Юлия Арвер

Демоны города масок

© Юлия Арвер, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Когда то́пи внутри, в них не смотри

Глава 1. Зеленое пепелище

Амир

Если кто-то в этом мире видел хоть одно посмешище глупее меня, то я лично поклонюсь ему в ноги. Какой навир стал бы прятаться в тени старой вишни, чтобы хоть одним глазом взглянуть на фигуру девушки, гордо шагающей по утоптанной дорожке? Я беззаботно прислонился спиной к стволу дерева и наверняка со стороны смотрелся уверенным и спокойным, но по телу тем временем ползали мурашки.

Позор всего корпуса навиров! Струсил перед девчонкой, чью магию надежно сковали браслетом тишины!

Амаль возненавидела меня всем своим непостижимым сердцем. Стоило горькой правде показаться, словно дерьму из-под снега, и я для нее умер. Но разве это повод делать вид, будто мне плевать на ее судьбу? Пусть отныне моя участь лишь наблюдать со стороны, я, скрипя зубами, принял ее.

Амаль не приняла и не примет ни один из моих мотивов. Я подвел Тира и Лиру, но сумел спасти ее. Чтец тела рассказал, что в сознании наместницы мелькали воспоминания о девушке с двумя косами на висках, которая испепелила кадара, словно щепку в костре. Я знал, кто это. Знал, откуда она пришла. Значит, Маура с дружком успели раньше и спасли Амаль. Из ее глаз, что чернее зимней ночи, не ушла жизнь. И это важнее моих дурацких чувств.

Реф закатил бы глаза, увидев, как я трепещу перед встречей с наместницей. Обозвал бы трусом и тупицей, убедил бы поговорить с Амаль и попросить прощения если не для себя, то для Тира. Но Рефа не было рядом, а я не решился вновь предстать перед ней. Жалкий вонючий ублюдок – вот кем стал я не только для нее, но и для самого себя.

Три бесконечных дня, казалось, вырвут мои жилы, разотрут в порошок кости и развеют по ветру каждую мысль о наместнице. Они тянулись бесконечным мельтешением людей и слов, и в этой невыносимой суете я мог думать лишь о том, как добиться освобождения Амаль. Но выяснилось, что веское слово Айдана куда убедительнее любых моих доводов. Новый воевода вступился за сестру, а не упрятал ее на рудники. И эта доброта, заключенная в браслете тишины, дурным предчувствием свербела под ребрами и выворачивала кости. Разве мог Айдан питать привязанность к сводной сестре?

Рыжеволосый парнишка-навир окликнул Амаль у самых ворот и, воровато осмотревшись по сторонам, вручил ей кинжал. Долго же мне пришлось упрашивать у Дана разрешения забрать его из хранилища. Этот клинок – частица того, что осталось наместнице от ее верного друга. Разве мог я позволить, чтобы у Амаль отобрали даже его?

Пусть ее отныне защищает хотя бы кама.

Амаль схватила ножны с кинжалом и воинственно сжала их в руке. Я не мог слышать, о чем они говорили, и не видел выражение ее лица, но в красках себе представил. Наверняка оно играло всеми оттенками презрения.

Я провожал тяжелым взглядом ее удаляющуюся фигуру, и сердце билось так часто, словно торопилось вырваться из клетки ребер и броситься следом.

Прости меня, Лира, я должен был любить тебя, но пропал в огне Амаль Кахир. Обещаю, я все исправлю, моя прелесть. Только бы никогда больше не видеть бывшую наместницу Варосских земель и всю жизнь смотреть лишь на тебя. Если Тир не прогонит меня после позорного провала, о котором я ему уже с тяжелым сердцем написал.

Я одернул мундир и, приосанившись, направился к воротам, чтобы расспросить парнишку-навира. Уверен, ничего хорошего он мне не расскажет, но удивить может. Завидев меня, парень приветливо кивнул и протараторил:

– Подпоручик, я выполнил вашу просьбу. – В его водянисто-зеленых глазах светилась жажда похвалы. Надо же, годы обучения в кадетском корпусе навиров не сумели вытравить детскую непосредственность.

– Скажи-ка… – Я замешкался, позабыв его имя.

– Насон, – подсказал паренек.

– Точно, Насон. Скажи, что ответила Амаль Кахир?

– Ножу она обрадовалась. – Парнишка стыдливо отвел взгляд.

– Но… – подсказал я. В случае с Амаль это «но» было написано перед моим внутренним взором кровавыми буквами.

– Но велела передать, что вы своими руками отдали ей оружие, которое она всадит вам в глотку, если увидит снова.

Я хмыкнул, и губы сами собой расплылись в печальной усмешке. Почему за какой-то жалкий месяц грубость Амаль перестала казаться безобразной? Она все еще вызывала гнев, но теперь его неизменно сопровождало восхищение. Да, я восхищался силой духа наместницы и ненавидел себя за это.

– Угрожать навиру – вопиющая дерзость, – продолжил Насон. – Как считаете, нужно доложить командиру?

– Ни в коем случае, – встрепенулся я. – Ее слова не несут угрозы. Только бессильную злость.

Ложь. Мне и в голову не пришло сомневаться в Амаль. Она груба и вспыльчива, а уж после горестей, что свалились на нее за последние дни, наместница и вовсе утратила власть над гневом. Как сказал Реф, Амаль – олицетворение пламени. Если наши силы схлестнутся в поединке, кто выйдет из него победителем – загадка.

– Амаль Кахир опасна. Подпоручик, вы нездешний и наверняка не знаете, что о ней говорят… – не отступался Насон, но умолк, покорившись моему отрывистому жесту.

– Лучше бы тебе заняться делом, а не пересказывать сплетни, как тетки на базаре, – процедил я, тем самым отдав четкий приказ.

Насон с неодобрением покосился на меня, но спорить не посмел. Приказ старшего по званию – непреложный закон.

– Узнаю, что болтаешь о разговоре с Амаль Кахир, будешь наказан, – добавил я напоследок, наверняка заработав горячую неприязнь парнишки.

Тот склонил голову в коротком поклоне и зашагал к плацу, где как раз начиналось построение. Я, будучи служащим Адрамской роты, имел право в этом не участвовать и пользовался своим положением без зазрения совести.

Силуэт Амаль уже давно растворился в людском потоке. Я бездумно смотрел на мельтешащих горожан, размышляя, куда она пошла. Наместница могла направиться как к Зеленому особняку, так и к дому Октая. Кто же это такой, нечисть его побери?

– А ты неплохо прячешься, – раздался в отдалении зычный мужской голос, и его отрывистые слова отозвались гулким эхом где-то под ребрами. Я знал, кто это.

Новый воевода приближался размашистым шагом. Он буквально лучился высокомерием. Первое лицо провинции сопровождала свита из двух крепких мужчин в алых одеждах. Лица их скрывали тканевые маски – совсем как у солдат наместницы. За плечами обоих реками крови развевались плащи.

Айдан успел облачиться в форму воеводы. На груди сверкал знак императора – корона с вензелем «Р», означающим императорский род Ратомир, а мундир подпоясывал белоснежный ремень с ножнами, в которых искрилась позолотой рукоять кинжала прежнего воеводы. Наверняка родовая вещица.

Нарамцы уже признали Айдана, несмотря на то что церемонию передачи правления еще не провели. На нее по давней и нерушимой традиции ждали самого императора. До этого дня Айдан не мог считаться полноправным воеводой. Впрочем, его огромное чувство собственного превосходства, для которого тесен не только Даир, но и весь Нарам, вряд ли интересовала эта маленькая оговорка. Для народа теперь власть Айдана нерушима. Он слишком значим для нарамцев, в отличие от той же Амаль, о жестокости которой слагали легенды, сплетая далекие и обрывочные сплетни в один колючий клубок. Когда-то этот клубок вынудил меня возненавидеть наместницу еще до встречи в Вароссе, а Тира – увериться в том, что ее разум затуманен жаждой власти.

Я терпеливо дождался, пока Айдан приблизится, прежде чем вежливо поинтересоваться:

– Позвольте узнать, от кого же я прятался?

– Думаю, от меня. Как маленький трусливый крысеныш. – На лице Айдана играла самодовольная усмешка. Из-под масок его прихвостни взирали на меня одинаково снисходительно. Что это за псы, смеющие так смотреть на навира?!

– Прошу меня простить, Айдан Кахир, но в последние дни я был слишком занят, чтобы выделять время на подобные забавы, – процедил я, добавив стали в голос. Навиры – не шавки, перед воеводами не пресмыкались.

Ужаленный моей дерзостью, Айдан нахмурился. Его потяжелевший взгляд пригвоздил бы меня к месту, если бы я хоть каплю уважал или боялся этого ублюдка.

– Здешний командир увиливает от моих вопросов о том, кто ты такой и что делал рядом с Амаль. Ему простительно, высокий чин, как-никак. А вот ты – другое дело. Отвечай немедленно, кто послал тебя к моей сестре?!

Айдан вздернул подбородок в попытке посмотреть на меня свысока, но наша разница в росте получилась столь незначительной, что я едва сдержал ухмылку.

– Тир Ак-Сарин слишком сильно волновался о безопасности Амаль Кахир. Он и послал меня в Вароссу, чтобы я защищал его невесту.

Айдан недоверчиво прищурился.

– От чего он хотел ее защитить?

– А вы считаете, что она была в безопасности? Так давайте вспомним о горном кадаре, убийствах и помешательстве вашего брата.

– Не лги мне, навир! – рявкнул Айдан, заставив свою свиту заметно напрячься. – Ак-Сарин прислал прошение о браке уже после нападения кадара!

Я вновь усмехнулся, отчего маска величия нового воеводы покрылась сетью трещин, показывая миру помешанного на мести младшей сестре подонка.

– Неужели вы и вправду считаете, будто Тир Ак-Сарин пренебрег мнением Амаль Кахир? Он заручился ее согласием задолго до того, как обратился с прошением к ныне покойному воеводе.

– Тогда почему она напала на тебя? – процедил Айдан. Надо же, как просто получилось ввести в заблуждение выродка. – Ты проник к ней в дом обманом?

– Не совсем. Просто Амаль Кахир не знала, что я – навир. Вам наверняка известно, насколько сильно она нас ненавидит после случая с обыском.

Кто-кто, а Айдан уж точно был осведомлен о происках собственной матери. Пораженный пугающим откровением наместницы, я долго беседовал с братьями, которые служили в Даирской роте больше десяти лет, и уверился, что она говорила правду. В их дом действительно ворвались с обыском навиры, один из которых за эти годы дослужился до заместителя командира. Почему-то я не сомневался, что Амаль угрожали особым кинжалом. Слишком глубокую и болезненную ненависть к навирам она испытывала. К тому же некоторые из нас и вправду были падки на деньги.

– Ты врешь мне, подонок, – прорычал Айдан и, угрожающе шагнув навстречу, оказался со мной нос к носу. Я не отступил. Тьма внутри зашевелилась и заурчала, умоляя выпустить ее хотя бы на мгновение.

– Достопочтенный воевода, вы видите заговор там, где его нет. Тир Ак-Сарин заботится о своей невесте и оберегает ее. Кто-то же должен это делать, если собственная семья только мучает ее.

Айдан отшатнулся, словно от пощечины. На его лице, неуловимо напоминавшем лицо покойного воеводы, отражались ярость и изумление. Я сохранял невозмутимый вид, предчувствуя бурю.

И она непременно разразилась бы, не промаршируй мимо строй навиров. Уловив любопытные взгляды, воевода скривил рот в мерзкой ухмылке и устремился к воротам. Верная свита поспешила следом. По ту сторону каменного забора их ждали двое в алых одеждах. Они восседали на вороных жеребцах, а еще троих держали рядом для Айдана и его спутников.

– Чего хотел от тебя воевода? – раздался совсем рядом голос Дана. За глухим топотом я не различил звука приближающихся шагов.

– А что он мог от меня хотеть? Его очень интересует, откуда возле Амаль взялся навир из Миреи.

– И что ты ответил?

– Полуправду.

– Судя по кислой роже воеводы, твоя полуправда встала ему поперек горла.

Я раздраженно пожал плечами, все еще провожая взглядом удаляющуюся кавалькаду во главе с Айданом. Успела ли Амаль уйти достаточно далеко, чтобы старший брат ее не догнал? Придется выяснить, где она, иначе ядовитые когти и клыки моей потрепанной совести не позволят спокойно вернуться домой.

– Ты уезжаешь завтра? – словно прочитав мои мысли, спросил Дан.

– Да. Я убедился, что она на свободе. Пора возвращаться на родину и исправлять то, что натворил здесь.

– Предлагаю вечером выпить. Знаю я тут один кабак неподалеку. Владелец – наш осведомитель. Вы в своей скучной Мирее таких заведений не видали.

Печально усмехнувшись, я покачал головой.

– Нет у меня никакого желания веселиться.

– А я прямо-таки чую, что тебе полезно хорошенько напиться. Твои щенячьи глаза при виде Амаль Кахир не заметит разве что слепой, – хмыкнул Дан. – Возражений не принимаю. В конце концов, одному Владыке известно, когда мы свидимся в следующий раз.

И я сдался. Когда жаркое солнце закатилось за горизонт, а на Даир опустилась бархатная осенняя мгла, мы остановились перед двухэтажным зданием из белого камня с гордым названием «Сокровища провинции». Что ж, у каждой провинции свои сокровища. Похоже, Нарам мог похвастаться только пойлом.

Трактир притаился на узкой улочке, неподалеку от рынка, который днем гудел разворошенным ульем. С приходом темноты этот гомон сменялся шумом трактиров и постоялых домов. Все приличные кофейни, коими славился Даир, закрылись, уступив место питейным заведениям.

Здание трактира увивал плющ, возвращая мои мысли к Зеленому особняку. Днем я наведался к дому Мауры и невольно замер, пораженный мрачными воспоминаниями. Кто бы мог подумать, что призраки прошлых дней, когда тощий сын пекаря прибегал сюда с хлебом под мышкой, загребая пыль прохудившимися носами башмаков, безжалостно обрушатся на меня спустя столько лет! Я забыл, справился с собой и детскими обидами. Стал тем, кем мечтал стать, будучи обозленным на весь мир ребенком. Так почему же призрачная боль до сих пор зудела внутри?

Когда, скрытый сгущающимся полумраком, я наблюдал за Зеленым особняком, мимо прошли навьюченные покупками пара солдат из отряда наместницы. Наверняка бывшие сослуживцы возвращались с рынка. Они беззаботно исчезли за воротами, и особняк вновь замер. Лишь тонкая струйка дыма, вьющаяся над черепичной крышей, выдавала присутствие людей в некогда пустующем доме.

Отчаявшись увидеть Амаль, я позволил ногам увести себя по знакомым улочкам туда, куда стремился маленький Амир, все еще живший где-то внутри моего огрубевшего сердца. Если Даир и изменился за прошедшие пятнадцать лет, то перемены коснулись лишь шумного центра, но уж никак не забытых Владыкой окраин. Узкие улочки, на которых то и дело мельтешили горожане в разномастных костюмах, привели меня туда, где серость сменялась серостью. Не было в бедном квартале места ярким цветам и улыбкам, как не было его и в моих детских воспоминаниях.

Я брел по знакомым утоптанным дорожкам, что пришли на смену брусчатке. Эта часть Даира не таила в себе ни очарования, ни таинственности. Здесь давно поселились нищета и отчаяние. Старые покосившиеся домики, люди в темных одеждах, вонь от скота и бесконечно уставшие лица. Здешние жители дни напролет обрабатывали землю, трудились на мануфактурах и кузницах, пасли скот и таскали на рынок огромные тюки с выращенными овощами и фруктами, продавая все до последней морковки в надежде заработать на муку и крупы. Толпы детей в поношенных одеждах шатались по окрестностям, и невозможно было определить, кто из них беспризорник, а кто – нет. Когда-то и я прибился к одной из таких шаек.

За три месяца до того, как на пороге нашей хибары появились навиры, отец, напившись в очередной раз, обрушил на меня поток брани. Он вопил, какое же ничтожество уродилось из его семени, а мать трусливо горбилась в углу, зажимая уши четырехлетней Дании. Тогда я впервые осознанно применил на отце свой дар, заставив его подавиться словами и заткнуться. Подобного унижения он не вынес и велел убираться из дома. Уже у порога мать из жалости шепнула, чтобы я приходил втайне от отца. Гордость не позволила мне принять ни крошки у женщины, не сказавшей ни слова в защиту своей плоти и крови.

Тогда я и повстречал шайку мальчишек-беспризорников. Благодаря необычным способностям они радушно приняли меня в свои ряды. Так мы и скитались по улицам, воруя у зазевавшихся дураков кошельки, выпрашивая милостыню и постоянно скрываясь от солдат. Ох, а еще дрались! Сколько же мы дрались! Впрочем, наша банда неизменно побеждала. Попробуй проиграй с лихомором, чьи устрашающие тени вынуждают обделываться в штаны даже отъявленных смельчаков. Молва о моем даре разлетелась быстро. В поисках защиты и лучшей жизни к нам прибился десяток перебежчиков из других банд. Так заброшенная лачуга неподалеку от городского кладбища, в которой мы обрели приют, наполнилась людьми.

А после молва о мальчишке-лихоморе дошла и до навиров, которые выследили меня по дороге к новому дому и вызвали на разговор. Трое статных мужчин в зеленых мундирах с красными воротами показались мне величественными, будто небожители. Навиры не угрожали и не тащили с собой волоком. Они предложили мне стать одним из них, и этих простых слов хватило, чтобы мальчишечье сердце, жаждущее славы и почета, зашлось от волнения. Конечно же, я согласился. Тогда они велели рассказать, как меня угораздило очутиться на улице. Я и рассказал.

Посовещавшись, они решили все же заплатить за меня отступные. Изумленные глаза отца с матерью и испуганный писк Дании я не забуду даже на смертном одре. Родители поначалу решили, будто я натворил нечто настолько невообразимое, что особые солдаты императора возьмут под стражу и их тоже. Когда же один из навиров признался, что меня забирают для обучения в кадетском корпусе, отец и вовсе не поверил. Никто не собирался спрашивать разрешения на то, чтобы забрать меня в Белояров, но триста золотых легер родителям снисходительно отдали. Вернее, бросили, будто подаяние, которого они не заслужили. При виде денег глаза матери и отца зажглись алчностью, отчего я сердито отвернулся, поспешив скрыть навернувшиеся слезы обиды и горечи. Это были последние слезы, пролитые мною в этой жизни.

Сегодня же ноги вели меня по знакомым местам, а сердце трепыхалось обезумевшей птицей, бьющейся в клетке. Когда впереди замаячили обугленные развалины дома, где прошло мое несчастное детство, оно и вовсе остервенело заметалось. Родительский дом сгорел! Судя по сорнякам, заполонившим некогда ухоженный огородик, здесь уже много лет никто не обитал. Куда делись родители? Остались ли в живых или погибли в огне? Я соврал бы, сказав, что переживал о них или о Дании. Семья Таян уже пятнадцать лет не имела ко мне никакого отношения. Правда, щемящее сердце не желало этого признавать.

Обойдя пепелище по кругу, я в последний раз взглянул на останки своего прошлого и ушел, чтобы больше никогда не возвращаться в детство. Только напиться захотелось еще сильнее.

Трактир «Сокровище провинции» встретил нас шумом людских голосов и веселой музыкой. Играли на нарамской скрипке и гармошке. Между деревянными столиками сновали соблазнительные подавальщицы с ломящимися от выпивки подносами. На каждой красовался черный камзол длиною чуть выше колен, отороченный золотистой вышивкой. И если приличным девушкам полагалось носить нижнюю рубаху до пят, то местные завлекали мужчин голыми ногами, обутыми в коротенькие парчовые сапожки.

Дан кивнул на пробегавшую мимо подавальщицу, и та при виде нас кокетливо хихикнула.

– Я же говорил, таких веселых мест в вашей скучной Мирее нет и никогда не будет, – перекрикивая музыку, напомнил он.

– Почему это Мирея наша? Ты уже забыл о родине? – фыркнул я.

– Это родина обо мне забыла.

Получив уклончивый ответ, я не стал расспрашивать. Наверняка у Дана имелись причины бросить все и запросить перевод в провинцию, куда никто из навиров в здравом уме отправляться не желал. Конечно же, его прошение удовлетворили.

Дан воодушевленно потащил меня в отдаленный уголок, где за кадушкой с раскидистой пальмой притаился небольшой круглый столик. Он по-хозяйски плюхнулся на жалобно скрипнувший стул и махнул одной из подавальщиц. Призывно покачивая бедрами, та приблизилась к нам, очаровательно улыбнулась Дану и пробежала по мне изучающим взглядом. Ее улыбка растеряла почти все очарование, сделавшись натянуто-обходительной. На мне болтались ненужные вещи одного из бойцов Дана, отчего выглядел я, мягко скажем, не героем девичьих грез. Плечистый детина отдал мне их даром, и я был рад даже этому. Не ходить же днями и ночами в форме навиров, а денег у меня после пробуждения на центральной площади Даира не осталось ни легеры.

Вскоре подавальщица водрузила на стол бутылку с зеленоватой настойкой, две хрустальные рюмки и несколько тарелок с мясом, овощами и соленьями. Дан явно собрался пить всю ночь. Я был не против.

Когда в нас сидели уже четыре рюмки нарамской настойки на травах, а в груди разлилось приятное томление, он осторожно осведомился:

– Где ты пропадал до вечера? Следил за Амаль?

Фыркнув, я ответил:

– Если хотел расспросить о ней, необязательно было закатывать пир и тратить столько денег.

– Так вот, значит, какого мнения ты о втором после командира, Амир? – оскорбленно воскликнул Дан, но в глубинах его глаз цвета морской волны плясали бесы. – Решив от чистого сердца угостить тебя, я заслужил лишь глупые подозрения!

– Не разыгрывай драму, второй после командира, – с усмешкой буркнул я.

– Ладно, сдаюсь. Я видел, как тебя гложет что-то неподвластное тебе самому. Навир, поглощенный страстями, – плохой навир. По себе знаю. Вот я и рассудил, что нам обоим нужен вечер в дружеской компании.

Недаром Дан казался мне на редкость проницательным. Он с легкостью нашел подход к каждому солдату нашего взвода, став для нас не просто заместителем командира, а понимающим приятелем. Дан играючи сходился с людьми, завоевывал симпатии и покорял сердца, но при всей своей открытости никогда не пускал в душу посторонних. Он выслушивал сослуживцев, давал советы, но ни разу не раскрыл, что за демоны притаились в его собственном сердце. А я никогда не поверю, что у такого человека, как Дан, их не было. В конце концов, без демонов он не смог бы столько лет называть лучшим другом Иссура Ак-Сарина. С младшим братом Тира водила дружбу разве что нечисть… и Дан. Да и тот рассорился с Иссуром еще два года назад – как раз когда Тир занял место покойного воеводы. Тогда же и подал прошение о переводе.

– Давай еще выпьем? – предложил я и поднял рюмку, чтобы не отвечать на расспросы.

Правда, всего три рюмки спустя, растроганный душевной мелодией, я признался:

– Ты спрашивал, где я пропадал весь день? Сегодня я видел сгоревшие руины отчего дома. Не знаю, жива ли моя семья, но от родных стен остались одни головешки да дурные воспоминания.

– У тебя возникло желание повидаться с родителями? – икнув, спросил Дан, которому была известна печальная история моего детства.

– Нет, не возникло, – отрезал я. – Ни разу за пятнадцать лет.

Дан покачал головой и протянул мне рюмку.

– Я был уверен, что ты следишь за Амаль Кахир.

– Я следил, – тяжело вздохнул я.

Ну вот, обаяние Дана вновь победило! Захмелев от настойки, я оказался не в силах противостоять соблазну поведать хотя бы малую толику того, что рвало меня на части три бесконечных дня.

– Куда же она направилась?

– Я уверен, что Амаль в Зеленом особняке, но мне так и не удалось ее увидеть.

– Может, оно и к лучшему. Думаю, при встрече тебе несдобровать, – ухмыльнулся Дан. Он попытался спрятать усмешку, уткнувшись носом в рюмку, но не преуспел.

– Что б ты понимал!

– Ты прав, я мало что понимаю в вашей истории. – Дан примирительно вскинул руки. – Ты же не рассказываешь, как вышло, что тот, кто должен был неусыпно беречь Амаль Кахир, завел шашни и с ней, и с ее служанкой.

– Нет у меня ничего с ее служанкой.

– А с Амаль, значит, есть.

Я бессильно хлопнул рукой по лбу и поднял следующую рюмку.

– Она – невеста воеводы. Зачем ты влез в дела правящих особ? – не отставал Дан.

– Все гораздо хуже, второй после командира. Я сам почти что вошел в эти правящие круги.

– Неужели решил жениться на Амаль вместо Тира Ак-Сарина? – ахнул Дан, на что я лишь печально усмехнулся.

– Нет. Моя невеста – двоюродная сестра Тира, Лира Ак-Эрин.

Услышав это, Дан поперхнулся куском мяса.

– Давненько меня не было в Мирее, – прохрипел он, откашлявшись и вытерев слезы. – Как оказалось, жизнь там бурлит. Ты не думал, что Амаль может в отместку тебе рассказать Лире о вашей… интрижке? Тогда свадьбе не бывать.

– Она расторгла помолвку и теперь уж точно не поедет в Мирею.

– Неудивительно. Тир Ак-Сарин заслал к ней в дом лжеца, пусть и сделал это с добрыми намерениями. Если уж он всерьез решил жениться на Амаль Кахир, то должен был разузнать об ее нраве. Эта стерва не моргнув глазом сведет в могилу всех врагов до единого. Ты слышал, что в тринадцать лет она сожгла человека и за это отец выслал ее из столицы? Похоже, надеялся, что Нечистый лес поглотит проблемное дитятко.

– Мне об этом известно, но не стану ее осуждать.

Растревоженный ядовитыми словами Дана, я будто бы вновь оказался под дверью спальни Амаль и услышал ее дрожащий голос: «Мне до сих пор снится тот парень. Я раз за разом сжигаю его, и так с тринадцати лет».

Я так и не узнал, кого Амаль сожгла и почему, но после подслушанного разговора с Беркутом не сомневался, что именно Айдан стал всему виной. Пережитое преследовало ее в ночных кошмарах, выворачивало наизнанку израненную душу. Наместница не превратилась в умалишенную хладнокровную душегубку. Да, порой она страшна в гневе. Да, мстительна и вспыльчива, как и я сам, но Амаль не сумасшедшая. Жаль, что я понял это слишком поздно.

– Она и тебя пыталась убить. Вот так любовь у дочурки воеводы! Недаром ее называют зверем, рожденным от приворота, – продолжил Дан, не обратив внимания на мою жалкую попытку защитить Амаль.

Его слова разорвались внутри пушечным ядром, наполненным живым пламенем. Вскочив, я опрокинул стул и схватил бывшего сослуживца за грудки. Тот от неожиданности икнул и уставился на меня округлившимися глазами.

– То, что случилось, касается только нас двоих. Не смей называть ее зверем! Я сам не лучше! Она лишилась отца и лучшего друга, а я ее предал! А тебе еще хватает наглости скалить зубы!

Дан вновь примирительно поднял руки, хотя своей нечеловеческой силой с легкостью мог бы сломать мне запястья.

– Не злись, Амир. Я не прав. Позволил себе лишнего. В конце концов, чем я лучше? Когда ты влюблен, то готов мириться с каждым из демонов, живущих в душе любимого человека. Сколько бы этих тварей там ни было.

Я замер, ошарашенный внезапной откровенностью Дана. Никогда… никогда он не упоминал о чем-то настолько личном. Никто из нас не знал, что за барышня так цепко захватила сердце второго после командира, что ни одной другой не удалось даже приблизиться к крепости, возведенной им вокруг себя. А уж сколько девушек из высшего общества Адрама строили ему глазки, не перечесть! Больше женских сердец разбил разве что Тир. И если воевода Миреи расцветал от внимания противоположного пола, то Дан избегал его.

– Никогда не слышал от тебя ничего подобного, – пробормотал я, подбирая стул и опускаясь на него.

– И не услышишь, – хохотнул бывший сослуживец, но глаз его не тронула улыбка, что расплылась на губах. – Я вдруг понял, что мы с тобой похожи. Оба выбрали для чувств совсем не подходящих людей.

– Никогда бы не подумал, что у такого, как ты, случилась несчастная любовь.

Дан вновь расхохотался и опрокинул в себя очередную рюмку.

– А чем я хуже других? Не одному же тебе разукрашивать свою жизнь страданиями. Уверен, у многих есть та любовь, которую можно вытравить, только остановив сердце. И сколько бы ни встретилось потом других, все они будут «после» нее. Чувство той же силы уже не вызовет ни одна живая душа, даже если ты сам эту любовь ненавидишь.

Всё это время Дан неотрывно всматривался в хрусталь рюмки, словно видел там лицо любимой. Казалось, он забыл и обо мне.

Наш странный разговор прервали восторженные крики и улюлюканье. На небольшое возвышение, служившее в трактире сценой, поднялись четыре девицы в неприлично коротких красных камзолах и замерли в ожидании музыки. Звенящие украшения в сложных прическах призывно поблескивали в свете свечей, а на лицах алели изогнутые в соблазнительных улыбках губы. Скрипка заиграла веселую мелодию, к ней присоединилась и гармошка. Два пожилых музыканта с солидными брюшками и сами пританцовывали в такт пустившимся в пляс девушкам. Их движения не походили на традиционные плавные танцы Нарама, которые завораживали красотой и грацией. Нет, девушки танцевали так, будто хотели соблазнить всех посетителей без исключения.

Некоторые мужчины вскочили со своих мест, одни свистели, другие хлопали в ладоши, третьи бросали медные и серебряные легеры прямо на сцену.

Этот трактир – не первое заведение в империи, куда гостей завлекали женской красотой. За время учебы в Белоярове мне приходилось бывать и там, где девушки вели себя куда откровеннее, где их танцы манили, а одежда… попросту отсутствовала. Но те танцовщицы жили своим мастерством, оттачивали каждое движение, каждый жест и каждый взгляд. Мужчин они сводили с ума кокетливыми улыбками и взмахами ресниц, не говоря уж об изгибах идеальных тел. Эти же танцы… они походили на дикие пляски, соблазняли грубо и откровенно. Для Нарама, провинции со строгими нравами, этот трактир являл собой настоящую цитадель разврата. Как его еще не сожгли блюстители женского целомудрия?

– Неплохо пляшут? – Дан вновь растянул губы в привычной усмешке и по-дружески ткнул меня локтем под ребра.

– Я видел танцы и получше.

– Поверь, танцы – не главное в этом месте. Сейчас мужики распалятся, а на втором этаже их уже гостеприимно ждут свободные комнаты с особыми услугами.

– Это бордель? – изумился я, с сомнением покосившись на танцующих девушек, под камзолами у которых… ничего не было. Только голые тела, прикрытые традиционной одеждой Нарама. Мне-то было плевать на здешние веру и устои, а вот попади сюда кто-то из ярых сторонников традиционного уклада, его хватил бы удар!

– Единственный в городе, которому разрешено работать, – понизив голос, доверительно сообщил Дан.

– Кем разрешено?

– Навирами.

Тут-то мне и вспомнилось, что утром Дан назвал хозяина этого места осведомителем навиров. Что ж, бесплатных крыс не бывает.

Вот так, наблюдая за танцовщицами и беседуя ни о чем, мы провели время до рассвета. Трактир покинули, когда до команды «подъем» осталась пара часов. К тому времени нам с командиром штурмового отряда требовалось явиться в корпус навиров. Учитывая черепашью скорость, с которой пьяные мы шагали в том направлении, этого времени могло не хватить.

Дан, как высший чин, мог позволить себе отбыть утреннее построение и под благовидным предлогом улизнуть домой, я же планировал выдвигаться в Мирею. Бывшему сослуживцу выделили неплохой дом в живописном уголке Даира, где обитала знать и руководство навиров. Мне довелось побывать у него в гостях, когда мы доставили нового воеводу домой, а Амаль – в корпус навиров.

Попав во владения Дана, я не сумел сдержать удивленного возгласа. Помпезностью его жилище лишь немного уступало Зеленому особняку. И если Мауре такой подарок пожаловал сам воевода, то что сделал Дан, чтобы заслужить подобное? Мне искренне не хотелось верить, будто он был одним из тех продажных псин, о которых с ненавистью говорила Амаль. Их хватало среди навиров, но я искренне надеялся, что честных солдат, воспитанных на идеалах войска навиров, все же больше.

– Что-то горит. – Дан застыл, втянув носом рассветную свежесть, щедро разбавленную запахом дыма. Его принес сюда переменившийся ветер.

Мигом позабыв о слабости в ногах, я внимательно осмотрелся по сторонам. Над разномастными крышами в небо вилась струйка дыма, которую тут же рассеивала утренняя серость. Мы с Даном переглянулись и, придя к молчаливому согласию, поспешили к источнику огня. Среди переплетения узких улочек найти его оказалось не так-то просто.

Мы блуждали, полагаясь на все более отчетливый запах гари и едва уловимый гул людских голосов. В груди надрывно заныло от дурного предчувствия, а сердце забилось рвано и тревожно, стоило нам ступить на улочку, где совсем недавно я под покровом теней наблюдал за воротами Зеленого особняка. Вчера его стерегла каменная стена, увитая плющом, а сегодня от буйной зелени остались одни головешки. Как и от самого дома.

Глава 2. Нелюди

Амир

Толпа, которая собралась поглазеть на сгоревший особняк некогда сильнейшей ведьмы Даира, с любопытством ждала продолжения драмы. Соседи, разбуженные запахом дыма и треском пламени, желали убедиться, что младшая дочь воеводы отправилась в преисподнюю, охваченная яростными языками огня. Женщины шушукались, что Амаль заслужила такую кончину. Они с удовольствием смаковали воспоминания почти семилетней давности и благодарили Творца за то, что забрал жизнь у рехнувшейся ведьмы тем же способом, что и она у невиновного юноши.

Мигом протрезвев, Дан отправился за подмогой, я же остался на месте. Сердце глухо билось в груди, пока местные сплетницы поливали смердящими помоями имена Амаль и Мауры. Весь хмель улетучился из тела вместе со страхом, и в голове прояснилось. Пламя почти погасло, но едкий чад продолжал клубиться над улицами Даира. Мне следовало войти во двор некогда прекрасного Зеленого особняка и найти – либо не найти – тело Амаль, но если бы я отпустил зевак, мог потерять драгоценные зацепки.

Что ж, надевать чужую личину для меня было не впервой.

Я обвел взглядом собравшихся людей в дорогих одеждах. Маура соседствовала с богачами да высокими чинами. Простому люду не по карману было жилье в центре столицы. Бросят ли они хоть слово простаку в обносках? Значит, стоило отыскать самую воспитанную даму. К счастью, та нашлась уже через несколько мгновений наблюдения. Пожилая худощавая женщина в парчовом платье и аккуратной шляпке что-то терпеливо растолковывала внучке, которой едва ли стукнуло семь лет. Черноволосая круглолицая девчушка чуть ли не приплясывала от любопытства, показывая пальчиком в сторону догорающего дома.

Ссутулившись, я поплелся к бабушке с внучкой, всем своим видом демонстрируя страх.

– Госпожа, не серчайте на меня, дурака, но могу я спросить? – старательно выдавая себя за невежу-прислужника, пробормотал я. – Хозяин послал меня разузнать, что стряслось с домом ведьмы. Проклятый огонь чуть не перекинулся на его имение и даже подсмалил деревья. Неужто кто-то поджег?

Женщина покосилась на меня с недоверием, но и промолчать не смогла.

– Говорят, Зеленый особняк загорелся сам по себе.

В темноте никто ничего не видел, – процедила она, отодвинув внучку подальше. Девочка с любопытством таращила на меня круглые карие глаза, словно размышляла, можно ли мне доверять.

Вымученно улыбнувшись малышке, я собрался продолжить расспросы, но в разговор влезла тучная дама в розовой рубахе, поверх которой не то что с трудом сидел, но и почти расходился по швам цветастый камзол.

– Как это сам по себе?! Ведьма получила по заслугам! Кто бы ни поджег это логово, он герой не только для жителей Даира, но и для каждого уважаемого нарамца! Не хватало еще, чтобы байстрючка воеводы жила бок о бок с нами и промышляла темными делами, как и ее мамаша!

Однако никто из высшего света и, вполне вероятно, даже эти самые соседи не гнушались обращаться к Мауре за помощью. Коротка же народная память!

– Знаю я, какими делами эта бесстыдница тут занималась! Не успела вернуться, как привела в дом толпу мужиков! Неужто совсем туго с деньгами в семье воеводы, раз дочурка после его смерти собралась зарабатывать на жизнь, как ее мамаша? – влезла женщина помоложе и постройнее. Надо же, такое красивое лицо и столько дерьма внутри!

– А кто тебе сказал, что она с ними развратничать собралась? – одернула собеседницу толстуха. – Может, они ей для темного ритуала понадобились! Мало ли, что у этих ведьм на уме!

– Так и мой хозяин говорит, что поделом этой соплячке, – поддакнул я, усилием воли заставляя себя дышать размеренно и не думать о том, что совсем рядом, возможно, тлели останки Амаль.

– Если она, как и мать, занималась темными ритуалами, то неудивительно, что демоны явились за ней сами, – продолжила толстуха.

– Что еще за демоны такие? – Я навострил уши.

– Из преисподней.

Я едва удержался от того, чтобы не закатить глаза от непомерного раздражения. Хоть кто-нибудь из этих бесполезных зевак видел хоть что-то, за что я смог бы зацепиться?

– Что вы такое несете?! Две сплетницы, которые верят в демонов! – возмутилась женщина с внучкой, гневно воззрившись на собеседниц. – Этот холоп доложит своему хозяину все, что вы тут наговорили. И что уважаемый господин о вас подумает? Кстати, кто твой хозяин? Что-то я не видела тебя раньше в наших краях. Да и пахнет от тебя подозрительно.

– Бабушка, разве вы сами не видели этих демонов? – звонко поинтересовалась девчушка, не дав мне солгать. Лицо ее пылало искренним детским возмущением. – Вы же сами учили меня никогда не врать, а теперь врете! Я своими ушами слышала, как вы признавались господину Ясману, что разглядели в огне демонов и их лица были красными, словно кровь.

– Замолчи немедленно! – рявкнула женщина, бесцеремонно заткнув внучке рот.

– Значит, красные лица? – пробормотал я, растеряв раболепие и расправив плечи. Дикая догадка едва не повалила меня с ног. – А красных одежд на них не разглядели?

– Я ничего не видела, – процедила женщина, задвигая внучку себе за спину.

– И почему я вам не верю? – ухмыльнулся я, после чего приподнял рубаху и достал из ножен особый кинжал. Внимание сплетниц сосредоточилось на нем, отчего у всех троих на лицах отразилась жуткая мешанина из страха и стыда.

Выжидающе глядя на женщину с внучкой, я красноречиво поиграл кинжалом в руке.

– Сами расскажете, что видели, или желаете продолжить беседу в корпусе навиров? Я легко устрою вам допрос, госпожа.

– Я ничего такого не видела. Моя внучка уже все пересказала.

Если бы словами можно было убивать, каждое изрезало бы меня на десятки кровоточащих ошметков. Я наткнулся на весьма горделивую знатную даму, но даже ей был не чужд страх перед навирами и особым оружием.

– Говорите немедленно! – велел я, краем глаза заметив, как невообразимо быстро рассосалась любопытствующая толпа. Словно вокруг нас вдруг расползлась чума.

– Моя внучка боится темноты. Она верит в демонов и нечисть из сказок, и потому каждую ночь я сижу с ней часами, – процедила дама. – Сегодня мне пришлось прийти на рассвете. Пока я пела колыбельную, совсем рядом послышался треск пламени. Имение нашей семьи граничит с Зеленым особняком. Я выглянула в окно и заметила несколько теней, что прошмыгнули за ворота, когда все вокруг уже горело.

– Сколько их было? Как они выглядели?

– Как демоны, – пискнула девчушка.

– Кадрия, ты замолчишь или нет?! – рявкнула женщина, окончательно утратив самообладание, но продолжила уже спокойнее: – Я не успела сосчитать, сколько их было. Наверное, около десятка. В цвете одежды я не уверена, но лица показались мне подернутыми кровавой пеленой. Выйдя за ворота, они накинули на плечи тени и исчезли.

– Что значит «накинули тени»?

– То и значит. Я не знаю, люди это были или демоны, но они набросили на себя что-то темное и мигом исчезли.

– Возможно, на лицах злодеев были алые маски?

Женщина вскинула на меня пылающий взгляд:

– Вы хотите сказать, что Зеленый особняк подожгли люди, прибывшие в столицу вместе с новым воеводой?

Именно это я и хотел сказать. Похоже, Айдан отправил шайку холопов расправиться с Амаль и ее солдатами в полной уверенности, что те ускользнут незамеченными. Если бы у маленькой Кадрии не случилось бессонницы, убийц никто не увидел бы даже мельком.

Догадки роились в голове, старательно вытесняя горькую мысль: по воле Айдана Амаль оказалась абсолютно беззащитна, и, пользуясь этим, братец хладнокровно отправил к ней убийц. Отправил вероломно и под покровом ночи! Значит, она находилась там… за этим забором, черным от обугленных останков плюща.

– Мне показалось, что двое из них кого-то волокли за собой, – вдруг добавила женщина.

– Вы не рассмотрели, кого: мужчину или женщину?

– Слишком изящный силуэт. Думаю, это женщина.

Надежда, глупая и зыбкая, зародилась в самом укромном уголке души, но даже этого тусклого огонька мне хватило, чтобы выбраться из топкой безнадеги. Однако ее тут же похоронили под собой два вопроса: «Что Айдан сделает с Амаль, если ее и вправду забрали его холопы?» и «Не причинит ли страданий больше, чем она испытала бы, сгорев в огне?»

Долго раздумывать над ними не получилось. Вдалеке послышался топот множества ног, и совсем скоро из ближайшего переулка, будто муравьи, высыпали два десятка навиров в полной боевой готовности. Среди них я узнал и сыскарей, и штурмовиков Дана.

Спросив у женщины имя, я отправил их с внучкой восвояси. Дан, так и не успевший переодеться, кивнул своим солдатам на незапертые, но заботливо прикрытые ворота. Двое из них, держа на изготовку мечи, толкнули створки и внимательно осмотрели территорию. Возле ворот скорчился обгоревший труп, над которым тут же поспешил склониться один из сыскарей. Он достал из-за пазухи амулет с множеством камней и узелков из разноцветных нитей. Хоть эти магические маяки и выглядели совсем непрезентабельно и даже по-детски, силу они имели недюжинную. Благодаря плетеным амулетам навиры определяли следы чужой магии. Камешки, до этого остававшиеся прозрачными, окрасились в алый. Значит, караульного погубила колдовская сила.

Еще пятеро сыскарей рассредоточились по наполненному духом смерти и горечью дыма внутреннему двору, держа на изготовку те самые амулеты. Камни в них мгновенно позеленели. Особняк пал под натиском ведьмовского огня.

– Уж не сама ли Амаль сожгла свой дом? – фыркнул один из сыскарей.

– И своих солдат заодно? Чушь! Отряд – самое дорогое, что у нее есть, – возмутился я.

Сыскари замолчали, недоверчиво косясь в мою сторону. Уверен, ни у кого из них я не вызывал симпатии. Как жаль, что мне было плевать.

По знаку Дана мы вошли в дом. Дверь, скорее всего, снесли с петель еще до поджога. Сейчас ее обугленные останки валялись неподалеку. Я прикрыл нос и рот рукавом, вглядываясь в каждый уголок некогда красивейшего особняка. Сердце громыхало в груди, висках и даже в горле, по лбу тонкими струйками стекал пот, ощущавшийся ледяным и обжигающим одновременно, а по телу ползла мерзкая дрожь. И чем больше обугленных мужских трупов мы находили, тем сильнее она становилась.

Мне казалось, что следующим телом будет женское, и если им окажется Амаль, я…

Сколько раз в жизни мне приходилось испытывать ужас? Не страх, не мнительное беспокойство, а именно ужас, который чернотой растекался перед глазами. Такие события можно было сосчитать на пальцах одной руки. И сегодняшнее вошло в это число.

Мы обшарили комнату за комнатой, заглянули в каждый уголок и исследовали каждый труп. Всего их насчитывалось восемь, и все мужские. Я выдохнул, но тут же замер, пораженный внезапной мыслью. Где тогда Ида и Маура? Если убийцы забрали с собой всего одну женщину, и ею наверняка была Амаль, то куда делись эти двое? Неужели сбежали? Нет, Маура хоть и оказалась редкой гадиной, не бросила бы единственную дочь в лапах холопов Айдана. Возможно, она отсутствовала в особняке, когда сюда пришли огонь и смерть. Но куда подевалась Ида?

Своим беспокойством я поделился с Даном, и тот велел еще раз осмотреть все потайные уголки особняка и внутреннего двора. Иду так и не нашли. Сердце вновь тревожно забилось, но уже не металось в груди, словно угодивший в капкан хищник. Судьба Иды, конечно, волновала меня, но не так, как судьба Амаль.

Когда мы насквозь пропитались запахом дыма, Дан подал сигнал уходить, но посреди обгоревшего внутреннего двора я замер и огляделся.

– Где лошади? – вырвалось у меня. – Здесь должно быть одиннадцать обгоревших лошадей.

– В особняке нет конюшен, – отозвался один из навиров. – Наверняка лошади или в имении воеводы, или в ближайшей конюшне.

Я встревоженно сглотнул. Неужели Тайфун, так привязанный к Амаль, остался без хозяйки? И почему в этом горе я ощущал странное родство с ним?

Дан слегка подтолкнул меня в спину, чем вывел из оцепенения. Одному из бойцов он поручил отдать приказ солдатам империи установить дежурство у Зеленого особняка на случай, если рядом замаячит кто-то подозрительный… либо же объявятся Амаль и Ида.

Жестом попросив Дана немного отстать, я шепотом передал ему слова пожилой дамы. Он с сомнением изогнул бровь, услышав о красных масках «демонов», пришедших за Амаль.

– Считаешь, это Айдан? Он же не совсем идиот, чтобы самолично просить командира связать магию сестры и в ту же ночь нападать на нее.

– Наверняка новый воевода чувствует себя безнаказанным, но навиры – не та сила, которую можно подчинить, – рыкнул я. – Нужно рассказать командиру. Он вправе пригласить Айдана на беседу.

– Не вздумай соваться к нему со своими подозрениями, – опасливо оглядевшись, тихонько прошептал Дан.

– Почему?

– Командир не пойдет против воеводы. Он слишком хорошо прикормлен.

* * *

Величественный особняк воеводы возвышался надо мной каменным чудищем, скованным четырьмя башнями и оплетенным сетью витражных галерей. Одни окна зияли черными провалами, словно беззубые рты, другие подсвечивались мягкими огнями свечей. Я наблюдал за домом уже четверть часа, дожидаясь, пока кто-нибудь откроет бесову входную дверь. Вокруг клубилось марево теней, надежно скрывшее меня от вражеских глаз. А враги помойными крысами сновали везде, несмотря на воцарившуюся вечернюю мглу.

Вчерашний день я потратил на жалкие попытки проследить за холопами нового воеводы, но все они не имели успеха. Колдуны Айдана передвигались по городу на лошадях в гробовом молчании, словно ожившие мертвецы. Как ни старался, я не мог угнаться за ними. Оставалось лишь идти напролом. Глубокой ночью я попробовал перемахнуть через высоченный забор под покровом теней, но невидимая защита, окутавшая имение рода Эркин, ударила меня мощью десятка молний и отбросила обратно. Хвала Владыке, не пришлось собирать по кусочкам свои кости!

Тут-то я и загрустил. Вот дурак! Собрался проникнуть в дом воеводы, как обычный воришка! Разве первые лица провинции столь глупы, чтобы оставить свое жилище без защиты? Единственный возможный путь к цели – через ворота.

Сегодня днем я прятался от яркого солнца, отогнавшего все тени Даира. Чуть только оно приблизилось к горизонту, настало мое время. Укрытый мороком, я затаился у ворот в ожидании подходящего гостя, вместе с которым можно будет просочиться в имение. На удивление, посторонних во владения воеводы практически не пускали.

Еще вчера я выяснил, что два десятка солдат Айдана возвращаются в имение к десяти вечера и не выходят до утра. Значит, новый воевода держал воинов при себе. Неужели боялся сомкнуть глаза без защиты?

Когда впереди замаячили двое алых всадников, я напрягся и приготовился. Ждать кого-то другого не имело смысла. Пара караульных в тех же алых одеждах торопливо отперли ворота, пропуская сослуживцев. Я призрачной дымкой проскользнул следом, тут же выбрав в качестве укрытия ближайший раскидистый кипарис на аллее, ведущей прямиком к помпезным дверям. Через пару минут я нырнул за просторную деревянную беседку, балки которой увивал дикий виноград, а проемы скрывала полупрозрачная желтая ткань. Внутри угадывались очертания массивного топчана, заваленного подушками.

Алые всадники спешились и повели лошадей к конюшням, я же терпеливо дождался, пока две служанки прошагают мимо, и прокрался к дверям. Здесь пришлось задержаться. Никто не торопился посещать особняк воеводы. За время ожидания через ворота проехали еще шестеро солдат в красных одеждах. При каждом взгляде на их маски я чувствовал, как хрустят суставы на сжавшихся в кулаки пальцах.

Если в этом проклятом доме томилась Амаль, как мне вызволить ее в одиночку? От навиров помощи не дождаться. Фраза Дана о командире, прикормленном воеводой, словно наотмашь ударила меня. Я знал, что в нашем братстве есть падкие на деньги крысы, но не думал, что в Нараме столкнусь с их логовом, да еще и с самим крысиным божком, коим возомнил себя полковник Басар!

Вчера к нему наведался убитый горем Айдан. Ублюдок причитал и заламывал руки, картинно умоляя отыскать «единственную родную душу, которая у меня осталась». Айдан усиленно изображал горюющего брата и даже отрядил на ее поиски большую часть своих солдат. И если спектакля с «искренними» братскими чувствами я ожидал, то поиски Амаль вселили надежду, что она ускользнула из лап Айдана.

Когда четверка алых всадников, благополучно оставивших лошадей конюху, двинулась к двери, я затаил дыхание. Одному Владыке известно, насколько сильны эти колдуны. Вдруг их чутье было настолько натренировано, что они учуяли бы меня, как собаки?

Нет, чутье у прислужников Айдана оказалось вполне человеческим. Никто из них не скользнул по мне даже мимолетным взглядом. Я прошмыгнул следом, пока тяжелая дверь медленно закрывалась. Мы попали в просторное помещение, из которого вели и галереи, застекленные красивейшими витражными стеклами, и широкие ветвистые коридоры, и раздвоенная лестница, застеленная ковровой дорожкой, наверняка привезенной из самого Нашада – воинственной державы, когда-то слывшей побратимом Нарама.

Солдаты, переговариваясь о тяжелом дне, направились к одной из витражных галерей. Их топот напоминал барабанную дробь. Я же крался следом, осторожно перекатываясь с пятки на носок и не отвлекаясь ни на фрески, ни на вазы с алыми розами, ни на узоры витражей. Зрение сосредоточилось на спинах в алых одеждах, на поясе подрагивали ножны с кинжалом. Особое оружие как будто лучилось желанием вонзиться в каждое из четырех сердец. И я это желание разделял, как никогда.

Посмеиваясь друг над другом, солдаты достигли массивных деревянных дверей из темного дерева со стрельчатой аркой. Кабинет воеводы, который уже успел без зазрения совести занять Айдан. Если во всем доме горело не так уж много масляных ламп, то напротив нужных мне дверей, как назло, трепетали огнями целых четыре. Мне пришлось остаться в стороне, спрятавшись в тени росшей в большой кадушке пальмы.

Лишь когда все четверо исчезли за дверью, я проскользнул ближе, одним движением заставив огни в лампах погаснуть. Остался всего один выживший воин, призванный осветить мне путь к отступлению. Я едва успел прижаться спиной к шершавой стене, как совсем рядом послышались тяжелые шаги. Еще трое холопов нового воеводы явились на поклон, но, к счастью, меня так и не заметили. Один из них отрывисто постучал, и вся троица исчезла за дверью. Я призраком скользнул к деревянной створке и прислушался. Дверь была толстой, отчего голоса звучали приглушенно, но я сумел различить слова.

– Айдан Кахир, ваши горничные незаслуженно получают жалованье. Из четырех ламп у двери горит всего одна. Так и вспахать носом каменный пол недолго, – низкий мужской голос с хрипотцой звучал совсем близко, похоже, говоривший стоял у самой двери.

– Завтра же распоряжусь, чтобы управляющая наказала бездельниц, – лениво протянул Айдан. К его словам пришлось прислушаться – он явно сидел дальше. – Сегодня снова ничего?

– Ничего, – ответил другой голос, чуть выше и мягче. – Кажется, мы уже обыскали даже самые темные уголки столицы. Ведьма как сквозь землю провалилась.

– Она не могла покинуть Даир! – рявкнул Айдан, заставив меня невольно вздрогнуть. Уж очень резко он сменил ленивую неспешность на гнев.

– Из города ведет четыре больших тракта, и на каждом дежурят наши люди. Но есть и другие тропки, которые мы не сможем охватить, поскольку нам попросту не хватит людей, – подхватил голос с хрипотцой.

– Мне неинтересны оправдания! Я плачу вам не за них. Прочешите тропы и осмотрите каждый куст, каждую канаву! Найдите мне ее! Наизнанку вывернитесь, но найдите!

– Уверяю вас, Айдан Кахир, если ваша сестра в городе, мы ее отыщем. – Обладатель этого голоса слегка картавил, но говорил громко и уверенно. – Если сбежала из Даира, тоже отыщем.

– И сделать это нужно раньше, чем ее найдут нави-ры. Зеленые твари рыщут по столице уже второй день. Еще немного, и они отправятся прочесывать Вароссу. Нам ни к чему такое внимание.

– Вы же сами просили их помочь, – напомнил картавый.

– Конечно, а как иначе? Было бы чересчур подозрительно потерять сестру и таинственно умолкнуть. Не обратись я к навирам, возникли бы неудобные вопросы.

– У навиров-то? – хохотнул голос с хрипотцой. – Ради золотых легер их командир готов плясать перед вами дрессированной собачкой.

– Так-то оно так, но казна Нарама не бездонна. Не могу я тратить ее только на вас да на начальство навиров. Аппетиты у мразей растут не по дням, а по часам, – отрезал Айдан.

– Мне вдруг подумалось, не может ли навир из Миреи знать, где ваша сестра? Если его послали для охраны, почему бы ей не явиться к нему?

– Нет, ее служанка клянется, что они смертельно рассорились. Моя гордая сестренка никогда не попросит помощи у человека, кого презирает. А уж навиров она презирает, поверьте мне.

Служанка? Они схватили Иду. Где ее держат и что с ней делают?

Вопросы роились в голове, но ни одного внятного ответа я так и не получил. Бесцельно бродить по дому и искать место, где Айдан спрятал Иду, было равносильно тому, чтобы прямо здесь всадить себе в горло кинжал. Чудо, что мне вообще удалось проникнуть к кабинету воеводы незамеченным.

– А жеребец? Вы забрали его из конюшни? – В голосе Айдана проступила явная заинтересованность.

– Да, достопочтенный воевода. Очень своенравный конь. С ним пришлось повозиться. Ни в какую не хотел идти. Конюх определил его в стойло рядом с вашим Сиятом. Они дружелюбно друг к другу отнеслись.

– В отличие от их хозяев! – расхохотался Айдан. – Нечего породистому жеребцу прозябать в общественной конюшне. Несмотря на то, что столько лет на нем ездила приблуда мы сумеем выветрить ее вонь. Такими конями не разбрасываются. Я сам его объезжу.

Дальше я слушать не стал. Так же тихонько, как пришел, отправился обратно, ступая мягко, словно кот, приметивший забытый хозяевами кусок мяса (так частенько поговаривал взводный, обучая нас крадущейся походке). В тишине галерей мои шаги все же отдавались чуть слышным эхом. При виде прислуги я замирал, прижавшись к стене, и терпеливо пережидал опасность. Казалось, в гнетущей тишине дома воеводы меня выдаст даже грохочущее сердце.

Ублюдок забрал Тайфуна себе! Сначала он едва не угробил Амаль, а после присвоил последнее, что осталось у нее от отца. Неужели ему так важно отобрать у сестры абсолютно все, что она прячет в своем сердце?

У двери задерживаться не пришлось, поскольку в галерее мой взгляд наткнулся на приоткрытое окно. Дождавшись дуновения ночного ветра, я одним пальцем плавно отодвинул раму, будто бы она открылась сама, и проворно выбрался наружу. Твердая земля под ногами и вечерний воздух с примесью осенней прохлады заставили испытать чувство непередаваемого облегчения. Амаль выжила и не угодила в лапы к Айдану! Да, он натравил на нее всех своих ищеек и сходил с ума от ярости, но все еще не смог поймать ее. Найду ли я неуловимую Амаль Кахир среди великолепных улочек и трущоб столицы? Попытаться определенно стоило.

Внутренний двор имения понемногу пустел, и журчание воды в рукотворном пруду звучало громче. Ему вторило шуршание пожухлой за знойное лето листвы. Мне пришлось провести под тенью уже знакомого кипариса еще два часа, прежде чем ворота наконец открылись, пропуская троих алых слуг воеводы. Я проскользнул мимо лошадей и дал деру, чувствуя, как мелко подрагивают руки. Магия постепенно утекала из тела вместе с бодростью.

Я отогнал тени только через четверть часа. Тяжело привалившись к каменному забору в темном переулке, постарался отдышаться после долгого бега. В голове билась единственная мысль: «Где искать Амаль?» Пока я крутил ее и так и эдак, недавнее воспоминание постепенно оформилось в идею. Октай! Что, если Маура отвела дочь к негодяю, приказавшему служанке опоить меня отравленным кофе? Эта ниточка была слаба и призрачна, но я упрямо за нее ухватился. Когда нет следов, даже столь туманная зацепка – уже роскошь. Мне нужен был Дан. Я надеялся, сегодняшнюю ночь он проводит дома, а не в очередном кабаке.

* * *

Ночные переулки встретили нас хрустальной тишиной. Окраина Даира спала, в то время как центральные улочки кишели ночными гуляками. Здесь же, в обители бедняков, близился новый рабочий день, который начинался с первыми лучами солнца.

Наш небольшой отряд из пяти человек двигался к дому известного в узких кругах даирского травника Мансура. Даже имя Октай оказалось ложью. С разрешения командира роты – полковника Басара – чтец тела выудил из моих воспоминаний образ увиденного пейзажа за окном и мужчины в черном халате. Тогда-то и выяснилось, что отравивший меня мерзавец знаменит среди простого люда. Мансур – талантливый травник, лучше любого целителя лечивший бедняков. К нему обращалась и знать, но богачам он отказывал, зато привечал несчастных и обездоленных. Такой вот местечковый народный герой. Помимо целительских умений, Мансур обладал недюжинной магической мощью, отчего не боялся ни чиновников, ни навиров, но и никогда не лез на рожон. Если бы не отрава в кофе, я бы, пожалуй, проникся симпатией к этому бесстрашному человеку.

Правда, с безгрешностью Мансура можно было поспорить. Дан упомянул, что травника не раз подозревали в укрывательстве колдунов-преступников и торговле дурманом собственного производства. Навиры частенько наведывались к нему домой, но до сих пор не обнаружили ничего подозрительного. Я спросил у Дана о помощнице Мансура, но он лишь пожал плечами, упомянув, что вокруг травника постоянно крутятся попрошайки, которых тот привечает. Поведал Дан и еще один любопытный факт: в свое время ученицей Мансура была и Маура, правда, перестала появляться рядом, как только соблазнила воеводу. Похоже, от него мать Амаль и получила знания, благодаря которым устроила свое будущее. В байку о том, что она зазналась и отвернулась от учителя, я не поверил. Слишком свежи были воспоминания о тепле, с которым Мансур смотрел на свою ученицу.

Даже жил травник на окраине, его дом примостился среди хибар бедняков, возвышаясь над ними черной громадиной. Огрызок убывающей луны едва разгонял кромешную тьму, и для освещения боец по имени Безсон создал три светлячка. Они парили вокруг, воскрешая во мне воспоминания о ночи, полной безнадеги и страха, о многочасовых поисках Амаль, об ее безумном обескровленном лице и отчаянной радости, озарившей потухший взгляд черных глазищ при виде меня. Сейчас же я вновь искал неуловимую Амаль Кахир, на которую вновь покушался собственный брат.

Приблизившись к дому Мансура, мы замерли и переглянулись. Чернота, показавшаяся нам столь внушительной, теперь разила гарью. Дом смотрел на мир провалами выжженных окон. Защищавшие его ворота вырвали с корнем.

– Кто-то позаботился, чтобы Амаль негде было спрятаться, – протянул Дан, пихнув носком сапога обгоревшую балку, некогда бывшую частью ныне обвалившихся стропил.

Я потер лицо и на пару мгновений спрятал его в ладонях. Оборвалась последняя ниточка, ведущая к Амаль, и мы вернулись в начало пути – слепые и бессильные, как новорожденные котята. Сосредоточившись, я заставил светлячки разрастись и осветить просторную территорию, каждая травинка на которой обгорела в пламени.

На осмотр дома и разбор завалов мы потратили полтора часа, заглянули в каждую комнатку и даже сумели пробраться в кухню, где совсем недавно меня напоили отравленным кофе. Благодаря нечеловеческой силе Дан сумел расчистить лаз в подвал. Ни единого следа людей. Похоже, здешние обитатели успели ускользнуть еще до пожара. На всякий случай мы осмотрели и прилегающий участок, на котором теснились останки сараев. Там тоже не обнаружилось ни крови, ни тел. Дом погиб в одиночестве, не захватив с собой ни одного человека.

– Дружище, признай, что тебе больше негде ее искать. – Дан хлопнул меня по плечу и мягко направил к зияющему провалу на месте ворот. Он отчаянно зевал, как и трое его бойцов. Один лишь я готов был искать дальше, рыскать по тропкам и дорожкам, под каждым кустом и в каждой канаве, как сказал Айдан. Но наверняка Амаль так было не найти. Если рядом с ней находилась Маура, они схоронились в надежном месте, пережидая бурю. С матерью она не пропадет. Но разве мог я отступить?

Смирившись с поражением, мы отправились обратно. Окутывавшую нас тишину нарушал лишь глухой стук шагов. Я чувствовал недовольство бойцов каждой частицей своего тела, ведь их во главе с командиром выдернули из кроватей и бросили на поиски опальной дочери покойного воеводы. Наверняка они считали меня мирейским идиотом, посланным в наказание за грехи.

– Вы слышали? – вдруг прошептал Безсон и замер на месте, отчего я, задумавшись, налетел на него и едва не повалил на землю. Тот шикнул на меня и создал еще двух светлячков. Они разлетелись, оставив нас в ореоле неясного света.

– Что ты слышал? – настороженно спросил Дан.

– Шорохи и будто бы женский смех.

– Может, кто-то из местных проснулся? – протянул я, осматривая ближайшие дворики, но нигде не уловил движений.

Безсон пожал плечами и двинулся дальше. Мы последовали за ним.

– Как быс-с-стро припус-с-тили, – раздался совсем близко шипящий женский шепот. Я замер и затаил дыхание, окружив нашу пятерку воздушным коконом.

Безсон зажмурился, и светлячки вспыхнули факелами холодного света, осветив тварей, которых никому из нас еще не приходилось видеть. Тела, длинные и гибкие, как у змей; обветшалые рубахи до пят; волосы-сосульки; руки, скрюченные и изломанные; белесые глаза с пышущими алым огнем зрачками и провалами вместо носа и рта; кожа с черными прожилками… Твари одновременно и походили на людей, и разительно от них отличались. Они плотоядно облизывались синюшными языками, отчего на обескровленных щеках поблескивала слюна. Существа приближались грациозно, словно лани. Я насчитал девятерых…

– Давно нам не попадалис-сь мущ-щ-щины. Мы проголодалис-сь, – шипела одна из них – та, что подобралась ближе всех.

– Парш-ш-шивые пс-с-сы. Яйценос-с-сцы, – хрипела другая, с вывернутой под странным углом шеей и тянущейся с уголка ротового провала паутинкой слюны.

