Кика Хатзопулу

Нити ярче серебра

Original title:

THREADS THAT BIND

by Kika Hatzopoulou

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2023 by Kika Hatzopoulou

Cover illustration by Corey Brickley. © Corey Brickley

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Джорджу и моей семье.

Наши судьбы связаны одной нитью

Часть I. Та, что прядет

Пролог. Щелчок

Подвесной трамвайчик скользил вперед всего в нескольких дюймах над поднявшейся после прилива водой. Когда он подъехал к станции, тросы застонали под тяжестью перегруженного вагона – и пассажиры закрутили головами, бросая сердитые взгляды. Совсем недавно на Шалфейной улице оборвался трос, из-за чего пассажиры оказались в грязном канале. Трое попали в больницу: даже в преддверии лета вода в бухте была ужасно холодной.

В задней части вагона пожилая дама перебирала у груди пальцами, усеянными пигментными пятнами, словно завязывая невидимый узел. Она не была рождена мойрой: между ее пальцами не было ничего, кроме воздуха. Считалось, что этот жест отгоняет младшую из сестер-мойр – богиню судьбы, которая решает, когда пора обрезать нить жизни.

Старая поговорка гласила: «Завяжешь раз – и она поймет, что ты не сдаешься».

В Илах добавляли еще одну строчку: «Завяжешь тысячу раз – а она все равно разрежет».

Но старушка была не из Илов. Она носила меховое пальто, чистое и без заплат, а ее седые волосы были уложены в прическу, модную среди представительниц высшего класса: аккуратная коса, заколотая на затылке. Вот только нефриты, когда-то украшавшие шпильки, пропали – на память о них остались лишь пустые бронзовые раковины.

Тросы завизжали на прощание, и трамвай уехал. Старушка подождала, пока станция опустеет, и пошла по мосту, волоча за собой хозяйственную сумку, – скрип колесиков отдавался в каждой ямке на мосту пронзительным эхом. Улицы были безлюдны, но она замечала каждую тень и каждый мимолетный шорох.

Ее муж, который был на двадцать лет старше и любил пугать свою наивную супругу, как-то раз сказал ей, что ночью по затопленным улицам города Аланте шныряет какая-то нечисть. «Эта дрянь прячется в тенях девушек, – посмеивался он, – потом обвивает лодыжки и уже никогда не отпускает». Старушка давным-давно похоронила его. О муже она вспоминала редко, а вот о мерзком чудовище думала каждый день. Она могла поклясться, что чувствует их – кольца, сомкнувшиеся вокруг ее ног, и волочащиеся за ней кандалы.

Ей так хотелось родиться мойрой – ощущать в своих пальцах нити судьбы, тугие и прочные. Она ускорила шаг, чтобы побыстрее оказаться дома, в безопасности: там она сможет, накрывшись пледом, уютно устроиться в кресле с чашечкой крепкого чая и послушать финальный эпизод ее любимой мыльной оперы.

Сериал наверняка уже начался! Проскользнув в квартиру, старушка сразу же включила радио – и комнату наполнили знакомые голоса актеров. Затем она принялась выкладывать свои скромные покупки: ромашковый чай, пачку сырных крекеров и банку сушеного инжира, купленного со скидкой, – как вдруг почувствовала, что рядом кто-то есть.

Рот зажала чья-то рука. Банка инжира выскользнула из пальцев и с грохотом упала на пол. Старушка изо всех сил пыталась освободиться: пинала нападавшего, толкала его локтями, наугад царапала. Прическа рассыпалась – выбившиеся белые пряди застилали глаза; каблуки сапог стали липкими от размятого инжира. Из-за стены обеспокоенно окликнула соседка.

«Не волнуйся, – прошептал на ухо незваный гость. Она не могла понять, кому принадлежит этот голос: человеку или окутанному мраком чудовищу. – Это еще не конец».

Если бы старушка родилась мойрой, как и мечтала, она бы почувствовала, что из клубка ее нитей выдергивают нить жизни. Она бы увидела, как та тянется к потолку и исчезает высоко над головой. Она бы заметила, как некто берет одну из своих нитей и натягивает ее между двумя пальцами – серебряную и крепкую, как сталь.

Но старушка услышала лишь щелчок.

И нить ее жизни оборвалась.

Глава 1. Оборванная нить

Ио стояла у края крыши, пытаясь убедить себя сделать первый шаг.

Она объясняла уже тысячу раз: ее пугает не высота, а… граница. Она спокойно ездила на подвесном трамвае и могла станцевать чечетку на балконе, но для того, чтобы пересечь подвесной мост, ей нужно было остановиться, сделать несколько глубоких вдохов и мысленно уговорить себя на это.

«Дуреха, – обращалась к сестре Таис, когда Ио была помладше. – Ты рождена мойрой, а значит, можешь видеть нити судьбы. Разве твоя вот-вот распустится?»

Обменявшись понимающими взглядами, Таис и Ава, третья сестра, валили Ио с ног. Они сплетались в клубок и с диким хохотом катались по земле, пока Ио не признавала поражение. Ава находила нить жизни Ио и несколько раз дергала за нее. Та натягивалась, сияя так же ярко, как серебряная цепочка.

«Посмотри, – упрекала Таис. – Крепка как никогда».

«Ей просто нравится бояться, – посмеивалась Ава. – Чтобы был повод ничего не делать».

И маленькая Ио каждый раз ныла: «Неправда!»

На самом деле она терпеть не могла нытье, но сестры сами были виноваты: они обращались с ней как с ребенком, – поэтому она и вела себя как ребенок. Их родители до самой смерти работали на Равнинах Нереиды за городом, и сестрам с юных лет приходилось самостоятельно заботиться о себе. Главной у них стала Таис, самая старшая: она убирала, готовила и распоряжалась финансами. Ава, которая была на два года младше, отвечала за развлечения – придумывала игры, чтобы занять их время, и гадала людям за небольшую плату. А Ио, появившаяся на свет через шесть лет после Авы, была малышкой, которую нянчили и дразнили. «Одна душа, расколотая на три тела», – заговорщически шептали сестры, прижавшись лбами в своей общей постели.

Конечно, это было много лет назад. До того, как Таис уехала из города, до того, как все изменилось.

Ио осторожно ступила на мостик. Он подрагивал под ее весом, постанывая при каждом шаге. На самом деле этот мостик не предназначался для людей. Длинная тонкая полоска металла была сделана специально для кошек, чтобы те могли передвигаться по городу во время приливов, – таков был городской план по сдерживанию роста популяции грызунов, переносящих болезни.

Проблема кошачьих мостиков заключалась в том, что у них не было перил. По мнению городских властей, кошки не теряют равновесия. Вот только это не так: они могут поскользнуться и упасть, как и любое другое существо, просто обычно они приземляются на лапы. Ио считала, что все это противоречит здравому смыслу: приземляться под кошачьими мостами не на что – внизу лишь мутная приливная вода, которую, как уже установлено, кошки ненавидят.

Перила были просто необходимы. И все же они отсутствовали. Этот факт, по мнению Ио, в значительной степени характеризовал затонувший город Аланте: потребности населения здесь никогда не учитывались. Люди чего-то хотели, им в этом отказывали – и в итоге они научились обходиться тем, что имели.

Перил у Ио не было, а вот страха – предостаточно. Она заворачивалась в него, прикрывалась им, точно щитом. Вот чего сестры так и не поняли: страх не обездвиживает. Он делает тебя осторожной, бдительной. Ио всегда – всегда – была начеку. Вот почему она преуспела в своей работе. Она прошла по мостику маленькими размеренными шажками и, вновь ступив на твердую землю, облегченно выдохнула.

Люк на крыше заброшенного театра был заколочен кое-как – Ио легко проскользнула внутрь. В нос ударил запах гнили. Опираясь ладонью о стену, Ио спускалась по лестнице сквозь густую тьму. Когда черноту ночи прорезал серебристый лунный свет, Ио увидела большой зал. Доски, из которых была построена сцена, раздулись от влаги, остальная часть огромного помещения вместе с двумя тысячами сидений полностью погрузилась под воду, так что различить можно было лишь мрачные очертания. Ио натянула шарф на нос и обошла галерею – она направлялась к главной ложе, которая рухнула много лет назад вместе со стеной.

Зрелище было безобразное: со всех сторон, словно внутренности выпотрошенного зверя, свисали доски, провода и остатки бетонных конструкций. Тем не менее за ними открывался потрясающий вид. Рухнувший балкон театра на Птичьей улице был одним из немногих мест в Илах, откуда можно увидеть все три луны: Пандию, самую большую и яркую; Немею, чья орбита почти касается горизонта; и Эрсу, которая восходит и заходит за считаные часы. Сейчас в небе была только Эрса – она наполняла мир молочно-розовым светом. Покрытые росой обои окрасились в персиковый, вода на улицах – в нежно-вишневый. Благодаря этому свету можно было назвать город, до краев заполненный ночным приливом, почти прекрасным. Ио мечтала, что однажды накопит достаточно денег и купит фотоаппарат, чтобы увековечить это неземное зрелище.

В многоквартирном доме напротив, на третьем этаже, в крайнем левом окне замигал свет. Ио оторвала взгляд от луны и надела очки. Конечно же, это была та самая квартира, за которой ее наняли присматривать. Внутри двигалась фигура – или, возможно, две? Ио соскользнула вниз и уперлась ладонями в расщепленное дерево балкона. «Прежде чем натянуть Полотно, убедись, что ты в безопасности, – учила Таис. – Ты же не хочешь упасть с крыши, правда?»

Ио моргнула – и перед ее глазами возникло Полотно – сплетение нитей, лежащих на поверхности физического мира. Лишь мойры, потомки богинь судьбы, могли видеть эти серебряные линии, которые тянулись от каждого человека, соединяя его с тем, что было ему дороже всего на свете.

Ио сосредоточилась на квартире на третьем этаже. На Полотне сквозь кирпичи и дерево она увидела двух человек. Из тел выходили десятки нитей, связывая их с разными местами, предметами и людьми, которые они любили. Одна из ярчайших нитей соединяла фигуры вместе, живо пульсируя, – и этот блеск затмевал все вокруг. «Исключительное сияние любовной нити», – зачарованно говорила Ава.

Скорее, исключительно тоскливое мерцание подлой интрижки. С губ Ио сорвался вздох. Ну почему всегда измена? Почему не странное хобби или занятие в вечерней школе – что-то, что не разбивает сердца? Ио представила себе завтрашнюю встречу с клиенткой Исидорой Магнуссен. Та будет сидеть за самым дальним столиком в кафе на Шалфейной улице, теребя полы пальто, словно кухонное полотенце, и Ио придется сказать ей: «Да, ваш муж действительно ходил в квартиру, которую якобы продал три недели назад. Да, он был не один». А затем последует самое сложное – вопрос: «Он ее любит?»

Любой другой частный детектив пожал бы плечами и сказал: «Откуда мне знать?» Но Ио была не такой. Она была рождена мойрой. Вот почему клиенты выбирали ее: они хотели не просто знать, изменяют ли им их близкие, играют в азартные игры или выпивают. Они хотели знать секреты, которые могло раскрыть только Полотно: любят ли их супруги своих любовниц, игры и выпивку сильнее, чем их.

Ио придется сказать ей: «Мне жаль, миссис Магнуссен. Их нить такая яркая, что я не смогла смотреть на нее дольше двух секунд. Это значит, что ваш муж влюблен в нее». «А еще это значит, что я хочу провалиться под землю прямо в этом кафе и больше никогда не возвращаться оттуда». Вот что давало ей кров и пропитание – она разбивала сердца людей.

Ио еще какое-то время наблюдала за двумя фигурами – просто чтобы убедиться в своей правоте. Она больше не видела на Полотне тел – лишь нити, но ошибки быть не могло: пара слилась в объятии, серебро их нитей переплелось. Щеки Ио вспыхнули – она отвела взгляд.

Вдруг что-то привлекло ее внимание – что-то рядом с парой, на третьем этаже многоквартирного дома. Это был человек, но в то же время и… не человек.

У не-человека была всего одна нить. Люди много чего любили: они привязывались к другим людям, к местам, к предметам, к идеям. В среднем у каждого человека было около пятнадцати нитей. Меньше всего их было у новорожденных: нить жизни, нить любви к матери и нить любви к пище – две последние обычно сплетались в одну. Но у этого не-человека, находившегося в коридоре многоквартирного дома, нить была всего одна. Само по себе такое, конечно, маловероятно, но все же не невозможно.

Невозможным же был тот факт, что нить была оборвана. Один ее конец выходил из груди, а другой, полностью истрепавшийся, безвольно волочился по полу. Но ведь все нити должны связывать – не существует такой вещи, как нить с одним концом!

Хуже всего было то, что оборванная нить была натянута под странным углом – как будто ее сжимали обеими руками. Такая тугая – ею можно было запросто перерезать чужую нить. Этот незнакомец с одной нитью, эта обратная сторона вероятности, был резчиком. Ио поняла это, потому что принадлежала к ним и сама.

Резчик приближался к квартире влюбленных, вооружившись своей единственной нитью. Плечи Ио напряглись. У нее перехватило дыхание.

«Дуреха», – произнес в голове Ио голос сестры.

Она выдохнула и сорвалась с места.

* * *

Дверь квартиры была приоткрыта.

Когда Ио вошла, ее сердце бешено забилось. Она оказалась в длинном коридоре с тремя открытыми дверями, за которыми скрывалась тьма. Сосредоточившись на том, чтобы добраться до здания, Ио сбросила Полотно, но теперь снова натянула его. Во второй комнате замер резчик со своей единственной нитью. В углу притаился еще один клубок.

Ио почувствовала на языке острый и резкий вкус страха. Собственные движения казались ей заторможенными, словно она шла под водой. Она схватила пальцами одну из своих нитей – сейчас было не важно, какую именно выбрать, – и обмотала ее вокруг указательного и большого пальцев. Перерезать нить можно только другой нитью. Если незнакомец вооружен, Ио тоже будет наготове.

Ковер приглушал звуки ее шагов. Над узким столиком, полным маленьких флакончиков с косметикой, висело зеркало, в котором отражалась женщина. Из собранной на затылке в пучок косы выбились седые волосы, живот неестественно выдавался вперед. Единственная нить спускалась сквозь пальцы на пол, обвиваясь потрепанным концом вокруг лодыжки женщины, точно змея.

Ио не понимала, что видит. Вблизи эта нить ярко блестела, как и подобает нити жизни – важнейшей из нитей. Но обычно нити жизни устремлялись в небо, исчезая среди облаков. А эта волочилась по полу – оборванная, пугающая своей неправильностью.

Эта женщина должна быть мертва.

Вдруг Ио заметила на полу мужчину. Она сразу его узнала – миссис Магнуссен показывала ей свои свадебные фотографии. На нем не было ничего, кроме полосатых боксеров, шея неестественно выгнулась. Свет Эрсы придавал его лицу румянец, но это была лишь иллюзия. Ни одной нити на Полотне. Мужчина мертв. Внимание Ио привлекло шумное дыхание в глубине комнаты. За креслом пряталась женщина – в нижнем белье, она тихонько всхлипывала, обнимая колени. Ио потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить эти белокурые волосы, – ассистентка мистера Магнуссена. Она видела их вместе этим утром, когда они курили на улице возле офиса. Тогда это показалось ей невинной светской беседой, но теперь стало очевидно, что ассистентка была его тайной любовницей.

Старуха с неправильной нитью стояла неподвижно, как статуя, – подняв голову и свысока оглядывая комнату. В лунном свете Эрсы ее серебряные волосы словно утопали в розовых бутонах. Ио должна уйти. Должна вернуться к входной двери, разбудить криками весь дом, найти способ спугнуть старуху, чтобы ассистентка мистера Магнуссена не пострадала.

«Иди», – умоляла Ио саму себя. Она сделала глубокий вдох.

В тишине он прогремел как выстрел. Старуха наклонила голову – их взгляды встретились в зеркале.

– Есть преступления, – отрешенно произнесла та, будто в трансе, – которые нельзя оставлять безнаказанными. Я восстану из пепла дочерью пламени.

Прежде чем Ио успела среагировать, старуха набросилась на нее вихрем седых волос и острых костей. Их тела столкнулись. Ио упала на спину – женщина нависла над ней и принялась бездумно колотить руками, царапая лицо и грудь. Ио попыталась сбросить с себя старуху, но лишь ударилась о стену.

Услышав громкий стук, незнакомка остановилась и посмотрела на Ио. Точнее – на нить между ее большим и указательным пальцами.

– Какая красивая нить. Маленькая мойра, – прохрипела она. – Я вижу тебя. И твои преступления.

У Ио была секунда, чтобы подумать: «Какие преступления?»

Содрогнуться: «Какие именно преступления?»

И запаниковать: «Я так много их совершила».

Через мгновение старуха вновь начала колотить ее и царапать облупленными ногтями. Щеку и шею пронзила боль, пробуждая Ио от шока. Она схватила первое, что попалось ей на глаза, – волосы старухи – и потянула. Та рухнула на пол с животным криком. Ио вскочила и побежала к открытой двери. Незнакомка бросилась за ней, натыкаясь на стены.

– Прячьтесь! – крикнула Ио через плечо плачущей ассистентке, надеясь, что та послушается.

Как только Ио оказалась за дверью, она принялась звать на помощь, то и дело оглядываясь на безумное существо, следующее за ней по пятам. Старуху можно было назвать лишь существом: она неуклюже перемещалась на четвереньках, хватая воздух кривыми пальцами. А нить, ее жуткая разорванная нить жизни, все еще мерцала в ее руке – оружие, готовое нанести удар.

– Помогите мне, черт возьми! – закричала Ио, колотя кулаками в чью-то дверь.

Эта заминка дорого ей стоила: старуха в мгновение ока догнала ее. Пальцы вцепились в штанину Ио. Девушка с глухим стуком повалилась на пол, больно приземлившись на ладони и колени. Ио повернулась и с ужасом заметила, что в правой руке женщина сжимает одну из ее нитей.

В этот момент дверь вдруг распахнулась – и коридор наполнился светом. В проходе появился высокий темнокожий мужчина и стал ругаться на них на иностранном языке – куркзский?

Нависшая над Ио старуха замерла.

Лишь это и было ей нужно. Мгновение. Передышка. Один выдох.

Она подтянула колено и с силой ударила женщину в челюсть. Та отлетела назад, описав дугу. Ио отползла, чтобы быть на расстоянии от зловещих пальцев старухи. Она уперлась спиной в стену в конце коридора и встала на ноги; из открытого окна высоко над головой подул прохладный воздух.

Из других квартир тоже вышли жильцы. Куркзец направился к ним. Ио хотела жестом попросить его держаться подальше, позвать на помощь, но почему-то не могла произнести ни звука…

Внезапно перед глазами Ио снова возникла старуха: та мчалась к ней, сжимая в левом кулаке разорванную нить жизни, словно серебряную веревку. Она была уже близко – так близко, что Ио почувствовала на своем лице пряди ее волос, за секунду до того, как сделала шаг в сторону от открытого окна. Женщина заметила это слишком поздно. Она затормозила, но инерция несла ее вперед. Старуха врезалась в подоконник, перевесилась через него и кубарем вылетела из окна.

Послышался отдаленный всплеск: женщина нырнула в приливную воду, затопившую улицы. Дыхание Ио стало прерывистым, как будто ее легкие уменьшились в два раза; руки онемели: одной она держалась за оконную раму, а другой вцепилась в собственную нить, которую схватила, чтобы защититься.

Ио не пошевелилась ни когда куркзец потряс ее за плечи, ни когда он высунулся из окна и объявил, что старухи нет. Она лишь стояла на месте, пытаясь отдышаться, – и медленно, очень медленно мир обретал четкость: она увидела выходящих из квартир жильцов, их халаты и взлохмаченные волосы, начала различать языки, на которых они говорили.

Ио по-прежнему стояла спиной к стене, сжав кулаки, как вдруг почувствовала вибрацию в груди. Одна из ее нитей пульсировала – неужели старуха повредила ее? Тело напряглось, внутри все заклокотало от нахлынувшей паники – сил на еще один бой у нее не было.

Вибрирующая нить туго натянулась, устремившись прямо по коридору, – она вела к парню, только что примчавшемуся по лестнице, – широкоплечему, смуглому, с кастетом на правом кулаке. Тот огляделся по сторонам и наконец заметил ее. Ио показалось, что он узнал ее: его брови низко опустились над темными глазами.

– Куда она делась? – спросил парень.

Ио кивнула на окно. Он повернулся и пошел прочь – ее нить потянулась следом. Ио никогда прежде его не видела, но уже знала, кто он такой.

Ее нить судьбы.

Парень, которого ей суждено полюбить.

Глава 2. Дух

Из ванной доносились тихие всхлипывания. Ио прислонилась лбом к двери, пытаясь отбросить мысли о нити судьбы и парне на другом ее конце – сейчас не время. Она тихонько постучала.

– Можете выходить, – сообщила она. – Старуха ушла.

Ручка скрипнула, и дверь медленно открылась. Огромные, как чайные блюдца, глаза испуганной ассистентки, обрамленные тонкими бровями, блеснули в полумраке. Ее волосы были такими светлыми, что казались почти белыми. Из материалов расследования Ио вспомнила, что ее зовут Нина Панагу, ей двадцать семь лет и последние восемь лет она работает ассистенткой мистера Магнуссена. Нина села на пол, прислонившись спиной к выложенной плиткой стене. Макияж растекся по щекам, в кулаке она сжимала длинный осколок зеркала. Умно с ее стороны: догадалась разбить зеркало над раковиной, чтобы сделать импровизированное оружие.

Ио опустилась на корточки – их глаза оказались на одном уровне.

– С вами все в порядке?

– Ярл… – Взгляд Нины метнулся влево, в сторону гостиной.

Челюсти Ио сжались. Сертифицированная разносчица плохих новостей, профессиональная опустошительница сердец.

– Мне очень жаль.

Глаза женщины наполнились слезами, голос стал высоким и гнусавым:

– Она появилась из ниоткуда. Ярл сказал мне спрятаться, и я… – Она замолчала.

– Вы узнали ее? – тихо спросила Ио. – Она может быть вашей знакомой или знакомой Ярла?

Нина покачала головой.

– Нет. Но она говорила так, будто знает Ярла. Все время твердила, что видит его преступления. Что они требуют наказания. Что это вообще значит?

– Не знаю, – прошептала Ио. – Вам она сказала то же самое?

– Нет. Она увидела меня за креслом, где я пряталась, но произнесла лишь: «Я не могу наказать тебя, дитя. Твои преступления на самом деле не твои». Потом ее внимание опять переключилось на Ярла. Боги, Ярл… – Плечи женщины затряслись от рыданий, голова упала на ладони. – Она стояла в другом конце комнаты и душила его. Я не знаю как…

Ио почувствовала укол вины. У нее вряд ли были ответы для этой бедной женщины. Тайное свидание, обернувшееся смертью возлюбленного от рук жуткой старухи… Нина не была мишенью – она просто оказалась не в том месте и не в то время. Даже если Ио все еще пронизывал леденящий ужас, невозможно было представить, каково сейчас приходилось ей.

– Скоро здесь будет полиция, – сообщила она Нине. – Вы справитесь? Или увести вас отсюда до их приезда?

В глазах полиции все жители Илов были в чем-то виновны. Рано или поздно все здесь начинали работать на банды – пусть даже это и была лишь уборка столиков в их клубах или мытье полов в игорных заведениях. Для таких, как Ио и Нина, это была честная работа, которая никому не причиняла вреда и обеспечивала им пропитание. Однако для полиции подобное было равносильно приговору. Они не проявят к вам сочувствия, даже если вы только что стали свидетелем убийства своего возлюбленного и выжили после нападения разъяренного убийцы.

– Нет, но прошу вас… – Женщина вытянула руку, и ее покрытые лаком ногти впились Ио в запястье. По всей руке выступили мурашки: она наверняка замерзла. Нужно принести из гостиной ее одежду. Возможно, придется найти простыню, чтобы накрыть тело Ярла Магнуссена.

Она взяла ладонь Нины в свою.

– Не волнуйтесь. Я никуда не уйду. Я буду здесь.

* * *

Офицеры, прибывшие на место происшествия, взяли у всех показания, отправили Нину домой с подкреплением и приказали лодочному патрулю обыскать Илы и найти старуху. Ио настойчиво проводили до ее квартиры.

Здание, в котором жили Ио и Ава, раньше было табачной фабрикой. Пока Ио отпирала замок, офицеры морщили носы от нависшего едкого запаха. Дверь была закрыта еще и на цепочку – едва отворившись, она тут же отскочила назад. Ио стучала до тех пор, пока им не открыла Ава – взлохмаченная, с покрасневшими глазами. Какой бы остроумный комментарий ни был готов сорваться с ее ухмыляющихся губ, он тут же испарился, стоило ей увидеть за спиной Ио полицейских.

Офицеры сказали, что желают ознакомиться с досье, составленным Ио по делу Исидоры Магнуссен, но девушка уже догадалась: они хотели проверить ее. Она была резчицей – и этого было достаточно, чтобы записать ее в подозреваемые. Ио могла бы сбежать с места преступления до приезда полиции, но какой в этом смысл? Там были свидетели, которые наверняка запомнили ее лицо. Офицерам хватило бы просто просмотреть реестр рожденных мойрами, чтобы узнать ее адрес: никакой конфиденциальности для инорожденных – спасибо Соглашению о родстве. Кроме того, она хотела убедиться, что о Нине как следует позаботятся.

Ио обошла сестру и принялась шарить в ящиках стола под кроватью-чердаком. Пока она искала чертову папку, чтобы отдать ее офицерам, прошли две долгие минуты, в течение которых она с мучением наблюдала, как те изучают квартиру.

– Ты тоже мойра? – спросил Аву полицейский, ощупавший взглядом каждый дюйм их жилища.

– Ага. – Сестра стояла, прислонившись к кухонному островку. Зеленый атласный халат приоткрывал длинные ноги. Она вызывающе приподняла бровь. – Мои документы тоже показать?

Документы инорожденных, представлявшие собой частично свидетельство о рождении, частично – медицинские записи, частично – заверенную судом справку о состоянии психического здоровья и практически полностью – клеймо позора, устанавливали характер их способностей и содержали контакты известных родственников. Инорожденные всегда шли комплектом: двое, трое и более братьев и сестер, происходящих от богов, которые тоже были друг другу братьями и сестрами. В мифах сообщалось о существовании и других богов, но только те, кто имел сестер или братьев, могли наделить своих потомков могуществом. Некоторые считали, что их сила слишком велика для того, чтобы ее унаследовал только один человек, но Таис с этим не соглашалась. «Сила во множестве, – говорила она. – Вместе мы сильнее».

Офицер, не обращая на Аву внимания, крикнул в другой конец комнаты:

– Нашли что-нибудь интересное, капитан?

Его напарница листала страницы дела Магнуссена, прищурившись и приподняв брови, словно сомневалась в каждом написанном слове. Ио стояла, вытянувшись в струнку, и уговаривала себя не набрасываться на полицейских. Все, что ей оставалось, – лишь ждать, пока это унижение закончится. Оно может продолжаться достаточно долго – в зависимости от того, насколько жесткими решат быть копы, – но рано или поздно оно должно было закончиться. Дела Ио вела дотошно, а ее документы инорожденной были безупречны: с ними разобрались еще до ее появления – в семье уже были две дочери, способные видеть Полотно, а это значило, что скоро появится и третья. Такие, как они, всегда рождались по трое – как и сами мойры, богини судьбы.

Первая дочь была прядильщицей: она плела новые нити. Вторая – замерщицей: она могла удлинять или укорачивать нить, усиливая или ослабляя соответствующее чувство. А третья, самая младшая, была резчицей, способной оборвать любую нить, какую пожелает, – даже нить жизни.

Резчицы были опасны. Именно они всегда оказывались злодейками в радиосериалах и главными подозреваемыми при расследовании преступлений. И именно их сопровождали домой, чтобы проверить их документы, даже если у них была при себе действующая лицензия частного детектива, а дюжина очевидцев подтверждала их невиновность.

Но Ио умела использовать терпение как оружие. Ежедневные слежки и чтение судебных протоколов часами напролет, признаться, были самой любимой частью ее работы. Ио сняла кожаную куртку и взяла с кухонного стола кусок сырного пирога со шпинатом. Божественно свежее филло[1] громко хрустнуло у нее на зубах. Офицер перевел взгляд с сестры на нее.

Ава спросила:

– И что же натворила, сестра моя?

Ио пожала плечами. Самым спокойным, самым размеренным тоном, каким только могла, ответила:

– Я ничего не натворила. Меня наняли следить за одним мужчиной, и сегодня ночью его убила какая-то старуха. После этого она напала на меня и сбежала. Офицеры хотят изучить мои записи по этому делу.

– Мимо них ни одна мышь не проскочит, не так ли? Герои нашего города, – сладко проворковала Ава. Затем тревожно добавила: – Тебя пыталась убить старуха?

– Это еще не самое страшное. Нить ее жизни была перерезана. Просто свисала из ее руки.

– Не может быть. Она была бы мертва.

Ио пробрала дрожь.

– Тем не менее она была жива.

– Дух. – Это сказала женщина-офицер. Она была айенкой – белая кожа, темные глаза и мускулистое телосложение, которое выгодно подчеркивала полицейская форма. – Так вы назвали ее в своих показаниях, мисс Ора. Седовласый дух.

Ио этого не помнила. Она вообще мало что помнила после того, как старуха выпала из окна, – лишь бешеный стук сердца, боль в месте царапин, залитые слезами щеки ассистентки мистера Магнуссена Нины, шок от встречи с парнем на другом конце ее нити судьбы.

– Интересное описание, – сказал мужчина-офицер, стоявший в проходе. – Почему именно дух, резчица?

– Звучит лучше, чем «призрак», – ответила Ава, перебрасывая свои черные кудри через плечо, чтобы обнажить выбритую часть головы. Ио знала, что она сделала это специально: верхнюю часть ее уха скрывал медный кафф, характерный приглушенный цвет которого указывал на принадлежность сестры к банде «Фортуна».

Глаза офицера расширились, он что-то прошептал своей напарнице. Та хмыкнула и сунула папку с делом Магнуссена под мышку.

– Это я забираю. А вам, мисс Ора, рекомендую не уезжать из города. Возможно, через несколько дней мы с вами свяжемся.

Не сказав больше ни слова, они ушли. Даже полиция побаивалась Бьянку Росси, хозяйку «Фортуны» и бесспорную королеву мафии Илов.

Ава закрыла за ними дверь и посмотрела на Ио.

– Все хорошо?

Она кивнула. Царапины пульсировали, в затылке стучало. Ио впервые увидела свою нить судьбы! Но все будет хорошо. Стоит лишь запереть двери и окна – и удушающее чувство в груди пройдет. Оно всегда проходит. Вот только сейчас не время отдыхать. Ио направилась к выходу.

– Ты куда?

– К жене Магнуссена, – объяснила Ио, набрасывая на плечи свою любимую поношенную куртку. Когда-то она принадлежала ее матери – слишком маленькая для Авы и слишком не в стиле Таис, так что в итоге досталась ей, – обноски, преподнесенные ей как подарок. Она не возражала; запах старой потертой кожи был для нее одним из самых приятных. – Нужно обо всем ей рассказать, прежде чем меня выставят главной злодейкой в этой истории.

Ава обеспокоенно нахмурилась.

– Я пойду с тобой.

Вдруг в дверь постучали.

– Ну что еще… – пробормотала Ио себе под нос. Она открыла, не снимая цепочки.

В дверном проеме стоял он.

Парень, которого она встретила после схватки со старухой. Тот, с кем ее соединяла нить судьбы.

Боги, неужели ей придется разбираться еще и с этим?

Он стоял поодаль, словно пытаясь уменьшить угрозу, которая исходила от его массивной фигуры. У него была смуглая кожа, пронзительные карие глаза и коротко стриженные тугие кудри. С петли на ремне свисал кастет. Взгляд Ио остановился на оружии – именно такое предпочитали члены банды «Фортуна», – и у нее перехватило дыхание. На его коже красовался изогнутый отпечаток кастета – метка королевы мафии.

– Эдей? – удивленно произнесла Ава из-за спины Ио. – Эдей Руна, что ты здесь делаешь?

Воспользовавшись тем, что дверь полностью скрывала ее от глаз гостя, Ио едва слышно прошептала: «Какого черта тут происходит?» Ей стоило немалых усилий почти три года избегать того, к кому вела ее нить судьбы, – а теперь оказывается, что Ава его знает? И она с ним на «ты»? Наглое предательство – вот что это такое.

Эдей Руна приветственно кивнул.

Он бросил на Ио короткий взгляд и тихо произнес:

– Босс хочет тебя видеть.

Глава 3. Правильное решение

Ио лгала не часто, но если все же случалось, то подходила к этому делу основательно. Практически каждый день она лгала себе: ей плевать на нить судьбы.

Первой ее заметила Таис, когда той было восемнадцать, а Ио – десять – всего через год после смерти их родителей. Они тогда сидели на террасе своего старого многоквартирного дома, бездельничая в первый по-настоящему теплый день после неумолимого двухнедельного неомуссона. Ветер разносил по всему городу весеннюю пыльцу из садов Района-на-Холме, заставляя Ио безостановочно чихать.

– Странно, – сказала Таис, перебирая пальцами одну из нитей Ио. – Кажется, она ведет в неизвестность. – Сестра натянула ее, чтобы показать ей: нить, словно серебряный луч, выгибалась дугой над городскими крышами и уходила вдаль, исчезая за горизонтом. – Должно быть, это нить судьбы. Как интересно: моя наставница-мойра говорила, что даже закат всех трех лун – более частое явление, чем это.

Ио вскочила на ноги: возбуждение Таис оставляло на языке приятную сладость. Она обожала такие моменты: когда Таис, развернув Полотно, обучала ее премудростям рожденных мойрами, когда Таис была взволнована, когда Таис улыбалась.

– А что такое нить судьбы? – спросила Ио.

Таис прислонилась спиной к покосившейся плитке.

– Нити соединяют людей с тем, что им небезразлично. Это может быть человек, которого ты встретила, или предмет, который использовала, или место, где побывала. Если ты питаешь к ним искреннюю любовь, появляется нить. Но иногда – это бывает очень редко – нити возникают до того, как формируется привязанность. Они ведут к вещи или человеку, которого тебе суждено полюбить.

– Как твоя нить дома?

У Таис тоже была редкая привязанность, о которой их мама рассказывала всем при любом удобном случае: «Я говорила, что у моей Таис появилась нить дома? Вот что значит настоящая любовь, верно? Это преданность нашему дому, Аланте. Однажды моя малышка будет вершить в этом городе великие дела, вот увидите». Аланте был частью Таис, ядром ее души.

– Нет, это совсем другое. – Таис бросила нить Ио. – Я заслужила свою нить. Я доказываю свою любовь этому городу каждый день. А что сделала ты, чтобы заслужить свою?

И она ушла, а Ио почему-то стало стыдно.

Но забыть тот самый первый восторг было невозможно. Страсть, с которой ей предстояло встретиться. Любовь, которую ей суждено было испытать. Это знание успокаивало ее, словно пробуждение после особенно красочного кошмарного сна. По мере ее взросления нить судьбы может открыть множество возможностей: она создаст новое ремесло, найдет неугомонного друга или давно потерянного родственника, который вытащит их из зыбучих песков нищеты. Или – при мысли об этом она краснела – встретит кого-то, кто обнимет ее и поцелует, прямо как в радиосериалах.

Однажды, когда ей было пятнадцать, в груди у Ио стало… покалывать. Нить судьбы пробудилась. Каждый день после школы она поднималась на крышу их дома и смотрела, как приближается то, что скрывалось на другом конце нити. Она и ее прекрасный незнакомец были небесными телами, стремившимися друг к другу, обреченными на столкновение.

Он появился за день до Зимнего пира.

Таис рухнула на диван, измученная двойной сменой. Ее одежда пропахла чем-то жареным. Она закинула ногу на колени Ио – поверх тетради с домашней работой, которую та делала.

– Это парень. Нить твоей судьбы.

Ио, не поднимая глаз от тетради, пыталась проглотить шок, – будто это была порция горького лекарства.

– Откуда ты знаешь?

– Не могла смотреть, как ты каждую ночь томишься на крыше, – еще помрешь от тоски. Я проследила, куда ведет твоя нить. На том конце – парень.

Ава, которая помешивала фасолевый суп в кастрюле, заулюлюкала:

– Парень! Выкладывай все до последнего слова!

Таис бросила на сестру презрительный взгляд.

– Рассказывать особо нечего. Он молод, ровесник Ио – может, на год старше. Только что приехал в город, провел все утро в иммиграционной службе у Западных ворот. – Она снова посмотрела на Ио, и ее взгляд смягчился. – Прости, но… он был не один, Ио.

Ио поджала губы, пытаясь придать лицу бесстрастное выражение. В ее голове бушевал непонятный вихрь. Она ведь даже не знает этого парня – значит, не должна чувствовать себя преданной. Но все же…

– И что? – спросила Ава.

– В смысле – «и что», ты, дикарка? – вознегодовала Таис. – Что бы ты подумала, если бы к тебе подошла незнакомка и заявила, что ты – ее судьба?

– Зависит от того, насколько она симпатичная.

Таис закатила глаза.

– А он-то симпатичный? – поинтересовалась Ава, поигрывая бровями.

Ио внезапно почувствовала себя очень маленькой и очень одинокой.

– Ава, перестань.

– Да ладно тебе, сестренка. – Ава махнула в ее сторону поварешкой. – Ну и что с того, что он был не один? Разве он не заслуживает знать, что вы связаны судьбой? Может, эта нить даже не подразумевает любовь – что вполне вероятно, ты же знаешь. Может, он твой будущий лучший друг, или надежный союзник, или верный деловой партнер, или твоя… муза. Нельзя же вечно прятаться за своими страхами – надо найти его и все рассказать.

– Оставь ее в покое, Ава, – вмешалась Таис. – Если бы кто-то подошел к твоей подруге и сказал, что он ее родственная душа, – это не показалось бы тебе жестоким?

– Ладно. – Ава комично опустила уголки губ, изображая гримасу смущения.

Таис кивнула. Ее материнский инстинкт был удовлетворен.

– Посвящать его в это неправильно.

Давление в груди у Ио ослабло – значит, верное решение все же есть. Ну конечно, есть! И, конечно, Таис оно известно.

– И что же мне делать? – спросила она, желая поскорее решить эту нежелательную проблему.

– Обрежь нить. Освободи его.

Тело Ио мгновенно отвергло эту идею: грудная клетка сжалась, мышцы напряглись, словно в ожидании удара. Она не могла ее обрезать. Целых пять лет нить судьбы была ее якорем, постоянным напоминанием о том, что, какие бы тяготы ни сулила ей жизнь – смерть родителей, финансовые трудности, печаль в глазах сестер, – ее все же ждало что-то хорошее. Нить судьбы манила ее, сверкая серебром. Однажды это случится – однажды она будет счастлива. Это ее судьба – невозможная, неземная, уготованная лишь ей одной. Нет, она ее не обрежет.

Таис читала каждую мысль, каждую эмоцию на лице Ио. Она наморщила лоб.

– Будет непросто, но это к лучшему, сестра моя. Ты же не хочешь лишать его выбора?

Ио ничего не ответила.

Через некоторое время Таис встала и пошла умываться. Они поели фасолевый суп, обсудили новый детективный сериал. В последующие месяцы Ио стала игнорировать нить. Теперь, когда ее судьба в лице незнакомого парня оказалась так близко, это было особенно тяжело. Ио предположила, что он обосновался в Илах: Ава часто видела его в закусочной, где обслуживала столики. Нить судьбы тянула Ио за собой – и часто, не в силах удержаться, она делала шаг в указанном ею направлении, даже не успевая осознать этого. Однако безжалостно честная Таис была права: у этого парня был выбор – и он выбрал другую. Ио придется с этим смириться.

Но она тоже могла выбирать: обрезать нить или оставить ее. Нити судьбы ведут к тому, что человек любит, раскрывают его истинную сущность. Ио должна была узнать, какова ее судьба, кем ей суждено стать. Эта загадочная нить была ярче, чем все остальные ее нити, вместе взятые, – она была и якорем, и маяком, и обещанием лучшего будущего. Ио решила не обрезать ее.

Она вообще перестала упоминать о нити при сестрах, опасаясь, что Таис начнет убеждать обрезать ее, а Ава – уговаривать разыскать парня на другом конце. Но через год после того, как он приехал в Аланте, Таис покинула их – и вместе с ней ушел и страх Ио.

Иногда она замечала, что Ава краем глаза поглядывала на нее, и слова закипали на губах сестры, готовые вот-вот сорваться.

Даже теперь, почти три года спустя, Аве иногда не удавалось сдержаться и она выпаливала: «А я видела его сегодня!»

Ио всегда молчала в ответ.

– Разве ты не хочешь узнать, кто он такой, чем занимается?

– Мне все равно, – лгала Ио, надеясь, что однажды так оно и будет.

Глава 4. Трон, украшенный выбитыми зубами

Никто не отказывал в услуге ни королеве мафии, ни ее гонцам, которых она посылала к дверям. Те, кто когда-либо осмеливался на это, в конце концов лишались языка и больше не могли сказать ей нет. Поэтому, увидев на пороге Эдея Руну – подтверждение того, что она приняла неверное решение, – Ио закрыла за собой дверь, не обращая внимания на возражения сестры, и последовала за ним. Для здоровяка из компании Бьянки Росси он был на удивление вежлив: замедлил шаг, чтобы идти с ней рядом; удерживал висячий мост, пока она шла по нему; не пялился на нее, а поглядывал, лишь чтобы убедиться, что она не отстает. Ио это вполне устраивало: злоупотребление зрительным контактом или его полное отсутствие вызвало бы у нее подозрения.

Ее вдруг пронзила мысль: опасаться ведь нечего! Зачем она так пристально за ним наблюдает? Ответ пришел к ней через долю секунды: нить судьбы. Интересно, знает ли он об этом? Связано ли это с тем, что он появился тогда в том доме напротив заброшенного театра?

Она украдкой поглядывала на него, изучая каждую мелочь. Вырез шерстяного свитера. Бледнеющий синяк на подбородке. Рабочие ботинки – такие массивные, что звук его шагов должен был перебудить всех соседей, но все же не перебудил. Какое-то пахучее масло, блестевшее на его тугих кудрях. Нос, длинный и прямой, полные губы…

«Держи себя в руках, Ио».

Но она потеряла себя: утратила связь с реальностью в тот самый момент, когда увидела его в темном коридоре, сразу после того как спаслась, будучи на волосок от смерти. Теперь Ио знала, как он выглядит, как его зовут и где он работает. Она шла рядом с ним – и весь мир будто перевернулся.

Он ведь не в курсе, да? Ава и Таис ни за что бы ему не рассказали. В городе было еще несколько мойр, способных определять нить судьбы, но Эдей не был похож на того, кто стал бы тратить сумасшедшие деньги на гадалок.

Стоит ли ей сказать ему? Боги, от одной лишь мысли об этом уже становится страшно. Сначала она узнает, зачем ее вызвала королева мафии, а потом уже примет решение.

Они поднялись к Северному проходу и увидели, что там собралась толпа. Банда маргиналов установила плату за проход – и это часто приводило к насилию. Ио предложила поискать другой путь, но Эдей надел кастет и принялся отбивать по ближайшему уличному фонарю замысловатый ритм: четыре длинных удара – пауза – два длинных удара – пауза – три коротких удара.

Откуда-то из соседнего квартала донесся ответный стук – и через несколько минут из переулка появился патруль «Фортуны». Пятеро из подошедших были вооружены железными прутьями. Они были в Илах кем-то вроде правоохранителей: полиция редко появлялись в этом месте, затопленном приливом и населенном химеринами – маленькими кровожадными гибридами животных, которые скрывались в глубоких водах Аланте, – только когда устраивала рейды. Бьянка Росси буквально правила Илами и, признаться, неплохо справлялась с этой задачей: она не позволяла грабить мосты, выгоняла из района мелких преступников, выслеживала самых опасных химерин, прежде чем те успевали проголодаться и начать охоту на людей. Она даже поддерживала профсоюзы.

Увидев их, маргиналы сбежали с той добычей, которую смогли собрать. Эдей провел Ио к освободившемуся проходу, и ребята из «Фортуны» отсалютовали ему, вскинув кастеты ко лбу.

Кто же он в иерархии банды? Кастетный стук знал каждый член «Фортуны» – даже Ава, которая была всего лишь певицей в их клубе и не участвовала в их грязных делишках. Но Эдей Руна знает не только стук. Видимо, он занимает достаточно высокое место в свите королевы мафии, раз его приветствуют другие ее члены.

В поле зрения появился клуб «Фортуна»: два вышибалы охраняли главный вход на крыше, купаясь в фиолетовом сиянии неоновой вывески. Клуб считался одним из самых модных мест в Илах, хотя, по мнению Ио, выглядел слегка безвкусно. Кирпичные стены покрыты черной краской, окна обрамляет золото, стекла затонированы в темно-серый. Тут и там виднелись электрические провода – словно вены, питающие люстры, микрофоны и десятки игровых автоматов внутри. Два моста на крыше, соединяющие клуб со зданиями по другую сторону улицы, были разводными – напрасная трата денег, типичная для более богатых районов, – наверняка это стоило Бьянке Росси целое состояние. Ходили слухи, что после ее прихода к власти во время Бунтов лунного заката – восьмидневной ожесточенной войны между бандами, которая разгорелась двенадцать лет назад и практически уничтожила Илы, – она жила в постоянном страхе, ожидая нового нападения.

Вышибалы ринулись обыскивать Ио – в «Фортуну» не впускали с оружием, – но Эдей кивнул им, и двое мужчин отошли в сторону и придержали дверь. Он вел Ио по устланным коврами коридорам; из игорного зала на первом этаже доносилась фортепианная музыка. Он постучал в неприметную дверь и тут же вошел, не дожидаясь ответа.

Кабинет Бьянки Росси был таким же вычурным, как и весь клуб. Стены и потолок покрывало изысканное черное дерево – излишне экстравагантно, учитывая, как быстро его испортит царящая в городе влажность. Посреди комнаты лежал пушистый белый ковер, окруженный массивной мебелью: диван, два кресла, барный стеллаж, заставленный бутылками, письменный стол, украшенный чем-то вроде чешуи левиафана. Позади располагалось вытянутое окно.

Восходящее солнце заливало офис темно-красным светом, отчего белокурые волосы Бьянки Росси приобрели огненный оттенок. Королеве мафии Илов было чуть за тридцать; она была гибкой, словно кошка, шею и руки покрывали бледные пигментные пятна: люди называли их «поцелуями Эрсы» – в честь самой большой луны Аланте. По легенде, эти светящиеся пятна были следами от обломков, упавших с небес в ночь, когда одна луна разделилась на три.

Бьянка носила строгие костюмы, специально сшитые так, чтобы подчеркивать талию и длинные ноги. Сегодня на ней был костюм из темно-зеленого бархата, а дополнял образ повязанный на шее шелковый галстук лаймового цвета. С тех пор как Ава начала петь в «Фортуне», год назад, она каждый день возвращалась домой с новой историей о том, какой у нее классный босс, но Ио все же сомневалась в этом: Бьянка Росси сидела на троне, украшенном выбитыми зубами.

Королева мафии оторвалась от бумаг и заговорила с сильным ильским акцентом – растягивая каждую гласную.

– Ио Ора.

Ио заняла кресло, на которое указала Бьянка, заметив, что Эдей остался у двери.

– Зачем я здесь? – спросила она чуть резче, чем хотела.

Лицо Бьянки просияло.

– Вы мне очень нравитесь, сестры Ора. Прямолинейные, почти грубые – но никогда не переступаете черту. Однажды к твоей сестре приставал клиент – она когда-нибудь рассказывала эту историю? Я отправила ей на подмогу Эдея, но он и подойти не успел – Ава уже сломала наглецу нос о стол. Когда я спросила, почему она не дождалась подкрепления, знаешь, что она ответила? «Мама учила меня не брать пленных». Ты тоже приняла слова матери близко к сердцу, Ио?

Королева мафии Илов словно подлизывалась к ней – вероятнее всего, так оно и было.

– Зачем я здесь, мисс Росси?

Бьянка склонила голову влево. Это движение было наигранное, театральное, и Ио задумалась о том, зачем она это сделала. Чтобы запугать ее? Она не осмелилась натянуть Полотно и взглянуть на нити Бьянки. Королева мафии наверняка заметила бы неестественный блеск серебра в глазах Ио. Она вспомнила бы, что Ио – резчица – жестокая и неумолимая. «Терпение – это оружие», – сказала себе Ио. Терпение всегда окупается.

– Мне сообщили, что ты сыщица. – Ио выжидательно кивнула. Не поэтому ее привели сюда в такую рань. – И что прошлой ночью на тебя напал необычный преступник. – Это тоже не главная причина. – К счастью, мы не такие бестолковые, как городские чиновники. – По кивку Бьянки дверь в кабинет распахнулась. – Смотри, что Эдей поймал для тебя.

Это была та самая старуха. Дух.

Двое членов банды – рыжеволосый парень и темнокожая девушка в облегающем спортивном костюме – подтолкнули женщину вперед длинными медными прутьями. Кабинет мгновенно наполнился едким запахом гнили – он исходил от старухи. Она выглядела как оборванка: с плеч свисали лохмотья, промокшие туфли были перепачканы грязью, мокрые волосы прилипли к бледной коже.

Взгляд Ио остановился на Эдее – она осмотрела его с головы до ног. На нем был шерстяной свитер – не тот, в котором она видела его в первый раз; его ботинки оставляли на темном деревянном полу едва заметные мокрые следы. Так вот куда он исчез сразу после нападения – нырнул за духом? Их глаза встретились – Ио покраснела и перевела взгляд на старуху.

– Что вы видите, мисс Ора? – спросила Бьянка.

Вблизи, в ослепительном свете утренней зари, губы старухи казались темно-багровыми. Под желтеющими глазами собрались мешки, вены окрасили руки в синий, чешуйки омертвевшей кожи осыпали одежду и волосы. Она выглядела как разлагающийся труп, безжизненное тело, ходячий мертвец.

Ио расправила Полотно, вопреки всему надеясь, что ошиблась, что это была всего лишь игра света. Однако старуха по-прежнему сжимала в руке оборванную нить жизни. Держась на расстоянии, Ио обошла ее, чтобы рассмотреть получше. Нить спадала на белый ковер, сворачиваясь у ног духа. Ио сравнила ее со своим набором нитей, затем – с нитями Бьянки и Эдея. Это определенно была нить жизни, сотканная из того же блестящего серебра, сияние которого затмевало любую другую нить.

– Что она такое? – спросила Бьянка.

– Ее нить жизни оборвана, – сказала Ио. – И все же она жива. Я никогда не видела ничего подобного.

Бьянка, как ни странно, не усомнилась в ее словах, как Ава.

– Думаешь, поэтому она убила того человека? Разрыв нити жизни свел ее с ума?

«Я не знаю», – вертелось у Ио в голове. Но это был не тот ответ, которого ждала Бьянка, да и сама она не могла позволить себе так ответить. Причины, мотивы, решения – вот ее конек. Люди платили хорошие деньги за способности ее рационального ума, умение видеть то, что связывает людей, – как нити Полотна, так и метафорические нити. Факты были таковы: труп, оборванная нить жизни, бессмертная убийца. Безумие было лишь одним из возможных объяснений.

Но Ио помнила, что тогда, в квартире, старуха сказала: «Есть преступления, которые нельзя оставлять безнаказанными».

Это был мотив, хотя и весьма загадочный.

Ио спросила старуху:

– За какие преступления ты его наказала?

Дух не ответил. С тех пор как женщина вошла в кабинет, она не сводила глаз с Бьянки, и в ее взгляде читалось то, что можно назвать лишь голодом.

Ио встала между старухой и королевой мафии, загородив духу обзор.

– Он причинил тебе боль, – предположила Ио. Добрая часть ее сыскного таланта заключалась в том, чтобы выудить правду с помощью сочувствия. – И ты хотела отомстить.

Внимание духа переключилось на Ио – к горлу словно подставили кинжал.

– Месть для нечестивых, – ответила женщина. – Моя цель – справедливость. Я служу ей, а она – мне.

Пульс Ио участился. Она заставила себя собраться с мыслями, а затем обратилась ко всем присутствующим:

– Были и другие жертвы?

– О, прекрасно, маленькая сыщица. – Бьянка небрежно сунула руки в карманы. – Несколько дней назад она убила моего человека. Ей удалось сбежать, но не раньше, чем Эдей получил ту же информацию, что и ты: она хотела, чтобы мой человек раскаялся. Но это не первая сбрендившая убийца, которую мы обнаружили в Илах. Первая появилась две недели назад. Та, другая, – такая же оборванка, как и эта, – задушила пограничника прямо на глазах у его семьи.

– Наши люди сообщили мне, – сказал Эдей, – что она все время повторяла: «Ты должен быть наказан за свои преступления».

По спине Ио пробежали мурашки.

– Ее руки были согнуты вот так? – она кивнула на духа, чьи бледные пальцы стискивали нить, невидимую для всех, кроме рожденной мойрой. – В ее внешности было что-то похожее… кожа?

Эдей кивнул.

– Ту, первую, мы нашли мертвой через пять дней…

– Дурачье! – выплюнула старуха.

С жуткой улыбкой она шагнула вперед. Эдей и темнокожая девушка тут же уперли медные прутья ей в грудь. Рыжий достал из заднего кармана брюк пистолет. Ио никогда не видела револьвер так близко: он был большой, с деревянной ручкой и длинным дулом. Когда на него упал солнечный свет, металл заблестел ярко-оранжевым светом.

– «Пусть они увидят твое оружие – сказали мне, – прошипел дух. – Пусть они увидят, что их ждет». Я не сумасшедшая, и я не умираю. Я вознеслась.

Старуха хлестнула оборванной нитью, словно плетью. Нить со свистом пронеслась через всю комнату. Ахнув, Ио отпрянула, но целью была не она.

Все случилось быстро: нить обвилась вокруг горла Бьянки Росси. Рыжий парень выстрелил из пистолета и попал по старухе. Бьянка упала на колени, вцепившись руками в шею и хватая воздух ртом. Эдей накинулся на духа. Послышались крики и грохот падающей мебели.

Ио потянулась к груди. Привычным движением она схватила одну из нитей, заскользила по полу и натянула ее в нескольких дюймах от оборванной нити жизни духа.

– Остановись! – закричала Ио.

Бьянка Росси держалась за шею, ее лицо покраснело.

– Остановись! – повторила предупреждение Ио.

Старуха не послушалась – вместо этого она с нечеловеческой силой сбросила с себя Эдея и всколыхнула свою оборванную нить, пустив ее волной. Бьянка встала на четвереньки.

Ио понятия не имела, сработает ли это, связывала ли обрезанная нить старуху с жизнью или с каким-либо иным способом существования, но времени гадать не было – она полоснула своей нитью, словно лезвием.

Обе нити оборвались. В руке Ио вдруг не оказалось ничего – один лишь воздух. Бьянка громко хрипела и корчилась на полу, выпучив глаза. Она попыталась отползти, но ударилась о стол. Тело старухи, больше не удерживаемой обрубком нити, безжизненно рухнуло на белый ковер.

Бьянка позвала охрипшим голосом:

– Нико.

Рыжий, все еще направлявший пистолет на духа, откликнулся:

– Да, босс?

– Напомни-ка мне правила «Фортуны».

Бьянка сидела на полу, упершись локтями в колени и тяжело дыша. На шее расцвели синяки, а глаза налились кровью, но все же она держалась на удивление стойко.

В отличие от Ио. Ее руки тряслись, дыхание сбилось. Она не могла отвести взгляда от кровавого пятна, растекавшегося по белому ковру. «Закрой глаза, дорогая, – сказала Таис у нее в голове. – Если не можешь на это смотреть, закрой глаза». Ио повиновалась.

– Никаких пушек, никаких пиявок, никаких привязанностей, – услышала она ответ Нико.

Пиявками в Илах называли полицейских.

– А почему?

– На них нельзя положиться.

– Куда ты целился, Нико?

– В голову.

– А куда попал?

Пауза.

– В грудь.

– Чимди стояла всего в метре, – сказала Бьянка, а потом холодно добавила: – Две недели патруля в Доках.

Высшее сословие считало Илы худшей частью города, но только потому, что они никогда не бывали в Доках. Приливные воды поглотили их полностью – лишь специальные якоря позволяли лодкам удерживаться на поверхности. По утрам туда выбрасывало бог знает каких существ. Вонь стояла невыносимая.

– Ты-то как, детка? – спросила Бьянка.

В ответ тишина.

Ой. Бьянка говорит с ней. Ио заставила себя открыть глаза и увидела, что королева мафии разглядывает ее. Чимди, Нико и тело старухи исчезли. Дверь была приоткрыта. Эдей скатывал весь перепачканный грязью и кровью белый ковер.

Ио согнула дрожащие пальцы и сказала:

– Я… убила ее.

– Разве резчицы не этим занимаются?

Накатившая ярость мгновенно уняла дрожь. Пусть Бьянка катится к черту со своими предрассудками. Ио уже открыла было рот, чтобы возразить, как вдруг…

Раздался спокойный, равнодушный голос Эдея:

– По необходимости – а не по выбору.

Примерно то же собиралась сказать и сама Ио, а потом послать Бьянку куда подальше.

Эдей оставил свернутый ковер в коридоре и закрыл дверь.

– Она уже умирала, – произнес он, не глядя на Ио. – Нико выстрелил в нее. Но ты спасла жизнь Бьянке. Возможно, даже всем нам.

Кто же он такой? Носит кастет, отдает приказы бандитам, вытаскивает окровавленные ковры с таким видом, будто просто убирает посуду со стола. Но его слова о резчицах… Это совсем не похоже на то, что люди обычно думают об инорожденных.

Бьянка, все еще сидевшая на полу, вновь заговорила:

– Что ж, малышка Ора, пожалуй, решено. Отменяй остальных клиентов. Я нанимаю тебя. Будешь работать на меня и вместе с Эдеем раскроешь эти проклятые убийства.

– Я не могу.

– Конечно, можешь. Я заплачу двойную цену.

– Дело не в деньгах. – Ио отступила от темного пятна на деревянном полу, пытаясь привести мысли в порядок. – Мои клиенты – обиженные любовники и обеспокоенные родители. Я не раскрываю убийства.

Бьянка откинула волосы – на щеках показались пятна, следы поцелуя Эрсы.

– Эти женщины используют нити для убийства, а ты единственный частный сыщик в Аланте, способный видеть Полотно. Так что я считаю тебя самой подходящей кандидатурой на эту работу. Я могу убить одну, могу убить другую. Но что-то мне подсказывает, что будут появляться всё новые.

Ио оглянулась на дверь. Ей нужно принять решение: отказаться и узнать гнев королевы мафии или согласиться и рискнуть своей чертовой жизнью, занявшись охотой на духов.

– Я работаю одна. – Возможно, это прозвучало жалко, но Ио было все равно.

Ее разум наводнила паника, тело дрожало от избытка адреналина. Мысль о том, что Эдей будет отвлекать ее, сбивать с толку, мозолить глаза, пока она гоняется по Аланте за духами-убийцами, была невыносима. Три года она старалась держаться от него подальше – и не собиралась это менять. Если ей нужно раскрыть дело, она справится с этим сама.

– Больше нет, – ответила Бьянка стальным голосом. – Либо ты сотрудничаешь с Эдеем, либо отправишься искать работу в каком-нибудь другом городе.

Угроза – вот с чего начинаются любые партнерские отношения в Илах. У Ио зачесались руки: ей бы хотелось схватить нить и срезать всю уверенность Бьянки прямо с ее лица. Если она позволит Бьянке перешагнуть через себя сейчас, то в будущем королева мафии без колебаний сделает это снова. Ио прекрасно знала, для какой работы мафиозные короли и королевы используют резчиц.

– Я сделаю это для тебя, – сказала она Бьянке, – но только это. Никто из твоих приспешников больше никогда не постучится в мою дверь на рассвете.

Ио показалось, что плечи Эдея, который стоял слева от нее, напряглись. «Это всего лишь еще одно дело», – уговаривала она себя. Она раскроет его, не потеряв благосклонности Бьянки, а затем вернется к обычной жизни – с прелюбодеями и игроками.

Королева мафии Илов слегка улыбнулась, как будто торг доставлял ей удовольствие.

– Договорились. Эй, Эдей!

Парень кивнул.

– Старуха все твердила про «них». Они сказали то, они сказали это. – Бьянка прислонилась головой к столу и задала вопрос, который терзал всех: – Кто, черт возьми, такие, эти они?

Глава 5. Ложь наполовину

Скорбный голос пел о мечтах и о горе, пока Ава расчесывала волосы Ио. Джетта Джамиль, любимая певица Авы, готовилась выпустить новый альбом, и Ава сумела заполучить одну из редких виниловых пластинок еще до официального релиза. Ио знала, что лучше не спрашивать у сестры, как ей это удалось: у той была темная сторона, о которой даже Ио не все было известно.

Когда около полудня Ио, навестив Исидору Магнуссен, вернулась домой, Ава ждала ее у двери. Она уже открыла рот, но Ио жестом попросила ее помолчать.

– Дай мне сначала помыться, – сказала она.

Темные кудри Ио спадали почти до пояса, а значит, их расчесывание было особой пыткой. Когда она вышла из душа, Ава подняла расческу, словно оливковую ветвь. Ио положила голову Аве на колени и теперь каждый раз вздрагивала, когда сестра проводила гребнем по ее волосам, распутывая их от корней до кончиков. Джетта Джамиль пела о том, каким могло быть на вкус солнце, если бы она не боялась обжечь язык. Песня была медленной, и веки Ио потихоньку смыкались.

– Ты даже не спросишь? – вдруг сказала Ава.

Ио тут же распахнула глаза. Речь шла не о духе и не о визите в «Фортуну», а о нем.

– Расскажи.

– Я сто раз пыталась тебе рассказать, но ты и слышать ничего не хотела.

Ио хмыкнула: это была всего лишь отговорка, и они обе это прекрасно понимали.

– Таис показала мне его, когда он только приехал в Аланте, но познакомились мы около года назад, когда Бьянка наняла меня. Он сумази. Какое-то время работал на стройке, а потом Бьянка его переманила. Он старается особо не светиться. Я редко вижу его в клубе, но говорят, что он выполняет особую работу: шпионит, держит в поле зрения конкурентов, отслеживает стычки на территории других банд. Мне кажется, что он вроде заместителя Бьянки. Если честно, последние пару лет ты так мало говорила о нити судьбы, что я решила, будто ты обрезала ее. – Расческа замерла в ее руке. – Ио, теперь ты меня ненавидишь? Ты ведь настаивала, что не хочешь ничего знать… но мне все равно стоило сказать тебе это раньше. Ты сердишься?

Конечно, она не сердилась. Каким неразумным чудовищем надо быть, чтобы разозлиться на родную сестру за то, что она поступила именно так, как ее попросили? И все же замалчивание было своего рода обманом, который тоже причинял боль.

– Мне хотелось подготовиться, – ответила Ио. – Вы с ним друзья?

– О боги, вот еще. Я бы не стала общаться с парнем, с которым ты связана нитью судьбы, за твоей спиной, Ио. Я не злодейка. Но он очень милый. Если бы ты захотела, вы могли бы подружиться.

– Ты только что сказала, что он делает грязную работу для королевы мафии. Как он может быть милым?

– Я не знаю, как объяснить. Ты же сама понимаешь, каково это – жить в Илах: кругом столько опасностей. Люди прибегают к насилию, даже не раздумывая. Особенно люди Бьянки. Но Эдей избегает насилия, если это возможно.

Ио предположила, что скоро узнает об этом и сама.

– Ио… – Ава колебалась. – Эта женщина – дух. Ты сказала, что ее нить лопнула, когда ты ее перерезала – значит, она каким-то образом связывала ее с жизнью. А вдруг она была оборвана не полностью? Что, если на самом деле она износилась, как в той истории с бакланом и странными тройняшками?

С губ Ио сорвался долгий выдох. Когда ей было шесть, а Аве двенадцать, в квартиру по соседству переехала семья с тройняшками. Тем летом они объединились в группку из пяти бродяг: часами напролет играли в саду на крыше, где готовили цветочные «зелья» и учились ходить на руках. Но однажды тройняшки не пришли. И на следующий день, и еще через день тоже. На четвертый день Ио и Ава нашли их на крыше через дорогу: они окружили баклана со сломанными крыльями. Ава устроила истерику, кричала и колотила тройняшек, чтобы те оставили птицу в покое. Некоторое время, в детстве, она была одной из тех редких мойр, что способны видеть нити животных. Позже, той же ночью, рыдая в объятиях мамы, Ава призналась, что жизненная нить баклана истерлась, но тройняшки не давали ему умереть, оттягивая смерть на несколько дней. На той же неделе мама собрала соседей – и семью тройняшек выселили.

Это был первый и единственный опыт знакомства Ио с керами – потомками богинь насильственной смерти. Тройняшки не были зарегистрированы, как это часто бывает с рожденными керами, поскольку тогда путь в города-государства им был бы закрыт. Это было несправедливо, но по коже у Ио пробегали мурашки всякий раз, когда она вспоминала эту историю и представляла, что увидела Ава.

– Может быть, – ответила она. – Но это не объясняет того, что старуха говорила о возмездии. Это было жутко, Ава.

– Не спорю, – сказала Ава с содроганием. Ио прислушивалась, как расческа раз за разом пробегает по ее волосам – снаружи и внутри черепа раздавалось странное, будто иноземное эхо. – Может быть, она какая-то необычная резчица?

Силы рожденных мойрами происходили от древних мойр, богинь судьбы: одна из них ткала, вторая отмеряла, третья перерезала нити жизни. Легенда гласит, что все боги умерли задолго до Краха старого мира и среди них были и мойры. Но магические способности передавались их потомкам: всякий раз, когда в роду появлялось трое детей, те наследовали их силы. Сестры или братья – не имело значения. Неизменным оставалось лишь число: всегда три. То же самое относилось почти ко всем инорожденным: количество братьев и сестер зависело от того, какие боги были их предками. Их силы сохранялись на протяжении веков, что нашло отражение в народных песнях, исторических книгах и искусстве. Именно поэтому люди больше не забивали камнями тех, кого считали «иными»: их способности работали по определенным законам и имели строгие ограничения. Оборванная нить жизни означала смерть. Неужели теперь привычные правила меняются?

– Можно спросить у Девяти, – предложила Ио.

Девять сестер, потомки муз, устраивали приемы в огромном особняке в самом сердце Района Творцов. Выдающиеся познания в искусстве, науке и истории сделали их неофициальными авторитетами во всем, что касалось инорожденных, но их услуги были не бесплатными.

– Нет, – сказала Ава. Это прозвучало не как совет, а как приказ. – Они коварные существа, которые служат только своим целям.

Ио не возражала. За два года работы частным сыщиком и случайных халтурок с Таис Ио ни разу не осмелилась обратиться к Девяти – даже в самых крайних случаях.

Когда молчание затянулось, Ава наконец произнесла:

– Мне всегда было непонятно, как можно так легко пожертвовать одной из своих нитей, чтобы перерезать чужую.

Легко? В прошлом Ио задавала себе этот вопрос, кажется, тысячу раз, но так и не смогла прийти к какому-то выводу. С одной стороны, это действительно было легко, потому что в этом заключалась ее вторая натура, почти первобытная: она протягивала руку и просто выбирала пальцами одну из нитей, инстинктивно избегая самых ценных. С другой стороны, это было трудно, потому что вместе с нитью жертвы она все же теряла свою собственную. То, что Ио думала о них как о жертвах, тоже не особо помогало решить этот вопрос.

– Это не приносит мне удовольствия, – прошептала она. – Пришлось выбирать между духом и Бьянкой.

Сестра помолчала, а потом тихо сказала:

– Я рада, что ты выбрала Бьянку. Какой нитью ты обрезала нить старухи? Мне сложно сказать. У тебя их так много.

В среднем у человека было по пятнадцать нитей: чаще всего они вели к небезразличным им людям, к любимым местам, к вещам, имевшим какое-то значение. Например, у Розы – лучшей подруги Ио и единственного человека, который терпеливо позволял ей пересчитывать свои нити, – их было семнадцать: нить жизни, одиннадцать нитей, ведущих к родным и друзьям, три – к местам, которые были для нее важны, одна – к ее печатной машинке, и одна – к любимой паре сапог.

У Ио нитей было тридцать семь – теперь, после того как она пожертвовала одной, чтобы покончить с духом, тридцать шесть. Они появлялись у нее сами по себе. Таис однажды назвала Ио барахольщицей. Если она хоть на минуту проникалась к чему-то любовью – например, к рыбной лапше на рынке или к улыбнувшейся ей учительнице, – она цеплялась за эту любовь чуть ли не зубами. Большинство нитей со временем изнашивались, но только не нити Ио. Ее любовь была будто вечной.

«Ио, эта нить ведет к лягушке, – однажды отчитала ее Таис. – Как можно любить лягушку?»

«Она очень приятного зеленого цвета», – оправдывалась шестилетняя Ио.

Таис рассмеялась и чмокнула младшую сестру в макушку.

Для других мойр Ио была полным беспорядком на Полотне. Ее нити тянулись во все стороны, каждая прочная и яркая. Неудивительно, что Ава не могла определить, какой из них Ио перерезала нить духа. Она перевернулась и стала изучать свои нити.

Прошли долгие минуты, прежде чем Ио наконец сказала:

– Эклеры месье Пуара.

– Ах, какая трагедия!

Так оно и было. Как только нить перерезают, симпатия, любовь или в данном случае наслаждение – в общем, любая привязанность – исчезает. Остается лишь безразличие. Ио обожала эклеры, а те, что готовил месье Пуара, были просто божественны. Но если прежде у Ио от одной мысли о них текли слюнки, то теперь ничего подобного она не испытывала. Со временем нить могла появиться снова, но вероятность эта была крайне ничтожна – такова плата за потерю.

Ио вздохнула.

– Где-то должны быть эклеры повкуснее. Однажды я их найду.

Ава усмехнулась:

– Ты и твои «однажды». Ха.

Ио издала смешок и будто икнула всем телом. Она так устала, что чувствовала себя пьяной. Скользя пальцами по ее волосам, сестра будто накладывала на нее непреодолимое сонное заклинание, и постепенно Ио ему поддавалась.

Через несколько минут полудремы она заметила, что пальцы Авы замерли.

– Хочешь, я распущу нить судьбы, ослаблю ее? Тебе ведь придется с ним работать. Я могу сделать так, чтобы ты не чувствовала себя… подавленной.

В этом заключалась сила Авы: она могла распускать нити или натягивать их, тем самым усиливая или ослабляя соответствующее чувство. Таис когда-то пыталась убедить Аву подрабатывать этим – разве она не понимает, сколько денег можно выручить на разбитых сердцах? Но та всегда отказывалась. Ава сказала, что не ей решать, что и как сильно должны любить другие. Ио тогда сочла это решение крайне благородным, но в то же время крайне бесполезным.

Что будет, если ее нить судьбы ослабнет? Если то, что связывает ее с Эдеем Руной, станет не цепью, а мягкой пряжей? Эта мысль вызвала у нее панику. Она днями напролет разбирается с супружескими изменами и игорной зависимостью. Что плохого в том, чтобы владеть чем-то, чем стоит дорожить, – судьбой, представляющей большую ценность, чем сама жизнь; предназначением, неподвластным законам природы?

– Я не чувствую себя подавленной, – ответила она. Это не было ложью – скорее, ложью наполовину.

Пальцы Авы вновь запорхали вверх и вниз.

– Однажды, Ио, тебе придется это сделать.

Но Ио уже погрузилась в сон.

Глава 6. Любопытное создание

Ио проснулась в своей комнате, утопающей в багряных лучах заходящего солнца, и твердо решила: единственный способ остаться целой и невредимой – отнестись к заданию Бьянки как к любой другой работе.

Не поглядывать украдкой на Эдея Руну. Не рассматривать, как двигаются мышцы его спины при ходьбе. Не вдыхать запах его свитера. Не краснеть, когда он смотрит на нее. Если она будет вести себя нормально, он ничего не узнает. Они добудут нужные Бьянке ответы – и жизнь вернется в прежнее русло. Проще простого.

Но ее тело будто обладало отдельным разумом. Когда она надела чистую одежду – черные брюки, серый свитер и высокие ботинки со шнуровкой – и убрала волосы от лица, спрятав их под старый мамин шарф синего цвета, ее сердце забилось быстрее. Пока она шла по крышам – прилива еще не было, но избавиться от старых привычек нелегко, – ее дыхание участилось. А когда она забралась на подвесной мост, ведущий к «Фортуне», и его металлический настил отозвался эхом, словно сирена, ее чувства обострились до предела и голова закружилась.

Эдей стоял на втором этаже «Фортуны», облокотившись на перила, и разглядывал клиентов, входивших в главный зал и выходивших из него. Для игроков и любителей выпить было еще рано, но персонал уже готовился к смене: кто-то наводил порядок, кто-то, устроив перерыв, болтал за чашкой кофе. Ава наверняка была где-то за кулисами – прихорашивалась перед выходом на сцену.

Ио подметила, как красиво оливковый оттенок свитера подчеркивает смуглую кожу Эдея, как он скрестил ноги и ритмично постукивал пальцами по перилам. В прощальных бликах солнечного света, пробивающихся сквозь высокие окна, он казался нарисованным – как на портрете, одновременно выцветшем и ярком, древнем и неподвластном времени. «Держи себя в руках, Ио». Нужно успокоиться. Она прижала ладони к щекам, пытаясь охладить их. Коснуться его плеча? Позвать по имени? Она держала дистанцию три года. Теперь даже такие мелочи казались чересчур интимными.

Должно быть, почувствовав ее присутствие, он повернулся и кивнул в знак приветствия.

– Мархабан[2].

