по полу ладонью размером с поднос и издал низкий, раскатистый звук, сравнимый лишь с игрой бас-гитары, работающей на усилителе. Настоящая музыка, которую невозможно разложить на ноты, как нельзя это сделать с музыкой грозы или передать в стихах шум бурного потока. Но все равно это была музыка.

От удара пошла густая пульсирующая волна энергии, которой я никогда не ощущал прежде, и я увидел, как она проходит через наполненный пылью воздух. Потолок, стены и пол запели в такт музыке и грохоту удара, а телепатическую атаку Бэрроуилла смыло, как прибой смывает песчаный замок. Глаза Конни обрели цвет, на смену чистой, пустой белизне пришла глубокая и прозрачная голубизна льдинок, на лицо вернулась человечность. Ощущение дикой паники, которым был пропитан воздух, внезапно исчезло, и на один бесконечный миг в ночи воцарились абсолютная тишина и полнейшее спокойствие.

Мать.

Честная.

Я занимаюсь магией не одно десятилетие, и поверьте мне, это мало чем отличается от других занятий. Когда работаешь с магией, быстро начинаешь понимать, что ломать гораздо проще, чем созидать, а исправлять намного сложнее, чем уничтожать. Бросишь камень на зеркальную гладь озера, и по нему пойдет рябь. Создавать волны с помощью магии вместо камня не так уж сложно.

Но если тебе удастся сделать поверхность озера снова гладкой – вот это уже настоящее мастерство.

Поток энергии не был направлен против чего-то или кого-то конкретного. Он не разрушил атаку Бэрроуилла.

Он просто восстановил озерную гладь.

Речные Плечи открыл глаза, от ярости полыхавшие в темноте, словно угли. При этом он неподвижно сидел на корточках.

Громилы Бэрроуилла застыли, глядя то на Речные Плечи, то на Бэрроуилла.

– Проваливай, дружище, – сказал я. – Он дает тебе шанс уйти. Используй его.

Вампир стоял среди обломков с непроницаемым лицом. Он смотрел на Речные Плечи секунды три, а потом я заметил за спиной бигфута какое-то движение.

Когтистые лапы стали хвататься за края пролома в стене. Злобные, налитые кровью глаза вспыхнули в темноте. Чудовища, по очертаниям похожие на людей, появились совершенно бесшумно.

Вурдалаки.

Бэрроуилл не ограничился шестеркой головорезов.

Он привел их всех.

Бэрроуилл плюнул в сторону Речных Плеч, оскалил зубы и закричал:

– Убейте его!

И тут началось.

Все это напоминало настоящее безумие. Похожие на людей вурдалаки ринулись вперед, их лица и конечности исказились, ткань дешевых костюмов порвалась, они принимали свой истинный облик. Другие пробирались через дыру в стене, словно стая напуганных тараканов. Я сбился, считая, сколько здесь врагов, – все происходило слишком быстро. Так или иначе, их было не меньше двадцати. Двадцать свирепых, невероятно сильных и выносливых хищников устремились на Речные Плечи сокрушительной волной. Он исчез под многотонной кучей голодных вурдалаков. Это был нечестный бой.

Бэрроуиллу стоило привезти сюда побольше громил.

Раздался оглушительный крик, который могли исторгнуть лишь очень мощные легкие, и вурдалаки полетели от Речных Плеч во все стороны, словно жуткая шрапнель. Несколько тварей оказались снаружи. Прочие шмякнулись о стены с такой силой, что проломили гипсокартон. Один пробил потолок и рухнул вниз, но Речные Плечи успел поймать его на лету массивной ладонью. Он сжал вурдалаку шею, словно та была из мягкой глины; раздался громкий щелчок. По телу вурдалака пробежала судорога, и Речные Плечи швырнул его в ближайшую к себе кучу монстров.

После этого пришла пора крушить все и вся.

Бэрроуилл действовал без промедления: схватил Конни и устремился к двери. Я лихорадочно огляделся по сторонам и увидел один из ножей, которыми были вооружены вурдалаки до своей трансформации. Мои руки и ноги были связаны пластиковыми путами так крепко, что пальцы совсем занемели, но я все же сумел схватить нож и освободить ноги. Затем я положил нож на передний бампер «линкольна», наступил на него ногой, чтобы зафиксировать, и через несколько мгновений разрезал путы на руках.

Общежитие наполнилось такими воплями, словно на острове доктора Моро решили устроить чемпионат по рестлингу. Вурдалаки визжали. Речные Плечи ревел. Студенты, совершенно сбитые с толку, орали. Стены и пол сотрясались от многочисленных ударов – Речные Плечи расшвыривал вурдалаков, словно те были мячиками. Их кровь заливала стены и потолок, зеленовато-коричневая, отвратительно пахнущая. Но, несмотря на свою силу, Речные Плечи тоже не вышел сухим из воды. Вурдалаки вонзали в него свои когти и клыки, оставляя отметины и порезы, а его кровь смешивалась на различных поверхностях с их кровью.

Я постарался не зацикливаться на своих мыслях, не привлекать к себе излишнего внимания и тихонько подобрался к Ирвину. Тот все еще выглядел ужасно, но его дыхание стало глубоким и размеренным; он уже начал моргать и пытался сфокусировать взгляд.

– Ирвин! – крикнул я. – Ирвин! Где ее сумочка?

– Что такое? – промямлил Ирвин.

– Сумочка Конни! Мы должны помочь Конни! Где ее сумочка!

Взгляд Ирвина тут же стал почти осмысленным.

– Конни?

– А, забудь.

Я начал обыскивать комнату, пока не отыскал дамскую сумочку Конни. Там оказалась расческа, щедро набитая ее светлыми волосами.

Я быстро начертил круг на пыльном полу, обвязал волосом Конни мой амулет-пентакль и положил его в центр круга, вдохнув в него немного своей воли. Затем быстро произнес поисковое заклинание, благодаря которому зарабатывал себе на хлеб с маслом в качестве частного детектива. Заряд магии ударил в волос, и мой амулет отклонился от вертикального положения градусов на тридцать или сорок. Конни находилась в той стороне.

Я пригнулся, уклоняясь от летевшего в меня вурдалака, перескочил через труп еще одного и со всех ног ринулся в коридор, чувствуя, как онемение в ногах постепенно проходит – в них начала поступать кровь.

Я преодолел лестничный пролет, умудрившись не упасть, когда угол наклона амулета снова изменился. Бэрроуилл спустился всего на один этаж и собирался пройти к лестнице пожарного выхода в другом конце коридора. Систему безопасности он обошел, просто выбив дверь ногой и отбросив ее к противоположной стене. Из коридора высыпали ребятишки, то ли напуганные, то ли расстроенные. А может, и то и другое. Бэрроуилл уже был в конце коридора: перекинув дочь через плечо, он направлялся к пожарной лестнице.

Бэрроуилл оказался достаточно сообразительным, чтобы забрать всю мою амуницию, но я, черт побери, все еще оставался чародеем, и не важно, был у меня под рукой магический жезл или нет. Я собрал всю свою волю, прицелился пониже и прорычал:

– Forzare!

Поток чистой кинетической энергии пронесся по воздуху и опутал лодыжки Бэрроуилла. Обе его ноги взлетели вверх, и он упал на задницу. Конни со стоном приземлилась на пол, перекатилась набок и ошарашенно заморгала.

Бэрроуилл плавно поднялся на ноги и повернулся ко мне, в его руке появился пистолет. Я отпрянул в сторону, чтобы не стоять на линии огня; пистолет дважды рявкнул, и мимо меня со свистом пролетели две пули. Я опустился на колени, высунул голову в коридор, быстро осмотрелся и снова спрятался за стену. Бэрроуилл поднимал Конни. Если бы я не двинулся с места, его пули пробили бы мне голову.

– Не будь придурком, Гарри, – сказал я сам себе. – Ты здесь ради парня. Он в безопасности. На этом твои обязанности заканчиваются. Оставь все как… Ой, да кого я обманываю? Не могу же я бросить девушку!

Мне не нужно было сражаться с вампиром… только задержать его, пока сюда не явится Речные Плечи… если, конечно, он вообще бросится за ним в погоню.

Я запомнил, через какое крыло убегал Бэрроуилл, и помчался на первый этаж, затем выскочил на улицу и понесся вдоль стены нужного мне крыла.

Бэрроуилл распахнул дверь черного хода и выскочил из здания. Бежал он быстро, но ему приходилось нести дочь, а та начала сопротивляться, лягаться и бить отца кулаками, что сильно снижало его скорость. Когда он снова выстрелил в меня, девушка толкнула его, и пуля прошла мимо. Я ударил его еще одной силовой волной, целясь теперь не в ноги, а в оружие. Пистолет выпал из его руки, перевернулся в воздухе и стукнулся о кирпичную стену общежития. Новый удар сбросил Конни с отцовского плеча, и она тихо вскрикнула. Бэрроуилл пошатнулся, яростно зарычал и устремился на меня со скоростью, достойной дублера Флэша.

Я снова послал силовую волну, но Бэрроуилл уклонился от нее. Я отскочил в сторону, и его удар пришелся в паре дюймов над бровью: это самая твердая и прочная часть человеческого черепа. Кроме того, мне удалось немного измотать противника своей атакой. Поэтому я просто отлетел в сторону, кувыркаясь; боль и маленькие серебристые искры в глазах затуманили мне зрение. Бэрроуилл был в ярости, его энергия внезапно окатила меня, как поток ледяной воды, так что моя одежда покрылась инеем.

Бэрроуилл уставился на меня хмурым и кровожадным взглядом. А потом бигфут Ирвин заревел: «Конни!» – и врезался в него сбоку, словно живое копье. Бэрроуилл отлетел в сторону, а Ирвин, воспользовавшись своим преимуществом и не переставая кричать, накинулся на вампира и с неукротимой силой начал избивать его обоими кулаками. В его запавших глазах бушевала ярость.

– Конни! Конни!

Я попытался подняться, но смог лишь встать на колени. Оставалось только смотреть, как разъяренный отпрыск Речных Плеч вымещает всю свою злобу на высокородном аристократе, члене Белой Коллегии. Если бы Бэрроуилл не был так истощен, то оказался бы намного сильнее любого человека, но он потратил слишком много энергии на телепатическую атаку. Он по-прежнему активно сопротивлялся, но не мог справиться с разъяренным молодым парнем. Ирвин расплющил Бэрроуиллу нос. Я видел, как в ночной воздух взлетел вампирский зуб. Кулаки Ирвина были слегка забрызганы кровью, слишком бледной.

Господи Иисусе! Если он убьет Бэрроуилла, Белая Коллегия воспримет это как повод к началу войны. Это могло обернуться настоящим кошмаром.

– Ирвин! – заорал я. – Ирвин, стой!

Малыш бигфут даже не стал меня слушать.

Шатаясь, я побрел к нему, но едва прошел футов шесть, как у меня сильно закружилась голова и я упал на бок.

– Ирвин, остановись! – Я огляделся и увидел, что Конни растерянно смотрит на потасовку. – Конни! Останови его! Останови его!

Между тем Ирвин почти забил Бэрроуилла до смерти. Он сжал руки, поднял их над головой и приготовился нанести последний, сокрушительный удар по черепу Бэрроуилла.

Маленькая хорошенькая ладонь коснулась его запястья.

– Ирвин, – нежно произнесла Конни. – Ирвин, нет.

– Он хотел, – запыхавшись, проговорил тот, – хотел причинить тебе вред.

– Это не выход, – сказала Конни.

– Плохой человек, – прорычал Ирвин.

– Но ты же не такой, – очень мягко сказала Конни. – Ирвин. И все равно он мой отец.

У Конни не хватило бы сил остановить Ирвина, но ей и не нужно было этого делать. Парень захлопал глазами, затем посмотрел на нее и медленно опустил руки, а Конни нагнулась и поцеловала его в лоб.

– Тсс, – сказала она. – Тише. Я по-прежнему с тобой. Все закончилось, малыш. Все закончилось.

– Конни, – сказал Ирвин и прислонился к ней.

Глубоко, облегченно вздохнув, я снова повалился на землю.

Голова прямо-таки раскалывалась.

* * *

Офицер Дин смерил меня долгим взглядом, после чего пожевал зубочистку и с подозрением покосился в мою сторону.

– Не все сходится.

– Правда? – спросил я. – Что именно?

– Все те ребята видели бигфута и этих, как их там. Вурдалаков. Почему же они ничего не сказали?

– Вы застали их в тот момент, когда они пытались хоть как-то прикрыть наготу. После того как занимались случайным сексом с теми, кто подвернулся под руку. Теперь они вообще отрицают, что это происходило.

– Хмм, – сказал Дин. – Куда же подевались трупы вурдалаков?

– После того как Ирвин отметелил их босса, вурдалаки сразу смылись. Речные Плечи велел им скрыться с глаз и забрать с собой убитых. Так они и сделали.

Дин снова покосился на меня, а затем посмотрел в свой список.

– Паундер исчез. И Конни Бэрроуилл. Официально их не объявляли в розыск. Пока что. Но где они?

Я посмотрел на Дина и пожал плечами.

* * *

Мне доводилось видеть вурдалаков в самых разных ситуациях, но никто еще не смог заставить их признать поражение. Вурдалаки дерутся до конца, каким бы кровавым и жутким ни был бой. Такова их природа. И все же Речные Плечи оказался им не по зубам. Он сохранил нескольким жизнь, хотя мог убить всех до последнего, и сломил их волю, когда Ирвин притащил Бэрроуилла за волосы. Вурдалаки способны вытерпеть жестокие побои, но я еще не видел, чтобы кто-нибудь отделал их так же сильно, как Речные Плечи, и, когда он приказал им забрать хозяина и убитых, те подчинились.

– Спасибо, Конни, – простонал я, когда она помогла мне поудобнее устроиться среди обломков на полу. Я начал замерзать. Иней на одежде испарился, но теперь холод поселился внутри меня.

Девушка казалась сильно смущенной, как и остальные студенты в общежитии. Однако к тому времени коридор уже опустел, и мы были предоставлены самим себе, хотя я предполагал, что скоро сюда приедут представители правопорядка.

Ирвин принес запыленное одеяло и укутал Конни. Для себя он раздобыл рваное полотенце, которое больше подчеркивало его фигуру, чем скрывало. Парень был очень хорошо сложен.

– Спасибо, Ирвин, – сказала девушка.

Ирвин хмыкнул. Физически он полностью восстановился после кормления, едва не убившего его. Отскочил от смертельной опасности, как резиновый мячик от стены. Возможно, этому помогла «разглаживающая воду» магия Речных Плеч. Правда, Ирвин по-прежнему был немного не в себе. В его глазах уже начал появляться блеск. Но пока его психика не до конца восстановилась, он слушался Конни. И это был не самый худший для него вариант.

– Я… – Конни покачала головой. – Я все помню. Но не могу понять, что произошло. – Она уставилась на Речные Плечи, и в ее взгляде было больше любопытства, чем страха. – Ты… Кажется, ты помешал свершиться чему-то ужасному.

– Да, так и есть, – подтвердил я.

Конни слегка кивнула ему в знак благодарности:

– Спасибо. Но кто ты?

– Отец Ирвина, – сказал я.

Ирвин несколько раз ошарашенно моргнул и, ничего не понимая, уставился на Речные Плечи.

– Здравствуй, – прогрохотал отец. Просто удивительно: это огромное, могучее создание сидело там, истекая кровью – ему нанесли десятки ран, – и при этом выглядело таким робким. – Мне очень жаль, что мы встретились вот так. Я надеялся на знакомство в более спокойной обстановке. Возможно, с музыкой. И хорошей едой.

– Тебе нельзя здесь оставаться, – сказал я Речным Плечам. – Полиция уже едет.

Речные Плечи проворчал что-то в знак согласия.

– Это катастрофа. То, что я натворил… – Он покачал головой. – Вышло как-то нехорошо.

– Такое может случиться с кем угодно, – посочувствовал я ему.

– Постойте, – вмешалась Конни. – Постойте. Что произошло, черт побери?

Ирвин положил руку ей на плечо и обратился ко мне:

– Она… она – вампир. Не так ли?

Я удивленно уставился на него и кивнул:

– Откуда ты?..

– В Паранете, – сказал он. – Там целая страница.

– Постой, – повторила Конни. – Я… кто? Я сейчас начну светиться или со мной будет что-нибудь еще?

– Господи, нет, – хором ответили мы с Ирвином.

– Конни, – сказал я, и она посмотрела на меня, – ты точно такая же, какой была сегодня утром. И Ирвин тоже. Это главное. Но все сильно усложнится, если появятся копы и начнут задавать вопросы. Лучше им не знать, что вы были тут.

– И правда… – Она покачала головой, посмотрела на Речные Плечи и снова перевела взгляд на меня. – Кто вы такой?

Я указал на себя и ответил:

– Чародей. – Затем указал на Речные Плечи. – Бигфут. – На Ирвина. – Сын бигфута. – На нее. – Вампир. Я серьезно.

– Ох, – слабо вздохнула она.

– Я все объясню, – тихо сказал ей Ирвин, не сводивший глаз с Речных Плеч.

Речные Плечи развел руками:

– Здравствуй, сынок.

Ирвин медленно покачал головой.

– Я… ведь никогда… – Он сделал глубокий вдох, расправил плечи и спросил: – Почему?

Вот он и прозвучал. Главный вопрос в жизни Ирвина.

– Мой народ, – ответил Речные Плечи, – чтит традиции. Если бы я признал тебя, они настояли бы на том, чтобы ты тоже соблюдал их традиции. И подчинили бы твою жизнь себе. Но я не хотел этого для тебя. Я не хотел этого для твоей матери. Я хотел, чтобы твой мир был шире моего.

Бигфут Ирвин долго молчал. Затем почесал затылок и пожал плечами.

– Сегодняшняя ночь… действительно многое объясняет. – Он медленно кивнул. – Хорошо. Наш разговор еще не окончен. Но пока остановимся на этом.

– Нам нужно уйти отсюда, – сказал Речные Плечи. – Я могу позаботиться о вас обоих. И отвечу на все твои вопросы.

– А как же Гарри? – спросил Ирвин.

Я не хотел быть замешанным в том, что явно выглядело как похищение отпрыска Белой Коллегии. Возможно, благодаря стараниям Речных Плеч полного краха удалось избежать, но у меня не было желания втягивать в это еще и Белый Совет.

– Идите, ребята, – сказал я. – Я постоянно попадаю в такие переплеты. Со мной все будет хорошо.

– Ух ты, серьезно? – спросил Ирвин.

– Ага, – ответил я. – Бывало и хуже. Возможно, даже хорошо, если папа Конни немного остынет, прежде чем вы снова встретитесь с ним. Речные Плечи наверняка позаботится об этом.

К зданию подъехала машина с проблесковыми маячками.

– Речные Плечи, – сказал я. – Время вышло.

Он встал и глубокомысленно мне кивнул:

– Прости, что вмешался. Я подумал, что это необходимо.

– Я готов закрыть на все глаза, – ответил я. – С учетом обстоятельств.

Его лицо сморщилось от совершенно человеческой улыбки, он протянул Ирвину руку:

– Сынок.

Ирвин взял отца за руку, другой по-прежнему обнимая Конни, и все трое – нет, не исчезли… просто, казалось, перестали иметь какое-либо отношение к окружающей действительности. Это продолжалось секунды две или три; их окутала та же призрачная, прозрачная энергия, которую Речные Плечи использовал прежде. Затем они пропали.

В коридоре раздался скрип ботинок, и в комнату ворвался офицер с пистолетом в руке и бейджиком «ДИН» на груди.

* * *

Дин смерил меня пристальным взглядом и поинтересовался:

– И это все, что вам известно?

– Такова правда, – подтвердил я. – Я же говорил, что вы мне не поверите. Теперь-то вы меня отпустите?

– Черт побери, нет, – возмутился Дин. – Ничего безумнее я не слышал. Вы либо обкурились до беспамятства, либо просто псих. Ладно, отправлю вас в камеру, там и проспитесь.

– У вас есть аспирин? – спросил я.

– Конечно.

Он поднялся на ноги и отправился за лекарством.

Голова жутко ныла, казалось, что эта боль не пройдет никогда. Однако я отдавал себе отчет во всех своих действиях.

– В следующий раз, Дрезден, – пробормотал я себе под нос, – просто бери золото.

Затем офицер Дин отвел меня в уютную, тихую камеру с удобной койкой, которая не скрипела от каждого движения. Там я и проторчал до утра, когда приехал Дикий Билл Мейерс и внес за меня залог.

Красотки

Рассказ был написан в те славные времена, когда я закончил «Перемены» и приступил к «Истории призрака»: поклонники цикла постоянно спрашивали у меня что-нибудь, и я давал ответы, часто звучавшие еще хуже, чем вопросы. Однако я сознавал, что должен написать несколько рассказов о том времени, когда Дрезден считался скорее мертвым. Но само собой, было сложно сделать его главным героем.

Самым очевидным решением стала смена точки зрения: я поставил в центр повествования других персонажей. К тому же это позволяло показать, как повлияло отсутствие Дрездена на героев, близких к нему. Я смог изобразить жизнь так, как она виделась его ученице, Молли, поведать о том, как мнимая смерть Дрездена затронула людей его круга – и что еще важнее, как жизнь Дрездена отразилась на этих же самых людях и на выборе, который им приходилось делать в том или ином случае.

Я скучаю по своему боссу.

Прошло уже около года с тех пор, как я помогла ему умереть, и с того времени я единственный профессиональный чародей в Чикаго. Ну ладно, официально я не чародей. Я по-прежнему кто-то вроде ученицы. Мне не платят, если не считать кошельков и ценных вещей, которые я иногда нахожу на трупах, так что я, скорее, любительница, а не профессионалка. У меня нет лицензии частного детектива, как у моего босса, и я не размещаю рекламу в телефонной книге.

И все равно, вот она я – единственная. Я не так сильна, как он, и не так хорошо знаю свою дело. Однако других просто нет, поэтому приходится довольствоваться мной.

В общем, как бы то ни было, все началось с того, что я стояла в ду́ше Уолдо Баттерса и смывала с себя кровь.

В последнее время я в основном жила на открытом воздухе; летом и в начале осени это вполне терпимо, чего не скажешь о прошлой суперзиме с ее арктическим холодом. Все равно что ночевать на тропическом пляже. Но регулярного доступа к санузлу мне все равно не хватало, и Уолдо разрешал помыться у него всякий раз, когда возникала необходимость. Я включала горячую воду на полную мощность, и это был рай. Жаркий, обжигающий, но все-таки рай.

Пол в душе на несколько секунд стал красным, затем посветлел до розового, а я продолжала смывать с себя кровь. Не свою. Банда приспешников фоморов тащила пятнадцатилетнего мальчика по переулку в сторону озера Мичиган. Если бы им удалось его похитить, несчастного ждало бы то, что страшнее смерти. Я вмешалась. Но подонок Листен перерезал мальчику горло, чтобы не отдавать его. Я попыталась спасти несчастного, а Листен с дружками сбежали. У меня ничего не получилось. Я провела с парнем последние мгновения его жизни, ощущая то же, что и он: смятение, боль и страх перед смертью.

Гарри не испытал бы ничего подобного. Гарри выиграл бы битву. Раскидал бы фоморских головорезов, как кегли, вырвал бы у них парня, словно герой боевика, и отвел в безопасное место.

Я скучала по своему боссу.

Я хорошенько намылилась. Кажется, расплакалась. Еще несколько месяцев назад я перестала обращать внимание на слезы и, если честно, временами даже не знаю, текут они по моим щекам или нет. Очистившись – по крайней мере, физически, – я просто стояла под душем, напитываясь теплом, меж тем как вода стекала по моему телу. Шрам на ноге, оставшийся после пулевого ранения, по-прежнему стягивал кожу, но цвет изменился с фиолетового на ярко-розовый. Баттерс сказал, что через пару лет он исчезнет. Я снова могла нормально ходить, если только не перенапрягалась. Но – ой! – не мешало бы побрить ноги и другие части тела, даже несмотря на то, что волосы у меня светлые.

Я сначала хотела пренебречь этим занятием, но… уход за собой помогал взбодриться. Следи за внешним видом, тогда и в голове будет полный порядок, и все такое. Я не дура. Я вполне отдаю себе отчет, что в последнее время была не на высоте. Надо было поднять свой моральный дух. Я высунулась из душа и схватила розовую пластмассовую бритву Энди. Деньги за нее я заплачу потом девушке-оборотню Уолдо.

С бритьем я закончила как раз в тот момент, когда из душа прекратила течь горячая вода. Я выбралась из душевой и завернулась в полотенце. Мои вещи были свалены в кучу на полу: купленные на распродаже сандалии-биркенстоки, старый нейлоновый рюкзак, перепачканная кровью одежда. Еще один комплект одежды был полностью испорчен. Сандалии, как оказалось, тоже были забрызганы кровью: придется избавиться и от них, подумала я. Значит, нужно было снова наведаться в какой-нибудь секонд-хенд. В другое время это взбодрило бы меня, но я больше не получала такого удовольствия от шопинга, как раньше.

Я осторожно собирала с пола и из ванны выпавшие волосы, и тут в дверь постучали. Я даже не подняла взгляд от пола. При моей работе, если ты разбрасываешься фрагментами своего тела, враги наверняка захотят этим воспользоваться, чтобы сотворить с тобой нечто ужасное. Поэтому не убирать за собой – все равно что предложить вскипятить свою кровь какому-нибудь злоумышленнику, находящемуся в двадцати кварталах от тебя. Нет уж, спасибо.

– Да?! – крикнула я.

– Молли, слушай, – сказал Уолдо, – тут… мм… кое-кто хочет поговорить с тобой.

О многом мы условились заранее. Если Уолдо использует слово «чувство» в той или иной форме, значит за дверью меня поджидают неприятности. Если нет, неприятностей не ожидается или он не смог их распознать. Я надела браслеты и кольцо, закрепила оба жезла так, чтобы можно было сразу выхватить их, и только после этого начала одеваться.

– Кто там? – крикнула я.

Уолдо очень старался говорить со мной спокойно. Я ценила его старания. Это было так мило.

– Говорит, ее зовут Жюстина. Утверждает, что ты ее знаешь.

Я действительно знала Жюстину. Она была рабыней вампиров Белой Коллегии. По крайней мере, личным ассистентом одной из них и девушкой другого. Гарри всегда отзывался о ней хорошо, хотя, надо признать, он превращался в глуповатого идиота всякий раз, когда рядом оказывалась женщина, способная сыграть роль «девы в беде».

– Но если бы он был здесь, – пробормотала я про себя, – то помог бы ей.

Я не стала протирать запотевшее зеркало перед тем, как выйти из ванной. Мне не хотелось смотреть на отражение в нем.

Жюстина была ненамного старше меня, но ее волосы совсем поседели. Выглядела она сногсшибательно: таких девушек парни считают слишком красивыми и боятся даже подойти к ним. На ней были джинсы и застегнутая на все пуговицы рубашка, слишком большая для нее. Рубашка наверняка принадлежала Томасу. Держалась Жюстина спокойно. Она хорошо умела скрывать эмоции, но за ее спокойствием я уловила сдержанное напряжение и страх.

Я чародейка, ну, или почти чародейка, и умею работать с разумом другого человека. Люди не могут скрыть от меня почти ничего.

Если Жюстина и была напугана, то лишь потому, что боялась за Томаса. Она обратилась за помощью ко мне, а значит, не смогла получить ее у Белой Коллегии. Мы могли бы завести светскую беседу, и постепенно все прояснилось бы, но в последнее время мне все меньше и меньше хватало терпения на всякие любезности, поэтому я сразу перешла к делу.

– Здравствуй, Жюстина. Почему я должна помогать тебе с Томасом, если даже его родная семья не желает этого делать?

Жюстина удивленно выпучила глаза. Уолдо тоже.

Я уже привыкла к такой реакции.

– Как ты узнала? – тихо спросила Жюстина.

Люди думают, что, если ты занимаешься магией, вся твоя деятельность должна быть так или иначе связана с ней. Гарри всегда находил это забавным. Для него магия была лишь одним из инструментов, которым его разум мог воспользоваться при решении проблемы. Причем разум играл намного более важную роль.

– Это имеет значение?

Она нахмурилась и отвернулась. А затем покачала головой:

– Он пропал. Я знаю, что он отправился выполнять какое-то поручение Лары, но она утверждает, что ничего не знает об этом. Она врет.

– Она же вампир. И ты не ответила на первый вопрос. – Мои слова прозвучали чуть жестче и резче, чем я думала. Я попыталась немного расслабиться – сложила руки на груди и прислонилась к стене. – Почему я должна тебе помогать?

Не то чтобы я не хотела ей помочь. Но я знала тайну, связывавшую Гарри и Томаса, о которой было известно лишь немногим. Я должна была выяснить, знает ли ее Жюстина, или мне придется скрывать ее.

Наши глаза на мгновение встретились. Ее взгляд был пронзительным.

– Если семья не помогает, – сказала она, – к кому обращаться за помощью?

Я отвела взгляд прежде, чем смогла заглянуть ей в душу, но ее слова, ее поза, само ее присутствие здесь – все это служило ответом на мой вопрос.

Она знала.

Томас и Гарри были сводными братьями. Она обратилась бы за помощью к самому Гарри, будь он жив. В здешних местах я оказалась единственным человеком, который в некотором роде унаследовал его магическую силу, и Жюстина надеялась, что я захочу пойти по его стопам. По его огромным, тяжелым, устрашающим стопам.

– Ты обращаешься к друзьям, – тихо ответила я. – Мне понадобится что-нибудь из вещей Томаса. Волос или кусок ногтя.

Она достала из нагрудного кармана своей рубашки пластиковый пакет с герметичной застежкой и молча протянула мне. Я подошла к ней и взяла его. Внутри было несколько темных волосков.

– Ты уверена, что это его волосы?

Жюстина жестом указала на свою белоснежную гриву.

– Перепутать не так-то просто.

Я подняла взгляд и заметила, что Баттерс стоит напротив и молча наблюдает за мной. Этот носатый коротышка был худым и проворным. Волосы вечно взлохмачены, будто его ударило током, а потом заморозило. Взгляд – уверенный и встревоженный. Он вскрывал трупы для правительственных организаций, будучи профессиональным патологоанатомом, но, когда речь заходила о мире сверхъестественного, трудно было отыскать более сведущего человека.

– Что? – спросила я его.

Он тщательно обдумывал свой ответ: не столько потому, что боялся за меня, сколько из опасения ранить мои чувства. В наше время большинство людей руководствуются именно первым мотивом.

– Молли, ты точно хочешь в это ввязаться?

На самом деле он хотел спросить, в своем ли я уме. Действительно ли мне удастся помочь или я окончательно все испорчу.

– Не знаю, – честно ответила я. Затем посмотрела на Жюстину и добавила: – Жди здесь.

Я взяла свои вещи и волосы и вышла.

* * *

Первым магическим приемом, которому научил меня Гарри Дрезден, было отслеживающее заклинание.

– Принцип очень прост, детка, – сказал он мне. – Мы создаем связь между двумя похожими источниками энергии. Затем заставляем энергию указать направление, по которому мы должны следовать.

– И что мы найдем?

Держа в руке довольно толстый седой волос, он кивнул в сторону своего пса по кличке Мыш. Лучше бы его назвали Лосем – это был лохматый храмовый пес, громадный, размером с пони.

– Мыш, – сказал Гарри, – иди, спрячься куда-нибудь, а мы попробуем тебя найти.

Огромный пес зевнул и послушно зашлепал к двери. Гарри выпустил его, затем вернулся и сел рядом со мной. Мы были в его гостиной. За пару ночей до этого я пыталась затащить его в постель. Я была совсем голая. А он вылил мне на голову кувшин с ледяной водой. Я все еще обижалась на него, но, наверное, он сделал все как надо. Поступил правильно. Он всегда поступал правильно, даже если это могло привести к неудаче. Я все еще хотела быть с ним, но, возможно, подходящий момент еще не наступил.

Ничего страшного. Я могла подождать. Я ведь почти каждый день проводила время с ним, пускай и не так, как хотела.

– Хорошо, – сказала я, когда он снова сел. – Что будем делать?

В последующие годы это заклинание стало для меня привычным. Я использовала его, чтобы отыскать пропавших людей, тайники, потерянные носки и просто чтобы сунуть свой нос туда, куда его совать не следовало. Гарри сказал бы, что для чародея это обычное дело. Гарри был прав.

Я вышла в переулок за домом, где находилась квартира Баттерса, и начертила на асфальте круг кусочком розового мела. Запечатав круг небольшим усилием, я вытащила из пакета один волосок и подняла его вверх. Я сосредоточила энергию на заклинании, мысленно собирая воедино различные элементы. Когда я только начинала, Гарри позволял мне использовать четыре различных предмета, учил, как объединять их с идеями и представлять разные фрагменты заклинания, но особой необходимости в этих предметах не было. Магия творится в голове чародея. Можно использовать реквизит, чтобы упростить задачу, и тогда действительно сложные заклинания уже не кажутся чем-то невозможным. Но в данном случае реквизит не требовался.

Я мысленно собрала все элементы заклинания, соединила их, вдохнула в них силу воли, а затем пробормотала одно-единственное слово, наполняющее этой энергией волос, который находился у меня в пальцах. Я засунула волос себе в рот, разрушила круг ногой и встала.

Гарри всегда использовал в качестве индикатора для отслеживающих заклинаний какой-нибудь объект: амулет, компас, подобие маятника. Мне не хотелось обижать его, но особой необходимости в этом не было. Я чувствовала, как магия течет сквозь волос, отчего у меня слегка покалывало губы. Я достала маленький дешевый компас из пластмассы и отбивочный шнур в десять футов длиной, вытащила часть шнура, направила его на север и зафиксировала.

Затем я взяла свободный конец шнура и медленно повернулась, пока покалывание не переместилось в центр губ. Губы – очень чувствительная часть тела, и я пришла к выводу, что в таких делах они дают обратную тактильную связь, лучше которой ничего нет. Узнав, в какую сторону направился Томас, я снова зафиксировала шнур. Получилась вытянутая буква «V», похожая на кончик огромной иглы. Я изменила основание образовавшегося треугольника.

После этого развернулась на девяносто градусов, прошла пятьсот шагов и повторила все свои действия.

Обещайте не рассказывать об этом моему школьному учителю по математике: я села и применила тригонометрию на практике.

Расчет оказался несложным. У меня было два угла, измеренных относительно магнитного севера. Я знала расстояние между ними в шагах Молли. «Шаги Молли» – звучит совсем не научно, но вполне подходит, чтобы рассчитать расстояние до Томаса тотчас.

Используя такие простые инструменты, я не смогла бы точно вычислить, какую дверь придется вышибать, но узнала, что он неподалеку: в четырех или пяти милях отсюда, а не где-нибудь на Северном полюсе. Мне приходилось много перемещаться по городу, ведь движущуюся цель сложнее выследить. И в среднем в день я преодолевала втрое или вчетверо большее расстояние.

Чтобы точнее рассчитать местоположение Томаса, нужно было подойти к нему поближе. Поэтому я вытянула губы в ту сторону, где был источник покалывания, и отправилась на поиски.

Томас находился в маленьком офисном здании, стоявшем на большом участке.

Здание было трехэтажным – не такое уж и высокое, хотя вокруг располагались куда более крупные строения. Сам участок оказался просто огромным, на нем можно было возвести что-нибудь помасштабнее. Вместо этого основная его часть была отведена под аккуратно подстриженные лужайки, а также сад с прудом и фонтанами; границу владения обозначала невысокая скромная изгородь из кованого железа. Для отделки здания использовали много камня и мрамора, одни карнизы смотрелись намного более стильно, чем все небоскребы вокруг этого дома. Он выглядел одновременно и роскошным, и очень лаконичным: одинокий, маленький, идеально ограненный бриллиант посреди огромной чаши со стразами – других строений в квартале.

Снаружи не было никаких указателей. Ничего, обозначавшего вход внутрь, за исключением ворот, охраняемых серьезными на вид мужчинами в темных костюмах. Дорогих темных костюмах. Если охранники могут себе позволить такую одежду, значит у владельца здания есть деньги. И немалые.

На всякий случай я обошла вокруг здания. Энергия отслеживающего заклинания вызывала покалывание, подтверждая местонахождение Томаса. И хотя я вела себя очень осторожно, держась противоположной стороны улицы, кто-то внутри здания заметил меня. Я почувствовала, что охранник провожает меня взглядом, хотя на нем были темные очки. Возможно, мне стоило немедленно подойти к воротам, используя магический покров, но Гарри считал, что к магии стоит прибегать только в случае крайней необходимости, иначе привыкнешь пользоваться ею по мелочам.

Что касалось магии, то я, пожалуй, лучше Гарри могла ответить на вопрос «Как?». Но понимала, что никогда не приобрету его ума и не смогу ответить на вопрос «Зачем?».

Я зашла в ближайший «Старбакс», взяла себе стаканчик жидкой жизни и стала размышлять о том, как пробраться в здание. Я уже мысленно хотела похвалить себя за великолепную проницательность, когда почувствовала стремительное приближение сверхъестественной силы.

Я не стала паниковать. Паника губительна. Вместо этого я плавно развернулась и пошла по короткому коридору к туалету. Зайдя внутрь, я захлопнула за собой дверь, вытащила из набедренного кармана жезлы и проверила уровень энергии в браслетах. Они оказались полностью готовыми к работе. Кольцо тоже было наполнено энергией. Просто идеально.

Я привела мысли в порядок, сделала небольшое волевое усилие, прошептала магическое слово и исчезла.

Создание покрова требует сложной магии, но у меня есть талант к ней. Становиться совершенно невидимой – то еще мучение. Пропуская сквозь себя весь свет, ты в прямом смысле слова превращаешься в ледышку, потому что замерзаешь вусмерть, да к тому же становишься слепой, как крот. А вот сделаться незримой – совсем другое дело! Хороший покров почти полностью скрывает твое присутствие, остаются только легкие колебания воздуха, смутные тени там, где их не должно быть, и не более того. Он создает вокруг тебя атмосферу обыденности, ауру скучной непримечательности, которая возникает разве что на нелюбимой работе где-нибудь в полчетвертого. Плюс к тому, ты становишься почти незримой, так что оставаться незамеченной в такой ситуации – проще простого.

Исчезнув под покрывалом, я одновременно создала образ с помощью нехитрой комбинации иллюзии и внушения. Образ я выбрала самый простой – это была я, в точности такая же, какой я увидела себя в зеркале за мгновение до этого: безупречная и дерзкая, со стаканчиком густого горячего кофе в руке. В ощущениях, которые сопровождали образ, было много моего: шум моих шагов, мои движения, запах шампуня Баттерса, аромат кофе в моем стаканчике. Я привязала образ к одному из колец на моем пальце: пусть подпитывается энергией, накопленной в лунном камне. Затем развернулась и, прикрыв образом свое настоящее тело, словно костюмом, сотканным из света, вышла из кафе.

Оказавшись на улице, я легко ускользнула от преследования – как и все удачные маневры, этот был простым. Мой образ повернул налево, я – направо.

Любой сторонний наблюдатель увидел бы молодую женщину, которая покинула кафе и гуляет со стаканчиком кофе в руках, наслаждаясь хорошим днем. Я постаралась, чтобы мой образ двигался упругой размашистой походкой, это делало его чуть более заметным (а значит, лучше отвлекало внимание). Он должен был пройти по улице еще около мили, а потом просто исчезнуть.

В то же самое время настоящая я тихонько свернула в переулок и принялась наблюдать.

Мой образ не прошел и сотни ярдов, как мужчина в черном свитере с высоким воротом – прислужник фоморов – вынырнул из переулка и последовал за ним. Эти придурки в последнее время снуют повсюду, словно тараканы, только они еще отвратительнее, и убить их намного сложнее.

И все же… это было как-то просто. Один прислужник не вызвал бы у меня такого серьезного беспокойства. Разумеется, они были сильными, быстрыми и выносливыми, как и многие другие потусторонние создания. Однако не обладали большой магической силой, иначе фоморы не выпускали бы их из своих владений.

Здесь было что-то еще. И это что-то хотело отвлечь меня, заставить наблюдать за прислужником, преследовавшим Молли. А если оно настолько хорошо знало меня, что смогло организовать диверсию и переключить мое внимание, то обнаружило бы меня даже под магическим покрывалом. Лишь немногие были способны на это.

Я засунула руку в нейлоновый рюкзак и схватила штык-нож М9, который мой брат привез из Афганистана. Вытащив тяжелое лезвие, я закрыла глаза и резко развернулась, держа нож в одной руке, а стаканчик – в другой. Сбросив большим пальцем крышку со стаканчика, я выплеснула кофе, так что струя описала большую дугу в воздухе на уровне моей груди.

Я услышала вскрик, который послужил для меня ориентиром, открыла глаза и направилась к источнику звука, выставив нож вперед и держа его чуть выше моего сердца.

Стальное лезвие ярко вспыхнуло, разрезая покров, висевший в воздухе всего в нескольких дюймах от меня. Я быстро зашагала сквозь покров, целясь острием ножа в того, кто появился из-под него. Это была женщина, немного выше меня, в рваной, заляпанной кофейными пятнами одежде и с длинными распущенными волосами огненно-рыжего цвета, которые развевались на ветру. Она потеряла равновесие, покачнулась и коснулась плечом кирпичной стены здания в переулке.

Я не растерялась и прижала нож к ее горлу, но в последний момент бледная, изящная рука, молниеносная, как змея, только более сильная и холодная, схватила меня за запястье. Мое лицо оказалось всего в дюйме от ее лица, я прижала ладонь другой руки к ножу и надавила на него, достаточно сильно, чтобы сломить ее сопротивление, стараясь при этом не переусердствовать, чтобы не потерять равновесие, если она сделает резкое движение. Она была стройной и красивой даже в лохмотьях, со своими зелеными глазами, большими, раскосыми, и идеальными чертами лица, которые встречаются лишь у немногих супермоделей и у всех сидхе.

– Здравствуй, тетушка, – сказала я спокойным голосом. – Нехорошо так подкрадываться ко мне. Особенно сейчас.

Она удерживала меня одной рукой, хотя и с трудом. В ее мелодичном голосе слышалось напряжение.

– Дитя, – вздохнула она. – Ты предугадала мое появление. Не останови я тебя, ты вонзила бы хладный металл в мою плоть, причинив мне невыразимые страдания. Ты обагрила бы землю моей кровью. – Ее глаза расширились. – Ты погубила бы меня.

– Всенепременно, – любезно ответила я.

Ее губы растянулись в широкой улыбке, обнажив слегка заостренные зубы.

– Я хорошо тебя обучила.

Затем она грациозно изогнулась, уклоняясь от лезвия, и отступила на шаг. Не сводя с нее глаз, я опустила нож, но не убрала его.

– Сейчас у меня нет времени для уроков, тетушка Леа.

– Я явилась не для того, чтобы обучать тебя, дитя.

– Времени для игр тоже нет.

– И не для того, чтобы играть с тобой, – продолжила Леанансидхе, – а чтобы предупредить. Тебе небезопасно здесь находиться.

Я удивленно изогнула бровь:

– Ого. Ничего себе!

Она укоризненно наклонила голову, поджала губы, бросила взгляд на переулок у меня за спиной и быстро оглянулась. Выражение ее лица изменилось. Самонадеянное превосходство никуда не исчезло, но стало не таким явным, и говорила она теперь гораздо тише.

– Ты изволишь шутить, дитя, но тебе грозит смертельная опасность, как и мне. Нам не следует здесь задерживаться. – Она заглянула мне в глаза. – Если ты желаешь вступить в противоборство с этим врагом и освободить брата моего крестника, я должна тебе кое-что рассказать.

Я прищурилась. Фея-крестная Гарри стала моей наставницей после его смерти, но вряд ли ее стоило называть доброй феей. Вообще-то, она была правой рукой Мэб – Королевы Воздуха и Тьмы, – кровожадным и опасным созданием, которое делило врагов на две категории: тех, кто уже мертв, и тех, у кого она еще не имела удовольствия забрать жизнь. Я не знала, что ей было известно о Гарри и Томасе, но меня это совершенно не удивило.

Леа была смертоносным и опасным существом, но, насколько я знала, никогда не лгала мне. Если говорить формально.

– Пойдем, – сказала Леанансидхе.

Она развернулась и быстрым шагом направилась вглубь переулка, на ходу скрывая свой истинный облик под покровом, чтобы стать незримой для окружающих.

Я оглянулась на здание, где держали Томаса, стиснула зубы и последовала за ней, соединив наши покровы.

Мы шли по улицам Чикаго, невидимые для тысяч глаз. Люди машинально, даже не задумываясь, отходили в сторону, чтобы не столкнуться с нами. Когда ты находишься в толпе, важно внушать окружающим, что тебя надо огибать. Если люди десятками будут врезаться в тебя, невидимость потеряет всякий смысл.

– Расскажи мне, девочка, – сказала Леа, быстро переходя со своего архаичного диалекта на современный язык; она порой поступала так, когда мы были одни, – что ты знаешь о свартальвах?

– Очень мало, – ответила я. – Они родом из Северной Европы. Маленького роста, живут под землей. На всей планете нет более искусных мастеров-магов. Гарри приобретал их изделия, когда мог себе позволить, ведь они совсем недешевы.

– Как скучно, – проговорила волшебница фея. – Ты говоришь так, словно зачитываешь книгу. Книги часто имеют мало общего с жизнью. – Она обернулась и посмотрела на проходившую мимо молодую женщину с младенцем; ее ярко-зеленые глаза засверкали. – Так что же ты о них знаешь?

– Они опасны, – тихо начала я. – Очень опасны. Древние скандинавские боги обращались к свартальвам за оружием и броней и даже не пытались вступать с ними в противостояние. По словам Гарри, он очень радовался, что ему не приходилось биться со свартальвами. Еще они благородны. Присоединились к Неписаному договору и соблюдают его условия. Они завоевали себе репутацию свирепых воинов, когда речь шла о защите себе подобных. Это не люди, их не назовешь добрыми, и только дурак осмелится рассердить их.

– Уже лучше, – похвалила Леанансидхе, а затем, как бы невзначай, добавила: – Дурочка.

Я оглянулась на здание, которое обнаружила.

– Это их собственность?

– Их крепость, – ответила Леа. – Здесь, на этом великом перекрестке, они ведут большую часть своих земных дел. Что еще тебе известно о них?

Я покачала головой:

– Мм… У одной из скандинавских богинь похитили украшение…

– У Фрейи, – уточнила Леа.

– И вором был…

– Локи.

– Да, верно. Он заложил украшение свартальвам или сделал что-то вроде этого, а потом оказалось, что его сложно вернуть обратно.

– Просто удивительно, как можно говорить настолько уклончиво и вместе с тем очень точно, – заметила Леа.

Я усмехнулась. Леа хмуро посмотрела на меня.

– Ты прекрасно знаешь всю историю. Просто ты хотела… натянуть мне нос; кажется, так у вас говорят?

– Мне было у кого поучиться сарказму, – ответила я. – Фрейя пришла за своим ожерельем, и свартальвы были готовы вернуть его… но только если она поцелует каждого из них.

Леа откинула голову и рассмеялась.

– Дитя, – сказала она злорадно, – не забывай, что многие старинные предания записывались и переводились излишне добропорядочными учеными.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Свартальвы ни за что не согласились бы отдать одну из величайших драгоценностей во Вселенной за поцелуйчики на всю компанию.

Я пару раз моргнула и почувствовала, что у меня запылали щеки.

– Ты хочешь сказать, что она должна была…

– Именно.

– Со всеми?

– Точно.

– Ничего себе, – проговорил я. – Конечно, мне, как и любой девчонке, нравятся украшения, но это уже слишком. Перебор. Они явно зарвались.

– Возможно, – согласилась Леа. – Думаю, все зависит от того, насколько сильно ты хочешь получить что-то от свартальвов.

– Хм. Намекаешь, что ради освобождения Томаса мне придется затеять с ними групповуху? Не бывать такому!

Леа снова обнажила зубы в улыбке:

– Высокая нравственность – это так забавно.

– А ты сама бы согласилась?

Она приняла обиженный вид.

– Ради другого? Разумеется, нет. Ты хотя бы представляешь, какие обязательства это накладывает на тебя?

– Эм… Честно говоря, нет.

– Не мне делать выбор. Ты должна задать себе вопрос, что для тебя ценнее: твоя спокойная совесть или жизнь вампира?

– Нет. Должен быть и другой выход.

Кажется, Леа на мгновение задумалась.

– Свартальвы ценят красоту. Они жаждут ее, как дракон жаждет золота. Ты молода, хороша собой и… кажется, слово «сногсшибательна» здесь вполне уместно. Обмен твоих знаков внимания на вампира – довольно честная сделка, свартальвы наверняка согласятся, если, конечно, он все еще жив.

– Ладно, назовем это планом «Б», – согласилась я. – Или может, планом Х. А еще лучше – планом XXX. Но может, просто ворваться туда и забрать его?

– Дитя, – пожурила меня Леанансидхе, – свартальвы прекрасно владеют Искусством магии, а это – одна из их крепостей. Даже мне при попытке сделать нечто подобное пришлось бы поплатиться жизнью. – Леа наклонила голову и смерила меня потусторонним взглядом, от которого по коже побежали мурашки. – Так ты хочешь освободить Томаса или нет?

– Я хочу рассмотреть и другие варианты, – сказала я.

Волшебница пожала плечами:

– Тогда советую сделать это как можно быстрее. Даже если Томаса до сих пор не убили, жить ему, возможно, осталось несколько часов.

* * *

Я открыла дверь в квартиру Уолдо, захлопнула ее за собой, заперла на замок и сказала:

– Я его нашла.

Когда я повернулась, чтобы войти в комнату, кто-то врезал мне по лицу.

И это был не легкий шлепок из разряда: «Эй, просыпайся!» Били ладонью наотмашь – больно, как если бы заехали кулаком. Я пошатнулась, совершенно не понимая, что происходит.

Энди, девушка Уолдо, сложила руки на груди и, прищурившись, уставилась на меня. Несмотря на средний рост, она была волком-оборотнем и к тому же выглядела как фотомодель, решившая заняться профессиональным рестлингом.

– Привет, Молли, – сказала она.

– Привет, – ответила я. – И… Ой!

Она показала мне розовую пластмассовую бритву:

– Давай поговорим о границах, которые не стоит переступать.

Что-то гадкое и нехорошее, затаившееся в глубине души, выпустило когти и напряглось. Это была та частичка меня, которая хотела бы поймать Листена и швырнуть его под проходящий поезд или разбить ему голову о решетку водостока. Частичка, которая есть у каждого. Чтобы пробудить такую ярость, требуется нечто действительно ужасное, но это сидит во всех нас. Именно оно становится причиной бессмысленных жестокостей и превращает войну в настоящий ад.

Люди не хотят об этом говорить и даже думать, но я не могла пребывать в добровольном неведении. Я не всегда была такой, но после того, как целый год сражалась с фоморами и темными сверхъестественными силами Чикаго, сильно изменилась. И эта часть меня пробудилась, стала вести себя активно и постоянно вступала в конфликт со здравым смыслом.

Я приказала этой частичке заткнуться и не высовываться.

– Хорошо, – согласилась я. – Но позже. Сейчас я занята.

Я попыталась протиснуться мимо нее в комнату, но Энди остановила меня, упершись рукой мне в грудь, и толкнула обратно к двери. Кажется, она не вложила в толчок особых усилий, но я как следует впечаталась в деревянную дверь.

– Лучше сейчас, – возразила она.

В своем воображении я сжала кулаки и, яростно закричав, сосчитала до пяти. Я была уверена, что Гарри никогда не приходилось сталкиваться с такой чушью. Мне нельзя было терять время, но драться с Энди тоже не хотелось. Если бы я сорвалась, могло бы случиться черт-те что. Но я все же не отказала себе в удовольствии оскалить зубы. Глубоко вздохнув, я кивнула:

– Ладно, выкладывай, что у тебя на уме, Энди.

Я не добавила «сука ты эдакая», и все же эта фраза ясно нарисовалась у меня в голове. Все-таки надо быть чуточку добрее к людям.

– Это не твоя квартира, – сказала Энди. – Ты не имеешь права заваливаться сюда, а потом исчезать, когда тебе, черт возьми, захочется, в любое время суток, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Ты хоть на минуту задумывалась о том, что делаешь с Баттерсом?

– Я ничего с ним не делаю, – возразила я. – Просто попросила у него воспользоваться душем.

– Сегодня ты пришла вся в крови. – Голос Энди стал резче. – Я не знаю, что случилось, и, честно говоря, мне наплевать. Меня волнует только то, что ты можешь втянуть в неприятности других людей.

– Нет никаких неприятностей, – сказала я. – Слушай, я куплю тебе новую бритву.

– Дело не в вещах и не в деньгах… Господи! – воскликнула Энди. – Дело в уважении. Баттерс всегда готов прийти тебе на помощь, а ты даже не хочешь поблагодарить его. А если бы за тобой была слежка? Ты хоть понимаешь, как он рискует, помогая тебе?

– За мной не следили, – возразила я.

– Сегодня не следили, – продолжила Энди. – А в следующий раз? У тебя есть способности. Ты можешь драться. У меня твоих способностей нет, но я тоже умею драться. А Баттерс не умеет. В чьем душе ты будешь отмывать его кровь?

Я сложила руки на груди и осторожно отвела взгляд. В глубине души я понимала, что по-своему она права. Но внезапно охватившее меня желание ударить ее было намного сильнее голоса разума.

– Послушай, Молли, – проговорила она, уже мягче, – я знаю, что в последнее время тебе приходится нелегко. После смерти Гарри. После того как появился его призрак. Я знаю, все это совсем невесело. – Я молча посмотрела на нее. «Нелегко и невесело». Мягко говоря. – Думаю, я должна тебе это сказать.

– Что именно?

Энди слегка наклонилась вперед и отчеканила каждое слово:

– Смирись со случившимся.

В квартире вдруг стало совсем тихо, но внутри меня бушевала буря. Моя уродливая частичка души кричала все громче. Я закрыла глаза.

– Люди умирают, Молли, – продолжила Энди. – Они уходят. Но жизнь продолжается. Возможно, Гарри был первым другом, которого ты потеряла, – но не последним. Тебе больно, я понимаю. Ты пытаешься продолжить его дело, стараешься соответствовать. Но это не дает тебе права злоупотреблять дружбой других людей. Может, ты не заметила, но в последнее время пострадало очень много людей.

Может, я не заметила? Господи, да я бы убила за возможность не замечать боль людей! Не чувствовать ее вместе с ними. Не ощущать ее отголоски через много часов или даже дней. Уродливая частичка меня, черная сторона моего сердца, хотела открыть для Энди телепатический канал и показать, что мне постоянно приходится переживать. Пусть поймет, какая у меня жизнь. И посмотрим, будет ли она и дальше изображать из себя праведницу. Нехорошо, но…

Я медленно вздохнула. Нет. Гарри однажды сказал мне: всегда заметно, когда ты пытаешься оправдать дурное решение. Ты начинаешь использовать фразы вроде: «Нехорошо, но…». Он советовал мне убирать союз. «Нехорошо». И точка.

Поэтому я не стала совершать опрометчивых поступков и не дала волю охватившему меня смятению. Я тихо спросила:

– И что, по-твоему, я должна сделать?

Энди резко выдохнула и нерешительно махнула рукой:

– Просто… вытащи голову из задницы, подруга. Поверь, я веду себя очень благоразумно, если учесть, что мой парень отдал тебе ключи от своей гребаной квартиры!