– Давно вы томитесь от голода, девочки мои. Ну же, эти пятеро ваши. Выплесните на них свою ненависть. Скоро я скормлю вам всех навиров этого города, – в мягком мужском голосе, звучавшем откуда-то неподалеку, таилась едва уловимая мощь. Словно в каждом тягучем слове и звуке переливалась магия. И эта магия несла нам погибель.

Нечисть бросилась к нам неуловимо и грациозно, но воздушный кокон отбросил их прочь. Твари повалились друг на друга и зашипели от ярости. Черные прожилки на их бескровной коже проступили ярче.

– Ну же, дорогие. Разорвите их на кусочки и умойтесь кровью императорских ублюдков. Обглодайте каждую косточку. Они – мой вам подарок, – голос зазвучал еще мягче и нежнее, будто говорил не с мерзкими тварями, а с любовницами.

Существа на мгновение обернулись и чуть заметно поклонились хозяину. Даже в сиянии светлячков я разглядел лишь черный плащ с огромным капюшоном и пестрящую золотом маску, что покрывала лицо незнакомца. Его рост я бы не назвал выдающимся, а фигура, хоть и покрытая струящейся материей, смотрелась худощавой и поджарой. Однако от незнакомца исходила почти осязаемая тьма, струясь по его телу и устремляясь к каждой из его питомиц.

– Гос-с-сподин так добр к нам, – расплылась в подобострастной улыбке еще одна тварь, однако в тоже мгновение завизжала и задергалась, охваченная обжигающим светом. Один из светлячков разросся, повинуясь воле Безсона, потерял очертания и опалил ее. Кожа твари почернела и сморщилась, словно бумага, пока остальные тушили подругу голыми скрюченными руками. Их хозяин ехидно посмеивался, не приближаясь.

Спасти жертву чистого света тварям так и не удалось. Та обуглилась, издала предсмертный хрип и обмякла, оставшись на земле всего лишь грудой кожи и тряпья. Мешок из-под человека…

– Что за дрянь? – буркнул Дан, с отвращением глядя на останки поверженной твари, но ответить ему никто не успел.

Подстегнутые смертью подруги и озверевшие от ярости, чудища бросились на нас снова, и под их напором моя воздушная защита пошатнулась. Они кромсали незримую преграду синими когтями, впивались в нее клыками, шипели и смеялись, не отрывая от нас кровавых глаз. Нечисть рвалась получить подарок хозяина и обглодать нас, словно поздний ужин.

В стремлении удержать защиту я выпустил тьму, завихрившуюся тенями вместо воздушного кокона, но твари напирали все усерднее. Они бились о преграду с силой тарана, отчего мое тело дрожало, как будто вокруг гулял не свежий осенний ветерок, а морозная стужа. Я чувствовал, как по губам и подбородку течет струйка крови, ноги ощущались чужими, словно отрезанными от чьего-то мертвого тела, а тени стояли из последних сил.

– Дан, я не удержу, – мой шепот донесся до товарища, но не достиг ушей остальных. Он ожидал атаки, а Безсон оказался не готов к тому, что две твари прорвут истончившуюся преграду и утащат его из защитного круга с диким хохотом и чавканьем.

Еще мгновение, и округу огласил нечеловеческий вопль боли. Твари жрали Безсона живьем…

Дан рванул к ним, как и парень, имени которого я не знал. На его ладони прирученной небесной молнией искрилась магия. Мы с оставшимся бойцом едва уберегли их от ошибки, отчего оба яростно забились в нашей хватке.

– Чем ты ему поможешь?! – вопил я, тряся Дана и чувствуя мерзкий привкус крови во рту. Она все текла и текла, капая на кожаную броню. – Пока вы в круге, я постараюсь вас защитить!

– Безсона уже защитил! Не мешайся! – В порыве гнева Дан отпихнул меня, отчего я едва не свалился навзничь. А потом круг теней рухнул.

Твари с визгом и шипением ринулись на нас. Сколько же их?! Они прибывали и прибывали. Нечисти явно стало в два раза больше, и они не оставили бы от нас и косточки.

Дан набросился на людоедок с голыми руками и особым кинжалом, по очереди вспоров до бескровных внутренностей троих. Один из его бойцов отбивался срывающимися с ладоней молниями, второй выжигал тварям глаза точными прикосновениями. Когда нечисть додумалась не подступать близко, все трое выхватили из ножен мечи, жалившие не хуже кинжалов. Небольшое пространство между домами наполнилось воплями, визгом и стонами, всполохами молний и вонью гниющих тел. Твари источали трупное зловоние, словно оставленные на солнце мертвецы.

– Ну же, девочки мои, не позвольте этой погани ускользнуть! – разнесся над нашими головами голос хозяина, кровавой пеленой опустившись на каждую из его «девочек».

Они забились яростнее, но парни оказались не промах. Дан справлялся ловчее всех. Он вспорол и разорвал пополам пятерых тварей, но одна из них подкралась к навиру, что выжигал глаза ее подругам, и вцепилась когтями в его незащищенную шею. Я больше не мог ждать и копить силы. Если его утащили бы, то сожрали, как Безсона.

Не успел я сосредоточиться на внутренней силе, как из темноты вынырнули еще две особи и с плотоядными ухмылками на обезображенных ртах бросились ко мне, вытянув руки со скрюченными когтистыми пальцами. Тратить силы нельзя было, иначе их не останется на взрыв.

Я выхватил меч и полоснул одну из тварей прямо по лицу. Она завизжала, схватившись за бескровную рану. Из давно мертвых тел не сочилась кровь, зато мне в лицо пахнуло разложением. Едва удержавшись от рвотного позыва, я задержал дыхание.

Вторая тварь прыгнула сзади, целясь в шею, но мне не составило труда насадить ее на меч, словно курицу на вертел. И вновь эта вонь, заставившая меня зайтись в кашле. Наткнувшись взглядом на отчаянно отбивавшегося парня, по шее которого стекали ручьи крови, я вытер меч об изношенную одежду проткнутой погани и вернул его в ножны, после чего сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

Внутренняя сила только и ждала, когда же моя воля сосредоточится на ней. С бешеной радостью преданного пса заскулила и заерзала в груди. Шар магии разрастался, но сегодня в нем не было ни искорки света. Во мне разбухала тьма. Тело затянуло в омут бесконечной черноты, она сгустилась и под веками, и вокруг меня. Я ощущал, как дрожат руки, как их окутывает жар, как он разрастается. Шар силы рос, и вся тьма лихомора струилась в нем.

Все вокруг стихло. Неужто нечисть испугалась? Но я не открывал глаз, продолжая наращивать мощь. Пара мгновений, и первозданная магия в моих руках взорвалась, сбив с ног меня самого и Дана с его бойцами. Тварей же разметало по округе, их части разлетелись гнилыми ошметками. Не знаю, задело ли их хозяина, но хлопок получился мощным и обжигающим. Он исчез, будто и не было, бросив своих разорванных на части «девочек».

Местные жители, наверняка напуганные нашествием нечисти, не высунули носы на улицу даже после взрыва.

Я рухнул на землю, не чувствуя собственного тела, и только краем глаза видел, как Дан бросился к бойцу, из шеи которого хлестала кровь. Ему пришлось оторвать рукав рубахи, чтобы перевязать раны. Бедолага кое-как поднялся на ноги, шатаясь, как молодая береза на ветру. Тут-то взгляд Дана и наткнулся на меня, обессиленного и беспомощного. С тяжелым вздохом он опустился на колени рядом со мной. Лицо Дана омрачалось горем и яростью, но голос прозвучал спокойно:

– Ты как?

– Жить буду. Много сил отдал, – с трудом прохрипел я. Подводило не только горло, но и язык. Казалось, последние силы отбирает дыхание, куда уж там разговорам!

– Нужно убираться отсюда, пока твари не вернулись, – пробормотал Дан и легко, будто перышко, взвалил меня на плечо.

Ничего позорнее со мной еще не приключалось, но сейчас у меня не вырвался даже вздох возмущения – для этого потребовалось бы слишком много сил.

Мы окинули взглядом обугленные останки, и наверняка каждому пришла в голову печальная мысль, что Безсона не получится даже традиционно сжечь. Половина его тела упокоилась в желудках разорванных тварей, вторую же половину разметал взрыв.

Мы двигались в полном молчании, я заставлял себя дышать, только бы не сдохнуть прямо на плече бывшего сослуживца, а в голове остервенело билась одна-единственная мысль: «Они охотятся на навиров. Нас хотят истребить!»

Глава 3. Пламя под пятками

Амаль

Мерное трепетание огня толстой восковой свечи убаюкивало. Вместо выцветших заковыристых букв я видела лишь бешеную пляску смазанных узоров. Голова раскалывалась, а в глазах мелькали размытые образы недавних событий. Действие настойки Мансура подходило к концу, и хватка горя с каждой минутой все сильнее сжимала горло.

Я упрямо продолжала читать одолженную у новоявленного отца книгу о правлении последнего каана Башира Гана и его верном царе змей Аждархе. Оттуда и узнала, что за все время ведения летописей известно всего о трех змеиных царях. Одного пять веков назад извели в Алмазной империи ценой сожженного войска, второй погиб в войне с Шань-Юном и только третий дожил до наших дней в заточении. Он и служил Баширу Гану верой и правдой, принеся врагам столько ужаса, что в Нараме о нем до сих пор слагали кровавые предания.

Легенды гласили, что драконом Аждархой становится змея, прожившая столетие, не видя людей и не слыша их голосов. За годы в одиночестве она вымахивает до устрашающих размеров, отращивает несколько голов и напитывается магией, обретая власть над змеями. Сколько же сил накопил змеиный царь, томившийся уже два столетия на дне озера? Это нам и предстояло выяснить, но думать о будущих победах у меня пока не получалось. Сколько бы я ни старалась отвлечься, воспоминания о Беркуте и убитых солдатах не покидали меня, подсвеченные бархатным пламенем свечи.

Пальцы в отчаянии сжимали пузырек с каплями. Надев венец каана, я поклялась себе собрать все крупицы внутренней силы и пережить горе самостоятельно, но когда действие чудодейственного снадобья подошло к концу, блаженное забвение вновь показалось манящим и правильным. Какой толк отчаявшимся людям, которые собрались здесь, от сопливой истеричной девчонки? Капли вновь вернут мне ясный разум. Обитатели пещеры и без того косились на меня с недоверием. Впрочем, я тоже не доверяла никому из них и потому с кипой книг сбежала в свою каморку.

Запрещенные империей правдивые исторические хроники Нарама позволили забыться, но не забыть о горе. Вскоре беспокойный сон наполнил меня, словно аромат эфирных масел. Счастливые воспоминания сменяли друг друга: шуточный поединок Михеля и Ансара; строгие речи Беркута перед строем замерших в напряжении солдат; Мор, преданно машущий хвостом при виде хозяина; Тайфун, доверчиво уткнувшийся носом в руку моего друга; наша первая встреча с предателем… Вонь пота и грязной одежды, казалось, до сих пор осталась у меня в носу.

Образ шпиона вдруг распался на осколки, собравшись в новую картинку. Центральная площадь Вароссы, вздымающийся к небу костер, разномастная толпа веселящихся горожан и наш с Беркутом последний танец на празднике встречи осени.

– Может, хоть раз станцуешь женскую партию? Я будто с мужиком в паре стою. Это… странно.

– Интересный опыт для тебя, не правда ли?

– Ты просто не умеешь.

Не умею без тебя, Михель. Во что же я ввязалась?

– Прости меня, сестра! Пощади, умоляю!!!

Хищный огонь пожирал тело Арлана, впивался в его кожу смертоносными когтями. Она чернела и обугливалась, сливалась воедино с одеждой, превращаясь в черное месиво жженой плоти. Брат хрипел и стонал, молил о помощи и тянул ко мне пылающую руку. А я… я таращилась на него, чувствуя подступающую дурноту… Его глаза… такие добрые и нежные когда-то… они принадлежали зверю… К горлу подкатил комок рвоты.

За дверью послышался беспокойный гомон, отчего я подскочила на скамейке и прикрыла ладонью рот, готовый извергнуть желчь из пустого желудка. Перед глазами все еще пылал образ Арлана, воздух с хрипом входил и выходил из груди, а снаружи раздавался топот множества ног. Что-то снова случилось.

Рука, подчинившись порыву отчаяния, откупорила крышку на спасительном пузырьке, и на язык живительной горечью упали пять капель настойки Мансура. Если мне вновь грозит смерть, то умру с ясной головой, прихватив с собой парочку врагов.

Выхватив из ножен на поясе кинжал, я бросилась к двери, за которой уже никого не было. Взволнованные голоса раздавались издали, из тронного зала. Держа каму на изготовку, я двинулась на звук. Колотящееся сердце постепенно замедлялось, стук крови в горле прекращался, а мысли наполняла блаженная пустота. Капли подействовали моментально.

В дальнем углу тронного зала, как раз у подножия каменной лестницы, столпились гомонящие люди. Я выхватила взглядом Иглу, остервенело роющуюся в холщовом мешке, и спешащего к своей спальне Ман-сура. На известняковом полу лежал человек, обернутый в черный плащ. Рядом с Иглой склонилась Маура и что-то ей настойчиво нашептывала. Ученица Мансура раздраженно отмахнулась и продолжила поиски.

Я приблизилась и заглянула через плечо матери. Лицо человека, что распластался без сознания, едва сойдя с лестницы, скрывала золоченая маска, а тело – плотная материя плаща, в свете факелов блестящего от жидкости. Погодите-ка, это ожог! Сильный ожог. Ткань запеклась на груди и руках незнакомца. А его волосы, выбившиеся из-под капюшона… неужели это…

– Нет, Эрдэнэ, не засыпай, – умоляла Игла, наконец вытащив из мешка три пузырька с настойками.

Она заботливо приподняла голову мужчины и осторожно сняла маску. Лицо Эрдэнэ осталось целым и невредимым, разве что кожа в полумраке тронного зала выглядела серой, как у трупов, которыми он повелевал. Его темные глаза закатывались в полубреду, но губы все равно упрямо растянулись в усмешке.

– Иголка, не переживай ты. Меня… ах… не так-то просто убить… – пробормотал он, ахая и вздрагивая от боли.

Игла поднесла к губам Эрдэнэ пузырек с настойкой и велела выпить до дна. Тот, морщась и захлебываясь, послушно выполнил приказ. Тем временем Маура выудила из мешка, в котором так остервенело копалась ученица Мансура, несколько полосок чистой ткани и вылила на них пузырек с мутной жидкостью, после чего приложила одну к груди Эрдэнэ, другими же обвязала его обожженные руки. Тот вздрогнул и зашипел, неосознанно потянувшись к ране, но Маура осторожно отвела его пылающие ожогами ладони от груди.

– Не шипи, – буркнула она. – Если сейчас не напитать этим настоем раны, они омертвеют. Да и прилипшую ткань нужно отмочить.

Через минуту подоспел Мансур. В руках он держал узелок с травами и мраморную ступку.

– Джар, отнеси Эрдэнэ в его комнату. Только, прошу тебя, осторожно, – распорядился он, обращаясь к тому самому мужчине, который обилием шерсти и свирепостью в узких зрачках напоминал хищника.

Волхат послушно кивнул и бережно, словно собирался перенести хрустальную вазу, поднял Эрдэнэ на руки. Повелитель трупов забормотал что-то ругательное, но его слабые угрозы никого не волновали.

У комнаты Эрдэнэ полузверь терпеливо дождался, пока идущая следом Игла откроет дощатую дверь. Уверена, у него хватило бы сил попросту вышибить ее.

– Закир, нужно больше огней. – Повелительный голос Мансура отразился от стен, отчего слепой мужчина, которого все так же поддерживала мать, испуганно кивнул. Его не было с нами в тронном зале, но сюда он подоспел на удивление вовремя.

Закир едва заметно повел рукой в сторону спальни Эрдэнэ, и из самых дальних уголков длинного хода к нам устремился десяток блуждающих огоньков. Так это он управлял ими! А я-то думала, что огни – часть магии пещеры.

Светлячки наполнили комнату Эрдэнэ светом, явив нам и роскошный ковер, и разномастные парчовые подушки, сваленные на широкой кровати, и ворох дорогой одежды, и столик с догоревшими благовониями, и даже обитое бархатом кресло. Как он протащил все это в пещеру? Наверняка «девочки» с удовольствием помогли хозяину.

Джар опустил кряхтящего Эрдэнэ на кровать и послушно вышел за дверь, повинуясь жесту Мауры.

– Расходитесь. Нечего тут смотреть! Все равно он сейчас ничего не расскажет! – гаркнула она, оттесняя своим телом толпу, чтобы закрыть дверь.

Любопытные обитатели пещеры не торопились расходиться, норовя заглянуть внутрь и обеспокоенно перешептываясь. Лишь окрик Мансура убедил их опасливо посторониться. Эти люди были невероятно сильны, так почему же так походили на гурьбу растерянных детишек?

– Настойка помогает слабо, Маура! Он снова бредит!

Возглас Иглы заставил толпу ахнуть и вновь загалдеть.

– Где он был? Кто на него напал? – вопрошал женский голос.

– Мансур уже которую ночь посылает его куда-то. Я своими глазами видел, как Эрдэнэ уходил с горы со своими трупами, – отвечал мужской.

– А вернулся один. Где же его прислужницы?

– Видать, сгорели там, откуда он выбрался.

Я сторонилась обитателей пещеры, но настороженно слушала их бормотание.

– Амаль Кахир, мы можем поговорить? – Голос Данира, возникшего рядом со мной внезапно словно тень, заставил меня встрепенуться.

Вчера в суматохе церемонии я и не заметила, что привычная коричневая форма Данира исчезла, а ее место заняли видавшие виды черные шаровары и серая рубаха из грубой ткани, подпоясанная длинным кушаком[1]. Отныне в этом простаке ничего не выдавало его прошлого, кроме неудержимого стремления все так же оберегать меня.

Я кивнула солдату в сторону своей каморки, как раз по соседству с комнатой Эрдэнэ. Данир услужливо пропустил меня вперед, после чего плотно закрыл за нами хлипкую дверь. А потом настороженно замер за моей спиной, не решаясь начать.

– Амаль Кахир, я, как ваш солдат, не вправе упрекать вас и сомневаться в ваших решениях, но…

– Но все происходящее тебе не нравится, – закончила я, и Данир несмело кивнул.

– Мансур стремится возродить Нарам, но сможете ли вы сделать это, не пролив кровь тысяч жителей провинции? Разве эта война стоит того? Император подавит любое восстание. На его стороне навиры, армия, Первая стража. Вам… нам не выстоять против него.

Глаза Данира пылали искренним гневом, но в голосе не слышалось ни намека на упрек. Он втолковывал мне прописные истины почтительно, но страстно.

– Ты прав, Данир. Я и сама не уверена, что поступаю правильно, принимая сторону Мансура. У него есть план победы над империей, показавшийся мне убедительным. Он уверен, что люди пойдут за мной. Это будет их выбор.

– Зачем вам это нужно? – не выдержал солдат.

– Зачем? Затем, что при жизни отца я правила Вароссой, а теперь одного за другим теряю своих воинов. Мой, как оказалось, неродной брат охотится за мной и за вами. Он победил, а я прячусь, словно подвальная крыса. Как прячутся и люди, которые сейчас бубнят за дверью. Навиры истребляют волхатов и по сей день. Император боится восстания и не подконтрольных ему колдунов. Мансур, по его словам, мечтает, чтобы предки смогли спать спокойно, зная, что Нарам возродился. Но я не настолько самоотверженна, чтобы увязать в этой грязи без собственной выгоды. Я не имею законного права на звание воеводы, но это не помешает мне уничтожить Айдана и сесть во главе Нарама. Он так боялся за свое место, что теперь я отберу его с превеликим удовольствием.

– А как же народ?

– Народу ничего не останется, кроме как поддержать нас. Все-таки в большинстве еще играет горячая нарамская кровь, так и не принявшая империю. Солдаты Нарама всегда славились смелостью и жестокостью. Пусть покажут, что предки, воевавшие целую жизнь, могут гордиться потомками.

– В вас говорят горе и обида. Беркут осудил бы это. Он бы сумел убедить вас не ввязываться в интриги Мансура и не вынуждать людей проливать кровь.

– Беркута здесь нет! Именно ради мести за него и остальных сгоревших солдат я ввяжусь в эту войну. Ради того, чтобы больше никто не посмел отбирать у меня дорогих людей. Теперь я бью первая!

– Разве имеет отношение ваша месть брату к восстанию, о котором мечтает Мансур?

– Нет, мои намерения – это мои намерения, – помолчав, ответила я. – Мне нравится путь, которым собирается следовать Мансур, но я не уверена, что пойду за ним до конца. Новоявленный папенька – слишком скользкий человек, чтобы я доверяла ему без оглядки.

– Тогда зачем, Амаль Кахир? – выдохнул Данир и тяжело осел рядом.

– Потому что мне нужна сила, и Мансур способен мне эту силу дать.

В глазах солдата роилось множество невысказанных вопросов. Он не решался задать их, но я знала, что должна ответить правдиво. Эти люди – единственное, что у меня осталось. Раз уж я собралась тащить их за собой, то обязана раскрыть правду и о своих намерениях, и о дороге, которой последую. Еще бы самой разобраться, моя ли это дорога.

– С раннего детства я жила, оглядываясь за спину. Там всегда стоял Айдан, раз за разом доказывая мне, что я – приблудыш, рожденный матерью, чтобы разрушить их семью. Жена моего отца видела во мне угрозу для будущего своих детей. Отец сослал подальше, не поверив, что я сожгла не просто сына знатного человека, а одного из насильников. Арлан и вовсе превратился в чудовище, жаждущее заполучить мою магию. Все вокруг ненавидели меня, опасаясь, что я мечтаю о власти. И вот мой настоящий отец готов собственными руками возвести меня на престол. Так почему я не могу обрести то, жажду чего мне так настойчиво приписывали? У меня нет плана, чтобы действовать по-своему, и поэтому пока я буду следовать тому, что придумал Мансур.

Я поднялась со скамейки и повернулась к Даниру спиной. Капли Мансура помогли сохранить хладнокровие, но то ли отголосок страха, то ли влажная прохлада пещеры заставили обхватить себя руками. Несмотря на растерянность, мой разум пребывал в покое, и грядущие события виделись мне ценой, которую платил каждый правитель за расширение своих земель.

– Я обязательно расскажу тебе и остальным солдатам все, что узнала от Мансура, и предоставлю вам выбор: остаться со мной или уйти. Отряд – единственное, что у меня есть. Если вы решите покинуть меня, я отпущу вас с миром.

– Я во что бы то ни стало останусь с вами, – отрезал Данир, смело посмотрев мне в глаза.

– Ты же не одобряешь восстание.

– Я – коренной нарамец, Амаль Кахир. Во мне тоже играет горячая кровь, о которой вы упоминали. Я провел в вашем отряде шесть лет и за это время хорошо вас изучил. Вы беспощадны с врагами и строги с нами, не прощаете обид и предательств, но никогда не обижали простой народ. Вы охотились за разбойниками и лично их допрашивали, сжигали руки, только бы избавить Вароссу от змей, беспокоились о горожанах и всячески оберегали их. Если моего командира назвали кааном, значит, я присягну на верность каану. Если же вы решите им не быть, то я приму и это.

Странным образом Данир разглядел все, что подтачивало мой разум, и вывалил на свет. Он смирился с моей эгоистичной жаждой власти и все равно верил в заботу о людях. Почему же эти люди только и могли, что сквернословить обо мне? Почему ненавидели меня? Почему ненавидели мою мать, хоть она и помогала им на протяжении стольких лет?

Мансур же все равно не желал ненужных жертв среди невинных и потому планировал не просто поднять провинцию на дыбы, а подготовить почву: истребить навиров и напасть на императорский дворец. Уж там-то не найдется никого невинного. Он мечтал освободить змеиного царя, тем самым возвысив меня в глазах народа, и с его помощью победить воинов империи. Та, что правит Аждархой, как никто достойна возродить былое величие гордого Нарама. И мне нравилось представлять эту мощь.

Стук в дверь заставил вздрогнуть нас обоих. За разговором мы и не заметили, как снаружи воцарилась тишина. Стук повторился. Сегодняшняя ночь и вправду не дала ни минуты для покоя.

Я распахнула дверь и застыла, увидев на пороге Мансура. На его лице не осталось и следа от того тепла и гордости, что светились там всего сутки назад. Новоявленный отец был зол, словно две сотни Шурале. За его спиной несмело топтался низкорослый чумазый мужичок неопределенного возраста и источал кисло-тошнотворную вонь. Из-за свалявшихся волос, опухшего лица и заплывшего глаза, под которым расцветал всеми красками огромный синяк, он казался стариком.

– Ты не одна? – отрывисто спросил Мансур, наткнувшись взглядом на Данира. Тот выпрямил спину и гордо поднял голову, словно старался выглядеть значимее, чем был на самом деле. – Впрочем, хорошо. Это дело касается вас обоих. Если хотите спасти ваш отряд, значит, уже завтра ночью должны выдвинуться в Вароссу.

– Почему такая срочность? – изумилась я. – Сгоревшие в особняке тела нужно похоронить. Я надеялась, что вы мне в этом поможете. А еще я должна забрать Тайфуна. Он в общественной конюшне. Это все, что осталось у меня от… воеводы!

– Тела забрали навиры, а твоего коня уже нет в конюшне. У меня много глаз в Даире, и они доложили, что жеребца увели люди Айдана. Но дело сейчас не в этом. Похоже, воевода отчаялся отыскать тебя в столице и отправил бойцов в Вароссу, – сообщил Мансур, и каждое его слово все глубже и глубже проедало дыру в моей груди. – У них приказ уничтожить твоих солдат.

– Да, госпожа, это я услыхал, как двое бесов в красном перетирали приказ воеводы, – высунувшись из-за спины Мансура, забормотал нищий. Мой взгляд невольно прилип к его гнилым зубам. – Их большой отряд ушел в Вароссу сегодня ночью. Красные бесы зачистят ваше имение для нового наместника.

– Сколько? – выдохнула я.

– Я не умею считать, госпожа, но их много.

Пещера заплясала перед глазами, а дрожь охватила каждый волосок и каждую частицу моего тела. Даже под действием капель отголоски ужаса отдавались в висках. В Вароссе осталось сорок солдат. Сорок! Если прислужники Айдана успеют раньше меня, а они успеют… Нет, Творец, я молю тебя! Только не снова! Только не они!

Страх за солдат вытеснил любые мысли о Тайфуне. Я вцепилась в руку Мансура так сильно, что тот поморщился от боли.

– Прошу вас, помогите! Как мне опередить этих чудовищ?! Умоляю, позвольте воспользоваться коридором огня!

Мои глаза остались сухими благодаря настойке, но хватка на руке Мансура все усиливалась и усиливалась. Данир за моей спиной молчал, словно от страха откусил язык.

– Конечно же, я позволю тебе это сделать, но загвоздка в другом: чтобы коридор открылся, огонь должен гореть в обоих концах. Сейчас бы пригодилась помощь горных кадаров, но они живут в горах Фадаята. Мы потратим много драгоценного времени, чтобы связаться с ними.

Мысли запрыгали и закружились. Как сообщить в поместье, чтобы зажгли камин? Здесь уж точно не найдется почтовых птиц.

Заметив мою растерянность, Мансур одарил меня снисходительной ухмылкой и велел:

– Следуй за мной к Закиру. Нам помогут его блуждающие огни. А ты, – он окинул Данира высокомерным взглядом, – отправляйся к себе. У тебя есть несколько часов, чтобы отдохнуть. Потом вам долго не придется спать.

– Амаль Кахир, куда мы побежим? Вернемся сюда? – спросил у меня Данир, избегая смотреть на Мансура.

Я уже знала ответ. Бежать было некуда. Все мосты, даже хлипкие и сгнившие, сгорали прямо под пятками. Впереди только Мирея и Тир Ак-Сарин. Став его невестой, я сумею на какое-то время обезопасить своих людей и, возможно, отыскать волхатов. А если не отыщу и план Мансура не воплотится в жизнь, то во что бы то ни стало заполучу в союзники новоявленного жениха и затаюсь. Мне позарез требовалось время, чтобы обдумать дальнейшие шаги, и в Мирее я его получу.

– Мы отправимся в Адрам, к моему жениху.

– К Тиру Ак-Сарину? – изумился Данир. – Вы же разорвали помолвку.

– Я передумала. Он нам нужен.

С этими словами я положила руку на плечо Данира и чуть сжала его, глазами обещая позже рассказать все как на духу. Наверное, он меня понял, потому что с тяжелым вздохом кивнул и направился прочь. Даниру выделили комнатку очень далеко от меня, почти в конце хода. Там он ютился с молодым парнем, который раньше скитался по улицам, но по счастливой случайности повстречал Мансура. По его словам, мой новоявленный отец слыл в Даире кем-то вроде защитника нищих и простолюдинов.

Мансур отправил попрошайку к Игле, пообещав, что та накормит его досыта, и повел меня к комнате Закира. Коротко постучав, он замер в ожидании. Дверь открыла уставшая пожилая женщина в накинутом на голову тонком платке и видавшем виды некогда синем платье. В ее медово-карих глазах отразилась тревога.

– Господин, что-то с Эрдэнэ? – Ее голос звучал мягко и мелодично, словно флейта.

– Нет, Сурия, мы здесь по другому вопросу. Нам нужен Закир.

– Но он уже спит. Мой мальчик в последнее время очень устает, а после мучается от плохого сна, – запричитала женщина.

– Сурия, твой сын – боец. Перестань душить его заботой и позволь помочь нашему делу, – в тоне Ман-сура зазвучали угрожающие нотки.

Стоило заслышать их, мать Закира с легким поклоном посторонилась, пропуская нас внутрь просторной комнаты. С потолка здесь, как и в моей каморке, свисали сосульки сталактитов. Почти половину свободного места занимали две кровати, на одной из которых сидел сонный Закир и таращил на нас мутные глаза. Над нашими головами парили два блуждающих огонька, которые тут же спустились, зависнув на уровне лица Ман-сура.

Я осмотрелась в комнате, отметив, что Сурия наверняка жить не могла без рукоделия. Грубый деревянный стол, так похожий на тот, что стоял в моей каморке, устилала вышитая разномастными цветами скатерть, даже простыни и подушки украшала вышивка. Внезапно вспомнилась невозможно пестрая вышивка на передниках Дании, отчего перед глазами замелькали воспоминания той злополучной ночи, когда кадар добрался до своей последней жертвы, а после чуть не убил Инг… предателя.

– Закир, нам нужна помощь. Тебе под силу отправить блуждающий огонек в Вароссу? – Вопрос Мансура вернул меня из прошлого в каморку слепого волхата.

– В Вароссу? Я никогда не посылал огни так далеко, – пробормотал Закир и сонно потер глаза.

– Господин, у него не хватит сил, – влезла Сурия, схватив сына за руку, но тот лишь мягко высвободился из материнской хватки.

– Я просто еще ни разу не пробовал, – отрезал Закир. – Мама, у меня получится. То, что я слеп, не значит, что я слаб.

Я с уважением взглянула на молодого волхата, так отчаянно противостоящего безмерной материнской любви. Его сила воистину впечатляла.

– Госпоже Амаль необходимо отправиться в Вароссу по огненному коридору, – пояснил Мансур. – Ее солдаты в большой опасности. Только от тебя зависит, будут ли жить эти люди или умрут от рук прислужников нового воеводы.

Закир поднялся на ноги и расправил плечи. Значимость, которой наделил его Мансур, казалось, прибавила слепому волхату сил и уверенности.

– Вы – моя последняя надежда, Закир. Эти люди – всё для меня, – добавила я.

На лице волхата расплылась мягкая улыбка.

– Я все сделаю для вас, достопочтенный каан.

Я поежилась от его слов. Достопочтенный каан. Какой абсурд! Совсем недавно достопочтенным воеводой называли моего отца.

– Чтобы создать настолько сильный сгусток, мне придется потушить половину огней в пещере, – продолжил Закир, на что Мансур с готовностью кивнул. – Распорядитесь отвести меня на вершину горы. Именно оттуда нужно запускать посланника.

– Как блуждающий огонек сообщит моим людям, что нужно делать? – поинтересовалась я, испытывая небывалый прилив сил и надежды.

– Мои огни – мои глаза, а не рот. Вы будете направлять меня, а я отправлю его к печи или камину. Своим жаром он и откроет огненный коридор.

На миг у меня перехватило дыхание. Глаза Закира – его огни! Он не слеп! Так вот почему он так спокоен и умиротворен. Закир знает обо всем, что происходит в пещере. Потому, наверное, блуждающие огни освещают общие коридоры и тронный зал, а в комнатках горят только свечи. Поразительно!

– Я сумею в одиночку привести огонек в Вароссу, но в городе вам придется направлять меня. Я ни разу там не бывал, – обратился ко мне Закир, и я с готовностью закивала. Все, что угодно, лишь бы спасти своих солдат от убийц, которым под силу прятаться в тени своих плащей.

– Сколько времени вам понадобится? – спросила я.

– Думаю, завтрашней ночью я приведу огонь в Вароссу. Тогда же будьте готовы выдвигаться.

На лице Закира отразилась торжественная решимость. Он был горд тем, как важен его дар для нас с Мансуром. Изуродованные коварной магией люди как никто нуждались в добрых словах и признании. Это понимал и Мансур. Он дружелюбно похлопал Закира по плечу и произнес:

– Я велю Джару отнести тебя на вершину.

– Я сама могу отвести своего сына, – вновь вмешалась Сурия, но примолкла под строгим взглядом Мансура. Когда он смотрел вот так, я узнавала в нем себя. Михель говорил, что у меня тяжелый взгляд. Теперь я поняла насколько.

– Амаль, отправляйся к матери. И позови с собой Иглу. Нам нужно обсудить следующие шаги, – приказал мне Мансур, прежде чем вывести Закира за дверь.

– Иглу?

– Она отправится с тобой в Адрам и станет твоей защитой.

* * *

Стук под моими пальцами прозвучал слишком оглушающе. Все чувства казались обнаженными, словно вырванный из ножен кинжал, а разум метался. После долгого совета Мансур приказал мне отдохнуть до вечера, но мерить шагами каморку, как и прожигать взглядом стену, было невыносимо.

Почти всю ночь мы провели в зале совета, где я познакомилась с ближайшим соратником новоявленного отца – довольно привлекательным мужчиной по имени Исар. Он выглядел на несколько лет старше Беркута, из уродств обладал разве что абсолютно седыми волосами и белесой кожей, держался весьма уверенно и даже самодовольно. Исар стал первым волхатом, которого отыскал Мансур больше десятилетия назад, и потому считался его главным советником. Эрдэнэ неожиданно оказался вторым советником. За шесть лет ему удалось завоевать доверие, которого не удостоились другие волхаты. Если Эрдэнэ выглядел едва ли старше двадцати пяти, то в каком же возрасте присоединился к Мансуру? И как сумел забраться так высоко в этой иерархии отверженных?

За обсуждением зыбкого плана мы провели не меньше трех часов, за которые я успела узнать, от чьих же рук пострадал Эрдэнэ. Он напал на навиров, явившихся к сожженному самим хозяином дому Мансура, но чуть не пал от их рук. Приспешники моего новоявленного отца открыли охоту на продажных императорских псин, и меня это не должно было волновать, но почему-то волновало. Успел ли предатель покинуть корпус навиров?

Действие благословенных капель давно сошло на нет. Я вновь погрузилась во тьму, и рука то и дело упрямо тянулась к потайному карману на рубахе, где ждал своего часа пузырек с настойкой. Мансур дал мне большой запас, приказав пить до тех пор, пока разум не залечит раны. Вместе с каплями он вручил и пузырек с туманящим снадобьем на тот случай, если мне вновь придется столкнуться с навирами. Мансур признался, что пил его при каждом обыске, и шавки императора ни разу не сумели вытянуть из его сознания ничего внятного о тех, кого искали.

«Вокруг Ак-Сарина крутятся навиры, и тебе следует быть начеку. Пей этот отвар при малейшей опасности, но будь осторожна – он пьянит сильнее любого вина. Императорские шавки коварны, они способны допросить тебя хитростью. Ничто не мешает им подослать к тебе чтеца тела под видом служанки», – напутствовал он, вручая мне пузырек.

Когда метаться по каморке не осталось сил, я выскочила за дверь, словно могла скрыться от демонов, когтями изодравших всю душу. Бежать от них было некуда, и я сделала то, чего не сумела объяснить и самой себе, – постучала в дверь Эрдэнэ. Сегодня мне несколько раз слышался его смех, значит, повелитель трупов жив и даже в состоянии зубоскалить.

Почему он? Да потому что язвительными речами второй советник Мансура сумел бы заговорить моих демонов. Если уж быть совсем честной, Эрдэнэ – единственный обитатель пещеры, с кем мне хотелось бы поговорить перед отбытием в Вароссу.

– Войдите, – раздался из-за двери тягучий, мягкий голос.

Я помялась, бодаясь с собственной нерешительностью, но все же толкнула дверь.

– Достопочтенный каан, какая приятная неожиданность! – с притворным благоговением воскликнул Эрдэнэ.

На его бледном лице с глубокими тенями под раскосыми глазами и вправду проступило изумление. Эрдэнэ даже провел по растрепанным волосам перевязанной рукой в заранее провальной попытке их пригладить.

– Через пару часов мы отбываем в Вароссу. Я решила удостовериться, что вы идете на поправку, – напустив на себя важный вид, произнесла я.

В комнате витал настойчивый аромат благовоний, источаемый изящной глиняной курильницей с фигуркой дракона на крышке. Из множества запахов мой чуткий нос уловил бергамот, нотки хвои, мяты и даже жасмина, отчего в груди расползлась тоска по недавнему прошлому, когда почти каждую ночь я наслаждалась благоуханием любимых эфирных масел и спокойно засыпала.

Комната Эрдэнэ наверняка хорошо проветривалась, иначе запах благовоний напоминал бы удавку вокруг шеи, но вместо этого ощущался приятным и успокаивающим. Пять трепетавших в витом канделябре свечей отбрасывали узорчатые тени на известняковые стены, терялись в черном балдахине и алом полотне, небрежно наброшенном на кресло.

Грудь и руки Эрдэнэ перетягивали тканевые повязки, но поверх них он накинул знакомый мне шелковый халат. При виде меня второй советник Мансура запахнул его, отчего я усмехнулась краешком губ. Неужели надоело смущать достопочтенного каана?

– Мне очень лестно ваше внимание, каан. Оно дорогого стоит. Я-то подумал, что снова явилась Игла. Она пичкает меня просто невероятным количеством лекарств! В меня столько не влезает, но упрямой девчонке плевать.

Не дожидаясь приглашения, я опустилась в мягкое кресло. Обитель Эрдэнэ выглядела отголоском прошлой жизни, полной роскоши, красоты и удобства. С рождения и до недавнего времени я жила в красивых домах, спала на удобных кроватях, ступала по дорогим нашадским коврам, одевалась в шелка, парчу и бархат, ела вкусную еду. Теперь же пещера дышала мне в лицо прохладой и сыростью, вызывая в груди гулкий сухой кашель. Но в этой комнате, пахнущей кисло-свежим дымом благовоний, я наконец смогла глубоко вдохнуть и дать спине расслабиться на спинке кресла.

Эрдэнэ проследил взглядом за моими скованными движениями и ухмыльнулся.

– Как посмотрю, вы настроены поболтать, каан.

– Не называйте меня так. Кому, как не вам, известно, что это не более чем слово, – отрезала я.

От моей просьбы ухмылка Эрдэнэ расползлась шире.

– Вы не разочаровываете меня, Амаль. Я рад, что мои выводы о вас верны.

– И что за выводы, позвольте поинтересоваться? – изумилась я.

– Вам не нужна власть ради власти. Вы согласились на роль каана по своим причинам, но возвышение во главе нового государства – не одна из них.

Я уставилась на Эрдэнэ тяжелым взглядом – точно как Мансур вчера сурово уставился на Сурию. Однако его второй советник остался непоколебим и ни капли не стушевался.

– Вы упоминали, что наблюдали за мной шесть лет, – вспомнила я.

– Это правда. Шесть лет назад я присоединился к Мансуру и тогда же вместе с ним впервые отправился в Вароссу. Помню, словно вчера, как высокая нескладная девица, одетая в вычурный национальный костюм, верхом на вороном коне инспектировала городские улицы. Народ неодобрительно на вас косился, кто-то фыркал и даже в открытую смеялся, но вы оставались невозмутимы.

Только благодаря Беркуту и солдатам. Я держалась ради них и собственной гордыни, но за закрытой дверью спальни выла раненой волчицей и бросала в стену все, что подворачивалось под руку. Сколько невинных ваз, графинов, пиал и кофейных чашек пострадало, пока я не научилась справляться со своей яростью, не перечесть! Тогда и пришли в мою жизнь эфирные масла, да так и остались в ней постоянными жителями.

– Вы, будучи несмышленой сломленной девчонкой, боролись с пренебрежением горожан, вступи ли в молчаливую войну с советниками, подминали под себя крупных ремесленников и купцов, требуя с них налоги, – продолжил Эрдэнэ. – Ради спокойствия людей вы со своим отрядом сумели справить ся с бандой разбойников и не побоялись запятнать руки кровью. Тогда-то, наблюдая публичную казнь главаря банды, я уверился, что на вас следует поставить.

Я поежилась, стараясь подавить колючую тоску, которая наполнила грудь шипами роз, что росли на пестрых клумбах Вароссы. Михель всадил кинжал в сердце главаря разбойников, пока я величественно и равнодушно возвышалась рядом, а позже блевала за одним из деревьев. Даже тогда друг прикрывал меня своим плащом, на который попали капли крови казненного злодея, отчего меня выворачивало еще сильнее. Сколько же воспоминаний нас связывало! И в этих воспоминаниях, как выяснилось, присутствовали и другие – незримые для наших глаз – люди.

– Надеюсь, вы оценили мой подарок после казни разбойника?

Я непонимающе воззрилась на Эрдэнэ, а тот, по всей видимости, испытывал искреннее удовольствие, мучая меня неизвестностью.

– О-о-о, Амаль, как вы могли забыть? Мой подарок еще долго обсуждала вся Варосса. Надо же, двух достопочтенных господ прямо у Нечистого леса загрызла нечисть.

Я ахнула, прикрыв рот.

– Горожане считали, что их смерть – моих рук дело! – Я невольно перешла на крик, и он отразился от стен.

– Уверен, вас не расстроили столь глупые слухи. Двое ублюдков замышляли беспорядки и восстание горожан. Они наивно надеялись, будто воевода снимет вас. Как же не хотелось господам делиться денежками! Ваш бывший советник и его подельник казначей в свое время освободили их от податей, а тут явилась молоденькая девчонка с требованием пополнить казну и повысить жалованье рабочим. Этого они стерпеть не смогли. В общем, моим девочкам не составило труда разобраться с неблагодарными свиньями.

Я закрыла лицо руками, нервно посмеиваясь над злой иронией произошедшего. Кто бы мог подумать, что меня защищал не только отряд солдат, но и отряд «девочек» Эрдэнэ!

– Спасибо за подарок. Эти двое и вправду слишком зарвались, – наконец выдавила я.

– Всегда рад помочь, Амаль. Только скажите.

Вот она – возможность спросить о том, что мучило меня уже вторые сутки.

– Эрдэнэ, расскажите, откуда у вас власть над трупами?

Советник Мансура усмехнулся и откинулся на подушку.

– Я властен не над трупами, а над затерявшимися душами. Мне под силу вернуть их в наш мир, но для возвращения душам нужны сосуды. Ими и становятся тела истощенных живых людей.

– Истощенных?

– Умалишенных или больных, замученных и отчаявшихся. Чем слабее дух, тем проще занять тело заблудшей душе.

– И тогда они становятся монстрами?

– Не сразу, – покачал головой Эрдэнэ. – В живые трупы они превращаются через несколько месяцев. До этого времени в телах теплится жизнь, но с каждым днем утекает, капля за каплей.

Я задумалась на несколько мгновений, пораженная внезапной способностью Эрдэнэ. Нечеловеческой способностью.

– Вам под силу найти душу в царстве Творца? – Внутри вдруг зародилась бешеная надежда. Если бы удалось сказать Михелю хоть пару словечек… хотя бы попрощаться…

– Нет, туда мне хода нет. Я способен отыскать душу, что заблудилась между мирами. Это люди, которых не сожгли и не похоронили как подобает, или же умершие воистину жестокой смертью.

– Я… – просипела я, и слова застряли в горле.

– Я догадываюсь, о чем вы хотели спросить. – Мягкий голос Эрдэнэ теперь и вовсе сочился медом. – Тело вашего друга сожгли по обычаю Нарама. Его душа упокоилась в огне и обрела дом в обители мертвых, которую вы зовете царством Творца. Вам уже не удастся его отыскать. Да и не нужно. Сохраните этого человека в своей памяти, но не тяните обратно.

Я почувствовала, как предательски перехватило дыхание. Нет, только не здесь! Только не при Эрдэнэ!

Как мне отпустить Михеля? Как отпустить свое горе? Как забыть о голодном пламени, сожравшем тело Арлана?

Я зажала рот обеими руками и крепко зажмурилась, уговаривая себя успокоиться, но оказалась бессильна перед бурей, вызванной словами Эрдэнэ. Из горла рвался бешеный полувой-полукашель, он искал выхода и бился о крепко сомкнутые губы.

– Амаль, – позвал Эрдэнэ, но я лишь замотала головой, мысленно умоляя его сделать вид, будто ничего не случилось. Достопочтенный каан не плачет при человеке, которого знает всего два дня. Нет, ему привиделось.

Совсем рядом раздалось кряхтение. Тихие шаги сопровождал едва слышимый шорох ткани.

Эрдэнэ присел передо мной на корточки, поморщившись от боли в затягивающихся ранах. Затуманенными от слез глазами я смотрела на него и продолжала зажимать рот, сотрясаясь всем телом. Эрдэнэ взял мои руки в свои теплые ладони и отнял их ото рта. С обретших свободу губ сию же секунду сорвался громкий всхлип, из-за чего в горле запершило, и я согнулась в приступе истеричного кашля.

– Плачьте, Амаль. Плачьте, чтобы справиться со своим горем. Вам не нужны капли, чтобы совладать с собой. Достаточно лишь понять, что мертвых не нужно держать, ведь их путь разошелся с вашим. Наши родные живы, пока мы о них помним. Это закон мироздания, непреложная истина, ответ на главный вопрос бытия. Плачьте и обретайте силу благодаря собственной стойкости и воле, а не настойке Мансура.

Эрдэнэ взирал на меня со спокойствием умудренного годами старца, и в его черных глазах действительно отражалась мудрость прожитых лет. Красивое лицо осталось спокойным и серьезным. Эрдэнэ не жалел меня. Он учил меня жить эту жизнь.

Его изящные руки все еще сжимали мои холодные ладони. Совсем недавно под моей кожей бушевало пламя, теперь же холод поселился не только в сердце, но и на кончиках пальцев.

– Не позволяйте горю сделать вас слабой и безвольной. Мансур возлагает на вас большие надежды, да и ваш отряд сейчас нуждается в вожаке. Вы достаточно сильны, чтобы справиться с сорока нарамскими мужчинами, но только если вернете себе дух и нрав той Амаль, за которой я наблюдал шесть лет. Если продолжите плакать и жалеть себя, никогда никого не спасете, – добавил он, и каждое произнесенное тихо и вкрадчиво слово вдруг прозвучало для меня насмешкой. Эрдэнэ мягко, но безжалостно влепил мне пощечину. А мне… мне следовало успокоиться. Я была нужна своему отряду. Я стала ведьмой, о которой в Нараме не слышали лишь глухие и блаженные. Я… чувствовала, что без капель не справлюсь.

Горе погребло под собой всю силу, которой я обладала. Кипящая кровь остыла, ярость сменилась бессилием. Всё, к чему я стремилась сейчас, – спасти своих солдат и спастись самой. Спастись, чтобы однажды отомстить Айдану.

«Пока мы не тронем нового воеводу – он должен править Нарамом. Если убьем его сейчас, император отзовет согласие на ваш брак с Ак-Сарином, и ты будешь вынуждена выйти замуж за кого-то другого, чтобы занять место Айдана. Сейчас ты нужна нам в Мирее», – сказал мне Мансур на совете, когда я заикнулась о смерти Айдана.

Всего-то требовалось дожить до момента, когда глаза неродного старшего брата закроются навеки. И я решила дожить без поучений Эрдэнэ.

Очередной задушенный всхлип встал поперек горла. Я вонзила полный злых слез взгляд в Эрдэнэ, но тому было плевать. И это спокойствие в глазах повелителя трупов лишь подбросило хвороста в разгорающийся костер моего гнева.

– Кто вам сказал, что я жалею себя?! Кто сказал, что я слабая?! – Мой голос вдруг стал зычным и властным, отразился от стен и огрел меня саму по ушам.

Эрдэнэ усмехнулся краешком губ и как ни в чем не бывало ответил:

– Если женщина, от которой зависят десятки чужих жизней, льет слезы и послушно держится за спинами других, разве можно назвать ее сильной?

Зубы жалобно заскрипели и, кажется, даже взмолились о пощаде, так крепко я их сжала. Этот длинноволосый ублюдок швырял мне в лицо слова, которые вовеки не осмелился бы произнести, будь моя магия свободна от цепей! Разве мог он понять, что за мгла клубилась в моей душе?

– Не смей говорить со мной в таком тоне! – рявкнула я, вызвав лишь снисходительную улыбку.

– Устрашающе, но не настолько, чтобы я испугался.

Я вскочила на ноги, позабыв и об уюте, в который здесь окунулась, и о слезах, так предательски унизивших меня перед советником Мансура.

– Да как ты смеешь?!

– Амаль! – Громкий стук в дверь и требовательный голос Иглы раздались так внезапно, что я вздрогнула и невольно замолчала. – Амаль, открывай сейчас же! Огонь Закира добрался до Вароссы! Открывай!

Она с силой колотила в дверь по соседству, и та грохотала так, будто Игла ломилась в комнату Эрдэнэ. Тот указал мне на дверь, лениво поведя рукой, и произнес:

– Мне нравится видеть в вас злость, а не бессилие. Хотел бы я сказать, что жду возвращения прежней Амаль Кахир, но это было бы ложью. Я жду Амаль Мансур – взрослую женщину, достойную стать правительницей Нарама. Пока что передо мной потерянная девочка, пусть и с огненным нравом.

– Куда же ты подевалась, нечисть тебя сожри?! – продолжала голосить Игла.

Я обогнула Эрдэнэ, не сказав ему больше ни слова, и распахнула дверь. За моей спиной послышался шорох постельного белья – хозяин комнаты вновь опустился на кровать.

Изумленный взгляд Иглы сковал мое тело раскаленной цепью, словно бы оставив на коже следы ожога.

– Почему ты здесь? – отрывисто поинтересовалась она.

Презрительно фыркнув, я проигнорировала вопрос. Не хватало еще отчитываться перед заносчивой ученицей Мансура! Вместо этого я оглянулась на дверь и с глупым упрямством выудила из кармана рубахи пузырек с каплями. Еще пару минут, и ко мне вернется способность трезво мыслить. Пара минут, и я перестану быть слабой девчонкой, послушно прячущейся за чужими спинами.

– Показывай дорогу! – велела я, на что Игла злобно рыкнула:

– Достопочтенный каан, сделайте милость, возьмите с собой вещи и захватите своего солдата. Мы отправимся в Вароссу прямо с вершины.

Много времени на сборы не понадобилось. Вскоре наша процессия из четырех человек – меня, Данира, Мауры и Иглы – достигла вершины, до которой не дотянулись даже вековые тисы. Там нас ждали Мансур и погруженный в себя Закир. Рядом полыхал костер, и его искрящиеся языки рвались в звездное небо, словно норовили лизнуть его. Ночной воздух окутывал нас прохладой второго месяца осени – листобоя. После сырой пещеры продуваемая порывистыми ветрами вершина казалась сказочной, будто и не существовало на свете ничего, кроме макушек деревьев внизу и трепещущего пламени рядом.

– Амаль, подойди и проводи Закира до поместья, – вкрадчиво проговорил Мансур.

Я приблизилась к волхату и опустилась на колени рядом с ним. Он сидел на расшитой пестрыми узорами подушке, подмяв под себя ноги и сцепив руки в замок. Этим замком Закир и вел свой огонек, отклоняя его то вправо, то влево, то вверх, то вниз.

– Где вы? – спросила я, наблюдая за уставшим лицом волхата. Он не спал сутки, и наверняка Сурия жаждала удавить голыми руками не только меня, но и Мансура.

– Перелетел ворота Вароссы. Меня чудом не засекли солдаты. Их много.

– Хм… обычно ворота стерегут четверо, – отозвалась я.

– Сейчас их намного больше – человек двадцать. Рассредоточились вдоль стены.

– Двигайтесь вперед по широкой улице, не сворачивая. Вам попадутся три внутренние стены с большими воротами. Это значит, что вы на верном пути.

Внимая моим словам, Закир вел сгусток огня. Когда преодолел центральную площадь и уперся в ворота поместья, он процедил:

– Ваше поместье окружили солдаты империи. Они держатся непринужденно, словно попали на свои места случайно.

Я переглянулась с Маурой, и с губ слетело короткое: «Шуры́м[2]». Похоже, незамеченными прорваться к Нечистому лесу не выйдет. Меня принуждали к бою.

Закир повел сцепленными руками вверх, наверняка направляя сгусток огня прочь от внимательных глаз имперских солдат. Я заскользила взглядом по ущелью далеко внизу, которое в неверном свете убывающей луны представлялось черной бездной, по далеким вершинам гор, одна из которых походила на ладонь человека с четырьмя пальцами.

В детстве няня множество раз рассказывала мне легенду об Ущелье призраков и Горе кузнецов. В древности на вершине этой самой горы поселились кочевники, покорившие горных духов-защитников и осевшие на месте теперешнего Нарама. Они отвоевали приглянувшиеся земли у земледельцев и пастухов, заключив их в рабские кандалы. На горе трудилось великое множество полуживых от тяжкой работы пленников. Они ковали оружие для захвата новых земель. И столько людей погибло от рабского труда, что гора напиталась их горем, болью и затаенной злобой. Тогда и рассердился Творец. Гора задрожала и поглотила завоевателей, которые топтали ее вершину. Они пытались выбраться, но коварный известняк был нерушим. Так и замерли их лики в камне, как и рука, что в надежде тянулась к небу. С тех пор это место называли Ущельем призраков, и при свете дня на скалах и вправду проступали смутные очертания человеческих лиц.

Волхатов называли потомками тех самых завоевателей. Лишь одному Творцу известно, не смотрела ли я сейчас на окаменевшую конечность кого-нибудь из своих предков. Если кочевники завоевали эти земли, если волхаты создали на ней целое государство – гордый и устрашающий Нарам, то нам ли трусить перед лицом империи?

– Я на большой площади в поместье, каан, – возвестил Закир.

– Это плац, а не площадь, – возразила я, представив гримасу Беркута, услышь он, как оскорбили место, где солдаты годами стаптывали подошвы ботинок и сапог.

– Куда лететь? – Похоже, слепой волхат даже не обратил внимания на мое замечание.

– Следуйте к солдатскому корпусу – он справа от дома с четырьмя башнями. На первом этаже, в общей комнате, сложен большой камин. Вечера сейчас прохладные, думаю, прислуга уже топит его.

Мне и самой хотелось верить в свои слова. Истопник ведь мог попросту разжечь расположенную в подвале печь, тепло от которой расходилось во все солдатские кубрики, но из нее нам никак не удалось бы выбраться. Нет, было еще слишком тепло, чтобы использовать большую печь. Должно же мне повезти хотя бы в такой мелочи.

Прошла еще пара минут, прежде чем сгусток огня достиг солдатского корпуса. Я провела его к комнате отдыха, мимолетом улыбнувшись от искренней похвалы Закира, впечатленного фресками на стенах холла. Это он еще мой дом не видел! Хотя нет, Амаль, дом уже тебе не принадлежит, и фрески эти достанутся следующему наместнику.

– Здесь кто-то есть, – настороженно произнес Закир. – Молодой мужчина в коричневых штанах и рубахе уснул в кресле с кипой бумаг.

Наверняка Ансар. Он и при жизни Беркута вынужденно занимался документами, ведь в цифрах Михель понимал чуть лучше своего Мора. Сейчас же бремя заботы о содержании отряда целиком легло на плечи Ансара.

– Камин почти потух, – продолжил Закир.

– Так зажгите его, – приказала я, но одернула себя и смягчилась.

Еще несколько минут потребовалось сгустку огня, чтобы разжечь камин.

Когда Закир объявил, что со своей задачей справился, и развеял огонек в языках пламени, Мансур плеснул в костер свою кровь из приготовленной заранее склянки. Огонь взметнулся в неистовой пляске, затрещал и заискрил. Мне уже приходилось видеть, как он приходит в бешенство, открывая коридор. В ночь, когда сожгли Зеленый особняк.

Мансур убедился, что мы взяли с собой все необходимое для длительного побега, коротко обнял Мауру, потрепал по макушке беззлобно фыркнувшую Иглу и в нерешительности остановился в шаге от меня.

– Обнимешь отца, Амаль?

– Надеюсь, в нашу следующую встречу я смогу назвать вас своим отцом. Тогда и обнимемся, – отрезала я и смело шагнула в огонь, напоследок прошептав Закиру: «Спасибо». На его тонких потрескавшихся губах расцвела счастливая улыбка.

– Тэле́ сэфа́р, мин кие́н[3], – донесся до меня голос Мансура. Я плохо, очень плохо знала старонарамский язык и потому не поняла ни слова. Язык павшего два века назад государства остался с нами в ругательствах, но не в словах любви. Насмешка над народом некогда великого Нарама. Почему никогда раньше меня это не волновало?

Не обернувшись, я ступила в костер. Коридор огня встретил знакомым жаром, пробрался под кожу и выступил каплями пота. Обернувшись, я убедилась, что мои спутники шли следом. Маура, как всегда величественная и гордая, Игла, дерзкая и самоуверенная, и Данир, храбрящийся, но растерянный. И я, та, кому следовало быть сильнее всех.

Пылающий коридор тянулся и тянулся под нашими ногами. Он получился куда длиннее того, по которому мы с Маурой незамеченными сбежали на городское кладбище.

Наконец вдалеке показалась черная точка. Варосса! Я ускорила шаг и почти сорвалась на бег, только бы скорее вернуться к людям, чьи жизни сейчас зависели от меня и моей скорости.

Вскоре точка разрослась до топки камина. Я вывалилась на каменный пол, содрав кожу на ладонях, и зашипела от боли. На меня упал Данир, отчего мы оба вскрикнули. Маура с Иглой чинно шагнули из камина, даже не пошатнувшись.

Спящий Ансар вздрогнул от нашей возни и проснулся. Его темные глаза в обрамлении невероятно длинных ресниц расширились, словно вот-вот лопнут от изумления.

– Амаль Кахир! Вы на свободе?! – воскликнул он, окидывая взглядом нашу неожиданную компанию.

Глаза Ансара расширились еще сильнее, стоило ему увидеть Мауру.

– Что… как… а где остальные? – пробормотал он и даже потряс головой, словно отгоняя призрак моей давно умершей матери. Однако та никуда не делась и взирала на Ансара со снисходительной ухмылкой.

– Они… – Я запнулась, но собралась с силами, чтобы ответить: – Погибли.

– Их сожгли люди нового воеводы. Если продолжим пялиться друг на друга и болтать, то все вместе последуем за ними, – перебила меня Игла.

Мой гневный взгляд не произвел на нее впечатления. Как она посмела перебить меня?!

– Погибли? – опешил Ансар.

– Да. Мы с Даниром выжили лишь чудом. Айдан отправил в Вароссу солдат, чтобы убить вас, и они уже на полпути. Я пришла, чтобы увести вас за собой.

За окном стучал осенний дождь, выбивая из меня надежду и волю. Ансар удрученно молчал, теребя в руках бумагу, с которой и заснул.

– Когда пришла весть о смерти воеводы, поместье тут же окружила дружина. Комендант – еще одна продажная псина, надо было и его утопить – словно взбесился. Усилил патрули, увеличил число привратников, приставил надзирателей к поместью. Они караулят нас, а за прислугой, которая выходит в город, следуют коршунами. Нам так просто не уйти от них.

– Значит, уйдем с боем, – процедила Игла, и я впервые с ней согласилась.

Глава 4. Вожак

Амаль

Сорок членов отряда собрались в обеденном зале, облачившись в полное обмундирование, и каждый слушал меня так внимательно, словно стремился запомнить слова наизусть. Ансар задумчиво прожигал взглядом свои ладони, но, судя по всему, не видел даже их. Я рассказала все: о нападении кадара и убийстве Беркута, о сожжении Арлана и заточении в подвале корпуса навиров, о зверстве псин Айдана и пещере волхатов, о новом Нараме, своем противоречивом отношении к плану Мансура и поспешном бегстве по коридору огня. Никогда прежде мне не приходилось так откровенничать с солдатами. Благо, Данир проводил Иглу с Маурой в мою спальню, и они в разговоре не участвовали.

Солдаты скорбели по жестоко убитым братьям, как и я. Новость о смерти командира прилетела к ним с беркутом Михеля еще четыре дня назад. Отряд сумел принять эту новость и выдвинуть Ансара на опустевшее место. Кому еще, если не ему, ближайшему соратнику и преданному помощнику, принять бразды правления? Я же принесла новость страшнее. Но сегодня мы не могли позволить себе раскиснуть и скулить побитыми псами.

– Я пойму и приму ваше решение уйти. Грядущая война моя, но не ваша. Я не буду принуждать оставаться со мной и следовать в Адрам. За воротами Вароссы каждый из вас волен покинуть меня и отправиться туда, куда зовет сердце, – закончила я, и мой взгляд помимо воли скользнул по лицам солдат в отчаянной попытке узреть их намерения в едва заметных изгибах губ или прищурах глаз.

– На спину каждого из нас навсегда нанесен символ отряда. Пусть нас уже не пятьдесят, как на рисунке, но память об убитых братьях будет жить десятилетиями. Так и останется впредь, – заявил Ансар, не посмотрев ни на кого из солдат. Он был уверен во всех до единого, и не ошибся. Каждый из оставшихся тридцати девяти мужчин с готовностью кивнул, и обеденный зал наполнился ободряющими возгласами.

– Амаль Кахир, мы всегда за вас! Вы же знаете! Беркут собрал нас, чтобы защищать вас! После его смерти мы должны продолжить общее дело! – выкрикнул коренастый мужчина по имени Наим.

– Амаль Кахир – наш каан! Ну же, братцы, вы согласны?! – подхватил жилистый парнишка с голубыми глазами, сияющими на смуглой коже, словно две льдинки. Кажется, его звали Туган.

Солдаты одобрительно взревели, будто бы силясь своими возгласами отогнать горе, саваном опустившееся на обеденный зал. Они стремились к новой жизни, новому началу, в котором нет места смерти. И с моего сердца, опутанного негой капель Мансура, упали тяжелые цепи. Мои люди были со мной, а у других не останется выхода, кроме как покориться умалишенной байстрючке воеводы, за спиной которой раскинутся кожистые крылья Аждархи.

Спустя четверть часа я в сопровождении Данира ворвалась в свою спальню, которую уже по-хозяйски разворошили Игла и Маура. Остальные солдаты отправились набивать вещевые мешки, опустошать запасы кухни и седлать коней. Мы не могли позволить себе вывести всех лошадей, оттого решили взять четверых – для тех, кто помчится вперед, к горной гряде, отделяющей Нарам от Миреи. Остальные же схоронятся в Нечистом лесу, если позволит Шурале. Впрочем, благосклонность хозяина леса была задачей Мауры. Для этого Мансур и отправил ее с нами.

Дом мирно спал, в каждом уголке клубилась ночная мгла, разрываемая масляными лампами и подсвечниками. Нам с Даниром не встретилось ни единой живой души. У знакомых резных дверей я на миг замерла, охваченная тяжелыми воспоминаниями. Словно наяву передо мной возникла частица демона, пронзившая живот предателя, кровь, сочащаяся сквозь его пальцы, до носа долетела трупная вонь, а щеки, казалось, вновь намокли от слез. Я плакала над человеком, не заслуживающим ни прощения, ни снисхождения, гладила красивое лицо и хваталась за его окровавленную руку, словно за последний столп, на котором держался этот чудовищный мир. Наивная дура!