– Привет, – ответила она. Как и любой житель Илов, Ио немного владела сумазийским, немного куркзским и немного росским. Илы были местом слияния культур, и их жители служили тому подтверждением – это была одна из немногих причин, по которой Ио действительно гордилась своим домом.

Эдей говорил тихим голосом, не отрывая от нее взгляда:

– У меня есть информация о жертвах и несколько свидетельских показаний, если вдруг захочешь посмотреть. Но о самих мстительницах я мало что нашел. Лишь описание внешности и возможную этническую принадлежность.

Что ж, сразу к делу. Ио ощутила укол разочарования, но Эдея она не винила. Она ясно дала понять, что взялась за эту работу, только чтобы избавиться от него. Боги, неужели она станет первой на свете, кто отвергнет своего суженого? Судьбоносная нить ненависти – Ава бы от души над этим посмеялась.

– Ну, эм, – начала она, – кто-нибудь опознал тело той женщины прошлой ночью?

Этот вопрос был проверкой. Старуха умерла в клубе «Фортуна» из-за того, что ее нить оборвала резчица. Бьянка могла бросить тело в какой-нибудь богом забытой дыре, и никто не стал бы ее за это винить. Копы в Илах были помехой и приносили больше хлопот, чем пользы. Но если Бьянка относится к этому делу серьезно, полиция и их архивные записи им необходимы.

Эдей покачал головой.

– Пока нет. Мне сказали, что пиявки расследуют несколько похожих дел о пропаже.

Ио облегченно выдохнула. Это было сложное чувство, произрастающее из ее собственной вины. Когда они выяснят, кем был дух при жизни, она навестит семью женщины. Принесет извинения – даже несмотря на то, что ее смерть отчасти была благом.

– Можно заглянуть в публичный реестр. Если она была резчицей, мы найдем ее в списках инорожденных. Но придется подождать до завтра – когда реестр откроется. – Она сделала паузу, а затем добавила: – Извини, что я пришла так поздно.

Он слегка покачал головой.

– Ночь была долгой.

– Предлагаю вернуться в квартиру. Вдруг мы заметим что-то, что упустила полиция.

По дороге Эдей рассказал ей, что уже успел выяснить. Первое убийство произошло две недели назад на рынке Модиано. На росского мужчину, рожденного чернобогом, напали средь бела дня, когда он вместе с семьей делал покупки. Одна из свидетельниц была мойрой, прядильщицей, и подумала, что нить жизни у той женщины – более молодой, светловолосой, но такой же грязной, как и вчерашняя старуха, – перерезана. До вчерашнего дня, пока Ио не подтвердила ее слова, они с Бьянкой в это не верили. Тело убийцы нашли в Доках пять дней спустя: его настолько раздуло, что опознать его было невозможно.

– Чернобог? – переспросила Ио. Потомки росского бога тьмы умели создавать невидимые стены, преодолеть которые было не под силу никому, а их близнецы, рожденные белобогом, могли использовать свет в качестве щита. Ио никогда не слышала о том, чтобы чернобоги появлялись так далеко на юге: их способности куда лучше работали в долгие ночи Росска.

– Раньше он был пограничником. Ходят слухи, что благодаря пожизненному запасу взяток и податей он досрочно вышел на пенсию и зажил на широкую ногу. – Каждый город был обнесен стеной, и в каждой стене рано или поздно возникали трещины. – Иногда Бьянка заключала с ним сделки.

– Как его убили?

Голос Эдея едва заметно дрогнул:

– Точно неизвестно. На горле обнаружили следы удушья, но свидетели сообщают, что смерть наступила быстро, как будто ему свернули шею. Со второй жертвой то же самое.

Он перешел ко второму убийству: Эдей тогда был в «Фортуне», контролировал поставку новой партии товара, как вдруг услышал крик Миноса. Когда он выбежал на улицу, седовласый дух уже кружил возле Миноса, терзая его когтями, и твердил о возмездии и покаянии. Затем рука старухи описала в воздухе дугу – и Минос свалился замертво. Эдей погнался за ней, но начался прилив, и ей удалось сбежать.

– Что Минос делал для Бьянки? – спросила Ио.

«Защита» – самое подходящее определение. Минос и его брат Гриз отвечали за сохранность товаров Бьянки. Они были рождены диоскурами.

Диоскуры, также известные как Близнецы, были богами-близнецами Кастором и Полидевком, покровителями моряков и путешественников. Их потомки – рожденные диоскурами – получали способность отслеживать как уже пройденные людьми пути, так и те, которые им только предстояло преодолеть. Они, подобно рожденным мойрами, использовали нечто похожее на Полотно, только вместо серебряных нитей видели бронзовые дорожки. Старший близнец видел пути, пройденные человеком в прошлом, младший – пути, которые ему предстояло пройти в будущем.

Ио слышала о близнецах Бьянки Росси. Королева мафии Илов начинала с «закупок», иначе известных как контрабанда. Она продавала то, что нельзя было купить в обычном магазине: лекарства, запчасти для машин, редкие предметы искусства, антиквариат и даже услуги. Желаете дубовый шкаф эпохи до Краха? Домашнюю утварь из костей левиафанов, выброшенных на берег прибрежных городов? За правильную цену Бьянка достанет что угодно.

Своему неспешному, педантичному восхождению на трон из выбитых зубов она отчасти была обязана собственному блестящему уму, отчасти – близнецам. Если ее посыльные сбивались с пути, Гриз всегда знал об этом. Если покупатель намеревался сбежать с деньгами и товаром, Миносу было известно и это. Об остальном Бьянка заботилась сама. После Бунтов она начала инвестировать в клуб «Фортуна», нанимая новых людей и открывая салоны. В конце концов девчонка-контрабандистка захватила Илы.

– Что было в поставке, которую вы с Миносом курировали? – спросила Ио. – Дух мог иметь к ней какое-то отношение?

Эдей бросил на нее быстрый взгляд.

– Дух?

Ио содрогнулась при воспоминании о шелушащейся коже и запахе разложения.

– В смысле, та вчерашняя старуха.

Эдей тихонько хмыкнул.

– Там был парфюм от наших поставщиков из Нанзи. Во время нападения никто из них не пострадал. Женщина даже не взглянула на них. Ее внимание было сосредоточено исключительно на Миносе.

– Тебе не показалось, что он узнал ее? Или она его?

– Нет. Гриз – его близнец – тоже был там. Сказал, что раньше они никогда ее не видели.

Напарники свернули к Северному проходу. Сегодня маргиналы не обирали прохожих, но, возможно, было просто еще слишком рано. Ио наблюдала, как прилив поглощает мощеные улицы: вода облизывала камни темно-синим языком, то появляясь, то снова исчезая. В городе зазвонили первые колокола, возвещающие о приливе; витрины магазинов и наземные входы уже были заколочены. Как самый южный район, Илы всегда первыми принимали удар во время прилива, который затем распространялся и на остальную часть Аланте. Через час вода поднимется на пять футов. В сезон неомуссонов ее уровень мог достигать и пятнадцати.

– Что насчет вчерашней жертвы? – спросил Эдей, когда колокола стихли.

Ио рассказала ему, что ее наняла Исидора Магнуссен, когда начала подозревать, что ее муж, говоривший, что каждую неделю посещает собрания группы поддержки рожденных грациями, на самом деле лжет ей. Он специализировался на инвестициях, – или, лучше сказать, «манипуляциях», – о чем Ио узнала в самом начале своего расследования. Она подозревала, что Ярл побуждал клиентов инвестировать, используя унаследованные способности.

Вчера Ио пришла к Исидоре как раз в тот момент, когда от нее уходила полиция.

«Мне очень жаль, – начала было Ио. – Я пыталась его спасти…»

Исидора прервала ее, внезапно прижав ее к своей груди.

«Бедняжка, – всхлипнула женщина. – Ты слишком добра для этого никчемного мира».

Ио, конечно, так не считала, но объятия были ей очень приятны.

Она говорила – и взгляд Эдея остановился прямо на ней, неподвижный и сосредоточенный. Ио почувствовала себя неловко. Она сутулится? У нее выскочил прыщ? Волосы растрепались? Она пожурила себя: «Тебе все равно, помнишь? Это всего лишь очередное дело, а Эдей – просто напарник, с которым ты работаешь». Плевать, хорошо ли она выглядит.

Они поднялись на крышу многоквартирного дома и спустились по лестнице. Странно было снова видеть это место: обклеенная лентой дверь, темные пятна на дверной коробке. Сегодня узкий коридор показался Ио намного короче, чем вчера, когда она спасалась бегством.

– Коррумпированный чернобог, диоскур-контрабандист и грация-аферист, – подвел итог Эдей. – Соотношение инорожденных в популяции Аланте составляет один к ста. Тот факт, что все три жертвы не были обычными людьми, не кажется простым совпадением.

– Как и способ их убийства: неестественное удушение, – согласилась Ио. – Прошлой ночью офицеры обнаружили на шее Ярла Магнуссена похожие отметины. В этом деле легко зацепиться за внешность старухи и подать это дело под соусом «Не перечьте женщине». Но ее последние слова… «Пусть они увидят твое оружие. Пусть они увидят, что их ждет…» За этим явно кто-то стоит. Кто-то направлял эту женщину, ведь перед ней была другая мстительница. Им внушают, что они должны делать и что говорить. Возможно, и кого убивать – тоже. Все это не кажется набором случайностей. Это похоже на… догму.

– Что означает это слово, «догма»? – спросил Эдей. Он превосходно владел алантийским – у него был лишь едва уловимый акцент, – но даже носители языка не знают всех слов.

– Система убеждений. Как постулаты религии.

– «Я вознеслась», – процитировал он.

Она думала о той самой фразе, которую дух произнес прошлой ночью. Эдей Руна тут же поднялся на ступеньку выше в ее собственном рейтинге, в котором учитывались сыскные способности.

– Точно! – сказала она – возможно, слишком жизнерадостно.

Когда он наклонился, чтобы осмотреть дверной замок, его губы изогнулись в мягкой улыбке. Дверь со скрипом отворилась от легкого прикосновения его пальцев. Посреди гостиной стоял мужчина и что-то яростно строчил в блокноте. За спиной у него висела тяжелая камера. Рука Эдея тут же метнулась к кастету, но Ио остановила его.

– Ксенофонт Атрейдис, – произнесла она, ныряя под полицейскую ленту. – Стоило догадаться, что стервятники налетят первыми.

Ксенофонт оторвался от своих записей лишь на мгновение – чтобы осмотреть ее и Эдея с головы до ног. Он был невысокого роста и телосложением напоминал платяной шкаф: большой, крепкий, несгибаемый. Ио перенеслась назад во времени: вот она снова сидит за школьной партой и обменивается записками со своей лучшей подругой Розой, а Ксенофонт всячески пытается привлечь внимание учителя к их действиям. Теперь они оба повзрослели, но на их лицах застыли те же выражения, что и тогда: у Ксенофонта – презрение, у Ио – открытая неприязнь.

– Не я здесь стервятник. По квартире весь день рыскали тебе подобные. – Ксенофонт указал пером в окно, на арочный мост, соединявший крыши через улицу.

Там, согнувшись над перилами, стоял старик. Даже издалека было отчетливо видно его остекленевшее лицо и сверкающие в глазах красные пятнышки. Когда Ио натягивала Полотно, в ее радужке отражалось серебро – когда свои силы использовали рожденные керами, в их в глазах горел багрянец. Старика, должно быть, привлекла сюда насильственная смерть Ярла Магнуссена.

Ксенофонт глянул через ее плечо на стоявшего у входа Эдея.

– Не знал, что ты нынче работаешь с лакеями королевы мафии.

Неплохая попытка. Ио не клюнет на эту приманку. Она отвернулась и окинула бывшего одноклассника взглядом.

– Что ты здесь делаешь?

– Полагаю, то же самое, что и ты. Я почуял сенсацию и пришел разобраться.

По коридору были разбросаны стеклянные флаконы и тюбики губной помады, воздух пропитался резким запахом духов. В гостиной не осталось и намека на кровь, но Ио отлично помнила, где вчера лежало тело с вывернутой шеей и уставившимися в никуда глазами, – там, где Нина пряталась за опрокинутым креслом. Пока Эдей перебирал раскиданные тут и там безделушки, она вплотную подошла к Ксенофонту, бессовестно пытаясь расшифровать содержание его каракулей.

– Что ты выяснил? – спросила Ио. Она не брезговала подобными приемами: в ее положении особо выбирать не приходилось.

– Прочтешь об этом завтра в свежем номере «Правдоруба Аланте».

Боги, этот парень напрашивается на жирную оплеуху. Сущее чудо, что за шесть лет в школе и в тот единственный раз, когда она столкнулась с ним по работе, она его не прибила. Откровенно говоря, это была заслуга Розы, которая считала, что он не стоит и тех усилий, которые потребуются, чтобы замахнуться на него кулаком.

– Еще одна статья об опасности, исходящей от неконтролируемых резчиц? – съязвила Ио. – Ты никогда не задумывался, сколько проблем создаешь людям, которые никогда не делали ничего плохого – просто родились с силой, понять которую ты не способен?

– Я не создаю проблем – я лишь говорю правду. – Он убрал блокнот в карман пальто и одарил Ио мерзкой ухмылкой. – Но нет. Я вообще не собирался писать об инорожденных. Все гораздо серьезнее.

Ио нахмурилась. Этот необычайно самоуверенный выпад говорил о том, что он знает намного больше. Что упустила Ио и что уловил Ксенофонт? Ой. Ой.

– Ты не считаешь, что эти женщины были инорожденными, верно? – предположила она.

Ксенофонт выглядел крайне довольным собой.

– А вот ты именно так и думала. И кто еще предвзят, а, Ора?

– Но как же иначе? Она держала в руках нить – я видела это своими глазами.

– А что, если я скажу тебе, что полиция выяснила имена мстительниц, но отказывается сообщать их прессе?

– В Аланте сотни инорожденных. Завтра, когда откроется реестр, мы всё узнаем.

– У-да-чи, – нараспев протянул Ксенофонт. Ио пришлось приложить титанические усилия, чтобы не сжать пальцы в кулак. – На следующий день после смерти чернобога из публичного реестра были изъяты все записи об инорожденных. Совпадение?

– Но это незаконно.

Шестьдесят лет назад, в конце длившихся месяц переговоров о заключении Соглашения о родстве, делегация инорожденных, возглавляемая Агорой, рожденной орами, согласилась на компромисс: они получат право гражданства во всех городах-государствах в обмен на некоторые меры предосторожности, такие как более низкая заработная плата, особые правила аренды и владения имуществом, а также обнародование их личной информации. Их имена, родственные связи и способности будут представлены в публичных записях для всеобщего доступа. Власти заявили, что это делается для того, чтобы люди имели возможность защитить себя. «Чушь собачья, – всегда спорила Таис. – Это нам приходится от них защищаться». Но инорожденным надоело быть вечными кочевниками, скитающимися по городам в поисках убежища, поэтому они согласились.

– Да неужели, детектив? – сказал Ксенофонт. – Неделю назад Аланте стал первым городом с действующим Соглашением о родстве, в котором данные об инорожденных сделали конфиденциальными. Угадайте, кто их конфисковал.

Ио ждала: ее взгляд потяжелел, челюсти сжались. Все это пахнет весьма и весьма дурно.

– Ну же, Ора, не порти момент, – закатил глаза Ксенофонт. – Догадайся.

Она искренне ненавидела этого дородного детину. Великовозрастный детина – вот он кто: здоровый как кабан, а ума как у пятилетки. Нельзя идти на поводу у этого щенка…

– Инициатива, – вдруг произнес Эдей, который в это время осматривал комод, резко выпрямляясь.

– Динь-динь-динь! – Ксенофонт изобразил звон невидимого колокольчика. – Эдей Руна, да? Свидетели говорят, что ты был здесь вчера. Есть какие-нибудь комментарии для меня?

Эдей проигнорировал его и обратился к Ио:

– Комиссар Люк Сен-Ив. Слышала о его Инициативе?

Конечно, она слышала. Все в Аланте слышали о блестящей идее этого золотого мальчика. Ему едва исполнилось тридцать пять, а он уже стал комиссаром полиции и перевернул город с ног на голову – включая и недоверчивый средний класс, и снобистскую элиту Холма. В этом году он баллотировался на пост мэра: выборы должны были состояться через несколько дней. Он лидировал в опросах – по большей части благодаря своей Инициативе Нового ордена. Во многом его идея не отличалась оригинальностью: это была оперативная группа, которая должна отлавливать самых отпетых инорожденных преступников города и предъявлять им обвинения. Однако новшество состояло в том, что вербовались в эту группу исключительно инорожденные, тогда как до этого на службу в полицию инорожденных никогда не брали. Невероятно, но Сен-Ив проявил решимость, обаяние и даже некоторую дерзость, утверждая, что среди его подчиненных есть несколько «благородных» инорожденных, во главе которых стоит не кто иная, как его подружка, рожденная мойрой.

– Зачем комиссару изымать записи об инорожденных? – не поняла Ио.

Вопрос был адресован Эдею, но ответил на него Ксенофонт:

– Дошло наконец, Ора? Попахивает старым добрым заговором, но «Правдоруб Аланте» уже взял след. К счастью, у меня есть свой человек среди тех, кто ведет это дело.

Полиция не желает раскрывать имен убийц и к тому же изымает из общественного доступа записи, по которым их можно идентифицировать. К большому огорчению Ио, Ксенофонт был прав: все это свидетельствовало о заговоре. Шестеренки в голове Ио заскрежетали; мысли переплелись одна с другой, превращаясь в лавину.

– Получается, то, что нам нужно, – сказала она, размышляя, – наверняка спрятано где-то в полицейском управлении?

Мгновение тишины – и из груди Эдея вырвалось тяжелое фырканье. Это что… смешок?

– Первый день работы, а мы уже переходим к решительным действиям? – усмехнулся он. – Ладно. Давай попробуем.

У Ио перехватило дыхание, как будто его смех был крючком, а она – голодной рыбой. Он никак не мог догадаться, что она собирается предложить, – она ведь не произносила этого вслух! Но даже если он раскусил ее абсурдный план, с какой стати ему соглашаться?

– Ты серьезно? – спросила она.

– Серьезно. Звучит достаточно безумно – значит, сработает. – Он указал на дверь и слегка поклонился – прямо как джентльмен из прошлого. – После вас, босс.

Внезапно Ио поняла: весь день она неверно считывала реакции своего тела. Она три года делала все возможное, чтобы избегать Эдея, но теперь у нее появилась возможность, пусть и случайная, наконец узнать его поближе: увидеть то, что предначертано ей судьбой; понять, решится ли она сделать этот выбор. Ио была любопытным созданием, а Эдей – новой интригующей загадкой, которую ей предстояло разгадать.

Она испытывала не беспокойство. Это была взволнованность.

– Подождите! – крикнул Ксенофонт, когда Ио обошла его и присоединилась к Эдею, который уже направлялся к выходу. Ухмылка всезнайки исчезла с его лица. – Что бы вы ни задумали, я тоже хочу в этом участвовать.

– Поверь мне, – бросила Ио вместо прощания, – не хочешь.

В этом и заключалась разница между уважаемым журналистом, имеющим информаторов, и двумя сыщиками с самого дна Илов: у последних хватало и смекалки, и отваги, чтобы попытаться проникнуть в полицейский участок.

Глава 7. Время от времени

Сити-Плаза, или Городская площадь, представляла собой гигантский комплекс зданий у подножия Района-на-Холме, где вокруг великолепного фонтана трех граций располагались суды, главное управление полиции и городской совет. Хариты, как изначально называли граций, обычно изображались обнаженными и в обнимку друг с другом. Они олицетворяли лучшие качества человечества и поэтому занимали самое видное место в Плазе, что Ио считала одновременно и сексистским, и лицемерным. Сексистским – потому что более двух третей государственных служащих были мужчинами, а лицемерным – потому что они делали вид, будто поклоняются богиням, но с потомками харит, рожденными грациями, обращались так, словно они были блудницами. Таков уж Аланте: непоколебимое двуличие.

Плазу окружала стена с колючей проволокой, у всех четырех ворот была выставлена охрана. Согласно данным Ио, здесь в любое время суток дежурило не менее тридцати охранников. Они с Эдеем наблюдали за площадью с арочного моста. Эдей стоял, скрестив руки на груди. Любой другой на его месте выглядел бы агрессивно, даже угрожающе, но от фигуры Эдея исходило спокойствие – тихий резонанс, который придавал его позе естественную созерцательность.

С тем же спокойствием он молча следовал за Ио через Илы, пока они собирали необходимую им информацию, что не могло не произвести на нее впечатление.

– Пройдем вон там, – сказала она, указывая на строение слева.

Восточное крыло полицейского участка начало подгнивать из-за прилива – рано или поздно это происходило со всеми зданиями в Аланте. Месяц назад западный фасад обрушился на стену Сити-Плаза. Реставрационные работы уже велись: строительные леса подпирали ржавый фундамент с помощью стабилизирующих балок, перекинутых через дорогу. Они могут подобраться к одной из этих двенадцатифутовых перекладин через здание банка: если они пересекут крышу незамеченными, то в считаные секунды окажутся за стеной – и попадут в участок.

– Один мой клиент сказал, что охранники банка обходят крышу каждые полчаса. Нужно правильно рассчитать время – действовать придется быстро. Дверь в главное здание заперта, но это не проблема: у меня есть отмычки. – Взлом замков был типичным и совершенно необходимым навыком для частного сыщика.

Эдей не ответил. Прежде его молчание вселяло в Ио уверенность, но теперь она засомневалась. Она взглянула на него, пытаясь расшифровать его хмурые взгляды – вариаций было столько, словно Эдей собирал бесконечную коллекцию загадочных изгибов бровей.

– Что-то не так? – спросила Ио.

– Я просто, эм, не могу поверить, что мы и правда это делаем.

– Ты же сам сказал: «Давай попробуем!» – Ее голос сорвался на визг, и Ио смутилась.

– Сказал, сказал… О боги. – Он рассеянно потер нижнюю губу краем рукава. Ио поняла, что его очередной хмурый взгляд выражал не сомнение, а беспокойство.

Это было вполне естественно.

– Я могу пойти одна, – предложила она.

– Нет, нет. Мы напарники. И наш план весьма хорош. Только полному кретину может прийти в голову идея вломиться в полицейское управление – а значит, они вряд ли этого ожидают и особо следить не будут.

Взгляд его темных глаз упал прямо на нее – непреклонный и безжалостный. Большинство людей избегают продолжительного зрительного контакта – Ио была как раз из таких, – но не Эдей. Казалось, он делал это нарочно, словно выжидая, пока она расколется под настойчивостью его взгляда.

– Я не хочу тебя обидеть, – осторожно начал он, и каждый мускул в теле Ио незамедлительно дрогнул. Никогда не верь тому, что следует за этой фразой. – Но как ты можешь быть уверена в том, что клиент сказал тебе правду?

– Я уверена, – ответила она, ни секунды не сомневаясь. – Он передо мной в долгу.

Ее бывший клиент, Роу, был уборщиком в банке. У него не хватило денег, чтобы заплатить ей, поэтому Ио согласилась простить ему долг в обмен на услугу в будущем. Сегодня услуга ей наконец потребовалась: час назад Ио подошла к Роу во время перекура, пока Эдей ждал снаружи.

– Просто мне кажется, что угроза получить тюремный срок за соучастие во взломе – слишком высокая цена за то, чтобы уличить любимую в измене или сына – в игорной зависимости, – произнес Эдей.

«Я работаю с обиженными любовниками и обеспокоенными родителями» – она сама сказала это в «Фортуне». Ладно. Неужели он вдобавок ко всему еще и умен? Неужели идеального подбородка и широких плеч недостаточно? Ну почему обязательно надо быть умным и проницательным? И почему – ну почему? – оттого, что он переиграл ее, Ио покраснела еще сильнее?

Она обдумывала варианты: промолчать – и полностью потерять его доверие, соврать – и быть пойманной на лжи или наконец сказать ему правду. Ио вздохнула и выбрала последнее – потому что, повинуясь какому-то глупому чувству справедливости, решила, что Эдей заслужил честный ответ.

– Время от времени, – сказала она, – я не просто узнаю, изменяет ли клиенту партнер или увлекается ли его ребенок азартными играми. Время от времени я перерезаю нить, которая ведет к любовниками или в казино.

Ио потупила взгляд. Она понимала, что это неправильно. Но что еще она могла сделать, когда ей постоянно приходилось наблюдать, как одни и те же люди снова и снова возвращаются к одним и тем же дурным привычкам? Как они падают на колени, прося о помощи? Она зарабатывала на жизнь, разбивая чужие сердца, – и не могла отказать, если ее вдруг умоляли склеить разбитые кусочки.

– Это не то, о чем ты думаешь, – поспешила добавить она – слова сами слетали с губ. – Я перерезаю только нити зависимости и только с согласия зависимого. Иногда это работает – разгоняет морок, помогает человеку вновь сосредоточиться на своей жизни, удерживает от рецидива. Но иногда нить отрастает заново. Я не…

Ио умолкла. Опять этот ненавистный ей извиняющийся тон. Где-то в ее словах закрался обман, заставляющий ее чувствовать себя виноватой. Ио боялась, что Эдей плохо о ней подумает. Но это был ее выбор и ее нити, которыми она жертвовала, когда обрезала чужие, – это на ней было клеймо. Когда-то Ио взвесила все это на своих внутренних весах и сочла, что ее работа того стоит. Так что стыдиться ей нечего.

Вдруг она ощутила теплоту прикосновения – ладонь Эдея легко дотронулась до ее руки и тут же вернулась в карман. Нежности этого жеста оказалось достаточно, чтобы Ио успокоилась и снова подняла на него глаза.

– Послушай, – сказал он, – если это того стоит, я понимаю. Иногда в доброте есть жестокость, а в жестокости – доброта.

Ио мысленно собрала эти мягкие слова в охапку и прижала к своей груди. Жестокость в доброте и доброта в жестокости. Они казались такими интимными и такими правильными – ее прошлое было буквально пронизано моментами, которые подтверждали их правоту. Поддержка Эдея не уменьшила груз вины, но Ио почувствовала себя так, будто ее наконец заметили. Приняли.

Она ответила легким кивком. Затем повернулась к зданию банка и сказала:

– Тогда вперед. Будем теми самыми кретинами.

Эдей усмехнулся и последовал за ней. Петляя между торговцами и покупателями, они пробрались в ближайший темный переулок. Эдей опустил специальную спасательную лестницу, которой пользовались во время приливов. Они бесшумно поднялись по ней, краем глаза наблюдая за теми, кто находился внутри здания, прокрались по воздуховодам и перекрытиям – и оказались на крыше банка, прямо напротив полицейского участка.

Внизу, возвещая о ночном приливе, звонили последние колокола. Вода достигла Холма: она ползла по мощеным улицам, словно полчище блестящих насекомых. В этой части города звон колоколов казался менее угрожающим: Сити-Плаза стояла на возвышении, а окружавшая площадь стена защищала район от значительного объема воды. Магазины были оснащены автоматическими жалюзи и сливными насосами, кафе и рестораны по необходимости переносили свои столики на балконы и крыши. Если не обращать внимания на мутную жидкость внизу, в которой скрывались злобные химерины, этот пейзаж можно было счесть идиллическим: вращающиеся неоновые вывески, гирлянды фонарей с зажженными свечами, пышная зелень, свисающая через перила, гладко выбритые мужчины в разноцветных костюмах и одетые в меха женщины с большими нефритовыми серьгами в ушах, потягивающие вино при свете луны.

Губы Ио искривились в гримасе презрения, но на самом деле какая-то ее часть тоже жаждала такой беззаботной роскоши. Разве не здорово было бы провести вечер в лучшем баре города, сплетничая с Розой и танцуя?

Она взглянула на часы:

– У нас две минуты.

Эдей осторожно проверил ногой балку – та прогнулась под его весом. Боги, она еще менее устойчива, чем кошачий мост – тот хотя бы сделан из металла. Эдей двинулся вперед, раскинув руки, – для равновесия. Через несколько дюймов он остановился и, обернувшись, посмотрел на нее через плечо.

– Ты как? Боишься высоты, да?

Желудок Ио скрутило.

– Откуда ты знаешь?

Эдей едва заметно пожал плечами – чтобы не потревожить балку.

– Твоя сестра часто рассказывает про тебя что-нибудь забавное.

«Моя сестра, – подумала Ио, – покойница. И умрет она медленной мучительной смертью».

Вслух же она произнесла:

– Со мной все будет нормально. Иди.

Не прошло и полминуты, как Эдей пересек балку и нырнул в тень строительных лесов. Когда он повернулся, чтобы взглянуть на Ио, висящий на его ремне медный кастет ярко блеснул, отражая свет. Чувство паники было весьма ощутимым, но в то же время весьма далеким. Ио ступила на доску и начала медленно продвигаться вперед, не отрывая глаз от уводящей ее все дальше полоски дерева, улавливая каждое мелкое колебание и прислушиваясь к бесконечным поскрипываниям. Она старалась не смотреть вниз, чтобы не видеть, что будет ждать ее там, если она упадет.

Уличные фонари замигали, готовясь зажечься. Если они включатся прямо сейчас, любители пропустить вечерком по бокалу вина на балконе тут же заметят ее и, без сомнения, вызовут полицию. Ио рванула вперед и успела ступить на леса всего за секунду до того, как фонари засияли. Она ухватилась за стойки и подождала, пока кровь не перестанет реветь в ушах. Пожалуй, лучше подыскать вакансию офисного клерка или стать официанткой в кафе Амоса – чересчур много волнений за последние сутки.

Когда Ио вновь открыла глаза, Эдей как раз наблюдал, как охранники банка ныряют обратно в здание после осмотра крыши. Они идеально рассчитали время.

Следующий этап был организован куда менее четко. Ио и Эдей осторожными шажками двигались по доскам строительных лесов. Она чувствовала его теплое дыхание на своем затылке, слышала сладкий запах стирального порошка, исходящий от его одежды. «Держи себя в руках».

Наконец Эдей указал на освещенный контур двери. Должно быть, полицейский участок находится прямо за ней. Ио достала инструменты и умело вскрыла замок. Прежде чем открыть дверь, она через плечо взглянула на Эдея.

– Эй! – позвала Ио. – Я должна натянуть Полотно, чтобы мы не наткнулись на охранников. Знаешь, как это работает?

– Ты видишь что-то вроде гобелена, – ответил он. – Я слышал, нити серебряные.

– Хм. Так и есть. – Этот парень полон сюрпризов. Мало кому хотелось узнать о рожденных мойрами хоть что-то, кроме той чепухи, которую болтали в новостях. – Я могу увидеть нити всех людей в этом здании и понять, где они находятся. Но есть побочный эффект: я перестану ориентироваться в реальном, физическом мире.

– Что мне нужно делать? – спросил он.

– Веди меня, – ответила Ио. Боги, она разговаривает как сумасшедшая.

– Понял. – Не медля ни секунды, он обошел ее, одной рукой взял ее ладонь, а другой схватился за дверную ручку – готовый вести Ио за собой.

Ио позволила Полотну расцвести вокруг себя. Нити ослепили ее – но лишь на мгновение. В участке находилось около десяти человек – больше, чем утверждал Роу: по его словам, в ночную смену дежурили пять офицеров. К счастью, ни за дверью, ни на всем этаже никого не оказалось.

– Идем, – скомандовала Ио.

Пальцы Эдея сжали руку Ио, и ее желудок подпрыгнул. Дверь распахнулась.

Они внутри.

Глава 8. Красное

Они стремительно пробирались по восточному крылу. Ио следила за Полотном и сжимала руку Эдея каждый раз, когда видела, что на их этаж вот-вот поднимется офицер. Он замедлял или ускорял шаг, поворачивая Ио в нужную сторону, чтобы она не споткнулась о предметы, которых не различала. От прикосновения Эдея все чувства Ио обострились – она чуть не потеряла голову. Я прикасаюсь к нему. Эта мысль пробежала по ее натянутым нервам, словно электрический разряд.

– Что мы ищем? – прошептал Эдей, когда они достигли коридора с дверями кабинетов по бокам. – Хранилище улик?

– Наверное, его кабинет. На его месте я бы держала эти файлы под рукой, а ты?

Ио наблюдала, как Эдей крадется по коридору, и вскоре поняла, что он… принюхивается возле каждой двери. Он что, настоящая борзая? Это было так странно и очаровательно, что она фыркнула.

– Что ты такое делаешь?

– Он курит, – донесся шепот из дальнего конца коридора. – Сигары.

– Запах не может держаться так долго.

– Подойди сюда – и сама все поймешь.

Ио сбросила Полотно и, с облегчением вернувшись в обычный разноцветный мир, приблизилась к крайней двери слева. В воздухе действительно стоял едкий запах табачного дыма.

– Впечатляет.

Эдей прижался плечом к запертой двери.

– Они услышат, если я ее взломаю?

– Ты можешь ее взломать? – спросила Ио, с трудом скрывая восхищение.

Глаза Эдея округлились – словно он спохватился, что совершил ошибку. Затем робко произнес:

– Наверное.

– Вот. – Ио протянула ему свои инструменты, полагая – вполне справедливо, – что он умеет с ними обращаться. Минута возни с булавками и щипцами – и дверь распахнулась.

Через узкое окно, втиснувшееся между длинными рядами картотечных шкафов, лился свет большой луны, Пандии. Напротив двери стоял простой письменный стол, стул с высокой спинкой и еще кое-что: старинная металлическая настольная лампа и фотография в рамке. На ней была запечатлена влюбленная пара на фоне сверкающего в небе фейерверка. В стеклянной пепельнице на подоконнике лежала недокуренная сигара – ее запах пропитал всю комнату.

Эдей подошел к шкафам и принялся вслух читать этикетки:

– Ордера, аресты, происшествия, нераскрытые дела… Боги, да это займет целую вечность.

– Начни с запертого ящика, – подсказала Ио и тут же затаила дыхание, ожидая, что он огрызнется в ответ.

Но Эдей даже не оглянулся и сразу послушался.

Ио выдохнула, удивляясь своей обеспокоенности: она дала ему наставление и ожидала, что ему это не понравится. Какая глупость – чувствовать вину за то, что проявляет инициативу в деле, в котором у нее намного больше опыта. Чувство вины вошло у Ио в привычку – вот только она полагала, что избавилась от нее. О боги, да сегодня она просто комок нервов.

Ио выдвигала ящики стола один за другим, обнажая стопки управленческих документов: полицейские бюджеты, графики патрулей, отчеты о преступлениях и прочую бюрократическую макулатуру. Верхний ящик был закрыт на сложный ультрасовременный замок – ее инструменты для него не годились.

– Эдей, – шепотом позвала она, – можешь помочь?

Осмотрев замок и ящик, Эдей вышел из комнаты и вернулся с металлическим стержнем – одним богам известно, где он его нашел. Втиснул его за деревянную стенку ящика и чуть нажал. Замок с громким треском раскололся и упал на пол – Ио вскинула руку. Они некоторое время стояли на месте, неподвижные и взволнованные, пока Ио отслеживала все движения на Полотне, но офицеры на первом этаже даже не пошевелились. Оказалось, взлом ящика того стоил: Эдей вытащил здоровенную папку с пометкой «Удушья в Илах».

Они подошли к окну и подставили бумаги лунному свету. Полицейские отчеты о гибели рожденного чернобогом Константина Федорова, приближенного Бьянки Миноса и Ярла Магнуссена – все было здесь. Дальше следовал отчет с заголовком «Эммелин Сигал». К нему прилагались две фотографии: молодая улыбающаяся девушка, позирующая в шляпке с перьями, и раздувшийся побелевший труп на металлическом столе. Свидетель подтвердил, что пограничника Федорова убила именно Эммелин. Двадцатилетняя девушка была танцовщицей во дворце грез в Сиреневом переулке.

– Сигал, – произнес Эдей. – Я знаю это имя. Раньше она состояла в банде «Мидучи».

«Мидучи» была одной из мелких банд Илов, шайкой молодых воров, специализирующихся на взломах с проникновением. Они никогда не промышляли в Илах – только в богатых районах – и платили «взносы», чем заслужили неофициальное одобрение королевы мафии.

– Бандитская разборка?

– Возможно. Хотя Федоров давно ушел в отставку.

Ио ткнула в прикрепленный к отчету документ – это была запись об Эммелин из публичного реестра. Длинную родословную венчало трижды подчеркнутое ручкой заключение: «Принадлежность к инорожденным не установлена».

– Эммелин не зарегистрирована как резчица. Может, она была нелегалкой?

– Полагаю, что «Мидучи» вполне могли иметь своего человека среди чиновников. Такие есть почти у каждой банды.

Многие инорожденные, особенно те, кого общество считало опасными, скрывали силы. Но даже если им удавалось получить поддельное свидетельство о рождении, игнорировавшее их братьев и сестер, продолжать этот спектакль, живя в крупном городе-государстве вроде Аланте, было трудно: чиновники часто обращались за помощью к рожденным музами, чтобы отследить проникающих в города инорожденных. Их называли безбилетниками. Рожденные музами, как и Девять, обладали поразительной и загадочной способностью разоблачать лжецов. Достаточно было лишь подкупить сотрудника публичного реестра – и ваши данные исчезали из общего доступа, но вычеркнуть свое имя из списков Девяти было невозможно. Особенно если речь шла об инорожденном с предупреждением о нежелательном въезде, какими были резчицы.

– Смотри, – прошептал Эдей. Он держал фотографию женщины, лицо которой показалось Ио знакомым. Изможденный вид, впалые щеки, серебристые волосы… Вчерашний дух.

Ио поднесла документ ближе к окну. Ее звали Дрина Савва, ей шел восемьдесят первый год. Вдова обанкротившегося торговца из Района Творцов, которому пятнадцать лет назад пришлось переехать в Илы, когда банк конфисковал их дом. В выписке из публичного реестра была подчеркнута та же фраза: «Принадлежность к инорожденным не установлена».

– Бессмыслица какая-то.

В документах явно крылась ошибка. Разум Ио отрицал любое другое объяснение. Лишь рожденные мойрами могли использовать нити судьбы – это был факт столь же неоспоримый, как и то, что солнце восходит каждое утро и садится каждый вечер.

Несколько минут они провели, молча просматривая другие бумаги: отчеты коронера, стенограммы свидетелей, результаты проверки биографических данных членов семей и соседей жертв и убийц.

– Подожди, – сказал Эдей. – Я уже встречал это имя.

Он взял у Ио папку, просмотрел несколько страниц и вытащил два листка: показания, которые дал полицейским муж Дрины Саввы, утверждавший, что его жену пытались похитить, и записи из детского дома, где воспитывались Эммелин Сигал и ее братья, – там говорилось, что девочку похитили, когда ей было восемь лет. В качестве подозреваемых были указаны двое мужчин: Гораций Ларк и Холланд Лоу. Им так и не было предъявлено обвинение.

– Это один и тот же человек. Я слышал о нем. Мошенник по имени Горацио Лонг, – объяснил Эдей. – Имен у него столько же, сколько и хитроумных схем.

– Их пытались похитить в один и тот же день – двенадцать лет назад.

Эдей скривил губы:

– Он известен тем, что открывал бойцовские притоны. Пару лет назад его обвинили в жестокости по отношению к бойцам, и Бьянка запретила ему появляться на своей территории.

– В жестоком обращении?

– Я слышал странные истории. Якобы он использует гнусные методы, чтобы повысить их выносливость и агрессию. Наш сосед, который когда-то занимался борьбой, говорит, что бойцы Горацио кровожадны и безумны, как бешеные псы.

– Как та старуха прошлой ночью? – спросила Ио. – Получается, двенадцать лет назад он пытался завербовать Эммелин и Дрину и потерпел неудачу, а теперь вернулся, чтобы закончить начатое? Но тогда почему вместо того, чтобы драться на ринге, они убивают людей и твердят о возмездии?

– Стоит это выяснить.

– Полагаю, что это единственная связь, которую нам удалось установить.

– Ты тоже здесь есть. – Эдей пролистал очередную папку и вручил ей свидетельские показания, в которых ее имя было выделено жирным шрифтом.

– Неудивительно. Офицеры, прибывшие на место происшествия, проводили меня домой.

Она прочитала собственные показания, затем протоколы своих недавних расследований, а также подробный налоговый отчет с именами и адресами знакомых. Информация была исчерпывающей. К материалам была приложена справка об Аве – в основном посвященная ее работе в «Фортуне». На следующей папке виднелось до боли знакомое имя.

Таис Ора.

Сердце Ио бешено застучало. Медленно, даже с некоторой неохотой, она поднесла безупречно белую папку к свету. К первой странице была прикреплена черно-белая фотография, с которой на нее с чистой ненавистью смотрела сестра: темные брови сдвинуты, губы сурово сжаты в тонкую линию. Ио вспомнила день, когда был сделан этот снимок: тогда приняли новый закон, предписывающий немедленную замену документов инорожденных с приложением фотографий. Таис присоединилась к митингам против этого закона: она считала фотографии вторжением в частную жизнь.

Ио пролистала записи. «Рождена на Мятной улице» – в родительской квартире, которую Ио и Ава больше не могли себе позволить, после того как Таис их покинула. «Школьный аттестат с отличием, поступила в Политехнический институт в городе-государстве Нанзи» – Таис так и не поехала туда: ее заявление на получение стипендии было отклонено. Дальше следовал перечень ее занятий, который заканчивался упоминанием частной сыскной конторы: они открыли ее вместе за несколько месяцев до отъезда Таис. Единственным важным моментом, по мнению составителя дела (строка обведена красным), была ее связь с Томасом Маттоном и его пирамидой с дерзким названием «Ради других». Это было мрачное время в истории сестер Ора, вспоминать о котором Ио не любила. В конце отчета был приложен запрос Таис о смене домашнего адреса, подписанный почти три месяца назад: «Таис Ора. Ганноверская улица, 64».

Все мысли Ио разлетелись прочь. Она видела буквы, видела чернила, но слова не имели для нее смысла. Ганноверская улица была одной из самых известных улиц богатого района, окруженного стеной, – Района-на-Холме.

Таис была здесь. В городе. Уже целых три месяца. И все же она не навестила их с Авой, не отправила весточки. Почему? При мысли о возвращении Таис на Ио нахлынуло чувство стыда, и ее сердце болезненно сжалось.

Мягкие волосы на ее виске шевельнуло дыхание Эдея. Он склонился над ее плечом:

– Кто это?

Ио взяла себя в руки.

– Моя сестра. Она ушла от нас с Авой два года назад.

– Что ж… Ава говорила, что это было неожиданностью.

Почему Ава так много рассказывает этому парню? Боги, сейчас это даже не имело значения.

– Если бы мы перестали видеть связывающие нас нити, то решили бы, что с ней что-то случилось, – сказала Ио. Адрес на странице будто насмехался над ней. – Однажды она просто собрала вещи – и ушла.

– Она не сообщала, что вернулась в Аланте?

Ио покачала головой. Ее мысли разбредались, кувыркаясь в черепной коробке, как шарики в лотерейном автомате. Она слышала их эхо, бесконечный, беспорядочный сигнал тревоги. Таис вернулась целых три месяца назад.

Внезапно в коридоре раздался стук шагов. Офицеры были уже близко – слишком близко. Натянув Полотно быстрым движением век, Ио увидела в коридоре четырех человек, остальные поднимались по лестнице. Все они направлялись прямо к ним, минуя другие кабинеты. Вот черт. Как копы их вычислили?

Ответ пришел мгновенно. Инорожденный. Сен-Ив действительно нанял на службу инорожденного. Даже нескольких – если верить его заявлениям об Инициативе.

И все же, если бы Ио была внимательна, если бы все ее мысли не занимала Таис, она бы заметила их вовремя. Они с Эдеем пробрались бы в восточное крыло и по лесам вернулись к банку. Теперь обратный путь закрыт: у них на хвосте был весь участок.

– Нужно действовать, – сказал Эдей. Но вместо того, чтобы броситься к двери, он распахнул окно. Пепельница упала на улицу и разбилась. – Вылезай. Я за тобой.

– Туда? Серьезно? – пыталась возразить Ио, но спорить было некогда.

Офицеры уже ломились в дверь. Пока Ио карабкалась на подоконник, Эдей придвинул к двери стол. Тремя этажами ниже блестели мраморные ступени полицейского участка – твердые и гладкие, как лезвие гильотины. Приливной воды внизу не было – падение означало бы мгновенную смерть.

Эдей встал сзади, обхватил Ио за талию и подтолкнул вперед. Они неуклюже двигались по карнизу, держась за водосточные трубы и выступы окон. Стена за спиной Ио была еще теплой от утреннего зноя. Неровное дыхание быстро превратилось в безмолвные всхлипы, но Ио продолжала идти. Другого пути не было.

– Еще немного, – прохрипел Эдей.

Позади явно происходил настоящий переполох. Из окон высовывались люди, приказывая им остановиться и угрожая, что будут стрелять. Кто-то вылез к ним, кто-то достал оружие. Воздух внезапно прорезал поток пронесшихся мимо пуль.

– Черт, черт, черт, – бормотала Ио, яростно моргая из-за собирающихся в глазах слез. Но все же делала шаг за шагом. Дальше здание изгибалось – за углом они будут в безопасности.

Вдруг пуля просвистела слишком близко. Эдей, закряхтев, натолкнулся на Ио. Она резко выставила руку и прижала его к стене. Он закрыл глаза. Прошло несколько мгновений. Ио чувствовала, как под ее ладонью бьется его сердце.

Наконец глаза Эдея распахнулись и сфокусировались на ее лице.

– Не останавливайся.

Но прежде чем отвернуться, Ио заметила на стене позади него что-то красное.

Завернув за угол, они увидели прямо перед собой строительные леса. Чутье не подвело Эдея: они не могли пройти через здание, поэтому он провел их вокруг. Дрожащими руками Ио подтянулась на досках. Они карабкались вверх, роняя случайные предметы, и те, падая, издавая такой грохот, что Ио казалось, будто конструкция под ними вот-вот обвалится. Офицеры окружали сверху, снизу и даже позади. Они кричали и угрожали. Ио уловила отблеск Пандии на их оружии, но стрелять они не решались: боялись попасть в кого-то из своих.

Вдруг прямо перед Ио возник полицейский. На фоне неба его фигура казалась черной как смоль. Ио сдавленно вскрикнула. Эдей толкнул ее себе за спину и с размаху ударил офицера ногой по лодыжкам. Тот с криком сорвался вниз и исчез из виду. Наконец они достигли деревянной балки, ведущей к банку. Эдей потянулся назад и крепко сжал руку Ио. Она не успела среагировать – и посмотрела прямо в зияющую пропасть тьмы. Это было ошибкой. Ее охватила паника, не оставив места здравому смыслу. Ио дернулась назад и попыталась вырваться из хватки Эдея, но он удержал ее и потащил по узкой шатающейся доске. Она, спотыкаясь, последовала за ним. По щекам Ио текли слезы. Боги, как она ненавидела себя в такие моменты. Ио терпеть не могла, когда ее переполнял страх. Ни здравого смысла, ни воли – один лишь отупляющий, всепоглощающий ужас.

Но нужно было держать себя в руках – ради него. Один неверный шаг, одно неверное движение – и она утянет его вниз.

Бах! Балка вдруг завибрировала под ногами. Уже успевшие дойти до середины Эдей и Ио раскинули руки, едва сохраняя равновесие. Один из офицеров позади них раскачивал доску. Остальные спешили на подмогу: вместе им наверняка удастся скинуть Эдея и Ио вниз, прямо на затопленную улицу, где их уже поджидал приближающийся патрульный катер.

Полицейский, трясший балку, посмотрел наверх. Вытянутое лицо, смуглая кожа, маленькие, широко посаженные глаза, черные кудри, аккуратно убранные под фуражку… Ио вдруг поняла – и такое же понимание мелькнуло во взгляде офицера. Она узнала Ио. Это была Роза Сантос, рожденная ониром, потомок богов сна, лучшая подруга Ио – и, как оказалось, предательница. Как могла Роза, которая родилась и выросла в Илах, начать работать на проклятых пиявок?

Внезапно страх отступил. Она так разозлилась, что теперь ощущала едва ли не бешенство.

– Иди, – приказала она Эдею.

Она вырвала свою ладонь из его руки и натянула Полотно. Поле зрения заполнили нити: офицеры стекались на территорию Сити-Плаза, двигаясь по зданию, поднимаясь по лесам. Но ей нужны были расползавшиеся в разные стороны нити Розы. Одна оказалась достаточно близко, чтобы Ио смогла протянуть руку и схватить ее.

От этого прикосновения у Розы перехватило дыхание.

Ио действовала быстро – полоснула одной из своих нитей по нити подруги.

Обе тут же лопнули.

Роза упала на спину, будто какая-то неведомая сила, что удерживала ее на ногах, вдруг разом иссякла. Перерезание нити напоминало удушение – но только не для Ио. Она к этому привыкла: таков уж удел резчицы. Пока Роза хваталась за грудь, а другие офицеры пытались уложить ее на леса, Ио преодолела оставшийся отрезок пути. В тот момент, когда она соскочила на крышу банка, Эдей сбросил деревяшку в воду, оставив полицейских на другой стороне улицы ни с чем.

Они еще долго неслись по мостам и крышам, не осмеливаясь перевести дыхание, – пока голоса офицеров не стихли. Когда они оторвались от погони, Эдей замедлил шаг и рухнул прямо на Ио. Она, стиснув зубы, закинула его руку себе на плечо и почувствовала, как ее одежду пропитывает его теплая кровь.

Глава 9. Безрассудство

Эдей не отключился. Он лишь споткнулся и упал, так сильно навалившись на Ио, что она уже подумала, что они вот-вот рухнут, – но все же оставался в сознании. Возможно, потому, что знал: иначе им не спастись. Он держался до тех пор, пока они не добрались до «Фортуны». Когда они вошли в боковую дверь, проделанную там, где обычно располагалась запасная лестница на случай наводнений, он осел на темный деревянный пол в холле и потянул Ио за собой.

Двое дежуривших там парней тут же бросились к нему. Резко выкрикивая приказы, которые Ио едва слышала, они унесли его через зияющий справа дверной проем. Когда дверь закрылась, их шаги и голоса стихли. Ио осталась на полу. Кровь на ее руках запеклась уродливыми коричневыми пятнами. «Моя вина». Она попыталась отогнать это чувство жалкими оправданиями: все произошло слишком быстро, она была слишком потрясена, они двигались слишком медленно, – но это не помогало. Правда заключалась в том, что, будь она повнимательнее, ничего подобного бы не произошло. Из-за нее Эдея подстрелили. И теперь он истекал кровью.

Ио стиснула зубы. «Ой, не зацикливайся на этом, – отчитывала ее Таис, когда Ио была капризным подростком. – Отыщи то, что тебе не по душе, и измени это. Ты же знаешь, что можешь это изменить, правда ведь, дуреха? Будь лучше, делай этот мир лучше».

Быть лучше. Не вопрос. Ио вытерла кровь с рук о брюки и встала. Дверь на служебную лестницу распахнулась: этажом ниже раздавались голоса. Она никогда раньше не бывала в этой части клуба: без сомнения, туда допускались только члены банды. Ио спустилась по лестнице и увидела открытую дверь, ведущую в ярко освещенную комнату. Двое ребят, которых Ио видела прошлой ночью в кабинете Бьянки, удерживали Эдея на боку на длинном столе, пока пожилой мужчина осматривал рану, которую пуля оставила на его плече.

– Приведи Самию, – приказал рыжий Нико.

Пожилой мужчина поспешно вышел из комнаты, едва бросив взгляд на Ио. Нико заметил ее, но ничего не сказал – Ио восприняла это как разрешение остаться. Комната без окон была отделана таким же черным деревом, как и вся «Фортуна», и это вызывало клаустрофобию. Ио натянула Полотно – оно замерцало серебром. Нити были слишком близко: они так спутались и так сверкали, что Ио ничего не могла разобрать. Она подошла ближе к Эдею. Его глаза были закрыты, губы плотно сжаты, вены на шее безостановочно пульсировали. Ио сосредоточилась на тянущихся из его груди нитях. Она осторожно распутала клубок: две нити вели к людям, находившимся в этой комнате, – к рыжему парню Нико и к Чимди, анохской девушке со смуглой кожей и бритой головой, которая прижимала полотенце к ране на плече Эдея. Ио отыскала в этом беспорядке то, что интересовало ее сильнее всего, – нить его жизни. Она осторожно провела по ней пальцами: нить тянулась к потолку, исчезая далеко в небе.

– Ну что? – резко спросила Чимди.

– Цела, – тихо ответила Ио. – С ним все будет в порядке.

В коридоре раздался громогласный вопль:

– Где они?!

Дверные петли застонали, и в комнату ворвалась Бьянка в лиловой атласной рубашке, наспех застегнутой на животе. Увидев острые выступы ключиц Бьянки, Ио смутилась. Ее губы были странного синего цвета: либо она пила экзотический коктейль, либо недавно приняла снотворное.

– Самию вызвали? Хорошо. Скажите, чтобы она вытащила из него пулю во что бы то ни стало. Пусть использует любые лекарства – цена не имеет значения. Ора, за мной.

Не дожидаясь реакции, королева мафии резко развернулась, и Ио поплелась за ней. С правой руки Бьянки, словно дамская сумочка, свисал кастет. Истории о кровавых расправах Бьянки были известны всем. Ее врагов резали на куски, предателям простреливали колени, нерадивых клиентов избивали до полусмерти. Ходили слухи, что во время Бунтов она перерезала горло от уха до уха своему главному сопернику – царю мафии Элладе, – положив таким образом конец его правлению и установив собственное. Валютой Бьянки Росси была боль. Ава как-то сказала Ио, что она предпочитает кастет пистолету не только потому, что он исключает возможность промаха, но еще и потому, что он способен нанести двойной урон.

Ио не сомневалась, что кастет, который Бьянка сжимала в руке, будет использован против нее. С каждым шагом королева мафии уводила ее все дальше от людной части клуба, как будто желая избавиться от свидетелей. Ио оценивала обстановку на случай, если ей придется бежать: ловко шевельнув пальцами, она схватила одну из нитей и сунула обе руки в карманы куртки.

Королева мафии привела ее на балкон с видом на оживленную улицу. Над головой висели красные часы: их гладкая поверхность и тонкие стрелки напоминали о том, что раньше «Фортуна» была храмом – или публичным домом – смотря у кого спросить. Пространство заполнило громкое тиканье.

– Как это случилось? – спросила Бьянка.

– Мы проникли в Сити-Плаза. Нас поймали.

– Что вы искали в Плазе?

– Сен-Ив изъял из публичного реестра все записи об инорожденных. Нам нужно было подтвердить личности мстительниц и узнать, что их связывает.

– И?

– Горацио Лонг. Эдей его знает.

Бьянка шумно выдохнула, надув губы.

– Какое отношение к этому имеет Лонг?

– Мы выясним.

– Я слышала, что он снова устроил бойцовский притон. Я узнаю где. – Пауза, затем: – Что-то еще?

– Те женщины не зарегистрированы как резчицы.

– И что? Их могли ввезти незаконно. Не все такие умницы, как вы, сестры Ора. Еще?

Ио выдохнула через нос. Она не привыкла вести спор с равным соперником.

– Меня кое-кто узнал.

– Кто?

– Старый друг.

Если Роза раскрыла личность Ио, полиция – возможно, даже сам Сен-Ив – уже обыскивает их с сестрой крошечный чердак, а по всему городу наверняка расклеены листовки с ее фото.

– Если хочешь, я могу решить эту проблему, – предложила Бьянка.

Живот Ио скрутило от страха. Несложно догадаться, что означает «решить проблему» на языке королевы мафии. Роза исчезнет из города, а вместе с ней и любая информация о том, что банда «Фортуна» как-то связана с проникновением в участок. Независимо от того, какой теперь у Розы круг общения, до недавнего времени она была самым близким другом Ио, ее единственным настоящим доверенным лицом. Она не позволит Бьянке Росси протянуть к Розе свои грязные лапы.

– Я с этим разберусь, – ответила Ио, надеясь, что звучит убедительно.

Какое-то время они стояли, глядя на бар на крыше напротив. Кто-то праздновал мальчишник; на столах танцевали девушки в перьях. Три луны скрылись за облаками, превратив происходящее в фотографию – серую и неподвижную.

Ио чувствовала, что находится на грани, – словно ей в любой момент придется бороться за свою жизнь. Она ожидала гнева и порицания – и теперь этот невозмутимый деловой разговор вызывал у нее беспокойство. Она заслуживала по меньшей мере строгого выговора или хотя бы неодобрительного взгляда: Таис уже десять раз заставила бы ее извиниться. Бьянка же извинений не требовала, отчего Ио лишь отчаянней захотелось их принести.

– Мне жаль, что так вышло, – сказала она. – Это моя вина. Я отвлеклась.

Медленными движениями Бьянка начала собирать свои светлые локоны в высокий хвост, и из-под волос показалась ее шея, покрытая фиолетовыми синяками, оставленными духом, и бледными пятнами поцелуев Эрсы. Пауза затянулась, и это жуткое молчание стало для Ио самым страшным моментом из всех, что она пережила этой ночью.

– Эдей занимается этой работой уже три года, – наконец сказала Бьянка, – и в него ни разу не стреляли. Но стоило ему провести с тобой всего пару часов – и он вернулся с пулей в плече. Либо ты слишком безрассудна…

– Это не так.

– …либо из-за тебя слишком безрассудным становится он. Проникновение в Плазу – задача не для двоих человек.

Ио молчала.

– Люди предостерегали меня, Ора. Мне говорили, что иногда в ходе своих расследований ты обрезаешь найденные нити. Но Эдей настоял. «Без нее мы в тупике», – заявил он. Тупик это или нет, я не привыкла верить кому-либо на слово.

Ио сглотнула и вынула руку из кармана. Нить, невидимая для Бьянки, была натянута и могла резать, точно лезвие. Если придется, она ею воспользуется. «Верить на слово» иначе означало «столкнуться с возможным предательством», а догадаться, как Бьянка Росси относится к сторонним угрозам, было нетрудно.

– Тебе знаком термин «петушиное молчание», резчица?

Еще бы. «Петушиное молчание» означало, что некая группа людей по договоренности беспрекословно соблюдает полную секретность по какому-либо вопросу. В этом словосочетании заключалась абсурдная игра слов: невозможно добиться молчания от всех без исключения – точно так же, как невозможно заставить петуха не кричать на рассвете. Самое известное «петушиное молчание», о котором знала Ио, длилось со времен Бунтов лунного заката.

Бунты случились двенадцать лет назад, в наступавший раз в семь лет Месяц захода луны, когда все три спутника исчезали с ночного неба. Никто точно не знает, как все началось, – известно лишь то, что одна из многочисленных банд Илов вышла из-под контроля и принялась грабить, избивать и уничтожать всех на своем пути. У полиции не осталось другого выбора, кроме как уйти в тень, и жители оказались предоставлены сами себе, что лишь обострило распри. Чтобы смягчить ситуацию, из города-государства Нанзи был вызван Орден Фурий, состоящий из потомков фурий, – правоохранительная служба инорожденного населения, – но преступная банда все же одержала победу.

Те немногие рожденные фуриями, которым удалось пережить Бунты, скончались от ран. Два месяца спустя Агора публично объявила: «Фурий больше нет». Единственная сила, способная держать инорожденных в узде, полностью исчезла – и виноват во всем этот мерзкий город Аланте, эта гавань насилия, эта язва на теле планеты. Столкнувшись с гневом всего мира, уцелевшие вожаки банд во главе с той самой женщиной, которая стояла сейчас перед Ио, пришли к соглашению: никто не станет сообщать полиции личности членов виновной банды. Их имена будут потеряны для истории. Никакого возмездия, никаких расследований и арестов, никаких новых вендетт. Никаких пиявок, никогда. Илы необходимо восстановить.

Так они дали обет «петушиного молчания».

– Да, я знаю этот термин, – сказала Ио.

– А знаешь, что бывает с теми, кто его нарушит?

– Да, – прошептала Ио. Им вырезают гортань, и та свисает с их шеи, как петушиная бородка.

– Каждый, кто на меня работает, прекрасно осведомлен, что нужно хранить молчание. Хочешь проникнуть в Плазу? Прекрасно. Твои старые друзья работают на полицию? Здорово. Но если ты хоть словом обмолвишься пиявкам обо мне и моих людях, считай себя раскричавшимся петухом. Понимаешь, к чему я клоню, резчица?

Ладонь Ио сжалась в кулак.

Часы ответили вместо нее.

Тик-так. Тик-так.

Глава 10. Поучительная история

Когда Бьянка покинула крышу, Ио натянула Полотно и принялась перебирать пучок своих нитей. Они проскальзывали сквозь ее пальцы как тонкие волоски – прикосновение каждой было совершенно отчетливым. Дотрагиваясь до них, она понимала, куда ведет каждая: одна напоминала ей о голосе Авы, другая – о вкусе кофе Амоса, следующая – о ее любимой мозаике в Районе Творцов, изображающей пляж, полный манящих сирен.

Затем появилась ухмылка Розы, запах ее табака, тяжесть ее руки на плече Ио. Нить тянулась на восток, чего Ио не ожидала: Плаза была совсем в другой стороне, как и их с Авой квартира. Она расправила плечи и глубоко вздохнула. Время для очередного расследования.

Мимо скользили трамваи, а Ио неслась по крышам, быстро двигаясь через Илы. Каждые несколько минут она перепроверяла нить Розы на Полотне. Приблизившись к огромному жилому комплексу, где Роза и ее большая семья снимали квартиры, Ио замедлила шаг. Сколько раз она проходила по этому маршруту, провожая Розу после школы или заходя за ней перед вечером танцев?

Они познакомилась в школе, в нескольких кварталах отсюда. Как именно, никто из них не помнил, хотя обе частенько пытались вызвать в голове хоть какое-то воспоминание.

– Сели за одну парту в первый день? – предполагала Ио.

– Слишком просто, – качала головой Роза. – Вместе прыгали через скакалку на перемене?

– Банальнее некуда. Может, прятались от старосты в женском туалете?

– Ха! Слишком очевидно.

Как бы то ни было, через пару недель они, две восьмилетние проныры, стали не разлей вода и уже вместе замышляли коварные шалости над нелюбимыми учителями. Долгие годы они делились буквально всем: домашними заданиями, одеждой, страхами, секретами и мечтами. Им нравилось играть в Орден Фурий, что позже переросло в план совместной работы непобедимого дуэта детектива и прокурора, который поставил бы на колени всех инорожденных преступников.

«А по выходным будем танцевать», – говорила Роза.

Три года назад Ио была на похоронах ее мамы. Два года назад Роза была рядом в ту ужасную неделю, кульминацией которой стал отъезд Таис, – более того, участие Розы было так велико, что вызывало у Ио благоговейную дрожь. Затем, около года назад, им исполнилось семнадцать, и они окончили школу. То, чему раньше они могли посвящать лишь половину дня, теперь стало для них постоянной работой. Их пути стали расходиться, но подруги все же не теряли связь: вместе флиртовали с парнями, вместе бегали на танцы, вместе учились готовить.

В последний раз они виделись в дискоклубе «Подвал» – отмечали с Авой получение Розой нового места работы в женском журнале «НесовпаДама». Но это было полгода назад, а может, и больше. С тех пор они не раз планировали встретиться, но в последний момент Ио просто… поддавалась желанию все отменить.

А теперь Роза стала пиявкой, в то время как Ио работала на королеву мафии Илов. Вот вам и мечты о справедливости. Боги, звучит как поучительная история для детей.

Ноги сами привели ее к двери квартиры, где Роза жила вместе с двумя кузинами. Нить, связывавшая их, проходила прямо сквозь дверь, и Ио видела, как ее подруга передвигается по маленькой гостиной. В разных углах комнаты мерцали еще четыре пучка нитей. Семья? Новые друзья?

Ио могла повернуть назад, забыв об их недавней встрече на строительных лесах. Но все же это был самый безопасный способ убедиться, что дела Бьянки и весь этот бардак с духами никак не касаются ее подруги. Возможно, после столь долгого молчания Роза даже не заинтересована в том, чтобы видеться с Ио и что-то ей объяснять. Тем не менее они все еще делили одну нить на двоих – их любовь друг к другу не угасла. Не давая себе времени передумать, Ио постучала в дверь – два раза быстро и два раза медленно.

Ей открыли в считаные секунды; коридор залил свет. Поначалу Роза даже не заметила ее: отвернувшись, она смеялась над какой-то шуткой гостей. Когда ее взгляд наконец упал на Ио, улыбка с лица Розы исчезла, а радостно приподнятые брови хмуро опустились. На ней была полицейская куртка, закатанные рукава обнажали бицепсы.

– Привет, – сказала Ио. – Я просто хотела убедиться… – «…Что ты в безопасности. Что я тебя не ранила».

– Это еду принесли? – спросил мужской голос из гостиной.

Роза вздрогнула, но тут же взяла себя в руки:

– Какой ты нетерпеливый, Марко! Это моя соседка. Я иногда сижу с ее детьми – помнишь, я говорила?

Как бы невзначай Роза прислонилась к косяку, загородив Ио собой. Это была не грубость: раз она пытается скрыть подругу от присутствующих, значит, у нее в гостях коллеги.

Ио поняла: времени мало и нужно доиграть этот спектакль.

– С тобой все в порядке? – прошептала она.

– Да, да, – сказала Роза скучающим, почти пресыщенным голосом, отлично подходящим для разговора с надоедливой соседкой. Квартира была маленькой, и гости наверняка прекрасно всё слышали. – Слушай, завтра не смогу посидеть с детьми: снова работаю в ночную смену.

Ио подыграла:

– А послезавтра?

– Смогу. – Роза округлила глаза, словно подавая знак. – Тогда я приду к вам.

Ио кивнула. Сообщение принято: послезавтра они наконец смогут все обсудить.

Тени позади Розы сместились – кто-то встал с дивана. Ио отошла от двери. Пора уходить, пока сомнительные гости подруги ее не заметили.

Роза крикнула ей вслед:

– Берегите себя, ладно?

Горло Ио стиснуло беспокойство. Легче сказать, чем сделать.

* * *

На рассвете, когда последние гуляки покинули «Фортуну» и, спотыкаясь, разошлись по домам, Ава нашла Ио в маленькой гостиной на втором этаже клуба, через три двери от комнаты, где отдыхал Эдей. Она была в золотом платье с открытой спиной, волосы по-модному убраны на одну сторону. Сестра скинула ноги задремавшей Ио с изумрудного двухместного дивана и присела рядом.

– Привет, – сказала Ио, потирая шею.

– Вот, твой любимый. – Ава протянула ей стаканчик горячего кофе Амоса. Одна из тридцати пяти нитей Ио вела к кофейне на Площади Петрушек, в двух кварталах от «Фортуны». Хозяином заведения был Амос Вайнштейн, двадцатидевятилетний парень, который объехал полмира в звании лейтенанта Корпуса Айсбергов, а затем поселился в Аланте и открыл свою кофейню. Он закупал зерно из четырех разных городов-государств и молол его вручную. Мягкие ямочки на его щеках стали причиной первой влюбленности Ио.

– Мне жаль, что мы не можем вернуться домой, Ава. – Ио натянула рукава на ладони, чтобы не обжечься о горячий бумажный стаканчик.

Ава пожала плечами:

– Не переживай. Я могу заночевать здесь, тут полно пустых кроватей.

Ио не хотелось оставлять сестру в пределах досягаемости Бьянки, но в случае появления еще одного духа клуб «Фортуна» будет самым безопасным местом в Илах.

– Смотри, что я еще принесла. – Ава достала два шоколадных ругелаха[3], окунула их в стаканчик Ио и подала ей на своей ладони. Чтобы успевать за скоростью, с которой Ава кормила ее, девушке пришлось жевать изо всех сил.

Она закашлялась, захихикала и снова закашлялась.

– Хватит! Я уже не ребенок.

– Ну, с этим я могу поспорить, – поддразнила Ава.

Из всех ее нитей, если не считать необычную нить судьбы, самой прочной была та, что связывала ее с Авой. Сестра стала для Ио самым дорогим существом на всем белом свете. Ио уже жалела о предстоящем разговоре: ей снова придется причинить Аве боль.

Два года назад, когда они проснулись и обнаружили, что шкаф Таис пуст и все ее вещи, включая паспорт, исчезли, Ава была по-настоящему опустошена. Полиция отказалась проводить расследование, аргументируя это тем, что Таис ушла по собственному желанию, но Ава была настойчива. Она потратила все их скудные сбережения на то, чтобы отправиться за Таис через опасные Пустоши между городами-государствами, и наконец добралась до водного городка Клайд в двадцати милях от Аланте. Там она проследила путь Таис до одного трактира, хозяин которого передал ей записку: «Оставьте меня в покое. Вы и так уже сделали достаточно».

Ава устремилась обратно в Аланте, словно метеор, рассеивающий горе на своем хвосте. Она была безутешна и очень зла: что такого они сделали Таис? Они были сестрами, связанными судьбой, – одной душой, разделенной на три тела. Она не понимала, почему Таис ушла, даже не попрощавшись, и запретила искать ее.

Ио могла бы назвать множество причин, но держала рот на замке. Записка была исчерпывающей: «Оставьте меня в покое». В конце концов Ава оставила попытки найти сестру, но все же не надежду – каждые полгода она обновляла их с Ио адрес и контактную информацию в публичном реестре, потому что была уверена: однажды Таис вернется.

И вот она вернулась. Не сказав ни слова. Ио тут же представила грусть в изумленных глазах Авы. Она сделает что угодно, лишь бы сестра никогда больше не страдала. Но и лгать она не может: ложь отравляет любовь, превращая ее в горький яд.

– Ава, – сказала она. – Таис вернулась в Аланте.

Сестра опустила глаза, ее плечи напряглись. Ио сразу поняла, что за этим последует.

– Я знаю, – ответила Ава.

Ио почувствовала, что ее предали. Всю их совместную жизнь Таис была на одном конце, Ио – на другом, а Ава оставалась посередине. Она не должна была выбирать чью-то сторону. Не должна была выбирать Таис. Стакан с кофе вдруг стал слишком горячим. Ио поставила его на маленький столик, немного расплескав напиток на ковер.

– Ты знаешь? – переспросила она шепотом.

Ава взяла Ио за руку.

– Сестра моя, мне так жаль! Я хотела сказать тебе, но Таис взяла с меня слово молчать. Я помню, как она злилась на тебя перед тем, как уйти, и как часто вы ругались, и я не хотела… Ты наконец снова счастлива. И она, кажется, тоже. Я не хотела ничего портить, ни для одной из вас!

Мысли Ио путались.

– Таис сердится на меня?

– Как сказать… – Было заметно, что Ава в панике: большими пальцами она успокаивающе поглаживала тыльную сторону ладоней Ио. – Я не знаю, сердится ли она сейчас, но тогда она определенно злилась. Вам казалось, что я ничего не замечаю, потому что я готовилась к прослушиванию в Академию Аска, но я слышала все ваши ссоры. Знаю, она хотела, чтобы ты продолжала работать, а ты хотела уйти. Кажется, из-за этого вы и ругались…

Так оно и было. Когда Ио было пятнадцать, Таис присоединилась к группе активистов Района Творцов. У них были грандиозные проекты – какую пользу принесло бы экономике включение инорожденных в высшие слои общества! Их предводителем был очаровательный блондин по имени Томас Маттон, который не имел особого влияния, однако все же обеспечил Таис работой по прядению новых нитей – для молодых матерей с послеродовой депрессией, для неудавшихся художников в поисках музы, для несчастных с разбитыми сердцами, жаждущих снова влюбиться. Таис воображала себя рыцарем в сияющих доспехах, да и платили ей неплохо.

Но потом Томас встретил Ио и понял, что на резчице заработает куда больше. Он стал предлагать Ио небольшие задания, связанные в основном с избавлением от наркозависимости. Таис говорила, что помогать этим людям – добрая миссия и что так Ио докажет, насколько заблуждаются все те, кто опасается таких, как она. «Режь», – говорили ей, – и она резала. Однажды Томас предложил ей другую работу: богатые родители одного из активистов хотели, чтобы тот перестал проводить время с бедным парнем из Илов. Гонорара за это задание хватило бы на аренду жилья на целый год.

«Черта с два, – сказала Таис. – Всему есть предел».

«Какой предел? Она резчица».

В тот же день Таис ушла от Томаса, решив, что он им не нужен и они могли делать все самостоятельно. На протяжении трех недель Таис пряла нить между родителями несчастного парня и его другом. Не нить привязанности – это было бы безнравственно, – а лишь робкой надежды. Ио никогда не испытывала большего благоговения перед старшей сестрой.

Однако как бы Таис ни старалась, она все же не была очаровательной светской львицей из Творцов. Друзья Томаса отказались с ней работать. Его богатые знакомые делали вид, что знать ее не знают. Тогда сестры Ора отвернулись от Творцов, открыли консультационное бюро и стали искать клиентов в Илах. Позже это дело переросло в то, чем сейчас занималась Ио, – частный сыск. Дела шли хорошо, но Ио видела, что отчаяние ее сестры с каждым днем растет. Их работа не оплачивалась достойно, благородные поступки не приносили достаточного удовлетворения. Таис хотела большего, но Ио не могла ей этого дать.

Тогда сестра попросила ее перерезать нить, оборвать которую… было бы неправильно. И Ио впервые в жизни сказала Таис нет. В знак протеста сестра заперлась в своей комнате на целую неделю: слушала пластинки, полностью игнорируя существование Ио. На седьмой день они с Авой проснулись в тишине: Таис пропала. Все ее вещи тоже исчезли: теплое пальто, модные мамины сапоги, сбережения и документы.

– Я не утверждаю, что она ушла поэтому, – сказала Ава, вытаскивая Ио из воспоминаний.

– А звучит именно так.

Сестра крепче сжала ее ладони.