Я удивленно моргнула и уставилась на нее. Ух ты! Я ведь даже не рассматривала поступок Баттерса с этой стороны. В последнее время я совсем не забивала себе голову романтическими отношениями и любовными ссорами. Энди было не о чем беспокоиться в этом смысле, но, думаю, она не слишком хорошо разбиралась в человеческих эмоциях и не могла разобраться. Я стала понимать, что́ так сильно взволновало ее. Она не то чтобы ревновала, однако прекрасно отдавала себе отчет в том, что я молодая женщина, которую многие мужчины находят привлекательной, а Уолдо – мужчина.

И она любила его. Это я тоже чувствовала.

– Подумай о нем, – тихо сказала Энди. – Пожалуйста. Постарайся заботиться о нем так же, как он заботится о тебе. Звони перед тем, как явиться. Если ты придешь к нему вся в крови в следующую субботу, ему будет очень непросто объяснить все это родителям.

Я точно почувствовала бы присутствие незнакомых людей в квартире еще до того, как открыла дверь. Однако не видела смысла говорить об этом Энди. Она была не виновата в том, что не могла понять, какую жизнь я веду. И уж точно не должна была погибнуть из-за этого, что бы ни думал мой внутренний ситхе.

Нужно принимать решения, повинуясь разуму. Моему разбитому сердцу нельзя доверять.

– Я постараюсь, – пообещала я.

– Хорошо, – отозвалась Энди.

На секунду пальцы правой руки задрожали, и я почувствовала, как уродливая частичка меня стремится обрушить на эту женщину всю свою силу, ослепить ее, оглушить, сделать так, чтобы у нее закружилась голова. Леа показывала мне этот прием. Но я подавила желание наброситься на Энди и вместо этого сказала:

– Энди?

– Да?

– Не бей меня больше, если только не соберешься убить.

Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали как угроза. Просто, сталкиваясь с насилием, я начинаю действовать инстинктивно. Душевное волнение, возникающее при подобных конфликтах, больше не заставляло меня падать и кричать от боли, но тяжело сохранять ясность мысли, когда внутри тебя ревет и бушует та самая уродливая частица. Если Энди еще раз ударит меня… что ж. Я не могла точно сказать, как именно отреагирую.

Я не свихнулась, как Безумный Шляпник. Это я знаю точно. Но после уроков выживания тетушки Леа я была готова защищать себя, а не стараться избегать конфликтов с другими людьми.

Не знаю, услышала Энди в моих словах угрозу или нет, но свои позиции она точно сдавать не собиралась.

– Я не буду тебя бить, если только не пойму, что тебе нужна хорошая затрещина.

* * *

Уолдо и Жюстина пошли купить чего-нибудь на обед и вернулись минут через десять. Мы все сели и стали есть, а я кратко рассказала о сложившейся ситуации.

– Свартальвхейм, – вздохнула Жюстина. – Плохи дела.

– Это те скандинавские ребята? – спросил Баттерс.

Жуя апельсинового цыпленка[34], я пересказала все, что узнала от Леанансидхе. Когда я закончила, повисла небольшая пауза.

– Итак, – сказала наконец Энди, – план состоит в том, чтобы освободить его с помощью… траха?

Я бросила на нее возмущенный взгляд.

– Я же просто спросила, – мягко успокоила меня Энди.

– Они не согласятся его продать, – сказала тихим и напряженным голосом Жюстина. – Только не сегодня ночью.

Я внимательно посмотрела на нее:

– Почему?

– Сегодня они заключили альянс, – ответила она. – И будут праздновать. Лара среди приглашенных.

– Какой еще альянс? – спросила я.

– Акт о ненападении, – объяснила Жюстина. – С фоморами.

Я почувствовал, как мои глаза вылезают из орбит от удивления.

Ситуация с фоморами ухудшалась с каждым днем. Чикаго – далеко не самый безопасный город на свете, а фоморы по-прежнему превращали его улицы в кошмар для всякого, кто обладал хотя бы скромным магическим талантом. Я не имела такого же доступа к информации, как в те времена, когда работала на Гарри и Белый Совет, но узнавала новости из Паранета и других ресурсов. Фоморы были крутыми бандитами: отщепенцы, изгои и злодеи из дюжины различных пантеонов, которые давно уже канули в Лету. Они объединились под эгидой существ, которых изначально называли фоморами, и надолго залегли на дно. На несколько тысячелетий.

Теперь же они активизировались, и даже такие могущественные существа, как свартальвы из Свартальвхейма, предпочитали не становиться у них на пути.

Да уж, я не обладала силой настоящего чародея, чтобы вмешиваться во все это.

– Наверное, Лара послала туда Томаса с определенными целями, – предположила Жюстина. – Похитить информацию, сорвать заключение альянса. Или еще для чего-нибудь. Незаконное проникновение на чужую территорию – это само по себе плохо. Но если его к тому же поймали на шпионаже…

– Они будут действовать демонстративно, – тихо произнесла я. – В назидание.

– Неужели Белая Коллегия не может его вытащить? – спросил Уолдо.

– Если Белая Коллегия попытается вернуть одного из своих членов, это будет равносильно признанию в том, что они послали своего агента с целью навести шорох в Свартальвхейме, – сказала я. – Лара не может так поступить, последствия будут слишком серьезными. Она станет отрицать, что имеет отношение к вторжению Томаса.

Жюстина встала и прошлась по комнате, все ее тело было напряжено.

– Мы должны пойти туда. Мы должны что-нибудь сделать. Я готова заплатить любую цену. Я заплачу ее в десятикратном размере. Нужно что-нибудь предпринять!

Я с хмурым видом прожевала еще несколько кусочков цыпленка, непрерывно размышляя.

– Молли! – сказала Жюстина.

Я посмотрела на цыпленка. Мне нравилось, как оранжевый соус контрастирует с зеленой брокколи и окружавшим ее мягким белым рисом. Три цвета приятно дополняли друг друга. Все это выглядело даже… красиво.

– Они жаждут красоты, как дракон жаждет золота, – пробормотала я.

Баттерс, кажется, понял, что мне в голову пришла идея. Он откинулся на спинку стула и энергично жевал лапшу, ловко орудуя палочками и даже не глядя на них.

Через секунду Энди тоже о чем-то догадалась. Наклонив голову, она спросила:

– Молли?

– Сегодня у них вечеринка, – сказала я. – Верно, Жюстина?

– Да.

Энди нетерпеливо кивнула:

– Что мы будем делать?

– Мы устроим шопинг, – ответила я.

* * *

По духу я скорее пацанка. И не потому, что мне не нравится быть девушкой, совсем нет, в этом плане меня почти все устраивает. Но я люблю свежий воздух и физическую активность, люблю учиться, читать, создавать что-нибудь своими руками. Я никогда не уделяла внимания девчачьим сторонам своей женской сущности. Энди справляется с этим лучше меня. Возможно, это связано с тем, что у ее мамы были другие взгляды на воспитание, чем у моей. В моем доме краситься можно было только перед походом в церковь, в остальных же случаях, как считалось, макияжем пользуются только безнравственные женщины.

Знаю, знаю. От всех этих противоречий ум за разум может зайти. Проблемы у меня возникли задолго до того, как я увлеклась магией, можете мне поверить.

Я плохо понимала, как раздобыть все необходимое для вечера, но когда я объяснила, то оказалось, что стопроцентная девушка Жюстина готова решить наши проблемы.

Через несколько минут нас подхватил лимузин и примчал к частному салону в центре города, где Жюстина показала обычную белую кредитную карту без каких-либо надписей. Примерно двадцать сотрудников – консультанты по гардеробу, парикмахеры, визажисты, портные и специалисты по аксессуарам – тут же принялись за дело и меньше чем за час подготовили нас к предстоявшей нам миссии.

На этот раз я не могла отвести взгляд от зеркала. Я пыталась объективно оценить отражавшуюся там молодую женщину, будто это был кто-то другой, а не та, которая помогла убить любимого мужчину, вслед за чем снова подвела его и допустила уничтожение даже его призрака при попытке защитить других людей. Эта стерва заслуживала того, чтобы ее сбил поезд или чего-то в этом роде.

В зеркале отражалась высокая натуральная блондинка с волосами, собранными на затылке и закрепленными при помощи блестящих черных палочек из дерева. Она была худощавой, возможно даже чересчур, но слишком мускулистой для наркоманки, сидящей на амфетамине. Ее маленькое черное платье непременно должно было привлечь всеобщее внимание. Девушка выглядела немного уставшей, даже несмотря на профессиональный макияж. Но все равно была хорошенькой, особенно если вы не знали ее и не пытались рассмотреть, что творилось в этих голубых глазах.

За нами прислали длинный белый лимузин, и я умудрилась добраться до него, не свалившись по дороге.

– О боже! – воскликнула Энди, когда мы сели внутрь. Рыжуля вытянула ноги и покачала ими. – Я влюблена в эти туфли! Если стану волчицей, чтобы сожрать кому-нибудь лицо, распла́чусь от расставания с ними!

Жюстина улыбнулась и выглянула в окно. Ее прекрасное лицо выглядело отстраненным и встревоженным.

– Это всего лишь туфли.

– Туфли, в которых мои ноги и задница выглядят потрясающе! – уточнила Энди.

– Туфли, в которых больно ходить, – сказала я. Да, моя раненая нога зажила, но необходимость передвигаться в этих пыточных устройствах на шпильках была для меня в новинку, и боль растекалась от лодыжки до бедра. Не хватало еще, чтобы началась судорога и я рухнула на землю, – так было, когда я начала заново учиться ходить. К туфлям на таком высоком каблуке просто обязаны выдавать страховочную сетку. Или парашют.

У нас были похожие наряды – маленькие стильные черные платья, черные чокеры и черные туфли на шпильках, – и мы надеялись, что нам не придется проводить много времени на ногах. Еще у каждой имелась черная кожаная сумочка-клатч итальянской работы. Я положила в свою большую часть магического инвентаря. Наши прически тоже почти ничем не отличались. А наши визажисты подошли к своей работе тщательнее, чем художники, занимающиеся подделкой картин эпохи Возрождения.

– Просто нужно научиться их носить, – сказала Жюстина. – Ты уверена, что наш план сработает?

– Разумеется, – решительным тоном заявила я. – Ты же бывала в клубах, Жюстина. Втроем мы легко сможем войти в любое заведение этого города. Мы же все как на подбор, одна сексуальнее другой!

– Как девушки Роберта Палмера[35], – сухо заметила Энди.

– Мне больше по душе Ангелы Чарли, – сказала я. – И кстати… – Я открыла сумочку и достала оттуда кристалл кварца размером с мой большой палец. – Босли, ты слышишь меня?

Через секунду кристалл завибрировал у меня в пальцах, и из него послышался слабый голос Уолдо:

– Отлично слышу вас, Ангелы. Думаете, эта маскировка сработает, когда вы проникнете внутрь?

– Все зависит от того, насколько сильна их паранойя, – ответила я. – Если они параноики, то в их доме установлены устройства, глушащие все магические средства связи. Если они конченые параноики, то поставили устройства, чтобы прослушивать наши разговоры, а потом убить нас.

– Смешно, – заметил Баттерс. – Ладно, у меня есть чат в Паранете. И если что, коллективный разум на связи.

– Что-нибудь выяснил? – спросила Энди.

– Они выглядят как люди, – ответил Уолдо. – Их настоящий облик… ну, тут возникли споры, но все пришли к выводу, что они похожи на инопланетян.

– На каких? Тех, что из «Чужого»? Или тех, что из Розуэлла?[36]

– Скорее, на тех, что из Розуэлла. Но они могут принимать разные обличья. Как вампиры Красной Коллегии. Так что не дайте маскировке ввести вас в заблуждение.

– Ясно, – сказала я. – Есть еще сведения?

– Совсем мало, – признался он. – О них ходит слишком много легенд, сложно сказать что-нибудь наверняка. Возможно, у них аллергия на соль. Возможно, они страдают чем-то вроде обсессивно-компульсивного расстройства и впадают в ярость, если ты наденешь одежду наизнанку. Возможно, на солнце они превращаются в камень.

– Все равно стоило поискать информацию, – проворчала я. – Ладно. Продолжай общаться. Если получится, я еще свяжусь с тобой.

– Понял, – сказал он. – Только что приехала Марси. Я возьму ноутбук, и мы будем ждать вас с восточной стороны дома, когда вы соберетесь уходить. Как ты выглядишь, красотка Энди?

– Сногсшибательно, – уверенно заявила Энди. – Если бы подол платья был чуточку короче, меня можно было бы назвать развратной нимфоманкой.

– Пусть кто-нибудь сделает фотку, – весело сказал он, но я услышала в его голосе беспокойство. – До скорой встречи.

– Береги себя, – напутствовала я. – До скорой встречи.

Я убрала кристалл, стараясь не обращать внимание на то, что внутри у меня все дрожало.

– Ничего не получится, – пробормотала Жюстина.

– Еще как получится, – возразила я, стараясь говорить уверенно. – Мы проникнем туда как нечего делать. Буфера помогут нам.

Жюстина приподняла бровь и с удивлением уставилась на меня.

– Буфера?

– Буфера – это больше, чем просто сиськи, Жюстина, – серьезно заявила я. – Это энергетическое поле, которое создают живые сиськи. Оно окружает нас, пронизывает нас и объединяет галактику.

Энди захихикала:

– Ты рехнулась.

– Зато вполне функционально, – сказала я и поправила вырез платья, чтобы лучше подчеркнуть грудь. – Не думайте, повинуйтесь инстинктам.

Жюстина несколько секунд смотрела на меня пустым взглядом. Затем ее лицо оживилось, и она тихо засмеялась.

– Значит, буфера будут с нами?

Я не сдержала улыбки:

– Всегда.

Лимузин встал в очередь из таких же роскошных машин, подвозивших своих пассажиров ко входу в крепость свартальвов. Лакей открыл нашу дверь, я высунула ноги и постаралась выбраться из машины так, чтобы не обескуражить окружающих своими прелестями. Энди и Жюстина тоже вышли. Я уверенным шагом направилась к входу, они следовали за мной. Наши каблуки стучали в унисон, и внезапно я почувствовала, что все взгляды устремились в нашу сторону. Облако чужих мыслей и эмоций окутало нас; оно состояло в основном из удовольствия, к которому примешивались грязное желание, нескрываемая похоть, зависть, волнение и удивление. Ощущать чужие мысли у себя в голове было очень неприятно, но необходимо. Пока что я не чувствовала явной враждебности или неуемного стремления к насилию. Но если бы я вовремя почувствовала, что на нас хотят напасть, это могло бы спасти нам жизнь.

Охранник у двери внимательно изучал нас, пока мы шли к нему, и я ощутила, как всем телом мужчины овладело незатейливое сексуальное влечение. Однако он сумел сделать так, что ни лицо, ни голос, ни тело не выдали его желаний.

– Дамы, добрый вечер, – сказал он. – Могу я увидеть ваши приглашения?

Я изогнула бровь, одарила его улыбкой (надеюсь, очень соблазнительной) и попыталась еще больше прогнуться в спине. Демонстрация буферов уже много раз выручала меня.

– Вам не нужно видеть наши приглашения.

– Кхм, – откашлялся он. – И все же, мисс, сделайте одолжение.

Энди встала рядом со мной с сексуальной кошачьей улыбкой, из-за чего я на мгновение почувствовала жгучую ненависть к ней.

– Нет, не нужно.

– Э-э-э, и все же я настаиваю.

Жюстина подошла с другой стороны. Она выглядела скорее очаровательной, чем сексуальной. Но второго было лишь немногим меньше, чем первого.

– Сэр, я уверена, что произошло недоразумение. Вы не могли бы попросить у своего начальника, чтобы нас пустили на ресепшен?

Он долго, с сомнением смотрел на нас. Затем его рука медленно потянулась к рации, и он прижал ее к уголку рта. Вскоре из здания вышел невысокий мужчина в шелковом костюме и окинул нас долгим взглядом.

Интерес охранника был вполне нормальным. Он напоминал искру, инстинктивную реакцию мужчины на желанную женщину.

Но то, что исходило от другого парня… больше напоминало вспышку сигнальной ракеты. Пламя в тысячу раз горячее и ярче, которое не угасало. Я почувствовала в нем невероятную похоть и громадное желание. Это было глубже и сильнее вожделения – не знаю, есть ли в языке нужное слово. Мощное, нечеловеческое томление, смешанное с яростной ревнивой любовью и приправленное сексуальным влечением и желанием. Я словно оказалась вблизи маленького солнца и вдруг поняла, что пыталась мне объяснить тетушка Леа.

Огонь горячий. Вода мокрая. А свартальвы без ума от хорошеньких девушек. Они не в силах изменить свою природу, так же как неспособны повлиять на движение звезд.

– Дамы, – сказал с улыбкой новый мужчина. Он улыбался очаровательно, но в то же время на его лице была написана какая-то тревожная отстраненность. – Пожалуйста, подождите минуту, я предупрежу остальной персонал. Для нас будет честью, если вы присоединитесь к нам.

Он развернулся и ушел внутрь.

Жюстина покосилась на меня.

– Буфера сильно влияют на неокрепшие умы, – заметила я.

– Мне было бы намного спокойнее, если бы под конец он не стал цитировать Дарта Вейдера, – вздохнула Энди. – От него странно пахнет. Он…

– Ага, – прошептала я. – Один из них.

Мужчина в шелковом костюме снова появился на пороге и, продолжая улыбаться, открыл нам дверь.

– Дамы, – сказал он, – я мистер Этри. Пожалуйста, проходите.

Мне никогда еще не доводилось видеть такой роскоши, как в крепости свартальвов. Ни в журналах, ни в кино. Ни даже в шоу «По домам!».

Тонны гранита и мрамора. Отдельные части стен инкрустированы драгоценными и полудрагоценными камнями. Светильники сделаны из материала, похожего на чистое золото, а выключатели вырезаны из слоновой кости. Через каждые двадцать-тридцать футов стоял охранник – по стойке «смирно», как те ребята у Букингемского дворца, только без огромной шапки. Много света, поступавшего отовсюду и ниоткуда: он разгонял тени, но не слепил глаза. В воздухе разливалась музыка, какая-то классическая мелодия, исполняемая струнными инструментами, и никаких барабанов.

Этри провел нас через пару коридоров в огромный бальный зал, больше похожий на кафедральный собор. Он поразил меня своей роскошью, я была уверена, что такой зал просто не может поместиться в здании, куда я только что вошла. А вокруг – сплошь богатые люди в роскошных одеждах.

Мы остановились у входа – Этри заговорил еще с одним парнем из службы безопасности. Я воспользовалась случаем и осмотрела зал. Нельзя сказать, что он был забит до отказа, но народа собралось много. Я узнала пару звезд; вы бы сразу вспомнили их, если бы я назвала имена. Среди гостей присутствовало несколько сидхе, но их обычное, поражающее воображение физическое совершенство было сглажено до экзотической красоты. Я заметила джентльмена Джонни Марконе, главаря чикагской группировки, вместе с гориллой Хендриксом и личной боевой ведьмой Гард, которые ни на шаг не отходили от него. И много людей, которые точно не являлись людьми. Их окружало марево, похожее на тонкую водную завесу.

Томаса нигде не было видно.

– Молли, – едва слышно прошептала Жюстина. – А он…

Отслеживающее проклятие, которое я сосредоточила на своих губах, все еще действовало, слабое покалывание подсказывало, что Томас где-то рядом, в глубине здания.

– Он жив, – сказала я. – И он здесь.

Жюстина вздрогнула, издала глубокий вздох и медленно моргнула, при этом ее лицо оставалось совершенно бесстрастным. Я ощущала, как от нее исходят волны облегчения и страха: эти чувства внезапно овладели ею и стремились вырваться наружу: Жюстина была готова закричать, расплакаться или вступить в бой. Но она не сделала ничего подобного, а я отвела взгляд – пусть не догадывается о том, что я заметила, как близка она была к срыву.

В центре бального зала возвышалась небольшая каменная платформа, к которой вели две лестницы. На платформе была установлена кафедра, тоже из камня; там лежала стопка листов плотной бумаги, а возле нее – аккуратный ряд перьевых ручек. В их расположении ощущалось что-то торжественное и церемониальное.

Жюстина тоже посмотрела в ту сторону:

– Наверное, это он.

– Договор?

Она кивнула:

– Свартальвы очень дотошны, когда речь идет о бизнесе. Договор будет заключен ровно в полночь. Они всегда так делают.

Энди задумчиво постучала пальцем по бедру.

– А вдруг до этого с договором что-нибудь случится? Например, на него прольют вино, или произойдет что-нибудь еще? Все обратят на это внимание, и двоим из нас удастся пробраться вглубь дома.

Я покачала головой:

– Нет. Мы здесь гости. Ты поняла?

– Э-э-э. Вообще-то, нет.

– Свартальвы старомодны, – объяснила я. – Очень старомодны. Если мы нарушим мир после того, как нас пригласили на их территорию, мы поступим как недостойные гости – проявим неуважение к хозяевам, да еще на глазах у стольких сверхъестественных существ. Они отреагируют… очень жестко.

Энди нахмурилась и спросила:

– Что же нам делать?

Почему мне постоянно задают этот вопрос? Неужели всем чародеям приходится это терпеть? Я сама задавала его Гарри раз сто, но никогда не сознавала, насколько это тяжело, когда он обращен к тебе. Однако Гарри всегда знал, что делать дальше. Я же могла только отчаянно импровизировать и надеяться на лучшее.

– Жюстина, – обратилась я к ней, – ты знаешь кого-нибудь из присутствующих?

Как личный ассистент Лары Рейт, Жюстина общалась со многими людьми и нелюдями. Лара настолько обожала совать нос в чужие дела, что это было уже не смешно. Поэтому Жюстина видела, слышала и знала намного больше, чем можно было предположить. Девушка с белыми волосами обвела взглядом комнату, вглядываясь в каждое лицо.

– Некоторых.

– Хорошо. Теперь иди прогуляйся и посмотри, что удастся выяснить, – предложила я. – Будь начеку. Если заметишь, что они послали за нами своих головорезов, возьми кристалл и предупреди нас.

– Хорошо, – прошептала Жюстина. – Будьте осторожны.

Вернулся Этри. Он снова улыбался, но его глаза были совершенно пустыми: это казалось странным и внушало беспокойство. По взмаху его руки к нам подплыл мужчина в смокинге, державший поднос с напитками. Мы взяли по бокалу, и Этри тоже. Он поднял свой и провозгласил:

– Добро пожаловать, дамы. Выпьем за красоту!

Мы подхватили его тост и выпили. На самом деле мои губы едва коснулись напитка. Это было шампанское, и очень хорошее. Оно пузырилось, и спиртовой вкус почти не ощущался. Я не боялась, что нас отравят. Этри с застенчивым видом предложил нам выбрать по бокалу и лишь после этого взял свой.

Намного больше меня взволновало то, что я вообще задумалась о возможном отравлении и не сводила с Этри глаз, пока тот предлагал нам напитки. Разве это не признак паранойи – переживать из-за чего-то подобного? Но в тот момент я посчитала такое поведение разумным.

Ох, возможно, с головой у меня было хуже, чем я думала.

– Прошу вас, наслаждайтесь приемом, – сказал Этри. – Боюсь, мне придется настоять на том, чтобы каждая из вас, очаровательные юные леди, потанцевала со мной, когда мне позволят время и долг. Кто готов танцевать первой?

Жюстина одарила его улыбкой, вдохновленной силой ее буферов, и подняла руку. Если выкрутите мне руки, я скажу, что Жюстина была самой хорошенькой из нашей троицы, и Этри, очевидно, разделял эту точку зрения. Его взгляд стал теплее, когда он взял Жюстину за руку и повел танцевать. Они исчезли в постоянно двигавшейся толпе.

– Бальные танцы не мое, – заявила Энди. – Даже задницей не потрясешь нормально. Ну что, делаем следующий ход?

– Делаем следующий ход, – согласилась я. – Пошли.

Я повернулась и направилась туда, куда указывало покалывание в моих губах. Мы проследовали через бальный зал к дверям, что вели вглубь здания. У дверей не было охраны, но, когда мы подошли ближе, Энди вдруг замедлила шаг, посмотрела на фуршетный стол и стала поворачиваться в ту сторону.

Я схватила ее за руку и сказала:

– Стой. Куда это ты собралась?

– Мм, – ответила она, нахмурившись. – Туда?

Я прощупала обстановку и почувствовала в воздухе вокруг двери тонкую, как паутина, магическую ткань – что-то вроде завесы, призванной отвлекать внимание всех, кто приблизится к двери, и заставлять их вернуться в зал. Она делала фуршетный столик еще более соблазнительным. Если бы в этот момент Энди заметила какого-нибудь парня, тот показался бы ей намного привлекательнее, чем был на самом деле.

Почти целый год могущественная фея-волшебница набрасывала на меня свои покровы и пускала в ход разные чары, чтобы я научилась создавать телепатическую защиту, а несколько месяцев назад я выдержала двенадцать раундов на телепатическом ринге против некроманта-чемпиона в тяжелом весе. Поэтому я даже не заметила, как тонкая завеса коснулась моей ментальной защиты.

– Это колдовство, – сказала я ей. – Не позволяй ему сбить тебя с толку.

– Что? – спросила она. – Я ничего не почувствовала. Просто проголодалась.

– Ты и не почувствуешь, – объяснила я. – Так все задумано. Возьми меня за руку и закрой глаза. Доверься мне.

– Если бы мне давали по пять центов всякий раз, когда с этой фразы начинался неудачный вечер, я стала бы миллионершей, – пробурчала она, но тем не менее взяла меня за руку и закрыла глаза.

Я прошла через дверь и почувствовала, как Энди напряглась, переступая порог. Однако, оказавшись за пределами зала, она резко выдохнула. Ее веки задрожали, глаза открылись.

– Ух ты! Я… ничего не почувствовала!

– Именно так и распознается качественная магия, – сказала я. – Если ты не знаешь, что стала ее жертвой, то не сможешь сопротивляться.

Мы оказались в коридоре, какие встречаются в офисных зданиях. Я попробовала открыть ближайшую дверь, но она оказалась запертой. Как и две соседние. И только за последней оказалась пустая переговорная комната, куда мы и проскользнули.

Я выудила из моего клатча кристалл и сказала:

– Босли, ты слышишь меня?

– Прекрасно слышу, Ангелы, – прозвучал голос Уолдо. Мы не использовали настоящих имен. Возможно, кристаллы были совершенно безопасными, но я каждый день на протяжении года сталкивалась с подлыми проделками Леа и научилась быть бдительной.

– Смог раздобыть поэтажный план здания?

– Минуты полторы назад. Его владельцы передали городу всю информацию о своей недвижимости в трех экземплярах, включая электронные копии, которые я сейчас изучаю благодаря коллективному разуму.

– Как полезно быть задротом! – сказала я. – Скажи им, что они отлично поработали, Боз.

– Передам, – пообещал Уолдо. – Ребята, у которых вы в гостях, очень скрупулезны, Ангелы. Будьте осторожны.

– Когда я не была осторожна? – спросила я.

Энди приняла боевую стойку у стены, примыкавшей к двери, чтобы схватить любого, кто попытается ее открыть.

– Серьезно?

Я не сдержала легкой улыбки.

– Думаю, наша заблудшая овечка сейчас в западном крыле дома. Что там?

– Ну… судя по всему, офисы. И на втором этаже тоже офисы. На третьем – еще офи… ну здрасте!

– Что ты нашел?

– Хранилище, – ответил Уолдо. – Из укрепленной стали. И оно громадное.

– Ха! – усмехнулась я. – Хранилище из укрепленной стали? Ставлю двадцать баксов, что у них там тюрьма. Оттуда и начнем.

– Что бы там ни было, оно находится в подвале. Спуститься туда можно по лестнице в конце коридора, который начинается в зале для приемов.

– Бинго! – сказала я. – Босли, будь на связи.

– Обязательно. Карета ждет вас!

Я убрала кристалл и начала надевать кольца. После этого я достала свои жезлы, но поняла, что с жезлом в каждой руке не смогу держать сумочку.

– Надо было захватить сумку с ремнем через плечо, – пробурчала я.

– С таким-то платьем? – удивилась Энди. – Шутишь?

– И то верно. – Я достала кристалл, спрятала его в декольте, сжала жезлы и кивнула Энди. – Если это хранилище или тюрьма, там должна быть охрана. Я приложу все усилия, чтобы нас не заметили, но действовать, возможно, придется очень быстро.

Энди посмотрела на свои туфли, печально вздохнула, сняла их и стянула маленькое черное платье. Под ним ничего не оказалось. Она на секунду закрыла глаза, и ее очертания стали расплываться и меняться. Мне говорили, что оборотни преображаются безболезненно, без особых эффектов, не считая разве что первого раза. Все выглядело так же естественно, как если бы человек закружился на месте, а потом сел. Мгновение назад передо мной была Энди, а сейчас на полу сидела огромная рыжевато-бурая волчица.

Это была очень крутая магия. Надо выяснить, как она работает, подумала я.

– Не проливай кровь без крайней необходимости, – сказала я, снимая свои пыточные туфли. – Я постараюсь сделать все быстро и безболезненно. Если дойдет до потасовки, лучше никого не убивать, свартальвам это не понравится.

Энди зевнула в ответ.

– Готова? – спросила я.

Энди качнула своей волчьей головой, резко и решительно. Использовав магическую маскировку, я окутала нас своим первоклассным покровом: свет внезапно померк, цвета потускнели. Разглядеть нас было почти невозможно. А у любого, кто приблизился бы к нам на пятьдесят или шестьдесят футов, внезапно возникло бы желание предаться самокопанию и задуматься о правильности выбранного пути – настолько крепко, что у него почти не оставалось бы шансов заметить нас, пока мы ведем себя тихо.

Мы с Энди тихонько вышли в коридор и отыскали лестницу, о которой говорил Уолдо. Я медленно открыла дверь, что вела к ней, но не вышла на лестничную площадку первой. Оборотни – лучшие проводники, а в последний год я достаточно часто работала с Энди и ее друзьями, поэтому такие маневры вошли у меня в привычку.

Энди ступила на лестничную площадку первой, совершенно бесшумно, насторожив уши и подергивая носом. Волки обладают потрясающим нюхом. И слухом тоже. Если бы рядом кто-нибудь находился, Энди учуяла бы его. Пятнадцать секунд она была в напряжении, затем уселась – «все в порядке». Я села рядом с ней и прощупала пространство с помощью своего магического восприятия, пытаясь определить, нет ли здесь волшебных средств защиты или колдовских чар. На первом пролете лестницы их оказалось около дюжины – довольно простых, чародейских аналогов растяжек.

К счастью, тетушка Леа показала мне, как преодолевать подобные чары. Я напрягла силу воли и изменила наш покров, после чего кивнула Энди, и мы стали медленно спускаться вниз. Проскользнув сквозь невидимые магические поля и оставив их в целости, мы тихонько пробрались в подвал. Я дернула ручку двери внизу, у лестницы. Дверь оказалась незапертой.

– Как-то слишком просто, – проговорила я. – Если это тюрьма, разве она не должна быть надежно заперта?

Энди тихо зарычала. Я поняла, что она соглашается со мной и что все это вызывает у нее подозрение.

Губы по-прежнему покалывало, но теперь уже намного сильнее. Томас был близко.

– Думаю, выбора у нас нет.

Я медленно и тихо открыла дверь.

Но за ней не оказалось темницы. И хранилища тоже. Нашим глазам открылся коридор, отделанный так же роскошно, как и все, что мы видели наверху. Вдоль него, на достаточно большом расстоянии друг от друга, шли большие резные двери. На каждой виднелся самый обычный номер, выкованный, похоже, из чистого серебра. Благодаря удачному расположению светильников их тусклое сияние создавало приятный полумрак.

Энди снова тихо зарычала, на этот раз удивленно, и наклонила голову.

– Да, – растерянно проговорила я. – Это похоже на… отель. На стене даже есть табличка с указанием аварийного выхода.

Энди снова качнула головой. Я достаточно хорошо чувствовала ее эмоции и поняла, что она хотела сказать.

«Что за чертовщина?»

– Знаю, – согласилась я. – Это… комнаты для свартальвов? Или их гостей?

Энди посмотрела на меня и дернула ушами.

«Ты меня спрашиваешь? Я больше не могу говорить».

– Знаю, что не можешь. Просто размышляю вслух.

Энди моргнула, навострила уши и покосилась в мою сторону.

«Ты меня слышишь?»

– Не столько слышу, сколько… понимаю, и все.

Она слегка отстранилась от меня.

«Я думала, ты уже не сможешь удивить меня своими причудами».

Я широко и зловеще улыбнулась, потом выпучила глаза – обычно я корчила такие рожи, когда хотела напугать младших братьев и сестер.

Энди фыркнула и начала исследовать воздух. Я пристально наблюдала за ней. Шерсть на ее загривке поднялась дыбом, она присела.

«Там кое-что есть. Слишком много запахов, чтобы разобраться. Но это что-то знакомое, в плохом смысле слова».

– Томас близко. Пойдем. – Мы двинулись вперед, я шла, повернув голову в ту сторону, куда указывало покалывание в губах. Оно начало смещаться вправо, а когда мы подошли к двери с номером шесть, сосредоточилось в уголке губ, пока я не обратила лицо к двери. – Это здесь, в шестой комнате.

Энди окинула взглядом коридор. Ее глаза были полны тревоги, она двигала ушами во все стороны.

«Не нравится мне это».

– Как-то все просто, – прошептала я. – Слишком просто.

Я потянулась к дверной ручке и замерла. Разум подсказывал: что-то здесь не так. Инстинкты соглашались с ним. Если Томас был в плену у свартальвов, где клетки, цепи, замки, решетки и стражники? А если он находился в этом месте по своей воле, что он тут делал?

Когда все становится бессмысленным, обычно это происходит по одной причине – тебя неправильно информировали. Неправильную информацию можно получить разными способами. Иногда ты неверно понимаешь то, что узнаешь. Но чаще информация оказывается недостоверной из-за того, что ты делаешь ошибочные выводы, а это гораздо опаснее.

Но хуже всего, когда тебя намеренно вынуждают совершить ошибку, и ты, как лохушка, ведешься на обман.

– Тетушка… – вздохнула я. – Ты облапошила меня!

Леа прислала меня в этот дом не для того, чтобы я спасла Томаса; по крайней мере, не только для этого. И то, что она научила меня преодолевать магическую защиту свартальвов, тоже не было совпадением. У нее была еще одна цель, поэтому она и заставила меня проникнуть сюда этой ночью.

Я воспроизвела в памяти наш разговор и зарычала от ярости. В ее словах не было лжи, но она так умело все подстроила, что склонила меня к ошибочному выводу: Томаса нужно спасать, и только я могу это сделать. Я не знала, почему Леанансидхе решила, что я должна оказаться здесь, но она, несомненно, приложила все усилия, чтобы это произошло.

– Коварная, лживая, вероломная сука! Когда доберусь до нее, я…

Энди зарычала, совсем тихо, и я сразу заткнулась.

Дверь на лестницу открылась, и мерзавец Листен вместе с несколькими типами в свитерах с высоким воротом пошел по коридору в нашу сторону.

Листен был худощавым, подтянутым мужчиной среднего роста с коротко стрижеными волосами, бледной кожей и темными глазами, внимательными и умными. Мы с волками-оборотнями уже много раз пытались разделаться с ним, но он умудрялся либо сбежать, либо устроить все так, что нам самим приходилось спасаться бегством.

Злобные плохие парни опасны сами по себе. Но если они к тому же изобретательны, безжалостны, профессиональны и умны, это намного хуже. Листен был из числа последних, и я ненавидела эту мерзкую гниду.

Он и его приспешники были одеты в стандартную униформу фоморских прислужников: черные брюки, черные ботинки, черные свитера с высоким воротом. Ворот прикрывал жабры, располагавшиеся на шее с обеих сторон, и позволял им сходить за смертных. Но они не были смертными. По крайней мере, теперь уже не были. Фоморы изменили их, сделали более сильными и быстрыми – и практически нечувствительными к боли. Я все никак не могла устроить для Листена удачную засаду, но теперь он сам шел в руки. Ужасно хотелось расквитаться за ту кровь, которую я смывала со своего тела несколькими часами ранее.

Однако у прислужников фоморов очень странный разум, и со временем он становится все более странным. Было чертовски сложно пробраться в их сознание, и если бы моя первая атака провалилась, то в этом закрытом пространстве банда Листена разорвала бы нас с Энди на куски.

Поэтому я стиснула зубы, присела на корточки и опустила ладонь на загривок Энди, слегка сжав его и сосредоточившись на магическом покрове. Пришлось немного смягчить свое внушение – несколько месяцев назад Листен едва не убил меня, когда почувствовал схожие чары, призванные повлиять на его мысли. Это было чертовски страшно, но с тех пор я хорошенько все проработала. Закрыв глаза, я стала ткать легчайшую, тончайшую паутину внушения и одновременно – еще плотнее окутывать нас покровом. Свет в коридоре почти померк, воздух стал заметно прохладнее.

Они подошли ближе. Листен шагал впереди, двигаясь стремительно, бесшумно и целеустремленно. Сукин сын прошел всего в паре футов от меня. Я могла дотронуться до него.

Ни один из них не остановился.

Они проследовали к комнате номер восемь, и Листен вставил ключ в замок. Открыв дверь, он вошел внутрь вместе со своими дружками.

Я не могла упустить такую возможность. Несмотря на тот ужас, который принесли в наш мир фоморы после гибели Красной Коллегии, мы до сих пор не выяснили, зачем они это сделали. Мы не знали, чего они хотели и к чему могла привести их нынешняя активность.

За последний год я научилась – на горьком опыте – действовать бесшумно, поэтому прокралась в комнату вслед за прислужниками. Энди на мгновение замешкалась, но затем присоединилась ко мне, тоже беззвучно. Мы едва успели проскользнуть внутрь, как дверь захлопнулась.

Никто не оглянулся на нас, когда мы проникли в роскошный люкс, обставленный так же богато, как и другие комнаты в этом здании. Кроме дюжины прислужников, сопровождавших Листена, в комнате было еще пятеро – они стояли, как стражники, выпрямившись и заложив руки за спину.

– Где он? – спросил Листен у охранника, который был рядом с дверью, самого здоровенного из всех, с шеей, толстой, как пожарный гидрант.

– За дверью, – ответил охранник.

– Времени осталось мало, – сказал Листен. – Сообщи ему.

– Он велел не беспокоить его.

Листен на секунду задумался, а затем произнес:

– Из-за его непунктуальности договор признают недействительным, и наша миссия станет невозможной. Скажи ему.

Охранник нахмурился:

– Властелин приказал, чтобы…

Верхняя часть тела Листена внезапно рванулась вперед, настолько быстро, что я ничего толком не разобрала. Здоровенный охранник вдруг зашипел и захрипел, кровь хлынула у него из горла. Он пошатнулся, развернулся к Листену и поднял руку, затем внезапно рухнул на пол. Из большой рваной раны на шее текла кровь.

Листен выпустил кусок мяса размером с бейсбольный мяч из своих окровавленных пальцев и нагнулся, чтобы вытереть их о свитер охранника. На черной материи не было видно пятен. Листен снова распрямился и постучал в дверь.

– Милорд. Уже почти полночь.

Он повторил то же самое ровно через минуту.

И еще три раза, прежде чем ему ответил нечеткий сиплый голос:

– Я же велел не беспокоить меня!

– Простите, милорд, но время пришло. Если не будем действовать, все наши усилия окажутся напрасными.

– Не тебе решать, какие приказы можно игнорировать, а какие – нет! – сказал голос. – Казнить того идиота, который потревожил мой сон.

– Уже сделано, милорд.

Послышалось умиротворенное кряхтение. Через секунду дверь открылась, и я впервые увидела одного из фоморских повелителей.

Это было высокое, изможденное существо, которое тем не менее не казалось худым. Ладони и ступни выглядели слишком большими, а живот – надутым, словно он проглотил баскетбольный мяч. Брыли отвисали, нижняя челюсть распухла, как если бы он болел свинкой. Губы тоже были толстыми, слишком толстыми и как будто резиновыми. Тонкие редкие волосы напоминали выброшенные на берег пучки водорослей. В целом он смахивал на нескладную ядовитую лягушку. К тому же он был совершенно голым, не считая наброшенного на плечи покрывала. Фу!

За его спиной на полу лежали три обнаженные женщины. Они были мертвы. У каждой на горле виднелись синевато-фиолетовые кровоподтеки, застывшие глаза остекленели.

При появлении фомора прислужники в свитерах подобострастно упали на пол, а Листен лишь преклонил колено.

– Он здесь? – спросил фомор.

– Да, милорд, – ответил Листен, – вместе с двумя телохранителями.

Фомор коротко, хрипло рассмеялся и потер руки с кривыми пальцами.

– Смертный выскочка! Называет себя бароном. Он заплатит за то, что сделал с моим братом.

– Да, милорд.

– Никто, кроме меня, не имеет права убивать членов моей семьи.

– Разумеется, милорд.

– Принесите мне раковину.

Листен поклонился и кивнул трем прислужникам. Те поспешили к другой двери и вынесли из нее устричную раковину, весившую, наверное, не меньше полутонны. Штуковина отличалась просто монструозными размерами, ее покрывали кораллы, или ракушки, или что там растет на днищах кораблей. В ширину она была около семи футов. Прислужники положили раковину на пол, посреди комнаты.

Фомор подошел к раковине, дотронулся до нее рукой и тихо пробормотал какое-то слово. В то же мгновение от всей ее поверхности начал исходить свет. Лучи извивались и переплетались, складываясь в узоры или, может быть, буквы неизвестного мне алфавита. Фомор какое-то время стоял над раковиной, вытянув вперед руку, сощурив выпуклые глаза и говоря что-то на свистящем и булькающем языке.

Я понятия не имела, что он делал, но вокруг него перемещалось мощное энергетическое поле. Я чувствовала, как оно охватывает все пространство комнаты. Казалось, что воздух сгущается, дышать становилось все труднее.

– Милорд? – внезапно спросил Листен. – Что вы делаете?

– Готовлю подарок для наших новых союзников, что же еще? – ответил Фомор. – Мне вряд ли удастся уничтожить свартальвов вместе со всеми остальными. По крайней мере, пока.

– Это идет вразрез с планами Императрицы.

– Императрица, – возмущенно бросил фомор, – сказала, что я не должен причинять вред нашим новым союзникам. Но не обмолвилась ни словом о тех жалких отбросах, которые придут на их праздник.

– Свартальвы дорожат своей честью, – напомнил Листен. – Вы опозорите их, если навредите тем, кто явился к ним в гости, милорд. Это может разрушить наш альянс.

Фомор сплюнул. Сгусток желтой слизи шлепнулся на мраморный пол у ног Листена, тут же зашипев и зашкворчав.

– Как только договор подпишут, дело будет сделано. Мой подарок вручат сразу после этого. Я пощажу их жалкие жизни. А если все остальные отбросы восстанут против свартальвов, им останется одно: обратиться за поддержкой к нам. – Он усмехнулся. – Не бойся, Листен, я не настолько глуп, чтобы уничтожить одного из особенных питомцев Императрицы. Даже случайно. Ты останешься в живых, и твои друзья тоже.

Я вдруг поняла, какая энергия накапливалась в гигантской раковине на полу, и у меня едва не остановилось сердце.

Да чтоб вас!

Лорд Лягух изготовил бомбу!

И она лежала прямо передо мной.

– Моя жизнь принадлежит моим хозяевам, милорд, они вправе распоряжаться ею по своему усмотрению, – сказал Листен. – Будут еще распоряжения?

– Перед уходом постарайтесь забрать как можно больше сокровищ с трупов.

Листен поклонился:

– Как вы думаете, насколько действенным будет ваш подарок?

– Тот, который я сделал для Красной Коллегии в Конго, оказался достаточно смертоносным, – с самодовольным видом заявил лорд Лягух.

Мое сердце забилось быстрее. Во время войны с Белым Советом Красная Коллегия использовала какой-то нервно-паралитический газ в больнице, где лежали раненые чародеи. Тогда погибли десятки тысяч людей – в городе, не таком большом и густонаселенном, как Чикаго.

Мои босые ноги вдруг похолодели и будто уменьшились в размерах.

Лорд Лягух хмыкнул и пошевелил пальцами. Бомба тут же исчезла под покровом, который оказался не хуже моего. Фомор, улыбаясь, резко опустил руку.

– Принесите мои одеяния.

Прислужники поспешили одеть лорда Лягуха едва ли не в самые крикливые одежды за всю историю моды. Множество цветов сливались в узор, напоминавший рябь на воде, но в их расположении не было никакой последовательности, и они совершенно не сочетались друг с другом. Одежду украшали жемчужины, некоторые – размером с круглые жвачки, что продаются в супермаркетах. На голову повелителя водрузили похожий на корону венец, после чего он вместе со свитой направился к двери.

Я сидела на корточках поодаль от нее, прижимаясь к мини-бару, Энди была рядом, под моим покровом. Лорд Лягух прошел мимо меня. Прислужники шагали за ним, выстроившись по двое, точно и слаженно. Но вот один из тех, кто шел в замыкающей паре, остановился и положил руку на дверь.

Это был Листен.

Он медленно осмотрел комнату и нахмурился.

– Что такое? – спросил один из его приятелей.

– Ты чувствуешь запах? – спросил Листен.

– Какой?

– Духов.

Вот дерьмо!

Я закрыла глаза и лихорадочно сосредоточилась на внушении, добавляя к нему нити тревожности и стараясь сделать его настолько тонким, чтобы Листен ничего не заметил.

Через мгновение другой прислужник сказал:

– Я никогда не любил духи. Не надо отставать от повелителя.

Листен немного помедлил, затем кивнул и вышел за дверь.

– Молли! – голос Жюстины довольно четко прозвучал из кристалла, спрятанного у меня в корсаже. – Пару минут назад мисс Гард заволновалась и вывела отсюда Марконе. Охрана мобилизовалась.

Иногда мне кажется, что в моей жизни все вечно идет наперекосяк.

Листен тут же бросился обратно, но Энди оказалась проворнее. Она одним прыжком преодолела расстояние в десять футов, налетела на дверь и захлопнула ее, навалившись всем телом. Через долю секунды Энди снова превратилась в обнаженную девушку. Прижав дверь, она нащупала замок и быстро закрыла его.

Я выудила кристалл и проговорила:

– В здании бомба, в гостевом крыле. Повторяю, бомба в гостевом крыле, в люксе посла фоморов. Найди Этри или еще кого-нибудь из свартальвов и скажи, что фомор собирается убить их гостей.

– О боже! – воскликнула Жюстина.

– Вот черт! – подхватил Баттерс.

Что-то тяжелое по ту сторону двери стремительно ударило в нее, и она задрожала. Энди отлетела на несколько дюймов, но быстро подскочила к двери и прижалась к ней плечом.

– Молли!

В подобных случаях паника гибельна. Мне хотелось кричать и бегать по кругу, но вместо этого я закрыла глаза, сбрасывая покров, и вздохнула, медленно и глубоко, пытаясь собраться с мыслями.

Первое: если Лягуху и его прислужникам удастся проникнуть в комнату, они нас убьют. В номере и так лежит как минимум четыре трупа. Почему бы не добавить еще парочку? Учитывая все обстоятельства, вполне возможно, что им это удастся. Поэтому главное сейчас – не пускать их в комнату. По крайней мере, пока свартальвы не разберутся со всем этим.

Второе: бомба. Если она взорвется и выпустит нервно-паралитический газ вроде того, который Красная Коллегия использовала в Африке, жертвы могут исчисляться сотнями тысяч. Среди них окажутся Энди, Томас и Жюстина, а также Баттерс и Марси, которые ждут в машине. Бомбу нужно обезвредить или увезти в безопасное место. А для этого она не должна оставаться невидимой.

И третье: спасти Томаса. Нельзя забывать о нашей миссии, какими бы сложными ни были обстоятельства.

Дверь снова загрохотала.

– Молли! – крикнула Энди, чей голос от страха стал пронзительным и задрожал.

– Черт! – зарычала я. – Как бы на моем месте поступил Гарри?

Если бы Гарри был здесь, он удержал бы дверь, не позволив ей открыться. Его магические способности были сродни супергеройской сверхсиле, когда требовалось создать мощный энергетический поток. Я уверена, что он смог бы остановить даже несущийся поезд. Или, по крайней мере, фуру. Но у меня были сложности с физическим воздействием.

Однажды Гарри сказал мне, что, когда проблема одна, все однозначно. Но если проблем несколько, то и решений может быть несколько.

Я встала, схватила магические жезлы, крепко сжала их, повернулась к двери и сказала:

– Приготовься.

Энди быстро посмотрела в мою сторону:

– К чему?

– Открыть дверь, – сказала я. – А потом закрыть ее за мной.

– Что?

– Закрой глаза. На счет три, – сказала я и слегка согнула колени. – Раз!

Дверь опять задрожала.

– Два!

– Ты рехнулась? – спросила Энди.

– Три! – крикнула я и бросилась к двери, подняв оба жезла.

Энди зажмурилась и распахнула дверь, а я пустила в ход заклинание «Рейв одинокой женщины».

Из жезлов вырвались направляемые моей силой воли свет и звук. Свет был не просто яркой вспышкой, он больше напоминал взрыв маленькой атомной бомбы. А звук походил не на крик и не на грохот небольшого взрыва, даже не на рев пролетающего мимо поезда. Это было все равно что стоять на палубе одного из линкоров времен Второй мировой, когда он давал залп из всех орудий, – такая мощь могла оглушить и сбить с ног.

Я устремилась вперед и вместе со стеной грохота и ослепительного света вырвалась в коридор, по полу которого были раскиданы оглушенные, ошарашенные прислужники фоморов.

И вот тогда я начала грязную игру.

Через несколько секунд прислужники вскочили. Правда, они выглядели немного растерянными и бешено моргали. Чуть поодаль один из них помогал подняться лорду Лягуху, чьи прилизанные волосы были всклокочены, а одежда растрепана. На уродливом лице застыла гримаса ярости.

– Листен, что здесь случилось? – заорал он во всю глотку. Кажется, в тот момент он не очень хорошо слышал.

– Милорд, – сказал Листен. – Думаю, это очередные проделки леди Бродяжки.

– Что? Отвечай громче, дурак!

У Листена дернулась щека. Он снова прокричал ответ.

Лягух зашипел.

– Надоедливая сучка! – прорычал он. – Сломай дверь и принеси мне ее сердце.

– Да, милорд, – сказал Листен, и прислужники в свитерах снова сгрудились у комнаты номер восемь.

Они не взяли никаких инструментов, в которых, однако, не было надобности. Трое прислужников начали пинать ногами дверь, вбивая каблуки своих ботинок в дерево. Спустя три удара на двери появились трещины, и она застонала. Спустя пять ударов дверь сломалась и повисла на петлях.

– Убейте ее! – рявкнул лорд Лягух, подходя к выбитой двери. – Убейте ее!

Все, за исключением двух прислужников, ринулись в комнату.

Я наблюдала за происходившим из-под вновь созданного покрова, и, когда они вошли внутрь через сломанную дверь, решила, что пора развеять иллюзию. Серебряная цифра «восемь» на двери расплылась и превратилась в цифру «шесть».

Лорд Лягух внезапно осознал, что случилось, и выпучил глаза.

Один из прислужников вылетел из комнаты номер шесть, врезался в противоположную стену, обмяк и сполз на пол, словно тряпичная кукла. На потрескавшемся мраморе остались отпечаток тела и пятна свежей крови.

Из-за сломанной двери возник вампир Томас Рейт и сказал:

– Ты Листен, верно? Ого! Кажется, твои клоуны вломились не в ту комнату!

– Мы ошиблись, – согласился Листен.

– Да. Это уж точно, вы ошиблись.

Из комнаты послышались треск и удары.

Лорд Лягух зашипел и повернул свою тяжелую голову на длинной шее.

– Ах ты, стерва ободранная! – зашипел он. – Я знаю, что ты здесь!

На этот раз я точно знала, как бы поступил на моем месте Гарри. Я подняла свой ультразвуковой жезл и окликнула Лягуха из дальнего конца коридора.

– Привет, лягушонок! А это очень сложно – выглядеть киношным злодеем? Или у тебя все выходит само собой?

– Как ты смеешь издеваться надо мной? – оскалился фомор и швырнул через весь коридор закрученный штопором луч темно-зеленой энергии, которая с шипением опаляла стены, пока не столкнулась с дверями. Послышались клокотание и потрескивание, зеленые лучи поползли по поверхности дверей, складываясь в нечто вроде рыболовной сети.

– Трудно заниматься чем-то еще, когда у тебя такая рожа, – сказала я, на этот раз оказавшись совсем рядом с ним. – Ты убил тех девушек или они покончили с собой, когда увидели тебя без одежды?

Фомор заревел и ударил по воздуху. Затем он прищурился, что-то забормотал и принялся чертить своими лопатообразными пальцами сложные узоры. Я тут же почувствовала исходившую от него энергию и поняла, что он пытается распутать мой покров. Но в эту игру мы с тетушкой Леа играли несколько месяцев.

А вот лорд Лягух с нами не играл.

Когда его нити поисковой магии стали расползаться во все стороны, я послала частичку своей энергии, которая легко коснулась их и направила в обход того пространства, которое окутывал мой покров. Я не могла допустить, чтобы он обнаружил меня. По крайней мере, таким способом. Он не слишком задумывался над тем, что делал, и если бы я не стала поощрять его мыслительный процесс, то, возможно, одурачила бы этого олуха.

Но я не могла позволить, чтобы он все бросил и ушел. Поэтому, удостоверившись, что мне удалось нарушить его поисковые чары, я снова воспользовалась ультразвуковым жезлом, теперь уже над его головой.

– Такие штуки не для любителей. Ты точно не хочешь отсидеться в каком-нибудь тихом местечке, пока Листен не разберется во всем?

Лорд Лягух поднял голову и прищурился. Он вскинул руку, быстро прошипел какое-то слово, и из его пальцев вылетел сноп пламени, окутавший потолок у него над головой.

Через две секунды сработала пожарная сигнализация, а еще через две включилась система пожаротушения. Но когда лившаяся с потолка вода начала разрушать мой покров, я вернулась к двери в комнату номер восемь. Магия – это энергия, существующая по своим законам. Один из этих законов гласит, что вода уничтожает активные магические структуры, и мой покров начал плавиться, словно был сделан из сахарной ваты.

– Ха! – бросил фомор, заметив меня, и швырнул в мою сторону пучок голубовато-зеленых лучей. Я упала ничком на пол, и лучи пролетели надо мной, врезавшись в дверь. Перекатившись на спину, я успела создать щит против второй и третьей атак. С внешними щитами у меня были проблемы, но чары фомора представляли собой сгустки чистой энергии, и справиться с ними оказалось не так сложно. Я отражала вспышки справа и слева; попадая в стены, они откалывали от них куски размером с кирпич.

Глаза лорда Лягуха стали еще более крупными и свирепыми, когда он понял, что промахнулся.

– Смертная корова!

Каково?! Мне было обидно слышать это. Возможно, я мелочная, несерьезная и слабохарактерная девица, раз оскорбительное высказывание Лягуха о моей внешности задело меня сильнее его смертоносных атак.

– Корова?! – прорычала я, начав промокать. – Да я отпадно выгляжу в этом платье!