Данир остался за дверью, а я нарушила уединение Мауры и Иглы. Они как раз рассматривали баночки со снадобьями Гаяна, придирчиво отбирая нужные.

– Хватит воротить нос! Бери все. Вот простынет кто-нибудь под этим ледяным дождем, чем лечить будешь: травкой или ягодками? – бурчала Игла, запихивая в мешок отвергнутые Маурой склянки.

– А ты мне на кой бес тогда сдалась? – фыркнула мать. – Если б не твой целительский талант, не видать бы тебе места рядом с Амаль, как ни выслуживайся перед Мансуром.

Я нарочито громко кашлянула, заметив выпотрошенный комод. Чей-то любопытный нос уже побывал в моем белье! Маура хмыкнула и гордо направилась к потайной комнатке, где хранились мои наряды. Любопытный нос наверняка принадлежал именно ей.

– Нам нужны теплые вещи. Да и тебе не помешает взять несколько красивых нарядов. Ты же не нищенка, – пояснила мать и исчезла в недрах моей сокровищницы, откуда через пару мгновений донесся ее приказ: – Собери свои украшения. Все, до единого колечка. И все деньги, какие только есть, они понадобятся по пути в Адрам. Мясо крестьяне бесплатно не отдают, да и в трактирах бесплатно не кормят.

Я буркнула короткое «угу» и посмотрела на Иглу, все еще вертящую в руках баночки со снадобьями.

– Ты обладаешь даром целительства?

Ученица Мансура кивнула, не поднимая глаз.

– Ты и вправду полезна.

Услышав эти слова, Игла уставилась на меня с яростью сотни голодных демонов.

– Зато ты абсолютно бесполезна! – Мерзавка кивнула на мою левую руку, скованную браслетом тишины.

– Впервые с тобой согласна. – Моя спокойная усмешка заставила Иглу удивленно вскинуть брови. – Даже не будь на мне браслета, ты с легкостью могла бы потушить мое пламя тенью, как это делал…

Я осеклась, больно прикусив язык. Не сметь даже вспоминать!

Игла вновь растянула губы в недоброй ухмылке и поинтересовалась:

– Как это делал тот кудрет[4], что с легкостью тебя одурачил?

Если бы не капли, я бы бросилась на нее с кулаками и отпинала от всей своей широкой души!

– Если надеешься задеть меня побольнее, не трать время понапрасну. Даже Мауре это не под силу, а ты, уж прости, пока не годишься ей даже в подметки.

Моя широкая улыбка застыла, стоило Игле фыркнуть и сообщить:

– Эрдэнэ упоминал, что его чуть не сжег навир с даром кудрета. Правда, сам говнюк мог и не выжить. Похоже, половина их небольшого отряда погибла от рук девочек Эрдэнэ, а бедняжка-кудрет вложил так много сил в ответный удар, что трупом свалился на землю. Ты знала, что он умрет, если отдаст слишком много? Искренне на это надеюсь.

– Жаль, что девочки Эрдэнэ не добили весь их отряд, – процедила я, усмиряя дыхание.

Дурное предчувствие преодолело магию капель Ман-сура, отозвавшись тупым беспокойством где-то в груди. Жив ли предатель? Неужели лихоморы и вправду могут умереть, потеряв слишком много сил? И почему меня это волновало?

– Надо же, как холодно ты говоришь о том, на ком так унизительно повисла в ту ночь! – Каждое слово Иглы припечатывало меня к полу, словно подошвы ее потрепанных сапог. – Какой же нужно быть дурой, чтобы не заметить форму навира на ублюдке, к которому прижимаешься!

Нет, ярость не вспыхнула во мне черным пламенем, как обычно бывало. Сознание осталось ясным, а голова – трезвой. Я сделала два широких шага, притворившись, будто тянусь к одной из баночек. Сама же правой рукой схватила растерявшуюся Иглу за горло и сжала его так, чтобы оставить синяки.

Мерзавка не смела дерзить дочери своего учителя! И это была не злость, а удар на опережение. Если спустить с рук столь унизительные слова, то вскоре получу не только плевок в лицо, но и нож в спину от завистницы, решившей, будто я недостойна дарованных Мансуром почестей.

Воспользовавшись секундной оторопью Иглы, я повалила ее на кровать и наступила коленом на живот. Паршивка взвыла раненым зверем и отчаянно дернулась, отчего мои пальцы на тонкой шее сжались еще крепче.

– Никогда не смей дерзить мне и не забывайся, – прошипела я. – Помни, кто ты, а кто…

Мы почти не отличались в росте и комплекции и, пожалуй, даже в силе, но я оказалась проворней, а Игла… Игла была лихомором. Склизкие тени оплели мое тело холодными путами, сдавили грудь и заткнули рот, не позволив закончить. Игла спихнула меня со своего тела, отчего я кулем свалилась рядом. Жалобно звякнули бутылочки с настойками Гаяна. Парочка даже разбилась.

– Я помню, кто ты. Мансур с Маурой никогда не давали мне об этом забыть, – процедила Игла, склонившись так низко, что я уловила ее дыхание. – Меня растили на подмогу тебе, великая Амаль. Я ненавижу тебя всей душой и помогаю только потому, что благодарна Мансуру за кров и за науку. Он видит в тебе надежду, а я вижу только неженку, которой, кроме как своим огнем, и похвастаться-то нечем. Все за тебя делали солдаты, Маура и Мансур. А сама ты чего стоишь? Ни-че-го.

– Вы закончили выплескивать свои обиды?

Нарочито спокойный голос матери прозвучал так неожиданно, что Игла вздрогнула и отпрянула. Тени опали и растворились в полутьме комнаты. Я вновь обрела способность дышать.

Уничижительно глядя на нас, Маура держала в руках ворох одежды. Казалось, всего одно неосторожное слово – и земля под домом разверзнется от ее ярости. Я вдруг ощутила себя песчинкой перед лицом надвигающейся бури. Наверняка Игла чувствовала то же.

– Похоже, вы запамятовали, зачем мы сюда пришли и куда направляемся, – продолжила Маура, и в голосе ее собиралась гроза. – Можете сами выйти к солдатам империи и сдаться на милость Айдана. Зачем устраивать возню, если она вам неинтересна?

Не дожидаясь дальнейших нотаций, мы с Иглой отпрянули друг от друга и разошлись по разным углам. Я приступила к сборам, со стыдом и отчаянием понимая, сколько времени потрачено на бесполезные ссоры обиженных женщин.

Вскоре мешки ломились от вещей, и мы покинули спальню, шесть лет служившую мне надежным укрытием от горестей и бед. Уже на пороге я с грустью обернулась и окинула убранство комнаты последним взглядом. Больше мне сюда не вернуться.

Оставив за спиной Мауру и Иглу, мы с Даниром поспешили к конюшне, под крышей которой жили семеро беркутов. Без своего хозяина гордые птицы, родившиеся на воле, остались узниками в чужом, враждебном доме. Я поднялась по хлипкой стремянке на чердак, и меня встретил шум гневно расправленных крыльев. Птицы ждали Михеля, но отныне нам суждено учиться жить без него. Они наблюдали за мной с подозрением, как и я за ними.

Небольшое окошко открылось легко, словно только и ждало возможности выпустить гордых хищников на волю. Вместе с ветром в комнатку, пахнущую пометом и подпорченным мясом, ворвались холодные дождевые капли. Под ногами скрипели недоеденные кости крыс, мышей и мелких птиц. Я старалась не смотреть на пол, чтобы не выблевать пустой желудок.

– Летите. Отныне вы свободны. Живите вольно и помните Михеля, – прошептала я, зная, что моих слов беркуты не поймут. Они понимали только хозяина.

Уходила я с тоской на сердце. Напоследок обернулась, но птицы не улетали. Оставалось лишь надеяться, что воля поманит их прежде, чем в поместье ворвутся шавки Айдана.

Солдатский корпус кипел от гомона и топота, разбуженная прислуга помогала собирать провиант на ближайшие несколько дней. Много взять с собой мы не могли, но нужно было продержаться до Миреи. Там уж раздобудем продуктов в деревнях, которые попадутся по дороге.

Дождь лил не переставая. Небеса гневно обрушились на нас, но промедление было смерти подобно. Мы планировали покинуть поместье под покровом ночи, даже если копыта лошадей увязнут в грязи, как и наши ноги. Если план не удастся, будет большой бой, и никому из нас не избежать наказания за нападение на солдат империи. Но он удастся!

Вскоре все построились на плацу, навьюченные и готовые к бою. Четыре женщины из прислуги попросились с нами, и я не стала возражать. Если они оказались настолько преданы мне, что решили рискнуть собой и уйти следом, разве могла я растоптать их чувства? Среди тех, кто пошел за мной, я обнаружила Алию. Несмотря на пожилой возраст, она проворно собрала пожитки, раздала трем остальным женщинам солдатскую форму, дабы не выделяться из толпы, и взяла на себя командование сборами.

Я с благодарностью смотрела на управляющую, в то время как Маура ревниво фыркала, наблюдая беспрекословное подчинение солдат властной невысокой женщине с военной выправкой и зычным голосом. Остальной прислуге приказали не сопротивляться при допросе и рассказать солдатам правду, как опальная дочь покойного воеводы пробралась в поместье и увела за собой отряд. Я не желала, чтобы из-за меня пострадали люди, столько лет служившие мне верой и правдой.

Ночь неумолимо заканчивалась. Еще три часа, и рассветет. Пришла пора выдвигаться. Уже в последние минуты перед отправлением Ансар снял привратников с караула. Сказать, что четверо солдат удивились при виде меня и навьюченных вещами сослуживцев, значит ничего не сказать. Новый командир приказал ни о чем не спрашивать, отдал собранные мешки с их вещами и отрапортовал, что отряд готов следовать за мной.

Я кивнула Мауре, и спустя пару мгновений та растворилась в дождливой тьме. Мать незримой тенью метнулась к части каменного забора за солдатским корпусом. По ту сторону разросся густой колючий кустарник. Идеальное место для отвлекающего маневра.

Не теряя времени даром, Ансар повел людей в противоположную сторону. Я с замиранием сердца помогла Алие вскарабкаться на рыжего коня и успокаивающими движениями погладила его морду, с грустью вспомнив о Тайфуне. Как поступил с ним Айдан? Как отыгрался, выместив злость на жеребце, принадлежавшем ненавистной сестре? Словно услышав мои мысли, конь недовольно всхрапнул, но покорился твердым движениям всадницы и двинулся вперед.

Жмурясь от дождя и ветра, я поспешила во главу строя. За мной следовали Данир и Туган – тот смуглый парнишка с голубыми глазами, что пару часов назад преданно называл меня своим кааном. Несмотря на щуплое телосложение, он обладал мощным заклинательским талантом. Беркут нашел его еще подростком в подворотнях Даира и, обладая врожденной чуйкой на таланты, взял под крыло.

Когда отряд в кромешной тьме достиг той части каменной ограды, где мы запланировали сделать собственный выход, земля под ногами задрожала, словно под ней ползли и извивались разросшиеся змеи, не так давно штурмовавшие Вароссу. Издалека послышался грохот – рухнула нужная часть забора.

Легкий шорох слева возвестил, что Игла, окутанная тенью, с легкостью вспорхнула на вершину ограды. Никто из нас не сумел различить ее очертаний. Еще минута, и она так же едва слышно приземлилась рядом со мной.

– Путь свободен. Эти олухи рванули на шум, – прошептала она.

Я кивнула Даниру, и тот приступил к работе. Обладая даром резать все, к чему бы ни прикоснулся, сегодня он оказался незаменим, но камень – не бумага, и потому заклинательский талант Тугана пришелся весьма кстати. Парнишка закрыл глаза и положил руку на ограду. Под его ладонью замерцала магия, тут же свернувшаяся в искрящуюся змейку, и скользнула в трещины, которые паутиной расползались под пальцами Данира. Змейка проникала в глубь камня, крошила и разрушала его. Трещины ширились, как будто их неслышно рубили топором.

Благодаря помощи двух ведьмаков и сгустившемуся воздуху Данир постепенно поднимался вверх. Наконец трещина достигла вершины каменной ограды. Еще пара минут, и справа, на расстоянии сажени, появилась вторая. Пружинистый воздух мягко опустил Данира на землю. Пришла очередь ведьмаков проделать такой нужный нам проход. Пока камни мягко и неслышно опускались на землю, Игла вновь перемахнула через ограду и покрыла тенью получившийся коридор.

Стоило нам закончить, как подоспела Маура. По колено утопающий в грязи отряд направился прочь от поместья к ближайшей узкой улочке, уходящей подальше от центральной площади.

Мы двигались, беспрестанно оглядываясь. Звук копыт скрывала каша под ногами и шум неистового ливня. Издалека слышались голоса солдат империи и их отрывистые выкрики.

Как и каждый из нас, я с трудом разбирала дорогу. Зыбкая мгла, в которой чудищами преисподней проступали очертания домов, сжимала удушающие объятия, словно помогая солдатам догнать наш отряд. Улицы сменяли друг друга, уводили нас от крупных имений к домам крестьян, где дороги расквасились еще сильнее. Мы вязли в грязи, лошади шли натужно и недовольно ржали, то и дело отряхиваясь от воды. Мы продвигались вперед медленно, но верно.

Непогода оказалась на руку, хоть и виделась мне карой небесной. Патрулей под ливневыми потоками не встретилось. Наверняка все предпочли отсидеться в теплых убежищах либо дежурить у моего поместья, повинуясь приказу коменданта, с радостью стервятника предвкушавшего мертвечинку. Меня то есть. Либо моих солдат.

Когда здания вокруг стали беднее, а за нашими спинами осталась вторая городская стена, я позволила себе вздохнуть спокойнее. Преодолеть бы всего одну стену, а там и ворота. Чтобы покинуть город, нам придется обезвредить привратников. В этом и заключался план. Он выглядел довольно шатким, но оказался на удивление ладным.

Торопливое чавканье, звук возни, а после отчаянный выкрик «Наместница!» заставили меня вздрогнуть и замереть. Отряд последовал моему примеру. Замыкавшие строй солдаты подтащили ко мне человека в промокшем бедном камзоле. Один из конвоиров зажег на руке небольшой огонек, осветивший белые, словно иней, волосы молодого мужчины и знакомое лицо. Это же белёсый паренек из моего поместья!

– Наместница, поторопитесь! Солдаты рыщут по улицам и спешат за вами! Я видел, как мой сосед Дир спешил к воротам! Он сдал вас! – тараторил рабочий, напряженно вглядываясь во тьму за нашими спинами.

Времени на размышления не осталось.

– Ансар, уводи всех. Прорывайтесь через ворота и спешите к лесу. Мы их задержим, – приказала я.

– Амаль Кахир… – начал новый командир, но властным жестом я остановила его.

– Со мной останутся только Игла, Маура, Данир и Туган. Еще мне понадобится пара ведьмаков, властвующих над воздухом. Мы устроим ищейкам достойную встречу.

Если бы не мелькающие вдалеке огни, Ансар продолжил бы спорить.

– Я прошу тебя, выведи остальных! – Схватив его за ворот плаща, я сжала в кулаке грубую ткань. – Мы проделали такой путь, чтобы спасти отряд. Так спаси их.

Ансар кивнул, покоряясь, и велел двигаться. Строй зашевелился и продолжил путь. Белесый поспешил за ними, хоть и не взял с собой никакого скарба. Путь назад ему был отрезан. Хотелось надеяться, что дурные поверья, связанные с белесыми людьми, обойдут нас стороной. Не могла же я бросить его на произвол судьбы только из-за цвета кожи и волос!

– Если они идут по следу, мы должны выбить землю у них из-под ног, – произнесла я, многозначительно покосившись на Мауру. Мысли не путались и не скакали, присмиренные каплями, и почти мгновенно выстроились в четкий план.

– Я вырою им общую могилу. – Режущий без ножа голос матери добавил мне уверенности. – Игла, а ты эту могилу прикроешь миражом. Только, прошу, без огрехов, как это часто бывает.

Гаденько ухмыльнувшись, Игла поклонилась Мауре.

– Мы оставим вас здесь, а сами устроим обвал на пути к воротам, – сказала я и, дождавшись одобрения матери, вместе с четырьмя солдатами бросилась прочь.

Мы обеспечили себе тыл, осталось обеспечить отступление.

К воротам вела всего одна дорога, бравшая начало от первой городской стены. К ней стекались улицы и тропки, словно притоки реки, питавшие один-единственный тракт, который шел прочь из Вароссы и уводил на север, к Мирее. И этот тракт нам следовало перекрыть.

Я бежала, с трудом переставляя ноги, на которые налипла, казалось, вся грязь города роз, и едва различала дорогу. Под ступнями отдавалось эхо земной дрожи – это Маура готовила братскую могилу для солдат империи.

Холодные капли хлестали по мокрым щекам, затекали за шиворот, капали с повисших сосульками волос и застилали глаза. Трепещущие огни на первой городской стене казались далекими маяками в штормящем море, которое с коварной ненавистью затягивало нас на темное дно.

Издалека слышалось ржание лошадей. Вскоре мои солдаты достигнут ворот и, будь на то воля Творца, покинут город.

– Деревья! Рубите деревья! – приказала я.

Пусть здесь не росло старых и раскидистых исполинов, но если завалить дорогу невысокими деревьями, их лиственные кроны застопорят путь солдатам. Чтобы расчистить дорогу, понадобится драгоценное время.

Данир с Туганом, приноровившись работать в паре, проворно перерезали стволы по обе стороны некогда красивой городской аллеи, а воздух, подвластный ведьмакам, плавно укладывал их одно на другое, образуя густой бурелом. Не прошло и четверти часа, как из подворотни вынырнули Игла с Маурой, запыхавшиеся от бега в расквашенной грязи.

– Бежим! Они разделились! Не все попали в нашу ловушку! – рявкнула Маура и, схватив меня в объятия, проворно перелетела гору стволов. Я восхитилась бы чувством короткого полета, если бы не насущные проблемы. Игла, подхваченная своими склизкими тенями, приземлилась рядом. Еще через пару мгновений ведьмаки перенесли через бурелом и Тугана с Даниром.

Заслышав приближающийся топот десятка лошадей и мужские крики, мы ринулись к выходу. Я задыхалась от усталости и ветра, но не сбавляла скорости. К городским воротам вела дорожка, вымощенная камнем, и ноги наконец обрели твердую опору. Домишки в окружении покосившихся сараев редели, оставляя Вароссу за нашими спинами.

Свобода приближалась, и робкое чувство надежды ширилось в груди, наполняя ее радостным ликованием. Армированная опускная решетка на воротах была поднята, а одна из тяжеленных железных створок распахнута. В неясном свете трепещущих факелов, защищенных от дождя козырьками, я разглядела шестерых крепко связанных привратников. Кто-то заткнул им рты грязными черными тряпками. Солдаты мычали и перекатывались по земле, в отчаянии надеясь на помощь.

Пропустив вперед своих спутников, я склонилась к одному из поверженных привратников, похожему на дергающегося дождевого червя, и процедила:

– Вот это зрелище! Новый воевода так старался уничтожить мой отряд, даже отправил сюда своих псин, а меня саму вы с нетерпением поджидали здесь. Даже караул усилили. – Я с деланым сожалением поцокала языком. – Так вот же я, стою перед вами, а вы меня не ловите. Ну что ж, тогда я ухожу. Доброй ночи, господа.

С этими словами я бросилась следом за остальными. Только Маура осталась ждать в воротах и с осуждением покачала головой.

– Ты теряешь время, бестолочь! – рявкнула она и дернула меня за руку, увлекая прочь от трепещущего света – во тьму, упоительно пахнущую свободой.

– Они так усердно меня караулили, что я не могла не попрощаться! – выкрикнула я в ответ, стремясь перекричать дождь.

Мы неслись, утопая в степной грязи и продираясь сквозь заросли сухой травы. Сзади слышались крики и топот – солдаты растащили деревья. Оглянувшись, я увидела десятки всадников. Двое во главе строя держали в руках факелы. Остальные же… нацелили на нас луки!

Мы припустили со всех ног. Солдаты приближались, и нам в спины полетели стрелы, пущенные во тьме наугад. Шум ветра и дождя скрыл от меня их свист. Маура отстала, отчего я в недоумении обернулась, но получила лишь резкий ответ:

– Беги, дуреха! Я здесь!

Дыхания на слова мне не хватало, поэтому я молча последовала приказу и прибавила шагу. В горле и носу полыхало пламя, в бок словно вонзили раскаленный прут, а грязь пудовыми гирями налипла на сапоги. Короткий вскрик Мауры раздался громом, словно расколов небеса. Мать упала на колени и оперлась рукой о землю… из ее левого плеча торчала стрела.

Неясная тень мелькнула рядом, подхватив Мауру. Я проморгалась от воды, застилающей глаза, и рассмотрела Данира. Он бросился вперед, прижимая к себе мою мать, и я рванула следом. Стрелы летели мимо, два факельных огня, словно предвестники скорой смерти, нагоняли, но верхушки исполинских деревьев Нечистого леса высились уже совсем близко.

Еще минута, и мы исчезли в их тени. Солдаты остановились у кромки леса, а лошади протяжно заржали, гарцуя на месте.

– Амаль Кахир, выходите! У нас приказ доставить вам к коменданту! Вы же не останетесь в лесу навечно! – раздался звучный мужской голос.

– Простите, господа, но лучше уж я останусь жить с нечистью, чем позволю вам прикоснуться ко мне своими грязными руками! – усмирив дыхание, выкрикнула я в ответ.

– Вас ищет воевода! Он не желает вам зла, Амаль Кахир! – продолжал тот же голос.

– Если мой брат хочет найти меня, пусть сожжет весь этот лес, как сжег мой дом! Только так он выкурит меня отсюда!

Припечатав солдат правдой, в которую они наверняка не поверили, я рванула следом за своими спутниками. Еще несколько минут, и мы нагнали солдат, которые трусливо топтались среди деревьев, не решаясь углубляться в чащу.

Маура мужественно молчала на руках Данира, хоть и морщилась от боли. Ее побелевшее лицо казалось почти неживым в огнях, которые наконец отважились зажечь ведьмаки. Держась позади, мать прикрывала мою спину. Почему я не поняла этого сразу?

Благодарность затопила мою душу, словно ласковая волна прибоя. Облегчение, пришедшее на смену готовности к бою, позволило выдохнуть каждому из нас.

Я осторожно осмотрела место, куда вошла стрела. Та торчала из плеча, что не так уж страшно. Главное было не вынимать раньше времени, чтобы мать не истекла кровью. Требовалось скорее добраться до сердца леса и залечить рану. Не зря же с нами целительница и десяток пузырьков с отварами Гаяна.

Я приказала отряду двигаться следом и направилась по знакомой дорожке в глубь леса, оставляя за спиной ополчившуюся на нас Вароссу. Лошади тревожно ржали, солдаты пугливо озирались, женщины охали и причитали, пока на них не цыкнула Алия. Нечистый лес пугал всех, кроме нас с Маурой… и еще Иглы, которая с любопытством глазела по сторонам и даже улыбалась.

Ансар следовал по пятам, словно цепной пес, изредка покрикивая на солдат, чтобы не отставали. Он не решался обогнать меня, и дело тут было не только во внушаемом лесом страхе. Беркут всегда шел первым и никогда всерьез не признавал моего главенства. Что в семь лет, что в двадцать он оставался моим верным защитником, а защитники не держатся за спинами тех, кого берегут. Я никогда не несла бремя ответственности в одиночку. Мне, словно капризному ребенку, дозволялось бушевать и показывать мощь своей горячей крови, но чуть что, на подмогу приходил большой и сильный Михель.

Ансар, хоть и занял место Беркута, никогда не заменит его по-настоящему. Отныне я стала главой отряда. Вожак Беркутов. Михель сможет мною гордиться, а мерзавец Эрдэнэ больше не получит повода назвать меня слабой. Я сумела вывести своих людей из Вароссы, не потеряв ни одного человека. Неплохо для безвольной плаксы?

Нечисть, что пряталась за деревьями подальше от наших глаз, шуршала и настороженно перешептывалась. Подданным Шурале совершенно точно пришлись по нраву гости с набитыми до отказа вещевыми мешками, в которых непременно нашлось бы что-нибудь интересное, но наше с Маурой присутствие вынуждало ждать и не нападать. Не будь здесь нас, отряд уже оказался бы растерзан, как и лошади, которым особенно сильно не нравилось в столь гиблом месте.

Насквозь промокший походный плащ то и дело цеплялся за коряги и колючие кустарники, огоньки послушно плыли рядом, ограждая наш строй от враждебных обитателей здешних мест. Маура тихонько вздыхала на руках у Данира, а я старалась не смотреть в ее сторону и упрямо шагала вперед. Чем быстрее доберемся до сердца леса, тем быстрее Игла поможет ей. Моя мать не могла истечь кровью от раны в плечо. И зачем она рисковала собой?

Дорога до знакомой поляны с бревенчатым домиком Мауры заняла, по ощущениям, целую вечность. Злость уже всколыхнулась в груди. Это значило, что действие капель заканчивалось. Неужели, чем больше я к ним привыкну, тем слабее они будут действовать? Или все дело в том, что даже живительной настойке Мансура не под силу сдержать мою внутреннюю бурю?

– Хозяин! – протяжно застонала Маура. Она не потрудилась позвать его мысленно, значит, дело было плохо. – Хозяин, прошу, откликнитесь! Простите меня, что оставила вас надолго! Я вернулась!

Я бросилась к матери, которую по ее же просьбе Данир аккуратно, словно хрупкую вазу, опустил на теплую землю. В сердце леса никогда не бывало холодно, но мое промокшее тело все равно ходило ходуном от дрожи. Мокрая одежда липла к коже, а в сапогах чавкала вода, но мое внимание принадлежало лишь посеревшему лицу Мауры и окровавленной ладони, которой Данир поддерживал ее под спину.

– Смотрите! Там что-то светится! О, Творец, защити нас, обездоленных! – запричитала одна из служанок, но тут же подавилась словами от гневного оклика Алии.

К поляне и вправду приближался яркий свет. Я знала, что это блуждающие огоньки – верная свита Шурале, никогда не покидающая во тьме своего хозяина. Вскоре и сам он показался между деревьями. Его высокая человекоподобная фигура, покрытая серой шерстью, вокруг которой императорской мантией струились огоньки, вызвала всеобщий вздох ужаса. Замерла даже Игла. Сколько бы надменная стерва ни храбрилась, но остаться равнодушной при виде Шурале не сумела даже она.

Огоньки освещали уродливое морщинистое лицо хозяина леса, а его водянистые глаза без зрачков блуждали по толпе незваных гостей. Шурале приближался, принюхиваясь и присматриваясь, но смешно замер, завидев свою зазнобу. Его ленивая походка вмиг ускорилась, и хозяин леса склонился над Маурой, приподняв ее подбородок когтистым пальцем. Мать стояла на коленях, смело уставясь Шурале в глаза. Между ними шел мысленный разговор, и хозяин леса не злился. Но почему же видеть гордую Мауру стоящей на коленях стало невыносимо для меня?

Наконец Шурале тихонько коснулся пальцами стрелы, отчего по лицу матери пробежала рябь боли, и в моей голове раздался его скрипучий протяжный голос:

– Помоги матери. Вылечите ее. Никто не смеет нападать на нее. Я пошлю своих детей отомстить.

Я кивнула и так же мысленно обратилась к хозяину леса:

– Я благодарю вас, хозяин. Мы можем остаться на три дня под вашей защитой? На нас ведут охоту враги. Мы едва сумели сбежать.

– Маура уже все рассказала. Только благодаря ее мольбе я разрешаю вам задержаться, но возьму плату с каждого, – отрезал Шурале.

Я склонила голову в учтивом поклоне, сглотнув невольно подкатившую к горлу желчь. Что за плату возьмет с нас хозяин леса? Кровь, плоть или магию?

Из размышлений меня вырвал едва слышный звон колокольчиков, что с каждым мгновением удалялся в ту сторону, откуда мы явились в сердце леса. Туда же утекали многочисленные тени, мелькавшие меж деревьев изломанными фигурами, словно порожденными больным сознанием. Шурале отправил своих подданных мстить за Мауру. Нам же предстояло ее вылечить.

Я попросила Данира отнести мать в ее дом, сама же велела Игле следовать за нами. Та гордо фыркнула, но приказа не ослушалась.

Ансар и Алия тем временем снаряжали в путь тех, кто помчится к горной гряде на границе Нарама и Миреи, чтобы найти руины Меир-Каиль – крепости заката. На месте древней твердыни, построенной на сильнейшем сиире[5], сама магия поможет коридору огня стоять крепко и надежно, чтобы переместить такое большое количество народа, и нам не понадобится много крови Мансура.

Скривившись и застонав от боли, Маура усилием воли создала сгусток пламени. Он проворно разлетелся на пять частей и зажег свечи в углах комнаты и на столе. Бухнув вещевой мешок на скамейку, Игла вытащила две настойки Гаяна и одну свою.

– Налей воды в кувшин и добавь туда по десять капель из каждого пузырька, – не удостоив меня взглядом, распорядилась Игла и вытащила из небольших ножен, крепящихся на предплечье, кинжал с необычайно тонким лезвием, и вправду похожим на иглу. Она вспо рола ткань рубахи от плеча и до пояса, обнажив спину Мауры и хрупкое левое плечо. Сочащаяся из раны кровь пропитывала одежду.

Я беспрекословно выполнила повеление Иглы, налив воду из большой бадьи в глиняный кувшин и добавив туда резко пахнущие травами настойки. Когда дело было сделано, ученица Мансура, почти не глядя, повела рукой, и огонь из свечи на столе разросся и устремился к кувшину. Когда тот достаточно нагрелся, я взяла одно из любовно вышитых матерью полотенец и подала все Игле.

– Придется резать. – Она выудила из нагрудного кармана еще один, совсем малюсенький, пузырек и протянула его Мауре. – Выпей, а потом ложись на живот.

Мать кивнула и послушно капнула в рот несколько капель. На ее лице блестели бусины пота, а тело мелко дрожало, как будто по избе гулял морозный ветер. Мауру терзала боль от коварной стрелы. Что же дала ей Игла?

Страшная догадка пришла уже через пару-тройку минут, когда мать улеглась на живот и уставилась в стену бараньим взглядом.

– Что ты ей дала? – в страхе выдохнула я.

– Гордость Мансура – настойка от боли. Всегда ношу с собой пузырек на случай ранения. Не дает случиться болевому шоку.

– Да это же обычный дурман, который пьют отбросы! – взвилась я. Догадка подтвердилась.

– Настойка Мансура ни в какое сравнение не идет с тем, что глотают в подворотнях, – усмехнулась Игла. – Без этих капель твоя мать могла бы умереть от болевого шока. Разве ты хочешь этого? Так что перестань пучить глаза и вылей полкувшина мне на руки – их нужно обеззаразить.

Скрипнув зубами, я выполнила просьбу. Маура дышала глубоко и ровно, значит, действия Иглы не принесут ей боли. Ученица Мансура насухо вытерла руки и снова скомандовала:

– Возьми нож и закали его над огнем, а после ополосни той же водой из кувшина и протри чистым полотенцем.

Когда Игла промыла рану, а после поднесла обеззараженный кинжал к коже, я дернулась, чтобы отвернуться, но заставила себя смотреть. Пусть Мансур доверял своей ученице, но ей не доверяла я.

Лезвие погрузилось в рану и аккуратно надрезало кожу так, чтобы вытащить коварно засевший в плоти наконечник. Он плохо крепился к древку, и потому Игла, ругаясь сквозь зубы, доставала его медленно и аккуратно, пока Маура подергивалась в полубреду от отголосков боли. Я цеплялась пальцами за столешницу, едва держась на скамейке, и дрожала всем телом. Капли Мансура уже перестали действовать, оставив меня лицом к лицу с собственным ужасом.

За окном рассвело, когда на пол со звоном упала окровавленная стрела, от древка которой тут же отскочил и задорно цокнул наконечник. Игла вытерла вышитым полотенцем испачканные руки, безнадежно его испортив, и положила их прямо на сочащуюся кровью рану Мауры. Я собралась рявкнуть и одернуть ее, чтобы не смела делать матери больно, но чуть заметное свечение под ее ладонями вынудило захлопнуть открытый рот.

Глаза Иглы закатились, ее лицо серело так же быстро, как обретало цвет лицо Мауры. Кровь остановилась, а рана затягивалась.

– Лови меня, – только и успела буркнуть ученица Мансура, прежде чем кулем рухнуть на пол. Я ее не поймала, но кое-как усадила, прислонив спиной к кровати.

Игла напоминала покойницу, отчего в сердце тревожно ёкнуло воспоминание. Если лихомор отдаст слишком много сил, он умрет. Не слишком ли много отдала Игла? Не хватало еще сжигать ее мертвое тело в сердце леса под бдительным вниманием подданных Шурале.

Рана Мауры уже не выглядела столь устрашающе. Покопавшись в мешке Иглы, я выудила моток чистой материи и соорудила повязку на плечо матери, после чего достала из большого сундука мягкий бархатный халат, расшитый цветами. Кое-как у меня получилось набросить его на Мауру, чтобы никто из вошедших не увидел ее обнаженного тела, и даже запахнуть.

Осоловело уставясь на меня, мать блаженно улыбалась. Не удержавшись, я с отчаянием и невыносимым облегчением погладила Мауру по щеке и увидела, как опускаются ее веки. Если бы не промокшая одежда, сон сморил бы и меня, несмотря на медленно всходившее над кронами деревьев солнце.

Мы пережили страшную дождливую ночь. Пришел новый день. А мне бы только сбросить мокрые вещи и прикрыть глаза хоть на мгновение.

* * *

Кромешная мгла Нечистого леса обволакивала меня склизкими щупальцами, сотней холодных пальцев забиралась под кожу и тянулась к горячему сердцу. Я вздрагивала в полусне, завернутая в высохший походный плащ. На поляне расположились спящие солдаты. Женщины из прислуги ютились маленькой компанией в стороне от мужчин. Я тоже предпочла спать отдельно, но не согласилась лечь в домике Мауры. Там осталась Игла.

Тишина, какая бывала только в полнолуние, окутала поляну и погрузила ее в забытье. Я приоткрыла веки, вгляделась во тьму и невольно поежилась от страха. Что-то в этом лесу было не так. Костер, разожженный для связи с уехавшими всадниками, незаметно потух. Стало слишком тихо. Слишком пустынно. Никто не наблюдал из-за деревьев в надежде полакомиться человечинкой. Не шуршали лесные звери. Не шумел ветер в листве. Даже похрапывание солдат стихло, словно все они разом перестали дышать.

Я в страхе обернулась, но не смогла рассмотреть во мгле никого из них. Тьма Нечистого леса поглотила все вокруг. Едва слышное шуршание заставило вскочить на ноги и выхватить кинжал. Ко мне кто-то приближался, но тьма скрывала и его лицо, и фигуру.

– Здравствуй, сестренка, – столь ненавистный мне голос раздался близко… слишком близко, чтобы я сумела ускользнуть.

Холодные пальцы сомкнулись на моем запястье, до хруста сжимая его. Я пыталась кричать, но могла лишь выдыхать воздух в тишине. Животный страх бился и скребся в груди, в ушах шумела кровь, отдаваясь толчками в виске. Она словно стремилась вырваться из тела и рубиновой змейкой ускользнуть во мглу.

Как этот ублюдок сумел отыскать меня? Как Шурале позволил ему войти в лес? Почему не убил?

– Думала, что скроешься от меня? – В голосе Айдана звучало ничем не прикрытое наслаждение. Он загнал меня в ловушку и ликовал. – Я найду тебя, где бы ты ни пряталась, в какую бы нору не залезла, грязная крыса.

Я дернулась в попытке высвободиться, но этим лишь раззадорила Айдана. Из горла по-прежнему не вырывалось ни звука. Мы вдруг остались одни во всем этом бесовом лесу.

– Без своего огня ты – обычная девка, с которой я волен делать все, что пожелаю. – Сальные слова нового воеводы послышались над самым ухом, невольно отправляя меня почти на семь лет назад. В ночь моего первого убийства Айдан с таким же удовольствием шептал мне на ухо мерзости и угрозы.

«Никто никогда не возьмет тебя по собственной воле, но по моей просьбе каждый из них готов был помочь тебе. А ты, вонючая байстрючка, сожгла Алхана! Неужто возомнила себя палачом благородных господ, жалкая тварь?!»

В те страшные минуты его дыхание обжигало кожу, а слова – душу. Это же повторялось и сейчас.

Пальцы Айдана сомкнулись на моей шее, сдавливая и сдавливая. Еще немного, и она сломалась бы, как высохший прут. Я брыкалась, словно обезумевшая, но Айдан держал крепко, будто не был человеком из плоти и крови. Наконец он зарычал и с силой швырнул меня на землю. В голове от удара зазвонили колокола, и я совершенно потерялась, не в силах понять, где земля, а где небо.

Айдан навалился сверху, и я вдруг ощутила, как по шее расползается боль. Лезвие тоньше травинки неторопливо двигалось к ключице, разрезая кожу. Я чувствовала, как стекает из раны горячая кровь, но все так же не могла издать и звука. Тело оцепенело, не в силах вырываться и брыкаться. Все тем же кинжалом Айдан вспорол на мне рубашку вместе с кожей. Боль скрутила меня крепче любых пут. Я истекала кровью, задыхаясь от собственной беспомощности, но не могла даже позвать на помощь. Айдан упивался властью надо мной, не страшась ни солдат, ни нечисти леса, ни самого Шурале. Вокруг не осталось никого, кто мог бы защитить меня от страшнейшего зверя в этих местах. От моего собственного брата.

– Разве может это уродливое тело кому-то прийтись по вкусу? – с сомнением протянул Айдан, выписывая лезвием узоры на моем животе. – Насколько же сильно так называемые друзья хотели мне угодить, что готовы были поиметь это убожество? Боюсь, после этого ни одна женщина не смогла бы избавить их от кошмарных воспоминаний.

Я молила Творца о том, чтобы впасть в забытье. Молила позволить мне потерять сознание и тихонько умереть, раз уж у меня отобрали возможность бороться.

– Эй, тебе тоже противно смотреть на нее? – С этими словами Айдан грубо сорвал с моих плеч рубаху, до пояса обнажив изрезанное тело. Глаза застилали боль и ужас, во мне не осталось места для стыда.

– Противно, но мне приходилось ее еще и трогать. – Этот голос пробился ко мне словно сквозь толщу воды. Я узнала его в одно мгновение, но дикая надежда, вспыхнувшая вдруг в груди, погасла, стоило вдуматься в слова. Предатель заодно с Айданом? Они убьют меня вместе?

– Иди-ка сюда. Всади нож ей в живот. Кажется, из-за нее тебя ранили туда же.

Потерявшись в агонии, я с трудом различала голоса, но смысл сказанного дошел до меня на удивление четко.

Еще минута, и в мой живот вошло холодное лезвие. Предатель вогнал кинжал и не спешил вытаскивать. Он пригвоздил меня к земле и наверняка наслаждался этим.

– Такой она мне нравится больше – полудохлой, – добавил выродок и сплюнул прямо мне в лицо.

– Прошу… убей… меня… – С моих искусанных губ наконец-то сорвался едва различимый шепот.

– Нет, это слишком просто, – раздался голос предателя у меня в голове и как-то совсем незаметно превратился в голос… Шурале! – Я буду брать плату каждую ночь, пока вы гостите в моих владениях. Готовься умирать столько раз, сколько будешь засыпать.

Я распахнула глаза, кашляя и задыхаясь. В животе, казалось, все еще чувствовались отголоски боли и холода. Рядом плакали женщины и ругались мужчины. Посреди поляны плясал языками пламени большой костер, отгоняя ужас сонных мучений. Несколько солдат бродили между спящими товарищами и трясли их в стремлении разбудить, но те не просыпались. Каждый видел собственный кошмар, насланный Шурале в уплату за гостеприимство. Хозяин леса питался нашими страхами и болью, наслаждался и упивался ими.

Рука метнулась к потайному карману на груди и выудила пузырек с настойкой Мансура. Несколько капель на языке сулили скорое спокойствие, но пока что все тело дрожало, словно я спала не на теплой поляне, а на промерзшей от мороза земле.

Осталось две ночи. Если всадники доберутся до Меир-Каиля позже, я попросту сойду с ума. Как и все остальные.

Глава 5. Демоны и Беркуты

Амаль

Я сонно вглядывалась в причудливые огненные узоры и дула на дымящийся отвар, пахший травами и ягодами. Побег под проливным дождем не прошел бесследно ни для меня, ни для половины отряда. Надсадный кашель поселился в нашем временном лагере, как и ломота в теле, и текущие носы. Игла показала свой талант травницы, сварив исцеляющий отвар. Я точно знала, что в вещевом мешке ученицы Мансура покоилась настойка Гаяна от простуды, но, по ее словам, снадобья варосского лекаря было слишком мало, чтобы напоить пятнадцать человек, значит, поднимать нас на ноги требовалось по-другому.

Я с завистью наблюдала, как Игла колдовала над отваром, и жалела, что прошедшие шесть лет стерли из моей памяти почти все рецепты, которым учила меня в детстве Маура. Мать растила меня ведьмой, а получился волхат, полагающийся лишь на свое пламя. Владеть им меня тоже научила Маура. Без ее науки однажды я попросту сожгла бы себя.

Веки уже давно потяжелели и предательски закрывались, но я то и дело трясла головой, отгоняя сон. Где-то на краю поляны в который раз мелькала фигура Душечки, но та скромничала и не подходила. Наверное, боялась людей. Я сонно улыбнулась ей, зная, что дочь Шурале прекрасно меня видит.

Кто-то уже в третий раз сдался усталости, отправившись в объятия кошмаров, кто-то, как и я, старательно бодрился. Два человека неторопливо доедали поздний ужин из запеченной в костре картошки и вареной репы, несколько солдат дули на дымящийся отвар от простуды. Игла рядом клевала носом, но засыпать не решалась. Только Маура безмятежно спала на своей кровати – с нее хозяин леса плату не брал.

Вчера Игла окончательно исцелила рану матери, после чего неохотно призналась, что дар целительства отнимает огромное количество сил и опустошает куда быстрее, чем любой другой.

– Именно поэтому я лечу травами, – сказала она. – Если надеешься, что я буду тратить силы на каждую твою царапинку, то выброси это из головы. Уповай на настойки своего целителя и на мой талант травницы, но не на магию.

Я громко фыркнула, показывая, что от Иглы мне ничего никогда не понадобится, и больше не сказала ей ни слова, как и она мне. Даже сейчас, полусонная, она в гробовом молчании вручила мне кружку отвара, уселась рядом и продолжила делать вид, будто меня не существует.

Впереди была последняя ночь в Нечистом лесу и последняя плата Шурале. Я надеялась переждать бесконечно долгие часы, погруженные во мглу, но понимала, что не сумею. Вчера тоже не смогла, и Айдан всю ночь отрезал кусочки от моего тела. Сон прервался с первыми лучами солнца. После я вновь глотала капли с остервенением путника, наткнувшегося на источник в пустыне. Только бы завтра солдаты отыскали крепость Меир-Каиль, иначе я сдохну во время очередной пытки!

Игла уже заснула, свернувшись клубочком, и подрагивала во сне. Прошлой ночью, запутавшись в собственном кошмаре, она кричала и хрипела, словно раз за разом мучительно умирала. Это мне поведала Алия.

Уставясь на напряженное лицо Иглы, я и сама не заметила, как погрузилась во мглу. Вскоре она прояснилась, явив мне каморку в подвале корпуса навиров. Ту самую, где меня совсем недавно держали. И там ждал он, облаченный в ненавистный зеленый мундир с красным воротом. Аккуратно пострижен, гладко выбрит, слишком холеный и оттого слишком мерзкий. Руки, затянутые в белые парадные перчатки, сжимали особый кинжал. Предатель смотрел цепко, словно хищная птица, и его губы, когда-то с упоением целовавшие меня, кривились в глумливой ухмылке.

Поигрывая кинжалом, он сделал шаг навстречу, еще шаг и еще. Я пятилась, пока не уперлась спиной в стену. Ужас и злость перемешались, взорвавшись перед глазами, когда его пальцы сжали мое левое запястье, а после пригвоздили к стене кинжалом. Я зашлась в неслышном вопле, но предатель зажал мне рот ладонью в окровавленной белой перчатке. Пара мгновений, и мое правое запястье проткнул второй кинжал. Боль разнеслась по телу, заплясала языками колдовского пламени. Особый металл разрывал рану, причинял страдания, которые заставляли меня молить о смерти.

– Неужели я вам не нравлюсь, Амаль Кахир? – прошептал подонок мне на ухо и вдруг прильнул губами к моим губам. Я хотела укусить его, вцепиться намертво и разорвать его плоть, словно бешеный пес, но не могла – рот не размыкался, будто кто-то сшил его крепкой нитью.

Обжигающая пощечина обрушилась на меня, но не могла сравниться с болью, доставляемой особыми кинжалами.

– Не хочешь меня целовать?! Я тебе противен?! Ты тоже противна мне до рвоты!

С этими словами ублюдок вновь прильнул к моим губам, но, не дождавшись ответа, схватил меня за волосы и ударил головой о стену. Разноцветные всполохи заплясали перед глазами, почти закрыв от моего взора ненавистное лицо. Пусть он вырвет мне глаза, чтобы я больше никогда не смогла смотреть на него!

– Несговорчивая? Неужели не хочешь спасти его?

С этими словами окровавленная рука предателя развернула мою голову вправо, и я узрела распятого на стене Беркута, чье безвольное тело истекало кровью. Он хрипел и стонал от боли, а по щекам текли дорожки слез. Моя душа рвалась к Михелю, но тело не шевелилось, а губы не размыкались для крика.

– Попробуем снова? – Я не пошевелилась. – Нет? Так тому и быть.

С этими словами предатель вынул из ножен меч и сделал несколько шагов к Беркуту. Еще миг, и голова Михеля покатилась по полу прямо к моим ногам. Обезглавленное тело обвисло на стене, все еще удерживаемое кинжалами навиров.

Позвольте мне умереть! Михель! Позвольте мне убить этого ублюдка!

– Неужели тебя не взволновала эта картина?

Рука, только что обезглавившая Беркута, схватила мой подбородок и заставила поднять голову. Глаза цвета дерьма взирали на меня с насмешкой и звериной жестокостью, а губы кривились в том же надменном изломе.

– Покажи мне, как сильно хочешь жить. Мое решение будет зависеть от того, как ты постараешься. Если же нет, то твоя голова покатится следом.

– Руби… – прохрипела я, приложив последние силы, что сохранились в моем измученном окровавленном теле.

Улыбка предателя стала шире. Он поднял меч, замахнулся и…

Я с криком очнулась, едва не скатившись в костер. Все вокруг спали, но кто-то нежно коснулся моих волос. Я с воплем обернулась. Передо мной на коленях сидела Маура, и на лице ее читалось искреннее сожаление.

– Не кричи. Ты проснулась. Это просто сон, – приговаривала она, продолжая гладить меня по волосам.

Я тряхнула головой, сбрасывая ее ладонь, и закашлялась. В горле ощущалась желчь, а на губах до сих пор чувствовался поцелуй ублюдка. Перед внутренним взором застыла голова Михеля… и моя собственная, уже готовая отделиться от плеч…

– Шесть лет назад Шурале брал с меня такую же плату. Каждую ночь я видела страшные видения, в которых умирали то ты, то Мансур, то я, то мы вместе. Это продолжалось несколько недель, пока хозяин не сжалился надо мной, – призналась Маура. – Наши страхи подпитывают его лучше любой другой еды. Когда он наедается, то даже слегка толстеет.

– Ты никогда не рассказывала мне об этом, – пробормотала я.

– Тебе было всего четырнадцать. На твои плечи свалилось управление городом и противостояние совету. Разыгранная смерть и жизнь в Нечистом лесу – мой собственный выбор, и ничей больше. Я не могла возложить на тебя еще и свои проблемы.

– Зато возложила бремя внебрачной дочери воеводы, – процедила я и вновь тряхнула головой в попытке прогнать образ предателя и отголоски боли в запястьях. Пожалуй, только во сне кинжалы могли быть остры настолько, что проткнули стену.

– Я желала и желаю тебе лучшей доли, чем у тебя была бы, не приворожи я Кахира и не обмани его. Всю свою жизнь ты провела как дочь воеводы, правила городом и имела власть. Ты и сейчас остаешься его признанным ребенком, несмотря на то что знаешь правду. Разве это так плохо?

– Меня пытались убить оба моих брата. Думаю, это плохо, – фыркнула я.

– Я не могла рассказать раньше. Мне известен твой вспыльчивый нрав, доставшийся по наследству от Мансура. Разве сохранила бы ты эту тайну? Разве продолжила бы притворяться дочерью Кахира? Даже ненавидя Айдана, ты не желала зла Арлану, пока этот тихоня не убил отца, Беркута и едва не убил тебя. Расскажи я правду, ты бы никогда не помыслила о собственном праве на власть над Нарамом.

Я угрюмо покачала головой, с горечью понимая, что Маура права. Поведай она истину раньше, и мне не хватило бы наглости продолжить выдавать себя за дочь воеводы. Еще пару месяцев назад я бы повинилась перед отцом, мысленно признала победу Айдана и даже поняла бы его ненависть. Сейчас же… он сжег мой дом и моих солдат, Арлан убил Михеля и едва не отправил к Творцу меня саму. Никто из «братьев» не заслужил моей вины. Я была законной дочерью воеводы! Я имела право на власть! И собиралась добиться ее хотя бы в награду за свои страдания.

– Разве ты не испытывала чувство вины перед воеводой и его семьей? Мы вторглись в их жизнь, сделав несчастными всех. И себя, в том числе, – с сомнением поинтересовалась я.

– Все эти годы мне было не до вины, ведь я жила ради того, чтобы возвысить тебя. Да, я разрушила семью Кахира и всучила ему своего ребенка, но ты – моя единственная дочь, а его дети, жена, да и он сам – люди, на которых мне плевать! Мне на всех плевать, кроме тебя и Мансура. Вы – то, ради чего я живу. И я готова убить каждого, кто попробует вас у меня отобрать!

Я вспомнила посеревшее лицо матери и стрелу, торчащую из плеча. Она прикрыла меня своим телом, только бы сберечь единственного ребенка. Они с Мансуром видели во мне надежду, посланную Творцом. Как бы мы ни были далеки с матерью, теперь мы оказались ближе, чем когда-либо. Я наконец разгадала подоплеку каждого из ее слов и поступков. Поняла, ужаснулась и восхитилась. Все это она терпела и делала ради меня. Ради моего величия.

Моя рука скользнула к руке Мауры, и наши пальцы переплелись, делясь теплом. По щеке матери скользнула слезинка, едва различимая в освещенной костром предрассветной серости. Поддавшись волне благодарности и нежности, так плохо мне знакомой, я обняла ее и уткнулась носом в плотную ткань дорожного плаща, пахнущего сыростью и тиной из-за речной воды, в которой мы стирали вещи.

В носу защипало, и я потянулась к потайному карману в поисках капель. Однако Маура мягко остановила меня.

– Учись самостоятельно справляться с горем. Я не поддерживаю Мансура в том, что он дал тебе эти капли с собой. К ним слишком быстро привыкаешь.

Я послушно убрала руку и опустила голову на плечо матери. Она едва ощутимо погладила меня по лохматой макушке и с тяжелым вздохом произнесла:

– Я долго мечтала о мгновении, когда ты обнимешь меня, но не могла и представить, что оно настанет посреди пучины горя, в которой мы оказались.

Я промолчала, отвлекшись на зашевелившуюся рядом Иглу. Распахнув заплаканные глаза и с остервенением вытирая их, она грязно выругалась.

– Если эти медлительные идиоты не откроют коридор сегодня же, я пойду к ним пешком. И когда догоню, убью всех до единого, – бормотала она, с ненавистью глядя на свои мокрые ладони, но после подняла голову и заметила нас с Маурой. – Какие нежности.

Я отодвинулась от матери и направилась к котелку, в котором мы кипятили воду. Пришла пора заварить еще отвара.

Утро, начавшееся с первыми лучами солнца, перетекло в теплый день и вместе с солнцем скатилось к закату. Костер вел себя как подобает и ничем не выдавал магии, которой мы ждали. Чем темнее становилось на поляне, тем меньше воодушевления оставалось в каждом из нас. Игла непрестанно ругалась, как и большинство солдат, за нерасторопность костеривших своих братьев последними словами.

В тайне от Мауры я все же приняла капли и наконец-то обрела блаженное спокойствие. Стоило им подействовать, как костер затрещал и разгорелся, словно в него плеснули горючую смесь.

Мы все сгрудились вокруг огня. Еще минута, и из глубин взбесившейся стихии показалась мужская фигура. Солдат по имени Наим с кряхтением вывалился из костра, но быстро вскочил на ноги. Он выглядел усталым, изумленным и взъерошенным, но довольным. По широкому лицу солдата стекали градины пота, которые он усердно вытирал тыльной стороной ладони.

– Вот это путешествие! Теперь в этой жизни я попробовал все! – ошарашенно выдохнул он, перебегая взглядом с одного лица на другое.

Ансар вышел к Наиму и приветственно похлопал его по плечу.

– Вы нашли Меир-Каиль? – спросил он.

– Знал бы ты, чего нам это стоило. Пришлось драться с десятком разбойников.

– Драться или убегать? – фыркнул Ансар.

– Ты за кого нас принимаешь, командир? Мы их разбили и даже разжились оружием. Бедолагам оно уже ни к чему.

Ансар хохотнул, его поддержали несколько солдат.

– А мы уж думали, что вы, олухи, заблудились по дороге. Ну или звери вас сожрали.

– Или нагнали солдаты, – добавила я, и Ансар тут же почтительно замолчал.

– Думаю, мы здорово обогнали погоню. Наверняка имперская солдатня долго думала, что мы сидим в лесу. Ну или нас сожрала нечисть.

– Узнать бы, сожрала ли она кого-нибудь из них, – буркнула Игла, коварно усмехнувшись. Меня этот вопрос тоже мучил, но ответа на него мы так и не получили – Шурале больше не появлялся на поляне.

– Меньше болтайте. Пора выдвигаться. Я тоже засиделась, – поторопила нас Маура. – Мне нужно уйти, пока не вернулся хозяин. Боюсь, если не успею, он меня не отпустит.

Здесь наши с ней пути расходились. Мы собирались в Адрам, а Маура – обратно, в пещеру. Для всего мира она все еще оставалась мертва.

За пару минут мы вновь собрали мешки, надели теплые походные плащи и выстроились у костра. Я обняла Мауру напоследок, услыхав тихое «Тэле́ сэфа́р», и шагнула в костер. Что же значили слова матери и Мансура? Оба так напутствовали меня в дорогу. Похоже, желали счастливого пути.

Огненный коридор принял меня в жаркие объятия, всколыхнув приглушенные настойкой Мансура воспоминания о кладбище и выгоревшем дотла Зеленом особняке. Я тряхнула головой и упрямо зашагала дальше. За мной по пятам следовала Игла, за ее спиной тянулась вереница солдат, среди которых мелькала белоснежная макушка Гарая.

Огненный коридор питал меня своей магией, окрылял и вселял ощущение могущества. Магия огня Мансура тянулась к моей. В нас обоих текла кровь волхатов, и в эти минуты я как никогда чувствовала крепкую связь с предками.

Коридор тянулся и тянулся, будучи таким же длинным, как тот, что вел нас с вершины горы до Вароссы. Наконец впереди показалась темная точка, постепенно расширившаяся до костра, языки которого рвались к полуразрушенному каменному своду. Я вывалилась из огня, мысленно гадая, когда же научусь делать это грациозно, как Маура.

Стоило отползли подальше, как на пол, покрытый каменной крошкой, шагнула Игла. За ней вываливались солдаты, ругаясь и по-белоярски, и по-старонарамски. По сравнению с ними я смотрелась не такой уж неуклюжей. Когда все, включая женщин из прислуги, оказались в безопасности, мы пересчитались и осмотрелись.

Древняя крепость Меир-Каиль впечатляла. Во времена расцвета Нарама, возвышаясь на горном плато Алаг-Дан, она служила границей между властелином и его рабами… вернее, колониями. Ее охраняли горные духи-защитники, весьма охотно обитавшие возле мощного сиира. Меир-Каиль стала первой в череде побед Белоярской империи, пав вместе с защищавшими Нарам воинами. Наполовину разбитая, она так и осталась одиноко возвышаться остовом былого величия посреди безучастных гор. Годы разрушали ее, и забредали сюда разве что те, кто стремился отыскать сиир, о котором мало кому известно.

Нас окружали полуобвалившиеся стены из белого камня, в которых еще сохранились узкие стрельчатые окна и кое-где остались колонны и своды. Стоило мне отойти чуть дальше, и крыша над головой закончилась. Светлые стены, изъеденные безжалостным временем, стремились в затянутое тучами небо. Ни одной звезды не светило над головой, но на закате отсюда наверняка открывался чудесный вид. Недаром цитадель получила название Меир-Каиль – крепость заката.

Магия, пульсирующая в каждом клочке земли, даже сквозь толстую подошву сапог отдавалась в ступни едва заметными перекатами волн, а тело улавливало тепло даже под дуновениями осеннего ветра. К утру мы наберемся сил от сиира и с первыми лучами солнца выдвинемся дальше. До Адрама около десяти дней пути. Верхом мы добрались бы быстрее, но пешком без привалов далеко не уйдешь.

Неподалеку слышалось лошадиное ржание и плеск воды. Прежде чем расположиться на развалинах древней цитадели, я обернулась на солдат и улыбнулась, гордая собой и всеми нами. Мы сумели выбраться из Нарама, чтобы однажды вернуться туда победителями с Аждархой за спинами. И тогда Айдан не устоит. Его власть рухнет, а там, быть может, и власть Белоярской империи.

* * *

Босыми ногами я ступала по хрупкому, тонкому слою снега, оставляя черные следы. Белый покров таял под горячей кожей, но я не ощущала холода. Душу терзало тягучее, душащее чувство неизбежности. Оно давило на плечи, костлявыми пальцами сжимало грудь и нашептывало, что я не смогу… сама же утопну.

Покрасневшими от холода пальцами я сжимала черную перчатку и дрожала, ведь теплый камзол остался сиротливо лежать на снегу.

Шаг, еще шаг и еще. Босые ноги потихоньку погружались в обманчиво спокойную речную воду, а едва слышный звон звучал громче и громче. Течение казалось медленным, почти невидимым глазу. Вскоре оно поглотит меня, как множество незадачливых ведьм до этого. Куда я полезла? Это – высшая материя, доступная таким светилам, как моя мать, но уж никак не мне – полуволхату-полуведьме, которая не может повелевать ничем, кроме огня.

Нет, мне следовало попробовать! Это моя боль и моя ошибка. Я здесь из-за собственной глупости.

Вода уже достигла груди, вскоре я погрузилась по шею, а после – по макушку. Набранный в грудь воздух постепенно заканчивался. Внутри медленно разгорался пожар, но рука цеплялась за перчатку так, что сводило пальцы. Толща воды давила, словно обрушившаяся на плечи гора. Здесь и найдет меня смерть. Я останусь под водной гладью навеки…

– Убирайся, тварь!!!

Вопль, раздавшийся где-то поблизости, громовым эхом ворвался в мой до странного яркий сон. Совсем рядом, на соседнем покрывале, билась и брыкалась Игла. Я мигом села на жесткой постели, ощущая всем телом каждый камешек, на котором лежала, и настойчиво потрясла ученицу Мансура за плечо. Та вскрикнула, распахнула глаза и в страхе отшатнулась. Плотоядные тени взвились в ужасающем танце. Игла хрипло дышала. Ее бешеный взгляд никак не останавливался на чем-то одном, то и дело блуждая вокруг. Тусклые краски рассвета уже пробились в полуразрушенный зал крепости, где мы и расположились на ночь. Неподалеку догорал костер, а Туган, оставленный за караульного, благополучно задремал. Крик Иглы поднял не только его, но и всех остальных. Солдаты недовольно ворочались и осматривались, выискивая опасность.

– Что стряслось? – воскликнула я, отчаявшись поймать взгляд Иглы. Она выглядела взбешенной и растерянной одновременно. В карих глазах, обычно холодных, как у змеи, стояли слезы. Еще миг, и они покатились вниз, но Игла с остервенением вытерла лицо рукавом.

– Ничего, – буркнула она.

– Ты так не кричала даже в Нечистом лесу. Все еще снятся кошмары? – Надо же, в моем голосе спросонья даже проступило сочувствие. К Игле!

– Не твое дело!

Ну все, оно пропало. Как и не бывало.

– Не очень-то добр к тебе оказался сиир, – ехидно буркнула я.

Нашла, над кем насмехаться, дура! Явившиеся здесь сны наверняка несли особый смысл. Что тогда значила река, в которой я захлебывалась? Тяжесть толщи воды до сих пор ощущалась во всем теле. Неужели сиир продемонстрировал, какой непомерный груз взвалил на меня Мансур?

На удивление, я чувствовала себя отдохнувшей. Если бы не браслет тишины, уверена, во мне прибавилось бы и магических сил. Недаром о таких местах народ слагал легенды, но мало кто знал, где их искать.

– Раз уж все проснулись, то выдвигаемся, – сердито распорядилась Игла, заметив десятки устремленных на себя взглядов.

Я с возмущением фыркнула и приказала громче:

– Пока не поедим, никто никуда не пойдет!

Взгляд Иглы, которым она меня одарила, вновь стал прежним – колким и гордым. Нет, кое-что в нем изменилось. Там появился страх.

* * *

Осеннее солнце клонилось к закату, окрашивая горизонт в ярко-алый. Уже совсем неподалеку виднелись разбросанные окраины Адрама. За время пути я выдохлась и обессилела в отличие от выносливых солдат. От долгой ходьбы, когда приходилось уступать выделенного мне рыжего коня кому-то из уставших женщин, ломило тело, живот то и дело скручивало узлом, а ноги, казалось, вместе с подошвами сапог стоптались до самых колен. Я не привыкла к таким лишениям и оттого чувствовала себя грязной, несчастной и невероятно, всеобъемлюще злой. Правда, пока не принимала новую порцию капель.

Наш отряд, выдохшийся за долгие десять дней пути, два из которых ушли на спуск по горному серпантину, двигался по широкому утоптанному тракту, чуть размякшему после недавнего дождя. По дороге то и дело встречались торговцы с повозками, крестьяне на телегах и просто путники, так же, как и мы, следующие к столице Миреи. Пару раз нам даже попались солдаты империи, но они трусливо стушевались, услышав, кто перед ними.

Дорога от Нарамской гряды тянулась через холмистые пустоши. Если в густонаселенном Нараме деревеньки едва ли не наползали друг на друга (за исключением варосских земель, конечно же), то Мирея виделась сотнями верст неосвоенного простора. И мы тащились по этому простору, словно цепочка замученных муравьев.

Адрам, как и Даир, за столетия разросся на многие версты и потому не имел ни ворот, ни стен. Ансар упоминал, что в столице укреплена лишь центральная часть на правом берегу реки, некогда носившей название Янгар, что означало «звенящая». Последние два столетия она звалась Звонкой.

Поговаривали, по вечерам в течении широкой реки и вправду можно было услышать звон. Страшащийся магии народ выдумал жуткие сказки, будто бы на дне Звонкой живут утопленницы, которые с помощью колокольчиков зовут к себе загулявшихся дотемна горожан и потехи ради топят их. Не удивлюсь, если так и было. После обитателей Нечистого леса и Аждархи, заключенного где-то на дне озера, меня было не удивить русалками с колокольчиками.

Окраины Адрама полнились разномастными домиками. Некоторые из них были из дерева, некоторые – из камня, кое-где виднелись глиняные хибары. Широкий тракт разрезал теснящиеся постройки, вспарывал хитросплетения улочек и дворов, ведя нас к сердцу города. Три раза наш отряд останавливали солдатские патрули, но, услышав ответ, что дочь покойного воеводы Нарама следует к своему жениху Тиру Ак-Сарину, сторонились и давали дорогу. Уверена, вскоре слухи о прибытии ужасной Амаль Эркин разнесутся чуть ли не по всей Мирее. Адрам загудит разбуженным ульем. Я же постараюсь сделать для этого все, что в моих силах.