– Нет, Ио, я совсем не это имею в виду. Боги, как же это тяжело… Мне казалось, что, пока вы работали вместе, ты была несчастна. А она написала ту записку, в которой велела оставить ее в покое… Значит, Таис тоже наверняка была несчастна. А теперь ты счастлива. И она счастлива. Может, ее решение держаться подальше не такое уж и плохое, а?

«Но она моя сестра, – хотела возразить Ио. – Сестры не бросают друг друга, чтобы стать счастливее».

Но спорить с Авой не хотелось. В детстве, когда Ио жаловалась Аве на Таис, та всегда отвечала одно и то же: «Она просто дразнит тебя. Так делают все сестры». Ава включала музыку, и они с Ио танцевали до тех пор, пока обе не начинали трястись от смеха. Это было очень в духе Авы: утешение, смех – все ради сохранения мира.

Вздохнув, Ио спросила:

– Таис прядет?

Ио хотела узнать, создает ли сестра нити, чтобы расположить к себе богатых придурков, которые в противном случае просто проигнорировали бы ее. Она так уже делала раньше – с глупыми интеллигентными друзьями ее бывшего парня.

Лицо Авы окаменело.

– Нет, Ио, не прядет.

– Она живет на Ганноверской улице. Ни один инорожденный в Илах не может позволить себе квартиру на Холме.

Ио показалось, что сестра хочет сказать больше. Ее щеки покраснели и надулись, как будто она вот-вот взорвется, но в конце концов она просто вздохнула.

– Давай-ка оставим Таис с ее счастьем, ладно? Лучше займись своим. Эдей очнулся.

У Ио скрутило желудок. Таис тут же была позабыта.

– Как он?

– Плечо немного не слушается, но Самия – рожденная гором, целительница – говорит, что извлекла пулю и полностью излечила его, так что через пару дней отек должен пройти. Эдей здоров как бык. Уже хотел вернуться к работе, но Бьянка настояла на постельном режиме. Он спрашивал о тебе.

Ио склонила голову, пытаясь скрыть улыбку. Он спрашивал о ней?

– Он тебя все-таки очаровал? – Лицо Ио в этот момент, без сомнения, цветом напоминало свеклу. – Значит, ты наконец признаешь, что твоя нить судьбы тебе не безразлична? Я так и думала, что ты неспроста ее не перерезала!

Тело Ио сжалось, как кухонное полотенце, из которого капля за каплей выжимали воду.

– Где он сейчас?

– Наверху. Но пока лучше не ходи к нему. С ним Самия. Его, гм, девушка.

Ого. А вот это серьезный удар. Как же она могла забыть? Ио редко напоминала себе, что сердце Эдея занято, потому что из-за этого чувствовала себя откровенной злодейкой. Тем не менее это не оправдывало того, что, проведя с ним всего две минуты, она напрочь выкинула его девушку из головы!

Ио изобразила на лице беззаботность.

– Ладно. Да, я подожду.

– Эй. Будет тебе. – Ава щелкнула Ио по носу. – Ты не сделала ничего плохого.

– Но и ничего хорошего тоже.

– Например?

– Не обрезала нить.

Сейчас Ава наверняка скажет: «Мы, сестры Ора, не целуем чужих парней» – как однажды, много лет назад, сказала Таис. Ио хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого.

Но вместо этого Ава шумно выдохнула.

– То, что Таис так сказала, не значит, что это правильно, Ио. Просто будь осторожна. Бьянка… не то чтобы собственница, но она ценит верность.

Бьянка? Ио не ожидала услышать в разговоре это имя.

– При чем тут Бьянка?

– Ей не нравится, что Эдей, ее послушная правая рука, нарушил ради тебя правила. «Никаких пушек, никаких пиявок, никаких привязанностей». Все строго соблюдают эти заповеди, даже сама Бьянка. – Ава кисло скривила губы. – Они оберегают друг друга. Эдей в курсе, что нельзя вмешивать полицию. Боги, если пиявки прознали, кто мы такие, если Роза что-нибудь сказала…

– Откуда ты знаешь о Розе?

– Бьянка упомянула, что ты встретила старую подругу. Учитывая, что Роза твоя самая старая – и к тому же единственная – подруга, это наверняка она.

– Только не надо грубить, – проворчала Ио, глядя на насмешливую улыбку сестры. – Я навестила Розу вчера, мы перекинулись парой фраз. Не думаю, что она нас выдала. Не волнуйся. Я все улажу.

Ава похлопала Ио по голове, как щенка.

– Не сомневаюсь, сестра моя. Уж постарайся, ладно?

Эта фразочка, столь любимая Таис, стала для Ио щепоткой соли, которой посыпали все еще открытую рану. Ио не хотела стараться. Она хотела разделаться с этим. Она найдет этого Горацио Лонга, выбьет из него признание, а затем отдаст его Бьянке Росси. Ей больше никогда не придется переступать порог «Фортуны», или бояться петушиной бородки, или ощущать нежную суровость взгляда Эдея, или стирать с пальцев его кровь. Она забудет, что одна сестра не хочет с ней разговаривать, а другая хранит от нее секреты, что ее лучшая подруга теперь пиявка. Она обо всем этом забудет.

– Постараюсь, – пообещала Ио, а про себя добавила: «Я покончу с этим».

Дверь распахнулась, и в комнату, прыгая на одной ноге и натягивая сапог на другую, ворвался рыжий Нико. Ио взглянула на высокие резиновые сапоги. Обувь явно не для прогулок по городу.

– Бьянка нашла Горацио Лонга? – спросила Ио.

– Похоже, старый мошенник заправляет драками химерин, – сказал Нико.

– Где?

– В Доках.

Ава присвистнула:

– Вот отстой.

И правда – отстойней некуда.

Глава 11. Химерины

Доки порта Аланте представляли собой длинные ряды параллельных деревянных причалов, по бокам которых дремали беспорядочно привязанные лодки. Каждый причал поддерживали сотни тонких деревянных столбиков, покрытых густым морским мхом. Некоторые из них подгнили или развалились, но все же так и остались на своих местах, а потом между ними просто вбили новые. Ночью это место полностью уходило под воду, но теперь очертания Доков напоминали жутких многоножек с длинными лапками.

Ио ненавидела насекомых.

Она шла за Нико по заброшенному причалу, пытаясь разглядеть в густом утреннем тумане сломанные доски и торчащие гвозди. Парень не умолкал всю дорогу – даже когда в его легких заканчивался воздух или когда на него бросали косые взгляды утренние пассажиры трамвая. За те двадцать минут, которые им потребовались, чтобы добраться до Доков, настроение Ио стремительно поднялось: теперь она знала о долговязом рыжем больше, чем когда-либо надеялась узнать.

Ему недавно исполнилось девятнадцать – на десять с половиной месяцев старше нее; по знаку зодиака – Козерог, слава богам; родился на Равнинах Нереиды к северу от города. Его родители – фермеры, но, так как у него четыре брата и три сестры, помощь по хозяйству от него особенно не требовалась. Поэтому, когда ему стукнуло шестнадцать с половиной – по какой-то причине точные числа были для него крайне важны, – он сел на поезд до Аланте, чтобы никогда больше не вернуться домой. Родные писали ему раз в месяц, но в ответ он лишь посылал коробки табака или конфет. «То, что я работаю на банду, вряд ли станет для родителей предметом гордости», – объяснил он.

– В общем, пришлось мне той весной продавать нектарины, которые, как я уже говорил, перезрели, – рассказывал он теперь. – Иду я мимо козьей фермы, той, что по дороге в город. А там козленок, совсем маленький, застрял в заборе, смотрит на меня жалобно и все такое. Я останавливаю тележку и пытаюсь освободить его, но бедняжка не пролезает. Кормлю его нектаринами, пою водой – думаю, хоть голодать не будет. В итоге делаю крюк, чтобы подняться на ферму, и начинаю объяснять жене хозяина: «Там у вас коза застряла…» А она перебивает меня и говорит: «Да мы знаем, знаем. Ее зовут Милли. Она не застряла – может спокойно уйти, когда захочет. Она просто любит внимание».

Ио расхохоталась, и в сером пейзаже Доков ее звонкий смех прозвучал неуместно.

Раздосадованный Нико продолжил:

– Я рассказал об этом маме, а она рассмеялась так же, как и ты! Знаешь, что она сказала, старая ведьма? «Развела тебя коза, дорогой мой Нико!»

От этого Ио рассмеялась еще сильнее.

Нико ухмыльнулся.

– А у тебя с этим как?

– Козы меня никогда не разводили.

– Нет, я имею в виду с родителями. Я знаю, что вы живете с Авой вдвоем, но, может, у тебя есть еще родственники?

– У нас есть старшая сестра, но она… уехала. А наши родители были на Равнинах Нереиды во время забастовки рабочих – когда затопило плотину.

– Боги. Тяжко тебе пришлось.

«И да, и нет», – подумала Ио. Она уже привыкла к тому, что родители не с ними. Работа в полях была опасной, но неплохо оплачивалась. Спать ее обычно укладывала Таис, ужин готовила Ава. Ио любила родителей на расстоянии, как любят знаменитостей, и Таис никогда не упускала возможности это подметить. «Мама любит гиацинты, а не гардении», – всякий раз говорила она, когда Ио приносила домой цветы, которые они рвали вместе с Розой в огороженных забором садах Района Творцов. Заботливая дочь такого не забудет!

– Мы справились, – сказала Ио Нико. Наилучшая версия правды, которую она могла предложить.

Он угрюмо кивнул.

– Даже не сомневаюсь, босс. Мне велели за тобой присматривать, но, думаю, на деле это ты будешь приглядывать за мной.

– Хах! – воскликнула Ио, пренебрежительно махнув рукой. – Ава слишком уж меня опекает.

– Не Ава, босс. Эдей. Он сказал: «Она сильная, но ты должен ее охранять».

На щеках Ио вспыхнул румянец. Ей даже показалось, что она вот-вот умрет от смущения. Она всегда была подтянутой – а как иначе, когда ночи напролет бегаешь по крышам, выслеживая подозреваемых? – но все же никогда не думала, что ее можно назвать сильной. Поняв, что Эдей проявил интерес к ее физической форме, Ио внезапно смутилась. Брюки с накладными карманами вдруг показались ей слишком облегающими, а укороченный свитер – слишком откровенным.

Она не нашлась, что на это ответить, поэтому спросила:

– Этот Горацио Лонг, что о нем известно? Эдей говорил, что его обвиняют в жестокости к бойцам.

– Да, ходят такие слухи. Из-за этого его изгнали из Илов и приказали впредь не использовать человеческих бойцов. Ни один уважающий себя клуб его теперь не наймет, поэтому он начал проводить собственные бои химерин здесь, в Доках. Он бывший моряк и любит вызывать самых эксцентричных химерин Робких морей.

– Это ведь Бьянка изгнала его, верно? Как думаешь, мог ли он подослать духа, чтобы убить ее?

Нико заметно вздрогнул.

– Не называй ее духом. Звучит, как будто она не человек.

«Так оно и есть», – подумала Ио.

– Я не знаю. – Нико почесал затылок. Веснушки, казалось, покрывали все его тело, даже пальцы. – Но бои вряд ли приносят стабильный доход. Мне говорили, что он берется за любую работу, которую ему предлагают. Понимаешь, о чем я?

Ио понимала: Горацио был наемником, выполнявшим любые прихоти богачей Аланте. По спине у нее пробежал холодок, и утренняя роса была тут совершенно ни при чем. Ее собственную работу тоже нельзя было назвать чистой, но, по крайней мере, до такого она никогда не опускалась.

«Этот город, – часто повторяла ее мать, – попытается украсть у тебя все хорошее, Ио. Но ты ведь этого не допустишь, правда?» И маленькая Ио всегда обещала, что так оно и будет. Но потом она выросла, и ей пришлось работать, оплачивать счета, покупать продукты – и тогда она поняла… Все эти люди, подобные ей, – инорожденные, иммигранты, выходцы из низших классов, которых никто не желал брать на работу, – изо всех сил старались, чтобы у них не украли все хорошее. Все это у них понемногу отнимали хитростью: когда увольняли без пособия или без причины отказывали в сдаче квартиры, когда бросали презрительные взгляды в транспорте. Считать, что они сами это допустили, означало переложить на них ответственность за систему, которая прогнила задолго до их рождения. Но мама никогда не была так бедна, как ее дочери. И мама не была инорожденной. Она не могла понять всего.

Факт оставался фактом: за разумную цену Горацио Лонг готов на все. Был ли это его личный выбор или нет – но он стал опасен.

– Он инорожденный? – спросила Ио.

– Бьянка так не думает. Он не зарегистрирован и никогда не проявлял признаков силы.

Таких, как серебряный блеск в глазах Ио или мерцание меди в глазах диоскуров.

– Когда мы его встретим, – предостерегла она Нико, – не бросайся на него. Ни в коем случае не веди себя агрессивно. Я богатая девушка, не местная. Мы с тобой познакомились в клубе, и ты упомянул, что Доки – лучшее место, где принимают ставки, во всем городе. Выведем его на разговор об Илах, об инорожденных. Мы слышали, что по улицам Аланте ходит женщина с обрезанной нитью жизни, – неужели это правда? Он с большей вероятностью даст нам ответы, если решит, что сможет вытянуть из нас деньги, поэтому нужно трясти кошельком при каждом удобном случае.

– Есть, босс! – бодро отчеканил Нико.

– Говорить будешь ты: у тебя это отлично получается.

Нико усмехнулся.

– Сестры считают, что мой рот только на это и годится: болтать, болтать, болтать. А целоваться – никогда.

Ио улыбнулась: Нико стал для нее приятной – и весьма долгожданной – передышкой после безумия двух последних дней. Впереди в тумане показались несколько сбившихся в кучу фигур. Их голоса, резкие и колючие, разносились по всем Докам. Большинство из них принадлежали рабочим средних лет, которые пришли сюда сразу после закрытия местных клубов. Они собрались вокруг странной прямоугольной щели.

Нико положил локоть Ио на плечо и сделал вид, что спотыкается, еще не до конца протрезвев после ночного загула.

– Эй, эй! – омерзительно громко окликнул он. – Пропустите-ка мою девочку. Она приехала из Нанзи на выходные. Папочка отсыпал ей на карманные расходы вдвое больше обычного.

Одобрительно ухмыльнувшись, мужчины пропустили их к отверстию, которое, видимо, представляло из себя бойцовскую яму. Внутри виднелись опорные столбы, образовывавшие импровизированную ограду вокруг прямоугольной площадки, залитой грязью. С каждой стороны на столбах висели ловушки для крабов, накрытые темной мокрой тканью. Внутри что-то шипело и грохотало – должно быть, бойцы.

Официально эти существа назывались неогибридами, но в Илах их звали химеринами – то есть маленькими химерами. Они начали появляться из темных расщелин мира через несколько лет после Краха, с искореженными, несимметричными частями тела, сверкая рядами острых зубов. По выходным отец Ио ловил крысокрабов, которых мама запекала до золотистой хрустящей корочки, а затем продавала на фермах ради дополнительного заработка.

Нико притворился, что уткнулся носом в ухо Ио, а сам прошептал:

– Он идет.

Прибытию Горацио Лонга предшествовал запах тухлой рыбы. Ио повернулась, чтобы рассмотреть его: это оказался мужчина лет шестидесяти, большой и грузный, его кожа была испещрена морщинами, причудливо искажающими морские татуировки. Теперь у моряков не так много работы: с каждым годом море становилось все более бурным и приливные волны все чаще затягивали лодки в темные воды.

Горацио улыбнулся, но взгляд его оставался холодным.

– Дама желает сделать ставку? Вам повезло: сегодня у меня выступают новички. Будет настоящая грызня.

– Что нужно делать? – спросила Ио, указывая на клетки.

– Вы оцениваете соперников, делаете ставки, а затем наблюдаете за боем. Если ваш боец выигрывает, вы получаете свои деньги обратно, плюс проценты.

– И сколько обычно ставят? – Ио полезла в карман куртки. – Пятнадцать купюр хватит?

Стоящий у нее за спиной Нико театрально закашлялся. Пятнадцать банкнот – непомерная сумма. Ему это было отлично известно, как и Горацио, а вот папочкина дочка из Нанзи могла этого и не знать.

– Давай начнем с трех, – осторожно предложил Нико, – а потом посмотрим, как пойдет. Хорошо, детка?

Ио нахмурила брови в притворном замешательстве.

– Ладно.

– Адам! – обратился Горацио к мальчишке на другом конце бойцовской ямы. – Покажем этим людям, за что они платят.

Воздух наполнился возбужденным ревом. Ограждение перед Ио задрожало, когда два десятка зрителей застучали по нему кулаками. Мальчишка потянул за тонкую на вид веревку – и ткань, покрывавшая клетки, упала, обнажив… Описать этих существ каким-то иным словом, кроме как «химеры», было невозможно.

Первое, справа от Ио, было помесью зайца и краба. Пушистая морда, покрытая засохшей грязью, длинные подергивающиеся уши, четыре сильные лапы и еще четыре дополнительные, растущие из позвоночника и увенчанные изогнутыми заостренными клешнями. Существо махнуло лапой, просунув ее между прутьев: конечность оказалась длиннее, чем ожидала Ио. Публика отпрянула с восторженными криками. Второе существо, слева, было похоже на маленького крокодила, но двигалось как мышь, ползая вверх и вниз по металлическим прутьям так быстро, что Ио не успевала за ним уследить. Туловище было покрыто чешуей, а хвост усеян шипами. Однако истинный ужас внушала третья химерина, сидевшая напротив: она была меньше других, с шестью паучьими лапками, блестящей черной раковиной и тремя хвостами, загнутыми вперед, как у скорпиона. Она замерла в своей клетке с выжидательным спокойствием настоящего хищника.

– Три купюры на эту, – сказала Ио с благоговейным страхом. Тщательно пряча бумажник, как будто там лежала довольно крупная сумма, она достала три банкноты и положила Горацио на ладонь.

– Прекрасный выбор, крошка, – одобрил Горацио. Затем он крикнул толпе: – Все ставки сделаны?

Ио и Нико, должно быть, пришли последними – толпа тут же загудела в ответ, топая по деревянному полу. Горацио кивнул мальчишке-помощнику – и клетки распахнулись. Уродливые существа высыпали на грязную арену.

Затаив дыхание, Ио подошла чуть ближе. Заяц напал первым: он пронесся через всю яму и ущипнул крокодила за переднюю лапу. Тот в ответ ударил его шипастым хвостом по клешне – и начисто ее срезал. Взвизгнув от боли, заяц отпрыгнул назад. Не теряя времени, крокодил нанес серию быстрых ударов хвостом, а затем швырнул истекающего кровью зайца прямо в ограждение. Тот вскарабкался на одну из досок, но там его уже поджидал помощник Горацио: длинной палкой он скинул его обратно в яму. Заяц приземлился прямо на спину крокодила – и тут же вонзился клешнями в тело противника. Тот закружился, пытаясь сбросить зверя, но каждый удар его хвоста попадал по нему самому. Тогда крокодил кинулся к заграждению и с пронзительным воем вдавил зайца в забор. Голова зайца расплющилась, ее содержимое растеклось.

Крокодил еще дважды ударил по сопернику хвостом, а затем повернулся к скорпиону. Существо так и не сдвинулось с того места, куда приземлилось, выпав из клетки. Не пошевелилось оно и в тот момент, когда на него бросился окровавленный взбешенный крокодил. Когда два зверя сцепились, толпа разразилась криками. В этом вихре Ио разглядела, как паук-скорпион взбирается на спину крокодила. Его левый хвост нанес молниеносный удар. Еще пару мгновений крокодил продолжал сражаться, пытаясь сбросить скорпиона, а затем резко рухнул на бок и перестал дышать.

Толпа взревела – Ио не понимала, от гнева или от восторга. Ее сердце бешено билось в груди. Она чувствовала запах соли, рыбы и человеческого пота. Она повернулась к Горацио, собираясь заговорить, но оказалось, что бой еще не закончился. Мальчишка по имени Адам достал металлический ящик и вытряхнул его содержимое в яму. Это был еще один паук-скорпион, но крупнее и бледнее того, на которого поставила Ио. Зрители буквально сходили с ума, толкая Ио и Нико на ограждение, торопясь сделать ставку у Горацио Лонга.

Моряк с довольной улыбкой на лице записывал суммы и принимал деньги. Это заняло несколько минут – в это время мальчик с помощью жезла удерживал двух скорпионов подальше друг от друга. По сигналу Горацио он убрал жезл – и драка возобновилась.

Ио широко раскрыла глаза.

– А где вы их находите – этих… э… бойцов?

– Ночной прилив вымывает их на улицы, – ответил Горацио, не отрываясь от боя. – Поймать их несложно – сложно держать взаперти. Вот чем меня вчера наградил заяц, когда я пытался его покормить. – Он похлопал себя по красному пятну на предплечье, а затем усмехнулся, кивая в сторону заячьей туши. – Оказалось, это того не стоило.

– Вам не страшно охотиться на них в темноте? – спросила Ио. – Я слышала, что по улицам бродят дикие кровожадные женщины с оборванными нитями жизни.

Горацио Лонг нарочито медленно осмотрел ее с головы до ног.

– Где ты об этом слышала?

– Моя тетушка велела мне не выходить на улицу ночью из-за этих женщин.

– Да ну? Вижу, ты не последовала ее совету.

– О, она не из пугливых, эта девчонка, босс, – весело бросил Нико через плечо. – Как раз наоборот. Она большая поклонница книг ужасов Мелины Чокры – так ведь, дорогуша? – Ио застенчиво кивнула. К чему это Нико клонит? – С тех пор как до нее дошли эти слухи, она стала буквально одержима. Весь день только об этих дамах и говорит: «Давай найдем хотя бы одну, Нико. Я хочу ее увидеть, Нико». Задумала написать о них книгу. Но, черт возьми, если б я только знал, где их искать! В итоге привел ее сюда, чтобы посмотрела на химерин, босс.

О, Нико был хорош. Весьма хорош. Ио закусила губу и, подыгрывая, пробормотала:

– Я не одержима, мне просто интересно. Я проделала такой долгий путь до Аланте, печально известного Затонувшего города, а все, чем я пока что здесь занималась, – посещала с тетей званые обеды и послеобеденные чаепития да знакомилась с каждым важным человеком на Холме.

– Я не с Холма, но мои бицепсы вполне это компенсируют, тебе не кажется? – Нико сделал вид, что требует поцелуя, и Ио игриво оттолкнула его.

Горацио Лонг наблюдал за ними. Он скрывал разгоравшуюся в нем жажду наживы, но Ио заметила, что он то и дело поглядывал на передний карман ее куртки, где лежал бумажник. Вдруг он наклонился прямо к ее уху и прошептал:

– Сколько? За информацию о женщинах.

В яблочко.

– Да ну? – она заставила свой голос чуть дрожать. – Сколько вы хотите?

– Сколько у тебя есть?

– Тридцать купюр, но дома у моей тети есть еще.

Он отошел и окинул ее тяжелым оценивающим взглядом.

– Идем со мной.

Нико потянулся за ними, но Горацио выставил вперед ладонь.

– Нет уж, альфонс. Подождешь ее здесь.

Нико хотел было возразить, но Ио кокетливо обняла его и прошептала: – Досчитай до двадцати и иди следом.

Нико – прирожденный актер – отступил и с озорными искорками в глазах нахально сказал:

– Так и быть, малышка. Думаю, пару минут без тебя я вытерплю.

Горацио провел ее сквозь толпу к пристани. Туман здесь был гуще. Через каждые пару футов Ио вытягивала шею, оглядываясь на яму – как поступила бы любая неопытная иногородняя девушка, – но вскоре притон полностью скрылся из виду, поглощенный молочно-белым туманом. Они остановились перед маленькой рыбацкой лодкой. Теперь, когда прилив отступил, лодки были пришвартованы боком к илистому берегу и напоминали раздутые туши китов. Горацио запрыгнул на палубу одной из них и по подвесной лестнице спустился прямо в ил.

Ио оглянулась. Вот черт! Из-за этого тумана Нико не найдет ее. Ей нужно вести себя как можно громче и надеяться, что он услышит.

Ил был зеленым и вязким; то тут, то там корчились черви. Ботинки Ио погрузились глубоко в грязь, издав чавкающий звук, от которого ее губы скривились. Рыболовные ловушки всевозможных форм и размеров были бесцеремонно разбросаны по лодке: металлические прутья заржавели и затянулись водорослями. Когда Ио прошла мимо, пытаясь отыскать в тумане Горацио, одна из них, та, что была накрыта тканью, загремела.

Куда он делся? Ужас нарастал в ее груди – и она натянула Полотно. Пляж был устрашающе бесцветным, без мерцающего серебра. Ио протянула руку к ловушке справа, чтобы найти ориентир, и повернулась вокруг своей оси, ища в грязи нить жизни Горацио.

Вдруг из тумана показалась еще одна нить – она тянулась из-за рыбацкой лодки, с которой они спустились. Боги, хоть бы это был Нико. Ио пригляделась: это была особая нить, блестящая серебром нить жизни, но она была…

Разорвана. Волочилась по грязи за идущей по пляжу фигурой.

От увиденного Ио почувствовала себя так, будто ее ударили в живот.

Это дух! Еще один дух, и он двигался прямо на нее!

– Сэр! – позвала Ио сдавленным от паники голосом. – Сэр, нужно скорее уходить.

Вдруг Гораций возник прямо у нее за спиной – но он не должен быть позади… Если только он не устроил ей засаду. Ио повернулась слишком поздно. Он протянул вперед руку, перебирая пальцами, словно открывал невидимую дверь. Этого движения было достаточно, чтобы Ио начала нервничать. Затем что-то обжигающе кольнуло ее в грудь – как будто ее пронзил раскаленный прут. Тепло разлилось по ее грудной клетке и кандалами сомкнулось на горле.

– Давай-ка прогуляемся, крошка, – произнес Горацио с кривой ухмылкой. – Посмотрим, что у тебя в кошельке.

Ио была против.

Преодолевая боль в груди, она приказала себе: «Беги. Беги без оглядки».

Затем подумала: «Он рожден грацией. Он использует свою силу. Манипулирует тобой».

Но она уже попала под его чары.

– Идем, – позвал он.

И Ио пошла.

Глава 12. Играй свою роль

Ио сглупила. Следовало изучить Горацио заранее – это же, черт возьми, ее работа! Незарегистрированные рожденные грациями уклонялись от властей и их списков лучше остальных – их умение очаровывать играло им на руку, – но Илы были выгребной ямой, а их обитатели набивали ее так плотно, что места для секретов не оставалось. Например, соседи Горацио наверняка обратили бы внимание, что он делает странные жесты руками, или запомнили бы розово-золотой отблеск его глаз. Это могла быть мелочь, едва заметная для того, кто не знаком с силами рожденных грациями, но у Ио это вызвало бы подозрения, и она была бы начеку.

Вместо этого она доверилась Бьянке и ее источникам и всю ночь не смыкая глаз просидела в клубе «Фортуна», каждые пять минут проверяя нити Эдея. Она подпустила Горацио слишком близко, и теперь он поймал ее на свой крючок.

Потомки трех граций были одарены магнетическим очарованием, с помощью которого проникали в умы людей и превращали их в послушных слуг. Используя невидимую для других ловушку – что-то вроде нитей мойр, – они добивались того, что их жертва чувствовала тепло в груди, словно мать укачивала ее на руках: уют, комфорт и полная безопасность. Когда рожденный грацией приказывал прыгнуть, жертва прыгала.

– Пожалуй, хватит. Твой бойфренд наверняка нас уже потерял, – сказал Горацио, останавливаясь в самом конце своего лабиринта ловушек.

Со всех сторон тянулся берег, пропитанный вонью водорослей и гнилого дерева. Вокруг, словно вьющийся у ног питомец, сгустился туман. Ио показалось, что среди балок причала за рыбацкой лодкой блеснуло серебро, но, когда она снова туда взглянула, ничего не было. Дух, должно быть, уже подобрался ближе.

– Дай мне свой кошелек, – приказал Горацио.

Ее пальцы, непослушные маленькие предатели, поспешили вынуть его из кармана.

Дыши. Сконцентрируйся. Какие у тебя варианты? Она могла сопротивляться его воле, не поддаваться его приказам, но это не принесло бы особой пользы – он лишь догадается, что Ио его раскусила. Его походка была уверенной, на лице играла довольная ухмылка: Горацио считал ее легкой добычей. Этим можно воспользоваться: позволить ему верить, что он контролирует ситуацию, а затем побежать так быстро, как только она сможет. Чары граций не безграничны: все, что ей нужно, – десяток футов между ними, и тогда она сможет соскочить с крючка.

«Играй свою роль», – повторяла себе Ио.

– Так что, вы говорите, вам известно об этих женщинах?

– То же, что и моим приятелям из полиции. Они похожи на мертвецов. Они душат своими нитями. Они появляются только в Илах. – Горацио склонился над ее кошельком, считая купюры.

– И всё? – изображая беспечность, Ио шагнула к ближайшей ловушке для рыбы. Она осторожно приподняла покрывавшую ее ткань, словно любопытствуя, что за ней прячется. Пусто – проверим следующую. Теперь она стояла к Горацио спиной, так что рискнула окинуть взглядом берег.

На Полотне пусто. Куда делся дух?

Боги. Сердце колотилось прямо в горле, отдавая в виски. Ио казалось, что она вот-вот оглохнет. Дрожащими пальцами она потянулась к одной из своих нитей и провела по ней ладонью, лаская, словно по лезвию ножа. «Ты сильная», – напомнила она себе. Так или иначе, она выберется. Еще несколько футов – и она наконец окажется вне досягаемости крючка грации, а затем побежит обратно к Докам и к Нико и отыщет духа.

– Я слышала, раньше у вас были лучшие бойцовские притоны в Аланте, – сказала Ио.

– А то, – отозвался Горацио. Она не осмелилась взглянуть на него, но услышала шелест бумаги, а потом шлепок – ее кошелек упал в грязь. – У меня были лучшие бойцы во всех городах-государствах. Я подбирал их с учетом их способностей. Только инорожденные. Они такое любят, мои клиенты из высшего класса. Хочешь знать почему?

Ио чувствовала, как чары сжимают ей грудь. Всего пара шагов – и она вырвется. Она обернулась через плечо – Горацио впился в нее взглядом, словно волк, оценивающий свою добычу; его зубы сверкали, точно клыки.

«Играй свою роль».

– И почему же? – спросила Ио.

– Потому что они играют грязно, – произнес Горацио.

– Что?

– А ты грязно играешь, детка?

И он вдруг рванулся к ней.

Таис обучала Ио с колыбели. «Она резчица, – возражала ее старшая сестра всякий раз, когда родители высказывали сомнения в ее методах. – Хотите, чтобы она случайно кого-нибудь убила, выхватив нить жизни, пока сидит в коляске? Ио должна знать, насколько она опасна, чтобы защитить саму себя». И Таис отлично научила ее, как себя защитить.

Адреналин бурлил в жилах, заглушая страх. Ио позволила Горацио повалить их обоих на землю. Это ошеломило его; по инерции и из-за скользкой грязи его тело сползло с Ио, дав ей возможность откатиться в сторону. Вытянув руку, она схватила его нить жизни. Гораций встал на одно колено – и Ио попятилась; грязь разлетелась из-под ее ног во все стороны. Она по-прежнему чувствовала, что висит на крючке, – и скоро Гораций достаточно придет в себя, чтобы вновь попытаться ее поймать.

В знак предупреждения Ио натянула его нить.

– У меня твоя нить жизни! – крикнула она. – Не двигайся и молчи.

Горацио замер. Тишину нарушали лишь звуки дыхания, никто из них не шевелился.

– Убери свой крюк, и я не перережу ее.

– Ты не резчица.

– Да неужели? Могу доказать, если хочешь.

Ио дернула нить – и Горацио споткнулся. Ио не без удовольствия отметила, что ее глаза наверняка угрожающе мерцают серебром.

– Нет, подожди… подожди! Я уберу его. Я убираю.

Сердце стучало в ушах. Ио наблюдала, как Гораций схватил пальцами что-то невидимое у себя на шее и принялся сматывать, как рыбак – леску. Она стиснула зубы от боли: выпрямляясь, ее ребра вставали на место.

Теперь преимущество на ее стороне, и ей стоит этим воспользоваться.

– Где ты был позавчера ночью? И две недели назад?

Горацио вполне мог стоять за этими убийствами: рожденный грацией способен отдать приказ убить, если находится в физической близости к очарованному им человеку. Возможно, в ночь убийства Ярла Магнуссена он был где-то поблизости.

– Я был здесь, – ответил он. – Я всегда в этих треклятых Доках: ловлю зверей, устраиваю бои и защищаю свою территорию. Отпусти мою нить – и я отпущу крючок.

– Ты знаешь Миноса Петропулоса, Ярла Магнуссена и Константина Федорова?

– Конечно, знаю. В Илах все друг друга знают.

– Двенадцать лет назад ты пытался похитить девушку по имени Эммелин Сигал и пожилую женщину по имени Дрина Савва. Зачем?

Секундное колебание, резкий вдох – вот и все доказательства, которые нужны Ио. Горацио точно известно, кто эти женщины. Он сделал паузу, все еще сжимая в кулаке леску.

– Знаешь, сколько халтурок я выполнил за свою жизнь? Сотни. Я получаю плату – и тут же забываю о деле. Теперь отпусти.

Горацио подошел ближе – Ио сделала шаг назад.

– Думаю, бал правит резчица с нитью жизни в руках, – предупредила она.

Горацио лишь усмехнулся и продолжил наступать. Ио отшатнулась.

– Судя по ее виду, я бы сказал, что бал тут правит она.

Она? Кто? Нет…

Вокруг шеи Ио обвилось что-то обжигающе холодное, притягивая ее к земле. Грязь попала ей в уши, заглушив все звуки. В поле зрения возникло круглое детское личико, покрытое шрамами от угревой сыпи и засохшим илом, – новый дух. Этот мерзкий человечишка, должно быть, увидел ее за спиной Ио и подтолкнул прямо к ней.

Ио же просто… среагировала.

Она ударила ладонью по лицу девочки. Дух отлетел назад, и из его носа с отвратительным бульканьем хлынула кровь. Ио привстала, но из-за того, что она вся перепачкалась в грязи, ее движения были невыносимо медленными. Волосы прилипли к правой щеке, перекрывая обзор, но Полотно она не сбросила. Ио разглядела в тумане пучок нитей, движущийся слева от нее, – Горацио. Он потянулся к ней, но Ио извернулась и ударила его коленом в живот. У того перехватило дыхание, и он согнулся пополам – это был ее шанс. Ио поползла прочь на четвереньках и остановилась лишь тогда, когда врезалась спиной в пустую рыболовную ловушку. Теперь она достаточно далеко – крючок грации ее не достанет. Она в безопасности.

Горацио задыхался в грязи.

– Ах ты маленькая засранка…

Вдруг туман прорезало серебро. Оборванная нить жизни духа обвилась вокруг шеи Горацио. Ее хозяйка появилась следом и, рассеяв туман, встала над его фигурой, опустившейся на колени. Девочка отвела руку назад, затягивая узел на его шее.

– Есть преступления, которые нельзя оставлять безнаказанными, – отрывисто произнесла она. Ее юный, сладкий голос странно противоречил внешности оборванки. – Сотни жертв, и ты забываешь их всех, верно? Но я никогда не забуду. Я помню твое лицо. Я помню твоих рабов. Я помню твои угрозы.

– Прошу! – сорвалось с губ Горацио, точно в молитве.

– Ты ведь узнаёшь меня, не так ли? – спросил дух. – Как меня зовут?

Горацио задыхался, брыкаясь и неистово молотя ногами, – и дух ослабил хватку ровно настолько, чтобы тот мог говорить.

– Райна! – прохрипел он. – Тебя зовут Райна, а ту, что постарше, звали Эммелин. А пожилая дама – госпожа Савва! Они просили меня убить вас, они обещали мне богатство, защиту и новую личность в Нанзи, но, когда я нашел вас… вы были детьми, крошечными и напуганными, а та дама была такой худой, такой старой! Я должен был прикончить вас, но позволил вам сбежать. Я мог бы вернуть вас, зацепив своими крючками, но не сделал этого!

– Думаешь, ты поступил милосердно? – прошипела Райна. – Думаешь, оказал нам услугу? А как же другие, которых ты убил до нас? Это было не милосердие, и ты не искупил своей вины. Этого недостаточно.

Горацио, сидевший в грязи и по-детски раскинувший ноги, теперь совсем не походил на безжалостного наемника. Его лицо было ярко-красным, глаза налились кровью, голос дрожал.

– Откуда ты все это знаешь? Кто меня сдал? Те стервы? Что бы они тебе ни наобещали, они врут, как врали мне…

– Мне не нужны информаторы. Я создана с этим знанием.

– Пожалуйста, – хныкал рожденный грацией. Оборванная нить жизни затягивалась на его шее, мешая говорить. – Я всего лишь делал свою работу. Умоляю.

– Я не проявляю сострадания, – сказал дух. – Я вершу правосудие.

Хрусть! Мгновение – и своей необычной нитью девочка свернула ему шею четким движением опытного хищника. Звук ломающегося позвоночника разнесся по туманному берегу гулким эхом. Ио не могла дышать, не могла думать.

Райна произнесла:

– И на тебе я вижу пятно преступления, сестра.

О боги. Ио бросилась бежать, натыкаясь на рыбацкие ловушки, скользя по грязи, ослепленная слезами. Вдруг она услышала гневный рев – гораздо ближе, чем ожидала. Лодка уже прямо перед ней, ей лишь нужно добраться до трапа…

Пальцы Райны оттянули за волосы. Нога ударила в живот. Боль. Мир вокруг потускнел. Ио хватала ртом воздух, отдаленно осознавая, что дух упирается коленом ей в грудь. Чудовищная нить ползла к ее горлу, сверкая серебром, словно коса жнеца.

– Справедливость всегда торжествует, рано или поздно, – пропела Райна.

Вдруг раздался грохот выстрела. Давление на грудь уменьшилось – и пропало совсем. Ио закрыла глаза и попыталась набрать воздуха в легкие. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Чьи-то руки помогли ей сесть. Обхватили ее лицо. Она слышала, как чей-то приглушенный голос продолжает звать ее по имени. Вдруг Ио распахнула глаза. Перед ней на коленях в грязи стоял Эдей. В нескольких шагах позади замер Нико.

Эдей держал ее, нежно касаясь ее кожи. И что-то говорил.

– Я с тобой. Я с тобой.

Часть II. Та, что отмеряет

Глава 13. Мы, сестры Ора

Он почувствовал, как натягивается нить.

Он не сказал об этом, но Ио знала.

Он выудил у Авы информацию об их с Нико местоположении и уже был на пути к Докам, когда почувствовал странное шевеление в груди. Чутье, решил он, потому что, в отличие от Ио, понятия не имел, что их связывает. Он проследовал за ней к бойцовскому притону, наткнулся на обезумевшего от тревоги Нико, а затем услышал крики Горацио, побежал на них и нашел Ио – задыхающуюся в грязи под коленом духа. Нико выстрелил в воздух – слава богам, у него все еще был револьвер, – и дух рассеялся. Эдей отправил Нико предупредить Бьянку о новом духе и привел Ио в свою квартиру. Он не дал ей и шанса отказаться, буквально силой притащив в безопасное место.

Теперь она сидела на полу в его гостиной, приняв душ и надев теплую одежду его девушки, пока ее собственные вещи сушились. На низеньком столике перед ней стоял великолепный чайный сервиз, и поднимающийся из заварника пар наполнял комнату сладким ароматом. «Кошари шай из Суми, – сказал Эдей, когда заваривал его. – Я добавил несколько листьев мяты». Теперь же он ритмично орудовал ножом возле столешницы – готовил ей ужин. Эдей Руна, ее судьба, готовил ей ужин!

– Ты ешь острое? – спросил он через плечо.

– Я ем всё, – ответила Ио.

Ей нравились не все блюда, но ела она всё. Опустив подбородок на колени и то и дело пробегая пальцами по мокрым волосам, Ио наблюдала, как он режет, перемешивает и накладывает продукты в сковороду. Правой рукой он двигал с осторожностью.

– Как твое плечо?

– Нормально. Болит, но терпимо.

Этот ответ мог бы стать кратким описанием их жизни. На языке у Ио вертелись сотни фраз: «Ты сказал Нико присмотреть за мной», «Ты пришел в Доки», «У тебя сработало чутье, но на самом деле это не чутье», «Мы связаны нитью судьбы. Вот что ты почувствовал». Но как же самонадеянно с ее стороны было бы заговорить об этом, находясь в его квартире, где он живет со своей девушкой, и будучи одетой в ее шерстяную кофту. Ио и так чувствовала себя подлой из-за того, что эта нить вообще существовала – до сих пор существует, хотя она уже много лет знала, что самым верным решением будет перерезать ее.

Вместо этого она сказала:

– Мне очень жаль. Это моя вина.

– Разве это ты направила на меня пистолет и нажала на спусковой крючок? – Эдей прислонился к столешнице и поднял брови. – Значит, это не твоя вина.

Ио едва не издала восторженный вздох. Боги, как он прекрасен. Темные брови, скулы, о которые можно порезаться, тень щетины на щеках. На нем была мягкая рубашка, слишком свободная в груди, и не было обуви. Видеть его в носках без обуви почему-то показалось Ио интимным. Ее щеки запылали.

На какое-то время воцарилось молчание. Ио изучала квартиру: разноцветные коврики, низкий стол и плюшевые подушки, занавес из бисера, за которым, как она предположила, находилась спальня. Квартира была полностью оформлена в сумазийском стиле, что показалось Ио удивительным: цены на импортную мебель и ткани были высокими. Им наверняка пришлось копить деньги несколько месяцев. Но оно того стоило – теперь у них был маленький кусочек дома вдали от родины.

На полке прямо напротив Ио были аккуратно расставлены по размеру около дюжины фигурок пчел – из стекла, глины или камня. Большинство из них окрашены в яркие цвета, но одна пара была вырезана из дерева и выглядела потертой – от старости.

Эдей, проследив за ее взглядом, объяснил:

– Когда я был маленьким, я думал, что медоносные пчелы – мифические существа. Девы Ра, несущие удачу и процветание, как гласит легенда. В Суми пчелы практически вымерли. Впервые я увидел настоящую пчелу в свою первую весну в Аланте и едва не упал в обморок. Я был уверен, что так Ра предупреждает меня о том, что его брат Осирис, бог смерти, идет за мной, чтобы забрать меня в Дуат. Самия тогда чуть не умерла от смеха. С тех пор она постоянно дарит мне пчел.

Ио представила его розовощеким, без шрамов, в мягкой льняной одежде – не истерзанным жизнью в Аланте.

– Дуат? – спросила она.

– Загробный мир в преданиях сумази. То, что алантийцы называют подземным царством. – Он шумно выдохнул и добавил: – Слышал бы мой отец, что я их сравниваю, наверняка пришел бы в ярость. Но мне кажется, что у всех легенд одинаковые корни. В вашем подземном царстве шесть рек – у нас двенадцать провинций. У вас ворота охраняет Цербер – у нас за ними следит Апоп. И там и там душа попадает туда, чтобы обрести покой.

– Между инорожденными из разных культур по всему миру тоже есть сходства. Рожденные мойрами могут видеть нити судьбы, как и рожденные норнами в Йорре. Рожденные асклепиями контролируют здоровье, как и рожденные горами сумази, – сказала Ио.

– Когда мы приехали в Аланте, дама из отдела иммиграции настаивала на том, чтобы записать Самию как рожденную асклепием, а не гором. Сказала нам, что это поможет ей найти работу. «По сути, это одно и то же, – сказала она, – но алантийцам местное название нравится больше».

Ио хотела продолжить разговор, но сомневалась, какие вопросы будет уместным задать. Она осторожно начала:

– А почему твой отец пришел бы в ярость?

Эдей облокотился на столешницу и ответил шепотом:

– Он против смешения. Считает, что культуры должны существовать раздельно, а инорожденные – оставаться в своих родных городах-государствах. Говорит, что боги наказывают перебежчиков, забирая их силы.

– Он инорожденный?

– Нет. Он сепаратист, – отрезал Эдей.

Спустя некоторое время после заключения Соглашения о родстве, когда были установлены гражданские права инорожденных, жители начали мигрировать из городов-государств в поисках лучшей жизни. В то же время мир накрыла волна консерватизма: некоторые, в том числе и отец Эдея, верили, что инорожденные не должны покидать своих городов, чтобы служить лишь тем богам, которые даровали им силы. Это называлось сепаратизмом.

– Убеждения моего отца, – продолжил Эдей, – одна из причин, по которым мы покинули Суми. Его секта хотела, чтобы Самия прекратила делать аборты. Она отказалась.

– Очень смело с ее стороны.

– Да, но… через некоторое время ее семья начала получать угрозы. В итоге все настолько усугубилось, что нам пришлось уехать из Суми. – Его взгляд стал печальным, но затем губы изогнулись в мягкой улыбке. – Что ж, по крайней мере, благодаря изгнанию я познакомился с маленькими жужжащими существами из легенд.

Сердце Ио растаяло от его прекрасного лица, его прекрасных слов, его улыбки, которая мелькнула, словно звездный свет, пробившийся сквозь бушующий ночной шторм. Ей захотелось подойти к нему и взять за подбородок, чтобы его губы встретились с ее губами…

Эта мысль поразила ее. Не столько ее интимность, сколько легкость, с которой она пришла ей в голову. Как будто она долгое время сидела на задворках разума Ио и наконец вырвалась на свободу, а за ней – поток желания.

Эдей кашлянул и повернулся к плите.

Ио слишком поздно поняла, что все это время смотрела прямо на него.

На ее щеках вспыхнул румянец; она перекинула влажные волосы через одно плечо, чтобы они образовали занавес. «Соберись, тряпка». У него есть девушка. Сейчас Самия не здесь, но доказательства ее присутствия повсюду. Расчески и косметика в ванной. Изящные туфли у двери. Серебряное кольцо на низком столике. Энциклопедии и книги по анатомии в шкафу, пчелы на полке, нежность в голосе Эдея, когда он говорит о ней. Он ведь последовал за ней на край света…

Боги, она же делает себе только хуже. «Успокойся, – всегда говорила Таис, когда Ио накрывал приступ тревоги. – Назови свое чувство. Найди стоящую за ним мысль, причину. Вдохни через нос, выдохни через рот». Сейчас Ио чувствовала… стыд. И вину – всегда вину. И зависть. Во главе всего стояла зависть. Ио инстинктивно отвергла ее. Ревность – это про Таис, а не про нее.

Несколько лет назад, когда Таис только начала работать на Томаса Маттона, дела у сестер пошли в гору. Впервые после смерти родителей Таис казалась довольной. Томас и его модники-друзья относились к ней хорошо, да и денег было достаточно. Она приходила домой пахнущая красным вином и сигаретами и целовала Ио в макушку, а во время уборки мурлыкала песни. Однажды она устроила Аве и Ио дневную вылазку в парк бабочек недалеко от города, прямо как раньше, когда они ездили туда с папой. Они втроем бродили в облаках мягких, пестрых крыльев, ласкающих их щеки. Когда они вернулись домой, Ава заснула на диване, но Ио не спалось. Блаженство Таис опьяняло ее.

– Иногда, – шепотом призналась Ио сестре, – мне нравится мечтать, что он нежно целует меня в губы.

Ей тогда было пятнадцать – совсем еще школьница, – и все ее мысли были заняты поцелуями.

– Мечтать не вредно, пока не начнешь к этому стремиться, – ответила Таис строгим тоном, которым говорила только с Ио. – Мы, сестры Ора, не целуем чужих парней.

Ее слова ударили Ио, словно пощечина. Таис собрала всю свою непосредственность и извратила ее чувства, обвинив в безнравственности. Она умела пристыдить, ее сестрица. Если клинком Ио было терпение, то Таис атаковала стыдом. Она угрожала им осмотрительно, но резала всегда глубоко. В самое сердце Ио, заставляя стыд разлагаться и заражать каждую ее мысль.

Ио ощутила на языке горечь. Почему любое воспоминание о Таис оставляет после себя горький осадок? Ганноверская улица, 64. Она может отправиться прямо туда и все узнать. Она представила себе эту сцену: Таис появится в дверях, одетая по последней моде, с бокалом дурацкого розового коктейля в руке. При виде Ио она вытаращит глаза и спросит: «Как ты меня нашла?» Ио ответит: «Я ворвалась в Сити-Плаза вместе с Эдеем Руной по приказу Бьянки Росси, королевы мафии. Что скажешь? Это сестрам Ора можно?»

Но Ио отличалась от Таис. Ее зависть не была ядовитой. Ее сердце лишь страстно желало. Нежности, спокойствия, близости. Желало знать, что значит быть любимой.

Эдей поставил на стол поднос.

– Все нормально?

Ио перестала хмуриться.

– Просто задумалась.

Он подал ей тарелку с фул медамес – бобами с яйцами вкрутую и ломтиками лимона, посыпанными тем, что по запаху напоминало паприку. Это было традиционное блюдо сумази – Ио любила его, потому что оно было очень похоже на то, что обычно готовили в ее семье.

Усевшись на полу напротив нее, Эдей разделил лепешку и протянул ей кусочек побольше.

– О духах?

– О любви, пожалуй, – ответила Ио, удивив этой внезапной правдой даже саму себя.

Его взгляд вернулся к ней, брови нахмурились.

– И что же именно о любви?

Ио пожала плечами. Любовь представлялась ей неизведанной землей, полной ядовитых растений и смертоносных хищников, исследовать которую вместе с Эдеем было слишком опасно. За один неверный шаг можно поплатиться жизнью.

– О ее сложностях.

Эдей хмыкнул, призывая ее продолжить.

– Не знаю, – сказала Ио, разламывая свою часть лепешки. – Я чувствую, что мир меняется, и не могу понять, что с этим делать. Я хочу, чтобы родные всегда были добры друг к другу, чтобы дружба оставалась нерушимой. Я бы хотела защитить себя от духов и одновременно спасти их от тех, кто их использует. Я бы хотела… – Она почти сказала это. Почти. «Я бы хотела, чтобы ты знал, что ты моя судьба». – Я бы хотела, – спохватилась она, – чтобы все не было так сложно.

Некоторое время он молчал.

– А ты можешь все упростить?

Ио устало вздохнула и улыбнулась.

– Наверное, могу.

Если придет на Холм и встретится с Таис, если поговорит с Розой, если выяснит, как спасти духов от смерти, если откроет Эдею правду и обрежет нить судьбы… Она могла все это сделать – она должна. Только… не прямо сейчас. Все ее тело болело, нос хлюпал, живот урчал от голода. Она побудет в этом тихом, уютном моменте с Эдеем еще немного, а потом заставит себя повзрослеть и встретить сложности лицом к лицу. Она обещала.

– О чем там? – спросила она, указывая на стопку книг рядом со столиком.

– Сказки, народные песни, басни. Это мое хобби.

От мягкой улыбки на его губах и пряной сладости фул медамес ее отчаяние испарилось. Они ели не спеша, потому что еда была обжигающе горячей и потому что Эдей принялся рассказывать ей о том, где достал каждую из своих книг: его истории были странными и мифическими – подобно тем, что запечатлены на их страницах. Его особенно интересовали всевозможные сходства: почему, например, песни и праздники, которые отмечают в середине лета по всему миру, так или иначе прославляют смерть и возрождение. Он с жаром сравнивал предания разных народов, и его глаза сияли. Ио, в свою очередь, пересказала ему легенды, которые ее родители привезли с Равнин Нереиды, – о нимфах и наядах. Когда они наговорились, Эдей предложил ей десерт: йогурт с измельченным миндалем и медом. Ужин закончился тем, что они плечом к плечу стояли у раковины: она мыла посуду, а он вытирал.

Через некоторое время Эдей произнес:

– Так странно. Я ведь встретил тебя всего два дня назад.

У Ио сердце подскочило к горлу.

– Ты о чем?

– Такое ощущение, будто мы уже сто лет знакомы.

Стоило ли ей сказать, что это не было ни правдой, ни ложью? Ответить «У меня тоже» явно не лучшая идея.

Неверно истолковав молчание Ио, Эдей быстро добавил:

– Я лишь пытаюсь сказать, что мы неплохо поработали вместе в Плазе. В следующий раз, когда решишь ввязаться во что-то опасное, подожди меня, ладно?

– Ладно. – Ио казалось, что ее голова вот-вот лопнет от головокружения. Неужели именно так и чувствуешь себя, когда находишься рядом с возлюбленным? Желудок становится жидким, а сердце трепещет в груди, словно птица в клетке? Стоп – почему она называет Эдея своим возлюбленным? Почему ей хотелось поцеловать его? Неужели время обернулось вспять и она снова четырнадцатилетняя девчонка, запавшая на Амоса?

– Можешь рассказать мне о том, что я пропустил, – мягко сказал он, выключив кран. – В любое время, когда захочешь.

Эти несколько часов рядом с ним будто накрыли ее уютной пеленой сна. Ио хотелось остаться в ней как можно дольше, чтобы полнее насладиться его тихими историями и плавными движениями. Но она знала, что это невозможно.

– Мне кажется, что этот новый дух, Райна, мог скрываться в Доках, выжидая подходящий момент, чтобы напасть на Горацио, когда тот останется один, – предположила она. – Много лет назад его наняли убить этих женщин: Эммелин, Дрину и Райну. Он сказал, что в обмен на их смерть кто-то пообещал ему деньги и безопасный переезд в Нанзи. Но он не справился.

– Это было двенадцать лет назад?

Ио кивнула.

– Но зачем наказывать его теперь?

Они оба прислонились к кухонной столешнице. Пальцы Ио все еще были влажными после мытья посуды; Эдей играл мокрым полотенцем. Она наблюдала, как он молча размышляет над новыми зацепками и задумчиво хмурится.

– Новый дух сказал, что его создали со знанием о чужих преступлениях, – произнесла Ио.

– Но инорожденных нельзя создать.

– Нет, нельзя.

Они посмотрели друг на друга – на их лицах отражались сомнения и тревога.

– Если Горацио обещали переезд в Нанзи… Знаешь, какая для этого нужна власть? Это могут быть городские чиновники, шишки Равнин Нереиды, боссы мафии всех городов-государств – кто угодно.

– Он сказал «эти стервы», – вдруг перебила Ио.

– Что?

– Он спрашивал духа, сдали ли его «эти стервы».

– То есть несколько женщин?

– Влиятельных женщин.

Ио позволила голосу разума пробиться сквозь страх. Утром она так стремилась со всем покончить, что рискнула собственной жизнью и жизнью Нико, чтобы доставить Бьянке обещанного убийцу. Ио во многом не разбиралась. Многого не понимала. И все же она знала Аланте. Его сильных игроков. Она знала, что в городе есть только одна группа женщин, достаточно могущественных, чтобы гарантировать кому-то переезд в Золотой город Нанзи и вселить ненависть даже в самого сомнительного мошенника в Илах.

Пришло время перестать притворяться, что это всего лишь очередное дело. От страха кишечник Ио завязался в узел.

Ей придется нанести визит Девяти.

Глава 14. Дом Девяти

В учебниках по истории подробностей не было, но все сходились во мнении, что боги умерли задолго до Краха старого мира.

О временах до Краха было известно очень мало, но остатки старого мира были разбросаны повсюду. Торчащие посреди пустынь и озер островерхие металлические конструкции тысячелетней давности, разрушенные асфальтированные дороги в окружении густых лесов, неожиданно найденные произведения искусства, техника и игрушки из странных материалов. И конечно же, тексты на старых, но узнаваемых языках, написанные на металлических пластинах и сколотом мраморе.

У каждого историка и ученого была своя теория о том, что именно когда-то вызвало Крах, но все они сходились на том, что поворотным моментом стала ночь, когда луна разделилась на три – Пандию, Немею и Эрсу; это привело к катастрофическому повышению уровня моря. Темные воды поглотили целые нации, а те немногие прибрежные города, которым посчастливилось уцелеть, столкнулись с невиданной силы приливом, каждую ночь наполовину затапливавшим их.

Поначалу люди спасались на больших высотах, ожидая отлива. Однако, вопреки предсказаниям ученых, вопреки даже законам природы, тектонические плиты и море так и не успокоились. Наступила бесконечная череда катаклизмов: неомуссоны и аномальные штормы, выползающие из воды химерины, разбивающие оковы северных льдов огромные левиафаны, убить которых невероятно трудно, – а еще появление инорожденных, которых с каждым поколением становилось все больше и больше.

Из хаоса возник новый порядок в лице тех, кто обладал особыми силами. Рожденные орами были способны изменять течение времени, рожденные музами – видеть прошлое и будущее благодаря искусству, рожденные мойрами – создавать и разрывать узы. С помощью инорожденных был возведен Прибрежный барьер, построены дамбы, захвачены айсберги ради пресной воды, которую те обеспечивали. Появились плодородные долины и террасные холмы; из грязи поднялись целые города на сваях с надводными трамваями. Была открыта охота на левиафанов, что привело к их полному исчезновению, химерин стали препарировать, и использовать отдельные их органы в качестве запчастей. Человечество снова начало процветать, объединившись в города-государства, восстановив торговлю и ремесла, избрав новых представителей.

И все же в воздухе витал неуловимый шепот – тихие голоса, усиливавшиеся, когда гасли свечи: «Крах – это наказание богов», «Сейчас человечеству удалось выжить, но в конце концов боги всегда побеждают».

* * *

– Вот уж не думал, что ты такая пессимистка, – дразнил Ио Эдей.

Сегодня между ними возникла новообретенная легкость. Они вместе ужинали и мыли посуду, обрабатывали раны, восхищались пчелами и сказками. Близость проявлялась в том, как двигались их тела: их плечи соприкасались, когда они ехали в трамвае; их локти соединялись, когда они проталкивались сквозь толпу; они шли нога в ногу, пересекая арочные мосты Района Творцов. Эдей стал чаще смотреть Ио в глаза, и она больше не отводила взгляд. А еще эти постоянные поддразнивания.

Боги, от его поддразниваний Ио впадала в опьяняющую эйфорию. Она не смела желать невозможного, но вдруг, когда все это закончится, они станут друзьями? Она могла бы заглядывать в «Фортуну» после смен Авы, и они втроем – возможно, в компании Нико – могли бы болтать за порцией полночных блинчиков на Площади Петрушек. Буднично и безобидно.

– Я не пессимистка, – ответила Ио, не в силах сдержать улыбку. – Я знаю, что боги давно ушли, – иначе где же они прятались, когда мир погрузился в хаос после Краха?

– Были в секретном отпуске в Районе Творцов? – перебил Эдей, указывая рукой на Дом Девяти на другом берегу канала.

Усмехнувшись, Ио продолжила:

– Но все же в том, что их нужно бояться, есть доля истины. Бояться, как любого всемогущего существа, – а именно так величают себя Девять.

Они ступили на Эстрагоновый мост, одну из самых известных достопримечательностей Аланте. Это был арочный мост из старых пожелтевших камней. Вдоль него располагалось несколько небольших лавок: галереи, ювелирные магазинчики, мастерские по дереву и музыкальные уголки. Уличные художники выставляли на булыжной мостовой свои творения. Со всех сторон лилась музыка. Ио бросила пару монет в шляпу скрипача.

Дом Девяти отличался от соседних зданий – красивый трехэтажный особняк из красного кирпича, построенный на уже высохшем Западном канале в самом центре района. Витражи, высокий забор, увитый виноградными лозами, и более десятка слоняющихся по территории охранников – пройти мимо Дома, не обратив на него внимания, было невозможно. И туристы, и местные жители останавливались, чтобы прочитать надпись над устрашающими воротами из темного железа: «ПОЙ ВО МНЕ, МУЗА, И РАССКАЖИ МОИМИ УСТАМИ ИСТОРИЮ»[4].

Эту известную фразу высекли, вдохновившись реальными способностями рожденных музами. Благодаря искусству, созданному теми, кому они покровительствовали, они могли видеть истину о прошлом и будущем: социальные распри, стихийные бедствия, технологические достижения и даже убийства.

– Девять – не бессмертные боги, – сказала Ио. – Музами рождаются крайне редко: нечасто на свет появляется аж девять дочерей – тем более в семьях с чистой родословной. Но Девять любят напустить тумана, кичась своей исключительностью. Они единственные музы – и некоторые даже утверждают, что появление других невозможно. Но когда одно поколение муз приходит в упадок, рождается новое – и всегда в Аланте. Сестры наследуют то же положение и Дом, и в итоге все вокруг думают, что Девять уникальны. Что они – реинкарнации своих прошлых личностей. Они даже носят имена древних муз вместо тех, что им дали при рождении.

– Полагаю, мистицизм полезен для бизнеса, – тихо произнес Эдей, оглядывая железные ворота. – Бьянка говорит, что Девять управляют самой прибыльной корпорацией в Аланте. Каждый артист, мимо которого мы прошли по тому мосту, называет одну из девяти сестер своей вдохновительницей и посвящает ей свое творчество, возводит в ее честь храмы и, что более важно, отправляет ей часть своего заработка.

В голове Ио зазвенело эхо последней мольбы Горацио Лонга: «Пожалуйста. Я всего лишь делал свою работу. Умоляю». Она почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Горацио Лонг наживался на боли своих химерин. Девять же торговали искусством и наукой и никогда не давали ничего просто так, никогда никому не помогали без ответной услуги.

– Моя подруга Чимди когда-то была их протеже, – продолжил Эдей. – Она занимается керамикой: делает красивые бюсты – виноградные лозы и шипы растут прямо из них. Девять разыскали ее, когда ей было всего пятнадцать, и предложили покровительство в обмен на процент с ее прибыли. Чимди рассказывала, что всего за ночь ее слава взлетела до небес: выставки в известных галереях, заказы из всех городов – больше денег, чем она могла бы потратить за всю свою жизнь. Но через некоторое время ее работы начали меняться. Всякий раз, когда она прикасалась к глине, ее руки будто начинали жить своей жизнью и вместо того, что она хотела создать, лепили знаменитостей и общественных деятелей, украшенных цветами и лепестками. – Его взгляд остановился на Доме. – Одним из тех, кем она «вдохновилась», был политик из Йорра, сеявший чересчур много ненависти к мигрантам. Чимди отказывалась продаваться ему, но ее руки так и пытались вылепить из глины его фигуру. Когда она пришла к нам, ее пальцы были ободраны до мяса, ногти вырваны – все в крови. Она не могла перестать лепить, даже если сматывала руки скотчем.

– Боги, – прошептала Ио.

– Ее дело было для меня первым, когда я стал правой рукой Бьянки. Я мало что мог предпринять против Девяти. Подписанный Чимди контракт был неоспорим, а их влияние – нерушимым. В итоге мы заплатили за свободу Чимди всеми заработанными ею деньгами. Она говорила, что ее это устраивает, что в конце концов все обошлось, но я чувствовал себя так, будто… – он осекся и откашлялся, – будто я подвел ее.

Ио не знала, что ответить. «Мне жаль» прозвучало бы неуместно. Она положила руку ему на плечо. Когда он перевел на нее взгляд, она сказала:

– Ты не подвел ее. Ведь ты сделал все, что было в твоих силах.

Тихо, почти шепотом Эдей произнес:

– С тех пор она не лепила.

– Все мы со временем исцеляемся, – это прозвучало банально даже для нее самой, но лучшего утешения Ио не смогла придумать.

Эдей расправил плечи и, стиснув зубы, посмотрел на ворота. Возле Дома собралась толпа туристов и репортеров, жаждущих хотя бы мельком увидеть муз-затворниц. Каждое их появление, даже обычная прогулка по саду, попадало в заголовки газет не только в Аланте, но и во всех городах-государствах.

– Они ведь никогда не покидают Дом. Раньше еще выходили, но в последнее время совсем перестали. Знаешь, сколько раз я мечтал облить это место бензином и чиркнуть спичкой? – спросил Эдей. – При одной мысли об этом во мне закипает ненависть – и все же я думаю об этом зле каждый день.

– Я не считаю, что это зло, – осторожно сказала Ио.

– Нет? – Тон его голоса был непринужденным, но Ио показалось, что она уловила в этом вопросе особый трепет.

Она пожала плечами, слишком хорошо осознавая его исключительное внимание к ней.

– Они причинили боль тому, кого ты любишь. Так что твои фантазии о мести вполне справедливы.

В ответ Эдей не то фыркнул, не то усмехнулся.

– В общем… – Пауза и скрежет зубов. – При первых признаках неприятностей делаем ноги.

– Есть, босс, – сказала она и замерла. Босс. Слово буквально вырвалось у нее изо рта, но, возможно, ей не стоило произносить его. Вдруг это фишка «Фортуны», а Ио присвоила ее?

Но Эдей лишь улыбнулся. Он пошел через улицу, не сводя глаз с парадных дверей Дома.

– А ты схватываешь на лету.

По ее щекам разлилось тепло.

– Что это значит?

– Босс? Мы так обращаемся, чтобы выразить уважение. Боссом я называл свою лошадь в Суми.

Ио фыркнула: эта маленькая неуместная деталь была до безобразия милой.

– Приятно, когда тебя сравнивают с лошадью.

Эдей обеспокоенно округлил глаза.

– Нет, я не это имел в виду… – Заметив ее ухмылку, он осекся. – Ты пошутила.

– Неудачно, судя по всему.

– Нет, я не говорю… Ох. Снова ты за свое.

– М-да. Как-то у нас не складывается.

Эдей кивнул.

– Похоже, это единственное разногласие в нашем партнерстве.

– Мы разберемся, я уверена.

– Упорным трудом мы преодолеем все, даже юмор.

Теперь Ио по-настоящему сияла. Это было великолепно – он был великолепен.

– Стоять! – охранница у ворот подняла ладонь. Из-под нескольких слоев доспехов – нагрудника, наручей и поножей – выглядывал воротник рубашки. Отражение полуденного солнца, игравшего на их поверхности, казалось странным, приглушенным. Они не были выкованы из металла – это была чешуя левиафана, снятая с поверженного зверя, – дорогой материал, предназначенный лишь для военных. – Имя? – спросила женщина.

– Ио Ора.

Охранница проскользнула в маленькую кабинку и что-то зашептала. Краем глаза Ио заметила, что одна из занавесок на втором этаже колыхнулась и снова встала на место. За спиной щелкали камеры и охали туристы. Минуты тянулись – охранники оценивали Ио и Эдея. Наконец ворота загудели.

Эдей положил руку на плечо Ио и наклонился ближе.

– Пятнадцать охранников на территории, и внутри наверняка есть еще. Это куда больше, чем обычно. Что-то их напугало.

Ио кивнула. Он был прав.

– Первый признак неприятностей, – прошептала она.

Эдей показал ей большой палец и забавно присвистнул. Все будет хорошо.

Повернувшись к двери, они одновременно нахмурились. В фойе ждали еще две охранницы с крайне сосредоточенными лицами. Как только ботинки Ио и Эдея застучали по темному деревянному полу, из арочного прохода слева от них раздался голос:

– Сюда, дети мои!

Обменявшись обеспокоенными взглядами, Ио с Эдеем вошли в гостиную с высоким потолком. Вся комната была выдержана в цветах индиго, от стен до ковра и подушек, как будто внутри взорвалась фабрика по производству черничного варенья. В разных углах сидели пять из девяти сестер: на бархатном диване читала газету седовласая женщина; за маленьким письменным столом что-то строчила на листе бумаги пухлая темнокожая дама; в кресле дремала женщина с короткой стрижкой; а на плюшевых подушках перед камином играли в карты две девочки.

Когда Ио и Эдей вошли, сестры подняли на них глаза и застыли, словно кто-то остановил время. У Ио пробежали мурашки.

– А, резчица, – сказала самая младшая.

– Невидимый клинок, – сказала седовласая.

– Жница судеб, – сказала та, что сидела за столом.

Глава 15. И наступает конец света

Эдей медленно прошел по толстому ковру с куркзским узором, сгорбившись от напряжения.

Ио оценила комнату, пятерых женщин и их нарочитую непринужденность. Совершенно очевидно, что все это спектакль: Ио четко видела в комнате улики. Старшая муза читала газету четырехдневной давности – Ио узнала первую полосу, на которой красовалось лицо комиссара Сен-Ива. Женщина за столом раз за разом обводила одни и те же линии на листе бумаги. На рукавах той, что притворялась спящей, виднелись мокрые следы. А одна из девочек, играющих в карты, держала их рубашкой к себе. Все они явно поспешили занять свои места в этом представлении – но с какой целью?

Ио вспомнила, как на втором этаже шевельнулась занавеска. Как будто их с Эдеем тут ждали… Видимо, все это показное действо должно было ввести их в заблуждение, а может, даже запугать.

Старшая муза выглядела совсем не так, как представляешь себе музу искусства: серая рубашка застегнута до самой шеи, волосы собраны на затылке в аккуратный пучок. Интерьер был безвкусным. На темно-фиолетовом фоне муза выделялась, точно серый гриб в розовых кустах.

Глядя поверх газеты, она произнесла твердым ясным голосом:

– Мы можем вам чем-то помочь?

Ио сказала:

– Я ищу ответы.

– У которой из нас? – Женщина обвела рукой комнату, по очереди указав на сгорбившуюся за столом писчицу, сонную даму в кресле и двух девочек у камина. – У Каллиопы, музы эпической поэзии? Эрато, музы любовной поэзии? Полигимнии, музы гимнов, или Урании, музы астрономии?

Каждая сестра поприветствовала Ио и Эдея легким кивком. Они были похожи друг на друга, но в то же время отличались. Длинные крючковатые носы, одинаковый изгиб бровей, но волосы, цвет кожи и комплекция были разными. Полигимния и Урания, очевидно, приходились друг другу родными сестрами: обе выделялись выразительностью глаз и светло-коричневым оттенком кожи. Каллиопа выглядела немного старше, ее нос покрывали веснушки, а Эрато была ростом с десятилетнего ребенка.

– А вы? – спросила Ио ту музу, которая говорила.

– Я Клио, муза истории. Боюсь, остальные наши сестры сейчас заняты. Так чьего вдохновения ты ищешь, дочка?

– Мы с напарником расследуем серию убийств в Илах, – сказала Ио. – Последняя зацепка привела нас к вашему дому. Вам придется ответить на несколько вопросов о Горацио Лонге и женщинах, за убийство которых, как он утверждает, вы ему заплатили.

Клио лишь улыбнулась: ее зубы были такими же аккуратными и правильными, как и все остальное.

– Нам придется?

– Я не вижу ордера, – сказала Эрато. – И не вижу значка.

– Мы ничего вам не должны, – возразила Полигимния.

– Если вам нужна наша помощь, сперва заслужите ее, – добавила Эрато.

– Совсем как в твоем бизнесе, а? – Взгляд Урании скользнул по Эдею, оценивая его реакцию. – Ты знаешь, чем твоя напарница зарабатывает себе на жизнь, милый?

Ио захотелось подойти прямо к ней и отвесить звонкую пощечину. Для них это была игра – раскрывать секреты и наблюдать за реакцией гостей. Если бы Эдей не знал, что Ио иногда разрезает нити своих клиентов, если бы…

Но именно этого они и добивались. Хотели разозлить ее. Отвлечь. Но от чего?

Она оглядела комнату, словно ищейка, высматривающая добычу. За столом, в глубине гостиной, притаилась единственная несостыковка в их шараде. Все остальные сестры смотрели на Эдея, но Каллиопа, муза эпической поэзии, сидела совершенно неподвижно, рассеянно занеся перо над листом бумаги. Она устремила взгляд на Ио, изучая ее с интересом или с чем-то вроде… страха?

– Чик-чик-чик, – сказала Урания, отвечая на собственный вопрос и изображая пальцами ножницы.

Ио едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Занавеска, все это отрепетированное представление, взгляд Каллиопы, да к тому же этот отвратительный фарс: «резчица», «невидимый клинок», «жница судеб» – все это означало, что Девять чего-то от нее хотят. Что ж, тогда нет смысла ходить вокруг да около.

– Какова ваша цена? – спросила Ио.

– Как и всегда, – сказала Эрато.

– Искусство, – сказала Урания.

– Вдохновение, – сказала Полигимния.

– Произведение, – сказала Клио.

Ио почувствовала себя глупо, констатировав очевидное:

– Я не творец.

Полигимния наклонилась ближе и уперлась локтями в колени, как нетерпеливый ребенок.

– Еще какой творец, глупышка! У каждого есть что-то, в чем он хорош, что-то, от чего у него на лбу выступает пот, а в жилах ускоряется кровь. Что-то особенное – его и только его. А мы… Мы – идея, обретающая форму, мы – вдохновение, мы – талант, просвечивающий сквозь пальцы. Мы – музы, а ты – творец.

Повисла долгая мучительная пауза.

Ио скосила глаза, чтобы обменяться с Эдеем взглядами, кричащими «Какого черта тут происходит?!».

Его этот спектакль, судя по всему, тоже не впечатлял.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

К нему повернулись четыре головы – всех сестер, кроме Каллиопы.

– У твоей напарницы есть нити, ее драгоценное серебряное Полотно, – начала объяснять Клио. – У нас есть нечто похожее, хотя мы лишь посредники и наши силы менее… агрессивные. У нас есть протеже: наши художники, скульпторы и писатели, наши актеры, музыканты и танцоры. Они просят вдохновения – и мы даруем его через глаза, уши и пальцы. Мы одариваем их идеями и мыслями, открываем секреты. Ибо что есть искусство, что есть вдохновение, как не самые глубокие, самые темные тайны художника?

Весьма претенциозный взгляд на искусство. В понимании Ио оно не было чем-то исключительным, и представление о творчестве как результате страдания казалось ей устаревшим. Но Ио догадывалась, что такая риторика идеально вписывается в идею таинства, которую продавали Девять.

– Ну и в чем тогда состоит мое искусство? – спросила Ио. – Что вы хотите, чтобы я создала?

Музы переглянулись, обменявшись безмолвными репликами.

– Ты детектив, не так ли? – спросила Клио тоном, который мог бы сойти за материнский, – вот только мать Ио не была гадюкой. – Наблюдай, изучай, расследуй. Большего нам и не нужно.