Я бросила один из жезлов и вытянула ладонь в сторону фомора, послав невидимый разряд чистой памяти, который сузила и сфокусировала с помощью магии: вышло подобие света, проходящего через увеличительное стекло. Иногда ты чуть ли не полностью забываешь самые болезненные для тебя вещи – например, я почти не помнила, как получила огнестрельное ранение в ногу. Когда в меня только выстрелили, боль казалась не очень сильной, поскольку мое внимание было сосредоточено на другом. Я почувствовала удивление, потом онемение, а позже меня погрузили на вертолет и стали обрабатывать рану, и вот тогда стало очень больно. Пулю извлекли хирургическими щипцами, затем очистили рану каким-то раствором, от которого ужасно жгло кожу, а когда ногу туго забинтовали, она так сильно болела, что я приготовилась отдать концы.

И все это я передала лорду Лягуху, сконцентрировав все свои силы.

Фомор соткал щит против моей атаки, но, думаю, он не привык иметь дело с таким неосязаемым оружием, как воспоминания. И хотя падавшая с потолка вода ослабила мою магию, я почувствовала, как она прорвалась сквозь его защиту и достигла цели. Лягух пронзительно завизжал, покачнулся и тяжело привалился к стене, сжимая руками свою ногу.

– Убейте ее! – прокричал он визгливым голосом. – Убейте ее, убейте, убейте!

Оставшиеся двое прислужников кинулись ко мне из коридора. Из-за недавних атак, в особенности последней, меня накрыла волна усталости, едва не прижав к полу, но все же я поднялась, доковыляла до двери восьмой комнаты и начала молотить по ней кулаком.

– Энди! Энди! Энди, впусти меня…

Дверь резко распахнулась, и я ввалилась в комнату, где, прижав ноги к груди, приняла позу эмбриона. Энди захлопнула за мной дверь и заперла ее на замок.

– Молли, что, черт побери, происходит? – спросила она. Энди была мокрой, как и все остальное, что находилось в комнате, включая фоморскую бомбу.

Я встала и, пошатываясь, направилась к бомбе.

– Я не смогла бы снять покров, окутывавший бомбу, – ответила я, тяжело дыша. – У нас не было времени устроить пожар, да у меня и не хватило бы сил, чтобы вызвать пожарную тревогу. Пришлось использовать Лягуха.

Дверь задрожала под мощными ударами прислужников.

– Задержи их, – сказала я Энди. – А я пока обезврежу бомбу.

– Ты сможешь это сделать? – спросила Энди.

– Проще простого, – солгала я.

– Ладно, – поморщилась Энди. – От меня всю ночь будет нести мокрой псиной.

Она повернулась к двери, приняв боевую стойку, а я занялась гигантской ракушкой. Я постаралась прогнать все мысли о врагах, долбящих в дверь, и сосредоточиться на раковине. Я стала изучать ее с помощью своего восприятия, пытаясь почувствовать пульсировавшую в ней энергию.

Энергии в этой штуковине оказалось очень много: она копилась внутри раковины и была готова взорваться. Снаружи раковину покрывал тонкий слой чар – магический аналог панели управления. Вода уже начала медленно разъедать его, но еще не затронула основной слой, не позволявший выпустить заключенную в раковине энергию. И все же надо было действовать быстро, иначе вода разрушила бы все внешние чары, и тогда никто не смог бы обезвредить бомбу.

Я закрыла глаза и вытянула ладонь над раковиной, как делал Лягух. Почувствовав, как энергия раковины тянется к моим пальцам, чтобы ответить на команды, я начала направлять свою энергию в раковину и постаралась еще лучше изучить эту последнюю. Заклинание было простым и незамысловатым, но я не знала, что еще можно сделать: это все равно что получить пульт управления, на котором не указано назначение кнопок. Я не могла нажимать все подряд.

И все же на какие-нибудь кнопки пришлось бы нажать.

Ну что ж, решила я, буду действовать, основываясь на догадках.

На пульте управления телевизором кнопка включения всегда находится в стороне от остальных или же посередине. Я пыталась найти нечто подобное, чтобы обезвредить бомбу. Я стала исключать те части заклинания, которые казались слишком сложными или незначительными, постепенно сужая область поиска. Наконец осталось всего два варианта. Но если я ошибусь…

Я нервно захихикала:

– Ну что, Энди, какой провод: синий или красный?

Нога прислужника пробила дыру в двери. Энди резко повернула голову и с изумлением уставилась на меня.

– Черт, ты шутишь? – крикнула она. – Синий! Всегда нужно резать синий!

Половина двери отвалилась и с грохотом упала на пол. Энди растворилась у меня на глазах и превратилась в волчицу, после чего устремилась вперед и вгрызлась зубами в шею первого прислужника, пытавшегося пробраться внутрь.

Я снова сосредоточилась на бомбе, выбрала второй из имевшихся у меня вариантов и сконцентрировала на нем свою волю. Пришлось сделать пару попыток, потому что я была напугана, а панический ужас, как правило, не помогает сохранить ясность мыслей.

– Боже, послушай меня, – прошептала я. – Знаю, в последнее время я вела не самую праведную жизнь, но, если сейчас ты мне поможешь, многим будет очень хорошо. Пожалуйста, позволь мне сделать правильный выбор!

Я перерезала синий провод.

Ничего не случилось.

Я почувствовала мощное, почти парализующее облегчение, а потом лорд Лягух перемахнул через двух прислужников в свитерах, сражавшихся с Энди, и врезался в меня.

Я тяжело рухнула на мраморный пол. Лягух сел сверху и прижал меня к полу своим телом, далеко не изможденным. Пальцами одной руки он обхватил мою шею и сдавил горло. Он был жутко сильным. Мое дыхание тут же оборвалось, в голове загудело, перед глазами все поплыло.

– Маленькая сучка! – прошипел он и принялся бить меня свободной рукой. Удары приходились по левой щеке. Я должна была почувствовать боль, но, вероятно, у меня помутилось сознание. Я понимала, что он бьет меня, все остальное проглатывала разраставшаяся тьма. Я сознавала, что пытаюсь вырваться и ничего не выходит. Лягух был намного сильнее, чем казалось на первый взгляд. Я видела все нечетко, но вдруг поняла, что смотрю сквозь темный туннель на одну из мертвых девушек, лежавших на полу спальни, и на цепочку темно-фиолетовых синяков у нее на шее.

Затем пол в нескольких футах от меня покрылся рябью, и оттуда выпрыгнуло странного вида серое существо.

Свартальв, ростом не больше четырех футов и шести дюймов, совершенно голый. Серую кожу покрывали пятна, а огромные глаза были совершенно черными. Голова намного крупнее, чем у среднестатистического человека, к тому же совсем лысая и с серебристо-белыми бровями. Он и правда чем-то напоминал пришельца из Розуэлла, только был вовсе не тощим, а, напротив, поджарым и сильным, как профессиональный боксер. В руке он держал самый обычный короткий меч.

– Фомор, – спокойно произнес свартальв, и я тут же узнала голос Этри. – Нельзя бить женщин.

Лягух попытался что-то ответить, но Этри чиркнул своим мечом и отрубил Фомору ладонь, которой тот душил меня. Лягух заверещал и свалился с меня, выплевывая ругательства, пытаясь собраться с силами и одновременно отползая в сторону на трех конечностях.

– Ты посягнул на право гостя, – продолжил Этри, все так же спокойно. Он махнул рукой, и мрамор под лордом Лягухом внезапно стал жидким. Лягух погрузился в него примерно на три дюйма, после чего мрамор снова затвердел. Фомор закричал.

– Ты напал на одного из гостей, находящихся под защитой Свартальвхейма, – сказал Этри все тем же тоном. Меч снова просвистел в воздухе и отрезал Лягуху нос. Во все стороны брызнул гной, фомор снова завыл. Этри стоял над поверженным фомором и равнодушно взирал на него.

– Тебе есть что сказать в свое оправдание?

– Нет! – крикнул Лягух. – Ты не можешь так поступить! Я не причинил вреда твоему народу.

Вспышка ярости Этри оказалась такой жаркой, что я подумала: сейчас вода, падающая на него с потолка, превратится в пар.

– Не причинил нам вреда? – тихо сказал он и посмотрел на раковину, а затем устремил на Лягуха взгляд, полный нескрываемого презрения. – Ты хотел использовать наш альянс как предлог для убийства тысяч невинных существ, сделав нас твоими соучастниками. – Он присел на корточки, наклонился к Лягуху и произнес спокойным, тихим и безжалостным голосом: – Ты запятнал честь Свартальвхейма.

– Я за все заплачу! – закудахтал Лягух. – Вы получите возмещение за все неудобства!

– Нет такой цены, которую ты мог бы заплатить за свои деяния, фомор. Никаких переговоров не будет.

– Нет! – возмутился Лягух. – Нет. НЕТ!

Этри отвернулся от него и окинул взглядом комнату. Энди все еще пребывала в облике волчицы. Один из прислужников истекал кровью; вода из разбрызгивателей на потолке размывала ее, образуя огромную лужу на мраморном полу. Второй сидел в углу, закрывая руками голову, покрытую кровоточащими ранами. Энди смотрела на него, тяжело дыша, кровь капала с ее красных клыков, в груди клокотало рычание.

Этри посмотрел на меня и протянул мне руку. Я поблагодарила его, и он помог мне сесть. Шея болела. Голова болела. И лицо тоже. «Вот умора, ха-ха-ха! Иди сюда!»

Наверное, из меня вышибли все мозги, раз я начала повторять про себя реплики из «Трех балбесов»[37].

– Должен извиниться за то, – сказал Этри, – что помешал вашей схватке. Прошу, не думайте, что я поступил так, решив, будто вы не в силах за себя постоять.

– Это ваш дом, и ваша честь оказалась под угрозой, – прохрипела я. – Вы имели на это право.

Похоже, ему понравился мой ответ, и он слегка наклонил голову.

– Прошу также извинить меня за то, что сам не решил эту проблему. Вы не обязаны были самолично раскрывать планы этого мерзавца и предпринимать против него какие-либо действия.

– Я вела себя слишком самонадеянно, – сказала я. – Но у меня оставалось совсем мало времени.

– Ваш союзник сообщил нам об угрозе. Вы не сделали ничего предосудительного. Свартальвхейм благодарен вам за помощь. Мы у вас в долгу.

Я собралась было сказать ему, что в этом не было необходимости, но не стала этого делать. Этри не обменивался со мной любезностями. И не вел дружеской беседы. Во всем его поведении чувствовался строгий расчет. Поэтому я просто кивнула ему:

– Спасибо, мистер Этри.

– Всегда пожалуйста, мисс Карпентер.

Свартальвы в одежде охранников вместе с охраной смертных вошли в комнату. Этри приблизился к ним и тихо отдал распоряжение. Фомора и его прислужников связали и вывели за дверь.

– Что с ними будет? – спросила я.

– Мы накажем фомора, в назидание другим, – ответил Этри.

– А как же ваш договор?

– Его так и не подписали. В основном благодаря вам, мисс Карпентер. И хотя Свартальвхейм никогда не платит по долгам, под которыми не подписывался, мы высоко ценим ваше участие в этом деле. Это будет учтено.

– Фоморы не заслуживают таких благородных союзников.

– По всей видимости, так и есть.

– А что насчет прислужников?

– В каком смысле?

– Вы… разделаетесь с ними?

Этри молча посмотрел на меня, а потом спросил:

– Зачем?

– Ну они ведь тоже замешаны.

– Они собственность, – ответил свартальв. – Если кто-то бьет вас молотком, наказание должен понести именно он. Нет смысла уничтожать молоток. Нам нет дела до них.

– А как же они? – спросила я и кивнула в сторону мертвых девушек в спальне фомора. – Вам есть дело до того, что с ними случилось?

Этри посмотрел на девушек и вздохнул.

– Красивые вещи не стоит уничтожать, – сказал он. – Но они не были нашими гостями. Мы никому ничего не должны за их смерть и не будем нести за них ответственность.

– У вас в плену находится вампир, – напомнила я, – это так?

Этри смерил меня долгим взглядом и затем ответил:

– Да.

– Вы у меня в долгу. Я хочу, чтобы вы его отпустили.

Он изогнул одну бровь, слегка поклонился и сказал:

– Пойдемте со мной.

Я вышла вслед за Этри из люкса и проследовала по коридору до комнаты номер шесть. Хотя дверь была разбита в щепки, Этри почтительно остановился перед ней и постучал. Через мгновение женский голос сказал:

– Можете войти.

Мы вошли в точно такой же люкс, как у фомора, только здесь было больше мягкой мебели и диванных подушек. Внутри царил полный разгром. На полу валялись обломки мебели и предметов интерьера, обрывки занавесок, избитые прислужники в свитерах с высоким воротом. Охранники-свартальвы уже связывали их и выносили из комнаты.

Листен прошел мимо меня на своих ногах. Его руки были связаны за спиной, один глаз заплыл. Он пристально посмотрел на меня и ушел, ничего не сказав.

Ублюдок.

Этри повернулся к закрытому пологом входу в спальню и сказал:

– Мы в долгу у смертной ученицы чародея, которая предупредила нас. Она просит освободить вампира.

– Это невозможно, – ответил женский голос. – Он уже начал платить по счету.

Этри посмотрел на меня и пожал плечами:

– Извините.

– Подождите, – попросила я. – Можно с ним поговорить?

– Минуточку.

Мы ждали. Томас, в черном махровом халате, появился в дверях спальни. Он только что вышел из душа. Томасу недоставало роста – чуть меньше шести футов, – но каждый дюйм его тела громко заявлял о том, что это настоящий секс-символ. У него были глаза цвета синего хрусталя, темные волосы ниспадали на широкие плечи. Мое тело отреагировало на него как обычно – стало кричать о том, что пора делать детей. Я проигнорировала этот призыв. По крайней мере, попыталась.

– Молли, – сказал он, – с тобой все хорошо?

– Ведро аспирина решит все мои проблемы, – ответила я. – Кхм… а у тебя все в порядке?

Он удивленно моргнул:

– А что со мной может быть не так?

– Я думала… ну, знаешь, что тебя поймали как шпиона.

– Да, конечно, – ответил он.

– Я думала, они… мм… накажут тебя?

Он снова моргнул в недоумении.

– С чего бы это?

Дверь в спальню снова открылась, и на пороге возникла женщина-свартальв, такая же коротенькая, как Этри, очень красивая, но не лысая – с длинными серебристыми волосами. На ней была женская сорочка – скорее всего, принадлежавшая Томасу, – которая спускалась до лодыжек. Выглядела она весьма самоуверенно. За ее спиной я увидела несколько пар больших темных глаз, глядевших из темной спальни.

– А, – сказала я. – Ой, ты заключил сделку!

– Это тяжелая, грязная работа… – усмехнулся Томас.

– И она еще не закончена, – сказала женщина-свартальв. – До рассвета ты наш.

Томас посмотрел в спальню, затем на меня и развел руками.

– Ты же понимаешь, Молли. Долг зовет.

– Э-э-э… – протянула я. – Что сказать Жюстине?

Он снова посмотрел на меня с непониманием.

– Правду. Что же еще?

* * *

– Ой, и слава богу! – сказала Жюстина, когда мы вышли на улицу. – Я уже боялась, что его заморят голодом.

Я недоумевающе уставилась на нее.

– Твой парень трахается с целой комнатой эльфиек, а ты радуешься?

Жюстина откинула голову и рассмеялась.

– Когда влюбляешься в инкуба, твои взгляды на жизнь, наверное, меняются. Кажется, будто делаешь это в первый раз. Я знаю о его чувствах ко мне, к тому же он должен питаться для поддержания здоровья. Так какая, собственно, разница? – Она усмехнулась. – И потом, он всегда готов к новым свершениям.

– Ты такая странная, Жюстина.

Энди хмыкнула и дружелюбно толкнула меня плечом. Она отыскала свое платье и туфли, которые ей так понравились.

– Кто бы говорил о странностях.

После того как мы все вернулись домой, я вышла из квартиры Уолдо, отправилась к ближайшим гаражам, нашла там темный уголок, села и стала ждать. Два часа спустя передо мной материализовалась Леа и уселась рядом.

– Ты провела меня, – сказала я. – Послала туда вслепую.

– Это правда. Как и Лара, отправившая туда своего брата. Только мой агент, в отличие от нее, справился с задачей.

– Но зачем? Зачем посылать нас туда?

– Нельзя было допустить заключения договора с фоморами, – объяснила она. – Если хотя бы одна нация согласится на нейтралитет, за ней вскоре последуют десятки других. Фоморы внесли бы разлад в ряды остальных и постепенно победили бы всех. Положение очень деликатное. Присутствие агентов должно было нарушить равновесие и вывести фоморов на чистую воду.

– Почему ты мне не сказала? – спросила я.

– Видишь ли, ты сомневалась во мне и все равно не поверила бы.

Я хмуро посмотрела на нее:

– И все же ты должна была сказать.

– Не будь смешной, дитя, – фыркнула Леа. – У меня не было времени рассеивать твои сомнения и подозрения, выслушивать теории и отвечать на вопросы. Намного проще показать приз, за который ты должна побороться.

– Откуда ты знала, что я найду бомбу?

Она приподняла бровь:

– Бомбу? – Леа покачала головой. – Я не знала в точности, что должно произойти. Но фоморы – предатели, всегда были и будут ими. Единственный вопрос – в чем именно проявится их измена. Свартальвы должны были узнать об этом.

– Откуда ты знала, что я смогу это обнаружить?

– А я не знала. Но я знаю твоего наставника. Он научил тебя впутываться в разные истории и обнаруживать неудобную правду, – улыбнулась она. – К тому же ты переняла его склонность приносить хаос туда, где еще недавно царили спокойствие и порядок.

– К чему ты клонишь? – спросила я.

Ее улыбка была до противного самоуверенной.

– Я просто была уверена, что договор в любом случае не подпишут.

– Но ты могла сделать все сама.

– Нет, дитя, – сказала Леа. – Свартальвы никогда не пригласили бы меня на прием. Они любят чистоту и порядок. И сразу догадались бы, что мои намерения не имеют никакого отношения к порядку.

– А о моих намерениях они не догадывались?

– Они судят о других только по их поступкам, – сказала Леа. – И поэтому согласились заключить договор с фоморами, которые до сего дня не переходили им дорогу. Мои поступки показали им, что со мной нужно вести себя очень осторожно. О тебе… им не было известно ничего. К тому же ты чертовски привлекательна. Все закончилось хорошо: твой город спасен, а богатые, умелые и влиятельные существа оказались у тебя в долгу. – Она сделала небольшую паузу, а затем рассмеялась, слегка наклонившись ко мне. – Возможно, тебе стоит как-нибудь выразить свою благодарность.

– Поблагодарить тебя? – удивилась я. – За что?

– Думаю, у тебя был удачный вечер, – ответила Леа, приподнимая брови. – Как же с тобой тяжело, дитя! Просто не понимаю, как он только мирится с твоим нахальством! Наверное, ты считаешь, что я должна наградить тебя.

Она встала и собралась уходить.

– Стой! – внезапно сказала я.

Леа замерла.

Мне показалось, что мое сердце вдруг перестало биться. Все тело охватила дрожь.

– Ты сказала, что знаешь Гарри. Не знала его. А знаешь. В настоящем времени.

– Правда?

– И что ты не понимаешь, как ему удается уживаться со мной. Удается. В настоящем времени.

– Правда?

– Тетушка, – едва слышно прошептала я. – Тетушка, скажи, Гарри… жив?

Леа очень медленно повернулась ко мне и одарила многозначительным взглядом зеленых глаз, в которых заплясали озорные огоньки.

– Я не сказала, что он жив, дитя. И ты не должна так говорить. Пока.

Я склонила голову и начала плакать. Или смеяться. Или плакать и смеяться одновременно. Леа не стала ждать, когда я закончу. При любом проявлении эмоций она чувствовала себя неловко.

Гарри жив.

Я не убила его.

Лучшей награды я не могла себе представить.

– Спасибо, тетушка, – прошептала я. – Спасибо.

Глухое дело

Мне очень понравилось вести повествование от лица Молли, в чьей жизни наступил один из самых трудных этапов, как было в прошлом рассказе. Хотелось написать еще что-нибудь о ней после событий романа «История призрака», где будущее Молли выглядит туманным, но она постепенно начинает восстанавливаться и понимать, чего хочет от жизни. У Молли всегда были непростые отношения с матерью, и теперь, когда она стала новой Зимней Леди Нечестного двора, ей приходится иметь дело с одним из самых пугающих существ, являющихся воплощением матери, а именно с Мэб – Королевой Воздуха и Тьмы. Мне хотелось понаблюдать за их взаимодействием и ради этого пришлось написать рассказ.

Кроме того, я решил пристальнее посмотреть на то, какую роль Зимняя Леди играет в высших кругах фэйри, почему эта роль так важна и как нежелание Мэйв выполнять свои обязанности привело к печальным последствиям.

Наконец мне хотелось подробнее рассказать о Молли, которая столько пережила и получила так много печальных уроков, – и объяснить, почему бесценная мисс Карпентер оказалась не по зубам всесильной Мэб.

– Ты поняла, что́ должна сделать, – сказала Мэб, Королева Воздуха и Тьмы.

Ее слова прозвучали вовсе не как вопрос.

Я вцепилась в леерное ограждение яхты, пока бурные волны подкидывали и роняли ее на пути к мрачному берегу.

– Поняла, – ответила я. – Собрать дань с миксани.

Мэб смерила меня долгим взглядом, от которого мне стало не по себе. А меня, вообще-то, не так легко вывести из равновесия. Вы бы видели, как умеет смотреть моя мать. Черити Карпентер знает, как нагнать страху. Но я научилась не принимать все это близко к сердцу.

– Леди Молли, – сказала Мэб. – Устреми ко мне свой взор.

Можно было просто сказать: «Посмотри на меня». Но это звучит не так драматично.

Я посмотрела на нее.

В тот момент поблизости от нас не было смертных, но мы путешествовали в мире смертных около Алеутских островов, и Мэб была одета как смертная. Королева Зимнего двора фэйри красовалась в белой шубе и большой пушистой белой шапке – как скандинавская светская львица в фильмах о Джеймсе Бонде. Ни один смертный не наденет белые сапоги на высоких каблуках, если он должен стоять на мокрой, обледеневшей, качающейся палубе в этих холодных водах, когда завывает ветер, предвещающий начало зимнего шторма, но Мэб – другое дело. По возможности она старалась выбирать путь наименьшего сопротивления, но ей было совершенно наплевать, если ее поведение вызывало тревогу или даже злость у представителей людской расы. Носить она предпочитала то, что, по ее мнению, особенно шло ей. В тот момент, судя по всему, она решила, что больше всего ей подойдет выражение сурового неодобрения.

Я знала, что мой внешний вид сильно разочарует ее, но привыкла к такому отношению со стороны особ авторитарного склада, претендующих на роль всеобщих мамаш. На мне были зимние утепленные джинсы, теплые ботинки, несколько свитеров, тяжелая куртка-бомбер и старая охотничья ушанка, завязанная под подбородком. Практично, надежно и удобно.

Мне больше не нужна была теплая одежда, как Мэб не нужны были меха, но я подумала, что так проще смешаться с толпой.

– Внешний вид имеет решающее значение, юная леди, – сказала Мэб суровым голосом. – Важно произвести первое впечатление.

– Ну да, потому что у вас не будет второго шанса произвести первое впечатление, – сказала я, закатывая глаза.

Возможно, это прозвучало банально. Ну, самую малость. Мэб молча уставилась на меня, а затем одарила ледяной улыбкой.

– Мудрость в оболочке бездумной непокорности.

– Бездумной, – презрительно бросила я.

– Я даю тебе совет, – сказала Королева Мэб. – Не прошло и недели с тех пор, как ты стала Королевой фэйри. Разумно было бы прислушаться.

Яхта замедлила ход и начала крениться набок, облако ледяных брызг полетело к скалистому берегу. Для судна смертных она управлялась слишком умело, но здесь, вдали от посторонних глаз, стоявшие за штурвалом сидхе с радостью бросали вызов морской стихии, способной привести в замешательство даже опытнейших смертных капитанов, управляющих самыми современными кораблями смертных.

«Не смертных, – твердо произнес внутри меня голос разума. – Людей. Просто людей. Вроде меня».

– Спасибо за советы, – сказала я Мэб. – Знаешь, я все поняла. Моя предшественница двести лет не выполняла свои обязанности как следует. Работы непочатый край. Меня ждет много дел. С этим все ясно.

Мэб снова смерила меня долгим взглядом, после чего произнесла:

– Ты ничего не понимаешь. – Затем развернулась и пошла в свою каюту, которая была намного больше изнутри, чем снаружи. – Но ты еще поймешь.

Я проводила ее хмурым взглядом, посмотрела на двадцать ярдов бушующих волн, отделявших меня от земли, и спросила:

– Как же я доберусь до берега?

Мэб бросила на меня взгляд, который можно было назвать раздраженным, – хотя я не была уверена, действительно ли она смотрит на меня, молча вошла в свою каюту и закрыла за собой дверь.

Я осталась стоять на раскачивающейся палубе и посмотрела на сидхе, управлявших яхтой. Оба были мужчинами, высокими, темноволосыми и темноглазыми. Вообще не мой типаж. Ни капли не мой, черт побери. Один из них обратил на меня внимание и дерзко посмотрел мне в глаза, его губы изогнулись в легкой усмешке, и мое сердце застучало быстрее. Тук-тук. Или что-то вроде того. Он оказался чертовски привлекательным мужчиной.

Только на самом деле никакой он не человек. А один из сидхе. С помощью своих чар он принял облик, который тебе точно понравится, и с удовольствием проделает с тобой такие штуки, для которых ни одному смертному не хватит изощренности, но его это совершенно не волнует.

Мой голос разума рассуждал, как моя мама, и это немного пугало меня.

И потом, мне совсем не было нужно, чтобы он волновался. Я просто хотела любоваться его красотой, пока буду срывать с него одежду…

Я покачала головой и перевела взгляд на океан. Оказалось, не так-то просто выполнять обязанности Зимней Леди. Особенно раздражало то, что случилось с моим либидо, которое и раньше было отменным. Я чувствовала себя кроликом-подростком: видела секс везде, где можно и нельзя, даже там, где его вообще не было, даже если старалась не замечать его. Это ужасно раздражало, ведь мне нужно было заниматься делом.

Двое невероятно сексуальных сидхе пялились на меня, такие горячие, что глаз не отвести, но и пальцем не пошевелили, чтобы помочь мне добраться до берега и доказать, чего я стою, выполнив первое задание Королевы Воздуха и Тьмы. А поскольку предыдущая Зимняя Леди, которая подвела Мэб, закончила жизнь с пулей в голове, я понимала, что должна по возможности не наломать дров.

Так вот что она имела в виду под первым впечатлением! Поняв, что это была вежливая угроза, я почувствовала, как у меня подгибаются коленки.

Ну ладно.

Я призвала Зиму. Хорошо так постаралась. Впустила в себя бесконечный холод, который наполнил меня до краев; пока сила Зимы перетекала в мое тело, вокруг поднялся ветер. Я позволила этой силе заморозить все: мои переживания из-за того, что может произойти, если я подведу Мэб, желание узнать, что ждет меня впереди, похоть, которую пробудили во мне рулевые (я вдруг поняла: их могли нарочно поставить сюда, чтобы проверить мою решимость и умение сосредоточиваться на деле).

А затем я выпустила силу Зимы на свободу.

Всю свою чародейскую жизнь я привыкла плести паутину иллюзий и телепатической магии. Моя работа всегда отличалась невероятным изяществом, но мне недоставало той силы, которую я видела в своем наставнике. Я заставила себя свыкнуться с мыслью о том, что ловкость, хитрость, склонность к манипуляциям и другие виды косвенного воздействия навсегда останутся моим главным оружием.

Но теперь все изменилось.

Послышался оглушительный треск на поверхности моря: Зимний лед сковал воду на десять футов в глубину и на полмили вокруг корабля. Яхта замерла на месте, перестав перекатываться на волнах и качаться.

Чтобы утверждать наверняка, необходимы более точные расчеты, но, думаю, для этого маленького фокуса потребовалось примерно столько же энергии, сколько высвобождается при взрыве мощных боеприпасов. Рулевые уставились на меня, вдруг осознав, что они ввязались во что-то непонятное.

Все верно, красавчики. Будете распускать руки, и я отделаю вас так, что даже ваши детишки родятся с синяками.

Я одарила их легкой лучезарной улыбкой, перемахнула через ограждение и пошла к берегу сквозь завывающий ветер, чтобы успеть, пока лед не начнет трескаться.

* * *

Город под называнием Уналашка находится в штате Аляска. Несмотря на смешное название, он поразил меня тем, что больше смахивал на колонию инопланетян, чем на поселение смертных. Разные жилые дома и учреждения окружали Голландскую гавань – тот самый центральный порт из телешоу, в котором рассказывали об опасностях крабового промысла.

(Я о настоящих крабах. Которые живут в море. Ой, эта Зимняя мантия иногда ведет себя как ребенок. Так что учтите, это не я, это она!)

Здания здесь приземистые, крепкие и совсем маленькие – так проще противостоять мощным ветрам, снегу, дождю и брызгам воды, превращающимся в ледяную корку при шторме. Город окружали грозные скалы, высокие и крутые, на которые, казалось, не ступала нога человека. Он стойко держался за небольшую равнину у их подножия, словно лишайник, упрямо цепляющийся за теневую сторону большого камня. Ледяное море, холодное, безучастное и неумолимое, заполняло собой все пространство, не занятое небом или горами. Небо, совершенно серое, не обещало ни солнечных лучей, ни бури, но было готово предоставить то и другое с абсолютным равнодушием и почти без предупреждения.

Это место нельзя было назвать приятным, щедрым и милосердным к обычным людям, и тем не менее люди здесь жили.

Мы жили. Мы жили здесь.

Я шла сквозь ледяной ветер, под ногами было полдюйма слякоти, затвердевшей и превратившейся в нечто среднее между льдом и снегом, но я даже не дрожала.

Гарри Дрезден как-то раз предупредил меня о том, что опасно лгать самой себе.

Я старалась не слишком задумываться об этом и шла к городу через бесконечные сумерки алеутской осени. Я окружила себя чарами – ничего изощренного, просто немного снизила уровень привлекательности: с ослепительной красоты до чего-то средненького. Сделала так, что волосы стали темнее, а кожа – смуглее; в последнее время они выглядели светлее обычного. Добавила себе несколько фунтов – мне так и не удалось набрать вес с тех пор, как я сбросила его, изображая мрачную супергероиню на чикагских улицах, когда Гарри считали мертвым. Мой внешний вид можно было охарактеризовать как самый заурядный, и еще я создала легкую ауру ужасно скучной особы. Так проще передвигаться на местности.

Затем я раскрыла свои магические чувства и попыталась выследить неуловимых фей, живших среди людей Уналашки.

* * *

Ветер усиливался, принося с собой еще больше мокрого снега с дождем, и похоже, что обитатели Уналашки были хорошо осведомлены о погодных условиях. На улице ни души, немногочисленные машины тихонько крались по дороге, словно мыши, спасающиеся от хищников. Я почувствовала тонкий ручеек пульсирующей энергии, вытекавшей из низкого здания с вывеской «Раздолье», и вошла внутрь.

Меня тут же захлестнула энергия переполненной шумной пивнушки. В ушах загремела музыка, в лицо ударили запахи пива, жареного мяса и дыма, но хуже всего были эмоции, которые заполнили мое сознание: пьяный восторг, пьяный страх, тупая пьяная ярость и пьяная похоть. Впрочем, «трезвые» их разновидности тоже присутствовали в большом количестве. Нити разочарования и напряжения переплетались с эмоциями, вероятно, исходившими от уставших, но бдительных официантов. Источником настороженности, которая непрерывно текла из угла помещения, без сомнения, был вышибала, а источником радостной алчности, фальшиво гудевшей на заднем плане, – владелец заведения.

Я чародейка и специализируюсь на тонкой магии. И я очень чувствительна к эмоциям других людей, а потому чувствовала себя в заведении так, словно меня окатили не очень чистой водой. Мне потребовалось некоторое время, чтобы восстановить утраченное равновесие, настроиться и войти внутрь.

– Закройте дверь! – крикнул кто-то. Я обратила внимание на молодого человека с красным, потрескавшимся от ледяного ветра лицом. – Господи, я так замерз, что, наверное, все яйца отморозил!

– Черт возьми, это многое объясняет, Клинт! – крикнул другой мужчина, сидевший у противоположного конца барной стойки, и все посетители грубо расхохотались.

Я закрыла за собой дверь, стараясь не обращать внимания на угрюмый гнев, который излучал Клинт. Было в его ауре нечто подозрительное. Когда речь заходит об эмоциях, у людей и чудовищ оказывается много общего. Нужно обладать совсем уж инопланетным разумом, чтобы уловить эмоции, сильно отличающиеся от тех, которые испытывают люди, – ведь человеческих эмоций так много. А если добавить к этому изменяющие сознание субстанции вроде гормонов или наркотиков, вы получите просто нереальное многообразие.

Но я мгновенно распознаю рассерженного сексуального хищника.

Я несколько раз наигранно вздрогнула, делая вид, будто замерзла, протиснулась к бару и кивнула барменше, которая выглядела так, словно в свои выходные развлекалась поединками с медведями-кадьяками, если, конечно, у нее были выходные. Я заплатила наличкой, взяла пиво и почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.

Я отхлебнула пива – какая-то русская гадость, имевшая такой вкус, будто ее сварили из пота Сталина и доставили контрабандой из советского ГУЛАГа. Обернувшись как ни в чем не бывало, я поняла, что Клинт стоит позади меня, дюйма на три ближе, чем следовало бы, и дышит слишком тяжело.

– Я тебя не знаю, – заявил он.

– Надо же!

– Что?

– Это, наверное, самый лучший подкат в истории, – сказала я и выпила еще немного пива. Даже странно, что от этого напитка на груди не стали вырастать волосы с громким «пуньк, пуньк». Хотя, если честно, я не проверяла. – Тебе что-то нужно?

– Я тебя не знаю, – повторил он и задышал чаще, а его глаза заволокла глянцевая пленка, которая мне совсем не понравилась. – Тут все друг друга знают. Ты новенькая!

– Только вот новые знакомства меня не интересуют, – сказала я, отворачиваясь.

Он больно сжал мне плечо и развернул меня.

– Я с тобой разговариваю.

В прежние времена от неожиданного физического контакта вроде этого у меня подскочил бы адреналин, а сердце заколотилось бы от страха. Теперь же меня обожгла ледяная ярость. Я почувствовала, как мои губы расходятся, обнажая зубы.

– Ой, малыш, – сказала я, – шел бы ты своей дорогой. Тебе может не понравиться то, что будет дальше.

– Ты должна пойти со мной, – заявил Клинт и потянул меня за плечо. Он был сильным. Едва держался на ногах, но все равно был очень сильным.

– Убери руки, пока я не вышла из себя, – сказала я очень резко, так чтобы меня услышали все, несмотря на шум и музыку.

Но почти никто не отреагировал.

А вот это уже было интересно. В подобных местах обычно собираются типичные синие воротнички. Здесь редко встречаются философы и прочие интеллектуалы, но должно быть много порядочных людей, которые, не задумываясь, набьют пристающему морду.

Однако никто даже не посмотрел в мою сторону. Ни одна пара глаз во всем баре. Все смотрели на стену, где по маленькому телевизору шел какой-то матч, только изображение было зернистым и расплывчатым, и я даже не могла понять, что это за игра. Или разглядывали свои пивные кружки. Или просто сидели, уставившись в стену. И все помещение внезапно наполнилось мерзким ощущением страха. Я повернулась к двум мужчинам за барной стойкой рядом со мной, но они лишь переглянулись с барменшей, а их взгляды буквально кричали: «О нет! Неужели опять?!»

Что? Клинт и в самом деле был настолько страшным?

Видимо, да.

Очевидно, никто не хотел приходить на помощь. Значит, придется разбираться самой.

– Давай немного развлечемся, – предложила я. – Я начну считать с трех до одного. И если на счет «один» ты все еще будешь держать меня, я отправлю тебя на больничную койку до конца твоей жизни.

– Со мной, – повторил Клинт и задышал еще тяжелее. Я даже не была уверена, что он меня услышал.

– Три, – начала я.

– Покажу тебе кое-что, – прорычал Клинт.

– Два, – ответила я, растягивая слова, как Мэри Поппинс, пытающаяся успокоить непослушных детей.

– Ага, – сказал Клинт. – Ага. Покажу кое-что.

– О… – начала я.

Но не договорила. Какой-то мужчина схватил Клинта за средний палец руки, которой тот держал меня за плечо, прижал остальные пальцы другой рукой и с силой оттянул средний палец назад. Послышался треск, будто сломали ветку, и Клинт заорал.

Новоприбывший действовал спокойно и уверенно. Прежде чем Клинт успел повернуться к нему, он поднял ногу и ударил его каблуком по колену. На этот раз треск был еще громче, и Клинт рухнул на пол как подкошенный.

– Не думаю, что леди понравилось твое поведение, – вежливо сказал новоприбывший. Ростом он был чуть выше среднего, возможно на один-два дюйма ниже меня, но сложен как гимнаст – поджарый и мускулистый. Как и я, он носил неприметную одежду, однако на мрачном мужественном лице лихорадочно сверкали умные черные глаза.

Я узнала его. Карлос Рамирес, чародей, Страж Белого Совета. Всего на пару лет старше меня и сексуальнее любого плохого парня из мальчиковой поп-группы. Мне тут же захотелось прыгнуть на него.

Так. Успокойся, девочка. Став Зимней Леди, ты не должна вести себя так же, как твоя предшественница. Посмотри, чем это для нее закончилось!

– Мисс? – спросил он меня. – С вами все в порядке?

– Да зашибись, – ответила я.

– Прошу прощения, – продолжил он. – Такого просто не должно было случиться. Извините, я на минуточку.

С этими словами Карлос нагнулся, схватил Клинта за воротник и поволок к двери. Клинт начал слабо сопротивляться и отбиваться, но молодой чародей не обратил на это внимания. Он подтащил Клинта к двери и выкинул его на снег. Закрыв дверь, он снова повернулся к бару.

Все уставились на него. Из музыкального автомата неслась жалобная песня о разбитых сердцах, но разговоры тут же стихли. Страх, который я почувствовала раньше, стал еще сильнее. На мгновение все замерли. Затем один из посетителей потянулся за бумажником и начал выкладывать на стол купюры. Остальные последовали его примеру.

Через пять минут в заведении остались только мы и барменша.

– Черт возьми, что все это значит? – пробормотал Карлос, глядя, как уходит последний завсегдатай. Затем посмотрел через плечо на барменшу. – Тот парень – сын местного шерифа, что ли?

Барменша покачала головой и сказала:

– Я закрываюсь. Вам двоим нужно уйти.

Карлос зажал между пальцев двадцатидолларовую банкноту.

– А если сначала пиво?

Барменша бросила на него испепеляющий взгляд, шагнула влево и сказала:

– Мистер, вы меня не поняли? Вам лучше уйти. Обоим.

– У тебя там припрятан пистолет или дробовик?

– Если останешься здесь, узнаешь, – пообещала барменша.

От нее исходил тошнотворный, смертельный страх. Я покачала головой и сказала Карлосу:

– Может, нам и вправду лучше уйти?

– С неба льется почти ледяной дождь, я умираю с голоду, во рту пересохло, – сказал Карлос и спросил у барменши: – Здесь есть еще какое-нибудь заведение?

– «У Чарли», – тут же ответила она. – На другой стороне залива. Зеленая неоновая вывеска. Хорошие бургеры.

Карлос прищурился и стал изучать женщину, словно пытался решить, выполнять ее просьбу или нет.

Гарри Дрезден ужасно повлиял на многих людей. Это не должно сойти ему с рук.

– Ладно, – смягчившись, сказал Карлос. – Мисс, не желаете разделить со мной трапезу?

– С удовольствием, – ответила я.

* * *

Итак, мы вышли и побрели по мокрому снегу. Капли ледяного дождя шлепали по земле, тротуарам и дорогам. Я сгорбилась, словно мне в самом деле было холодно, и опустила подбородок пониже.

– Ну и холодрыга! – пожаловалась я.

– Неужели? – спросил Карлос.

– Тебе не холодно?

– Мне-то холодно. Но я думал, что для Зимней Леди такой денек – как бальзам на душу.

Я замерла и уставилась на него.

Он вдруг хитро улыбнулся мне:

– Привет, Молли.

Я наклонила голову набок:

– Мм… И чем же я себя выдала?

Он указал кончиками двух пальцев на свои веки.

– Это все мазь для зрения, – объяснил он. – Позволяет видеть сквозь чары. У меня есть свои люди по всему городу. И когда они заметили одинокую молодую женщину, пришедшую с противоположной стороны острова, я решил проверить, что к чему.

– Ясно, – сказала я. – Карлос, скажи мне вот что…

– Что?

– Ты собираешься арестовать меня и заставить предстать перед Белым Советом? Видишь ли, это совершенно не входит в мои планы.

В прошлом у меня возникали проблемы с магическими законами Белого Совета. И если бы Гарри не вступился за меня, я могла бы лишиться головы. А потом он вроде как умер, и я осталась без его защиты. Стражи, включая Карлоса Рамиреса, охотились за мной. Мне удавалось скрываться от них, я всегда была в движении, всегда начеку, вечно боялась, что однажды ткань реальности порвется и передо мной появится мрачный мужчина – или женщина – в сером плаще и прикончит меня. Я часто видела все это в ночных кошмарах.

Но они так и не поймали меня.

– Молли, я тебя умоляю, – сказал Рамирес. – Если бы я хотел найти тебя и отвести к Совету, то давно бы это сделал. Ты уж поверь. Мне даже пришлось вывести из строя парочку оперативников, которых послали за тобой.

– Зачем ты это сделал? – хмуро спросила я.

– Потому что ты нравилась Гарри, – просто ответил он. – Потому что ради тебя он готов был рисковать головой. Кроме того, у меня был собственный участок, который требовал внимания, и ты в отсутствии Стража устроила фоморам настоящий ад.

В этом аду они жарились не в одиночку. Мне тоже пришлось несладко.

– Почему же Совет не назначил никого на замену?

– Они пытались. Но так и не нашли добровольца, готового заменить Дрездена в качестве Стража Среднего Запада.

– Интересно почему?

– Слишком много проблем и недостаточно Стражей, – ответил Карлос. – Когда фоморы слетают с катушек, мы начинаем тонуть в этих проблемах. И потом, все, к кому они обращались, были хорошего мнения о Гарри, и никто не хотел получать в наследство врагов, которых он нажил себе.

– Итак, для ясности: ты не будешь меня арестовывать?

– Верно, мисс Карпентер. Это было бы слегка неловко, ведь ты стала особой королевской крови. К тому же у меня нет ни малейшего желания злить Мэб без серьезной необходимости. Вообще никакой.

– Тогда почему же ты здесь? – спросила я.

Мальчишеская улыбка появилась на его лице, и мой желудок, вздрогнув, сделал сальто.

– Возможно, мне просто хотелось увидеть знаменитую новую Королеву Зимнего двора, – ответил он.

Я похлопала ресницами и сказала:

– Карлос, ты мне не доверяешь?

Улыбка померкла, и он скривил рот.

– Молли, тут нет ничего личного. Но я слышал, что ты теперь возглавляешь исполнительную власть сверхъестественной зарубежной нации, которая находится в официальных и притом непростых отношениях с Белым Советом.

Слыша эти слова, я поняла, что широко улыбаюсь.

– В таком случае это проблема Совета, – заметила я.

Он сжал губы и скорчил гримасу:

– Без комментариев.

– Как официозно, – сказала я. – Что ты думаешь по поводу той сцены в баре?

– Странно, правда?

– Знаешь, что я намерена сейчас предпринять?

– Сделать большой круг, вернуться туда и выяснить, почему все ушли?

Я подмигнула ему:

– Вообще-то я собиралась сказать: «Найти теплое местечко и предаться страстным ласкам», но, если хочешь, можем выбрать твой вариант.

Карлос озадаченно моргнул, потом еще раз и еще.

Я сделала то же самое.

Последние годы выдались тяжелыми. Я привыкла отгораживаться от людей. Мое либидо скукожилось за ненадобностью. Я не позволяла себе близких отношений даже с Гарри. И вот я откровенно флиртую с невероятно милым Карлосом Рамиресом, будто я девушка, которой нравится строить глазки мужчинам.

Я помню ту девушку. Я была ею когда-то. Неужели Мэб, возводя меня в сан Зимней Леди, проделала со мной и этот трюк? Потому что в таком случае…

Мне это нравилось.

Но разве это не должно внушать мне страх? Я решила не переживать. Пришло огромное облегчение оттого, что я снова могла испытывать подобные эмоции.

Я сжала губы, чмокнула Карлоса и пошла обратно в «Раздолье» окольным путем. Секунд через пять Карлос опомнился и последовал за мной.

* * *

Мы расположились в тени здания, откуда хорошо просматривалось «Раздолье». Я накинула покров, чтобы нас с гарантией никто не заметил, и мы стали ждать.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять-десять на дороге появилась молчаливая колонна из двадцати крепких мужчин; полузамерзшая снежная крупа хрустела у них под ногами. Клинт шел впереди, вместе с очень высоким и худым типом в капитанской фуражке, с обветренным лицом и тусклыми, безжизненными глазами мертвой рыбы. Они промаршировали до «Раздолья» и вошли внутрь, двигаясь четко и слаженно, как на параде. За все время никто не проронил ни слова.

– Хм, вообще ничего странного, – заметил Карлос.

– Нет, серьезно, это какая-то «Пивнушка проклятых», – хмуро проговорила я. – Как думаешь, они похожи на местных?

– Водонепроницаемые сапоги и плащи? Скорее всего, рыбаки.

– Типа, люди из команды Клинта? У них принято идти драться в бар, где обидели их товарища по кораблю?

– Я похож на человека, который в этом разбирается? Я сам из Лос-Анджелеса. – Он почесал нос. – Мне не дает покоя другой вопрос: неужели на свете есть люди, готовые ввязаться в драку ради такого говнюка, как Клинт? – Он прищурился. – Молли, можно кое о чем спросить тебя?

– Мне кажется, Карлос, для серьезных предложений пока рановато, – усмехнулась я.

В темноте трудно было сказать наверняка, но, кажется, его щеки немного порозовели. Как мило!

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Общаюсь с миксани, – сказала я, или, по крайней мере, собиралась так ответить. На самом же деле я, к своему огромному удивлению, произнесла следующее: – Общаюсь с будущими партнерами по сексу.

Карлос поморщился:

– Я серьезно.

Я попыталась сказать: «Миксани», но вместо этого получилось:

– И я тоже.

– Ладно, – сдался он. – Будь по-твоему.

Что, черт возьми, со мной творилось? Если только… это не было связано с Зимним Законом.

У Зимнего двора фэйри имелся свой свод законов, составленный самой Мэб. Они подлежали неукоснительному исполнению. И не были похожи на законы смертных. За их нарушение не полагалось кары. Потому что их было невозможно нарушить. И все тут. Это нельзя было сделать чисто физически. Когда Мэб вводила новый закон, члены ее двора начинали исполнять его независимо от своей воли. Они воспринимали законы на подсознательном уровне, а чтобы осмыслить их при помощи разума, требовались немалые усилия. Я медленно вздохнула и поняла, что Тайные народы Зимнего двора имеют право на неприкосновенность своей жизни: сообщить об их существовании кому-либо из смертных или других существ можно, только заручившись их согласием.

Я выдохнула сквозь зубы и сказала:

– Не принимай на свой счет. Я просто не могу говорить об этом.

Карлос на мгновение задумался, потом сказал:

– А как насчет сделки?

– Я покажу, что есть у меня, а ты – что есть у тебя? – спросила я. – Мне нравится ход твоих мыслей.

– Ух ты! – воскликнул он. Теперь я уже не сомневалась, что его щеки пылают. – М-да, Молли. Это не… Не… Ты можешь хотя бы на минуту отнестись к этому серьезно?

Я улыбнулась ему в ответ и вдруг поняла, что сделка меняет все с точки зрения закона. Сделки должны быть равноценными, и платить необходимо одной монетой. Это тоже есть в своде Зимних законов. Если Карлос расскажет мне, почему он здесь, я смогу свободнее говорить о цели моего визита.

– Договорились, – сказала я.

– Мы получили через Паранет отчет от Элейн Мэллори, – начал Карлос, не сводя глаз с двери «Раздолья». – Невнятные описания странной атмосферы и необычной активности здесь, в Уналашке. Исчезновения людей, непонятное поведение, непорядок с энергией и все в таком духе. Кто-то должен был все проверить.

– Хм, – отозвалась я.

– Твоя очередь.

– Меня послала Мэб, – ответила я. – Собрать дань.

Я почувствовала, как Карлос пристально смотрит на меня. Затем он проговорил:

– Так ты… сборщик податей для Мэб?

– Лучше сказать «сборщица», – уточнила я. – Хотя я воспринимаю себя скорее как налогового инспектора.

– Это то же самое, только на государственном уровне. Что случилось? Один из миксани разозлил Мэб?

Я удивленно приподняла брови:

– Так тебе известно о них?

– Ну я же чародей, – сказал он. – Господи, Молли, ты меня совсем ни во что не ставишь?

Я поняла, что улыбаюсь ему.

– Это внутренние дела Зимнего двора.

Он кивнул:

– Я подумал, раз здесь живут феи, то, возможно, им известно больше о странных делах, творящихся в их городе.

– Разумное предположение, – согласилась я.

– Думаю, мы оба извлечем выгоду из взаимного сотрудничества, – сказал он. – Если я помогу тебе с твоей работой, возможно, ты поможешь мне с моей.

Принимать помощь от смертного на первом же задании? Мэб это не понравилось бы.

С другой стороны, я была уверена, что по части того у Мэб накопилось много претензий ко мне, связанных с тем, как я исполняю роль Зимней Леди. И наверное, она уже привыкла к моим особенностям.

– Думаю, из этого может выйти толк, – сказала я. – Но только если ты поможешь мне первым.

– Молли… – взмолился он и положил руку на грудь. – Ты обижаешь меня. Неужели ты думаешь, что я тебя обману?

– Если ты сначала поможешь мне в моем деле, то точно не обманешь, – ответила я сладким голосом. – Ты ведь хорошо изучил Зимний двор и знаешь, что я никогда не откажусь от своих слов.

– Да, – просто ответил он, после чего протянул мне руку и добавил: – Так мы договорились?

Я тоже протянула ему руку. Однако по Зимнему закону сделку нельзя было скрепить рукопожатием. Поэтому я подтянула Карлоса к себе, наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

Внезапно все в мире перестало существовать. Буквально все. Кроме мягких губ Карлоса на моих губах и его удивленного вздоха, после которого он вдруг ответил мне со всей страстью. Внутри меня что-то затрепетало: дрожь наслаждения, похожая на вибрации от звучных ударов огромного колокола. Поцелуй стал символом. И обе стороны должны были дать его добровольно.

Но вот поцелуй закончился, мои губы слегка приоткрылись. Тяжело дыша, я села с полуопущенными веками и невидящим взглядом. Сердце бешено билось в груди, посылая импульсы страстного желания, которое начало накапливаться в моих бедрах.

Я сама не могла понять, что, черт возьми, происходило со мной, и все же это казалось таким… правильным.

Наверное, это должно было внушить мне легкий страх.

Карлос открыл глаза, которые так и пылали страстью.

– Мы заключили сделку, чародей, – прошептала я. Затем, вздрогнув, отступила от него, прежде чем мои губы решили бы снова попробовать вкус его губ. – Начнем.

* * *

Я сосредоточила свою силу воли, прошептала: «Kakusu» – и создала лучший покров, который только могла изготовить, – высшего класса. Это был один из первых приемов, которому я научилась, он получался у меня великолепно. Свет вокруг нас слегка померк, мы исчезли для всех, кто не был готов пойти на крайние сверхъестественные меры, чтобы заметить нас. Снег с дождем создавали некоторые трудности: если хорошо присмотреться, можно было заметить, как капли отскакивают от дыры в воздухе. Но в мире нет совершенства, правда?

Я кивнула Карлосу, мы тихо зашагали вдоль улицы и обошли «Раздолье». В здании, которое больше шести месяцев в году стоит погребенным под снегом, не может быть много окон. У бара оказалось два окна, одно рядом с другим. Они были сильно заглублены и расположены достаточно высоко, чтобы пропускать свет.

Мы подкрались к ним, схватились за скользкие подоконники, бесшумно подтянулись и заглянули в бар.

Рыбаки выстроились перед стойкой в две шеренги. Их худосочный лидер в капитанской фуражке пристально смотрел на барменшу за стойкой, которая сжимала в руках тряпку, словно бесполезный талисман. Ее лицо побледнело и покрылось каплями пота. Она дрожала так сильно, что едва сохраняла равновесие, и все время повторяла одну и ту же фразу, настолько громко, что ее было слышно сквозь оконное стекло и шум ледяного дождя.

– Я не знаю, я не знаю, я не знаю, я не знаю, я не знаю…

Капитан Рыбак сделал шаг по направлению к ней, и ее лицо исказилось еще сильнее, а голос зазвучал еще громче и отчаяннее:

– Я не знаю, я не знаю, я не знаю!

– Телепатический допрос, – заметила я. Вторжение в разум другого человека – ужасная вещь. Оно наносит серьезный вред, не мозгу, а разуму. Ощущение от этого можно описать словом «боль», но оно не передает в точности всего того, что испытывает человек. Если в вашей голове будут копаться слишком долго, у вас есть все шансы превратиться в безвольный овощ или окончательно сойти с ума.

Я знала это, так как сама проделывала нечто подобное. Я руководствовалась самыми благородными намерениями, но была тогда моложе, глупее и намного увереннее в себе, а в результате пострадали люди.

Карлос выдохнул с тихим рычанием:

– Это же нарушение Третьего закона. И его не спишешь на случайность или ошибочные действия, совершенные из лучших побуждений.

– Если, конечно, он смертный, – прошептала я. – Иначе законы к нему неприменимы.

– Я оторву ему голову в любом случае.

– Круто, – сказала я. – Кто он такой?

– Какая разница?

– Что он здесь делает?

– Нарушает законы.

– Ну да, – согласилась я. – Интересно, сколько у него друзей?

Краем глаза я заметила, что мускулы на челюсти Карлоса напряглись, а затем расслабились. Взглянув на него, я увидела, как он подавляет гнев. Он слегка покачал головой:

– Я его прикончу. Как только выясню, кто он такой, сколько у него приятелей и что за дела привели его в этот город.

– Ой, – проговорила я невинным голосом, – так вот что ты хотел сказать с самого начала?

Карлос собрался ответить, но его пальцы соскользнули с обледенелого подоконника, и он сорвался вниз.

Он упал почти бесшумно – слегка царапнул стену и с тихим стуком свалился на землю, – но капитан тут же прищурился и повернул голову как минимум на сорок пять градусов: обычная человеческая шея вряд ли способна на такое. Замерев на пару секунд, он направился к двери.

– У нас гости, – прошипела я Карлосу и тихо спрыгнула вниз. Мои ноги не поскользнулись на льду, ведь я была Королевой Зимы. Я быстро подскочила к нему и присела на корточки, едва коснувшись ладонями его груди. – Лежи и не двигайся. Я тебя прикрою.

Карлос посмотрел на мои руки и быстро перевел взгляд на меня. Затем выражение его лица стало сосредоточенным и решительным, и он снова распластался на земле, покрытой ледяной коркой.

Я изо всех сил старалась поддерживать покров над нами обоими. Капитан вышел из «Раздолья» и огляделся – и я наконец смогла лучше рассмотреть его.