Чем ближе мы подбирались к реке, тем больше по пути встречалось постоялых домов и трактиров, тем холенее выглядели случайные прохожие. Старинные каменные дома жались друг к другу, словно нахохлившиеся воробьи зимой. Бока каждого подпирали соседи, мостясь на широких улицах. Чем ближе к центральному Адраму, тем богаче и теснее становились кварталы, тем больше встречалось лавок, ресторанов и даже диковинных для нарамцев чайных домов. Помнится, предатель упоминал, что в Мирее любят чай. Теперь я увидела это воочию.

Адрам выглядел закостенелым дворянином, одетым по моде прошлого столетия, но дорого и строго. Все здесь было размеренно и выверенно, даже безупречно постриженные кусты.

Даир был иным – вечно гомонящим, пахнущим специями и сладостями, звенящим бокалами в кабаках, местами величественным, местами грязным, но живым и почти не засыпающим. Немудрено, что чопорные мирейцы звали нас дикарями, как и вся Белоярская империя. В Даире кипела жизнь, а Адрам нацепил давно приросшую к лицу маску, таящую под собой змеиный клубок пороков. И мне только предстояло заглянуть под нее.

Грунтовая дорога уже давно сменилась мостовой, фонарщики зажгли фонари, а на город опустилась тьма. Я поплотнее запахнула дорожный плащ, чувствуя собственную вонь, к которой прибавился запах лошадиного пота. Так несло от предателя в первую нашу встречу. Теперь же я оказалась в его вонючей шкуре. А еще наконец поняла, насколько же была слепа. Его раны… они запомнились мне не настолько старыми, как если бы он путешествовал пешком больше десяти дней. Впрочем, подонок ни разу не упомянул, как именно добирался до границы Миреи и Нарама. Кто же нанес ему увечья? Неужели братья-навиры? Надеюсь, он испытывал сильную боль.

Когда до широкого каменного моста, ведущего на правый берег Адрама, осталось всего ничего, путь нам преградили восемь имперских солдат верхом на лошадях. Каждый был вооружен уставным палашом[6] и заткнутым за пояс скрученным хлыстом.

– Кто такие? – громогласно потребовал один из них, судя по всему, главный. – Горожане на вас жалуются!

– И что же мы нарушили, если ваши горожане на нас жалуются? – так же дерзко ответил Ансар, выступая вперед.

Неподалеку уже собралось несколько зевак, и к ним продолжали подходить люди. Они глазели на нас, словно на диковинных зверей, и неодобрительно шептались. Уж не эти ли горожане пожаловались блюстителям городского порядка?

Я направила своего коня к строю солдат, остановившись чуть впереди Ансара.

– Я еще раз спрашиваю, кто вы такие? – повторил дружинник, вперив в меня полный снисхождения взгляд.

– Амаль Кахир Эркин, – процедила я. – Вам о чем-нибудь говорит мое имя?

Солдаты замешкались и переглянулись.

– Я следую к воеводе вместе с прислугой и охраной.

– Мы не можем пропустить вас на тот берег, – стоял на своем дружинник. – Воевода не отдавал никаких распоряжений.

– Значит, я требую, чтобы кто-то из вас отправился к воеводе и доложил о прибытии его невесты! – велела я, добавив в голос столько величия, сколько смогла наскрести. Меня должны были бояться как солдаты, которые могут переметнуться или уже переметнулись на сторону заговорщиков, так и простой люд. И начать я решила прямо сейчас.

– Еще раз повторяю: воевода не давал никаких распоряжений на ваш счет. Властью, данной мне комендантом Адрама, я требую, чтобы вы покинули столицу немедленно! Дружина столицы не может позволить нескольким десяткам вооруженных людей разгуливать по улицам и пугать горожан!

Я направила коня ближе к командиру группы и остановила почти у носа его лошади.

– Как ты смеешь дерзить мне, солдат? – Мой голос разнесся по улице, словно горн. – Не забывайся, иначе я очень хорошо тебя запомню!

Глаза остальных солдат испуганно забегали, но их командир остался непоколебим.

– Я знаю, кто вы, только с ваших слов. Мой долг – защищать покой Адрама, и потому я буду говорить так, как сочту нужным. Уж простите, но от вашего сборища разит так, будто в Адрам явились бродячие, очень долго бродившие, нищие артисты. Впрочем, если вы из Нарама, я не так уж удивлен.

Я крепче вцепилась пальцами в поводья. Почему, Творец, почему на мне этот проклятый браслет тишины?!

Мои бойцы возмущенно загомонили, и их голоса слились в низкий гул. Наше столпотворение перекрыло широкую улицу, не давая проехать повозкам. Извозчики ругались, люди роптали, а лошади переминались с ноги на ногу, стуча копытами по мостовой.

– Эй, господа, откуда в вас столько храбрости? Ее выдают вместе с мундиром? Сдайте обратно, пока целы, – угрожающе процедила я, и мои воины все как один замолчали.

– Освободите дорогу и убирайтесь сами, или я вызову подкрепление! – велел дружинник. С этими словами он кивнул одному из своих солдат, и тот, пришпорив коня, исчез в неприметном переулке.

– Зовите уж сразу навиров! – рявкнула я и повернулась к Игле, со скучающим видом наблюдавшей за нашей перепалкой: – Будь добра, покажи уважаемым дружинникам, что будет, если сейчас же кто-то из них не выполнит приказ и не доложит обо мне воеводе.

Игла встрепенулась, хмыкнула и лениво повела рукой. Маслянистые тени, взметнувшиеся вокруг нас, заставили зевак завизжать и броситься врассыпную. Завершением идиотизма стало приближение веселой мелодии. Бродячие музыканты решили пройти именно по этой улице и именно сейчас. Музыка взвизгнула и оборвалась, а сами артисты бросились наутек.

– Демоны! Демоны пришли в Адрам! – раздавались вопли напуганных зевак, не вызывая у меня ни раздражения, ни веселья.

Тени Иглы подбирались все ближе, лошади солдат империи ржали и пятились.

– Что за страх в ваших глазах, господа? – насмешливо бросила я. – Это всего лишь моя служанка. Неужели вас так легко напугать? Может, пришел черед и мне похвастаться своей силой? Что вы желаете сжечь на этой улице? Или кого?

Как же отчаянно я их дурачила, но другого способа показать свое величие, кроме лжи, не осталось. Солдаты отряда оттеснили меня от дружинников Адрама, окружив нас с женщинами и защищая своими телами. Еще минута, и из переулка донесся торопливый цокот копыт. Два десятка всадников в черных шинелях с золотым шитьем вынырнули оттуда, держа на изготовку палаши. Пара солдат остановилась чуть поодаль, натянув тетиву и взяв нас на прицел. Я фыркнула и сообщила командиру:

– Моей охране под силу убить каждого, кто попробует напасть на меня. Зовите навиров, раз уж дружина Адрама оказалась такой тупоголовой.

Тени Иглы подобрались совсем близко к солдатам, Туган же своим талантом заклинателя создал огненную плеть и щелкнул ею прямо перед носом командирского коня. Тот взвился и заржал, едва не сбросив наездника. Одна из стрел просвистела у моего виска, перехваченная склизкой тенью. Игла окончательно вышла из себя и призвала еще больше мглы, сползшейся из ближайших подворотен. Отдав столько сил, ученица Мансура пошатнулась и схватилась за руку Алии. Огненный хлыст щелкнул еще раз. Послышались звуки покидающих ножны палашей.

Не знаю, чем бы закончилась потасовка, если бы воздух между нами не уплотнился и не зарябил незримой стеной. Вторая выпущенная стрела отскочила от преграды и упала рядом. Я с недоумением обернулась и увидела спешащего к нам мужчину в зеленой шинели с красным воротом. За его спиной остались двое навиров, сопровождавших молодую девушку в голубом платье и белоснежной ротонде с меховой оторочкой. Голубая шляпка с вуалью скрывала лицо незнакомки, как и ее прическу.

Один из оставшихся навиров создал вокруг девушки поблескивающую преграду, оттеснил ее к мосту и поспешно повел к правому берегу, подхватив под локоть. Второй же поспешил на помощь товарищу.

Воздвигнувший воздушную стену навир не сводил с меня глаз. Он будто бы и без представления знал, кого видит перед собой. А вот я понятия не имела. Высокий худощавый мужчина лет тридцати с лишним, примерно ровесник Беркута, коротко стрижен, как и все военные, подбородок порос щетиной, не свойственной ни навирам, ни имперским солдатам, черты лица острые, ухмылка змеиная, а глаза колкие, словно льдинки – даже не будь он навиром, производил бы впечатление хищника.

Незнакомец приблизился и совершенно неожиданно повернулся ко мне спиной. Его требовательный голос разнесся по улице даже громче моего.

– Что здесь происходит, солдат?

Командир группы дружинников не стушевался и отрапортовал:

– Эти люди грубо нарушают порядок, капитан. Они использовали против нас магию. Этим должны заинтересоваться навиры.

– Я сам решу, чем и кем должны заинтересоваться навиры. – Незнакомец понизил тон, однако эта перемена прозвучала устрашающе. – Почему Амаль Кахир Эркин вынуждена защищаться от солдат Адрама?

– Она представилась невестой воеводы! Ясно же как белый день, что врет, – не сдавался дружинник.

– Не твоего ума дело, солдат, кем эта госпожа приходится воеводе. Почему вы на них напали?

– Господам не понравился наш запах, капитан, – перебила я открывшего рот дружинника, и кто-то из моих воинов снова выразительно выругался.

– Горожане жаловались на подозрительных незнакомцев, – оправдывался солдат.

– Мне плевать, кто и на что жаловался! Почему не доложили воеводе? – Навир распалялся все сильнее, отчего дружинники тушевались, будто перед ними стоял кто-то из Первой стражи императора и грозил мучительной казнью.

– Быть может, вы доложите о нас воеводе, раз уж солдаты империи не способны исполнить даже такое простое поручение? – повелительно обратилась я к незнакомцу. Уж слишком подозрительно он был осведомлен. Значит, его посвятили в тайну брачных дел старшего Ак-Сарина.

Взгляд навира остановился на мне и, казалось, даже слегка потеплел.

– Зачем же докладывать? Я с удовольствием вас провожу, госпожа Эркин. Уверен, воевода будет счастлив наконец встретиться со своей невестой.

С этими словами он жестом велел солдатам разойтись, и те на удивление быстро послушались.

Незнакомец направился к мосту, и мы поспешили следом. Второй навир замыкал наш строй. Придурковатое простецкое лицо никак не вязалось с формой, в которую он был облачен. Я фыркнула, подумав, что не удивлюсь, если в корпусе навиров больше половины таких идиотов.

Мы пересекли мощенный светлым камнем мост и чуть замедлили шаг у белокаменной городской стены. Обе створки обитых металлом ворот уже предусмотрительно распахнули, стоило караульным завидеть наш отряд, возглавляемый навиром.

Миновав ворота, незнакомец поравнялся со мной и тихонько поинтересовался:

– Что же привело вас в Адрам, госпожа? Помнится, недавно вы пожелали воеводе и моему дорогому товарищу жениться друг на друге. Признаться, это показалось мне весьма забавным.

Я окинула его презрительным взглядом. Этот навир был так близко знаком с воеводой, что осведомлен об его сокровенных тайнах? Значит, принадлежал к числу его ближайших соратников. И товарищей предателя.

– Вам весело оттого, что Тир Ак-Сарин отправил в мой дом лазутчика?

– Что вы, отнюдь. Это была вынужденная мера. О вас много говорят, и не только хорошее.

– Вернее, ничего хорошего, – фыркнула я.

– Точно подмечено. Но слухи врут, раз вы сумели переступить через мелкую обиду и приехать к воеводе.

– Кто сказал, что я переступила? – угрожающе спросила я. – У меня имелись свои причины принять предложение Ак-Сарина.

– И причина эта – новый воевода Нарама, который ищет вас после пожара? Мне доложили, что вы могли погибнуть. Я рад, что это не так.

– Не многовато ли доносчиков следят за моей жизнью?

– Нет, что вы. Всего один. Я думаю, вы знакомы.

Я метнула на навира еще один тяжелый взгляд, но промолчала. Предатель успел доложить своему хозяину обо всем, что произошло. Любопытно, знает ли Ак-Сарин о моих глупых чувствах к «Ингару»?

– Ох, я же не представился, – хлопнул себя по лбу навир и встал как вкопанный, после чего отвесил мне поклон. – Капитан Ратнар Яровой, командир сыскного отряда, к вашим услугам.

– Хочется верить, что услуги мне не понадобятся, – буркнула я и тут же прикусила язык, явственно ощутив холод браслета тишины на запястье. Возможно, навир будет не так уж бесполезен.

Ратнар хмыкнул и продолжил путь в полном молчании, изредка с интересом поглядывая на меня. А еще чуть заметно морщась. Уверена, наш запах мог сразить любого, не только командира сыскного отряда.

Отгороженный стеной, правый берег Адрама кипел вечерней жизнью. По улочкам неторопливо прогуливалась знать, разряженная в дорогие одежды, то и дело проезжали повозки, а на большой площади играл уличный оркестр. Несколько пар кружились в танце под звуки скрипок и виолончелей, а толпа зрителей сдержанно наблюдала за смельчаками.

Несколько прохожих отпрянули в сторону, завидев наш отряд. Я улавливала их острые взгляды, их узнавание и ежилась. Что за слава ходила обо мне здесь? Знали ли жители столицы, что я сожгла собственного брата? Считали ли меня исчадием преисподней, черным знамением, явившимся в их город?

Как пригодились бы сейчас связи Беркута! Недалеко от Адрама жил один из его шпионов – тот, кто так тщательно вызнал о прошлом предателя, но упустил самую малость. И самое главное. Уж его можно было бы расспросить о настроениях в столице, если бы Михель не унес к Творцу тайну о своих доносчиках.

Путь до имения воеводы оказался не таким уж длинным. Вскоре перед нами вырос высокий каменный забор с витыми пиками на вершине и огромными коваными воротами, перед которыми дежурили четверо караульных.

Ратнар произнес всего несколько слов, прежде чем двое бросились открывать створки, а один нырнул в маленькую калитку и поспешно умчался к красивейшему трехэтажному… замку! Массивное белокаменное строение вышибло из меня дух. Острый шпиль на центральной башне тянулся к небу, широкое крыльцо с двусторонней лестницей окружали колонны, а стены испещряли барельефы.

Чуть поодаль вились аккуратные аллеи, а на их пересечении высился огромный фонтан. Мощенные камнями дорожки петляли между аккуратными клумбами и деревьями, тянулись к большой оранжерее и подсобным постройкам. Все здесь выглядело… дорого и внушительно.

Ратнар жестом подозвал одну из пробегавших мимо служанок и велел привести конюха. Та вжала голову в плечи и бросилась исполнять поручение, не забыв стрельнуть испуганным взглядом в нашу сторону.

– Неплохо устроился здешний воевода, – буркнула Игла, когда я спешилась рядом с ней. Кажется, лошадь даже вздохнула от облегчения. На каждую были навьючены седельные сумки, и вес наездников не делал их счастливее.

– Мне почудилось, или в вашем голосе скользит ехидство? – процедил Ратнар, в общем гомоне уловив слова Иглы.

– Вам не почудилось, – уже громче отрезала она.

– Амаль Кахир, не слишком ли много воли вы даете прислуге?

Я усмехнулась и ответила:

– Эта девушка – моя помощница и, можно сказать… подруга. Я не затыкаю ей рот.

С каким же удовольствием я запихала бы в рот Игле грязную ветошь, чтобы та не смела открывать его без разрешения! И колкий насмешливый взгляд, на миг встретившийся с моим, это гневное желание усилил.

Ратнар мельком покосился на Иглу, не обнаружил в ней ничего стоящего внимания и вновь сосредоточил внимание на мне.

– Ваше великодушие достойно восхищения, Амаль Кахир. Вижу, слухи бессовестно лгали.

– Не лгали. Расспросите своего товарища получше.

– Боюсь, он еще не вернулся из Нарама, – вздохнул Ратнар, отчего где-то под ребрами заскреблось дурное предчувствие. – Думаю, все еще ищет вас.

«Ты знала, что он умрет, если отдаст слишком много?» Почему предатель искал меня, если знал, что я отказалась от помолвки? Почему не уехал в Мирею, как только представилась возможность? Жив ли он?

Глупая, абсолютно безмозглая часть меня настойчиво требовала расспросить Ратнара, не получал ли он в последние дни вестей от своего товарища, но я усмирила ее. Нет, предатель недостоин ни одного моего слова!

Пока я боролась с собой, парадная дверь распахнулась, выпуская небольшую процессию. Ее возглавлял статный молодой мужчина в черных брюках, заправленной в них белой рубашке и наспех накинутом кителе воеводы… точно таком же, какой носил отец… точно таком же, в котором сейчас щеголял Айдан. За Тиром Ак-Сарином поспешно следовала охрана – шестеро солдат в обмундировании армии Белоярской империи.

Воевода приблизился, и в мягком свете фонарей я сумела лучше его рассмотреть. Тир выглядел немногим старше предателя. К собственному стыду, я не озаботилась тем, чтобы узнать, сколько лет будущему супругу. На смазливом лице Ак-Сарина, обрамленном слегка вьющимися светлыми волосами, играла обольстительная улыбка. Я с любопытством рассматривала будущего мужа, понимая, почему о нем отзывались как об отчаянном сердцееде. Он обладал правильными и точеными чертами лица, добрыми глазами и губами с весьма необычным изгибом. Однако и в горделивой позе, и во взгляде Ак-Сарина скользила откровенная, искренняя любовь… к самому себе. Разве найдется в его влюбленном сердце место для кого-то еще? Конечно, нет.

Воевода остановился в паре шагов, так же внимательно изучая меня, как и я его. Похоже, мы оба не впечатлились друг другом. На лице Ак-Сарина отразилось вежливое разочарование. Интересно, кого он ожидал увидеть после полумесяца пути – благоухающую духами девицу в великолепном нарамском костюме? Что ж, это было к лучшему. Если я не впечатлила будущего мужа, не стоило опасаться за свою девичью честь – он на нее не посягнет.

– Госпожа, я бесконечно рад приветствовать вас в своих владениях и весьма удивлен вашему визиту. Насколько мне известно, вы отказались от помолвки, – безукоризненно вежливо и певуче произнес Тир и протянул руку в белой перчатке.

Неужто не побрезгует поцеловать? Ладно уж, пожалею его, а то еще стошнит беднягу от омерзения.

– Боюсь, после долгой дороги мои руки слишком грязные. Оставим церемонии, достопочтенный вое вода. – Я чуть склонила голову, запоздало вспомнив об этикете Белоярской империи. – Я приехала, чтобы лично сообщить вам о своем согласии на брак.

В глазах Ак-Сарина на миг мелькнуло удовлетворение. Хитрец! Он был прекрасно осведомлен о поисках Айдана, если о них знал и Ратнар. Тир понял, что я сбежала, забрав с собой отряд. И пришла к нему за защитой от старшего брата, чтобы дать ему защиту от младшего.

– Я решила, что все эти церемонии со сватовством ни к чему. Мой отец мертв, и вам больше не у кого просить моей руки.

– Я безмерно счастлив, госпожа Амаль Кахир. Вы привели с собой отряд. Это ценно для меня.

– Это мои Беркуты, – вырвалось у меня давно заготовленное прозвище, и звенящая тишина за спиной стала доказательством того, как изумились солдаты. – Они – моя верная защита и опора. Отныне – и ваша, достопочтенный воевода. Я прибыла сюда, чтобы сделать вас сильнее.

Глава 6. Алые люди

Амир

Я вновь проверил крепления на седельных сумках и погладил гнедую кобылу по шее. Она носила имя Заря и нравом обладала спокойным… в отличие от Скотины.

– Ты выдержишь дорогу? Не слишком рано собрался в путь? – Вина в голосе Дана струилась почти видимым ручьем, хоть он и старательно прятал ее.

– Выдержу. Не сомневайся, второй после командира. Если не можешь помочь, то не мешай, – буркнул я беззлобно.

Прошло всего два дня, которые я отлеживался в просторном доме Дана. Полковник Басар выгнал меня из расположения роты, вопя, что не собирается терять людей из-за прихоти приблудившегося солдата. Товарищ, несмотря на злость, скользившую в каждом движении и выражении лица, забрал меня к себе.

– Ты сам понимаешь, что идти против Басара – все равно что сразу написать рапорт об отставке прямо на имя императора. Если успеешь. Да и лезть в дом к воеводе, чтобы вызволить прислугу – не самая лучшая твоя идея. Одна из многих не самых лучших, – подчеркнул Дан. Зачем? За прошедшие два дня мы не раз обсудили это.

– Я понял, Дан. Вот уж не думал, что Нарам тебя переделает.

Я говорил, не глядя на товарища, словно беседовал с Зарей. Душа болела за проданную честь навиров.

– Думай, что угодно. Когда старина Бор уйдет на покой и ты станешь командиром взвода, то поймешь, что гибкость – это умение, которому важно научиться. Иначе ты, как и я, одного за другим потеряешь своих бойцов.

– Вини меня, если тебе так легче, вместо того чтобы искать тварь, которая повелевает трупами, – рыкнул я и, обернувшись, встретился с Даном взглядом.

– Я уже говорил, что не виню тебя.

Я знал, что не винит. Кто из нас не болтал ерунду в минуты отчаяния? Потеря троих бойцов всего за несколько дней оказалась слишком тяжела для жизнерадостного Дана.

– Не смей лезть к Айдану сам. Ты и девчонку не спасешь, и сам подставишься. Езжай домой. В конце концов, тебя ждет воевода. И невеста. А это всего лишь прислуга. Иногда приходится кем-то жертвовать.

– Ради расположения нового воеводы, – процедил я.

– Да, ради него. Оставшись при своей должности, я сумею спасти еще много жизней. Если же сунусь к Айдану и попадусь – угроблю и собственную. Советую тебе наконец-таки повзрослеть, научиться мыслить хитрее и понять, как устроен мир. Не всегда добрые дела облачены в сверкающие одежды. Иногда с них капает грязь. Вот тебе напутствие от второго после командира.

С этими словами Дан улыбнулся уголками губ, но глаза его остались печальны. Все же дружба с Иссуром наложила на него куда более глубокий отпечаток, чем мне представлялось. Не могу сказать, что слова товарища казались пустыми, ведь я сам не был чист и благороден, но отчего-то в груди мерзко жгло чувство… обманутого ожидания. Даирская рота навиров была куда более грязным местом, чем виделась издали. Вблизи же от нее исходил смрад протухших идеалов, которые отцы-командиры прививали нам с детства. Кто-то с ними жил, а кто-то топтал ногами.

Обманывая Беркута с Амаль и жалуясь на продажность навиров, я лишь передавал слухи, наивно полагая, что большинство братьев преданы войску. Ошибаться было больно.

– Бывай, второй после командира. Найди ублюдка, который открыл охоту на навиров. Если не найдешь, старина Бор разочаруется, – с кривой ухмылкой попрощался я и сел в седло.

Лицо Дана не выражало ничего, кроме печали, как, наверное, и мое. С тяжелой душой покидал я Даир, оставив позади Амаль, которую так и не отыскал, и Иду, которую так и не выручил. В одном Дан оказался прав: блуждать по дому воеводы в поисках плененной служанки было слишком самонадеянно и глупо. Даже пробравшись туда впервые, я страшно рисковал, но рисковал ради наместницы. Ида же… Ида была хорошей девушкой, чья судьба мне небезразлична, но она – не Амаль. И на этом все.

Заря ступала размеренно и осторожно. Мельтешащая рыночная толпа с ругательствами расступалась, пропуская лошадь, но как только горожане замечали мою форму, тут же стыдливо затыкали рты.

Я пришел в Нарам оборванным голодранцем в окровавленной одежде, неся с собой вещевой мешок и слезливую легенду о нелегкой судьбе. Уезжал же опальным навиром, лично выдворенным полковником Басаром. Не срасталось у меня с родиной, как ни крути.

Вскоре шумный Даир остался позади, а величественная гряда росла перед глазами тем скорее, чем ближе осеннее солнце клонилось к горизонту. В сумерках я набросил на себя походный плащ, перекусил лепешкой, скормил яблоко Заре и вновь оседлал ее.

Когда мгла сгустилась, мы достигли речной долины. До Вароссы осталось три дня пути. Как бы разум ни умолял обойти и никогда больше не вспоминать о городе роз, я не мог побороть сумасбродную надежду, что Амаль бежала туда, где была сильней всего. Что, если она прячется в Нечистом лесу? Мне следовало хотя бы издали посмотреть на ее поместье и понаблюдать. Вдруг след одного из солдат приведет меня к наместнице? Мне ничего не было нужно, только бы убедиться, что она жива.

Заночевали мы в долине, не разжигая огня, чтобы на открытой местности не привлекать внимание. В этих местах обитали общины кочевников. Лучше бы мне с ними не встречаться. Спал я беспокойно, то и дело просыпаясь и оглядываясь по сторонам. Заря же крепко заснула до рассвета.

Следующий день мы провели в спокойствии, миновали живописную деревеньку, раскинувшуюся прямо в горах, и по серпантину неторопливо взобрались на плато. По дороге попадались путники, следующие в Даир и из Даира. Невольно вспоминался путь из Адрама в Вароссу – несколько дней скачки, утомившие коня до изнеможения. Мне пришлось бросить его в предгорном поселении и перебираться через Нарамскую гряду в одиночестве. Нет, я никогда не был одинок, пока рядом ошивался Реф. Мой родной старый валенок.

Барахтаясь в воспоминаниях, я и не заметил, как окончательно стемнело. Заря тревожно мотнула головой за мгновение до того, как перед нами полыхнула вспышка света и что-то громко затрещало, напугав лошадь до неистовства. Она ринулась бежать с такой скоростью, что я едва не слетел с нее. Заря неслась и неслась, не разбирая дороги, я пробовал ее успокоить, но не сумел удержаться в седле – сила незримого удара пришлась прямо в бок и выбросила меня прочь. Я рухнул в кустарник, оцарапав руки, которыми закрыл голову, и ощутимо приложившись боком. За Зарей метнулись несколько смазанных во тьме фигур, а вокруг меня взвились собственные тени. Кто бы это ни был, он не сумеет подобраться близко. Ну же, твари, зажгите огонек. Малюсенький огонек. И я сожгу вас огненной бурей!

Но огонь не зажигали, да и не делали ничего. Плато словно вымерло, отчего я на минуту ощутил себя трусливым идиотом. Не успела эта мысль оформиться и придавить мою гордость грузом позора, как совсем рядом раздался заунывный голос, то ли женский, то ли мужской – не разобрать. Он выл, словно зверь, становясь то громче, то тише. Ему вторили еще несколько. Шаманы!

Послушные моей воле, верные тени ринулись к врагам, но рассеялись дымкой, едва коснувшись их фигур. Чудилось, завывания унеслись к самым небесам, впитались в землю и выросли из нее невидимыми силками, опутавшими мое тело. Я пытался перенаправить неведомую силу, как обычно проворачивал со стихиями или же другими дарами колдунов, но песнь не покорялась. Заунывные звуки взяли меня в надежный плен, и на любой мой рывок лишь сплетались крепче.

Песнопения не прекращались, однако в кромешной тьме отчетливо проступила приблизившаяся косматая тень. Щелчок пальцев почти утонул в шаманских завываниях, и прямо перед моим носом вспыхнул сгусток белого света, осветивший смутно знакомое лицо, испещренное расплывшимися наколками. Тяжелый взгляд, глубокий и топкий, блуждал по моему лицу, изучая и… вспоминая.

Кочевник, который привел нас к Амаль, но испарился, стоило только отвлечься! Ошибки быть не могло.

– Вот так встреча, кудрет, – недобро ухмыльнувшись, протянул кочевник. Песнопения стали тише, но не смолкли. Они по-прежнему удерживали меня связанным. – Что ты забыл в наших краях?

– Вы напали на навира, – прорычал я.

– Ой, не смеши, кудрет. Кому какое дело до того, как ты зовешься? Да хоть сам каан иль император! – Он засмеялся гавкающим смехом, словно пес подавился костью. – Не к добру это – бродить ночью в одиночку. Кобыла у тебя ладная, да и гостинцы нам не помешают.

Слова давались шаману тяжело, будто белоярский язык был не родным для него. И в подтверждение моих мыслей он обратился к кому-то позади меня. Я узнал отдельные слова старонарамского языка.

Стоило ему замолчать, завывания стихли, и я вдруг ощутил, как путы спадают с тела. Даже пошевелил руками, чтобы убедиться. Мгновение, и воздух вокруг меня сгустился, отчего на лице кочевника проступила насмешка.

– Ой, да перед кем ты пыжишься, щенок? Не трать силы, мы тебя не тронем. Ты выполнил свое обещание, не бросил меня в темницу, не кинулся в погоню. Я поверил тебе и не прогадал. Мы – народ простой и от ваших городских пороков далеки. Я отвечу тебе добром на добро.

– Тогда отпусти меня. И верни мою лошадь, – буркнул я, поднимаясь на ноги.

– Лучше бы тебе побыть с нами до утра, кудрет, – хмыкнул шаман. – До рассвета ты живым здесь можешь и не пройти. Наша община велика, а сегодня ночь священной охоты, дарованная духами земли.

В тот же миг на шамана обиженно рыкнула женщина. То, что это женщина, я понял лишь по голосу – тонкому и визгливому. Внешне же ее было не отличить от уже знакомого кочевника – подпоясанная веревкой широкая рубаха до колен, шаровары и грубые башмаки, наколки на лице, спутанные волосы, смутно напоминающие гнезда крупных птиц. В мягком белом свете я видел только их двоих. Остальные тени прятались во мгле, что-то лопоча на старонарамском.

Кочевник осадил их одним коротким приказом, и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая шелестом листьев на деревьях и приближающимся цокотом копыт. Привычным к темноте взглядом я различил Зарю, которую оседлала неясная фигура. Лошадь послушно переставляла ноги, словно никуда и не убегала.

– Топай давай, нечего башкой вертеть по сторонам. Поздно уже, жрать охота, – поторопил меня кочевник.

– То есть вместо ужина вы решили поохотиться на путников? – пробормотал я, сжимая рукоятку особого кинжала, который у меня, хвала Владыке, не отобрали. Вот меч, к примеру, отняли.

– Сказал же тебе, сегодня – ночь священной охоты. Охотникам некогда жрать. Но раз уж нам попался ты, значит, сегодня духи велят не убивать, а спасать. Кто мы такие, чтобы спорить с создателями всего сущего?

Я с интересом слушал кочевника, двигаясь вслед за ним. Пятеро его… товарищей шагали позади. Наездник, оседлавший Зарю, так и не спешился.

– Руку-то с кинжала убери, кудрет, – со смешком велел кочевник. – Раз уж охота не задалась, то нечего нас бояться. Да и мы плевать хотели на твою жгучую сталь.

Я с неохотой разжал пальцы. Ни к чему гневить дикарей, которым под силу раздавить меня в кашу своими песнопениями.

Мы тащились по едва видимым тропкам, освещаемым одним огоньком, да и тот наверняка горел только для меня, как для нежданного гостя. Кочевники двигались так уверенно, словно могли преодолеть этот путь с завязанными глазами. Откуда-то издалека доносился глухой бой барабанов. Мы петляли между деревьями, за которыми обнаруживались все новые и новые тропки, поднимались и спускались вниз. Наконец вдалеке показались три высоких костра. Вековые деревья, склонившиеся к поляне, будто в поклоне, мешали рассмотреть людей, что сгрудились вокруг огня.

Стоило нам выйти на поляну, как все, кто там находился, замерли и с любопытством уставились на меня. Не замолк лишь бой трех обтянутых кожей барабанов. Не буду лгать, я даже стушевался под двумя десятками взглядов. Три чумазые девчушки лет шести-семи подскочили к нам, и одна из них – самая смелая – подергала кочевника за штанину. Они что-то залепетали по-старонарамски, отчего мне стало еще неуютнее. Я был для них диковинным зверем, выходцем из чуждого и враждебного мира, который попал в поселение не пленником, а гостем.

Пока кочевник что-то отвечал детям, я осторожно осмотрелся. Между деревьями терялись небольшие приземистые домики, обмазанные глиной. Три костра наверняка были ритуальными, на четвертом же – уже почти потухшем – томился большой казан. Видимо, ужин в священную ночь.

Обитатели общины казались отражениями друг друга: одинаково лохматые, покрытые уродливыми наколками, одетые в тряпье. Рисунки чернели и на лбах подбежавших к нам девочек.

Стоило мне присмотреться к сгорбленной женщине, неторопливо помешивающей варево в казане, как с губ сорвалось изумленное:

– У вас там… бичура!

Кочевник проследил направление моего взгляда и ухмыльнулся. Я таращил глаза, не в силах объяснить, как люди умудрились поладить с нечистью. Это ведь точно была бичура! Зеленоватое сгорбленное тело покрывала длинная износившаяся рубаха, седые космы топорщились, словно в них жили птицы, лица я не различил, но длинный крючковатый нос выглядывал даже из-под косм.

– Не таращись, а то обидится еще – замахаешься потом прощения просить. Она у нас… ранимая.

– Это же… нечисть, – пробормотал я, осмотрительно понизив голос на последнем слове. – Зачем вы подпустили ее к себе?

– Дурак ты, кудрет, – хрюкнул от смеха кочевник. – С нечистью порой проще, чем с людьми. Кто ее кормит, тот и хозяин. Сам кормит, из своих рук, без страха, а с добром, тому она и служить будет.

Я так и замер с открытым ртом, не зная, что на это ответить. Наставники учили, что нечисть не дружит с людьми. Это же из раза в раз повторяли бывалые навиры. Нечисть – существа, ведомые инстинктами, не имеющие чувств и привязанностей. Однако дружба Амаль и Душечки, благоволение Мауре самого Шурале перечеркнули это правило, как и бичура, прижившаяся в поселении кочевников.

Шаман настойчиво подтолкнул меня к главному костру, вокруг которого уже расселся десяток человек. Все таращились на меня так, будто нечистью здесь был я. Каждый что-то неторопливо прихлебывал из глубоких глиняных пиал.

Я уселся прямо на землю, как и все остальные, тихонько радуясь тому, что одет в теплый походный плащ навиров, а не в тряпье здешних обитателей. Пожилая женщина с копной седых волос, в которых виднелись не только веревки, но и… кости, добродушно протянула мне наполненную почти до краев пиалу. Я покачал головой, отказываясь. Не хватало еще что-то есть и пить здесь. Усыпят, зарежут, а потом сожрут меня самого. Бичура с удовольствием сварганит сытный супец из глупого навира. Нет уж!

Губы женщины обиженно поджались, отчего морщины, которые я поначалу не приметил, вдруг проступили, словно трещины на сухой земле. Кочевник пихнул меня локтем в бок и выразительно кивнул на пиалу.

– Я не буду пить, – процедил я.

– Брезгуешь иль трусишь? Не боись, травить не станем. Раз уж ты гость, то, будь добр, не упирайся и делай как положено. Духи не любят своеволия, – наставлял он. – А будешь хорошо себя вести, тетка Эриф присмотрится к твоей душе.

Я с подозрением принял из рук женщины пиалу и принюхался. Жидкость пахла травами и чем-то кисловато-ягодным. Наверняка в ней был и хмель, ведь на лицах остальных уже расплылось выражение умиротворения и довольства.

Когда я перестал так сильно волновать здешних обитателей, они вернулись к разговорам и странным ритуалам. Кто-то уже танцевал вокруг костра, и танцы эти не походили на те, что мне приходилось видеть в Белоярове, Мирее или Нараме. Дикари взывали к духам, а я… я был чужд этим ритуалам и потому остерегался.

– Пей, кудрет, – хриплым голосом велела женщина, и глаза ее, такие же черные, как у кочевника, подчинили меня чужой воле. Тоже шаманка… возможно, даже более сильная. – Это пробудит душу.

Говорила она странно, с трудом и задумываясь над каждым словом. Наверняка кочевникам нечасто приходилось пользоваться белоярской речью. Их жизнь навеки связана со старым Нарамом, его языком и древними верованиями. Возможно, даже более древними, чем я предполагал, ведь никто из здешних женщин не носил ничего похожего на национальные костюмы и не покрывал голову.

Прежде чем собраться с духом и отхлебнуть из пиалы, я мысленно обозвал себя никудышным разведчиком. Травянистая жидкость приятным теплом стекла по глотке, оставив приятное послевкусие. Я прислушался к себе, но тело не подавало признаков скорой смерти.

– До дна, – сказала тетка Эриф.

После первого глотка меня уже не требовалось уговаривать. Я опустошил пиалу и протянул руку с просьбой налить еще. Кочевник усмехнулся и хлопнул меня по плечу. Не помню, сколько мы выпили. Моргнув, я вдруг обнаружил себя танцующим у костра под бой ритуальных барабанов, чествовавших ночь великой охоты. Мы двигались, держась за руки, кочевники завывали песнопения, а мне было хорошо. Что-то гнетущее, разочарованное, опозоренное больше не вгрызалось в ребра, наоборот, оно разжало пасть и выпустило меня на свободу. Глаза видели только пламя и неясные скачущие фигуры, собственное тело казалось легче перышка. Наверное, таким счастливым я был только в детстве… пока не проявился дар лихомора.

Когда завывания стихли, сменившись смехом, я услышал скрипучий голос тетки Эриф:

– Твоя душа мечется, кудрет. – Она говорила невыносимо медленно, а мне совсем не хотелось ее слушать. – Вижу, сколько черноты с тебя слетело от моего напитка. Как птенец сейчас стоишь, такой же облезлый и дурной. Ищешь что-то, а найти не можешь. И оттого жрешь себя денно и нощно, потому можешь силу свою не удержать. Нет покоя телу, пока душа страдает.

– Я не страдаю, – отрезал я, глядя на тетку Эриф сквозь туман веселья, подаренного ее чудесным напитком.

– Ты ищешь, кудрет, но не находишь. И пока не найдешь, не обретешь покой.

Я отвел глаза, внезапно вспомнив об Амаль. Я искал ее. Искал ведь? Зачем? Вспышка воспоминания заставила меня замереть. Пожар в Зеленом особняке. Охота, которую объявил на нее Айдан. Сгоревший дом Мансура. Моя тлеющая надежда однажды увидеть ее живой…

Улыбка сползла с моего лица, отчего тетка Эриф ухмыльнулась.

– Вижу, очухался. Сегодняшняя ночка пойдет тебе на пользу. Не зря Сууд тебя нашел. Духи своею волею привели твою дорогу к нам, потерянный птенец.

Я задохнулся от возмущения. Потерянный птенец? Я?! Да она хоть знает, с кем говорит?

– И даже не пыжься – не напугаешь своей зеленой формой, – буркнула тетка Эриф. – Не боюсь я вас, да и никого не боюсь, кроме духов. И тебе советую научиться покою, если не желаешь стать слугой своей силы. Ты и без того ослабеешь, когда уйдешь с родной земли.

– Мне так говорил Реф, – пробормотал я, будто наяву вспомнив наш давнишний разговор в Нечистом лесу. В тот злополучный день, когда я рассек колено, нам обоим еще было невдомек, куда заведет меня судьба.

– Кто это такой? – прищурившись, спросила тетка Эриф. И почему у меня возникла мысль, что она уже знала ответ?

– Мой верный спутник. Он соткан из тени и магии. Его создала моя прапрабабка.

– Рядом с тобой нет спутника, кудрет.

– Он не может показаться, но его дух рядом. Я знаю. Реф лишился телесной оболочки, осталась только неупокоенная душа.

– А я тебе говорю, что нет никого рядом! Его душа больше не привязана к тебе и, быть может, даже ослабла.

– Мне нужно добраться до сиира. Там я смогу поговорить с Рефом. Однажды он уже явился мне во сне.

– Мы стоим на сиире, кудрет, – ухмыльнулась тетка Эриф. – Значит, он попросту не может показаться. Или не хочет. Пока след твоего друга в этом мире не растаял окончательно, попробуй позвать самого мощного сиира, о котором я знаю, – из крепости Меир-Каиль.

– Разрушенная твердыня Нарама? – изумился я.

Тетка Эриф кивнула и продолжила:

– Вижу, о крепости ты знаешь, а о том, что за земля под ней, не догадываешься. На том месте такой сиир, которому нет сравнения! Если сумеешь отыскать крепость, то позови своего друга. Там грань между мирами тонка, как мой волос. Тогда уж только ему решать: прийти или нет.

– Где мне найти Меир-Каиль?

– А этого я знать не знаю, дружок. Никогда мне не приходилось там бывать. Да и тебе не придется.

– Почему? Я обыщу горы и найду крепость, – упрямился я.

– А я говорю, что не пойдешь ты туда! Душа твоя не туда рвется. К цветнику иди, там найдешь нужный след. И берегись алых людей. Недоброе они замышляют. Их ведет человек с исковерканной судьбой.

– К цветнику? – опешил я.

– Помни, кудрет, ищи мир в душе, чтоб однажды не пришлось горько плакать.

Тетка Эриф похлопала меня по щеке и, пританцовывая под тихие завывания, направилась прочь. Как я ни окликал ее, сколько ни спрашивал о цветнике и алых людях, так и не сумел добиться ни взгляда, ни слова.

– Она сказала все, что хотела, – раздался над ухом голос кочевника. – Большего от нее не дождешься. Пойдем, там бичура ужин приготовила. Поешь перед дорогой.

– Мне в путь только на рассвете. Еще успею проголодаться, – буркнул я, и эти слова стали последним, что я запомнил, прежде чем проснуться в зарослях пожухлой травы.

* * *

Заря без интереса пощипывала травку возле дерева, к которому была заботливо привязана. Перед нами занимался новый рассвет, а над головой темнела горная вершина.

Я закряхтел, сам себе напомнив несмазанное колесо телеги, и кое-как сел. Голова ощущалась тяжелой, похмельной и почти не соображала. Как я сюда попал? Где поселение кочевников? Сколько ни напрягал я память, так и не смог вспомнить ни дороги к их поляне, ни лиц, ни вкуса чудо-напитка, которым упился вусмерть. Только бичуру, усмешку кочевника да слова тетки Эриф удалось отыскать в памяти.

Прошедшая ночь представлялась странным горячечным сном, но в то же время я не сомневался в том, что видел и слышал. Кочевник отплатил добром за добро, и напоминанием о часах, проведенных с общиной, стал полный бурдюк воды, серая лепешка и несколько кусков вяленого мяса. Мне даже меч вернули! Заря тоже выглядела отдохнувшей и сытой.

Я поплотнее завернулся в плащ, прячась от утреннего ветра, который нес запах осени и скорых холодов, и вдруг ощутил незнакомую тяжесть на шее. Рукой настороженно сжал холщовый мешочек на шнурке, а потом стянул его с шеи и кое-как развязал. Земля! Земля?

«Ты и без того ослабеешь, когда уйдешь с родной земли». Неужели тетка Эриф решила придать мне сил? Отчего-то, несмотря на свое обычное маловерие, этой женщине я доверял.

Стоило солнцу подняться выше, мы тронулись в путь. Тракт обнаружился совсем близко. Сейчас он пустовал. Я настойчиво заставлял мысли шевелиться, но те слушались неохотно, с похмельной ленцой. Слова тетки Эриф не шли из головы. «К цветнику иди». Что она имела в виду?

Что бы это ни значило, мой путь лежал в Вароссу. Я не смог бы покинуть Нарам, не ухватившись за последнюю ниточку надежды.

Город роз. Что, если тетка Эриф говорила именно о нем?

Знакомые огни на стенах Вароссы показались к исходу второго после встречи с кочевниками дня, когда на небосводе давно зажглись звезды. Нехорошее предчувствие закралось под кожу еще на подъезде к воротам, которые стерегли шестеро солдат и… человек в красном. Холуй нового воеводы! Его лицо скрывала алая маска, а уши прикрывали вьющиеся волосы. Прислужник Айдана не вышел ростом, был узок в плечах, но что-то в его стойке выдавало затаившегося перед прыжком зверя.

Завидевшие меня издалека караульные преградили путь, красноречиво схватившись за рукояти палашей.

– Ближе не подходи! – остановил меня зычный крик, когда до ворот оставалось не меньше десяти саженей.

Факелы не дотягивались до меня своим светом, и потому стражники никак не могли увидеть темно-зеленого плаща и нашитых на рукава шевронов со званием подпоручика.

– Кто такой? – подал голос второй караульный.

– Навир, – коротко ответил я, отчего стражники с сомнением переглянулись, а человек в красном всмотрелся в меня, словно охотничий пес. Разве что не принюхался, гаденыш. Говорю же, зверь.

«Берегись алых людей». Слова тетки Эриф вдруг раскатистым громом разошлись внутри черепа, болезненным эхом отозвавшись от его стенок. Значит, я пришел правильно. Пришел к цветнику. К розам.

– Что привело вас в Вароссу? – с нарочитым безразличием поинтересовался человек в красном.

– Вас прислали расследовать гибель дружинников? – с надеждой вторил ему кто-то из караульных.

– Да, именно за этим я здесь, – мигом подыграл я.

– Почему вы один?

Никак эта красная тварь не угомонится!

– Потому что дело не терпит отлагательств, а один человек двигается быстрее. Я послан вперед, но вскоре прибудет подкрепление.

– Вы не слишком молоды для такого расследования?

– А вы не слишком молоды для столь дерзкого тона? – парировал я.

Прислужник Айдана поджал губы и наконец заткнулся. Я спешился и подвел Зарю к воротам, умышленно распахнув походный плащ, чтобы караульные увидели ножны с кинжалом и мечом.

– Лучше дождитесь подкрепления, подпоручик, – подобострастно посоветовал один из стражников. Разглядел-таки шевроны! – В Нечистый лес опасно ходить одному. Вы же знаете, что произошло. Вдруг нечисть снова взбесится?

Я быстро прикидывал, как реагировать. Конечно же, навир, которого прислали расследовать гибель солдат империи, должен знать и о числе погибших, и о том, по какой причине они умерли. И потому единственным вопросом, который я мог задать, был:

– Есть ли свидетели гибели солдат?

– Двое. Выжило ведь всего двое, – ответил стражник. – Они в казарме, оправляются.

– Утром я навещу их и допрошу. Сегодня уже поздно. Я устал с дороги.

Услышав мой повелительный тон, один из караульных постучал в створку ворот каким-то явно условным стуком, и та натужно приоткрылась.

Я вновь входил в ворота Вароссы, сопровождаемый ложью, но на этот раз легенда нравилась мне куда больше.

– Где вы остановитесь, господин? – окликнул меня человек в красном. – Могу предложить вам комнату в поместье наместницы. Вернее, будущего наместника. Вас примут со всеми почестями.

Меня словно ударили в солнечное сплетение, отчего я едва не согнулся пополам, но заставил себя равнодушно обернуться.

Ублюдок в красном распоряжался поместьем Амаль, словно своим собственным! Люди Айдана просочились и туда? В стенах поместья оставалось сорок человек. Если алые выродки сожгли Зеленый особняк и восемь солдат наместницы, то что сделали с остальными?

– Благодарю за предложение, но я вынужден отказаться. Никто не должен усомниться в бесстрастности навиров, потому жить в поместье наместницы недопустимо.

– Тем более это она и приказала нечисти загрызть наших ребят! – воскликнул за моей спиной кто-то из караульных, и я обернулся так резко, что шея болезненно хрустнула.

– Если вам что-то известно, то рассказывайте немедленно. Это приказ.

– Да что тут рассказать-то нового? – стушевался молодой, налысо обритый паренек. Похоже, служил совсем недавно. Я присмотрелся к его нагрудному знаку. Рядовой. – Все знают, что это наместница приказала нечисти загрызть солдат, которые гнались за ней. Ее колдуны еще и на привратников напали, когда сбегали. Их потом с должности сняли, а наместнице все нипочем! Сидят себе, наверное, в лесу и смеются над теми, кого убили.

В горле забился дикий восторг. Вот так Амаль! Она все-таки сбежала. Да не просто сбежала, но и увела с собой солдат. Неужто они отсиживаются в Нечистом лесу? И что это за темная история с загрызшей дружинников нечистью? Я решил завтра непременно поговорить с выжившими солдатами. А пока стояла задача улизнуть от внимательных глаз человека в красном. Готов был поставить на кон Зарю, что кто-то из алых тварей попробует проследить за мной.

Я заверил привратника, что еще побеседую с ним подробнее, и повел лошадь под уздцы к самому большому постоялому двору города. Внимание холуя воеводы кололо спину, однако оглянуться значило показать, что что-то заподозрил. У меня уже сложился план.

Дородная хозяйка постоялого двора, одетая в темно-сиреневый бархатный камзол до пят и того же цвета шелковую тунику, с подобострастной улыбкой проводила меня в свободную комнату на втором этаже. При этом плутовка осторожно расспрашивала, откуда я, по какому вопросу в Вароссе, надолго ли, с кем хотел бы поговорить. Я оплатил комнату на две ночи, но задерживаться здесь дольше чем до завтра не собирался. Город роз держал меня лишь желанием выяснить, как и куда сбежала Амаль, а еще необходимостью запастись едой и водой на дальнее путешествие через горы.

Отмахнуться от хозяйки получилось не так-то просто. Возымела действие только просьба накрыть на стол в столовой. Я решил поужинать здесь, чтобы как можно больше людей увидели навира, остановившегося на этом постоялом дворе. Заря осталась здесь же, в конюшне.

Когда через четверть часа я спустился в столовую, ужин уже ждал. Бесподобный запах ухи достиг моего носа, отчего рот наполнился слюной. Большая плоская лепешка, посыпанная кунжутом, издавала непередаваемый аромат свежего хлеба. Решение поесть здесь было самым правильным за прошедшие дни.

Я умял ужин за несколько минут, и улыбчивая пожилая повариха тут же подскочила ко мне с самым услужливым видом. Ее взгляд метался по моей полевой форме, пока не остановился на ножнах с особым кинжалом, отчего улыбка на лице женщины стала напряженней, но шире.

– Что еще желает господин? – протараторила она необычайно звонким голосом.

– Кофе, – отрывисто велел я, но, стоило ей отвернуться, как у меня вырвалось: – Погодите! У вас есть парварда?

– А как же, господин! Этого кушанья в достатке. – Повариха искренне улыбнулась. – Все подам в лучшем виде.

Я сжал кулаки и глубоко вздохнул. Амир, зачем ты тянешь себе жилы? Сдалась тебе эта парварда. Обычные конфетки из муки и сахара. Нет же, ими угощала тебя наместница! Дурак! Реф был бесконечно прав.

Уже через несколько минут мне подали расписную фарфоровую чашечку с ароматным кофе и цветастое блюдце с парвардой. Я угрюмо вздохнул, но не смог отказаться от сладостей, запавших в душу вместе с ароматом духов Амаль, так схожих с запахом душной летней ночи.

Когда блюдце опустело, я решил не терять времени зря и отправился в баню. Она выглядела богаче, чем весь постоялый двор. Бани для Нарама – это часть культуры. Они отличались от тех, что любили в Белоярской империи, большей влажностью, щадящим жаром и каменной отделкой. Столь нежно любимое белоярцами дерево непременно сгнило бы от такой сырости.

Стены, пол и потолок бани покрывала мелкая мозаика голубого и белого цветов. Я присел на каменный лежак и осмотрелся. Кроме меня здесь мылись всего трое мужчин. Ну что ж, много народу меня уже видели в столовой. Увидят и здесь. Заодно наконец-то смою с себя запах дороги, коня и пота. Приходить в Вароссу грязным и вонючим стало дурной традицией.

Покинув баню последним, я переоделся в простые серые штаны, заправленные в сапоги, и черную рубаху. Грязную полевую форму отдавать прачке не стал, попросту затолкав ее в вещевой мешок.

Постоялый двор уже почти уснул. Я тихонько проскользнул в свою комнату, надел поверх рубахи недавно снятый нагрудник из вареной кожи, застегнул пояс с ножнами для кинжала и меча и завернулся в теплый черный плащ с капюшоном. Под окном росли кусты еще не увядших роз. Я потушил свечу, закинул вещевой мешок за спину и соскользнул с подоконника вниз. Ветер, бродивший между домами, послушно подхватил меня и мягко опустил чуть правее розового куста.

Я воровато огляделся и проскользнул к едва доходившему до плеча каменному забору. Перемахнуть его оказалось проще простого, а верные тени скрыли меня от глаз редких зевак, бредущих по центральной улице Вароссы.

Я устремился в ближайший переулок, мысленно ругая себя за то, что так и не успел изучить город получше. Поплутав с полчаса, вышел к небольшому захудалому трактиру, откуда доносилась развеселая музыка, а в окнах мелькали танцующие тени. К неказистому каменному домишке был пристроен деревянный второй этаж, сейчас темный и будто нежилой.

В трактире резко пахло настойкой, застаревшим перегаром, жареным мясом и потом. Все восемь круглых деревянных столиков заняли пьянчуги, а в углу, подсвеченном несколькими засаленными масляными лампами, играли на гуслях и нарамской скрипке два залихватского вида мужичка. Тощая девчонка лет пятнадцати, одетая в простенькое серое платье, не слишком благозвучно пела и сама же пританцовывала.

Я подошел к стойке, за которой деловито натирал помутневшие от времени стаканы пожилой мужчина с густыми усами, длинным крючковатым носом и солидным брюшком, затянутым в бархатный жилет. Чудилось, его глаза-жучки прочли все, что было во мне спрятано.

– Доброй ночи, хозяин. Мне нужна комната, – сказал я, и ухмылка на лице мужчины расцвела пониманием.

– Есть у меня одна свободная на сегодняшнюю ночь. Вам понравится. – Он подмигнул, отчего я ощутимо напрягся. – Следуйте за мной, господин. Только плату вперед. С вас двадцать серебряных легер.

Мой рот приоткрылся в немом возмущении. Сколько? Да я за две ночи на постоялом дворе заплатил тридцать! Здесь же… старье, сырость и… скрытность. Здесь меня уж точно не догадаются искать. С тяжелым вздохом я отсчитал монеты и всыпал их в протянутую загрубевшую ладонь хозяина.

Он хмыкнул и услужливо повел меня наверх по притаившейся за стойкой скрипящей деревянной лестнице. Почти сразу мы попали во тьму, разрезаемую парой свечей в начале и конце узкого коридора. Туда выходили восемь дверей. Неужели почти все заняты?

– Белье уже постелено. Правда, мыться тут негде. Могу предложить ведро с теплой водой, – деловито сообщил хозяин.

– Спасибо. Обойдусь, – буркнул я. Двадцать серебряных легер…

Моей стала ближайшая к лестнице комната. Хозяин открыл дверь и гостеприимно посторонился. Внутри пахло отсыревшим деревом, а сквозь мутное окно не проступал лунный свет. Мужчина почти на ощупь чиркнул серником о трут и поджег свечу на глиняном блюдце. Я сделал несколько шагов под скрип половиц и тяжело вздохнул. Двадцать серебряных легер! За кровать с расползающимся от старости постельным бельем, маленький столик, две табуретки и ведро для малой нужды. Хоть бы шторки захудалые на окно повесили! Разве что кровать была, скорее, для двоих.

Хозяин откланялся, оставив меня в одиночестве. Я выругался сквозь зубы, откинул шерстяное покрывало и, не раздеваясь, забрался в постель. Сквозь щели в окне пробирался холодный ночной воздух, поэтому пришлось все же укрыться ветхим одеялом. Стоило смежить веки, как я устало провалился в глубокий сон… который был нагло нарушен настойчивыми женскими руками.

В первое мгновение воображение подбросило мне образ Амаль, заставив совесть умолкнуть. Нет, это не сон! Одним резким движением я схватил незваную гостью за горло, отчего та сдавленно запищала.

– Кто такая? – рявкнул я, ослабляя хватку и уставившись на увешанные звенящими браслетами руки женщины. В них не было оружия. Неважно, оно могло быть в ней самой.

– Я… я… – запиналась ночная гостья.

Она всхлипнула, стоило мне снова сжать пальцы, и замахала руками в немой мольбе.

– Хозяин сказал, что вы желаете развлечься, – пролепетала она.

– Откуда он это взял? Я просто снял комнату.

Едва договорив, я осекся. Вот за что двадцать легер! Бордель под вывеской трактира. Как в Даире. Это что, национальная традиция?

Женщина дрожала от страха, и ее огромные карие глаза лихорадочно скользили по моему лицу. На вид старше меня, но вполне миловидная. Густые черные волосы, кожа, в свете огарка свечи кажущаяся почти коричневой, привлекательные изгибы фигуры под тонким халатом из старенького шелка.

– Я очень обрадовалась, увидев вас. Нечасто сюда заходят такие мужчины, – бормотала она, не сводя с меня глаз. – Вы красивый, господин.

Я убрал руку с тонкой шеи и спрятал лицо в ладонях.

– Ну и напугала ты меня. Я же мог тебя убить.

Чужие пальцы невесомо пробежали по моему плечу и перебрались на спину.

– Давайте забудем это недоразумение. – В женском голосе проступили соблазнительные нотки. Быстро же она осмелела!

– Ты права. Давай забудем, – кивнул я.

Она придвинулась ближе, и ее вторая рука скользнула к моей груди, однако была остановлена. Никакого желания в теле, еще взбудораженном внезапным испугом, не возникло. Да и шлюхи меня никогда не привлекали.

– Ты меня не поняла, – процедил я. – Убирайся, и тогда я забуду об этом недоразумении.

– Вы же заплатили, господин. Я не могу не отработать плату.

Тяжело вздохнув, я поднялся с кровати, твердым шагом достиг двери и распахнул ее.

– Вон.

Женщина обиженно стрельнула в меня глазами и, покачивая бедрами, покинула комнату так грациозно, что не скрипнула ни одна половица.

– Ты лишился лучшей ночи в своей жизни, парень, – сказала она на прощание.

– Как-нибудь переживу и постараюсь не плакать, – фыркнул я и захлопнул дверь.

Лучшая ночь в жизни… почему при мысли об этом перед глазами вновь вспыхнул образ Амаль? Шурым, нечисть тебя задери! Это невыносимо. Лира, Лира, Лира! Амир, у тебя есть Лира!

* * *

Мое утро началось на рассвете. После нежданного ночного визита я смог забыться только поверхностным, беспокойным сном, то и дело прислушиваясь к тишине за дверью. Что, если следующим гостем будет один из красных ублюдков, а не местная шлюха?

День укорачивался, и заря наступала все позже. Свеча давно догорела, а сквозь мутное окно просачивались лишь зачатки утреннего света. Я почти на ощупь выудил из вещевого мешка плащ навира, затолкав обратно черный. Одежду менять не стал – ее и без того не видно под плащом, а влезать в вонючие тряпки, хоть и форменные, мне не хотелось.

Я вновь выскользнул в окно, не желая попадаться на глаза кому бы то ни было. В утренней серости верные защитники вели меня незамеченным по переулкам и подворотням, хоть и укрываться было не от кого. Улицы пустовали, и только редкие рабочие сметали опавшие листья, убирали клумбы и тушили фонари. Неприметного вида старик так ловко управлялся с водой из ближайшего колодца, поливая розы с помощью колдовства, что я на мгновение засмотрелся. Послушные ручьи текли в нужном направлении из низины на возвышенность и распылялись на розовые кусты. За ним следовали двое помощников, которым старик непрестанно что-то пояснял. Наверняка ученики.

Я отпустил тени и направился к солдатской казарме. Вскоре впереди показалось длинное двухэтажное строение, напоминавшее добротный кусок серого камня среди разномастных домиков, столь привычных для Нарама. Казарму же будто перенесли из Белоярова – такой она выглядела безликой, как и сотни других. Ее окружала высокая каменная ограда, у ворот дежурили зевающие солдаты, над их небольшим постом реял черный с золотом флаг Белоярской империи. Завидев меня, караульные напряглись и чинно выпрямились, приняв подобающую позу.

Я с легкостью убедил их, что прибыл в Вароссу для расследования дела об убийстве солдат. Меня проводили к коменданту, туда же явились и двое выживших. От них я узнал о некоем рабочем из поместья Амаль, который сообщил о побеге дружинникам, а также о погоне за ее отрядом и о коварных ловушках, подготовленных наместницей.

Уверен, Маура все это время находилась рядом с дочерью. Кто еще мог заставить землю обвалиться под копытами лошадей?

– А потом твари высыпали из леса так быстро, что мы и сообразить ничего не успели. Наших братьев рвали на куски, высасывали их жизнь, обгладывали и смеялись, – заламывая руки, бормотал один из выживших солдат. – Сам не знаю, как нам удалось выбраться. Все, что помню – звон колокольчиков. Дальше темнота. Очнулся только на полпути к городу.

Звон колокольчиков. Меня передернуло. Джанголос. Помнится, так называла это чудище Душечка.

– Конечно же, после такого побоища в лес никто не суется, – подытожил комендант – приземистый мужичонка с пышными усами, дозволенными старшему командованию, и плешью на макушке. Судя по светлой коже и зеленым глазам, он был выходцем с исторических земель Белоярской империи. – Я посылал солдат в сторону Нарамской гряды, подозревая, что беглецы могли пройти через лес к горам. Они доложили, что видели четырех всадников в коричневых плащах. Все сходится, ведь наместница увела с собой четырех лошадей. Правда, догнать их у моих бойцов не получилось. Одно могу сказать точно: беглецы двигались к гряде. Когда мне доложили, я послал два десятка солдат к границе Нарама и Миреи, но пока безрезультатно.

Сердце восторженно забилось. Неужто Амаль сбежала в Мирею через Нечистый лес? Всадников наверняка послали на разведку, ведь двигались они быстрее пешего отряда из четырех десятков человек.

– Поясните мне одну вещь, господин подполковник: почему вся дружина Вароссы охотится на Амаль Эркин? – спросил я, цепко вглядевшись в лицо коменданта.

Тот на пару секунд задумался и осторожно ответил:

– Приказ воеводы.

– Разве воевода уже вступил в должность и получил право отдавать подобные приказы? – делано изумился я.

– Вы не хуже меня знаете, подпоручик, что это чистая формальность. Айдан Кахир Эркин – уже воевода.

– Требующий схватить собственную сестру.

– Значит, за дело ищет. Если она сговорилась с нечистью и убила почти три десятка моих солдат, то поделом ей! – вспылил подполковник.

– Спешу вас огорчить: с нечистью невозможно договориться, – отрезал я, отчего в памяти всплыли слова кочевника: «Кто ее кормит, тот и хозяин». – Ни Амаль Эркин, которую вы так старательно возводите в ранг демона, ни воевода, ни сам император не могут подчинить себе нечисть. Это под силу только Шурале – хозяину Нечистого леса. Значит, ваши солдаты его разозлили, и разозлили так, что наказание не заставило себя ждать.

– Наместница наверняка знала, что ее ищут люди воеводы. Они прибыли за ней спустя два дня, но доставлять было уже некого, – не отступал комендант. – Девчонка сговорилась с Шурале, как пить дать!

– Не вам решать, с кем сговорилась Амаль Эркин. Это задача навиров.

Подполковник покраснел от едва сдерживаемой ярости, но учтиво кивнул. В чем заключалось преимущество службы в корпусе навиров? В том, что выше нашего войска стоит разве что Первая стража. Все дружинники, купцы, дворяне закрывают рты по нашему приказу.

Я покинул казарму в прекрасном расположении духа. Пока Айдан искал Амаль по Даиру и Вароссе, сестра неизменно оказывалась на несколько шагов впереди. Она не только сумела спрятаться, улизнув от ищеек нового воеводы, но и увела свой отряд из лап дружинников и алых псин брата. Ай да Амаль!

Пасмурный день вдруг заиграл для меня десятком красок. Я торопливо направился к рынку, чтобы пополнить запасы и выдвинуться в путь как можно скорее. Если отряд идет пешком, то я сумел бы его нагнать.

Когда мешок за моей спиной потяжелел, а в ушах зазвенело от громких выкриков рыночных торговцев, я вдруг заметил алые всполохи среди разноцветных нарядов горожан. За мной следили.

Заметив «хвост», я нырнул в толпу и проскочил между прилавками. Красные ублюдки ринулись следом, уже особо и не скрываясь. Я терялся в мешанине одежд, иногда нарочно показываясь, и наблюдал. Двое мужчин в алых плащах держались на расстоянии, но неизменно искали меня глазами. «Берегись людей в красном». Любопытно, им о моем визите доложил комендант или же прислужники Айдана караулили у казармы?