– Расследование?

– Вопрос, если хочешь.

– Хотите задать мне вопрос? И всё? Ваши протеже могли бы сделать это за вас.

– Нет, не могли бы, глупышка! – хихикнула сидевшая на полу Полигимния. – Разве ты не заметила?

– Твое искусство принадлежит тебе и только тебе, – сказала Клио.

– Этот вопрос можешь задать лишь ты сама, – донеслось из угла комнаты, где сидела Каллиопа. Она произнесла это своим сладким, певучим голосом, по-прежнему глядя на Ио, точно ястреб. Ее перо беспрестанно царапало бумагу, проводя одни и те же линии снова и снова: чернила накладывались так густо, что буквы перетекали одна в другую.

Это нервировало – Ио сделала шаг к Эдею, ближе к двери. Теперь все обрело смысл: спланированное представление, жуткая манера речи – паутина, которую они старательно плели вокруг нее. Как и силы любых других инорожденных, их способности были не безграничны. Музы знали ответы и истины мира, но только если вопросы задавал подходящий человек. И на данный момент подходящим человеком по какой-то причине была Ио.

– Ты можешь задать три вопроса, – сказала Клио. – А четвертый выберем мы.

– Пять вопросов мне и один вам, – отрезала Ио. – Никаких расплывчатых пророчеств и двойных смыслов.

Клио сдержанно кивнула.

– Начинай.

Первый вопрос пришел ей на ум сразу: он был самым очевидным и безотлагательным.

– Это вы приказали Горацио Лонгу убить женщин по имени Райна, Дрина Савва и Эммелин Сигал двенадцать лет назад?

Музы бросили друг на друга прищуренные взгляды – не расчетливые, но пытливые. Как будто решали между собой, кто должен отвечать. Полигимния взяла эту ответственность на себя.

– Горацио Лонгу было приказано убрать этих женщин из Аланте любым способом, который он сочтет нужным.

– По вашему указанию.

Музы заерзали на месте.

– Да.

– Зачем?

Снова настойчивые переглядывания. Клио подняла руку и ответила:

– У нас были на то свои причины. Женщины представляли опасность для города.

– Мы договорились без расплывчатых ответов, – резко сказала Ио. – Попробуйте еще раз.

На этот раз ответила Урания. Она говорила очень быстро, ее руки порхали над разбросанными по полу картами.

– «Пой во мне, муза, и расскажи моими устами историю». Мы видели, как эта история проявлялась в звездных картах, в щебетании певчих птиц, на потрескавшейся краске неоконченного портрета, но это были лишь обрывки, фрагменты и кусочки – ничего конкретного, без начала, без середины и без конца. Мы собрали ее из обрезков и узнали, что те женщины опасны. Они должны были умереть, чтобы город не сгорел дотла, чтобы дети не плакали, чтобы улицы не захлебнулись кровью.

Ио и Эдей переглянулись: они оба соединили детали пазла. Ровно двенадцать лет назад Горацио Лонг похитил и попытался убить Эммелин Сигал, Дрину Савву и Райну и других женщин. Девять увидели в творениях своих художников историю, которая требовала смерти этих женщин ради спасения Аланте.

Двенадцать лет назад город сгорел из-за Бунтов лунного заката.

Сотни пали жертвами войны за территорию, развязанной анонимной преступной бандой, кульминацией которой стало исчезновение Ордена Фурий. Если бы не Бьянка Росси, Бунты стерли бы Илы в порошок. Из последних сил юная контрабандистка сформировала полный энтузиазма отряд, который на восьмой – последний – день резни обрушился на агрессоров, по сути, положив конец Бунтам одной лишь силой воли. Илам потребовались годы, чтобы оправиться от тех событий.

Но в этом не было никакого смысла. Если Девять предчувствовали, что нужно принести этих женщин в жертву, дабы положить конец Бунтам, а Горацио позволил им сбежать, то почему же Бунты удалось остановить? И если Девять знали, что Горацио предал их и оставил Дрину и других девушек в живых, разве они не наказали бы его? У них наверняка были средства и, как оказалось, озлобленность. Музы явно чего-то не договаривали: альтруизм был не в их природе. Они приказали убить этих женщин, потому что те каким-то образом служили их цели.

– Вы сказали, что знали, что женщины опасны, – начал Эдей, вырывая Ио из ее размышлений. – Они не зарегистрированы как инорожденные – и тем не менее способны управлять нитями судьбы. Они нечеловечески сильны и выносливы; они живут, несмотря на оборванные нити жизни, но гниют изнутри.

Минутное молчание. Затем Клио сказала:

– Я не слышу вопроса.

– Они… нет. – Он сделал паузу и взглянул на Ио, обдумывая, как лучше сформулировать вопрос. – Они говорили, что их создали. Так что они такое?

На этот раз ответила Полигимния: ее глаза стали стеклянными, словно она вглядывалась в саму материю мира.

– Они дочери ночи, избранные за свое достоинство и призванные обрушить месть на головы нечестивых.

Ио ожидала большего. Большего не последовало.

– Это не четкий ответ, который вы обещали, музы.

– Это ответ на твой вопрос, – сказала Полигимния. – Такой, какой дали мои силы. Если хочешь другого ответа, задай вопрос получше.

Ио раздраженно закатила глаза.

– Если их создали, то кто же создатель?

Она сосчитала в уме: задано уже четыре вопроса, остался один от нее и один, продиктованный Девятью.

– Вот этот вопрос годится, – сказала Эрато. Она перевела свой мудрый взгляд от Ио к Эдею. – Ответа на него мы не знаем. Мы заставили наших творцов писать, играть музыку и рисовать, но все они зашли в тупик. Тот, кто создает этих женщин-мстительниц, знает, как спрятаться от наших сил. И прежде чем ты скажешь очередную грубость, – Эрато указала рукой на Ио, которая уже открыла рот, – мы поделимся нашей лучшей догадкой: законы могут слегка прогнуться, но преступить их все же нельзя. Все мы одинаковы: и музы, и мойры, и грации.

– Потомки богов, – прошептала Ио.

Эрато кивнула.

– Кем бы эти женщины ни были, они посланы богами.

– Но бога с такими способностями нет.

Муза пожала плечами.

– Даже боги иногда меняются.

Намек был сокрушительным. Ио сказала:

– Боги мертвы.

Комнату наполнила тишина. На Ио смотрели пять пар глаз, полные коварного ликования.

Клио произнесла:

– Ну же. Спроси нас.

Живы ли боги?

Ио отчаянно хотела задать этот вопрос. Она была уверена, что силы муз дадут ответ, но нетерпение в их взгляде вызывало у нее ощущение, что все это неправильно. Как будто они подбрасывали ей хлебные крошки, которые и привели ее к этому вопросу.

Инстинкты еще никогда не подводили Ио. Если все это похоже на ловушку – скорее всего, так оно и есть. «Сосредоточься, Ио. Подумай». Четыре жертвы: рожденный чернобогом, рожденный диоскуром, двое рожденных грациями – все нечисты на руку. Две странные убийцы, а теперь еще и третья, утверждающие, что некто создал их, дав им цель и инструкции. Некто, кто показал себя настолько опасным во время Бунтов лунного заката, что Девять назначили награду за его голову, – если музы говорят правду. А теперь еще и боги. Проклятые боги. Что Ио упускает? Во всей этой цепочке есть какой-то пробел. Она знает жертв и знает убийц. Она лично видела орудия убийства, чувствовала эту мерзкую нить, затянувшуюся вокруг ее собственного горла. Она могла предположить мотив…

Нет. Недостающее звено заключается в другом. Ио могла угадать мотив духов – в конце концов, они говорили об этом достаточно часто. Месть. Справедливость. Но кто же эти пресловутые «они»? Те, кто обучал духов, те, кто их создал. Те, кто способен спрятаться от всезнающих Девяти. Вот какую часть загадки Ио никак не могла понять: зачем создавать духов? Почему бы не взять пистолет, или нож, или кастет и лично не расправиться с теми, кто тебя обидел?

Только один человек знает правду – Райна, новый дух. Ио должна найти ее и спасти от жажды крови и от неизбежного разложения.

– Мой последний вопрос, – сказала Ио. – Как мне спасти ее? Нового духа, Райну?

Едва заметно нахмурившись, Клио ответила:

– Тебе ее не спасти.

Ио уловила в ее голосе нотки печали.

– Может ли это сделать кто-то другой? – встревожилась Ио.

Уголки губ музы приподнялись в довольной улыбке.

– Это уже шестой вопрос, резчица.

– Но шестой вопрос выбираем мы, – возразила Полигимния.

– А ты его лишь задаешь, – произнесла Урания.

Ио закатила глаза так сильно, что ей показалось, будто они вот-вот выскочат из орбит.

– Просто скажите мне, как ее спасти!

В комнате воцарилась коварная тишина, и четыре говорившие музы расслабили спины, откинувшись назад и теперь лишь наблюдая.

В центр комнаты вышла пятая сестра, сидевшая за столом в задней части гостиной. На дрожащих ногах она сделала круг по комнате, выставив вперед лист бумаги, который все это время царапала, будто ножом.

– Выполни свою часть договора – и мы поможем тебе. Мы расскажем, как ее спасти, – прошипела Каллиопа. – Такова наша цена. А вот наш вопрос: какую нить ты перережешь?

– Спроси нас, – сказала Клио.

– Спроси: «Какую нить я перережу?» – повторила Эрато.

– И мы узнаем, – подхватила Полигимния.

– Узнаем, как ты покончишь с этим миром, – сказала Урания.

Ио отшатнулась от Каллиопы, которая приближалась к ней с голодным рычанием и жаждой крови в глазах. Она почувствовала, как Эдей кладет руку ей на плечо и заводит за спину, ограждая от музы стеной мускулов. Это движение напугало Каллиопу – и листок выскользнул из ее рук и упал на пол, замерев у ног Ио.

От него исходила опасность: он будто должен был изменить ее жизнь и сотрясти всю землю. Беспорядочные каракули, которые, обводя снова и снова, на нем рисовала муза, оказались буквами, распухшими от чернил. Поэмой сумбурных мыслей. Ио присела и подняла листок.

резчица

невидимый клинок

жница судеб

она читает серебро как знак

она плачет серебром, словно услышав траурную песнь

она режет серебром, будто лезвием

она разрезает нить –

и наступает конец света

Ее пальцы дрожали. Она не знала почему – ведь это всего лишь слова, твердил ее разум, – и все же грудь стянули путы ужаса.

– Что это? – прошептала она.

– Наша чума! – раздраженно бросила Клио. – Наша погибель. Поэты неделями писали это стихотворение – и только его. О том, как ты начнешь конец света.

– Эй! – приказал Эдей с гробовым спокойствием. – Шаг назад.

Клио встала с дивана и подошла к стоящему между двух окон шкафу из красного дерева. Она выдвигала ящики один за другим, доставая из них листы и подбрасывая в воздух. Бумага разлеталась по комнате белым вихрем, как листья во время осенней грозы. Разный почерк, разные чернила, но одни и те же слова: «Резчица, невидимый клинок…»

– Задай вопрос! – велела Клио, ее глаза горели.

Ио тяжело дышала, от стоявших в глазах слез комната плыла.

– От-откуда ты знаешь, что это про м-меня?

Клио издала резкий смешок. Две юные музы в другом конце гостиной поднялись с пола и исчезли в дверном проеме. Грудь Ио вздымалась и опускалась, быстро и шумно, напоминая паровую машину, и она чувствовала, как у нее внутри, обдавая жаром, сгорало топливо. Девочки вернулись с охапками портретов: больших и маленьких, написанных маслом или углем, на холсте, пергаменте и бумаге, на ткани и дереве.

– Задай вопрос! – взревела Клио.

Но Ио не могла сосредоточиться ни на чем другом: она видела лишь спину Эдея, в которую уперла ладони, шуршащие по всей комнате бумаги и лицо, смотрящее на нее с портретов: густые нахмуренные брови, темные глаза, завязанные сзади желтым шарфом кудри, опущенные уголки губ – на каждом рисунке, каждом наброске, созданном художниками Девяти.

Это было ее собственное лицо. Ее серебряная нить в руке. И за ее спиной мир пожирал огонь.

Глава 16. Что-то острое и зазубренное

– Назад, черт побери! – рявкнул Эдей. Прикрывая Ио своим телом, он отступил к двустворчатым дверям.

Охранницы попытались было преградить им путь, но, услышав из гостиной встревоженный писк, кинулись на помощь к музам. Через плечо Эдея, сквозь пелену слез в глазах, Ио мельком увидела Каллиопу, бьющуюся в судорогах на полу, и склонившихся над ней сестер. Затем пальцы Эдея сжали ее ладонь, под ногами захрустел гравий, ворота с визгом распахнулись, не устояв перед силой напарника, – и вокруг загудела улица. Газетчики и туристы семенили за ними по тротуару, заваливая вопросами. Щелкали камеры. Эдей крепче сжал руку Ио и потащил ее по оживленной аллее Модиано, идущей параллельно трамвайной линии, – проезжающие мимо вагоны заглушали все остальные звуки.

Район Творцов лежал у подножия Холма, так что ему тоже досталась частичка его грандиозных видов. От высоких ворот до куполообразного рынка Модиано, где располагались лучшие модные бутики, город растянулся, точно ленивый кот: Минареты Древности торчали вверх, напоминая заостренные ушки, красная трамвайная линия, соединявшая Сити-Плаза с Музеем естественной истории, походила на длинное туловище, а неторопливо вращающаяся карусель района Нового города смахивала на хвост. Близился час заката, и сквозь облака пробивались яркие солнечные лучи, купая Аланте в золоте.

В груди Ио пульсировало напряжение, по венам будто текла кислота. Ей приходилось прилагать немало усилий, чтобы контролировать дыхание. Вдох-выдох. Она буквально заставляла себя сосредоточиться на этом моменте: она здесь, с Эдеем, возле рынка Модиано, погружена в свои ощущения, мимо проносятся трамваи, покупатели входят и выходят через главные двери, солнце облизывает ее кожу, от переполненных баков доносится ужасный запах застарелого мусора; солнце играет в прятки, скрываясь за облаками. Нет, она не поддастся панике. Она должна успокоиться – быть здесь и сейчас.

Поток людей протолкнул их через металлические арки к центру куполообразной рыночной площади, в лабиринт извилистых мощеных улиц, обрамленных сотнями витрин. У этой прогулки не было конкретной цели, но она казалась Ио чем-то приятным, так что она просто продолжала идти.

Эдей то и дело поглядывал на нее и в конце концов сказал:

– Ио, это была уловка. Ложь. Они говорили все это, чтобы заставить тебя плясать под их дудку. Пытались тобой манипулировать.

Ее обманули, сомнений нет. Ее эго в силах стерпеть этот удар. Однако с чем она не в силах бороться, так это с растущими сомнениями.

– А если не уловка? – сказала она. – Что, если они действительно сделали… пророчество?

Эдей ответил не сразу, и Ио пришлось взглянуть на него. Его челюсти сжались, глаза вновь обратились к толпе позади, изучая лица незнакомцев. Ио так хотелось, чтобы он поспорил с ней, успокоил ее – сделал хоть что-нибудь! Его молчание было невыносимо и разжигало бушующие мысли в ее голове.

Девять превосходно разыграли свои карты: музы бросили ей еще одну тайну, разгадать которую могли лишь они сами – зная, что она не в силах устоять. «Спроси: “Какую нить я перережу?” И мы узнаем. Узнаем, как ты покончишь с этим миром». Какая нить? Какой мир? Как покончу? Ио пришла за ответами, за ясностью, а вместо этого получила дурацкое стихотворение, прочтенное тысячей уст, и нелепое изображение собственного лица, написанное тысячей рук. В конце концов ей придется вернуться к ним – и музы это отлично понимали. Возможно, потому и отпустили ее.

Ио схватила Эдея за локоть.

– Может, стоит пойти назад?

– Ио, ты не должна попасться в эту ловушку. Они показывают тебе загадочное стихотворение и твой портрет – и вот ты уже готова все бросить и вернуться? – В его голосе звучали нотки раздражения.

– Там было мое лицо, Эдей. Я видела, как своими руками уничтожу мир.

– Это всего лишь предание. Красивая история, которую они тебе рассказали. Все это неправда.

– Почему ты так в этом уверен? Это же Девять.

– Они гадкие манипуляторши.

Подъехал очередной трамвай, и купол над их головами завибрировал. Станция «Модиано» располагалась на самом верху рынка. Мир, наполненный лязгом металла и стекла, – какая точная метафора: одно неверное движение, один-единственный толчок землетрясения или обвал здания – и Аланте рассыплется на миллион осколков. В эту минуту Ио чувствовала себя такой же хрупкой.

– Ты хоть понимаешь, что музы нам сказали? Они сознались, что заказали этих женщин – да так легко, будто это всего лишь какая-то налоговая махинация. Они не стали скрывать, потому что понимают: мы ничего не можем с этим поделать. Если мы обратимся к пиявкам или к газетчикам, знаешь, что скажут Девять? «Это было предопределено. Наши художники предвидели, что эти женщины опасны, а наш долг – защищать этот город», – он перешел на крик. – И никто и глазом не моргнет. Ни один человеческий судья никогда не посмеет предъявить им обвинение. Единственные, кто мог это сделать, – Орден Фурий – давно мертвы. Музы останутся безнаказанными, даже если злорадно ликуют, что приказали убить невинных женщин!

Лицо Эдея, казалось, состояло из одних лишь бровей – двух толстых прямых линий, яростно изогнутых над настороженными глазами. Когда они пробирались сквозь толпу, его взгляд метался от лица к лицу.

– У них сотни картин, на которых ты сжигаешь мир – весь мир, Ио, а не только Илы. Если они приказали убить тех женщин только потому, что просто сочли их опасными, то что, по-твоему, они сделают с тобой? Каков бы ни был ответ на тот бесценный вопрос, что бы они ни предвидели в твоей судьбе, думаешь, они отпустили бы тебя живой? И ты еще хочешь вернуться!

Ио опустила глаза и принялась разглядывать свои ботинки, мощеную улицу под ними, морскую воду, собравшуюся в расщелинах камней. На труп химерины – кальмара-мотылька, раздавленного и утратившего форму. Гнев Эдея не был направлен на нее, и все же он задел ее – попал в самое яблочко.

Он сказал:

– Кто-то неизвестный превратил трех женщин в кровожадных духов. А Девять, эти стервы, обладая огромной силой, огромными знаниями, вместо того, чтобы рассказать, как их спасти, изводят тебя каким-то мистическим пророчеством. Бьянка была права: единственный способ разговаривать с такими, как музы, – это приставить нож к их горлу.

Ио вздрогнула. Когда их разговор успел дойти до ножа у горла? Ярость забурлила в ней, превращаясь в неудержимый поток, и хлынула на Эдея.

– Вообще-то я такая же, как Девять, – рявкнула Ио.

– Я не… – Его хмурый взгляд мгновенно смягчился. – Ты не злоупотребляешь силами, как они.

– Но могу. «Она разрезает нить – и наступает конец света», помнишь?

– Они хотели напугать тебя.

– Что ж, им это удалось. И теперь я боюсь не только того, что мне предначертано ужасное будущее, – я боюсь, что однажды проснусь с ножом у горла.

Эдей остановился.

– Я совсем не это имел в виду.

– А что тогда?

– Что они злые. Те, кто накопил столько власти, что их некому поставить на место, – такие как Девять, пиявки и даже городской совет.

– Думаешь, твоя драгоценная Бьянка не такая злая, как все остальные?

– Она – необходимость, – с уверенностью ответил Эдей. – Такой тип зла нужен нам, чтобы выжить. И если это означает, что придется мириться с порочностью, так тому и быть.

Ио вдруг пронзило странное острое чувство. Необходимое зло. Она подумала об Аве, утиравшей ее влажные от слез щеки после очередного колкого замечания Таис. «Прости ее, сестра моя, – твердила Ава. – Она целыми днями работает ради нас, неудивительно, что она на взводе». «Ну и что?» – следовало бы спросить Ио. Но тогда она была слишком юной: ей даже в голову не приходило, что Ава могла ошибаться и она не заслуживает гнева Таис. Но теперь Ио знала, как распознать тирана. Таис была как раз из таких. Как и Девять. И Бьянка тоже, какой бы нужной ни считал ее Эдей. Ио больше не будет ни перед кем оправдываться.

– Может, это и необходимо для выживания, – сказала Ио Эдею, – но, по-моему, мириться со злом – все равно что умирать медленной смертью.

Он выпучил глаза и уже открыл рот, чтобы ответить ей, но в этот момент – слава богам – между ними встала особенно крикливая уличная торговка в ярком платке и принялась подсовывать Ио наволочки.

– Только потрогайте их, леди, – говорила она. – Ваши щечки не касались ткани мягче, чем эта.

– Очень мягко, – согласилась Ио, проводя по наволочкам рукой. Ее напряженность и тихая ярость отчасти испарились.

Боги, как она устала. Закипать от злости, проявлять злость было крайне утомительно.

– Спасибо, мэм, – вежливо ответил Эдей. Взглянув через плечо, он положил руку на спину Ио и пробормотал: – Давай-ка выпьем кофе.

Они дошли до прилавков с едой. В нос тут же ударили всевозможные запахи: морепродукты и специи, приторные сладости и салеп[5], сваренный на импровизированном костре. Повсюду стоял гул: продавцы громко зазывали прохожих и торговались, на мостовую сыпался лед, дети предлагали попробовать сыр, фрукты, засахаренные орехи. Они втиснулись в узенький кофейный ларек, где Эдей положил продавцу в ладонь несколько монет и попросил две чашки черного кофе, сваренного по-куркзски. Получив свои напитки, они принялись дуть на них, чтобы те поскорее остыли. Эдей то и дело поглядывал на Ио. Затем на толпу. Опять на нее. Кажется, в его голове зрел какой-то вопрос.

Ио сковал ужас. Что, если он задаст правильный вопрос – тот, которого Ио так боялась и все же столько лет надеялась услышать хоть от кто-то? «С чьей злобой тебе пришлось мириться, Ио?» Могла ли она рассказать правду о своей семье, о Таис?

Но Эдей спросил:

– Ты чувствуешь себя в безопасности, Ио?

В безопасности? Он застал ее врасплох. Во всех воображаемых разговорах с Авой, Розой, Амосом, даже Таис, Ио никогда не представляла, как они спрашивают ее об этом. Безопасность была роскошью, о которой у нее даже не было времени подумать – как о ванне с пеной или о декоративных растениях. Раньше никто этим не интересовался. Лишь Эдей Руна считал, что это важно.

В безопасности ли она?

Тирана ее детства не было рядом уже два года. Она научилась иметь дело с недалекими людьми, которые ненавидели ее и пугали. И все же несколько кинжалов, способных пробить ее броню, еще оставалось. Лежащая на белом ковре женщина, погибшая от ее руки. Пять раздражающих муз, обвиняющих ее в преступлении, которого она еще не совершила. Парень, называющий ее необходимым злом. Она чувствовала вину – за то, что убила Дрину Савву, за то, что не перерезала свою нить судьбы вовремя. За то, что не сказала ему. Это ведь тоже злоупотребление силой. Была ли она жертвой или лишь очередным тираном? Ио не могла принять решение, не могла сделать никакой выбор – и ненавидела себя за это.

Нет, она не в безопасности. От стыда не скрыться.

Но здесь, в тот момент с Эдеем, после этого вопроса, она…

– Я пытаюсь, – честно ответила Ио. И одним глотком осушила стаканчик кофе, обжигающего нутро.

Эдей кивнул – резко и всего один раз.

– Я могу помочь с этим, если хочешь.

– Эм… – Она поперхнулась. – Да, спасибо.

Узел внутри Ио вдруг распутался, и ведущие к нему нити распустились, аккуратные петли, которые она все это время с таким трудом вязала, ослабли. «Мне плевать на Эдея Руну – я буду относиться к нему как к любому другому делу, а потом перережу нить судьбы и покончу с этим…» Петли распускались и распускались, обнажая всю ложь и притворство, которые она плела, защищаясь, пока не осталась лишь одна, последняя, ниточка. Ниточка правды: Эдей ей нравится.

Она сказала:

– Я не такая, как Девять.

– Я знаю, Ио, знаю. Я сморозил глупость, потому что разозлился…

– Нет. Слушай, – слова признания лились из нее потоком. – У меня много силы, которой нет у обычных людей. Я не желала этого – но все же она у меня есть. И я согласна: никто не имеет права оценивать, по назначению ли я ее использую. Вот почему я должна тебе кое-что сказать.

Нас связывает нить судьбы. Ты вправе сам решить, что это означает. Ты можешь уйти, можешь велеть мне перерезать ее – и я это сделаю. Но ты…

Ты мне нравишься.

Взгляд Эдея метался по лицу Ио. Она чувствовала, что он способен прочесть каждую ее мысль. Ей хотелось укрыться от столь пристального внимания, как дикому зверю, но она не шевелилась.

– Подожди, – прошептал Эдей, сплетая пальцы на ее запястье. – Ио, ты мне доверяешь?

Ее сердце стучало, мысли прыгали. Она выдохнула:

– Да.

Он обнял ее за плечи и наклонился к ее уху.

– Приготовься.

На мгновение – глупая, потерявшая голову девчонка – Ио подумала, что он поцелует ее.

Но потом она заметила напряженность в его взгляде: он смотрел поверх нее, в толпу. Заметила движение его руки: он потянул Ио назад, закрывая своей спиной. Заметила, как пальцы скользнули к кастету.

Она схватила нить. Плавным движением Эдей отодвинул ее со своего пути и выдернул кого-то из толпы, схватив за воротник. Размашисто шагая между прилавками, он с грохотом загнал незнакомца в темный переулок.

Ио осталась стоять посреди рынка, тяжело дыша и ловя на себе суровые взгляды прохожих. О боги, они наверняка думают, что она пиявка – агент под прикрытием, хватающий людей на улицах. Ио поспешила за Эдеем по узкому переулку, заваленному старой мебелью.

Подойдя ближе, она услышала шарканье и голос напарника:

– Ты кто такой? Почему следишь за нами?

Она вспомнила рассеянный взгляд Эдея, вспомнила, как он постоянно оборачивался, – кто-то следил за ними с тех самых пор, как они покинули Дом Девяти. Ио рассмотрела в темноте силуэты: Эдей и высокий долговязый мужчина, стремительно отступающий к пятну света, льющегося из купола.

– Что тебе нужно? Кто ты? – Эдей толкнул мужчину в кучу кресел-качалок и прижал его шею предплечьем.

Незнакомцу было явно больше тридцати; он носил аккуратную черную козлиную бородку, которую так жаловали в высших кругах, кожа его была светлой, а глаза – темными. Его модный, с открытым воротом, костюм из дорогих тканей цвета морской волны был скроен точно по его тощей фигуре.

Полотно засверкало вокруг Ио серебряной сеткой. Одна из нитей мужчины проходила рядом с ее бедром. Она схватила ее, готовая дернуть, чтобы добавить немного угрозы к словам Эдея. Взглянув на лицо преследователя, освещенное угасающим солнечным светом, она мельком увидела его глаза – неестественно черные, как смоль.

– Наконец-то, – сказал он.

Едва успев сделать шаг вперед, Ио замерла, как будто вдруг стала мраморной. В голове промелькнуло: «Защити себя» – но мысль тут же упорхнула, точно испуганная птица. Ио сковал ужас. Прежде она не чувствовала ничего подобного: непостижимый страх, парализующий с головы до ног, пригвождающий к месту. По спине градом катился пот. Ио была не просто напугана – ее охватила паника, настолько чудовищная, что она не могла даже думать. Ио по-прежнему держала нить мужчины, но от страха не могла вспомнить, что собиралась с ней делать.

Такой же обескураживающий ужас, должно быть, охватил и Эдея, потому что его рука отпустила горло преследователя и безвольно повисла, словно он был марионеткой, которой вдруг перерезали все ниточки. Незнакомец отошел от горы кресел и приблизился к Ио. Он стянул с ее шеи шарф, затем принялся им тщательно стряхивать с себя пыль. Убедившись, что его костюм чист, он спокойно огляделся: Ио замерла в глубине переулка, Эдей застыл прямо напротив мебельных завалов – оба тяжело дышали и не двигалась.

Он подошел к Эдею вплотную и встал с ним лицом к лицу.

– Что вы делали в Доме Девяти?

Эдей вздрогнул, но ничего не ответил.

На мгновение незнакомец склонил голову набок, удивленно приподняв брови; затем он переключил внимание на Ио. Как только он сделал шаг в ее сторону, ужас обрушился на нее, словно молот – на наковальню.

– Тогда твой черед, девочка. Что вам поведали Девять?

Она попыталась привести хоть в какой-то порядок спутавшиеся в хаосе тошнотворного страха мысли. Это все он. Он рожденный фобосом, потомок Фобоса и Деймоса, богов-близнецов ужаса и паники. Эти инорожденные сковывали своих жертв страхом, удерживая их в ловушке. Дело в его блестящих черных глазах – подобное сияние можно было разглядеть и в зрачках Ио, когда она натягивала серебряное Полотно.

– Мы говорили об убийствах в Илах, – выдохнула она.

– И?

– Женщины были мишенями Девяти во время Бунтов лунного заката.

– Мишенями?

– Девять наняли кого-то, чтобы убить их…

– Не лги.

Его сила захлестнула Ио новой волной – она содрогнулась. Это была не боль, а лишь ее предвестник. Ио вдруг показалось, что она стоит на мосту, а под ее ногами зияет черная пропасть, земля трясется и она, ослабнув, теряет равновесие.

Из ее уст вырвалась жалкая мольба:

– Нет, пожалуйста, я говорю правду! Девяти пришло это в их видениях, умоляю…

Эдей в другом конце переулка едва заметно шевельнулся, повернув голову в сторону Ио. Как он нашел в себе силы сделать это, хоть и малейшее, движение, когда она может только хныкать?

– Знают ли Девять, кто эти женщины? – Рожденный фобосом скользнул ближе к ней. – Знают ли они, кто их создал?

Сквозь пелену ужаса, затмевавшего разум, Ио все же заметила, что он задает подозрительно конкретные вопросы. Но пока он смотрел на нее своими черными глазами, она ощущала лишь страх. Ио не понаслышке знала, что это такое: суровый взгляд, сжатые губы, резкая насмешка презрения. Незнакомец приближался, и она не могла убежать, не могла скрыться – ей будет больно, больно, больно, слова пронзят ее живот, вырезая куски плоти.

Позади вновь шевельнулся Эдей. Если она удержит внимание незнакомца еще немного, он сможет вырваться из оков ужаса.

– Нет, – захныкала она. – Они не видят, кто за этим стоит.

Мужчина подошел так близко к Ио, что она почувствовала запах его дорогого одеколона. Он не стал ждать, пока она замешкается или начнет оправдываться, – его сила тут же хлынула на нее мощным потоком. Тело Ио напряглось, зрение затуманилось, сердце бешено застучало.

– Пожалуйста, – заплакала она. – Пожалуйста, они не знают…

Незнакомец тихо повторил:

– Хватит лгать.

Ио закричала.

Пальцы рожденного фобосом сжались, готовясь нанести очередной удар, но Эдей уже вернул власть над своим телом. Нерешительный шаг – и вот его рука тянется к деревянному бруску. Он одним махом преодолел пространство между ними, подскочил к ним и со всей силы врезал незнакомцу деревяшкой по голове. Рожденный фобосом вскрикнул и выругался – но не упал. Он поднял глаза, словно два готовых к выстрелу пистолета, но Эдей ударил бруском ему в живот. Мужчина согнулся пополам, прерывисто дыша, и рухнул на колени, в полете толкнув Ио в груду мебели. Эдей подхватил ее, пытаясь удержать, и, прежде чем они успели среагировать, рожденный фобосом умчался прочь. Извергая поток проклятий, Эдей тут же бросился за ним.

Ио опустилась на мостовую, и ее брюки тут же намокли, пропитавшись боги знают чем. Сердце бешено колотилось в груди; пальцы болели и не желали двигаться, застыв, словно крючки. Между ними блестело серебро.

Нить незнакомца все еще была зажата в ее кулаке.

В переулке вновь появился Эдей.

– Я потерял его. В толпе. Ты… ранена? – Он задыхался. Затем он осмотрел ее: его пальцы коснулись ее талии, шеи, лица. Убедившись, что Ио в порядке, он с облегчением вздохнул. – Боги, ты так кричала, что я подумал… Боги.

«Что ты подумал?» – хотелось спросить ей. «Прикоснись ко мне еще раз», – хотелось умолять ей. От смущения из-за этих мыслей по шее Ио разлился румянец.

– Кто это был? – пробормотала она.

– Я заметил его у Дома Девяти. Он шел за нами в Модиано и через рынок, повторяя каждый наш шаг и останавливаясь вместе с нами.

– Он задавал очень конкретные вопросы.

– Именно.

Незнакомца интересовало, что знают Девять. Связь духов с Бунтами, казалось, удивила его, но все же его внимание было приковано к кукловоду. Почему его так волнует, знают ли Девять, кто создал духов, если он к этому не причастен?

Ио спросила:

– Как ты вырвался из его хватки?

Эдей пожал плечами и присел перед ней на корточки.

– Несколько лет назад мне встретился главарь одной банды, рожденный фобосом. Мне пришлось… Ну, скажем так, я уже имел дело с этой силой. Но ты… Ты так кричала… – Он взял себя в руки. – Я волновался.

Ио протянула ладонь и взяла Эдея за руку чуть выше запястья. Прикосновение было коротким, легким, но ей оно показалось огненным штормом.

– Благодаря тебе я в безопасности. И мы взяли его след. – Она показала сжатый кулак.

Эдей посмотрел на нее так, словно у нее на кончике носа выросло третье ухо.

Ио устало фыркнула. Какая же она на самом деле дуреха. Он ведь не видит натянутой между ее пальцев серебряной нити, которая приведет их прямиком к незнакомцу.

Глава 17. Чудо

К моменту, когда прибыло подкрепление, пальцы Ио, которыми она удерживала нить, свело судорогой. Эдей сообщил Бьянке о потенциальной угрозе со стороны преследующего их инорожденного с помощью кастетного стука, что был в ходу у банды «Фортуна», – и через пятнадцать минут Нико и Чимди были уже на месте.

Ио с интересом изучала девушку. Сперва ее взгляд упал на длинные мозолистые пальцы – на них не было следов глины, зато блестели кастеты «Фортуны». Она была миниатюрной и худощавой; волосы острижены так коротко, что Ио могла разглядеть линии черепа и ряд медных колечек на обоих ушах. Говорила Чимди с анохским акцентом: вытягивая гласные и спотыкаясь на «пс».

– Бьянка велела на этот раз делать как следует, – сказала она Эдею вместо приветствия. – Не напортачь.

Эдей с серьезным видом кивнул – ни единого намека на то, что угроза его обеспокоила.

Нить в руке Ио стала своего рода спасательным канатом. Благодаря визиту в Дом Девяти они подтвердили догадку, что духи когда-то были целью муз, поскольку творцы предупредили тех о грядущей опасности. Девять поняли, что тот, кто действует руками духов, достаточно умен, раз знает, как спрятаться от всеведущих муз. В арсенале Ио и Эдея теперь были и другие подсказки, которые им стоило изучить: например, выследить Райну или найти возможную связь между женщинами и другими жертвами, как в случае с Горацио, – и все же нить, зажатая между ее пальцами, требовала сейчас более пристального внимания.

Этот человек следил за ними от Дома Девяти, атаковал их, используя способности рожденного фобосом, и, похоже, был крайне заинтересован тем, могут ли Девять знать, кто стоит за историей с духами. Что-то связывало его с этими бессмертными женщинами, и Ио намеревалась выяснить, что именно. Она ни на минуту не сбрасывала Полотно из страха, что нить рожденного фобосом выскользнет из ее пальцев.

Когда они вышли из-под купола рынка, их встретило серое небо. Ио почувствовала в воздухе запах дождя. Приближалось лето – сезон, когда в Аланте с юга приходили неомуссоны, заливая город кислотными дождями. Нужно как можно скорее отыскать незнакомца и укрыться где-нибудь на случай, если погода вдруг испортится. Должно быть, Эдей, смотревший то на нее, то на сгущавшиеся облака, думал о том же.

Хотя из-за Полотна Ио всюду видела мерцание серебристых нитей, она все же заметила напряжение на его лице.

– Куда? – спросил Эдей.

Ио взглянула на нить.

– На восток, в Новый город.

Район Нового города реконструировали несколько лет назад, выровняв его улицы для движения автомобилей. Проезжая по неровному асфальту – стук-стук, – они сигналили друг другу и пешеходам. В основном это были грузовики с продуктами, но изредка встречались и личные автомобили с тонированными стеклами, за рулем которых сидели водители в блестящих кепках и элегантных рубашках с запонками. Отцу Ио однажды довелось проехаться в таком автомобиле, и потом он рассказывал об этом случае так, словно это была чудесная сказка с прекрасной принцессой и феей-крестной. Он переходил дорогу на Кардамоновом проспекте недалеко от того места, где они сейчас находились, и водитель, не заметив его, чуть не выбил ему коленную чашечку. Пассажирка, юная леди, одетая в меха химерин, – на этом моменте мать Ио всегда закатывала глаза, – так распереживалась, что настояла, чтобы отца Ио отвезли в ближайшую больницу. На дорогах были ужасные пробки, и поездка заняла так много времени, что к моменту прибытия в больницу колено уже перестало болеть. Наблюдая, как машина трогается с места, отец поклялся, что однажды и сам купит автомобиль и возьмет своих девочек в загородную поездку, – разве не здорово?

«И однажды, – всегда подхватывала мама, – я куплю вам, девочки, шубки из меха химерин, и мы все сможем сидеть сзади, как принцессы, пока папочка нас катает».

Это воспоминание вызвало у Ио улыбку. Ава могла смеяться над ней сколько угодно, но на самом деле вся семья Ора была одержима этим однажды и преклонялась перед большим. Аве нравилось казаться приземленной сестрой с жизненным кредо «будь что будет», но и ей тоже не удалось избежать наследия Ора: она стремилась стать не просто лучше, чем Таис или Ио, – она хотела быть лучше всех. Петь самые красивые песни в самых знаменитых клубах для самой внимательной публики. Танцевать в окружении самых известных парней. Встречаться с самыми красивыми.

Ио вернулась в настоящее. Нико боком подошел к ней, его нити сияли серебром прямо у нее перед глазами. Она остановилась и удивленно воскликнула:

– Осторожно!

– Упс! – отозвался Нико. – Я наступил на тебя?

Эдей подошел к Ио с другой стороны и небрежно взял ее под руку, а затем обратился к Нико:

– Она в Полотне. Из-за этого ей трудно видеть реальный мир или отличать твои нити от той, что она держит в руке. Предлагаю тебе рассказывать свои истории, держась подальше.

Его тон был добродушным, а ладонь мягко сжимала руку Ио. Она вспомнила свое признание: «Ты мне нравишься» – и позволила нежному теплу его тела просочиться в нее, словно она была путником, вернувшимся с Крайнего Севера. Если он захочет помочь ей, она позволит. Захочет быть милым – она будет только рада. Ио пообещала себе: больше никакого чувства вины.

– Как ты узнал, что я собираюсь рассказать историю? – спросил Нико.

– Как будто есть другие варианты, – вмешалась Чимди.

– Вот видишь, как они со мной обращаются, а, Ио? Если эти люди – мои друзья, то я никогда не хочу встречаться со своими врагами.

– Я уже сто раз тебе говорила: мы не друзья, – прокомментировала Чимди.

– И как тогда ты называешь парней, с которыми вы всегда вместе? С которыми ты напиваешься и веселишься?

– Конкретно этих? Я называю их Идиот Номер Один и Идиот Номер Два.

Эдей перебил ее, серьезным тоном спросив:

– А я Идиот Номер Один или Номер Два?

– Номер Два, конечно. – Чимди изогнула бровь и взглянула на Нико. – Его идиотизм в разы превосходит твой.

Смех Эдея эхом разнесся по оживленной улице. Бесподобный звук, от которого у Ио дух захватывает, – ей даже захотелось закупорить его в бутылку, чтобы открывать ее бессонными ночами и падать в мир сладких грез… Боги. Она и правда чудачка. Втрескалась с большой буквы В – хоть вешай неоновую вывеску и выпускай симфонический оркестр.

Идущий по другую сторону от нее Нико возразил:

– Я чудо.

– Еще какое, – вмешалась Ио. – Не слушай их, Нико. Вас троих связывают крепкие, светлые нити. Что бы эти двое ни говорили, они тебя любят.

Чимди закатила глаза.

– Это грубое нарушение правил использования твоих сил, резчица. Где рожденные фуриями, когда они так нужны?

– Не будем шутить о фуриях, – попросил Эдей.

Их лица тут же стали серьезными. Эдей был прав: исчезновение рожденных фуриями было одной из самых темных глав в истории инорожденных. После подписания Соглашения о родстве люди потребовали, чтобы инорожденные создали для себя руководящие органы. Рожденные орами, потомки богинь времени, образовали Агоры и стали их лидерами; меньшие объединения инорожденных, например музы, взяли на себя ответственность за отдельные города-государства, а рожденные фуриями, богини божественного наказания, сформировали полицию, названную Орденом Фурий. Фурии могли видеть ярко-оранжевую сетку, похожую на Полотно, которая показывала им проступки человека, – очень полезная и уникальная сила, когда дело касается инорожденных, чьи сверхъестественные способности особенно затрудняли расследование дела или рассмотрение его в суде. Ио толком не понимала, как это работает, – и, скорее всего, уже никогда не поймет, поскольку рожденные фуриями полностью вымерли.

Задолго до Бунтов лунного заката ходили слухи, что родословная фурий истончается – с каждым годом их рождалось все меньше и меньше. Одни говорили, что это естественный отбор. Другие считали, что пытаться держать инорожденных в узде попросту опасно. А потом злосчастная преступная группировка вырезала их всех до одного. Несколько недель спустя представитель Агоры выступил в программе новостей, которую транслировали по радио по всему миру, с печальным объявлением: последний из рожденных фурией умер от ран, полученных во время беспорядков, навсегда прервав этот великий род.

Вдруг Нико сказал с наигранным весельем:

– Вообще-то я знаю замечательную историю о фурии и таракане…

– Боги, смилуйтесь, – застонала Чимди.

– Ладно! Просто скажите мне, куда мы идем, – и я заткнусь!

Эдей ответил все тем же тихим голосом:

– От Дома Девяти за нами следил мужчина. Мы полагаем, что он каким-то образом связан с духами. Он рожден фобосом. – Нико и Чимди замерли: похоже, они тоже пересекались с тем главарем банды, о котором упоминал Эдей. – Если он схватит вас, помните, что страх мы ощущаем каждый день – и все же продолжаем двигаться вперед.

– «Прими свой страх, но не сворачивай с пути». Автор – Эдей Руна, – произнесла Чимди так, словно процитировала великого мыслителя.

Нико фыркнул.

Эдей раздраженно заворчал.

– Я лишь хотел сказать, что рожденный фобосом вызывает знакомые нам всем чувства. Мы их прожили, мы их пережили – и мы сможем пережить их снова. В любом случае старайтесь не смотреть ему в глаза: именно так он ловит на крючок.

– «Не смотри страху в глаза», – сказала Чимди. – Автор – Эдей… Эй!

Эдей ткнул девушку в плечо. Ио прыснула – Эдей взглянул на нее с усмешкой.

Внезапно нить в ее руках натянулась.

Незнакомец остановился. Ио проследила взглядом за его нитью – та вела вверх по лестнице, в высокое здание.

Нико присвистнул.

– Черт возьми.

– Театро? – спросила Чимди. – Ваш плохой парень ходит в Театро?

Театро Бланко, как он назывался полностью, представлял собой массивное сооружение из белого мрамора с десятью поддерживающими крышу высокими колоннами, каждая из которых была украшена фигурами главных божеств. Фурии, изображенные в виде уродливых старух со змеиными волосами; грации – молодые, красивые и нагие; музы – каждая со своим инструментом; диоскуры – торжественные и абсолютно одинаковые; мойры, ткущие свой гобелен; эроты – семь крылатых братьев любви; оры – три держащиеся за руки длинноволосые сестры, следящие за течением времени; керы – три темные сестры смерти; ониры – три брата снов и грез и, наконец, асклепии – четыре дочери здоровья и медицины.

Ио удивило, что рожденный фобосом пришел именно сюда. Театро Бланко был одним из самых дорогих и эксклюзивных оперных театров во всем мире. Здесь выступали именитые певцы, ставились широко известные пьесы и мюзиклы, иногда давали концерты высокоинтеллектуальные комики и популярные танцоры. Ради того, чтобы получить заветный билет, людям приходилось занимать очередь в кассу задолго до рассвета, а порой и этого оказывалось недостаточно.

Ио вспомнила дорогой костюм мужчины и одержимость, с которой он счищал грязь ее шарфом. Возможно, он попросту богат. Инорожденные часто не могли удержаться на работе, потому что работодатели считали их ненадежными, но что, если инорожденный появится в богатой семье? Ио сомневалась, что с ними обращаются так же.

– Как мы туда попадем? – спросила Чимди.

У входа стояли двое вышибал и невысокая, хорошо одетая дама, которая проверяла билеты. Каким бы ни было сегодняшнее представление, оно привлекло необычную публику: повсюду мелькали дорогие пиджаки и платья, идеальные прически… Но вот возраст этих посетителей был гораздо меньше, чем у заядлых театралов. Здесь собрались студенты и молодые специалисты – все не старше сорока лет.

– Сюда! – позвал Нико. – Я знаю гардеробщицу.

Они последовали за ним через боковую дверь и по коридору, устланному толстым ковром, прошли к главному холлу, где вежливо подождали, пока Нико поговорит с девушкой-гардеробщицей. Она ласково похлопала его по щеке и сунула ему какой-то предмет. Когда Нико вернулся, его лицо полыхало так же, как и его волосы. В руках он держал ключ от свободной ложи.

– Видишь? – обратился он к Чимди, тыкая большим пальцем себе в грудь. – Чудо.

Все трое захихикали. В толпе они поднялись по лестнице на шестой этаж, быстро вошли в свою ложу и закрыли дверь, прячась от посторонних глаз. Ио надела очки и окинула Театро взглядом.

– Боги, – выдохнула она.

Круглую сцену обступали шесть ярусов лож, каждая из которых была обтянута красным бархатом с золотой вышивкой, стены украшали цветочные узоры, а с парапетов выглядывали головы сатиров. Весь первый этаж представлял собой сцену – самую большую из тех, которые когда-либо видела Ио. Сцена располагалась прямо под огромной люстрой с подвесами, похожими на тысячи крошечных слезинок. Зачарованная красотой, Ио опустилась на мягкое, как подушка, сиденье. Так вот как живет высший класс: плюшевые стулья, пение скрипок и яркие, как солнце, люстры. Ио подумала о заброшенном театре на Птичьей улице в Илах, о его обвалившейся стене и безобразном балконе. Конечно, из Театро Бланко не видно луны, но это и не имело значения. Он напоминал ей дворец из сказки.

– Вон он, – сказал Эдей, указывая на крайний левый вход на сцену. Там, сунув руки в карманы, стоял рожденный фобосом.

– Окружим его? – спросила Чимди. – Схватим, когда начнется спектакль?

– Нет, подождем. Посмотрим, с кем он станет разговаривать.

Люстра погасла, и по зрительному залу пробежал шепот. В приглушенном свете Ио увидела, как рожденный фобосом отошел в сторону и позади него открылась дверь. Оттуда появился мужчина; преследователь что-то сказал ему на ухо, тот кивнул, изобразил на лице твердую улыбку и поднялся на сцену. Когда его осветили прожекторы, Театро Бланко взорвался аплодисментами.

Ио зажала рот, чтобы подавить вздох. Она узнала эти высокие скулы, эти тонкие губы, эти блестящие черные волосы и живую улыбку. Последние несколько месяцев это лицо красовалось на всех рекламных щитах Аланте. Человеком, перед которым только что отчитался рожденный фобосом, был Люк Сен-Ив.

– Добрый вечер, дамы и господа! – Сен-Ив приветственно взмахнул руками, описав ими в воздухе круг. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы представить Инициативу Нового ордена и возможности, которые она открывает.

Очередная волна аплодисментов – Сен-Ив рассыпался в бесконечных благодарностях.

– Во-первых, позвольте представиться. Большинство из вас знают меня как комиссара полиции Аланте или кандидата в мэры, и я не сомневаюсь, что вы наслышаны о моем прошлом. Да, я действительно родился в богатой семье в Нанзи. Да, я вступил в Корпус Айсбергов против воли моей семьи. И да, я вернулся с ужасной травмой позвоночника и опиоидной зависимостью. После двух тяжелых лет реабилитации я поступил на юридический факультет, закончил его с отличием и в возрасте тридцати четырех лет был назначен комиссаром Аланте. Многие говорят, что назначение в Затонувший город было испытанием, придуманным моим начальством, с чем я полностью согласен: этот город может уничтожить. Всех рожденных фуриями он определенно уничтожил. – Ио вжалась в кресло и нахмурилась, скрестив руки на груди. Все эти богачи из Нанзи воображают, будто знают Аланте, но чаще всего им известна лишь его уродливая сторона, о которой говорят в новостях. – За год моей работы в должности комиссара нам удалось закрыть более половины городских тотализаторов с химеринами, увеселительных домов, дворцов грез и игорных заведений. Были распущены десятки маргинальных банд. Нашим доблестным полицейским и судьям удалось привлечь к ответственности фабрики, нарушающие законы против загрязнения окружающей среды, компании, дурно обращающиеся со своими работниками, и известных чиновников, неэффективно распоряжающихся городскими фондами.

Последовало многозначительное молчание – отсылка к чему-то, что Ио упустила. Политика Холмов редко достигала ушей жителей Илов. Кому какое дело до сброда из высшего сословия, когда банда Энея снова собирает пошлину на Розмариновом мосту? До выборов оставалась всего пара дней, и, по слухам, каждый главарь мафии Илов отдал все свои деньги в поддержку оппонента Сен-Ива – консервативного, но все же более сговорчивого нынешнего мэра.

– Веками, – продолжал Сен-Ив, – мы доверяли инорожденным следить за порядком среди их сородичей. Рожденные фуриями могли видеть следы преступления на коже, точно пятна грязи. Они умели выбивать признания и наказывать своими могучими кнутами. Такова была их сила. Но некогда славного Ордена Фурий больше нет. Девять стали отшельницами, затворницами, сидящими в своем драгоценном Доме. Присматривать за инорожденными преступниками Аланте стало некому – и они, разумеется, этим воспользовались. – На белом экране позади комиссара мелькали диаграммы и графики. – За последнее десятилетие уровень преступности в большинстве городов-государств значительно вырос, особенно в Аланте. Однако более тревожным является тот факт, что количество обвинительных заключений резко снизилось. Виновным признается лишь каждый десятый инорожденный. Проще говоря, мы больше не можем доказать причастность инорожденных.

Какая же лицемерная чушь. Виновным признавали одного из десяти инорожденных, потому что именно один из десяти и вправду был виновен. На них постоянно вешали преступления, которых они не совершали, только потому, что они были теоретически на это способны.

– И тут в дело вступает Инициатива. – На экране появился новый слайд, на котором в аккуратной таблице были представлены цели и методы Инициативы. – Чтобы поймать инорожденного, нужно быть инорожденным. Представим себе простую ситуацию: лето, в городе невыносимая духота – и вы открываете окно, чтобы впустить легкий ветерок. Но вместе с ним через окно проникает рожденный ониром со своими братьями и погружает вас в глубокий сон, а затем они выносят из вашей квартиры все самое ценное. Вы звоните в полицию, но что там могут сделать? Максимум, на что вы можете надеяться, – это что воры совершат ошибку, и их поймают с поличным.

А теперь представим все иначе. Полиция поручает дело спецподразделению инорожденных: двум близнецам, рожденным диоскурами. Они смотрят на пол и ковры вашей квартиры – и видят маршруты тех, кто нанес вам визит. Где они были и куда пойдут дальше. В течение всего одного дня воры будут пойманы, а вам вернут ваши вещи. Но на этом механизм не остановится. Преступников передадут специальным инорожденным обвинителям, чьи обязанности вскоре будут описаны самими Агорами, потомками ор – богинь времени, порядка, справедливости и мира.

Сен-Ив замолчал, как бы ожидая, пока его воображаемый сценарий дойдет до сознания людей. Аудитория не издавала ни звука – тысяча человек жаждала продолжения. Им нравилась эта идея, нравился он. Человек, утверждавший, что его поддерживает Агора – высшая форма правления инорожденных. Человек, который наверняка послал за Ио и Эдеем рожденного фобосом.

Сен-Ив продолжал:

– Вы можете спросить меня: «Люк, откуда ты знаешь, что эти инорожденные говорят тебе правду? Как ты можешь быть уверен, что они сами не являются преступниками?» Что ж, друзья, мой ответ прост: вы должны верить. Вы должны доверять. Наше общество уже давно разделено на тех, в чьих руках сосредоточена власть богов, и тех, в чьих руках сосредоточена власть денег. Но я верю – нет, я знаю, – что инорожденные не являются испорченными или злыми по природе. Они могут быть добрыми, умными, благородными людьми, которые любят свой город и хотят, чтобы он процветал.

Ну конечно могут! Почему Сен-Ив преподносит тот факт, что он увидел в инорожденных простых людей, как что-то невероятное? Почему инорожденные должны доказывать свою ценность, обслуживая город, который при любой возможности вытеснял их на задворки? Защищать тех, кто создал эту гнилую систему, из-за которой инорожденных стали бояться? Ио дрожала от ярости. Какой же пропагандистский бред – и самое ужасное, что собравшиеся в зале всё это проглотили!

– Я знаю это, друзья, – сказал Сен-Ив, – потому что тесно сотрудничал с инорожденными, чтобы сформировать пункты моей Инициативы. И потому что… – По толпе пробежал ропот волнения. – Я очень сильно влюблен в одну из них.

Он указал рукой на боковую дверь – ее тотчас осветили прожекторы.

– Мои дорогие друзья, – произнес Сен-Ив, – позвольте представить вам мою лучшую подругу, любовь всей моей жизни, а со вчерашнего дня и мою невесту – Таис Ора!

Глава 18. В основном из-за тебя

Ио ожидала, что она будет в шоке, что ее охватит гнев или печаль, но ничего не произошло. Из глубины сознания вяло выползла одна-единственная мысль: «Таис выглядит сногсшибательно».

Большую часть своей жизни Таис была стройной и бледной сильфидой: торчащие ребра и острые скулы. Теперь же их остроту сглаживала приятная полнота щек. Румяная кожа буквально сияла. Изгибы ее тела казались идеальными – лишь бедра были чуть шире принятых стандартов – как и у любой женщины в семье Ора. Ее шелковистые каштановые волосы длиной чуть ниже ушей красиво обрамляли лицо. На веках блестели тени, на губах – сливовая помада, а на тонкой шее – ожерелье из нефритовых бусин. Стук ее высоких каблуков эхом разносился по сцене, а белая юбка грациозно колыхалась при каждом шаге. Она выглядела именно так, как обычно представляют себе девушку с Ганноверской улицы. Улыбчивая, жизнерадостная, сияющая.

Она вложила свою ладонь в ладонь Сен-Ива и позволила ему притянуть ее к себе. Он поцеловал ее в лоб. Это был трогательный момент – из тех, что запечатлевают на обложках любовных романов, – и от этой сцены Ио одновременно смутилась и пожелала большего.

Затем кто-то выкрикнул:

– Как он сделал предложение?

Стоящая на сцене Таис улыбнулась Сен-Иву краешком рта – выражение, так хорошо знакомое Ио. Ио приготовилась испытать шок, услышав голос сестры спустя целых два года после «Оставьте меня в покое. Вы и так уже сделали достаточно».

– Мы просматривали заметки для сегодняшней презентации, сидя на полу в нашей гостиной, в окружении пустых коробок из-под айенской еды, – влюбленно произнесла она. – И вдруг он взял меня за руку и сказал, что без меня у него ничего бы не получилось. Что без меня он ничего и никогда не захотел бы сделать. И подарил мне кольцо своей бабушки. – Таис продемонстрировала залу безымянный палец – и толпа буквально обезумела, взорвавшись аплодисментами, свистом и одобрительным улюлюканьем.

– Моя невеста, – Сен-Ив перекрикивал шум, – рождена мойрой. Она прядильщица. Она была первым добровольцем, присоединившимся к нашей Инициативе, чтобы использовать свои силы для выявления связей между инорожденными и их жертвами. Скажи, дорогая, почему ты к нам присоединилась?

– В основном из-за тебя, – рассмеялась Таис, и зал взорвался хохотом вместе с ней.

Им это нравилось. Они купились на это. Но только не Ио. Это не Таис. Та Таис, которую знала Ио, без раздумий ушла от Томаса Маттона. Она стремилась построить империю собственными руками, не жертвуя тем, кем была и во что верила. Кто эта самозванка с модной прической и дорогим ожерельем? С ослепительным женихом, который воплощает в себе все, что Таис всегда ненавидела: богатых парней, мечтающих стать спасителями инорожденных, и привилегии во всей их прогнившей красе. Она просто не может быть Таис.

– Но все же, – снова заговорила Таис. – Инициатива необходима. Ее нужно было реализовать еще много лет назад, когда Орден Фурий оказался уничтожен. Это не только снизит уровень преступности в Аланте, но и снимет с инорожденных навешенный на них ярлык. Я родилась и выросла в Илах…

По залу пробежал неодобрительный рокот.

– Да. Именно так. Я знаю, каково это, когда на тебя смотрят свысока. Со мной и моими сестрами постоянно обращались плохо: требовали, чтобы мы работали за половину зарплаты или халтурили ради выгоды работодателей. Люди верят, что все инорожденные – продажные и испорченные, но это очень далеко от истины. Люк предлагает нам сотрудничество: мы, инорожденные, можем постараться – и сделать этот город лучше.

«Постарайся – и сделай этот город лучше». Боги, эта фраза действительно в ее стиле. Таис всегда была идеалисткой. Она искренне верила, что если работать достаточно усердно, если выбирать благородство и доброту и оставаться верной своим идеалам, то можно изменить этот мир к лучшему. Лучшая версия себя и лучшая версия мира – вот ее вечная мантра. Но она ведь не могла искренне влюбиться в Сен-Ива, не могла искренне поверить, что он способен покончить с несправедливостью по отношению к инорожденным, просто заставив людей работать вместе? Таис ведь не настолько наивна… Или нет?

Когда аплодисменты стихли, Сен-Ив сказал:

– Позвольте мне представить остальных членов команды: наших замечательных инорожденных волонтеров и полицейских, которые будут работать под нашим началом. – Он стал перечислять имена – названные им люди поднимались на сцену. Ио не слушала: она смотрела только на Таис, которая, улыбаясь, стояла рядом с Сен-Ивом и подсказывала вопросы, которые ему следовало задать команде. Она выглядела такой счастливой.

«Мне казалось, – говорила Ава, – что, пока вы работали вместе, ты была несчастна… А теперь ты счастлива. И она счастлива. Может, ее решение держаться подальше не такое уж и плохое, а?» Знает ли Ава, что – кто – делает ее сестру счастливой? Не потому ли она ничего не сказала Ио – догадывалась, что та этого не одобрит? Ио не могла не спросить себя: может, именно поэтому Таис и не хотела, чтобы Ио знала о ее возвращении? Может, это она всему виной – она причина того, что сначала Таис оставила их, а теперь попала в сети Сен-Ива?

Ио рухнула в кресло, продолжая наблюдать за происходящим. На сцене стояло уже более двадцати человек разных пола и расы – и все они с обожанием смотрели на Сен-Ива, в особенности Таис.

– Ио, – прошептал Эдей, наклоняясь к ней, – это твоя сестра?

– Да.

– Ты знала? – В его голосе звучало подозрение. Она повернулась и взглянула на него: брови нахмурены, но он все же изучал ее, а не людей на сцене.

– Нет. Клянусь, я вижу ее впервые за два года.

Он кивнул.

– Пожалуйста, не…

– Я не скажу Бьянке, – пообещал он. – Ты и правда ее боишься?

– А не стоит?

Он окинул зал серьезным взглядом.

– Полагаю, что стоит. – Какое-то время они сидели молча. – Послушай, я хотел сказать тебе, что, эм… Думаю, ты права. Насчет того, что терпимость к насилию сама по себе тоже является насилием.

Она сказала не совсем так, но его версия звучала даже лучше. Глубже.

– И я хотел сказать… пророчество муз… это ерунда. Девять тебя совсем не знают. Не знают, кто ты и что будешь делать. Оно не сбудется лишь потому, что их протеже написали об этом стихи и нарисовали твои портреты. Решать только тебе.

Ио захотелось уткнуться лицом ему в плечо, почувствовать его руки. Она хотела утонуть в его нежности, укутаться в его мягкий голос, укрыться за его спиной от опасности – она чувствовала себя ножом, выхваченным из сжатого кулака.

– Именно это я больше всего и ненавижу в силах вроде тех, какими обладают Девять, – продолжил он, не обращая внимания на то, что ее сердце медленно тает. – Говорить о будущем так, будто это нечто конкретное, будто наши судьбы предрешены, а они расшифровывают их, как страницы ветхой книги. Судьба лишает нас выбора, а я так жить не могу. И не буду.

Ио откинула голову на бархат сиденья. Балкон вверху был увенчан узором анемонов и волн. «Судьба лишает нас выбора». В словах Эдея не было ни лжи, ни гнева, ни жестокости. Для него это был просто факт, тривиальный в своей абсолютности. Но для Ио это оказалось настоящим ударом: каждое слово заново вскрыло недавно зажившие раны. Судьба и выбор – она виновна в том, что лишила его и того и другого. Ио размышляла о том, как Эдей, должно быть, сожалеет, что не может сделать для Чимди больше, как он злится из-за манипуляций Девяти, о милых ободряющих словах, которые он только что сказал. Что бы такой нежный и благородный парень, как Эдей, подумал о нити судьбы, бесповоротно связывающей его с той, кого он едва знает?

Он возненавидел бы ее.

Если Ио скажет Эдею правду – он возненавидит и ее тоже.

– А вот и наш приятель! – сказал Нико, прервав ее мысли.

На сцену поднялся рожденный фобосом.

– Арис Лефтериу, – объявил Сент-Ив, и его улыбка стала еще ослепительнее, если такое вообще возможно. – Начальник моей охраны и – если Инициатива продвинется вперед – всех наших подразделений. Могущественный рожденный фобосом, который храбро служил со мной в Корпусе Айсбергов и которому я обязан жизнью.

Зал зааплодировал, но не так горячо, как раньше. Все знали, что рожденных фобосами стоит бояться, даже если их представляют хорошими парнями.

– Что думаешь делать? – спросил Нико.

А какие у них есть варианты? Сестра Ио помолвлена с Сен-Ивом, да к тому же и знать ее не желает. А руководитель службы безопасности ее жениха – тот самый человек, что всего полчаса назад пытал ее и Эдея.

– Можно проследить за ними, – предложила Чимди. – А когда фобос останется один, мы схватим его и приведем к Бьянке.

– Схватить рожденного фобосом? Это не так-то просто, – возразил Нико. – Они уходят. Решай быстрее, босс.

В зале зажегся свет. Зрители стали подниматься со своих мест и потекли к выходу.

Наконец Эдей сказал:

– Идем за ними.

Ио заставила себя отвести взгляд от Таис и последовать за остальными. Звук ее шагов приглушал толстый красный ковер. Из соседних лож выходили люди, оживленно переговариваясь между собой, и Эдей провел их через служебный вход в конце коридора, откуда они по винтовой лестнице спустились на первый этаж. Дверь на сцену, освещенную дюжиной прожекторов, была открыта.

Пусто. Сен-Ив и его команда уже исчезли.

Вдруг из толпы кто-то крикнул:

– Эдей!

Он остановился, а вместе с ним замерли и остальные. Ио проследила за его взглядом и увидела красивую девушку в черном платье с высоким воротником, подчеркивающим сердцевидную форму ее лица и тонкую шею. Она держала под руку другую девушку и симпатичного парня – все трое весело шагали по коридору, направляясь к выходу. Смутившись, девушка отпустила друзей и поплыла к Эдею.

– Привет, Самия, – поздоровался Нико через плечо Ио.

Значит, это Самия. Целительница. Возлюбленная. Источник половины вины Ио. Ио расслабила лицо, придав ему небрежно нейтральное выражение.

Самия улыбнулась Нико и Чимди, а затем перевела взгляд на Ио, стоявшую в шаге от Эдея.

– О, привет! Ты, должно быть, детектив.

Боги, как же неловко.

– Да, эм, да, привет, – не слишком внятно ответила Ио, мечтая, чтобы земля под ее ногами разверзлась и поглотила ее целиком.

– Что вы здесь делаете? – спросила Самия.

Повисло гнетущее молчание. Эдей осматривал друга Самии с головы до ног, выглядя при этом довольно… неловко – вот самое подходящее описание, подумала Ио. Что-то в изгибе его губ и в скрытности в глазах напоминало ребенка, которого вызвали к доске решить уравнение, которого он не проходил.

Наконец Эдей ответил:

– Мы кое-что изучаем.

Ответ был чересчур загадочным, и Самия вполне справедливо закатила глаза.

– А ты что здесь делаешь? – вмешалась Чимди.

Замешательство немного сошло с лица Эдея.

– Оставь ее, – пригрозил он.

В тот же момент Самию окликнули друзья. Бросив извиняющееся «Увидимся позже», она помахала им на прощание и поспешила к выходу.

Чимди скрестила руки на груди.

– Ума не приложу, как это может тебя устраивать, Эдей. Она теперь и на собрания ходит?

Он сделал долгий и медленный вдох, как будто последние несколько мгновений были для него по-настоящему мучительными.

– Она вольна делать все что захочет. Я ей не начальник – и ты тоже. – Он взглянул на Чимди. – Она умная девушка. Если она видит в Инициативе какую-то ценность – значит, так оно и есть.

Ио подумала: «Она не умная – она ведомая». Но это было подло, а Ио ненавидела подлость. Она не знала Самию и, по правде говоря, не особенно понимала Инициативу. Эдей явно был настроен против, но отступил, позволяя девушке самой сделать выбор. Если он доверяет инстинктам Самии, то и Ио стоит последовать его примеру.

– Куда? – спросил Эдей.

Тишина.

– Ио. Куда?

Вздрогнув, она взглянула на зажатую в кулаке нить.

– В ту дверь.

Эдей послушно подошел к нужной двери и придержал ее для остальных. Комната, в которую они вошли, оказалась гардеробной. Члены команды Сен-Ива собрались в группки, болтая и снимая макияж. Рожденного фобосом среди них не было, как и Таис с Сен-Ивом.

– Извините, – весело сказал Нико. – Хозяин отправил нас за чистящим средством: похоже, ребята из ложи восемьдесят четыре оставили после себя настоящий беспорядок.

Головы, которые повернулись было к ним, когда они возникли на пороге, снова отвели взгляд, утратив интерес. Ио на всякий случай прижала кулак к груди – теперь, если среди людей Сен-Ива есть рожденная мойрой, она не отличит зажатую в ее руке нить от ее собственных. Эдей прошел в следующую комнату, на этот раз пустую, и двинулся дальше – вниз, к двери с надписью «Аварийный выход».

Их встретил внезапный дождь, погладив их холодными каплями по щекам, – неомуссон. На мостовой собрался тонкий слой воды, к которому вскоре добавится еще и прилив. Через несколько минут вода будет уже по щиколотку – нужно добраться до крыш. Другие жители города, видимо, думали о том же: мимо переулка пробегали, направляясь к трамвайной остановке или к мостам, люди с зонтами и в дождевиках.

Что-то привлекло внимание Ио. Одна из ее нитей стремительно меняла направление – это была нить Таис. Ио бросилась к выходу из переулка и успела заметить проносящийся мимо автомобиль, дугой разбрызгивающий лужи. На заднем сиденье, широко растянув губы от смеха, сидел Сен-Ив. Рядом с ним, прижав руку к его груди, расположилась Таис. Нить, соединяющая девушек, плясала перед глазами Ио, пока автомобиль уносил ее сестру вверх к Холму.

– Скорее! – сказал Эдей. – Чимди, Нико, давайте за ними!

Двое друзей кинулись за угол вслед за машиной. Ио хотела остановить их, сказать, что разберется сама, – но что, если Таис заметит их общую нить? Что, если она поймет, что ее младшая сестра, которую она теперь явно ненавидела, преследует ее?

– Нужно найти рожденного фобосом… – начал было Эдей и вдруг осекся. Его взгляд сфокусировался на чем-то позади Ио.

Она успела раздраженно подумать: «Ну что опять?» А потом обернулась через плечо и заметила ее.

В глубине переулка стояла фигура, в руке которой поблескивало железное дуло пистолета.

Глава 19. Неомуссон

По нахмуренным бровям и плотно сомкнутым губам Эдея скатывались капли дождя. Его плечи были напряжены, сжатые кулаки жаждали драки, взгляд прикован к человеку с пистолетом в руках. Сосредоточенный, злой, застигнутый врасплох, он произнес:

– Спокойно.

Сердце Ио бешено билось о грудную клетку. Она сбежала от духа, обманула Горацио Лонга, выскользнула из рук рожденного фобосом – но пистолет? Одно нажатие на спусковой крючок – и ее мозги разлетятся – разбрызгаются! – по мостовой.

– Разве я неясно выразилась? – процедила сквозь зубы фигура. – Я сказала: увидимся послезавтра.

Ио мгновенно узнала голос.

– Роза? Что ты… Ты серьезно собираешься в меня выстрелить?

– Жизненно важные органы не пострадают. Я прицелюсь в руку или в ногу.

В свете уличного фонаря длинный ствол пистолета поблескивал, словно кремень, которым высекают искру в темноте. Роза стояла в типичной позе пиявки: ноги врозь, туловище прямо, руки держат пистолет. Она выглядела как и всегда: высокая, крупная, длинноногая – ноги она старалась подчеркнуть при любой возможности, – черные волосы собраны в низкий хвост со строгим пробором посередине, идеальный изгиб бровей, смуглая кожа, усыпанная веснушками, полоска темно-сливовой помады на губах. Одета она была не по форме: неприметные брюки цвета хаки и серый бархатный жакет.

Ио развернула Полотно – пальцы потянулись к нитям. Роза могла за считаные секунды созвать всю Инициативу, как тогда в Сити-Плаза. Ио позаботится о том, чтобы на этот раз они с Эдеем остались невредимыми.

Роза прищурилась, глядя в лицо Ио: серебро, несомненно, уже отразилось в ее радужках – и подруга все поняла.

– О нет. Нет. Даже не думай об этом, Ио. Тебе мало нити моей бедной бабушки?

– Только не До-Ло! – искренне посочувствовала Ио.

О боги. Все гораздо хуже, чем она думала. Нить, которую она перерезала в ночь вторжения, оказалась не безобидной нитью привязанности к эклерам, как у нее, а нитью семейной любви.

Долорес Сантос была прекрасной старушкой и невероятной бабушкой. Всякий раз, когда Ио приходила к Розе в гости, До-Ло, как ее игриво называли внуки, кормила ее чудесно острыми тапас и рассказывала восхитительно непристойные истории о своей юности, вынуждая Розу краснеть от смущения, а Ио – от смеха.

Ио мучили угрызения совести. Потерять нить всегда ужасно – это внезапная необъяснимая потеря, как будто у тебя отрезают кусок от сердца. Какой бы силы любовь ни формировала нить, она все же исчезала. Со временем она могла появиться снова, но прямо сейчас любовь Розы к бабушке потеряла свою глубину и чистоту.

– Да, До-Ло. Я был у нее вчера и посмеялась только над одной ее шуткой.

– Может, она была не такой уж и веселой?

– Моя абуэла[6] уморительна.

– Это верно, – вынуждена была признать Ио. – Так ты опустишь пистолет?

– Это ты мне скажи, Ио. Разве я не заслужила выстрела? Хотя бы малюсенького, справедливости ради?

– Определенно.

Стоящий в нескольких футах слева от Ио Эдей сделал резкий вдох.

– Отлично, – сказала Роза. – Я позволю тебе выбрать: рука или нога?

– Пожалуй, рука… – задумалась Ио. Она повернулась к Эдею. – Как думаешь? Лучше рука? Ранение в руку не так сильно помешает расследованию.

– Я… я… – заикался Эдей, отчаянно переводя взгляд с одной девушки на другую. – А есть вариант не выбирать ничего?

– Вполне справедливо, – согласилась Роза. Плавным движением она опустила пистолет и сунула его в кобуру под курткой. А потом пригласила их следовать за собой и, широко шагая, повела их обратно вглубь переулка, чтобы тени скрыли их от посторонних глаз. – Неужели парень может быть одновременно и красивым, и умным?

Ио уставилась на подругу.

Эдей пробормотал:

– Ио, что происходит?

– Эдей, познакомься с моей подругой Розой Сантос. Роза, это Эдей. Вы уже встречались прошлой ночью, на той самой доске, но тогда момент для знакомства был неподходящий: она ведь пыталась нас убить и все такое. – Ио тоже умела играть с чувством вины.

– Я уже дважды поймала тебя, в то время как ты шастаешь там, где тебе быть не следует, – сказала Роза.

– Мы работаем над делом.

– И это дело требует проникновения на презентацию Инициативы Сен-Ива и удержания нити его начальника службы безопасности? Боги, да вы выбились в люди. – Роза поиграла бровями. – Плохая новость: вы вели себя неосторожно. Вас заметили в Театро – и теперь Арис Лефтериу и его команда ищут вас по всему зданию.

– Откуда ты знаешь?

– А ты как думаешь? Я в его команде, тупица.

Ио уже приготовила для своей подруги остроумный ответ, как вдруг в конце переулка послышались голоса. Фонарь осветил три показавшихся из-за угла фигуры. Раздалось гулкое эхо шагов, застучавших по брусчатке, а затем донеслось:

– Ну и куда они пошли?