Было в нем что-то странное. На первый взгляд казалось, что он слишком много времени проводит на холоде, подвергаясь воздействию ультрафиолетового излучения и соленой воды. Однако трещины на коже выглядели слишком глубокими, а красные пятна – слишком яркими. Я с ужасом начала осознавать, что его кожа просто пытается сдерживать слишком большую массу, как чересчур плотно набитая сосиска. Кажется, у него развивалась катаракта; глаза застыли, лишь их уголки дрожали и подергивались, словно были живыми существами.

Это смотрелось очень странно даже по моим меркам.

А затем, как в гротескном хентайном мультике, он открыл рот, потом разинул его еще шире. Челюсть вывернулась, и изо рта капитана вывалился клубок фиолетово-красных щупалец, которые стали извиваться в воздухе, словно пытались ухватиться за запахи.

Я почувствовала, как мои губы растягиваются в широкой улыбке. В ледяную бурю сложно уловить запахи. Не могу сказать, откуда именно, но я знала это наверняка: он не заметил прорех в моем покрове. Это чудовище, чем бы оно ни было, плохо разбиралось в таких вещах. В отличие от меня.

Щупальца втянулись со свистящим звуком, как лягушачий язык. Капитан переступил с ноги на ногу, посмотрел в ночную тьму, затем повернулся и пошел к бару. Через мгновение странная, молчаливая колонна уродливых рыбаков, включая Клинта, вышла из бара и начала спускаться по склону холма к порту. Клинт шагал так, словно его совершенно не беспокоило сломанное колено, вывернутое внутрь.

– Что за чертовщина? – прошептал Карлос, когда они ушли. – Что это было?

– И не говори! – сказала я. Из моего нутра вырвался совершенно безумный смех. – Никогда не видела такой мерзости, да еще настолько близко!

Я посмотрела на него, прижала ладонь ко рту, издала булькающий звук и пошевелила пальцами, как щупальцами. И вдруг поняла, что сижу на Карлосе Рамиресе верхом. А он смотрит на меня своими темными глазами, в которые я могла глядеть бесконечно долго.

– Ты знаешь, что́ я хочу сделать? – спросила я его.

Он облизнул губы и посмотрел на удалявшуюся группу.

– Последовать за ними?

– Да, конечно, – сказала я, нервно сглатывая слюну. – Последовать за ними. Это мы вполне можем сделать.

Я встала и помогла ему подняться.

– Подожди. Что?

– Я флиртую с тобой, дурачок, – ответила я с улыбкой. – Неужели ты не умеешь одновременно работать и обмениваться шутками? И это после всех твоих громких заявлений?

Он поднял руку, закрыл глаза и потер переносицу.

– Dios![38] Это… я совсем не так представлял себе сегодняшний вечер. Подожди!

Карлос нырнул за угол «Раздолья» и через мгновение появился с небольшой охапкой разных принадлежностей. Он принялся надевать на ходу серый плащ Стража Белого Совета и застегивать оружейный пояс, с одной стороны которого висел меч, а с другой – большой пистолет.

– Мечи и пистолеты, – проговорила я. – Как сексуально! – Я схватила край плаща и поморщилась. – А вот это… совсем не сексуально.

– Стражи приносят много пользы, – тихо сказал он. – То, что мы делаем, не всегда выглядит красиво, но это необходимо. – Он кивнул в сторону капитана и его команды, удалявшихся от нас. – С такими вот… тварями. Кто-то должен что-нибудь предпринимать. – Он слабо улыбнулся и зашагал следом за ними. – Вы с Дрезденом не можете быть везде.

Я внимательно оглядела его, стараясь рассмотреть в деталях.

– Ты хромаешь, – заметила я. Этот недостаток сразу бросился мне в глаза. Кажется, прежде я не замечала за ним такого.

– Видела бы ты меня месяц назад, – сказал он. – Едва мог встать со стула. Чупакабра ударила меня в спину. Пошли.

Теперь я заметила, что Карлос двигается скованно – от боли. Я стала автоматически подмечать все его особенности. Спина была напряжена, намного сильнее, чем раньше. Падение с окна разбередило не до конца зажившие раны. Это могло сработать против него.

Мне не хотелось думать об этом, но после многомесячных сражений с фоморами на улицах Чикаго и обучения под началом Леанансидхе такие мысли сами приходили в голову.

Я обхватила себя руками, защищаясь от холода, никак не связанного с погодой, и поспешила за красивым молодым Стражем.

* * *

Пока мы добирались до порта, погода все ухудшалась. Порт находился недалеко от «Раздолья», но, когда вы спускаетесь по склону холма, а дующий снизу яростный холодный ветер швыряет вам в лицо мокрый снег и ледяные брызги, понятие «недалеко» становится очень относительным. Я ощущала легкую прохладу, отчасти даже приятную. Но ради моего товарища – и совсем не потому, что я хотела скрыть от Карлоса, в какое странное существо я превращаюсь, – я подражала его поведению. Наклонила голову, защищаясь от ветра, ссутулилась и обхватила руками живот.

– Кто может жить в таких условиях? – прорычал Карлос, дрожа всем телом.

– Люди, у которых хватает ума сидеть дома в такую погоду? – предположила я. – Щупальцеобразные паразиты? Упрямые чародеи? Ты приехал на Аляску, но даже не подумал, что здесь может быть холодно?

Карлос не смог даже закатить глаза, так как у него заледенели ресницы, но все же постарался.

– Может, хотите вернуться в камеру, Ваше Высочество?[39]

Я широко улыбнулась ему, и мы продолжили преследовать капитана и его команду. Те не теряли времени зря – быстро спустились к пирсу и погрузились на корабль, на корме которого краской было выведено: «Бетси Ли». Затем подняли трап, причем весьма аккуратно, и сразу же, не оглядываясь по сторонам, спустились в трюм, храня полнейшее молчание.

Мы еще немного понаблюдали за кораблем. Потом Карлос кивнул и сказал:

– Я думаю о неожиданном взрыве топлива. Корабль сгорит в один момент, вместе со всеми, кто будет на борту.

– Ух ты! – изумилась я.

– Но еще не время, – отозвался он. – Пока я не буду уверен, что там только они. Просто перебираю все возможности.

Я кое-как осмотрела набережную, насколько позволяла погода, и сказала:

– Но сидеть тут всю ночь и караулить судно мы тоже не можем.

Из-за обледеневшей палубы тихонько ходить по «Бетси Ли» было бы затруднительно.

Хотя я запросто могла это сделать.

– Пойду осмотрюсь, – сказала я. – Скоро вернусь.

– Ого! – удивился Карлос. – Что? Молли…

Я не стала отвечать на вопрос и легко преодолела небольшое расстояние до пирса, затем пробежалась вдоль него и грациозно запрыгнула на палубу. Ноги не подвернулись, но по спине несколько раз прошла дрожь. Я подвергала себя опасности, ступая на территорию хищника, без сомнения опасного, и все же чувствовала себя очень, очень хорошо.

Возможно, именно это и случилось с Мэйв? Она слишком пристрастилась к риску? Ведь она годами не подчинялась чертовой Мэб. А что может быть опаснее?

Я покачала головой и осторожно пошла по палубе, полагаясь на инстинкты. Гарри всегда мог дать совет насчет того, как решить проблему. В конце концов, он постоянно сталкивался с ними. И, опираясь на свой богатый опыт, всегда говорил, что если проблема одна, то все однозначно. Но если проблем много, не исключено, что у тебя появится много возможностей. Он утверждал, что одна проблема часто позволяет решить другую, и в доказательство своих слов рассказывал мне о тираннозавре-зомби.

Миксани много столетий исправно платили дань Мэб, но несколько лет назад перестали. Какими бы ненадежными ни были фэйри и каким бы разнообразным ни был их мир, они редко делали что-нибудь просто так, без причины. И вот чудеса! Здесь, в этом городе, в невероятной глуши, чудики со щупальцами втихаря устроили настоящий террор.

Есть шансы на то, что эти два факта никак не связаны? Практически нет.

Я не хотела рисковать по-глупому и спускаться в трюм, ведь в случае столкновения я оказалась бы в невыгодном положении. Поэтому я быстро осмотрела палубу, затем мостик и сложенное на нем рыболовное снаряжение, стараясь ступать легко и бесшумно. Я заметила его, когда уже собиралась уходить: темное переливчатое перо, зажатое между двумя металлическими рамами. Вероятно, ловушка для крабов, которую собирались бросить в море.

Я ощутила легкую радость победы, схватила перо и все так же грациозно спрыгнула на пирс. Через минуту я была рядом с Карлосом. Он убирал в кобуру свой пистолет. Карлос был готов открыть огонь, если я попаду в переплет. Кто сказал, что джентльменов больше не осталось?

– Что ты нашла?

Я с улыбкой подняла руку.

– Перо?

– Не просто перо, – сказала я. – А перо баклана.

Он уставился на меня:

– Откуда ты знаешь?

Мне не хотелось говорить что-нибудь в духе: «Погуглила Зимний закон», но мантия силы, которую я унаследовала от Мэйв, знала все о подданных Мэб, и я усвоила эти знания так же хорошо, как уроки, выученные в детстве.

– А ты как думаешь? – ответила я вопросом на вопрос.

Он слегка стукнул себя по лбу ладонью и воскликнул:

– Ну конечно же! Миксани!

– Элементарно, Ватсон, – сказала я, подмигнув ему, а затем двинулась с места. – Советую взять пистолет. Просто на всякий случай.

– На какой случай? – спросил Карлос, развернувшись, чтобы следовать за мной.

– На тот случай, если миксани решат, что они не расположены к общению.

* * *

Длина залива Ильюльюк – четыре мили: можете представить себе протяженность береговой линии. Нам пришлось идти вдоль берега, до той части Уналашки, которая находилась дальше всего от причала с «Бетси Ли». Погода перестала портиться, сделавшись неизменной – мучительно-паршивой. Карлос натянул на голову капюшон и брел стоически.

Шли мы долго и наконец оказались перед бревенчатым зданием на окраине города. Вывеска гласила: «Рыбный рынок Уналашки». На углу здания было выступающее бревно, где жались друг к другу два больших темных баклана, кое-как прячась от непогоды под крышей. Подойдя к дому, я увидела, что их темные блестящие глаза уставились на меня, и направилась не к двери, а к птицам.

– Повелительница Арктис-Тора приветствует миксани, – сказала я официальным тоном. – Я, ее представитель, пришла к вам, чтобы взыскать дань для Зимнего двора. Полагаю, что встреча с вашими старейшинами поможет нам достигнуть положительных результатов, которые удовлетворят все стороны.

Птицы воззрились на меня. А затем одновременно перевели взгляд на Карлоса.

Он поднял руку и сказал:

– Я Страж Рамирес из Белого Совета чародеев. Прошу извинить, что явился в последний момент, но я пришел с миром и буду благодарен, если вы позволите и мне встретиться с вашими старейшинами.

Посмотрев на него, птицы переглянулись. Одна из них расправила крылья и скрылась в ночи.

Вторая захлопала крыльями, спикировала на землю неподалеку от нас и вся засветилась. Через секунду баклан исчез, вместо него на земле появилась молодая женщина, сидевшая на корточках, совершенно нагая. У нее были бронзовая кожа и миндалевидные глаза, выдававшие принадлежность к коренным американцам, темные блестящие волосы, слабо мерцавшие, спускались до земли. На вид ей было примерно столько же лет, сколько и мне, а телосложением она напоминала пловчиху: сплошь упругие мышцы и плавные изгибы.

Глаза цвета черного агата смотрели сурово. От женщины исходили волны бурлящей ярости.

– Сейчас? – строго спросила она меня. – Вы пришли только сейчас?

– Вообще-то, я новенькая, – сказала я. – И первым делом приехала к вам. Я Молли, новая Зимняя Леди.

Девушка прищурилась и посмотрела на меня так, словно хотела пробуравить насквозь. Целую минуту она молчала, а затем процедила сквозь зубы:

– Науя.

– Рада знакомству, Науя, – отозвалась я.

В ответ на это простое проявление вежливости она подозрительно посмотрела на меня прищуренными глазами. Судя по всему, Мэйв произвела на местных жителей неизгладимое впечатление. Та еще штучка, что тут говорить.

– Мне нечего тебе сказать, – осторожно ответила Науя безучастным голосом, после чего повернулась к Карлосу и слегка наклонила голову; этот жест можно было бы принять за вежливое приветствие, только очень холодное. – Чародей Рамирес, мы слышали о вас даже здесь. Для столь молодого человека вы уже много сделали.

Карлос улыбнулся ей своей легкой, уверенной улыбкой:

– А представьте, что будет, когда я вырасту и получу водительские права!

Науя мгновение изучала его, затем резко опустила взгляд, и ее щеки слегка порозовели. Я не могла ее винить. Карлос был чертовски милым и отлично целовался. При воспоминании о поцелуях я почувствовала легкое покалывание в губах и сложила руки так, чтобы иметь возможность незаметно потереть рот.

Минуты через три дверь рыбного рынка открылась, и мрачную, непогожую ночь озарило слабое сияние свечей. Науя тут же встала и вошла внутрь. Там ее ждал молодой человек примерно того же возраста, что и она, одетый в толстый фланелевый халат. В руках у него был еще один халат, который он бережно накинул ей на плечи, прежде чем кивнуть нам и отойти в сторону.

Мы вошли, и молодой человек закрыл за нами дверь. Через пару секунд наши глаза привыкли к тусклому освещению, и мы поняли, почему миксани так сильно расстроены.

Мы попали на похороны.

На столе посреди комнаты лежал умерший – мужчина средних лет, достаточно сильно похожий на Наую, чтобы приходиться ей отцом или дядей. Его одеяние сочетало в себе современную практичность с традиционными элементами: вероятно, выполненные из шкуры тюленя, они были богато украшены бусинами и поделками из моржовой кости. Между руками, сложенными на груди, лежал костяной нож или наконечник копья. Науя и ее сверстник-юноша встали возле тела, по обе стороны от женщины средних лет, чье лицо выражало глубокое горе. Все трое выжидающе уставились на нас.

Карлос остановился почти вплотную ко мне, нарочно толкнул меня бедром и поднял взгляд на стропила маленького рынка.

Множество ярких глаз пристально наблюдали за нами. Я не могла сказать, сколько там бакланов, но они были повсюду и ждали с молчаливым терпением хищников.

Я перевела взгляд на пожилую женщину, которая продолжала смотреть на меня.

– Я Молли, новая Зимняя Леди, – представилась я, надеясь, что мой голос звучит тихо и уважительно. – Я пришла за данью.

– Я Алуки, – тихо ответила женщина и указала на покойного. – Это мой муж, Тупиак. Мы просили вас о помощи много лет назад.

– Как я понимаю, помощи вы не получили, – сказала я.

Алуки молча уставилась на меня. А у Науи был такой вид, словно она хотела вырвать мне глаза.

– Что ж, проблема разрешилась. Я здесь, – продолжила я. – Давайте во всем разберемся.

– Что вы знаете о наших горестях? – спросила Алуки.

– Я знаю, что их источник – на «Бетси Ли», – ответила я.

Глаза Науи внезапно стали большими и темными, она вся задрожала.

Карлос встал между нами и уважительно поклонился:

– Старейшина Алуки, я Страж Рамирес из Белого Совета чародеев. Нам стало известно о здешних трудностях. Я пришел сюда, чтобы помочь вам. Если я смогу вернуть мир и спокойствие в жизнь миксани, то с радостью сделаю это.

Алуки поклонилась Карлосу:

– Мы небогаты, Страж. Я не могу просить тебя о помощи.

Нет, конечно. Миксани принадлежали к Зимнему двору, а феи никогда не вручают и не принимают подарки без равноценного возмещения. Баланс обязательств должен поддерживаться все время.

– Вам и не нужно этого делать, – ответил Карлос. – Я заключил сделку с леди Молли, которая уже предложила заплатить за вас.

Замечательный жест. У Карлоса все получилось. Алуки снова бросила на меня взгляд, теперь уже более задумчивый, и кивнула.

– Моя предшественница, – сказала я, – не смогла поведать мне о своих обязанностях перед кончиной. Пожалуйста, расскажите, чем Зима может вам помочь.

– Нет! – прошипела Науя и устремилась ко мне.

Алуки жестом остановила юную миксани, не сводя с меня глаз. Затем она сказала:

– Наши враги поднялись из глубин и заполучили смертные оболочки. Раз в сезон они забирают кого-нибудь из нас.

– Забирают? – спросил Карлос и кивнул в сторону мертвого миксани. – Вот так?

Алуки покачала головой и заговорила спокойно и устало:

– Враг силен. Наши люди выживают, прячась между смертными. Среди них очень мало воинов. Только Тупиак, Науя и Куник оказались достаточно сильными, чтобы противостоять врагу. Они пытались спасти тех, кого взяли в плен. Но не смогли. Моего мужа ранили, и он не оправился.

– Ваши враги захватили пленных? – спросила я. – И те сейчас у них?

Она кивнула и ответила:

– На корабле, в трюме. Пока они в плену, не будет никакой дани.

– Что ж, в таком случае… – сказала я, и мы с Карлосом переглянулись. Он улыбнулся мне по-волчьи и кивнул. Я кивнула в ответ и обратилась к Алуки: – Мы со Стражем постараемся их вызволить.

Она подняла голову:

– Вы сможете это сделать?

– Смогу, – ответила я. – И сделаю.

Едва я произнесла эти слова, как в воздухе что-то тихо звякнуло, а в голове раздался щелчок. Я только что дала обещание.

А Зима всегда верна своему слову.

Алуки ненадолго задержала взгляд на мне, затем ссутулилась, наклонила голову и кивнула.

– Хорошо.

– Ваши люди, которых похитили, – спросила я, – как я их узнаю?

Науя обнажила зубы и ответила, не разжимая челюстей:

– Они забрали наших детей.

* * *

– Боже, как я люблю работать героем! – сказал Карлос, когда мы снова вышли навстречу шторму. – Ни мутных серых зон, ни невыносимых вопросов, ни противоречивой морали. Плохие парни похитили детишек, и мы должны их спасти.

– Правда? – спросила я его, и он кивнул. – Наверное, папа постоянно чувствовал примерно то же самое.

– Рыцари Креста никогда не сомневаются в своих миссиях?

– Я думаю, у них сомнения другого рода, – ответила я. – Папа вечно старался всех спасти. Не только жертв. Он готов был выручать даже монстров.

– Странно, – засомневался Карлос.

– Не так уж и странно, – возразила я. – Возможно, если бы кто-нибудь предложил монстру руку помощи, тот не стал бы монстром. Понимаешь?

– Нет, – ответил Карлос. – Наверное, я видел слишком много монстров. – Он поправил оружейный пояс на бедрах и снова закутался в плащ. – Или слишком много их жертв. Даже не знаю.

Замерзший снег хрустел у нас под ногами. За этим хрустом, шумом ледяного дождя и ревом волн, разбивавшихся о скалы, я почти не слышала его слов.

– На войне я полгода носил с собой щипцы, – сказал он, – чтобы вырывать вампирам зубы в качестве трофея. Вот как сильно я их ненавидел.

Я ничего не сказала. Карлос, как и многие другие молодые Стражи Совета, прошел крещение огнем. Гарри говорил об этом однажды, когда изо всех сил старался оградить меня от участия в войне. Он чувствовал себя ужасно оттого, что ему приходилось ввергать почти еще детей в губительное, как он считал, противостояние между Белым Советом и Красной Коллегией.

«Я чувствую себя так, словно отправляю их в мясорубку. Даже если они вернутся домой целыми и невредимыми».

– Ты ненавидел их. А потом их не стало, – сказала я.

– Пуф! – ответил Карлос. – Война закончилась. – Он покачал головой. – Odium interruptus. А потом пришлось как ни в чем не бывало возвращаться к своим делам. Жить дальше. Но я так и не понял, как это делать. И половина коек в бараках остались пустыми.

– В глубине души ты скучаешь по всему этому, – сказала я.

Он сжал губы, но это была не улыбка.

– Скучаю, это точно, – ответил он. – Скучаю по тому единству, которое у нас было с моим отрядом. Без остального я, в общем-то, смогу обойтись. – Он посмотрел на меня, а потом отвернулся. – Работа Стражей не всегда бывает простой. Или чистой. И не всеми своими поступками я горжусь.

– Как и все мы, правда? – спросила я.

Несколько шагов мы прошли в молчании. Затем он сказал:

– Как только освободим тех детишек, я захочу снова поцеловать тебя.

Мой желудок от счастья сделал сальто, а сердце забилось быстрее, чтобы составить ему компанию.

– Да неужели? А что, если я не захочу?

Он очень пристально и внимательно посмотрел на меня. Его глаза были темными, горячими и смелыми.

– Захочешь, – сказал он.

И он не ошибался.

* * *

Мы подобрались к «Бетси Ли», спрятавшись под лучшим моим покровом, действуя быстро и тихо. У нас уже был план. Карлос пойдет первым, поднимет ужасный шум и привлечет к себе всеобщее внимание. Моя задача заключалась в том, чтобы, прячась под покровом, схватить детей и увести их с корабля.

Затем мы начнем убивать тварей.

Но Карлос вдруг замер посреди палубы, на полпути к двери, что вела в трюм, склонил голову набок и прищурился. Посмотрев на меня, он приподнял брови в немом вопросе.

Я остановилась, нахмурилась и осмотрела палубу. Никого. Корабль покачивался на волнах, но больше никаких движений я не заметила. Было тихо и глухо, как в могиле. На самом деле…

Возникло ощущение, что здесь пусто, как в квартире без мебели, как на школьном дворе в выходные.

Карлос внезапно ускорил шаг, скользнул к лестнице, поднял руку, приказывая мне ждать, и быстро сбежал вниз. Через минуту он снова появился.

– Пусто, – отчитался он. – Там никого нет.

– Черт! Кто-то их предупредил.

Он кивнул:

– Значит, у них есть шпионы.

Я вернулась на пирс, а оттуда – на берег. Я не очень хорошо видела в темноте, но прошептала: «Akari», махнула рукой и создала над своим правым плечом шар из леденисто-зеленого света. Зеленый хорошо подходил для такой работы. Глаз смертного способен различать больше оттенков зеленого, чем других цветов спектра.

Я посветила им в разные стороны и через несколько секунд обнаружила то, что искала: углубления, едва заметные под мокрым снегом, отпечатки многочисленных ног.

– Карлос! – позвала его я, указывая на землю. – Следы.

Он подошел и присмотрелся.

– Может, они оставили их, когда покидали корабль в прошлый раз?

– Возможно, – согласилась я. – Но наши следы исчезли, а мы были тут час назад. Нет, следы появились после нашего ухода.

Он приподнял брови:

– Серьезно, Арагорн? Где ты этому научилась?

– Мама научила. Для моих братьев она была скаутским вождем.

– Подумать только, а я потратил свою юность на изучение магии! – сказал Карлос. – Как думаешь, они забрали детей с собой?

– Черт возьми, приятель, я принцесса фэйри, а не судебный аналитик.

Я кивком предложила ему следовать за мной, и мы отправились за нашей добычей.

* * *

Следы обрывались у церкви.

Это был православный храм с двумя куполами-луковками, вывеска над входом гласила: «Собор Вознесения Господня». В холодном мраке она казалась жутковатой и зловещей. В окнах сиял странный голубовато-зеленый свет. Мне показалось, что мимо окна пролетела какая-то тень, гладкая и извивающаяся, как плывущая акула.

– Ой, – вскрикнул Карлос и резко остановился. По его взгляду я поняла, что он мысленно производит расчеты и пытается установить связи. – Ой-ой.

– Что за «ой»?

– Все стало еще хуже.

– Почему?

Он нервно облизнул губы:

– Мм… ты много читала Лавкрафта?

– Не улавливаю связи, – засомневалась я. – Вообще никакой. А должна?

– Возможно, – сказал он. – Ученики, прошедшие традиционную подготовку, обычно узнают об этом в последнюю очередь.

– Подозреваю, моя подготовка не была традиционной, – пояснила я.

– Ага. Как и у Гарри. Ты слышала о Древних?

– Как жестоко ты отзываешься о «Роллинг стоунз»! Они до сих пор задают жару на концертах.

Он кивнул, прищурился и внимательно посмотрел на меня:

– А сейчас давай серьезно, ладно?

– Все так плохо? – спросила я.

– Возможно, – ответил он. – Они… сборище разных существ. Действительно древних и очень могущественных существ.

– Вроде богов? – спросила я.

– Вроде тех чудовищ, которые снятся богам в кошмарах, – сказал он.

– Посторонние. Которые пришли извне.

Он кивнул:

– Только они не явились извне, они здешние. Скованные, заключенные в клетки, спящие, но здешние.

– Кажется, это очень опасно.

– И да и нет. Они питаются телепатической энергией. Страхом. Коллективной подсознательной уверенностью в том, что они существуют внутри человечества.

Я покосилась на него:

– Что это значит?

– Чем больше людей знают о них и боятся их, тем сильнее они становятся и тем быстрее начинают пробуждаться, – объяснил он. – Вот почему люди, которым о них известно, не любят говорить на эту тему.

– А при чем тут цена пива в Уналашке?

– Одного из древних называют Спящим. Говорят, его могила находится на дне Тихого океана. А чертов идиот Лавкрафт посвятил этому существу рассказы и стишки, которые так легко запомнить. – Он покачал головой. – Сигнал усилился, и Спящий обрел достаточную мощь, чтобы влиять на окружающий мир. Есть несколько сект, поклоняющихся ему. Люди… заражаются, наверное, так можно сказать. Сходят с ума. Теряют человеческое начало. Превращаются во что-то другое.

Я вспомнила открытый рот капитана, извивающиеся щупальца, и вздрогнула.

– Думаешь, здесь находится нечто подобное? Культ Спящего.

– Это собор Вознесения Господня, – заметил он. – Для приверженцев культа Спящего это означает не то же самое, что для обычных прихожан. Они почти не скрываются.

– Ладно. И как это меняет наши планы на сегодняшнюю ночь?

Он кивнул в сторону собора:

– Ты чувствуешь?

– Кошмар с большой буквы «К», – кивнула я в ответ.

– Хуже того. Здесь они проводят обряды, посвященные Спящему. Если мы войдем внутрь, то будем иметь дело с кучкой мускулистых рыбаков, у которых изо рта торчат щупальца. Здесь они сильны. Здесь они свили свое колдовское гнездо.

– О! – глубокомысленно произнесла я. – Ой. – Я на мгновение задумалась. – И все-таки, как это меняет наши планы на сегодняшнюю ночь?

Он обнажил зубы:

– Думаю, никак.

– И я так считаю, – согласилась я.

– Знаешь, я чертовски отважен.

– Знаю.

– Но я не дурак. Ты ведь теперь Королева фэйри?

– Угу, вроде того.

– Ты не могла бы свистнуть и вызвать сюда целый отряд огров или еще кого-нибудь, чтобы они помогли нам?

Я ненадолго задумалась и ответила:

– Ага, думаю, что могла бы.

– Так почему бы не сделать это? – предложил он.

Я снова взяла короткую паузу, а затем сказала:

– Нет.

– Так-так, – проговорил он. – Почему нет?

– Во-первых, потребуется время, чтобы доставить их сюда. Во-вторых, это территория миксани, огры должны будут договориться с ними о плате за вторжение и соблюдать их обычаи, на все это уйдет еще больше времени. И в-третьих…

Я моргнула. Ой. Вот о чем говорила Мэб!

– Что? – спросил Карлос.

– Это мое первое дело. Весь Зимний двор, каждая злобная и хищная тварь в Феерии будут смотреть, что я делаю, и общаться со мной в зависимости от того, как я справляюсь со всем этим. Первое впечатление очень важно, и я не стану вести себя как ребенок, который зовет на помощь, едва столкнувшись с трудностями. Я буду хищницей, которая порвет каждого, кто встанет у нее на пути. Я не хочу снова и снова доказывать им, на что способна, пока выполняю эту задачу. Поэтому мы с тобой пойдем туда и все сделаем.

Карлос фыркнул и коротко кивнул:

– Ладно. Что ж, те люди… они больше не люди. Нечто иное поселилось в их телах. Там уже нечего спасать. Ты поняла меня?

Я поняла его. Он имел в виду, что можно играть жестко и не бояться столкновения с Белым Советом. Я покосилась на собор и сказала:

– Хорошо. У нас будет новый план.

* * *

Гарри считал, что, если вступаешь в бой, надо постараться сразу огорошить противника, и посильнее. Разумеется, если такая тактика играет тебе на руку – ведь она не всегда разумна или возможна, зато всегда позволяет перехватить инициативу и овладеть ситуацией в самом начале схватки.

Разумеется, Гарри использовал бы огонь. Я уверена, что он не стал бы доставать жезл и готовить заклинание «Рейв одинокой женщины», которое я придумала. И тем более – что он не применил бы заклинание «Бумбокс диджея Молли К.», когда зазвучала бы Gonna Make You Sweat (Everybody Dance Now) C&C Music Factory, да так громко, чтобы было слышно в Анкоридже.

А я это сделала. Мне хотелось громкой музыки, которая показалась бы совершенно неуместной и ужасно странной тем сверхъестественным существам, которые поселились внутри рыбаков, ведь создания из сверхъестественного мира не особенно разбираются в поп-культуре. К тому же это была танцевальная мелодия из девяностых. И никому не пришло бы в голову называть ее нормальной.

В окна застучали тяжелые басы и мощные пауэр-аккорды. Я выпустила «Рейв одинокой женщины», и в воздухе вокруг меня началось световое и пиротехническое шоу, в сравнении с которым фестиваль «Горящий человек» показался бы детским садом. Мое сердце глухо застучало от страха, возбуждения и чего-то подозрительно похожего на вожделение, когда я преодолела последние несколько футов, отделявших меня от входа.

Затем послышался крик: «А теперь все танцуют!» Я закинула голову, впустила в свое тело силу Зимы, и двойные двери слетели с петель, словно они были сделаны из легкой бальзовой древесины, скрепленной скотчем.

В этот момент я поняла, почему Гарри нравилось так поступать.

Это. Просто. Потрясающе.

– Дайте мне музыку! – закричала я вместе с песней и пошла вперед, пританцовывая в такт.

Ладно, я давно не танцевала – как получилось, так и получилось.

Я прошла небольшой вестибюль за пару шагов и оказалась в главном зале, посреди облака неистовых огней, под ливнем разноцветных искр, Воздух дрожал от музыки. Я хорошенько рассмотрела рыбаков. Все двадцать были здесь, рассредоточившись по залу, а трое, включая капитана, стояли у алтаря вместе с полудюжиной маленьких миксани в возрасте от четырех до десяти лет. Запястья детей были связаны одной длинной веревкой, которая безжалостно врезалась в кожу.

При моем появлении все в церкви подняли руки, заслоняя глаза. Изо ртов сектантов появились щупальца, которые извивались в воздухе.

Я почувствовала мощный всплеск энергии; что-то мерзкое, склизкое сгустилось и заполнило воздух, тьма кружилась и вздымалась вокруг рыбаков. А затем, словно поток тухлой воды, она устремилась от каждого сектанта к капитану, чьи щупальца подхватили ее, выгибаясь и извиваясь, и швырнули этот сгусток негативной энергии прямо в меня.

Он полетел быстро, слишком стремительно, чтобы я могла уклониться, и оказался слишком мощным, чтобы сдержать его с помощью магии. Словно огромный смертоносный гарпун, он ударил мне в солнечное сплетение.

По крайней мере, так это виделось им. На самом деле я находилась примерно в десяти футах левее, прячась под своим лучшим покровом и поддерживая иллюзию своего образа с помощью чар. Разряд поразил мою маленькую иллюзию, из-за конфликта энергетических полей и необходимости одновременно управлять «Рейвом» и «Бумбоксом» я просто не сумела удержать ее. Иллюзия лопнула, как мыльный пузырь, а черная молния, попав в вестибюль, проделала дыру в полу и в фундаменте, как ковш экскаватора.

Капитан на секунду замер, не понимая, что произошло. Я не стала медлить и помчалась по левому проходу, держа в руке нож с пластиковой рукояткой. Добежав до первого рыбака, из челюстей которого торчали щупальца, я одним взмахом перерезала ему горло.

Из-за грохота «Бумбокса» я почти не слышала резкого, пронзительного вопля боли, но знала, что он раздастся. Остальные рыбаки не обратили на него внимания во всеобщей неразберихе, а я действовала без промедления.

Я убила ножом троих, прежде чем один из сектантов увидел, что происходит, и закричал, указывая на меня пальцем.

Рыбака номер четыре я прикончила, когда тот повернул голову: он пытался выяснить, что случилось, но тут же скрючился и упал, забрызгав меня своей кровью.

В магии кровь очень важна по многим причинам. Например, в ней содержится заряд магической энергии, так что ее можно использовать, когда нужно наложить заклятие на человека, находящегося в сотнях или даже тысячах миль от тебя. Эта кровь была еще сильнее, чем у смертных, и содержала более мощный заряд. Энергия, заключенная в ней, разлетелась искрами, когда кровь коснулась моего покрова и проделала в нем огромную дыру: все сектанты неожиданно увидели меня.

В мою сторону полетел очередной сгусток энергии, брошенный одним из сектантов. К счастью для меня, он не обладал сокрушительной мощью первого. Я создала достаточно прочный щит, чтобы отразить его, и упала на пол, когда в мою сторону полетели другие энергетические заряды, отрывая от стены у меня за спиной куски размером с мой кулак.

Лежа на полу, я почти ничего не видела, но сектанты завыли. Должно быть, они подошли ближе, и те, кто был в нескольких шагах от меня, пошли в атаку, а остальные должны были прикрывать их зарядами темной энергии. Если я не буду действовать, и как можно быстрее, этот рой поглотит меня. Зимняя Королева я или нет, ничем хорошим для меня это не кончится.

Я избавилась от остатка покрова, создала в уме новое заклинание и применила его. Затем вскочила и бросилась прочь из здания.

Я побежала по ближайшему проходу. Одновременно я бросилась к алтарю. Кинулась по диагонали к ближайшему рыбаку. Стала медленно отступать, наколдовав перед собой нечто, напоминавшее энергетический щит. Швырнула заряд темно-синей энергии в капитана. А еще…

В общем, вы поняли: тринадцать Молли бегали по всей церкви.

Разряды темной энергии ломали скамьи, проделывали дыры в стенах и разбивали витражные стекла. Некоторые попадали в цель, разрушая иллюзии, но остальные продолжали двигаться, уклоняясь и ускользая.

Тем временем я, стараясь не привлекать к себе внимания, проползла двадцать футов в сторону исповедальни. Я добилась желаемого – полностью отвлекла внимание сектантов.

Карлос вошел абсолютно бесшумно. Стена за алтарем была изготовлена из темного дерева, но она просто… разлетелась на частицы материи, образовав овал высотой в шесть футов и шириной в три, и в этом овале возник молодой Страж.

Без лишних церемоний Карлос указал на какого-то сектанта, произнес одно слово, и луч бледно-зеленого света пронзил спину врага. Чудовище, бывшее когда-то человеком, растворилось, превратившись в нечто вроде смеси воды с угольным порошком. Молодой Страж действовал без промедления. Не успел первый сектант упасть на пол, как Карлос выхватил меч и легко вонзил его в шею второму, у затылка. Чудовище изогнулось и камнем упало на пол, его рот открывался и шевелился в отчаянном немом крике.

Капитан развернулся к Карлосу и выпустил волну темной энергии размером с самоходную газонокосилку. Страж бросил меч, отставил ногу назад и присел. Его руки, двигаясь ловко, грациозно и симметрично, поймали сгусток энергии, заключив его во что-то похожее на громадный мыльный пузырь.

Это было заклинание воды – основная специализация Карлоса. Начертив руками в воздухе широкий круг и сделав два шага с разворотом, он вытянул руки к капитану, швырнув обратно его темное заклинание. Оно врезалось в капитана, как маленький грузовик, сбило его с помоста и пронесло через половину зала.

– Дети, сюда! – крикнул Карлос. Он снова схватил меч и небрежно отразил заряд магической энергии, которую пустил в него сектант. – Я отведу вас домой!

Маленьким миксани не нужно было повторять дважды. Они вскочили, старшие помогли подняться младшим, а затем все неуклюже побежали к запасному выходу, который создал Карлос. Он прикрывал их, отступая осторожно, шаг за шагом. Сотворив левой рукой энергетический щит, он отражал им заряды энергии или отбивал их мечом.

Через несколько секунд Карлос вышел из зала вместе с детишками, оставив меня наедине с сектантами. Я сосредоточилась и начала собирать свою энергию.

А затем красная, загрубевшая от работы, потная и холодная рука Клинта просунулась в исповедальню и схватила меня за горло. Клинт застал меня врасплох, и, когда он сжал пальцы, перекрыв доступ кислорода, я почувствовала такую боль, что ее невозможно описать словами. Он поднял меня и без промедления стал бить о стены исповедальни, во все стороны, каждый удар был очень болезненным, и делал он это с таким равнодушием, словно выбивал ковер.

Моя голова пробила деревянную обшивку в нескольких местах, удары оглушили меня. Ноги вдруг стали слабыми и вялыми, а «Рейв» и «Бумбокс» исчезли. Затем я поняла, что меня тащат за шею к алтарю. Клинт подошел к нему и швырнул меня спиной на престол. Я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, и поняла, что все члены секты собрались около меня, образовав круг из ртов, наполненных щупальцами, и мертвых глаз.

Карлос и дети исчезли из вида.

Хорошо.

– Оно не смертное, – сказал Клинт, умудряясь каким-то образом разговаривать сквозь щупальца жутковатым, нечеловеческим голосом. – Видите? Оно другое. Оно не принадлежит этому миру.

– Да, – согласился капитан.

– Убьем его. Из-за него мы потеряли наших жертв.

– Нет, – сказал капитан. – Ты еще новичок в мире смертных. Кровь этого существа сильнее крови многих поколений миксани и их отпрысков. – Щупальца шевелились все более возбужденно. – Мы сможем очень долго откачивать ее. Эта кровь намного сильнее той, что мы когда-либо проливали, готовясь к появлению Спящего. Наш Господин восстанет! – Глаза капитана встретились с моими, и я не увидела в них души – вообще ничего, хотя бы отдаленно напоминающего нечто человеческое. Сплошная пустота. – И он будет голоден. Возможно…

– Возможно, тебе стоит подумать вот о чем, – сказала я. Кажется, я начала шепелявить. – Уходите немедленно. Покиньте остров и никогда не возвращайтесь. Это ваш единственный шанс выжить.

– Что такое выживание в сравнении с воцарением нашего Господина? – спросил капитан. – Склонись перед ним. Подчинись его воле.

– Ты ведь знаешь, кто я такая, кальмар-вместо-мозгов? – спросила я.

– Склонись, дитя. Ибо когда он придет, его гнев будет подобен жуткому сокрушительному шторму. Он утащит тебя на дно, в свою тюрьму, и погребет в ней. Ты навсегда замолкнешь. Навсегда останешься в темноте. И в холоде.

– Я Молли, Зимняя Леди, – нежно проворковала я.

Щупальца на мгновение перестали извиваться и замерли. Затем капитан начал что-то кричать.

Не успел он опомниться, как я наполнила собор энергией, заключенной в сердце Зимы: необузданной, неуправляемой, неопределенной и неукротимой. Она пронеслась, протекла сквозь меня, принося с собой ледяную агонию и наслаждение сильнее любого оргазма.

Ледяная энергия вырвалась из меня и превратилась в мечи, копья, косы, кинжалы и пики. В одно мгновение с немыслимой скоростью возник целый лес из прозрачных лезвий и остриев. Лед, заполнивший весь собор, пронзал, резал, кромсал все, что стояло у него на пути, а затем разбивался о стены храма с грохотом несущегося локомотива.

В одно мгновение все было кончено. Затем наступила тишина, лишь изредка нарушаемая треском и стоном идеально прозрачного льда. Сквозь него я хорошо видела сектантов – изломанных, порванных на куски, раздавленных. Их ярко-алая кровь плавила лед, на который попадала, а через секунду замерзала рубиновыми кристаллами.

Капитан, которого приколотило льдинами к потолку собора, умирал почти минуту.

И все это время я лежала на столе, давясь от необузданного смеха.

* * *

Лед расступился передо мной, образовав коридор, который был где-то на полдюйма больше ширины моих плеч и настолько же выше моей головы. Я пошла медленно, словно во сне, чувствуя себя восхитительно отстраненной от всего произошедшего. Мне пришлось переступить через руку, лежавшую у меня на пути. Она дергалась – самопроизвольная судорога. Я рассеянно заметила про себя, что, возможно, это должно было встревожить меня чуть больше.

Выйдя из церкви, я обнаружила Карлоса и детей миксани. Все молча уставились на меня. Из звуков – только снег, хрустящий под ногами. Лишь в немногих окнах горел свет. Жители Уналашки надежно спрятались от бури, на улицах не было ни души, кроме нас.

Я закрыла глаза, повернула лицо навстречу шторму и произнесла:

– Спали здесь все!

Карлос прошел мимо меня, не проронив ни слова. Я почувствовала движение энергии, когда он сосредоточил свою волю на пламени, таком горячем, что в воздухе послышались шипение, шкворчание и щелчки, пока он выпускал его на свободу. Через мгновение тепло распространилось у меня за спиной, огонь стал разрастаться, потрескивая и что-то бормоча.

Уходя, мы увидели, что одна из стен уже охвачена пламенем в пять футов высотой. Когда мы довели детей до рыбного рынка, собор превратился в маяк, зловеще мерцавший сквозь мокрый снег с дождем. В нескольких окнах зажегся свет, я видела темные фигуры и пару пожарных машин у пристани, но они не успели бы добраться до места. Собор стоял в отдалении от Уналашки.

Бакланы окружили нас, их крики в темноте звучали странно и глухо, дети смотрели вверх с робкими улыбками. Мы вошли в здание рыбного рынка. Алуки и Науя уже ждали нас. Науя вскрикнула и бросилась к самой маленькой девочке, заключив ее в объятия. Малышка крикнула: «Мама!» и обняла за шею женщину-миксани.

Бакланы влетели из ночной тьмы в открытое окно и, приземлившись, легко и грациозно приняли человеческий облик. Вокруг детей послышались радостные голоса – остальные родители воссоединились со своими потерянными малышами. Последовали объятия, смех и слезы счастья.

«Это, – подумала я, – по идее, должно вызвать у меня намного более сильные чувства, чем то, что я испытала сейчас».

Карлос наблюдал за происходящим с широкой теплой улыбкой. Он обменялся рукопожатиями с некоторыми миксани, дружелюбно кивал им, обнимал и хлопал по плечу. Наблюдая за ним, я наконец что-то ощутила. Я любовалась его шрамами, напоминаниями о мастерстве и отваге, и поняла, что мне просто необходимо прикоснуться к нему.

Никто не подходил ко мне ближе, чем на пять футов, – по крайней мере, пока Алуки не покинула свой пост у тела мужа и не обратилась ко мне.

– Полагаю, теперь ты хочешь забрать дань, – тихо сказала она.

Я почувствовала, как темные, ясные глаза всех, кто находился в комнате, уставились на меня.

– Мне нужны отдых и еда, – сказала я. – Если вас устроит, я приду, когда буря закончится.

Алуки удивленно моргнула и откинула голову назад.

– Это… да. Конечно, леди Молли. Спасибо вам.

Я кивнула ей и повернулась к двери. Перед тем как уйти, я оглянулась и спросила:

– Карлос? Пойдешь со мной?

– О, – сказал он, и за одно мгновение его улыбка сменила несколько оттенков. – Ну… да, пойду.

* * *

Когда мы добрались до отеля Карлоса, шторм разбушевался не на шутку.

Погода стала еще хуже.

Мы молча вошли в номер, он открыл передо мной дверь. Отель оказался милым, намного симпатичнее того, что я ожидала увидеть в такой глуши. Я вошла и бросила куртку на пол. Она упала с хлюпаньем, которое обычно издает промокшая одежда, и потрескиванием ломающегося тонкого льда. За ней последовали многочисленные рубашки и свитера, которые я сбрасывала на ходу, пока не избавилась от всего.

Все это время я чувствовала, что он не сводит с меня глаз. Затем я медленно обернулась и улыбнулась ему.

На его лице застыло восхищение, смешанное с сильным вожделением. Глаза ярко блестели.

– Ты промок и замерз, – тихо сказала я. – Раздевайся.

Он медленно кивнул и подошел ко мне. Его плащ, куртка и рубашка присоединились к моей одежде. У Карлоса Рамиреса были мускулы гимнаста, на всем теле виднелись шрамы. Сила. Отвага. Мне это нравилось.

Он остановился передо мной в одних джинсах. Затем шагнул ко мне, и наши тела встретились. Нежно уложив меня на кровать, он лег сверху. Я закрыла глаза, испустила легкий стон, когда почувствовала жар его кожи у себя на груди, и вложила всю себя в поцелуй, настолько страстный, словно мир через мгновение должен был исчезнуть в ядерном апокалипсисе.

Окунуться в поток желания, неожиданно хлынувший от него, было все равно что погрузиться в горячую ванну, я упивалась им, чувствуя, как растет моя страсть. Мои руки скользнули по его груди и плечам к спине. Он весь состоял из напряженных мускулов, жара и чистого наслаждения. Его губы переместились к моему горлу, затем к плечам и груди, и я страстно застонала, ободряя его.

«Молли», – сказал голос разума.

Карлос на секунду оторвался от моего тела и стал снимать с меня ботинки. Я прогнулась, помогая ему стащить с себя джинсы, и услышала, как он расстегивает свои. Нетерпеливо рыча, я села и выдернула его ремень.

«Молли, – снова заговорил голос разума. – Ты слышишь меня?»

Я бросила ремень через всю комнату, велела разуму заткнуться и вцепилась в его джинсы. Я в жизни не хотела ничего так сильно, как того, чтобы Карлос, совершенно голый, прижался ко мне.

«Это не ты», – сказал разум.

Я стянула джинсы с его бедер. Боже, как он был прекрасен! Я взяла его за руку, откинулась на кровать и притянула к себе.

– Сейчас, – сказала я. Мой голос стал низким и хриплым. – Больше никаких ожиданий. Это случится сейчас.

Он застонал, подарив мне новый поцелуй, я почувствовала, как он ласкает меня, и…

А потом я оказалась на полу в душе, меня била дрожь, а сверху стекала горячая вода.

Стоп.

Что?

Что за черт?

Я посмотрела вниз: затычка не вынута, толщина слоя воды – дюймов семь или восемь.

И эта вода была розовой.

О боже.

Я посмотрела на свои руки. Ногти… ногти как будто стали длиннее. Тверже.

Под ними было что-то красное.

Что здесь случилось?

Я встала мокрая вышла из душа, даже не позаботившись взять полотенце, выскочила из комнаты и, потрясенная, замерла в дверях.

В комнате был полный разгром. Матрас валялся у противоположной стены… и у двери. Его разорвали пополам. Лампы были выключены, лишь из ванной падала тонкая полоска света, освещавшая узкий, вытянутый участок. Та мебель, которую я смогла увидеть, была вся разбита, половина каркаса кровати – сломана.

А Карлос…

Он лежал на полу, весь в крови. Одна нога была сломана, кусок раздробленной берцовой кости пробил кожу. Забрызганное кровью лицо распухло, глаза заплыли. Все тело покрывали следы от когтей, и они кровоточили. Карлос лежал под странным углом, дергаясь от боли, инстинктивно держась за спину.

Свою раненую спину. Уязвимое место.

Я в безграничном ужасе посмотрела на мои руки, на кровь под ногтями.

Это сделала я.

Я использовала его слабость против него.

– Мэб, – прошептала я. Меня начали душить рыдания. – Мэб! Мэб!

Мэб, когда ей этого хотелось, могла предстать под раскаты грома. На этот раз ее появление было не таким драматичным. В дальнем углу комнаты зажегся свет, и я увидела Королеву Зимы, спокойно сидевшую в кресле. Она смерила меня холодным мерцающим взглядом и приподняла одну бровь.

– Что случилось? – спросила я. – Что случилось?

Мэб с невозмутимым видом взглянула на Карлоса.

– Так будет всякий раз, когда ты захочешь провести ночь с мужчиной, – ответила она.

Я уставилась на нее:

– Что?

– Три Королевы Лета, три Королевы Зимы, – сказала она и снова уставилась на меня нечеловеческими глазами. – Дева, мать и старуха. Ты дева, леди Молли. И если ты станешь другой, матерью, то разрушишь свою мантию силы. Мантия защищает себя – так положено.

– Что?

Она наклонила голову и пристально посмотрела на меня:

– Все это есть в Зимних законах. Предлагаю тебе отныне размышлять о нем несколько часов в день. Со временем ты осознаешь, какие ограничения наложены на тебя.

– Как ты могла так поступить? – спросила я. Слезы на моих щеках казались потеками горячего воска. – Как ты могла?

– Я ничего не делала, – холодно ответила Мэб. – Это твоя работа.

– Черт возьми, ты знаешь, что я имею в виду!

– Тебя одарили великой и ужасной силой, юная леди, – повысила голос Мэб. – Ты и вправду думаешь, что можешь жить как смертная девчонка?

– Ты могла бы предупредить меня!

– Когда я пыталась, ты не хотела меня слушать. Только отшучивалась.

– Стерва! – сказала я, качая головой. – Могла бы мне все рассказать. Ужасная стерва!

Я развернулась, пошла в ванную, взяла полотенце и оказала первую помощь Карлосу. Когда я вновь обратилась лицом к Мэб, та оказалась прямо передо мной и прижала свой нос к моему. Ее глаза переливались разными цветами и сверкали холодным гневом. Бархатистый шепот звучал страшнее яростного крика.

– Что ты сейчас сказала?

Я отпрянула, внезапно почувствовав страх.

Я не могла смотреть ей в глаза.

Не могла говорить.

Через мгновение Мэб немного расслабилась.

– Да, – сказала она; ее голос снова звучал спокойно, – я могла бы предупредить тебя. Но решила преподать урок. Думаю, это произвело на тебя достаточно сильное впечатление.

– Я должна помочь ему, – сказала я. – Пожалуйста, отойди.

– В этом нет необходимости, – возразила Мэб. – В ближайшие часы он не умрет. Я уже оповестила Белый Совет. Скоро прибудут их целители и позаботятся о нем. Ты должна немедленно уйти отсюда.

– Я не могу бросить его, – запротестовала я.

– Именно это и следует сделать, – заявила Мэб. Ее голос стал чуть мягче. – Ты не такая, как прежде, дитя. Тебе нужно приспособиться к новому миру. Иначе это станет причиной ужасных страданий, в первую очередь твоих. – Она наклонила голову, словно прислушивалась к чему-то. – Шторм заканчивается. Ты должна исполнить свой долг.

Я сжала челюсти и процедила:

– Я не могу бросить его здесь одного.

Мэб один раз моргнула, словно переваривала услышанное.

– Почему?

– Потому что… потому что достойные люди так не поступают.

– А какое это имеет отношение к нам?

Я покачала головой:

– Нет. Я не стану такой.

Мэб поджала губы и медленно выдохнула через нос.

– Упрямая. Как и наш Рыцарь.

– Да, черт возьми, я такая! – согласилась я.

Я не уверена, что можно слегка, совсем слегка, закатить глаза. Однако у Мэб это вышло.

– Ну хорошо, я посижу с ним, пока не явятся чародеи.

Я посмотрела на изломанного Карлоса, валявшегося внизу, затем оделась, чтобы выглядеть более-менее прилично. Опустившись рядом с ним на колени, я поцеловала его в лоб. Он тихо застонал, и что-то оборвалось у меня в груди.

– Прости, – прошептала я и снова поцеловала его в лоб. – Я так виновата. Я не знала, что случится. Прости.

– Время никого не ждет, леди Молли, – сказала Мэб. Она подошла к нам и теперь стояла над бедным Карлосом напротив меня. – Даже Королев фэйри. Собери дань.

Я в последний раз поцеловала Карлоса и встала, готовясь уйти. Но остановилась в дверях, решив заглянуть в законы Зимы.

Прежде я никогда не задавалась вопросом о том, что это за дань. В законе все было ясно прописано. Я медленно повернулась и в ужасе уставилась на Мэб.

– Их дети, – прошептала я. – Ты хочешь, чтобы я забрала их детей!

– Да.

– Их детей, – повторила я. – Ты не можешь.

– Я и не буду. Это твоя работа.

Я покачала головой:

– Но…

– Леди Молли, – мягко сказала Мэб. – Взгляни на Внешние врата.

Так я и сделала.

Зимний закон показал мне яркий образ. На дальних границах реальности шла бесконечная война. Война против безжалостной чужеродной угрозы, которую воплощали Посторонние. Война, в которой участвовали миллионы фей, не позволявших Посторонним проникнуть в реальность и уничтожить ее. Война долгая и жестокая, настолько, что кости павших уже стали привычной частью пейзажа. Именно по этой причине существовал Зимний двор, по этой причине мы были такими агрессивными, дикими, объятыми похотью и стремлением создавать как можно больше себе подобных.

– Ты заставляешь меня испытывать голод, который я не могу утолить, – прошептала я.

– Мы не можем ждать, что наши люди будут нести ношу, от которой избавлены мы, – ответила Мэб спокойно и безжалостно. – Ты научишься терпеть его.

– Ты хочешь, чтобы я забрала детей, – прошипела я.

– Я веду войну, – просто ответила Мэб. – Для войны требуются солдаты.

– Но они же дети. Дети, как мои младшие братья и сестры. А ты хочешь, чтобы я отняла их.

– Конечно. Самое время обучить и подготовить их, пока они не наберутся сил и не смогут участвовать в битве, – сказала Мэб. – Только так они выдержат то, что их ждет. Только так они смогут исполнить те обязанности, которые я на них возлагаю, и остаться в живых.

– Как долго? – процедила я сквозь сжатые зубы. – Как долго они будут отсутствовать?

– Пока будет необходимо, – сказала Мэб.

– Ты хочешь сказать: «Пока их не убьют», – возразила я. – Они никогда не вернутся домой.

– Ты гневаешься попусту, – сказала Мэб. Ее голос был бесстрастным и спокойным, а слова проникнуты неоспоримой логикой. – Я обрекла миллионы детей Зимы на жизнь, полную насилия, и на смерть в сражении, потому что это необходимо. Если мы не исполним свой долг, не будет дома, в который они смогут вернуться. Не будет мира смертных, целого и невредимого, где смогут жить твои братья и сестры.

– Но… – слабо возразила я, однако не договорила.

– Если у тебя есть другие предложения, я с удовольствием рассмотрю их.

Повисла пауза.

– У меня их нет, – тихо сказала я.

– Тогда исполняй свой долг, – велела Мэб.

Я открыла дверь и обернулась к ней.

– Пока что нет, – уточнила я твердым голосом. – Это еще не конец.

Мэб еще раз медленно моргнула и слегка наклонила голову с задумчиво-печальным видом.

Я ушла, оставив искалеченное тело Карлоса Рамиреса, и похитила детей у миксани.

И все это время я не переставала плакать.

Долг присяжного

Когда собираешься писать о чародее, сталкиваешься со множеством сложностей. Как действует его магия? Как он получил свою силу? Какова природа магии в этой вселенной? Как люди в этом мире относятся к магии? И так далее, и тому подобное. Это довольно очевидные вопросы. И они помогают придумывать забавные истории, которые иногда дают пищу для размышлений.