Я нырнул в ближайшую подворотню, отыскал безлюдный закуток и покрыл себя тенями. Вскоре оба выродка нырнули туда же и удивленно огляделись.

– Где навир? – злобно прорычал один из них, высокий и плечистый детина. Часть волос на его затылке и висках была выбрита, а оставшиеся собраны в пучок на макушке.

Второй, худощавый мужчина с коротким ежиком черных волос на голове, настороженно ответил:

– Если он тот, о ком мы думаем, то дар лихомора помог ему скрыться.

Я сглотнул, выравнивая дыхание. Они знали, кто я! Наверняка сложили в уме крупицы догадок, получив верный ответ.

– Он не должен уйти из города живым, – рявкнул первый, и внезапно бесплотный кнут из чистой магии, возникший в его руке, стеганул совсем рядом со мной.

– Если ты тут, лихомор, лучше выходи. Мы тебя найдем, – елейным голосом пригрозил второй.

Мне не хотелось оставлять следов, но без них, увы, никак. Я сосредоточился, и утоптанная земля размягчилась под подошвами выродков. Пока они отвлеклись на миг, я осознанно и хладнокровно пожелал лишь одного: чтобы эти двое задохнулись. Прислужники воеводы одновременно захрипели. Кнут в руке красного выродка заметался по подворотне, но я то и дело ускользал, не рискуя тратить силы на то, чтобы его потушить. Еще через несколько мгновений кнут погас и сам.

Я наблюдал за ублюдками спокойно, прислушиваясь, чтобы никто из случайных прохожих не вздумал приблизиться к подворотне. В детстве от моего неосторожного желания чуть не задохнулась Дания, сейчас же по моей осознанной воле умирали два пса Айдана. Они непременно убили бы меня самого, не добившись ни слова об Амаль. Я успел первый.

Оба уже давно потеряли сознание, но я не отпустил магию. Лишь когда их дыхание остановилось навечно, лица посинели, а штаны взмокли между ног, темная, напитавшаяся смертью мощь схлынула, довольно урча и благодаря за возможность повеселиться. Тьма внутри меня ежесекундно ждала разрешения, одного мимолетного кивка, чтобы вырваться и убить. Сегодня она получила эту милость.

Я осмотрел плащи, накинутые на плечи мертвых солдат, и раздраженно цокнул языком. Обычные красные тряпки. Что же это за тени, в которых они исчезали?

Совладав с дрожью в теле, я вновь призвал свою теневую свиту и устремился прочь. Меня ждала Мирея. Тетка Эриф была права: искать Меир-Каиль я передумал.

Глава 7. Фарфор и полымя

Амир

Адрам приближался, щерясь разномастными окраинами. Девять дней пути от Вароссы тяжело дались Заре, которая устала и капризничала с самого утра. Потому я спешился и вел лошадь под уздцы в надежде достигнуть имения воеводы к закату.

Все пять дней, что мы с Зарей мерили шагами дороги Миреи, в сердце все ярче расцветала надежда. Встреченные путники клялись, что видели большой пеший отряд странных людей, напоминающих бандитов. Ничего хорошего от оборванцев не ждали и потому обходили стороной. Я же был счастлив услышать о них – грязных, уставших, но живых.

Амаль вела отряд к Адраму. Неужто помолвка с Тиром все же состоится? Эта догадка бередила глупую ревность, на которую я не имел права. Как не имел права и вовсе думать об Амаль, но думал и ничего не мог с собой поделать.

Прохожие сторонились меня из-за зеленого плаща, кто-то даже уступал дорогу. Навиров боялись в Мирее, пожалуй, даже сильнее, чем в остальных провинциях империи. Еще бы! Магия здесь была не в чести, и целая рота могущественных колдунов не могла вызвать у местных жителей ничего, кроме страха.

Когда мост, соединявший берега Звонкой, остался позади, я ощутил, как встревоженно колотится сердце. После стольких ошибок и провалов мне предстояло явиться к Тиру, вновь вспомнить о любви к Лире и постараться не пасть от клинка Амаль.

Караульные у имения воеводы расторопно открыли ворота, пропуская меня в обитель двух змей, готовых откусить друг другу головы. Я не любил дом Тира и потому старался как можно чаще уводить оттуда Лиру. Мне хотелось уберечь свою прелесть от яда, струящегося по мраморным ступеням, стекающего с крыш и сочащегося из окон. Сыновья старого воеводы превратили монументальное имение в поле боя, готовое после любого неосторожного слова окропиться кровью.

Один из стражников отправился доложить обо мне воеводе, я же неторопливо повел Зарю к конюшне. Пусть местный конюх, души не чаявший в лошадях, залечит ее душевные раны от долгой дороги.

Солнце почти скатилось за горизонт, когда я вышел из конюшни и вдохнул свежий вечерний воздух. Запах лошади, которым за долгие дни путешествия пропиталась вся моя одежда и, казалось, даже внутренности, разил наповал. Я поморщился, вдруг засомневавшись. Идти ли к Лире в таком виде? Будет ли она рада видеть будущего жениха грязным и вонючим?

Пока я размышлял и топтался на месте, из оранжереи, где Лира с любовью и трепетом выращивала редкие сорта цветов, послышался визг. Все внутри встрепенулось, когда на меня обрушился вихрь, несущий водоворот цветочного аромата и счастливого смеха.

– Амир! Хвала Владыке и Владычице! Они услышали мои молитвы! Ты вернулся целым и невредимым! – Звонкий голосок Лиры хмелем разлился по телу. Она обнимала меня так крепко, что казалось, хрупкие руки того и гляди переломятся, как и затянутая в корсет тонкая талия.

Я позабыл и о неподобающем виде, и о чужих любопытных взглядах, наверняка привлеченных радостным визгом, прижал Лиру к себе и уткнулся носом в ее благоухающие волосы. Даже в закатном полумраке, еще не разорванном огнями фонарей, она лучилась красотой – все та же хрупкая фарфоровая куколка, которой хотелось любоваться, не отводя глаз. Такая знакомая и родная, такая беззащитная. И столько яркой надежды светилось в ее глазах. Столько радости и любви.

– Почему ты не возвращался так долго? Где бы ты ни был, почему ничего не писал?

Лира тараторила так быстро, что слова наслаивались друг на друга. Дворянкам Адрама полагалось говорить медленно и вдумчиво, но наедине моя прелесть частенько забывала о правилах поведения благочестивых барышень. Рядом со мной она превращалась в восторженного ребенка, и я вжился в роль ее защитника.

– О, госпожа, ваш жених был слишком занят слежкой за мной, чтобы писать вам.

Этот голос я услышал бы, даже оглохнув. Он тысячей игл забирался под кожу и выцарапывал слова на костях. Что-то горячее взорвалось в груди, рухнуло в живот и расползлось по телу щиплющей дрожью.

Медленно обратив взор за плечо Лиры, я увидел ее, живую и невредимую. Такую же статную и гордую. Ее глаза все так же напоминали горящие угли, а волосы – непослушную копну, собранную в косу. Лицо осунулось, и тонкие черты обострились, а во взгляде прибавилось ненависти. Да куда уж больше, Амаль Кахир?

Я скользнул взглядом по знакомому черному платью с закрывающим горло воротником. Тому самому платью, пуговки на вороте которого расстегивал непослушными пальцами. Благо, сверху Амаль накинула черный камзол до пят, позволивший мне отвести глаза и отогнать воспоминания. Жгучее чувство в груди вернулось. Дурак! Какой же я дурак!

– Амаль, прошу, называйте меня Лирой… – защебетала моя прелесть, но осеклась. Ее ясный взор метнулся ко мне. – Амир, неужели все это время ты следил за Амаль? Ты находился в Вароссе? Почему же вы с Тиром молчали?

– Он не просто следил, дорогая Лира.

Я чувствовал, что сейчас все и закончится. Амаль расскажет о поцелуе, Лира никогда меня не простит, а я освобожусь от всего, что натворил в Нараме. Это было бы честно.

– По заданию Тира Ак-Сарина ваш жених обманом проник в мое поместье, дабы защитить и уберечь от бесовщины, что творилась в Вароссе. Как видите, он хорошо потрудился, раз я и мое войско демонов здесь. Во всяком случае, так моих солдат называет прислуга в вашем доме.

Лира переводила изумленный взор с меня на Амаль, я же не отводил глаз от бывшей наместницы воеводы. Почему она не рассказала? Почему обелила меня перед будущей невестой? Вряд ли дело заключалось в теплых чувствах ко мне. В горящем обидой и презрением взгляде не было и намека на них. Наверняка имел место расчет.

– Я делал все, что в моих силах, Амаль Кахир, и долго искал вас после пожара, – выпалил я, желая доказать наместнице, что не забывал о ней, что отчаянно пытался найти, что пытался отомстить. Как мальчишка, честное слово!

– Ты бы меня не нашел. У навиров не настолько длинные руки, если они не подобрались достаточно близко. – И пусть в глазах Амаль горели слова «как ты, предатель», но так и не слетели с губ.

– Ида у Айдана. Он допрашивал ее, пытаясь найти вас, – продолжил я, и лицо Амаль на миг дрогнуло, исказившись гримасой сожаления.

– Почему же, зная, что ее похитили, великие навиры не освободили бедную девушку?

Не стоило мне этого говорить. Не стоило. Теперь не скрыть позор, которым покрыла себя Даирская рота.

– Потому что у навиров нет таких полномочий.

– Ой ли? – зло рассмеялась Амаль. – Один человек не так давно говорил мне, что навиры – слуги государевы. И что же на деле? Трусливые псины!

Лира ахнула и отшатнулась. Я сверлил взглядом Амаль, а она – меня. Казалось, наместница готова влепить мне пощечину… или вогнать в грудь подаренный Беркутом кинжал.

– Амир! Дружище!

Окрик Тира позволил мне отвернуться от Амаль и остудил ревущую бессильную злость.

Наместница фыркнула и, не дожидаясь воеводу, направилась обратно, к оранжерее. Лира, все еще посматривая на меня с изумлением и страхом, поспешила вслед за гостьей. Воспитание не позволяло ей отпустить Амаль одну, но я кожей ощущал ее невыносимое желание остаться рядом со мной.

Воевода примчался, даже не потрудившись накинуть плащ, но надел свои извечные черные перчатки. Тир носил их, сколько его помню. Другие считали эту странность милой прихотью, но я знал, что так он защищается от нежелательных прикосновений. Тир страшился прочесть то, чего не хотел знать.

На лице воеводы играла широкая улыбка, от которой я отшатнулся. Разве он не должен злиться на меня за чудом не проваленное задание?

Тир раскрыл объятия и почти заключил меня в них, но передумал и сморщил нос.

– От тебя воняет, как от конюха, – выпалил он. – Нет, как от десятка конюхов.

– И я рад встрече, воевода, – хохотнул я. – Вот уж не думал, что ты встретишь меня с улыбкой.

– А почему бы мне не улыбаться? – изумился Тир, но вовремя замолчал, покосившись на девушек в оранжерее. А потом махнул рукой, велев следовать за ним.

Кабинет воеводы расположился в дальнем крыле дома, и окна его выходили на площадку, где летом устраивали светские приемы. Я ступал грязными сапогами по темно-синим ковровым дорожкам, ловил изумленные взгляды вышколенной прислуги, отчего ощущал себя чумазым оборванцем.

Белую двустворчатую дверь с резьбой услужливо отворил перед нами Брай, уже ожидавший у кабинета. Совершенно такой же, как и всегда: безупречная выправка, безупречная синяя ливрея, безупречный шелковый платок на шее, безупречная прическа. Помощник Тира мимолетно улыбнулся мне, отчего внутри шевельнулось чувство благодарности. Совсем недавно этот человек стал глотком воздуха в душном поместье Амаль.

– Рад видеть вас в добром здравии. Смею заметить, плащ навиров смотрится на вас куда лучше, чем форма отряда Амаль Кахир. – Брай был безупречно вежлив, как и все уважающие себя жители Миреи. – Могу ли я предложить вам после разговора посетить баню?

Тир хохотнул и хлопнул меня по плечу:

– Вот видишь, даже Брай заметил, как от тебя несет.

– Я сюда не мыться пришел, – фыркнул я. – Думаю, братья переживут, если явлюсь к ним без запаха травяного мыла.

– Будь добр, принеси нам с Амиром выпить и поесть, – распорядился Тир, но с Браем его интонация звучала скорее просяще. Старик вырастил молодого воеводу Миреи, вложив в него столько любви, сколько никогда даже не думал вкладывать родной отец.

Когда Брай затворил за нами дверь, я устроился в излюбленном синем кресле с мягкими подлокотниками. Тир же вальяжно уселся на диван из того же мебельного набора. Я обвел взглядом кабинет и с теплом в душе отметил, как же хорошо вернуться туда, где ничего не меняется. Все те же стрельчатые окна, искусная лепнина под потолком, уютно потрескивающий камин, дорогая мягкая мебель и герб рода Ак-Сарин на стене за письменным столом. Серебряный вепрь на синем фоне – символ мужества и решимости. Так мне не раз говорил сам Тир, хвалясь, что по величию их герб может сравниться разве что с императорским. Я каждый раз с ухмылкой кивал.

Тир вообще любил прихвастнуть, как и выпить, как и попасть в неприятности, как и втянуть в них меня. Мы познакомились пять лет назад во время драки в кабаке Белоярова, когда я решил помочь пьяному идиоту, который ввязался в драку с пятью пьяными верзилами. После мы, конечно же, напились. Тогда-то я и узнал, за кого вступился.

С тех пор я всеми силами вытаскивал из полной задницы будущего воеводу Миреи, которому ну никак не сиделось в пансионе Императорского лицея. Тир презирал аскетичные условия, которыми в лицеистах воспитывали смирение и кротость, и вовсю пользовался тем, что телесные наказания в самом привилегированном лицее империи были запрещены. Хвала Владыке, после смерти отца и получения власти над провинцией он угомонился… почти. Иногда Тира все же тянуло вспомнить молодость. Тогда он облачался в одежду простого горожанина и рвался навстречу очередной заднице.

– Как тебе невеста? Вы нашли общий язык? – осторожно осведомился я.

Тир хмыкнул и отвел глаза.

– Честно говоря, я еще толком с ней не разговаривал. Она прибыла вчера и сразу же заявила, что согласна на брак. Я думал, что не видать мне защиты ее колдовского войска после твоего провала и пожелания нам жениться друг на друге. И тут Амаль так просто является в Адрам со своими Беркутами, баламутит народ и чудом не вступает в схватку с дружинниками. Если бы не Ратнар, боюсь представить, чем бы дело кончилось. Эта женщина очень… странная.

Ты даже не представляешь насколько. Попробуй разозлить ее, и узнаешь.

– Тебе известно, что она сбежала от брата? Я писал об этом.

С видом уставшего ребенка, которого строгий учитель заставляет учиться читать, Тир кивнул.

– Мне хватало и своих проблем. Я думал, что Амаль поможет мне их решить, а не принесет в загашнике свои, – наконец признался он.

В этом был весь Тир. Чужие горести, если не совпадали с его проблемами, почти никогда не волновали воеводу. Я давно свыкся с его самовлюбленностью, но не все соглашались терпеть подобное. Женщины, например, долго не выдерживали, если он сам раньше не исчезал из их жизней.

Я не мог назвать Тира другом. Скорее, товарищем, вынужденным подопечным, а теперь и будущим родственником, которому требовалась защита. Кем же он считал меня – загадка.

– Ты даже не представляешь, сколько горя принес ей брат. Я не стал писать этого в письме, – признался я и поведал Тиру все, что случилось после моего появления в Вароссе.

За это время Брай успел принести нам ужин и графин с хлебным вином. В перерывах между блюдами я рассказывал и рассказывал, пока глаза воеводы медленно округлялись и от выпитого, и от услышанного. Опустил я только наши странные чувства, переросшие в пылкую ненависть с ее стороны. Ни к чему Тиру это было знать. Я поклялся себе стать Лире лучшим мужем из всех возможных. Пусть же унизительные чувства к бывшей наместнице Вароссы останутся моим секретом.

– Если бы Амаль не сбежала, то люди Айдана убили бы всех ее солдат. Не знаю, что сделали бы с ней самой. Возможно, старший брат пытал бы ее лично. Судя по всему, у него беда с головой. Как и у младшего брата, – закончил я.

– Значит, я нужен Амаль не меньше, чем она мне. Нет для нее ничего хуже, чем возвращение к ненавистному брату. Пожалуй, это можно использовать, – покрутив в руках рюмку, подытожил Тир.

– Я знаю ее не так долго, но понял одно: Амаль мягче, чем кажется. Не пытайся сломать ее, если можно договориться. Она лучше, чем ты думаешь о ней. Чем мы думали о ней, – выпалил я.

Глупая детская зависть заставила меня презирать Амаль. Тир же перенял отношение как от отца, так и от меня. Он судил о ней так, как судил я. А я ошибался.

Я считал себя покинутым ребенком, рожденным благодаря издевательской шутке природы. Мечтал заслужить любовь отца с матерью, но видел в их глазах лишь страх. Изредка мне доводилось встречать Мауру с ее дочерью – кудрявой черноглазой девчонкой, разряженной, словно дорогая кукла. Она покорно следовала за матерью, высокомерно не замечая людей вокруг.

Маура с гордостью предъявляла дочь миру, как величайшее сокровище, и я наивно считал Амаль счастливейшим ребенком на свете. Еще бы, дочь воеводы и сильнейшей ведьмы! Будучи забитым, завистливым мальчишкой, я, конечно же, не слышал ни о каком привороте. Амаль виделась мне счастливицей, получившей все сокровища мира.

Теперь же я с грустью понял, что в Даире рос ребенок, еще более несчастный, чем я. Мы оба – покинутые и преданные дети.

И именно это я хотел донести до Тира.

– Уж прости, друг, но мягкой она не выглядит, – отрезал воевода. – Эта ведьма сожрет меня с потрохами, если я расслаблюсь.

– А ты попробуй стать ей другом, а не врагом. Ради друзей она готова на все.

Например, уговорить свою мать помочь мне, предателю и лжецу, выторговать у нее мою жизнь, а после – отпустить в стремлении вновь спасти. Я опрокинул в себя очередную рюмку, только бы забыть о гадком ощущении собственной ничтожности.

– Другом, говоришь? Другом можно. Как женщина она меня не очень-то привлекает. Видел бы ты ее вчера – худая, лохматая, грязная и, судя по всему, чуток не в себе. Нет, в постели мне таких не нужно.

В груди завозилась непрошеная ревность. Только попробуй протянуть к ней лапы, которые щупали уже сотни женщин! И тогда… а что тогда? Да ничего…

Амаль скоро станет его супругой, и я не посмею мешать. Но и пользоваться ею не позволю! Хотя бы в благодарность за спасение жизни.

– Так почему ты еще не поговорил с ней? – поспешил я увести беседу из опасной колеи.

Тир замешкался, старательно пережевывая кусок мяса, прежде чем ответить:

– Был занят. Сегодня утром ездил на кожевенную фабрику. Там бунтовали рабочие.

Я вздохнул. Бунты на крупных и мелких мануфактурах случались все чаще. Помощники Иссура подтачивали спокойствие столицы Миреи, разъезжали по деревням и городкам, обещали народу золотые горы. Власть Тира держалась на волоске.

– А после?

– А после у меня не было настроения, – буркнул воевода.

Я вгляделся в его раздраженное лицо и фыркнул:

– Ты ее боишься, что ли?

– По-твоему, я трус? – вспылил Тир, чем только доказал мою правоту.

– В этом нет ничего зазорного. Ее многие боятся.

– Один ты, что ли, смельчаком заделался? Или ты не все рассказал, друг?

Тир с подозрением всмотрелся в мои глаза, отчего я вдруг почувствовал себя опальным колдуном на допросе у навиров. Однако многолетнее обучение не прошло даром, и равнодушно-скучающее выражение намертво вросло в мое лицо.

– Ты в чем-то меня подозреваешь?

Тир еще несколько мгновений вглядывался в мое лицо, а после ухмыльнулся и выпил снова.

– Нет, конечно. Как эта дикарка может сравниться с моей драгоценной Лирой?

Я согласно кивнул и медленно выдохнул. Этот разговор так и норовил свернуть не туда. Его пора было заканчивать.

– На днях я планирую бал, на котором мы объявим о помолвке. Он непременно станет самым обсуждаемым событием года. Письмо с согласием императора пришло еще неделю назад. Я-то раздумывал, как бы помягче написать, что помолвка не состоится. Вот и не придется выкручиваться. А ты не вздумай улизнуть, как делаешь обычно. – Тир отсалютовал мне рюмкой и осушил ее одним глотком. Он входил в раж. – Как только Лире исполнится двадцать, мы отметим и вашу помолвку. Я устрою для сестрицы лучший в мире праздник, – пообещал он, на что я искренне улыбнулся.

Лира заслужила самую пышную в мире помолвку и свадьбу, которая по размаху превзойдет даже свадьбу цесаревича. Осталось подождать всего три месяца.

Вскоре мне удалось распрощаться с Тиром. Пока я плелся к воротам, решив оставить Зарю до завтра в конюшне воеводы, ноги казались чужими, словно пришитыми к телу неумелым портным. Нельзя было столько пить, но с Тиром никогда не получалось по-другому.

Путь до корпуса навиров пролегал по набережной Звонкой. Адрамская рота расположилась в получасе ходьбы от имения воеводы, на том же берегу реки. Привилегированные войска, иначе и не скажешь!

Высоченная стена, окружавшая корпус Адрамской роты, превосходила два моих роста и заканчивалась острыми железными пиками, которые чуть заметно рябили при свете дня. Сейчас же, во тьме, вспоротой аллеей фонарей, которая вела к воротам, они выглядели безобидными. На самом же деле опасность таилась даже не в острых пиках, а в колдовской защите. У каждого корпуса навиров она была уникальна.

Караульные пропустили меня, ничего не спросив, но любопытными взглядами едва не прожгли во мне дыры. Никто, кроме Брая, Ратнара и еще нескольких особо доверенных бойцов, не знал, что за задание мне доверили. Пусть наш взвод и был, пожалуй, самым дружным из всех, но тайна, доверенная тридцати мужчинам, – уже не тайна.

Взбесившийся к ночи ветер со злобой голодного пса трепал флаг империи и знамя навиров, огни в фонарях мерцали, а за воротами явно что-то происходило. Я поудобнее перекинул через плечо вещевой мешок и поплелся к статуе Окомира Нава, которую обступил десяток полностью экипированных всадников. Зычный голос их командира был до щемящей тоски знаком. Ратнар! Мой лучший друг, командир сыскного отряда, человек, хлебнувший за десятилетие службы ушат дерьма, но не подавившийся ни единым глотком.

Со дня нашего знакомства Ратнар не переставал быть моим примером для подражания. А познакомились мы еще в кадетском корпусе, где он, молодой, но уже бывалый, делился с нами опытом на одной из вылазок. Мы охотились на колдунов-отшельников, любивших полакомиться человечиной. Тогда-то Ратнар и показал свое мастерство, запросто пронзив десяток людоедов незримыми стрелами, сотканными из воздуха и магии. После он еще и угостил нас выпивкой. Идеальный наставник.

Сейчас же Ратнар растерял свое веселье. Он говорил со своими бойцами не терпящим возражений тоном. Я остановился за его спиной, не прерывая друга, и вслушался.

– В лесу не вздумайте разбредаться, иначе промышляющая там нечисть сожрет нас поодиночке.

– Может, это дело рук кого-то из деревенских? – предположил один из сыскарей.

– Не думаю, что люди на такое способны, но и отбрасывать эту идею не стоит. Глядите в оба, чтоб не стать следующими. Только зазеваетесь, и от вас останется лишь памятная табличка у двери центрального корпуса.

Солдаты одновременно кивнули и замерли в ожидании указаний.

Ратнар развернулся и уже занес ногу, чтобы вскочить в седло своего верного жеребца, но наткнулся глазами на меня.

– Вы только посмотрите, кто вернулся! – провозгласил он, бросил поводья и, даже не поморщившись, заключил меня в объятия, сравнимые разве что с медвежьей хваткой. – Ну и шуму ты наделал, брат, – уже тихо, чтобы не услышало ни одно любопытное ухо, сказал друг.

– Поганый из меня разведчик, – подтвердил я. Пожалуй, только Ратнару мне не стыдно было признаться в этом.

Друг усмехнулся и утешительно хлопнул меня по спине. Да так, что ребра чудом не сложились в кучку.

– Умеешь же ты не вовремя появиться, – буркнул Ратнар. – Именно сегодня мне позарез нужно уехать.

– Очередные людоеды? – с усмешкой вспомнил я.

– Может, и они. В трех деревнях возле леса пропадают люди. По одному в десять дней. Таких уже четыре человека. Говорили же, предупреждали не соваться в лес без необходимости. Нет, всё они то грибы с ягодами собирают, то травы рвут. Вот и дорвались.

Я слушал друга внимательно, стараясь припомнить, бывали ли подобные случаи в тех местах раньше, и ничего не вспоминалось. Да, огромные леса, простирающиеся на западе Миреи, не так страшны, как Нечистый лес, но и добра несут в себе мало. Сколько душ погубила беспросветная чаща, в которой не правил Шурале, но нечисть водилась и без него! Огромные лесные просторы захватывали земли трех провинций и вмещали внутри себя озеро, которое особенно любили разнообразные культы. Уж сколько их гоняли навиры, все без толку.

– Может, снова какая-то залетная шайка притаилась? – предположил я. – Тебе не нужна помощь? Могу поехать с вами и помочь выследить тварей.

– Ты еще свой нагоняй от Бора не получил, а уже ехать куда-то собрался, – хохотнул Ратнар. – Нет уж, без тебя справлюсь. Тем более разведка там пока без надобности. Чует мое сердце, что в этот раз наш враг – нечисть.

– С чего ты это взял?

– Не могут за простыми людоедами следовать полчища змей, – выплюнул Ратнар с отвращением, и я отшатнулся, словно от проклятия. Неужели снова?!

– А пропадают молодые невинные девушки?

– Нет. Среди пропавших есть и юноши.

Я выдохнул сквозь зубы, издав невнятный звук, похожий на шипение. Как полчища ползучих тварей перекочевали в Мирею? Что за бесовщина происходит в лесах? И связаны ли с этим горные кадары?

– Если уделишь мне пару минут, я расскажу, где уже видел сотни этих гадов, – процедил я.

И рассказал, чтобы Ратнар никогда не столкнулся лицом к лицу с опасностью, о которой не мог и помыслить.

Глава 8. Братская любовь

Амаль

Удар, еще удар, еще, еще. Шаг, еще шаг, еще, еще. Сердце громыхало колоколом на городской башне, вторя звуку моих шагов. Я впечатывала подошвы в мраморный пол, взбегая по ступенькам и мчась по извилистым коридорам. Прислуга испуганно шарахалась, стоило хотя бы издали завидеть мою фигуру. Они боялись меня, словно демона, пришедшего из преисподней, чтобы забрать их грешные души с собой в вечное полымя. А это бесово полымя бушевало у меня внутри.

– Да подожди ты! – Тихое шипение Иглы заставило только ускорить шаг. – Я не успеваю за тобой, бешеная!

Все это время ученица Мансура держалась рядом: и пока Лира учтиво показывала мне дом воеводы, и пока щебетала о ненаглядном Амире, «который вот уже больше месяца не дает о себе знать, а я просто не могу спать от беспокойства, у нас же помолвка через три месяца, а вдруг он не успеет?», и пока хвасталась оранжереей. Игла следовала за мной незримой защитой, окруженная миражом из плотных теней, и потому видела нашу встречу.

О, Творец, я и не подозревала, что дыхание перехватит так, будто мне сломали ребра! Почему смотреть на него было так же больно, как и на солнце? Почему от головы до кончиков пальцев разлетелись молнии? Почему мне так хотелось убежать, вместо того чтобы встретить его взгляд с гордо поднятой головой? Я встретила… встретила и сбежала при первой же возможности.

Наконец-то мои покои! Я влетела в небольшую гостиную, из которой вели три двери из светлого дерева. Игла проследовала за мной и сбросила тени, однако пройти в спальню я ей не позволила. Дверь захлопнулась перед самым ее носом, едва не превратив наглое лицо в блин.

– Дура! – рявкнула она, но я уже не слушала, запирая замок.

Если вчера у меня ушло немало времени на разглядывание помпезной спальни, утопающей в бархате и позолоте, то сегодня меня не впечатлили бы даже императорские покои. Я уселась на кровать, поспешно сбросив сапоги, и подобрала под себя ноги. Сердце по-прежнему колотилось так, будто намеревалось отработать за сегодняшний проклятый вечер все удары, предназначенные мне до самой старости.

От потрескивающего камина исходило приятное тепло, однако мои внутренности все еще скручивал холод. Я знала! Знала, что встречу его здесь! Но сколько бы ни клялась себе в ненависти к нему, сколько бы ни пеняла на мимолетную первую влюбленность, вчера при мысли, что он не выжил, что-то внутри свернулось в узел. А сегодня… сегодня я увидела его вновь – изнуренного, осунувшегося, грязного… и больше не почувствовала брезгливости, как при первой встрече. Я больше не желала его убить. Презирала, но радовалась, что он жив, нечисть его разорви. Просто смотрела тайком, как Лира обнимала своего ненаглядного Амира, а он блаженно вдыхал ее запах. Я видела его глаза, и в них была только она – благородная, хорошо воспитанная, хрупкая, милая девушка. Такая, какой мне никогда не стать.

– Плевать на тебя, ибнар[7], – прошипела я сквозь стиснутые зубы, только бы Игла за дверью не расслышала ни слова. – Ты никогда не смотрел на меня так, как на нее, и не посмотришь. Ты по заданию Тира забрался мне под кожу, а ею дорожишь, как розой. Ну ничего, недолго вам, навирам, осталось чем-то дорожить.

С этими словами я вскочила на ноги и, ступая по холодному полу, бросилась к небольшому комоду, на котором громоздились три вычурные статуэтки в виде танцующих женщин. В верхнем ящике, среди пузырьков с настойками Гаяна, притаилась бутылочка с каплями Мансура. Неугомонное сердце требовало покоя, а в уголках глаз копились слезы. На душе лежал груз, в котором я так отчаянно не хотела себе признаваться.

– Он сейчас с воеводой, а после проведет вечер с ненаглядной Лирой, пока ты, дура, маешься от мыслей о нем, – сказала я себе и уже привычным движением капнула в рот пять капель. – Прямо сейчас они с Тиром обсуждают твое унижение и смеются в два голоса, а ты распускаешь нюни. Его настоящее лицо тебе известно. Лицо продажной псины.

Устало рухнув в мягкое кресло, я прикрыла веки. Минуты ползли одна за другой, и капли успокаивали мятежное сердце. Вялые отголоски недавней встречи не смогла вытеснить даже настойка Мансура, но с ними мне стало под силу справиться и самой.

Еще несколько тягучих минут я бестолково пожирала глазами догорающие дрова в камине, но вскоре решительно направилась за сброшенными сапогами. До встречи с выродком я намеревалась повидать своих солдат, как только отделаюсь от чересчур вежливой и услужливой Лиры, но совсем об этом позабыла.

Игла все так же топталась под дверью и потому отшатнулась от неожиданности, когда я пронеслась мимо нее.

– Как ты мне надоела за сегодняшний день. Сколько же тебя терпеть? – бормотала она, едва поспевая за мной. Моя служанка (мне нравилось так ее называть) не покрыла себя тенями и следовала за спиной открыто. Наверное, потратила много сил. В конце концов, Игла была так же уязвима, как и предатель. Опять он! Амаль, не смей!

Я мчалась по коридорам с высокими потолками, не обращая внимания ни на картины, ни на дорогие ковры, ни на массивные колонны, ни на высоченные зеркала. Этот дом казался мне чужим и как будто отторгал каждой стеной, каждым уголком. Того и гляди ступеньки, по которым я бежала, вынесут мраморной волной прямо за ворота. Все здесь, несмотря на простор, давило на плечи, заставляя ощущать себя меньше блохи. Я слишком привыкла к приземистым строениям Нарама.

Мой отряд поселили в доме прислуги, где им пришлось по пять-шесть человек тесниться в небольших комнатках. Четырех женщин, которых я привела с собой, определили работать на кухню. Даже Алия, привыкшая командовать прислугой, не произнесла ни слова против и покорно приняла новую должность. Белесого Гарая забрал к себе конюх, отчего-то безмерно обрадовавшись столь необычному рабочему, словно тот обязательно принесет ему удачу. Суровому мужику было невдомек, что в Нараме таких вот белесых называют вестниками несчастий.

Вчера до поздней ночи внутренний двор имения воеводы гудел, прислуга мельтешила муравьями. Я наблюдала за этим из окна, испытывая безмерную усталость, но впервые с той ночи, когда погиб Беркут, на душе царило спокойствие. За каменной стеной нас никто не достанет. А мы достанем каждого.

Кроватей, которые слуги сумели отыскать, на всех не хватило, потому некоторые мои солдаты спали на полу, расположившись на одеялах. Должно быть, после двухнедельной ночевки на голой земле, смягченной лишь теплыми дорожными плащами, эти неудобства воспринимались ими как благодать. Мне же повезло больше. Кровать в моих покоях могла вместить даже четверых, но делиться ею я ни с кем не собиралась. Уж тем более, с Иглой. Пусть она ругалась и злобно зыркала на меня, но я отправила ее ночевать в дом прислуги к пришедшим с нами женщинам. И потому сегодня она пребывала в особенно скверном расположении духа.

С солдатами мы обсудили расписание дежурства у моей спальни, пока не вмешиваясь в остальные дела Тира. Раз он до сих пор не соизволил поговорить со мной, то и я не желала первой предлагать свою помощь. Сегодня караул предстояло нести Ансару и Даниру, они же направились со мной к дому воеводы. Игла не отставала.

Все здесь сквозило строгостью, аккуратностью и высокомерием, даже идеально ровные аллеи и клумбы с цветами. Дорожка, по которой мы следовали, заканчивалась у фонтана. Там уже кто-то стоял и, кажется, смотрел в нашу сторону. Да и уходить не спешил, как прислуга, трусливо ускользавшая при виде меня или моих солдат. Незнакомец смело сделал несколько шагов нам навстречу.

Стоило подойти ближе, и фонари наконец осветили лицо смельчака. Холодный вечерний воздух копьем вошел в грудь и застрял там вместе с выдохом. Иссур. Точно он! Любой, кто хоть раз встречал Тира Ак-Сарина, непременно узнал бы его младшего брата. Они походили друг на друга словно две капли воды. Нет, все же не как две капли… Иссур обогнал в росте старшего брата, волосы его были темнее и пострижены короче, чем у Тира, да и черты лица выглядели острее. Младший брат воеводы был одет в черную шинель, из-под которой виднелись строгие брюки, прикрывающие голенища сапог. Если бы не колкий взгляд на бесстрастном лице, Иссур мог бы стать любимцем женщин.

Почему-то внутри вдруг заворочалось гадкое ощущение, что младший Ак-Сарин напоминает мне саму себя. От меня тоже предпочитали бежать без оглядки.

Я остановилась в трех-четырех аршинах от Иссура и воззрилась на него так же, как и он на меня. Наша безмолвная дуэль продолжалась несколько мгновений, пока Иссур не улыбнулся кривой улыбкой и не протянул мне руку.

Мое напряжение передалось Ансару и Даниру. Они подобрались, готовые в любой момент закрыть меня от человека, для борьбы с которым мы сюда и прибыли. Игла все это время держалась за спиной.

– Так вот вы какая, демоница, что привела в Адрам свое войско. Простой люд здорово напугался. – Даже голоса Тира и Иссура звучали схоже, но, если в речи воеводы слышалась слащавая вежливость, то его младший брат говорил отрывисто, словно каждым словом стремился вспороть собеседнику горло.

– Мне казалось, что Мирея – достаточно просвещенная провинция, чтобы не называть ведьм и колдунов демонами. Похоже, я ошиблась. И это Нарам называют диким!

Кривая улыбка Иссура дрогнула в оскале, однако протянутую мне руку он не убрал. Повинуясь правилам приличия, я вложила в нее свою ладонь. Иссур наклонился, намереваясь поцеловать ее тыльную сторону, и со стороны наверняка казалось, что поцеловал, но прикосновения губ я не почувствовала. Когда младший брат воеводы вновь взглянул на меня, в его глазах отразилось ликование.

– Что же привело вас в нашу неотесанную провинцию, если Нарам так хорош? Явно не любовь к Тиру. Неужто страх перед старшим братом?

Мое лицо по-прежнему хранило равнодушное выражение. Иссур старался задеть меня, но не сумел бы даже без капель Мансура. Слишком дешевое представление. Слишком топорное. Насколько же сильно он желал встретиться со мной и запугать, если не потратил время, чтобы придумать что-то достойней?

– Мне жаль ваших стараний. Вы ждали меня, приложили столько усилий, чтобы разузнать о семейных дрязгах рода Эркин, но, увы, меня не трогают мелкие пакости завистников.

– Уж поверьте, я вам не завидую. Совсем не завидую. Вы боитесь меня, и правильно делаете.

Я впилась взглядом в самоуверенное лицо Иссура. Как он узнал о моем страхе? Только если… рука! Мансур упоминал, что род Ак-Сарин скрывает магическую силу. В чем же она? Неужели Иссур – чтец тела?

– С браслетом тишины вы – никто. Вся ваша слава демоницы рассыплется, как только народ узнает правду. А он узнает, я вам обещаю.

– Не забывайте, что у Амаль Кахир есть войско. И каждый из нас обладает колдовским даром, – рыкнул Ансар.

Иссур смерил солдата уничижительным взглядом и расхохотался ему в лицо.

– Будем считать, что я испугался. Любого колдуна можно убить, каким бы сильным он ни был. Например, во сне. Яд – еще один прекрасный способ. Я бы на вашем месте не спал и не ел в этом имении. Кто знает, где может настигнуть смерть.

С этими словами Иссур развернулся на пятках и, чеканя шаг, поспешил к воротам. Он отдалялся, словно черная туча, гонимая ветром. Что за цель преследовал младший Ак-Сарин? Пока мои солдаты будут оглядываться на каждую тень, он совьет паутину у нас под носом.

– Следите за тем, что едите и пьете. И никогда не спите все вместе, дежурьте по очереди, – распорядилась я, и Ансар с Даниром согласно кивнули.

Будь здесь дорогой Беркут, он бы с любовью заметил, что солдаты сами о себе позаботятся, а вот мне непременно нужна защита. Михель дневал и ночевал бы у моей двери, не пропуская ни одну живую душу, даже служанок. Но его нет, и мне придется заботиться о себе самой. В конце концов, меня тоже могут отравить.

– Я прослежу за ним, – буркнула Игла, отнюдь не спрашивая разрешения. Прежде чем я успела ответить, она облачилась в мираж из теней и помчалась следом за младшим Ак-Сарином.

Что ж, ее идея со слежкой мне понравилась. А я пока решила навестить достопочтенного воеводу. Если он не соизволил прийти ко мне и поведать о своей беде, то я явлюсь к нему сама. Заодно и проверим, как сильно нас боится местная прислуга.

Ворвавшись в дом, я растерянно огляделась в поисках служанок, и одна вскоре попалась на глаза. Молоденькая девчушка, ростом доходившая мне разве что до подбородка, несла поднос с грязной посудой откуда-то из глубины коридора.

– Стой, – велела я, и девчонка замерла, как вышколенный солдат, едва не выронив свою ношу. Ее глаза трусливо перебегали с меня на Ансара с Даниром и обратно. Пожалуй, она предпочла бы упасть замертво, нежели стоять передо мной. – Ты знаешь, где воевода?

– У себя в покоях, госпожа, – пролепетала служанка.

– Ну так проводи меня к нему.

– Достопочтенный воевода никого к себе не пускает.

– Ты не расслышала? Проводи меня к нему немедленно.

Я не повышала голоса, но прекрасно знала, как звучащая в нем сталь действует на людей. Не обязательно кричать и жечь все вокруг, чтобы тебя боялись. Мансур благодаря этому таланту организовал собственное подпольное революционное движение.

Девчонка сгрузила свою ношу на ближайший столик с изогнутыми ножками и торопливо засеменила к раздваивающейся лестнице, застеленной темно-синей ковровой дорожкой. Мы двинулись следом, поднялись на второй этаж и свернули направо. Мои покои находились слева, значит, воевода жил в противоположном конце коридора.

Служанка остановилась у двустворчатой двери из светлого дерева, украшенной резьбой. Перед ней дежурили двое солдат империи. Они опасливо покосились на меня и моих бойцов, но промолчали.

– Сообщите воеводе о моем визите, – распорядилась я, однако ни один, ни второй не пошевелились.

– Мы не имеем права, – отрезал самый смелый.

– Воевода велел не беспокоить, – вторил ему напарник.

Из-за двери доносились отголоски звонкого девичьего смеха. Хмыкнув, я сделала несколько шагов к двери.

– Значит, я сама сообщу о себе, раз солдаты в Мирее не способны даже на это.

Дружинники одновременно шагнули ко мне, но Ансар с Даниром перекрыли им путь. Солдаты знали, что мой отряд состоит из колдунов, и потому на их лицах читалась дикая помесь страха и брезгливости.

Я заколотила в дверь, совершенно не заботясь, насколько это противоречит этикету. Нарам – дикие земли, а я – дитя диких земель. Мне неведомы приличия.

Прошла минута, прежде чем дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул злой, словно сотня бесов, Ак-Сарин. Наверняка он одевался впопыхах, поскольку нацепил рубаху задом наперед и даже не потрудился заправить в брюки. Волосы его пребывали в беспорядке, а губы бесстыдно припухли.

Взгляд Тира наткнулся на меня и замер.

– Достопочтенный воевода, нам нужно поговорить. – Я едва сумела скрыть ухмылку, обращаясь к Ак-Сарину.

– Это потерпит до утра, госпожа, – отрезал Тир и вознамерился закрыть дверь, но я упрямо дернула ее на себя.

– Не потерпит. Я предпочла бы побеседовать с вами прежде, чем встретиться с вашим братом, но увы, он нашел меня первым.

Тир отпустил дверь, видимо, слегка растерявшись. А потом впустил меня в гостиную, которая была гораздо больше, чем в моих покоях, и жестом попросил подождать.

Губы невольно растянулись в усмешке, когда новоиспеченный жених ворвался в спальню и коротко приказал кому-то одеваться и проваливать. Пока из-за двери доносились шорохи, я с любопытством осматривалась. Светлые стены и высокий потолок выглядели неуютными и казенными, но нельзя было не отметить красоту настенных ламп, четырех изящных серых кресел и небольшого лакированного столика на таких тонких ножках, что те, казалось, вот-вот рухнут под весом столешницы. А ковер! Это же произведение величайших мастеров Нашада.

Я так увлеклась изучением гостиной, что не сразу заметила встрепанную служанку, кое-как на ходу завязывающую мятый передник. Девица стрельнула в меня глазами, в которых таились и злоба, и превосходство, но встретилась с равнодушным, холодным взглядом. Через пару мгновений служанка выскользнула за дверь, и мы с Ак-Сарином остались одни.

– Простите за… это, – произнес Тир без единой капли раскаяния.

– Мне плевать, с кем вы проводите ночи. Просто избавьте меня от взглядов, каким только что зыркнула на меня эта девка. Не хватало еще, чтобы прислуга мнила себя выше невесты воеводы только потому, что побывала в вашей постели.

Тир хмыкнул и пригласил меня в спальню.

Она впечатляла дороговизной и помпезностью. Лепнина на потолке и стенах, две колонны, овитые искусно вылепленным плющом, камин с двумя фигурами львов по бокам, много позолоты и огромная кровать с серым балдахином. Мне оставалось скромно надеяться, что будущий муженек не устраивал на ней оргии. Впрочем, меня это не касалось. Главное, что в них не участвовала я.

Тир кивнул в сторону обитого серым бархатом дивана, заваленного подушками. Я послушно села, подставив лицо теплу камина. Тело окоченело от уличного холода, но встреча с Иссуром заставила об этом позабыть.

– Итак, вы встретились с моим братом, – начал Тир, вольготно устроившись на другом конце дивана, однако что-то в его позе выдавало напряжение.

– Он терпеливо дожидался меня у фонтана, чтобы поговорить. И, признаюсь, этот разговор натолкнул меня на несколько идей. Во-первых, вышвырните в шею служанку, которая помогала мне вчера в купальне. Одна она видела мой браслет тишины, а сегодня о нем уже знает Иссур. И этим он мне пригрозил. Ваш брат поведает о моем бессилии огромному количеству народа.

– Так вы и впрямь потеряли магию. Амир упоминал об этом, но я надеялся, что вам удалось как-то решить эту… проблему, – протянул Тир.

– Как, по-вашему? – фыркнула я. Пока что воевода Миреи напоминал мне не обремененного умом мальчишку. Все, чего он хотел в жизни, – поиметь как можно больше женщин и не видеть никаких проблем.

Для пущей убедительности я продемонстрировала ему левую руку с черным браслетом, который по-прежнему притягивал внимание непроглядной тьмой. Судя по застывшему выражению лица Тира, он тоже пал жертвой завораживающей черноты.

– Этот браслет могут снять только навиры. И в этом, я надеюсь, вы мне поможете, пока простой народ и вся ваша хваленая аристократия не поверили в то, что я ничего не могу. Если не будет страха передо мной и моими солдатами, не будет и защиты.

– Мы с этим разберемся. Утром наведаемся к нави-рам, – кивнул Тир.

– А теперь, прошу, расскажите мне о вашем брате. Как много у него союзников? Что он делал и делает, чтобы подточить вашу власть? И почему, в конце концов, он еще жив, если вы точно знаете о планах сместить вас?

Тир почесал голову и стыдливо отвел глаза.

– Я – слабый воевода, госпожа. Мне не под силу убить брата, хотя порой я этого жажду. Он – моя родная кровь.

– Которая спит и видит, как бы похоронить вас рядом с отцом и занять ваше место, – фыркнула я.

– Так и есть, госпожа, – вздохнул Тир. – Он грезил о власти все годы, пока я учился в императорском лицее, везде следовал за отцом в надежде, что тот выберет своим преемником его. Даже народ привык видеть его рядом с воеводой, совершенно позабыв обо мне. Иссур стал для них наследником провинции, человеком, на которого они полагались. А потом отец умер, и меня вернули из Белоярова в Адрам, вручили должность воеводы и брата-завистника в придачу. Я бы отказался от этой ответственности и передал руководство провинцией Иссуру, будь это возможно.

– Вы и вправду отдали бы ему то, что принадлежит вам по праву?

– Два года назад – да, но теперь ни за что. Он выпил из меня слишком много крови. Назад пути нет.

– То есть вы не хотите его убивать, но при этом не хотите и проигрывать. Чего же вы хотите? – спросила я в попытке понять наивные суждения мирейского воеводы.

– Покоя, – выдохнув, ответил тот. – Я хочу покоя. Хочу не оглядываться за спину, хочу жить в свое удовольствие, хочу не выезжать на разгон протестов и бунтов каждые несколько дней! Хочу не чувствовать ножи, припрятанные за спинами мирейских дворян. Хочу, чтобы моя провинция жила в мире, а не полыхала недовольством!

– Боюсь, нет мира без войны.

– Я понимаю. Именно поэтому и попросил помощи у вас. На этой войне вы – весьма ценный союзник.

– Именно поэтому ваш брат так старался меня запугать. Если позволите, я изложу свое ви́дение наших дальнейших действий.

С любопытством всмотревшись в Ак-Сарина, я увидела на его лице искреннее облегчение и даже… восхищение. Похоже, он отчаянно нуждался в том, кто наведет порядок за него.

– Насколько я понимаю, он не живет в этом доме, но наведывается, когда вздумается?

Тир кивнул.

– Я не могу запретить ему приходить в отчий дом. Он вырос здесь. Это и его дом тоже.

– Отнюдь, – отрезала я. – Имение воеводы принадлежит только воеводе, как главе рода. Никаких прав на него Иссур не имеет. Только вам решать, кто волен входить в ворота. Не проявляйте слабость там, где требуются сила и твердость.

– Иссура все равно пропустит стража. Однажды я запретил ему приходить, так он продолжил тайком проникать в имение, и все дружинники делали вид, что не замечают его.

– Надеюсь, вы выгнали этих стражников?

– Выгнал двоих. Тех, кто дежурил у ворот, когда Иссур прошел в имение и попался мне. Уверен, он проделывал это десятки раз. В конце концов, я решил не выставлять себя дураком и попросту отменил свое решение.

Я фыркнула, но промолчала.

– Я слабый воевода, – повторил Тир.

– Дело не в этом. Вы все еще втайне надеетесь помириться с братом.

Он кивнул и потупился.

– В детстве мы были дружны, Иссур ходил за мной хвостиком и во всем подражал. Отец ставил меня ему в пример, и брат с восторгом внимал каждому моему слову, будто я уже стал воеводой. А потом появился Дан, сын командира городской стражи. Уж как они умудрились подружиться – загадка. С тех пор мы часто ссорились, Иссур перестал уважать меня и восхищался Даном, хоть тот и отправился в кадетский корпус навиров, которых братец побаивался и не любил. С годами в нем проявилась зависть, он соперничал со мной буквально во всем, вплоть до того, что старался обольстить каждую девушку, к которой я проявлял неравнодушие. Потом я уехал учиться в Белояров и знать не знал, что за моей спиной проворачивал братишка. Пару раз я встречал Иссура в столице, когда тот приезжал повидаться с Даном, но брат упрямо делал вид, будто мы незнакомы. Когда умер отец, я искренне надеялся, что общее горе сблизит нас. Оказалось, горе у нас было разным. Я горевал о кончине отца и конце праздной жизни в Белоярове, а Иссур – только об упущенном месте воеводы.

– Знаете, Тир, нередко детские привязанности оказываются нашим собственным вымыслом. Уверена, шпион доложил вам об Арлане, к которому я испытывала искренние сестринские чувства. Он, в свою очередь, убил моего лучшего друга и едва не убил меня саму. Иссур давно позабыл о вашем родстве и не убил вас только потому, что еще не накопил достаточно сил для захвата власти. Но когда накопит, его не остановят ни родная кровь, ни детские воспоминания. Я видела ненависть в его взгляде. И нам надо бить на опережение.

– Что вы предлагаете? – устало выдохнул Тир.

– Во-первых, разогнать всю стражу. Никому из них нельзя доверять.

– Их же пятьдесят! Как это, разогнать? А кем замен…

Тир осекся, и на его точеном лице вспыхнуло понимание.

– Беркуты прекрасно подойдут на роль дружинников. Они охраняли мое поместье и прекрасно этому обучены. Только представьте, какой ужас вызовет их караул у гостей! Мы с вами сможем быть уверены, что Иссур не проникнет сюда без разрешения и никого с собой не притащит. У имения есть родовая защита?

Тир кивнул и печально пробормотал:

– Есть, но она пропустит Иссура, как члена семьи. Я не могу совсем запретить ему приходить. Скоро состоится бал в честь нашей помолвки. Я не имею права не пригласить его. Этого требуют устои Миреи.

– Да сколько угодно! Только пусть будет под присмотром. Я даже знаю, кто нам в этом поможет.

Тир с любопытством поднял брови, но не дождался от меня ответа. Вскоре сам все увидит.

– Во-вторых, как я уже упоминала, нужно избавиться от прислуги, докладывающей Иссуру. Распорядитесь для начала выгнать девку, что рассказала вашему брату о браслете. Остальных выследим постепенно. Входить в наши с вами покои должны только проверенные люди. И, в-третьих, вы своим указом восстановите в правах колдунов и ведьм.

Воевода закашлялся от неожиданности и выпучил глаза, которые в отблесках огня казались почти желтыми.

– На это я пойти не могу! – воскликнул он и даже вскочил на ноги. – Меня сместят в первый же день! Люди своим бунтом сметут имение вместе с нами.

– Пусть попробуют, – усмехнулась я. – Если снимете с меня браслет тишины, я покажу народу Миреи, что колдуны и ведьмы больше не станут бояться невежественного большинства. Пора вернуть им права.

Тир застыл, задумчиво кусая губу и прожигая взглядом тлеющие дрова в камине. Я же внутренне ликовала. Кто бы мог подумать, что воевода Миреи и вправду настолько ведом!

– Я попробую отыскать прячущихся колдунов и ведьм. Уверена, с их помощью мы здорово усилим охрану имения и получим неоценимых союзников, которые выступят внезапным ударным кулаком, если Иссур все же поднимет восстание. Пора менять старые устои, достопочтенный воевода, иначе недолго быть вам воеводой.

Мою речь неожиданно подытожил громкий стук в дверь. Кто-то колотил в нее ногами.

– Госпожа Амаль! Откройте! Ну же!

Голос Иглы не могли заглушить даже две двери. Она била по дереву так, словно вымещала на нем всю накопленную за годы жизни ярость.

– Кто это? – изумился Тир, хотя, казалось бы, больше изумляться было некуда.

– Та, кто присмотрит за Иссуром, – ухмыльнулась я и поспешила к двери, пока Игла не снесла ее с петель.

Распахнув створку, я невольно опешила. Ученица Ман-сура крепко держала за горло ту самую девку, которую Тир выгнал из своей спальни. Второй рукой Игла приставила к ее боку уже знакомый мне тонкий кинжал. Данир и Ансар сдерживали рвущихся из захвата солдат, а девка в это время голосила и рыдала так, что я невольно поморщилась.

– Закрой рот! – рявкнула Игла и сильнее сдавила горло служанки.

– Что происходит? Немедленно отпусти ее! – завопил Тир, рассвирепев от творящегося бесчинства.

– Отпущу, и она доложит о том, что слышала.

– Что значит доложит? – опешил воевода.

– То и значит, – отрывисто буркнула Игла, позабыв о всяких приличиях. – Эта девка подслушивала ваш разговор через отверстие с мелкой решеткой.

– Что за вздор? Нет в моих покоях никакого отверстия!

– А вы проверьте, воевода. Она не просто так ошивалась в чулане. Я проверила – из отверстия доносились ваши с Амаль… кхм… Кахир голоса.

Почему Игла не следила за Иссуром? Неужели тот успел скрыться?

– Уведите ее и заприте в подвале, – рыкнул Тир, обратившись… к Ансару, которому я поспешно кивнула, подтверждая его приказ. – А вы, – теперь воевода смотрел на солдат, – соберите всю стражу у ворот. Немедленно!

Стражники переглянулись, но спорить не посмели. Ансар грубо схватил шпионку за локоть и поволок ее, упирающуюся и рыдающую навзрыд, прочь.

– Воевода-а-а! Прошу ва-а-с, не губи-и-и-те! – завывала служанка. – Я не хоте-е-ела! Он заста-а-а-вил меня!

– Не мешало бы допросить ее. Иссур знает, что за ним следят, – задумчиво протянула Игла. – Я не сумела найти его следов. Уверена, он намеренно указывает нам на то, что в имении есть шпионы.

Тир переводил изумленный взгляд с Иглы на меня и обратно.

– Кто это? – наконец спросил он, кивнув на ученицу Мансура.

– Это Игла, моя помощь и охрана. А еще она – лихомор.

– Надо же, не думал, что они встречаются так часто.

Игла неодобрительно фыркнула и оскорбленно отвернулась.

– Знаете, Тир, – протянула я, прислушавшись к отдаленным стенаниям шпионки, – заканчивали бы вы тащить к себе в спальню кого ни попадя.

Лицо воеводы покраснело так стремительно, будто вся кровь бросилась ему в голову. Либо его сейчас же хватит удар, либо он попросту задушит меня голыми руками.

Глава 9. Длинные руки врага

Амаль

На рассвете мы с Тиром и Иглой покинули имение. Ученица Мансура держала нас за руки, в утреннем полумраке покрывая плотным миражом, и следовала к корпусу Адрамской роты навиров. Воевода указывал нам дорогу и не переставая оглядывался по сторонам. Его рука в тонкой черной перчатке напряженно сжимала мою ладонь, пока я усердно перебирала ватными ногами. В меня будто влили пол-литра крепкой настойки – такая легкость охватила все тело и, как ни странно, заменила даже полюбившиеся успокоительные капли. Мне стоило огромных усилий вести себя так, чтобы Тир не заподозрил, что я пьяна.

Всего несколько часов назад воевода выстроил дружинников у ворот, вручил их командиру подписанный указ и велел убираться вон. Солдаты пробовали роптать, но мой отряд не позволил им проявить непокорство. В конце концов, имение опустело, как опустела и казарма, выделенная стражникам. Проблема нехватки мест для ночевки решилась сама собой.

Командиром новой стражи Тир назначил Ансара. Тот немедля принял бразды правления и расставил первый караул по своим местам.

Беркуты обыскали имение вместе с верным помощником Тира, но не нашли ни саму служанку, доложившую Иссуру о браслете тишины, ни ее вещей. Девица сбежала. Теперь намерение младшего Ак-Сарина продемонстрировать, что вокруг нас полно шпионов, казалось ясным, как солнечный летний день. Именно поэтому мы следовали к навирам, укрытые тенями Иглы.

Высоченная стена, вздымающаяся ввысь острыми железными пиками, виднелась издалека. Мы с Тиром будто по команде выпустили руки Иглы, лишившись защиты. Она осталась ждать в тени раскидистого клена, а мы чинно двинулись вперед. Двое караульных, едва завидев Тира, вытянулись по струнке и поприветствовали его. Ак-Сарин вновь превратился в того воеводу, который волевым решением прогнал полсотни стражников, и потому удостоил навиров лишь коротким кивком.

– Я пришел к командиру разведывательного взвода. Он здесь?

– Здесь, достопочтенный воевода, – отозвался один из караульных, судя по всему, коренной житель Нарама. Он таращился на меня во все глаза, словно видел перед собой самого Шурале.

Караульные посторонились, пропуская нас внутрь, и я черной тенью проследовала за воеводой, изо всех сил стараясь шагать твердо. Мы условились о том, что раз уж народ боится меня сильнее демонов преисподней, так не будем же обманывать их ожиданий. Пришлось вытряхнуть из вещевого мешка лучшее, что там имелось. Тир пообещал, что прикажет сшить мне множество традиционных нарядов Нарама. По его словам, они произведут куда большее впечатление, нежели платья, сшитые по моде Белоярской империи. Ими никого не удивишь, а вот одежда дикой провинции напугает чинную аристократию до трясучки в коленях.

Следуя своей роли, я с гордым пренебрежением взирала на каждого встреченного навира. Наконец императорские шавки видели на моем лице то, что заслужили!

Мы проследовали мимо статуи Окомира Нава – основателя некогда маленького отряда приближенных к императору колдунов-головорезов – и остановились на развилке. Одна дорога вела к двухэтажному зданию с покатой крышей и колоннадой вдоль всей передней стены, вторая – к длинному одноэтажному строению, значительно уступавшему в помпезности. Поймав патрульного навира, Тир велел разбудить капитана Драгана и передать, что мы ждем его в главном корпусе. Молодой парнишка не посмел ослушаться, но на лице его проступило едва прикрытое недовольство.

– Все они искренне считают, что воевода им не указ, – буркнул Тир, проводив удаляющуюся идеально прямую спину патрульного. – Каждый мой приказ воспринимают как просьбу.

– Да и защитой для вас они не станут. Доверять им может разве что император, – фыркнула я.

– Некоторым навирам я верю, как себе. Амир, к примеру, множество раз спасал мне жизнь. – Тир заговорщически ухмыльнулся. – Вы и представить не можете, сколько хлопот я ему доставил. Откуда он меня только не вытаскивал.

Почему же не могу представить? Похоже, мой жених был мастер по части доставления хлопот.

– Однажды Амир помог мне сбежать из публичного дома, когда я по рассеянности забыл взять с собой деньги, – распалялся Тир. – Нахальные женщины ничего не хотели слушать. Деньги им подавай. Как будто по мне не видно, что я – честный господин!

Творец, как этот человек до сих пор жив? Похоже, ты просто благоволишь дуракам.

Я едва не расхохоталась пьяным смехом, но улыбку сдержать не смогла.

– Не смотрите на меня так, Амаль Кахир. Я чувствую себя дураком.

Он был внимательным, этого у него не отнять. Увидев мою веселую улыбку, Тир улыбнулся в ответ. Дурак, но весельчак. Пожалуй, все не так уж плохо.

Тир сделал приглашающий жест в сторону здания с колоннадой. Полумрак уже отступил, и рабочие поспешно гасили фонари. У дверей главного корпуса дежурил молодой навир, но при виде воеводы вытянулся в струнку, как и привратники, а после открыл перед нами тяжелую створку двери.

Сердце Адрамской роты выглядело не так богато, как у меня на родине. Серые стены, облицованные снизу деревянными панелями, вместе с неясным утренним светом погружали большое помещение в полумрак, высокий потолок терялся под крышей, а лестницу, ведущую на второй этаж, даже не устилала ковровая дорожка. Что же это они так преступно отстали от Даирской роты, где богатством дышала каждая ступенька?

Мы не последовали на второй этаж, вместо этого свернули направо – в арку, за которой простирался широкий коридор, в конце которого наверх убегала еще одна лестница. Здесь были те же деревянные панели, большие масляные лампы на стенах и бесконечное уныние, которое наверняка охватывало любого, кто попадал в это место.

Тир остановился почти у самой лестницы и толкнул дверь из темного дерева. Та ожидаемо не поддалась.

– Тот, кого мы ждем, командир разведывательного взвода? – как бы невзначай поинтересовалась я.

– Именно. Он помогал нам с Амиром…

– Можете не продолжать, – оборвала я. – Еще один человек, принимавший участие в вашем бесстыдном обмане.

– Я надеюсь, мы поговорим об этом, и вы смените гнев на милость.

Глаза Тира наполнились слащавой мягкостью, отчего я криво ухмыльнулась.

– Разве вам важна моя обида, достопочтенный воевода? В письме вы писали, что наш брак – деловой союз. Мне плевать, что вы думаете обо мне, вам же на мою злость тоже плевать. И мы оба это знаем.

Пьяные откровения. Лучше и не придумать!

Тир отвел взгляд, словно уличенный в постыдном вранье, и уставился в окно. Вскоре тишину между нами нарушили шаги. К нам спешил поджарый мужчина среднего возраста. В его русых волосах, напоминавших цветом мышиную шерсть, серебрилась седина, а лицо… лицо казалось абсолютно незапоминающимся, одним из тысяч, совершенно обычным и неприметным. Пожалуй, это лучшее лицо для разведчика. Если бы не темно-зеленый мундир с красным воротом, я бы никогда не догадалась, что передо мной навир.

Капитан Драган холодно улыбнулся воеводе и внимательно посмотрел на меня. В глазах разведчика как будто жили чтецы тела, что в это самое мгновение всматривались в мои самые потаенные мысли. Я тряхнула головой и отвела взгляд. Сегодня даже чтецы тела не рассмотрят во мне ничего, что бы я сама не захотела показать.

– Прошу прощения за ранний визит, Бор, – вежливо начал Тир, но навир оборвал его взмахом руки. Никакого уважения к воеводе!

– Ни к чему все эти расшаркивания. Раз пришли – проходите. У вас ведь срочное дело? Иначе не будили бы старика так рано.

– Какой же ты старик, Бор? – расплылся в льстивой улыбке Тир. – Ты еще любому молодому фору дашь, даже своему заместителю.

– Не упоминай при мне этого балбеса, едрить его за ногу! – беззлобно рыкнул капитан Драган. – Будь моя воля, всыпал бы ему розог! Жаль, что порки запретили!

Он же о предателе? Этот человек, определенно, начинал мне нравиться.

Навир отпер дверь кабинета и вошел первым, даже не потрудившись пропустить воеводу. Утреннего света из большого окна не хватало для просторного помещения, и оно все еще полнилось сумраком. На столе, заваленном кипой бумаг, высился канделябр с пятью свечами, с которых свисали замершие в причудливых формах узоры воска. На кончике указательного пальца капитана зажегся огонек и облетел каждую свечу по очереди, а после устремился к трем масляным лампам на стенах. Еще минута, и в кабинете посветлело.

Я огляделась вокруг и пришла к выводу, что капитан Драган не в чести у руководства. Иначе почему тогда его кабинет был так… прост? Где богатство? Где вычурность? Где дорогая мебель? Почему его письменный стол не напоминал произведение искусства? Почему рядом стояли стулья, а не мягкие кресла? Где камин? Где дорогие шторы?