– Проверь в том переулке.

Роза схватила Ио за локоть:

– Быстрее! Сюда!

Отработанным движением она забралась на мусорный бак, резко вытянула со стены соседнего здания лестницу на случай наводнений и полезла наверх. Ио, не колеблясь, последовала ее примеру, Эдей бросился за ними. Они распластались на площадке второго этажа, подальше от уличного фонаря, как раз в тот момент, когда трое мужчин вошли в переулок. Человек, возглавлявший группу, был одет в синий костюм морского пехотинца, гладкая козлиная бородка на его лице была слегка скошена. Из его груди выходило с десяток нитей, одна из которых тянулась прямо в кулак Ио. Арис Лефтериу. Рожденный фобосом.

– Идите дальше, – прошептала Роза, пропуская Эдея вперед. Она спустилась по лестнице и сжала руку Ио. – Ио, ты должна отпустить его нить. Тот, что слева, – рожденный мойрой. У нас всего пара секунд – потом мы уже не скроемся. Эта нить отслеживается с двух сторон – как еще, по-твоему, они вас вычислили?

Ио поняла, что ей придется отпустить нить до того, как рожденный мойрой ее заметит, до того, как Арис применит к ним свою силу. Но ведь это единственная реальная зацепка, ведущая к раскрытию убийств!

– Ио, – в голосе Розы слышалась неприкрытая паника, – ты можешь просто довериться мне?

Несмотря ни на что, вопреки всему, Ио поняла, что может.

Она отпустила нить и бросилась бежать.

* * *

Неомуссон набирал силу с каждой минутой. Мосты стали скользкими от воды, доски – липкими от грязи. Из-за дождя приливная вода поднялась до экстремального уровня; даже металлические ставни, используемые для защиты нижних входов, не могли ее сдержать. Ио слышала бульканье десятков сливных насосов, откачивавших воду с нижних этажей и спускавших ее через верхние окна.

Большинство алантийцев, опасаясь кислотного дождя, спрятались по домам и заколотили окна и двери, а те немногие, кто еще находился снаружи, перебегали от укрытия к укрытию. Но сегодня дождь оказался просто дождем. Будь это кислота, Ио и остальные уже давно бились бы в агонии. Они промокли до нитки, их волосы прилипли к щекам, ботинки отвратительно хлюпали. Ио казалось, что вода будто удвоила ее вес: поднимать ноги и карабкаться по крышам было в два раза тяжелее, чем обычно.

– Мы направляемся в какое-то конкретное место? – на ходу крикнула она Розе. – Или просто бежим?

– Это ты мне скажи. Оглянись.

– Ты же знаешь, что без очков я так далеко не вижу.

– И где же твои очки?

Ио ускорила бег, чтобы не отставать от подруги.

– В кармане. Как будто у нас есть время на то, чтобы я остановилась и надела их! Тебе сложно просто сказать мне, что позади нас?

– Тогда ты не извлечешь из ситуации урок.

– Роза!

Раздраженный вздох Эдея.

– Нас преследуют трое. Один из них – рожденный фобосом.

– Не подсказывай ей! – отчитала его Роза.

– Так мы от них не оторвемся, – заявила Ио. – Рожденный мойрой отследит нас через Полотно. Нужно отправиться туда, где много людей, много нитей.

– Уже в пути! – отозвалась Роза.

Они продолжали двигаться параллельно Кардамоновому проспекту, который к тому времени уже полностью превратился в канал. Вслед за Розой Ио и Эдей пересекли Майорановый мост и резко свернули налево. Перед ними на другой стороне улицы выросли Минареты Древности, и Роза распахнула люк, ведущий в здание, на крыше которого они находились.

– Тихо! – скомандовала она, когда они начали спускаться по темной винтовой лестнице вглубь здания. Им не было слышно никаких звуков, кроме шума дождя, царапающего окна, и тихого гудения обогревателя. Минутку – это не обогреватель, это… храп. Дальше по коридору располагалось несколько спальных блоков, которые город предоставлял семьям, чьи квартиры затопило. Роза привела их в приют для бездомных.

– Вот, – сказала она, проводив их в самую дальнюю от люка комнату. Она указала на несколько свободных кроватей в нижнем ряду, сама запрыгнула на ближайшую из них и задернула занавески.

Ио и Эдей последовали ее примеру. Капсула Ио была достаточно широкой, чтобы она могла с комфортом в ней расположиться, даже скрестив ноги. В Полотне она увидела, как Арис и двое других мужчин поднимаются на крышу здания. План Розы был блестящим: даже если их преследователи попадут в спальный блок, рожденный мойрой не сможет отличить их от обычных постояльцев. Вдалеке со скрипом открылся люк, и на лестнице послышались мокрые шаги.

Мокрые! Боги, а что, если пиявки заметят мокрые отпечатки их ботинок на полу? Ио высунула голову. Конечно же, их следы ярко блестели на старом линолеуме. Схватив свое одеяло, она выскользнула наружу и стала яростно протирать пол. Затем их собственные следы вывели Ио в коридор. Тяжело дыша, она орудовала одеялом и одним глазом поглядывала на винтовую лестницу. Оттуда постепенно появлялась фигура рожденного фобосом: Ио уже видела его ботинки, колени, торс…

Вдруг ее талию обвила чья-то рука: это Эдей тянул ее обратно в комнату с капсулами. Они боком протиснулись к его кровати. Эдей тут же задернул занавеску и одним плавным движением накрыл их одеялом.

Через секунду на бежевой занавеске вырисовался силуэт: в дверях появилась фигура. Ио зажала рот рукой. Лицо Эдея оказалось невероятно близко, его прерывистое дыхание будто гладило Ио по щеке, их тела льнули друг к другу. В темноте она могла разглядеть лишь очертания лица вошедшего: переносица, густые брови.

– Они здесь? – спросил рожденный фобосом.

Из груди Ио вырвался сдавленный всхлип. Эдей обнял ее за плечи и крепче прижал к себе. Его подбородок уткнулся ей в макушку, сердце напарника грохотало под ее щекой.

– Проверь все комнаты, – приказал Арис Лефтериу. – Все блоки.

Ио дернулась – едва заметное непроизвольное движение.

– Ты это слышал?

Эдей прижался губами к ее лбу и сдавил Ио в объятиях так крепко, что она не могла пошевелиться, даже если бы очень захотела. Она закрыла глаза. Занавеска их капсулы распахнулась. Ио считала мерное дыхание Эдея: вдох-выдох, вдох-выдох. Она сосредоточилась на ощущениях: прикосновение его ладоней и губ, тепло его тела, повторяющего ее очертания. «Не открывай глаза. Не двигайся».

Занавеска задвинулась. Сердце бешено колотилось, дыхание было резким и прерывистым. Она не смела пошевелиться. Лишь слушала. Шаги, шум отдергиваемых занавесок, поток сонных недовольств. И тишина.

– Здесь только обездоленные, босс, – сказал один из мужчин.

– В других комнатах тоже, – отчитался другой.

– Кори, останься здесь: вдруг они где-то спрятались, – прошептал Арис. Должно быть, он стоял прямо возле них, потому что Ио слышала каждое его слово. – Джуд, ты пойдешь со мной. Нужно немедленно их найти. Они ходили к музам. Они наверняка в курсе по поводу женщин.

– Я узнал здоровяка, босс, – снова заговорил второй мужчина. – Эдей Руна. Он работает на «Фортуну».

Ио отодвинулась, чтобы посмотреть Эдею в лицо. Их глаза встретились в полумраке. Его взгляд снова быстро перемещался от одного ее глаза к другому. Ей захотелось протянуть руку и коснуться его густых ресниц. Губы Эдея шевельнулись. Он что-то бормотал, но Ио не уловила слов, только вызванное ими чувство: спокойствия, комфорта, мягкости.

– «Фортуна» Бьянки Росси? – спросил Арис. – О, Люку это понравится. Она наверняка станет его следующей целью. Федоров, Петропулос, Магнуссен, Горацио Лонг… все они просто мелкие сошки по сравнению с королевой мафии Илов.

Жертвы! Рожденный фобосом только что перечислил всех жертв духов.

Взгляд Эдея остановился на силуэте мужчины, стоявшего рядом с их капсулой. Пальцы на руке, которой он обнимал плечи Ио, сжалась в кулак.

«Это он», – поняла Ио. Духов контролирует Сен-Ив.

Глава 20. То, что должна

Ио проснулась, прижимаясь лбом к затылку Эдея. Пару мгновений она просто лежала, наслаждаясь близостью его тела. Теплом. Мягкостью. Приторно-сладким чувством смущения. Затем она высвободилась из-под его чар и бесшумно выскользнула из капсулы. Близился час рассвета: по занавескам и металлу капсул мягко струился розовый свет. Постояльцы дремали, и мерные звуки их сна подчеркивали безмятежность раннего утра. Окно в конце комнаты было приоткрыто. Около него, облокотившись на подоконник, стояла Роза: она по-росски болтала с пожилой женщиной, выпуская сигаретный дым в раскрасневшееся городское небо.

Увидев приближающуюся Ио, женщина бросила сигарету, склонила голову и быстро вышла из комнаты.

– Она из скитальцев, – пояснила Роза, провожая удаляющуюся собеседницу взглядом. – Сама знаешь, что они думают о резчицах.

Скитальцами называли кочевников, странствующих по Пустоши от убежища к убежищу. Они были крайне суеверны в отношении рожденных мойрами. Согласно их преданиям, резчицы сыграли в Крахе не последнюю роль. Скитальцы не любили с ними контактировать.

– Итак, – торжественно произнесла Роза, лукаво поглядывая на Ио и протягивая ей свою чашку кофе. Напиток был еле теплым и очень горьким, и она вернула его, сделав всего один глоток. – Ты спала с парнем?

– Я спала рядом с парнем, – быстро ответила Ио. Ей не очень хотелось обсуждать перед завтраком отсутствие сексуального опыта.

– Ха. Ну и трусиха.

– Ну и приставала.

Роза фыркнула, выпустив из носа облачко дыма.

– Где человек Сен-Ива? – спросила Ио.

Роза указала сигаретой на мужчину в коридоре. Тот сидел, прислонившись к стене. Из приоткрытого рта прямо на плечо стекала слюна. Все ясно: жертва сил Розы.

Подруга Ио была рожденной ониром, потомком богов сна: одно ее прикосновение к струнам сна человека – и он засыпает, точно младенец. Ио много раз видела, как Роза это делает: когда к ним приставали в барах, когда им было нужно, чтобы ее родители уснули и подруга могла улизнуть из дома. Роза видела струны снов так же, как Ио видела Полотно. «Они похожи на струны скрипки, – объясняла она. – Прикосновение к ним рождает музыку». Человек Сен-Ива проснется через несколько часов, решив, что просто переутомился и заснул на работе.

Ио полночи отслеживала на Полотне его передвижения. Он прошел вдоль здания, держась недалеко от выхода. Ио подумала, что он может быть тем самым рожденным мойрой, поэтому убежать не осмелилась. В конце концов Эдей заснул, и его глубокое дыхание убаюкало Ио.

– Почему ты не разбудила нас раньше?

Роза пожала плечами.

– Я проснулась полчаса назад, но вы, ребята, так сладко спали в обнимку…

– Вовсе нет.

Роза с усмешкой покачала головой:

– Ты совсем не умеешь врать.

Ио ответила усталой улыбкой, которая тут же померкла. Ее тело было сковано нервным напряжением после пронизанного ужасом сна и болело после драки с Горацио и Райной вчерашним утром – неужели это было всего лишь вчера! Ей ужасно хотелось есть и пить, и она отчаянно нуждалась в горячей ванне. А еще она только что узнала, что рожденный фобосом – тот самый, что выследил их, а затем напал, – работает на Люка Сен-Ива, который зачем-то использует духов, чтобы убивать людей. Сен-Ив – комиссар, будущий мэр и жених ее сестры.

– Что у тебя стряслось, Роза? Как ты оказалась в команде Сен-Ива?

Ее подруга в последний раз затянулась и потушила сигарету о подоконник. На нем уже темнели десятки подобных отметин: одни уже поблекшие, другие совсем свежие. За окном по улицам стекали, сливаясь с морем, остатки вчерашней бури.

– Предпочитаешь короткую историю или подлиннее?

– Подлиннее, – рискнула Ио.

– Когда мы виделись в последний раз, я только-только получила работу в «НесовпаДаме», помнишь? Какое-то время все шло хорошо: я составляла всякие опросы, иногда вела колонку о здоровье. Но мне стало скучно. Они забраковывали все мои идеи для статей. А потом около месяца назад со мной связался Ксено и предложил поработать под прикрытием для написания Большого сюжета, и я не смогла сказать ему нет.

– Ксено?

Роза неловко вздохнула сквозь зубы:

– Ксенофонт Атрейдис.

– Так это ты его информатор из полиции? Неудивительно, что он выглядел таким самодовольным!

– Не начинай. Он прекрасно делает свою работу: благодаря ему в Илах появилась политическая журналистика. У него чутье на хороший материал и отличный вкус на девушек, скажем так.

– Прошу, скажи, что это неправда.

– Это правда.

– Но он издевался над тобой все школьные годы!

Этот форменный ублюдок жил через дорогу от Розы. Он часто увивался за ними с Ио по дороге в школу, насмехаясь, словно тявкающая собачонка, над старой одеждой Ио, которая была ей слишком велика, или присоединялся к группе идиотов, которые на переменах дразнили Розу. Ио глубоко сожалела о том, что не защитила тогда себя и подругу. Но она в те времена была тихоней и старалась никому не доставлять хлопот – ни в школе, ни дома. Честно говоря, она считала, что такой и осталась, но теперь она могла поставить своих врагов на место и покончить с издевками одним взмахом руки. Повзрослев, Ксенофонт решил воспользоваться своей природной приставучестью и стал репортером газеты «Правдоруб Аланте», известной своими аналитическими статьями, продуманными интервью и политическими разоблачениями. Роза всегда хотела писать что-то подобное – но для Ксенофонта Атрейдиса? Как будто бабочка добровольно приземлилась на стол коллекционера, чтобы тот вырвал ей крылья.

– Только потому, что он был тайно влюблен в меня, – сказала Роза.

– Чушь собачья.

– Абсолютная чушь, но теперь он изменился, и мне нравится его компания, а еще я очень хочу эту работу. И ты мне не мамочка.

Ио подняла ладони, показывая, что сдается.

– В любом случае, – Роза пронзила Ио взглядом, точно кинжалом, – «Правдоруб» уже опубликовал пару моих статей, и Ксено считает, что такое крупное разоблачение, как это, выведет меня из тени и я смогу получить должность в штате. Журналистские расследования, Ио, как я всегда и мечтала.

Ее голос так и сочился энтузиазмом. Ио знала, что если посмотрит на Полотно, то увидит, что нить, соединяющая Розу с самой ценной для нее вещью – ее пишущей машинкой, – будет сиять ярче остальных. Должно быть, от предложения Ксенофонта и правда невозможно отказаться: оно было сдобрено годами неудач. Он предложил ей работу мечты…

– И что за работа?

– Ксено подозревал Сен-Ива и его Инициативу с тех пор, как впервые услышал о ней: никакой прозрачности, особенно по части финансирования. Комиссар утверждает, будто пользуется поддержкой Агоры, но официального заявления от них не было. И вообще, если рожденные орами захотели сформировать новые судебные силы, зачем им привлекать кого-то, кто не обладает властью, – вроде Сен-Ива? Месяц назад офис комиссара начал поиск инорожденных для защиты в работе над одним делом. Я сразу же пошла добровольцем.

– Инорожденные для защиты… Ты имеешь в виду духов? – уточнила Ио.

– Фу. – Верхняя губа Розы скривилась. – Не называй их так. Да, женщин с оборванными нитями жизни. Сен-Ив взял меня в команду после первого нападения, для дополнительной защиты от этих неадекватных. Две недели я была его телохранительницей, пока меня не назначили присматривать за собраниями Инициативы. – Ее взгляд упал на идущую по улице женщину, которая выгуливала двух идеально белых собак. – На удивление это оказались очень приятные люди. Офицеры-консультанты – редкий тип честного человека, а вступающие туда инорожденные действительно хотят спасти город. Я сказала Ксено, что не увидела ничего подозрительного, что они мне правда понравились. Он велел мне продолжать поиски. На следующую встречу, где я работала охранницей, пришла Таис.

Ио затаила дыхание. Сестра была опасной темой, особенно в разговорах с Розой. Острая, как лезвие, и столь же быстрая: одно слово, одна мысль – и тщательно спрятанные воспоминания хлынут наружу, как теплая кровь из пореза. Подруги на цыпочках ступали по скрипучим половицам, стараясь не разбудить постояльцев, чтобы те ненароком не подслушали, о чем они говорят. Щеки Ио блестели от слез, напряженные желваки Розы были словно высечены из мрамора.

– Что, – медленно произнесла Ио, – сказала Таис?

– Она была ужасно рада меня видеть, расспрашивала о моих сестрах и кузенах, говорила друзьям, что всегда верила, что в конечном счете я буду защищать людей. Когда я упомянула вас с Авой, она быстро сменила тему, но, знаешь, я не виню ее. Она ведь написала вам ту записку: «Оставьте меня в покое» – и вот это всё.

Сердце Ио оглушающе стучало, отбивая барабанную дробь перед сногсшибательным крещендо.

– Еще два дня назад я даже не знала, что она вернулась. Она попросила Аву не говорить мне об этом. Ава считает, что она все еще расстроена из-за нашей ссоры.

– Да, она явно смутилась, когда я упомянула тебя.

Ио потерла глаза кулаками. Мысль о том, что Таис все еще сердится, не давала ей покоя. Вопреки всему, наплевав на все секреты, Ио хотелось бежать на Ганноверскую улицу, чтобы упасть перед сестрой на колени и умолять о прощении.

– Потом, четыре дня назад, – продолжила Роза, – Ксено сказал мне, что кое-что узнал. Сен-Ив изъял из публичного реестра все записи об инорожденных. Странно, правда? Поэтому я обрушила все свои чары на его первого лейтенанта, который, кстати говоря, просто нереальный красавец: у него самая потрясная задница, которую я когда-либо видела…

– Роза! – Ио хлопнула подругу по плечу.

Та в ответ шлепнула ее по спине.

– Не будь ханжой, Ио! У всех нас есть задницы, и все они прекрасны. Так или иначе, пока я с ними флиртовала, мне удалось украдкой заглянуть в бумаги на его столе. Отчет специалистов, подтверждающий, что убийцы не были рожденными мойрами. И еще один документ – с пометой об уничтожении после прочтения. – Роза комично округлила глаза. – Твои так называемые духи, Ио, были добровольцами в его Инициативе.

– Нет.

– Они приходили к нему на встречи. Эммелин Сигал, Дрина Савва. А теперь он пытается стереть улики, которые это доказывают. Подозрительно, правда?

– Очень. Что было дальше?

– А дальше была ты. Ты вломилась в Сити-Плаза, боги всемогущие! Моя работа как раз заключалась в том, чтобы предупреждать о таких вещах, поэтому когда я увидела на третьем этаже незнакомые струны сна, то забила тревогу. Я не узнала тебя там, на доске. Но если бы узнала, помогла бы сбежать.

– Ты чуть не сбросила нас в водяную могилу!

– Ну, – невозмутимо ответила Роза, – а ты перерезала нить моей бабушки. Как по мне, долг уплачен.

Ио поморщилась, а затем взяла подругу за руку.

– Я так и не сказала тебе, как мне жаль. По правде говоря, Роза, я повела себя как дура.

– Да. Так оно и было. Но я придумаю, как ты сможешь загладить вину передо мной. – Роза искренне улыбнулась, и у Ио словно гора свалилась с плеч.

– Она может отрасти, твоя нить.

– Надеюсь. Но позволь мне закончить рассказ. После того как вы проникли в Плазу, Сен-Ив пришел в ярость. Но публичные записи его не волновали: он хотел выяснить, нашли ли вы дела жертв. От сладкозадого лейтенанта я узнала, что Сен-Ив отдал под суд всех четверых: Федорова, Петропулоса, Магнуссена, Горацио Лонга. И все четыре дела были прекращены, так и не дойдя до суда.

Шестеренки в голове Ио заскрежетали. Ей казалось, что из ее ушей вот-вот повалит пар. Сен-Ив построил свою карьеру спасителя города, сажая преступников за решетку. Он закрывал тотализаторы и дворцы грез, упекал в тюрьму целые банды. И все же некоторые были неприкасаемы. Ио уже знала, что Девять пообещали Горацио Лонгу защиту от закона. Что, если дойти до суда этим делам помешали музы или какая-то другая высшая сила?

– Он не мог обставить эти дела так, как ему хотелось, – предположила Ио, – и поэтому попробовал другой путь?

– Вот и я так думаю.

– Духи жаждут справедливости – тут все сходится. Но один момент все же остается неясным. Между духами есть связь: двенадцать лет назад во время Бунтов лунного заката Девять наняли Горацио Лонга, чтобы тот убил их. Потому что их творцы предсказали, что эти женщины представляют угрозу для города.

Роза нахмурила брови.

– Ты ходила к Девяти?

– Девять считают, что духов создали. Но они не видят, кто это сделал. Пожалуй, у Сен-Ива есть мотив и связи, но все же нет силы, чтобы превращать их.

– Если человеку внушить достаточно ненависти, он станет кем угодно.

– Даже если такое возможно, это очень жестоко, – сказала Ио. – Ты знакома с ним, Роза. Как думаешь, он стал бы убивать?

На несколько долгих мгновений подруга задумалась.

– Я думаю, он зациклен на своей идее совершенствования Аланте. Но мы знавали и более благородных людей, чьи навязчивые идеи взяли над ними верх.

Последовавшая за этими словами пауза говорила о многом. Роза намекала на Таис. Готовность сестры Ио стоять за правду была выкована из железа и украшена позолотой. Именно она становилась поводом их частых ссор и являлась причиной, по которой Таис постоянно стыдила Ио за ее поведение. Однако перед ее уходом моральные устои Таис пошатнулись – катастрофически.

Один из спящих громко зевнул, а затем и другие начали ворочаться, просыпаясь.

– И какую цену запросили Девять? – тихо спросила Роза.

– Предпочитаешь короткий ответ или подлиннее?

– Короткий.

– Они хотят знать, как именно я устрою конец света, который напророчили их творцы.

– Это прямая цитата?

У Ио вырвался смешок.

– Увы.

– Всего одно слово, подружка: шар-ла-тан-ство.

Ио рассмеялась – в ее груди расцвело искреннее облегчение. Обнадеживало то, что и Эдей, и Роза считали пророчество нелепостью. Она поскребла облупившуюся краску на подоконнике.

– Я, эм, должна тебе кое-что сказать.

– Еще не все? Боги, девочка моя, когда мы виделись в последний раз, ты была настоящей занудой, но теперь ты действительно меня интригуешь.

Немного надувшись, Ио сказала:

– Эдей – моя судьба.

Растянув губы в озорной улыбке, Роза легонько толкнула Ио плечом.

– Наконец-то ты его нашла! Молодец.

Ио шикнула на нее и сильно понизила голос:

– Он не знает! Бьянка Росси приказала мне расследовать вместе с ним дело духов.

– А Бьянка приказывала тебе прижать его покрепче, чтобы он уснул?

Ио фыркнула.

– Такая ты надоеда!

– А ты такой цыпленок!

На лице Ио расцвела улыбка. Едва заметная, робкая, но расцвела.

Всегда внимательная Роза заметила это.

– О, малышка, насколько все плохо? Стадия «его-инициалы-в-твоем-дневнике» или «что-то-в-груди-вот-вот-взорвется»?

Ио не хотела отвечать. Это ее реальная жизнь, а не радиосериал.

– Ты тоскуешь по нему уже много лет…

– Ну, это нить судьбы! Я ведь даже не знала, кто он такой.

– И что теперь?

Ио пожала плечами.

– У него есть девушка.

– А его девушка в курсе, что Бьянка приказала тебе обнимать его на ночь?

– Ты угомонишься? Это не… – Ио сделала паузу и задумалась. – Неправильно навязывать ему эту судьбу.

Лицо Розы скривилось, как будто она готовилась сказать нечто ужасное.

– Знаешь, однажды тебе придется по-настоящему повзрослеть и позволить другим людям самим решать, нравишься ты им или нет.

Вот оно. Нечто ужасное.

Роза попала прямо в прореху в ее броне. Боль оказалась двоякой. Во-первых, подруга напомнила Ио о том, что она трусиха. Куда безопаснее любить на расстоянии: мечтать о поцелуях, но никогда не искать их в реальности. «Мы, сестры Ора, не целуем чужих парней» – как бы Ио ни хотелось обратного. Во-вторых, глубоко в сердце Ио отозвался ошеломляющий, первобытный страх: даже если она рискнет, если расскажет Эдею о нити судьбы и о своих чувствах, то эта любовь станет кислой, грязной и испорченной, как ее любовь к Таис – первая, самая глубокая, самая важная из всех безответных любовных историй Ио.

Наконец они сошлись: страх и тоска. Ио боялась, что ее любовь обречена на невзаимность, обман или манипуляцию. И в то же время она отчаянно хотела быть любимой.

Она уронила голову на плечо подруги. Слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела облечь их в более скромную форму:

– Я пытаюсь. Клянусь, Роза, я пытаюсь.

– О, милая, – тихо сказала подруга. Руки Розы обвили Ио, окутав ее знакомым ароматом. – Как бы мне хотелось, чтобы ты меня не отталкивала. Я скучала по тебе, и я знаю, что и ты скучала по мне.

Ио подняла глаза.

– Я не отталкивала тебя. Мы просто погрязли в делах.

Но это было не так. Ио вспомнила их встречу в клубе «Подвал», где они отмечали новую работу Розы. Весь вечер Ио наблюдала, как они с Авой танцуют в неоновом свете гирлянд. Девушки постоянно перешептывались – Ио думала лишь о том, что Роза может случайно выболтать правду о той ночи, когда Таис решила уйти. И присутствие подруги в ее жизни показалось Ио ненужной опасностью.

Над городом поднялось солнце; льющийся сквозь затянутое облаками небо ленивый свет едва касался зданий. Роза отклонилась от Ио и посмотрела ей в глаза.

– Мы всегда в делах. Но иногда мне кажется, что тебе просто стыдно за то, что ты попросила меня сделать. За то, что мы сделали с Таис.

Желудок Ио подскочил к горлу. «За то, что ты попросила меня сделать. За то, что мы сделали с Таис». Чувство вины скапливалось у нее внутри, словно кислота. Она загнала мрачные мысли подальше – на задворки разума. Сейчас не время и не место трещать по швам.

– Я не виню тебя, – произнесла Роза, утешительно поглаживая руку Ио. – Я пытаюсь доказать обратное: ты сделала то, что была должна.

– Я знаю, – ответила Ио.

Роза грустно улыбнулась ей – и Ио показалось, что к еще не зажившей ране приложили пропитанную солью повязку.

– Правда?

Глава 21. В его взгляде было предупреждение

Слава богам, Ио не пришлось отвечать. Занавески зашуршали – и из капсулы вылез Эдей; на его щеке отпечатались складки от подушки. Девушки быстро рассказали ему о недавних открытиях: духи – проект Инициативы, жертвы – неудачные дела Сен-Ива, финансовый вопрос программы – под сомнением. Затем Роза отправилась в Сити-Плаза, чтобы отчитаться о своем отсутствии, на выходе погладив спящего копа по голове.

– Нужно сообщить Бьянке, – сказал Эдей.

Они покинули приют и быстро зашагали навстречу утреннему холоду. В «Фортуне» было темно и тихо. Единственный охранник, стоявший у боковой двери, при виде мрачного лица Эдея тут же вскочил и побежал за Бьянкой.

В пустом холле Эдей выглядел потерянным. Он теребил пуговицы своего пальто, почесывал отросшую щетину. И не смотрел на Ио – как будто это причиняло ему дискомфорт. Пересекла ли она черту, заснув рядом с ним? Его тревога вызывала тревогу в ней. Минуты ползли с черепашьей скоростью. В комнате было слишком тихо, стены казались слишком темными, а одежда Ио – слишком сырой и вонючей. Ей нужно принять ванну и переодеться. А еще что-нибудь съесть и выпить целый галлон воды. Не помешает и обезболивающее. И ледяной компресс на синяки.

– Кофе? – предложил Эдей.

– Да, пожалуйста.

Он помедлил, словно собираясь сказать что-то еще, но, похоже, решил, что кофе будет достаточно. Он провел ее по коридору в маленькую кухню: плита, кухонный островок, четыре высоких табурета. На столе даже стояла ваза с фруктами. Ио и не думала, что в «Фортуне» может быть так по-домашнему уютно.

– Сахар? Молоко? – Эдей готовил кофе модным нынче способом: выставил в ряд три чашки и в каждую вложил небольшой бумажный фильтр.

– Ложку сахара, – попросила Ио. – Молоко не надо.

– Есть, босс. – Он замер, а потом склонился над маленьким кофейником и украдкой взглянул на нее. – Я придумал. Ну, ответную остроту. О лошадях. – Тон его голоса был ей непонятен – немного озорной и немного нервный.

Как бы то ни было, Ио уже сгорала от нетерпения. Общая шуточка – вот и первая веха дружбы.

– Удиви меня.

– Ты сказала: «Приятно, когда тебя сравнивают с лошадью». Надо было ответить: «Но ведь всегда есть над чем поржать, босс?»

Повисла звенящая тишина, долгая и непрерывная. Эдей улыбнулся чашкам, в которых заваривал кофе, потом усмехнулся и взглянул на Ио.

– Значит… каламбур, – выдавила она.

– Ты имеешь что-то против каламбуров?

– Ничего. Просто не ожидала.

Эдей засмеялся по-настоящему, искренне, издавая эти странные фырканья через нос, будто пытался успокоиться.

– Очень плохо, да?

Ио не смогла сдержать сдавленный смешок, вырвавшийся прямиком из ее груди.

– Наверное, лучше нам вообще не шутить. У нас не особо получается.

– Лучше не будем, – согласился он.

Где-то в глубине клуба громыхнула дверь. Послышались яростные шаги. Эдей, к изумлению Ио, все еще беззвучно посмеивался. Она похлопала его по плечу и подумала: «Вот это да: я игриво прикасаюсь к нему и шучу из рук вон плохо».

– Ш-ш-ш, – предупредила она.

Дверь распахнулась, и в кухню вихрем из шелков влетела Бьянка Росси – подлинное олицетворение драмы. Она была одета в халат цвета слоновой кости, ее светлые волосы спадали на плечи гладкими волнами. Босиком она казалась ниже ростом, но все же по-прежнему доминировала в пространстве. Придерживая одной рукой ворот халата, она осмотрела Ио с головы до ног. Ее губы снова были окрашены в синий цвет.

– Ну? – нетерпеливо спросила она.

«Знаешь, что бывает с теми, кто нарушает “петушиное молчание”?» Угроза повисла в воздухе, точно натянутая стрела, точно готовая вырваться из дула пистолета пуля. Но тетива может порваться, палец на курке – дрогнуть. Это всего лишь вопрос времени.

Стоящий за спиной Ио Эдей мрачно произнес:

– Люк Сен-Ив.

На лице Бьянки мелькнула ухмылка. Едва заметная, неуловимая для кого-то менее наблюдательного, чем Ио. В глазах королевы мафии вспыхнул огонь: в ее взгляде читались стремительно проносящиеся мысли; и ее синеватые губы растянулись в удовлетворенной улыбке.

– И как именно вы пришли к такому выводу?

– Жертвы – это дела, которые он не смог передать суду. Духи – бывшие добровольцы его Инициативы. А еще он послал за нами начальника своей службы безопасности, – ответил Эдей. – Девять подтвердили, что наняли Горацио убить тех женщин, поскольку их творцы предвидели, что те будут опасны во время Бунтов лунного заката.

– При чем здесь Бунты?

– Этого мы пока не знаем. Как и не знаем, каким образом Сен-Ив наделяет духов их странными способностями.

Эдей поставил одну чашку кофе перед Ио, а другую передал Бьянке. В ноздри ударил благословенный аромат, но к напитку Ио не притронулась. Что-то не так – она чувствовала это в размеренной небрежности движений Эдея, в хищном тоне голоса Бьянки. Это было напряжение, из-за которого животные замирают глубоко в лесной чаще и прячутся в подлеске.

– Разве я плачу тебе за то, чтобы ты распивала кофе, резчица? – с сарказмом отчеканила Бьянка.

Ио осторожно ответила:

– Нам нужно продолжить расследование. Выследить Райну и выбить из нее признание. Сейчас наш главный подозреваемый – Сен-Ив, но, если мы хотим привлечь его к суду, понадобится что-то посерьезнее.

Пауза.

– Что-то посерьезнее, чтобы привлечь его к суду. Вот как.

Бьянка подошла к стойке и насыпала себе в кофе ложку сахара. Пока она размешивала его, постукивая по стенкам чашки ложкой, Эдей метнул взгляд на Ио. В нем читалось предупреждение. Но о чем?

– Допивай свой кофе. Потом Эдей рассчитается с тобой. – Бьянка говорила, стоя к Ио спиной, но в маленькой кухне ее голос звучал отчетливо. – Твои услуги мне больше не требуются. «Фортуна» не имеет дел с пиявками. Все, что ты накопала на Сен-Ива, останется между нами. Об остальном я позабочусь. Все понятно?

На последнем слове она повернулась и пригвоздила Ио к месту зловещим взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

Вот о чем ее предупреждал Эдей. Вот что за опасность почувствовала Ио. От нее ждали, что она согласится без колебаний. Возьмет деньги и оставит Сен-Ива и его копов в покое. Но Ио не может отступить – слишком уж далеко зашла. Эдей должен это понимать. Ио открыла рот, чтобы заговорить, и увидела в лице напарника страх.

– Это всё?

– Всё, – повторила Бьянка.

– Этот человек, возможно, причина смерти шестерых несчастных и тот, кто управляет новым духом, – и мы просто отпустим его? Только потому, что ты хочешь защитить свой бизнес от возмездия со стороны полиции?

– Я строила свой бизнес потом и кровью. Да, черт возьми, я не позволю какому-то кровожадному богатенькому мальчику или, – она махнула рукой на Ио, – самопровозглашенной защитнице слабых его разрушить. Как ты себе это представляешь, малышка Ора? Допустим, ты получишь доказательства того, что за убийствами стоит Сен-Ив. И что дальше? Отнесешь улики в городской совет? Или, может, ты считаешь, что сумеешь достучаться до самой Агоры в Нанзи? Что ж, у меня для тебя плохие новости: эти люди – одно целое. Они прикроют друг друга любой ценой, потому что, если один из них упадет, рухнет вся система. Кто, по-твоему, положил начало «петушиному молчанию»?

– Есть и другие способы.

– Неужели? Какие, например? Пробраться в дом комиссара ночью и покончить с этим, перерезав нить его жизни? Ты бы сделала доброе дело, но как алантийцы воспримут тот факт, что их народный герой вдруг окажется убитым рожденной мойрой? Тебя будут преследовать до конца твоих дней. А вместе с тобой и Аву, и всех остальных, кто тебе небезразличен. Или, может, ты отыщешь то, что ему дорого, и будешь шантажировать, пока он не остановится? Отличный план, не так ли? Никакого кровопролития, никаких официальных лиц. Давай. Вперед. Рискни выступить против того, кто мнит себя спасителем Аланте.

Ио уперлась ладонями в столешницу и выпрямила спину. Она подумала, что именно так, должно быть, и чувствуют себя загнанные в угол животные. Почему они атакуют, ставя на кон все, что у них есть, и в итоге погибают? Потому что не видят другого выхода. Что ж, ей уже все равно. Она будет действовать – и действовать со вкусом.

– То есть ты ничего делать не собираешься, – подытожила Ио. – Выходит, вся эта болтовня о защите Илов – просто слова?

Бьянка подошла на шаг ближе.

– Это мое королевство, резчица. А я не забываю о том, что принадлежит мне. Я найму хоть сотню человек, если потребуется. И больше не будет никаких духов, бродящих по моим улицам, никаких плавающих по волнам тел. Но против Сен-Ива я не пойду. Для этого я слишком умна. И тебе советую быть умнее.

Вся ее бравада – полнейшая чушь, жалкие оправдания. Бьянка слишком напугана, чтобы действовать. Ио знала это, потому что испытывала подобное множество раз. Когда-то это был девиз всей ее жизни: терпение, стойкость, ум. Она думала, что сможет перехитрить, переждать и опередить все трудности, что подкидывает ей жизнь. Но это? Невинных женщин используют как орудия убийства, инорожденных вырезают как скот – и в этом всем замешан комиссар полиции?

Нет, здесь не нужно ни терпения, ни ума. Нужна лишь сила, чтобы решиться и что-то сделать, невзирая на последствия.

– Ты называешь себя королевой мафии Илов, – сказала Ио. – Обещаешь быть их защитницей и заступницей. Гордишься тем, что избавила район от Бунтов лунного заката, но в итоге знаешь, что я вижу, Бьянка? – Ио перегнулась через стойку и взяла Бьянку за подбородок. – Трусиху. Ты урвала себе это маленькое теплое местечко и чертовски этим гордишься, но у меня для тебя плохие новости. Этот клуб и все Илы – ты получила их только потому, что тебе позволили. Хищник хотел, чтобы кто-то выполнял его приказы, – ему нужен был расходный материал. Где он выбирал? Здесь, в твоем королевстве. Из твоих людей. Если ты думаешь, что держишь все под контролем, то ты просто глупа.

Бьянка высвободилась из хватки Ио и резко повернулась, словно готовясь нанести удар. Однако вместо этого ее рука со скоростью змеи метнулась к Эдею – и Бьянка сорвала с его пояса кастет. От ужаса ноги Ио превратились в желе.

Через несколько мгновений Эдей уже стоял перед Ио, закрывая ее от королевы мафии своими широкими плечами. Он выставил одну ладонь вперед, в знак того, что его намерения самые мирные, а другой, за спиной, потянулся к Ио, нащупал пальцами край ее рукава и вцепился в него. Медленно, показывая, что королеве мафии ничего не угрожает, он стал поворачивать Ио к двери, оставаясь между ней и Бьянкой.

Его прикосновение, его твердое присутствие все же не смогли унять ярости Ио. Наоборот, это сделало ее лишь смелее: если Эдей решил, что стоит вмешаться, значит, он воспринимает Ио всерьез, как и королеву мафии Илов.

Высоко задрав голову, она выглянула из-за спины Эдея и рявкнула на Бьянку:

– Дрина Савва и те молодые девушки, которых Сен-Ив похитил из твоего королевства и поработил, – где справедливость для них?

В ответ Бьянка издала гортанный животный рык.

– Девочка моя, разве ты не слышала? Справедливость в Аланте умерла вместе с фуриями двенадцать лет назад. – Королева мафии Илов наконец надела кастет и указала на Ио пальцем. – Убирайся с глаз моих, пока не сказала того, о чем пожалеешь!

Ио не испугалась. Она понимала, что бояться стоило бы, потому что прямо сейчас она наживала могущественного врага, и все же не испытывала к Бьянке Росси ничего, кроме жалости. Она была единственным человеком в Аланте, кто мог победить Сен-Ива, но не хотела даже попытаться. Ио не знала, как назвать это иначе, чем жалким.

Эдей, отступая, вытолкнул ее в коридор.

– Нет нужды угрожать, Бьянка, – сказал он. – Ио уже уходит.

– Без сестры я не уйду.

Она сжала кулак и принялась колотить по черным деревянным стенам.

– Ава!

Ее голос разносился по клубу раскатами грома:

– Ава!

Так они и спускались по лестнице: Ио шла спиной, выкрикивая имя сестры, следом шагал Эдей, а замыкала цепочку Бьянка, нависая над Ио со смертоносным блеском в глазах и медным кастетом на руке.

– АВА!

Показался вестибюль. Несколько членов банды спускались по разветвленной лестнице, ведущей куда-то в недра клуба. Между ними вдруг протиснулась Ава, которая прыгала по ступенькам в попытке натянуть сапоги. Она выглядела так, будто ее разбудили пощечиной: лиловая атласная рубашка навыпуск, застегнута невпопад. Лиловая атласная рубашка? Минутку – Ио уже видела ее раньше. На Бьянке Росси – в тот день, когда пиявки подстрелили Эдея.

Ее сестра сблизилась с королевой мафии Илов! Боги милостивые. Но с этим она разберется позже.

– Нам нужно уходить, Ава, – сказала Ио. – По дороге объясню.

Чем меньше разговоров – тем лучше. Им нужно поскорее убираться отсюда. Она сомневалась, что Эдей сможет сдерживать гнев Бьянки бесконечно. Взять королеву мафии за подбородок и отчитать! Ио не сдержала смешок. Адреналин зашкаливал. Она чувствовала себя сильной, смелой и напористой – какой всегда себя считала. Назвать Бьянку Росси глупой!

– Что случилось? – прошептала Ава, догнав Ио внизу лестницы.

Ей ответил Эдей, обернувшись через плечо:

– Вы должны уйти. Сейчас же.

Ава нахмурилась и схватила Ио за запястье.

– Идем.

Вход в «Фортуну», обрамленный двумя пустыми стойками охраны, был уже прямо перед ними. Эдей подталкивал их к двери, увеличивая расстояние между ними и Бьянкой, которая остановилась у подножия лестницы в распахнутом халате. Она походила на вулкан, готовый вот-вот извергнуть поток лавы и сернистых облаков.

Ио захотелось подойти к ней и ткнуть ее в живот. Посмотреть, как она лопнет.

– Ава! – окликнула Бьянка. – Куда ты идешь?

– Туда же, куда идет эта дура, – холодно ответила Ава, кивнув в сторону Ио.

– Эта дура может уйти и одна. – Лицо королевы мафии напоминало железную маску. – Ава. Останься.

Ио взглянула на Аву, боясь того, что может увидеть. Если сестра выберет Бьянку, Ио не сможет просто отпустить ее.

Однако Ава дерзко вздернула подбородок.

– Я уже говорила тебе, Бьянка. У тебя свои правила, а у меня – свои. Три сестры, одна душа. Когда я нужна своим сестрам, я иду с ними.

Так обычно говорила мама, когда они с папой собирались отправиться на Равнины Нереиды. Она, прищурившись, смотрела на трех своих дочерей и произносила: «Три сестры, одна душа. Когда ты нужна своим сестрам, иди с ними. Без лишних вопросов».

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем Бьянка кивнула и, скрывшись за занавесом волос, повернулась на каблуках и начала подниматься по лестнице. Ее головорезы остались, но Эдей повел Ио и Аву к дверям, не обращая на них никакого внимания.

– Я пытался тебя предупредить, – прошептал он. – Бьянка никогда не нарушает своих правил.

– Мне все равно, – сказала Ио. – Если она не хочет ничего делать, это сделаю я.

Он бросил на нее тяжелый взгляд.

– Так и знал, что ты это скажешь. Я освобожусь около восьми. Где ты будешь?

– Спрошу у Амоса, сможет ли он принять нас на ночь.

– Хорошо, – кивнул он. – Мы со всем разберемся. Поймаем духа, добудем улики против Сен-Ива и разоблачим Инициативу – в общем, что бы ты ни затеяла, я в деле.

Ио показалось, что она вот-вот взорвется. Он в деле.

– «Прими свой страх, но не сворачивай с пути?» – поддразнила она, повторяя слова, которые он произнес во время поисков рожденного фобосом.

– Перестань. – Эдей склонил голову, прячась от взглядов банды, но Ио видела, что его губы растянулись в улыбке. Шепотом он добавил: – Не смеши меня сейчас.

Но Ио хотелось этого. Она чувствовала ярость неповиновения, возбуждение бунта – и ей хотелось большего.

– Подожди до восьми, – сказал он. – Ладно?

Она заставила себя кивнуть.

– Ладно.

С хитрой улыбкой он отошел назад. Ава, нахмурив брови, придержала дверь. Солнце спряталось за пеленой облаков, погрузив город в меланхолические тона. Соседи «Фортуны» возвращались к жизни после неомуссона: продавцы открывали витрины магазинов, сметая с прилавков остатки водорослей. Когда сестры вышли, дверь со стоном закрылась, но Ио слышала лишь ровный стук своих ботинок по булыжной мостовой – марш солдата, призванного на службу.

Глава 22. Просто переждать

– Стоит ли мне волноваться, Ава? – спросил через плечо Амос Вайнштейн, распахнув перед ними дверь свободной комнаты своей маленькой квартиры над кофейней на Площади Петрушек. Прислонившись к дверному косяку, он наблюдал, как сестры Ора раскладывают свои скудные пожитки. Они успели зайти домой: Ио следила за Полотном, а Ава собирала те немногие вещи, которые они могли взять с собой: нижнее белье, одежду, обувь, документы и редкие ценности, оставшиеся от родителей. Ава настояла на том, чтобы захватить и свои любимые пластинки.

Теперь она прижимала их к груди, отказываясь положить вместе с остальными вещами. Она оглядела комнату со скорбным выражением лица. Амос считался в Илах неоспоримым королем кофе и пирожных, но вот чувство стиля у него напрочь отсутствовало: из мебели в комнате была только двуспальная кровать – ни ковра, ни занавесок на окне. Повсюду стояли картонные коробки – все еще не разобранные, хотя Амос вернулся в Аланте много лет назад. Одна из них опрокинулась, выплюнув на деревянный пол темно-зеленое содержимое – старую армейскую форму Амоса. На воротничке и погонах поблескивали металлические звезды: во время Войн за айсберги он был старшим лейтенантом и получил награду.

Вопрос повис в воздухе, так и оставшись без ответа. Ава промолчала, будто Амос обращался не к ней, и Ио почувствовала, как в сестре закипает раздражение. В гневе Ава, как правило, наглухо закрывалась от мира – опасаясь, что скажет что-нибудь грубое. «И это было бы нормально, – подумала Ио, – будь они здесь вдвоем, но по отношению к Амосу, который идет на такой риск, чтобы укрыть их, это просто некрасиво».

Ио одарила Амоса своей самой яркой улыбкой.

– У нас все хорошо.

Ава издала едва уловимый звук – фырканье? – и упала на кровать, крепко прижимая к себе пластинки. «Что, черт возьми, это было?»

– А так и не скажешь, – ответил Амос. Ио всегда считала, что его голос так же мягок, как и его кофе. Амос… В перерывах между размышлениями о том, кто находится на другом конце ее нити судьбы, Ио постепенно влюблялась в Амоса. Даже сейчас он казался ей сногсшибательным: голубые глаза, волнистые светлые волосы чуть выше плеч, худые, но мускулистые от замешивания теста для выпечки руки. И ямочки… Боги, он просто неотразим. Единственная загвоздка заключалась в том, что Амос был на одиннадцать лет старше Ио и никогда не относился к ней иначе, как к сестре, поэтому со временем ее любовное увлечение истлело, но из этого пепла родилась дружба.

– С нами все будет хорошо, – сказала Ио. – Спасибо за гостеприимство, Амос. Даже не знаю, как нам тебя отблагодарить.

– Можете начать с обеда, а затем вздремните. Ты еле на ногах стоишь, Ио. – Он замолчал, оценивая взглядом и игриво нахмурившись, а потом решительно кивнул.

Амос развернулся на каблуках и зашагал вниз по лестнице, ведущей в кофейню. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только звоном фарфора снизу. Ио принялась вытаскивать из спортивной сумки свои вещи, украдкой поглядывая на сестру. С той явно что-то было не так. Ио шумно выдохнула, демонстрируя молчаливый протест. Всякий раз, когда Ава становилась такой, Ио приходилось тыкать сестру, вырывая из нее ответы, точно гнилые зубы.

– Ну ладно, – наконец сказала она, обойдя вокруг кровати и встав над Авой. – Что случилось?

Та драматично вздохнула.

Ио подождала на случай, если сестра соблаговолит ответить словами, но безуспешно.

– Это из-за квартиры? Я извинилась уже сто раз, но пока я не буду уверена, что там безопасно, вернуться туда мы не сможем. Здесь замешан рожденный фобосом, Ава.

Ава перевела усталый взгляд полузакрытых глаз с потолка на Ио.

– Мне плевать на квартиру.

Ну, уже что-то.

– Это из-за Бьянки? – У Ио уже накопился целый список вопросов к королеве мафии, от «Что моя сестра вообще в тебе нашла?» до «Насколько лицемерно выступать против пушек, пиявок и привязанностей, а потом самой нарушать свои же правила?», но она благоразумно решила промолчать об этом и просто спросила: – Она на тебя рассердится?

Ава приподнялась на локтях. Пластинки все еще лежали у нее на животе, поднимаясь и опускаясь в такт ее дыханию.

– Рано или поздно она придет в себя. Время все лечит, как говорил папа.

По словам старших сестер, их отец часто говорил афоризмами. Ио этого не помнила. Как и большинство вещей в ее жизни, воспоминания о родителях тоже достались ей из вторых рук: «Помнишь, как папа забрал нас из?.. А помнишь, как мама?..» Их отец был хитрым лисом, но, закрывая глаза, Ио видела лишь то, как он спит, свернувшись калачиком на диване, а ей ни при каких обстоятельствах нельзя его беспокоить.

– Наверное, – ответила Ио. – Как думаешь, Бьянка будет преследовать Таис?

Кровать застонала: Ава внезапно села – пластинки каскадом посыпались на пол.

– Зачем Бьянке преследовать Таис?

Черт. Ио забыла, что еще не рассказала Аве о собрании в Театро. Она собиралась, но призраки – Девять, рожденный фобосом и Сен-Ив – вытеснили это из ее сознания. Она опустилась на колени и стала собирать разлетевшиеся пластинки – хотя бы для того, чтобы избежать зрительного контакта с сестрой.

– Таис помолвлена с Сен-Ивом.

– Что?!

Ио положила на кровать аккуратную стопку пластинок.

– Она тебе не говорила?

– Она лишь сказала, что живет у своего парня на Холме. Она выглядела такой счастливой, такой влюбленной. Я решила, что мне этого достаточно.

Ава всегда была такой: довольствовалась малым, считая, что это настоящее изобилие. Но иногда из-за своей любви к невмешательству ей приходилось сталкиваться лицом к лицу с суровой правдой. Ио находила почти смешным тот факт, что многие приятельницы Авы оказывались странными коллекционершами химерин или ненавидели джаз, и Ава осознавала это только через несколько месяцев после знакомства.

Ио откинулась назад и прислонилась спиной к стене. Она сняла все еще мокрые и покрытые засохшей грязью ботинки и скрестила ноги. Ее правый бок задеревенел и опух – следует попросить у Амоса бинты и лекарства. Она принялась массировать себя между ребрами, чувствуя то боль, то облегчение.

Спустя долгое время Ава снова заговорила:

– Инициатива – это очередной вздор про равенство, на который вечно клюет Таис. Она не в первый раз слишком увлекается «делом», не замечая правды об окружающих ее людях.

Сестры обменялись взглядами, и тишину заполнили общие воспоминания: Малена Сильнова, сладкоголосая художница, нанимает Таис в качестве личной помощницы, а затем убеждает ее сплести нити лояльности между нею и галеристами; очаровательный аферист Томас Маттон строит финансовую пирамиду, эксплуатируя способности инорожденных.

– Возможно, она не знает правды о нем, – сказала Ава, – и об этих убийствах.

– Я и не говорила, что ей все известно. – Боги, Ава что, считает Ио настоящей злодейкой?

– Знаешь, – невозмутимо продолжила Ава, – я думаю, что именно поэтому она и ушла два года назад. Вписалась в очередное грандиозное движение и испугалась, что мы попытаемся ее остановить, – вот и сбежала. Я продолжала наблюдать за ее нитью, выслеживая ее по Пустошам, и, вероятно, угрожала сорвать ее миссию, поэтому она и написала эту записку.

«Оставьте меня в покое. Вы и так уже сделали достаточно».

– Возможно, именно Сен-Ив и убедил ее уйти, – предположила Ава. – Он раньше постоянно наведывался в Аланте – когда был прокурором.

– Возможно, – прошептала Ио, стараясь не корчиться.

Инстинкты кричали ей бежать: назревал опасный разговор. Она вспомнила день, когда Ава вернулась в Аланте в старинном полиэтиленовом плаще, сверху донизу перепачканном чем-то оранжевым. С юга налетели облака пыли, и Равнины Нереиды накрыл ржавый дождь. Однако аккуратно сложенная записка в бюстгальтере Авы осталась белоснежной. «Она не вернется», – сказала та, прежде чем запереться в своей комнате до конца недели.

А Ио… Прочитав записку Таис, она почувствовала облегчение. Разве могла она поделиться этим с Авой?

Ио откашлялась.

– Что бы ни случилось, Таис нужно предупредить. Эдей не скажет Бьянке, кто она такая, но Нико и Чимди тоже слышали со сцены ее фамилию. Рано или поздно они сложат один плюс один.

Наследие Ора – метка смерти.

Ава покачала головой.

– Бьянка не станет преследовать мою сестру.

– В случае со мной наше родство ее не остановило, – сказала Ио сквозь стиснутые зубы.

– Но все-таки она тебя отпустила. Таис из Илов, а Бьянка всю жизнь посвятила их защите.

Ио усмехнулась.

– Что-то незаметно. Несколько женщин из Илов превращаются в монстров, а затем зверски убивают – и она говорит мне бросить это дело.

– Возможно, стоит прислушаться.

Ио вздрогнула.

– Ты ведь не серьезно?

– В нашей жизни наконец-то появилось спокойствие. Мы наконец-то чувствуем себя в безопасности – более чем в безопасности. У тебя есть клиенты, у меня – работа в клубе. У нас есть деньги и жилье, у нас есть защита «Фортуны». Бьянка права. Ни один суд не подпишет Сен-Иву приговор. Скорее всего, они просто повесят все на приближенного к нему инорожденного. На того фобоса, с которым ты дралась, или даже на Таис, Ио! Неужели эти женщины настолько для тебя важны, что ты готова рискнуть ради них нами?

Ио пронзило острое раздражение – тысяча маленьких зубцов. Это несправедливо. Ава несправедлива. Она выставила все так, будто это выбор Ио, будто она ставит крест на их жизни из-за желания погеройствовать. Но на самом деле это Ава заставляет Ио выбирать между сестрами и этими бедными, обреченными душами. Называет ее порыв предательством, хотя это жертва – и она будет стоить Ио больше, чем та когда-либо думала отдать.

Ио закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать слезы. Ей не хотелось плакать – ей хотелось и дальше злиться, потому что этот спор выводил ее из себя, да и попросту был неправильным! Ее подбородок задрожал. Ио прошептала:

– Наш комфорт настолько важен для тебя, что ради него ты позволишь людям умереть?

– Не говори так, – быстро ответила Ава. – Я не позволю никому умереть.

– Позволишь, если попросишь меня отступить.

Ава мягко сказала:

– Не думаю, что ты сумеешь спасти этих женщин, Ио.

– Может, и не сумею. Но я должна хотя бы попытаться.

Сестра потянулась к ней, но Ио видела сквозь слезы лишь размытый силуэт.

– Боги, Ио, я не хотела тебя расстраивать. Говорю все не то. Я просто не понимаю, почему ты должна их спасать. Не понимаю, почему они так важны для тебя. Почему бы нам просто не переждать?

Пальцы сестры коснулись запястья Ио, и она тут же вскочила – бок пронзила острая боль – и вышла из комнаты. Ава осталась сидеть на кровати, говоря какие-то нежные извинения, но Ио ее не слышала. В длинном коридоре оказалось несколько дверей; Ио заглянула в каждую, прежде чем нашла ванную и открыла кран. Весь окружающий шум слился для нее в единый звук – капель воды, стекающих на мраморную плитку.

* * *

Комнату наполнил пар. Ио стояла перед зеркалом, завернувшись в полотенце, – чистая и душистая, чувствуя себя в миллион раз лучше. Ее пальцы скользнули по красно-фиолетовым пятнам на животе – боль была едва ощутимой. Она потянулась к шкафчику, где нашла пузырек обезболивающего, и выпила две таблетки – должно помочь.

Почти обсохнув, Ио осторожно приоткрыла дверь – всего на дюйм, но этого оказалось достаточно, чтобы услышать музыку Авы, доносившуюся из другого конца коридора: там у Амоса, должно быть, стоял проигрыватель. На мгновение она подумала о том, не следует ли ей постучаться, снова поговорить с Авой, все исправить. Но что она скажет? «Ты ведешь себя как идиотка и ставишь меня перед невозможно трудным выбором!»

Ио зашла в спальню и порылась в своей сумке, затем натянула мешковатый вязаный свитер фиолетового цвета и заправила его в любимые черные брюки карго с кучей карманов. Ботинки все еще не высохли после вчерашних приключений – так не годится. Ио осмотрела комнату. Боги, когда Ава узнает, то закатит истерику, но другого выхода нет. Она надела драгоценные кожаные ботильоны Авы, дважды обмотав шнурки вокруг лодыжек.

Когда она спустилась в кафе, Амос стоял за прилавком. В заведении были двое посетителей, которые тихо беседовали за чаем с выпечкой. Ио заняла свое обычное место за барной стойкой, на самом дальнем от двери табурете. Амос оторвался от толстой книги, которую увлеченно читал, и одарил ее яркой улыбкой – на его щеках появились ослепительно прекрасные ямочки.

– Поешь?

– Поем, – согласилась она.

Он вернулся с подносом, на котором лежали два огромных куска обещанного мясного пирога из мацы[7] и дымящаяся чашка ромашкового чая. Пока Ио ела, Амос почти полностью пересказал ей сюжет гигантского фэнтезийного романа – выброшенный приливом на берег бродяга объединяется с последним из рожденных фурией, чтобы выследить воскресшего левиафана, – отвлекаясь лишь на то, чтобы упаковать заказ с собой случайным покупателям. Он согласился наконец убрать поднос, только когда тарелка Ио опустела.

– Амос, – начала она, – когда ты служил в Корпусе Айсбергов, ты когда-нибудь встречался с Люком Сен-Ивом?

Амос закусил губу изнутри.

– Всего один раз, когда оба наших взвода отправили на фронт. Я тогда был всего лишь капралом, а он уже старшим лейтенантом. Наши взводы плыли вместе, пытаясь обогнать солдат из Йорра и захватить «Лолу» – так мы называли айсберг. Эта махина весом в сто мегатонн могла бы десятилетиями орошать всю долину. Помню, как-то ночью, сразу после того, как мы узнали, что «Лолу» забрали йорры и что нам придется вступить с ними в бой, он поддерживал боевой дух товарищей, рассказывая одну историю за другой, шутку за шуткой.

Войны за айсберги начались, когда в мире практически закончилась питьевая вода. Каждый город-государство на этом континенте – Аланте, Нанзи, Росск, Йорр – отправил свои войска на север, охотиться за айсбергами вокруг полюса. Особенно их интересовали такие айсберги, как стомегатонная «Лола»: они могли бы обеспечивать жителей столь необходимой чистой водой годами. Войны продолжались три десятилетия, и даже сейчас, через четыре года после последней схватки, информация о дрейфующем в океане айсберге могла спровоцировать новые столкновения.

– Вы забрали ее? – спросила Ио. – «Лолу»?

На лицо Амоса легла тень.

– Да. У нас на службе были три сестры, рожденные керами, как и в каждом взводе. Мы несколько недель висели у йорров на хвосте и однажды проснулись от команды сестер. Наш капитан, прислушавшись к ним, привел нас на настоящую братскую могилу: ночью «Лола» перевернулась и упала прямо на самый большой корабль йорров. Девушки сказали ему, что видят смерть за много миль от нас.

Ио стало неуютно от мысли о рожденных керами и об их жутких силах, но она решила держать это при себе. Амос говорил о них с благоговением, и она не хотела быть грубой, особенно в разговоре о войне.

– Значит, ты считаешь его хорошим парнем? – спросила она. – Сен-Ива.

Амос пожал плечами.

– Он был хорошим командиром для своих солдат.

Однако этот хороший командир мог оказаться и неплохим убийцей. Ио не думала, что он причинит вред Таис – она была важна для Инициативы, – но волновалась, что ее сестра может попасть под перекрестный огонь из-за планов Бьянки Росси. «Об остальном я позабочусь», – сказала королева мафии. Ио не питала иллюзий, что в планах Бьянки нет никакого насилия.

Она потерла виски, взвешивая всевозможные варианты.

– Амос, у тебя есть пропуск на Холм?

Он наградил ее вполне заслуженным оценивающим взглядом. Холм представлял собой обнесенную стеной общину, отделенную от остальной части Аланте защитной траншеей против прилива и снабженную усиленной охраной. Вход на Холм разрешался лишь его жителям и их работникам, а также тем, кто имел при себе специальный пропуск.

– Да, – нерешительно ответил Амос. – Иногда я доставляю туда продукты.

Ио посмотрела на друга огромными щенячьими глазами.

– Можешь его одолжить?

– Сначала скажи, во что я ввязываюсь.

В самом деле – во что? Вопрос на миллион банкнот. Ио собрала в уме главное и ответила:

– Там живет Таис. Я боюсь, что ей грозит опасность.

Глава 23. Блинчики

Ио вышла на остановке «Акрополь» и встала по стойке смирно, чтобы охранники проверили пропуск Амоса. Холм раскинулся перед ней, словно пышный оазис посреди сухой пустыни. Абсолютно все здесь было покрыто зеленью: растущие вдоль улиц деревья, распустившиеся на каждом подоконнике цветы, свисающие с балконов лианы, цепкие и густые. Ленивый запах природы был всепоглощающим – сладкий и свежий, но совершенно чужой. Через несколько секунд Ио начала чихать.

Район-на-Холме когда-то был местом археологических раскопок. До Краха там располагались ряды колонн и статуй, и посмотреть на них приезжали люди со всех уголков света. Но когда прилив начал захлестывать низ города, превращая многоэтажки и особняки в полусгнившие развалины, элита предусмотрительно решила «окунуться в историю». Они начали застройку вокруг древних памятников и сделали защитную траншею, чтобы отделиться от остальной части города. Древний храм остался на месте, но теперь служил патио, где богачи отдыхали во время прогулок.

Как только охранники вернули ей пропуск, Ио сорвалась с места и, отдалившись от надземной трамвайной станции, исчезла между величественными особняками из песчаника. Эти дома с темно-красными шиферными крышами представляли собой аккуратные современные постройки высотой в два этажа, из материала, который был устойчив к наводнениям и, по слухам, мог пережить чуть ли не конец света.

Она легко нашла Ганноверскую улицу, миновала ее и свернула на следующую, параллельную ей. Прогуливаясь неторопливым шагом, как случайный турист, Ио скользнула в Полотно и проверила каждый дом: жильцов оказалось немного. Оглядев тротуар, она перепрыгнула через забор ближайшего пустующего дома и, обогнув его, вышла на задний двор, а оттуда во двор соседнего дома – того, что выходил окнами на Ганноверскую улицу. Она предпочла бы перемещаться по крышам, но Холму не грозило мгновенное затопление, а его жителям – страшная смерть в собственных домах, поэтому мостов, соединяющих здания, здесь не было. Ио добралась до крыльца пустого дома и плюхнулась в одно из кресел. Надела очки. Перила крыльца были достаточно высокими, чтобы скрыть ее – она бы попалась кому-то на глаза, только если бы этот человек остановился прямо перед домом. Через перила ей открывался беспрепятственный обзор на здание номер 64 по Ганноверской улице.

Дом Таис был идеально белым, в полуоткрытых окнах развевались занавески в цветочек. Веранда утопала в цветочных горшках: там росли петунии, циннии и кустарные розы. Совсем не похоже на комнату Таис в их прежней квартире, заставленную разномастной мебелью. С другой стороны, Ио и понятия не имела, как бы ее сестра украсила дом, будь у нее на это деньги. Может, она всегда хотела занавески в цветочек, но у нее просто не было возможности их купить. Возможность. Боги, Ио терпеть не могла думать об этом. Как будто они жили в голоде и холоде, жаждая оказаться где-то получше, стать кем-то получше. Их жизнь была тяжелой, но кому повезло больше? К тому же жизнь может быть и тяжелой, и счастливой одновременно, верно?

Пока Ио окутывала прошлое розовым туманом ностальгии, Таис чувствовала себя несчастной в их маленькой квартирке в Илах. Ее стремление к большему даже имело собственную нить, ведущую прямо к Холму. Она стала гордостью и радостью для их родителей – редкая яркая нить дома Таис, драгоценная, словно бриллиант. Нить дома обычно связывала человека с местом, которому он принадлежал, – не обязательно тем, где он родился или вырос, – с уголком, который ощущался родным. «У нашей дочери светлое будущее», – то и дело повторяли родители – и вот какое будущее ее ждало: Холм со всем его безупречным мрамором, зеленью и показной безопасностью.

Таис, словно увядающее растение, тянущее свой стебель к солнечному свету, искала возможности: сначала с Маленой Сильновой и ее друзьями-художниками, позже с Томасом Маттоном и его халтурками. Но все каждый раз разваливалось, и, когда Таис возвращалась в свою квартирку в Илах, побежденная и неудовлетворенная, та казалась ей тюрьмой. Теперь она наконец получила свой шанс, и, хотя он пришел к ней в лице Сен-Ива, Ио была рада за сестру. Может, теперь она уже достаточно зарекомендовала себя в высших кругах и уход от комиссара даже не будет ей ничего стоить. Кто знает, может, ей удастся взять Инициативу себе и превратить ее во что-то действительно честное и доброе.

Но сначала Ио должна все ей рассказать – ей не привыкать: она профессиональная опустошительница сердец. «Твой жених замешан в убийствах в Илах. Бьянка Росси об этом знает и может прийти за ним – и за тобой. Ава хотела, чтобы я не вмешивалась, переждала, но я пришла сказать тебе правду».

Переждать… Боги, Ава иногда так раздражает. Ио помнила этот резкий контраст еще с детства: Таис расхаживает по комнате, взбешенная то одним, то другим, а Ава, лежа на диване, спокойно листает книгу или слушает новый радиосериал. Время от времени она даже кивала или поддакивала, но Ио всегда знала, что сестра только притворяется, будто слушает тирады Таис. Однажды Ава прошептала ей: «Мы просто посидим и подождем, пока она отпустит все это, хорошо? А потом я приготовлю нам блинчики». Ио долгое время слушалась. Позже раздражение Таис было направлено лично на нее. А Ава все так же сидела и молчала.

Ио не хотелось об этом думать. Не хотелось причинять себе боль из-за этого. У них с Авой всегда были замечательные отношения, а после ухода Таис стали еще лучше. Так зачем же она теперь бередит старые раны и почему, сняв корочку, обнаруживает, что они все еще не зажили? Все из-за проклятых вопросов Авы: «Неужели эти женщины настолько для тебя важны, что ты готова рискнуть ради них нами? …Почему ты должна их спасать? …Почему они так важны для тебя? Почему бы нам просто не переждать?»

«Потому что!» – хотела крикнуть она. Потому что! Да, духи были жестокими и кровожадными, но лишь потому, что ими управляли извне. Они изрыгали чужой яд. Преследовали чужие цели. Им медленно и тщательно внушали, что эти желания, эти убеждения – их собственные. Их превратили в злодеек, а они даже не знали об этом. Если Ио не вступится за них, разве это сделает кто-то еще?

«Успокойся, назови свои чувства», – прозвучал в ее голове непрошеный голос Таис. Ио закрыла глаза и медленно выдыхала до тех пор, пока не перестала слышать в ушах стук своего сердца. Вдох через нос, выдох через рот. Как странно, что Таис – одновременно и начало, и конец бардака в голове Ио.

Она откинулась назад и принялась рассматривать красивый новый дом своей сестры.

* * *

Солнце ушло далеко на запад, когда Ио наконец решилась встать с кресла и размяться. Прошли часы, но она так и не увидела на Ганноверской улице ни одного лакея Бьянки. Она не сомкнет глаз ни завтра, ни послезавтра – до тех пор, пока они с Эдеем не соберут против Сен-Ива весомые улики. Потом она вернется в этот причудливый цветочный дом и увезет сестру.

В животе заурчало. Эдей, наверное, тоже будет голоден, когда закончит работу. Они могли бы перекусить у Амоса и обсудить дальнейшие действия. В конце концов, что бы она ни решила, он в деле. Это воспоминание было бальзамом на душу. Бьянка отступила, но Эдей остался, готовый помочь ей победить Сен-Ива. Ава в безопасности в квартире Амоса, а Таис в безопасности на Ганноверской улице, 64. Ио со всем разберется. Как и всегда.

– Ио! – вдруг окликнул чей-то голос. Ее голос.

Она повернулась и увидела свою сестру. Та стояла, облокотившись о садовую ограду. Она была в красивом платье в цветочек с рюшами на рукавах, волосы собраны в крошечный хвостик на затылке. Босые ноги, восхитительно розовые щеки. Улыбка.

– Сестра моя, – позвала Таис, – может, зайдешь?

Глава 24. Форма и тембр

– У меня ревани[8] стынет в холодильнике. По маминому рецепту. – Сестра поиграла бровями.

Ио не помнила вкус маминого ревани. Помедлив, она неуверенно произнесла:

– Как ты узнала, что я здесь?

– Все из-за твоих нитей: ты светишься, словно маяк в темноте. Я заметила тебя еще час назад. Подумала, что это Ава сказала тебе, где я, и ждала, что ты вот-вот постучишься в мою дверь. Но ты так и не пришла. Люк задерживается на работе, а я, ты же знаешь, ненавижу есть в одиночестве, – слова лились из нее единым потоком. Эта манера речи была такой знакомой, такой ее, что Ио накрыла лавина эмоций.

– Знаю, – ответила она.

Таис всегда сердилась, если Ио и Ава не ждали и садились за стол без нее. Приглашение на ревани и кофе показалось Ио заманчивым. К тому же Таис… здесь – и она улыбается. Ничего страшного, если она зайдет.

– Хорошо.

– Здорово!

Когда Ио подошла ближе, Таис привычным движением перегнулась через забор и отперла калитку, как будто делала это уже тысячу раз. Скорее всего, так оно и было. Хозяева этого дома наверняка были ее друзьями. Сестры пересекли улицу и, пройдя мимо кустов роз, петуний и цинний, поднялись на белую веранду и вошли в дом, оставив дверь приоткрытой.

– Позволь мне провести тебе экскурсию. – Таис резво запорхала по дому. Ио следовала за ней, держась на некотором расстоянии.

Первой комнатой была гостиная, оформленная в ярко-зеленых и мягких желтых тонах: легкий ветерок колыхал занавески в цветочек, на полке над камином стоял ящик с сигарами, которые Ио видела в кабинете Сен-Ива. Дальше шла кухня – лососево-розовая и уютная, словно из кукольного домика маленькой девочки. Ревани стоял в высоком холодильнике в углу комнаты, но вся кухня была наполнена запахом манной крупы и лимона – у Ио потекли слюнки. Ревани был в доме Ора редким угощением и появлялся на столе только на Зимнем пире или в годовщину свадьбы родителей.

Таис взяла Ио за руку и потащила вверх по лестнице, попутно рассказывая, как они переделали спальню и отремонтировали ванную. Чувства Ио невероятно обострились, когда ее ладонь оказалась в ладони Таис – как в детстве, до того как все изменилось.

Они осматривали комнату для гостей, когда Ио выпалила:

– Ты на меня сердишься?

Таис, говорившая что-то о том, что в этой части дома нужно починить крышу, умолкла на середине фразы. Она заглянула Ио в глаза и нахмурилась.

– Почему я должна сердиться?

Почему? Обычно Таис щедро метала в Ио свой гнев, словно королева, бросающая монеты из своей колесницы: «Вот, берите! И падайте на колени – разве я не великодушна?» А теперь она не может найти повода для гнева? Ио вспомнила Розу, выпускающую дым из окна ночлежки: «Что мы сделали с Таис?»

– Ты просила Аву не говорить мне, что вернулась, – сказала Ио.

Босые пальцы ног Таис выпрямились на ковре.

– Я думала, это ты сердишься на меня. Я была резка с тобой перед своим уходом. И сомневалась, что ты меня простишь.

Она что… извиняется? Ио никогда не слышала из уст Таис извинений, поэтому едва ли могла угадать их форму и тембр. Слова эхом отозвались в таинственных глубинах ее сердца, и из этого гула зародилась трепетная надежда. Они могут начать сначала, вернуться в то время, когда Ио, Таис и Ава были единой душой, разделенной на три тела, одним дыханием в трех грудных клетках.

Прощение Ио получилось таким же бесформенным, как и извинения Таис:

– Это было непростое время.

– А сейчас? – тон Таис был ожидающим, даже умоляющим.

«А сейчас?» – боги, сердце Ио мгновенно растаяло. Эти два слова показались ей оливковой ветвью, протянутой, чтобы она могла исправить ошибки прошлого и смело шагнуть в будущее.

– Теперь уже лучше, – ответила она, едва дыша.

Сестра сжала руку Ио и потащила ее вниз по лестнице. Ее голос был певучим, лицо сияло.

– Сварим кофе, а?

Кофе и ревани, комфорт и безопасность. Ио представила, как садится рядом с сестрой и просто рассказывает ей все: что наконец-то встретила свою нить судьбы, что он оказался милым и забавным и просил ее подождать его после работы. Что она противостояла Бьянке Росси. Что спорила с Авой. Что ужасной ценой сторговалась с Девятью. Таис всегда умела успокаивать ее. Возможно, теперь, когда она рядом, Ио наберется достаточно смелости, чтобы хорошенько обдумать загадочные строки: «Резчица, невидимый клинок, жница судеб…»

Они вошли в кухню, наполненную сладким ароматом сиропа. Ио хотела наслаждаться каждым моментом, проведенным рядом с этой новой, расслабленной, веселой версией своей сестры. Ей было поручено сварить кофе по-кукзски – снять напиток с огня, не дав ему закипеть, – пока Таис оформляла большое блюдо с фруктами – такими яркими и сочными, что Ио подумала: «Их, должно быть, привезли сюда прямо из Летающих садов Равнин Нереиды». Сестры вошли в прежний ритм: носили подносы на заднее крыльцо, расставляли фарфоровые кофейные чашки и маленькие хрустальные тарелки для сладостей на столике в патио. Ио была так очарована тем, как легко они вернулись к своим прошлым «я», что обратила внимание на стол только тогда, когда он был уже накрыт. На шестерых.