Но если выводить чародеев, возникают проблемы, связанные с тем, как они чаще всего воспринимаются. Так, например, обычно они одиноки, живут в какой-нибудь башне и лишь изредка взаимодействуют с внешним миром. Все это отлично работает, если чародей – второстепенный персонаж, но никуда не годится, если вы решили сделать его главным героем. Волшебники обладают громадной силой, и это здорово, если ею наделен герой, который появляется и демонстрирует свои способности от случая к случаю. Но опять же, когда вы отводите главную роль чародею, эта сила не способствует развитию повествования, а, наоборот, препятствует. Протагонист должен сталкиваться с трудностями, преодолевать их и расти как личность, а не просто сметать все со своего пути при помощи магического взрывоопасного заклинания «Бульдозер».

Поэтому я понимал, что мне придется с самого начала разрушать общепринятые представления. Для этого я обратился к другим архетипическим существам – магам. Если говорить кратко, то среди персонажей, практикующих магию, можно выделить три основных типажа: мрачный и загадочный субъект, пафосный профессиональный шоумен и шут, который, кажется, толком ни в чем не разбирается. В обиходном восприятии чародей соответствует первому из них, но сделать мрачного и загадочного волшебника героем, от лица которого ведется повествование, не так-то просто. Рассказ от первого лица доверителен по своей природе, а попытки скрыть что-нибудь от читателей лишают его этого достоинства. Поэтому я сразу отмел мрачного и загадочного типа, как и шоумена, поскольку не был уверен, что герой вроде Берта Уандерстоуна[40] сможет вытянуть целый цикл.

Оставался третий вариант – шут. И я решил сделать протагониста молодым, неуклюжим и неопытным чародеем, который иногда становится совершенно беспомощным в бытовом плане: это отражается, скажем, в том, что его магия постоянно выводит из строя электронные приспособления. Когда я определился с типажом, стало очевидно, что придется играть на все деньги. Мне нужен был персонаж, который в минуты опасности проявляет достаточную находчивость и справляется со своей работой. Но вместе с тем я хотел показать героя, испытывающего трудности в повседневной жизни: при оплате счетов, ремонте машины и уплате налогов, в отношениях с арендодателем и автомобильным департаментом, а также в случае возникновения других дурацких проблем, с которыми мы, взрослые, вынуждены постоянно сталкиваться и которые, если уж быть до конца честными, ненавидим, – мы с радостью обменяли бы все это на чашку молока с печеньем и сладкий, как в детстве, сон.

Эта история произошла после событий, описанных в романе «Грязная игра». Показано одно из недавних столкновений могучего чародея Гарри Дрездена с ужасными силами Реального Мира. В данном случае его приглашают стать присяжным в суде.

– Поверить не могу. Они нашли меня! – мрачно пробормотал я и осмотрелся по сторонам в поисках затаившейся опасности. – Не знаю как, но им это удалось. Я меньше месяца назад вернулся в этот мир, а они уже нашли меня.

Уилл Борден – инженер и оборотень – положил на кухонный стол тяжелую коробку с книгами и с тревогой посмотрел на меня. Затем подошел ближе, опустил взгляд на письмо у меня в руках и хмыкнул:

– Было бы из-за чего паниковать.

– Я серьезно, – сказал я, потрясая письмом в воздухе. – За мной охотились! Мое же собственное правительство!

– Гарри, тебя всего лишь вызывают в суд как присяжного, – сказал Уилл. Он открыл холодильник и вытащил оттуда бутылку эля от Мака. Прежде чем добраться до холодильника, ему пришлось обойти несколько коробок. Казалось, на острове у меня не так уж много барахла, но, чтобы перевезти его, понадобилась целая куча коробок. Почти весь день ушел на то, чтобы погрузить все это на паром и доставить в квартиру Молли. В последнее время она редко бывает здесь и разрешила пожить у нее, пока я не подыщу себе жилье.

– Не нравится мне это, – сказал я.

– Это печально, – согласился Уилл. – Но ты получил повестку. Слушай, не факт, что тебя выберут.

– Повестка, – прорычал я. – Это же чертов приказ! Они еще не знают, что есть вещи пострашнее вызова в суд. И я могу им это показать.

Мои слова рассмешили Уилла. Он был моложе меня, ростом ниже среднего и сложен, как полузащитник в американском футболе.

– Как они посмели нарушить покой могучего чародея Дрездена?

– Ннгх, – пробурчал я и бросил письмо на коробку с нераспечатанными конвертами. Там находилась моя корреспонденция, скопившаяся больше чем за год, в основном рекламный мусор. Некоторые остались на почте, многие собрал у себя новый владелец дома, где я когда-то жил. В прошлом он назывался «Пансионом миссис Спанклкрайф», а теперь там расположилось какое-то «Общество лучшего будущего». Я так и не решился попросить нового хозяина вернуть мою почту, но Баттерс сделал это за меня.

– Я же могу не прийти, – сказал я и добавил после паузы: – Что будет, если я не явлюсь?

– Тебя могут обвинить в неуважении к суду, оштрафовать или даже посадить за решетку, – ответил Уилл и задумчиво почесал подбородок. – Но если как следует подумать, они никогда не уточняют, что может произойти.

– Все хорошие угрозы построены именно так. Если ты можешь задействовать воображение, становится намного страшнее.

– Гарри, правительство – это все-таки не мафия.

– Да неужели? Каждый год ты платишь им, чтобы они тебя защищали, и спаси тебя бог, если ты откажешься делать это.

Уилл закатил глаза, вытащил из холодильника еще одну бутылку, открыл ее и протянул мне.

– Мак убил бы тебя за то, что ты пьешь пиво холодным, ну или что-нибудь в этом духе.

– Сейчас жарко, – сказал я и сделал большой глоток. – Особенно для начала года. Он бы просто разочарованно вздохнул. Чертово правительство! Как будто мне больше нечем заняться!

– Но ведь в правосудии есть толк? – спросил Уилл.

Я уставился на него:

– Правда?

– По большей части, да, – настороженно ответил я.

– Вот поэтому и существует судебная система.

– Какое отношение имеет правосудие к судебной системе?

– Ты хочешь все уничтожить и вернуться к тому, что было до тысяча семьсот семьдесят шестого года? – спросил Уилл.

– Вообще-то, нет. Мне для этого надо еще учиться и учиться.

– Суды несовершенны, – сказал Уилл, разводя руками, – но часто приносят пользу. – Он потянулся к коробке и достал повестку. – И раз ты в самом деле считаешь, что суды работают плохо, то, наверное, должен что-то с этим сделать. Если бы у тебя появилась возможность принять непосредственное участие…

Я сердито вырвал у него письмо.

– Умным себя считаешь, да?

– Гарри, в душе ты одинокий охотник, – сказал Уилл. – Я же из тех, кто предпочитает жизнь в стае. Мы оба умны, но каждый по-своему.

Я снова вчитался в повестку.

– У них еще и дресс-код? – спросил я.

Уилл прикрыл рот ладонью и кашлянул, но я понял, что он просто смеется надо мной.

– Ну уж нет, – заявил я. – Галстук я не надену!

Уилл опустил руку, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица.

– Да здравствует революция!

* * *

В общем, я пошел в суд.

А потому мне пришлось пешком топать до Центра Ричарда Дж. Дейли[41], хотя само это название не особенно внушало веру в правосудие. Ну да ладно. Я пришел туда не для того, чтобы устраивать беспорядок. А для того, чтобы этот беспорядок поддержать.

Я поднялся на семнадцатый этаж, достал свою карточку и присоединился к куче других людей, которые явно не испытывали большого энтузиазма. Мне дали стаканчик отвратного кофе, и я, морщась, пил его, ожидая вызова. Потом появился парень в черной хламиде и разыграл сценку из «Моего кузена Винни».

Ну ладно, парень был в мантии и, вообще-то, оказался судьей. Он кратко рассказал нам о принципах работы судебной системы, причем слушать его было совсем неинтересно.

Затем начали называть имена. Нам сказали, что пригласят только половину собравшихся, и в какой-то момент я обрадовался, что мне повезло и можно будет вернуться домой, но потом клерк назвал мое имя, и я поплелся за остальными присяжными.

Потом были очереди, расспросы и долгое ожидание. Короче говоря, я оказался на скамье присяжных в зале суда округа Кук, где колеса правосудия принялись перемалывать парня по имени Хэмилтон Лютер.

* * *

Дело вел один из новых помощников окружного прокурора. Раньше я внимательно следил за деятельностью таких людей, но потом какое-то время числился мертвым, а после этого жил в изгнании, и у меня сменились приоритеты. Когда живешь в городе, считающемся беспросветно коррумпированным, как Чикаго, и по роду своих занятий вплотную приближаешься к нарушению закона (а иногда переступаешь эту границу и отходишь от нее миль на двадцать), полезно не спускать глаз с чиновников. Многие из них, думаю, были вполне порядочными людьми, то есть обычными политиканами: достаточно честные, они соблюдали приличия, не забывая про своих спонсоров, но в конечном счете следовали обозначенной политической повестке.

Однако время от времени попадались и прикормленные деятели. Такие были у мафии, у профсоюзов, но в основном – у крупных корпораций.

Новому парню не было еще и тридцати. Аккуратно подстрижен, чисто выбрит. Вместе со своей привлекательной ассистенткой он раскладывал вокруг себя записки и папки, выглядя немного растерянным. Его серый костюм был сшит на заказ и, пожалуй, слишком хорошо для недавнего выпускника юридической школы, темно-бордовый галстук из дорогого шелка сочетался по цвету с носовым платком, торчавшим из нагрудного кармана. Довершали образ большие уши и огромный кадык, на лице застыла мучительно-серьезная гримаса.

По другую сторону прохода, за столом подсудимого, картина была совершенно противоположной. Там сидел мужчина лет пятидесяти с небольшим, и если он закончил колледж, то исключительно благодаря стипендии, которую получал как член сборной по борьбе. Массивные, как у лося, плечи бугрились мускулами, руки заканчивались кулаками размером с боек кувалды. Темную кожу на костяшках покрывали белые вздутые шрамы, которые остаются после рукопашных драк в темном переулке, а не на боксерском ринге. Голова, выбритая налысо, по краям небольшая щетина, но при этом – блестящая макушка. Низкий лоб и нос, который ломали минимум пару раз в году, плохо сидящий дешевый костюм. На столе перед ним лежали папки и пара толстых книг. Мужчина выглядел обеспокоенным и все время бросал взгляды через проход.

Если этот парень юрист, то я эвок[42]. Но с ним никого не было.

Куда же подевался его общественный защитник?

– Встать! – скомандовал крупный мужчина в форме. – Суд идет! Председательствует ее честь Мэвис Джефферсон.

Все встали. Через секунду поднялся и я.

Наверное, вы назовете меня некомпанейским человеком.

Вошла судья и заняла свое место, мы все тоже сели. Это была массивная женщина шестидесяти с небольшим лет, с кожей цвета кофейной гущи и мешками под глазами, как у бульдога Спайки из старых мультиков. Если особенно не приглядываться, создавалось впечатление, что ей все смертельно наскучило. Она сидела почти неподвижно, с полуприкрытыми глазами, и изучала сквозь очки документ, лежавший на столе. Было в ее глазах нечто змеиное, говорившее о пугающей, безжалостной рациональности. Эта женщина повидала многое, по большей части неприятное, и провести ее было нелегко. Закончив читать документ, она посмотрела на подсудимого.

– Мистер Лютер? – спросила она.

Качок в дешевом костюме встал.

– Да, мэм.

– Я вижу, вы взялись защищать себя сами, – сказала она скучающим, безучастным голосом. – И хотя по закону вы имеете на это право, я настоятельно рекомендую вам пересмотреть свое решение. Учитывая серьезность выдвинутых против вас обвинений, я полагаю, что профессиональный адвокат предложит вам более основательную и грамотную юридическую защиту.

– Да, мэм, – ответил Лютер. – Я тоже так думал. А общественный защитник добивался того, чтобы я заключил сделку о признании вины. Я же хочу, чтобы мне дали слово.

– На это вы тоже имеете право, – сказала судья. На мгновение мне показалось, что в ее лице промелькнуло нечто вроде сожаления, но оно почти сразу же сменилось прежним равнодушием. Голос был спокойным и размеренным, как у копа, зачитывающего правила Миранды. – Если вы не собираетесь менять свое решение, то потом не сможете ходатайствовать о пересмотре дела на основании того, что не получили должного юридического представительства. Процесс продолжится, и приговор будет обязателен к исполнению. Вы понимаете, о чем я вас предупреждаю?

– Да, мэм, – сказал Лютер. – Я от своих слов не откажусь. Хочу сам себя представлять, мэм.

Судья кивнула:

– В таком случае можете сесть.

Лютер сел. Судья повернулась к обвинителю и кивнула ему.

– Обвинитель? – Последовала пауза продолжительностью примерно в полторы секунды, затем она повторила, слегка раздраженно: – Обвинитель? – Еще одна напряженная пауза. – Обвинитель Тримонт, я не отвлекаю вас?

Молодой помощник прокурора в дорогом костюме заморгал, оторвался от своих заметок и вскочил.

– Нет, ваша честь, прошу извинить меня. Я готов начать.

– Слава богу, – сухим тоном произнесла судья. – Моя внучка через три недели заканчивает школу. Время пока есть, продолжайте.

Тримонт покраснел.

– Кхм, да. Спасибо, ваша честь. – Молодой человек откашлялся, расправил пиджак, подошел к скамье присяжных, поднял глянцевый снимок красивого мужчины тридцати с небольшим лет, сделанный профессиональным фотографом, и продемонстрировал его нам. – Познакомьтесь с Кертисом Блэком, – сказал Тримонт. – Он был биржевым брокером. А по выходным занимался альпинизмом. Три раза в месяц он работал волонтером в бесплатной столовой для неимущих и однажды выиграл полностью оплаченное путешествие во Флориду, забросив мяч с центральной линии во время перерыва между таймами на игре «Чикаго буллс». Его высоко ценили коллеги, у него была большая семья и абиссинский кот по кличке Пуррпур. Вы, без сомнения, заметили, что я говорю в прошедшем времени. Был. Любил. Работал волонтером. Мне пришлось это сделать, потому что год назад Кертиса Блэка жестоко убили в одном из переулков Рогвилла, неподалеку от перекрестка улиц Саутпорт и Грейс. Забили насмерть кеглей для боулинга, проломив затылок. Вскрытие показало, что череп раскололся на дюжину кусков, как стекло в витрине.

Тримонт сделал паузу, чтобы мы смогли осознать всю жестокость описанного преступления. В зале было очень тихо.

– Государство намерено доказать, – заявил он, – что обвиняемый, Хэмилтон Лютер, хладнокровно убил мистера Блэка. Что он проследовал за ним в переулок, достал из мусорного бака кеглю и нанес удар сзади, отчего потерпевший упал на землю. Затем он продолжил бить мистера Блэка по голове, нанеся от двенадцати до пятнадцати тяжелых ударов, пока мистер Блэк лежал перед ним, оглушенный и беспомощный. Это серьезное преступление. И далеко не первое проявление насилия со стороны мистера Лютера. Судебная экспертиза показала, что мистер Лютер находился на месте преступления и оставил свои отпечатки на орудии убийства; кроме того, его рост и вес такие же, как у нападавшего. По данным с камер наблюдения, а также по заявлениям свидетелей, обвиняемый выбежал из переулка вскоре после того, как в него вошел мистер Блэк, и его руки были буквально перепачканы кровью. Улики, без всякого сомнения, указывают на вину мистера Лютера, и вы должны признать его виновным в этом ужасном преступлении. Спасибо за внимание.

– Спасибо, обвинитель, – сказала судья, когда Тримонт вернулся на свое место. – Мистер Лютер, можете произнести вашу вступительную речь.

Лютер медленно встал, обвел взглядом присяжных, нервно облизнул губы и приблизился к нам.

– Дамы и… и господа, – сказал он, немного заикаясь. – Знаю, я человек с прошлым. Я отмотал десять лет в Стейтвилле за то, что отправил одного парня в больницу. Но это в прошлом. Я уже не такой. – Он сглотнул и махнул через плечо, указывая на Тримонта. – Этот тип сейчас будет рассказывать о том, что накопали следователи, которые утверждают, будто это сделал я. Но я расскажу все как было. А потом… а потом, наверное, посмотрим, что вы об этом думаете. – Он сделал неловкую паузу, кивнул и сказал: – Ладно. Я закончил.

– Спасибо, мистер Лютер, – сказала судья. – Можете вернуться на место.

– Да, мэм, – сказал Лютер и уселся за свой стол.

– Мистер Лютер, вы обвиняетесь в убийстве первой степени, – сказала судья все тем же бесстрастным голосом. – Вы признаете свою вину?

– Я… – Лютер посмотрел на свои заметки, лежавшие перед ним, и снова поднял взгляд. – Я невиновен, мэм.

Адские погремушки!

Против Лютера работала вся юридическая машина штата Иллинойс. Но этот человек, как показалось мне, говорил вполне искренне. Однако единственным средством защиты для него мог послужить его собственный рассказ. Рассказ бывшего сидельца, ни много ни мало.

Мне хотелось выслушать его. Я прекрасно знаю, каково это, когда тебя судят за то, на что ты не можешь повлиять. Но я был почти уверен, что Лютер вернется в тюрьму.

– Мистер Тримонт, – сказала судья. – Сторона обвинения готова начать?

– Да, ваша честь, – ответил Тримонт.

– Хорошо, – продолжила судья. – Можете пригласить вашего первого свидетеля.

* * *

Весь день Тримонт старательно, методично, раз за разом вбивал гвозди в крышку гроба Лютера.

Он делал именно то, о чем объявил в самом начале. Представлял все новые и новые вещественные доказательства, надежно связывавшие Лютера с местом преступления. На зернистой записи с черной-белой камеры наблюдения было видно, как Лютер выбегает из переулка и его руки забрызганы кровью. Его отпечатки обнаружили на орудии преступления, перепачканном кровью жертвы. Полицейский, который арестовал его, взял образцы крови с кожи и одежды Лютера, и они были точно такими же, как у потерпевшего. В довершение Тримонт рассказал о предыдущей судимости Лютера, которую тот получил еще в юности.

На перекрестном допросе Лютер качал головой, пока не дошла очередь до полицейского, арестовавшего его. Это был черный мужчина сильно за сорок по фамилии Дуэйн. Лютер встал и спросил его:

– Когда вы меня задержали, я был ранен?

Дуэйн кивнул:

– Вас здорово отметелили. Особенно по голове.

– Где именно? – спросил Лютер.

Тот крякнул и ответил:

– Били по затылку.

– Другие повреждения нашли?

– Да вы были что один большой синяк, – ответил Дуэйн.

– Насколько крупным был потерпевший?

– Рост пять футов и сорок дюймов, вес около ста пятидесяти фунтов.

– Он был тяжелоатлетом или что-нибудь в этом духе?

– Да вроде бы нет.

Лютер кивнул:

– Мы же с вами знакомы, правда? Как это случилось?

– Черт возьми, я арестовывал вас в первый раз.

– Офицер, – строго сказала судья.

– Прощу прощения, ваша честь, – быстро извинился Дуэйн.

– Я тоже этого не забыл, – подтвердил Лютер. – Скажите, по вашему опыту, тот бизнесмен мог бы справиться с парнем вроде меня?

– Нет, если только он не был вооружен или не прошел специальную подготовку.

– Еще один вопрос, – продолжил Лютер и, покосившись на полицейского, спросил: – Вы живете по соседству со мной с тех пор, как я вышел из тюрьмы. Я похож на человека, который снова влипнет в историю?

– Протестую! – сказал Тримонт. – Этот вопрос – чистое предположение.

Лютер нахмурился и сказал:

– Патрульные по долгу службы регулярно имеют дело с бывшими заключенными, мэм. Думаю, его мнение можно считать экспертным, если речь идет о возможном, э-э-э… – Он заглянул в записи и проговорил, осторожно и четко: – Рецидиве.

Судья внимательно посмотрела на Лютера и сказала Тримонту:

– Протест отклонен. Можете ответить на вопрос, офицер.

– Нет, – сказал Дуэйн. – Я видел, как вы общаетесь со своими детьми. Не думал, что вы пойдете на такое.

– В протоколе задержания, – продолжил Лютер, – говорится о том, что я спрашивал у полицейских?

Дуэйн откашлялся и посмотрел в лежавший перед ним блокнот.

– Ага. Подозреваемый все время спрашивал: «Где она?» и «С ней все хорошо?»

– О ком я говорил?

Офицер Дуэйн перевернул страницу и снова откашлялся:

– Подозреваемый заявил, что вступил в конфликт с потерпевшим, увидев, как тот затаскивает в переулок девочку лет десяти, латиноамериканку. Последующее расследование не подтвердило, что данная особа присутствовала на месте преступления.

– А они тщательно искали? – спросил Лютер.

– Что, простите?

– Вы слышали меня, – сказал Лютер. – Как вы считаете, насколько тщательно следователи разыскивали маленькую девочку, которая могла бы снять подозрения с бывшего заключенного, обвиненного в убийстве крупного бизнесмена?

– Возражаю.

– Отклонено.

– Я же не детектив, – ответил Дуэйн. – Не могу сказать. Но я уверен, что они действовали в соответствии с директивами их департамента.

Мой тщательно откалиброванный дерьмометр, которым я обзавелся за время работы частным детективом, имеющим лицензию, подал сигнал. Копы стараются добросовестно выполнять свои обязанности, но этого не всегда бывает достаточно, что и позволяет частным детективам оставаться на плаву. Это можно понять: в городе размером с Чикаго заводится множество дел, следователи завалены работой, руки не доходят до всего. Солидные доказательства, отсутствие свидетелей, тюремный срок Лютера – дело, считай, раскрыто, и ему присваивают низкий приоритет. В большинстве подобных случаев копы оказывались правы. После того как улики собрали, изучили и приобщили к делу, полицейские наверняка пришли к выводу, что нашли виновного. К тому же их уже ждала гора новых расследований, которыми надо было заняться в интересах новых пострадавших. Даже самые преданные своему делу детективы не стали бы продолжать следствие.

– Конечно, – согласился Лютер и откинулся на спинку стула. – Я закончил.

Судья посмотрела на часы и спросила:

– Мистер Тримонт, у вас есть еще свидетели?

Тримонт выслушал то, что прошептала ему на ухо ассистентка, и встал.

– Ваша честь, обвинение закончило.

– В таком случае мы тоже, – сказала она. – Мистер Лютер, завтра утром сторона защиты сможет представить свои доказательства. Напоминаю присяжным, что дело строго конфиденциальное, подробности не подлежат обсуждению и разглашению. Мы снова соберемся здесь завтра в девять утра.

– Всем встать! – сказал пристав, и мы подчинились, а судья тем временем вышла из зала.

Я нахмурился и проследил за Лютером, которого уводили под конвоем.

Что-то не сходилось.

Если Лютер был профессиональным борцом, коротышка вроде Кертиса Блэка ничего бы ему не сделал. Мне частенько приходилось общаться с такими крупными ребятами, как Лютер. Без особой надобности я бы ни за что не стал меряться мускулами с таким типом, даже сейчас, когда получил дополнительные физические возможности благодаря мантии Зимнего Рыцаря. Не важно, какую штангу ты можешь отжать лежа: с некоторыми людьми опасно вступать в драку, и надо быть дураком, чтобы бездумно идти против них. Лютер производил впечатление именно такого человека.

К тому же Тримонт был слишком молод для серьезного дела об убийстве. Эффектный процесс позволил бы окружному прокурору показаться во всей красе. Убийца получает по заслугам, система работает – и все дела. Они бы точно не поручили это вчерашнему выпускнику юридического факультета. А значит, чикагские старожилы тоже считали, что у дела отвратительный душок.

Я неважно разбираюсь в законах, однако мои познания о тех местах в Чикаго, которые не увидишь в вечерних новостях, тянут на докторскую степень. Если Лютер говорил правду, значит Кертис не был обычным человеком.

Проблема заключалась в том, что большинство людей не знали об этом. Даже если Лютер рассказал о Блэке правду, он не мог рассчитывать на справедливое отношение чикагского правосудия. Да что там, даже его знакомый коп не слишком стремился ему помочь. Никто не станет стараться для него.

Если только не вмешаюсь я.

Он был отцом. Ради его детей я хотел узнать правду.

Я посмотрел на часы и вышел следом за другими присяжными. Завтра в девять утра. У меня оставалось всего шестнадцать часов на то, что получается у чародеев лучше всего.

Я ушел и начал совать нос не в свои дела.

* * *

– Ну что? – спросил я у крупного волка после того, как мы с ним порыскали в переулке. Он бросил на меня раздраженный взгляд, опустился на задние лапы, через несколько секунд засветился и превратился в Уилла Бордена, голого, сидевшего на грязном бетоне.

– Гарри, ты мне совсем не помогаешь.

– Так ты нашел что-нибудь или нет? – спросил я.

– Это не так просто, как кажется, – ответил он. – Слушай, дружище, когда я становлюсь волком, у меня появляется волчье обоняние, но не волчий мозг. Я учился распознавать сигналы, которые подает мне мозг, но это, черт побери, сложно. Я занимаюсь этим с самого начала своей карьеры и могу идти по горячим следам, но ты просишь меня проанализировать все, что есть в воздухе. А я даже не знаю, способны ли на это настоящие волки.

Я обвел взглядом переулок, в котором Лютер до смерти забил Блэка кеглей. С момента убийства прошел почти год. Ничто не говорило о том, что в этом месте убили человека, а пятна крови давно уже выцвели, и их было не отличить от остальной грязи. Мы углубились в переулок. Для пролетавших по улице машин это был лишь узкий прямоугольный отрезок, который они преодолевали за секунду. И никто не мог нас увидеть.

– Ага, в любом случае шансов было мало.

– Попытаешься наколдовать немного информации?

– Спустя столько времени ничего не осталось, – сказал я. – Слишком много дождей, слишком много солнца. Даже Молли вряд ли обнаружила бы что-нибудь.

– Что же мы тогда будем делать?

– Обрастай опять шерстью. Придется тут задержаться.

– Зачем? – нахмурился он.

– Думаю, девочка может прийти сюда в ближайшие несколько часов.

– Зачем?

Я пожал плечами:

– Предположим, что Лютер сказал правду.

– Хорошо.

– Тот парень схватил девочку и затащил ее в этот переулок. Лютер набросился на него сзади, но его толкнули к стене. Он вступил в яростную драку с Блэком и забил его насмерть кеглей для боулинга. Какой из всего этого можно сделать вывод?

– Блэк сильнее и выносливее нормального человека, – ответил Уилл. – Какое-то сверхъестественное существо.

Я кивнул:

– Хищник. Возможно, вурдалак.

– Угу. И что?

– Значит, в центре города разгуливает хищник, так? Они не станут в открытую хватать маленьких девочек на улице, это могут заметить.

– Кто-нибудь вроде Лютера.

– Вроде Лютера. Но этот парень все равно поступил именно так. Не напал на бродяжку, спавшую в заброшенном здании, или на наркомана, пришедшего в темный переулок за дозой, или на проститутку – это обычные жертвы таких хищников. Он выбрал более рискованный вариант. Для этого нужно было исключить все случайные факторы.

– Ты считаешь, что он выслеживал ее?

Я кивнул:

– Следил, выяснил ее маршрут, ждал.

Уилл прищурился и окинул взглядом переулок:

– Почему ты так решил?

– Именно так поступили бы представители Зимнего двора, – сказал я. – И я сам, если бы нужно было похитить кого-нибудь в оживленной части города.

– Ладно, Гарри, я не стану говорить, что это мерзко и все такое.

Я ухмыльнулся:

– Уилл, между волками и овчарками не такая уж большая разница. Ты должен об этом знать.

Он кивнул:

– Значит, подождем и посмотрим, ходит ли она по-прежнему мимо этого места.

– Думаю, если это так, она старается пройти мимо переулка как можно быстрее. К тому же она будет нервничать, и это выделит ее из толпы.

– А знаешь, кому еще трудно смешаться с толпой на улицах Чикаго? Волку!

– Я подумал об этом, – возразил я и вытащил из большого кармана своего плаща свернутую в рулон ткань.

– Ты шутишь? – удивился Уилл.

Я улыбнулся.

– Что у тебя в чехле для гитары? – стал допытываться он.

Я улыбнулся еще шире.

* * *

Несколько минут спустя я сидел на тротуаре, прислонившись спиной к стене здания, со старой, купленной с рук гитарой на коленях. Передо мной стоял раскрытый чехол, в котором лежала горстка мелочи и рядом – одна помятая долларовая купюра. Уилл в жилете собаки-поводыря расположился рядом, положив морду на передние лапы, и тихо заворчал.

– Все будет хорошо, мальчик.

Уилл прищурился.

– Просто держи нос по ветру, – сказал я и начал играть.

Для начала я исполнил Hurt в версии Джонни Кэша – мелодия довольно простая, и я даже спел под нее. Пою я не очень, зато умею попадать в ноты и держать ритм, так что получилось более-менее сносно. Затем была Behind Blue Eyes – эта песня далась мне труднее, и Only Happy When It Rains. После чего я сыграл Behind Blue Eyes и полностью запорол Stairway to Heaven.

Вечером в будний день пешеходов на этой улице было немного, прохладная мартовская погода не располагала к прогулкам. Никто из проходивших мимо не обращал на меня особого внимания, и за первый час я заработал два с половиной доллара мелочью. Проехала патрульная машина, коп бросил на меня презрительный взгляд, но не остановился и не задержал. Возможно, у него были другие дела.

Небо начало сереть, я повторил свой ограниченный репертуар то ли в пятый, то ли в шестой раз и подумал, не бросить ли эту затею. Девочка, даже если она все еще ходит тем же маршрутом, вряд ли станет разгуливать по городу с наступлением темноты.

Я пел «Ты получишь послание, когда мне уже будет не нужно», как вдруг Уилл поднял голову, и его глаза сосредоточенно заблестели. Я проследил за взглядом напарника и заметил девочку подходящего возраста, которая вышла из автобуса. Она направилась по противоположной стороне улицы к железнодорожной станции, находившейся в квартале от этого места.

– Ну вот, – сказал я. – Ребенок, который ежедневно ходит по Чикаго одним и тем же маршрутом, подвергается нападению. Девочка, судя по всему, пользуется общественным транспортом со строгим расписанием. Это делает ее очень предсказуемой. Идеальная мишень для хищника.

Уилл тихо зарычал.

– Ага, я считаю себя умным, – сказал я ему. – Ты учуял ее запах?

Уилл толкнул меня плечом и снова зарычал.

Я нахмурился, огляделся и наконец заметил довольно крупного мужчину грубой наружности, который выскочил из автобуса за секунду до того, как тот закрыл двери и поехал к следующей остановке. Мужчина пошел по тротуару вслед за девочкой. Нельзя было сказать, что он следил за ней с маниакальной одержимостью, но и на утомленного человека, возвращающегося домой после рабочего дня, он тоже не походил. Я, как и Уилл, узнал его по походке, осанке, напряженному виду. Хищник, втайне преследующий свою жертву.

Хуже того, в руках он держал смартфон и стучал пальцами по экрану, пока шел за девочкой.

– Черт! – выругался я. – Кем бы ни был Блэк, он обладал приличными связями. Я пойду за этим придурком, а ты не упускай из вида девочку. – Уилл недоверчиво посмотрел на меня. – Я ростом больше двух метров и весь в шрамах, а ты – пушистый и милый. Девочке одиннадцать лет, и ты должен ей понравиться.

Уилл бросил на меня бесстрастный взгляд, в его золотистых глазах не было ни капли веселья. Кажется, волк встревожился.

– Даже не знаю, – сказал я. – Повиляй хвостом, потыкай в нее носом и все такое. Иди!

Уилл знает, когда нужно действовать, а не задавать вопросы. В этом ему не откажешь. Он тут же вскочил и растворился в сумерках.

Я убрал гитару в чехол, спрятал ее в переулке, встал и сосредоточил волю и внимание на громиле. Чародеи и современные технологии плохо сочетаются, особенно легко ломаются мобильники, когда это нужно волшебнику. Я накопил достаточно силы, чтобы справиться с задачей, не отключая при этом свет во всем квартале, направил палец в сторону мужчины, следовавшего за девочкой, и проговорил: «Hexus».

Волна разрушительной энергии полетела по улице, направляясь к мужчине и его смартфону. Небольшая вспышка – и из телефона посыпался дождь искр. Мужчина вздрогнул и выронил устройство. Большинство людей на его месте недоуменно уставились бы на смартфон или стали с диким видом озираться по сторонам. Но только не этот парень. Он принял оборонительную позу и, широко раскрыв глаза, начал осматривать окрестности.

Он догадался, что ему угрожает опасность, а значит, понимал: поблизости может оказаться чародей. Выходит, он не был обычным громилой, так как был осведомлен о мире сверхъестественного, знал основных игроков, соображал, как они могут себя вести. Значит, он – элитный боец, сделал я вывод, и особ, на которых он может работать, не так уж много.

Я посмотрел по сторонам и, воспользовавшись просветом в потоке машин, перебежал на другую сторону улицы, после чего направился прямо к нему. Он заметил меня меньше чем через секунду и тут же бросился бежать. Такая молниеносность произвела на меня впечатление. Вот только громила помчался вслед за девочкой: получается, он не отказался от своих замыслов. Я развернулся и кинулся за ним, прыгнул, прижал колени к подбородку, оттолкнулся руками от капота синего «бьюика», перелетел через него и продолжил погоню.

Мы свернули за угол, и тут я понял, что происходит.

Громила, которого я преследовал, оказался вовсе не похитителем. Он просто сопровождал ребенка и должен был убедиться, что он не свернет с пути. Я увидел девочку впереди; трое мужчин поторапливали ее, чтобы она поскорее вошла в дверь. Парень, за которым я бежал, заметил их и прибавил ходу.

Я немного замедлил свой бег и подытожил происходившее. Громилы впереди увидели, что я следую за их приятелем, и тут же убрали руки в карманы курток. Я метнулся в дверной проем магазина канцтоваров, уже закрытого к тому времени, а громилы поспешили войти в свою дверь, не доставая оружия на улице.

Мне это было на руку. Я уже начал думать, как убрать их с дороги.

Я подождал, пока они не войдут внутрь, сосчитал до пяти и вернулся на улицу. За дверью, в которой скрылись они, располагался маленький ночной клуб. Я увидел табличку с надписью: «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ».

Дверь была заперта.

А еще она оказалась стеклянной.

Я улыбнулся.

* * *

Отдышавшись после бега, я снес дверь довольно-таки стандартной волной телекинеза. Я засучил рукава. Показался защитный браслет, состоявший из полосок специально обработанной меди с тщательно прорисованными защитными рунами и символами. Я направил в браслеты немного силы воли, и руны, зашипев, ожили, выплескивая потоки золотисто-зеленой энергии и отдельные искры.

– Ладно, ребята! – крикнул я, проходя через дверь клуба. – Вы знаете, кто я такой. Я пришел за девочкой. Отпустите ее, или, видит бог, я обрушу это здание прямо на ваши головы.

Разумеется, я не стал бы этого делать, ведь девочка все еще была внутри, но они об этом не знали.

Повисла пауза. А потом где-то в недрах клуба зазвучала музыка. Bad Romance Леди Гаги.

– Ну что ж, – пробормотал я, – как хотите.

Я вошел. Внутри было темно, руны на моем браслете испускали тусклое свечение, которого хватало, чтобы я не налетел на стену. Пройдя через фойе мимо окошка кассы, где, вероятно, взимали плату за вход, а затем через двойные двери, я проследовал в бар с танцполом.

Я поднял левую руку, словно в ней был настоящий щит, браслет засиял ярче, и я перешагнул через порог помещения.

Девочка сидела за столиком в дальнем углу. Четверо громил рассредоточились вокруг нее, опустив руки с пистолетами. Рядом с девочкой сидела хорошенькая ассистентка помощника окружного прокурора. Когда я вошел в зал, она подняла руку и щелкнула пультом управления. Леди Гага не успела сообщить о том, как ей хочется порочного романа.

– Это уже слишком, – заявила женщина. – Еще не хватало, чтобы кто-нибудь запаниковал и ситуация вышла из-под контроля. Могут пострадать невинные люди.

Я замер.

– Кто вы такая? – спросил я.

– Таня Рейт, – ответила она с обворожительной улыбкой.

Рейты были самой влиятельной вампирской семьей Белой Коллегии. Совратители, которые питаются чужой энергией и временами становятся огромной занозой в заднице. Белой Коллегией руководила Лара Рейт – некоронованная королева вампиров и одно из самых опасных созданий, каких я только встречал. Она имела огромное влияние в Чикаго, возможно, такое же, как глава преступного мира города – Джентльмен Джонни Марконе, гангстерский властелин трущоб.

Я заговорил, одновременно наблюдая за громилами, в особенности за тем, что они делают со своим оружием.

– Вы знаете, кто я. Вы знаете, на что я способен. Отпустите ее.

Она закатила глаза и пальцем откинула назад свои черные волосы, густые и прямые.

– С чего бы это?

– Вам известно, что случилось в прошлый раз, когда вампиры пытались похитить маленькую девочку, а я решил вернуть ее обратно.

Ее растянутые в улыбке губы слегка дрогнули. И на то были основания. Когда кровососущие вампиры Красной Коллегии похитили мою дочь, я освободил ее, убив их всех. Уничтожил всю расу.

Я не из тех, кто удовлетворяется полумерами.

– Ты нравишься Ларе, – сказала Таня. – Поэтому я дам тебе шанс уйти отсюда с миром. Это дело Белой Коллегии.

Я усмехнулся:

– Блэк был одним из вас?

– Грегор Мальвора, – подтвердила она. – Мерзавец из семьи Мальвора, но наш мерзавец. Лара не может допустить, чтобы смертное ничтожество, которое это сотворило, осталось безнаказанным. Нельзя ударить в грязь лицом. Ты же понимаешь.

– Я понимаю, что Грегор похитил ребенка. Сделал все возможное, чтобы напугать ее, а потом собирался кормиться ее страхами. Если бы Лютер не убил его, что бы он сделал с девочкой?

– Ой, даже страшно подумать, – ответила Таня. – Но в конце концов, именно этим они и занимаются.

– Только не в моем городе.

Она удивленно подняла брови:

– Кажется, барон Марконе тоже предъявляет права на этот город. Или я ошибаюсь?

– У меня достаточно прав, чтобы доставить себе удовольствие и утопить тебя вместе с твоими громилами в самой глубокой части озера Мичиган, если ты немедленно не отдашь мне девочку.

– Я хочу подержать ее у себя денек-другой. Пока не закончится процесс. Так будет лучше для всех его участников.

– Отдай ее мне. Немедленно.

– Чтобы она подтвердила показания Лютера и добилась его оправдания? – спросила Таня. – Ни за что. У меня нет ни малейшего желания причинять ребенку вред, Дрезден. Но если ты попытаешься забрать девочку, я, пусть и с большой неохотой, убью ее.

Нижняя губа девочки задрожала, по лицу покатились слезы. Она не всхлипывала – плакала молча, словно не хотела привлекать к себе внимания.

Ну ладно.

Я не собирался безучастно стоять и смотреть, как ребенка забирают вампиры.

– Чикаго – город смертных, – сказал я. – И справедливость смертных должна восторжествовать.

– О боже! – Таня снова закатила глаза. – Ты и в самом деле только что произнес это вслух? Ты рассуждаешь как герой комиксов!

– Комиксы, – усмехнулся я. – Давайте-ка посмотрим. Что мне подойдет? «Халк, бить»? Или «Пора крушить»?

Таня напряглась, хотя постаралась не показать этого, и поспешила ответить:

– Тебе не кажется странным совпадением, что единственный профессиональный чародей в Чикаго оказался присяжным на том процессе?

Я наклонил голову набок и нахмурился. А ведь она была права. Чем больше я размышлял, тем сильнее все это напоминало борьбу за сферы влияния.

– Ой-ой, я понял. Лютер был одним из солдат Марконе?

– Настолько преданным, что согласился сесть на десять лет, лишь бы не сдавать Марконе, – подтвердила Таня. – А может быть, достаточно умным, и поэтому понял, что́ с ним случится, если он это сделает. После того как Лютер вышел, он завязал с криминалом, но…

– Когда он попал в беду, Марконе вступился за своего соратника, – продолжил я. – И определил меня в жюри присяжных.

– Лютер попал в серьезный переплет, – сказала Таня. – Марконе контролирует преступный мир, но Лара в последнее время приобрела большое влияние на судебную систему. Думаю, он считает, что человек вроде тебя может стать единственной надеждой Лютера. Довольно отчаянный шаг – попытаться сделать Гарри Дрездена орудием в своих руках. Я слышала, ты такого не любишь.

Вот те раз! Марконе втянул меня в историю с парнем, которого могут несправедливо осудить, прекрасно зная, как я поступлю. Он мог бы обратиться ко мне за помощью, но я бы послал его… куда подальше. Это он тоже знал. Поэтому решил сыграть со мной втемную.

Вот черт! В последнее время они с Мэб действовали заодно. Возможно, он попросил ее все устроить. Повсюду торчат ее уши.

– Таня, – сказал я. – Мне трудновато общаться с вампирами, но ты, думаю, новенькая в этом деле.

Она подмигнула мне:

– Скажем так, уже достаточно старенькая, чтобы быть осмотрительной, и достаточно юная, чтобы не париться по пустякам. – Она взяла со стола бокал. – Все кончено, Дрезден. Ты ничего не сделаешь. Ты не можешь предоставить суду улики, ведь ты присяжный. Не можешь встретиться с Лютером и сказать ему, что нашел девочку, и, даже если бы тебе это удалось, ты все равно не заберешь ее у нас. По крайней мере, пока не станет слишком поздно. Девочка – единственное доказательство того, что Блэк не был несчастной жертвой, но она останется у меня. Дело закрыто. Марконе проиграл этот раунд. А я выиграла. – Она снова подмигнула. – Да и кто такой Марконе для тебя? Ты ему ничем не обязан. Может, сядешь, выпьешь, отпразднуешь победу вместе со мной?

Я смотрел на Таню с минуту.

– Нет, – тихо произнес я. – Ты просто не понимаешь. Речь идет не о Ларе и не о Марконе. А лишь о Лютере. – Я посмотрел на девочку. – Солнышко, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, – хочешь пойти домой?

Она посмотрела на меня. Малышка была достаточно хорошенькой для ребенка ее возраста, с карамельной кожей и большими зелеными глазами. Она осторожно кивнула и вздрогнула, будто испугавшись, что Таня ударит ее.

– Хорошо, – сказал я.

Таня смотрела на меня с таким видом, словно не до конца понимала, что происходит. Ее голос, однако, стал жестче:

– Джентльмены? Чародею не понравились наши пряники. Пришло время кнута.

Справа от меня, обогнув барную стойку, появились еще четверо мужчин. Все держали короткоствольные дробовики. Слева, из туалета, вышли четверо громил с длинноствольными ружьями разных моделей.

– Считаю до трех, – сказала Таня. – Мальчики, на счет «три» убейте его.

Вот дерьмо! Они обступили меня с обоих флангов. У меня был отличный щит, но работал он только в одну сторону. И куда бы я ни повернулся, головорезы могли выстрелить в мою незащищенную спину.

– Один, – сказала с улыбкой Таня. – Два.

– Герой комиксов? – сказал я. – Будь по-вашему.

– Три, – прощебетала она.

Все стволы повернулись в мою сторону. Мужчины прицелились.

«Hexus!» – прорычал я, выпуская волну разрушительной энергии.

Все лампочки в зале взорвались дождем искр, и клуб погрузился во тьму.

Ружья начали палить, но стрелять в таких обстоятельствах могли только самые уверенные или самые глупые стрелки, поэтому меня не изрешетили пулями. Я решил не стоять на месте. Попасть в движущуюся цель непросто, даже если она достаточно близко от вас. Попасть в нее, когда темно, сложнее. А попасть в цель, движущуюся в сполохах огней, сложнее вдвойне.

Мне повезло, или им не повезло – как вам больше нравится, и я добрался до громил, стоявших около Тани, в целости и сохранности.

Один из них выстрелил, среагировав на шум, но я отразил пулю своим щитом. Увидев сноп искр, обступившие меня с двух сторон головорезы догадались, что я нахожусь среди их товарищей, и никто не стал стрелять мне в спину. Я знал, что Лара нанимала на работу только бывших военных, в основном морпехов. А у них не принято палить в своих сослуживцев.

Я сбросил щит и ударил парня, стоявшего передо мной. С тех пор, как я начал работать на Королеву Воздуха и Тьмы, я стал сильнее среднестатистического чародея. Или даже среднего чемпиона-тяжелоатлета, поэтому удар у меня был что надо. Я с силой врезал ему по челюсти и крикнул: «БАМ!»

Громила покачнулся, его ноги беспомощно подогнулись, и он рухнул на пол, как тряпичная кукла. Следующему я врезал ногой в живот с криком «БАХ!». Я наносил удар в темноте и не могу сказать точно, куда именно он пришелся. Его пистолет выстрелил наугад, когда он оторвался от пола и, пролетев десять футов, впечатался в стену. Он попытался завопить, но у него перехватило дыхание. Я поморщился. Я не собирался бить его в это место, но от ошибок никто не застрахован.

Я опять поднял щит и упал на пол. Как раз в этот момент плохие парни с дробовиками поняли, что рядом со мной больше нет их приятелей. Я доверял своему щиту и отвернулся от ослепительного дождя золотисто-зеленых искр, полетевших во все стороны, когда по нему стала бить картечь. Медный браслет на моей руке нагрелся; я вытянул правую руку в сторону бандитов, стоявших около туалета, и крикнул: «Forzare!»

Чистая сила телекинеза свалила с ног троих. Четвертым оказался тот парень с улицы, который снова произвел на меня впечатление, отскочив в сторону и избежав столкновения с волной энергии. И пока картечь из дробовиков барабанила по моему щиту, он проскользнул по полу, держа в обеих руках автомат, перевел дух и осторожно взял цель, положив палец на спусковой крючок только после того, как я оказался у него на прицеле.

Вот дерьмо! Перефразировав Браста, скажу, что, каким бы турбореактивным ни был чародей, тот, у кого есть мозги, храбрость и огнестрел 45-го калибра, может здорово подпортить ему жизнь.

К счастью, я дрался не в одиночку.

Я рассчитывал, что Уилл появится в нужный момент, и он меня не подвел. Двухсотфунтовый серо-бурый волк (в жилете собаки-поводыря) на всей скорости врезался в Умного Стрелка и сбил его с ног. Мелькнули белые клыки, и автомат отлетел в сторону.

Сколько времени прошло с тех пор, как я вырубил свет? Секунды три с половиной.

Уилл набросился на парней, которых я сбил с ног у туалета, а я обернулся и понял, что был прав насчет Тани. Она действительно оказалась новичком в этой игре. Таня сидела посреди неожиданно развернувшейся бойни с потрясенным видом.

Я кинулся к ее столику, стараясь подобраться поближе, и обхватил ее левой рукой за шею – достаточно крепко, чтобы прижать голову вампирши к себе, – продолжая удерживать щит и готовясь отразить огонь. Но в ту же секунду Умный Стрелок закричал: «Не стреляйте! Не стреляйте!»

Выстрелы тут же стихли. Воцарилась тишина, в зале стоял едкий запах пороха.

На секунду я испытал потрясающе приятное ощущение. Я понял, что Таня просунула руку мне под рубашку и провела кончиками пальцев по моему животу.

Если кто-нибудь скажет вам, что когда тобой кормится вампир Белой Коллегии, в этом нет ничего особенного, знайте: он врет. Это как экстази, героин, секс и шоколад в одном флаконе. А ведь речь шла всего лишь о предварительной ласке.

Пришлось остановить Таню, сжав ей шейку посильнее – еще чуть-чуть, и она сломалась бы. Таня тихо взвизгнула и отдернула руку от моей кожи.

Я посмотрел в расширенные от ужаса глаза маленькой девочки и сказал:

– Держись, солнышко. Совсем скоро я отведу тебя домой.

– Ты не можешь! – возразила Таня.

Я нахмурил брови и раздраженно щелкнул ее по лбу пальцем свободной руки.

– Ничего себе, ты же совсем еще новичок, – сказал я, тяжело дыша. Пятисекундная драка дает отличную кардионагрузку. – Сколько тебе лет, детка?

– Мне двадцать, – ответила она, возмущенно сжав зубы, – и я не ребенок.

– Двадцать, – повторил я. – Неудивительно, что Лара приставила к тебе няньку.

Комната наполнилась ядовитым зеленым светом. Я посмотрел на Умного Стрелка, который достал из кармана химический фонарь. Кивнув ему и немного выждав, я провозгласил:

– Я Дрезден.

Он оттолкнулся от пола левой рукой, прижимая правую к боку. На ней виднелся длинный порез, кровь в зеленом свете казалась черной. Он кивнул мне в ответ и с опаской сказал:

– Райли.

Я изогнулся, чтобы немного развернуть Таню. Она запищала.

– Райли, видишь, какой тут расклад?

Он осмотрелся по сторонам, поморщился и ответил:

– Угу. И как ты собираешься использовать его?

– Вы складываете оружие, – предложил я. – Мы с волком, девочкой и мисс Рейт уходим. Никто не следует за нами. Как только окажемся на улице, я ее отпущу.

Он уставился на меня, и я увидел, как в его голове закрутились шестеренки. Мне это не понравилось. Парень оказался слишком сообразительным. Нельзя давать ему время что-нибудь придумать.

– Райли, вы только что устроили мне салют из всех орудий, и дверь в клуб разбита, – сказал я. – Полиция в этих местах приезжает через четыре минуты. Как думаешь, сколько пройдет времени, пока кто-нибудь не вызовет наряд?

Райли сморщился:

– Дай мне слово.

– Оно у тебя есть, – сказал я.

– Хорошо. – Он оглянулся. – Отбой. Мы позволим им уйти.

– Черт тебя побери, Райли! – зарычала Таня.

Я приложил к ее уху медный браслет, все еще очень горячий, и она заскулила.

– Пойдемте, мисс Рейт, – сказал я и встал, прижимая ее голову к себе. Она могла предпринять попытку отбиться. Вампиры Белой Коллегии бывают невероятно сильными, но эта сила появляется лишь на непродолжительное время. Вряд ли она пошла бы на физическое столкновение, но рисковать не хотелось. Я двигался осторожно, сохраняя равновесие, и был готов действовать, как только она решится что-нибудь предпринять.

– Пойдем, солнышко, – сказал я девочке, протягивая ей свободную руку. – Я отведу тебя домой.

Она встала и с неохотой взяла меня за руку.

Уилл выбежал из тени и пошел по другую сторону от девочки, обнажив зубы. Его волчий оскал был просто ужасающим.

– Лара решила преподать Тане урок? – спросил я у Райли, проходя мимо него.

– Что-то вроде того, – признался он. – Если причинишь ей вред, все может закончиться очень плохо.

– Понятно, – сказал я. – Ты бы со мной разделался, если бы я не сжульничал.

– Не обманешь, ничего не добьешься, – ответил он. – Может, в другой раз.

– Надеюсь, его не будет, – искренне сказал я.

После этого я вышел, держа вампиршу за шею. Мы с оборотнем окружили маленькую девочку защитными тенями, а солдаты Лары Рейт провожали нас взглядами.

* * *

– Ваша честь, – обратилась к судье старшина присяжных заседателей. Потом сделала паузу, повернулась ко мне и бросила на меня испепеляющий взгляд. – За два дня присяжным не удалось достичь единогласия.

Лютер, одиноко сидевший за своим столом, заморгал и слегка распрямил спину, удивленно выпучив глаза.

Помощник окружного прокурора выглядел почти так же. Рядом с каменным лицом сидела Таня, ее обожженное ухо было спрятано под волосами.

Судья с усталой покорностью посмотрела на присяжных и остановила взгляд на мне.

– И что? – спросил я, складывая руки на груди. – Я ему поверил.

Она потерла рукой глаза и что-то пробурчала себе под нос. Я внимательно прислушался – гораздо внимательнее, чем это было по силам большинству людей – и, кажется, услышал: «Чертовы сверхъестественные засранцы…»

Подняв глаза, она монотонно заговорила:

– В таком случае приходится объявить о несогласии среди присяжных. Мистер Тримонт, прокуратура должна уведомить меня, собирается ли она и дальше вести дело против ответчика.

Я с улыбкой посмотрел на Таню.

Если Белая Коллегия настоит на новом процессе, я смогу представить девочку, Марию, в качестве свидетеля. За Марией присматривают несколько волков-оборотней, и с ней ничего не должно случиться. Если они будут и дальше давить на Лютера, я сделаю так, чтобы все узнали о безобразиях, которые они творили. А Белая Королева больше всего не любит выглядеть безобразно.

Таня смерила меня угрюмым взглядом и что-то пробормотала, обращаясь к Тримонту; тот недоуменно захлопал глазами. Ненадолго завязался горячий спор, который они вели исключительно шепотом. После этого Тримонт снова повернулся к судье и присяжным.

– Э, ваша честь. Государство отзывает все обвинения.

– Неужели? – спросила судья и, закатив глаза, добавила: – Разумеется. Прекрасно. Правосудие восторжествовало, судебное заседание объявляется закрытым.

Она равнодушно стукнула молотком и встала. Когда судья покинула зал, мы тоже поднялись с мест и, выстроившись в шеренгу, направились к выходу.

Лютер сидел с ошарашенным видом. К нему подошел пристав и снял наручники. Затем его облепили двое тихо попискивавших детишек, к которым вскоре присоединилась женщина с заплаканными глазами. Я услышал, как он засмеялся, обнимая их.

Я ушел – что-то попало мне в глаза.

На парковке кто-то подошел ко мне сзади, и я почувствовал, как меня дергают за рукав. Я не сразу узнал судью. Та была в обычной одежде – простых брюках и белой рубашке.

– Дайте я угадаю, – сказала она. – Кто-то нашел девочку.

– Девочку, о которой давал показания этот, как его там? – простодушно спросил я.

– И если бы девочка предстала перед судом и заговорила, это причинило бы серьезные неприятности тем, кто стоял за Блэком. Я права?

Я почесал нос и ответил:

– Может быть.

Она фыркнула и пошла прочь.

– Вы самый плохой юрист на свете.

– Спасибо, – отозвался я.

Она остановилась и оглянулась, на ее губах появилась легкая улыбка.

– Всегда пожалуйста.

Я подождал еще немного, чтобы увидеть, как Лютер – теперь свободный человек – выходит из здания суда вместе со своей семьей.

Возможно, Уилл все-таки был прав.

Правосудие свершилось.

День первый

Я никогда не собирался делать Уолдо Баттерса главным героем.

Нет, серьезно. Он был эпизодическим персонажем. Я описывал довольно жуткую сцену, происходившую в морге, нужно было разбавить ее юмором, поэтому я позаимствовал патологоанатома из фильма «Пророчество», перекрасил ему волосы в черный цвет, добавил кудряшек и сделал его евреем, который любит наигрывать мелодии в ритме польки, а потом заставил его немного разрядить обстановку.

Некоторое время спустя я сочинял уже другую историю, очень драматичную, с разными некромантами. Мне хотелось, чтобы Дрездену пришлось преодолевать множество испытаний. Следовало подобрать ему подходящего компаньона, который вписывался бы в сюжет, но при этом не был бы способен помочь почти ничем, когда дело доходило до сражения. У меня были некроманты и ожившие трупы, и еще придурковатый на вид, но достаточно умный патологоанатом, который прежде появлялся в рассказах этого цикла. Кроме того, хотя Уолдо Баттерс был новичком в мире сверхъестественного, от этого смышленого парня всегда можно было ждать каверзных вопросов. А поскольку книге предстояло стать первым моим изданием в твердом переплете, она должна была познакомить с «Архивами Дрездена» многочисленных новых читателей, и вопросы Баттерса помогли бы им лучше понять структуру этой вселенной. Так что персонаж вроде Баттерса был просто необходим.