Навир сел в свое кресло с деревянной спинкой и сложил ладони так, что кончики пальцев соприкоснулись друг с другом. Тир услужливо подвинул мне стул, рядом же поставил еще один для себя.

– Мы пришли к тебе за помощью, Бор, – начал он. – Тебе известно, что я решил предложить Амаль Кахир брак, зная об ее огненной мощи. Так вот, эту мощь у нее отобрали даирские навиры.

Чтобы подкрепить слова будущего мужа, я показала капитану запястье, закованное в браслет тишины. Тому хватило мимолетного взгляда.

– Я знаю о вашей проблеме. Мой заместитель уже доложил обо всем, что случилось в Нараме.

– Амаль Кахир уязвима для Иссура. Он сумел разузнать о браслете. Его нужно снять.

– Этот браслет надели навиры Даира, им его и снимать, – отрезал Бор.

– Мне нельзя в Даир. Навиры в столице прикормлены моим братом. Они задержат меня и сдадут ему в руки. Уж простите, но я предпочту еще пожить, – процедила я. – Не говоря уж о том, что я сбежала из Вароссы и увела с собой отряд. Половина солдат города гналась за нами.

– Да-да, слыхал я, что натворила науськанная вами нечисть. – В голосе капитана Драгана послышалась сталь. – Твари растерзали несчастных солдат прямо у Нечистого леса. Только и осталось от них что кишки на деревьях. Почему бы вам не отомстить брату так же? Разве в окрестностях Даира мало нечисти, которой можно приказать порешить воеводу?

– Я никого не науськивала! Можете меня допросить! Говорить по душам с чтецом тела мне не впервой! – Я стиснула зубы, осаживая пьяную злость, и продолжила уже спокойнее: – Я много натворила в своей жизни, но не имею отношения к смерти этих солдат. Убить их нечисти приказал Шурале.

– Расскажите эту сказочку кому-то помладше, – фыркнул капитан Драган, все еще буравя меня внимательным взглядом. – Ваше счастье, что я слишком хорошо отношусь к воеводе, иначе сейчас же взял бы вас под стражу. Пока я просто сделаю вид, что в мои полномочия не входит расследовать ваши художества.

– Тир, пойдемте! Лучше уж я останусь без магии, чем стану и дальше оправдываться перед этим идиотом! – рявкнула я и вскочила на ноги, отбросив стул. Он с грохотом упал, а комната угрожающе зашаталась перед моим взором.

Навир даже не дрогнул, однако его губы расплылись в довольной ухмылке. Он еще и ухмыляется! Старый императорский пес!

– Сядьте, Амаль, – велел он.

– Это приказ? – фыркнула я. – Не забывайтесь! Ничьих приказов…

– Сядьте, – повторил он с нажимом. – Я прекрасно знаю, что с нечистью нельзя договориться и науськать ее на кого бы то ни было.

– Тогда что за представление вы устроили?

– Хотел посмотреть на вашу реакцию и заодно проверить, настолько ли вы неуправляемы в гневе, как говорят.

Я подняла стул и уселась обратно, отчего ножки жалобно заскрипели.

– Я верю, что вы не убивали солдат империи, но снять браслет, просто доверившись пустым словам, не могу. Да и не хочу. Это решение – большая ответственность. Мне придется ее нести не только перед братьями из Даира. Возможно, кто-то из них и продался воеводе, но это не мое дело. Вы пройдете допрос чтеца тела, и только тогда я приму окончательное решение.

Я скрипнула зубами, но промолчала. Пора бы привыкнуть к тому, что в стенах, где обитают навиры, меня неустанно унижают. Я готова к этому, как никогда. Благодаря Мансуру и его таланту травника.

Тир украдкой покосился на меня, словно ожидал грозы и шквала. Не дождется. Ради магии я готова на многое, хоть и громко утверждала обратное.

Бор отправился на поиски чтеца тела, оставив нас с воеводой наедине. Тир попробовал заговорить со мной, но я угрюмо молчала, гоняя перед внутренним взором воспоминания о допросе в Даире. Чтобы не показать чтецу тела лишнего, мне следовало быть аккуратнее, даже мимолетной мыслью не затрагивать ни революцию Мансура, ни чувства к предателю. Мне впервые предстояло самой решать, что явить навирам. Пьяная дымка, окутавшая сознание, позволит скрыть лишнее, но в то же время трезвой я бы ощущала себя куда уверенней. Почему бы Мансуру не изобрести настойку, от которой не заплетаются ноги и язык не завязывается морским узлом?

Вскоре Бор вернулся. За ним следовала невысокая женщина лет тридцати, чью соблазнительную фигуру не могла испортить даже форма навиров. Незнакомка была красива, даже несмотря на строгий пучок, сковавший ее темно-русые волосы. Я растерялась, увидев перед собой женщину. В Нараме навирами служили только мужчины, повинуясь строгим патриархальным взглядам жителей провинции.

– Варна, не переусердствуй. Мне важно знать, могу ли я снять браслет тишины. Не нужно допрашивать Амаль Кахир обо всех ее прегрешениях с малых лет, – строго наказал чтице тела капитан Драган, и та согласно кивнула, никак не поменяв выражение надменного лица.

Женщина сняла мундир, лениво бросив его на один из стульев, и осталась в форменных темно-зеленых брюках и белой рубашке. Шевроны на рукавах значили, что она поручик. Чтица тела всмотрелась мне в лицо и представилась, плохо скрывая высокомерие:

– Меня зовут Варна. Я наслышана о вас, Амаль. Как, впрочем, и все здесь.

– Амаль Кахир, – поправила ее я. – Лестно, что меня знают даже те, до кого мне никогда не было дела.

Варна усмехнулась и протянула мне руку.

– Вы уже проходили допрос с чтецом тела, не так ли?

Значит, ощущения будут не в новинку. Правда, мне не нужно задавать вам вопросов, я все увижу через касание.

Я криво усмехнулась, стараясь скрыть нервозность, и вложила руку в ее ладонь. Теплые пальцы впились в мою ладонь ногтями, пронзив ее магией. Старик-навир в Даирской роте проникал в мое тело не так резко. Варна же меня не жалела.

Перед внутренним взором смазанными пятнами замелькали разрозненные образы, сердце забилось испуганной птицей где-то в горле, а в животе сжался стальной кулак. Варна упорно выискивала нужные воспоминания, но находила лишь то, что я демонстрировала сама. Однако времени у меня было не так уж много – снадобье действовало от силы пару часов, один из которых мы потратили на дорогу до корпуса навиров и пустую болтовню.

Вот пещера, где меня душат демоны кадара, вот он наносит на мое тело кровавые символы, вот таинственная незнакомка в черной мантии сжигает его до обугленных костей, а вот уже я сама швыряю огненный сгусток в спину Арлана. Брат корчится и умоляет простить, но я не отпускаю пламя. Вот предатель, которого я тоже намереваюсь сжечь. Вот камера, в которой меня держали навиры. Вот могила Беркута, павшего от рук Арлана. Сгоревший Зеленый особняк и Данир, говорящий о людях в красном. А дальше туман, который чтица тела наверняка примет за метущееся в своем горе сознание.

Я урывками показала ей побег из Вароссы, скрыв то, как мы попали в поместье. Утаила встречу с Шурале и кошмары, которые он брал в уплату за ночлег в Нечистом лесу. Вот наше бесконечное путешествие по просторам Миреи, Ратнар, спасающий дружинников Адрама от потасовки с моими Беркутами, встреча с Тиром…

Наконец чтица тела отпустила мою руку. Не сиди я на стуле, непременно рухнула бы на пол. По моему лицу, как и по всему телу, катились градины пота. Снадобье Мансура оказалось невероятно ценным. Почему мне не давали его раньше?

– Что за туман в ваших воспоминаниях? – с подозрением поинтересовалась Варна.

Я равнодушно пожала плечами, но ответила:

– На меня свалилось слишком много горестей. Погибло девять моих солдат, сгорел дом, а после открыл охоту родной брат. Я была не в себе и пила успокоительное снадобье от местного травника. Сама себя не помню в те дни.

Чтицу тела такой ответ, судя по всему, удовлетворил.

– Удивительно, что на вас всего-то надели браслет тишины, а не отправили на рудники! Вы жестоко сожгли собственного брата, а после напали на подпоручика Шайзара! Причинить вред навиру – это неслыханно!

– Я не жалею врагов.

Варна впилась в меня возмущенным взглядом, но промолчала. Вместо этого позвала Бора и Тира, после чего долго рассказывала об увиденном. Все это время я восседала на стуле с непоколебимым достоинством, пока сердце от страха билось где-то в глотке.

– Так вы и правда напали на Амира? – изумился Тир, на что я лишь закатила глаза. Разве это важнейшее откровение, за которое стоило ухватиться?

– И нисколько не жалею. Он обманом проник в мой дом. Такова участь крыс.

– Тогда вините меня, а не его! – воскликнул воевода.

– Достопочтенный воевода, о вашем участии во всем этом я не забывала ни на миг, – заверила я, и Тир наконец закрыл рот.

Капитан Драган молча слушал и доклад Варны, и нашу перепалку, постукивая пальцами по столешнице и сосредоточенно размышляя.

– Месяц, отмеренный командиром Даирской роты, почти истек, – наконец изрек навир. – Раз уж Варна не увидела новых злодеяний и помыслов, что могут нести опасность воеводе, я сниму с вас браслет.

Пока я убеждала себя, что не ослышалась, капитан Драган поманил нас с Тиром за собой.

– Надеюсь, мне не придется жалеть о своем решении, – с нажимом произнес он, обернувшись на пороге и вперившись в меня колким взглядом. На это я постаралась добродушно улыбнуться и едва не споткнулась о собственные ноги.

Мы проследовали к лестнице в конце коридора. Она уходила не только вверх, но и вниз. Капитан Драган повел нас в подвал, но не дойдя до конца один лестничный пролет, щелчком пальцев зажег огонек, осветивший неприметную дверь. Приложил ладонь туда, где обычно располагался замок, что-то внутри щелкнуло, и створка приоткрылась. Мы попали в узкое помещение, заполненное шкафчиками и полками. В плотной мгле, которую не смог разорвать даже огонек в руке навира, я различала лишь неясные силуэты предметов.

– Это камера для изъятых вещей. Здесь же хранятся оружие, кандалы, браслеты тишины и ключи к ним, – пояснил капитан Драган, однако его слова утонули в глухом ударе и шипении Тира, приправленном отборными ругательствами.

– Простите, врезался в шкаф, – буркнул он, заставив меня невольно хихикнуть. Своей неуклюжестью Тир ослабил мое напряжение.

Бор неодобрительно поцокал языком, но направился дальше, к следующей неприметной двери. Открыв ее так же, как и первую, велел нам оставаться на месте, а сам исчез внутри небольшой комнатушки. Пока ему подсвечивал магический огонек, мы с Тиром топтались в полной темноте.

– Он – ведьмак? – тихонько спросила я, на что воевода ответил короткое «угу». – Ведьмаки редкость. В моем отряде их было целых шесть, теперь четверо. Всех отбирал Беркут.

– Это ваш погибший друг? – осторожно осведомился Тир, на что уже я бросила «угу», ругая себя за пьяные откровения. – Амир думал, что вы с ним любовники. Он боялся, что из-за чувств к командиру своего отряда вы откажете мне.

Я вытаращила глаза от изумления, но, благо, Тир не мог этого видеть.

– Плохонький из него разведчик, раз не сумел отличить дружбу от любви. Беркут был другом, какого мне больше не найти.

Тир замолчал, и за это я испытала к нему благодарность.

Не прошло и минуты, как дверь каморки скрипнула, выпуская сначала огонек, а следом – капитана Драгана. Сгусток пламени завис над нашими головами, а навир потребовал протянуть руку. Он приложил к браслету ключ, на котором отсутствовала резьба. Дрянь, что сковывала мою магию, пришла в движение, размягчилась, погружая в себя металл ключа, и вновь расширилась. Браслет вернулся к прежнему размеру и теперь мог вместить оба моих запястья. Я с отвращением сбросила его и для верности потрясла левой рукой, с которой словно сняли кандалы. Капитан Драган поспешно поднял браслет и вновь исчез в каморке, оставив нас в темноте.

Я пыталась унять радостно колотящееся сердце, но не могла. Вместо этого слабым усилием воли создала на правой ладони сгусток пламени, ярко осветивший комнату. Кожу знакомо защипало, но ощущение невероятного детского восторга заглушило любую боль.

Тир в страхе отшатнулся, а я рассмеялась так звонко, как не смеялась уже давно, и причиной тому стала уже не настойка, а искреннее ликование. Милый Беркут, ты видишь? Твоя наине не пропадет. Она получила обратно свою магию и больше не позволит ни одной твари отнять ее вновь.

– Теперь я готова дать отпор любой козни Иссура.

Тир промолчал, но на лице его страх сменился улыбкой.

* * *

Мой прерывистый сон окутывали нежные запахи бергамота и кипариса, облегчая затяжное похмелье от настойки Мансура. Тело утопало в объятиях мягкой перины, однако совсем близкое шуршание, будто кто-то перебирал догоревший пепел в камине, заставило меня распахнуть глаза и заозираться. Конечно же, в спальне никого не оказалось, и шорох прекратился.

На тумбе у кровати источала упоительный аромат эфирных масел фарфоровая курильница в форме павлина. Я несколько раз глубоко вдохнула нежный аромат и малодушно подумала о кофе. Он, как и эфирные масла, был в Мирее не в чести, но если масла мне достали в лавке иноземных товаров, то о любимом напитке я почему-то Тира не попросила. Пусть прикажет достать мне кофе, иначе вскоре я превращусь в огнедышащего демона. И это не пустая угроза – под моей кожей вновь поселилось пламя.

Шорох повторился, отчего я скатилась с кровати и босиком бросилась к камину. В тусклом отблеске огарка свечи мне удалось уловить лишь мимолетное движение тени, но схватить ее не вышло. Надо же, домашняя нечисть. Кто это? Дух-хранитель дома воеводы? Почему он явился именно ко мне?

От изумления меня отвлекли отблески огня, отражавшиеся в трех больших окнах, которые я попросила не занавешивать на ночь – благодаря тому, что имение воеводы высилось на пригорке, вид на правый берег Звонкой был сказочным.

Что же мирейцы придумали на сей раз? Что за гуляния у них посреди ночи?

При взгляде в окно я поперхнулась собственной слюной. Вдалеке, там, где через Звонкую перекинулся мост, мелькали десятки факелов. Из-за каменной ограды больше ничего рассмотреть не удалось, но главное я увидела – Иссур исполнил свою угрозу.

Стоило распахнуть створку окна, и людские крики послышались громче, пронзительнее и ближе. Очередной бунт? Прямо под носом у воеводы. Что ж, пришла пора встретиться лицом к лицу с народом Миреи.

Я поспешно застегивала наручи, когда в спальню без стука ворвалась запыхавшаяся Игла.

– Тир пошел к людям! – воскликнула она. – Он попытается их успокоить, но без тебя ему придется туго! Тебе вернули огонь. Помоги ему, иначе все наши трепыхания отправятся бесам в одно место.

– Вот не догадалась бы без тебя! – рявкнула я, на ходу напяливая драгоценный венец и сапоги. – За мной! Живо!

На сей раз Игла даже не фыркала, а молча выполнила приказ.

Солдаты, которые несли караул, встревоженно топтались на своих местах, но половине из них я велела не покидать позиций. Со мной отправились двадцать четыре человека во главе с Ансаром. Наших сил должно было хватить для подкрепления. Вряд ли солдаты империи сумели бы справиться с бунтом так же хорошо, как колдуны и ведьмаки.

– Проследи, чтобы Лира, сестра воеводы, не вздумала идти за нами, – приказала я отчаянно рвавшемуся с нами Даниру. – Только этой фарфоровой девочки там не хватало.

Он покорно кивнул и поспешил к парадному входу, держа саблю на изготовку, мы же немедля помчались туда, где слышались яростные возгласы, женские крики и звон оружия. На площади дружинники сумели задержать бунтовщиков и теперь угрожающе размахивали палашами. Никто из них не был готов к тому, что простой люд прорвется на правый берег – обитель дворянства. Нескольких бедолаг-дружинников подстрелили из арбалетов, но виновники уже лежали мертвыми на мостовой. И перед всем этим беснующимся людским морем стоял Тир. В черном с золотом мундире, высоком кивере, как у отца, он выглядел внушительнее и сильнее, чем был на самом деле.

– Воевода привел в город демонов! Не место здесь исчадиям преисподней! Убить их всех! – вопил звонкий девичий голос.

– Да нет у этой демоницы силы! Врет она все! На площадь ее, к ответу перед людьми!

– Запугать нас хочешь, воевода? Не выйдет!

– Долой воеводу! Иссура к власти!

– Иссур! Иссур!

– Я – ваш законный воевода. Каждый, кто нарушил порядок, будет наказан.

Громкий голос Тира тонул в людских воплях и выкриках «Иссур!».

Старшего Ак-Сарина не слушали и не принимали. Он не был для них воеводой, не был властью, не был тем, кого следовало бояться. Даже солдаты империи оказались бессильны против обезумевшей людской толпы. Она рвалась вперед, погребая под собой дружинников. Те вспарывали палашами человеческие тела, а после были затоптаны. Вокруг Тира выстроился строй солдат, но они ежеминутно вынуждены были двигаться назад – бунтовщики теснили их с площади к имению.

– Демоны! – Чей-то выкрик заставил передних дебоширов замереть.

Мы приближались быстро и неумолимо, и я прекрасно знала, как действовало на народ наше появление. За спинами Беркутов развевались плащи, лица скрывали маски, а в порывах ветра парили огни и сверкали молнии. Тени Иглы стелились под ногами, усиливая наше сходство с демонами преисподней. Минута, и две плети из чистой магии, созданные Туганом, хлестнули у ног самых рьяных бунтовщиков, заставив их завизжать и отпрыгнуть.

– Ведьма! Это ее демоны!

– Пошли вон! Вам не место в Адраме! Катитесь в свой дикий Нарам! – Новые вопли вихрем поднимались над толпой и взрывались над нами пушечными ядрами.

Тир обернулся, и в его взгляде я увидела пламенную благодарность, граничащую со слепой паникой. Он был моим женихом, и моя задача состояла в том, чтобы продемонстрировать народу наш нерушимый союз.

Строй солдат расступился, позволив мне встать бок о бок с воеводой. Я вцепилась в его ладонь, сжав закованные в материю перчаток пальцы. Под моей кожей бушевал огонь, и сегодняшней ночью даже сквозь плотную ткань он согревал нас обоих.

Далекий щелчок, и тени Иглы взметнулись перед нами, защищая от арбалетной стрелы. Ярость взвилась в моем теле. За всей этой кутерьмой я забыла выпить капли, отчего каждую жилку и каждую вену наполнила первозданная ярость. Народ Вароссы не позволял себе открытого неповиновения, и вонючие адрамцы пожалеют, что поддались сладким речам Иссура!

Еще мгновение, и следующую стрелу перехватили… другие тени. Не скользкие, не плотные, а похожие на туман, который в свете факелов и фонарей смотрелся не таким черным, как у Иглы.

– Я рядом, Тир, – раздался знакомый голос, в котором звенела холодная злость. Он острым когтем вспорол мою кожу, выпустив кипящий гнев наружу.

– Пошла вон, демоница!

Я видела того, кто выкрикнул эти слова, и они стали последним, что чумазый работяга успел произнести, прежде чем завизжать от моего пламени. Всего через пару мгновений огонь распался на десятки мелких сгустков и взмыл вверх, осыпавшись искрами на головы бунтовщиков. Народ завизжал, спасаясь от жалящего жара.

– Я сожгу каждого, кто посмеет оспорить власть воеводы, – прокатилось над площадью мое гневное обещание. – Когда мы поймаем зачинщиков, в назидание всем вам их повесят прямо здесь. Мои солдаты не демоны! Они – колдуны и ведьмаки! Такие же, как те, кого вы притесняете и до смерти боитесь. Отныне привыкайте к магии на улицах Адрама! И ко мне, ведьме, что скоро станет женой воеводы.

Толпа заволновалась. Я поймала взгляд Тира и отпустила его ладонь. Сейчас придет боль, что сожжет мои руки до костей, но без нее мне не утвердить свою власть над беснующимися дикарями.

Я развела руки в стороны, и из них вырвалось пламя. Во лбу полыхал пожар – так бывало, когда из тела выбрасывалось слишком много магии. Вдруг я с изумлением поняла, что огонь разрастается. Его подпитывала чужая сила, а народ тем временем бросился врассыпную. Пламя росло и огромной волной следовало за сбегающей толпой. Тех, кто оказался не таким расторопным, он кусал за пятки и задницы, подпаливая одежду и волосы. Эта чужая сила возвысила меня в глазах испуганных жителей Адрама, создав невероятную огненную мощь. В одиночку я не справилась бы так впечатляюще.

Руки горели болью, алая кожа пузырилась, и пузыри эти поднимались почти до самых локтей, отчего нагревшиеся, словно печка, наручи причиняли невероятные страдания. Я зашипела, пытаясь расстегнуть их зубами, но была остановлена Тиром. Осторожно стащив с меня наручи, как ядовитых змей отбросил в сторону и затряс руками – жар разогретого металла вгрызался в его кожу сквозь перчатки. В глазах воеводы читался ужас, когда он смотрел на мои изуродованные ожогами руки.

– Вы… вам… больно? – прошептал он.

– Конечно же, нет, – фыркнула я, едва сдерживая слезы боли и гордости за свое пламя.

– Эдак тебя поджарило, – буркнула Игла, осторожно оттеснив Тира и осматривая мои руки.

– У меня есть лекарства Гаяна. На какое-то время их хватит.

– Воевода, уведите Амаль Кахир домой. Я прослежу за толпой. Надеюсь, кто-то приведет меня к зачинщикам. – Предатель рассеял тени и предстал перед нами в полевой форме навиров. Он даже не потрудился или не успел надеть плащ, отчего теперь едва уловимо дрожал на холодном осеннем ветру. Может быть, виной тому был не только холод, но и сила, которую он вложил в огненную волну.

– У этого месива один зачинщик, и ты его знаешь, – отрезал Тир.

– Есть те, кто привел народ сюда именно сегодня, и я должен их найти. Толпа не просто так прорвалась на Правый берег. Кто-то помог открыть закрытые на ночь ворота.

– Это не работа навиров. Никто, кроме тебя, не соизволил прийти.

– Я проследую за ними не как навир, а как ваш друг, – заявил предатель, отчего я впилась в него тяжелым взглядом. Каждое упоминание о дружбе с Тиром вновь возвращало меня к недавнему унижению.

– Неплохая огненная волна у тебя получилась, навир, – похвалила Игла, отчего предатель замер, и на его лице проступило узнавание.

– Ты! – воскликнул он. – Это ты опоила меня!

Я едва слышно фыркнула. Вокруг нас солдаты собирали мертвые тела сослуживцев и горожан, мои воины рассыпались по площади и тушили то, что загорелось от огненной волны, трусливые аристократы, убедившись, что опасность миновала, высыпали из своих домов и теперь галдели, как торговцы на базаре. Мы же выясняли, кто кого опоил. Очаровательно.

– Скажи спасибо, что только опоила. Ты под лживой личиной пришел туда, где тебе не место. Хорошо, что мой учитель вовремя раскусил твою змеиную натуру, – парировала Игла.

– Ты! – Предатель задохнулся от гнева. – Да как ты смеешь!

– Я не боюсь тебя, навир. Не пыжься, а то пукнешь.

Судя по виду, его лицо вот-вот грозило лопнуть от гнева и собственной важности. Если обычно дерзость Иглы доводила меня до белого каления, то сейчас же я искренне приняла ее сторону.

– Если собираешься следовать за толпой, то сейчас самое время. Или ты только на словах мастер разведки?

С этими словами Игла исчезла в мираже плотных теней и растворилась в воздухе. Кто-то из испуганных аристократов ахнул, кто-то воздел руки к небу в молитве Владыке, я же расхохоталась бы, если бы не боль.

– Кто это? – угрожающе процедил предатель.

– Моя помощница. Милая девочка, правда, на-вир? – съязвила я, старательно пряча мученическое выражение лица. Каждое шевеление пальцами посылало по телу волны боли.

Не удостоив меня больше и взглядом, предатель устремился прочь. В отличие от Иглы, он скрываться в тени на глазах у народа не стал. Тир кое-как успокоил причитающих дам, применив недюжинное обаяние, и велел всем разойтись по домам и по ночам не высовывать нос за ворота. Дождавшись, пока испуганная знать разбредется, мы наконец двинулись к имению. Я приказала десятерым солдатам остаться на страже ворот и моста через Звонкую, остальные же последовали за нами.

– Если Иссур уверил народ, что я пустышка, то сегодня он однозначно проиграл, – пробормотала я так тихо, чтобы слышал только Тир.

Он бросил на меня обеспокоенный взгляд.

– Об его проигрыше подумаем завтра. Сегодня я распоряжусь обработать ваши раны и позову лекаря. – Тир отвел глаза, уставясь себе под ноги, и я вдруг заметила, что он мелко дрожит. – Таких потасовок, как сегодня, еще не случалось. Погибли люди. Много людей… Иссур перешел черту.

– Люди в большинстве своем – масса, которой легко управлять. Иссуру об этом хорошо известно. Отныне известно и вам. Теперь они нас боятся. Нужно закрепить победу. Восстановите права ведьм и колдунов. Станьте освободителем. Начните новую веху в истории Миреи. И никто больше не посмеет кричать то, что вам кричали сегодня.

Тир поднял на меня взгляд, смешно сдув с лица упавшую на лоб волнистую прядь. Он не торопился отвечать, а я и не давила. Воевода примет верное решение. Сегодня я возвысилась в его глазах, продемонстрировала свою силу, пусть и увеличенную навиром, превратилась в настоящего союзника. Мансур может мною гордиться. Кстати, о Мансуре. Не помешает к нему наведаться, когда хоть немного заживут руки.

Наше задумчивое молчание прервала приближающаяся фигура Лиры. Лохматая и взбешенная, она мчалась навстречу со всех ног, из-под теплой ротонды с меховой оторочкой выглядывал подол ночной сорочки. За Лирой спешил Данир, умоляющий ее остановиться.

– Амаль, отзовите своего слугу! – В звонком голосе хрустальной девочки, как я обозвала ее про себя, искрился гнев. Лира даже гневалась так, что пугаться было впору только местным кошкам. Ее мягкий голосок попросту не мог вместить много злости. Цветочек, который предатель наверняка лелеял, словно сокровище. Тьфу!

– Данир не слуга, а солдат, – отрезала я. – И он выполняет мой приказ.

– Он не пустил меня к брату!

– Нечего вам там делать, Лира.

– Сестренка, Амаль права. Ты бы только мешалась нам и Амиру…

– Амир был там? – ахнула Лира, отчего мне невольно захотелось скорчить ехидную рожу.

– Не стоило этого говорить, – вздохнул воевода. – Все хорошо с твоим Амиром.

– Тогда где он?

– Не твоего ума дело.

Лира закусила губу, переводя до смешного сердитый взгляд с меня на Тира.

– Если женщинам там не место, то почему ты позволил Амаль пойти с тобой?

– Во-первых, я никому ничего не позволял…

– Во-вторых, никто ничего не может мне запретить, дорогая Лира.

Почему мне так хотелось ее уколоть? А лучше довести до слез хрустальную девочку. Любопытно, слезы у нее тоже хрустальные?

Не сказав больше ни слова, я оставила брата и сестру позади. Моей мечтой была лишь целящая мазь Гаяна.

* * *

Мое утро началось с восходом солнца. Я ворочалась в кровати, баюкая перевязанные почти до локтей руки, и боролась с навязчивой болью. Мазь исцеляла кожу, но ей требовалось время.

Когда солнце поднялось над горизонтом, но тут же спряталось за гневно темнеющей тучей, дверь моей спальни скрипнула и впустила Иглу. Ее обескровленное лицо казалось воистину демоническим, глаза слезились от усталости, но на губах играла привычная ухмылка, какой смотрит палач на ровненько срубленную голову.

– Валяешься? – буркнула она. – А мы вот зачинщика изловили.

– Правда? – Я подскочила на мягкой перине, по привычке опершись на ладони, вскрикнула от боли и свалилась обратно на спину. Ухмылка Иглы стала шире.

– Как выяснилось, твой ненаглядный неплохой разведчик.

– Еще раз назовешь его ненаглядным, и я тебя сожгу.

– Ненагля-я-а-дный, – глумливо пропела Игла и выжидающе раскинула руки, готовая пасть смертью храброй идиотки. Однако вместо пламени в мерзавку полетел мой уничижительный взгляд. – И это все? Несолидно для ужасной Амаль, о которой со страхом судачит весь Адрам.

– Где зачинщик? – спросила я, решив не продолжать глупый разговор.

– В подвале. Сидит в соседней каморке с любовницей Тира. Кстати, на твоем месте я бы все же выбрала воеводу. Он будет посмазливее навира.

Я вскочила на ноги и опасно приблизилась к Игле, почти столкнувшись с ней носами.

– Не смей упоминать предателя при мне, – разделяя каждое слово, заявила я.

– Больно надо, – буркнула она, но предусмотрительно сделала шаг назад.

– Помоги мне одеться и веди в подвал.

– Пленника уже допрашивают воевода, навир и Ансар. Что тебе там делать?

– Ты еще не знакома с моей любовью к пыткам.

Плохая шутка. В груди заворочалось склизкое воспоминание. Не так давно я пытала перебежчика пламенем в подвале своего поместья, твердо уверенная, что он – пособник убийцы невинных девушек. Его кожа сочилась сукровицей, алела ожогами, а лицо полнилось ненавистью, несравнимой даже с яростью демонов. Жизнь сделала новый виток и вновь привела нас в подвал, но сегодня предатель не жертва, а один из палачей.

Когда Игла привела меня к нужной каморке, сердце вновь екнуло. Я сглотнула вязкую слюну и дернула на себя добротную деревянную дверь, обитую железом. Кладовая, в которую запихнули пленника, была куда просторней тех, в которых держали узников в моем поместье. Вдоль стен мостились мешки и ящики, забитые ненужной домашней утварью. В небольшое окошко под потолком проникал серый дневной свет, но на стенах трепетали огнями свечи в грубо выкованных железных подсвечниках.

Несмотря на простор, Ансар, Тир и предатель занимали собой, казалось, всю кладовую. Избитый, хнычущий человек забился за один из мешков, прикрывая лицо руками. Присмотревшись, я поняла, что подушечки пальцев пленника стерты в кровь. За мостовую, что ли, цеплялся, пока его волокли к имению?

– Амаль, зачем вы пришли? – изумился Тир. – Женщине не место… здесь…

– Стесняетесь пытать его при мне, Тир? Не стесняйтесь. У меня уже есть опыт в этом деле.

– И я живой тому свидетель, – фыркнул предатель.

Я запретила себе смотреть на него. Приказала! Закляла! Но глаза, ослушавшись внутреннего гневного вопля, метнулись к навиру. Его пытливый взгляд словно прирос к моему лицу, но не отражалось в нем ни единого чувства. Лишь пустота.

– Увы, живой, – подтвердила я. Мои слова были острее камы, а трепыхание сердца никто не услышал бы.

– Так что же вы медлите? Вот он я. Огонь вернулся. Вам не впервой жечь меня.

Он говорил тем же тоном, что и я. Каков говнюк! Издеваться вздумал?

– Не слишком ли много чести терпеть боль ради тебя?

Слова слетели с языка, а сердце вновь болезненно трепыхнулось.

– Мы вам не мешаем? – рассердился Тир, отчего я поспешно захлопнула рот.

Ансар все это время молча наблюдал за нашей перепалкой с таким видом, словно от навира мерзко воняет. Того и гляди брезгливо зажмет рукой нос. Ни один мой солдат не простит лазутчика.

Я сделала несколько шагов к пленнику и внимательно посмотрела на него. Это был худой, даже изможденный, мужчина лет сорока, вполне прилично одетый, а значит, не бедняк. Впрочем, сейчас вся его одежда пропиталась грязью и кровью, поэтому на приличную походила мало. В коротких русых волосах блестела проседь, а из-за густой бороды пленник выглядел куда старше. В его водянистых глазах поселился страх, но под ним было что-то еще. Ненависть.

– Что говорит? – не оборачиваясь, поинтересовалась я.

– Пока ничего, только клянется, что не виновен. Мол, на площадь попал случайно.

– Все пошли, и я пошел, – низким голосом подтвердил пленник.

– Почему же вы не верите такому приятному господину? Только взгляните в его честные глаза.

Я медленно достала из ножен каму. Повернув лезвие плашмя, подняла им подбородок пленника и постаралась усмехнуться как можно кровожаднее. Как усмехалась в лицо разбойникам и их главарю, как усмехалась в лицо коменданту, прежде чем позволить солдатам связать его и столкнуть в реку. Кожа под повязками и тканью перчаток горела при каждом движении, но я слишком устала быть бессильной.

– Почему же я думаю, что ты врешь?

– Я… я-я-я не вру, – запинаясь, просипел пленник, кое-как скосив глаза на кинжал, из-под которого уже тянулась тоненькая полоска крови. Острое лезвие вспороло кожу, стоило моей руке мимолетно дрогнуть от боли.

– Это мы сейчас и проверим, – угрожающе протянул Тир и повернулся к Ансару: – Придуши-ка его чуток. Так все его чувства раскроются ярче.

– Только бы не перестараться, – хохотнул командир Беркутов и едва уловимо повел пальцами.

Пленник схватился за горло и захрипел. Самая действенная пытка, которую я только знала, – пытка удушьем. Разбойники ломались именно на ней. И не только разбойники…

Вновь бросив мимолетный взгляд на предателя, я заметила, как сильно он побледнел. После огненной волны его и без того нельзя было назвать румяным и пышущим здоровьем, но в эти минуты, наполненные хрипами пленника, казалось, он вот-вот рухнет замертво. Рука навира метнулась к шее и потерла ее, а сам он тяжело сглотнул и отвел глаза. Помнил пытку Ансара. Ее невозможно забыть.

Я посматривала на предателя, пока Ансар не опустил руку и пленник не задышал. Только тогда на лицо навира вернулась жизнь. Он поднял на меня усталый взгляд, и я поспешно отвернулась, дабы не быть застигнутой врасплох.

– Думаю, ты готов поговорить, – протянул Тир, снимая черные матерчатые перчатки. Он приблизился к пленнику, схватил того за лицо и вгляделся ему в глаза.

Мгновения бежали одно за другим, но воевода не шевелился. Он замер, словно статуя из мрамора, как замер и пленник. Тир читал подельника Иссура – в этом не было сомнений. Он обладал тем же даром, что и Варна. Правда, той хотя бы не требовалось мучить меня перед допросом.

Наконец Тир выпрямился, а пленник рухнул на каменный пол.

– Прекрасно! Я узнал, где у них должна быть сходка и кто из дворян открыл ворота, – гордо возвестил воевода, брезгливо вытирая ладонь о шелковый носовой платок. – Надо бы дружине наведаться к братцу в гости.

– Если он еще не сбежал оттуда, узнав, что пропал подельник, – буркнул навир.

– Проверить не помешает, – отрезал Тир, не сводя с меня печального взгляда.

Он будто ждал подходящего момента, чтобы сказать что-то совсем уж гадкое. Я невольно напряглась и вопросительно подняла брови.

– Кроме этого, я увидел еще кое-что, – наконец решился Тир. – Нам всем придется непросто. Новый воевода Нарама предложил Иссуру помощь в моем свержении. Скоро сюда прибудут его воины.

– Зачем это Айдану? – выдохнула я, отчаянно цепляясь за воздух, чтобы не упасть. Ансар, заметив мои отчаянные попытки устоять, подставил локоть.

– Ему известно, что вы здесь. – Тир удрученно покачал головой и брезгливо покосился на пленника. – Он поставил Иссуру условие: в обмен на помощь мой брат должен передать вас воеводе Нарама живой.

– Все это только ради меня?

– Айдан не успокоится, если вас убьет кто-то другой, – произнес предатель, и в его голосе я услышала едва сдерживаемый гнев.

Предатель прав: Айдан мечтал убить меня лично. А я мечтала убить его.

Глава 10. Озеро змей

Амаль

Когда часы вплотную подобрались к полуночи, дом наконец затих. До глубокой ночи прислуга сновала из угла в угол, готовясь к завтрашнему балу в честь помолвки воеводы. Тир тоже не спал допоздна, лично присутствуя на допросах подельников Иссура, которых удалось поймать сыскарям войск правопорядка.

За пять дней, прошедших со злополучного бунта, в тюрьму попали семеро зачинщиков и пара молодых дворян, которые помогли открыть ворота изнутри. Увы, ничего нового от них узнать так и не удалось. Иссур не доверял пешкам, пусть даже стоящим чуть ближе к нему. Уж он-то знал о даре своего брата, ведь сам обладал таким же.

К предателям среди знати Тир не проявил милосердия. Отправил императору прошение лишить дворянских титулов членов семей опальных юношей, отобрал все родовое имущество и выслал из Миреи. Два семейства покинули столицу под конвоем и без гроша за душой. Их пристанищем станет Фадаят – провинция ссыльных преступников. Этим жестом воевода наверняка заставил остальных продажных аристократов задуматься, стоит ли симпатия к Иссуру такого риска.

Я искренне рвалась помочь в расследовании, но Тир распорядился не выпускать меня из имения. Беркуты, обеспокоенные надвигающейся опасностью в красных одеждах, воодушевленно подчинились приказу воеводы. Как и Брай, помощник Тира. Старик следил за мной таким пристальным взглядом, будто ждал, что вот-вот из моего тела появится демон и сожрет его ненаглядного воспитанника.

Тиру охотно помогал предатель, ускользавший из корпуса навиров под благовидными предлогами. Императорские псы не расследовали ничего, что не касалось колдовства и не было прямым поручением императора, потому дружок Тира рисковал своей шкурой, влезая в дела воеводы и юрисдикцию стражей правопорядка. Ночи напролет он прочесывал злачные места столицы, выискивая крыс Иссура. Четверых из семи зачинщиков поймал именно предатель, отчего зубами от злости скрипела не только я, но и Ансар.

Сегодня меня ждал Мансур, поэтому я старалась не показываться на глаза Тиру и весь вечер провела в своих покоях.

За дверью дежурили Данир и Туган. Игла вальяжно развалилась в кресле и дремала. Когда с левого берега послышались далекие двенадцать ударов, я проверила крепление кинжала, заткнула за пояс матерчатые перчатки и плеснула кровью Мансура в огонь.

Языки пламени взметнулись и вгрызлись в камень каминной топки. Игла подскочила в кресле и смачно выругалась по-старонарамски. К своем стыду, я не знала перевода этих слов, но злость, с которой она их выплевывала, стала лучшим переводом.

– Не теряй счет времени. Утром Тир может хватиться драгоценной невесты, – напутствовала меня Игла.

Я кивнула и шагнула в огонь, обдавший жаром, словно жерло вулкана. Рубаха тут же прилипла к спине и груди, плотная ткань штанов, заправленных в сапоги, вдруг показалась вспотевшей коже ног грубой и раздражающей, а дублет, который обычно надевался под кожаную броню, и вовсе пришлось нести в руках. Однако, несмотря на жар, родная стихия дарила силу.

Я шла долго, очень долго. По лицу катились градины пота, волосы противно липли к мокрому лбу и шее, а воздух закипал, как варево в казане. Этот коридор оказался длиннее всех, в которых мне приходилось бывать. Вряд ли из него возможно вывалиться в хорошем расположении духа. Потому, наверное, вчера ночью Игла залпом опустошила целый графин воды, а после долго и красочно ругалась. При этом ученица дорогого Мансура не преминула упомянуть, что тот разочарован моим бездействием и молчанием. Почему-то мне показалось, что ее недовольство впервые относилось не ко мне, а к драгоценному папеньке-революционеру. Наверное, просто показалось.

Когда пылающий путь длился, по ощущениям, целую вечность, впереди замелькала черная точка, которая увеличивалась с каждым шагом. Последний рывок, и я вывалилась из обложенного камнями костра. В грудь ворвался ночной воздух, наполненный запахом сгорающего масла в жаровнях и горной свежести. Коридор огня привел меня к купальне, где я не так давно встретила полураздетого Эрдэнэ.

В жаровнях трепетало пламя, подсвечивая мне дорогу к пещере. Я прошла к тронному залу, ощущая, как взмокшее тело остывает во влажной прохладе известняковой громадины. Даже в Нараме чувствовалось наступление последнего месяца осени. Я надела и застегнула дублет, когда кожа покрылась мелкими мурашками от холода.

Факелы в тронном зале освещали древний трон из камня. Мой взгляд вновь прилип к резной спинке, походившей на хвост павлина. Скрытая мощь коварно манила присесть и представить себя правительницей Нарама, ощутить скрытую в известняковых стенах силу. Я сглотнула слюну, насильно отвела глаза от трона и устремилась к комнате Мансура, однако, сколько бы ни колотила в нее, тот не открыл.

Делать нечего, пришлось вернуться в тронный зал и усесться на трон. Не на полу же ждать драгоценного отца. Почувствовав спиной камень, я прильнула к нему и опустила веки. По жилам разливалось тепло, оно снимало усталость, гасило нетерпение и недовольство, без капель Мансура расцветшие во мне буйным цветом. Дарует ли трон каждому свою силу или делится ею лишь с потомками волхатов?

Ленивые мысли погрузили меня в мирную дрему, но чужие отдаленные шаги и голоса спугнули ее, как и не бывало. Я распахнула глаза и в свете дымных факелов увидела Эрдэнэ в компании красивой черноволосой девушки с пышными бедрами и внушительной грудью. Даже шаровары и рубаха не могли скрыть ее красивых форм, а лоснящиеся волосы, крупными волнами рассыпавшиеся по плечам, и вовсе вызвали у меня зависть. С моим кудрявым гнездом эти изысканные локоны не шли ни в какое сравнение.

Девушка уставилась на меня во все глаза. При ближайшем рассмотрении она оказалась старше – возраст подбирался к тридцати. Старая дева по меркам Нарама, да и всей Белоярской империи. Неуловимо знакомые черты лица подсказывали, что однажды я ее уже встречала в этой пещере.

– Достопочтенный каан! Какая встреча! Мансур упоминал, что вы придете, но так поздно я вас уже не ждал! – Эрдэнэ сверкнул знакомой лукавой улыбкой и шагнул ближе, позабыв о своей спутнице.

Второй советник Мансура не изменял себе и своей манере одежды, сегодня облачившись в алые шаровары, зеленую рубаху с разноцветным шитьем у распахнутого ворота, поверх которой небрежно накинул расстегнутый темно-зеленый бархатный халат до пят. В волосах, собранных в пучок, к которому змейками убегали несколько мелких косичек, вновь поблескивали украшения.

– Я просила не называть меня так, – процедила я, мгновенно вспомнив, на какой ноте мы расстались.

Эрдэнэ выглядел таким же дружелюбным и улыбчивым, а я до сих пор ощущала гнилой вкус обиды на языке.

– Прошу прощения, достопочтенный каан.

Он открыто издевался.

– Может, так у тебя пропадет желание шутить?

Со скучающим видом я зажгла на ладони огонек, который, повинуясь моей воле, разросся до размеров колеса телеги и неторопливо поплыл к Эрдэнэ. На его лице вместо страха или хотя бы трепета отразилось искреннее восхищение.

– Ну как, пропало? – В моем голосе прозвучало даже больше торжества, чем я хотела.

– Напротив, – фыркнул Эрдэнэ, наблюдая за зависшим над головой сгустком пламени. – Теперь это добавляет горячих ощущений. Меня бросило в жар от восторга. И я не шучу.

Его слова вызвали на моих щеках непрошеный румянец. Эрдэнэ говорил слишком прямо, слишком… развязно. А я непозволительно смущалась!

– Амаль Мансур, я рада с вами познакомиться, – прервала нашу странную беседу незнакомка. Она шагнула ко мне, оказавшись перед Эрдэнэ и словно… закрыв его собой от моих глаз. – Меня зовут Ильсия. Я – сестра Исара, первого советника Мансура.

– Сестра? – изумилась я. Седовласый бледнокожий Исар и смуглая черноволосая Ильсия. Волхат, что питается жизненной силой других, и девушка, которая… а что умела она?

– Все удивляются, – улыбнулась Ильсия. – У нас разные матери. Мать Исара была волхатом. От нее он и унаследовал дар. Я же обычный человек.

Что она здесь делала, если не обладала никакими способностями? Исар так любил сестру, что притащил даже сюда? Или причина в другом? Может, он держал ее при себе как безотказный источник питания? Надо бы расспросить у Мансура при встрече. Кстати…

– А где Мансур? – обратилась я к Эрдэнэ.

Попытка Ильсии загородить его собой провалилась, я вновь смотрела на повелителя трупов, а не на нее. Неуклюжая и совершенно бессмысленная ревность, на которую самому Эрдэнэ, похоже, было совершенно плевать.

– Ему пришлось уйти. Сегодня мы вновь охотились на навиров, но те отбились. Джара потрепали так, что тот чуть не подох. Мансур отправился ему на помощь.

– Мы не можем потерять волхата! – воскликнула я. – Нам нужны все двенадцать! О чем Мансур только думал, когда посылал Джара?!

– Он и не посылал. Глупое животное отправилось туда без разрешения, за что и поплатилось, – процедил Эрдэнэ. Пренебрежение прямо-таки пылало в его раскосых глазах. – Впрочем, Мансур сейчас и без того занят каждую минуту, поскольку собирает соратников по всему Нараму и Фадаяту. Все они ждали часа, когда от него придет клич, и этот час настал. Мансур поручил мне провести вас.

– Куда?

– К общине, где поклоняются Аждархе, – заговорщически сообщил Эрдэнэ и обратился к Ильсие: – Иди к себе. У нас с Амаль Мансур важные дела.

Ильсия постаралась не выдать обиду, но я как женщина чувствовала ее каждым волоском на коже. Мужчина, на которого она смотрела с ярым обожанием, на глазах у другой легкомысленным тоном отправил ее восвояси. Такое тяжело стерпеть. Мне тоже довелось узнать, каково это – ничего не значить для мужчины, при виде которого унизительно сжимается сердце.

– Ты ее обидел, – прошипела я, отчего-то злясь на Эрдэнэ. Будто это он, а не предатель потоптался по моим чувствам сапогами, подошвы которых измазал в дерьме.

Эрдэнэ беззаботно проводил взглядом удаляющуюся фигуру Ильсии и ответил, лишь когда она скрылась во тьме пещерного хода:

– Если она видит в моем добром отношении нечто большее, в этом нет моей вины. Я обходителен с любой женщиной, но это не значит, что в каждую влюблен. Безответные чувства людей – это только их бремя, а не тех, в кого они влюблены. Не злитесь, Амаль. Это не стоит вашего гнева. – Эрдэнэ печально усмехнулся, отведя глаза, но уже спустя мгновение вновь превратился в себя прежнего и заботливо заметил: – Вам бы одеться потеплее, все же идем в лес.

– Мне нечего больше надеть, – пожала я плечами. – Может, отыщу что-нибудь у Иглы. Только я понятия не имею, где ее комната.

– Нет нужды. Я дам вам свой кафтан.

Больше Эрдэнэ не расшаркивался. Бесцеремонно схватив меня за руку, он поспешил к своему жилищу. Я же настолько растерялась, что даже не догадалась высвободиться из его хватки.

– Игла рассказала о вашей стене огня. Уверен, это было потрясающе, – бросил через плечо Эрдэнэ, следуя в полумраке по знакомому пути.

– И больно.

Когда мы добрались до комнаты Эрдэнэ, он вновь оставил меня за дверью, заявив, что должен переодеться. Я прислонилась спиной и затылком к холодной каменной стене и на несколько мгновений вновь вернулась в первую ночь здесь. Пусть прошел всего месяц и горечь потери милого Беркута еще не отступила, но за всеми бедами, выпавшими на мою долю, я научилась глубоко дышать и даже свыклась с мыслью, что его больше нет рядом. Даже сейчас, когда мои чувства освободились от магии капель, боль имела уже не столь яркий окрас. Она как будто вросла в мое тело, сделалась его продолжением и… больше не могла убить меня. Боль утраты вылепила из меня ту Амаль, о которой говорил Эрдэнэ. Амаль Мансур. Но и добавила страха перед грядущим.

Через несколько минут мой спутник наконец соизволил открыть дверь. Он предстал передо мной в простой дорожной одежде и подбитом мехом добротном черном кафтане. Мне же протянул темно-серый, длиною достигавший моих пят.

– Можете надеть прямо на дублет. Уверен, в начале грудня в Мирее так мерзко, что хороший хозяин даже собаку из дома не выгонит.

– А ты меня гонишь туда, – буркнула я.

– Вы не собака, вы – каан. Правитель обязан терпеть лишения.

– И тебя.

– Меня не нужно терпеть, достопочтенный каан. Любить меня куда приятней.

– Огонь уже со мной, помнишь?

– Что ж, не придется зажигать свечи в нашу первую ночь, – самодовольно подытожил Эрдэнэ, а я задохнулась от возмущения. Однако сказать мне ни слова он не дал. – Мы теряем время. Нас ждет озеро Аждархи и прелестные сектанты.

Эрдэнэ вновь потащил меня за руку туда, откуда я пришла – к вечно горящему костру. Топот не укрылся от обитателей пещеры. Внезапно дверь по правую руку от нас отворилась, и из-за нее показалась сонная Маура. В красном бархатном халате она выглядела необычно… домашней. Как будто мы вновь вернулись в Зеленый особняк.

Взгляд матери потеплел при виде меня, но Эрдэнэ несся с такой скоростью, что я успела лишь махнуть ей рукой.

– Если хотите успеть до утра, придется поторопиться, – не оборачиваясь, пояснил он. – Игла упоминала, что Тир не выпускает вас из имения.

– И мои солдаты вторят ему. Считают, что я в опасности.

– Так и есть. Людей Айдана нужно опасаться.

– Если буду трястись в своих покоях, Мансуру от меня не будет никакого проку, – проворчала я.

– Ваша жизнь принадлежит не Мансуру, не Мауре, а вам, каан. Берегите ее ради самой себя.

Эрдэнэ замолчал, но повисшая между нами вязкая тишина безмолвно кричала, что он хотел сказать что-то еще. Вместо этого мой спутник плеснул в костер кровь Мансура и, дождавшись, пока бешеные языки пламени чуть поутихнут, смело шагнул в коридор огня. Я последовала за ним. Теперь пришлось тащить в руках не только дублет, но и кафтан. Я взмокла и задыхалась как от жара, так и от скорости, с которой Эрдэнэ двигался сквозь огонь. Чудилось, еще немного, и он сорвется на бег. Я едва поспевала за ним, но стиснула зубы и молчала. Не хватало еще молить об отдыхе!

Когда впереди показалась темная точка, я издала вздох облегчения, который Эрдэнэ все же услышал. Его лукавый вид придал мне сил и злости. Выход приближался, но почему-то вел куда-то вверх. Эрдэнэ согнулся, чтобы поместиться в полукруглый проход, и вывалился из огня, вышибив заслонку. Творец, да мы в печи! В большой печи!

Я на корточках пробралась в горнило, в котором весело плясал огонь, и вывалилась вслед за Эрдэнэ. Он еще не успел подняться, как вновь распластался на деревянном полу, придавленный моим весом. Я невольно вдохнула его терпкий запах – наверняка Эрдэнэ наносил на тело масла.

Кое-как мы сумели подняться, и он не упустил возможность пошутить:

– Обычно я люблю, когда женщина сверху, но вываливаться из печи можно было и аккуратнее.

– Был бы не таким хилым – не почувствовал бы моего веса.

– Я вас расстрою, достопочтенный каан, но вы не пушинка.

– Я тебя сейчас поджарю в этой самой печи, – прорычала я, наткнувшись на хитрую усмешку. Эрдэнэ нравились наши словесные перепалки, и он этого не скрывал. – Где мы?

– В доме девятого волхата. Он правит этой небольшой общиной, как и его отец, пока был жив. Эти люди положили свои жизни на служение великому Аждархе, заточенному в озере.

Я осмотрелась. Избушка выглядела довольно просторной, но очень бедно обставленной. Немалую ее часть занимала печь, которая и привела нас с Эрдэнэ сюда, в противоположном углу ютилась узкая кровать, посреди комнаты стоял деревянный стол с двумя лавками, настенные полочки ломились от глиняной посуды и баночек с порошками, а под потолком висели пучки сухих трав. Избу освещали три толстые восковые свечи, оставленные на столе. Из двух небольших окошек, занавешенных плохонькими шторками, лился тусклый свет огня. С улицы доносился людской гам – там что-то творилось.

Мы с Эрдэнэ выскочили в сени, где тот едва не сбил притаившееся под лавкой ведро с водой. Открыв дверь, он даже учтиво придержал ее для меня.

Над нашими головами возвышались исполинские сосны с голыми стволами и мохнатыми макушками. Они окружили большую поляну, которую освещали дымящиеся и трепещущие на ветру факелы. Два десятка человек собрались в огненном кругу и громко спорили между собой, переругиваясь и крича.

– А я вот не согласная, чтоб они живыми уходили! Нечего вынюхивать тут! Не ихняя здесь земля! – горланила укутанная в тулуп дородная женщина лет сорока. Ее волосы скрывал цветастый платок, повязанный так, чтобы на макушке ушками торчали концы.

– Точно! Уже несколько дней шарят тут, ходят кругами! Сами смерть свою ищут! Хорошо, бесы отводят тварей! – поддержал ее парнишка лет семнадцати-восем-надцати. Из-под неказистой шапки выбивались русые кудри, а бровь рассекал неаккуратный розовый шрам. В толстом зипуне он смотрелся маленьким и щуплым.

– Интересно у вас тут! Мы вовремя, как я посмотрю, – воскликнул Эрдэнэ, привычно растягивая слова, и взгляды всех присутствующих обратились к нам.

Плечистый бородатый мужчина лет сорока в старом черном тулупе приветственно раскинул руки и приблизился к нам. Он едва доставал макушкой мне до плеча, и в этом, похоже, заключалась цена, уплаченная за магию волхата.

– Герш, рад тебя видеть в добром здравии! – Эрдэнэ по-дружески обнял мужчину, похлопав его по крепкой спине. Несмотря на разницу в росте, Герш казался внушительнее худосочного повелителя девочек, отчего на моем лице расплылась язвительная ухмылка. Не забыть бы сообщить об этом Эрдэнэ, пусть его непомерное самомнение скукожится от злости.

– Что привело вас к нам сегодня? – спросил Герш, с интересом скользнув по мне взглядом.

– Да вот пришел познакомить тебя с будущим достопочтенным кааном Нарама. Амаль Мансур Кайяр собственной персоной, – возвестил Эрдэнэ.

Я расправила плечи и напустила на лицо горделивое выражение, ставшее привычным за время правления Вароссой. Местные обитатели замерли в изумленном молчании. Кто-то даже присвистнул.

– Все-таки Мансур не обманул. Наконец-то он призвал свою дочь и решил освободить великого Аждарху! – благоговейно проговорил Герш.

– Амаль Мансур – невеста воеводы. Она приехала в Мирею, чтобы помочь колдунам и ведьмам, вывести их из тени и обрести ценных союзников.

– Что-то пока не видим мы этого. Навиры рыскают по лесу, как ищейки! Вот найдут нас и удавят всех, как шавок! – вклинилась та самая дородная женщина в тулупе, гордо встав по правую руку от Герша и оказавшись на полголовы выше его.

– Что они ищут? – Голос Эрдэнэ за мгновенье покрылся льдом, растеряв все показное благодушие.

– Пропавших деревенских, – признался Герш, потупив глаза.

– И куда же они делись?

– Мы провели несколько ритуалов кормления Аждархи. Его нужно подпитать жизненной силой, чтобы после пробуждения змеиный царь обрел былое могущество.

– Почему именно сейчас? – Эрдэнэ злился все сильнее.

– Мы проводили ритуалы и раньше, но делились своей жизненной силой. Больше так продолжаться не может. Раз уж мы хотим пробудить великого царя змей, ему нужно больше.

– Почему вы решили использовать деревенских? – встряла я.

– Потому что чувствовали себя как выпотрошенные куры! Великий Аждарха отбирает слишком много жизненных сил, – нисколько не смутившись, ответила незнакомка. – Раз эти скоты унижали нас столько лет, то пусть и идут на корм царю змей! Хоть чего-то полезного сделают!

Эрдэнэ угрожающе посмотрел на собравшихся и процедил:

– Где сейчас эти люди?

– Померли. У них-то сил поменьше, чем у колдунов, – пробормотал Герш.

– Вы хоть понимаете, что творите?! Теперь навиры не оставят в покое эти места! Зачем нам лишние глаза и уши? Это место должно было остаться тайной и не вызывать подозрений!

– Дык давайте убьем их всех, и дело с концом? – влез тот самый паренек в толстом зипуне.

– Ты дурак? – фыркнул Эрдэнэ. – Хочешь, чтобы у озера, где мы собрались освобождать Аждарху, день и ночь дежурили все навиры империи? Заткнись и не зли меня!

– Зато от великого Аждархи теперь исходит сила, – с гордостью сказал Герш, отчего Эрдэнэ малость смягчился. – Уж не знаю, как змеи это чувствуют, но они ползут сюда со всей округи. Их кишмя кишит у озера.

– Ну что ж, пойдемте посмотрим на ваше «кишмя».

Герш велел остальным расходиться по домам и обходительно поклонился, пропуская нас с Эрдэнэ. Он взял в руки факел и осветил дорогу, но этого огня мне показалось мало. Три пламенных сгустка зависли чуть впереди и превратили наш путь в факельное шествие.

– Мансур упоминал, что вы встречались с двумя волхатами. Расскажите, где их отыскать? – поинтересовалась я у Герша, не в силах больше терпеть молчаливую злость Эрдэнэ.

– Да, знаком я с двумя: матерью и дочерью. Слышал еще о двух – юноше и старике, но где их найти, понятия не имею.

– Где же искать мать с дочкой?

– Раньше они жили в деревушке на самой границе с Приморской провинцией, но после облавы навиров перебрались в Мореслав. Это мне уже добрые люди недавно поведали. Эх, были у нас как-то с этой мамашей шуры-муры. Огонь-баба. – Герш мечтательно причмокнул губами, но мигом поправился, кашлянул и продолжил: – В общем, по просьбе Мансура я сумел передать Геуле – так зовут мою зазнобу – весточку, но так и не дождался ответа. Видать, боится писать, где живет. Дочка ее, Диша, с цепкими ручонками родилась. Зуб даю, что обворовала уже половину тамошних моряков. Им долго на одном месте засиживаться нельзя, иначе соседи замечают, что Диша не растет, а так и остается девчонкой. Поэтому на них и натравили навиров в деревне.

Похоже, дорога вела нас к одной из двух морских жемчужин Белоярской империи. Мореслав и Порт – столицы прибрежных провинций, знаменитые своими необъятными рынками, где можно отыскать все что угодно, кроме разве что вечной жизни. И в кутерьме портового города решили затеряться два волхата – мать и дочь, которых с насиженного места выкурили навиры по наводке добрых соседей.

Как же отыскать их в Мореславе? За беглянками придется послать чуть ли не половину моего отряда. Хитрый жук Мансур! Ему-то самому уж точно не хватило бы людей для поиска. Не попрошаек же за ними посылать. Приближенных у нового папеньки не так уж много, а тут целый отряд, до последнего вздоха верный мне и памяти Беркута.

– Вот бес! Чуть не наступил на гадину! – воскликнул Эрдэнэ и выругался на совершенно непонятном мне языке.

Посмотрев под ноги, я отпрянула. Черная тень небольшой змейки юркнула куда-то в бурелом. Эрдэнэ скривился от отвращения.

– Они и правда кишат у озера! Ну и мерзкие же твари!

– Как мило! Живые трупы ты называешь девочками, а змей боишься, – не упустила я возможности задеть Эрдэнэ.

Он одарил меня красноречивым взглядом.

– Девочки полностью покорны моей воле, а вот от змей никогда не знаешь, чего ждать. Как и от вас, достопочтенный каан.

Я скрипнула зубами от злости и предпочла смотреть под ноги, а не на своего спутника. Мы приближались к большому озеру, берега которого кишели змеями. Абсолютно разными, разных цветов, оттенков и размеров. Им ведь следовало впасть в спячку. Почему вместо сна тысячи гадов приползли сюда?

У озера заметно потеплело. Мы с Эрдэнэ расстегнули кафтаны. От воды исходило тепло, что так влекло подданных Аждархи.

– Змеи ползут к своему царю? – спросила я, казалось бы, очевидное.

– Они чувствуют демоническую силу, – отозвался Герш. – Змеи первыми откликаются на такую мощь.

– Могут ли они следовать за горным кадаром?

– А почему нет? Он повелевает низшими демонами, колдует с помощью земли, вершит могущественные ритуалы. Чем не приманка?

Значит, змеи ощущали магию, а не скверну. И потому сползались в Вароссу – стремились к источнику демонической силы. А я-то надумала себе…

– Великий Аждарха – сильный демон. К нему ползут тысячи змей, чтобы питаться его теплом и силой, – добавил Герш.

Из-за тварей, покрывших, похоже, весь берег, мы не стали подходить к озеру.

– Как навиры еще не прознали об этом месте? – удивилась я на обратном пути.

– Оно скрыто нечистью, – ответил за Герша Эрдэнэ. – Община прикормила лесных бесов, и те верно служат своим добродетелям.

– Вот, к примеру, уже который день два десятка навиров по лесу кругами водят.

– Так в Мирее называют блудников, если ты не поняла, – самодовольно пояснил Эрдэнэ и вдруг понизил голос: – Судя по всему, они завели навиров совсем близко.

Мы замерли, всмотревшись в темную чащу, и уловили отдаленные голоса. За деревьями мелькали огни и виднелись черные фигуры.

Я сию же секунду потушила огни. Теперь трепетал лишь факел в руке Герша.

– Зря погасила, навиры нас не увидят, – заверил Эрдэнэ. – Бесы не позволят им подобраться к нам.

Несмотря на ободряющие слова, я затаила дыхание, разглядывая приближающиеся фигуры. В свете факелов мелькнуло знакомое лицо. Ратнар. Ну да, он ведь был командиром сыскного отряда. А рядом с ним…

– Это же тот самый ублюдок, что чуть меня не убил! – прошипел Эрдэнэ. Молниеносным движением он выхватил из ножен кинжал и с нечеловеческой силой метнул его в предателя.

Мы находились совсем близко, и оружие вылетело слишком внезапно. Ам… предатель не успел бы защититься. Весь мир словно ускорился, и у меня осталось лишь мгновение.

Глава 11. Нава

Амир

Деревня Перелесье встретила нас змейками дыма, струящимися из печных труб в серое небо, и первым снегом, что припорошил подмерзшую за ночь грязь. Копыта коней ступали твердо, не утопая в ней и не скользя. Знакомая фигура Ратнара вынырнула из-за поворота главной деревенской улицы, словно тень в зеленом походном плаще. Даже мерзлая утренняя серость не могла скрыть озабоченного выражения его лица. Еще бы! Молодой парень, сын деревенского головы, пропал прямо из-под носа у десяти сыскарей и самого Ратнара. Могу себе представить, скольких сил и торгов с собственной гордостью ему стоила просьба о подкреплении.

Мы спешились и поприветствовали Ратнара. Тот улыбнулся мне краем губ и сухо кивнул Гаю – штурмовику, взявшему на себя командование нашим сборным отрядом из двенадцати человек.

– Спасибо, что так быстро приехали, – произнес Ратнар, и слова эти, уверен, свели ему зубы.

– Говори спасибо командиру Безуху. Он распорядился выделить людей в помощь сыскарям, которые умудрились прозевать даже сына головы, – ответил Гай так дружелюбно, словно хвалил лучшего друга, отчего на скулах Ратнара заходили желваки.

– Да ладно тебе, Гай. Можно подумать, тебя заставляли сюда ехать. Сам же вызвался, – вмешался я, хлопнув штурмовика по плечу. Тот метнул в меня не очень-то добрый взгляд, но лезть на рожон не стал – о моем даре лихомора знала вся рота.

– Как и ты, – буркнул Гай и отвернулся.