– Я думала, – осторожно сказала она, – что мы попьем кофе наедине.

– О, Ио, не стесняйся. Через пару минут у нас здесь собрание команды; и я очень хочу, чтобы ты познакомилась с Люком. Он тебе понравится, Ио! Он такой же милый, как наш папа, и такой же смешной, как мама, у него музыкальный вкус как у Авы, и острый, как бритва, ум – совсем как у тебя. А ты замечала его улыбку? Ты не устоишь перед его чарами, вот увидишь.

Лицо Таис просияло. По сердцу Ио разлилась холодная горечь, сжимая его все сильнее и сильнее. Всю свою жизнь ей приходилось чем-то жертвовать ради того, чтобы Таис чувствовала себя счастливой, – и вот появился Сен-Ив. Она встретила этого человека всего пару лет назад, но уже вся светится от радости.

Того самого человека, который был главным подозреваемым в расследовании Ио. Боги. Она должна как-то предупредить сестру. Защитить ее.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начала она. Улыбка тотчас исчезла с лица Таис: пробудился ее проницательный ум. – Ава говорила тебе, чем я зарабатывала на жизнь последние два года?

– Ты превратила наш маленький бизнес в узнаваемый бренд, – с гордостью сказала Таис. – Поэтому я и хочу, чтобы вы с Люком познакомились. Его идеи, его Инициатива – он стремится достичь того же самого, что и ты с нашим детективным агентством, но в большем масштабе, доводя дела до суда.

Ио покачала головой.

– Таис, послушай. Меня наняли расследовать серию убийств в Илах. Жертвы – инорожденные. Убийцы – женщины, чье оружие – оборванная нить жизни. Они заявляют, будто посланы вершить правосудие. Я не смогла узнать, являются ли они инорожденными, потому что Сен-Ив изъял из публичного реестра все соответствующие записи. Ранее эти женщины записались добровольцами в Инициативу, а их жертвами были люди, которым комиссар пытался предъявить обвинения, но потерпел неудачу. И вчера я слышала, как один из людей Сен-Ива намекнул, что за всем этим стоит именно он.

Таис притихла. Ее ладони замерли на спинке скамейки, взгляд остановился на Ио.

– Люк и мухи не обидит, – решительно сказала она, словно это был неоспоримый факт, и ушла.

Ио последовала за сестрой через заднюю дверь. Они обе оказались в ванной комнате. Ио встала у дверного косяка, наблюдая, как Таис моет руки.

– Я знаю, в это трудно поверить, но все улики указывают на него. У меня есть основания полагать, что этим может заняться Бьянка Росси, поэтому нам нужно уходить…

– В этом замешана Бьянка Росси?

– Именно она наняла меня. Ей известно о моих подозрениях.

– Ты убедила королеву мафии Илов в том, что мой жених убивает людей? – недоверчиво спросила Таис.

– На это указывают улики. Прошу тебя, просто пойдем. Со мной и Авой ты будешь в безопасности. Я отыщу последнего духа, заставлю его признаться, кто им помогает, а потом пойду к властям и…

Таис вытерла руки и посмотрела на Ио через зеркало.

– Я не покину Люка. Он не тот, кем вы его считаете. Это не рекламный ход и не сбор голосов. Он начал воплощать свою идею после того, как был уничтожен Орден Фурий. Без них сообщество инорожденных погрузилось в хаос, Ио. Больше некому держать их в узде и привлечь к суду. Нам необходим новый орден, который на этот раз будет всеобъемлющим и абсолютно прозрачным. Какими бы загадочными ни были эти убийства, Люк не имеет к ним никакого отношения. Я не удивлюсь, если это дело рук его конкурентов, которые распускают слухи, чтобы попытаться опорочить его перед завтрашними выборами. Знаю, людям из Илов все это кажется подозрительным, но он правда пытается помочь.

– Людям из Илов? – Ио перебила сестру, пытаясь скрыть раздражение. Критиковать Таис всегда было нелегко: это требовало особой аккуратности, осторожных интонаций и формулировок. – Ты сама из Илов, Таис.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. В Илах все убеждены, что мир жаждет их краха. Бьянка Росси в особенности. Там считают, что все, кто находится у власти, – политики, знаменитости, полиция – коррумпированы.

Это было правдой. Жители Илов любили посудачить о том, что весь мир в сговоре против них, но на то у них имелись веские причины. Население Илов состояло из иммигрантов, инорожденных, беднейших из бедняков. Остальные районы города даже не смотрели в их сторону – более того, после Бунтов лунного заката весь мир винил Илы в гибели фурий. Единственная причина, по которой у Ио все еще была работа, состояла в том, что дела Илов никогда не волновали полицию. Но теперь у богатенького мальчика из Нанзи возникла грандиозная идея объединить инорожденных и стражей закона, бедных и богатых. Конечно же, Илы ему не поверили. Мир уже сгорел дотла – как раз из-за чьих-то добрых намерений.

– Но Люк не такой, – не сдавалась Таис. – Боги всемогущие, да он сдал полиции собственных родителей, когда обнаружил, что они скрывают десятки несчастных случаев на своих фабриках! Всего за восемь месяцев он арестовал больше преступников, чем оба его предшественника, вместе взятые.

– Ты говоришь словами из его предвыборных листовок.

– Потому что это я их и пишу, – парировала Таис.

– Малыш! – вдруг раздалось в фойе.

Таис вытянула шею.

– Мы здесь!

По телу Ио, с макушки до кончиков пальцев ног, пробежал холодок. Она услышала, как пришедшие закрыли дверь. Сняли обувь, повесили на вешалку пальто. Услышала их оживленную беседу, когда они двинулись вперед по коридору. Ио с тревогой взглянула на Таис.

Та шепотом сказала:

– Останься. Дай мне шанс доказать, что он ни в чем не виновен.

– Таис! – раздался чарующий голос Сен-Ива. – Где ты?

Схватив Ио за запястье, Таис быстро вытянула ее из ванной.

– Иду!

В кухне собрались четыре человека. Две женщины что-то обсуждали, рассматривая открытую папку, какой-то мужчина изучал содержимое холодильника, а Сен-Ив, перегнувшись через кухонную стойку, готовился сунуть в рот кусок ревани.

Увидев Ио, он опустил пирог и спросил:

– А это у нас кто?

– Люк, познакомься с моей младшей сестрой Ио, – радостно сказала Таис, выталкивая Ио перед собой. – Ио, это мой жених, Люк Сен-Ив. Девушек зовут Мари и Ханне, они руководят нашей кампанией. А хитрец, опустошающий холодильник, – глава нашей службы безопасности Арис Лефтериу.

Мари и Ханне приветственно помахали руками, но Ио их едва видела. Все ее внимание было приковано к мужчине, замершему возле холодильника с двумя бутылками пива. Она узнала это долговязое телосложение, эту бородку, бледную кожу, идеально чистую одежду.

«Беги, – подумала Ио. – Разворачивайся и беги со всех ног».

Но на ее плечах, не давая сдвинуться с места, лежали ладони Таис.

Глава 25. Острый дискомфорт

Ио тут же опустила взгляд в пол. Лососево-розовая плитка была отполирована так тщательно, что она видела в ней свое отражение: вьющиеся от влаги локоны, синяки под глазами, говорящие о постоянном недосыпе. Возможно, он не узнает ее. В том переулке в Модиано было темно, а на крышах возле Театро – еще темнее.

Однако последовавшее молчание длилось слишком долго. Резкое «Привет!» было сказано абсолютно будничным тоном. Арис точно знает, кто она. Вот засада. Что же делать?

Наконец Сен-Ив заговорил:

– Очень рад с тобой познакомиться. Судя по рассказам Таис, твой вклад в борьбу с преступностью в Аланте просто бесценен. Но я дождусь кофе, прежде чем завалить тебя вопросами.

– На веранде все готово! – защебетала Таис. – Устраивайтесь поудобнее. Я только нарежу ревани – буду через минуту.

Сен-Ив придержал дверь. Мари и Ханне направились к крыльцу, Арис последовал за ними медленными шаркающими шагами. Ио была начеку: ногам девушки не терпелось унести ее прочь из этого дома.

– На самом деле мне уже пора, – сообщила Ио.

– Брось! – сказала Таис, улыбаясь своему жениху. – У тебя же найдется минутка выпить с нами по чашечке кофе.

– Но мне правда нужно…

Рука сестры легла ей на талию.

– Останься, – прошептала Таис. – Хотя бы на десять минут. Это все, о чем я прошу. Давай – я выйду через секунду.

Ладно. Ио лихорадочно соображала. Она задержится на десять минут, притворится, что ей нужна помощь Таис, чтобы найти ванную, а затем схватит сестру и убежит отсюда прежде, чем Арис догадается, что она задумала. Она последовала за Сен-Ивом во внутренний дворик и села в дальнем конце длинной каменной скамьи, на которой расположился Лефтериу, между ними оказалась Мари. Так Ио была вне его досягаемости и не боялась попасть в рабство ужаса.

Пока Сен-Ив разливал кофе, а Ханне передавала поднос с фруктами, остальные члены группы вели бессмысленный разговор о предвыборной кампании: встречи со спонсорами, вступительные доклады, митинги избирателей, безопасность завтрашних выборов. Ио то и дело поглядывала на дом – где, черт возьми, Таис?

– Что ж, Ио, – Сен-Ив обворожительно улыбался, наполняя ее чашку кофе, – Таис говорит, что ты лучший частный сыщик в Илах. Было бы полезно услышать мысли человека, настолько тесно связанного с этим районом, как ты. Что думаешь об Инициативе?

– Она… весьма амбициозна, – промямлила Ио, надеясь, что на этом разговор закончится.

Комиссар от души рассмеялся

– Так и есть. Как считаешь, присоединятся ли к нам инорожденные из Илов?

«Очень в этом сомневаюсь», – подумала она, но ответила лишь:

– Не могу знать.

– Таис полагает, что любой, кто согласится, будет объявлен жителями Илов перебежчиком, и это вызовет внутренние волнения. Как думаешь, она права?

Кажется, просто так он от нее не отстанет. Уставившись в свою пустую тарелку, Ио произнесла:

– Сотрудничать с полицией у жителей Илов плоховато получается. – Разве Сен-Ив не слышал о «петушином молчании»?

– Но не будет ли им проще доверять полиции, состоящей из инорожденных? Несмотря на то что болтают в новостях, Инициатива – это не просто очередной способ насадить контроль. Наша конечная цель – равенство. Реальные социальные изменения, начиная с включения инорожденных в систему правоохранительных органов. Мы стремимся создать новый всеобъемлющий орден – да, но он не будет похож на Орден Фурий. Рожденные фуриями проводили беспристрастные суды над арестованными инорожденными, но я слышал, что все чаще и чаще эти суды заканчивались тюремным заключением, а затем и гибелью подозреваемых, даже при наличии доказательств невиновности.

До Ио тоже доходили такие слухи, но подробности были весьма туманны. Смерть рожденных фуриями стала настолько внезапным и трагичным событием, что никто не хотел осквернять их память грязными деталями. Может быть, прежде чем Таис наконец появится и Ио найдет предлог, чтобы увести ее отсюда, ей удастся выудить немного информации?

– Если тебя действительно поддерживает Агора, – сказала она, внимательно наблюдая за реакцией Сен-Ива, – то другие инорожденные, возможно, захотят присоединиться.

Он неторопливо взял кусочек яблока и начал жевать, словно ожидал, что мир затаит для него дыхание.

– Да, Агора очень хочет, чтобы наша мечта осуществилась, – крайне загадочно ответил Сен-Ив, если это вообще можно было назвать ответом.

– Ты все о делах, милый? – вознегодовала появившаяся на веранде Таис. В руках она держала разрисованный серебряный поднос, на котором лежали аккуратные квадратики ревани с мороженым.

Слава богам. Таис здесь – и теперь Ио может действовать.

– Просто знакомлюсь с твоей сестрой, дорогая, – ответил комиссар.

Ио попыталась поймать взгляд сестры, но Таис была занята ревани – она старательно выкладывала его на каждую тарелку. Ханне упомянула об их помолвке, ставшей в Аланте настоящей сенсацией: десятки журналистов жаждали взять у Таис интервью. Улыбаясь от уха до уха, Таис заговорила о свадьбе, запланированной на раннюю осень. Они собирались провести ее в Нанзи.

Ио уставилась на кусочек ревани на своей маленькой хрустальной тарелке: мороженое таяло, стекая вниз, – и медленно провела под столом левой рукой. Благодаря тому, что она удерживала взгляд на тарелке, никто не заметил вспышку серебра в ее глазах, когда она натянула Полотно. Ио перебирала нить за нитью, пока наконец не нашла нужную.

Быстрым движением пальцев она дернула нить, ведущую к Таис. Три коротких рывка, два длинных. Принятый у сестер Ора призыв к оружию.

Стоящая у другого конца стола Таис замерла с ложкой во рту. Ее глаза заблестели серебряным светом: она изучала Полотно. Используя один лишь взгляд, Ио указала на Ариса Лефтериу, а затем на выход. Таков был их тайный язык: взглядами сестры Ора вели целые беседы.

Но вместо того чтобы найти предлог для разговора наедине, как задумала Ио, Таис отложила ложку и повернулась лицом к рожденному фобосом. А потом повысила голос, чтобы заглушить остальных, словно их голоса были маслом, а ее – нагретым ножом.

– Почему моя сестра боится тебя, Арис?

Все тут же умолкли. Каждая мышца Ио напряглась – тело готовилось к бегству. Таис определила эмоции сестры как нельзя точно – это всегда отлично ей удавалось. Ио всегда жалела, что лишена этого замечательного дара, из-за которого их разговоры иногда становились неловкими. От взгляда Ио не укрылись ни смущение Ханне и Мари, ни обеспокоенность нахмуренного лица Сен-Ива. Арис, в свою очередь, заерзал на скамейке. Ио не видела его реакции, потому что не осмеливалась смотреть ему в лицо. Но услышала тревогу в его голосе – или, может, волнение?

– Люк поручил мне следить за Домом Девяти, – ответил рожденный фобосом. – Музы отказались встретиться с комиссаром и мэром даже после строгого распоряжения Агоры помочь нам в расследовании убийств в Илах, однако пустили в свой Дом резчицу и члена банды «Фортуна». Да еще в качестве первых гостей за несколько месяцев. Мне нужно было узнать, кто они такие и что им сказали Девять, поэтому я проследил за ними. А они заметили меня и загнали в угол.

– Ты применил к ним свои силы? – спросила Таис тоном, в котором явно слышалась угроза.

– Этот бандит мог покалечить меня или чего похуже! Разве я не имею права защищаться?

Таис указала на него пальцем.

– Ты их преследовал. Как по мне, так ты заслужил хорошую взбучку. Мы, инорожденные, лишь проводники божественного, но не боги. Да, мы наделены силой, но должны уметь контролировать ее и использовать разумно. Нас всегда судят строго, и мы больше, чем кто-либо другой, боимся не оправдать ожиданий.

– Справедливость – это добродетель великих душ, – серьезно сказала Ханне, словно цитируя чье-то высказывание. Она выглядела как мороженое, политое вишневым сиропом: бледно-белая кожа, длинные волосы неестественного малинового цвета, волнами ниспадающие на обнаженные плечи.

Сен-Ив спокойно добавил:

– Ты мог бы объясниться. Тебе не приходило в голову, что, не напугай ты Ио до чертиков, она могла бы поделиться информацией?

– Извинись, – приказала Таис рожденному фобосом. – Я серьезно.

Ио казалось, что этот разговор ее не касается. Все это был будто спектакль, а она в нем – зритель, лишь тот, кто наблюдает, но не принимает реального участия. А еще в этом разговоре, как и под слоями драмы в театре, скрывался подтекст, проскользнувший чересчур стремительно, чтобы за ним можно было уследить: Девять отказывались принимать посетителей даже после распоряжения Агоры; Лефтериу считал Эдея головорезом, и это подтверждало, что он явно выходец из высшего сословия; и, наконец, Инициатива была чертовой сектой. «Проводники божественного, контроль и ограничение, справедливость и великие души…» – какая же первоклассная чушь. Примерно такую же чепуху Ио слышала от инорожденных сепаратистов, к которым относился отец Эдея, или жуликов вроде Томаса Маттона и членов его пирамиды «Ради других».

Боковым зрением Ио заметила, что Лефтериу повернулся к ней. Она услышала, как он сказал:

– Извини. Я тогда явно перегнул палку.

Повисла долгая пауза. Предполагалось, что Ио примет извинения, но она была слишком наэлектризована страхом, чтобы что-то ответить.

Лефтериу проворчал:

– Видишь? Она даже не смотрит мне в глаза. Неважно, как я себя веду, – я всегда буду для них злодеем.

Сидящая рядом с Ио Мари издала воркующий звук, грустный и понимающий – он пронзил Ио насквозь, зарядив ее энергией. Этот человек, следивший за ней в Модиано, применивший свои ужасные силы для допроса, преследовавший ее, вовлеченный в гнусный замысел, превращающий женщин в духов и использующий их для убийства инорожденных, считает себя жертвой?

– Под «они» ты имел в виду меня? – взорвалась Ио. Адреналин разлился по венам, и в порыве храбрости она подняла глаза на Ариса. – Я резчица. Я плачу дополнительный налог, чтобы иметь право жить в своем доме. Мне дважды отказывали в лицензии частного детектива на основании угрожающих способностей. О такой работе, как у тебя, любой инорожденный может только мечтать: ты пьешь кофе с будущим мэром и носишь костюм, который стоит дороже, чем месяц аренды моей квартиры. Да, нам всем приходится трудно, но это – Ио обвела руками фарфоровые чашки, изысканно наряженных гостей, благоухающий внутренний дворик – уровень комфорта, претендовать на который может мало кто из инорожденных. Прими это во внимание, когда снова будешь требовать немедленного прощения от того, на кого ты напал в темном переулке.

В последовавшей тишине Ио могла сосчитать удары своего сердца. Где-то поблизости жужжал жук, по Ганноверской улице со свистом проносились автомобили. Во время этой вспышки гнева Арис отвел взгляд, но Ио продолжала смотреть прямо на него. Его стыд успокаивал ее расшатанные нервы – она впитывала его, как впитывает воду изголодавшаяся земля пустыни.

– Вот, – сказал Сен-Ив, нарушая молчание. – Вот она. Точка зрения, которая нам нужна.

– А я говорила, – гордо заявила Таис.

– Если мы хотим, чтобы Инициатива имела успех, нам нужно решить классовые проблемы, – продолжил Сен-Ив сосредоточенным, прагматичным тоном бизнесмена. – Таис права: ты как раз тот человек, который на это способен. Резчица из Илов, талантливая сыщица, озабоченная благополучием общества.

– Ты могла бы доказать необходимость восстановления полицейского органа, прозрачной и справедливой оперативной группы инорожденных, – сказала Таис, подняв бровь.

– И, – добавил Сен-Ив, одарив Таис одной из своих эффектных улыбок, – мы будем счастливы видеть тебя на свадьбе в качестве подружки невесты. Осенью мы на личном примере покажем истинную ассимиляцию.

Мари хихикнула.

– Жду не дождусь, чтобы спланировать это.

Ио осеклась на полуслове: рот приоткрыт, взгляд перебегает от одного приверженца Инициативы к другому. Те улыбались – непринужденно и с теплым ожиданием. Как будто все это: извиниться перед ней за нападение, прочитать лекцию о равенстве, предложить работу и пригласить на свадьбу – причем в течение двух минут – было совершенно нормально. Как и отнестись к этому настолько буднично, словно они и представить не могут, что Ио откажется. Словно она уже была одной из них.

Она заерзала на скамейке, ощущая острый дискомфорт. Разговор перетек в другое русло: Ио чувствовала, что ее оценивают. Как будто эти люди обернули ее вполне оправданный гнев в свою пользу, извратили в нечто такое, что смогут использовать в своей кампании. Это было знакомство с их убеждениями: социальное равенство, прогресс, мораль. Сколько раз Ио слышала, как Таис рассуждала об этих самых идеалах? Тогда это казалось ей чем-то благородным, но сейчас звучало по-детски наивно.

«При первых признаках неприятностей, – вспомнила она слова Эдея, – делаем ноги».

Эдея, который скоро закончит работу. Который придет за ней. Который обещал раскрыть это дело вместе с ней. Который заставлял ее почувствовать, что она наконец-то снова может дышать.

– Уже поздно, – сказала Ио через мгновение, глядя на свои ладони. – Мне пора домой.

Рука ее сестры протянулась через стол, задевая чашки и сминая льняную скатерть.

– Подожди, Ио, не уходи.

Ио остановилась, как всегда не в силах отказать Таис.

Та повернулась к своему жениху:

– Моя сестра нашла улики, связывающие Инициативу с душительницами из Илов. Личные дела этих женщин были изъяты из публичного реестра. Это наши добровольцы. Жертвы – обвиняемые по делам, которые ты, Люк, проиграл. Ио считает, что ты опасен, и я не отпущу ее, пока ты не докажешь, что она неправа.

Последовала ужасающая тишина. Четыре пары глаз пригвоздили Ио к месту, на лицах – искреннее удивление. Она не могла поверить, что сестра с ней так поступила, но это было вполне в духе Таис – прямолинейно, неумолимо, бессердечно: даже странно, что она не сказала всего этого раньше.

Сен-Ив потер рукой подбородок.

– Нам известно о связи этих женщин с нашей Инициативой. Арис как раз занимается выяснением этого вопроса. Пока что мы считаем, что кто-то нацелился на этих женщин именно потому, что они работали с нами. Я принял осознанное решение изъять все записи об инорожденных из публичного реестра, чтобы предотвратить волну насилия против инорожденных, особенно резчиц. То же самое касается судебного преследования жертв: я знал, что это будет истолковано неверно. Я проиграл бесчисленное количество дел против выходцев из Илов, и если бы я послал наемных убийц за каждым из них, то на улицах Аланте развернулась бы настоящая бойня.

Последняя фраза показалась Ио демонстрацией силы, и это ей совсем не понравилось.

– Тебя наняла Бьянка Росси, не так ли? – продолжил Сен-Ив, обращаясь к Ио. – Она когда-нибудь говорила, что я хотел сотрудничать с ней? Я не дурак и представляю, что она значит для Илов. Героиня, покончившая с Бунтами лунного заката! – Он сказал это с искренним восхищением, что удивило Ио. – Я понимал, что если избавлюсь от нее, то потеряю Илы, а если я потеряю Илы, то потеряю инорожденных. Поэтому около трех месяцев назад я пришел к ней с предложением узаконить ее правление: дать ей официальную власть над Илами, предоставив место в моем городском совете, сделать ее одной из соосновательниц Инициативы, если она согласится с нашими принципами. Знаешь, что она ответила? «Зачем становиться ладьей, если можно быть королевой?» Я не причастен к этим убийствам, – твердо заявил Сен-Ив. – Наоборот, я крайне заинтересован в их раскрытии. Настолько, что даже решил не предпринимать никаких действий против тех, кто на днях ворвался в мой офис, вторгся на мое собрание и, как я полагаю, в настоящее время незаконно находится на Холме, потому что считаю, что эти люди необходимы для выяснения всей правды.

Он ей угрожает. Он на самом деле ей угрожает.

Случись это неделю назад, Ио бы испугалась, принялась бы искать путь к отступлению и исчезла бы так быстро, что комиссар не успел бы и глазом моргнуть. В конце концов, перед ней сидел самый влиятельный человек в Аланте, и он только что открыто ей угрожал. Но Ио сражалась с духом – и победила. Выдержала ужас рожденного фобосом и манипуляции Девяти. Ее преследовали, в нее стреляли, ее втаптывали в грязь. Над ней издевалась сама королева мафии – а она, как ни странно, продолжала стоять на своем.

Потому что все это имело значение: женщины-духи, их жертвы и особенно зачинщик всего этого.

Ио посмотрела Люку Сен-Иву прямо в глаза и развернула Полотно. Увидела его фигуру и тянущиеся к ней серебряные нити. Его и Таис связывала крепкая, светлая нить любви. Ио раскрыла Полотно лишь по одной причине: она хотела запугать комиссара.

Прямо сейчас Сен-Ив видел в ее радужках отражение серебряных нитей. Она напомнила ему, что вовсе не слаба и безоружна и угрожать ей не стоит. Она резчица. Невидимый клинок. Жница судеб.

– Довольно, Ио! – резко сказала Таис.

Предостережение сестры стало для Ио пощечиной. Она сбросила Полотно и увидела, что присутствующие – все, кроме сестры, – отсели от нее. Арис даже немного привстал.

– Мне все равно, считаешь ли ты его виновным или нет, Ио, – как ни в чем не бывало сказала Таис. – Люк – хороший человек, как и вся наша команда. Они прекрасные люди. Ты можешь поучаствовать в нашем деле. Информация, которую тебе сообщили Девять, поможет нам остановить эти убийства. Доверь ее нам, сестра моя. Доверь ее мне.

Сердцебиение Ио участилось, но она заставила себя дышать спокойно. Она уже не тот ребенок, который потворствовал каждой прихоти Таис. В некоторых аргументах Сен-Ива и вправду было много здравого смысла, но подозрения Ио не утихли полностью. Итогом ее визита в Дом Девяти стала не просто информация – из-за нее сместилась сама ось ее мира. Девять наняли Горацио, чтобы убить женщин, которые теперь стали духами, а тот, кто ими повелевает, знает о рожденных музами достаточно, чтобы иметь возможность укрыться от их сил. У них были десятки картин, изображающих Ио, которая с серебряной нитью в руке наблюдает, как позади нее мир пожирает огонь. В глубине души Ио знала, что не доверит это никому, пока не разберется во всем сама. Возможно, когда-нибудь она снова начнет доверять Таис, но точно не сегодня.

– Прости, – сказала она, гордясь тем, что ее голос звучит ровно. – Но я не могу.

На лице Таис мелькнула какая-то эмоция, но оно почти сразу снова приняло бесстрастное выражение.

– Ничего страшного, Ио, – произнесла она. – Я понимаю.

– Таис! – возмущенно воскликнул Лефтериу.

– Нет, Арис. Моя сестра лучшая в своем деле. Если ей нужно разобраться во всем самостоятельно, то – я готова поспорить на что угодно – она это сделает.

На этот раз Ио не смогла остановить захлестнувшую ее лавину эмоций. Это было облегчение, такое всеобъемлющее, что ей показалось, будто она впервые за много лет выдохнула. «Спасибо», – хотелось сказать ей. Но у нее перехватило дыхание, поэтому она просто кивнула.

– Я права, Люк? – с нажимом произнесла Таис.

Сен-Ив взял невесту за руку.

– Конечно, права. Подумай над нашим предложением, Ио. Для нас будет честью видеть тебя в команде.

На губах Таис фейерверком вспыхнула улыбка. Она наклонилась и нежно поцеловала жениха в щеку. В голове Ио мелькнула мысль, мерзкая и злая. Она думала, что Сен-Ив очаровал Таис своими благородными планами, – но что, если все было совсем наоборот? Ио прекрасно помнила те бессонные ночи, когда Таис, запершись в своей комнате, волокно за волокном тайно плела нити, чтобы установить связь с одним из друзей Томаса Маттона и с нужным ей человеком из галереи Милены Сильновой и тем самым расположить их к себе. Однажды Ио по наивности спросила сестру об этом – все закончилось колоссальной вспышкой ярости. Вторжение в частную жизнь, предательство – да как Ио может так плохо думать о собственной сестре? И не важно, что та была права: Таис действительно плела эти нити.

Что, если она и теперь делает то же самое? Сестра как будто бы имеет на Сен-Ива определенное влияние – а вдруг между ними не взаимная любовь, а лишь нить, специально сплетенная Таис?

Ужас заставил Ио развернуть Полотно. Она сосредоточилась на пространстве вокруг груди Таис. Нити прядильщицы обычно напоминали стебли цветка или корни дерева: они медленно тянулись наружу в поисках объекта привязанности. Но вокруг Таис их не было. Она не ткала. Сестра была искренне влюблена, искренне вкладывалась в Инициативу и отношения с Сен-Ивом. Неужели, узнав это, Ио почувствовала… разочарование?

Вдруг что-то привлекло ее внимание: она заметила на Полотне необычное движение в саду, слева от них. Быстро приближающаяся полоса света за забором – одинокая нить, ведущая в никуда. Нет, это невозможно. Как дух нашел ее здесь?

Ио подпрыгнула, опрокинув скамейку, а вместе с ней упали Мари и рожденный фобосом. Ио закричала:

– Осторожно!

Но было уже слишком поздно.

Ее глаза едва улавливали движения духа. Всего в один миг Райна, точно большая кошка, перепрыгнула через забор, а в следующий оказалась уже во внутреннем дворике, схватила Сен-Ива за горло и потянула его на землю.

Время замедлилось, разбившись на отдельные кадры: вот Сен-Ив стоит, разинув рот. Вот Таис кидается на духа. Вот все трое катятся по мрамору патио. Вот Райна толкает Таис локтем в грудь и поднимается над Сен-Ивом.

Ио перепрыгнула через стол, схватила разорванную нить духа и изо всех сил дернула. Райна вскрикнула и упала навзничь. Распластавшийся на земле Сен-Ив захрипел от удушья.

Дух бросился к Ио. Райна была быстрее ветра, а ее тело – тверже камня. Первый удар выбил из легких Ио весь воздух, от второго ее зубы застучали во рту. Она не помнила, как упала, но внезапно вдруг оказалась на коленях – дух стоял позади, обвивая руками ее шею.

– Ио!

Ио услышала полный ужаса крик сестры, а следом за ним – громкий треск: в голову духа прилетел, разбившись вдребезги, фарфоровый чайник. Таис бросилась на Райну, и они покатились, ударяясь о мрамор и дерево, прямо по осколкам фарфора.

Зрение Ио прояснилось, гудящая голова вновь стала соображать. Она все еще сжимала в кулаке нить духа. Таис сидела на Райне сверху, пытаясь отвести руки той от своего лица, но ей это не удавалось: дух обладал нечеловеческой силой.

– Хватит! – сказала Ио, и ее голос прозвучал слабо и жалко. – Райна, я могу помочь тебе. Я могу спасти тебя.

Райна рывком сбросила с себя Таис, поднялась и придавила коленом грудь сестры.

– Покончи с ней! – закричала Таис. – Ио! Скорее!

– Райна, стой! – взмолилась Ио. – Хватит. Я могу спасти тебя…

– Ио, – завизжала Таис, когда зазубренные ногти духа скользнули к ее шее. – Прошу тебя…

Ужас в голосе Таис заставил Ио решиться. Она перерезала нить.

Глава 26. Блеск меди

Ио накрыла тело льняной скатертью в цветочек, заляпанной коричневыми пятнами от кофе. Под ногами хрустел фарфор. Поднос с ревани валялся в траве вверх дном. Над его пропитанными сиропом остатками кружили пчелы. Из-под ткани выглядывали ноги духа, покрытые коркой засохшей грязи, и левая рука со вздувшимися багровыми венами.

На пальцах духа поблескивала медь. Медь? Взгляд Ио устремился к блестевшему предмету, словно мотылек к пламени: у духа в руке был кастет банды «Фортуна», печально известное любимое оружие Бьянки Росси. Ио оглянулась через плечо: остальные зашли в дом, чтобы привести в чувство Сен-Ива. Она стянула кастет с ледяных пальцев Райны.

– Ио! – позвала Таис из внутреннего дворика.

Вздрогнув от неожиданности, Ио сунула кастет в карман брюк карго. Если комиссар полиции обнаружит его у жуткой женщины, которая минуту назад пыталась его убить, его внимание окажется приковано к банде «Фортуна» и Бьянке Росси. А вместе с тем еще и к Эдею, Нико, Чимди – и к Аве. В голове Ио пульсировал сигнал тревоги: опасность, опасность, опасность.

Мысли путались. Снова та же история: у ее ног лежит тело женщины, погибшей по ее вине, тайна духов по-прежнему не разгадана, а люди, которых она любит, подверглись опасности – и она не может понять, как все это произошло. Ио чувствовала головокружение и растерянность; каждый выдох пронзал ее легкие, словно пуля.

Перед ней появилась Таис – ее ноги и руки были испещрены крошечными порезами.

– Ну, ну, – сестра коснулась ладонью ее щеки. – Снова приступ? Одолевает паника? Сделай глубокий вдох, потом выдох. Это как мост, малышка. Я рядом – на другой стороне. Ставь сначала одну ногу, потом другую – и мы будем вместе.

Легкие Ио наполнились воздухом. Она снова чувствовала себя ребенком, стоящим у подножия висячего моста, окаменевшим, одичавшим от паники. Таис тогда была ее самым любимым человеком на свете – единственной, кто мог спасти ее от собственного страха. Обычно в таких случаях сестры сначала поддразнивали Ио, но, когда это не срабатывало, Таис успокаивала ее, нежной интонацией уговаривая пройти через мост, вселяя в нее уверенность.

– Я могла спасти ее, могла остановить, – хрипела Ио. Если бы она не перерезала нить Райны, сейчас у нее были бы все ответы, в которых она так отчаянно нуждалась.

– Ты пыталась, – произнесла Таис. – Но она не послушала. Она убила бы и меня, и Люка. Я не могу утверждать, что ты сделала правильный выбор – судить об этом только тебе, – но вот что я скажу: ты вовсе не злодейка, сестра моя.

Ио прижала костяшки пальцев к вискам, чтобы сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Сестра обняла ее за плечи и прижала ее голову к своему подбородку. Ио знала, что это лишь временное лекарство и что ее вины оно не смоет, но в тот момент Таис любила ее, утешала – и ни капли не осуждала. Ио шагнула на мост и нашла дорогу домой.

* * *

Когда тени на лужайке сгустились, Таис потянула Ио за собой – в дом. Сен-Ив сидел на кухонном стуле, прибывший медик обрабатывал царапины и синяки на его шее. Ханне и Мари уже ушли, но Арис Лефтериу все еще был здесь: он тихо беседовал с тремя офицерами, которые вскоре выскользнули через дверь внутреннего дворика – без сомнения, чтобы забрать труп.

Сен-Ив нарушил тишину, заговорив охрипшим, несчастным голосом. Его суровый взгляд остановился на Ио.

– Я предлагаю тебе расставить приоритеты правильно, Ио.

Таис удивленно повернулась к жениху.

– О чем ты говоришь? Она только что спасла твою…

– Дорогая, ты думаешь, то, что эта женщина оказалась за день до выборов на Холме – в нашем самом безопасном, окруженном стеной районе, – это совпадение? Представь: после серии бессмысленных, безумных убийств комиссара полиции находят мертвым в его собственном доме – погибшим от рук неизвестного инорожденного! Все, за что мы сражались, будет уничтожено. Город захлестнет былое насилие, и Бунты лунного заката повторятся вновь. – С каждым словом его тон становился все жестче. – Тот, кто подослал эту наемную убийцу, ведет очень долгую игру.

Наемные убийцы – так вот какая роль отведена духам? Наемники, которых посылают устранить комиссара полиции за день до того, как он станет мэром, чтобы спровоцировать новую волну насилия. Боги, Ио очень не хотелось это признавать, но все это походило на правду.

Вот только кто их подослал?

Ответ пришел быстро. Ио опустилась на стул, остро осознавая, что слишком небрежно расставляет ноги, слишком ссутуливает плечи, что залезает рукой в карман брюк, касаясь холодной меди кастета Бьянки Росси. «Соберись, не показывай своего волнения, а не то Таис вычислит твое учащенное сердцебиение». Сестра всегда умела считывать даже малейшие ее эмоции.

Но Таис была слишком занята спором со своим женихом: ее губы скривились так сильно, что Ио показалось, будто сестра вот-вот взорвется.

– Ио во всем разберется, – наконец уверенно заявила Таис. – А когда разберется, мы будем первыми, кому она об этом расскажет.

* * *

Эдей должен был появиться с минуты на минуту. Кафе опустело: ни пирожных, ни посетителей. Амос читал свою гигантскую книгу, жуя ломтик хлеба с изюмом, а Ио, подперев лицо кулаками и глядя куда-то вдаль, пыталась привести мысли в порядок. Наверху все еще играла приятная музыка Авы, но нити сестры были совершенно неподвижны: она, должно быть, заснула. «И хорошо», – подумала Ио: ей не хотелось встречаться с ней прямо сейчас. Что бы она сказала? «Подозреваю, твоя подруга подослала духа, чтобы убить жениха нашей сестры?»

Но было в этих убийствах нечто непостижимое. Духи утверждали, что убивают во имя справедливости, но их руками действовал кто-то могущественный, способный скрыться от сил Девяти. Первый подозреваемый Ио, Горацио, стал лишь очередной жертвой, наказанной за причастность к похищениям женщин, превращенных в духов, во время Бунтов. Вторым подозреваемым был Сен-Ив, который скрыл личности духов от общественности и в прошлом не смог наказать жертв, но теперь его тоже можно было исключить: во-первых, он оказался сторонником справедливой системы правосудия, во-вторых, он предложил Бьянке Росси партнерство, а в-третьих – и это самое главное – его самого только что пытался убить дух. Конечно, нападение могло быть уловкой, но Ио так не думала. Сегодня Сен-Ив и правда был на волосок от смерти: его страх выглядел слишком неподдельным – такое инсценировать невозможно.

А теперь подозреваемым Ио стала… Боги, она даже подумать об этом не могла без леденящего ужаса, мурашками бежавшего по ее спине. Бьянка Росси. Королева мафии наняла Ио раскрыть эти убийства и прекратила расследование в тот самый момент, когда под подозрение попал ее самый могущественный враг. Несколько часов спустя дух с кастетом «Фортуны» приходит убить Сен-Ива. Грандиозная была бы победа, если бы королева мафии разоблачила комиссара полиции, а затем быстро спасла бы Аланте от его зла.

Но чего Ио не могла понять, так это природы духов. Убийцы были потусторонними сущностями, но для их сил не находилось никаких объяснений, а творцы Девяти посчитали их опасными еще во время Бунтов лунного заката. Ио до сих пор не имела ни малейшего представления о том, кто и как превращает женщин в духов. Их использовали и делали из них монстров, ими манипулировали – и, похоже, никого, кроме нее, это совершенно не заботило.

А Бунты лунного заката? Когда Сен-Ив упомянул о кровавой бойне, разум Ио оживился, осветил все тайные ходы ее мыслей. Бунты постепенно возвращались, будто зов ярости тех лет звучал теперь эхом из прошлого. К тому же всё, чего касались эти убийства, каким-то образом было связано с бойней двенадцатилетней давности: призраки, Горацио, Девять с их мистическими предостережениями, жестокое, бессмысленное насилие… королева мафии Илов.

Ио должна выяснить, что произошло во время Бунтов на самом деле. Больше никаких легенд и недосказанных историй. У нее уже есть план – теперь она просто надеется, что, сказав ей: «Что бы ты ни затеяла, я в деле», Эдей говорил серьезно.

Часы над головой Амоса показывали десять минут девятого. Ио взглянула в витринное окно кафе. На улице никого не было. Он уже должен был прийти…

– Чего именно мы ждем? – спросил Амос через несколько минут.

– Эдея Руну, – ответила Ио. – Он обещал помочь мне с делом, но опаздывает.

– Дай ему пару минут. Погода меняется.

Они посмотрели в окно. На улице поднялся ветер: он сметал мусор, кружа его в воздухе. Со стороны моря на брусчатку набегала вода. Вскоре Амосу придется опустить ставни, чтобы защитить кафе от прилива.

Восемь пятнадцать.

Они немного помолчали, и Амос придвинул к Ио маленькую булочку с изюмом – такую же, как та, которую недавно жевал сам. Ио вдохнула сладкий аромат. Это напомнило ей о детстве и о доме: когда мама ходила к соседям выпить кофе, она потихоньку таскала у них из кладовой изюм и в дождливые дни пекла дочерям с ним хлеб и заваривала ромашковый чай. Она говорила, что это отгоняет зимний грипп. Ио отломила кусочек булочки, взглянула на часы, прожевала, взглянула на часы, проглотила, взглянула на часы.

Восемь двадцать.

– Меня это уже раздражает! – воскликнул Амос. – Если тебе нужен Эдей Руна, а его здесь нет, почему бы тебе не найти его самой?

– А что, если, – прошептала Ио, устыдившись жалости к себе, – его здесь нет, потому что он передумал и больше не хочет мне помогать?

– Ио, – сказал Амос с глуповатой улыбкой. – Этот парень смотрит на тебя так, будто ты для него солнце. Я очень сомневаюсь, что он бросит тебя теперь – когда наконец смог с тобой поговорить.

Ио вздрогнула.

– Что? Когда это ты видел, как он на меня смотрит? – Насколько она помнила, они никогда не были в обществе Амоса вместе.

Тот покраснел и сделал вид, что возится с кассой.

– Я имею в виду, что, кхм, в те несколько раз, когда он заходил и ты тоже была здесь, он выглядел так, будто собирается заговорить с тобой, но ты всегда убегала прежде, чем он успевал сделать хоть шаг. Мне показалось очевидным, что он к тебе неравнодушен.

Ио затаила дыхание. Это вообще не очевидно! Пару раз она действительно чувствовала приближение нити судьбы, сидя в кафе у Амоса, но к тому времени уже отлично научилась избегать нежелательных встреч, поэтому каждый раз, опустив голову, быстро удирала прочь. Она ни разу не думала о том, что появление Эдея могло быть преднамеренным. Вдруг он действительно был к ней неравнодушен? Или все это возможно лишь в голове Амоса, известного романтика?

– Конечно, это может быть простым совпадением, и, наверное, я сую нос не в свое дело, – продолжал он, – но я думаю, что если он пообещал тебе, что придет, значит, он придет. Понимаешь?

Щеки Ио запылали. И тут слова Амоса будто обрели смысл: кем бы Эдей ни был для Ио, он всегда держал свое слово. Значит, что-то ему помешало на пути к ней. Что, если Бьянка узнала, что он не подчиняется ее приказам? Что он намерен искать те самые ответы, которые она стремится скрыть? Ио охватила тревога – и через мгновение она уже развернула Полотно. Нить судьбы пульсировала серебром в тусклом свете кафе.

На часах было двадцать двадцать пять. Ио вскочила так резко, что у нее закружилась голова. Полуослепшая, она намотала шарф так, чтобы закрыть глаза и нос и распахнула дверь, борясь с усиливающимся ветром. Между ее пальцев, освещая путь, блестела нить судьбы.

* * *

Прилив, уже намочивший каблуки ботильонов Авы, все поднимался. Ветер обдувал щеки Ио, заползая под вязаный свитер. Она стояла у подножия лестницы величественного здания, замерзшая, нервная и очень нерешительная.

Штопальный дом, как его ласково называли в Илах, был районным медицинским центром – большое строение с собственным электрическим отоплением и чистой водой. Учитывая, что это единственная легальная больница во всем районе, скорее всего, именно здесь и работала девушка Эдея. Возможно, ничего ужасного с ним и не произошло – просто Эдей и Самия выкроили минутку между сменами.

Ио не знала, сможет ли она видеть их вместе. За последние пару дней в ее груди начала прорастать надежда. Все крохотные моменты, которые она разделила с ним: его нежность, их неудачные шутки, прижатые друг к другу в крошечной капсуле для сна тела… Его пристальный взгляд, когда он сказал: «Что бы ты ни затеяла, я в деле». А теперь еще и откровение Амоса. Возможно ли, что Эдей – Ио даже думать об этом не могла, не поежившись, – на самом деле влюблен в нее?

«Соберись. У него есть девушка».

Ио обошла рабочих, опускающих антиприливные ставни, и последовала за нитью на второй этаж. Постучалась и замерла. «Все получится, – подумала она. – Нельзя потерять то, что никогда не было твоим».

Дверь, хмурясь, распахнул Эдей и тут же взглянул на часы.

– Черт. Ио, мне так жаль. Я забыл. Все как-то…

Вместо объяснений он открыл дверь шире. Внутри на кровати, подняв левую руку, сидела Чимди, а Самия в белом медицинском халате и шапочке зашивала ей рану на боку. Нико сидел на полу, раскинув перед собой ноги: его нос так распух, что лицо было едва узнаваемо.

– Что случилось? – ужаснулась Ио.

Эдей взял ее за локоть, втянул внутрь и закрыл дверь.

– Пиявки. Прошлой ночью они поймали Чимди и Нико, преследовавших комиссара, и арестовали их на месте. Их весь день продержали в камерах предварительного заключения в Сити-Плаза. Отпустили час назад, но перед этим жестоко избили.

– Мы не могли сказать Бьянке, – произнесла Чимди с кровати. – «Никаких пушек, никаких пиявок, никаких привязанностей» – ты знаешь правило. У меня это уже второй прокол, у Нико – третий. Кто знает, какое наказание она придумает для нас на этот раз.

Но Ио беспокоило вовсе не это. Всего час назад она ела ревани с теми же людьми, которые искалечили Нико и Чимди. Не потому ли жених Таис опоздал на ужин, что допрашивал их?

– Это Сен-Ив с вами сделал? – спросила Ио.

– Он задавал нам вопросы, на которые мы, конечно же, не отвечали, – сказал Нико. – Но пиявки дождались, пока он уйдет, и попытались выбить из нас ответы силой.

– К несчастью для нас, – ровным тоном произнесла Чимди, – мы не стукачи.

– Потому нас теперь и штопают, – добавил Нико.

– Что им было нужно? – спросила Ио.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответила Чимди, втягивая воздух сквозь зубы, когда игла Самии проткнула ей кожу. – Почему мы следили за Сен-Ивом? Что планирует Бьянка? Они будто знали, кто мы такие, что именно нам нужно. У меня такое ощущение, словно у Сен-Ива какие-то личные счеты с бандой.

Самия грозно посмотрела на них, и ее изогнутые брови сошлись вместе.

– Вы упорно верите в то, что у него есть грандиозный злодейский план, – сказала она с явным сарказмом, – но я встречалась с этим человеком. Он находит время, чтобы побеседовать со всеми членами Инициативы. Он уже помог продвинуть мою апелляцию на получение статуса резидента. Он не чудовище, я уверена.

– В таком случае мой нос остался бы целым, – возразил Нико. – Каков наш следующий шаг, Ио? Эдей уже все нам рассказал, и мы хотим знать твой план.

– Я… – Ио облизнула пересохшие губы. – План состоял в том, чтобы поймать нового духа, Райну, а потом допросить и выяснить, кто ее направляет. Но сегодня я навещала свою старшую сестру Таис и в итоге мне пришлось выпить кофе не с кем иным, как с самим Сен-Ивом. А еще с рожденным фобосом. Когда я уже собиралась уходить, появился дух и напал на Сен-Ива. Мне пришлось…

Она замолчала и закрыла глаза. Перед ее внутренним взором стояли очертания тела Райны, угадывающиеся под скатертью в цветочек.

– Почему на него напал его собственный дух? – спросила Чимди.

Что ж. Момент истины.

– В руке духа было это.

Взгляд всех четырех пар глаз в комнате метнулся к кастету, который Ио достала из кармана.

Голос Эдея стал острым, точно лезвие бритвы:

– К чему ты клонишь, Ио?

– Я ни к чему не клоню. Просто говорю, что нужно принять это во внимание.

– Нет, не нужно. Если ты сняла кастет с руки духа, значит, кто-то мог его надеть. Я лично отбираю всех членов «Фортуны». Людям, которые носят такой кастет, я бы доверил свою жизнь. И с духами они уж точно никак не связаны.

– Ты выбрал не всех, – сказала Ио. – Кое-кто сам выбрал тебя.

Эдей отвернулся. Его плечи опустились. Он кивком указал Ио на маленькую комнатку сбоку, примыкающую к операционной, – умывальню для врачей и медсестер. Там пахло аммиаком, свежим бельем и чистотой.

– Ты же не всерьез обвиняешь Бьянку? – тихо спросил он, когда дверь за ними закрылась. – Зачем ей посылать призрака, чтобы убить Сен-Ива?

– Она остановила расследование именно в тот момент, когда мы начали подозревать Сен-Ива, а несколько часов спустя дух с ее кастетом напал на него в его собственном доме. Похоже на демонстрацию силы, которую хотят показать всему миру. Ей было бы очень удобно свалить все это на Сен-Ива, ведь так?

– Удобно для чего? Что она с этого получит?

– Власть. Она королева мафии, Эдей.

Он ответил ей тяжелым взглядом.

– Ну и что? А ты резчица. Разве я когда-нибудь обвинял тебя в том, что ты режешь нити?

Это был удар под дых.

– Не сравнивай.

– Не притворяйся, что не обвиняешь ее, – я же вижу: ты прямо-таки хочешь, чтобы она оказалась главной злодейкой.

– Она и есть злодейка! Она уничтожила короля мафии, который правил в Илах до нее. Она уничтожила все банды, которые противостояли ей. Всего несколько часов назад она угрожала уничтожить и меня – просто потому, что ей не понравилось то, что я сказала! – Грудь Ио вздымалась и опускалась. – Если есть вероятность, что за этими убийствами стоит она, разве мы не должны в этом разобраться?

– Не стоит. И мы не должны.

– Что она рассказывала тебе о Бунтах?

– Ничего. Она не любит поднимать эту тему.

– Ты когда-нибудь задумывался почему?

– Это было худшее время в ее жизни, Ио. В жизни всех жителей Илов!

– Но что именно тогда произошло? Думаю, ответ на этот вопрос и есть ключ к разгадке. Ты просил меня доверять тебе. – Ио слышала, что ее голос слабеет, переходя на мольбы, но ничего не могла с собой поделать. – Теперь я прошу тебя довериться мне. Мне нужен лишь доступ в ее комнату – и мы сможем узнать о ее прошлом, о связи с жертвами…

Взгляд Эдея был неумолимо суров.

– Нет.

Этим словом он будто ударил Ио. Ее желудок сделал сальто. Она упавшим голосом повторила:

– Нет?

– Ты ошибаешься. Это не Бьянка. Она на такое не способна. – И, не сказав больше ни слова, Эдей вышел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Глава 27. Единственное, чем мы можем распоряжаться

Ио вышла вслед за Эдеем, но тот уже покинул смотровую. Чимди и Нико поспешили за ним – последний бросил на Ио извиняющийся взгляд. Она замерла перед распахнутой дверью, ощущая на затылке сверлящий взгляд Самии.

Какая же она наивная. Ну конечно, Эдей примет сторону своего босса. Очевидно, что он восхищается ею, даже любит. Он верен ей до мозга костей. И теперь он направляется прямиком в «Фортуну» – чтобы рассказать Бьянке о подозрениях Ио. Каким бы преимуществом Ио ни обладала ранее, теперь оно исчезло. И сильнее обиды, сильнее страха, гнева или разочарования было чувство, что ее сердце разбито. Она надеялась, что обещания нити судьбы наконец исполнятся, – ведь Эдею казалось, будто он знает ее всю жизнь. Она думала, он заключит ее в объятия и скажет, что поможет ей вопреки всему. Что он и правда смотрит на нее, как будто она – его солнце. Боги, какая же она идиотка.

– У тебя сильный ушиб ребер, – сказала стоящая за спиной Ио Самия. – Позволь мне исцелить тебя.

У нее не было сил возражать. Самия подвела Ио к столу и задрала ее свитер и майку. На Ио живого места не было. Пальцы Самии осторожно скользнули по ребрам. От нее пахло так же, как и в их с Эдеем квартире: чистым бельем и черным чаем. Ее кожа была светлее, чем у Эдея, и усеяна темными веснушками, которые подчеркивали ее приподнятые глаза и губы в форме сердца.

Ио отвела взгляд, не желая смутить девушку.

– Все не так плохо, как выглядит, – заключила она.

Когда Самия добралась до особенно болезненного места, Ио не сдержалась и ойкнула.

– Будет больно, – предупредила Самия. – Потерпи.

Ио кивнула. Самия закрыла глаза и начала медленно ощупывать самый большой синяк. Откуда-то из нутра Ио поднялся жар – от него кожу покалывало, но это приносило облегчение. Так работала сила потомков четырех сыновей Гора, сумазийских богов тела и мумификации: исцелять плоть, ускорять заживление.

Хруст!

Ио хватала ртом воздух: боль пронзила ее, не давая вдохнуть.

– Боги!

– Извини. У тебя было сломано ребро, пришлось это исправить. Лед и противовоспалительные средства два раза в день снимут остаточную боль, – сказала Самия, похлопывая Ио по бедру. – Рецепт нужен?

Когда Ио попыталась медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы унять боль, ее губы задрожали.

– Да, пожалуйста.

Целительница посмотрела на нее изучающим взглядом.

– Эдей рассказывал тебе, как стал работать на Бьянку?

– Нет.

Самия порылась в шкафу и достала пузырек с таблетками.

– Когда мы только приехали в Аланте, нам приходилось браться за любую работу, чтобы оплачивать аренду квартиры. Я ухаживала за пожилой парой, Эдей работал на стройке. Однажды ночью он пришел домой сильно избитым: другие мужчины со стройки не особо жаловали сумази. Сказали, что мы «понаехали» сюда, чтобы отнять их рабочие места. Не будь я рожденной гором, его колено вряд ли бы зажило как надо. На следующий день Эдей вернулся на стройку и продолжил работать как ни в чем не бывало. И после этого его захотела видеть Большой босс.

– Ого, – прошептала Ио.

– Я тоже так подумала. Она спросила его, почему он не заехал кувалдой по физиономиям обидчиков в ответ. А Эдей ответил, что не станет рисковать нашим и без того шатким положением ради мести. Сказал, что насилие не выход. К концу дня всех рабочих, поднявших на него руку, уволили, а Эдей получил повышение. Его новая работа заключалась в надзоре за всеми стройками в Илах – чтобы подобного больше не повторилось.

Ио уставилась на свои ладони.

– Большим боссом была Бьянка?

– Да.

Ио знала много подобных историй. С тех пор как Бьянка Росси завладела Илами, район стал если и не совсем законопослушным, то по крайней мере более принципиальным. Королева мафии установила некое подобие порядка: она не позволяла маргиналам взимать плату за проход по мостам, выгоняла из Илов всех домогателей, показывала владельцам магазинов, что бывает, если платить иммигрантам лишь половину той зарплаты, которую они заслуживают. Бьянка сделала жизнь в Илах безопаснее – но какой в этом был смысл, если она сама представляла угрозу?

– Эдей быстро понял, что эта работа не для него. Он пытался реформировать «Фортуну» как мог, но некоторые вещи ему все же были неподвластны. Тем не менее он остается с Бьянкой, потому что у нее есть средства, чтобы продлевать его разрешение на пребывание в Аланте – и, соответственно, мое. Он многим пожертвовал, чтобы мы были здесь в безопасности. – Лицо Самии исказила тихая ярость. Ио помнила, что Самия продолжала помогать женщинам с нежелательной беременностью даже после того, как ее жизни стала угрожать опасность. Что она сращивала кости своего парня после каждой драки. Неудивительно, что они с Эдеем стали такой прекрасной парой: стойкие и бесстрашные. – Вам, местным инорожденным, приходится несладко, но нам, приезжим, – еще хуже.

Даже когда иммигранты выполняли все условия и собирали необходимые средства, их часто разворачивали у самых ворот, оставляя на произвол судьбы в Пустоши, один на один с приливами и неомуссонами. В таком коррумпированном городе, как Аланте, поддержка местного населения имела большое значение. Видимо, для Эдея это была достаточно веская причина, чтобы оставаться на службе у Бьянки, а для Самии – чтобы обратиться за помощью к Сен-Иву и Инициативе.

– Я пытаюсь сказать, – заключила Самия, – что Бьянка Росси – какой бы жестокой, какой бы хитрой она ни была – заслужила преданность Илов. Преданность Эдея. Даже мою. Она единственная, кто предлагает нам свою силу и помогает бороться за справедливость. Но, насколько я понимаю, Эдей нашел другой, более мягкий, способ дать ей отпор – благодаря твоему расследованию, благодаря тебе. Только будь с ним добрее. Отказаться от своей преданности – дело нелегкое и небыстрое.

– Знаю.

Ио правда знала. Она знала все о том, как трудно бывает отказаться от преданности: детально анализировать людей, которых ты любил, и решать, стоит ли любить то, что от них осталось. Даже сейчас, два года спустя, она не понимала, что чувствует к Таис, родной сестре, человеку, который ее воспитал. Ио была счастлива – была смущена – тем, что дала Эдею повод для изменений, тем, что благодаря ей он решился дать Бьянке отпор. Но правда заключалась в том, что ждать его она не могла. Она знает уже слишком много. Теперь, чтобы получить от королевы мафии то, что ей нужно, Ио придется бежать наперегонки со временем.

– Пару раз я замечала, что у Бьянки синие губы. Тебе об этом что-нибудь известно? – спросила Ио.

Самия нахмурилась.

– Может, сонный отвар?

– А разве не существует специальных снотворных таблеток?

– Существуют, но в Сиреневом переулке любят разводить сыворотку в коктейлях. В основном синюю, иногда красную.

Сиреневый переулок, окруженный дворцами грез, клубами и игорными заведениями, был центром владений королевы мафии – длинной улицей, в конце которой находился клуб «Фортуна». Ей принадлежала половина зданий в переулке, а с остальных она собирала плату за покровительство. Единственными заведениями, где подавали сонные коктейли, были дворцы грез: там рожденные онирами могли помочь вам расслабиться, погрузив в легкий сон без сновидений. Как Ио и подозревала.

– А почему ты спрашиваешь? – спросила Самия.

Ио соскользнула со стола и застенчиво улыбнулась.

– Лучше тебе не знать.

Самия поспешно добавила:

– Будь осторожна с тем, к кому решишь обратиться. Никто из рожденных онирами не захочет сотрудничать.

– Не волнуйся, – сказала Ио. – У меня есть свой онир.

* * *

Ио открыла дверь и увидела Эдея, сидевшего на полу напротив смотровой. Он прислонился спиной к стене, уперев локти в колени. Когда Ио вышла, он тут же поднял голову и молча наблюдал, как она приближается. Ио остановилась перед ним, не зная, что сделать или сказать. Ее сердце грохотало, выжимая из легких скудные остатки воздуха. Он здесь. Он ждал ее.

Эдей провел рукой по волосам.

– Я сожалею о том, что сказал.

Ио вспомнила вопрос, заданный им вчера на рынке Модиано: «Ты чувствуешь себя в безопасности, Ио?» Возможно, он точно знал, о чем спросить, потому что тоже это чувствовал. Чувствовал прямо сейчас: уязвимость от того, что его преданностью, его любовью воспользовались. Уязвимость от привязанности к тому, кто совершает жестокие поступки. Ио стояла перед Эдеем и, глядя на него, видела себя.

«Будь добрее», – велела Самия.

Ио со всей добротой произнесла:

– Когда умерли родители, нашим воспитанием занялась Таис. Ей было всего семнадцать, и все же она работала на двух работах, оплачивала счета и следила за тем, чтобы мы с Авой хорошо учились. Какими бы ни были ее амбиции, она оставила их ради нас. И поэтому через некоторое время, как мне кажется, она захотела, чтобы мы выразили нашу благодарность, согласившись подчиняться любому ее слову, будто это закон. Чтобы мы были умными, благородными и независимыми. Чтили память наших родителей. Но больше всего она хотела, чтобы мы стремились к лучшему. А когда мы с Авой… Хотя, нет, только я. – Ио глубоко вздохнула. – Всегда была только я. Может, потому, что я была самой младшей, а может, и вообще без какой бы то ни было причины… Когда я вела себя не так, как Таис считала уместным, она становилась жестокой. Не разговаривала со мной днями напролет. Критиковала любые мои действия, часто преувеличивая масштаб драмы. Стыдила меня при каждом удобном случае. За непомытую кастрюлю, за ночевку у Розы, за неумелое использование силы рожденной мойрой.

Ио чувствовала на себе взгляд Эдея, но не смотрела ему в глаза. Она бы не устояла перед тем, что отражалось в них сейчас, когда она открылась ему.

– Когда работа ей нравилась и приносила хорошие деньги, она становилась совсем другим человеком: щедрым на поцелуи, объятия и комплименты – и я забывала обо всех жестоких словах, что она говорила, когда была расстроена. Мое настроение зависело от ее. Если она приходила домой уставшая и недовольная, я сидела в своей комнате. Если она улыбалась, мой день становился прекрасным. Когда она просила меня перерезать нити, которые связывали владельца картинной галереи с его любимыми художниками, я, не колеблясь, делала это. Она говорила, что так я дам ее начальнице, художнице из Росска, шанс добиться успеха. Когда она предложила мне заняться работой, которую нашел для нас ее парень, я не увидела в этом ничего плохого. Я была рада наконец приносить пользу нашей семье. Но однажды парень Таис перешел черту – и она ушла от него. Мы пытались продолжить работу сами, но не смогли найти клиентов. Таис снова погрузилась в одно из своих мрачных состояний, а я считала себя виноватой в этом.

Ио тяжело вздохнула. Она подобралась к самой трудной части.

– До того как это произошло, у нас было достаточно денег, чтобы Ава снова начала брать уроки пения. Она прошла конкурс в Академии Аска в Росске и получила полную стипендию. Ава была в восторге. Мы сразу же погрузились в планирование: когда она поедет туда, где будет жить, как мы будем ее навещать. Таис тогда не сказала ни слова. В ту ночь она пришла в мою комнату. «Перережь, – сказала она. – Перережь нить Авы, ведущую к музыке». Я не знала, что ответить. Хотела ли я, чтобы Ава осталась с нами? Да. Волновалась ли я, что Росск слишком далеко, чтобы мы успели прийти ей на помощь? Да. Но я не могла перерезать ее нить – отнять у Авы то единственное, что делало ее по-настоящему счастливой.

Поэтому я сказала Таис нет. Всю следующую неделю она со мной не разговаривала, не выходила из своей комнаты. Тогда Роза оставалась у меня каждую ночь, опасаясь, что Таис загонит меня в угол и снова попросит об этом. На седьмой день, поздно ночью, мы с Розой услышали, что она собирает свои вещи. Роется в ящиках в поисках бумаг. Услышали, как за ней закрылась дверь. Я догадалась, что она уходит, и не стала ее останавливать.

Наконец Ио опустила глаза на Эдея. Его взгляд был мягким, будто невесомым. Он знает, верно? Он все понял.

Эдей сказал:

– Ты защищала Аву. Тебе не в чем себя винить, Ио.

Но ей было в чем. На плечах Ио лежала целая гора из вины и стыда.

– Подожди, – остановила его она. – Это не вся правда.

Она впервые в жизни решилась честно рассказать об исчезновении Таис – и должна идти до конца.

– Вся правда в том, что я не просто хотела защитить Аву. Я хотела, чтобы Таис ушла. Всю неделю, день за днем… Я дюйм за дюймом изнашивала ее нить дома. Когда она наконец порвалась, вся любовь Таис к Аланте, причина, по которой она никогда бы не покинула город, исчезла. Я попросила Розу посылать ей сны о путешествиях – они были такие яркие, что Таис не смогла сопротивляться. Когда сестра собрала вещи и уехала, я не удивилась. Я хотела этого. Я это спланировала.

Это было тщательно продумано. У Ио были злые намерения, она была злодейкой, и она это знала. Она рассчитывала, что исповедь Эдею принесет освобождение, снимет с ее плеч бремя, дарует покой. Но она чувствовала лишь печаль. Теперь, рассказанная вслух, эта история показалась ей несчастливой. Ей стало обидно за себя и за Аву. За Таис.

– Ио, – начал Эдей.

– Я видела ее сегодня, – продолжила Ио, потому что чувствовала, что он попытается утешить ее и что у него, возможно, получится, а она этого не заслужила. – С Сен-Ивом. Она была спокойной, доброй и счастливой. И я все думала: а вдруг ей просто было нужно, чтобы кто-то за нее боролся? А я даже не попыталась.

– Ты не обязана была этого делать. Сколько тебе было? Шестнадцать? Ты долгие годы страдала и в итоге решила защитить себя. – После короткой паузы Эдей произнес: – Кое-кто мудрый сказал мне однажды, что мириться со злом – все равно что умирать медленной смертью.

Из горла Ио вырвался странный звук – то ли всхлип, то ли смешок. Он процитировал ее же слова. Она подняла взгляд в потолок. Боги, он прекрасен. Она знала, что, если войдет в Полотно, нить судьбы будет пульсировать так же ярко, как луна Пандия. Ио могла вытянуть руку и прикоснуться к ней, могла показать ему. «Это наша нить судьбы. Вот что я чувствую».

Но страх затмил все мысли Ио: она не могла представить другой реакции Эдея, кроме осуждения. Она не перерезала их нить, потом долго ее скрывала, а теперь, что хуже всего, укрепляла ее: она влюбилась в него. Рассказав все, она задушит его тем, что он так ненавидит: уготованной для него судьбой, выбором, сделанным за него кем-то другим.

«Скоро», – подумала она. Она скажет правду и потеряет его – но только после того, как закончится этот бардак.

– Ты правда считаешь, что это могла быть Бьянка? – спросил Эдей.

– Да, – ответила Ио, а потом мягко добавила: – Люди, которых мы любим, иногда бывают жестокими. Но наша любовь не оправдывает их. И не должна.

– Но что мы за люди, – прошептал Эдей, – если любим кого-то жестокого?

Ио часто задавала себе этот вопрос. Она открыла рот и опять закрыла. Попробовала еще раз.

– Мы те, кто умеет любить. Вот и всё. Любовь – это единственное, чем мы можем распоряжаться.

Это как раз один из тех уроков, которые нужно прожить, чтобы усвоить, не так ли?

– Ты попросила меня доверять тебе, – сказал Эдей, массируя ладони. – Я тебе доверяю. Тогда я забыл об этом. Прости.

Ио наполнило тепло. Ей хотелось встать перед ним на колени и упасть в его объятия.

Но вместо этого она просто протянула ему руку.

На его губах мелькнула улыбка. Его пальцы коснулись ее. Он поднялся на ноги.

Глава 28. Пришитые черные крылья

Началась буря. Мосты скрежетали, ставни бились о стены, навесы стонали от порывов ветра. Тем не менее Сиреневый переулок был как никогда оживлен и заливал всех прохожих своим жутким фиолетовым светом. По обеим сторонам улицы через большие витрины дворцы грез в прямом эфире рекламировали свои услуги: клиенты спали на покрытых шелком кроватях, а полунагие ониры исполняли вокруг них причудливые танцевальные номера. Танцы были спектаклем для привлечения клиентов, потому что на самом деле процедура проходила довольно скучно: чтобы погрузить человека в сон, рожденные онирами просто двигали пальцами над его головой.

Ио откашлялась и направилась к дворцу грез, который часто посещала Бьянка – узкое каменное строение венчала каллиграфическая вывеска: «МИСТЕР ГИПНОС». Пересекая висячий мост, она держалась за перила, вполголоса проклиная ветер. Вышибала в маске ворона с перьями придержал для Ио дверь на крышу. Внутри ее приветствовал другой мужчина, в темно-серой маске ящерицы. Он предложил ей бокал шампанского на подносе, от которого она отказалась, покачав головой. Пожав плечами, мужчина провел Ио в обитый бархатом коридор, ведущий к двойной лестнице, где на уровне глаз висела затейливая люстра. Они поднялись в большой холл, и на Ио уставились шесть пар глаз.

Шестеро рожденных онирами лежали на креслах, диванах и подушках. Когда интересовались степенью родства, они представлялись братьями и сестрами, но Ио знала, что это, скорее всего, не так. Во дворцах грез рожденные онирами часто притворялись братьями и сестрами, чтобы усилить иллюзию. На этих шестерых были маски летучих мышей различных оттенков серого, а также безупречные костюмы-двойки. К спинкам их пиджаков были пришиты черные крылья: согласно преданиям, их предки, боги снов Ониры, были крылатыми духами.

Во дворцах грез Ио всегда чувствовала себя соучастницей преступления. Некоторые инорожденные, вроде рожденных мойрами и керами, демонизировались широкой общественностью, а другие, такие как рожденные орами из Агоры или Девять, приравнивались ею к божествам. Но вокруг рожденных онирами и грациями было выстроено подобие культа: в средствах массовой информации их откровенно сексуализировали. Во многих дворцах грез рожденных онирами заставляли работать в ночных сорочках или халатах.

– Проходите, проходите, – пригласила ящерица. – Познакомьтесь с детьми Гипноса.

– Морфей, – представился рыжеволосый, с ногами забравшийся в кресло. – Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались во множественном числе. Со мной вы погрузитесь в сны о прошлом или будущем.

Как и многие инорожденные, ониры использовали имена богов-предшественников, чтобы классифицировать свои способности. Ио никогда не слышала, чтобы так же поступали с именами богинь судьбы: Клото, Лахесис и Атропос. Силы рожденных мойрами было легко описать одним словом: прядильщица, замерщица и резчица.

– Фобетор, мужской род, – представился молодой человек рядом с ним. – Со мной вы погрузитесь в сны о страхах.

– Фантас, мужской род, – представился юноша, сидевший на диваше в позе лотоса. – Со мной вы погрузитесь в сны о фантазиях.

– И, конечно же, – сказала ящерица, – если вы предпочитаете компанию женщин…

Три рожденные онирами девушки приветственно помахали Ио рукой.

– Я бы предпочла Морфея, – сказала Ио и прошептала ящерице: – И комнату подальше.

Мужчина кивнул и сделал рыжему знак. Высокий рожденный ониром вяло поднялся по лестнице, и ящерица повела их к двери с номером три. Нет, так не пойдет.

– Можно мне этот? – спросила Ио, указывая на дверь с номером семь. – Это мое счастливое число.

Ящерица снова пожала плечами и открыла дверь в комнату номер семь.

– Когда вас разбудить, мисс?

– Через час, – ответила Ио.

– Так скоро?

– Мне нужно домой, – ответила она, придав голосу некоторую застенчивость, чтобы он подумал, будто дома ее ждет возлюбленный. Дверь беззвучно закрылась, и Ио внимательно осмотрела комнату. Просторная, с высоким потолком, в центре – двуспальная кровать, в изголовье стоит стул. Все сделано из сиреневого шелка: занавески, простыни, висящие у зеркала халаты.

– Не желаете ли отведать один из наших всемирно известных коктейлей?

Сонный отвар из дворца грез вырубил бы ее на следующие восемь-десять часов. Ио очень хотелось попробовать, но пришлось отказаться.

– Нет, – ответила она. – Твоей силы будет достаточно. Я просто хочу вздремнуть.

– Если хотите переодеться во что-то более удобное, у нас много вариантов, – сказал Морфей, подводя ее к вешалке с халатами, ночными рубашками и пижамами.

– Хм, – пробормотала Ио. – Предоставлю выбор тебе.

Морфей выбрал мягкую гладкую ночную рубашку на бретелях, розовато-лилового оттенка, с самым коротким подолом, который Ио когда-либо видела, и оставил ее вместе с сорочкой за занавеской. Пока Ио снимала свою приличную одежду, в душе она проклинала себя за то, что придумала этот план. Наверняка есть дюжина других, не таких смущающих способов сделать то, что она задумала.

Когда она вышла из-за занавески в туго затянутом вокруг талии халате, он спросил:

– Ну как?

– Нормально, – солгала Ио. Ткань выбранной ониром сорочки была самой нежной из всех, которые когда-либо прикасались к ее коже. Ковер на полу оказался настолько мягким, что пальцы ног Ио буквально утопали в нем, а кровать, стоило девушке только лечь в нее, показалась ей маленьким уголком рая. Теперь она понимала, почему люди впадают в зависимость от этого: здесь сон превращался из необходимости в удовольствие.

Морфей склонился над ней, массируя виски.

– Какие-то особые пожелания?

Боги, это потрясающе. С ее губ сорвалось нечто невнятное.

– Любовные истории, приключение, ослепительный успех? – предлагал он.

Убаюканная плавными круговыми движениями пальцев онира, Ио закрыла глаза.

– Выбирай ты, – снова прошептала она.

– Значит, любовная история, – сказал он.

Вдруг… Бац!

Глаза Ио распахнулись. Над ней стоял вовсе не Морфей. Ей в глаза, уперев руки в бока, смотрела Роза, на губах подруги играла ухмылка. Бедный Морфей лежал лицом вниз на ковре и тихо похрапывал под действием сил Розы.

– Я не помешала тебе, Ио, дорогая?

– Нет. – Ио резко выпрямилась.

– Вижу, ты неплохо тут устроилась, – усмехнулась Роза, показывая на ее ночную рубашку. – Пока я штурмовала стены и карабкалась по балконам в компании парня, у которого разговорные навыки как у камня.

Стоящий у балконной двери Эдей не глядя помахал Ио. Видимо, он не смотрел на нее намеренно: его щеки покрывал густой румянец. Ио взглянула на себя: халат распахнулся, во всей красе обнажив крошечную ночную рубашку. Она что, заставила Эдея… покраснеть? Эта мысль была волнующей, но Ио все-таки запахнула халат, завязала его потуже и на всякий случай надела брюки карго.

Роза изучала лежащего у ее ног Морфея.

– Его зовут Марино, – сказала она, поигрывая безжизненной рукой онира. – Встречалась с ним пару раз. Потрясающе целуется. Но всегда перебарщивает с парфюмом.

– Все прошло по плану? – спросила Ио.

– Так точно, босс, – отчитался Эдей.

Он уже вышел на балкон, и вскоре Ио и Роза присоединились к нему: вместе они перебрались через перила и перепрыгнули на балкон слева. Обе комнаты выходили на заднюю часть здания, так что заметить их тут могли только крысы.