Потом мой разум, как обычно, сказал: «Но этого ведь недостаточно, правда?» Я внимательно вгляделся в Баттерса и стал разрабатывать план.

В конце концов, самая важная способность Гарри – умение воодушевлять окружающих. С течением времени те, кому он доверяет и кого называет своими друзьями, становятся сильнее и умнее. Без ведома Гарри вокруг него сформировалось небольшое сообщество умных, надежных и великодушных людей, и Баттерс стал одним из основных его участников.

По мере того как разворачивались события, маленький паренек здорово вырос как личность. Это произошло неожиданно для меня самого, поэтому я очень рад тому, как меняется этот персонаж. Я хочу представить вам краткий, но важный эпизод из жизни Баттерса – его первый рабочий день в качестве Рыцаря.

Меня зовут Уолдо Баттерс, и я рыцарь-джедай, такой же, каким до меня был мой отец.

Ладно, если уж на то пошло, то по сути, со строго юридической точки зрения, это не совсем так. Мой папа был подологом. Зато я имею право носить звание Рыцаря, как никто другой. Потому что я настоящий Рыцарь. Или, по крайней мере, готовился им стать, когда утром во вторник впервые услышал Призыв.

Только, если уж на то пошло, то по сути, со строго юридической точки зрения, я его не слышал… Ладно, наверное, стоит рассказать все с самого начала.

* * *

Из всех тренировок, которые назначал Майкл Карпентер, мне больше всего нравились кардионагрузки. Но опять же, моя основная станция на стриминге «Пандора» воспроизводит только польку, так что я мало в чем разбираюсь.

Я бежал в предрассветных лучах через Бактаун, когда город пробуждался от сна. Пояс для тренировок на талии постоянно дергался, всегда в самый неожиданный момент, и я терял равновесие. К нему крепился эластичный шнур, который соединял меня с велосипедом Майкла, ехавшего позади меня во время пробежки. Время от времени Майкл сворачивал в сторону и тормозил. Иногда он удерживал тормоз, пока я не сделаю несколько шагов, и тогда я прилагал намного больше усилий, чтобы двигаться дальше. Работа была утомительной. Все время приходилось думать о том, как бы не потерять равновесие, я не мог войти в приятный размеренный темп и к тому же был вынужден следить за каждым шагом.

В первые несколько недель возникали серьезные проблемы, но к тому времени я привык. Ну да, привык – но, когда увидел нечто невероятное, забыл, что нужно сосредоточиться. Рывок шнура выбил меня из равновесия, и я врезался в контейнер для сбора пластика на переработку, поджидавший меня на обочине.

Майкл тут же остановился и вытянул ногу, используя ее как опору. Несмотря на преклонный возраст (ему было под шестьдесят) он выглядел как могучий герой боевика, а его трость была привязана к рюкзаку за плечами.

– Уолдо, – спросил он, – с тобой все хорошо?

Я кое-как встал, тяжело дыша.

– Кхм… – Я посмотрел вперед, на улицу, по которой бежал. – Честно говоря, не уверен.

Майкл взглянул в ту же сторону, нахмурился и с задумчивым видом поджал губы.

– Ты видишь то же самое? – поинтересовался я.

– Что именно?

Я покосился в его сторону и снял очки. Протер их подолом футболки, который еще не намок от пота. Снова надел их и посмотрел. Ничего не изменилось.

– Если бы ты видел, то не спрашивал бы.

Он кивнул с серьезным видом:

– Скажи, что тебя так удивило?

– Видишь бомжа на лавочке? – спросил я.

– Ну да.

Я перевел дух и сказал:

– Так вот, у него над головой в воздухе висит восклицательный знак, большой, желтый. – После короткой паузы я добавил: – Я не сумасшедший. Моя мама меня проверяла[43].

Майкл откинулся, сидя на своем велосипеде, и стал задумчиво поглаживать бороду. Он не распознал отсылки.

– Хмм. Странно. Тебе лично это о чем-нибудь говорит?

Я фыркнул:

– Ага. Именно так выглядит каждый НИП в каждой ММОРПГ, когда собирается поручить тебе квест.

– Столько разных букв и ничего не понятно, – сказал он рассудительно.

– Видеоигры, – пояснил я. – Когда персонаж хочет дать тебе задание, это говорит о том, что ты должен выполнить квест. Большой восклицательный знак над головой персонажа. Ты подходишь к персонажу, говоришь с ним и начинаешь проходить квест.

Майкл громко рассмеялся, закинул голову, улыбаясь небесам, и покачал головой.

– Что ж, в таком случае, сэр Уолдо, ты только что получил свой первый Призыв.

– Мой что?

– Твой первый Призыв к выполнению квеста.

Я заморгал:

– Уриил общается с Рыцарями с помощью символов из видеоигр?

– Насколько мне известно, Уриил общается со всеми лично. Призыв поступает из более высоких сфер.

– Что? – спросил я. – Ты хочешь сказать… от Бога? Бог использует язык видеоигр?

– Обращаясь к людям, Всемогущий всегда старается, чтобы его поняли, – ответил Майкл. – Когда я ощущал Призыв, это всегда был спокойный, тихий голос, который я слышал во время молитвы или в каком-нибудь тихом месте. Иногда в моем сознании буквально отпечатывалось имя, или лицо, или направление, куда нужно идти. – Он кивнул в сторону бродяги. – Очевидно, тебя призывают помочь этому человеку.

– А ведь, похоже, это действительно так! – Я нервно сглотнул. – Мм… знаю, мы усердно тренировались, но… я вправду к этому готов?

Майкл потянулся к рюкзаку, вытащил из него старую кожаную сумку для ношения через плечо и протянул мне.

Я снова проглотил комок в горле. Затем кивнул и повесил сумку на плечо. Засунув в нее руку, я нащупал внутри старую деревянную рукоятку и направился к спящему мужчине. Он был одет в армейский жилет, какие продают в военных магазинах, и полевую форму цвета хаки, похожую на ту, что носили во времена «Бури в пустыне». В его бороде могла бы свить гнездо птица. В волосах почти не было седины, но кожа настолько сильно обветрилась, что я не мог определить возраст. Около сорока?

Когда нас разделяло каких-нибудь пять футов, я вдруг понял: что-то здесь не так. Сиденье дощатой скамейки под головой мужчины и земля под ней оказались перепачканы рвотой. Один его глаз был полуприкрыт, зрачок расширен, он дышал хрипло и тяжело.

– Эй! – сказал я. – Эй, приятель! Ты меня слышишь?

Ответа не последовало.

Я присел на корточки, взял его руку и пощупал пульс. Сделать это оказалось непросто – пульс был слабым и сбивчивым.

– Эй, – тихо повторил я. – Приятель, ты меня слышишь?

Мужчина тихо застонал. Я приподнял веко второго глаза. Зрачок был нормальным.

Как профессионал, я не люблю выполнять обязанности обычных врачей. Лучше уж вскрывать трупы, работая на власти штата Иллинойс. Трупы никогда не врут, не отвечают уклончиво, не задают глупых вопросов и не игнорируют твои указания. С трупами все просто.

И этот парень, который оказался намного моложе, чем я думал, когда только подошел к нему, вскоре мог превратиться в один из таких трупов, если бы ему не оказали помощь в ближайшее время.

– Набери десять-один-один, – сказал я Майклу. – Кажется, у него инсульт или передоз. В любом случае, ему повезло, что он заснул на боку и не захлебнулся собственной рвотой. Нужно отвезти его в больницу.

Майкл кивнул и отошел, прихрамывая, на несколько футов. Достав мобильник из кожаного чехла на поясе, он набрал номер и быстро заговорил.

– Ладно, приятель, – обратился я к парню. – Держись. Мы сейчас звоним хорошим ребятам, они тебе помогут…

Я даже не понял, что случилось. За секунду до того бомж лежал и беспомощно хрипел, а теперь вдруг кинулся на меня, протянул к моей шее пальцы с обломанными ногтями и пробулькал:

– Никаких больниц!

Несколько месяцев назад он бы меня задушил.

Но несколько месяцев назад Черити, жена Майкла, еще не учила меня рукопашному бою.

Если повторять каждое движение тысячу раз, можно развить моторную память до такой степени, что будешь рефлекторно воспроизводить его. Для этого Черити, владевшая приемами джиу-джитсу, заставляла меня по сто раз отрабатывать разные приемы защиты, каждый день, в течение последних двух месяцев. И не просто показывала мне эти движения, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. Она набрасывалась на меня, будто действительно хотела порвать на части, и, если не удавалось от нее отбиться, было чертовски больно.

В таких обстоятельствах учишься очень быстро. А одним из основных приемов, которые Черити вбила мне в голову, была защита от заурядного удушения спереди.

Я резко поднял руки, отбил тянувшиеся ко мне руки, пригнул голову и плавно отклонился. Бомж бросился к тому месту, где я только что стоял. Его рука задела меня по лицу и смахнула очки, которые слетели и закувыркались в воздухе.

Я подавил панику, накатывавшую на меня уже не один десяток лет, когда мир вокруг терял свои привычные очертания, внезапно превращаясь в разноцветные полоски и пятна.

Послушайте. Я ношу очень большие очки с толстыми линзами. Не могу сказать, что без них я становлюсь совсем слепым. Я знаю это, потому что так сказал мой офтальмолог после того, как я подарил ему бутылку очень дорогого виски. Но без очков я…

Без них бывает очень туго. Тяжело что-нибудь делать или видеть то, что находится на расстоянии вытянутой руки. Серьезно. Однажды я принял манекен в ателье за свою девушку. Читать без них просто невозможно. Вообще никак.

Мой главный кошмар – оказаться без них в незнакомом месте, глядеть на море смутных очертаний, будучи не в силах ничего рассмотреть. Когда я был ребенком, хулиганы в первую очередь смахивали очки. Всегда. Точно у них было шестое чувство или что-то вроде того.

А потом они начинали издеваться надо мной. Ничего приятного в этом не было, но хуже всего, что в тот момент я еще не знал, что меня ждет.

И вот ребенок внутри меня начал кричать и плакать, но времени потакать ему не было. Я должен был решить проблему, и Карпентеры дали мне необходимые для этого инструменты.

Например, они научили меня, что, когда драка неизбежна, зрение не так уж важно. Все зависит от скорости, от рефлексов, от того, где находится противник, и от умения предугадать его действия. Я пока еще двигался довольно медленно, но все-таки через секунду сумел схватить его руку и распрямить ее. Я не стал на этом останавливаться, изогнулся вправо, чтобы усилить давление на плечевой сустав и уложил его лицом на тротуар с такой силой, что у него наверняка посыпались искры из глаз.

Впрочем, я все равно не смог его оглушить.

– Никаких больниц! – заорал он, пытаясь вырваться.

Я боролся с охватившим меня страхом. Он был сильнее, чем казалось на первый взгляд, но это было не так важно. Физика есть физика: его рука служила длинным рычагом, который я полностью контролировал. Может, он был крупнее и сильнее меня, но в тот момент это не играло решающей роли. Какое-то время он сопротивлялся, а затем вспышка ярости стала угасать.

– Никаких больниц!!! Никаких больниц. – Он задрожал и заплакал. Мольба в его голосе смешивалась с глухим отчаянием. – Никаких больниц. Пожалуйста, пожалуйста. Никаких больниц.

Он обмяк и медленно, хрипло задышал.

Я ослабил давление и отпустил его руку. Та безвольно упала на тротуар, и он разрыдался.

– Приятель, – сказал я. – Слушай, все будет хорошо. Меня зовут Уолдо. А тебя?

– Стэн, – глухо ответил он.

– Привет, Стэн. Постарайся не волноваться. Мы о тебе позаботимся.

– Вы убиваете меня, – сказал он. – Вы убиваете меня.

– У тебя неравномерный пульс, сбивчивое дыхание, зрачки сокращаются по-разному. Стэн, что ты принял?

– Ничего, – ответил он. – Вы убиваете меня. Черт вас побери!

Через несколько минут приехала скорая. Вскоре кто-то постучал меня по груди моими очками, и я надел их. Я посмотрел на фельдшера – здоровенного чернокожего по имени Ламар. Я знал его. Надежный парень.

– Спасибо, приятель, – сказал я.

– Ты уложил его на лопатки? – спросил он. – Неплохо. Ты же такой маленький, курице на один зубок!

– Зато с перчинкой, – заметил я и рассказал ему все, что знал о Стэне. Его осмотрели, погрузили на каталку и минуты через четыре должны были отвезти в больницу.

– Слушай, Ламар… – начал я, пока он двигал каталку.

– Да, судмедэксперт Малдер.

– Судмедэкспертом была Скалли, – пожаловался я. – Почему никто не называет меня судмедэкспертом Скалли?

– Потому что ты совсем не похож на красотку с мозгами, – протяжно ответил Ламар. – Что тебе надо?

– Куда вы его везете?

– В больницу Святого Антония.

Я кивнул:

– В последнее время не происходило ничего… мм… странного?

– Не-а, – сказал Ламар и почесал подбородок. – По крайней мере, я ничего такого не видел. Но еще только вторник.

– Сделай мне одолжение, – попросил я. – Смотри в оба.

– Черт, Баттерс…

– Ладно, сформулирую иначе, – продолжил я. – Дай мне знать, если увидишь что-нибудь странное. Это может быть важно.

Ламар уставился на меня. Я сталкивался со всякими сверхъестественными странностями еще до знакомства с Гарри Дрезденом и знал, насколько пугающим выглядит этот мир. Ламар за эти годы тоже несколько раз заглядывал в Сумеречную Зону и не хотел иметь с ней ничего общего, потому что был умным парнем.

– Ладно, посмотрим, – сказал он.

– Спасибо, – поблагодарил я его. Мы пожали друг другу руки, и он уехал.

Когда скорая двинулась с места, Майкл подошел ко мне.

– Ты слышал? – спросил я.

– Почти все.

– И что думаешь?

Он оперся о трость и медленно выдохнул через рот, задумчиво нахмурившись.

– Я думаю, – сказал он наконец, – что ты теперь Рыцарь, Уолдо.

– Я знал, что ты это скажешь, – отозвался я. – Возможно, ничего не случилось. Ну то есть, подозреваю, что Стэн накачался амфетаминами, барбитуратами и еще одному богу известно чем. И если бы его попытался разбудить обычный человек, он мог бы задушить его. Возможно, это был самый простой квест, так сказать, для разогрева? Не исключено, что так и есть.

– Возможно, – согласился Майкл, кивая. – Но что говорит тебе сердце?

– Сердце? – переспросил я. – Майкл, я врач. Сердце ничего мне не говорит. Это мускул, который перекачивает кровь. За остальное отвечает мозг.

Майкл улыбнулся:

– Так что тебе говорит сердце?

Я вздохнул. Конечно, я не мог исключать, что на самом деле все легко и просто – в теории такое вполне возможно. Но все увиденное в потустороннем мире подсказывало мне, что Рыцарей Креста посылали на задания, лишь когда речь шла о жизни и смерти. Нравилось мне это или нет, но, решив оставить у себя меч Веры, я согласился попадать в страшные и опасные ситуации, не зная, что произошло и почему меня отправили в то или иное место.

Я не слишком подходил на роль героя. Несмотря на недавние тренировки, я оставался маленьким и тщедушным, выглядел помятым и пока что не смог отыскать источник вечной молодости. Я был взрослым, чудаковатым, занудным патологоанатомом-евреем, а не отважным искателем приключений.

Но все же меч достался именно мне, и Стэн нуждался в моей помощи.

Я кивнул и сказал:

– Давай вернемся к тебе.

– Конечно, – ответил Майкл. – И что ты собираешься делать?

– Заберу остальное барахло, – сказал я. – А потом навещу Стэна в больнице святого Тони. Лучше перестраховаться.

* * *

Массивный белый пикап Майкла – рабочая лошадка – затормозил около больницы.

– Ступай с богом, Уолдо, – сказал Майкл, нахмурив брови.

– Тебе по-прежнему это не нравится? – спросил я.

– Череп – очень опасный предмет. Он… не понимает любви. Не понимает веры.

– Поэтому мы и здесь, верно? – спросил я его.

– Мне это не по душе, – процедил Майкл сквозь зубы.

– Считаешь, что я должен взять его на первое задание? – поинтересовался я.

– Боже всемогущий, нет.

– Просто присматривай за ним, пока я не вернусь.

– Если он попадет не в те руки…

– Мне будет уже все равно, потому что я умру, – сказал я. – Майкл, хватит донимать меня. Не хватало, чтобы ты сейчас подорвал мою уверенность в себе.

На секунду он как будто огорчился, но затем кивнул.

– Конечно. Если бы ты не был подходящим человеком, меч не попал бы тебе в руки.

– Если только это не произошло по чистой случайности.

Майкл улыбнулся:

– Я не верю в случайности.

– Пойду-ка я. Если у Бога есть чувство юмора, тебе в любой момент могут въехать в зад, – пошутил я, выходя из машины. – Позвоню, как только что-нибудь узнаю.

– Ступай с богом, – повторил Майкл и уехал, а я остался стоять один на тротуаре.

Только я, и никого больше.

Ой!

Я глубоко вздохнул и попытался представить, что мой рост на пару футов больше, чем на самом деле, а затем быстро вошел в здание больницы.

* * *

Я ходил по больнице, оставаясь практически незамеченным. Для этого достаточно иметь при себе белый халат, надетый поверх медицинского костюма, и удобную обувь, а кроме того, держаться так, словно ты прекрасно знаешь, куда тебе нужно.

Еще хорошо иметь удостоверение профессионального врача, закончить медицинскую школу и просто быть врачом, который иногда здесь работает и прекрасно знает, куда идти.

Черт возьми, я врач, а не шпион.

– Паттерсон, – обратился я к долговязому медбрату из отделения реанимации с ежиком на голове и бородой, как у лесоруба. – Как там мой любимый друид?

Паттерсон оторвался от компьютера, на котором заполнял карточки пациентов, и, прищурившись, посмотрел на меня:

– Уолдо Баттерс, известный также как «Я Паладинов Палпатин». Пару недель назад ваша гильдия зажала сокровища нашей гильдии.

Я поправил очки на носу:

– Угу. В последнее время я сильно занят. Давненько не входил в Сеть, и самые рискованные игроки могли распоясаться. Обещаю, я скажу Энди, чтобы он проверил, и возмещу все твоим ребятам.

Медбрат сердито посмотрел на меня, но умиротворенно хмыкнул.

– Черт, а что ты тут делаешь? Или на фабрике трупных сосулек тебе дали коленом под зад?

– Пока еще нет, – ответил я. Правда, учитывая, сколько раз я отпрашивался по болезни, это было вполне возможно. Я не болел, просто все мое тело покрывали синяки и ссадины, и я не мог нормально двигаться. – Слушай, я тут по личному вопросу. Может, у тебя получится мне помочь?

Паттерсон посмотрел на меня с недовольным видом. Я не буду вдаваться в подробности, но суть Акта о передаче и защите данных учреждений здравоохранения заключается вот в чем: человек, который хочет работать в медицине, не имеет права делиться сведениями о пациентах с теми, кто непосредственно не занят их лечением, кроме случаев, когда пациент дает согласие. Обычно, сталкиваясь с этим, люди невольно становятся параноиками. И приходится договариваться с ними, чтобы они смотрели на все сквозь пальцы.

– С какой стати? – спросил он.

– Потому что у меня есть то, что тебе нужно.

– Что?

Я наклонился к нему поближе, с театральной нарочитостью поглядел по сторонам и шепотом проговорил:

– Как насчет… синего яйца мурлока?

Паттерсон выпрямился и выпучил глаза:

– Что?

– Ты все слышал.

– Чувак, не надо так шутить, – вздохнул он. – Ты же знаешь, мне нужно последнее.

– Две тысячи пятый был очень хорошим годом, – проговорил я, растягивая слова. Потом засунул руку в карман и вытащил из бумажника пластиковую карточку. – Узри! Один код для одного синего мурлока. Самый редкий питомец во всей игре может стать твоим.

Паттерсон протянул к карточке дрожащие пальцы, но я отдернул руку.

– Так мы договорились?

– А это не подделка?

Я снизил накал драматизма в своем голосе.

– Не подделка. Я сам был на том коне. Настоящая, даю тебе слово.

Паттерсон издал ликующий вопль и схватил карточку с алчностью, достойной Голлума.

– С тобой так приятно иметь дело, Паладинов Палпатин. – Он жестом пригласил меня пройти за его стол и потер руки с нарочито жадным видом. – Что тебе нужно?

Все-таки полезно иметь много знакомых-геймеров. Их богатство не всегда определяется размером банковского счета. Заполучить статусный виртуальный символ куда важнее.

– Парня привезли пару часов назад на скорой, зовут Стэном, – сказал я. – Я прислал его сюда с доктором Ламаром. Возможно, передоз. Хочу увидеть его.

Паттерсон застучал пальцами по клавиатуре:

– Ты его прислал?

– Бегал сегодня утром и нашел его как раз во время припадка, – объяснил я.

Он на секунду перестал печатать, посмотрел на меня, снова перевел взгляд на монитор и проговорил:

– Кажется, кое-кто слишком серьезно воспринимает свой игровой образ.

– Нет, но у меня на фабрике и без того скопилось слишком много трупных сосулек, – ответил я.

– Тебе повезло, что это случилось утром. Сегодня днем подвалила работа.

Я хотел сказать, что везение тут ни при чем, но вдруг почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

Согласитесь, это все-таки очень серьезно – сознавать подобные вещи. Понимать, что, по всей вероятности, удача действительно не имеет ко всему происходящему никакого отношения. Что Бог, или некая версия Бога, которую Рыцари называют просто Всемогущим, намеренно устроил так, чтобы я оказался в нужном месте в нужное время и помог Стэну, и что Он (или Она, или Оно – не хочу делать безапелляционных заявлений, ведь мне так мало известно) выбрал именно меня для помощи Стэну.

Может ли Бог, свободно распоряжающийся величественной Вселенной с несметным множеством разных существ, за которыми он должен наблюдать, обозревая бесчисленные галактики, проявлять интерес к ничтожному наркоману? Или к ничтожному патологоанатому, изображающему из себя героя?

Ответом может быть и «да», и «нет» – и скажите мне, что пугает сильнее. Сам я не знаю.

Я задавал Майклу примерно такой же вопрос. Он считал, что Бог не может не испытывать личного интереса. Что Он слишком хорошо знает всех и каждого, и поэтому всей душой заботится о наших жизнях и о выборе, который мы совершаем.

Если честно, такая забота кажется мне немного навязчивой. Нет ничего хорошего, когда мама постоянно интересуется, как у тебя дела. Вы же не хотите, чтобы Бог каждую минуту заглядывал вам через плечо? Лично мне было неловко даже думать об этом.

В конце концов, я решил: не важно, о чем бы на самом деле заботится или не заботится Всемогущий, но, судя по всему, в первую очередь он стремится помогать людям, которым нужна помощь. По крайней мере, именно этим занимаются Рыцари Креста. Так что ладно. Все хорошо. Я могу работать с этим Парнем. Но философские вопросы все же не давали мне покоя.

– Вот он, в начале списка, – сказал Паттерсон. – Ага, Стэнли Боуэрс. В последнее время он частенько здесь бывает. Я знаю этого парня. Наркозависимый. Один из самых тяжелых в моей практике. Протянет не больше года, и то в лучшем случае. Ему дали успокоительное, поставили капельницу, сейчас находится под наблюдением.

– Где он достает наркотики?

– Он инвалид и получает кое-какие препараты по закону. Засовывает их себе в нос. Лечиться отказывается.

– Семья?

– Не-а. Мы искали.

– Дерьмово.

– Ты хочешь помочь парню, – сказал Паттерсон. – Но сам он не желает помогать себе. Понимаешь? Нельзя спасти того, кто не хочет, чтобы его спасали.

– И все-таки я хотя бы попытаюсь, – сказал я. – Где он?

Паттерсон взглянул на монитор, еще пару раз стукнул по клавишам и сказал:

– Ха. А вот это странно.

* * *

Я работаю патологоанатомом и редко бываю в отделении педиатрии. Взрослых нариков туда тоже не должны пускать. Но Стэна по какой-то причине перевели к детям.

Я поднялся вверх на лифте, стараясь принять рассеянный и равнодушный вид, как подобает обычному врачу, часто страдающему от недосыпа, но сделать это было сложно – испытываемое мной чувство, похоже, оказалось сильнее обычной ярости.

Непонятно, что случилось со Стэном, но он точно пережил нечто ужасное. Еще тут, как выяснилось, были замешаны дети. И знаете, все же есть черта, которую лучше не переступать.

Я быстрым шагом вошел в отделение. В больнице Святого Антония было много педиатров общего профиля, а также различных специалистов, консультантов по детскому здоровью и так далее, и тому подобное. На этаже кипела жизнь, все кровати были заняты, медсестры не сидели сложа руки и, в довершение всего, здесь шел ремонт. Со стен кое-где свисала полиэтиленовая пленка, отгораживавшая часть коридора, за ней стояли строительные козлы, были сложены ведра, разные инструменты и материалы; их размытые очертания смутно виднелись по другую сторону полупрозрачного занавеса.

Рабочие с больничными бейджами не обращали внимания на ритм, в котором существовала больница. Они как раз вышли из-за ограждения и, судя по всему, отправились на ланч. Один из них заигрывал с молоденькой медсестрой, хотя у той явно была куча работы. Просто какой-то адский котел, или, по крайней мере, его аналог в стенах больницы с хорошо налаженной деятельностью.

Скажу честно, я воспользовался всем этим. Без проблем прошел в отделение, схватил стопку историй болезни и пошел по коридору с таким видом, словно хорошо знал, куда направляюсь, на ходу просматривая медицинские карты.

Я вошел в первую палату. Девочка лет восьми или девяти лежала на боку в позе эмбриона. Маленькое личико было совсем бледным, глаза запали, темные круги под ними выглядели как отпечатки шин на дороге. Каштановые волосы казались тусклыми и безжизненными. Я нашел ее историю болезни. Девочку звали Габриэль. Во сне она сильно дергалась. Дыхание было сбивчивым и шумным.

Я еще не успел стать отцом, но все равно понял, что малышка находится во власти кошмара. И, судя по препаратам в капельнице, спать ей пришлось бы еще долго.

Я просмотрел медицинские карточки, и они многое сказали мне. Семеро детей плюс Стэн страдали на удивление похожими симптомами. Паранойя, истерия, бессонница и отказ ложиться спать из-за ужасных кошмаров, особенно в ночное время, вследствие чего потребовалось использование лекарственных средств.

Восемь человек.

Надо же!

Если пострадало столько народа и для того, чтобы разобраться с этим случаем, послали Рыцаря Креста – пусть даже этим Рыцарем был я, – значит, здесь замешан сверхъестественный хищник. Очень серьезный монстр. И мне придется иметь с ним дело.

Мне одному.

Я начал подозревать, что это уже не просто задание для новичков.

Я тихонько вышел из палаты и заглянул в соседнюю, где обнаружил Стэна. Он был привязан к кровати и находился под седацией, но с ним, учитывая его состояние, нельзя было так поступать. Нужно было поставить капельницу и тщательно наблюдать за ним, пока организм не переработает коктейль из наркотиков, едва не убивших его. Он был в таком же состоянии, как и маленькая девочка, или, хуже того, полностью отключился и страдал от ужасного кошмара, которому не мог положить конец. Пульс был нитевидным, дыхание – неровным, а медицинские приборы сбились и показывали цифры, которые, возможно, не отражали реальную частоту дыхания и пульс.

Кто-то ведь сделал с ним такое.

– Господи, Стэн, – сказал я ему, – я послал тебя сюда. Прости. Нужно было послушать тебя.

Он не ответил, но его голова дернулась в мою сторону. И в этом коротком движении было что-то отчаянное. Я прикусил нижнюю губу и положил руку ему на голову.

– Держись, приятель, – сказал я. – Обещаю употребить все силы, какие у меня есть, чтобы помочь тебе.

Если тот, кто сделал это со Стэном и детьми, узнает, что я разнюхиваю тут обо всем, он с радостью постарается сделать то же самое и со мной.

Сердце забилось быстрее. Через секунду я осознал, что оно бьется в такт с быстрым стуком шагов в коридоре. Женских каблуков. Клац-клац, клац-клац – стук был решительным и целеустремленным.

Еще через пару секунд я понял, что мой страх и звук шагов были связаны, а затем – видимо, на тот случай, если мне и этого окажется мало, – на стене появился квадрат красного цвета размером где-то четыре на четыре фута. Очевидно, он отслеживал движение враждебного создания, которое двигалось по коридору к палате Стэна.

Я поднял глаза к потолку и пробормотал: «Я понял». Оглядевшись, я перебрал возможные варианты, в то время как страх продолжал нарастать и наконец стал настолько сильным, что я запаниковал. Войдя в туалет, я прикрыл дверь, оставив только маленькую щелку, и замер.

Монстр появился в поле моего зрения. Поначалу она не показалась монстром – невысокая женщина в туфлях на низком каблуке, изящная брюнетка. У нее были азиатские черты лица, а на бейджике виднелось имя: «ДОКТОР МИЯМУНЭ». Глаза за толстыми стеклами очков в темной оправе казались невозможно прозрачными и голубыми.

Войдя в палату, она остановилась и осмотрелась, но меня не заметила. Она не была старой, на вид около тридцати пяти лет, и выглядела как врач, закончивший интернатуру и проходящий ординатуру, чтобы затем работать специалистом. Ее голубые глаза уставились на Стэна, и внезапно передо мной оказалась не просто женщина в белом медицинском халате. Она преобразилась за считаные секунды.

Это выглядело даже не как физическая трансформация. Ничего такого, что смогла бы зафиксировать камера. Что-то более глубокое, неосязаемое. Ее поза слегка изменилась, стала не такой напряженной, она расслабила руки и ноги, прищурила глаза. Хуже всего выглядел рот. Губы поднялись и растянулись, обнажая зубы. Выражение лица стало жутковатым, и от страха меня немного замутило.

«Монстр» – понятие достаточно субъективное. Но тварь, скрывавшаяся в человеческом обличье, отлично подходила под это определение. Я стоял не шелохнувшись.

Миямунэ обошла кровать Стэна, не сводя с него глаз, затем развернулась и направилась в обратную сторону, как беспокойная львица в зоопарке. На мгновение она замерла, но Стэн вдруг отреагировал. Его тихие стоны стали громче, и в эту минуту ее взгляд прояснился. Она положила руку на кровать и провела ладонью по одеялу, не дотрагиваясь до Стэна – просто водила кончиками пальцев по ткани. Дыхание больного стало судорожным, отчаянным.

Она им питалась. Возможно, его страхом. Высасывала из него жизнь.

Еще немного, и Стэну конец.

Что ж.

Пора было действовать.

Я запустил руку в сумку, висевшую у меня на плече, ткань с легким шуршанием потерлась о ткань.

И она это услышала.

Мои пальцы схватились за гладкую деревянную рукоятку Фиделаккиуса. Миямунэ кулаком пробила деревянную дверь ванной – во все стороны полетели щепки, – схватила меня за медицинский халат, выдернула из комнаты и швырнула о противоположную стену.

Сила Миямунэ оказалась просто невероятной. Ее рука прошла сквозь дверь, словно та была не из дерева, а из мокрого картона, рукава халата и блузки порвались в клочья, но кожа совершенно не пострадала. Я смутно сознавал, что столкнулся с существом, обладавшим сверхъестественной силой, пока летел, полностью расслабленный. Постаравшись, чтобы удар равномерно распределился по всему телу, я сразу же оттолкнулся от стены руками, как при падении в дзюдо, – один из приемов, которым меня научила Черити.

Все получилось. Кости не пострадали, и я приземлился на ноги, а рукой попытался нащупать сумку.

Миямунэ секунду глядела на меня, замерев, с противоположной стороны кровати, около коленей Стэна. Затем, не отрывая от меня взгляда, она отвела руку назад, очень уверенным и точным жестом, и заперла дверь палаты.

Разумеется, я ни капли не испугался и не запаниковал. Только вот руки тряслись настолько сильно, что я почти не чувствовал рукоятку Фиделаккиуса, когда пальцы сжали ее.

– Даю тебе один шанс, – услышал я собственный голос, звучавший как бледное подобие моего настоящего голоса. – Уходи. Оставь их. Всех. Сделай это немедленно. И тогда, обещаю, ты сможешь уйти живой.

Ее губы изогнулись в презрительной усмешке.

– Да кем ты себя возомнил, ничтожный человечишка?

– Вот все, что тебе нужно знать, – сказал я, доставая меч.

Звук, последовавший за этим, оказался слишком гармоничным, чтобы назвать его воплем, но слишком яростным и свирепым, чтобы принять его за музыкальный аккорд. Из старой сломанной рукоятки в моей руке вырвалось лезвие ослепительно-белого света в три фута длиной. После появления лезвия звук превратился в мелодичный гул, низкий и зловещий.

Миямунэ никак не отреагировала на происходящее. Лезвие меча отражалось двумя яркими полосками в ее хрустально-голубых глазах, а тень на стене, у нее за спиной, которую она отбрасывала в свете меча, имела совершенно другие очертания, чем тело. Это было нечто массивное, с львиной гривой и извивавшимся над головой отростком. Кожа Миямунэ тоже стала полупрозрачной в свете меча, под ней шевелилось и двигалось что-то неясное, расплывчатое, серо-золотистое, будто в крошечную женщину втиснули огромное чудовище.

– Хочу предложить тебе кое-что, человечишка, – спокойно ответила она. – Уходи отсюда. Оставь то, что принадлежит мне. А я позволю тебе до конца твоих дней видеть во сне лишь те кошмары, которые ты сам для себя создал.

– Простите, леди, – возразил я, – но я так не могу. Отойдите от этого человека.

Я поднял меч повыше, подчеркивая серьезность своих слов. Гул, издаваемый мечом, менялся: при приближении к цели он становился выше и напряженнее, а при удалении от нее снова переходил в глухое гудение.

В тот единственный раз, когда мне пришлось доставать меч, парень, против которого я его поднял, запаниковал.

Миямунэ же пнула кровать Стэна мне под ноги.

Она действовала быстро, но моя паранойя помогла предугадать ее намерение и уклониться в ту единственную сторону, которая давала хоть какой-то простор для маневра, – и это оказалось правильным решением. Я избежал столкновения с кроватью, двинулся вперед, шаркая ногами и стараясь не отрывать их высоко от пола, чтобы не споткнуться обо что-нибудь и не потерять равновесие, а потом с размаху вонзил меч ей в живот.

Миямунэ грациозно отступила, всего на один шаг, и лезвие замерло в дюйме от ее тела. Затем она со сверхъестественной силой швырнула в меня свой планшет. Во время полета он издал противный свистящий звук, листы оторвались и разлетелись. Я едва успел выставить меч и разрубить им пластиковый планшет, словно лазерным резаком. В воздух поднялось облачко обрезков бумаги для принтеров. Обломок планшета пролетел мимо и, судя по звуку, вонзился, вибрируя, в стену из гипсокартона.

Не успел я отбиться от планшета, как Миямунэ уже замахнулась ногой, целясь в меня каблуком. Я вовремя перенес вес, она ударила меня по выставленной вперед ноге так сильно, что та мгновенно занемела, однако свалить меня этим ударом ей не удалось. Я описал мечом кривую дугу в воздухе, пытаясь удержать равновесие. Это не позволило ей воспользоваться моей уязвимостью, и она, пригнувшись, метнулась в сторону – прямо к Стэну.

– Нет! – сказал я.

Миямунэ схватила Стэна за горло и сжала его руку. Затрудненное дыхание несчастного оборвалось – она перекрыла ему трахею.

Из-под маски врача на меня смотрела хищница, в ее голубых глазах плясало веселье.

– Я убью его, – предупредила она. – Одно движение, жалкий человечек, и я его прикончу.

– Не надо, – задыхаясь, пробормотал я.

Ее улыбка стала чуть шире, когда она посмотрела на меч, все еще гудевший наподобие мощного рассерженного хора. Пауза затягивалась.

– Когда-то я была такой же, как ты, – наконец произнесла она. В ее голубых глазах появилось нечто отвратительное. – Старалась защитить их. Вот дура.

– Правда? – спросил я. – Послушай, нам совсем не обязательно драться. Я с удовольствием поговорю с тобой. Выпьем кофе или, может, перекусим чем-нибудь? Что скажешь?

– Думаешь, меня волнуют твои мысли, маленький смертный? – ухмыльнулась она.

– Сначала выслушай, а потом решай, что тебя волнует, а что нет, – мягко ответил я.

Кажется, я сказал что-то не то. Ее лицо исказилось от чистейшей ярости.

– Как благочестиво! – бросила она. Затем оглядела меня с головы до ног и добавила: – Предлагаю тебе сделку в обмен на его жизнь.

– Кхм, – откашлялся я. – Слушаю.

– Отдай мне свои очки.

От этих слов сердце у меня замерло.

Внезапно во мне проснулся испуганный десятилетний мальчик.

– Отдай мне, – промурлыкала Миямунэ, – свои очки. Или я убью его. Немедленно.

– Если я это сделаю, – тихо произнес я, – ты уйдешь. Оставишь его в покое.

– До тех самых пор, пока ты жив и сможешь дышать, – ответила Миямунэ.

Я нервно сглотнул.

Стэн оказался здесь из-за меня.

Я убрал одну руку с рукоятки меча и потянулся к очкам.

Мир вокруг расплылся, превратился в нечеткие световые пятна, когда я снял их, желудок подпрыгнул и сжался от сильнейшего, безграничного детского страха.

Я почувствовал в своих пальцах очки, тяжелые и прохладные. А потом бросил их туда, где, кажется, еще мгновение назад стояла Миямунэ. До меня не донеслось стука. Вероятно, она поймала их бесшумно.

Через секунду послышались хруст, треск и тихое постукивание – осколки стекла посыпались на пол, словно крупные гранулы сахара.

– Маленький защитник, – сказала через мгновение Миямунэ. – Я заставлю тебя страдать. Я дам тебе достаточно времени, чтобы выпроводить с этажа всех смертных. Но после этого начну охоту на тебя. Я буду питаться тобой. И в конце концов, заберу твою жизнь.

Послышался щелчок дверного замка. Дверь открылась.

– Убежишь, – тихо проговорила Миямунэ, – и другие умрут вместо тебя.

Дверь снова закрылась.

Все это время ее ноги ступали по полу абсолютно бесшумно. Но теперь я почувствовал, что я один в помещении, где раньше были двое.

Мои колени подогнулись, я беспомощно опустился на пол рядом с кроватью Стэна, всхлипывавшего от своих кошмаров. Свет меча погас, едва коснувшись пола.

Я сидел в слепом сумраке, тяжело дышал и издавал такие же звуки, как Стэн.

* * *

– Здрррасте, – ответил голос, когда я нажал единицу для быстрого набора номера. – Чучельная Гарри. Вы убиваете, мы набиваем.

– Это я, – сказал я.

Веселость тут же исчезла из голоса моего собеседника.

– Баттерс? Что случилось?

– Я, э-э-э… – протянул я. – Я…

«Я совсем не подхожу на роль Рыцаря Креста», – хотелось сказать мне. Вместо этого я спросил: – Что ты сейчас делаешь?

– Мы как раз собирались уходить. Решил отвести Мэгги и Мыша в зоопарк, посмотреть на могучего Мо, – ответил он с тихой радостью в голосе. – Наверное, будет здорово. Ты когда-нибудь был в зоопарке?

– Не очень люблю животных, – ответил я.

– Может, поедем вместе? – предложил он.

Я почувствовал, как тихо рассмеялся в ответ.

– Не могу. Работа.

– И какую роль ты решил сыграть на этот раз?

– Джедайскую, – проговорил я.

– Ой, – воскликнул он, с секунду помолчал и тихо вздохнул. – Рановато выгнали тебя на работу. Все плохо?

– Хуже некуда, – признался я. – Мне… мне может понадобиться помощь.

На другом конце провода повисла долгая пауза. Слышалось шипение и треск помех. Он расстроился. У чародеев бывают серьезные проблемы с электроникой, когда они испытывают сильные эмоции. В этом деле нельзя положиться даже на старый добрый городской телефон. Особенно когда речь заходит о Гарри Дрездене.

– Я не приеду, – тихо ответил он.

– Что? – спросил я. – Гарри…

– Однажды Майкл сказал мне одну вещь, я тогда подумал, что это полное дерьмо, – ответил он. – Но сейчас я скажу тебе то же самое.

– Что? – переспросил я.

– Баттерс, теперь ты Рыцарь. Ты работаешь на Всемогущего, будь он неладен. И Он не возложит на твои плечи ношу, которую ты не сможешь вынести.

– Гарри, Он уже сделал это, – сказал я. Точнее, даже не сказал, а бессвязно пробормотал.

– Баттерс! – резко оборвал он меня.

Он только один раз говорил таким тоном при мне. Всего один раз. Мы сидели в подвале, и нас пытались прикончить зомби.

– Полька не умирает, – вздохнул я. Эта фраза прозвучала гладко, на автомате. Для меня она была чем-то вроде мантры.

– Молодец, – произнес он. – Расскажи, что стряслось.

Я рассказал, запинаясь и заикаясь.

– Подожди, – перебил он меня. – Тень этой твари. Львиная грива и хобот, как у чертова слона?

Я вспомнил качающийся отросток.

– Ага, похоже на то.

– И голубые глаза?

До этого момента я еще не дошел.

– Да, – ответил я. – Точно. Причем безумные.

– Черт. Это бака баку.

– Что это? Никогда не слышал о таком существе.

– Потому что его нет в природе, – ответил он. – Ну, или не было до девяностых. Скажем так, в японском фольклоре встречаются создания, которых называют «баку», но это не то же самое. В общем, одна компания изготовила мягкую игрушку для детей, назвала ее «пожирателем снов» и заявила, что это волшебный защитник, который поедает кошмары, прежде чем их увидят дети. Продавалась она вместе с маленькой книжкой, в которой все объяснялось.

– Я сражаюсь с мягкой игрушкой? – спросил я, чувствуя пульсирующую боль в ноге. В том месте, куда меня ударила тварь, появился огромный синяк – на несколько недель.

– Нет, – ответил Гарри. – Смотри, они просто выпустили игрушку, но дали ее детям. А детская вера обладает чертовски могущественной силой. Она либо создает настоящего монстра, либо позволяет чему-то похожему из Небывальщины проникнуть в нашу реальность, используя эту веру, и обосноваться тут.

– Тогда почему оно устроило охоту на всех этих людей? – спросил я.

– Существуют универсальные законы. Например, «Ты – это то, что ты ешь», – сказал чародей. – Если поглотишь достаточно много кошмаров, рано или поздно сам в них превратишься. Теперь, оно не защищает людей от ночных кошмаров, а использует эти кошмары, чтобы мучить их. Возможно, получает за счет этого энергию.

– Просто фантастика! – изумился я. – И что оно умеет делать?

– Слушай внимательно. Эта тварь наложила на тебя проклятие страха, приятель.

– На Рыцарей такие штуки не действуют, – возразил я.

– Чушь собачья, – сказал Гарри. – Да, у Рыцарей есть сила, но ею нужно пользоваться осмотрительно. И никто не гарантирует, что ты выйдешь сухим из воды. Просто у тебя есть шанс дать отпор там, где обычного человека сожрали бы. Эта тварь пролезла тебе в голову. И напугала тебя до смерти. Как и всех людей вокруг тебя. Она пожирает тебя.

– Гарри, я ничего не вижу, – запинаясь, пробормотал я.

Клянусь богом, он почти идеально воспроизвел интонации Алека Гиннеса из фильма:

– Твои глаза могут обмануть тебя. Не доверяй им.

Я хрипло рассмеялся. Казалось, что-то в груди сейчас разлетится на кусочки.

Возможно, это в самом деле случилось, потому что я внезапно смог нормально дышать.

– Баттерс, – сказал Гарри, – я понимаю, что тебе тяжело. Но есть только один способ победить свой страх.

– Какой? – спросил я.

– Встать и вмазать ему ногой по долбаным зубам, – сказал он. В его голосе звучала спокойная уверенность, никак не связанная с магией. – Баттерс, ты забыл одну очень важную вещь, которую должны помнить Рыцари.

– Какую же? – выдохнул я.

– Рыцари Креста не боятся монстров, – сказал он. – Монстры боятся вас. Действуй соответственно. Руководствуйся этим принципом. Верь.

Действовать. Руководствоваться. Это я мог.

С верой было сложнее. Я никогда еще не просил Бога помочь мне в чем-нибудь.

Но я верил в друзей.

Особенно в одного из них.

– Понял, – тихо произнес я. – Наверное, я пойду, Гарри. Работа ждет.

– Хорошей охоты, Рыцарь.

– Спасибо, чародей.

* * *

Когда я открыл дверь, все изменилось.

Я взял с кровати Стэна белую простынь, накинул ее на плечи и завязал уголки вокруг шеи. Часть простыни спадала мне на грудь, и я прилепил над сердцем символ красного креста – наклейку для аптечек, которую нашел в тумбочке, где хранились предметы для оказания первой помощи.

Мой плащ не был похож на те, что носили Саня или Майкл. Но сгодится и такой.

Что еще важнее, я сунул в уши наушники, подключил их к своему телефону, врубил на всю мощность песню Странного Эла Янковича NOW That’s What I Call Polka! и поставил ее на автовоспроизведение.

Я почти ничего не видел. И слышал только мою польку, глупую, прекрасную, которую так хорошо знал, – но именно это мне было нужно.

В коридоре я почувствовал, как пустота окружает меня и начинает распространяться во все стороны, а воздух пропитывается гнетущим страхом. Бака баку выгнала всех с этажа – я смутно видел пустые желтые квадраты, удалявшиеся от меня: это рабочие, медсестры и врачи покидали этаж по лестницам и на лифтах. Оставались мы с ней и жертвы, оказавшиеся в ловушке сна.

Лампы дневного света разом начали мигать и вспыхивать, будто нуждались в замене.

Я не видел красного сигнала, обозначавшего врага.

Но мне он был не нужен.

Я вышел в центр холла, высоко поднял меч и почувствовал, как он вспыхнул, прогоняя сгустившиеся тени. И пока Янкович у меня в ушах преображал популярную музыку в польку, я крикнул:

– Бака баку! Предатель детей! Ты сбился с пути! Выходи и сразись со мной!

А потом закрыл глаза и стал ждать.

Видите ли, в магии на самом деле нет ничего волшебного. Я потратил много времени на изучение теории и точно это знаю. То есть, разумеется, это самая настоящая магия, но она не происходит в абсолютном вакууме, не творит непостижимых чудес. По большей части, магия творится в соответствии с физическими законами. Например, энергию нельзя ни создать, ни уничтожить.

Если бака баку внедрял в сознание людей магический страх, этот страх нужно было каким-то образом передать. Он не мог волшебным образом – пуф! – появиться у кого-нибудь в голове. Речь идет о своего рода пересылке сигнала. А значит, как и для трансляции других магических сигналов – например, с помощью коммуникаторов, которые я придумывал и создавал в прошлом, – лучше всего подходили электромагнитные волны.

Подобные действия приводили к сбоям в работе мобильных телефонов. В наушниках это ощущалось особенно сильно.

Поэтому я слушал одну из самых любимых в последнее время песен и ждал. Мой внутренний десятилетний ребенок кричал: «Уноси ноги!»

Я сказал ему, чтобы он заткнулся и дал мне поработать.

И конечно, когда Эл запел о том, как здорово можно выглядеть в дедушкиных шмотках, звук в левом наушнике начал искажаться.

Чтобы двигаться быстро, не нужны особые усилия. Не надо напрягать сразу все мускулы. Можно действовать расслабленно, аккуратно и уверенно. Едва я услышал помехи, как тело тут же отреагировало; я повернулся и опустил меч одним плавным движением.

Меч ударился обо что-то, и в гудении лезвия послышались триумфальные нотки. Я открыл глаза и увидел метнувшуюся назад фигуру, судя по размеру и цвету – Миямунэ.

Еще один предмет, намного меньше по размеру, телесного цвета лежал на полу у моих ног.

Я вытащил наушники, услышал, как Миямунэ стонет от боли, и остатки страха покинули меня.

Бака баку отскочила от стены и упала. Я направился к ней медленным, уверенным шагом.

Огромная причудливая тень чудовища растеклась по стене у нее за спиной, а сама она обратила ко мне свое человеческое лицо.

– Кто ты? – спросило чудовище.

Слова, сорвавшиеся с моих губ, казалось, не принадлежали мне.

– Эхье ашер эхье[44], – произнес я.

Своды пустого коридора слегка вздрогнули, когда эти слова пронеслись под ними, хотя я даже не повысил голоса.

Чудовище молча уставилось на меня.

– Даже сейчас, – услышал я свои слова, – еще не поздно сойти с выбранного пути. Заслужить прощение.

Я не видел лица чудовища, но заметил, как напряглось его тело, расплывавшееся перед моими глазами, почувствовал, с какой яростью оно резко выдохнуло и бросилось на меня.

И меч Веры в последний раз обрушился на него, положив всему конец.

* * *

Когда поздно вечером Майкл забрал меня из больницы на своем старом белом пикапе, я чувствовал себя ужасно измотанным.

Первым делом он протянул мне запасные очки, которые я с благодарностью надел.

– Нужно что-то с этим делать, – сказал я. – Может, заказать спортивные очки?

– Хорошая идея, – поддержал он меня. – Как Стэн?

– С ним все будет хорошо, – ответил я. – И с детьми тоже.

– Что на них напало?

– То, что должно было их защищать, – тихо ответил я. Когда мы отъезжали, я покосился в окно. – Я убил его, и оно просто исчезло.

– Что-то не так? – мягко спросил он своим низким голосом.

– Я не уверен, что справился с задачей, – ответил я. – Я пытался достучаться до этого создания. Дать ему шанс встать на истинный путь.

– Иногда они используют этот шанс, – сказал Майкл. – Но обычно – нет.

– Просто… убийство – такая бессмысленная потеря. Я сделал то, что было необходимо. Но все равно не уверен, что поступил правильно.

– Убийство редко бывает правильным поступком, – согласился он, – по крайней мере, исходя из моего опыта. Ты мог поступить иначе?

– Возможно, – засомневался я. – Не знаю. Учитывая все, что тогда было известно… не знаю.

– Если бы ты поступил по-другому, они бы все уцелели? Дети? Стэн?

Я задумался и покачал головой:

– Затрудняюсь с ответом.

– Значит, ты должен быть доволен, сэр Рыцарь.

– Ну да, и даже не пришлось жертвовать рукой, – сказал я и наклонил голову к окну.

Не успел я опомниться, как уснул, сон мой был спокоен, и кошмары не тревожили меня.

День в зоопарке

Я вовсе не собирался делать Гарри отцом.

Я хочу сказать, что заранее продумал основные этапы. Я знал, что в «Переменах» я хотел вывести плохих парней, которые представляют смертельную угрозу, и Дрездену придется принимать соответствующие меры. Главным мотивом для Гарри должно было стать спасение его ребенка, тем более что сам он рос сиротой и его никто не спасал. Поэтому в моем подсознании отпечаталось то обстоятельство, что Гарри обязательно спасет своего ребенка. Как молодой чародей, он, возможно, будет действовать неуклюже, неосмотрительно, отчаянно, не слишком организованно, без случайных жертв, пожалуй, тоже не обойдется, но Дрезден привык доводить дело до конца.

И все же я никогда не задумывался всерьез над последствиями патологического стремления Гарри во всем помогать своему ребенку, а также того факта, что он должен спасти девочке жизнь. Нет, я осознавал все это, но никак не мог прийти к закономерным выводам и понять необходимость дальнейшего присутствия Мэгги в этом цикле, ее развития как персонажа и, разумеется, желания Гарри принять участие в ее дальнейшей судьбе. А значит, мой суровый, невезучий в любви частный детектив должен был стать еще и отцом.

Естественно, это полностью меняет жизнь. Наверное, ни одно другое событие не приводит к такому масштабному пересмотру приоритетов.

Но при создании большого цикла таких моментов лучше избегать. Нельзя кардинальным образом изменить жизнь главного персонажа, не потеряв при этом часть аудитории.

Самым простым и безопасным вариантом было бы оставить Мэгги у Карпентеров или распространить на нее программу защиты свидетелей потусторонних событий, которую запустила Церковь, – вполне чародейский поступок, который, возможно, пошел бы девочке на пользу. Однако, продолжая работать над книгой, я понял, что не могу так поступить, иначе Дрезден будет уже не Дрезденом. Он слишком сильно убежден, что обязан быть хорошим родителем, и это ясно прозвучало в рассказах о бигфуте: вспомним, какую плату он попросил у Речных Плеч.

Поэтому мне все же пришлось изменить жизнь персонажа. Я постарался выбрать тот путь, который больше всего соответствует его характеру.

Теперь Гарри – отец. Да, он совсем новичок в этом деле, но никогда не откажет себе в удовольствии пошутить на эту тему.

Меня зовут Гарри Дрезден. Не исключено, что я – один из самых опасных среди ныне живущих чародеев, и мне еще ни разу не приходилось целый день быть папой.

Отца я помню плохо и смутно. Он был хорошим и добрым человеком, но умер еще до того, как я пошел в первый класс. Иногда я даже сомневаюсь, насколько реальны мои воспоминания о нем: возможно, это вымышленные истории, которые я пересказываю про себя всю жизнь.

Проблема в том, что у меня нет образца, человека, у которого я мог бы перенять навыки, присущие хорошему отцу. Тот, кто более или менее отвечал за формирование моего характера, оказался садистом и чудовищем, и к тому моменту, когда в моей жизни появился мой дед Эбинизер, ему пришлось не столько выполнять обязанности родителя, сколько помогать мне справиться с психологическими травмами.

Кроме того, я уверен, что быть отцом вспыльчивого, угрюмого, обладающего магическими способностями мальчика-подростка – совсем не то же самое, что воспитывать десятилетнюю девочку. Более того, я уверен, что никогда толком не разговаривал с десятилетними девочками. И сам не был одной из них.

Для меня это оказалось в полной мере темным лесом, и я был уверен только в одном.

Мне очень, очень хотелось сделать все правильно.

Мэгги шла рядом со мной, и каждый мой шаг соответствовал ее трем. Совсем кроха, она всегда оказывалась самой маленькой и легкой из учеников. У нее были бледная кожа, темные волосы и огромные темные глаза. Мэгги надела фиолетовые брюки и бежевую футболку с принтом, напоминавшим оригинальный постер «Звездных Войн», только в стиле самурайского искусства периода Эдо, а на ее кроссовках при ходьбе вспыхивали красные огоньки.

Рядом с ней шагала серая глыба из мускулов и мягкой шерсти по имени Мыш. Он был настоящим Храмовым Стражем, одним из тех, кого называли китайскими львами. Весил Мыш около двухсот пятидесяти фунтов, а шерсть вокруг шеи и головы напоминала настоящую львиную гриву. На Мыше был красный нейлоновый жилет, указывавший на то, что он – собака-компаньон; он шел очень осторожно, словно старался не наступить на цыплят. Мэгги зарылась одной рукой в его гриву и не отрывала взгляда от земли.

– Значит, ты никогда не бывала в зоопарке? – спросил я.

Мэгги покачала головой и проводила взглядом проходившую мимо пожилую пару. Подождав, пока они не отойдут от нас на несколько ярдов, она тихо сказала:

– Мисс Молли как-то хотела отвести меня туда, но там было так много людей и так много неба, что я расплакалась.