Ратнар заинтересованно покосился на меня, но спрашивать ни о чем не стал. Позже расскажу другу, с какой радостью улизнул из Адрама накануне помолвки воеводы. Не хватало еще улыбаться до боли в щеках, рукоплескать жениху и невесте, поздравлять с бокалом вина и желать долгих лет совместной жизни, десяток наследников и мира в провинции. Еще бы заставили свечку держать у их постели! Это было выше моих сил.

– Как так случилось, что вы проворонили парня? – отрывисто спросил Гай, мигом потеряв ко мне интерес. Этот плечистый детина обнаглел совсем недавно, когда командир роты назвал его будущим главой штурмового взвода. Прелесть в том, что командир штурмовиков только помышлял об отставке, а Гай уже примерял на себя новые шевроны.

– Мы расспросили местных об исчезнувшей девушке и отправились в соседнюю деревню, где пропало два паренька. На следующий день примчался гонец из Перелесья с новостью о пропаже сына головы. Тогда я и рассудил, что подкрепление нам не помешает. До этого мы четыре дня плутали по лесу, но ничего так и не отыскали. Чаща водит нас кругами и каждый раз выводит туда, откуда мы пришли. Десять человек мало для такого огромного леса.

– Так звал бы всю роту, чего уж там, – хохотнул Гай. Ему вторили два верных прихвостня, искавших расположения будущего начальства. Остальные три солдата из их взвода хмуро промолчали, как и разведчики.

– Боишься, что не справишься без поддержки? – изогнул бровь Ратнар. Друг не умел терпеть насмешки даже ради общего дела.

Гай фыркнул, но зарываться не стал. Будучи старше по званию, Ратнар как был, так и остался главой нашего сборного отряда.

– Пойдемте со мной. У нас возникла еще одна проблема, – обратился ко мне друг, ни на кого больше не глядя. – На окраине Перелесья живет ведьма. Народ винит ее в пропаже парня. Он год обивал ей порог и звал замуж, а девка отказывала. Деревенские уверены, будто она сжила его со свету, потому что надоел. Ну и, мол, мешал с нечистью шашни крутить.

– Дикари, – буркнул я.

Гойн с Адимом – те самые сослуживцы, которых мне посчастливилось встретить в поместье Амаль, – громко выругались о местных нравах.

– Они и на нас волками смотрят, – процедил Ратнар. – Никто языком шевелить не хотел, пока про пропавшую девушку расспрашивали. Но стоило исчезнуть парню, как тут же бросились за помощью. «Спасите, милостивые господа!», «кто поможет нам, несчастным, как не вы?». Тьфу!

Держа коней под уздцы, мы проследовали за Ратна-ром. Люди, которые кормили скотину и носили воду из колодцев, провожали нас недобрыми взглядами, словно того и гляди мы обратимся в демонов и сожрем их вместе с ведрами и коромыслами.

Вдалеке, почти у самого леса, притаилась неказистая изба с резными наличниками на окнах, окруженная хлипким забором. Ведьму выгнали на выселки. Привычная участь колдунов в Мирее, да и в некоторых поселениях Белоярской империи, до которых не добрались ни грамота, ни здравый смысл.

Дворик, несмотря на старость построек, выглядел ухоженным и чистым. Из печной трубы струился дымок, в покосившемся сарайчике кудахтали куры, а сквозь открытую дверь хлева выглядывала задумчиво жующая сено корова. Кони сыскарей тоже жевали сено, привязанные к забору. Не очень-то надежно. Начнут драться – выломают хлипкие доски к бесам. Наших лошадей тоже пришлось оставить во дворе. Я поручил следить за ними одному из своих ребят.

Ратнар трижды постучал в дверь, и только тогда она приоткрылась. На пороге нас встретил его заместитель и радостно впустил внутрь. В избушке ведьмы было небогато: несколько заставленных посудой полочек, два больших сундука, стол с двумя лавками, узорчатый половик и вышитое полотенце над окном. Поражала разве что расписанная цветами глиняная печь с лежанкой. На ней и нашлась хозяйка дома. Я разглядел только худенькую фигурку под одеялом да разметавшиеся по подушке русые волосы с медным отливом. При звуке шагов кокон из одеял завозился, и нам явилось девичье личико с острыми чертами, огромным синяком вокруг глаза и распухшей губой.

Во взгляде ведьмы метался страх мелкого зверька перед большими хищниками. Чудилось, мы вот-вот услышим ее истошный вопль. Девчонка подтянула одеяло до самого носа и замерла.

– Не бойся, Нава. Это наше подкрепление. Никто тебя не обидит, – успокоил ведьму Ратнар, но та даже не пошевелилась и одеяло от лица не убрала.

– Что с ней? Это вы так? – изумился Гай, но без какого бы то ни было участия.

– За кого ты нас принимаешь? – возмутился Рат-нар. – Пока мы ехали обратно, в Перелесье, мужичье отпинало бедную девку. Она еле отбилась и пряталась в лесу, пока не увидела нас.

– Мы здесь за охрану, потому что одного из хлопцев ведьма знатно подсмалила. Как пить дать придут мстить, – влез один из сыскарей. По-моему, этого юркого парнишку звали Веран. Он обладал любопытной способностью сливаться с окружающим миром.

– Вы хоть дали ей целящую мазь? – спросил я, на что Ратнар хмуро кивнул.

– Подождали бы нас, все вместе намазали бы ее как следует, – хохотнул Гай, за что заработал от меня тычок под ребра. – Ты не оборзел, Шайзар?

– Не позорь навиров, Гай. Нас здесь и без того ненавидят.

– Можно подумать, тебе не плевать! – выплюнул штурмовик, но заткнулся.

Мы расселись за столом, но поместились не все. Десяток человек столпились вокруг. Версию, что Нава причастна к пропаже сына головы, так отчаянно за ней ухлестывавшего, отложили, но не отбросили окончательно. К похищению людей в других деревнях эта затворница уж точно никакого отношения не имела. Гай рассуждал об этом громко, чтобы ведьма слышала каждое его слово и знала, что мы можем заподозрить и ее. Мне же было ее откровенно жаль, хоть и крылась в словах штурмовика доля истины. Не следовало сбрасывать со счетов ни одну догадку.

Пока что нашим первейшим делом оставалось упрямое прочесывание леса, водящего за нос сыскарей. Отгадка крылась там, и это понимали все.

Нава так и не слезла с печи, молча слушая наши рассуждения и споры, не подняла головы, когда мы выдвинулись в путь. Наверняка не покажет и носа из-под одеяла, пока рядом остается Гойн. Мы не могли не позаботиться о бедной девчонке. Если деревенские нагрянут мстить, то от жалящего отпора Гойна им не укрыться. Он хоть и выглядел дурачком, даром обладал устрашающим – жалил врагов касанием, будто рой пчел. Конечно же, никто не произнес вслух, что разведчик не позволит ведьме сбежать, даже если она захочет.

Сквозь низкую облачную серость упрямо пробивались редкие лучики солнца, под которыми растаял редкий ночной снег. Подмороженные тропки снова превратились в грязную квашню. Мы оставили лошадей во дворе Навы и отправились в лес пешком. Деревня уже давно проснулась, и кое-кто из жителей окраинных домов провожал нас внимательными взглядами. К редким деревьям бежала тропка, переходя в перелесок по мере того, как мы углублялись в чащу.

Воспоминания о Нечистом лесе, куда почти не проникал свет, не оставляли меня ни на миг. Этот же лес выглядел безобидным. То и дело на ветвях мелькали белки, вдалеке слышались шорохи, когда местное зверье пряталось от чужаков. Даже воздух здесь был… легче и свежее. Вроде лес как лес, но мы-то знали, что нечисть водится и в этих местах.

– Вы точно не пили местной браги? – съязвил Гай. – Как этот лес мог запутать десятерых взрослых мужиков?

– Меньше зубоскаль, – фыркнул Ратнар. – Скоро сам все поймешь.

Сыскари ехидно переглянулись, но промолчали. Они явно знали, чем закончится наша прогулка. Еще час мы плутали по тропкам, пока не замерли на небольшой опушке, окруженной соснами. Адим неуверенно протянул:

– Я могу ошибаться, но мы здесь, кажется, были.

– Тебе не кажется, – хохотнул Ратнар. – Теперь убедились? Я провел вас всех вместе, чтобы продемонстрировать, как с нами играет лес. Теперь разделимся и продолжим искать до сумерек. Хоть кто-то должен прорвать нечистую петлю.

Мы разделились по двое и разбрелись в разные стороны. Мне в пару достался Адим.

Держа кинжалы на изготовку, мы плутали между деревьями несколько часов кряду, но каждый бесов раз выходили на ту же опушку, где разошлись. Иногда нам встречались змеи. Здесь и вправду не обошлось без нечистой силы. Что еще могло помешать ползучим гадам впасть в спячку?

Выйдя в третий раз туда же, мы с Адимом уселись на бревно и достали из поясных мешков почерствевшие лепешки. Бессонная ночь, проведенная в седле, давала о себе знать. Когда желудок заполнило тесто, веки предательски потяжелели. Я тряхнул головой и отпил из фляжки ледяной воды. Она свела горло холодом и взбодрила. Пора было продолжать поиски.

Мы бродили впустую до самых сумерек, не встретив никого из своих. Лишь вернувшись на ту самую поляну, от которой тошнило и Адима, и меня, застали там половину нашего отряда. Остальные подтянулись, когда вокруг уже совсем стемнело. Звуки леса в темноте изменились, шелест листьев вдруг зазвучал слишком угрожающе, как и шорохи вокруг.

Дождавшись Ратнара, мы выдвинулись назад. Ведьмак из штурмовиков создал огонек, я разделил его на десять частей и заставил сиять ярче. Светлячки порхали вокруг и тянули из моего тела остатки сил. Поспать бы хоть немного и восстановиться.

В свете огней лес перестал казаться устрашающим. Мы двигались к деревне и устало переговаривались о происках местной нечисти. Наверняка она сейчас наблюдала за нами и посмеивалась, потирая лапы. Закольцовка дорог походила на проделки бесов, описанные в старых учебниках кадетского корпуса. Где-то в чаще томились похищенные люди или же разлагались их тела, но добраться до них было не так-то просто.

– А что, если проложить дорогу огнем? Может, бесы испу… – заговорил шедший первым штурмовик, но замер на полуслове и полушаге.

Гай налетел на него и громко ругнулся.

– Там что-то горит, – пробормотал замерший штурмовик.

Мы вгляделись в даль и рассмотрели зарево, свет которого пробивался даже сквозь густые деревья.

– Гойн! – выкрикнул я и, не оглядываясь, бросился вперед.

Вскоре деревья поредели, и я замер как вкопанный. Горело все! Деревня полыхала бешеным огнем. Почему Гойн не подал сигнал тревоги? Или лес скрыл от нас алые всполохи в небе?

Мы припустили к пожару еще быстрее. Только избушка ведьмы осталась цела и смотрелась черным пятном на фоне огненного зарева. Как я и ожидал, лошади выломали хлипкий забор и разбежались кто куда.

Я распахнул жалобно скрипнувшую калитку и поспешил к дому. Дверь была приветливо распахнута, одна-единственная свеча сиротливо догорала на столе, за которым спал Гойн. Навы и след простыл. Сбежала.

– Ты совсем одурел? Как можно спать, когда полыхает вся деревня?! – рявкнул я, едва не упав от толчка в спину, поскольку в меня врезался кто-то из вбежавших следом разведчиков.

Гойн не пошевелился. Сердце тревожно забилось, и я в несколько шагов подскочил к нему. Гойн ровно дышал и даже причмокнул губами во сне. Слава Владыке, жив! Я тряс дуралея за плечо и ругался на двух языках, но он, поморщившись, отвернулся и продолжил мирно храпеть. Тут-то и пригодился дар одного из разведчиков. Он послал по телу Гойна слабенький заряд магии, всего лишь встряхнув, а не испепелив, как делал это с врагами. Волосы на голове спящего детины встали дыбом, а сам он подскочил и наконец очнулся.

– А? Что? – сонно пробормотал Гойн, потирая шею – место, где скользнула молния.

– Тебя усыпила ведьма? – рявкнул я.

– Похоже на то. Как стало темнеть, она спустилась с печи, зажгла свечу и предложила попить чаю. Хвалилась вкусным травяным сбором. Он и вправду был очень вкусным. А дальше… ничего не помню.

Я переглянулся с запыхавшимся Ратнаром.

– Мне эта девка с первого взгляда не понравилась! – рявкнул Гай и выскочил прочь.

За ним последовали остальные, кто успел набиться в избу. Гойн, пошатываясь, направился с нами. Я поддерживал его под локоть, но с каждым шагом с него спадал сонный дурман.

Деревня полыхала, и чем ближе мы подходили, тем невыносимее становился запах дыма, тем глубже он забирался в нос и рот. Люди с криками и завываниями таскали воду из колодцев в отчаянных попытках потушить свои жилища. Выяснилось, что горели не все. Ведьма выбрала для своей мести только половину. Самое красивое подворье полыхало вместе со всеми постройками. В отчаянии мычала, ржала и визжала сгорающая в сараях скотина. От дома почти ничего не осталось – плотоядный ведьмовской огонь постарался на славу. Его даже никто не тушил. Неужели вся семья головы сгорела внутри?

– Нужно разделиться и найти ведьму. Ищите в каждом закоулке! – приказал Ратнар, перекрикивая людские причитания и треск огня. – Ведьмаки, помогите жителям тушить дома!

Три человека отделились от общего строя и поспешили к колодцам. Их сила была несопоставима с силой разгулявшегося огня, но оставить людей совсем без помощи казалось недостойно навиров.

На этот раз мы с Ратнаром отправились на поиски вместе.

– Она явно мстила не всем, – протянул друг, осматривая горящие дома, что встречались невпопад.

– Запомнила обидчиков, – подтвердил я.

– Многовато обидчиков. Ведьма сожгла полдеревни!

– Мы никогда не были на ее месте и не знаем, как девчонке жилось здесь все это время. Заметь, Гойна она всего лишь усыпила и оставила невредимым, хотя могла бы и убить.

– Ты же понимаешь, что это ее не оправдывает? – Ратнар замер и серьезно посмотрел на меня. – Ты жалеешь ведьму, и я понимаю почему. В детские годы ты сам был на ее месте. Но сейчас ты навир. Наша обязанность – наказать преступницу. Не позволяй жалости застить глаза.

Я отвел взгляд и промолчал. За годы дружбы Ратнар хорошо меня изучил и потому видел насквозь.

Мы двигались от дома к дому, расспрашивая жителей. Все как один проклинали ведьму и обвиняли в подлом поджоге. Кто-то заметил, как она насылала огонь на дома. Кто-то даже клялся именем Владыки, что Нава хохотала и пританцовывала, когда поджигала усадьбу головы. Куда она делась потом, никто не знал.

Мы обыскали все сарайчики и обгоревшие дома, что попались по пути, иногда пересекаясь с сыскарями и разведчиками. Штурмовики успокаивали погорельцев и осаживали особо рьяных мстителей, собравшихся искать ведьму и четвертовать ее. Конечно же, Нава была не столь глупа, чтобы прятаться в деревне. Наверняка ведьма укрылась в лесу. Быть может, как и мы всего пару часов назад, она бродила в ловушке бесов.

Когда огонь все же удалось потушить, мужики принялись разгребать завалы и вытаскивать мертвые тела. Мы помогали им, не забывая осматривать обугленные трупы. Вся семья головы сгорела заживо. Огонь бушевал в их усадьбе особенно бурно, будто Нава выплеснула на них всю силу своей ненависти.

В конце концов Ратнар принял решение отправиться в лес. Гулять ночью по чаще было не самой лучшей идеей, но ничего другого не оставалось. Жаждущие изловить ведьму жители деревни помогли нам соорудить факелы, поскольку тратить магическую силу на поддержание огней мы не могли. Я и без того держался на честном слове и упрямстве – тело молило об отдыхе.

– Ищем ведьму до утра. Если не найдем, возвращаемся в ее избу и думаем, что делать дальше, – распорядился Ратнар, едва мы вошли в лес. – Глядите в оба и будьте аккуратны. Сегодня мы имеем дело с могущественной ведьмой. Она не тронула Гойна, но это не значит, что пощадит вас, когда поймет, что вы пришли схватить ее.

Дружный строй рассыпался по лесу, словно муравьи. Даже Гай засунул язык себе в задницу и больше не смел пререкаться с Ратнаром. Мы с другом вновь отправились на поиски вдвоем. Факелы трепетали и чадили в руках, поднялся ветер. Он угрожающе гулял в ветвях, наполнял лес громкими шорохами и завываниями. Мы с Ратнаром двигались в тишине, опасаясь за разговорами проворонить ведьму.

– Если Нава сбежала в лес, то заплутает, как и мы, – предположил я, освещая факелом густой валежник.

– Или спрячется в заготовленную заранее нору, – отмахнулся Ратнар. Он напоминал охотничью собаку, разве что не принюхивался в поисках следа.

– Почему-то я уверен, что она не готовила месть заранее.

Друг фыркнул, но промолчал. Ему, как сыскарю, полагалось никому не доверять. Мне же, как разведчику, полагалось выслеживать и наблюдать.

Мы проплутали по лесу не меньше часа, больше ни разу не вернувшись в то место, где разделились. Бесы водили нас по новым тропкам, изредка дразня отдаленными голосами, которые звали на помощь. Иногда слышались разговоры сослуживцев, но очень быстро удалялись.

Наши шаги скрадывал шелест ночного леса, и только факелы разрывали кромешную тьму. От долгой ходьбы и холода ныли не только ноги, но и все тело. Не успел я в который раз помечтать о кровати, как Ратнар замер и уставился вдаль.

– Там что-то есть. Жди меня здесь. Я проверю, – велел он и умчался налево, ловко перескочив через толстый ствол поваленного дерева.

Я вгляделся ему вслед и вдруг уловил едва заметный шорох справа. Мне не требовалось оборачиваться, чтобы создать поток воздуха, подхвативший опавшие листья, и направить его ударной волной в сторону шелеста. Так я и думал! Тихий женский писк стал доказательством, что ошибки быть не могло. Ведьма!

Я бросился на звук, чувствуя крупную дрожь от мощного выброса магии. Ведьма пряталась за лысым кустарником, в груде опавшей сырой листвы. В свете факела я различил царапины, оставленные листьями в мощном потоке ветра. Нава хныкала, вытирая сочащуюся кровь. Синяк под ее глазом уже побледнел, да и губа вернула себе положенную форму – заживляющая мазь подействовала на славу. Ведьма завернулась в тулуп, из-под которого виднелась вышитая сорочка с грязным подолом.

Я выхватил из ножен особый кинжал и наставил его на плачущую Наву.

– Прошу, не убивай, – пролепетала она. Испуганный, блестящий влагой взгляд загнанного зверька прилип к лезвию.

– Ты сожгла полдеревни. Тебя будут судить, – процедил я сквозь зубы, грубо хватая ведьму за локоть и дергая вверх. Она оказалась легкой и хрупкой. Ноги почти не держали Наву, разъезжаясь, как на льду. Я встряхнул ее и приставил к шее особый кинжал. – Рыпнешься, и не доживешь до суда.

– Умоляю, отпусти меня, – взмолилась Нава, и из глаз ее вновь покатились слезы. – Они годами донимали меня, как и в прошлой деревне, где я жила. Мне подкидывали дохлых зверей, воровали кур, подбрасывали крыс и змей, отравили единственную лошадь. А год назад этот ублюдок, сын головы, принялся обивать мой порог. Ты расспроси у деревенских, скольких девок он обесчестил, а потом бросил, так и не женившись! Одна даже повесилась – не вынесла позора. И меня он взял силой в тот вечер, когда поймал у леса. Я задушила гаденыша, там же и схоронила. А потом пришли его дружки, чтобы отомстить! Я не могла простить! Понимаешь? Не могла!

В груди завозилось и заворчало сострадание. Воровато осмотревшись по сторонам, я покрыл нас тенью, чтобы не попасться Ратнару, если тот надумает вернуться. Ведьма вытаращилась на меня со страхом и безумной надеждой.

– Лихомор, – пролепетала она. – Вам ведь тоже непросто живется, вас тоже боятся. Ты должен меня понять. Должен! Он взял меня силой… я не стерпела этого… все могла бы простить, но не это. Неужели ваша проклятая справедливость придумана только для таких, как голова и его сынок? Почему вы не защищаете таких, как я?

Нава разрыдалась и, наплевав на лезвие кинжала у своей шеи, уткнулась лбом мне в плечо – выше не доставала. Ее ноги вновь задрожали. Пришлось схватить девицу в охапку, с трудом обхватив огромный тулуп там, где полагалось быть талии.

– Амир! – Голос Ратнара заставил ее зажать себе рот и зажмуриться в ожидании приговора.

Я замер, но времени колебаться не осталось. Нава распахнула заплаканные глаза и в немой мольбе уставилась на меня. Разве мог я послать несчастную девку на рудники? Она же умрет там если не сразу, то уже через пару месяцев.

– Я здесь! – отозвался я и шагнул из-за кустарника, оставив Наву под защитой легкой тени. Будь в лесу чуть светлее, моя магия не прикрыла бы ведьму так, как если бы я держал ее за руку. Благо, Наве хватило ума затихнуть, притворившись частью кучи опавшей листвы. – Где ты был?

– Показалось, что среди деревьев кто-то крадется. Очередная проделка нечисти, – процедил Ратнар, с подозрением присматриваясь к моему лицу. – Ты напоминаешь мертвеца. Так выдохся, что ли?

– Есть чуток. – Я пожал плечами и придал лицу скучающее выражение. – Пойдем дальше?

Лишь когда мы отошли достаточно далеко, я позволил тени рассеяться. Прощай, Нава. Беги из Миреи и больше не сжигай людей.

«Не всегда добрые дела облачены в сверкающие одежды. Иногда с них капает грязь», – сказал Дан, а я высокомерно фыркнул, не принимая его оправдания. Эх, второй после командира, как же ты был прав!

Да и старик Реф поддержал бы мое решение. Наверняка он назвал бы меня никудышним навиром, но великодушным человеком.

Мысли без спроса устремились к Амаль. Она хладнокровно сожгла Арлана, отомстив за Беркута. Совершила ли она зло? Да. Стал ли мир чище без умалишенного ублюдка? Определенно.

Стоило подумать о невесте Тира, как мглу перед самым моим носом разорвала огненная вспышка, промчавшаяся нам наперерез. Она опалила лицо и ворвалась в грудь кипящим воздухом, отчего я отшатнулся и едва не рухнул на задницу. Что-то упало к ногам шедшего чуть поодаль Ратнара. В мгновение ока я поднял тени и вихрем направил их туда, откуда примчалась огненная вспышка.

Ударный теневой кулак врезался в незримую преграду с такой силой, что та зазвенела в ночной тиши. Наши факелы потухли, но за пару мгновений до этого я успел создать из гаснущего пламени три сгустка. В висках громыхал колокол, легкие сжимались, но тело держалось, чувствуя близкую победу. Осталось всего-то сломить барьер.

Тяжесть мешочка с землей, подаренного теткой Эриф, вдруг стала ощутимее. Как будто таким образом он напомнил о себе глупому лихомору. Потянувшись рукой под плащ и рубаху, я вытащил его из-за ворота, и пальцы намертво вцепились в мешковину. Под кожей заструилось тепло, а в легкие вновь проник воздух. Родная земля подарила мне силы, как и обещала тетка Эриф. Как и наставлял Реф.

В мгновение ока я заставил пламя увеличиться и превратиться в волну, как в ночь бунта. Но в ту ночь мне не потребовалось вкладывать всего себя – сила пламени Амаль и без того впечатляла. Сейчас же магия утекала из тела, глаза слезились, а воздух вновь застрял в горле. С замершим дыханием я направил огненную волну туда, откуда прилетела вспышка. Мгновение, и незримый барьер зашатался, осветив три человеческие фигуры за ним. И если двое мужчин были мне незнакомы, то девушку в темном кафтане я узнал. Один из незнакомцев за руку тащил ее прочь, она же отчаянно вырывалась и, судя по всему, даже что-то кричала.

Нет, это подброшенный нечистью морок! Амаль не могла оказаться здесь накануне своей помолвки! Не могла…

Я рухнул на колени, не ощущая своего тела. Даже подаренная мешочком сила утекла из костей и жил, оставив меня всего лишь измученным куском мяса.

– Кто-то метнул в тебя кинжал и, похоже, целился прямо в грудь, – процедил Ратнар, рассматривая изысканное оружие. – Сгусток огня сбил его с пути. Понятия не имею, что это было, но кто-то решил спасти тебе жизнь.

Я все еще не мог отдышаться и словно умалишенный таращился во тьму чащи. Конечно же, никаких человеческих фигур там уже не было. Что это значит, бес их всех задери?! Амаль ли это или наведенный нечистью морок? С чего бы наместнице спасать меня? Уж ей-то моя смерть доставила бы ни с чем не сравнимое удовольствие! В душе Амаль пылала ненависть ко мне, и это явственно прочла Варна, о чем с издевкой сообщила в тот же день.

Ратнар внимательно осмотрел место, где высилась незримая стена, но ничего, конечно же, не обнаружил. Попытался пробить преграду воздушными потоками, но остался ни с чем. Я же попросту повалился на землю, не чувствуя ни ног, ни рук.

– Надо убираться отсюда, пока всех не перебили, и отдохнуть. Может, это ведьма с нами играет. Или нечисть. – Ратнар помог мне подняться. Я кое-как держался на ногах. Друг цокнул языком и взвалил мою руку себе на плечо. Так мы и побрели обратно.

– Я могу завтра уехать? – выпалил я, когда мы тащились уже никак не меньше часа. – Вам от меня толку мало, пока я не восстановлюсь. Мне нужно проверить одну догадку.

– Какую? – изумился Ратнар.

Что здесь объявилась девушка, ненавидящая меня всей душой, и зачем-то спасла от смерти. Нет, так ответить я не мог. Однако в груди упрямо билось нечто, казалось бы, уже зверски убитое. Надежда… надежда, что именно Амаль спасла мне жизнь.

И в то же время я не мог отделаться от вопроса, кто те мужчины, с кем Амаль плутала по лесу? Во что она ввязалась? И чего еще я о ней не узнал за время службы в отряде?

– Просто позволь мне все проверить. Позже я расскажу, если догадка подтвердится.

Ратнар тяжело вздохнул и буркнул:

– Ну и какой из меня командир, если я потакаю каждой твоей просьбе?

– Зато из тебя отличный друг, – поддразнил я.

– Не подлизывайся. Езжай, бес с тобой!

Глава 12. Знаток людских страстей

Амаль

– Не смей!!! – Мой вопль словно бы раздробился на множество звуков и взлетел над верхушками вековых деревьев.

Мощный огненный сгусток сбил кинжал и обжег самого предателя, отчего все во мне сжалось от страха. Я утратила контроль над силой огненной стихии и едва не навредила навиру, которого жаждала спасти.

Его тени вихрем устремились к нам, но врезались в незримую стену, возведенную бесами. Сердце грохотало в груди, а ладони полыхали ожогами, пока Эрдэнэ кричал на меня и обзывал дурой. Он схватил меня за локоть и потащил прочь, но я упрямо упиралась.

Сотворенная предателем огненная волна устремилась к нам безудержной мощью. Я застыла от страха, когда пламя врезалось в барьер и осветило, казалось, весь лес. Лицо предателя вытянулось от изумления, и я с ужасом поняла, что он увидел нас. Это же понял и Эрдэнэ. Он дернул меня на себя и ускорил шаг.

– Эта мразь сейчас сожжет всех нас, и никакие бесы не помогут! – рычал он. Герш семенил следом, причитая. Нам с Эрдэнэ было плевать на него. – Зачем ты влезла, дура? Он мог запомнить мое лицо. Оно у меня запоминается людям, знаешь ли.

Куда только делась вся его напускная вежливость?

– Зачем ты метнул кинжал? – шипела я в ответ, оглядываясь на навиров через каждый шаг.

Огненная стена высосала из предателя все силы, и тот мешком повалился на землю. К нему подскочил Ратнар, помогая подняться. Больше они не пытались прорваться сквозь преграду, а мы уходили все дальше.

– Затем, что этот гаденыш сжег моих девочек и чуть не погубил меня самого! – рявкнул Эрдэнэ. В гневе он позабыл, как крепко вцепился в мой локоть. Если бы не толстая шерстяная ткань пальто, он мог бы сломать мне пару костей.

– Ты ругал деревенских за неосторожность, а сам чуть не убил навира!

Эрдэнэ застыл на месте так внезапно, что я врезалась в его спину.

– Иди, Герш. Мы догоним, – сухо велел он, и глава общины послушно засеменил к деревне.

Эрдэнэ впился в меня тяжелым взглядом и насмешливо произнес:

– Как складно вы говорите, достопочтенный каан.

Любой бы поверил, что вы переживаете не за навиров, а за общину. Любой, но не я. Мне прекрасно известно, что за отношения у вас с этим лихомором.

Воздух замер где-то в горле, запершил так, что я чудом не зашлась в кашле. Кто еще знал о моем унижении? Неужто все обитатели пещеры?

– Ты в чем-то меня обвиняешь? – процедила я.

– В том, что ваши чувства к навиру мешают мне вершить суд. – В рыке Эрдэнэ явственно проступила угроза.

– Когда это ты успел возомнить себя судьей?

– В ту ночь, когда охотился на группу навиров и увидел его среди них. Тогда мною двигала месть за его грязную ложь вам, но когда я сам чудом не сдох, счеты превратились в личные.

– Не смей трогать этого навира! – Что-то взорвалось внутри, и я сделала шаг к Эрдэнэ, сжав кулаки. Каждая черточка его лица дышала гневом, слишком хорошо видимым даже в слабом свете луны.

Он тоже сделал шаг навстречу, и теперь мы стояли так близко, что улавливали кожей сердитое дыхание друг друга. Я стушевалась от неожиданной близости.

– А если трону? – Голос Эрдэнэ зазвучал тише, но опаснее. – Навир так дорог вам, что вы готовы отступиться от обещания отцу? Готовы спасти его, невзирая ни на что?

– Ты злишься, что я отобрала у тебя жертву?

– Злюсь, что эта недобитая жертва отобрала ваше сердце.

Я подавилась колкостями, которые хотела метнуть в Эрдэнэ. Почему в его словах мне слышалась ревность? Мне, ничего не смыслящей в любви и ее уловках.

– У меня нет к нему чувств!

Мой голос полнился праведным негодованием, но я бессовестно лгала. За те мгновения, пока огненный сгусток летел наперерез кинжалу, во мне обнажилось безнадежное, сумасшедшее чувство. Чувство, которому я не могла подобрать имени.

– Тогда позвольте мне догнать его и убить. – Эрдэнэ придвинулся ближе, и мой чуткий нос уловил терпкий аромат эфирных масел.

– Не смей. Это приказ.

– Вы же знаете, что я называю вас кааном не всерьез?

Я хмыкнула и кивнула.

– Тогда должны понимать, что ваши приказы ничего не значат.

Я продолжала молча сверлить Эрдэнэ взглядом. Что он выкинет на этот раз? Если бросится за предателем, как мне его остановить? Разве что огнем. Но я не хотела этого.

– Я исполню ваш приказ, но не из уважения к титулу, который вы получите, а из уважения к вам самой.

– Спасибо, – выдохнула я, ощутив, как натянутое в струну тело расслабляется. Аромат Эрдэнэ обволакивал свежестью и спокойствием, а сам он все еще дышал мне в лицо.

– Я бы предпочел другую благодарность, но, боюсь, если попытаюсь поцеловать вас, то лишусь губы или вовсе превращусь в кучку обугленных костей.

Я отшатнулась, застигнутая врасплох его поражающей откровенностью.

– Не смей играть со мной в свои игры!

– Ничего не могу с собой поделать, когда вижу красивую женщину. А если эта женщина еще и опасна, то и вовсе теряю голову, – с усмешкой ответил Эрдэнэ и нехотя отступил назад.

– Ищи себе развлечения в другом месте, – пробурчала я, внезапно понимая, что за потрясением от слов Эрдэнэ позабыла об ожогах.

Увидев, как я дую на ладони, он взял мои руки и внимательно их осмотрел, после чего тоже подул.

– Я перегнул палку. Прошу прощения, каан.

– Не называй меня так, – рыкнула я и вырвала ладони из его пальцев.

– Не буду. Обещаю.

С этими словами Эрдэнэ устремился обратно, к общине. Я в молчании поспешила за ним. Так мы брели несколько минут, не встретив больше ни одного навира. И только нежданный треск веток заставил нас тревожно замереть.

Закусив губу от боли, я создала новый сгусток пламени и подбросила его в воздух. Он разросся над нашими головами, осветив деревья вокруг, за одним из которых угадывалась небольшая тень. И что самое главное, ее не уводили прочь бесы.

– Кто здесь? Выходи немедленно! – велел Эрдэнэ.

– Иначе я тебя сожгу, – добавила я.

Тень зашевелилась и всхлипнула.

– Не сжигайте меня, прошу, – пролепетал дрожащий девичий голосок, и из-за дерева появилась его обладательница.

Прячущейся тенью оказалась невысокая девушка в большом тулупе. Она тряслась всем телом, но шагала навстречу, повинуясь велению Эрдэнэ. Почему бесы позволили ей подойти так близко к нам?

– Ты кто такая? – отрывисто поинтересовался Эрдэнэ.

– Меня зовут Нава, я ведьма.

– Откуда ты здесь?

– Я сбежала из деревни и пряталась здесь, а потом увидела вас. Вы тоже колдуны, я уже знаю!

– Я ведьма, как и ты, – буркнула я, не упуская ни единого движения незнакомки. Она могла лишь прикидываться загнанным зайчишкой, а в следующий миг убить нас обоих.

– Какое счастье, что я вас встретила и пошла следом! – воскликнула Нава. – Меня ищут навиры. Прошу, помогите мне! Вы ведь живете в этом лесу? Я знаю, что здесь есть община колдунов, но так ни разу и не смогла отыскать ее.

– Что ты натворила? – с подозрением спросил Эрдэнэ.

– Я… – девушка стушевалась, – отомстила обидчикам. Навиры защищают деревенских от меня, а не меня от них.

– Как ты отомстила? – требовательно продолжила я.

– Я сожгла их дома, а того, кто взял меня силой, убила и закопала у кромки леса.

Едва произнеся это, Нава разрыдалась и упала на колени. Мы с Эрдэнэ переглянулись. Можно ли доверять этой девчонке? Но и бросить ее в лесу на растерзание навирам было слишком жестоко. В конце концов, прикормленные бесы пропустили ее к нам, значит, девчонка – не враг.

– Эй, ну что ты ноешь? Отомстила и отомстила. Поднимайся и идем с нами.

С этими словами Эрдэнэ приблизился к Наве и протянул ей руку. Взгляд ведьмы застыл на его лице, хоть из груди все еще продолжали рваться хрипы. Она истерично закашлялась и вдруг влепила себе пощечину. Я усмехнулась. Каждый успокаивался, как мог. Надо бы запомнить этот способ.

– Ну-ну, полегче. Не выношу, когда бьют красивых девушек. Даже если это делают сами красивые девушки. – В голосе Эрдэнэ послышалось искреннее веселье, и Нава доверчиво взяла его за руку, позволив поднять себя на ноги.

Так мы и продолжили путь: огненный сгусток, я, лелеющая свои ожоги, и Эрдэнэ, все еще не отпустивший руку Навы. Ведьма семенила за ним, ничего не спрашивая, лишь иногда тихонько всхлипывая. Вскоре мы миновали кишащее змеями озеро Аждархи, и где-то внутри заворочалась смутная идея. Глядя на черную гладь озера, я вспоминала слова Герша о бесах и рассказ Мансура о связи Аждархи с последним кааном Нарама. Эту идею следовало проверить. Мне даже пришло на ум подходящее существо. Правда, я понятия не имела, что или кто это. Сущий пустяк, право слово!

Лишь когда озеро осталось далеко позади, мы позволили себе не смотреть под ноги, а Нава перестала поскуливать от страха. Вдалеке показались трепещущие огни факелов, освещавшие знакомую поляну в окружении корабельных сосен. Бревенчатые домишки встретили нас темными окнами, и только в доме Герша мягко горели свечи.

Едва под ногами заскрипело крыльцо, как глава общины распахнул дверь. В руках он держал блюдце со свечой.

– Наконец-то вы… а это кто? – изумился Герш, внимательно изучая Наву. Та под его пытливым взглядом нахохлилась и поплотнее запахнула тулуп.

– Это Нава. Ее по всему лесу ищут навиры. Приюти бедняжку на какое-то время, а дальше видно будет. – Эрдэнэ вроде и говорил по-дружески, но в его словах явственно читался приказ. Такое не скрыть веселостью.

Герш кивнул и посторонился. Мы гуськом прошли в комнату и уселись за стол.

– Есть хочешь? – спросил Эрдэнэ у Навы, на что та лишь покачала головой. – А я бы поел. Герш, осталось у тебя что-нибудь после ужина?

– Похлебка есть, – отозвался тот. – Сейчас в печь поставлю, пущай подогреется.

– И ты поешь, – велел Наве Эрдэнэ и добавил, не обращая внимания на ее протест: – Иначе я накормлю тебя через силу. Зеленая вся, как труп!

Усевшись напротив ведьмы, я наконец рассмотрела ее получше. Молоденькая, но, возможно, чуть старше меня, хотя при первом взгляде показалась мне совсем девчонкой. На бледном лице проступала тень от синяка под глазом, а на губе виднелась почти зажившая ссадина.

– Тебя били? – осведомилась я резче, чем требовалось.

Нава едва заметно кивнула, но потом добавила:

– Когда пропал тот, кого я убила, его дружки заподозрили меня и явились мстить. Навиры помогли мне, дали мазь. Она заживила мои раны.

– Они знали, что ты убийца, но помогли? – изумилась я.

– Нет, они думали, что он пропал так же, как другие. Я рассказала правду только одному, когда он схватил меня в лесу.

– Как же ты вырвалась? Эти стервятники свою добычу не упускают.

– Он отпустил меня и прикрыл тенью, чтоб не увидел напарник.

– Тенью? – Ребра будто бы уменьшились и сжали мою грудь клещами.

– Да, навир оказался лихомором. Уж он-то понимает, как плохо мне жилось в деревне. Их тоже все боятся и шарахаются, как от бесов. Нет слов, чтобы описать, как я ему благодарна!

– Лихомором, говоришь? – пробормотал Эрдэнэ и перевел на меня тяжелый взгляд. – Какой замечательный навир. Просто герой. Отпустил невинную девушку. Сам того не зная, отработал свое спасение.

Я промолчала, отведя глаза. Предатель был полон неожиданностей и загадок. Он же навир до самых потайных уголков души, но добровольно отпустил ведьму, место которой по их законам на рудниках. Почему он это сделал? Неужто пожалел бедняжку? Может, осталось в нем что-то, не испоганенное навирами?

Вскоре Герш поставил перед нами три глиняные миски с пахнущей капустой похлебкой, и только тут я почувствовала, что зверски голодна. Правда, взять в руки деревянную ложку у меня так и не получилось.

– Герш, будь добр, позови вашу знахарку. Пусть принесет мазь от ожогов. У Амаль Мансур болят руки, – велел Эрдэнэ.

Глава общины присмотрелся к моим алым ладоням и ужаснулся.

– Вот какую плату берет с вас магия, – буркнул он и торопливо выскочил на улицу.

– Могу вас покормить, если позволите, – с издевкой предложил Эрдэнэ.

– Замолчи. И ешь.

Нава улыбнулась, склонившись над тарелкой, а у меня в груди кольнула непрошеная ревность. Предатель предстал перед несчастной ведьмой героем, а я отчего-то скрипела зубами, хоть это и до смешного глупо.

Вскоре Герш вернулся вместе с сонной молодой девчонкой, тощей и густо усыпанной веснушками. Медная коса выглядывала из-под большого серого платка, которым девица не только прикрыла голову, но и повязала вокруг талии вместо безрукавки. Она семенила за главой общины, прижимая к себе баночку с мазью и моток чистой материи для перевязки. Увидев нас, девица торопливо склонила голову. Даже не знаю, кого она испугалась больше: меня или Эрдэнэ. Взгляд незнакомки с любопытством скользнул по Наве.

– Это Лея, наша местная знахарка, – представил ее Герш.

Она поспешно опустилась передо мной на колени и открыла баночку с мазью. До моего нюха донесся незнакомый запах трав. Мазь умиротворяла ожоги холодом. Лея обращалась с моими ладонями так бережно, словно они того и гляди разобьются, как хрусталь. Когда она закончила с перевязкой, я с тоской подумала о предстоящем бале. Придется вновь надевать перчатки.

– Когда состоится следующий ритуал питания Аждархи? – тем временем поинтересовался у Герша Эрдэнэ.

– Через шесть дней.

– Больше не смейте трогать деревенских. Если не справляетесь сами, я могу приводить волхатов – в них-то магии предостаточно.

– Дело не в том, волхаты они или нет. Кормление высасывает из тела слишком много сил. Аждарха жаден, ему нужно много, чтобы пробудиться. Даже Мансур не вынес больше трех раз, – устало отозвался Герш, с кряхтением опустившись рядом с Навой. – К тому же мы не знаем, сколько лет этому змеиному царю. Чем он старше, тем больше жизненной силы ему требуется.

– Я могу помочь вам в следующий раз.

Все присутствующие удивленно уставились на меня, словно я предложила отрубить себе руку.

– Что? Разве я не должна помочь общей цели? И если вы запамятовали основы колдовской науки, то напоминаю: кровь ведьмы усиливает любой ритуал. Поэтому нас и называют продолжением природы.

Эрдэнэ, помолчав, ответил:

– Хорошо, через шесть дней можете накормить Аждарху. Но только единожды.

– Почему?

– Вы же слышали Герша: змеиный царь забирает слишком много сил. Вы ведь не хотите умереть на берегу озера такой же высушенной, как те девушки в Вароссе, о, великая ведьма?

Я отвела глаза, твердо решив во что бы то ни стало выяснить, смогу ли накормить Аждарху больше одного раза. И обогнать Мансура.

* * *

– Где вас носило? И что ты здесь вообще делаешь? – шипела Игла, обращаясь к Эрдэнэ. Меня она будто бы даже не заметила. – И почему у нее опять перемотаны руки?

Нет, заметила.

Мы с Эрдэнэ вышли из камина вместе (ну да, он грациозно вышел, а я вновь вывалилась кулем). Советник Мансура решил исследовать имение Тира под покровом теней Иглы и, возможно, даже остаться до конца бала. Меня его присутствие не очень-то радовало, но разве Эрдэнэ слушался кого-нибудь, если сам того не желал?

– Потому что наша достопочтенная Амаль решила спасти навира, который чуть не превратил меня в кусок печеного мяса. – Эрдэнэ вновь метнул в меня тяжелый взгляд и получил в ответ такой же.

От Иглы не укрылись наши переглядки. Фыркнув, она одарила меня еще одной колкостью:

– Кажется, я догадываюсь, кто этот навир.

Я выпрямилась во весь рост, не произведя впечатления ни на Иглу, ни на Эрдэнэ, и процедила:

– Если сейчас же не закроете рты, я вышвырну отсюда вас обоих.

– Интересно, как ты объяснишь солдатам внезапно появившегося мужчину в своей спальне? – не переставала веселиться Игла.

– Поверь, мне не нужно ничего объяснять. Они и слова не скажут, даже если обнаружат здесь десяток голых мужчин.

– М-м-м, так вы не против, чтобы я разделся? – влез Эрдэнэ.

– После твоего шелкового халата меня уже ничем не удивить.

Игла метнула в меня очередной изумленный взгляд, но рот захлопнула.

За окном уже занимался рассвет, значит, времени на сон осталось немного. В полдень придет портниха, чтобы закончить с нарядом для сегодняшнего бала. Я позволила Игле уйти к себе и немного поспать, Эрдэнэ же остался в моей спальне. Он не нашел ничего лучше, кроме как стащить с себя кафтан, сбросить сапоги и улечься на устилавшее кровать парчовое покрывало.

– Ты забываешься, Эрдэнэ, – прорычала я, пихнув его в бок и зашипев от боли в ладони. – Я тебе не шлюха, чтобы спать в одной постели с мужчиной!

– Разве я способен обесчестить девушку, за версту пышущую благопристойностью? Меня глубоко ранит ваше недоверие. – Эрдэнэ приподнялся на локтях и воззрился на меня бесконечно обиженным взглядом, придав лицу умилительно-оскорбленное выражение.

– Язык бы тебе вырвать, – буркнула я и с ужасом поняла, что не к месту зарделась.

– Для моего языка есть применение получше, но вы настолько зашорены, что не осмелитесь и помыслить об этом. Готов поспорить, что вы никогда не целовали мужчину.

Эрдэнэ этот разговор явно приносил удовольствие, мне же доставлял боль. Я отдала свой первый поцелуй, как и глупое сердце, человеку, который ничего этого не заслуживал. И рваная рана от его предательства все сильнее ныла при каждом взгляде на губы, которые, казалось бы, целое столетие назад целовали мою шею. Эрдэнэ видел во мне девицу, отчаянно берегущую свою честь, а у меня уже не осталось этой самой чести. Она играючи втоптана в грязь.

– Пошел ты к бесам! – рыкнула я и, швырнув в лицо Эрдэнэ одолженный им кафтан, велела: – Чтоб и духу твоего здесь не было, когда я вернусь! Меня есть кому охранять!

Я выскочила из спальни и бросилась к ведущей из покоев двери. Убаюканные утренней тишиной солдаты подскочили, словно мимо них пронесся рой пчел. Данир бросился следом, но я приказала оставить меня. Пылающий разум нуждался в свежем воздухе.

Дом еще умиротворенно спал. У парадного входа топтались двое Беркутов, которых я тоже порядком напугала своим внезапным появлением. Они поспешили выпрямить спины и согнать с лиц сонное оцепенение. Я же мчалась прочь ото всех, стремясь убежать от самой себя, но это оказалось бы невозможно, даже лети я как птица. Образ предателя и слова Эрдэнэ все равно меня догонят.

Незаметно для самой себя я оказалась перед оранжереей Лиры. Незримая сила привела меня именно туда, где так много времени проводила невеста предателя. Сжечь бы все ее нежно любимые цветочки под корень! Пусть хрустальная девочка, проснувшись, обнаружит лишь угольки и золу! Пусть сердце ее осыплется пеплом, как осыпалось мое, когда ибнар обнял ее, уткнувшись носом в густые русые волосы!

Я устало рухнула на скамейку у стеклянной стены и вдохнула цветочный аромат, от которого тут же затошнило. Все, что связано с Лирой, вызывало дурноту. Почему-то я решила остаться здесь, добровольно мучая себя, и просидела в этой бесовой оранжерее не меньше часа. Солнце уже давно взошло на прояснившемся небе, имение воеводы ожило и загудело. Грядущий бал превратил обычно тихий особняк в бурлящее лавой жерло вулкана.

Душа тянулась к ящику комода, где сиротливо лежала почти пустая баночка с каплями Мансура. Я в который раз пообещала себе не пить их и вновь малодушно забыла о собственном обещании. Ушел ли Эрдэнэ или самовольно остался ждать моего возвращения? Если бы не он, я бы уже бросилась за каплями, только бы они вновь затянули разошедшуюся рану в груди.

– Не ожидала увидеть вас здесь, Амаль. – Мягкий голос Лиры напугал меня, словно вместо нее за моей спиной вдруг возник Айдан. Как она сумела подкрасться так неслышно?

– Вот решила немного посидеть в тишине и одиночестве, – пробормотала я, невольно изучая сестру воеводы.

Несмотря на раннее время, Лира выглядела безупречно. Из-под коричневой ротонды выглядывал подол бежевого бархатного платья, руки защищали от холода перчатки до самых локтей, голову венчала изящная шляпка, а прическа, разумеется, была идеальна. Образец белоярской дворянки, по-другому и не скажешь! И рядом я: потрепанная и обожженная, сонная и заплаканная, одетая в грубую мужскую одежду, на подошвах сапог грязь, руки замотаны какой-то ветошью. Бичура и та краше будет!

– Вы плакали? – осторожно спросила Лира, присаживаясь рядом. На ее лице отразилось невыносимое для меня сочувствие.

Я упрямо тряхнула головой и отвернулась.

Лира какое-то время помолчала, но вскоре вновь заговорила:

– Я люблю приходить сюда рано утром и ухаживать за цветами. Иногда мне кажется, что они скучают без меня.

Я с сомнением покосилась на блаженную сестрицу воеводы, но прикусила свой змеиный язык. Почему мне так отчаянно хотелось сделать ей больно? Будто слезы Лиры могли облегчить мой гнев. Это не она нанесла мне рану, но мстить я жаждала именно ей. Наверное, за то, что оказалась лучше меня.

– Когда мне совсем грустно, я могу просидеть в оранжерее полночи, – призналась Лира. – Вчера я провела здесь много часов.

– Почему? – выдавила я.

– Я безумно скучаю по Амиру. Он был рядом, если это и вовсе можно так назвать, всего несколько дней, а прошлой ночью вновь уехал. На сегодняшнем балу я буду одна. Опять.

Мне даже известно, куда он направился, нечисть бы его сожрала.

– Наша долгая разлука была для меня невыносима. – От искренней печали в словах Лиры что-то противно заворчало внутри. – Я даже не подозревала, где он. Тир загадочно отмалчивался, сказав лишь, что Амир отправлен на важное задание. Ратнар же только снисходительно ухмылялся.

Я громко фыркнула, не потрудившись подобрать слов.

– Вы обижены на него, – верно истолковала мои чувства Лира. – Тир заигрался и втянул в свою игру Амира, вынудил стать лазутчиком.

– Дорогая Лира, неужели вы и вправду считаете, что этого человека насильно заставили втереться ко мне в доверие? Открою большую тайну: ваш брат и ваш горячо любимый жених считали меня полоумной тварью, которая получает удовольствие от убийств и пыток. Лазутчик отправился ко мне затем, чтобы выяснить, можно ли иметь со мной дело, а попутно пробрался в мой ближний круг, притворившись верным солдатом. Я доверила ему свою охрану! Рассказала о себе слишком многое из того, что не положено знать чужому человеку, а он все это доложил Тиру! Да я ради него… ай…

Я одернула себя, поскольку не на шутку распалилась, устало махнула рукой и замолчала.

– Что вы ради него? – насторожилась Лира. На ее простодушном лице проступило сомнение.

– Спросите вашего ненаглядного, что за нечисть спасла ему жизнь и кто ее привел.

– Амир… был в опасности?

– Неужели он не рассказал вам о засаде в моей спальне? Ваш жених оказался на волосок от смерти, защищая меня.

– В вашей спальне… – пробормотала Лира, рассматривая свои руки в бежевых перчатках. Неужели в моих словах ее больше ничего не смущало? Например, то, что ее обожаемый Амир чудом не сдох?

– Да, в спальне, – ухватившись за растерянность хрустальной девочки, припечатала я. – Что в этом удивительного? Ваш жених сопровождал меня везде, даже в моей собственной спальне.

Почувствовав странное удовлетворение, я торопливо простилась с Лирой и отправилась восвояси. Как выяснилось, даже самый паршивый день может пойти на лад, если найти слова, разящие в самое сердце хрустальных девочек.

Стоило мне ступить в полумрак коридора второго этажа, как из тени вынырнула вездесущая Игла.

– Наконец-то ты от нее отделалась, – буркнула она.

– Ты все это время следила за мной? – возмутилась я. – Я же отправила тебя спать!

– Поспишь тут, когда все вокруг обсуждают, как злющая Амаль Кахир ураганом пронеслась по дому. Я не успела даже дойти до своей койки, а уже наслушалась бабьих сплетен. Заметь, вся прислуга уверена, что ты поймала Тира с очередной девкой и потому рвешь и мечешь. Одна идиотка даже предположила, что ты убила соперницу.

Задохнувшись от смеха, я согнулась пополам.

– Дурная слава бежит впереди тебя, – пожала плечами Игла и ухмыльнулась. – Я-то знаю, что это Эрдэнэ довел тебя до белого каления. Он у нас мастер ломать людей через колено.

Игла замолчала, ведь мы приблизились к покоям, где до сих пор несли караул Данир и Туган. Оба проводили меня беспокойными взорами, но спрашивать ни о чем не решились.

Я с опаской заглянула в спальню в надежде скрыть от Иглы свою нервозность. К счастью, комната пустовала – опальный гость внял приказу и убрался вон.

– Куда делся Эрдэнэ? – изумилась Игла.

– Ушел. Я его выгнала.

– И он послушался? Надо же, у тебя есть на него влияние. Обычно Эрдэнэ ни к кому не прислушивается.

Я покосилась на Иглу, но промолчала. Не похоже, чтобы повелитель трупов прислушивался ко мне хотя бы краешком уха.

Я сняла дублет, и прохлада, которую больше не разгонял погасший камин, забралась под рубашку. Замерзшее и уставшее за ночь тело требовало горячей воды, но все мысли о купальне вдруг вытеснил сложенный вдвое желтоватый листок бумаги, оставленный на кровати. Переведя взгляд, я заметила, что чернильница на столе стоит совсем не там, где была вечером. Эрдэнэ не смог уйти, не оставив за собой последнего слова?

Игла внимательно проследила за моим взглядом, но трогать письмо не решилась. Я развернула бумагу и вчиталась в строчки, исписанные витиеватым почерком, словно писать Эрдэнэ учился в прошлом веке.

«Не злитесь на меня, Амаль. Я всего лишь стремлюсь научить вас гордо отвечать мужчинам, которые стремятся смутить вас. Вы взрослая, красивая женщина и еще не раз столкнетесь с подобными вольностями, ведь мужчины никогда не признают женское превосходство. Они увидят вашу стыдливость и неосведомленность в любовных делах и не преминут воспользоваться этой слабостью. Вы краснеете и злитесь при любой двусмысленности, тем самым демонстрируя, куда вас можно ударить побольнее. Поверьте, многие мужчины на сегодняшнем приеме, какими бы благородными ни выглядели, на самом деле завсегдатаи борделей. И я надеюсь, что вы никогда не узнаете, какие желания они воплощают там в жизнь. Ваш жених – известный на всю Мирею бабник. Не позвольте ему сделать вас одной из многих десятков.

Искренне надеюсь, что столь ценными советами заслужил пылкий поцелуй».

Я вновь пробежала глазами по витиеватым строчкам и ошарашенно пробормотала:

– Откуда ему знать, что за желания здешние мужчины воплощают в борделях?

– Эрдэнэ – хозяин дома развлечений. Борделя с кабаком, если по-простому, – прозвучал совсем близко ответ. Уж не пыталась ли Игла подсмотреть через мое плечо? – Эрдэнэ принимал у себя многих купцов и промышленников из Миреи, когда они заезжали по делам в Нарам, и даже парочку дворян. Девушки и рассказывали ему, что за извращения на уме у благородных господ.

– Так вот где Эрдэнэ находит тела для своих девочек! – воскликнула я.

– В точку. У него в борделе есть два вида шлюх: живые и почти живые. Совсем ужасающих он притащил к пещере.

Это странно, но вместо ужаса я лишь подивилась изобретательности Эрдэнэ.

– Мало того, он сдает навирам тех, кто мешает Мансуру, и в благодарность те не трогают его бордель, – добавила Игла, и я расхохоталась, чем здорово ее удивила.

– Это просто гениально! – едва выдавила я сквозь смех. – Удивительный человек!

– Эрдэнэ и не человек вовсе, – припечатала Игла. – Ты разве не слыхала о полудемонах?

Глава 13. Бал масок

Амаль

Я смотрелась в огромное зеркало в позолоченной раме и от обилия украшений почти сверкала в трепещущем свете масляных ламп. Тир… немного перестарался в стремлении одеть меня в богатые традиционные одежды. Нижняя шелковая туника сияла белизной, а алое бархатное платье напоминало о крови и красном вине. Тяжелый пояс переливался десятками каменьев, как и противно холодящий лоб венец в волосах, а уши оттягивали драгоценные серьги.

Парикмахер Лиры – пышная низкорослая дама, одетая в строгом соответствии с нравами Миреи, – сумела привести мои спутанные кудри в порядок, подвластный лишь ей одной, и после старательно скрывала презрительную гримасу, когда я ярко подводила глаза сурьмой. Знаю-знаю, в Мирее не принято выделяться, не принято блестеть, словно люстра в императорском бальном зале, не принято потакать диким обычаям ненавистного Нарама, но разве мне было не плевать? Пусть расскажет своей любимице, какую дикарку приволок к ним домой ее двоюродный брат. Что-то мне подсказывало, что наш разговор сегодняшним утром положил конец наивной вежливости Лиры. Зверь внутри меня утробно рычал при виде хрустальной девочки и мстительно точил на нее когти.

– Ты не рухнешь под весом… всего этого? – с сомнением поинтересовалась Игла, старательно скрывая восхищенный взгляд.

Черное платье с белым передником – обычная одежда прислуги в доме воеводы – явно не доставляло ей удовольствия, а уж кружевной чепчик, под которым прятались ее роскошные каштановые волосы, и подавно. Из-под подола выглядывали грубые, видавшие виды сапоги, но менять их на неудобные туфли Игла отказалась наотрез.

– На кой ляд тебе понадобился кувшин с молоком? – спросила ученица Мансура. – Не припомню, чтобы ты пила его вместо воды.

– Мне лестно, что ты знаешь мои вкусы, – фыркнула я. – Это не мне.

– А кому?

– Самой интересно.

С этими словами я взяла из рук Иглы кувшин и водрузила его прямо у топки почти погасшего камина, спиною ощущая тяжелый взгляд.

– Скажи, что ты не рехнулась, – потребовала она.

– Надеюсь, что нет.

С этими словами я напоследок посмотрела на свое сверкающее отражение и покинула комнату. Один из моих солдат остался у покоев, второй поспешил следом, как и Игла. Сегодня ей не было нужды прикрываться тенью, поскольку дом воеводы превратился в муравейник, к которому стекались все новые и новые кареты. На минуту я остановилась у окна, с интересом наблюдая за вереницей экипажей всех мастей. Гостей встречал лично Брай с несколькими помощниками и услужливо провожал их в дом. В обманчивом свете фонарей я не смогла разглядеть каждого, но заприметила две зеленые шинели. Похоже, сегодняшний бал почтили присутствием высшие чины Адрамской роты навиров. Какое счастье!

На лестнице, как и у бального зала, стояли по струнке Беркуты, скрыв лица под масками. Гости косились на них со страхом и предпочитали держаться подальше. Сегодня дом воеводы был защищен, как никогда, Правый берег патрулировали десятки дружинников, но ничто и никто не мог защитить нас от присутствия Иссура – Тир пригласил его сам. Благо, младший Ак-Сарин еще не появился.

Десятки мужчин во фраках и дам в дорогих, но неброских платьях заискивающе здоровались со мной, но в глазах всех гостей читалась опаска.

Я миновала высокие белоснежные двери, вежливо кивнув как всегда вежливо-отстраненному Браю, и на миг застыла, пораженная помпезностью бального зала. С трех сторон его окружали колонны с искусной лепниной у основания, стены украшали восхитительные барельефы, высокие стрельчатые окна стремились к белоснежному потолку, а над головами гостей мерцали сотни свечей в огромных хрустальных люстрах.

Тир, одетый в парадную форму воеводы, с теплой улыбкой поприветствовал пожилую пару и почтительно поцеловал руку молодой девице в светло-розовом платье, задержавшись губами на ее коже чуть дольше, чем требовали приличия. Девушка тут же зарделась, будто созревший под нарамским солнцем персик. Мой будущий муж не мог не соблазнять, эта черта слишком глубоко вросла в его натуру. Плевать. Пусть только не крутит романы у всех на виду, позоря меня.

– А вот и моя ненаглядная невеста! – радостно воскликнул Тир, мигом позабыв о девице в розовом платье. Ее родители тут же склонили головы в вежливом поклоне, я кивнула в ответ. – Позвольте представить, Амаль Кахир Эркин – моя будущая жена и второе лицо Миреи.

– Польщен знакомством с вами, Амаль Кахир, – пробасил пожилой мужчина с заметным брюшком, упрятанным под широкий пояс. Натянутая улыбка, казалось, намертво прилипла к круглощекому лицу, почти слившемуся с бордовым шейным платком. – Позвольте представиться – Офар Ан-Акир, хозяин крупнейшей в Мирее кожевенной мануфактуры.

– Господин Ан-Акир сделал очень щедрый подарок: в честь нашей помолвки пригласил выступить известнейшую белоярскую певицу Аталию Дамиан. Три дня назад она давала в Адраме концерт, сегодня же споет для вас, Амаль, – безукоризненно вежливо сообщил Тир.

– Уговорить госпожу Аталию изменить планы и задержаться в Адраме было сложно, но честь выступить перед самим воеводой и его обворожительной невестой перевесила. – Офар Ан-Акир прямо-таки раздулся от гордости. Его фрак того и гляди грозил лопнуть под мышками, так он выпятил грудь.

Стоило мне поднять уголки губ в подобии улыбки, как распорядитель бала объявил новую пару гостей, которая сию же секунду поспешила поприветствовать нас. Следующие полчаса мы с Тиром провели, раскланиваясь и знакомясь с местным дворянством, которого в Мирее было куда больше, чем в Нараме, с промышленниками и купцами, высшими гражданскими чиновниками и двумя навирами – командиром Адрамской роты и его заместителем. Каждый гость удерживал на лице маску дружелюбия и старательно выдавливал улыбку при знакомстве.

Проклятый город масок! Я не знала, от кого из лощеных аристократов ждать подлости, и потому ждала от всех. Сколько сегодняшних гостей на самом деле поддерживали Иссура и желали свержения Тира? Но все они при этом сверкали улыбками, желая нам долгих лет и десяток наследников.

– Видите вон того высокого господина в дверях? – загадочно прошептал мне на ухо Тир, когда поток поздравлений иссяк. Я присмотрелась к худощавому пожилому мужчине в безукоризненном темно-сером костюме и кивнула. – Это известный изобретатель, снискавший славу в самом Белоярове.

– Что же он изобрел?

– Усовершенствовал пулевое оружие. Теперь на вооружении Белоярской империи есть не только пушки. Правда, его изобретение невероятно секретное, как и все опытные образцы.

– Может, и нет никакого пулевого оружия? – заговорщически прошептала я, прикрыв рот рукой в алой перчатке.

– Может, и так. Но он стал жутко знаменит. Люди жаждут обрести оружие, сравнимое с магической силой. Странно, что нечто такое не изобрели раньше.

– Уверена, в Алмазной империи сотворили и не такое, но в мирное время не бряцают оружием.

Тир хмыкнул, но мгновенно помрачнел, завидев младшего брата, который все же решил почтить нас своим присутствием. Сегодня Иссур выглядел как добропорядочный завсегдатай светских приемов. Дорогой черный костюм с фраком идеально сидел на его подтянутой фигуре, алый шейный платок из шелка смотрелся кровавой бороздой на фоне белоснежной рубашки, белые перчатки прятали его руки, как и подобало на балу. Иссур небрежно бросил пальто с меховой оторочкой первой попавшейся служанке и, завидев нас с Тиром, расплылся в снисходительной ухмылке.

– Братец, не ожидал, что ты решишь соблюсти приличия. Признаться, я думал, что твои сторожевые псы больше никогда не пустят меня в отчий дом.

– Эти сторожевые псы оказались преданнее солдат империи, присягавших воеводе и государству, – прорычала я, опередив Тира.

– И вам доброго вечера, невоспитанная барышня, – с издевкой процедил Иссур, с едва уловимым выражением брезгливости осмотрев меня с головы до ног. – Впрочем, чего еще ждать от дикарки?

– Довольно! – прошипел Тир так громко, как только мог, чтобы не привлечь к нам ненужного внимания местной знати. – Не смей оскорблять Амаль, сопляк! Будь благодарен за то, что тебя пригласили на праздник, и наслаждайся домом, в который еще не скоро попадешь. Если бы не правила приличия, ноги бы твоей здесь не было.

– Не бушуй, братец, я же любя, – хохотнул Иссур.

– Любя? Ты, сученыш, поднял восстание, в котором погибли десятки людей! – все сильнее распалялся Тир. В страхе, что воевода не совладает с гневом, я схватила его за руку. Сквозь два слоя ткани не ощущалось тепла, но мое прикосновение привело его в чувство.