Когда Ио рассказала Эдею о своем плане – попросить о помощи Розу и залезть в сны Бьянки, – он и глазом не моргнул. Наоборот, в подробностях описал ей, какой именно дворец грез любит посещать Бьянка, какую комнату и какого онира предпочитает и как лучше всего проникнуть в «Мистера Гипноса». Бьянка прибегала к силам рожденных онирами каждую ночь – это объясняло, почему губы королевы мафии оказывались окрашены в синий всякий раз, когда Ио встречалась с ней ранним утром.

Ветер хлестал по босым ногам Ио, пока она перебиралась в комнату номер восемь. Обстановка там оказалась почти такая же, как в номере семь, за исключением подноса с вином и фруктами. Бьянка растянулась на кровати; рожденный ониром и два телохранителя устроились на кушетке.

– Итак, – сказал Эдей. – Как мы это сделаем?

– Ложись, – приказала Роза.

Не без усилий Ио и Эдею удалось втиснуться на кровать рядом с Бьянкой: Эдей лег посередине, Ио – сбоку. Он подвинулся, чтобы она тоже могла положить голову на подушку, но в остальном почти не смотрел на нее.

– Я так понимаю, ты никогда раньше этого не делал? – спросила Роза.

Эдей отрицательно помотал головой, уставившись на маленькую люстру на полотке.

– Мои родители очень этого хотели, потому что в детстве меня мучили ужасные кошмары, но мы не могли себе этого позволить.

Роза мягко улыбнулась ему.

– Ты же знаешь о способности рожденных мойрами видеть нити, которые связывают людей вместе, верно? Что ж, мы, рожденные онирами, видим нечто подобное. Мы различаем линии в ореоле вокруг головы – они похожи на гитарные струны. Если я задену правильные струны в правильном порядке – вроде как сыграю мелодию, – то помогу тебе заснуть и приведу к нужному сну. А если я сделаю это с вами троими одновременно, вы все увидите один и тот же сон.

– Симфония, – вставила Ио.

– Дамочка, попрошу вас не злоупотреблять моими метафорами, – хихикнула Роза.

Эдей обеспокоенно прервал их:

– Но как это поможет нам понять роль Бьянки в Бунтах?

– Я Морфей, – сказала Роза. – Сны, которые я создаю, относятся к прошлому или будущему. Я даю разуму тему – скажем, любовь, семья или Бунты, – и тогда возникает связанное с ней воспоминание. Но природа снов полностью зависит от вас. Или в данном случае от Бьянки. Этого я контролировать не могу.

Ио наблюдала за Эдеем и заметила, как по его лицу пробежала волна страха. Ночные кошмары, должно быть, оставили в его душе ужасные шрамы.

– Тебе не обязательно это делать, Эдей.

Он повернулся к Ио лицом.

– Мне нужно увидеть все своими глазами. Но… если дела пойдут плохо, ты же нас вытащишь?

Ио хотелось обхватить его щеки и поцеловать прямо в губы. «Да, я буду защищать тебя, мой драгоценный мальчик».

– Не сможет, – безучастно заметила Роза. – Сделать это смогу только я или Бьянка.

– Ну что ж, – сказала Ио. – Если дела пойдут плохо, разбуди нас любым способом.

– Хоть щипком за задницу?

Ио не сдержала смешок.

– Посерьезнее, – строго сказала она. – Парня вот-вот хватит удар.

– Я не… – начал Эдей, но его глаза тут же сузились. – Ты шутишь.

Ио улыбнулась.

– На этот раз ты сообразил гораздо быстрее.

Эдей гордо кивнул.

– Прогресс, – сказал он и протянул ей ладонь.

Боги, он просто убийственно мил. Ио хлопнула его по руке в знак поздравления.

– Прогресс, – согласилась она.

– М-хм-м, – намеренно гнусаво протянула Роза. – Устраивайтесь поудобнее, мои маленькие мечтатели. Мы возвращаемся к рождению самой королевы мафии. Помните: вы обещали мне сенсацию. Что бы там ни было – я напишу об этом первой. Мне придется остаться по ту сторону сна, чтобы наблюдать за вами, поэтому надеюсь, что вы будете надежными источниками. Жду подробного рассказа со всеми описаниями.

– Ладно, ладно, – пробормотала Ио. Это было последнее, о чем она могла думать.

Тон подруги изменился:

– Будьте осторожны. Вы переживете ее воспоминания. У вас может возникнуть желание что-то изменить, но это прошлое – оно не изменится. Если вмешаетесь, Бьянка вас заметит и выкинет из своей головы. И тогда все эти лазания по балконам будут напрасны.

Веки Ио тяжелели. Роза рисовала в воздухе руками замысловатые узоры, напевая себе под нос. Простыни зашелестели, когда пальцы Эдея отыскали ладонь Ио и крепко ее сжали.

А потом Ио провалилась в сон. Услышала крики. Ее глаза распахнулись. Она увидела, что мир утопает в крови.

Глава 29. Красный дождь

Илы были залиты чем-то красным.

Улицы, стены, крыши, каждая дверь и каждое окно – все было красным. С бешено колотящимся сердцем Ио дошла до конца улицы, откуда виднелся Сиреневый переулок – она узнала его по широким тротуарам. Неоновые вывески дворца грез не горят, ставни опущены, на тротуарах пусто.

– Идем! – позвал голос позади Ио.

К ней направлялась Бьянка Росси – в темных очках и с гораздо меньшим количеством шрамов. За ней следовали около тридцати подростков. На плечах они несли железные прутья, между пальцев у них поблескивали металлические кастеты – но не медные, как у членов банды «Фортуна», а ржавые и зазубренные, словно на кулаки была намотана колючая проволока.

Ио попятилась с паническим возгласом «Стой!».

Но Бьянка просто обошла ее стороной.

– Ты идешь или нет?

Юная королева мафии Илов остановилась, завороженная парящим на уровне глаз красным облаком. Это походило на рой божьих коровок, лениво снующих по Сиреневому бульвару. Ио обступили последователи Бьянки, на их лицах смешались гнев и нетерпение. Кто-то встал рядом с Ио, и она не глядя поняла, что это Эдей. Они стояли плечом к плечу, изучая красную массу.

– Что это такое? – прошептал Эдей. – Как будто сам воздух красный.

Пристально изучая каждый сантиметр этого жуткого зрелища, Ио поняла, что он прав. Здания на самом деле не были красными, как ей показалось всего минуту назад: воздух наполнили странные мелкие частицы, заливавшие все вокруг темно-алым цветом.

В небе над Аланте грохотали раскаты грома, сквозь свинцовые тучи то и дело высвечивались прожилки молний. Бьянка и ее банда выглядели невозмутимыми. Они пошли дальше, стуча кастетами и прутьями обо все, что попадалось им на пути: уличные фонари, витрины, замерший между станциями трамвай. Где-то вдалеке каждые несколько минут звонили колокола, зловеще предупреждая город о надвигающемся приливе. Все это создавало какофонию бури и насилия. Никто в толпе не заметил Эдея и Ио, невидимых нарушителей. Эдей указал вперед: Бьянка остановилась перед каким-то зданием.

– Выходи! Выходи, где бы ты ни был! – пропела она закрывающим входную дверь металлическим ставням. Внутри застонал какой-то механизм. Ставни приподнялись – и изнутри выскользнула фигура, быстрая и проворная, словно кошка. Коричневая кожа, седые кудри, «вдовья точка» между глаз.

– Здравствуй, Налисса! – с ухмылкой произнесла Бьянка. – Ты знаешь, зачем я здесь.

– Ты его не получишь. Он под моей защитой.

– Давно ли ты открыла приют для бездомных, Налисса? Точно не вчера и не позавчера, когда банды Илов ломились в твои двери, моля о помощи. Сколько трупов я найду на крыше твоего убежища?

Женщина стиснула зубы:

– Мы должны были защитить себя. Я и мои люди перегоняли алкоголь – мы не были готовы к войне, в отличие от вас.

– Войне? Взгляни-ка на лица моих людей. – Бьянка обняла одного из самых младших мальчиков и прижала его голову к своей практически шейным захватом. Тот испугался, но тут же смирился с таким обращением. – Дети. Дети тех, кому ты и все остальные трусы позволили умереть на своих крышах. Илы пропитаны красным, Налисса, и эта кровь на твоих руках.

– Я их не убивала.

– Но и не спасла. – Бьянка хищно склонила голову набок. – Я хочу, чтобы он покончил с этим. Считай это ссудой. Какую бы сделку ты с ним ни заключила, я заплачу вдвое больше, чтобы арендовать его услуги на день.

– Ты не получишь его, Бьянка. Нет, только через мой труп.

– Как скажешь.

Изящным взмахом своего железного прута Бьянка ударила женщину по голове.

Та камнем рухнула на землю. На мгновение вокруг нее расцвели красные частицы, а затем начали оседать на ее бездыханном теле, словно пепел от гаснущих углей. Бьянка крикнула вглубь здания:

– Нет нужды проливать еще больше крови! Отдайте его мне – и я обещаю, что не стану выламывать эту дверь и разрывать всех вас в клочья.

Словно вторя ей, прогремел очередной раскат грома: в клочья, клочья, клочья. Ответ работников винокурни не заставил себя долго ждать. Ставни, скрывающие дверь, приподнялись, и через узкое отверстие чьи-то руки грубо вытолкнули человека. Люди Бьянки подняли его со скользкой мостовой.

Ио натянула Полотно, но ничего не появилось: ни серебряных нитей, ни света. Это не ее сон. Это воспоминание Бьянки, и она видит его именно глазами Бьянки. Ио никак не могла изменить его или на что-то повлиять. Ее охватила тревога. Она не могла ничего здесь контролировать – у нее нет возможности выбраться, если что-то пойдет не так.

Обстоятельства складывались довольно печально.

– Константин Федоров, – прошептал Эдей, с прищуром поглядывая на круглое лицо и седые волосы мужчины. Первая жертва духов – рожденный чернобогом, пограничник.

Бьянка подошла ближе и прижала железный прут к его груди.

– Константин, дорогой, почему так долго? Мне нужна твоя помощь, чтобы покончить с этим.

– Я тебе не нужен, – возразил тот. – Ты и твои люди справитесь самостоятельно.

– Так думали и другие предводители банд, а теперь их тела стынут на крышах. – Бьянка легонько постучала по его челюсти кастетом. – Нет, если мы хотим покончить с этим, нам нужны твои силы, Константин.

Рожденный чернобогом, потомок росских богов-близнецов тьмы и света, Федоров мог расставлять вокруг определенной местности невидимые границы. Если кто-то пытался пересечь границу, его разум затуманивался, зрение мутнело, а тьма уводила его назад, за пределы границы.

– Вперед! – закричала Бьянка, словно обезумевший маэстро.

Подростки повиновались и рассыпались по улице, Федоров тащился за ними. Пока они шли, Ио стала замечать на улицах следы печально известной бойни. Полузасохшие пятна крови на тротуаре и фонарях, брошенные перочинные ножи на земле, пулевые отверстия в стенах. На одном из арочных мостов лежало тело, руки и ноги безвольно свисали в пустоту.

Ио прошептала Эдею:

– Она когда-нибудь рассказывала тебе о Бунтах? О своем участии в них?

Он покачал головой, не сводя глаз с Бьянки.

– Ни разу. Она относится к обету «петушиного молчания» очень серьезно. Но кое-что я узнал: одна из банд Илов стала нападать на аванпосты своих конкурентов – первой мишенью оказался контрабандный бизнес Бьянки в Модиано. Ее люди бежали по крышам Илов, умоляя о помощи, но никто не ответил. Говорят, что на следующее утро кровь капала с каждой крыши и с каждого моста. Другие банды нанесли ответный удар. Разразилась полномасштабная война за территорию с десятками жертв. Поначалу полиция пыталась вмешаться, но, потеряв часть своих людей, сдалась.

Именно тогда и вызвали Орден Фурий, но даже они не сумели остановить кровавую бойню. Последние три дня Бунтов никто не осмеливался выйти из своих домов, даже на Холме. Каждую ночь все сидели, точно куры на насесте, ожидая нападения преступной банды. Тогда Бьянка собрала добровольцев и пустилась в погоню. К полудню того же дня Илы уже подчинялись ей.

Ио взглянула на затянутое облаками небо и кивнула. Долго ли до полудня? Очевидно, сейчас последнее кровавое утро, как раз описанное Эдеем.

– Минос! – крикнула Бьянка человеку, ожидавшему на углу Площади Петрушек.

Немолодой мужчина, ростом едва с Ио, но мускулистый, точно бык, подошел к Бьянке. Его седеющие брови вытянулись над маленькими глазами в строгую линию. Из внутреннего кармана его куртки торчал пистолет.

Эдей нахмурился.

– Это Минос Петропулос. Вторая жертва духов, рожденный диоскуром.

– Ты выследил их? – спросила Бьянка.

– Так точно, босс, – ответил Минос, не обращая внимания на кровь, стекавшую с железного прута Бьянки – ему он не угрожал. – В школе разгорелась новая битва. Вы нашли чернобога?

Бьянка указала на Федорова.

– Ярл на месте?

Сначала Федоров, потом Минос – теперь Ярл Магнуссен.

Минос кивнул.

– Он подчинил себе мэра. Несколько минут назад он заставил его объявить всеобщий комендантский час.

Это объясняло, почему предупреждающие колокола звонили так часто. Ио постепенно начинала понимать план Бьянки. Минос должен был отследить путь преступной банды. От Константина Федорова, незарегистрированного рожденного чернобогом, скорее всего, требовалось удержать вражескую банду в ловушке, чтобы Бьянка могла дать им последний бой. Ярл, рожденный грацией, околдовал мэра, чтобы жители оставались в безопасности в своих домах. Хитрый план будущей королевы мафии – этого Ио от нее вполне ожидала, – но, к ее удивлению, она также защищала ни в чем не повинных жителей Илов.

– Минос, Федоров, Ярл, – сказал Эдей. – Три из четырех жертв были здесь, в Илах, двенадцать лет назад, в последний день Бунтов лунного заката.

Ио чувствовала, как ее мозг работает все быстрее и быстрее.

– И мы знаем, что Горацио тоже был замешан в Бунтах, пусть даже косвенно. Девять наняли его, чтобы он убил женщин, которые впоследствии станут духами, когда некоторые из них были еще детьми. Они все замешаны.

Бьянка Росси и ее сообщники были эпицентром – именно они поставили точку в этой великой резне. Но кто были членами той кровожадной преступной банды, против которой они объединились? Во всех воспоминаниях о Бунтах, которые слышала Ио, даже в книгах по истории, эта загадочная банда мошенников оставалась безликой и безымянной. «Петушиное молчание» задушило голоса всего района: ни один из примерно тридцати человек Бьянки, ни один участник других банд никогда не раскрывал личности членов банды-изгоя. Даже сейчас, двенадцать лет спустя, их имена все еще оставались тайной.

Ио явственно ощущала: узел всех улик, которые она собрала, распутывается. Наконец-то она узнает начало истории.

Толпа поднялась по спасательной лестнице на крыши проспекта Ромашек и направилась к школе. Идущий рядом с Ио Эдей молчал, его губы были сжаты, лицо приобрело пепельно-серый оттенок. Гром все так же отбивал барабанную дробь. Вдруг небо треснуло, словно яйцо, и на город крупными каплями полился дождь. Через несколько секунд волосы Ио вымокли, мир за стеклами очков превратился в калейдоскоп капель, перила мостов стали невыносимо скользкими. Они шли вперед, минуя различные переулки, уже довольно долго. На спасательных лестницах и на мостах то и дело появлялись какие-то люди, сжимавшие в руках кастеты и железные прутья, которые затем присоединялись к Бьянке. Когда они наконец подошли к школе, Ио заметила, что кое-что изменилось.

С небес теперь лил красный, как кровь, дождь. Багряные капли пачкали кожу, одежду, щеки и пальцы.

– Что это? – шепотом спросила она, раскрывая ладонь, чтобы собрать в нее красную воду.

Эдей коснулся ее рукой.

– Ио, подожди, не смотри…

Но он опоздал: Ио уже подняла глаза. Проход под широким мостом, тянущимся над крышей школы, был усыпан мертвыми телами – их здесь были десятки, даже больше, чем Ио могла сосчитать, замершие в странных, неестественных позах. Один труп лежал так близко к ней, что она разглядела стекающую с его неподвижных губ струйку крови.

Вот они, на крыше за мостом – та самая банда преступников. Сквозь алый дождь Ио не могла различить лица и отдельные фигуры – лишь слияние бросающихся друг на друга тел, выстрелов и криков. Среди них были рожденные фуриями: Ио узнала их по жилетам из чешуи левиафана. Остальные дерущиеся, одетые в дешевую рваную одежду, с оружием в руках, должно быть, являлись членами преступной банды.

Стоящая впереди Бьянка швырнула Федорова на бетон.

– Заблокируй территорию вокруг школы. Мне нужен радиус в сто футов. Никого не впускать и не выпускать.

Рожденный чернобогом положил ладони на мокрую крышу, его нижняя губа дрожала.

– Готово, – сказал он через минуту. – Никто не сможет пересечь мои границы.

– Отлично.

Светлые волосы Бьянки липли к щекам, пальцы неуверенно сжимали железный прут. Она не походила на хищницу или на королеву – скорее, на обычную перепуганную девушку. Она заговорила, прерывисто дыша.

– Вступив в бой, – крикнула она собравшимся вокруг нее людям – их было человек шестьдесят, – мы даем свое согласие биться до последнего. Сегодня мы покончим с этим, чего бы это ни стоило. Так?

Толпа ответила решительным хором:

– Так точно, босс!

Бьянка перевела остекленевший взгляд на мост. От толпы сражавшихся отделилась фигура и неторопливо направилась к ним. Она замерла на середине моста – это была женщина средних лет. Ио протерла очки рукавом, но все равно не могла разглядеть ничего, кроме силуэта: растрепанные волосы, рваная одежда, обнаженные руки с полосами открытых ран.

– Ты хочешь остановить нас, девочка? – зло прокричала женщина сквозь пелену дождя.

– Вы в ловушке! – повысив голос, ответила Бьянка. – Бросайте оружие и сдавайтесь!

Оружие? Ио не видела, чтобы незнакомка держала что-то в руках.

Вместо ответа она насмешливо произнесла:

– А то что?

Вопрос сбил Бьянку с толку – ответа не последовало.

Предводительница преступной банды, согнувшись, зашагала вперед.

– Вы еще не натворили глупостей. Но в тот самый момент, когда вы поднимете против нас свои железные прутья, ваша судьба будет решена. Разворачивайтесь и уходите, и тогда, возможно, проживете еще один день.

Две светловолосые сестры, стоящие рядом с Ио, обменялись взглядами огромных, как блюдца, глаз. Остальные тоже забеспокоились. Одна из сестер сделала шаг назад, но Бьянка остановила ее, вскинув ладонь. Она по-прежнему смотрела прямо на незнакомку.

– Столько дней, – сказала Бьянка, – мы надеялись, что ваша ярость утихнет. Но этого не случится. Если только мы не прекратим эту резню сами.

– Резню? – переспросила незнакомка. – О нет, девочка. Это ваше наказание.

В ответ Бьянка мягко вздохнула.

Ио знала, что за этим последует. Она уже видела, как Бьянка делала это раньше: без колебаний решалась на насилие.

– Убить ее, – приказала Бьянка. – Убить всех до единого.

Глава 30. Умирающие солдаты

Люди, стоящие вокруг Ио, стройным хором издали боевой клич. Они вскинули железные прутья, выхватили ножи и пистолеты и рванулись вперед. Масса людей Бьянки поглотила Ио: их тела сомкнулись вокруг нее, их крики ярости отдавались в ее ушах эхом. Она была ниже большинства из них, поэтому на мгновение оказалась дезориентирована. Оказалась в вихре злобы и жестокости, локтей и железных прутьев, резких запахов пота и пороха.

Вдруг чья-то рука обвилась вокруг ее талии и притянула к себе – Эдей проложил для них путь сквозь толпу, сумев вывести их как раз в тот момент, когда люди Бьянки добрались до предводительницы вражеской банды на мосту. Женщина вырубила первого атаковавшего взмахом руки, но нападающих было слишком много – они побороли ее за считаные секунды: те, что поменьше, прокрались мимо, а те, что покрупнее, вместе покончили с ней.

Три выстрела – и отчаянный крик боли.

Сквозь повисшую в воздухе красноту Ио увидела, как группа подростков бегом пересекла мост и столкнулась с преступной бандой и рожденными фуриями на крыше школы. Они слились в море тел, вздымающихся и падающих сердитыми волнами. Железные прутья при каждом ударе молнии сверкали в нем белой пеной.

– Ты была права, – сказал Эдей. Они с Ио стояли у подножия моста, наблюдая, как ломаются кости дерущихся. Она по-прежнему прижималась к нему сбоку, а его рука крепко держала ее плечо. – Все это связано с Бунтами. Все жертвы были вовлечены в кровавую бойню на закате луны. Духи мстят им.

– Но кто их направляет?

– Кто угодно. Недовольный союзник Бьянки, бывший соперник, член безымянной преступной банды.

– А может, и сама Бьянка, – прошептала Ио. – Она не любит обязательств – она сама сказала мне об этом несколько дней назад. Что, если Бьянка решила убедиться, что выжившие в сегодняшней бойне никогда не нарушат «петушиного молчания», никогда не поведают о том, что произошло во время Бунтов?

Взгляд Эдея метался от одной группы бойцов к другой.

– Но почему сейчас? Прошло двенадцать лет. Почему именно сейчас?

Над восточным углом крыши промелькнуло что-то красное. От толпы отделились три тела: толстяк – он пятился назад, держась руками за шею; женщина в темной обтягивающей одежде – она кралась за ним; и – Бьянка Росси. Королева мафии Илов тихонько приставила к затылку ничего не подозревающей женщины пистолет и выстрелила. Брызнула кровь, череп разлетелся на кусочки, выплевывая мозги, и женщина рухнула на крышу. Бьянка подошла к пятившемуся мужчине – он сполз по стене здания, свесив голову на плечо. Она поднесла два пальца к его шее и, не нащупав пульс, в трауре склонила голову.

– Это Эллада, – серьезно сказал Эдей, нахмурив брови. – Король мафии Илов, которого Бьянка якобы убила, чтобы занять его трон.

Однако на самом деле она, похоже, пыталась его спасти.

Внимание Ио привлекли две белокурые головы – две сестры, которых она заметила раньше. Младшая, держа старшую под мышки, тащила ее к мосту – единственному укрытию, где можно было спрятаться от бойни. Старшая была ранена: из глубокого пореза на лбу текла кровь, заливая лицо, ее руки и ноги ослабли и безвольно волочились по земле.

– Изобель! – плакала младшая девушка. – Открой глаза, останься со мной!

Из раны Изобель лилась густая темно-красная кровь, ее глаза безвозвратно погасли.

– Изобель!

Крик привлек внимание Бьянки. Она оторвалась от безжизненного тела Эллады, и взгляд ее глаз, скрытых стеклами темных очков, остановился на двух сестрах, пытающихся спастись. Подгоняемая яростью, королева мафии подбежала к сестрам, наклонилась к Изобель и взяла ее лицо в ладони.

– Твое время еще не пришло, – прошептала она. – Ты еще можешь сражаться.

И, пока младшая рыдала, а старшая истекала кровью, висевший над ними красный туман внезапно пришел в движение, закружившись в воздухе, как кипящая вода, и устремился прямо к посеревшему лицу Изобель. Он ворвался в нее, вошел через губы и ноздри, через уголки глаз и изгиб ушей – и исчез.

На вдохе ничего не произошло. Но на выдохе глаза девушки открылись – зоркие и сосредоточенные. Она приподнялась на локтях.

– Изобель, не вставай, – заволновалась младшая.

– Я в порядке, – ответила Изобель. Ее речь звучала ясно, движения были скоординированными. Она встала и схватила оторванную ветром металлическую трубу. – Идем, Нина. Мы должны положить этому конец.

Нина. Ио уже слышала это имя. Она изучала лицо девочки: белокурые волосы, круглые глаза, тонкие брови… Она видела ее раньше. Через двенадцать лет она станет помощницей Ярла Магнуссена – той самой женщиной, которую Ио спасет от Дрины Саввы в пустой квартире. Нина тоже участвовала в Бунтах, как и все жертвы духов, но… похоже, она была единственной, кого духи не пытались убить. Почему?

Нина взглянула на Бьянку – почти стыдливо – и последовала за бросившейся в атаку сестрой. Изобель выглядела более решительной и жестокой, чем когда-либо, а ее лоб между тем продолжал кровоточить, окрашивая рубашку в алый цвет. Ио знала, что нить жизни девушки в этот момент изнашивается, отделяя ее от смерти всего на несколько минут.

Изнашиваться. Это слово пришло Ио на ум внезапно и буквально приковало ее к земле.

Изнашивающаяся нить. Как у духов. Как нить баклана, с которой играли те самые тройняшки…

Боги. О боги.

Бьянка Росси рождена керой.

Весь этот необычный красный туман, заволокший Илы, сгустившийся над кровавой бойней на школьной крыше, проскользнувший в рот Изобель… Ио видела его, потому что его видела Бьянка. Таково было материальное проявление сил Бьянки, рожденной керой, – как Полотно у рожденных мойрами или кнуты у рожденных фуриями.

В древних эпосах, переживших Крах старого мира, керы описывались как духи, управляющие насильственной смертью. Они летали над полями сражений и пикировали вниз, чтобы вырвать сердца раненых солдат и унести их души в преисподнюю. У затворников северного города-государства Йорр был похожий миф – о валькириях, легендарных женщинах-воительницах. Их потомков боялись не меньше, чем резчиц или рожденных фобосами, и они почти всегда оставались незарегистрированными.

Бьянка Росси, королева мафии Илов, была рожденной керой и пряталась у всех на виду. Она покончила с Бунтами с помощью границ Федорова, таланта слежки Миноса, чар ужаса Ярла и собственного темного насилия. Она собрала армию подростков, чтобы расправиться с терроризировавшей Илы преступной бандой, и, когда эта армия начала проигрывать, сделала из них умирающих солдат.

Она создавала духов.

Ио в ужасе смотрела, как Изобель возвращается в строй, умирая изнутри. Как Эммелин Сигал, Дрина Савва и Райна.

Она схватила Эдея за свитер и потянула его назад. Слова сорвались с ее губ, полоснув, точно лезвием:

– Эдей, Бьянка – рожденная керой!

Голова Бьянки резко повернулась к мосту – туда, где стояли Ио и Эдей.

– Вы кто такие?

Эдей вскинул ладони и сказал:

– Мы пришли помочь. Присоединились несколько минут назад.

Юная королева мафии сняла очки – ее глаза сияли алым – Она тут же вновь надела их, чтобы скрыть отражение силы в радужках.

– Вранье. Я узнаю ваши лица. – Ее красный взгляд прошелся по крышам и остановился на вспыхнувшей на мосту драке. – Вас здесь быть не должно.

«Это сон, – с ужасом подумала Ио. – Так проснись. Просыпайся, Ио!»

Но здесь она была бессильна. Это был мир Бьянки – тот самый день, когда она взошла на трон Илов. Здесь и сейчас не было никого более могущественного, чем она.

Ладонь Бьянки завертелась, словно она смешивала невидимый напиток. В то же мгновение красный туман вокруг них стал перемещаться в такт движениям ее пальцев – сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Он окутал Ио и Эдея красным коконом, будто они стояли в эпицентре урагана. Сквозь слезы, сквозь пелену красного тумана Ио мельком увидела шагающую к ним по мосту Бьянку Росси.

– Как ты смеешь вторгаться в мои сны? Внушать мне эти жалкие воспоминания? – кричала она где-то впереди. – Кем, черт возьми, ты себя возомнила?

Она уже близко, слишком близко…

Из красного тумана возникла рука, ударяя Ио прямо в живот. От боли она согнулась пополам, к горлу подступила желчь. Она потянулась к Полотну, нитям, чему угодно, но ее пальцы хватали лишь воздух. Бьянка прошла сквозь стену тумана. Эдей рванулся к Ио…

– Не двигайся, Эдей, – отчеканила Бьянка. Он с испуганными глазами замер на полпути. Скривив губы, Бьянка осмотрела его с головы до ног. – «Наймите ее. Без нее я не справлюсь». Так и знала, что ей нельзя доверять. Но ты? Поверить не могу, что пригрела змею на своей же груди.

– Это все, что вы хотели сказать, босс? – в голосе Эдея слышался сарказм.

– А что тебе нужно, Эдей? – рявкнула Бьянка. – Восемь дней резни, восемь бессонных ночей у двери под крики страдающих от боли людей. Восемь дней сражений и поражений, восемь дней бесконечных смертей. Кто-то должен был действовать – и никого храбрее меня не нашлось.

– Так вы это называете? Храбростью? Вы отправили раненых пятнадцатилеток в бой, выжить в котором у них не было ни единого шанса!

– Я сделала то, что была должна.

«Ты сделала то, что была должна», – сказала Роза Ио. Точно такое же объяснение использовала и сама Ио, чтобы оправдать то, как она поступила с Таис.

– Скажите мне, – начал Эдей, и его плечи тряслись от едва сдерживаемой злости, – вы когда-нибудь использовали свои силы против нас? Когда мы уходили, чтобы исполнить ваше наказание, защитить вашу территорию, рисковали ради вас своими жизнями. Вы когда-нибудь принуждали кого-то из нас пожертвовать ради вас жизнью?

– О, дорогой, – усмехнулась Бьянка. – Не суди меня по своим моральным принципам. Моя сила заключается не в принуждении – ты путаешь меня с рожденными грациями. Изобель была предана нашему делу – я же просто дала ей еще один шанс доказать это. Время – вот все, что я могу дать. Купить время.

На мгновение Эдей замер в гробовом молчании.

– Для меня это звучит как «да», Бьянка. Знаете, скольких наших я похоронил? По вашей вине.

Подбородок королевы мафии дрогнул.

– Ты и твоя резчица думаете, что вы такие благородные – прямо рыцари в сияющих доспехах. Думаете, что можете прожить жизнь, не поступаясь своей высокой моралью. Но я пережила самое худшее, что этот город способен сделать с человеком, и позволь сказать тебе, Эдей: рано или поздно тебе придется отбросить мораль и сражаться своими чертовыми кулаками.

Вдруг, без всякого предупреждения, Бьянка вскинула руку в его сторону – и красный туман поглотил Эдея, скрыв от глаз Ио.

– Эдей! – закричала она.

Красный вихрь набирал скорость, скрывая из виду все вокруг. Ио почувствовала, что у нее в груди что-то рвется. Как парус корабля во время бури или выдранная из книги страница. Нить жизни рвалась.

– Я ведь предупреждала тебя, маленькая резчица, – прошипела Бьянка. – Вот что бывает, когда петухи кукарекают.

Им вырезают гортань, и та свисает, как петушиная бородка.

В отчаянии Ио ударила Бьянку кулаком, но та оказалась быстрее. Королева мафии завела руки за спину – красное вспыхнуло ярче, приближаясь к лицу Ио. Она чувствовала – она знала: вот оно. Бьянка нагнетала этот кроваво-красный ветер в ее легкие, используя его как зазубренный нож. Так она создает духов? Вливает в грудь смерть, капля за каплей, пока жертва не начинает молить о пощаде? Управляет их телами, словно марионетками, чтобы они выполняли ее приказы? Убивали для Бьянки.

Красные частицы проникли Ио в нос, в рот, в глаза.

Вдруг – холод, чье-то прикосновение к щеке, крик – и Ио резко проснулась.

* * *

Огромная круглая кровать полностью промокла. Когда Ио выпрямилась, хватая ртом воздух, то увидела, что вся ее кожа и волосы покрыты каплями. Ее халат распахнулся, мокрая ночная рубашка прилипла к груди.

Над кроватью стояла Роза с пустым кувшином в руке.

Заметив, что глаза Ио открыты, она с облегчением выдохнула, а потом подняла Ио на ноги и вместе с ней прижалась к стене. Ее глаза были круглыми от страха.

В комнате дворца грез Мистера Гипноса номер восемь царил хаос. Туда входили офицеры, наводя оружие то на Ио и Розу, то на борющиеся на кровати тела. На шелковых покрывалах сцепились три человека: Эдей, Бьянка и… Арис Лефтериу.

Подругу Ио трясло.

– Роза, ты в порядке?

– Он… Боги. – Роза дрожала. – Он ворвался сюда и заставил меня впустить его в сон Бьянки. Не знаю, что вы там видели, но через несколько мгновений после того, как он к вам присоединился, вы все начали биться в конвульсиях. Я не могла вас разбудить. Пришлось…

Роза указала на кувшин. Ей пришлось окатить их ледяной водой.

– Лефтериу проснулся первым и дал какой-то сигнал. Другие копы наверняка уже ждали в коридоре. Потом я услышала, как они ломают дверь и… Черт!

Ио заметила отблеск взметнувшегося к потолку пистолета. Следом раздался выстрел – такой громкий, что у Ио заболела голова. Все в комнате замерли: Эдей, Арис и Бьянка застыли на кровати единой грудой тел.

В дверях стоял Люк Сен-Ив. В его поднятой руке блестел пистолет. Изо рта свисала зажженная сигара, от которой в комнату клубами проникал дым.

Взгляд комиссара полиции скользнул к Ио.

– У нас появилось подозрение, что ты, дорогая невестка, скорее всего, предпримешь какие-то действия, поэтому мы отправили Ариса проследить за тобой. Надеюсь, ты не против. Похоже, мы как раз вовремя.

Он нацелил пистолет Бьянке в голову.

– Арестуйте ее.

Офицеры стащили с кровати Эдея и Ариса и надели на Бьянку наручники. Как только в дверях показался Сен-Ив, она перестала сопротивляться; пока ее выводили из комнаты, она гордо держала подбородок кверху и шагала твердой, уверенной походкой. Ио вдруг поняла, что мечтает, чтобы Бьянка Росси посмотрела на нее – признавая свое поражение, раскаиваясь или хотя бы с ненавистью.

Но Бьянка Росси оставалась королевой, даже низвергнутая со своего трона.

Часть III. Та, что разрезает

Глава 31. Разоблачение

Вокруг все заходило ходуном. Ио разлепила сонные веки: рядом с ней на подушке, подперев голову рукой, лежала Таис: матрас все еще покачивался после ее прыжка на кровать.

– Просыпайся, дуреха! Уже за полдень. Разве ты хочешь пропустить самый чудесный день, что когда-либо случался в Аланте?

Ио повернулась лицом к узкому окну. За ним все было однотонно серое.

– Кругом один смог.

– Чудесность этого дня никак не связана с погодой. Смотри! – Таис помахала перед лицом Ио пачкой газет и журналов и принялась читать заголовки: – «Бьянка Росси оказалась рожденной керой: подробности ареста», «Королева мафии Илов? Люк Сен-Ив так не считает», «Освободитель Илов сегодня, мэр завтра!» А вот статья нашего любимого новоиспеченного ведущего журналиста «Правдоруба Аланте» и мой личный фаворит: «Заговор рожденной керой: разоблачение роли Бьянки Росси в Бунтах лунного заката».

На губах Ио расплылась улыбка. Боги, она и забыла, каково видеть Таис счастливой. От нее буквально исходили тепло и свет, заполняя все вокруг. Ио протерла заспанные глаза. Гостевая комната Амоса представляла собой полнейший хаос: у двери была свалена одежда Ио, на ковре валялись полотенца и антисептики. Когда Ио потягивалась, у нее кололо в боку, но эта боль ощущалась как простая усталость – совсем не похоже на то, что она испытывала до того, как Самия исцелила ее. Ио натянула через голову джемпер невнятного цвета и фасона и поплелась в ванную.

Пока она чистила зубы, в зеркале появилось отражение Таис. Ее нарядный замшевый плащ и черные кожаные сапоги на фоне беспорядка в квартире выглядели как выхоленная скаковая лошадь посреди свинарника. Она, расслабившись, прислонилась к дверному косяку, как будто больше всего на свете хотела быть именно здесь.

– Амос приготовил шоколадную бабку[9]. И свежий кофе.

Через зеркало Ио одарила сестру пенистой улыбкой – ее рот был перепачкан зубной пастой. Услышав от Таис «фу», она сплюнула пасту в раковину и прополоскала рот, все время посмеиваясь. Какая же она брезгливая, ее сестра.

Снизу доносились голоса, но это была не джазовая музыка, которую обычно ставил Амос. Ио спустилась по лестнице вместе с Таис и увидела, что зал кафе окутан тьмой: ставни опущены, свет выключен. Ава, Амос и Эдей сидели вокруг стола, освещенного одной-единственной свечой. Ио взглянула на запертую дверь. Для прилива еще рано: она ведь выглядывала в окно наверху – сейчас явно день. Иногда, в период затяжного смога, городские власти вводили комендантский час, но тогда бы каждые пятнадцать минут звонили предупреждающие колокола. Так в чем же дело?

Ава сидела чуть поодаль от остальных, скрестив руки на груди и прислонив голову к окну. В ее позе чувствовалась печаль. Точно… В хаосе откровений прошлой ночи Ио потеряла одну деталь: Ава была с Бьянкой Росси. «Останься», – сказала ей королева мафии в «Фортуне». Но Ава выбрала своих сестер: одну душу, разделенную на три тела, и так далее. Ио ощутила укол вины из-за ареста Бьянки: Ава наверняка раздавлена.

Ио проскользнула на свободное место рядом с Эдеем и попыталась поймать взгляд сестры, но Ава будто не замечала ее. Боги, неужели она всерьез злится на Ио?

– Привет! – сказал Эдей, и его губы расплылись в усталой улыбке. На нем был черный свитер; под его глазами виднелись припухшие круги – судя по всему, на диване Амоса, куда он без задних ног рухнул прошлым вечером, выспаться ему не удалось.

– Привет. – Сердце Ио сделало маленькое сальто в груди, а ее ладони вспотели, как будто она была героиней любовного романа. Она слишком хорошо осознавала, что ее прическа напоминает воронье гнездо, а надетый на ней гигантский пушистый джемпер позаимствован из гардероба Амоса. К тому же, как известно, оранжевый мало кому идет.

– Кофе? – Предложил Эдей и, не дожидаясь ответа, наполнил ее чашку из стоявшего в центре стола кофейника, не забыв положить на блюдце кусочек выпечки.

– Так… – застенчиво сказала Таис и, к ужасу Ио, указала на них с Эдеем пальцем. – Когда это случилось?

Ио пожелала, чтобы земля у нее под ногами разверзлась и поглотила ее. Или было бы здорово иметь силы как у Розы: одно касание – и бац! Таис падает лицом в пирог, заснув сладким сном. Потом еще раз – бац! Эдей пускает слюни, свесив голову на плечо. Тогда ей удалось бы сбежать отсюда, не попав в неприятности.

Ио поспешила сказать:

– Ты все неправильно поняла – мы просто работаем вместе. У Эдея есть девушка, Самия. Возможно, ты видела ее на встречах Инициативы. – Она выпалила все это на одном дыхании.

После короткой паузы Эдей, явно не понимая, о чем идет речь, возразил:

– У меня нет девушки.

«Что?» – вот и все, что пришло Ио в голову. Что?

– Ну, то есть… – продолжил он, – Самия действительно была моей девушкой. Но теперь нет. Мы расстались почти год назад.

За столом воцарилось гробовое молчание.

К великой благодарности Ио сидевшая у окна Ава поинтересовалась:

– Но почему вы тогда живете вместе?

Эдей заерзал на стуле, как будто процесс говорения причинял ему боль.

– Мы решили, что это будет неплохое решение на первое время, пока Самия не получит статус резидента. Ей пока нельзя самостоятельно снимать жилье. Она уже несколько месяцев встречается с коллегой-врачом. Мы видели их вместе на той встрече, – сказал он Ио, и она вспомнила, как некомфортно он тогда себя чувствовал. – Я думал, что об этом все знают.

– Никто об этом не знал, – заметила Ава.

– Мне очень жаль, – сказала Таис, положив руку на грудь. – Вы двое – отличная команда, а я, очевидно, неправильно все поняла.

Боги, как же неловко. Ио чувствовала на себе взгляды всех присутствующих: Таис и Авы, знавшей о нити судьбы, Амоса, считавшего, что она нравится Эдею, Эдея, который… ждал от нее какого-то ответа?

Ио заставила себя кивнуть.

– Не волнуйся, Таис. Мы и правда отличная команда.

Эдей сунул в рот кусок булки. Ава бросила на Ио суровый взгляд. Таис потянулась к кофейнику, а Амос, чьи щеки порозовели, поспешил поднести к губам чашку. Ио чувствовала себя смущенной до глубины души – ее внутренности будто завязались узлом, а кожа пылала.

– А почему опущены приливные ставни? – спросила она в тишине.

Амос тяжело вздохнул.

– Несколько часов назад маргиналы разграбили универмаг неподалеку. Ходят слухи, что какие-то банды организуют налет на точки бизнеса Бьянки. Я с королевой мафии дел не вел, но рисковать в такой обстановке не хочу.

– «Фортуна» подняла мосты и обложилась оружием. Меня в клуб не пустили, но остальные члены банды внутри в безопасности. – Эдей сказал это нейтральным тоном, но его слова взбудоражили Ио. Его не пустили в клуб из-за участия в аресте Бьянки? Но это же бред – как они не понимают, что их предводительница использовала свои силы, чтобы сделать из умирающих людей кровожадных воинов?

– Это ужасно, – сказала Таис. – Разве полицейский патруль не в курсе?

Ава саркастически фыркнула.

– Полиции плевать на Илы, Таис. Ты и сама это знаешь.

– Люку не плевать, – возразила Таис. – Он всю ночь провел в Плазе. Распределял отряды на ключевые позиции, искал кандидатов для временного контроля над районом, связывался с главарями других банд, чтобы заключить сделки. Он предвидел, что, когда королеву мафии разоблачат, район ждут трудные перемены.

– Тебя так долго не было, что ты забыла, как к Бьянке Росси относятся в Илах? – спросила Ава. – Как к спасительнице, черт возьми. Перемены будут не просто трудными – они будут катастрофическими.

– Она послала детей на верную смерть, чтобы захватить власть во время Бунтов. – Таис изогнула бровь. – Думаю, это меняет дело.

– С их точки зрения, во время Бунтов она спасла их от резни, хотя это не удалось даже рожденным фуриями, – возразила Ава. – На какие бы жертвы она тогда ни пошла, их сочтут необходимыми, а не аморальными.

«Необходимое зло», как однажды сказал Эдей.

– Ава права, – тихо согласился он. – Когда я сообщил Нико и Чимди, что Бьянка применяла к членам «Фортуны» силы рожденной керой, они просто отмахнулись. Она помогла стольким людям, что по Илам поползли слухи, будто политик с Холма просто использует эту историю ради победы на выборах.

– Ерунда. Люк был готов работать с ней. Еще до того, как узнал о ее участии в Бунтах, – сказала Таис отрывистыми фразами.

Она явно заводилась, а это всегда было плохим знаком. С возрастом Ио придумала несколько способов разрядить нарастающее напряжение: сменить тему, сделать сестре комплимент или просто согласиться со всем, что она говорит.

Но на этот раз Ио почему-то не захотелось разрядки. Она пролистала лежавшие на столе газеты и произнесла:

– Подожди. Почему мы говорим только о Бунтах? Разве в новостях не сообщают о ее связи с душительницами из Илов? Если бы люди узнали, что она убивает своих же приближенных, превращая невинных женщин в духов, они бы думали иначе. Почему Сен-Ив не сообщил газетам об убийствах?

Таис облокотилась на спинку стула, закинула одну ногу в безукоризненно блестящем сапоге на другую и ответила:

– Потому что Бьянка не созналась. Она настаивает на своей невиновности. Люк говорит, что у них недостаточно улик, чтобы осудить ее. Пока что, – добавила Таис, заметив встревоженное выражение лица Ио. – Он найдет их, Ио. Бьянка ни за что не останется безнаказанной.

– Она не созналась?

– У нее есть алиби на все то время, пока духи действовали в Илах, – резко сказала Ава. – Она никогда не остается одна – когда она была не с бандой, она была со мной.

Ио рефлекторно повернулась к Эдею. Он тоже смотрел на нее.

– Это правда, – сказал он. – Я опросил всех остальных членов «Фортуны».

– А вдруг они просто прикрывают ее…

– Она этого не делала, – отрезала Ава. – С тех пор, как та старуха напала на нее в собственном кабинете, Бьянка не могла спать по ночам. Она была в ужасе.

Ио и Эдей переглянулись. Бьянка обладала силой превращать людей в кровожадных духов. У нее определенно были причины желать жертвам смерти – чтобы гарантировать молчание о Бунтах. Кроме Горацио Лонга: насколько Ио и Эдею было известно, о его участии в Бунтах королева мафии ничего не знала. К тому же второй дух, Дрина Савва, пыталась ее убить. Но Эдей был прав: если Бьянка хотела смерти своих сообщников, зачем бы она стала действовать теперь, спустя двенадцать лет? И зачем превращать жертв в духов? Ну и, наконец, почему именно их – женщин, которые, как утверждали Девять, представляли опасность во время Бунтов?

Неужели они ошиблись? И Бьянка невиновна?

– Что думаешь? – спросил Эдей.

Ио чувствовала, что все взгляды прикованы к ней, но ее внимание было сосредоточено на Эдее. Они начали это дело вместе, собирая улику за уликой, нащупывая связи, раскапывая невообразимые факты. Когда у Ио заканчивались идеи, у Эдея появлялись новые, и наоборот. Из них получилась команда куда лучше, чем Ио могла себе представить – идеальное сочетание инстинкта и вдумчивости, порыва и точности.

– Помнишь двух сестер из сна Бьянки? – спросила Ио. – Младшую зовут Нина.

Эдей кивнул.

– Я уже встречала ее раньше, пять дней назад.

Когда он уловил смысл слов Ио, его брови нахмурились. Пять дней назад – когда Дрина Савва убила Ярла Магнуссена.

– Может, стоит поговорить с ней? – спросил он.

– Думаю, стоит, – прошептала Ио. – Мы явно что-то упустили.

Стул Авы скрипнул, проскользив по кафельному полу. Ио, Эдей, Амос и Таис вздрогнули. Ава возвышалась над ними, ее взгляд был твердым.

– Вы думаете, – отчеканила она, – что что-то упустили? Пока Бьянка гниет в тюрьме?

В кафе воцарилась тишина. Казалось, весь воздух покинул легкие Ио.

– Я могу пойти к Девяти, – предложила Ио, хотя вместо этого она предпочла бы взять нож для масла и воткнуть его себе в глаз. В голове снова возник страшный образ: ее озлобленное лицо, ее рука, держащая нить, и мир, пожираемый огнем за ее спиной. Вчера она обрезала нить Райны. Что, если предсказанный конец света – это беспорядки, которые последуют за арестом Бьянки?

Эдей прошипел:

– Мы никогда не вернемся в Дом.

– Что там произошло? – тихо спросила Таис.

– Они принялись манипулировать нами, едва мы ступили на порог, – ответил он. – Пытались приплести Ио к какой-то дикой апокалиптической теории, созданной их творцами.

– Какой теории? – спросила Таис.

В ответ Ио покачала головой. Как она объяснит то, чего не понимает сама?

– Я могу заключить с ними сделку, Эдей. Дам им то, что они хотят, а в обмен их творцы вызовут в воображении прошлое Бьянки.

– Если ты дашь им то, чего они хотят, Ио, – мягко возразил Эдей, – они уничтожат тебя.

– О, сестра моя. – Губы Таис расплылись в нежной грустной улыбке. Она перегнулась через стол и приложила руку к щеке Ио, затем проделала то же самое со щекой Авы. – Ради Авы ты готова на все, правда?

Какой странный вопрос – конечно, готова. Одна душа на три тела, верно? Но дело не только в том, чтобы помочь Аве и Бьянке. Речь шла о справедливости – об участи женщин, которых превратили в монстров, которых использовали в гнусных целях, которые умерли безвременной смертью – две из них от руки Ио – и на которых, кажется, всем плевать.

Ио помассировала шею. Боги, как она устала. Долгие дни бесконечных скитаний по всему Аланте, и все, что у нее есть, – решение, столь же ненадежное, как фундамент домов в Илах.

– Будь у нас больше времени в «Мистере Гипносе», – посетовала она, – мы узнали бы о прошлом Бьянки подробнее. Поняли бы, когда она создала духов и как именно. У нас были бы доказательства.

– Да. – Ава агрессивно ткнула пальцем в газеты на столе. – Странно, что Бьянку арестовали за день до выборов, да? Странно, что об этом написали утром в день выборов, хотя расследование еще идет? Странно, что это обеспечило Сен-Иву преимущество в тридцать пунктов в ходе опросов. Можно сказать, даже удобно.

Таис стиснула зубы.

– Что, прости? Удобно? На что это ты намекаешь, Ава?

– Не намекаю. Я констатирую очевидное. Ее арест обеспечил Сен-Иву победу. Надеюсь, это стоило того хаоса, который вот-вот начнется. Потому что это, – Ава щелкнула ставнями, из-за которых доносились отдаленные крики и нечто похожее на выстрелы, – только начало, Таис.

Ио напряглась, готовая взорваться, но Таис ответила на этот выпад всего лишь пренебрежительным закатыванием глаз.

– Мне жаль, что твоя подружка – лгунья и убийца, Ава. И мне жаль, что твой дом населен корыстными преступниками, которые отказываются видеть правду.

Лицо Авы внезапно прояснилось – словно она наконец осознала свое поражение.

– Раньше ты любила Аланте сильнее, чем любой из нас.

Таис холодно пожала плечами, напоминая ледяную статую.

– Та нить давно порвалась.

Ио замерла. В ее голове возник образ: ее собственные пальцев на нити дома Таис, понемногу истончающие ее каждую ночь, пока та наконец не перетерлась. Она почувствовала на себе взгляд Эдея, а затем ощутила, как его рука мягко опустилась на спинку ее стула. То, что он обо всем знал и не винил ее, служило для Ио небольшим утешением, но все же этого было недостаточно. Боги, если бы Таис узнала, если бы Ава узнала, что она сделала…

– Не думала, что ты все еще столь наивна, чтобы путать любовь с верностью, сестра моя, – сказала Таис. – Это две совершенно разные вещи.

Ава потупила взгляд.

Ио казалось, что старые угли ее ярости давно потухли, но сейчас они разгорались с новой силой, обжигая ее изнутри.

– Не говори с ней так, – резко сказала Ио. – Твой жених увидел возможность и ухватился за нее, ни на секунду не задумавшись о последствиях для Илов. Перестань обижать Аву только потому, что она с тобой не согласна.

Таис поджала губы. Ио слишком хорошо знала это выражение лица: эмоция сродни рычанию большой кошки перед прыжком.

– С каких это пор ты так печешься об Илах, Ио? Разве не ты сама сделала карьеру, обрезая их жителям наименее полезные нити, возомнив себя всемогущим судьей или палачом?

Ио стоит прикусить язык. Если бы этот разговор состоялся два года назад, она бы так и сделала. Смутилась и уступила бы в этом словесном поединке. Но теперь взять верх казалось ей жизненно важным. Она должна устоять, должна высказать свое мнение. Впервые она видела их отношения так четко: Таис сверху, Ава посередине, Ио снизу. Но ведь сестринство должно выглядеть совсем иначе.

– Какое это имеет отношение к тому, как ты разговариваешь с Авой? – спросила Ио, повысив голос. В этом и есть вся суть, верно? Таис пыталась задеть и ее, и Аву, переведя разговор на их мнимые недостатки. – Или к аресту Бьянки – если уж на то пошло? Разве речь не о том, что ты защищаешь оппортуниста, который выдал секретную информацию газетчикам, чтобы добиться победы на выборах мэра?

– Ладно, мисс Блистательный Детектив, – бесцеремонно сказала Таис. – Если тебе нужны ответы, я вовсе не собираюсь вставать у тебя на пути. Иди и ищи ту самую зацепку, которую, как тебе кажется, ты упустила. После – милости прошу поделиться своими находками с Люком или даже самостоятельно допросить Бьянку, если захочешь. Назови свое имя в Сити-Плаза, и тебя пропустят – на этот раз все как подобает, да? Я уже ходатайствовала о том, чтобы ты получила от Инициативы официальное предложение о работе. Посмотрим, сможешь ли ты достичь результатов, которых не добился мой жених-оппортунист.

Наказания Таис всегда были такими – завуалированными. Облеченные в форму капитуляции, выставленные в виде благородного предложения помощи. На самом же деле это всегда было испытанием, которое наказуемый проваливал снова и снова, пока не учился принимать поражение с самого начала. А урок заключался в том, что он просто трус.

Но Ио покончила со стыдом – покончила. Она встала – растрепанные волосы, разные носки, ужасный оранжевый джемпер, доходивший ей почти до колен. Ио чувствовала себя эпической героиней: ветер развевает ее локоны, на доспехах блестит солнце, а сама она, высокая и сильная, сидит на белом коне, взирая на все с вершины холма.

– Знаешь что? – сказала она. – Я ловлю тебя на слове.

Таис фыркнула, как будто ее это позабавило. Она на самом деле казалась по-доброму веселой, как и подобает старшей сестре. Таис смерила Ио взглядом, будто могла прочесть каждую грандиозную бунтарскую мысль, зародившуюся в ее голове.

– А давай, – беззлобно согласилась Таис.

Ио проигнорировала ее ответ и повернулась к Эдею

– Не желаешь ли отправиться на поиски улик, напарник?

Глава 32. Ваше наказание

В Аланте мертвой хваткой вцепился тяжелый влажный смог. Город сузился до мостовой под ботинками Ио, до скользких силуэтов уличных фонарей и трамвайных опор, до расплывчатых фигур прохожих. Смог поглотил солнечный свет и заглушил рев проносящихся над головой вагонов. Ио ничего не имела против дождя, ветра и ужасной летней влажности, но такая серость всегда была для нее прямо-таки удушающей. До того как на близлежащих равнинах проложили дамбы, смог окутывал Аланте почти каждый день, особенно его нижние районы. Ио не понимала, как жители города это выносили.

– Та женщина из сна Бьянки, Нина, – обратился к ней Эдей, спускаясь по ступенькам кафе. – Ты говорила, что встречалась с ней раньше?

– Она была любовницей Ярла Магнуссена. Находилась в квартире, когда его убили. Я тогда подумала, что она просто оказалась не в том месте и не в то время, но дух заговорила с ней. Она сказала ей… – Ио замолкла, пытаясь вспомнить точные слова. – «Я не могу наказать тебя, дитя. Твои преступления на самом деле не твои».

– М-м-м, – скептически промычал Эдей. – Нина тоже участвовала в Бунтах, как и другие. У меня ощущение, что здесь есть какая-то связь, которой мы не понимаем.

– Именно, – поддержала его Ио. Она была в коротком свитере Авы и своих перепачканных грязью брюках карго, ее рот и нос закрывал туго обмотанный вокруг лица шарф, который она схватила с вешалки. Он сильно пропах одеколоном, но это было даже к лучшему. У Ио не было времени на то, чтобы справляться с убийственной головной болью, которую мог вызвать такой сильный смог. – Если я правильно помню, Нина живет в большом жилом комплексе на Ромашковой улице.

Они медленно поднимались по лестнице к Северному проходу, шаг за шагом, держась за перила, как старики, и смог клубился вокруг их лодыжек. Банда маргиналов-подростков заколотила вход досками.

Эдей выпрямился во весь рост и показал ребятам кулак с кастетом. С шарфом, туго обмотанным вокруг лица, он напоминал бандита из приключенческого романа о Пустошах.

– Дорогу! – приказал он.

Поколебавшись всего секунду, дети бросились врассыпную. Проходя через ворота, Ио заметила копилку с уже собранной пошлиной: монеты, пачки сигарет, шелковый носовой платок.

– Разве члены «Фортуны» не должны быть здесь? – спросила Ио. – Охранять королевство Бьянки.

– Они напуганы. Все думали, что «Фортуна» неприкасаема, а теперь наша предводительница заперта в Плазе.

– Нико и Чимди в безопасности?

– Наш клуб – крепость. Но послушай, Ио. Ава права. Нам нужно найти доказательства того, что душительницами из Илов управляла именно Бьянка Росси. То, что она сделала со своими бойцами во время Бунтов, – отвратительно, но в глазах народа она героиня, положившая конец резне. Если мы не докажем ребятам из банды, что Бьянка – зло, настоящее зло, они попытаются спасти ее – вытащить из Плазы и вывезти из Аланте. И поверь мне – у них это получится.

Ио внимательно посмотрела на него.

– Они уже планируют это, не так ли? Вот почему банда заперлась в клубе.

– Да.

Они продолжили путь в тишине, каждый погрузившись в свои мысли, и через несколько минут преодолели дугообразный Северный проход. В хорошую погоду отсюда открывался великолепный вид на большой жилой комплекс на Ромашковой улице – квадратное здание с двориком посередине. Но сейчас, поглощенный смогом, этот дом напоминал замок из страшной сказки: с Прохода можно было различить лишь его жуткие очертания.

– Панагу, – сказала Ио, пока Эдей изучал список жителей возле входной двери.

– Третий этаж, квартира шесть.

Ио с Эдеем толкнули дверь, и та открылась со звуком, напоминающим предсмертный хрип старика. За ней они обнаружили груду мебели: видимо, кто-то пытался забаррикадироваться. Звенящая тишина сопровождала их до самого третьего этажа. Никаких звуков: ни людей, ни грызунов, ни шкварчания масла на сковородках, ни возни младенцев в кроватках. Жители Илов действительно в страхе забились в свои норы.

Когда они подошли к шестой квартире, Эдей дважды постучал и отошел – как и в тот раз, когда он впервые появился на пороге квартиры Ио.

Прошло несколько мгновений. Ио надела очки и натянула Полотно. Его свет развеял смог, осветив Аланте серебром. В здании находилось около сотни устремленных к небу нитей жизни. В квартире номер шесть тоже был небольшой пучок. Ио обошла Эдея и снова постучала.

– Есть кто? – спросила она. – Нина! Я частный детектив, мы недавно встречались. У меня к вам пара вопросов.

Из-за двери раздался голос, детский и неуверенный. Говорил маленький мальчик – возможно, сын Нины.

– Она пошла за припасами. – За дверью послышалось шарканье, а затем шепот: – Мне нельзя открывать дверь, когда ее нет.

– Ничего, если мы подождем ее? – мягко сказала Ио. – Нам нужно обсудить с ней кое-что очень важное.

Мальчик колебался.

– Я не открою дверь.

– Ничего, – сказала Ио с улыбкой. Нина хорошо воспитала своего сынишку. – Мы подождем здесь.

Шаги мальчика удалились. Ио подошла к Эдею, который стоял, прислонившись к балюстраде третьего этажа. Он окинул ее оценивающим взглядом.

– Что? – спросила она, чувствуя себя неловко.

– Ты носишь очки из-за Полотна?

– Эм, не совсем. – Ио разгладила шарф под дужкой очков. – У меня с детства дальнозоркость. Полотно не портит зрение – такого побочного эффекта у него нет.

– А какие побочные эффекты у него есть?

– Ну, когда мы с сестрами были помладше, то соревновались, кто дальше всех видит в Полотне. Мы торчали в нем часами, высматривая нити по всему городу. Однажды мы пробыли там так долго, что у меня пошла кровь из ушей, носа, глаз…

– Из глаз? – переспросил Эдей с ужасом.

– Да, это был кошмар.

– То есть ты чуть не умерла, играя в гляделки?

Ио сбросила Полотно и уставилась прямо на Эдея. Его губы боролись с ухмылкой. Он что, поддразнивает ее? Ну конечно, да.

– Не совсем.

Как будто не услышав ее ответа, он, хитро улыбаясь, раздражающе озорным тоном продолжил:

– «Юная резчица встречает свой конец во время игры в гляделки». Вот это я понимаю – заголовок.

– Никаких гляделок не было!

– Тебе стоит начать так представляться. Ио Ора, частный детектив, энтузиаст в экстремальных играх в гляделки.

– Может, хватит? – Ио радовалась, что ее лицо скрывает шарф, потому что ее щеки пылали. – Все было серьезно.

– А кто шутит? – Эдей поднес руки к глазам, изображая хлещущую кровь.

Ио покачала головой, ухмыляясь, как идиотка.

Эдей скрестил руки на груди, повторяя ее ухмылку.

– Признай, босс. У нас получается все лучше. Это была приличная шутка.

У Ио вырвался смешок.

– Да, согласна.

Она пристроилась рядом с Эдеем, и их плечи сровнялись. Прошла минута, другая. Ио начала расслабляться: навалилась на него, тянулась боком к его теплу.

– Что ты чувствуешь – тихо спросил он, – когда держишь в руках нить?

– Она мягкая, но в то же время прочная. Как металлическая проволока, обернутая в шелк. – Ио раскрыла ладонь. – Хочешь, я покажу тебе? Некоторые люди, в чьих жилах течет кровь мойр, могут чувствовать нити, но не способны видеть их или управлять ими.

– Сомневаюсь, что во мне есть кровь мойры, – сказал Эдей, но все же положил руку на ее ладонь.

Полотно расцвело вокруг Ио. Она взяла большой и указательный пальцы Эдея и обвила ими самую яркую и самую сильную нить, что у нее была, – нить судьбы.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросила она, глядя на него.

Боги, как он прекрасен. Рассеянный свет окрасил лицо Эдея в меланхолические тона: идеальный прямой нос, маленькие царапины на подбородке и щеках. Глаза были полузакрыты, брови расслаблены, ноги скрещены в лодыжках, корпус слегка повернут к ней. Ее бедро прижалось к его, они склонились друг к другу. Эдей был так близко, что Ио чувствовала его запах, различала каждый волосок щетины и могла сосчитать веснушки на носу. А его губы: полные, розовые и…

Ио сняла шарф, и взгляд Эдея опустился на ее губы. Все ее нутро будто обдало жаром.

Он здесь. Она так долго тосковала по нему, так долго избегала его. Даже когда они наконец встретились, она, как и он, держалась на расстоянии, избегая прикосновений. Но теперь он здесь, рядом и делится с ней своим теплом. Это ведь что-то да значит, верно?

Ио нужно было знать наверняка. Чувствует ли он то же самое? Она была наполнена любовью до краев, чуть не лопалась от этого чувства, и в эти последние несколько дней, со всеми духами и богами, с судьбой и смертью, с Эдеем, Ио наконец ощутила, что готова просить ответной любви. Ей хотелось почувствовать прикосновение его губ – поцеловать его, хотя бы раз.

И именно так она и поступила.

Ио положила ладонь Эдею на грудь и приблизилась к нему – его дыхание согревало воздух. Их губы встретились в нежном поцелуе, а когда он, будто поддразнивая, приоткрыл ее рот, их языки переплелись в изящном танце. Ее пальцы проследили линию его подбородка, нащупали ухо, погладили короткие волосы на затылке. Его рука обвила ее талию, и он всем телом прижал ее к своей груди. Ио вдыхала его запах, прислушивалась к его тихим вздохам, пробовала его губы на вкус, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Она чувствовала себя одновременно дикой и спокойной, ее сердце бушевало, желудок разрывало в клочья.

А потом он вдруг… отпрянул и – просто немыслимо – отвернулся.

Ее губы, жаждущие большего, коснулись щетины на его подбородке.

– Ио, остановись, – попросил Эдей. Он обнял ее за плечи и мягко оттолкнул. – Это неправильно, вот так. Все не по-настоящему.

Ио не сразу поняла. Она изучала его лицо: покрасневшие губы, хмурые брови, широко раскрытые глаза. Он выглядел настороженным, сосредоточенным.

– Прости, – быстро произнесла она без каких-либо эмоций. – Я не так поняла.

Она отодвинулась от перил.

Эдей последовал за ней, пытаясь заглянуть ей в лицо.

– Постой, Ио. Позволь мне объяснить.

Ее голова кружилась от смущения и страсти, но она взяла себя в руки.

– Все в порядке. Я поняла. Просто забудем об этом, ладно?

– Нет, давай поговорим об этом.

О чем тут говорить? Он не хочет ее. Ее нить судьбы, ее предназначение, ее «однажды», не хочет ее. Боги. Смущение стало кислым на вкус, к горлу подкатила черная желчь стыда. «Ее собственная нить судьбы не хочет ее». Столько лет она избегала его, а теперь встретила, полюбила и поцеловала – чтобы узнать, что она ему безразлична. Ей стоило бы довольствоваться их партнерством, их дружбой – потому что нить подразумевала именно это, но она пожадничала. А теперь им снова будет неловко находиться рядом друг с другом, и она потеряет единственного человека – кроме Авы и Розы, – который на самом деле заботился о ней, и это будет ее вина, и это чувство вины погубит ее, погубит ее однажды…

Ио остановилась. Просунула пальцы под стекла очков и надавила на веки. Откуда, черт возьми, взялись эти мысли?

Ей не за что чувствовать себя виноватой. Нить судьбы – не ее творение. Избегать Эдея было мудрым решением, и она приняла его, чтобы защитить себя. А влюбленность – в этом не должно быть вины, только радость. Ио вдруг показалось, что она уже проходила через это. Снова и снова. Разрывала себя по швам и набивала стыдом. Но этот стыд принадлежал не ей.

«Я заслужила свою нить. Я доказываю свою любовь этому городу каждый день. А что сделала ты, чтобы заслужить свою?»

«Мы, сестры Ора, не целуем чужих парней».

«Обрежь нить. Освободи его».

Этот стыд, наследие Ора, принадлежал Таис – и Ио должна была избавиться от него.

Она убрала руки от лица. Эдей обошел ее и встал прямо перед ней, потирая большой палец.

– Почему? – спросила она. – Мне казалось… Я думала, ты чувствуешь то же самое.

Его рот открылся, закрылся, снова открылся.

– Откуда ты знаешь, что это по-настоящему, Ио? Что это не побочный эффект нити судьбы?

Ио почувствовала, как выдох застрял у нее в груди.

– Ты знаешь о нити судьбы?

Ну конечно, он знал. Теперь все встало на свои места: то, как он смотрел на нее, понимал ее. Румянец на его щеках, когда он сказал, что ему кажется, будто он знает ее очень давно. Наблюдение Амоса. Решительное неприятие судьбы, рассуждения об иллюзорности выбора. Эдей знал о нити. И ненавидел ее.

Его голос был поразительно четким, а тон – серьезным.

– В прошлом году в мой день рождения, сразу после расставания с Самией, друзья отвели меня к гадалке, рожденной мойрой, – просто ради шутки. А она рассказала мне о нити судьбы, и объяснила, что это значит. И эта мысль засела в моей голове – мысль о том, что на свете есть человек, которого мне суждено полюбить. Поэтому где-то через месяц я заплатил ей, чтобы она показала мне, кто находится по ту сторону нити. Так я нашел тебя: в кафе Амоса, ты сидела за стойкой и пила кофе.

– Почему ты не заговорил со мной?

Он опустил глаза и поковырял землю носком ботинка.

– Ты родилась мойрой и наверняка уже много лет знала, что у нас общая нить судьбы, – но все же никогда не искала меня. Я подумал, что на то есть причина, и решил уважать твой выбор.

Он посчитал, что она отвергла его. Ее молчание вызвало в нем чувство неловкости.

– Нет, Эдей, я не искала тебя, потому что знала, что ты не один. Мне казалось, что было бы неправильно… вмешиваться.

– Но почему ты не сказала мне об этом четыре дня назад, когда мы начали работать вместе? Даже сейчас ты поцеловала меня, – он покраснел, – но не собиралась ничего рассказывать?

Ответ на этот вопрос был двояким. Нет, она не собиралась, потому что эти слова были невероятными – они переворачивали жизнь Ио с ног на голову и пугали ее. И да, в конце концов она бы это сделала, потому что хотела, чтобы Эдей наконец узнал о ее чувствах.

Честность была для Ио чуждой концепцией, пронизанной напрасными ожиданиями и осуждением. Но это были единственные в ее жизни отношения, свободные от лжи и секретов. Это был Эдей – умный, добрый, с ужасным чувством юмора – он ведь не стал бы критиковать ее?

– Я думала, – прошептала она, – что ты будешь винить меня.

Он нахмурил брови.

– За что? Не ты ведь создала эту нить.

– Нет, но я… не обрезала ее.

Его брови дернулись, выражая тревогу.

– А ты хочешь ее обрезать?

– Разве это не будет правильно? Обрезать ее. Чтобы у тебя действительно был выбор.

Ио внимательно следила за Эдеем: за каждым его взглядом, за каждой морщинкой на лбу. Его лицо приняло какое-то серьезное и печальное выражение.

– Не стану лукавить, я много думал об этом. О том, что есть вещи, которые я не могу контролировать. Судьба, которую я не могу изменить. Но… как я могу быть уверен? То, что между нами, то, что мы чувствуем… Откуда ты знаешь, что все это по-настоящему, что это не игра судьбы?

Он умолк. Его грудь быстро вздымалась и опускалась. Он действительно хотел услышать ее ответ.

Но если у Ио он и был, то затерялся в хаосе их признаний. Он к ней что-то чувствует. Она призналась, что намеренно не говорила ему о нити судьбы, что не перерезала ее. И он ее за это не винит. Он подвергает сомнению все то же, что и она, – но не винит ее.

Сердце Ио разрывалось от облегчения. Все раскрылось. Все кончено. Она совершила прыжок в пропасть: решилась проверить то, к чему вела ее нить судьбы, и поцеловала его. Она рискнула своим сердцем: если оно будет разбито – пусть так. И теперь она свободна. От любви. От боли. Она сошьет себя заново. И снова полюбит – без чувства вины – и однажды почувствует любовь в ответ.

Ио сказала:

– Хотела бы я дать тебе ответ, который ты хочешь услышать. Хотела бы я сказать, что мои чувства появились раньше, чем укрепилась нить судьбы, но я не знаю наверняка. Но совершенно точно могу сказать следующее: будь у меня выбор, я бы все равно выбрала тебя. Мы отличная команда, ты и я, и мы могли бы стать чем-то большим.

Она закрыла глаза и позволила своей печали набрать высоту и взлететь, словно воздушный шарик, выпущенный из детской руки.

– Но если ты этого не хочешь, я обрежу нить, – продолжила Ио. – Я серьезно, Эдей. Я обрежу нить и стану просто твоим другом. Может быть, не сразу, но со временем у меня получится. Я знаю, что со мной все будет в порядке.

И правда будет. Она всю жизнь переживала утраты: родители, детство, Таис. Будет больно, и она будет горевать, но она видела в этом свою расплату и чувствовала себя… свободной.

«Это ваше наказание».

Поток мыслей Ио остановился. Ее сердцебиение участилось, разум оцепенел от настигшего ее эха прошлого.

«Резню? – сказала на мосту предводительница преступной банды из воспоминаний Бьянки. – О нет, девочка. Это ваше наказание».

Последние несколько дней снова пронеслись в голове Ио – фраза за фразой.

«Я восстану из пепла дочерью пламени». Слова Дрины Саввы.

«Месть – для нечестивых. Моя цель – справедливость. Я служу ей, а она – мне. Я не сумасшедшая, и я не умираю. Я вознеслась» – Дрина Савва.

«Я создана с этим знанием. Я не проявляю сострадания. Я вершу правосудие. И на тебе я вижу пятно преступления, сестра» – Райна.

«Есть преступления, которые нельзя оставлять безнаказанными» – Эммелин Сигал, Дрина Савва, Райна.

«Я не могу наказать тебя, дитя. Твои преступления на самом деле не твои» – снова Дрина.

И слова Девяти: «Они дочери ночи, избранные за свое достоинство и призванные обрушить месть на головы нечестивых».

Черт.

Вот черт.

Нужно найти Нину – сейчас же. Она натянула Полотно и подошла к квартире Нины. Мальчик – ее сын – стоял за дверью, вероятно, испуганно наблюдая за ними в глазок. Из его груди тянулась дюжина нитей. Одна из них была ярче других и вибрировала – скорее всего, его мать приближалась к дому.

Ио пулей сорвалась с места, Эдей бросился за ней.

– Ио! – позвал он. – Что случилось?

У нее появилась теория, и, если она подтвердится, значит, они все поняли неправильно.

Едва они пробежали первый лестничный пролет, как из-за угла показалась Нина с полными продуктов сумками на обоих плечах. Ее белокурые волосы были собраны в небрежный пучок, щеки впали – как будто она не ела несколько дней. За пояс у нее был заткнут пистолет, и стоило Нине заметить их, как ее рука потянулась к оружию.

– Стой, стой! – Ио подняла обе ладони. – Мы не причиним тебе вреда.

– Я помню тебя. В ту ночь, когда Ярл… – Нина огляделась по сторонам, по всей видимости просчитывая пути к отступлению, но лестничный пролет был слишком узким. «Она пережила Бунты», – напомнила себе Ио. Возможно, ей пришлось драться с другими мародерами за еду, которая сейчас лежала у нее в сумках. Ее защитная реакция была оправдана. – Какого черта вы здесь делаете?

Ио знала, что к Нине следует отнестись с мягкостью и спокойствием, но у них не было времени церемониться.

– Той ночью дух сказал тебе: «Я не могу наказать тебя, дитя. Твои преступления на самом деле не твои». Что она имела в виду?

– Откуда мне знать? Оставьте меня в покое. – Нина протиснулась между Ио и Эдеем и стала подниматься по лестнице.

Ио последовала за ней.

– Ты совершила много преступлений?

– О чем ты вообще говоришь? – бросила Нина через плечо.

– Ты убивала, – надавила Ио, чувствуя себя ужасно из-за того, что заставляет эту бедную женщину вспомнить самые мрачные страницы ее жизни. – Во время Бунтов. Но это было твое единственное преступление, да?

Нина остановилась. Ее взгляд метнулся к Ио, пряди белокурых волос упали на ее лицо, словно лучи звездного света.

– Откуда ты знаешь о Бунтах?

Ио проигнорировала вопрос – сейчас он был не к месту и стоил драгоценного времени.

– Нина, это важно. Кого ты убила во время Бунтов?