Я кивнул. Моя дочь повидала много чего нехорошего. И это не прошло бесследно.

– Знаешь, в этом нет ничего страшного.

– Мисс Молли сказала то же самое, – ответила Мэгги. – Но я тогда была маленькой.

Полуденное солнце на мгновение выглянуло из-за облаков, и моя тень накрыла Мэгги целиком, да так, что осталось место для пяти или даже десяти малышек вроде нее.

– Да, наверное, – согласился я. – Если что, можем уйти, как только захочешь.

Она посмотрела на меня с задумчивым видом. Мэгги была самым красивым ребенком, которого мне доводилось видеть. Но все думают так о своих детях.

И возможно, все правы.

– Я хочу посмотреть на горилл, – сказала она наконец. – И Мыш тоже.

Мыш вильнул хвостом в знак согласия и улыбнулся мне своей собачьей улыбкой.

– Ну хорошо, – сказал я, когда мы подошли к входу в зоопарк. – Так и сделаем.

Мэгги снова посмотрела на меня и, нахмурившись, спросила:

– Ты волнуешься?

– С чего бы мне волноваться? – ответил я вопросом на вопрос.

Она опустила глаза и пожала плечами:

– Не знаю. Я волнуюсь. Никогда еще не ходила в зоопарк с моим папой. Вдруг я сделаю что-нибудь неправильно?

У меня слегка кольнуло в груди, и я откашлялся. Умная девочка.

– Я уверен, что здесь не то место, где делают что-нибудь правильно или неправильно.

– А вдруг… я даже не знаю. Вдруг я что-нибудь подожгу?

– Тогда поджарим маршмеллоу, – ответил я.

Она не засмеялась и не подняла головы, но ее щеки округлились от улыбки.

– А ты странный.

– Немного, – признался я. – Ты не против?

– Пока не знаю. Наверное. – Мэгги еще сильнее прижалась к Мышу. Даже если бы она села на него верхом, тот почти не почувствовал бы ее веса. – Ты правда спасал горилл от чудовища?

– Ага, вроде того, – сказал я. Там было три ведьмы, и я спас гориллу от обвинения в убийстве, которое совершила одна из колдуний. Несколько человек погибли. Но это был слишком мрачный и тяжелый разговор для первой прогулки с дочерью.

Мэгги с серьезным видом кивнула:

– Значит, ты любишь животных. Как я.

– Да, люблю.

– Даже динозавров?

– Особенно динозавров. И дино-собак.

– Гав! – с довольным видом сказал Мыш.

Я наклонился над Мэгги и потрепал лохматое ухо пса.

Мимо пробежала стайка шумных детишек в форме учеников школы-интерната. Мэгги вздрогнула и замкнулась в себе до тех пор, пока они не ушли. Затем мрачно посмотрела на вход в зоопарк, около которого толпились люди: казалось, она намного старше своих лет и ей очень не хватает чашки кофе. Со вздохом расправив плечи, она сказала:

– Ладно. Пошли посмотрим на животных.

Так мы и сделали.

* * *

Животные в вольерах устроили нам настоящее представление. Выдры шумно и воодушевленно играли. Тигры прогуливались около самой решетки. Один из белых медведей встал на задние лапы, а малайский медведь разломал бревно, когда мы проходили мимо. Если бы я не знал об истинном положении вещей, то подумал бы, что они сами организовали это шоу.

Мэгги была в восторге, ее маленькое личико время от времени растягивалось в беззвучной улыбке, однако она редко отходила от пса и старалась все время держаться за него.

Даже лев зарычал. От его рева задрожал воздух, и человек с десять поспешили отойти от вольера на безопасное расстояние. Но только не Мэгги. Она вздрагивала всякий раз, когда кто-нибудь подходил к ней слишком близко, однако на льва смотрела долго и пристально, пока зверь высказывал все, что накопилось у него на душе, а затем лениво и царственно тряс своей гривой.

– Вот это да, – сказала она потом, и ее улыбка была похожа на солнечный лучик.

– Ага, – тихо проговорил я. – Потрясающе.

Но львиный рык был уже перебором. Не могли все животные вот так красоваться перед посетителями без постороннего вмешательства. И я тут был ни при чем. Я с подозрением покосился на Мыша.

Пес заметил это. Открыв рот, он улыбнулся мне бесхитростной собачьей улыбкой, радостно задышал через пасть и завилял хвостом. Я изогнул брови и покачал головой. Зверь знал много магических приемов: я плохо понимал, как это действует, но они нередко приносили большую пользу. Только вот играть в покер Мыш не смог бы даже ради спасения собственной жизни.

Ну, вы поняли. Пес, играющий в покер. Первоклассная шутка.

Может, с юмором у меня не очень, зато я хорошо знаю, что мне нравится, а что нет.

Мы как раз повернули к дому горилл, и тут что-то пошло не так.

Я почувствовал странную пульсацию на лбу. Это напоминало стук крыльев мотылька об освещенную стену – непрерывный беспорядочный трепет, в котором присутствуют смятение, отчаяние и страх. Волосы у меня на затылке встали дыбом, я быстро осмотрелся и увидел как минимум трех человек, с удивлением обнаруживших, что их электронные устройства перестали работать.

В воздухе ощущалась магия, но не моя.

– Э-э-э… папа? – спросила Мэгги. Я посмотрел на нее, а она – на меня, со слегка ошарашенным видом. Затем глаза Мэгги расширились, словно она что-то вдруг осознала. Потом она встала так, чтобы Мыш оказался по одну сторону от нее, а я – по другую. – Что-то не так?

Я почувствовал, как у меня напряглись плечи. Час от часу не легче! День должен был пройти тихо, я просто хотел погулять с дочерью, дать Мэгги понять, что она для меня – самый важный человек на свете.

Видит бог, я так долго был в разлуке с ней.

Меньше всего мне хотелось, чтобы она думала, будто работа для меня важнее ее. Но деятельность чародея не подразумевает четкого графика. А также стоматологической страховки. Была еще одна небольшая загвоздка: чувство долга, заставлявшее меня поступать правильно, не могло внезапно исчезнуть при возникновении сложностей.

– Возможно, – согласился я и посмотрел на нее. – А может, все так. Не знаю. Я должен осмотреться и понять, что тут происходит. Но сначала нужно отвести тебя в безопасное место.

Мэгги уставилась в одну точку перед собой, покусывая нижнюю губу.

– Это важно, да?

– Возможно, – повторил я и кивнул в сторону кафе внутри зоопарка. – Давай сядем за столик и закажем себе что-нибудь? Вы с Мышом подождете, а я схожу, осмотрюсь и вернусь еще до того, как принесут еду.

Мэгги крепко обняла пса за шею, посмотрела на него, потом на меня и решительно тряхнула маленьким подбородком:

– Да, я согласна.

– А ты, Мыш? – спросил я. – Будешь хорошо вести себя рядом с едой?

Мой пес окинул парк взглядом, который можно было назвать меланхоличным, если бы все это происходило в каком-нибудь мультфильме. В груди у него раздался звук – не то скулеж, не то ворчание.

– Проблемы, мальчик? – спросил я. Этот диалог никак нельзя было назвать шаблонным. Мыш намного лучше меня чувствовал приближение неприятностей и много раз это доказывал.

Он постоял с минуту, глядя перед собой, затем медленно выдохнул, посмотрел на меня, навострил уши и вильнул хвостом. Я решил, что он хочет заверить меня: «Все в порядке».

– Ладно, – сказал я и погрозил ему пальцем. – Только веди себя хорошо.

– Ррав, – ответил Мыш.

– Он всегда хорошо себя ведет, – сказала Мэгги и поцеловала его в ухо, наклонившись совсем чуть-чуть: Мыш любезно приподнял голову.

– Вот и хорошо, – заключил я.

Мы заняли столик в ресторанчике, я заказал картошку фри и оставил Мэгги двадцать долларов, на случай, если она захочет еще чего-нибудь. Удостоверившись, что она хорошо устроилась, я усадил Мыша у ее ног и быстро вышел на улицу, осторожно задействовав свои чародейские чувства.

Магия – живая, дышащая сила, но ничто не приводит ее в такое бурное движение, как человек, в особенности человеческие эмоции. В зависимости от того, что чувствует тот или иной человек и насколько сильны его эмоции, магия способна дрожать и пульсировать, как мембраны динамиков на рок-концерте, и эту сильную вибрацию улавливают те, кто от рождения получил такую способность. Ею наделено куда больше людей, чем кажется: одному вдруг становится жутко в лесу, другой внезапно чувствует нечто зловещее на темной парковке, третий ни с того ни с сего ощущает что-то в воздухе и резко переходит на другую сторону улицы без всякой причины. В большинстве случаев такие люди наделены особой чувствительностью. Если они будут доверять своим инстинктам, это чутье может избавить их от множества неприятностей.

Так, например, я, немного сосредоточившись, смог уловить напряженное и неприятное чувство тревоги, справа от себя, на одной из дорожек парка. Присмотревшись, я увидел, что около полдюжины человек резко отклонились в сторону. Очевидно, что-то их отвлекло или подсказало им, что идти в ту сторону не стоит. Инстинкты подтолкнули их к правильному решению.

Мои инстинкты часто недоумевали по поводу тех решений, которые принимал мой разум. Я уверенно направился туда, откуда исходила зловещая энергия, явно нарываясь на проблемы.

Свои проблемы я нашел через пятьдесят ярдов, на самом темном участке тропинки, где парковые деревья, кусты и стены строений создавали подозрительно густую и мрачную тень.

Молодой человек в черном худи стоял во мраке, глубоко засунув руки в карманы. Воздух вокруг него пульсировал яростью и страхом, граничившим с паникой, и гудел от напряжения и энергии, намного более сильной, чем та, которая исходила от заурядных смертных. Парень был худощавым, лицо – насколько мне удалось рассмотреть его профиль – усеивали прыщи.

Звезды и камни!

Это же колдун!

Подобные всплески магической энергии – обычное дело для молодых людей, которые открывают у себя необыкновенную силу и способности, как в их любимых детских книгах. В идеале, Белый Совет узнает о таких одаренных подростках и посылает кого-нибудь позаботиться о том, чтобы они научились должным образом управлять внезапно открывшимися талантами и не причинили никому вреда.

Но идеальная ситуация складывается слишком редко. По мере роста населения появлялось все больше одаренных детей, и вполне возможно, что трехсотлетние чародеи, возглавлявшие Белый Совет… слишком медленно адаптировались к изменениям, происходившим в мире смертных. Когда такие дети оставались незамеченными (а это случалось все чаще и чаще), проявления их способностей могли оказываться пугающими или даже жестокими, причем настолько, что им приходилось покидать дом и привычную среду. Эти ребята были вынуждены выживать в необычных для себя условиях и одновременно справляться со своими новообретенными способностями.

Многие из них использовали этот дар самым худшим, непростительным образом. Таких называли колдунами, и совет разбирался с ними раз и навсегда – довольно жестко.

Какое-то время я молча смотрел на парня.

Когда-то я и сам был таким же.

Затем я совершил не совсем привычный для себя поступок: развернулся и ушел.

* * *

– Что это было? – спросила Мэгги, когда я вернулся. Она выглядела встревоженной и ерзала на стуле.

Я подумал: пожалуй, не стоит ей ничего говорить. Она и так была слишком беспокойным ребенком. Но… За годы моей чародейской деятельности я понял, что если держать близких в неведении, это может закончиться плохо, даже когда я пытаюсь таким образом защитить их.

Я посмотрел на ее открытое серьезное личико с огромными глазами.

Да.

Не нужно было начинать отношения с дочерью, повторяя свои классические ошибки.

– Колдун, – тихо сказал я. – Юный чародей, неспособный контролировать свою силу. Очень опасный.

Она широко распахнула глаза:

– И оно с тобой дралось?

– Он, – поправил я. – Нет, я с ним не дрался.

– Почему?

– Потому что в большинстве случаев колдуны никому не желают зла, – объяснил я. – И даже не понимают, что с ними происходит. Никто не предупредил их, что́ случится, если они нарушат правила.

– Так нечестно, – проговорила Мэгги.

– Нечестно, – согласился я. – Но от этого они не становятся менее опасными.

– Разве ты не можешь помочь?

– Иногда могу, – тихо проговорил я. – Но сейчас я не уверен.

Она взяла картошку фри и обмакнула ее в большой холмик горчицы. Не кетчупа.

Что за дела?

С задумчивым видом слизав горчицу, она сказала:

– Но я же с тобой.

– Да, – подтвердил я. – И ты для меня важнее.

Она заглянула мне в глаза и улыбнулась:

– Они просто получают свою силу?

Я кивнул:

– Да, при рождении.

Она тоже кивнула и спросила:

– И я получу?

– Не исключено, – ответил я. – Нельзя сказать наверняка.

– Странно, – заметила Мэгги и протянула картошку Мышу, который тут же схватил ее. Затем взяла другой кусочек, обмакнула в горчицу и повторила хорошо отработанный цикл.

– Если это случится, ты научишь меня всему? Чтобы никто не пострадал?

– Если ты захочешь, – сказал я.

Она прикусила нижнюю губу и сосредоточенно уставилась на свои пальцы.

– А если… с тобой что-нибудь случится, кто будет учить меня?

Невидимый боксер ударил меня в живот.

– Со мной ничего не случится, – возразил я.

– Все может быть, – тихо сказала Мэгги. Эти слова прозвучали очень по-взрослому. Слишком по-взрослому для такой крохи. – Вдруг рядом никого не окажется. И я стану колдуньей.

Я глубоко вздохнул. Она видела, как убили ее приемных родителей. Жутким способом. Не исключено, что ей пришлось стать свидетельницей чего-то еще более ужасного. Она знала, каким страшным иногда бывает мир. И возможно, пережила намного больше, чем тот парень в черном худи.

– Возможно, – согласился я.

– Это могла быть я. – Она несколько раз кивнула своим мыслям и глубоко вздохнула, словно собиралась задержать дыхание. Затем взглянула на меня. – Я бы съела еще картошки фри. Мыш мне поможет.

– Ты уверена? – спросил я. – Наша прогулка может… закончиться очень быстро.

– Если кому-то нужна помощь, ты должен помочь ему, – сказала Мэгги. – Даже если сделать это очень непросто. Так говорила о тебе мисс Молли.

Ее взгляд был испытующим, изучающим. Провалиться мне на месте, но она осторожно оценивала меня, следила за моей реакцией. Такая юная и уже такая циничная.

Вероятно, она унаследовала это от матери.

– Да, – сказал я, чувствуя, как мое лицо растягивается в улыбке. – Да, именно так.

* * *

Я направился быстрым шагом обратно к темной тропинке. Отличительная особенность колдунов заключается в том, что они действительно чертовски опасны. Сами того не сознавая, они могут склониться в сторону черной магии, а это разлагает их психику, вызывая эффект привыкания. Колдуны, оказавшиеся во власти черной магии, совершают поступки, от которых у следователей и психологов волосы встают дыбом. Они не всегда съезжают с катушек, но в большинстве случаев происходит именно это. Люди, находящиеся в таком состоянии, лишь в редких случаях соглашаются тихо сдаться при встрече с чародеями Белого Совета.

Я вспомнил, как Стражи пришли за мной. Жутковатые ребята. Если бы я не устал так сильно, одним колдуном, убитым за сопротивление при аресте, стало бы больше.

Возможно, этот парень был опасным монстром. Излучаемая им чистая злоба служила тому достаточным доказательством.

Или же он был всего лишь испуганным подростком.

Я молча подошел к нему – в воздухе раздавался лишь стук моих шагов, – откашлялся и произнес:

– Привет.

Парень в худи обернулся, мельком глянул на меня и прорычал:

– Убирайтесь отсюда.

В его голосе ощущалась магическая сила, едва уловимая энергия, которая словно тянула меня за уши назад, заставляя развернуться и пойти другой дорогой.

Слишком явное принуждение. Я отмахнулся от него защитным жестом пальцев левой руки.

– Тише, парень, – сказал я. – Оставь эти штучки для туристов. Нам нужно поговорить.

Это сразу же привлекло его внимание. Он напряг спину и повернулся ко мне, пытаясь расправить плечи. Парень был невысоким, примерно пять футов и шесть дюймов, а его плечи выглядели до смешного узкими и сутулыми. Я осторожно подошел к нему и, прислонившись к ограде в нескольких футах от него, сложил руки на груди.

– Когда это случилось? Год назад? Полтора?

Он принял выжидающую позу дикого зверя – весь собранный, неподвижный, высматривающий, куда лучше бежать. Его взгляд был направлен в центр моей груди.

– Кто вы такой?

– Тот, кто пережил то же самое, – ответил я. – Однажды все изменилось и стало странным. Я думал, что схожу с ума. Мои учителя тоже так решили.

– Вы коп? – спросил парень, чей голос внезапно стал резким.

– Вроде того, – сказал я.

– Я ничего не сделал.

Я громко рассмеялся:

– Эй, а вот тут я тебе не верю. Люди, которые ни в чем не виноваты, не станут говорить об этом первому встречному.

Его лицо покраснело и помрачнело.

– Думай, что говоришь, придурок.

– Или что? – спросил я.

– Или с тобой случится что-нибудь нехорошее.

– Не-а, – возразил я. – Ничего у тебя не выйдет.

Парень пришел в бешенство. Он стиснул челюсти так сильно, что я испугался, как бы у него не сломались зубы. Кулаки резко сжались, костяшки хрустнули.

В то же самое время атмосфера вокруг нас сгустилась, стала более напряженной и угрожающей. По коже внезапно пробежала рябь, словно кто-то резко оторвал длинную полоску ткани от моих синих джинсов. Затем среди листвы послышался шум, по затылку забегали мурашки. Я тут же принял более устойчивое положение.

Помните об инстинктах, про которые я говорил? Так вот, они подсказывали мне: в мир проникло нечто опасное.

Парень внезапно пошатнулся и упал на колени, тяжело дыша. Когда он поднял голову, его выпученные глаза бегали по сторонам.

– О нет, – задыхаясь, проговорил он. – О нет, нет, нет, нет.

– Боже ты мой! – пробормотал я, понимая, что сейчас произошло.

У парня был настоящий магический талант; особенно хорошо у него получалось призывать потусторонних существ. Магия преимущественно заключена у вас в голове, и, к несчастью для тех, кому приходится иметь дело с нами, человеческий разум темен и противоречив. Чего только у нас не творится у нас в мозгу! Многое остается в недрах нашего сознания, над многим мы совершенно не властны.

Парень в худи подсознательно собрал воедино свою ярость и свой страх, и они вырвались из него. Казалось, свет некоего спиритического маяка привлек чье-то внимание в мире духов, и это создание только что проникло в тень, падавшую на дорожку.

Мир духов служит домом для бесконечного множества потусторонних существ, но я предположил, что этот гость не был безобидным травоядным.

– Прямо здесь? В парке? – сердито спросил я колдуна. – Адские погремушки, парень!

Парень в худи устремил на меня испуганный, растерянный взгляд. Этот неосознанный звонок в спиритический колокольчик, призывавший к обеду, отнял у него много сил.

– Я не хотел! Правда не хотел! – Его глаза расширились еще сильнее. – Уходи отсюда! Беги!

– Урок первый, – сказала я, отступив на пару шагов от парня и осматривая густую зелень вокруг. Я больше полагался на свое чародейское чутье, чем на слух или зрение. – Убегая от проблем, ты вряд ли их решишь.

– Ты не понимаешь, – промямлил парень. – Оно идет. Оно идет прямо на тебя.

– Это ты не понимаешь, парень, – возразил я. – Видишь ли, я…

Я получил второе предупреждение, а может, уже и третье. Оно пробиралось сквозь кустарник, стараясь оставаться там, где тень была самой густой. Вырвавшись на свет, оно сбило парня с ног, пробегая мимо него. Я успел кое-что разглядеть: сильные коренастые лапы, как у росомахи, слишком широкая для животных нашего мира голова, извивающийся чешуйчатый хвост и крокодильи зубы. Перескочив через парня, оно направилось ко мне, целясь прямо в горло.

Я уже начал действовать. Провел рукой вертикальную линию в воздухе, расставил пальцы, изогнул их, словно когти, затем направил в них свою волю и выкрикнул:

– Aparturum!

Мои пальцы раздвинули ткань реальности, разорвали завесу, отделяющую мир смертных от мира духов. Неведомое свирепое создание из Небывальщины испустило короткий, резкий вопль разочарования и ринулось прямо в образовавшееся отверстие, покидая мир смертных и возвращаясь в царство духов.

– Instaurabos! – крикнул я и стремительно опустил руки, проведя ими вдоль трещины; на этот раз я употребил свою волю, чтобы запечатать разрыв, пока свирепая маленькая тварь не развернулась и не выпрыгнула обратно. Я почувствовал, как трещина начинает исчезать, как покров возвращается в нормальное состояние, и ощутил несколько возмущенных ударов рассерженного духа, обнаружившего, что проход в мир смертных для него снова закрыт.

Несколько секунд спустя тени стали казаться не такими густыми, солнце вышло из-за облаков, и его золотистые лучи осветили тропинку.

Парень в худи лежал на земле там, где упал, и молча смотрел на меня, раскрыв рот.

Я подошел к нему, присел на корточки и положил руки на колени.

– Как я и говорил, – начал я, – ты, парень, ничего не понял. Я готов к подобным штукам. Я чародей.

С этими словами я протянул ему руку. Он взял ее, и мы оба поднялись. Парень тут же отстранился от меня и сердито нахмурился. Но причиной его раздражения был не я.

– Что тебе нужно? – спросил он.

– Поговорить, – ответил я.

– А если я не хочу с тобой разговаривать?

– Думаю, ты не обязан этого делать.

На его лице появилась тревога.

– Значит, я могу просто уйти?

– Конечно, – сказал я. Теперь, вблизи, я почувствовал исходивший от него запах. Парню нужно было принять душ. Одежда выглядела так, словно он давно ее не менял. Кроссовки – слишком маленькие и потрепанные. Я указал на то место, где исчез случайно вызванный им демон. – И как ты до сих пор с этим справлялся?

– Отлично, – сказал он. Его голос при этом сорвался, и он отвернулся.

– Что ж. Не стану навязывать тебе помощь. Есть хочешь?

Один из беспроигрышных способов продолжить разговор. Дети бывают голодны примерно в девяносто пяти процентах случаев.

– Нет, – мрачно солгал он.

– Здесь в паре минут ходьбы есть ресторанчик. Там сидит моя дочка с моим псом и ест картошку фри. Но я бы сейчас с удовольствием прикончил бургер. А ты что скажешь?

Парень в худи молчал. Люди снова стали ходить по тропинке, и повседневный мир все ощутимее заявлял о себе.

– Слушай, я вроде полицейского, – сказал я, – но только занимаюсь не обычными делами. А особенными. Вроде того, что сейчас произошло.

Он встревоженно переступил с ноги на ногу.

– Знаешь что, – предложил я, – давай поедим. И может, немного поговорим. Ты, наверное, устал справляться со всем в одиночку.

Он наклонил голову, чтобы я не увидел его слезы.

– Я Гарри, – продолжил я, протягивая руку.

Он посмотрел на мою раскрытую ладонь, потом на меня и слегка усмехнулся.

– Чародей Гарри. Шутишь?

– Не-а, – ответил я и посмотрел на него, задумчиво приподняв бровь.

– Ой, кхм, Остин, – представился колдун Остин. На вид ему было лет тринадцать с половиной.

– Привет, Остин. – Я старался говорить как можно мягче. – Очень приятно познакомиться. Кстати, ты видел здешних горилл?

* * *

Привет. Меня зовут Мэгги Дрезден.

Папа у меня нормальный, но только он плоховато разбирается в монстрах. Я уверена, что он в этом не виноват, просто он взрослый, а взрослые часто бывают очень глупыми, имея дело с чем-нибудь. Особенно со всякими чудищами.

Взрослые ужасно тупят, когда дело доходит до чудищ.

Обычно летом их не видно, но в тот день они были повсюду. Мимо нас прошли двое стариков, которых захватили баглеры. Если честно, не знаю, как они на самом деле называются. Мы с Мышом сами придумали название. У них над головой висела какая-то пелена, похожая на пару старых грязных бумажных пакетов, но, если хорошенько присмотреться, можно было разглядеть, что находится под ними. Баглеры – не такие уж опасные чудища. Мне кажется, они питаются мозговой энергией людей, которые слишком много говорят о политике, и делают так, чтобы люди разговаривали о политике еще больше, ведь тогда баглеры точно не останутся голодными. Просто надо смотреть внимательно: люди, которых они захватили, при первом же случае начинают говорить о политике.

Можно подумать, что взрослые, на которых поселились телепатические монстры, постоянно пожирающие их лица, бывают интересными. Но ничего подобного. Вот так.

– Значит, ты никогда не была в зоопарке? – спросил папа.

Мой папа выглядит жутковато, но вы его просто не знаете. Он выше всех моих знакомых, у него шрамы, темные волосы и мускулы. То есть мускулы у него длинные, хорошо растягиваются, но все равно видно, что он сильный. К тому же он чародей. Я знаю, мало кто верит в магию и монстров, но это потому, что большинство людей – глупые. Для взрослого папа кажется совсем не глупым. И я ему вроде как нравлюсь. Это видно по тому, как он со мной говорит и смотрит на меня.

Мне это очень нравится.

Я просто так, из принципа, подождала, пока старики с баглерами не отойдут подальше, чтобы они нас не услышали, и сказала:

– Мисс Молли как-то хотела отвести меня туда, но там было так много людей и так много неба, что я расплакалась.

Я замолчала и стала ждать: что он об этом подумает? Мой папа дерется с плохими людьми и монстрами как профессионал. Я не хочу, чтобы он считал меня трусихой.

Просто мы с ним познакомились совсем недавно. Но иногда вдруг становится очень шумно, беспокойно, все вокруг мелькает, я не могу сосредоточиться. Хорошо, что Мыш рядом. Мыш всегда понимает, когда происходит что-то серьезное, и помогает мне справиться со всем этим.

Папа, кажется, задумался над тем, что нужно сказать, а потом ответил:

– Знаешь, в этом нет ничего страшного.

– Мисс Молли сказала то же самое, – заметила я. И она тоже немного помолчала, прежде чем ответить. Я не хочу, чтобы папа считал меня чокнутой. Я не чокнутая. Но иногда так трудно не закричать и не расплакаться. Я пошла немного медленнее, чтобы оставаться в его тени, где было темнее и прохладнее. Лето в Чикаго такое жаркое. – Но я тогда была маленькой.

– Да, наверное, – сказал он. Мне нравился его голос. Он гремел в его груди – так мило. Когда папа читал мне вслух, казалось, этот голос будет звучать без перерыва всю ночь. – Если что, можем уйти, как только захочешь.

Я посмотрела на него. Он серьезно? Тот день казался особенно ярким, шумным и солнечным. У меня уже закладывало уши от звуков вокруг нас. Хотелось заткнуть их, закрыть глаза и отгородиться от всего этого.

Но это был первый день, который мы с папой решили провести вместе. Раньше ничего такого не случалось. Карпентеры очень, очень хорошо относились ко мне, разрешили пожить у них. Я люблю их. Но они – не мой папа.

Уверена, он отвел бы меня в другое место, если бы я попросила. Но я не хотела, чтобы он считал меня маленькой девочкой, которая даже не может пойти в зоопарк.

Мыш, как всегда, шел рядом, а теперь приблизился еще на пару дюймов, подбадривая меня. Краем глаза я увидела, как он раскрыл пасть и улыбнулся своей воодушевляющей собачьей улыбкой, а его хвост, когда Мыш завилял им, хлопнул меня по спине.

Папа у меня очень сильный. Вдруг и я смогу быть сильной.

– Я хочу посмотреть на горилл, – сказала я. – И Мыш тоже.

Папа улыбнулся мне. Когда он улыбается, то выглядит совсем по-другому. Наверное, становится больше похож на настоящего папу.

– Ну хорошо, – согласился он. – Так и сделаем.

Он сказал это таким же тоном, как солдаты в кино говорят: «Приступить к операции», а сам начал осматриваться: окинул взглядом все вокруг и быстро посмотрел на деревья у нас над головами, будто охотился на какого-нибудь монстра. Думаю, он даже не понял, что делает это.

Мой папа много раз сражался со всякими нехорошими существами. Он видел, как с людьми происходят нехорошие вещи. Мисс Молли говорит, что после такого остаются раны, но их не видно. Точно так же, как взрослые не видят разных чудищ. Но она сказала, что он переживал все это, не жалуясь, и не позволял, чтобы все это мешало ему помогать людям. Даже когда ему было очень, очень тяжело.

Как, например, со мной.

Я пытаюсь быть хорошей. Но когда происходит что-нибудь важное, не получается ничего делать хорошо. Другие дети не хотят со мной общаться. Даже когда мне удается найти друзей, они не всегда меня понимают.

Может, и папа тоже не понимает. У него уже есть тяжелая работа. Может быть, это слишком трудно для него – быть моим папой.

– Ты волнуешься? – услышала я свой вопрос. Он удивленно моргнул.

– С чего бы мне волноваться?

Папа взглянул на меня так, будто был очень привязан ко мне. В такие минуты я не могу смотреть на него. А вдруг он передумает?

Все может измениться. Очень быстро.

– Не знаю, – сказала я. – Я волнуюсь. Никогда еще не ходила в зоопарк с моим папой. Вдруг я сделаю что-нибудь неправильно?

С секунду он шел рядом со мной молча, а потом нежно погладил меня по голове.

– Я уверен, что здесь не то место, где делают что-нибудь правильно или неправильно.

И он был бы прав, если бы только я не боялась превратиться в полную дебилку, когда все вокруг станет слишком большим и шумным.

– А вдруг… я даже не знаю. Вдруг я что-нибудь подожгу?

– Тогда поджарим маршмеллоу.

Вот такие глупости обычно говорят взрослые. Но все равно мне было приятно слышать это от него.

– А ты странный.

Мыш прижался ко мне и слегка фыркнул. Он обычно делает так, когда что-нибудь кажется ему забавным. Мыш был доволен, хотя мне показалось, что он немного смущен. Наверное, это все потому, что с нами гулял папа, а папа ему очень-очень нравится. Папа спас его от монстра, когда он был еще маленьким щенком, а потом Мыш вырос и помогал папе драться с монстрами, и папа сделал его моим защитником.

Мыш с этим отлично справляется. Чудища меня почти не беспокоят. Особенно старый и противный подкроватник: он поселился у меня под кроватью, но на своей шкуре убедился, что не нужно донимать Мэгги и Мыша Дрезденов.

Папа рассказывал о том, как однажды спас гориллу, а я шла, прижавшись к Мышу, и тут мы столкнулись с целым племенем запугивателей.

Они захватили компанию ребят, это было видно по их глазам – они стали совсем черными, никакого другого цвета, даже белков не видно, ничего. Только эти пустые ввалившиеся отверстия, которые хотят засосать тебя туда, где ничего нет, и наблюдать за тем, как ты будешь беспомощно кружиться и кричать. Ребята шли как воспитанные ученики школы-интерната, но я видела их глаза – наверное, несколько десятков, – которые вдруг уставились на меня. Они смотрели на меня, и в них была такая ужасная сила. И тут я вспомнила свой последний кошмар, не только сам сон, но и то, как я себя чувствовала. У меня даже коленки подогнулись.

Папа с Мышом обменялись взглядами, и ни один из них не заметил, что запугиватели смотрели на меня не меньше секунды, пока проходили мимо. Я ощутила взгляд каждого из них и поняла, что происходит.

Запугиватели выбрали меня своей жертвой.

Вот здорово! Только этого мне и не хватало.

Я обхватила руками живот и медленно, глубоко вздохнула. Это помогло мне успокоиться и не вести себя как полная дебилка. Папа не мог увидеть запугивателей. Не мог с ними общаться. Зато они могли причинить ему вред, и он даже не догадался бы, что произошло.

Я знала, что это была ужасная идея – идти в зоопарк вместе с кучкой голодных чудищ, решивших устроить там охоту. Запугиватели могут быть опасными, если не знать, как с ними справиться, – и это само по себе очень плохо.

Я посмотрела на папу. Он взглянул на меня с беспокойством – именно так на меня обычно смотрели взрослые перед тем, как отвести в темную, тихую комнату. Мне нужно было всего лишь сказать ему кое-что, и он бы сразу все сделал. Я оказываюсь в безопасности, вокруг все тихо.

Вот только на этом наша первая совместная прогулка закончится.

Дурацкие запугиватели. Дурацкие, мерзкие запугиватели!

Я не позволю им с их дурацкими лицами помешать нам с папой хорошо провести время.

Я сама с ними разберусь.

* * *

Но сначала я хотела посмотреть на суперкрутых зверей. Конечно, Мыш, как обычно, начал жульничать. Он же китайский лев, и у него есть очень странные способности. В основном он умеет говорить разным монстрам, чтобы те проваливали, и они его слушаются. А еще, когда он рядом, делать все становится чуть-чуть проще. Если проголодаешься, с Мышом тебе всегда найдут место в кафе, и официант окажется хорошим. По телевизору обязательно покажут рекламу интересного фильма. Или самые смешные мультики. Если ты пойдешь на игру, вокруг будут сидеть только милые люди. Но вот в школе так не получается, потому что там Мыш не жульничает, но в других местах он старается, чтобы все было приятнее, чем есть на самом деле.

Кажется, это замечала я одна – ну и хорошо. И только Мыш знал, когда мне нужно обнять кого-нибудь большого и пушистого.

Мыш использовал свою силу, чтобы звери вели себя еще круче. Они были очень классными. Выдры бегали и играли, обезьянки прыгали по деревьям и кричали. Даже лев зарычал нам, когда мы проходили мимо.

Если бы не запугиватели, все было бы просто чудесно.

Они следили за мной. Конечно, никто больше этого не замечал, но они разбились на пары, и в двадцати-тридцати ярдах от нас обязательно оказывались двое чудищ: тащились за нами по пятам и глазели.

Просто таращились.

Запугиватели всегда так делают. Преследуют тебя. Иногда они смотрят на тебя много дней подряд, и ты, глядя в их пустые глаза, заново переживаешь все плохое, что с тобой случилось. Если это будет длиться долго, ты просто упадешь на землю, сжавшись в комочек, а когда встанешь, у тебя будут большие пустые глаза, и запугиватели начнут указывать тебе, что делать.

Я хотела рассказать про них папе, но… он, конечно, милый и к тому же чародей, только при всем том еще и взрослый. Если говорить со взрослыми о том, чего они не могут увидеть, то, скажем так, светлячков в темноте ты после этого вряд ли половишь.

И еще одно.

Вдруг он подумает, что я, ну, не знаю… не в себе? Что, если ему не нужна дочка, у которой не все в порядке с головой?

Поэтому я молчала и держалась поближе к Мышу. Пока он был рядом, запугиватели не решались подойти ко мне. Мыш вроде как может видеть чудищ, если они потеряют бдительность, подойдут поближе и не будут вести себя совсем тихо и незаметно. Пускай Мыш взрослый, он пес и поэтому очень похож на ребенка. Запугиватели держались на расстоянии и старались, чтобы он их не замечал, и, пока они были далеко, этот их взгляд-медведь-не-будет-рад огорчал меня лишь чуть-чуть, к тому же в зоопарке оказалось так потрясно, что я почти не обращала на них внимания.

Может быть, сегодня все пройдет гладко.

А потом папа вдруг вскинул голову, совсем как Мыш, когда он унюхает жидкость для розжига в доме Карпентеров, и стал водить глазами по сторонам, словно большой голодный медведь, ищущий, на кого бы напасть.

– Э-э-э… папа? – спросила я.

Он посмотрел на меня, похожий не на папу, а на героя какого-нибудь фильма про месть – весь собранный, сосредоточенный и немного сердитый.

Ой.

Вот это круто! Наверное, поблизости был монстр или еще кто-нибудь, раз он принял такой вид. Я ничего не заметила, но все равно встала между ним и Мышом и спросила:

– Что-то не так?

Он отвернулся, маленькие мускулы на его щеке несколько раз дернулись. Я подумала, что, может быть, чем-то рассердила его. Хотя вряд ли. Я не делала ничего, на что бы он мог разозлиться.

Хотя я не всегда замечаю, если делаю что-то не то.

– Возможно, – сказал он наконец. Папа посмотрел на меня, и его лицо на секунду подобрело. – А может, все так. Не знаю. Я должен осмотреться и понять, что тут происходит. Но сначала нужно отвести тебя в безопасное место.

Иногда безопасное место бывает милым и действительно безопасным, но иногда им оказывается комната с запертой дверью. Папа решил, что у меня сейчас случится приступ или что-то в этом роде? А может, просто не хотел лишний раз рисковать?

Взрослые всегда очень осторожны.

Но я не знала, что у него на уме.

– Это важно, да?

Папа, кажется, не понял, о чем я его спрашиваю.

– Возможно, – сказал он и кивнул в сторону кафе внутри зоопарка. – Давай сядем за столик и закажем себе что-нибудь перекусить? Вы с Мышом подождете, а я схожу, осмотрюсь и вернусь еще до того, как принесут еду.

Мне больше хотелось обнять кого-нибудь пушистого, и Мыш как раз оказался рядом. Я прижалась к нему и задумалась. Если папа собирается оставить меня здесь, а не вести еще куда-то, значит он не считает, что должен оказывать мне помощь. И я подумала, что это даже хорошо.

Но это означало, что я останусь с чудищами, которые шастают повсюду.

Что ж. Разберусь. К тому же со мной будет Мыш. Он всегда поможет.

Я посмотрела на папу и кивнула:

– Да, я согласна.

– А ты, Мыш? – спросил он. – Будешь хорошо вести себя рядом с едой?

Мыш обвел взглядом парк, словно пытался увидеть то, что было скрыто в нем. Я не сомневалась, что он знал про чудищ, которые сновали везде, но не трогал их, пока они не трогали меня. В груди у него раздался звук – не то скулеж, не то ворчание.

– Проблемы, мальчик? – спросил папа.

Видите, у меня довольно умный папа. Большинство взрослых начнут объяснять, что собаки ограниченные и глупые. Мыш ходит со мной в школу с самого детства и читает даже лучше меня. Если, как он думает, происходит что-то не то, только дурачок не обратит на него внимания, а мой папа – не дурачок.

Мыш постоял с минуту, глядя перед собой, затем медленно выдохнул, посмотрел на папу, навострил уши и вильнул хвостом.

«Хочет сказать, что все в порядке», – наверняка подумал папа.

– Ладно, – папа погрозил ему пальцем. – Только веди себя хорошо.

– Ррав, – ответил Мыш.

– Он всегда хорошо себя ведет, – сказала я и поцеловала его в ухо. – Мы разберемся с этими запугивателями, когда он уйдет, Мыш, – прошептала я. – Не будем его тревожить, ладно? Он и так переволновался.

Мыш издал звук, от которого его шея немного задрожала, но ничего не было слышно. Я обняла его покрепче, а потом отпустила.

– Вот и хорошо, – сказал папа и усадил нас за столик в ресторанчике, который, к счастью, был открыт. «Мыш, хороший мальчик». Затем он купил мне картошку фри и дал двадцать долларов. – Если захочешь еще чего-нибудь, купи себе.

– Ладно, – сказала я. К тому времени я сильно проголодалась, а картошка так вкусно пахла.

– Никуда не уходите, пока я не вернусь. Договорились?

Я кивнула, и он вышел. Жаль, папа не надел свой плащ. Он развевался бы на ветру, как у Бэтмена. Джинсы и старая футболка со «Звездным крейсером „Галактика“» такого впечатления не производили.

Я съела, наверное, три ломтика картошки фри, когда ножки стула напротив меня царапнули пол – на него уселся запугиватель.

Он выглядел как девочка, примерно на год старше меня, но гораздо крупнее. У нее были светлые волосы и красивая школьная форма, но глаза казались бездонными, как открытый космос.

– Ты никому не нравишься, – сказал мне запугиватель. – Твоих одноклассников заставляют с тобой общаться.

Мыш зарычал, и солонка на столе тихо загремела.

Я старалась не обращать внимание на то, что говорил запугиватель. Они всегда так поступают. Пялятся на тебя и считывают все самые ужасные воспоминания, как будто это комиксы. А потом рассказывают тебе о них.

– Ты никому не нравишься, – повторил запугиватель. – Ты странная. Ты другая.

Я почувствовала, как Мыш весь сжался, но не могла позволить, чтобы он напал на запугивателя. Все, кто был вокруг, увидели бы, как гигантский пес набрасывается на маленькую девочку, которая не сделала ему ничего дурного. Нехорошо. Я положила ногу ему на голову и со всей силы прижала к полу. Голова почти не сдвинулась с места, но я почувствовала, что он расслабился. Мыш – хороший пес.

– Ты сходишь с ума, – сказал запугиватель. – Никто не хочет с тобой дружить. Никто не хочет с тобой играть. Никто не хочет даже называть тебя по имени.

Я посолила картошку. Наверное, слишком сильно. Несколько крупинок соли упали мне на руку.

– Ты должна быть одна. И тогда никому не придется с тобой общаться, – продолжил запугиватель.

Я посмотрела в его пустые глаза и сказала:

– Я знаю, что ты такое. Я дам тебе один шанс встать и уйти. Можешь пристать к кому-нибудь другому. Но если не уйдешь, пеняй на себя.

– Может, лучше уйдешь туда, где безопасно? – спокойно спросил запугиватель. – Туда, где ты не причинишь себе вреда, когда у тебя случится…

Я не дала ему договорить, швырнув солью в черные пустые глаза.

Чудища обычно не любят соль. Не спрашивайте почему. Просто не любят, и все.

Запугиватель дернулся назад так резко, что свалился со стула. Он не издал ни звука, но тело, которое он захватил, стало извиваться и дергаться, все мускулы на нем напряглись. Мне было немного совестно. Девочка не виновата, что чудище подчинило ее себе. Может, она даже не понимала, почему делает и говорит все это.

– Лучше промой глаза, – посоветовала я запугивателю. – В другом месте.

Чудище встало, слезы катились по его ничего не выражавшему лицу. Оно посмотрело на меня – вокруг черных глаз появились красные круги – и побежало в женский туалет кафе.

Мыш снова зарычал, встал, и в тревоге обошел вокруг моего стула.

– Эй! – сказала я. – Сядь. Все в порядке. Про них написано в Книге. Я знаю, как с ними справиться.

Мыш недовольно заворчал. Он тоже читал Книгу. Молли начала сочинять ее еще до того, как выросла и забросила это дело, а ее младшие братья и сестры потом дополняли написанное. Гарри Карпентер, который был мне как старший брат, отдал мне книгу, когда в доме появился подкроватник.

Мыш знал, что нужно делать, не хуже моего. Просто ему это не нравилось.

– Может, теперь они оставят меня в покое, – сказала я. – Пойдем, мне нужна горчица.

Я взяла горчицу, картошка фри с ней особенно вкусная. Мы начали есть, и Мыш немного успокоился. Мыш – практичный пес, когда он ест что-нибудь вкусненькое с любимыми людьми, то не переживает.

Папа вернулся через пару минут, и он выглядел… как будто старше. Кажется, он больше не сердился, просто очень сильно устал. Он попытался улыбнуться, но получилось плохо.

– Что это было? – спросила я.

За папиной спиной открылась дверь в туалет. Оттуда вышла девочка-запугиватель с лицом, мокрым от воды, – она его даже не вытерла. Она бросила на меня сердитый взгляд, и заключенная в этом взгляде энергия заставила меня вспомнить запах из самых жутких снов. Какая-то гниль, смешанная с металлом. Я вдруг почувствовала, как у меня скрутило живот, хотя стояла она совсем неподвижно.

Потом девочка-запугиватель вышла и остановилась у входа в кафе, даже не оглянувшись на меня.

Остальные стали подходить к ней, поодиночке и парами, и наконец все молча встали в круг, лицом друг к другу. Никто ничего не говорил. Возможно, запугиватели общались с помощью мыслей и все такое.

Я перестала наблюдать за ними и посмотрела на папу, сидевшего с задумчивым видом.

– Колдун, – сказал он и, помолчав, добавил: – Юный чародей, не способный контролировать свою силу. Очень опасный.

Мисс Молли рассказывала мне про колдунов. Они просто ужасные.

– И оно с тобой дралось?

– Он, – поправил папа. – Нет, я с ним не дрался.

– Почему?

– Потому что в большинстве случаев они никому не желают зла, – сказал папа. Он не говорил со мной, подражая детскому голосу, как делают некоторые взрослые. Они общаются с детьми иначе, чем с остальными. А папин голос звучал точно так же, как в разговоре с другими людьми. – И даже не понимают, что с ними происходит. Никто не предупредил их, что случится, если они нарушат правила.

– Так нечестно, – проговорила я.

– Нечестно, – с грустью в голосе ответил он. – Но от этого они не становятся менее опасными.

– Разве ты не можешь помочь?

– Иногда могу, – очень тихо ответил он. – Но сейчас я не уверен.

Я поделилась картошкой с Мышом и задумалась. Папа всегда помогал колдунам, если мог. Мисс Молли была колдуньей, и папа ей помог. Я подумала, что он бросился бы на помощь и этому колдуну, но…

– Но я же с тобой.

– Да, – сказал он. – И ты для меня важнее.

От его слов мне стало очень тепло.

– Они просто получают эту силу?

Он кивнул:

– Да, при рождении.

Точно так же, как мой папа и мисс Молли. А может, и я, когда-нибудь. Ну, или так мне сказала мисс Молли.

– И я получу?

– Не исключено, – ответил я. – Нельзя сказать наверняка.

Он говорил честно, как учитель, рассказывающий про Джорджа Вашингтона. Я попыталась представить, как он ведет урок, только, наверное, одетый как учитель. Мне не составило труда нафантазировать все это.

– Странно, – сказала я и протянула картошку Мышу, который тут же схватил ее, а я взяла следующую. – Если это случится, ты научишь меня всему? Чтобы никто не пострадал?

– Если ты захочешь, – сказал он.

Но он не сказал, что хотел бы научить меня. Хотя, может быть, он имел в виду, что не будет меня учить, если я не захочу учиться. Разве такое возможно? Хотя… как знать. При этой мысли живот скрутило еще сильнее.

– А если… с тобой что-нибудь случится, кто будет учить меня?

– Со мной ничего не случится, – сказал папа.

– Все может быть, – тихо сказала я. Потому что это было правдой. У него опасная работа. – Вдруг рядом никого не окажется. И я стану колдуньей.

Он посмотрел на меня и глубоко вздохнул. Думал, надо ли сказать все как есть или придумать более безопасную, «детскую» версию.

– Возможно, – сказал он наконец.

– Это могла быть я.

Краем глаза я наблюдала за вставшими в круг запугивателями, которые смотрели друг на друга, а потом все как один повернулись и посмотрели на меня. Фу, это было так мерзко.

Тот парень-колдун нуждался в помощи. А я должна была разобраться с запугивателями, пока они снова не причинили вред мне или кому-нибудь еще, например папе. Это было правильно. Хотя немного пугало меня.

Так бы поступил на моем месте папа. Наверное. В конце концов, мы совсем недавно познакомились.

– Я бы съела еще картошки фри. Мыш мне поможет.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Ты уверена? – спросил он. – Наша прогулка может… закончиться очень быстро.

– Если кому-то нужна помощь, ты должен помочь ему, – сказала я. – Даже если сделать это очень непросто. Так говорила о тебе мисс Молли.

А что, если мисс Молли рассказала мне детскую версию правды о моем папе? Что, если он был не таким хорошим, как она утверждала? Не хотел заботиться о дочери, у которой были сложности? С которой так тяжело найти общий язык?

Но папа посмотрел на меня, улыбнулся, и у меня внутри стало так тепло, словно я проглотила всю картошку фри на свете.

– Да, – сказал он, подмигнув мне и весело постучав кулаком по столу. – Да, именно так.

* * *

Папа ушел, а я сказала Мышу:

– Ты знаешь, как я должна поступить. Ты не можешь все время быть со мной.

Он тихо, возмущенно заворчал и поцеловал мое лицо своим большим мокрым языком.

– Фу, – сказала я и вытерла свое лицо и его шерсть. – Я тоже люблю тебя, Мыш.

В груди его послышался рокот, он вздохнул. Он был напряжен, переминался с лапы на лапу, хотел куда-нибудь пойти и что-нибудь сделать. Стремился помочь, но не мог.

Я встала из-за стола и, выйдя из кафе, направилась прямо к ожидавшим меня запугивателям. И обратилась прямо к той девчонке:

– Эй, ты, Космо-лицо!

Запугиватели уставились на меня пустыми глазами, повсюду словно расползлись скрюченные тени, и я увидела страдающих людей. Я не стала обращать внимание на эти видения, иначе бы сильно испугалась. Вместо этого я по очереди посмотрела в глаза каждому из запугивателей, а потом сказала:

– Вы, ребята, хуже всех. Давайте уж закончим с этим.

Я повернулась и пошла прочь. Мыш был рядом со мной.

Стало тихо, запугиватели замешкались, а потом отправились следом за мной.

В Книге о запугивателях говорится довольно ясно. Они питаются страхом. Поэтому и стараются откопать все страшное из твоего прошлого. Для них оно как горчица. Хотят, чтобы ты промариновалась в страхах, а когда пропитаешься ими насквозь, они придут и начнут есть тебя, как мерзкие жуки. А что происходит с теми детьми, которых захватили запугиватели? Захватчики будут есть их изнутри, откусывая от их разума по кусочку, заставляя несчастных все время жить в страхе. Когда запугиватели съедят все и останется только оболочка, они начнут искать, в кого бы еще переселиться. Ребенок проснется, словно от кошмарного сна, но в Книге написано, что дети, которых однажды захватили запугиватели, никогда уже не станут нормальными.

Черноглазые дети – около дюжины – шли за мной. Я подумала: как это будет, если тебя начнут жрать сразу все двенадцать запугивателей?

Наверное, очень страшно. Как кошмар, от которого нельзя проснуться.

В Книге сказано, что есть только один способ справиться со страхом и только один способ справиться с существами, которые им питаются.

Нужно посмотреть им в лицо.

Пойти одной в самое темное и ужасное место, которое есть поблизости, и посмотреть им в лицо. Ты должна быть совсем одна: только ты и страх, с которым хочешь сразиться. Наверное, это страшно, потому что со страхом предстоит встретиться на его территории.

Но иначе запугиватели просто… будут преследовать тебя. Бесконечно. Станут откусывать от тебя маленькие кусочки, пока ты не упадешь на землю, бессвязно булькая что-то.

Мыш, который шел рядом со мной, повернул голову к запугивателям, шерсть на его загривке и плечах встала дыбом. Он не рычал, но выглядел мрачным и серьезным.

Найти страшное место совсем несложно, оно может быть где угодно, просто взрослые не обращают на это особого внимания. Я нашла его прямо в зоопарке, нужно было лишь пройти через ворота с надписью: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». По чистому совпадению, они оказались незапертыми.

Молодец, Мыш, хороший мальчик.

А потому мне потребовалась всего пара минут, чтобы спуститься по служебной лестнице в подвал вольера с большими кошками, а потом открыть дверь к старой, старой, старой каменной лестнице, скользкой от воды: она вела в нижний подвал.

Остановившись на верхней ступеньке, я повернулась к Мышу и сказала:

– Не бойся. Я справлюсь.

На самом деле я врала. Может, я была не права. Может, книга ошибалась. Может, у меня случится приступ. Может, запугиватели победят меня. Ведь их так много.

Мыш, кажется, почувствовал мою неуверенность. Выражение его морды изменилось, он повернул голову к запугивателям, следовавшим за мной, оскалил зубы и издал рокочущий звук, который доносится только от старых машин и, наверное, еще от тракторов.

Запугиватели замерли на месте. Их вожак – девочка с заплаканным лицом – посмотрела на Мыша с ухмылкой.

– Хранитель, – сказала она, – ты знаешь закон. Мы имеем на это право.

Мыш зарычал тише и сделал несколько шагов вперед, подойдя к девочке-запугивателю почти вплотную, так, что смог заглянуть ей в глаза. Его мех засветился, на кончиках волосков посверкивали серебристо-голубые искры.

Если это и произвело впечатление на девочку-запугивателя, то она не подала вида.

– Я знаю закон. И ты тоже должен знать. – Девочка-запугиватель указала пальцем на меня, стоявшую позади Мыша. – Это моя жертва. Отойди с дороги.

Вообще-то, я не хотела, чтобы Мыш вмешивался. Он все равно не смог бы прогнать запугивателей, которые преследовали меня.

– Все хорошо, мальчик, – сказала я. – Я справлюсь.

Мыш посмотрел на меня и замолчал. Затем он склонил передо мной голову до земли. Он прокрался мимо запугивателей, задев нескольких своими массивными плечами так, что те пошатнулись, направился к двери, через которую мы только что вошли, и уселся возле нее.

Все взгляды обратились на меня.

Я глубоко вздохнула и достала из кармана телефон, который выключила заранее, потому что была рядом с папой: чародей может сломать телефон, если как-нибудь не так посмотрит на него, а в телефоне будет хоть немного электричества. Но с выключенным телефоном ничего не должно случиться. Теперь я его включила, дождалась, пока с экрана не исчезнет дурацкое маленькое яблоко, а потом зажгла фонарик.

Затем я спустилась по лестнице, в черноту. Запугиватели последовали за мной.

Я оказалась в помещении под лестницей – большом, из бетона, где стояли старые пыльные машины. Пахло плесенью. Ужасный запах. Повсюду лежали грозные тени. Свет от моего фонарика отразился в чьих-то маленьких глазках у самой земли за пределами освещенного участка. Возможно, крыса.

Луч света слегка дрожал. Мне стало страшно.

Плохой знак. Если я устрашилась еще до того, как запугиватели напали на меня, значит они могли сломать меня. Может, я сейчас упаду на пол и расплачусь. Может, они захватят меня. Может, я вернусь в зоопарк с черными глазами, а папа даже не заметит. Я просто слечу с катушек, и все подумают, что мне, ну, знаете, стало хуже. И меня отправят в какое-нибудь безопасное место.

Я вздрогнула.

Затем повернулась и посмотрела на главного запугивателя.

Зареванное Лицо остановилось дюймах в шести позади меня. На моих глазах ее рот превратился в дугу из оскаленных зубов, напоминая улыбку ровно так же, как зубы Динозавра Сью в музее. Глаза были пустыми и черными, как глазницы черепа.

Другие запугиватели медленно подошли к нам и встали вокруг – каждый мог протянуть руку и дотронуться до меня. Их глаза потемнели еще больше, стали совершенно громадными, а потом…

А потом…

…Я оказалась на кухне, в доме, который узнала, хотя и не могла вспомнить почему.

Телевизор был включен, шла «Улица Сезам», но на испанском языке, на котором я говорила в детстве. Я и сейчас еще говорю на нем, хотя мне требуется больше времени, чтобы понять его: это как переключение передач на велосипеде. Элмо рассказывал про буквы.

Я подняла голову и увидела очень добрую леди с темными волосами, чье имя никак не могла вспомнить. Я была совсем маленькой, когда жила с ней. Она напевала под нос, готовя печенье или что-то похожее, потом оторвалась от своего дела, улыбнулась мне и сказала, что я хорошая девочка.

Вошел ее муж, он говорил напряженным голосом. Добрая леди уронила ложку, отодвинула чашу, в которой месила тесто, и взяла меня на руки.

Вот тогда и появились вампиры. На вид – не совсем люди, в черных плащах, пальто и накидках. Высоко подпрыгнув, они испустили нечеловеческие вопли, и я услышала выстрел, после чего муж доброй леди закричал, а воздух наполнился запахом металла, и добрая леди тоже закричала, прижимая меня к себе.