Губы женщины плотно сжались.

– Ты же знаешь, я не могу тебе сказать.

Точно – «петушиное молчание». Весь батальон Бьянки, бойцов которого было принято превозносить как героев, поклялся хранить тайну под угрозой страшной смерти. Но почему? Зачем защищать преступную банду, члены которой либо мертвы, либо сбежали? Зачем так переживать из-за них – если только правда не настолько ужасна, что за нее осудят все Илы?

– Преступной банды никогда не было, верно? – спросила Ио, в ее жилах закипал адреналин. – В день, когда Бунты закончились, на мосту была женщина, предводительница преступной банды, – она пыталась помешать вам пойти в атаку. Она сказала: «Это ваше наказание».

«Справедливость», «возмездие», «наказание» – снова и снова Ио слышала эти слова.

– Это были фурии, – задыхаясь, продолжила она. – Она была фурией. Рожденные фуриями семь дней атаковали Илы, а на восьмой Бьянка Росси приказала вам убить их всех.

Нина ответила молчанием.

– Целый вид инорожденных… – Дыхание перехватило.

Убийство целого вида. Не просто резня. Геноцид.

Нина шепотом заговорила:

– Ты не представляешь, каково нам было. Их послали положить конец какой-то вспыхнувшей в Илах стычке банд – тогда войны за территорию были обычным делом. Но они впали в неистовство. Они выслеживали всех инорожденных, занимающихся нелегальной работой, и казнили на месте, без суда и следствия. – Она подняла взгляд на Ио, жесткий и непримиримый. – Мы сделали то, что должны были. Иначе фурии расправились бы с нами всеми.

«Мы сделали то, что должны были». Снова. Жестокость во имя спасения.

Ио оглянулась через плечо: Эдей стоял, разинув рот. Он сжимал кастет с такой силой, что его пальцы побелели.

– Один за другим все инорожденные, участвовавшие в Бунтах, были убиты за свои преступления, – сказала ему Ио. – Федоров, Минос, Ярл, Горацио. Только инорожденные, Эдей. Ни Нина, ни семья Федорова – никто другой из простых людей, участвовавших в Бунтах. И их всех задушили оборванной нитью, которую духи используют как кнут. Они мстят за геноцид своего народа, Эдей.

Тихим голосом, практически шепотом, он ответил:

– Духи – рожденные фуриями.

Ио кивнула. Это и была ее теория – и теперь, к ее ужасу, она подтвердилась.

– Но, Ио, не все еще наказаны. – Эдей сделал паузу и закрыл глаза, словно собираясь с силами. – Бьянка.

Не кукловод. Жертва. Бьянка Росси была жертвой.

Глава 33. Возмездие, черт его побери

Ио была в панике. В каждом ее шаге ощущалась неистовая энергия вращающегося волчка, который вот-вот раскрутится так сильно, что выйдет из-под контроля. Лишь страх гнал ее через Илы: по кошачьим мостам, через забаррикадированные проходы – к воротам Плазы.

Охранники проверили документы Ио и вместе с Эдеем пропустили их внутрь. В Плазе царил беспорядок: полицейские, городские чиновники и простые граждане толпились перед полицейским участком, оживленно переговариваясь в ожидании результатов выборов. Никто не обратил внимания на Ио и Эдея, спешивших через двор к северному крылу – туда, где располагались камеры заключения.

В одноэтажном здании тюрьмы сидела, закинув ноги на стол, одна-единственная охранница, за ее спиной тянулся длинный коридор. С ее губ свисала тонкая сигарета – в помещении пахло гнилостной смесью табака и хлорки.

– Мы пришли навестить Бьянку Росси, – выпалил Эдей.

– У вас есть допуск? – поинтересовалась женщина и с мерзким звуком втянула воздух сквозь зубы.

– Да.

– А вы, собственно, кто?

– У нас правда нет на это времени, – сказала Ио. Она сложила ладонь лодочкой и сделала выпад – кобра, которая бросается на добычу. Ее пальцы сомкнулись вокруг одной из многочисленных нитей охранницы.

Ио хотела напугать несговорчивую женщину, чтобы та пропустила их, – легкий щипок нити отлично подходил для таких случаев, поскольку вызывал ощущения, похожие на слабый удар током, но эффект превзошел все ожидания. Глаза охранницы закатились, и она с грохотом рухнула на стол.

– Ио! – воскликнул Эдей и бросился к потерявшей сознание женщине, чтобы проверить пульс.

– Нет времени! – огрызнулась Ио и схватила связку ключей возле пепельницы.

Ее шаги отдавались в коридоре эхом. В Полотне не было видно ни одной нити жизни. Здание было совершенно пустым. – Бьянку, должно быть, куда-то перевели…

Вдруг Ио остановилась перед решеткой крошечной камеры, где едва вмещалась койка. На ней, свернувшись калачиком на голом матрасе, лежала королева мафии. Из-под дырявого одеяла виднелась та самая шелковая пижама, в которой она была прошлой ночью. Ее светлые волосы спутались и прилипли к щекам и шее, как мокрая солома.

Эдей подошел к Ио, чтобы взять у нее ключи. Она подняла руку и прижала ладонь к его груди, останавливая.

С койки на пол свисала серебряная нить, вялая и безжизненная. Оборванная нить жизни, превращенная в оружие. «Кнут фурии», – беспомощно пронеслось в голове Ио.

Чувство вины не заставило себя ждать. Оборванная нить, босые ноги, хриплое, тяжелое дыхание. Будь Ио умнее, она бы догадалась обо всем раньше. Какие бы поступки Бьянка ни совершила, она была мишенью – с их самой первой встречи, когда Дрина Савва напала на нее прямо в кабинете. Ио могла бы предупредить Сен-Ива, могла бы весь день простоять на страже возле этой камеры, могла бы поймать убийцу с поличным – и спасти Бьянку от этой ужасной участи.

– Ио… – прошептал Эдей.

– Ее нить жизни, – выдавила Ио сквозь ком в горле. – Она оборвалась.

Эдей шумно вдохнул.

– Как? Кто мог сделать с ней это здесь?

Это был бессмысленный вопрос: наверняка Бьянку допрашивало с десяток офицеров, и еще с десяток пришли просто поглазеть на павшую королеву Илов. И вообще, превративший этих женщин в фурий смог скрыться от Девяти и имеет доступ в Сити-Плаза – кто знает, на что еще он способен?

– Отойди, – приказала Ио Эдею.

Ее взгляд остановился на груди Бьянки: одеяло едва заметно вздымалось и опускалось – она спит или притворяется? Ио принялась поочередно вставлять ключи в замок, пока наконец не нашла подходящий. Петли застонали, дверь открылась. Она шагнула внутрь. Королева мафии не шелохнулась. Ио опустилась на корточки и осторожно подняла лежавшую на каменном полу обрезанную нить. Наблюдая за дыханием Бьянки, она начала наматывать нить – кнут – на ладонь. Лучше обезвредить это оружие сейчас, пока есть возможность.

Закончив, она прислонилась к стене и посмотрела на Эдея. Он схватился за голову, глаза наполнились влагой.

– Я не могу… – Его осипший голос сорвался. – Что нам делать?

Ио хотелось закричать: «Я не знаю!» – но она заставила себя закрыть глаза. Сосредоточиться. Вдох через нос, выдох через рот. Ио уже видела перед глазами эту картину: война между Илами и полицией, развязанная ради мести за павшую королеву. Сен-Ив попадает под перекрестный огонь, Таис тоже. И Ава…

Боги, Ава будет разбита. И вина лежит на ней, Ио, – снова. Профессиональная опустошительница сердец – такая безжалостная, что не пощадила даже родную сестру.

Если только она не найдет способ все исправить. А ведь такой способ есть. Способ спасти Бьянку от медленной мучительной смерти.

– Мы отведем ее к Девяти.

Дверь в полицейский участок так и осталась приоткрытой. Они шли через площадь, когда Ио услышала внезапный взрыв оваций и аплодисментов. Скандирование нарастало: сначала тихое, потом все громче – по мере того как к празднику присоединялось все больше людей. На мгновение Ио задумалась, не стоит ли среди этой толпы Таис, с затуманенным взором и в полном экстазе от того, что ее мечты сбываются.

Сен-Ив только что победил на выборах.

* * *

Ио тяжело дышала, придавленная весом Бьянки, спина и шея взмокли.

Они разбудили Бьянку так осторожно, как только смогли. Пытались успокоить ее и разъяснить свой план. Это не сработало. Королева мафии набросилась на них, как бешеный левиафан: пиналась, толкалась локтями и выкрикивала всякий берд, не жалея легких. Ио и Эдею пришлось приложить немалые усилия, чтобы связать ей запястья и заткнуть рот.

– Вот ведь как… – пробормотал Эдей, с несчастным видом глядя на своего босса, когда они проскользнули через оставленные без присмотра Северные ворота: все полицейские Плазы, должно быть, отправились отмечать успех Сен-Ива в участок. – Я должен был раньше вытащить ее отсюда. Это моя вина.

– Мы все исправим, – ответила Ио, беззвучно всхлипывая.

Она не даже заметила, что начала плакать. Изо всех сил она старалась сосредоточиться на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, крепко сжимать нить-кнут, удерживать Бьянку от побега, – и вдруг почувствовала, что воротник ее свитера прилип к шее, пропитавшись слезами, струившимися по ее щекам. Раньше ее мир был шириной всего в десять кварталов: их с Авой квартира, кафе Амоса, Илы – теперь же он простирался во всех направлениях: темные города, кишащие рожденные фуриями с оборванными нитями, зло, заливающее улицы. Она была в ужасе.

Дом Девяти появился из смога как прекрасный мираж. Сейчас вокруг него не толпились ни поклонники, ни папарацци: все они наверняка следили за выборами. Охранники устроили перекур, расположившись на ступеньках у ворот. Их освещали садовые фонари – созвездие прямоугольных точек, мерцающих в серой дымке. Мимо пронеслась химерина, заяц-змей, стуча по мостовой лапами и виляя хвостом.

Ио остановилась на безопасном расстоянии от охранников, которые демонстративно ее игнорировали. Ее голос прозвучал как карканье, разорвав тишину.

– Передайте Девяти, что к ним пришла Ио Ора. Скажите, что я сделаю все, что они попросят.

Охранница с вытатуированным рукавом отступила в маленькую кабинку у ворот и приглушенным шепотом заговорила по какому-то устройству, связывающему ее с Домом. Несколько мгновений спустя она сделала знак трем другим охранникам – те окружили Ио, Эдея и Бьянку, и процессия из семи человек начала неуклюже двигаться к особняку. Гравийная дорожка огибала здание и заканчивалась увенчанной куполом оранжереей, выходящей на Западный канал.

Дюжина ламп освещала оранжерею белым светом, который, словно снег, отражался на мраморном полу цвета индиго и того же цвета мебели с золотыми вставками. Темно-синий газовый тюль, расшитый звездами, колыхался на легком ветру, проникающем внутрь через открытые окна. Девять, расположившиеся в разных местах, напоминали античные скульптуры. На них были элегантные платья, бронзовая кожа блестела, шею и руки украшали пушистые меха химерин.

Каллиопа и Эрато потягивали шампанское на диване. Полигимния и Урания, младшие, развалились на кушетке – между ними на оранжевом меху стояла тарелка с канапе. Еще четверо растянулись в креслах и на больших подушках прямо на полу. Должно быть, это те музы, которых Ио еще не встречала: Эвтерпа – покровительница музыки, Талия – муза комедии, Терпсихора – муза танца; и Мельпомена – муза трагедии.

Клио была единственной из сестер, сохранявшей вертикальное положение: она стояла, опершись руками на спинку дивана. Муза была одета в изысканное темно-синее платье, ее золотые украшения на вид стоили как целая квартира в Илах.

– Резчица, – обратилась к ней Клио, склонив голову, – неужели ты наконец пришла отдать свой долг?

Другие музы захихикали, как будто это была шутка, понятная только им. Эдей вышел из кольца охранников, его лицо превратилось в жестокую маску.

– Довольно игр, – отрезал он. – Этой женщине нужна ваша помощь. Расскажите нам, как спасти ее, и мы сделаем все, что вы попросите.

Музы скользнули ближе и наклонились, пытаясь заглянуть за спины охранников. Шампанское Эрато перелилось через край бокала, но это никого не заботило. Губы Клио растянулись, обнажив зубы и десны, напоминая скорее оскал дикого зверя, а не улыбку.

– Кто это? – спросила Клио. – Кого ты сюда привела, несносная девчонка?

Прежде чем Ио успела ответить, Бьянку затрясло.

Эдей и Ио встревоженно переглянулись и крепче сжали руки королевы мафии. Ее плечи подрагивали от беззвучного смеха, голова была запрокинута к серому небу. Теплицу наполнил потусторонний рев – дикий демонический гогот, приглушенный кляпом, который Ио сделала из своего шарфа.

Охранники потянулись к висящим на их бедрах пистолетам. Девять вытянули шеи, вглядываясь в Бьянку еще пристальнее, чем прежде.

Клио громко заговорила, стараясь перекричать жуткий смех.

– Кто ты такая?

Смех стих. Бьянка наклонилась вперед и выплюнула кляп на девственно чистую плитку. В ее глазах отражалось горящее пламя, но огня в комнате не было.

– Я, – сказала она сквозь завесу сальных светлых локонов, – ваше возмездие, черт его побери.

Ио рефлекторно сжала в кулаке оборванную нить. «Она все еще у меня, – подумала она, когда паника усилилась. – Я все еще держу кнут».

Но королеве мафии не нужно было оружие – она сама была оружием.

Она высвободила руки, пнула Эдея ногой прямо в грудь, а затем схватила голову Ио и со всей силы ударила ее коленом по лицу.

В глазах потемнело. Боль разлилась по черепу, в ушах зазвенело. Несколько мгновений – минут? часов? – она плыла в немой, слепой пустоте, не зная, где верх, а где низ. Тошнота скручивала желудок, в мозгу разгоралась агония.

Вдруг она почувствовала щекой гравий, вдохнула запах травы и влажной земли, услышала приглушенные вопли ужаса, крики боли, свист пуль и характерные удары падающих на пол тел. Ио приподнялась на локтях, но мир пошатнулся, и она опрокинулась на спину. Серое небо над ней то обретало четкость, то снова расплывалось.

«Вставай, – приказала она себе. – Встань, Ио».

Сквозь дымку проступило лицо: смуглая кожа, острые скулы, темные глаза. Рот двигался, произнося какие-то слова, чьи-то ладони прикоснулись к ее щекам. Ио было невероятно больно, из носа хлестала кровь. Она отдаленно осознавала, что это Эдей, что Бьянка свободна и что она должна подняться, но глупое тело не слушалось. Она перекатилась на бок, изо всех сил вцепилась в рукав Эдея и, подтянувшись, встала.

Голова кружилась, перед глазами плясали тени. Она сомкнула веки. Сосредоточилась на фигуре Эдея напротив нее. Бедро, грудь, плечо, ее рука на его плече, его ноги уносят их прочь из оранжереи. Когда она снова открыла глаза, то смогла различить траву, отдельные зеленые травинки, шнурки на своих ботинках.

Она высвободилась из хватки Эдея – он остановился.

– Нет, Ио, – выдохнул он. – Не смотри.

Ее щека пульсировала, левый глаз распух, но она вытянула ноющую шею, чтобы обернуться.

Там разразилась бойня.

Глава 34. Кнут – это смерть

У дверей лежали три мертвых охранника, в их руках блестело бесполезное оружие. На мраморном полу тут и там были разбросаны другие тела, рядом с ними валялись дорогие меха. Пятеро из Девяти были мертвы: Эрато лежала на диване с безвольно запрокинутой головой, ее платье было залито шампанским; юная Полигимния упала всего в нескольких шагах от козетки; три музы, которых Ио раньше не встречала, распластались посреди ковра – казалось, будто они до сих пор пытались бежать. Их тела были скрючены, на шеях виднелись ожерелья из синяков. Четыре оставшихся в живых музы прятались за мебелью – слишком напуганные, чтобы покинуть оранжерею через раскрытые окна.

Бьянка двигалась с невероятной скоростью – ее руки и ноги были настолько быстрыми, что расплывались в воздухе. Там, где другие духи действовали хаотично, Бьянка была точна. Ио и Эдей наблюдали, как Каллиопа бросилась к дверям – нить-кнут тут же взлетела в воздух и обвила лодыжку музы. Она рухнула лицом в мрамор. Бьянка отдернула кнут и снова щелкнула им – на этот раз обвивая шею Каллиопы. Несколько коротких мгновений, которых едва хватило, чтобы Ио осознала, что происходит, муза корчилась от удушья, а потом замерла. «Кнут – это справедливость, – подумала Ио. – Кнут – это смерть».

Клио, Урания и третья, незнакомая Ио, муза закричали, когда их сестра свалилась замертво в нескольких дюймах от них, возле большого дивана, за которым они прятались. Вдруг воздух прорезали выстрелы: охранница выжила и теперь стреляла в Бьянку – пуля за пулей. Но королева мафии была сверхъестественно ловкой: она увернулась от первых двух пуль, а третью отбила кнутом.

– Нужно уходить! – Тяжелое дыхание Эдея раздалось прямо над ухом Ио. Он с болезненным выражением изучал ее лицо. – Нужно отвести тебя к Самии.

Левая щека Ио пульсировала от боли. Из носа текла кровь, прилипая к губам и окрашивая свитер в алый. Эдей кренился набок, осторожно наступая на правую ногу. Что с ним случилось, пока она была в отключке?

– Прошу! – прохрипела за диваном муза истории, отвлекая внимание Ио от Эдея. Она держала Уранию и еще одну юную музу на коленях, точно мать, утешающая младенца. – Пощади малышек. Они были еще детьми, когда случились Бунты. Они ни в чем не виноваты.

Бьянка склонила голову и поймала взгляд Клио сквозь отражение в стеклах оранжереи.

– Слишком поздно для пощады, тебе не кажется, Клио? – произнесла она. – Уже двенадцать лет как поздно. «Они убьют нас всех, – сказала ты тогда. – Покончи с этим, покончи с ними». Так я и сделала. Я отправила детей на бойню и убила всех фурий до единой.

– Не притворяйся невинной! – воскликнула Клио. – Ты знала об этом плане с самого начала. Ты и остальные влиятельные инорожденные города со всем согласились. Мы позволили очередной бандитской стычке в Илах перерасти в бунт. Попросили о помощи Орден Фурий, а когда они прибыли, воспользовались бунтом, чтобы положить конец их террору.

Клио хрипло вдохнула. Ио стиснула зубы, заставляя себя оставаться на месте и слушать.

– Кто-то внушал рожденным фуриями свои идеалы месяцами, – продолжала Клио. – Они поочередно избавлялись от инорожденных лидеров во всех городах-государствах. Нас почти не осталось. Ты понимала, что их нужно остановить. И согласилась сыграть свою роль.

– Я не соглашалась на гибель сотен моих людей!

– Мы не знали, что они окажутся настолько жестокими!

– А я думаю, всё вы знали, – мягко возразила Бьянка. – И наверняка решили, что это не такая уж и большая цена за избавление от вашего врага. Двенадцать лет я пыталась забыть свою вину. Двенадцать лет я хранила «петушиное молчание». Ради чего? – Она подняла руку: нить-кнут свисала с ее пальцев, словно петля с виселицы. – Ради этого? – продолжала она с насмешкой. – Интересно, это ваши протеже тоже предсказали? Королева мафии Илов во сне превращается в чудовище, ее помощник, ее правая рука, заковывает ее в наручники, сует в рот кляп и приводит к могущественным Девяти, чтобы просить их о помощи.

– Резчица права: мы можем тебе помочь…

– Мне не нужна ваша помощь. – Бьянка повернула голову, и Ио мельком увидела ее глаза. Они остекленели, радужки мерцали ярко-оранжевым – совсем как отражение серебра в глазах Ио, когда она использовала Полотно. – Новыми глазами я вижу все твои преступления, Клио. Ты запятнана с головы до ног, ты пропитана виной. Я не могу позволить тебе жить. Ты не заслуживаешь пощады, сестра.

Кнут Бьянки рассек воздух. Он обвился вокруг ножки дивана и отшвырнул его в другой конец комнаты – он угодил прямиком в уцелевшую охранницу и сбил ее с ног. Оказавшись под прицелом гнева Бьянки, Клио и две маленькие музы завопили во весь голос.

Ио дрожала всем телом. Ее ноги стали ватными, взгляд не фокусировался. Но она должна была что-то сделать – она единственная хоть что-то могла.

– Я ее отвлеку, а ты выведи муз, – торопливо прошептала она Эдею. – Позови банду, Самию – всех, кого сможешь найти.

Он сжал губы так сильно, что те побелели. Его глаза блестели. Он выдохнул – и этот выдох прозвучал как всхлип.

– Я не хочу оставлять тебя.

Ио уронила голову ему на плечо, понимая, что если даст волю чувствам, то рискует сдаться. Она могла бы взять его за руку и убежать с ним, позволив этому миру рухнуть, – лишь бы быть с ним в безопасности.

– Ты должен, – сказала она.

Его голос звучал напряженно, но нежно.

– Есть, босс.

– Иди.

Они начали двигаться одновременно. Эдей бросился вокруг оранжереи, к музам, а Ио изо всех сил рванула из руки мертвой охранницы пистолет, стараясь производить как можно больше шума, – гравий летел во все стороны из-под ее ног. Бьянка повернулась на звук, сузила глаза и щелкнула кнутом. Ио сцепила пальцы вокруг ствола пистолета, задыхаясь от страха. Нить-кнут обвилась вокруг ее свободной руки и потянула, заставив споткнуться.

Она увидела, как позади Бьянки движется темная фигура Эдея: он схватил одну из младших муз под мышки и потащил наружу.

Ио направила пистолет на стеклянный купол оранжереи. «Прошу, не дайте мне случайно кого-нибудь убить», – подумала она и выстрелила.

На них с Бьянкой посыпались осколки, покрывая их руки и ноги тысячами мелких царапин. Бьянка инстинктивно сжалась – Ио лишь этого и ждала. Она схватила нить-кнут в том месте, где та обвивала ее левую руку, и принялась наматывать на ладонь, словно рыбак, сматывающий леску. За те несколько секунд, которые понадобились Бьянке, чтобы вновь сосредоточиться, Ио накинула ее нить на ладонь и на всякий случай сжала пальцы.

– Не двигайся, – предупредила Ио, тяжело дыша.

Дух – рожденная керой – фурия – издала угрожающий крик и бросилась на нее через всю оранжерею.

На долю секунды Ио поймала взгляд Эдея.

– Беги! – крикнула она.

А потом в нее врезалось тело Бьянки, и они вместе врезались в окно. Ио чувствовала, как тонкая занавеска ласкает ее щеки, чувствовала, как кулак Бьянки бьет ей в живот. Она увернулась от второго удара – под ботинками захрустели осколки. Пригнувшись под рукой Бьянки, Ио пыталась удерживать королеву мафии спиной к Эдею, который вернулся за последней музой, Клио.

Левой рукой Ио по-прежнему сжимала нить-кнут; она царапала ее кожу. В правой руке лежал пистолет. Ио могла бы застрелить ее. Они стоят так близко, что пуля непременно попадет в цель. Но Ио колебалась: Бьянка казалась уверенной в себе, больше походила на саму себя, чем любой другой дух до нее.

Когда Бьянка повернулась к Ио, в ее взгляде, отражая танец языков пламени, горел настоящий огонь. Ио поняла, что это признак силы рожденного фурией. Отныне Бьянка принадлежала миру фурий – и могла видеть… преступления?

– Как же уродливо ты выглядишь, когда я смотрю на тебя своими новыми глазами, резчица, – сказала королева мафии. – Как грязно.

Грязно. Несколько дней назад – боги, даже несколько часов назад – это обвинение задело бы Ио до глубины души. Стыд бы пророс через нее – те бесчисленные семена, которые Таис сеяла в ее душе годами. Да, она обижала и ранила, а ее ранили в ответ. Но это не делало ее уродливой или заслуживающей столь ужасного наказания. Все было не так уж и просто: черное и белое, преступление и смерть, любовь и ненависть… Ио поняла, что у добра и зла есть оттенки. Бесконечные оттенки серого.

С трудом дыша от боли, она прохрипела:

– Отойди.

– О, тебе ведь так этого хочется, верно? «Доблестная Ио спасает Девять от смертоносного духа». Отличный был бы заголовок. Но они никогда не забудут, что ты резчица, девочка. Они будут хвалить тебя, будут обожать тебя, но при этом всегда – всегда – будут думать: «Она опасна. Она неуравновешенна. Она – сама смерть». Я была королевой Илов, но для того, чтобы настроить их против меня, хватило одного-единственного словосочетания: рождена керой. Они морили меня голодом, били, допрашивали. А во сне превратили в эту мерзость.

– Кто это сделал? – требовала ответа Ио. – Кто превратил тебя?

– Если бы я это знала, меня бы здесь сейчас не было. Я стояла бы сейчас над ним, наблюдая, как жизнь покидает его глаза. Я проснулась кровожадным оружием, невольной служительницей справедливости, приговоренной к преждевременной смерти. Думаешь, я хотела этого? Думаешь, я это заслужила?

Конечно, Бьянка права. Этот мир – игра, созданная для того, чтобы они проиграли. Только взгляните на них: судьба и смерть переплелись в паутину, и ни одна из них не контролирует ситуацию.

Ио сжала челюсти. Мысли прояснились.

– Тогда докажи, что они не правы.

Бьянка не двинулась.

– Ты не такая, как другие духи. На этот раз что-то пошло иначе. Да, ты видишь преступления и можешь использовать свою нить жизни как кнут. Но твой разум принадлежит только тебе, не так ли? Ты помнишь, кем была до того, как превратилась в это. Помнишь, что была королевой Илов.

К полному удивлению Ио, это сработало. Жажда крови в глазах Бьянки угасла, огонь померк. Она окинула взглядом поле битвы. У ее ног на мраморном полу лицом вниз лежала, согнув шею под неестественным углом, одна из Девяти. Эдей ушел – исчез во тьме вместе с выжившими музами.

– Ты королева, – продолжала Ио. – А они забрали твое королевство. Превратили тебя в монстра. Манипулировали тобой, чтобы убить твоих подруг…

– Девять никогда не были моими подругами.

– Когда-то они были твоими союзницами, разве нет? Ты… – Ио замолчала, пытаясь привести мысли в порядок. – Ты работала с ними, чтобы положить конец бесчинству фурий, потому что те находились под чьим-то влиянием и уничтожали могущественных инорожденных в разных городах-государствах.

– Аланте был бы следующим, – сказала Бьянка.

– Кто на них влиял? – спросила Ио с бешено колотящимся сердцем.

– Мы так и не выяснили этого. Мы знали лишь, что они очень сильны и могут скрываться от всех нас.

Скрываться от способностей сильнейших инорожденных в разных городах-государствах. Совсем как те, кто контролировал духов, скрывались от творцов Девяти.

В сознании Ио что-то шевельнулось. Кукловоды Ордена Фурий и духов – одни и те же. Могущественные вдохновители, направлявшие руку возмездия. Те, кто, когда их армия оказалась уничтожена, начал поиски нового орудия, создание нового ордена, дабы сеять месть и вершить правосудие.

Но в этом по-прежнему не было никакого смысла. Если те, кто управляет духами, проскользнули в Плазу, разорвали нити Бьянки и превратили ее в фурию, чтобы использовать как орудие убийства Девяти, то почему они оставили Бьянку запертой в камере…

О боги.

Они знали, что Ио была единственным человеком, кого Девять впускали в свою крепость за последние несколько месяцев. Она была единственной, кто имел доступ в Дом Девяти, – единственным способом отомстить музам за их участие в геноциде рожденных фуриями.

Они знали, что Ио придет за Бьянкой. Что, найдя королеву мафии такой беззащитной, она попытается ее спасти и отведет к Девяти. Они оставили Бьянку запертой в камере, потому что знали Ио. Они знали ее лучше, чем кто-либо другой.

Ио вздохнула, ее легкие болезненно сжались.

– Ты хочешь справедливости?

Бьянка с животной скоростью метнулась в сторону Ио. Она остановилась в нескольких дюймах от нее и поднесла палец прямо к лицу Ио.

– Ты знаешь, кто сделал это со мной?

Оранжерея опустела. Эдей и музы, как надеялась Ио, уже находились в безопасном месте, подальше отсюда. Ио и Бьянка остались в комнате с трупами этих красивых женщин совершенно одни.

Ио судорожно выдохнула.

– Если хочешь справедливости, сделай то, что я тебе скажу.

– И что же?

Ио почувствовала прилив ужасающего спокойствия.

– Ты поможешь мне добиться от них признания.

– Значит, ты знаешь! – прорычала Бьянка. – Кто сделал это со мной?!

Да, Ио знала. Конечно, знала.

Это была ловушка с самого начала. Ловушка, расставленная специально для Ио, рассчитанная на один-единственный ее поступок: Ио найдет Бьянку умирающей и решит спасти ее.

Ио, профессиональная опустошительница сердец, обремененная грузом вины и стыда, не смогла бы снова причинить Аве боль.

В тишине смертоносной ночи эхом прозвучал вопрос Таис: «Ради Авы ты готова на все, правда?»

Глава 35. Бесконечные оттенки серого

Ио в одиночестве сидела посреди наполненной смертью комнаты и тянула за нить. Три коротких рывка, два длинных – призыв сестер Ора к оружию. Серебро текло сквозь ее пальцы, отбрасывая на укрытые мехом тела снежные переливы.

Аланте плотным занавесом накрыли сумерки, густой смог поглотил весь свет. Все стеклянные двери оранжереи были раскрыты, обнажая Ио со всех сторон. Холодный воздух целовал ее щеки, колыхал занавески. Волосы на головах убитых женщин шевелились на мраморном полу, словно потоки ледяной воды после оттепели. Бьянка исчезла, чтобы исполнить последнюю просьбу Ио. Перед этим они переодели муз, как следует завернув тела в меха химерин.

Левый глаз Ио заплыл, в ушах отдавался бешеный стук сердца – и все же ее фокус был острым, как бритва. Ее голова впервые была настолько ясной с тех пор, как она взялась за это дело. Ио не чувствовала ни страха, ни печали, ни вины. Оставалось лишь одно: найти недостающую часть головоломки.

Все мы одинаковы: и музы, и мойры, и грации.

Кем бы эти женщины ни были, они посланы богами.

Но бога с такими способностями нет.

Даже боги иногда меняются.

Боги мертвы.

Ну же. Спроси нас.

Как были созданы духи?

Ио медленно наматывала нить, как ткачиха у станка. Сначала она услышала шаги по усыпанной гравием дорожке, шорох тонкой ткани, позвякивание драгоценностей. Боковым зрением уцелевшего глаза Ио видела, как к ней приближается фигура – с каждой новой волной скользящей на ветру занавески она то появлялась, то снова скрывалась в тени. Она проскользнула между занавесей, одетая в бирюзовое платье с расшитым вырезом. Ее глаза пробежались по комнате, подмечая каждую деталь: девять тел в платьях с мехами химерин, ни одной нити жизни на Полотне.

Таис.

Сестра, которая воспитала ее, сестра, которая использовала ее, сестра, которая все это спланировала.

Пока Ио ждала, у нее было время подумать. Она проанализировала подробности убийств и всех событий последних пяти дней. Девушка снова и снова перебирала улики – все они указывали на Таис. Она искала лазейки, оправдания, но не нашла ничего.

Таис познакомилась с женщинами, ставшими духами, на собраниях Инициативы. Вчера на Холме Таис так долго возилась с ревани, потому что вызвала на Ганноверскую улицу Райну, чтобы та напала на Сен-Ива и тем самым отвела от него подозрения – вот почему дух атаковал их руками, а не кнутом. Затем Таис догадалась, что у Ио появился новый подозреваемый, и отправила Сен-Ива к «Мистеру Гипносу», что привело к аресту Бьянки. А этим утром Таис увидела, как отчаянно Ио пыталась утешить Аву, и внушила ей мысль: посетить Плазу и допросить Бьянку лично. Ио нашла бы Бьянку с оборванной нитью и привела к сидящим в затворничестве Девяти, чтобы спасти. Сюда, на это кровавое побоище, их отправила Таис.

Но зачем?

Что связывает Таис с фуриями? Как она научилась превращать людей в духов? Кому она подчиняется? Таис определенно действовала по чьей-то указке. Сестра являлась самым сильным человеком из тех, кого знала Ио, но даже она была недостаточно сильна, чтобы скрыться от Девяти.

Эту правду, это признание Ио придется выведать.

– Что случилось? – прошептала Таис. – Почувствовав твой зов о помощи, я пришла так быстро, как только смогла. Ворота открыты, охраны нет. Ио, это Девять? Они все?..

Ио подняла лицо к свету люстры.

– Твое лицо! – Таис молниеносно пересекла комнату и встала перед Ио на колени, поворачивая голову то туда, то сюда. – Кто сделал это с тобой?

Таис огляделась, нахмурив брови. «Беспокоится, что Бьянка все еще рядом», – внезапно поняла Ио.

Стиснув зубы, она положила обе ладони на плечи сестры, словно хотела обнять ее, но затем медленно опустила их к груди Таис – и сжала в кулаки.

Как можно быстрее – прежде чем Таис успела среагировать – Ио вскочила и пятилась до тех пор, пока не наткнулась на диван. Она сжимала в руках нити Таис, все до единой. Они служили гарантией: без нитей прядильщица бессильна. Но был в этом и некий тайный план. Ио полагала, что одна из нитей сестры окажется ей полезна – только не знала, какая именно.

Таис сидела в луже шелка; и ее нефритовые серьги покачивались, идеально накрашенное лицо приобрело озадаченное выражение.

– Что ты делаешь? – Ее радужки сияли серебром Полотна. – Что здесь произошло?

– Ты стала проводницей божественного – ты ведь так говорила тогда?

«Мы, инорожденные, лишь проводники божественного, но не боги. Да, мы наделены силой, но должны уметь контролировать ее и использовать разумно. Нас всегда судят строго, и мы больше, чем кто-либо другой, боимся не оправдать ожиданий». А потом ее подруга добавила: «Справедливость – это добродетель великих душ». Об этой ли справедливости говорила Таис?

Недоумение отразилось на прекрасном лице ее сестры – картина была настолько совершенна, что казалось, будто написана рукой гения.

– Думаешь… это сделала я?

Ио не удивилась. Правила игры были такими всегда: семья Ора играла с правдой, искажая ее и придавая ей неузнаваемые формы. И, как бы Ио ни хотелось в это верить, так поступала не только Таис. Так поступала их мама, при всех своих ожиданиях, так поступал их папа, при всей своей любви нарушать правила, так поступала Ава, при всей своей дипломатичности. И сама Ио – при всех своих секретах.

– Ио, соберись, – настойчиво сказала Таис, что, по мнению Ио, было чистой издевкой. Она уже была собрана и чувствовала себя собой сильнее, чем когда-либо. – Все это выглядит не очень. Девять мертвы, а на месте преступления находят резчицу. Нужно опередить события. Что бы тут ни случилось, Люк защитит тебя. Но нужно уходить сейчас же. Знаешь, что произойдет, если нас здесь поймают?

Конечно, она знала. Она выложит все улики, связывающие Таис с духами, все свои подозрения в том, что Таис организовала эти убийства. Но Девять пали от руки Бьянки – и за королевой мафии начнется охота по всему Аланте. Не важно, что Эдей и уцелевшие музы дадут свои показания. Нет никаких конкретных доказательств того, что духами управляла Таис. Более того, ее сестра была невестой мэра и блестящей инорожденной представительницей его амбициозной Инициативы. Он потянет за каждую ниточку, чтобы повесить все это на Бьянку, на Ио – на кого угодно еще. В противном случае его карьера рухнет.

Ио придется сыграть в эту игру. Ей придется извлечь правду, как гнилой клык из пасти голодного волка. Ей придется получить признание из уст Таис, которое не сможет проигнорировать ни один суд.

Но сначала ей нужно выиграть время, чтобы Бьянка выполнила ее последний приказ.

– Куда ты ушла? – спросила Ио. – Когда оставила нас.

Таис повернулась к открытым окнам оранжереи.

– На это нет времени, Ио…

– Времени полно.

Сестра заерзала, пытаясь сделать шаг назад.

– Отпусти мои нити.

Таис не могла двигаться: Ио сжимала в кулаке ее нить жизни – и это не давало ей уйти. Сестра была на привязи.

– Ответь на мои вопросы, – требовала Ио. – И я отпущу.

Таис глубоко выдохнула и рухнула в пустое кресло.

– Ты этого хочешь? Услышать историю о том, как я достигла дна? Почувствовать свое превосходство? Я все тебе расскажу, сестра моя, хоть и нахожу это немного жестоким с твоей стороны. После того как я покинула Аланте, я месяцы провела в дороге, странствуя по Пустоши. Мне отказали во въезде в несколько городов, прежде чем я узнала, что в Нанзи у меня больше шансов из-за фабричных контрактов. Ты и представить себе не можешь эту картину: высокий неприступный город-крепость, а вокруг него бесконечно тянутся во всех направлениях плавучие трущобы. В этих трущобах живут тысячи людей: все они работают на фабриках за пределами города, пытаясь купить себе дорогу в Нанзи через годовые контракты. А их условия труда… Боги, я в жизни не видела ничего подобного. В Нанзи все по-другому. Он намного больше, чем Аланте, и там заседает Агора. Протесты и забастовки дали там свои плоды. Вскоре после моего приезда я помогла организовать одну. Мы добились ремонта системы отопления, но надсмотрщики подали на меня в суд за халатность. Так я и познакомилась с Люком. Он рассматривал дела рабочих из трущоб на безвозмездной основе. За месяцы судебного разбирательства мы с ним сблизились. Мы много говорили о равенстве, о правах трудящихся, о несправедливости к инорожденным. Мы придумали идею, которая позже стала Инициативой, и постепенно нашли инвесторов. Мы влюбились друг в друга. Но его семье это не понравилось. Он был восходящей звездой Нанзи – и вдруг оказалось, что его любимая – работница профсоюза иммигрантов, у которой нет ничего, кроме длинного списка арестов. Я едва не потеряла человека, которого любила всем сердцем, и дело, за которое радела всей душой, и поэтому сделала единственное, что пришло мне в голову: скрыла все доказательства того, что рождена мойрой, и стала обычной женщиной, которую приняли его друзья из высшего общества. Он стал подниматься по служебной лестнице, и я была рядом. Мы запустили Инициативу. А потом все пошло прахом. Его семья разоблачила в прессе мой статус инорожденной. В одночасье вся поддержка, которой мы успели заручиться, иссякла. Когда в Аланте открылась вакансия комиссара, наши инвесторы убедили Люка занять ее. Аланте и царящее здесь беззаконие – первоклассное поле для испытаний Инициативы. Но я не собиралась повторять ошибку дважды: вернувшись, я была открыта и честна, я больше не прятала свои способности рожденной мойрой. На наши собрания стало приходить все больше и больше инорожденных. Сторонники стекались со всех уголков Аланте. Когда в городе объявили выборы мэра, мы поняли, что это прекрасная возможность. В роли мэра Люк мог сделать гораздо больше – и теперь у него это получится. А сейчас, пожалуйста, пожалуйста, давай уйдем отсюда.

– Не сейчас.

Ио еще много чего предстояло выудить из сестры: контракт, суд, отношения, схема. Ей хотелось бы усомниться в достоверности всей этой истории, но она звучала как закономерный сценарий следующей главы в жизни Таис Ора. Она начала с Малены Сильновой и ее «благосклонности», потом перешла к Томасу Маттону с его финансовой пирамидой. Шаблон всегда был одинаковым: Таис влюблялась в какое-то великое дело, и, когда оно требовало от нее предательства своих моральных принципов, она с легкостью шла на это, игнорируя противоречие между возвышенными речами и своими действиями.

Нет, ложь скрывалась не в самой истории, а в том, как Таис ее рассказывала.

Она представила все это как историю любви: двое несчастных влюбленных с общими мечтами сражаются против остального мира. Все это напоминало презентацию, которую Ио видела в Театро: роман Таис и Сен-Ива позиционировался как рекламный ход. Нет, это было лишь отклонение от хода повествования. В чем же тогда суть? Что Таис пытается скрыть?

Ио уставилась на нити в своих ладонях – на две дюжины закрученных и извивающихся жгутов. Какие-то из них были тусклыми, какие-то сияли ярче. Она чувствовала на коже покалывание, говорящее о том, что люди на других концах нитей приближаются – это означало, что Бьянка выполнила свою работу. Аккуратно передвигая пальцы, Ио расправила нити на ладонях так, чтобы они не касались друг друга.

Если бы одна из них отразила чувства Таис, Ио бы узнала об этом.

Сестра могла лгать, но Полотно – нет.

Нужно было лишь задать правильные вопросы.

Она должна быть смелой – смелее, чем Таис. Единственный способ узнать правду – это шокировать сестру.

– Я одного не могу понять, – сказала Ио. – Ты встречаешься с Люком, вы создаете Инициативу, находите «инвесторов», заручаетесь поддержкой Агоры, потом переезжаете в Аланте, чтобы проверить вашу идею на практике, – все это имеет смысл. Ты появляешься в городе с секретным планом. Выбираешь женщин, посещавших встречи Инициативы, и превращаешь их в духов. Посылаешь их отомстить за смерть фурий и убрать виновных в Бунтах одного за другим, оставив Девять напоследок. Но какова твоя цель, Таис? Правосудие? Разве справедливо мстить за смерть еще большей смертью?

– Ты сошла с ума? Ты вообще слышишь себя? Месть за фурий? Убийство Девяти? Превращать женщин в духов? Кто, по-твоему, я такая?

Вот оно – Ио увидела, как сестра открылась. Она специально целилась в самые уязвимые уголки души Таис: хотела ее обидеть, разозлить.

– По-моему, ты никто, – выплюнула Ио. – По-моему, ты попала в очередную секту, но на этот раз сестер Ора не оказалось рядом, чтобы открыть тебе глаза. Кто-то тебя направляет, кто-то настолько могущественный, что способен скрыться от Девяти. Кто-то, кто рассказал тебе о геноциде фурий и убедил в том, что отомстить за них – это правильно. Для чего? Создать новый орден духов?

– Ради бога, Ио! Какой геноцид? Какой новый орден? Это все лишь у тебя в голове!

Вены на шее сестры вздулись. Сердце Ио колотилось в груди с оглушительным ревом, но она не сдавалась. Она подобралась уже близко, очень близко. Ио чувствовала это.

– Они убедили тебя, что ты проводница божественного, – настаивала она. – Ты выбрала свою первую цель на собраниях Инициативы – женщину, имеющую доступ в Илы. Каким-то образом ты обрезала ее нити, а затем сплела эту сверхъестественную нить-кнут. И отправила ее вершить правосудие. Но со временем нить жизни духа износилась. Первая женщина умерла – ну и что? У тебя была цель. Ты выбрала другую жертву, превратила в кровожадного монстра и ее, и, когда она убивала, ты радовалась. Ты думала, что делаешь мир лучше. Она тоже умерла – но кого это волнует, правда? В Аланте еще полно женщин…

– Они не должны были умереть! – закричала Таис.

Ио затаила дыхание.

Грудь Таис быстро вздымалась и опускалась от ярости, глаза превратились в две грозные щелочки.

– В них текла кровь рожденных фуриями, но ее было недостаточно, чтобы дать им силу без вмешательства. Мне сказали, что трансформация их не убьет.

Духи происходили из рода фурий. Теперь ясно, почему Горацио Лонга послали убить их. Если Бунты лунного заката были коварным замыслом положить конец роду фурий, тогда предостережения Девяти о том, что эти женщины несут угрозу, независимо от того, насколько слабой может быть их родословная, имели почву.

Таис все еще говорила.

– Я сплела все их нити в одну – нить, которая должна была стать их кнутом, как мне и было велено. Но нить жизни не выдерживала напора – она начинала рваться. Когда умерла Эммелин, я плакала неделю…

– И все же продолжила это делать! – надавила Ио. – А Дрина? Райна? Бьянка?

– Они сказали мне, что я что-то упустила! Что в женщинах, которых я выбрала, недостаточно крови фурий, что я должна найти более сильных кандидаток! Отказать им невозможно. Я видела, что происходит с теми, кто пытается. И я верила в это дело – и до сих пор верю. Двенадцать лет назад Девять вместе с некоторыми из самых выдающихся инорожденных сговорились уничтожить весь род фурий. Чтобы свободно пользоваться своими силами, как они всегда и хотели. Но мы должны восстановить баланс. Восстановить справедливость. Мы должны. Если мы этого не сделаем, мир погибнет.

«Резчица, невидимый клинок, жница судеб», – зазвучало в голове Ио.

«Она разрезает нить – и наступает конец света».

– А как же я? – Голос Ио сорвался. – Ты хоть раз задумывалась о том, как поступаешь со мной?

– Я… – бормотала Таис. – Ио, я должна была. Я месяцами пыталась уговорить их покинуть этот жалкий Дом, но они так и не ушли. Я пыталась оградить тебя от всего этого. Уберечь тебя. Но это был единственный выход. И смотри – все получилось. Фурии отомщены. Порядок восстановлен. Теперь их род начнется заново – вот что мне обещали. – Грудь Таис сотряс всхлип, она обхватила себя руками. – В конце концов, это того стоило – хотя бы ради этого.

«Иногда в доброте есть жестокость, а в жестокости – доброта» – как однажды сказал ей Эдей.

Ветер распахнул темно-синий газовый тюль. Позади Таис, в темноте между занавесками, Ио увидела на Полотне свет – серебро на черном. Неподвижный, молчаливый, наблюдающий.

Внимающий исповеди Таис.

Ио нужно было узнать еще кое-что.

– На кого ты работаешь, Таис? Кто научил тебя, как превратить тех женщин в рожденных фуриями? Кто обещал тебе, что ты возродишь Орден Фурий? Кого ты так боишься? От кого ты хочешь меня защитить?

– Ты знаешь, – прорычала Таис с ядом в голосе. – Ты знаешь.

– Я хочу услышать это от тебя, – прошептала Ио.

Боги. Ио ждала, когда Таис произнесет это вслух. Боги живы.

Ио опустила ресницы и взглянула на рассыпанные по ладоням нити. Одна была ярче, теплее остальных. Та самая нить ее любви к справедливости и равенству, которая связывала Таис с этим делом, с одним из ее инвесторов и манипуляторов. С одним из богов. Ио осторожно накрутила ее на указательный палец.

Глаза Таис блестели от слез.

– Ты для этого привела меня сюда, на эту братскую могилу, – чтобы мучить меня? Отпусти мои нити, Ио. Нам нужно уходить…

– Мне кажется, – раздался голос из темноты, – мы услышали достаточно.

Лицо Таис исказил страх. Она обернулась, и из темного сада появились четыре фигуры. Бьянка Росси с ухмылкой на губах сжимающая кнут правосудия. Роза, хмуро стискивающая фотокамеру. Ава, вся в слезах, обеими руками закрывающая рот. И Люк Сен-Ив, с посеревшим от горя лицом нацеливающий пистолет прямо в сердце Таис. Оранжерею залила светом вспышка камеры, увековечив Таис посреди учиненной ею бойни.

Королева мафии одарила Ио безумной ухмылкой.

– Я подумала, что настоящий журналист захочет это увидеть. На случай, если у нашего нового мэра возникнет идея похоронить эту историю, – сказала Бьянка. – Так получилось, что твоя подруга освещала выборы в Плазе, и Ава взяла ее с собой.

Таков был план Ио. Сен-Ив никогда ни за что не покинул бы вечеринку в честь своей победы на выборах и не отправился в Дом Девяти – если бы только его не попросила об этом сестра его невесты. Ио велела Бьянке убедить Аву привести сюда Сен-Ива под предлогом чрезвычайной ситуации, связанной с Таис. Взять с собой Розу – умный ход со стороны королевы мафии.

Таис обвела собравшихся бешеным взглядом. Ее жених, ее сестра, ее последняя жертва и журналистка. Затем ее взгляд переместился на пучок нитей в руках Ио: они были надежно натянуты – чтобы она не заметила приближения тех, кто был на другом конце.

– Ты меня обманула, – выдавила Таис.

Ио кивнула. Ее разум боролся с противоречивыми эмоциями: она одновременно чувствовала себя и победительницей, и пораженной.

– Люк! – взмолилась Таис. – Позволь мне объяснить. Ты все поймешь, я обещаю. Все, что я когда-либо делала, – оберегала тебя. Разве не я сказала тебе о Бьянке? Разве не я предупредила тебя и защищала? Люк, пожалуйста, дай мне шанс…

– Хватит, – отрезал Сен-Ив. Его глаза были влажными, рука, в которой он сжимал пистолет, дрожала. – Я доверял тебе. Я любил тебя. То, что ты сделала, независимо от причин, идет вразрез со всем, во что я верю. Я прослежу, чтобы тебя справедливо осудили за твои преступления, но что бы мы ни делили, какие бы мечты не лелеяли вместе – все кончено.

– Кончено?.. – шепотом переспросила Таис.

Она повернула голову к Ио. Ее лицо прояснилось. Это произошло так внезапно, так неожиданно, что Ио показалось, будто ее ударили ногой в живот. Таис потянулась за мраморной пепельницей, лежавшей на столе, и с силой метнула ее в голову Ио.

Через одну из боковых дверей проскользнула худощавая фигура Эдея. Его рука обвилась вокруг талии Ио и потянула за собой – как раз вовремя. Пепельница ударилась о стекло позади нее, оставив в нем трещину. Плавным движением Эдей отвел Ио себе за спину и показал Таис кулак с кастетом.

– Ты цела? – прошептал он Ио через плечо.

– Да, – выдохнула она.

– Я воспользовался кастетным стуком, – сказал Эдей. – Банда на подходе.

– Что ж, – резко произнесла Таис. Она бешено осмотрела комнату, переводя взгляд с одного присутствующего на другого. – Если это та правда, которой ты так жаждала, сестра, то давай расскажем ее всю. Знаешь, как они нашли меня, Ио? Чем воспользовались, чтобы убедить меня в необходимости возродить Орден Фурий и свершить правосудие? Тобой. Они знали, что ты со мной сделала. Они поведали мне, что твоя маленькая подруга, рожденная ониром, каждую ночь навещала меня, внушая мечты о путешествии. Что ты потихоньку изнашивала мою нить дома, пока та наконец не оборвалась. Что ты манипулировала мной. Обрекла меня на месяцы холода, голода и ужаса. Ты обвиняешь меня в том, что я причиняю тебе боль, но можно ли сделать больнее, чем тем, как ты сама поступила со мной? Я поняла, что если моя собственная сестра оказалась способна на такое, то Орден точно должен быть восстановлен. Теперь справедливость восторжествовала.

– Ио… – прошептала Ава. – Скажи, что это неправда. Скажи, что ты этого не делала.

Ио закрыла глаза. Вина тащила ее во тьму. Она продолжала тянуться к поверхности, прерываясь на один-единственный вдох, – новый поток стыда увлекал ее на дно. Эта вина была неискупимой.

То, что Таис причинила ей боль первой, что она причиняла ей боль годами, оставляя на ее сердце крошечные раны, не имело значения. Два года Ио пыталась дать своему поступку логическое объяснение – оправдать, выкинуть из головы. Она сделала то, что должна была. Последние несколько дней, с Эдеем, с Розой, с женщинами-духами и мертвыми фуриями, научили Ио тому, что мир существует в градиентах, в бесконечных оттенках серого.

«Мы те, кто умеет любить, – сказала она Эдею, чтобы самой это услышать. – Любовь – это единственное, чем мы можем распоряжаться».

Ио не могла больше жить в своем стыде. Стыде за то, что причинила Таис боль. Стыде за то, что до сих пор любила ее. Она должна была отпустить.

Она разжала пальцы и выпустила из них нити Таис.

Глаза Ио все еще были закрыты. Она услышала, как Таис облегченно вздохнула.

– Одна душа на три тела – так было всегда, – тихо сказала Таис. Вот сейчас – она извинится. Она исправится. Она постарается. «Будь лучше, сделай мир лучше». Таис оставалась верна себе, даже когда терпела поражение. – Когда мы нужны нашим сестрам, мы идем к ним. Без лишних вопросов. Верно, Ава?

Ава? Что? Нет!

Ио открыла глаза и успела заметить, что Ава смотрит на Таис.

Средняя сестра кивнула.

– Три тела, одна душа, – согласилась она. – Никаких вопросов.

Таис улыбнулась.

– Свет, сестра моя.

Все произошло как во сне. Ава вскинула руку и ударила по выключателю на стене. Оранжерея погрузилась в темноту. Зашаркали шаги. Захрустело стекло. Воздух раскололи выстрелы.

Глава 36. К своему сердцу

Полотно вокруг Ио взорвалось десятками ярких линий. Два пучка серебра на большой скорости мчались по саду, прочь от оранжереи. Еще два оставались в комнате, лихорадочно дергаясь возле стеклянных дверей. И еще один виднелся на полу, прямо у ее ног. «Пожалуйста, – мысленно взмолилась Ио. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Она опустилась на колени и дотронулась до рубашки Эдея. Мокрая – слишком мокрая.

Она крикнула:

– Роза, свет!

– Я пытаюсь! – отчаянно раздалось в ответ, и в следующую секунду выключатель щелкнул, залив оранжерею искусственными лучами. Сен-Ив с пистолетом в руке тенью скользил между кустами, устремившись вслед за сестрами Ора.

Эдей лежал на боку, схватившись за живот и тяжело дыша. Его глаза были полны ужаса. Он выглядел таким юным – совсем мальчиком – объятый страхом, скрючившийся от боли. Ио прислонила его к дивану, отняла пальцы от раны. Пуля попала слишком низко – туда, где располагались все драгоценные органы, и кровь была слишком густой, слишком темной.

– Черт, черт, черт! – выругалась Роза. – Ио, ты тоже истекаешь кровью.

Правда? Она не чувствовала боли – только панику. На брюках зияла дыра, обнажая рану чуть выше колена. Должно быть, одна из пуль Сен-Ива задела и ее. Только глупец мог начать стрельбу в полной темноте, да еще с такого близкого расстояния. Она-то выживет, а вот Эдей…

– В сарае у ворот есть радио, – сказала Ио. – Позови на помощь.

Роза замешкалась, не в силах отвести глаз от сочащейся крови.

Ио прикрыла рану руками, пытаясь остановить поток.

– Роза, иди!

Подруга вздрогнула и убежала, спотыкаясь о тела и обломки мебели.

– Все очень плохо? – Голос Эдея был тише, чем когда-либо. Он не стал ждать ее ответа – лишь откинулся назад, закрыв глаза, и его лицо исказила агония.

Ио взглянула поверх его головы: его нить жизни по-прежнему исчезла в небе, но ее сияние было тусклым. И она… Боги, о боги, его нить жизни начала изнашиваться.

Она закрыла глаза. Нужно подумать. «Успокойся. Сосредоточься». Холодная, как лезвие ножа, сосредоточенная, как змея. Его можно спасти даже при огнестрельном ранении в живот, даже с изнашивающейся нитью жизни. Она открыла глаза и посмотрела в сморщенное от страха лицо Эдея.

– Самия, – прошептала она. – Покажи мне, какая нить принадлежит ей.

– Самия? – запинаясь, переспросил он. Его взгляд остекленел – он больше не мог сфокусироваться.

Но это уже не имело значения: вопроса оказалось достаточно. Одна из нитей Эдея вспыхнула ярче остальных. Ио выхватила ее из воздуха и дернула, сильно и яростно. Но стоило ей перестать давить на живот Эдея, как он застонал от боли. Она прижала ладони к ране, не выпуская нити.

– Ио… – Губы Эдея побледнели. – Не плачь.

– Я не плачу, – солгала она. Ио заткнула рану попавшейся под руку меховой накидкой и нащупала пульс Эдея кончиками пальцев. Он не может умереть у нее на глазах. Она же резчица. Рожденная мойрой. Это она должна решать, когда кому умирать. Не кусок металла. Не пульсирующее сердце. Не истончающаяся нить…

– Никаких пушек, никаких пиявок, никаких привязанностей, – сказал чей-то голос.

На одном из кресел, с незажженной сигаретой во рту, развалилась Бьянка со своей единственной нитью – она с жалостью смотрела на Эдея. Когда-то он был ее правой рукой, самым надежным союзником королевы мафии. Пока не предал ее. Ио задумалась, получает ли она удовольствие от этого зрелища – наблюдая за тем, как он умирает.

– Тебе лучше уйти, – прошипела Ио. – Найти укрытие, спрятаться.

Бьянка щелкнула серебряной зажигалкой и прикурила. Сделала долгую затяжку и выдохнула.

– Зачем? Сен-Ив теперь мэр, Девять мертвы. Ава только что променяла меня на ту, что обрекла меня на медленную смерть. Я подожду, когда прибудет моя банда. И мы сровняем это место с землей.

На ум Ио невольно пришло стихотворение:

она читает серебро как знак

она плачет серебром, словно услышав траурную песнь

она режет серебром, будто лезвием

она разрезает нить –

и наступает конец света

Но сегодня Ио не обрезала ни одной нити. Она поступила наоборот: отпустила.

Этого предсказано не было. Это не конец.

Бьянка махнула рукой на Ио, зажав сигарету между указательным и средним пальцами.

– А ты, девочка, обещала мне справедливость. Если я не ошибаюсь, у тебя все еще есть нить, соединяющая тебя с сестрами. Нить, которая приведет тебя к ним в любое время, когда захочешь. Я не отстану от тебя, пока ты не дашь мне то, что мне причитается.

Ио сжала губы.

– Тогда помоги мне. Используй свои силы рожденной керой. Продли Эдею жизнь, пока не прибудет Самия.

Королева мафии перевела взгляд на Эдея.

– С чего ты взяла, что у меня по-прежнему есть способности рожденной керой? Я теперь дух, помнишь?

– Попробуй, – взмолилась Ио. Она не знала, сработает ли это, – лишь надеялась.

Бьянка рявкнула:

– После всего, что вы двое со мной сделали?!

– Да, – прошипела Ио. – После всего, что мы для тебя сделали.

Комнату заполнило еще одно густое облако сигаретного дыма. Бьянка изучала ее своим кошачьим взглядом, склонив голову и сузив глаза. А затем внезапно подалась вперед, упершись локтями в колени. Сигарета свисла у нее изо рта, точно у работяги, весь день трудившегося в поле. Ее глаза стали алыми, пальцы переплелись.

Поток крови под ладонями Ио замедлился. А потом почти совсем утих. Неужели Бьянка может использовать как кнут фурии, так и силы рожденной керой? Она стала новым видом духа, новым видом инорожденной. Ио не теряла времени даром: она схватила нить Самии и принялась натягивать ее так быстро, как только могла, призывая рожденную гором. Подняв глаза, она увидела, что Эдей наблюдает за ней.

Они долго сидели так, глядя друг на друга. Время от времени он склонял голову, будто больше не мог держать ее в одном положении. И все же продолжал смотреть на Ио. Ио продолжала сматывать нить. Бьянка продолжала оттягивать его смерть. Они ждали, и минуты тянулись, словно часы.

– С тобой все будет в порядке, – прошептала Ио.

Эдей кивнул.

Мгновение тишины.

– А с тобой? – спросил он.

Будет ли она в порядке? Ио сомневалась. Сестры предали ее, каждая по-своему. Музы предсказали ей судьбу палача всего мира. Она пообещала возмездие смертоносной королеве мафии Илов.

Но вокруг ее указательного пальца была обмотана нить – тугая, словно серебряное кольцо. Нить, ради которой она столько сделала и стольким пожертвовала, – нить, соединяющая Таис с богами.

В ней заключалась правда, разгадка этой тайны. Девять намекали на это, духи играли с этим, Таис практически подтвердила это. Могущественные существа, способные скрыться от рожденных музами, влиять на рожденных фуриями и организовать резню среди самых могущественных инорожденных. Это были боги. И теперь Ио держала в руках нить, которая приведет ее прямо к ним.

– Как ты можешь спрашивать меня об этом, – сказала она, – когда истекаешь кровью у меня на коленях?

Из груди Эдея вырвался тихий смешок – или вздох.

– Я не имел в виду то, что сказал, Ио. Мне правда не все равно…

– Хватит. Не говори так. Как будто у тебя не будет другого шанса.

– Может, и не будет.

– Пожалуйста, просто подожди…

– Они здесь, – перебила Бьянка. Ее глаза были прикованы к поглотившей оранжерею тьме.

Нить в руке Ио завибрировала – из кустов сада вышла Самия в сопровождении Чимди. Ио всхлипнула от небывалого облегчения. По ее щекам катились крупные слезинки. Эдей слабо притянул ее лицо к себе.

– Ты должна идти, – сказал он.

Вокруг них кричали люди. Самия – в тревоге, Чимди – в ужасе, Бьянка властно раздавала приказы. Из кустов появились другие члены банды. Но во всем этом хаосе Ио видела лишь Эдея, слышала лишь его тихий голос.

– Куда бы ни вела эта нить, – сказал он, указывая на сжатые пальцы ее левой руки, – что бы ты ни задумала – иди сейчас. Прежде, чем они закроют город.

Умный, проницательный парень. Он так много замечал, так мало говорил, так глубоко переживал.

Ио покачала головой.

– Нет. Я хочу остаться с тобой. Я хочу дождаться тебя.

– Ио, тебе пора, – выдохнул он. Его большие глаза были полны страха. – И я обещаю, как только мне станет лучше, я найду тебя.

– Как? – спросила она, и этот вопрос вырвался из ее груди всхлипом. Как он найдет ее в бескрайних Пустошах за стенами города?

Эдей нежно взял ее руку и положил ладонью вниз на свою грудь.

– Я пойду за ним, – прошептал он, прижимая их руки к своему сердцу, к их нити судьбы. – И везде найду тебя.

И тут кто-то легонько оттолкнул ее. Самия упала на колени рядом с Эдеем. Чимди зажимала рот рукой, глядя на все мертвые тела. Несколько членов банды, которых Ио не знала, обступили Бьянку с вопросами.

Ио сделала шаг назад, потом еще один. Никто не заметил, как она исчезла в ночи.

* * *

Ей пришлось оторвать от брюк кусок ткани и сделать жгут, чтобы остановить кровь. Боль пронзала ее при каждом шаге – но с ней все будет в порядке. Нужно идти дальше. Сначала она зайдет к Амосу за бинтами и припасами, а затем найдет выход из города, пока полиция не закрыла все ворота Аланте.

Смог окутал город, точно вражеский захватчик, скрыв дорожки и мосты. Со стороны площади доносилась музыка, где-то вдалеке завывали сирены.

Шли минуты. Ио двигалась медленно: каждые несколько секунд ей приходилось переключаться с реального мира на Полотно, чтобы не оступиться и не сорваться с моста в дымящуюся бездну. Она останавливалась и проверяла нить судьбы – на месте. Останавливалась и проверяла нить Авы – вибрирует в северном направлении: вероятно, сестра следовала к северным воротам Аланте, преследуемая Сен-Ивом и полицией.

Ио остановилась. На краю крыши виднелась тонкая полоска металла. Кошачий мост. Как раз то, что ей сейчас нужно.

– Страшно, да? – произнес голос позади нее.

Из дыма появилась стройная фигура в шелковой пижаме. За ней тянулась обрезанная нить жизни. Бьянка Росси остановилась в нескольких футах от Ио и осмотрела ее с головы до ног. Кошачий взгляд королевы мафии остановился на ее сжатом кулаке.

Бьянка кивнула.

– Что у тебя в руке?

Ио вырвалась из пасти страха, высвободилась из клыков паники. Бьянка думала, что сможет ее запугать… Но Ио раскрыла геноцид фурий. Раскрыла убийство четырех жертв и трех духов, убийство Девяти. Позволила сестрам сбежать и оставила Эдея истекать кровью – все ради того, чтобы проследить эту нить и восстановить справедливость для женщин, превращенных в монстров. Бьянка может терроризировать Ио сколько угодно – ее больше не получится запугать.

Девушка посмотрела на зажатую между пальцами нить. Она была серебряной – да, – но теперь, когда Ио удалось рассмотреть ее получше, она поняла, что среди серебра различает еще и золото. Теплая и яркая струна солнца, переплетенная с холодной и острой струной луны, – бога и ее сестры.

– Я думаю, – спокойно сказала Ио, – что это нить твоего создателя. Я верю, что она ведет к богам.

– Есть преступления, – сказала Бьянка, – которые нельзя оставлять безнаказанными.

Ио подавила желание закатить глаза. Фурии.

– Чего ты хочешь, Бьянка?

Королева мафии закрепила свою обрезанную нить жизни, свой кнут фурии, на бедре, как будто он был у нее всегда. Она неторопливо ответила:

– Когда я отыскала Аву и она поняла, что у меня нет нитей, знаешь, что она сказала? – Ио поджала губы. Нет, она не знала. Ей теперь казалось, что она совсем не знает свою сестру. – «Держись поближе к Ио – вот что она сказала. – Она заботится о раненых». – Грудь Бьянки мерно вздымалась и опускалась. – Но мне не нужна твоя забота, резчица. Я жажду возмездия. Способна ли ты дать его мне?

Ио вспомнила, как в оранжерее цвета индиго глаза Бьянки горели огненным гневом. Больше ни у кого из духов в глазах не отражался оранжевый цвет – истинное проявление силы фурий. Никто из них не был рожден керой и не обладал их способностями. В кого бы ни превратилась Бьянка Росси, это было что-то новое, что-то странное – возможно, что-то, что можно спасти, – но прежде всего она была клинком правосудия, заточенным и смазанным ядом.

Смог сгущался вокруг них, обвивая их лодыжки, словно навязчивое домашнее животное. Бьянка стояла в центре крыши, гордая и суровая. Нить бога освещала путь через узкий кошачий мост, ведущий в неведомое будущее. А Ио стояла перед ним, и ее сердце бешено колотилось.

– Я заключу с тобой сделку, – твердо сказала она. – Помоги мне найти богов, и я помогу тебе наказать их. Как тебе такое?

Бьянка обошла Ио вихрем шелка и ступила на мост. Ио смотрела на кошачий мост, протянувшийся перед ней, словно на спасательный круг. Нить бога поглощал смог. Она выдохнула и сделала первый шаг.

– Вперед, – сказала королева мафии. – Свергнем богов.

Благодарности

Писать благодарности к дебютной книге – это нечто поистине знаменательное и трепетное. Это шестнадцать лет работы, восемь лет сомнений, два года редактуры – как же уместить все это время поддержки и любви в пару страниц?

Аманда Джой, ты просто лучшая: лучший друг, лучший партнер по критике, лучший адвокат беспокойства. Без тебя я бы не стала той писательницей, которой являюсь сегодня. Анна Мериано и Лаура Сильверман, вашу поддержку я ощущаю каждый день – да здравствуют слова и Тай. Жду не дождусь нашего очередного совместного приключения.

Моя глубочайшая благодарность Микаэле Уотналл, моему блестящему агенту, моему личному яйцу Фаберже. Твои отзывы и поддержка неоценимы, без тебя я бы сейчас не писала эти строки. Большое спасибо Эми Элизабет Бишоп за ее драгоценные ранние отзывы и за то, что стала нашим идеальным посредником, потрясающим Лорен Абрамо, Майклу Бурре, Грейси Фриман Лифшуц, Эндрю Дугану и Натали Грюдер и моему киноагенту Стивену Муру.

Гретхен Дернинг, с тобой было очень приятно работать. Благодаря тебе эта книга стала намного сильнее – и привлекательнее. С нетерпением жду нашего следующего путешествия, чтобы придать форму необузданному продолжению! Огромное спасибо всей моей команде в Razorbill и PenguinTeen: Мише Кидд, Кристе Альберг, Брайану Ластеру, Джейн Зиемба, Алексу Кэмпбеллу, Ребекке Эйдлин, Лиззи Гуделл, Кристине Коланджело, Бри Локхарт, Фелисити Волленс, Шеннон Спэн, Джеймсу Акинаке и Ким Райан. Также я в полнейшем восторге от Кори Брикли и Кристи Радвилович – спасибо, что подарили мне такую потрясающую обложку.

Спасибо всей моей британской команде Penguin Random House UK за теплый прием и энтузиазм – начиная с моего замечательного редактора Натали Доэрти, а также превосходным Майклу Бедо и Хлои Паркинсон, Белле Джонс, Джейми Тейлор, Алисии Ингрэм, Кэт Бейкер, Тони Бадден, Бекки Уэллс, Роззи Тодд, Отем Эванс, Эми Уилкерсон, Эйми Когхилл и Некане Галдос.

Спасибо Марзене Карри, Эми Гордон, Кей Багински, Лорен Вассалло и Елене Патаки – ваш горячий интерес к этой истории очень много для меня значит. Моим братьям и сестрам-агентам, а также друзьям по дебютной группе: для меня большая честь идти рядом с вами в этом диком издательском путешествии. Спасибо прекрасным авторам, оставившим хорошие отзывы на «Нити»: поверить не могу, что моя книга будет стоять рядом с вашими в книжных магазинах и библиотеках. Спасибо первым читателям и рецензентам – я очень ценю ваши сообщения и поддержку.

Мария Фуцици, φίλη, большое спасибо за то, что стала первым читателем истории об Ио, а еще за тихие летние посиделки с книгами, когда море разливалось у наших ног. Мои друзья, благодаря вам самые напряженные годы в моей жизни ощущались, словно легкий бриз, – бесконечно вам признательна.

Джордж, μπου, я написала первые слова этой истории, пока мы сидели рядышком на нашем старом диване. Я редактировала ее, пока ты готовил ужин и три разных десерта. Ты был в другой комнате, когда я впервые разговаривала со своим потенциальным агентом. Ты визжал со мной в грязном поезде Центральной линии, когда я получила электронное письмо с предложением от моего редактора. Ты – неотъемлемая часть этого путешествия; спасибо за твою любовь, поддержку, юмор, вдохновение и тирамису. Я безмерно благодарна за то, что разделяю с тобой свою жизнь.

Моя замечательная семья, Мама, Папа, Никос, Аргирис, Элени, Алекс, Элефтерия Т., Элефтерия В., мои замечательные бабушка и дедушка и мой покойный дедушка Тасос; Сакис и Эйрини, мои самые первые союзники; моя афинская семья; мои фантастические родственники – я не могу адекватно выразить свою благодарность вам. В пятнадцать лет я сказала вам всем, что хочу стать писательницей. Я прекрасно помню, как это было: лето, пляж; тогда вышла последняя книга моей любимой серии, и я читала интервью автора, в котором она описывала, как проводит свои дни, создавая миры для других людей. Вы вышли из воды и сели рядом со мной. Я опустила газету и сказала, что именно этим хочу заниматься в жизни: создавать миры, стать писателем. Последовал короткий момент, пауза, когда вы, наверное, обдумывали все рациональные доводы и суровые истины жизни, которые могли бы в один миг разбить эту мечту, но, прервав молчание, вы лишь сказали: «Ну ладно. Давай подумаем, как мы можем помочь тебе стать писателем».

Мама, Папа, Аргири, смотрите! Я хочу сказать, что у меня получилось, но это было бы неправдой, и эти благодарности – тому подтверждение. У нас получилось. Спасибо, спасибо, спасибо.

Кика Хатзопулу

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ольга Мигутина

Литературный редактор Алина Чернышева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор ALES

Дизайнер обложки Валерия Шило

Иллюстрации в блоке Tom Arrow

Корректоры Лилия Семухина, Дарья Ращупкина

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Пресное тонкое вытяжное тесто. Здесь и далее примечания переводчика.

2

Здравствуй (араб.).

3

Ругелах – творожное печенье в виде полумесяцев или рулетиков; десерт традиционной еврейской кухни.

4

Первая строка поэмы Гомера «Одиссея». В классическом переводе В. Жуковского она звучит так: «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который…» В англоязычной версии Роберта Фицджеральда, представленной в оригинале, строка по содержанию не совпадает с вариантом Жуковского, поэтому дан альтернативный перевод.

5

Безалкогольный напиток на основе «муки из орхидей» (клубней ятрышника), распространенный на Ближнем Востоке.

6

Бабушка (исп.).

7

Традиционное блюдо еврейской кухни: очень тонкие пресные лепешки, похожие на хлебцы.

8

Турецкий пирог, который готовят из манки из твердых сортов пшеницы и нарезают на небольшие кусочки.

9

Еврейская плетеная выпечка из дрожжевого теста.

Content

Кика Хатзопулу
Нити ярче серебра

Часть I. Та, что прядет

Пролог. Щелчок

Глава 1. Оборванная нить

Глава 2. Дух

Глава 3. Правильное решение

Глава 4. Трон, украшенный выбитыми зубами

Глава 5. Ложь наполовину

Глава 6. Любопытное создание

Глава 7. Время от времени

Глава 8. Красное

Глава 9. Безрассудство

Глава 10. Поучительная история

Глава 11. Химерины

Глава 12. Играй свою роль

Часть II. Та, что отмеряет

Глава 13. Мы, сестры Ора

Глава 14. Дом Девяти

Глава 15. И наступает конец света

Глава 16. Что-то острое и зазубренное

Глава 17. Чудо

Глава 18. В основном из-за тебя

Глава 19. Неомуссон

Глава 20. То, что должна

Глава 21. В его взгляде было предупреждение

Глава 22. Просто переждать

Глава 23. Блинчики

Глава 24. Форма и тембр

Глава 25. Острый дискомфорт

Глава 26. Блеск меди

Глава 27. Единственное, чем мы можем распоряжаться

Глава 28. Пришитые черные крылья

Глава 29. Красный дождь

Глава 30. Умирающие солдаты

Часть III. Та, что разрезает

Глава 31. Разоблачение

Глава 32. Ваше наказание

Глава 33. Возмездие, черт его побери

Глава 34. Кнут – это смерть

Глава 35. Бесконечные оттенки серого

Глава 36. К своему сердцу

Благодарности

Над книгой работали

Сноски