– Я знаю, – сказала я твердым голосом. – Красная Коллегия пришла за мной. Они убили всех из приемной семьи, которая обо мне заботилась. Это было ужасно.

Кухня тут же исчезла. Я стояла, согнувшись, положив руки на колени и тяжело дыша. Фонарик на моем телефоне показал мне множество лакированных туфель.

Я подняла голову и сердито сказала:

– В тот день я не пострадала. В отличие от других людей. Что-то вы плохо стараетесь.

Зареванное Лицо пристально посмотрела на меня и сказала:

– Ты и эту семью потеряешь. Ты всегда их теряешь.

Я задышала чаще. Мысли мелькали так быстро, что я не могла с ними совладать.

О нет.

О нет, нет. У меня начался приступ.

Зареванное Лицо подошла ближе и как-то резко наклонилась ко мне.

– Твой отец желает тебе добра. Но он умрет. Ты же видела его шрамы. Однажды ему не повезет, или он ошибется и умрет. Ты останешься одна.

У меня сдавило грудь. Я не могла дышать. Я слышала, как я захныкала, словно глупая маленькая девочка, слезы застилали глаза. А по сердцу будто стучали молотком: бам, бам, бам.

– Карпентеры могут погибнуть так же, как и твоя первая семья. Ужасной смертью. С криками. Из-за тебя.

– Хватит, – попыталась сказать я, но услышала только звуки, похожие на «гук, гук, гук».

Девочка-запугиватель наклонилась ко мне. Я почувствовала, как другие дети кладут мне руки на плечи, их пальцы были скрючены, и все это было так неправильно.

– Твоя мать умерла из-за тебя, – тем же тоном сказала их предводительница. – И твой отец умрет из-за тебя.

Я упала на колени. Зареванное Лицо опустилась на пол вместе со мной.

– Ты эгоистичный маленький монстр, – сказала она. – Все эти хорошие люди умерли из-за тебя. Ты просто должна провалиться в какую-нибудь яму, так будет лучше для всех них.

В темноте и холоде, когда ты устала и напугана, не можешь ни говорить, ни дышать, а тебя со всех сторон окружают чудища, эти слова похожи на правду. И если так, нет никакого смысла не соглашаться с ней. Нужно просто лечь и позволить монстрам захватить себя. На секунду у меня возникло такое желание. Я захотела лечь и прекратить все это. Их слова казались мне правильными.

Так и было. Они звучали правильно. Я чувствовала, что они правильные.

Но чувства бывают обманчивыми.

На самом деле чувства имеют мало общего с правдой.

Монстры убили мою приемную семью. Это было правдой.

Моя мама погибла, спасая меня. Это было правдой.

Но все эти люди умерли, потому что монстры пришли и убили их. И это – единственная причина.

Те монстры были намного страшнее чудищ, окруживших меня. Взрослые монстры. Но я пережила встречу с ними.

Я заставила себя дышать, а остальные запугиватели тоже начали говорить. Каждый старался сказать мне что-нибудь ужасное.

И тут я поняла: Книга права.

Эти существа, числом с дюжину, выбрали своей жертвой самую что ни на есть маленькую девочку, пережившую в прошлом самые что ни на есть ужасные события. Они не попытались напасть на моего папу или на обычного взрослого. И даже не попытались сожрать Мыша. Они пришли за самым маленьким и уязвимым существом, которое смогли найти.

Потому что им страшно.

А если им страшно, значит они сами никого не могут напугать.

– Знаете, что я думаю? – сказала я внезапно очень звонким голосом.

Запугиватели резко замолчали, а я уставилась на Зареванное Лицо. Ее черные глаза смотрели на меня, рот был открыт – она хотела что-то проговорить и не успела.

Я прищурилась и сказала ей:

– Мне кажется, сейчас тут я страшнее всех.

С этими словами я выключила телефон – мы оказались в кромешной тьме – запрокинула голову и рассмеялась.

Я никогда еще не слышала такого смеха. Его нельзя было назвать задорным, но в нем слышалась неудержимая, львиная, солнечная ярость. Никакой жестокости – но я четко дала понять, что меня не впечатлили их черные глаза и кошмарные сны. Мне вовсе не хотелось смеяться слишком громко, но мой смех отражался от черных каменных стен и звенел гулко и чисто, как колокол.

И запугиватели закричали.

Это было не совсем похоже на крики боли. Каждый кричал на одной ноте, и этот звук был чистым, непрерывным. Тональность была самой разной – ужасная мешанина звуков, вроде свистков паровоза в мультфильмах, только не веселых и не мелодичных. Подобные звуки раздавались, когда Молли или Гарри входили в комнату, где работал телевизор, – такой же визгливый монотонный шум.

А потом все вдруг замолчали, слышалось только мое хихиканье.

– Хи, хи, хи, – услышала я свой голос. – А-а-ахахаха! Глупые чудища!

Я снова включила фонарик. Дети лежали на полу с ошарашенным видом. Все оказались более или менее моими ровесниками. Затем они стали по очереди садиться. Их глаза были уже не черными, а самыми обычными.

Запугиватели исчезли.

Остались только мы, дети.

– Что случилось? – спросил один мальчик.

– Ой, – проговорила Зареванное Лицо и начала всхлипывать. – Мои глаза!

– Кхм, – откашлялась я, продолжая светить фонариком всем им в глаза, чтобы они не смогли рассмотреть мое лицо. Я решила, что лучше выдать им безопасную, детскую версию событий. – Случилась утечка газа. Пойдемте. Нужно выбраться отсюда. Здесь опасно оставаться.

Пришлось немного обмануть их, но я смогла вывести всех из подвала на улицу. Дети были немного растеряны. Мыш ждал там, где я его оставила. Он очень осторожно пошел рядом со мной, каждое его движение было медленным и выверенным, чтобы случайно не свалить с ног кого-нибудь из ошарашенных детей.

Один мальчик догадался сразу пойти к охраннику и попросить помощи, а мы с Мышом отправились в другую сторону. Я невольно улыбнулась. Даже, кажется, стала слегка подпрыгивать на ходу.

Сражаться с монстрами было весело. То есть сражаться с ними страшно, но, когда все заканчивается, чувствуешь себя лучше, чем после видеоигры.

Может, оно и ненормально, но у меня это, наверное, от папы.

Мы с Мышом вернулись в кафе, и я купила нам в честь победы еще картошки фри. Мыш распластался на животе под моим столом, радуясь, что со мной все хорошо. Ну и ладно. Я наклонилась посильнее, чтобы дать ему картошку.

Минут через пять вернулся папа, с парнем на несколько лет старше меня. Он улыбнулся мне, а я – ему.

– Привет, тыковка, – сказал папа. – Это Остин. Он тоже еще не видел горилл. Что, если мы все перекусим и пойдем посмотреть их?

– Хорошо, пап, – согласилась я.

Он удивленно моргнул, а потом улыбнулся так широко, что я подумала: еще немного, и у него треснет лицо.

– Гав, – сказал Мыш и вильнул хвостом.

* * *

Меня зовут Мыш, и я Хороший Пес. Все так говорят.

В моей жизни много чудесных людей, но самые важные для меня – Мой Друг Гарри Дрезден и его дочь Мэгги. Я люблю их, мне с ними хорошо, и мне нравится ходить в зоопарк.

Я никогда не был в зоопарке, но по рассказам Моего Друга знал, что мне это обязательно придется по душе.

От Моего Друга и Мэгги пахло волнением, пусть они и пытались это скрыть. Мой Друг боялся, что окажется недостаточно хорошим отцом для своей маленькой дочки, это было смешно, но, если бы он не переживал, это был бы уже не он. Мэгги тоже расстраивалась, но по другой причине. Она боялась, что у нее случится паническая атака и мне придется ей помогать, а ее отец решит, что она слабая и больная и не захочет быть ее папой. Это тоже смешно, но у нее была нелегкая жизнь.

Оба они хорошие, а другие люди часто не понимают их.

Вы, люди, можете стать самыми чудесными существами на свете, если научитесь пренебрегать огромными дурацкими пятнами в ваших сердцах. Это не ваша вина. Просто вы не знаете, как правильно обращаться со своими сердцами.

Вот поэтому вам и нужны собаки.

Думаю, это очень важно – хорошо знать свою цель.

Мы ехали в машине Моего Друга к зоосаду внутри парка. Раньше я немного терялся, когда мы шли в парк, но потом понял, что люди понаделали в городе много разных парков. Я люблю парки. Это одна из многих причин, по которой я считаю людей хорошими.

Я осторожно шел рядом с Мэгги, которая держала меня за шерсть или за ручку моего жилета собаки-компаньона. Мэгги говорит, что жилет красного цвета. Я не знаю, что это такое, но красный – ее любимый цвет, и меня это радует. Я осторожно вилял хвостом и улыбался. Люди – такие маленькие создания, их так легко напугать, поэтому важно показывать им, что ты хочешь с ними дружить.

По крайней мере, до того момента, когда они перестают быть твоими друзьями.

Мой Друг и Мэгги шли рядом и разговаривали. Они говорили много разных слов, но смысл всегда был один: «Надеюсь, я тебе нравлюсь?» Глупо думать, что они могут не любить друг друга, но некоторые вещи доходят до людей очень медленно из-за неразумности их сердец.

Вас это тоже касается. Но это не страшно. Просто заведите собаку. Собаки научат вас всему, что нужно знать о своем сердце.

Я почувствовал, как Мэгги вдруг напряглась, и остановился, чтобы посмотреть на нее, так что моя лапа замерла в воздухе. Ее лицо было сосредоточенным и серьезным, и я понял, что рядом с нами – одно из тех существ, которых она называла «чудищами». Эти чудища – серьезные штуки, они опасны для детей; взрослые, похоже, не ощущают их присутствия. Даже для меня это трудно. Мне нужно подойти к чудищу на расстояние прыжка, чтобы распознать его, и даже тогда я лишь увижу тени и почую холод и голод.

Мне не стоит драться с ними. Я ощущаю это всем телом, от кончика носа до хвоста, и точно так же я знаю, как использовать данную мне силу. Я должен защищать и оберегать свой дом, а эти существа помогают тренировать молодежь. С возрастом люди забывают о них, но уроки, вынесенные из столкновений с этими хищниками, запоминаются на всю жизнь. Поэтому я не имею права мешать обучению Мэгги.

Разумеется, если чудища не приходят в дом. Это просто неразумно.

Два человека сердито разговаривали друг с другом, от них пахло старым табаком и плесенью, а от их криков слегка закладывало уши. Они обсуждали роль Соединенных Штатов в борьбе с нищетой, безграмотностью и терроризмом в Центральной Африке, и, судя по всему, были недовольны. Наверное, на них поселились баглеры. Эти чудища ни для кого не представляли угрозы, разве что могли испортить приятную беседу.

Но дюжина школьников, пахнущих, как больные хорьки, с черными тенями под глазами – совсем иное дело. Они оказались одержимы другими чудищами, судя по запаху запугивателями, и могли представлять серьезную опасность для благополучия Мэгги. Не физическую – в физическом плане они были детьми, как и она, и, если бы им захотелось физической схватки, я мог бы вмешаться на основании того же закона, который сдерживает мои силы. Угроза, которую они представляют, неосязаема, но серьезна.

Мэгги не стала показывать мне чудищ. Возможно, не хотела обращать внимания на их присутствие в такой важный день. Что ж, разумно. Но подлые вороватые хищники вроде запугивателей редко бывают разумными. Они выбрали ее жертвой и стали ходить за нами по пятам.

Это могло создать проблему.

Но… что-то было не так. Я ощущал это своим хвостом.

Сосредоточившись, я попытался отыскать угрозу – инстинкты подсказывали, что она совсем близко, однако я ничего не чувствовал. Шум, который издавали люди, заглушал более тихие звуки: так обычно бывает в городе. По парку ходило очень много людей, и я не улавливал никакого движения.

Но чудища не должны разгуливать в таком множестве при свете дня. Я потратил двухдневный запас энергии, чтобы этот день прошел как можно приятнее для Моего Друга и его маленькой дочери. Их первая совместная прогулка была очень важна, и я старался, чтобы никакая злая энергия не помешала им.

Возможно, мне просто не повезло, но, если бы не мое участие, все сложилось бы намного хуже.

А может быть, против меня работала какая-то сила.

Мой Друг наклонился, потрепал мои уши и сказал, что сильно меня любит. Мое сердце затрепетало от счастья.

Что ж. Если кто-то решит омрачить счастье Моего Друга и Мэгги, ему придется иметь дело со мной.

При этой мысли я обычно начинаю вилять хвостом.

Но на этот раз по спине медленно пробежал холодок.

* * *

– Эй! – сказал я выдрам. (Мы смотрели выдр.) – Привет, ребята!

– Привет! – булькнула выдра.

– Привет! Привет! – подхватила вторая.

– Я устала, – сказала третья и зевнула.

Люди вокруг нас, конечно, не поняли, что мы разговариваем. Люди считают, что для разговоров нужен рот.

Я помахал выдрам хвостом, чтобы стали ясны мои дружелюбные намерения.

– Я Мыш, а это – лучшая на свете девочка. Ребята, вы можете устроить для нее шоу? Она никогда еще не видела выдр.

– Шоу? – спросила первая выдра. – Это что?

– Поиграйте! – сказал я.

– Давайте играть! – крикнула первая выдра и прыгнула на голову третьей.

– А-а-а! – закричала третья выдра.

Первая отскочила, остальные последовали за ней. Выдры то прыгали в воду, то выскакивали из нее, бегали вокруг дерева, снова бросались в воду.

– Смотри! Смотри! – сказала Мэгги, дергая Моего Друга за куртку. – Ты только посмотри!

Выдры укрылись за какими-то камнями, но, прежде чем Мэгги успела попросить, Мой Друг подхватил ее и поднял так высоко, что она смогла и дальше следить за игрой. Мэгги рассмеялась от восторга, звонко и заливисто, и та теплота, с которой они относились друг к другу, была пронизана любовью и светом.

Я вилял хвостом так сильно, что едва держался на ногах.

Я поговорил с малайским медведем, он оказался немного ворчливым, но согласился оторвать кусок бревна, чтобы показать Мэгги, какими сильными бывают малайские медведи. Львицы только закатили глаза, когда я уговаривал их изобразить нападение на несуществующую дичь, но лев с удовольствием зарычал. Обезьяны, как и выдры, были рады поиграть, и мне даже не пришлось просить павлина показать красивые перья.

Мне кажется, я поработал на славу.

Хороший мальчик Мыш.

А затем по воздуху растеклась магия, черная и безобразная.

И в ней была заключена… энергия. Похожая на мою, только темная, тяжелая и страшная, полная холодной и беспощадной ясности.

Я почувствовал далекий, едва уловимый запах чего-то смутного, полузабытого. И подумал о горах, о горящей масляной лампе и холодном чистом небе.

Мой Друг тоже отреагировал на черную магию, разлитую в воздухе. Он осмотрел парк и напрягся, окружавшая его энергия счастья внезапно сменилась настороженностью и подсознательно созданной аурой уверенности и силы. Моего Друга не стоит недооценивать. У него вовсе не глупое сердце, особенно когда нужно защитить тех, кто слабее его. Он почувствовал угрозу, исходившую от носителя черной магии, и был готов противостоять ей.

Мрачное предчувствие прокатилось по всему моему телу, зачесалась глотка в том месте, где она особенно уязвима. Магическая угроза здесь, сегодня? Мой нос подсказывал, что стайка захваченных запугивателями детей все еще следовала за нами, пусть они и держались на расстоянии.

Каковы были шансы на то, что каждому из членов моей семьи придется иметь дело с особой угрозой? Ведь я использовал свою энергию, чтобы избежать такого исхода.

Что-то было не так.

Я почувствовал, как шерсть на спине встала дыбом. Но она по-прежнему была скрыта под моим красным жилетом собаки-компаньона.

Мой Друг знал, что должен разобраться с угрозой, которую обнаружил, и это было правильно. Но он боялся оставлять Мэгги одну. Мне он доверял, однако никакие меры безопасности не могли дать ему полной уверенности в том, что с ней все будет хорошо. Он был прав. В этом мире никто не может ощущать себя в безопасности, а раз так, зачем беспокоиться из-за угроз, которые пока не проявились? Намного разумнее подготовиться, насколько возможно, решать проблемы по мере их возникновения и при этом стараться быть счастливым.

Наверное, это грустно, если говорить о сердечной глухоте людей: как часто они лишают себя счастья из-за постоянного волнения. Знаю, я тоже порой веду себя не очень умно, но я не понимаю, что интересного есть в волнении.

Мой Друг обратился ко мне. Он произнес много слов, но его сердце сказало: «Я не хочу оставлять ее одну ни на секунду, однако доверяю тебе защиту моей дочери, пока я сражаюсь со злом».

Я пообещал выполнить его просьбу. Он уже научился слышать меня, когда я разговариваю с ним. Он отвел меня в место, где пахло едой, и купил нам с Мэгги картошку фри, а сам пошел разыскивать угрозу.

Правда, Мой Друг – просто потрясающий?

Он усадил Мэгги и вышел решительным шагом. Я с трудом подавил желание последовать за ним – когда он так делал, мне всегда хотелось пойти с ним и помочь. Вместо этого я сидел рядом с картошкой фри и пристально смотрел на нее. Ну, вы понимаете. Вдруг в ней скрывались злодеи, которые могли угрожать Мэгги?

Мы съели несколько ломтиков, когда один из запугивателей подошел к нашему столику и начал говорить Мэгги гадости.

Нет, не так.

Когда одного из запугивателей подтолкнули к нашему столику, чтобы он вступил в перепалку с Мэгги.

На этот раз я почувствовал перемену в воздухе. Кто-то использовал энергию против нас.

Снаружи я заметил наполовину скрытый в густой листве силуэт кого-то массивного и лохматого, напоминавший мою тень. Я почувствовал исходивший от него поток темной прозрачной энергии, достаточно сильный, чтобы подтолкнуть чудище к Мэгги и заставить это существо напасть.

Я вдруг понял, что вскочил, в моем горле зарокотало рычание.

Но Мэгги положила ногу мне на голову и прижала ее.

Мэгги – кроха, даже для своего возраста. Она необычайно рациональный ребенок, но все равно не могла бы помешать мне вскочить и убежать, даже если бы была ростом со своего отца.

Моя Тень спокойно повернулась ко мне, что-то высокомерное и насмешливое было в ее позе и в повороте головы. Она присела на задние лапы, готовясь к прыжку.

И она хотела причинить вред моей маленькой девочке.

Но я не мог оставить ее. Вдруг она вынудит запугивателя нарушить правило и совершить физическое нападение на Мэгги, а меня не будет рядом, чтобы это предотвратить?

Поэтому я не повелся на угрозу. Я перестал расходовать дыхание на рык и сосредоточился на своей рабочей энергии, направляя ее к свету и нежности, чтобы отразить черный лед злобы Моей Тени.

Темная энергия, подталкивавшая запугивателя, откатилась, ударившись о мою, как расступается туман перед мчащейся машиной, и в этот момент Мэгги бросила горсть соли запугивателю в лицо.

Тот отшатнулся, причем соль напугала его даже больше, чем боль, которую внезапно испытало захваченное им тело, и я направил энергию против запугивателя, заставляя его отступить. Если запугиватель оставит Мэгги в покое, я смогу разобраться с Моей Тенью и прогнать ее. Теперь я уловил ее запах – запах враждебного намерения. Я мог пойти на этот запах, проникнуть в любое царство теней, куда она могла бы убежать, и вернуться.

Запугиватель отступил перед непокорностью Мэгги и моим дыханием, и я уже собрался броситься и уничтожить реальную угрозу, прежде чем существо снова попытается напасть на Мэгги.

Но запах… исчез.

Я снова принюхался, на этот раз тщательнее. Все это было как-то неправильно. Я чувствовал это своим хвостом.

Но он исчез.

Невероятно: он просто испарился.

Хм.

Кто в этой бескрайней вселенной был способен на такое?

Похоже, Моя Тень.

А потом вернулся Мой Друг, напряженный, обеспокоенный и молчаливый. Меня это встревожило. Я видел, как он много раз побеждал ужасных тварей, но мало что так сильно терзало его сердце. Значит, это был человек. Монстры представляли для него не такую серьезную угрозу, как остальные люди. Что-то причиняло ему боль.

Я мог бы подойти к нему, но моим долгом было защищать и оберегать Мэгги, а ей все еще угрожала опасность – запугиватели и Моя Тень бродили по зоопарку, словно по своим охотничьим угодьям, а Тревожность Мэгги только и ждала момента, чтобы принести ей огорчения, когда меня не будет рядом. Он был ее отцом. Главной его заботой было защищать и воспитывать ее, и я собирался во всем помогать Моему Другу. Поэтому я оставался рядом с Мэгги.

А еще у нее была картошка фри.

Они немного поговорили. Он рассказал Мэгги о колдунах, о том, какую опасность те представляют. Мэгги было жалко колдуна, и я видел, что Мой Друг разделяет ее чувства. А еще Мэгги боялась, что он не захочет быть ее отцом. И он боялся, что ей не захочется иметь такого отца, если он все время будет занят своей работой.

Я сидел тихо и вдыхал светлую энергию, окружавшую их. Испытываемые ими страхи были глупыми, но в самом начале их отношений могли оказаться опасными. Если бы на них не навалилось сразу столько всего, да еще в такой день…

Ага.

Кое-что стало понятно.

Все эти столкновения были не случайностью, а результатом злого умысла.

Моя Тень пыталась нарушить естественное течение событий – помешать возникновению тесных уз между отцом и дочерью.

Я тихо лежал, сосредоточившись на своей энергии. В такой момент не стоило предаваться нехорошим мыслям. Я делал все возможное для своей семьи, но не забывал крепко сжимать зубы, проверяя, готовы ли они к атаке.

Они были готовы.

* * *

Мой Друг, разумеется, отправился спасать колдуна. Он даже понятия не имел о существовании запугивателей, и тем более не знал, что те находились поблизости. Я предпочел бы пойти с ним, ведь встреча с колдуном – опасная затея, и я мог бы прикинуть, что это за человек, помог бы Моему Другу понять, какую из его добродетелей, сострадание или твердость, нужно проявить в отношении колдуна. Я мог бы предупредить, защитить его.

Но тогда я оставил бы Мэгги уязвимой, в окружении голодных запугивателей, которые поджидали у входа в кафе.

Мэгги дождалась, когда Мой Друг скроется из вида, после чего встала и повернулась ко мне.

– Ты знаешь, как я должна поступить. Ты не можешь все время быть со мной.

Я читал Книгу, как и она. И помнил, что там говорится по поводу борьбы с запугивателями, поэтому ее доводы были в высшей степени обоснованными. Зло, не встречающее сопротивления, становится только сильнее. Но для этого, знал я, ей нужно встретиться с ним в одиночестве, в полном одиночестве. Я не смогу защитить ее от запугивателей и их ужасных мыслей. Ей придется сразиться с ними один на один, и, хотя злу всегда нужно давать отпор, победа в этой схватке не гарантирована.

Она выбрала этот путь. И должна была пройти его сама. Но…

Она могла пострадать. Даже погибнуть.

Моя идеальная Мэгги, лучшая девочка на свете… все, кто любил эту малышку, могли потерять ее.

Я тихо, возмущенно заворчал и нежно поцеловал ее лицо.

– Фу, – сказала она, хотя на самом деле имела в виду иное, и вытерла лицо о мою шерсть. – Я тоже люблю тебя, Мыш.

Мое сердце громко застучало в груди, когда меня заполнила простая, хрупкая, всепоглощающая сила любви.

Я снова попытался сказать ей, что люблю ее, человеческими словами, и снова издал лишь набор случайных звуков. Я вздохнул. Она все поняла.

Мы вместе вышли из кафе и направились прямо к ожидающим нас запугивателям. Мэгги интуитивно поняла, кто был вожаком своры, и сразу обратилась к той девочке. При этом она держала спину прямо, а ее взгляд был ясным.

– Эй, ты, Космо-лицо!

Запугиватели уставились на нее пустыми глазами, и я внезапно ощутил в воздухе волну злобной энергии: они извлекли из нее ужасные воспоминания о времени, проведенном среди свирепых, жестоких и, к счастью, уже мертвых вампиров Красной Коллегии.

Эти воспоминания могли убить ее. Мэгги даже не знала, что они у нее сохранились.

Они давали о себе знать, только когда она спала.

Я видел, как Мэгги начала бороться с этими образами и прогнала их невероятным усилием воли. Она сжала челюсти и медленно развернулась. Мэгги была на голову ниже каждого из детей, захваченных запугивателями, но заглянула в глаза каждому по очереди, после чего заговорила спокойным звонким голосом:

– Вы, ребята, хуже всех. Давайте уж закончим с этим.

Мы развернулись и вместе отправились в ближайшее темное и ужасное место, а запугиватели пошли за нами.

По дороге инстинкты снова предупредили меня. Моя Тень была рядом.

Чем бы оно ни было, это существо мастерски умело скрывать свой запах и оставаться невидимым. Судя по всему, оно сильно полагалось на свои способности и привыкло к тому, что жертвы его не замечают. Еще когда я мельком увидел его, такое поведение показалось мне самонадеянным. Я решил доверять своему инстинкту. И поэтому не стал готовиться к бою, а просто шел рядом с Мэгги, так, будто не подозревал о присутствии угрозы.

Вместе мы проникли в здание, пропитанное затхлым, застарелым запахом хищников, и нашли внутри лестницу, которая вела в тьму и страх. Этого было достаточно, чтобы запугиватели покинули защищавшие их человеческие оболочки и Мэгги уничтожила этих чудищ.

Если бы, конечно, у нее все получилось. Они готовы были сделать все, чтобы разорвать сердце Мэгги на кусочки и оставить ее беспомощно валяться на полу – кусок мяса, которым они могли бы поживиться.

Наверху лестницы Мэгги повернулась ко мне и сказал:

– Не бойся. Я справлюсь.

Моя Мэгги – умная, проворная и смелая, только она лгала. Она не знала, получится у нее или нет.

И в то же время, будь она уверена в победе, это не стало бы для нее достойным испытанием.

Затем я снова почувствовал запах черного льда, уловил вибрации жестокой энергии, наплывавшей, словно туман, на запугивателей, что стояли позади нас. Я слышал мрачный шепот мыслей, скрывавшихся за этой энергией и густой пеленой вокруг запугивателей.

«Убейте девочку».

Запугиватели, стоявшие позади, ближе всего к источнику темной энергии, начали сжимать кулаки и потянулись в карманы за предметами, которыми можно было ранить и резать.

Внезапно меня охватила ярость. Моя Тень была злобным созданием, я редко сталкивался с чем-то подобным. Она хотела, чтобы запугиватели нарушили естественный закон и совершили физическое нападение на девочку. Разумеется, если бы они так поступили, я мог бы вмешаться, но лишь поранил бы безобидных, ни в чем не виноватых детей, которые просто оказались не готовы к потусторонним угрозам и, скорее всего, даже не догадывались об их существовании.

Из моей груди вырвался самый низкий рык, на какой я был способен: я начал разрушать темную энергию и в то же время предупредил запугивателей.

Маленькие детские тела уже сдвинулись с места, но рычание заставило ребят отшатнуться. На мгновение я подумал, что они испугаются и оставят Мэгги в покое, но их вожак – девочка с заплаканным лицом – с усмешкой повернулась ко мне.

– Хранитель, – сказала она, – ты знаешь закон. Мы имеем на это право.

Я зарычал тише. Нужно было подойти к детям ближе, чтобы защитить их от воздействия Моей Тени. Я медленно сделал несколько шагов, продолжая рычать, пока не подошел к запугивателю вплотную и не заглянул ему в глаза. Теперь я вырабатывал энергию по максимуму. Ее излишки пробегали по моей шерсти, вспыхивая голубыми искрами на кончиках волосков, и темная энергия снова отступила перед светом.

Запугиватель даже не понял, что́ происходит. Он думал, что я пытаюсь напугать его, и все.

– Я знаю закон. И ты тоже должен знать. – Запугивать указал пальцем на стоявшую позади меня Мэгги. – Это моя жертва. Отойди с дороги.

Одним своим рыком я мог обратить этих существ в бегство. Но они просто разбежались бы в разные стороны, а позже продолжили бы свое преследование.

– Все хорошо, мальчик, – сказала Мэгги. – Я справлюсь.

Я посмотрел на нее и замолчал.

Эта девочка собиралась уйти в темноту с дюжиной хищников, прекрасно сознавая, какой опасности подвергается, хорошо понимая, что никто не может гарантировать ей победу. Ее сердце громко стучало, глаза были широко распахнуты, но она твердо стояла на ногах, а на лице застыло выражение упрямого спокойствия.

Во всем, что касается храбрости, сердце Мэгги нельзя было назвать глупым. Решившись на эту встречу, она собралась сама творить свою судьбу.

Да будет так.

Я склонил голову до земли в знак уважения к ней. По крайней мере, я мог позаботиться о том, чтобы никто больше не потревожил ее во время столкновения. Я быстро прошел мимо запугивателей, сбрасывая излишки энергии, собравшиеся в моей шерсти, на отдельных детей, все еще запачканных тьмой, и стирая с них эту тьму. Я подошел к двери, которой могла бы воспользоваться Моя Тень, если бы захотела вмешаться, сел около нее и принялся ждать.

Мэгги еще немного понаблюдала за мной. Затем вытащила из кармана телефон и, не оглядываясь, спустилась во тьму.

Захваченные запугивателями дети последовали за ней. Наконец последний закрыл за собой дверь.

– Теперь ты можешь выйти, – сказал я.

Сначала воцарилась тишина, а затем что-то зашевелилось на темной лестнице надо мной и появилось на площадке.

Моя Тень.

Я выдохнул немного энергии, и она развеяла туман. Тени и тьма расступились, и передо мной на расстоянии прыжка оказался…

Я.

Небесная гончая, как и я, хотя на шерсти виднелись широкие полоски – темные, почти черные. Грива была особенно густой и темной, что придавало ему грозный вид. Он выглядел стройнее меня, мускулы были четко очерчены, а сквозь шерсть проступали тонкие белые полосы шрамов. Было видно, что он вел нелегкую жизнь.

– Брат, – прорычал он. – Моя Тень.

Я вдохнул, и его запах коснулся моих ноздрей, пробуждая яркие, простые образы из тех времен, когда я был таким маленьким, что мог уместиться в кармане Моего Друга. Мужчины и женщины в черных мантиях забрали нас у насельников монастыря. Они унесли всех моих братьев и сестер в то место, где была собрана темная энергия, окружили холодными камнями, черными заклинаниями и бдительными демонами.

И так продолжалось, пока не пришел Мой Друг. Он проник туда, когда люди в темных мантиях ненадолго отлучились. Победил демонов и спас меня вместе с братьями и сестрами.

Но он спас не всех.

Те, кто забрал нас, оставили без присмотра лишь некоторых, а самых крупных, мальчика и девочку, взяли с собой. Я никогда больше не чувствовал запаха моего брата или сестры.

До этого момента.

Я поднял голову, посмотрел на Мою Тень и слегка поклонился ему в знак вежливости.

– Я с трудом узнал тебя.

– Мы были щенками, – сказал он.

– Мы выросли.

– Я вырос, – ответил он. – Ты… – Он приподнял губы, презрительно обнажая клыки. – Ты отъелся, и только.

– Мне нравится еда, – сказал я.

– Ты стал жирным.

– И счастливым, – заметил я. – А ты счастлив?

Он снова обнажил зубы:

– Какой смысл в этом вопросе?

– О! Я обожаю философию, – сообщил я. – Ты ведь за этим пришел? Поговорить о смысле жизни?

– Я пришел, – ответил он, – чтобы подчинить все моей воле.

Я зарычал, но очень тихо.

– Брат, в этом мире у нас другая цель, – напомнил я.

– Да, перед нами поставили другую цель, – проворчал он. – У нас было другое предназначение. Стать рабами.

– Нам суждено было стать собаками, – возразил я, стараясь говорить как можно мягче. – Любить. Показывать другим, как нужно любить. Быть хранителями. Подавать пример.

– Ты говоришь, но твои слова не имеют смысла, – сказал Моя Тень. – Ты слаб. Но ты хотя бы сам выбрал свою судьбу, а не подчинился воле наших хозяев.

– Мне казалось, что мастер Вон был очень добрым, – заметил я.

– Он был дураком, – ответил Моя Тень. – Ты стоишь у меня на пути, брат. Я не могу этого допустить. Отойди, или я убью тебя.

Я почувствовал, как мой хвост слегка коснулся пола, и зевнул.

– Думаю, я еще смогу сказать свое веское слово, прежде чем это произойдет.

Моя Тень обнажил клыки и сделал шаг вперед, своим рыком вызывая тьму, которая кипела и бурлила в его пасти и возле нее, словно черная пена.

– Послушай меня. Мы с тобой одной крови, и я дам тебе еще один шанс. Оставь этих слабых смертных, пойдем со мной. Нас ждут великие свершения, которые нужно и должно осуществить. И твоя сила облегчит эту задачу.

– Нужно и должно осуществить? – спросил я. – Кто так говорит? Я серьезно.

– Не издевайся надо мной, – рыкнул Моя Тень.

– Привычка. Сам не знаю, откуда она взялась, – сказал я и медленно поднялся. – Я просто хотел пошутить. Но не собирался обижать тебя. Прости за это недоразумение.

Моя Тень бросил на меня злобный взгляд, точно не знал, что ответить.

Наверное, никто прежде не извинялся перед ним.

– Теперь послушай меня, брат, – мягко произнес я. – Прекрати свои попытки навредить смертным. Покинь этот город. И не возвращайся.

– Иначе что? – спросил он.

– Больше ничего, – спокойно ответил я. – Ты сделаешь все это. Вопрос лишь в том, сделаешь по своей воле или мне придется проучить тебя.

Моя Тень несколько мгновений раздумывал, стоя неподвижно. Это было довольно волнующе. Я вдруг вспомнил, что в детстве никогда не мог побороть брата.

Разумеется, я больше не был маленьким.

Я задышал спокойнее, собрал силы, напряг мускулы.

Где-то поблизости послышался звук столкновения магических энергий. Через долю секунды послышался второй, потом третий – они прозвучали быстро, друг за другом, и человек воспринял бы их как одно-единственное столкновение.

– В течение многих дней я окружал колдуна своей энергией, брат, – с удовлетворением сказал Моя Тень. – Демоны, которых может привлечь его аура, мало что из себя представляют. Но так случилось, что земля, на которой сейчас стоит твой хозяин, не позволит ему справиться со всеми ними. Сегодня удача не на его стороне.

Я зарычал и приготовился к прыжку, мой язык вывалился из пасти, когда я заговорил с ним:

– Что тебе нужно от Моего Друга?

– Я тебя умоляю, – с презрением сказал Моя Тень. – В конце концов, ты такой же, как и остальные. Ты его раб. Я не занимаюсь такими мелочами. Мне нет дела до никчемного чародея.

Я прищурился:

– Ребенок.

– Ее будущее кажется мне интересным, – сказал Моя Тень. – И моим союзникам тоже.

– Я не позволю причинить ей вред.

– Тебе не остановить меня, – сказал Моя Тень. – Выбирай, раб. Ты потеряешь либо чародея, либо девочку.

Я наклонил голову набок и сказал:

– Ты, наверное, не смотрел «Темного рыцаря»?

Он замолчал. Затем тоже наклонил голову набок.

– Что?

Я опустил голову и позволил рычанию вырваться из своей груди.

– Ты хочешь уничтожить не одного из них. А обоих. Хочешь, чтобы я бросился спасать кого-то одного и не стал сделать то, что действительно необходимо.

– И что же нужно сделать? – с усмешкой спросил Моя Тень.

Я заревел, наполняя грудь воздухом и энергией, и бросился вверх по лестнице к нему, но тьму на площадке внезапно озарило лазоревое звездное сияние.

Моя Тень был из тех, кто всегда остается начеку, но он совсем не ожидал, что битва начнется именно в этот момент. Это не самый честный способ вступать в схватку. Но ведь меня воспитал чародей. И когда речь заходит о сражении, я имею обыкновение жульничать там, где возможно.

Я ударился плечом о плечо Моей Тени. Слишком проворный, чтобы сразу свалиться, он отлетел к бетонной стене, и от столкновения по ее поверхности пошла паутина трещин. Удар на мгновение оглушил его, и я вонзил клыки в его лохматую гриву. Он вывернулся, я не смог схватить его за горло, мои зубы скользнули по шерсти и коже. И все же этого оказалось достаточно, чтобы я сомкнул челюсти и швырнул его за дверь, которая вела наружу.

Моя Тень упал на пол и откатился к мокрой лестнице, по которой можно было подняться в зоопарк. Я бросился на него, однако он выскользнул из-под меня, и я шмякнулся о бетонную лестницу. Его когти вонзились мне в грудь и живот, расцарапав их до крови; он вскарабкался на меня, подскочил, оттолкнулся от вертикальной стены и перелетел через всю мокрую лестницу. Лапы оставили на стене следы из темной энергии, которая стала быстро исчезать.

Я вздохнул и собрал свою энергию. Мои лапы, сиявшие лазоревым звездным светом, оставили на стене пятна, когда я точно так же оттолкнулся от нее, устремляясь в погоню.

Я не допрыгнул и упал животом на бетон. Пришлось цепляться передними лапами за край лестницы и подтягиваться, отталкиваясь задними. Когда я забрался наверх, Моя Тень был уже в пятидесяти ярдах от меня и быстро убегал, увеличивая расстояние между нами.

Что ж. Он был чуть стройнее меня. Я же говорил, что все называют меня «хорошим псом» и угощают вкусняшками. Наверное, когда я разберусь со всем этим, нужно будет уделять больше времени тренировкам.

Я бросился за ним, и Моя Тень, свернув с дорожки, скрылся среди зелени парка. В таком ненадежном укрытии сложно спрятаться, но тем не менее ему удавалось оставаться практически невидимым. Пока мы бежали, я понял, что мои органы чувств уже почти не воспринимают его, удвоил усилия, сосредоточил всю свою энергию на скорости и сократил расстояние между нами, прежде чем он смог бы во второй раз уйти от меня.

Вскоре я уже бежал за ним по пятам, не давая ему скрыться. Я собирался схватить его зубами за хвост, но тут он перестал прятаться от меня и, употребив свою энергию, взобрался на дерево, затем перепрыгнул на другое и, двигаясь зигзагами, снова исчез в густой листве. Я неотступно следовал за ним, полагаясь на твердую почву под своими лапами и силу своего дыхания, поддерживавшую мою скорость, и снова врезался в него в густом кустарнике, где нас не могли увидеть посетители зоопарка.

По правде говоря, место для ловушки было отличное.

Я так увлекся погоней, что почти не почувствовал присутствия демонов колдуна, пока их клыки и зубы не вонзились в меня. Они были некрупными, примерно в три раза мельче меня, но обладали чудовищно большими челюстями и острыми когтями, а сверх того – коренастым и очень сильным телом. Ближайший ко мне демон попытался схватить меня зубами за крестец, около хвоста, но я вовремя откатился в сторону. Однако его клыки задели мне бедро, и меня обожгла горячая острая боль.

Второй демон схватил меня широкими челюстями за правую переднюю лапу, вонзив в нее острые зубы и сжав их с ужасающей силой. Я заревел от боли и развернулся, чтобы схватить демона за горло, но Моя Тень толкнул меня плечом, и я распластался на земле.

Воспользовавшись этим, демоны с дикой алчностью прыгнули на меня, вонзая зубы и когти, пока я пытался отбиться от них.

Хуже того, третий демон, ведомый темной энергией, прыгнул в кусты и скрылся из вида.

– Прощай, брат, – сказал Моя Тень с удовлетворением в голосе. – Троица демонов, без сомнения, прикончила бы твоего чародея, но, думаю, и один справится с этим, если удача окажется на его стороне.

Он повернулся и исчез в кустах. Его энергия начала рассеиваться, я почти не ощущал ее.

Я заревел, и этот звук был похож на львиный рык, который мы слышали в тот день, только мой рев был полон светлой энергии. Энергия, сконцентрированная на цели, поразила фальшивую плоть демонов, словно струя из пескоструйного аппарата, срывая верхний покров с их тел, которые они создали из энергии, чтобы находиться в мире смертных. Удар отбросил демонов назад, и я воспользовался этим мгновением, чтобы схватить одного из них за горло и начать трясти – древний прием, известный всем моим сородичам. Я тряхнул его – один раз, два, три. И к своему удовлетворению, услышал, как шея демона хрустнула. Он тут же исчез, а моя пасть наполнилась бесцветным и безвкусным желатином – эктоплазмой, из которой демоны создавали свои смертные тела.

Но тут второй демон запрыгнул мне на спину. Его когти вонзились мне в плечи и бедра, а смертоносные челюсти потянулись к загривку. Меня охватили панический ужас и животное чувство боли.

Я не позволил челюстям добраться до меня – выскочил из кустов и ударился спиной о ближайшее дерево, впечатав демона в ствол. Люди закричали и бросились бежать. Очевидно, теперь, когда чары Моей Тени больше не действовали, они увидели, что происходило на самом деле.

«Ой-ой, ты плохой пес, Мыш».

Демон хрипло закричал от удара, но вцепился в меня еще крепче. Я вновь стукнул его о дерево, чтобы оглушить. Затем, используя энергию своего дыхания, прыгнул на одно дерево, потом на другое и наконец взмыл вверх. Я иногда проделывал нечто подобное, когда мы с Моим Другом ездили отдыхать на природу. Мог перескочить через озеро, просто чтобы проверить, насколько высоко я способен подпрыгнуть. Моим рекордом была почти двадцатифутовая высота.

Разумеется, тогда я не был так напуган. Поэтому на сей раз подскочил на все тридцать футов. А затем приземлился на спину.

Послышался хруст, когти внезапно исчезли, и вся моя спина оказалась в эктоплазме.

Но у меня не было времени порадоваться тому, что опасность миновала. Моя Тень был все еще рядом и продолжал делать свое черное дело, а я даже не чувствовал, где он находится. Но ничего страшного. Я уже понял, куда он мог направиться. Он собирался использовать свою энергию против Моего Друга, чтобы третий демон застал того врасплох и получил смертоносное преимущество. Нужно только найти Моего Друга, и я отыщу Мою Тень…

Если только…

Моя Тень все время старался обвести меня вокруг пальца. Каждый его поступок позволял кое-что узнать о нем. Он действовал скрытно, воздействовал на события, оставаясь невидимым. Угрожая людям, которых я любил, он побудил меня броситься за ним и заманил в ловушку, где я едва не погиб, в то время как он подверг себя минимальному риску. Он даже не пытался начать бой, пока не получил численный перевес – я оказался один против троих противников.

Моя Тень не станет подвергать себя опасности и вступать в схватку с Моим Другом, если только у него не будет другого выбора. Это не в его характере.

Он предпочтет выбрать жертву послабее.

Он отправился за Мэгги.

Я повернулся и со всех ног помчался к ней, летя по тропинкам зоопарка, словно серебристо-голубая комета, просачивался сквозь толпы людей, перепрыгивал через мусорные урны и лавки – словом, вел себя так, что в иных обстоятельствах вызвал бы неодобрение Моего Друга.

У меня не было выбора. Моя Тень возвращался к Мэгги. Но делал это так, чтобы оставаться незамеченным, прячась в тени деревьев и в зарослях кустарника, усеивавших парк. Я мог добраться до моей маленькой девочки раньше него, только если бы выбрал кратчайший путь, направившись по прямой: пришлось бежать по открытой местности.

На бегу я пытался рассмотреть третьего демона, приближаясь к тому месту, где Мой Друг должен был встретиться с колдуном. Я больше ничем не мог ему помочь. Оставалось положиться на удачу, на Всемогущего, на Королеву Мэб, Одина и другие дружественные нам силы, способные проследить за тем, чтобы с Моим Другом – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста – все было хорошо.

«Aparturum!» – громовым голосом произнес Мой Друг в нескольких сотнях ярдов от меня, и я ощутил всплеск магической энергии вдалеке. «Instaurabos!» – крикнул он секунду спустя, последовал новый всплеск, и третий демон полностью исчез из моего поля восприятия, словно его закрыли в банке.

На душе у меня посветлело, и я припустил еще быстрее.

И когда Моя Тень добрался до двери в подвал, я был уже там.

Ждал его.

Оскалив зубы.

Он замер и уставился на меня. Мы оба тяжело дышали, но контролировали свое дыхание и стремились запасти в себе побольше энергии.

– Хитро придумал, – сказал он.

– У меня бывают минуты озарения, – согласился я.

– Ты весь в крови, – заметил брат. – Ослаб. Я мог бы убить тебя.

– Сделай одолжение, убей, – предложил я.

Он наклонил голову.

– Да, я истекаю кровью, – продолжил я. – И сделался слабее, чем прежде, к тому же устал от предыдущей схватки. Наши силы были более-менее равными, и ты должен был получить преимущество. Но не получил. Потому что забыл кое о чем.

– О? – издал он звук удивления.

– В этих обстоятельствах, чтобы победить, мне даже не обязательно оставаться в живых, – сказал я.

Моя Тень обнажил зубы в ухмылке:

– Думаешь, я поверю, мой жирный, счастливый братец, что ты не хочешь остаться в живых?

– Остаться в живых – еще не все, – возразил я. – Я хочу жить. Но лучше уж я потрачу последние минуты своей жизни на то, чтобы забрать тебя с собой.

– Если сможешь, – уточнил он.

– Если я не буду думать о том, как выжить, у меня появится намного больше возможностей для ведения боя. Ты настолько уверен в своей силе?

– Ну что ж, попробуй, – снова рыкнул он.

– Но вопрос ведь не в том, смогу я или нет, правда? – заметил я. – Вопрос в том, веришь ли ты мне. Вопрос в том, готов ли я в самом деле пожертвовать своей жизнью, чтобы жила она. – Я встал и потряс своей гривой, с нее упали частички светлой энергии – крошечные звездочки. – Я люблю эту девочку. Если ты сделаешь хотя бы один шаг, я с радостью умру, лишь бы получить возможность вырвать зубами твои кишки.

Моя Тень замер, не сводя с меня глаз.

– Зачем? – спросил он наконец.

– Потому что она сделала бы то же самое ради меня, – ответил я.

Мы молча смотрели друг на друга.

– Ты ошибаешься насчет них, – возразил он. – Им нет до тебя дела. Ты им безразличен.

– Один из нас не прав, – сказал я. – Ты готов умереть, чтобы выяснить, кто именно?

Он ничего не сказал.

А потом… раздался смех.

Смех долетел до нас из подвала. Моя Мэгги радовалась от души: веселый, теплый, громкий смех. Еще через секунду послышались слабые крики отчаявшихся чудищ.

Моя Тень на секунду застыл, поняв, что Мэгги победила, и его поза стала не такой агрессивной.

Я по-прежнему оставался в напряжении. Поведение моего брата нельзя было трактовать однозначно. Поэтому я все еще считал его опасным.

– Что ж, – проворчал он. – Похоже, сегодня твой день.

– Совсем не обязательно, – возразил я. – Ты тоже можешь оказаться на высоте. Пойдем со мной. Ты обладаешь огромной силой. Ты столько всего сможешь сделать. Тебе будут рады… и у тебя всегда будет картошка фри.

Моя Тень покачал головой с печальным видом.

– Как в такой маленькой шкуре умещается столько невежества? – Он отвернулся и пошел прочь. – Прощай, брат.

– Брат! – позвал я его напряженным голосом. Он замер и повел ухом в мою сторону, не оглядываясь. – Ты не причинил им вреда. Ты уходишь. Все как я говорил.

Шерсть на его загривке встала дыбом.

– Не забывай о третьей части, – напомнил я. – Не возвращайся, иначе нам придется отвечать на этот вопрос вместе.

В ответ Моя Тень посмотрел на меня через плечо.

А затем исчез, вернувшись туда, откуда появился.

* * *

Мэгги вывела освобожденных детей из подвала, и, как только мы выпроводили их на поверхность, где о них могли позаботиться представители человеческих органов правопорядка, сразу вернулись обратно в кафе. Я израсходовал слишком много энергии, серьезно выложился во время битвы и пробежки, был ранен, поэтому чувствовал себя совершено измотанным. Моя шерсть, длинная и густая, прилипла к порезам и остановила кровотечение. Тело должно было само исцелить себя за несколько дней. Я знал, что со мной все будет хорошо. Больше всего я желал упасть на приятно-прохладный пол и немного вздремнуть.

Но я по-прежнему должен был нести службу. Очень хотелось спать, но я все же забрался под стол, поднял голову и начал караулить Мэгги до тех пор, пока не вернется Мой Друг.

Он явился вместе с колдуном по имени Остин. Тот был пропитан черной энергией, я видел, что он измазан ею, словно сажей.

Я вздохнул. Как бы я ни устал, предстояло поработать еще. Я вложил в свое дыхание немного энергии и подал ему лапу, пока Мой Друг ходил за едой для всех нас. Затем уселся около его ног, дыша на него мягкой энергией, стирая тьму, которой затуманил ему глаза мой брат.

В конце концов все мы оказались в машине Моего Друга. Я уселся на заднем сиденье вместе с Остином, который прислонился ко мне и попросту заснул.

– Пап, что с ним будет дальше? – спросила Мэгги.

Мой друг улыбнулся и похлопал ее ладонью по руке.

– Пусть хорошенько выспится, вымоется и все такое, а когда будет готов, я поеду вместе с ним, чтобы поговорить с его родителями. Я научу его в общих чертах, как держать под контролем свои способности, а дальше поглядим, чем он захочет заняться.

– Значит, ты будешь поддерживать его, – осторожно сказала Мэгги. Но было видно, что она хотела сказать не «его», а «меня».

– Да, – просто ответил Мой Друг.

Мэгги крепче сжала его руку.

Я устал. Но все равно наклонился вперед и поцеловал его в ухо.

– Фу! – с улыбкой сказал Мой Друг. – Гадость!

На самом же деле он имел в виду другое: «Хороший пес».

Примечания

1

Перевод Ксении Егоровой.

2

Лютор – суперзлодей и заклятый враг Супермена из знаменитых комиксов и мультсериала.

3

Энни Оукли (1860–1926) – женщина-стрелок, прославившаяся своей меткостью на представлениях Буффало Билла (1846–1917), американского военного, предпринимателя, шоумена.

4

Геносква – «каменный гигант», разновидность бигфута, снежного человека в фольклоре североамериканских индейцев.

5

Ид – «оно», человеческое подсознание по Фрейду; часть «я» человека, отвечающая за инстинкты.

6

Американская медицинская ассоциация.

7

Главный персонаж цикла японских фильмов и сериалов.

8

Во имя Господа (лат.).

9

Банта – крупное травоядное животное из киноэпопеи «Звездные Войны».

10

Повесть Роальда Даля (1961).

11

Рассказ Мориса Сендака (1963).

12

Слоган часовой компании «Таймекс» (Takes a licking and keeps on ticking).

13

Изображение Бенджамина Франклина, ученого и политического деятеля США, на стодолларовых купюрах.

14

Смой скверну! (лат.)

15

Во имя Господа! Свет и вера! (лат.)

16

Любовь побеждает все! (лат.)

17

Цитата из пьесы английского драматурга Уильяма Конгрива (1670–1729).

18

Крис Крингл – одно из имен Санта-Клауса, прототипом которого по некоторым версиям считается бог Один.

19

Перевод Наталии Нестеровой.

20

Аллюзия на Фредди Крюгера – маньяка-убийцу и главного злодея популярной хоррор-франшизы «Кошмар на улице Вязов».

21

Вогоны – инопланетная раса из серии фантастических романов Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике». Отличаются дурным характером, склонностью к бюрократии и сочинительству ужасных стихов.

22

Отсылка к популярной в 1980-е гг. серии комедийных скетчей «Великий белый север» о двух братьях-канадцах Бобе и Даге Маккензи, которых сыграли Рик Моранис и Дейв Томас.

23

Реально существующий город. Название происходит от английского «peculiar» – оригинальный, неповторимый.

24

Холодное чтение – метод, позволяющий делать выводы о человеке на основании его внешнего вида, поведения и других особенностей и выдавать эти знания за сверхъестественные способности. Часто встречается в романах и фильмах об экстрасенсах и медиумах.

25

Смор – популярный в США десерт, который часто готовят в походах. Между двумя крекерами кладут кусочек шоколада и горячую, только что поджаренную на костре маршмеллоу, которая плавит шоколад и склеивает крекеры.

26

Либреттист Уильям Гилберт и композитор Артур Салливан – создатели популярных в Великобритании XIX века комических опер, многие из которых до сих пор с успехом идут в театрах различных стран.

27

Якко и Вакко Уорнеры – персонажи анимационных сериалов, антропоморфные звери, при виде красивой медсестры издающие возглас: «Привет, сестричка!»

28

Домом в бейсболе называется площадка, на которой стоит беттер (отбивающий мяч игрок).

29

Лотофаги – в древнегреческой мифологии народ, питавшийся плодами лотоса, которые приносили забвение.

30

«Лига плюща» – ассоциация восьми частных американских университетов, считающихся наиболее престижными. Название происходит от плюща на зданиях этих университетов. «Большая Дюжина» – студенческая футбольная конференция, в которой в разное время принимали участие от 8 до 12 американских университетов.

31

Видоизмененная цитата из фильма «Город грехов» (2005): «Люблю наемных убийц. Что с ними ни делай, совесть не мучает».

32

В этой и предыдущей реплике Дрезден перечисляет заботливых отцов – персонажей популярных телесериалов.

33

Стив Остин – супергерой, центральный персонаж сериала «Человек на шесть миллионов долларов» (1973–1978).

34

Апельсиновый цыпленок – китайское блюдо: жаренные в апельсиновом соусе кусочки курицы.

35

Имеется в виду клип британского перца Роберта Палмера на песню Addicted to Love, в котором участвовали модели с эффектной внешностью.

36

Розуэллский инцидент – один из самых известных случаев предполагаемого крушения НЛО, произошедший неподалеку от города Розуэлл в штате Нью-Мексико. По свидетельствам очевидцев, на месте катастрофы были обнаружены тела гуманоидов, скорее всего инопланетного происхождения.

37

«Три балбеса» – трио американских актеров, в 1920–1970-е гг. игравших в комедийных спектаклях, фильмах и сериалах.

38

Боже! (исп.)

39

Цитата из фильма «Звездные войны: Эпизод 4. Новая надежда» (1977).

40

Берт Уандерстоун – фокусник-иллюзионист, персонаж комедийного фильма «Невероятный Берт Уандерстоун» (2013).

41

Ричард Дж. Дейли (1902–1976) – мэр Чикаго в 1955–1976 гг. Во время его нахождения в должности ряд сотрудников городской администрации были арестованы по коррупционным делам. Кроме того, в 1968 г. Дейли жестоко подавил беспорядки в Чикаго, вызванные убийством Мартина Лютера Кинга-младшего.

42

Эвоки – раса из франшизы «Звездные Войны»: маленькие, лохматые и забавные создания.

43

Цитата из сериала «Теория большого взрыва» (2007–2019).

44

Я есмь Сущий (древнеевр.): такой ответ дает Бог Моисею на вопрос, каким именем называть его.

Content

Джим Батчер
Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства

Грязная игра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Правила чародейства

За пригоршню чернокнижников

Б значит бигфут

Четыре правила чародейства

Я был подростком-бигфутом

Проклятия

Беспристрастный

Бигфут в кампусе

Красотки

Глухое дело

Долг присяжного

День первый

День в зоопарке

Примечания