– А ты выследил моих людей. Мы в расчете, братец. Ты просто оттягиваешь неизбежное. И даже твоя дикарка… то есть очаровательная невеста, не заткнет народное недовольство.

Голос Иссура звучал тихо, но устрашающе. Плевать. Уже завтра Тир огласит новый указ. Тогда-то и грянет народное недовольство, но его с легкостью подавит страх. А еще я отправлюсь на поиски обездоленных ведьм и колдунов, которые, надеюсь, примкнут ко мне, как однажды примкнули Беркуты. Да, Мансур намеревался прибрать их к рукам и обратить в свою веру, но прежде мне не помешает заручиться их поддержкой. А там уж поглядим, стоит ли вверять судьбы этих людей в руки новоявленного отца.

– Сегодняшним вечером нам ни к чему ссориться, Тир. У Миреи появилось второе лицо, и оно столь… любопытное. Сегодня ваш праздник, Амаль Кахир. Я даже приготовил небольшой подарок, который поможет вам завоевать любовь местной знати.

– И где же твой подарок? – буркнул Тир.

– Позже, брат. Позже.

С этими словами Иссур откланялся и удалился, попутно улыбаясь и здороваясь с каждым из встреченных гостей.

– Ненавижу ублюдка, – прорычал Тир, неосознанно сжав мою ладонь, и я шикнула от боли. Воевода изумленно покосился на наши сцепленные руки. – Вы снова обожглись?

– Никак не могу насладиться возвращением моего огня. Вот и балуюсь.

– Берегите руки, Амаль. Они слишком красивы, чтобы их увечить. – С этими словами Тир поднес мою руку к губам и прикоснулся к материи перчаток поцелуем.

Я едва сдержала смешок. Неужто будущий муж вознамерился меня соблазнить? В памяти сами собой всплыли слова из письма Эрдэнэ: «Не позвольте ему сделать вас одной из многих десятков». И пусть полудемон разбирался в мужских намерениях куда лучше, но в намерениях Тира не сомневалась даже я.

Сколько же лет было Эрдэнэ, такому внешне молодому мужчине с мудростью в раскосых глазах? Игле он так и не открыл ни одну из своих тайн. То, что этот человек окажется и не человеком вовсе, я подозревала с первой встречи у пещеры. Когда-то Маура упоминала о полукровках, что рождаются от союза демонов с людьми, но она никогда не видела их воочию.

– Многоуважаемые гости, я приветствую вас на этом замечательном празднике в честь помолвки достопочтенного воеводы Тира Ирея Ак-Сарина и дочери покойного воеводы Нарама – Амаль Кахир Эркин! – зычным голосом провозгласил распорядитель бала, проворно забравшись на возвышение, где уже расселись музыканты.

Гости почтительно затихли и расступились, освободив нам с Тиром путь к подмосткам. Воевода перехватил меня под локоть и проследовал сквозь толпу. Я не видела выражений лиц гостей, но чувствовала их страх и неприятие, любопытство и брезгливость к дикарке из Нарама. Меня и моих солдат без устали обсуждал весь Адрам и продолжит обсуждать после сегодняшнего бала, знатные дамы за чашками чая пройдутся по каждой детали моей одежды, а мужчины в лавках брадобреев в очередной раз возмутятся выбором Тира. Пусть поболтают еще, пока не сотрутся языки.

Тир помог мне взойти на сцену и поднялся следом. Мы остановились лицом к дверям бального зала, где топтались четверо Беркутов.

– Сегодня я счастлив сообщить всем вам, господа и дамы, о радостном событии! – возвестил Тир со счастливой улыбкой, и в зале наступила гробовая тишина. – Сегодняшний бал устроен в честь моей помолвки с невероятной женщиной! Она – та, кто послана мне Владыкой, и вскоре займет почетное место подле меня. Я искренне надеюсь, что все вы выкажете госпоже Эркин подобающее уважение и почтение. Кроме того, я счастлив поделиться с вами новостью, что принял решение о дате свадьбы. Торжество состоится в первый день зимобора. Пусть же первый месяц весны ознаменуется праздничным событием!

Я метнула в Тира полный триумфа взгляд. Он намеревался сыграть свадьбу уже через месяц, но все же уступил под моим напором. Предстояла тяжелая зима, и для нас обоих будет лучше, если мы останемся всего лишь помолвлены.

– Госпожа Эркин, примите от меня этот скромный подарок в честь нашего обручения. Пред очами Владыки я нарекаю вас своей невестой. – С этими словами Тир, не глядя, протянул руку, и распорядитель поспешно вложил в его ладонь резную деревянную шкатулку. Воевода открыл ее и протянул мне. На белой подушечке блестел золотой перстень с россыпью рубинов и большим черным сапфиром – таким же, как и на колье, подаренном им в честь моего двадцатилетия. Кольцо лучилось восхитительной красотой, но я не могла оторвать глаз от дверей бального зала. Всего пару мгновений назад там появилась фигура в зеленом мундире с красным воротом, и мое тело прошибло дрянное чувство, которому не было названия ни у одного мудреца этого мира. Оно комом собралось в солнечном сплетении и рухнуло в живот.

Еще ночью он был далеко отсюда. Творец, почему он вернулся?

Предатель застыл в дверях. Даже издали я ухватилась за его взгляд, не в силах отвернуться. Никто не обратил внимания на нового гостя, только мое сердце пустилось в бешеный пляс, граничащий с болью.

– Не дрожите. Все идет прекрасно, – прошептал Тир, надевая перстень на безымянный палец моей правой руки. После свадьбы по белоярским обычаям мы обменяемся кольцами, которые наденем уже на левую руку в храме Владыки. До чего же странная традиция! В Нараме обручальные кольца не носили, этот обычай не прижился там даже с приходом Белоярской империи. Наша гордая провинция отвергла чужую религию.

Я с усилием вздохнула и выдохнула, успокаивая дрожь. Почему присутствие предателя обжигало меня больнее собственного пламени? Почему кровь вскипела, а кости превратились в труху, которая того и гляди рассыплется по полу, оставив вместо меня груду ткани и драгоценностей? Взгляд предателя отпечатался на моем теле, въелся в него ядом, от которого уже не найти противоядия.

– А сейчас я попрошу достопочтенного воеводу и его обворожительную невесту открыть сегодняшний бал! – провозгласил распорядитель с таким видом, словно вот-вот подпрыгнет от восторга. – Уважаемая публика, первый танец!

Тир провел меня в центр бального зала, и вокруг нас образовалась пустота. Краем глаза я видела, как Лира едва сдерживается, чтобы не повиснуть на предателе, и кокетливо улыбается, сжимая его руку. Он же не сводил с меня глаз, следя за каждым движением. Хрустальная девочка что-то шептала своему ненаглядному, прикрыв рот ладошкой в белоснежной перчатке, на что тот лишь рассеянно кивал и криво улыбался. Предатель пытался быть с Лирой вежливым и любящим, но все еще таращился на меня.

Наблюдая за парочкой, вызывавшей чувство дурноты, я и позабыла, с каким вниманием рассматривает нас почтенная публика. Тир танцевал божественно, как будто родился для коротания вечеров на балах и приемах. Я же в детстве обучаться танцам не желала и доводила учителей непослушанием до нервной чесотки, за что, конечно же, получала нагоняи от Мауры. В отличие от бесполезных наставников, Михель научил меня ездить верхом, владеть ножом и даже немного саблей. Научил быть хитрой и властной. Научил быть сильнее советников, мечтавших о моей скорой кончине. Увы, танцы были не столь ценной наукой, как живучесть.

Я пыхтела и краснела, стараясь угнаться за Тиром, который почти парил над землей. Он едва касался моей руки, чтобы не причинять боль, зато почти неприлично прижимал к себе за талию. Будь я не так занята счетом шагов, непременно съязвила бы что-нибудь, припомнив явную брезгливость на его лице при нашей первой встрече.

На втором танце гости присоединились к нам, и я больше не чувствовала себя голой под десятками чужих взглядов. Тир чуть снисходительно, но все же очаровательно улыбался, замечая мою неуклюжесть, и благородно молчал, когда я в очередной раз наступала ему на ногу.

Бал тянулся целую бесову вечность! Я успела выпить два бокала игристого вина, которое разносили служанки на красивейших золоченых подносах. Тир хвастался, что напиток привезен специально для него из Приморской провинции, славящейся на всю империю виноградниками.

– Вы не пробовали нарамского вина, воевода, – отозвалась я, спрятав за улыбкой напряжение от очередного неуклюжего выпада. – Поверьте, виноградники Нарама дадут фору Приморской провинции. Там вы не найдете игристого, но красное вино «Каани́ Аши́»[8] превзойдет все ожидания.

– Я хотел бы однажды побывать с вами в Нараме и попробовать это вино. – В голосе Тира растекся мед, когда он склонился к моему уху.

– Только когда моего брата уже не будет в живых, – так же томно ответила я, с мрачным весельем заметив, как изменилось лицо Тира.

– Тогда, думаю, мы просто пошлем кого-нибудь в Нарам за этим вином.

И губы воеводы вновь расползлись в очаровательной улыбке.

– Дамы и господа, я предлагаю всем нам выйти за рамки бальных устоев Миреи и полюбоваться на традиционный танец Нарама, родины нашей дражайшей Амаль Кахир! – вдруг объявил распорядитель. За разговором мы и не заметили, как стихла музыка. – Неподражаемая воинка – дань многовековой истории и отваге воинов! Сегодня его увидим и мы! Я прошу вас, Амаль Кахир!

Я уставилась на Тира, собираясь шепотом отругать за неуместную неожиданность, но в нерешительности замерла. Воевода готов был метать гром и молнии. Это точно было не его рук дело. Иссур!

Я отыскала взглядом младшего Ак-Сарина – тот с невозмутимым видом и дерзкой ухмылкой возвышался прямо перед сценой. Иссур отсалютовал мне бокалом игристого и даже слегла поклонился.

– Я разорву его голыми руками, – прорычал Тир и вновь, забывшись, сжал мою обожженную руку.

Иссур оглянулся на сцену, где невозмутимо усаживались четверо музыкантов с традиционными нарамскими инструментами в руках, и приблизился к нам, не забыв захватить у ближайшей служанки новый бокал игристого.

– Я же обещал, что вы станете самой обсуждаемой персоной этого вечера. Танцуйте, Амаль, на потеху новым подданным.

Иссур решил сделать из меня посмешище! Надеялся, что народ Миреи воспримет невесту воеводы как дрессированного зверька, скачущего на радость публике.

– Пошел вон, мразь! Ты пришел на наш праздник как ни в чем не бывало и смеешь выставлять посмешищем мою невесту! – прошипел сквозь зубы Тир, на что Иссур лишь пожал плечами и очаровательно улыбнулся. Уверена, если бы не полный зал знати, воевода непременно впечатал бы в лицо брата подошву начищенного ботинка.

– Прошу вас, начинайте! – приказал музыкантам Иссур, едва ли обратив внимание на угрозы брата.

– Амаль Кахир не танцовщица, она не станет развлекать публику, – рыкнул Тир, выдвинувшись вперед и закрыв меня от коварного взгляда младшего брата.

– Что вы, достопочтенный воевода! Воинка – танец устрашения, а не увеселения. Я с удовольствием покажу нашим гостям силу традиций славного Нара-ма! – нарочито громко возвестила я и подала знак музыкантам.

Те не осмелились спорить и заиграли. Живая, струящаяся мелодия полилась по залу, отдаваясь от стен и потолка, прячась за колоннами и кружа вокруг гостей. Ударили барабаны, запели гармошка и нарамская скрипка, заиграла зурна, неизвестно откуда взявшаяся в Мирее, и меня прошибло воспоминаниями. В последний раз мы танцевали воинку с Беркутом. Он просил меня станцевать женскую партию. Михель, я опоздала.

Гости пораженно молчали, освободив центр бального зала. Сердце забилось, словно желая выскочить из груди и танцевать отдельно от меня. Я высвободилась из хватки Тира и сделала несколько шагов, оказавшись наедине с дворянами, купцами и высшими чиновниками Миреи. Они таращились на меня во все глаза, как и Тир, как и… предатель. Казалось, он совсем забыл о существовании Лиры.

Я стянула перчатки, легким движением заткнув их за пояс, и на моих обожженных ладонях вспыхнули два больших сгустка пламени. Каждый распался на десяток огоньков и окружил меня как в тот памятный вечер. Гости ахнули от страха и изумления.

Я взмахнула руками и мелкими шажками поплыла по залу, не в силах скрыть улыбку. Беркут гордился бы моим танцем! Пусть я была плохо знакома с бальным этикетом, но воинку танцевать научилась.

Внезапно мой мимолетный взгляд выхватил из толпы зеленое пятно. Я в изумлении обернулась и на миг застыла. Ко мне приближался предатель, и он танцевал. Навир вполне сносно исполнял мужскую партию. Он выхватил из ножен кинжал и ловко прокрутил его в руке, как делали мужчины Нарама Я едва не забыла, что должна двигать ногами, чтобы не свалиться на глазах у всего честного народа, невольно залюбовавшись его смелыми, четкими движениями.

Предатель чеканил каждый шаг, приближаясь ко мне, и выглядел таким непринужденным, будто всю жизнь танцевал традиционные танцы Нарама. Кинжал в его руке рассекал воздух, а я невольно следила за лезвием со страхом, жившим где-то под сердцем уже десять лет. Сегодня этот страх граничил с восхищением. Предатель расстегнул мундир, под которым показалась форменная белая рубашка, и я насилу отвела взгляд от его крепкой груди и плеч.

Навир приблизился и прокричал:

– Женщины не танцуют воинку в одиночестве! Составлю вам пару!

Я посмотрела в его раскрасневшееся лицо, в лучащиеся карие глаза и уже не смогла отвернуться. Творец, до чего же он красив! Каждая острая черточка этого лица была словно вырезана искусным скульптором и оттого идеальна. Танец дарил мне непередаваемое чувство легкости, позволял вдоволь налюбоваться на предателя и даже не ругать себя за это. Его губы озарила мягкая улыбка. Губы, которые со страстью целовали меня…

Огни, взволнованные моими чувствами, закружились быстрее и вспыхнули ярче. А потом музыка оборвалась, и над залом повисла гнетущая тишина, будто из этого дома вмиг пропала душа. Душа Нарама.

– Моя невеста! – восхищенный голос Тира разнесся по залу, а после грянули аплодисменты.

Знать Адрама рукоплескала мне. Пусть шушукаются, что невеста воеводы плясала на потеху публике, но танец огней, как доказательство моих мощи и ярости, не смогут позабыть. Этого стоила даже боль в обожженных ладонях. Я отдышалась, уговаривая себя не смотреть на предателя, но то и дело находила его глазами. И каждый раз он видел, что я смотрю, потому что смотрел на меня сам.

Лира протянула руки, чтобы заботливо застегнуть его мундир, но ее драгоценный жених отстранился. Хрустальная девочка поджала губы, но вновь улыбнулась, поймав мягкую улыбку ненаглядного. А после его пронзительный взгляд вновь вернулся ко мне.

Предатель смотрел на меня не так, как на Лиру. Даже глядя ей в глаза, он на нее не смотрел. Он не видел ее, даже стоя почти вплотную. За мной же следил цепко, словно сокол, и в груди у меня бился жар его взгляда. Разве Лира не замечала этого? Или не желала замечать?

Насилу отвернувшись от предателя, я обвела взглядом публику в поисках Иссура, но не обнаружила его среди толпы. Неужели сбежал, обиженный провалом своей глупой детской пакости?

Пока музыканты, приведенные младшим Ак-Сари-ном, поспешно собирали инструменты, место за роялем занял худощавый мужчина лет сорока в алом фраке, зеленом жилете под ним и белоснежных брюках, заправленных в начищенные сапоги. Его темно-русые волосы пребывали в беспорядке, который выглядел беспорядком лишь на первый взгляд. Наверняка последнее веяние белоярской моды.

Заприметив музыканта в алом фраке, публика зашепталась.

– Сейчас выйдет Аталия. Ее выступление задержалось из-за выходки Иссура. Думаю, она разозлилась, – прошептал мне Тир. – Надеюсь, она не устроит сцену.

– Аталия настолько взбалмошна, что посмеет оскорбить воеводу? – фыркнула я.

– Эта женщина известна своим дурным нравом. Пожалуй, она даст фору даже вам. – Тир усмехнулся, довольный своей шуткой. Или не шуткой. – Впрочем, Аталии благоволит императорская семья и сам император. Почему бы ей не чувствовать себя вольготно и не пренебрегать даже воеводами?

– Вы с ней знакомы?

– Довелось пару раз встречаться на приемах в Белоярове, – буркнул Тир.

– Дайте-ка угадаю: у вас не получилось ее соблазнить.

– Я и не пытался! – чересчур быстро отрезал воевода, и я не сдержала улыбки.

Мгновение спустя в дверях бального зала появилась Аталия Дамиан. Гости почтительно расступились, образовав живой коридор. Кто-то шептался, кто-то взволнованно причитал. Совсем юная девушка, что стояла напротив нас, едва не лишилась чувств при виде знаменитости. Мать вовремя подхватила ее под локоть.

Певица прошествовала к нам и грациозно поклонилась, выражая почтение, коего не отразилось на ее высокомерном лице. Если издали Аталия Дамиан выглядела окутанной облаком белокурой богиней, то вблизи оказалась такой же женщиной из плоти и крови, как и я. Певица уступала мне в росте, но обладала фигурой, достойной полотен художников. Ее красивую грудь, тонкую талию и округлые бедра подчеркивало тончайшее платье из белого муслина. Ткань невесомыми волнами струилась к полу, открывая хрупкие плечи Аталии и ее тонкую шею.

Аталия протянула Тиру руку в белой кружевной перчатке, и тот сию же секунду припал к ней поцелуем. Я же вдруг ехидно подумала, как же зябко певице, должно быть, в тончайшем платье. Почему эта беспощадная белоярская мода не дошла прошлым летом до Нарама?

– Приветствую вас, достопочтенный воевода и госпожа Эркин. Сегодня я исполню для вас три свои лучшие песни, и начнем мы, пожалуй, с моей любимой.

С этими словами Аталия еще раз коротко поклонилась и, словно лебедь, вплыла на сцену. Наш ответ на приветствие ее явно не интересовал. Волосы Аталии, не стесненные прической, закрывали хрупкую спину и спадали до самых бедер, что наверняка вызвало нервный скрежет зубов у каждой местной модницы. В Мирее было не принято появляться на людях простоволосыми и уж тем более посещать в таком виде балы и приемы.

Нежные звуки рояля проникли мне под кожу и промчались по телу стайкой мурашек. Клавиши пели под пальцами музыканта в алом фраке, как и моя душа.

– Достопочтенный воевода, могу я пригласить Амаль Кахир на танец?

Я вздрогнула, едва услышав голос, который узнала бы из тысяч других, но не посмела поверить своим ушам. Тир изумленно обернулся на своего дружка.

– Пригласите на танец Лиру. Она будет счастлива, – добавил предатель и искренне улыбнулся воеводе. Тот принял красивые слова за чистую монету и вложил мою ладонь в ладонь навира.

– Только тебе я могу доверить свою невесту. Тем более после вашей невероятной воинки. Вот что значит земляки! – воскликнул Тир и поспешил к одиноко топчущейся поодаль сестре.

Я исподлобья посмотрела на предателя, но тот лишь мягко улыбнулся и притянул меня ближе, осторожно касаясь талии рукой в белоснежной перчатке.

Аталия запела чистым, бархатным голосом, но я не разбирала слов, ведь в теле бушевало пламя преисподней. Лицо предателя было так близко, как в посланном Шурале ночном кошмаре. На удивление, кровавое воспоминание поблекло, заполнившись глупым восторгом. Я смотрела на него и не могла насмотреться, не замечая ни зеленого мундира, ни красного ворота, ни кинжала в ножнах. Всего несколько минут мы побудем рядом, и я украду прикосновения, на которые не имею права. Погасла даже ненависть, усмиренная внимательным взглядом карих глаз.

– Это были вы? Сегодня ночью. – Шепот предателя собрался мелкой дрожью на кончиках пальцев. Он знал! Творец, он видел меня!

– О чем ты? – собравшись с духом, выпалила я. – Что за глупые вопросы?

– Это вы спасли меня от кинжала. – Он внимательно вглядывался мне в глаза, словно искал там любой намек на ложь.

– Похоже, ты помутился рассудком, навир.

Предатель совсем немного сжал мою руку, чем вызвал у меня болезненное шипение.

– У вас обожжены руки. Разве могли огоньки, что парили вокруг в танце, так повредить кожу?

– Да что ты можешь знать о моем огне? Понятия не имею, что за видение тебя посетило, раз уж ты примчался из дремучего леса прямо на бал, но я не имею к этому помешательству никакого отношения.

Предатель склонился к моему уху и опалил его не только дыханием, но и едким шепотом:

– Откуда вам известно, где я был?

Я на миг замешкалась, но быстро нашлась с ответом:

– Когда мы остаемся наедине, жених рассказывает мне даже о подобных мелочах.

Восторг неумолимо сменился глухим раздражением. Рука предателя дрогнула, сжав мою многострадальную ладонь, отчего я вновь шикнула от боли.

– Аккуратней со своими лапами, навир. Как хрустальная Лира еще не рассыпалась от твоей медвежьей хватки?

– Я рад, что вы с Тиром… нашли общий язык, – процедил предатель, все еще не сводя с меня внимательного взгляда, а после добавил: – Что бы вы ни говорили, я уверен в том, что видел. И знаю, что вы спасли меня. Пока мне неизвестно, что вы делали в лесу и что за люди находились рядом, но я обязательно это выясню. Как выяснил имя человека, к которому меня приводила Маура. Вы знакомы с Мансуром?

– Он – учитель моей матери. Об этом известно всему Даиру.

Предатель усмехнулся и поцокал языком, словно журил меня за ложь.

– Мне весьма любопытно, зачем он сжег свой дом? Ждал, что навиры наведаются к нему в гости? Или бежал от живых трупов и их хозяина, которые напали на нас неподалеку от этого пепелища? Что скажете, Амаль Кахир?

– Что ты хочешь от меня услышать, навир? Твои бредни слишком утомительны. У меня своя война, и ты об этом прекрасно знаешь. Мне нет дела до учителя моей матери.

– Однако рядом с вами крутится его приближенная. Она же спасла вас от кадара. Мансур воспользовался моими сведениями и послал эту девушку вам на помощь. Почему же он скрылся?

– Не лезь в дела нашей семьи, навир, – прорычала я. Он копал непозволительно близко. – Если желаешь гоняться за призрачными видениями, мешать не стану, но не впутывай в свои бредни меня.

Я ранила его, сама того не желая, но не могла удержать во рту яд, так долго разъедавший мне губы.

На лице предателя застыла недобрая усмешка. Он походил на охотничью собаку, готовую загнать дичь, отчего мое тело натянулось в струну. Не хватало еще попасться навирам!

Надрывная песня Аталии лилась по залу, но разбивалась о нас с предателем и наши взгляды друг на друга. Музыка оборвалась на высокой ноте, в последний раз протяжно всплакнув, и я отшатнулась, вырвавшись из рук навира.

– Лучше пригласи на танец невесту и больше не приближайся ко мне со своими никчемными домыслами! – велела я и, прокладывая себе путь сквозь толпу, устремилась к Тиру. Мне не хватало воздуха, но никто не должен был этого увидеть.

– Амир чем-то обидел вас? – насторожился Тир, а на лице Лиры отразилась вся гамма чувств от замешательства до ревности.

– Ваш друг забывается. Прошу вас больше не распоряжаться мною, словно вещью, – процедила я. Тир, наткнувшись на мой колкий взгляд, стушевался и пробормотал слова извинения.

Когда Аталия вновь запела, предатель вернулся к Лире и как ни в чем не бывало пригласил ее на следующий танец. Хрустальная девочка покорно следовала за женихом, кружась по бальному залу, но выглядела обиженной и напряженной. Похоже, чуть поднажми, и она лопнет с безобразным визгом. Я ощущала медовую сладость ее ревности, но подлая злость никак не утихала. Эрдэнэ был прав. Тысячу раз прав. Я слишком остро реагировала на мужчин. Особенно на того, в кого влюбилась так, что сказанные ему колкости ранили меня саму.

Стоило Аталии допеть последнюю песню и поклониться под гром оваций, я схватила с подноса пробегавшей мимо служанки бокал игристого вина и пригубила его. Напиток защипал горло, и это ощущение немного усмирило гнев. С меня довольно!

Я кое-как отделалась от Тира и неспешным шагом покинула бальный зал, старательно сдерживаясь, чтобы не помчаться прочь. Особняк остался позади, и ноги вновь принесли меня к теплице. Я пронеслась мимо белесого Гарая, который тащил коромысло с двумя ведрами воды – наверняка спешил напоить лошадей. Привычно отметила, как прошмыгнувшая мимо служанка улыбнулась конюху и, окинув того кокетливым взором, убежала. В Мирее Гарая считали посланником удачи, вместо того чтобы шарахаться, как в Нараме. Я же вызывала страх и ненависть как на родине, так и в городе масок.

– Я едва поспеваю за вами, будущая невестка. – Тягучий голос Иссура раздался за спиной так внезапно, что я замерла, словно пораженная молнией.

Похоже, младший Ак-Сарин с нетерпением ждал меня, раз так спешил следом.

– Как я посмотрю, вам не мила жизнь без меня.

Весь сегодняшний вечер посвятили одной лишь мне. Это лестно.

Иссур хохотнул и склонился в шутливом поклоне. Будто бы невзначай огляделся и шагнул ближе.

– Ваш брат передает вам поздравление с помолвкой и сокрушается, что свадьба, увы, не состоится.

Образ Айдана, который рвал на мне рубашку и вспарывал кожу, вновь возник перед внутренним взором, словно никуда и не девался. Он добрался до меня через Иссура. Младший Ак-Сарин стал его глазами.

– Раз уж вы якшаетесь с моим братом, то передайте ему благодарность за поздравление и пожелание провалиться в преисподнюю, – процедила я, готовая в любой момент упокоить Иссура в огненной могиле. Только шевельнись! Только дай мне повод!

– Надеюсь, вы сами скажете ему это. Айдан Кахир настойчиво просил передать, чтобы вы явились к нему, иначе он выпустит кишки милейшей девушке по имени Ида. Бедняжка и без того натерпелась в плену. Холодная темница стала ей домом, а крысы – друзьями. Разве вам не жаль бедолагу?

– Кто ему сказал, что мне есть до нее дело? – сжав кулаки до боли, рыкнула я.

– Ох, совсем забыл! – Иссур картинно хлопнул себя по лбу. – Ваш конь! Та же участь постигнет и его, если Айдан Кахир вас не дождется.

Тайфун! Мое сокровище, оставшееся от неродного отца. И Ида. Что же творил с ней Айдан все эти долгие дни? Что пережила бедная девушка, пока братец выспрашивал секреты, которых она не знала? Если он держал Иду в темнице, значит, она мучилась от холода в полной темноте наедине с ужасом и болью. Из-за меня.

– Я подумаю над его условиями, – наконец выдавила я. Все во мне полыхало гневом, и ветер лишь раздувал это пламя. Он будто бы даже пах гарью. Нет, он и вправду пах гарью!

– Думайте, Амаль, пока вокруг бушует пламя. Думайте скорее, пока оно не поглотило весь город.

Иссур втянул носом дымный воздух, широко улыбнулся и шагнул во тьму.

Я сделала шаг следом, но громкий окрик: «Наместница!» – заставил меня вздрогнуть, а после завопить от боли в запястьях. Лишь миг, и мои руки сковали за спиной кандалами, впившимися в кожу тысячей пылающих игл. Кто-то оглушил ударом по голове, и я свалилась ничком, вспахав лицом дорожку из фигурного камня. Еще мгновение, и на меня рухнуло чье-то тяжеленное тело, вышибив из груди остатки воздуха. Оно дернулось в последний раз и затихло. Платье на спине намокло. Что на меня сочилось? Кровь? Я попыталась закричать, но вместо крика из горла вырвался зловещий хрип. Тяжело дышать. Творец, как же тяжело дышать! Где-то совсем рядом раздались булькающие стоны, но оборвались на полувдохе.

Рядом упало чье-то тело, но у меня не осталось сил повернуть голову и посмотреть, кто же это. К нам приближалось множество шагов, а вокруг витал запах гари. Откуда-то издалека слышались крики, перемежаясь со звоном в ушах.

Я задыхалась и давилась кашлем, боль разрывала череп, а ногти отчаянно царапали камень. У меня не осталось сил выбраться… совсем не осталось…

Уже на грани блаженной тьмы до меня донесся иступленный вопль: «Амир!» Но кричала не Лира. Кричала… Игла.

Глава 14. Десятый волхат

Амаль

Я вновь задыхалась от тяжести чужого тела. Под закрытыми веками плясали всполохи, а из груди рвались хриплые вздохи. Я металась по кровати и, судя по всему, что-то кричала. Чья-то заботливая рука гладила мои волосы, и это прикосновение пробилось сквозь кошмар, выдернуло меня из вязких топей забытья.

Замутненный взгляд уперся в знакомый балдахин. Сердце забилось, разбуженное пережитым страхом, а запястья заныли от призрачной боли, что отпечаталась на костях. Кто-то надел на меня особые кандалы. Но кто? Я не видела нападавших. Кто-то кричал мое имя. Смутно знакомый мужской голос… а после тяжесть чужого тела придавила меня к земле. И крик Иглы… она звала предателя. Шурым! Что же произошло?

Я с трудом перевела взгляд вправо, ощущая себя гостьей в собственном теле. На краешке кровати сидел Тир. Он сбросил парадный мундир и небрежно закатал до локтей рукава белой рубашки. Его руки были теплыми и мягкими, поскольку воевода снял перчатки. Тир касался меня голыми руками. Успел ли он что-нибудь прочесть?

Я вздрогнула и дернула головой, стараясь избавиться от прикосновения. Тир тут же убрал руку.

– Я хотел убедиться, что вам больше не больно, – поспешно оправдался он, натягивая белую перчатку. – Вы метались в бреду. Я волновался.

– Что случилось? – прохрипела я, ощущая, как сказанные слова разодрали пересохшее горло в кровь. Я уставилась на кувшин с такой желанной сейчас водой, и Тир сию же секунду бросился выполнять немую просьбу. Воевода помог мне попить, заботливо придерживая фарфоровую пиалу.

– На вас напали двое в красных одеждах. По словам Амира, это слуги вашего брата. Похоже, они проникли в имение вместе с Иссуром, завернувшись в теневые плащи. Пройти под купол защиты возможно только через ворота и никак иначе. Этот змееныш провел убийц с собой и заговаривал вам зубы, чтобы те сумели подобраться незамеченными.

Алые псы! Они уже здесь. Но почему так быстро? Неужели у них тоже имелся секрет вроде огня Мансура?

– Как я выжила? Ничего не помню.

– Вас спас Амир, но я понятия не имею, как он очутился рядом, – выпалил Тир. – Он собрал тени в копья и убил обоих. Правда, отдал так много сил, что сам чуть не отправился к Владыке. Он и без того был слишком истощен.

– Но меня кто-то звал… и это был не преда… Амир, – пробормотала я, все еще слабо соображая. Рухнувшее на меня тело было трупом, пронзенным копьем из тени? Приятное завершение праздничного вечера.

– Это был конюх. Он клянется, что различил за вашей спиной клубящиеся тени. Это странно, если учитывать, что альбиносы обычно страдают от плохого зрения. Похоже, это его колдовской талант.

Альбинос… Гарай! Надо же! Неужели он обладал способностью смотреть сквозь тьму и видеть скрытое? Белесые люди и вправду зачастую плохо видели.

Какой-то зуд вдруг зародился в груди, требуя ответов немедленно, но я все еще ощущала себя гостьей в чужом теле и соображала туго, будто с похмелья.

– Навиру помогли? – пробормотала я холодно и даже равнодушно, но обмануть собственное сердце не смогла.

– Его исцелила ваша служанка.

В ушах до сих пор отдавался отчаянный крик Иглы. Она звала предателя по имени! Быть может, мне это померещилось? Она ненавидела навиров и не упускала возможности засадить мне под кожу ядовитые насмешки. Я думала, Игла даже не знает имени предателя.

– Моя скромница Лира вызверилась на нее и потребовала, чтобы та убралась прочь от Амира, – поделился Тир и улыбнулся. – Никогда бы не подумал, что сестрица способна на ревность. Ваша служанка отдала так много сил Амиру, что, едва поднявшись на ноги, упала без чувств. Я велел Беркутам отнести ее в дом прислуги, чтобы бедняжка могла отдохнуть.

Я поморщилась, ощутив, как мерзко стянула ссадину на лице целящая мазь. Почему Игла бросилась к предателю, а не ко мне? Почему кричала его имя? Что между ними произошло, бес их задери?!

Несмотря на мою бессильную злобу, влюбленный внутренний голос истошно вопил, что меня всего-навсего повозили лицом по дорожке, а предатель едва не лишился жизни. И потому слава Творцу, что рядом с ним оказался человек с даром целительства.

Тир поглаживал мою руку, а я настолько увлеклась размышлениями, что почти не обращала внимания на его прикосновения. Все мысли устремились к Айдану. Он послал своих ублюдков убить меня или доставить к нему? Желал ли братец, чтобы я пришла к нему сама, или жаждал с наслаждением загнать в угол, словно бывалый охотник? Он знал, что я не вынесу, если из-за меня пострадают другие. Как же хорошо он меня знал!

Айдан стремился вселить в меня дрожь страха, но я тряслась лишь от гнева. Каждый день, каждый миг после сожжения Зеленого особняка меня преследовало ожидание беды. Я знала, что Айдан не отпустит меня, не закончив начатое. Каждый его шаг лишь укреплял мое понимание, что новый воевода Нарама должен умереть, и сегодняшний день стал искрой в похоронном костре братца. Я не стану ждать, пока Мансур милостиво разрешит мне отомстить. Айдан ошибся в своих расчетах.

– Сегодня ночью сгорела мануфактура Офара Ан-Акира и большая ферма с сотней голов скотины. В городе вновь беспорядки. Уверен, это дело рук Иссура. Еще один подарок на помолвку, – прорычал Тир, прервав тяжелое молчание.

– Иссур упоминал о бушующем пламени, – кивнула я. План младшего Ак-Сарина был прост: пока в городе паника, выкрасть меня из имения проще простого. Рассказывать о плане Иссура Тиру я не собиралась. Война с Айданом – это только наше дело. Семейное, так сказать.

– Боюсь, что весть об этом дойдет до императора, – признался воевода. – Как бы он не снял меня с должности.

– Мы победим Иссура, я вам обещаю. Объявите завтра о новом указе, и я сделаю все, чтобы собрать войско, с которым вашему брату будет не под силу тягаться.

– Еще вчера я отдал поручение размножить указ и разослать его в управы городов Миреи. Утром сделаю объявление на площади, а к вечеру эта новость появится в газетах. Я не обману ваше доверие, Амаль. – Лицо Тира осветила нежная улыбка. Скольких девушек он завлек ею? – Мне остаться с вами этой ночью?

Тир и вправду решил соблазнить меня?

– Я побуду одна и приду в себя. Благодарю за заботу, воевода.

– Прошу, называйте меня просто Тир. – С этими словами он поднес мою руку к губам и оставил невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони, свободной от ожогов.

Если бы не чудовищно-глупое чувство к мужчине, с легкостью его растоптавшему, я бы попробовала забыться в объятиях Тира. Увы, любая мысль о чужих руках казалась мерзкой. Впрочем, рук предателя на своем теле я тоже не желала. Наверное.

– Тир, я благодарю вас за заботу, но сегодня на меня свалилось слишком много, чтобы думать о чем-то, кроме подлости брата, – твердо произнесла я и мягко, но настойчиво высвободила ладонь из пальцев воеводы.

Тир вздохнул с явным разочарованием, откланялся и наконец оставил меня в одиночестве. Я тут же откинула одеяло и села в кровати, ощутив мерзкое головокружение. Удар по голове не прошел бесследно.

Мысли вертелись вокруг приспешников Айдана и предателя. Он спас меня. Но как? Следил за мной, прикрывшись своими бесовскими тенями? Наберусь сил и потребую у мерзавца ответа.

Я нашарила у кровати заботливо оставленные кем-то парчовые домашние туфли и кое-как поднялась. Голова закружилась сильнее, но вскоре комната вновь вернулась на свое место. Я проковыляла к тлеющему камину и в мягком свете различила пустой кувшин из-под молока.

– Эй, я знаю, что ты здесь. Покажись. Я прикажу принести тебе еще молока, – позвала я и внимательно осмотрела комнату в ожидании шевеления.

Где-то с минуту в покоях царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих дров. Я уж решила, что никто не придет, но внезапно в камине раздалось отчетливое шуршание. Миг, и из огня, бурча и отплевываясь от золы, вывалилась… бичура. Вот так гость!

Ее нагое зеленоватое тело покрывали разводы золы. Костлявой рукой с длинными пальцами ночная гостья торопливо пригладила лохматые седые волосы и с интересом уставилась на меня черными, словно угольки, глазами.

– Дашь еще молока? – проскрипела бичура.

– Обещаю утром попросить целый кувшин. Скажи, ты давно здесь живешь?

Лицо до сих пор мерзко саднило, запястья ломило от особых кандалов, на обожженных ладонях липко ощущалась заживляющая мазь, но ничто не смогло бы сейчас унять мое любопытство.

– Дык уже лет двадцать. Здешние меня кикиморой кличут, боятся, выкурить пытаются. А я родом из леса хозяина Шурале.

– Как же ты попала сюда?

– Сбежала от гнева хозяина. Вот и решила податься куда глаза глядят. Долго плутала, пока не присмотрела себе это местечко. Тут со мной домовой дух живет, да он старый уж совсем и не показывается. Я ему молочка отнесу, пущай полакомится.

– А зачем ты приходила ко мне в комнату по ночам? – спросила я, хоть и догадывалась, что ответит бичура.

– Почуяла в тебе ведьму, – призналась нечисть, вновь потянув носом воздух. – Ты пахнешь лесом, как и все вы. Дочери и сыны самой земли.

Я слушала бичуру, позабыв обо всем на свете. Нечисть и вправду возможно прикормить. Знал ли об этом Мансур? Глупо было бы думать, что не знал. Потому и кормил Аждарху три раза в надежде, что змеиный царь запомнит именно его, а после примет за хозяина.

Но у Мансура нет и никогда не будет того, что имелось у меня – ведьмовской сущности. Все живые существа тянулись к нам, детям природы. Аждарха ведь тоже был живым существом…

– На тебя напали, – пробормотала бичура. – Это брат воеводы привел злодеев. Он желает тебе смерти, но убивать не станет, иначе и самому не сносить головы.

– Мой брат хочет заполучить меня живой, – пояснила я, чувствуя новый прилив гнева.

– Я знаю, что ты печешься о чародеях, – продолжила бичура, хитро взглянув на меня. – А еще знаю, что зло замышляешь. И смерть. Много смертей еще принесешь.

Мое и без того ослабшее тело пробила нервная дрожь. Откуда она знала? Впрочем, чего удивляться? Бичуры, как и домовые духи, – глаза и уши стен. Мы с Иглой многое обсуждали в этой комнате, да и не только с Иглой. Стоило перестать пить капли Мансура, как у меня появилась новая привычка – разговаривать со своим отражением и убеждать его в правильности пути, по которому я решилась пойти, одурманенная спокойствием чудо-настойки.

– Я никогда не хотела нести зло и проливать кровь, но раз за разом меня вынуждали это делать.

Бичура сощурила черные глаза и посмотрела на меня так пронзительно, словно заглянула в самые темные уголки души. А после хрипло произнесла:

– Нельзя вынудить убивать того, кто считает жизнь человеческую таинством, а не разменной монетой. Любую войну ведут власть и гордыня. Реки пролитой крови еще никого не сделали счастливым, и тебя не сделают. Меня из леса выгнали взашей за то, что много о себе возомнила. Гляди, чтоб и тебя не вышвырнули. Не мни о себе много, а я тебе помогу.

– Чем же?

– Ежели увижу врагов, тут же тебе расскажу. А ты уж не забывай мне молока приносить. Да и сладости я люблю, раздобрела вон на здешних пирогах. – С этими словами бичура похлопала себя по круглому животу, и ее старушечье лицо растянулось в довольной ухмылке. – Первая ты, кто ко мне по-человечески.

Я коротко поклонилась бичуре, отчего та совсем растаяла и доверительно шепнула:

– Слышу шаги. К тебе идет служанка, да она не одна.

С этими словами бичура нырнула обратно в камин и растворилась, будто и не было. Я все еще хлопала глазами, борясь с головокружением, когда в дверь коротко постучали.

За окном занимался рассвет. Что понадобилось от меня служанке в такой час?

Женщина в черном платье и белом переднике шмыгнула в покои с серебряным подносом в руках. Она была одной из тех, кто пришел со мной из Вароссы. Значит, ей можно доверять.

– Целитель воеводы велел принести вам травяной сбор. Он поможет заснуть и вернет силы.

С этими словами служанка поставила на прикроватный столик расписной чайник, источающий аромат трав, и фарфоровую чашку.

– Целитель придет к полудню, чтобы осмотреть ваши раны.

Я кивнула, и женщина поспешила оставить меня в покое. Целитель! Одно название! Обычный травник. Оставалось надеяться, что Игла очухается к утру и залечит мои ссадины, если не растратила весь свой талант на предателя. Неужто он пришелся этой стерве по сердцу? Я скрипнула зубами от злости, в который раз осадив свою ревность.

Все еще обдумывая невообразимый поступок Иглы, я налила в чашку горячий отвар и засмотрелась на едва заметные завитки пара.

– Простите, что ворвался без приглашения, Амаль Кахир.

Этот голос поразил меня выстрелом из пушки, отчего чашка в моей руке дрогнула, и обжигающий отвар пролился на колени. На белоснежной сорочке расплылось горячее желтое пятно, и я вскочила с кровати, чудом не рухнув к ногам незваного гостя. Комната коварно кружилась перед глазами, кожа на бедрах горела, а к ней мерзко липла мокрая ткань.

– Как ты сюда попал? – Мой рык отразился от стен и обрушился на предателя, у ног которого все еще клубился такой знакомый туман из теней.

– Вместе со служанкой. Простите, я не хотел вас напугать.

Шурым! Бичура ведь предупреждала, что служанка не одна, а я пропустила ее последние слова мимо ушей.

Злость улеглась под весом смущения. Я сдернула с кровати одеяло и гордо завернулась в него, стоило поймать взгляд предателя, бесстыдно скользнувший по моей тонкой сорочке. Как он вообще посмел явиться ко мне в такой час? Я – не Лира, чтобы ждать его по ночам!

– Вы не обожглись? – заботливо поинтересовался предатель, а я получила возможность взглянуть на его бледное лицо.

Мы не виделись всего несколько часов, а будто бы с десяток лет. Он осунулся, отчего черты лица показались мне еще острее, чем были. Навир вправду потратил много жизненных сил и даже сейчас не очень-то твердо стоял на ногах. Отпустив тени, он без приглашения рухнул в ближайшее кресло, хоть и постарался гордо выпрямить спину.

– Мое тело повидало столько ожогов, что горячим отваром его не удивить, – пробормотала я.

– Как и мое, – фыркнул предатель, лукаво взглянув на меня из-под длинных ресниц, но его едкое замечание ничуть меня не устыдило.

– Как ты посмел явиться ко мне в такой час? Неужто ошибся дверью? Покои Лиры на этаж выше.

– Я хотел поговорить с вами о тех, кого убил.

Этого я никак не ожидала.

– Моя магия вышла из-под контроля, и потому удар получился смертельным, – продолжил предатель, почему-то не поднимая на меня глаз. – Мне следовало оставить их в живых, чтобы допросить, но я не смог удержать свою силу. Мы лишились ценных свидетелей по моей вине, и за это я прошу прощения.

– Дар лихомора тебя не слушается? – изумилась я, усевшись на кровати в коконе из одеяла.

– Слушается, но при условии, что моя воля сильнее внутренней тьмы. Это мощь, которую нужно непрестанно держать в узде. Одна мудрая женщина предупреждала, что однажды я не сумею справиться с ней. Так и произошло. Потому я и пришел к вам.

– Почему именно ко мне? – насторожилась я.

– Меня гложет ваша ненависть. Я не хочу быть вам врагом, Амаль Кахир.

– Ты – навир и потому останешься моим врагом, что бы ни сказал.

Предатель устало провел рукой по лицу и печально улыбнулся. Эта улыбка лезвием чиркнула по ребрам. Он выглядел настолько уставшим, что мне невольно захотелось уступить свою кровать, только бы этот обессилевший мужчина смог немного поспать. Ради меня он едва не пожертвовал собственной жизнью, отдав всего себя и не справившись с собственной мощью.

– Я уже поплатился за свою ложь и лишился Рефа.

– Я знаю о его судьбе. Маура рассказала, что Реф снова стал бесплотным духом. – Я сглотнула тугой комок в горле и, украдкой осмотревшись, продолжила: – Наверняка все это время он сокрушается, что я слишком строга к тебе.

– Его нет рядом со мной, – прошептал навир, и этот шепот вдруг показался мне громче вопля отчаяния, на миг оглушив. – Я не смог поговорить с ним, даже стоя на сиире, хотя совсем недавно у него хватало сил прийти ко мне.

– То есть… душа Рефа упокоилась?

– Нет. Одна шаманка поведала, что отныне он свободный скиталец и больше не держится рядом. Я гоню от себя мысли об этой потере, ведь мой старик все еще где-то в нашем мире, но, выходит, вы – единственная, с кем я могу поделиться своим горем.

– Ты… никому не говорил о Рефе? – откашлявшись, спросила я.

– Он был только моей тайной.

Я до боли прикусила щеку изнутри, но не смогла удержать скользнувшую по щеке слезинку. Старик Реф меньше всех заслуживал своей участи. Он оставался единственным родным существом рядом с нав… Ами-ром, и покинул его по вине моего умалишенного брата. Арлан заслужил свою шакалью смерть!

– Я рассказал вам об этом не для того, чтобы разжалобить. Прошу вас, Амаль Кахир, не плачьте.

Сквозь пелену злых слез я услышала приближающиеся шаги и шорох совсем рядом. Холодные пальцы осторожно коснулись моей обожженной руки, все еще липкой от целящей мази, и почти невесомо сжали ее. Я сморгнула слезы и посмотрела на Амира, впервые за последние дни ничего не пряча во взгляде. Ни ненависти, ни обиды, ни гордыни. Слова о Рефе проложили веревочный мост над пропастью между нами, и я замерла на ее краю, страшась ступить на ненадежную переправу.

Амир сидел у кровати на корточках и не сводил глаз с моего лица, словно стремился предугадать малейшую перемену.

– Я пришел к вам за прощением. Считайте меня кем угодно, но не врагом и не предателем. Вы трижды спасали мне жизнь. Я в долгу перед вами, Амаль Кахир.

Амир сжал мою руку чуть сильнее, и по телу пронеслась пляска дрожи. Я считала вдохи и выдохи, только бы не забыть, как он втоптал в грязь мои глупые чувства. Его глаза, казавшиеся в полумраке черными, блестели на изможденном лице, словно в лихорадке, и глупая девчонка внутри меня молила коснуться знакомых губ еще хотя бы раз, чтобы вспоминать этот поцелуй долгими одинокими ночами. Мне неведомо, что судьба уготовила нам, но то, что мы с Амиром будем по разные стороны на поле боя, несомненно. Почему бы не украсть себе один-единственный поцелуй?

Потому что мы уже по разные стороны.

– В ту ночь, когда на нас напал кадар, ты защищал меня, и это едва не стоило тебе жизни. Сегодня ты вновь спас меня. Еще раз, и мы в расчете, – пробормотала я, чувствуя, что голос не слушается. – Что тебя ждет? Тебе ведь не спустят с рук убийство слуг Айдана.

– Я разберусь с этим, – повел плечами Амир, и в его пристальном взгляде что-то переменилось. – Так вы признаёте, что спасли меня вчера ночью?

Вдох застрял в горле вместе со словами лжи, но Амир и не ждал ответа.

– В какую бы игру вы ни играли, я выясню правду.

С этими словами он будто бы с трудом отвел взгляд, поднялся с корточек и призвал тени. Верные слуги уже почти укрыли своего хозяина от моих глаз, когда я проиграла бой самой себе и выдохнула на грани шелестящего шепота:

– Амир…

Навир замер, не оборачиваясь.

– Не становись моим врагом, и тогда я не стану твоим.

Амир слабо улыбнулся, вновь поклонился и исчез в мареве верных теней. Дверь приоткрылась с едва слышным скрипом и так же легко затворилась. Он понятия не имел, каких трудов мне стоило произнести эти, казалось бы, сухие слова. Я вычеркнула Амира из списка врагов, и теперь глупая, множество раз битая девчонка внутри с облегчением вздохнула. Она не желала зла мужчине, растоптавшему ее, и молила простить его. Сегодня мы с ней сделали первый шаг к прощению.

* * *

Сгустки пламени разрастались, окружали сжавшуюся в углу подвальной каморки мужскую фигуру. Они впивались в его смуглую кожу ядовитыми змеями и причиняли боль, сравнимую лишь с пытками в преисподней Творца.

– Я знаю, что ты невиновен, кутарашым, но я так тебя ненавижу! – Губы двигались, выплевывая гневные слова. Я наблюдала, как плавится кожа предателя, и испытывала такую же боль, будто огонь пожирал меня саму. Амир надрывно кричал и издавал предсмертные хрипы, а я смотрела и смотрела. Когда крик оборвался, а пламя, казалось, наполнило всю каморку, я провела рукой по щеке и увидела алые следы на пальцах. По моему лицу катились кровавые слезы…

Я распахнула глаза и села в постели, но тут же рухнула обратно. Снова! Творец, эти сны вернулись. Я вновь сожгла Амира. Сердце надрывно билось где-то в глотке, а перед глазами, словно живые, всплывали обрывки ночного кошмара.

За окном уже давно рассвело, с неба срывался первый снег, а я не смогла уснуть ни на минуту. Множество мыслей, скачущих от прислужников Айдана до сожжения Амира во сне, не покидали меня, как ни гнала. Невероятным усилием воли я заставила себя остаться в постели и не прикасаться к каплям. Уснуть оказалось непросто, но через час меня наконец поглотила беспокойная дрема.

Очередной дурной сон оборвали шаги целителя, следом за которым примчалась Алия и отчитала пожилого мужчину, как мальчишку, за то, что тот посмел явиться ко мне в одиночку. Он опасливо покивал и под ее бдительным присмотром обработал мои раны мерзкой липкой мазью.

Когда целитель поспешно убрался, Алия помогла мне надеть одно из моих излюбленных платьев, привезенных с собой. В нем я походила бы на мирейку, если бы не обилие золотой вышивки на черной материи. Слишком кричаще. Алия заплела мои непослушные волосы в косу и справилась с ними на удивление быстро. Я взглянула на себя в зеркало и устало махнула рукой, стремясь прогнать уродливое отражение. Из прозрачных глубин на меня смотрела изможденная девка со ссадиной на всю щеку. Побитая шавка!

– Вы собираетесь выступить на площади вместе с воеводой? – заговорщический тон Алии заставил меня отвлечься от натягивания перчаток.

– Нет уж, пусть справляется сам. Если я появлюсь рядом, народ станет судачить, что он пишет под мою диктовку, – фыркнула я. – Готова поспорить, так говорят и без указа.

– Зря вы так. Вчера воевода походил на дикого зверя. Он рвал и метал, а еще отчитал ваших солдат так, как не отчитывал даже Беркут. Досталось даже мальчишке Гараю за то, что поздно предупредил о злодеях.

– Тир умеет удивлять, – протянула я.

– А еще воевода рассорился с командиром здешних навиров и взял Инга… подпоручика Шайзара на поруки, пока тот не поправится. Ему грозит наказание за убийство злодеев, – добавила Алия, помогая мне застегнуть пуговицы на пальто.

Что же натворил Амир? Неужели магия и вправду ослушалась хозяина, потому что душа его металась из-за моей ненависти? Чушь какая! Наверняка опытный разведчик сочинил очередную слезливую историю, чтобы втереться ко мне в доверие. Стыдно признаться, но у него получилось и во второй раз.

– Все считают воеводу тюфяком, но он далеко не такой, каким кажется. Вчера он явил себя как правитель, – напутствовала меня Алия. – Простите, что лезу, куда не следует, но, по-моему, господин Ак-Сарин может стать вашим верным союзником.

Я задумчиво посмотрела на Алию, но промолчала. Вчерашний вечер многое поменял на игральной доске, но мне не довелось увидеть этой перестановки собственными глазами.

По дороге к конюшне в голове вертелось множество мыслей. За мной неотрывно следовали двое Беркутов. За нами тянулась темная дорожка следов, расчертившая снежную гладь. Издалека слышались удары колокола, который зазывал народ. Совсем скоро судьба Миреи повернет в новое русло, и за этим стою я – незримый кукловод. Которого вчера едва не похитили в собственном же доме. Позор! Все слухи об ужасной Амаль Кахир оказались просто слухами. На деле же подобраться ко мне и заковать в особые кандалы было легче легкого. Маура не вынесла бы такого стыда!

Гарай, по своему обыкновению, нашелся у стойла одной из многочисленных лошадей. Рядом с ним, как это часто бывало, переминалась с ноги на ногу светловолосая девчонка лет семнадцати-восемнадцати в привычном черном платье и белом переднике прислуги. Здесь вокруг Гарая непрестанно кто-то крутился, так и норовя потрогать на удачу. Какие же глупости! Народ Миреи страшился колдовства, но чтил суеверия.

Завидев меня, девчонка ойкнула, учтиво поклонилась и поспешила исчезнуть. Гарай поставил на пол бадью с водой и поклонился. Его выцветшие глаза могли слиться со снегом, как и волосы, как и все тело. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что кроме лошадей нас никто не услышит, я бесцеремонно схватила конюха за локоть и потащила в угол потемнее. Он изумленно поддался.

– Что ты видел вчера? – процедила я, всматриваясь в глаза Гарая. В полумраке его зрачки заполнили всю радужку, превратившись в черные омуты. Это зрелище завораживало.

– Две странные тени за вами. Как будто сгустки тьмы. А потом тени превратились в людей, и тогда я понял – это магия, – торопливо рассказывал Гарай. – Их не замечал никто, кроме меня. Да я и сам не понял, что это такое, пока не стало слишком поздно. А еще за вами следил Ингар, то есть навир. Он сбросил мираж из теней и убил тех двоих, а после и сам рухнул, как мертвый. Там уж подоспели солдаты и стащили с вас труп.

Поежившись от отвращения, я перебила конюха:

– Значит, ты можешь видеть незримое?

Гарай кивнул и потупился.

– Я часто вижу, как Игла следует за вами, прячась в мираже. Днем мое зрение падает, особенно на солнце, но к вечеру становится острее. Лучше всего я вижу ночью.

– Почему ты никогда не рассказывал о своем даре? – изумленно выдавила я, рассматривая Гарая.

– Помилуйте, Амаль Кахир! Люди и без того сторонились меня! Признайся я, что вижу странные вещи, они бы и вовсе сожгли меня на костре! – воскликнул Гарай. – Посмотрите на меня! Я – урод, еще и вижу то, что не видят другие!

– Урод, говоришь, – протянула я, все еще раздумывая.

Гарай… белесый паренек, вынужденный скрываться от жгучего нарамского солнца, почти слепой днем, в ночи превращался в зоркого сокола. Неужто это плата за возможность видеть незримое?

– Надо же, я ни разу не задумалась, как ты нашел нас ночью под дождем, – пробормотала я. – Скажи-ка, в твоем роду никого не преследовали навиры?

– Я не знаю, госпожа. В нашей семье иногда рождались белесые, но их сторонились, только бы не навлечь на себя несчастья.

– Амаль Кахир, воевода вернулся, а с ним навиры и… – один из Беркутов встревоженно сунулся в угол, куда я затащила Гарая, и теперь изумленно переводил взгляд с меня на него, – какие-то разгневанные господа.

– Когда все уснут, я пришлю за тобой Иглу. Сегодня мы отправимся по коридору огня в Нарам. Сдается мне, ты не просто белесый парень, – быстро зашептала я Гараю, отчего тот вытаращился на меня, словно узрел перед собой демона преисподней.

– Кто же я? – выдавил он.

– Тот, кому лучше не попадаться на глаза нави-рам, – ответила уже на ходу и поспешила следом за солдатом, испытывая небывалое воодушевление и даже позабыв о мерзкой головной боли.

Шурым! Неужто все это время один из потомков волхатов прятался у меня под носом? Сегодняшняя ночь покажет, кто же он.

Тир, одетый в парадную форму воеводы, вышагивал к дому, что-то гневно втолковывая командиру Адрамской роты. За ними спешила уже знакомая мне чтица тела. Варна. Она заметила меня издалека и отвела глаза, словно и не увидела. Заносчивая мразь в зеленой шинели! За Тиром следовали трое разъяренных мужчин в дорогих пальто. Они что-то наперебой вопили, но воевода отмахивался, уделяя внимание лишь высокопоставленному навиру.

Он объявил! Творец, он и вправду объявил! Вдалеке слышался людской гомон, ставший усладой для моих ушей. Я поспешила к жениху, чтобы помочь выстоять под напором взбешенных чинуш.

Заметив меня, Тир улыбнулся уголками губ, не отступая от образа сурового правителя. Я удовлетворенно наблюдала, как спутники воеводы с неохотой склоняют головы и замолкают, словно встретили самого Шурале.

– Смею предположить, вы объявили народу о своем решении, достопочтенный воевода, – осведомилась я и улыбнулась так, что у спутников Тира наверняка свело зубы. – То-то я думаю, почему горожане так шумят?

– С ночи город поражен беспорядками, а вы еще и подливаете масла в огонь, – процедил командир роты навиров.

– Так можно вечность прождать, пока народ притихнет. Горожан каждый день волнует что-то новое, особенно если их то и дело подзуживают, – ответила я, дерзко взглянув в глаза навиру. Пусть он был на голову выше и в три раза крупнее, меня это нисколько не волновало.

– Об этом мы с вами и поговорим, – процедил командир роты и указал глазами на Варну. – Чтица тела здесь для того, чтобы выяснить, какое отношение имеет к беспорядкам Иссур Ак-Сарин.

Я нервно сглотнула. Без пьянящего снадобья императорская шавка увидит все, что я так старательно скрывала. Нельзя позволить Варне прикоснуться ко мне.

– Мы требуем срочного заседания Совета провинции! – воскликнул худощавый чинуша с пышными усами и аккуратно причесанными седыми волосами. Его лицо неуловимо напоминало беличье, отчего я невольно усмехнулась.

– Как угодно. Созывайте собрание через час, – устало махнул рукой Тир, и чинуша поспешил прочь. Двое его спутников отстали, повинуясь строгому взгляду воеводы, оставив нас наедине с навирами.

– Вы собираетесь допросить подпоручика Шайзара? – осведомилась я, напустив на лицо самое скучающее выражение из всех возможных.

– Позже. Достопочтенный воевода настоял, чтобы подпоручик провел ночь в имении.

– Еще бы! Он едва не заплатил за спасение моей невесты собственной жизнью, а вы решили повесить на него всех собак! – взвился Тир. Похоже, он завис на краю самообладания.

– При всем уважении, достопочтенный воевода, но я сам решу, как мне наказывать своих подчиненных, – осадил его командир навиров, и Тир замолк, сверля собеседника недобрым взглядом. Навир тем временем обратился ко мне: – Я хотел бы начать с вас, госпожа Эркин.

– Вы собираетесь допрашивать меня? – возмутилась я.

– Без допроса мы не выясним, что произошло вчера вечером. Раз достопочтенный воевода вынес обвинение собственному брату, мы обязаны все проверить.

– Нет, сегодня я не согласна на допрос. Мне все еще нехорошо, а ваша чтица делает свое дело слишком… напористо. Боюсь, сегодня мне не под силу это вынести.

– Но, госпожа…

– Я сказала, нет! – рявкнула я и выжидающе посмотрела на Тира. Ну же, поддержи меня, глупый воевода!

– Амаль Кахир права. Она еще слишком слаба после нападения. Сегодня вы можете поговорить с Амиром и служанкой госпожи. Как ее зовут, Амаль Кахир?

– Игла… – пробормотала я, чувствуя, как капкан медленно захлопывается и переламывает мне хребет.

Игла преспокойно спала в своей кровати, не подозревая, что ее собрались допрашивать. Имелись ли у нее пьянящие капли?

– Пригласите Иглу в кабинет к воеводе для допроса чтицей тела, – приказала я Беркутам, чуть заметно выделив два последних слова, и один из них тут же бросился выполнять.

– Странное имечко, – фыркнула Варна, глядя вслед моему бойцу.

– Это прозвище, – огрызнулась я.

– У вас любопытное окружение. Впрочем, я не удивлена. Чего еще ждать от…

– Варна! – перебил ее командир. – Не смей дерзить!

Дабы уберечь нас от бури, Тир прокашлялся и пригласил всех к себе в кабинет. Встреченной по дороге служанке он велел подать чай и пригласить Амира. В животе у меня утробно урчало, но сейчас не было времени думать о голоде. Только бы Варна не увидела лишнего! Только бы у Иглы нашлась нужная настойка!

Стоило нам удобно расположиться в кабинете воеводы, как через пару минут услужливая девушка принесла серебряный поднос, на котором теснились пузатый чайник, чашки и вазочки с вареньем, пышными булочками и лукумом, купленным для меня в лавке заморских сладостей. Служанка как раз налила чай и закончила расставлять сладости, когда в дверь коротко постучали. Амир явился раньше Иглы. Ночной сон пошел ему на пользу – навир выглядел чуть лучше, чем ночью. Из его глаз исчез лихорадочный блеск, но лицо все еще сохраняло болезненную бледность. Амир скользнул взглядом по собравшимся, на мгновение остановился на мне и почтительно поклонился воеводе.

– Давайте начнем с Шайзара, раз уж он явился раньше, – предложил командир роты и попенял мне: – Сдается мне, ваша служанка не спешит выполнять приказ.

– Служанка Амаль Кахир сейчас слаба. Она обладает даром целительства и много сил потратила, чтобы помочь подпоручику Шайзару, – вступился Тир, и навиру пришлось замолчать.

– Садись, подпоручик. Сейчас мы посмотрим на твое вчерашнее геройство. Тогда и решу, что с тобой делать, – велел командир и кивком указал Амиру на кресло. Тот послушно опустился на мягкое сиденье и протянул Варне руку.

Чтица тела помедлила мгновенье и предупредила:

– Я загляну совсем недалеко. Не далее, чем во вчерашний вечер. На большее не имею права.

– Мне нечего скрывать. Хоть всю жизнь просмотрите, – отозвался Амир, равнодушно пожав плечами. Блефовал или нет?

Варна сжала руку Амира и погрузилась в его сознание. Лицо навира то хмурилось, то кривилось от боли, а я невольно затаила дыхание в ожидании вердикта. Секунды мучительно сменяли друг друга, пока наконец Варна не распахнула в недоверии холодные голубые глаза. Неужто мерзавка чем-то удивлена? Амир спокойно встретил ее взгляд.

– Магия вышла из-под контроля подпоручика, – подтвердила чтица тела. – В стремлении защитить госпожу Эркин от преступников он не рассчитал своих сил. Оба этих человека могут быть связаны с Иссуром Ак-Сарином, ведь он исчез под тем же плащом, которые обнаружили у них.

– Мы их внимательно изучим и сделаем выводы, – поспешно заверил Тира командир навиров. Слишком поспешно. Подозреваю, плащи попросту пропадут, чтобы служить делу императорских шавок.

Разговор прервал отрывистый стук в дверь, и Игла ввалилась в кабинет, не дожидаясь ответа.

О, Творец, да она же была в стельку пьяна!

Ноги Иглы заплетались в длинном подоле платья, а лицо раскраснелось, как от кусачего мороза. Глубокие карие глаза ученицы Мансура искрились весельем, которое она скрывала под напускной услужливостью. Игла напялила чей-то огромный тулуп, в котором смотрелась неуклюжей медведицей. Вместе с ней в кабинет вплыл и стойкий запах браги. Она и вправду накидалась?

Командир роты брезгливо переглянулся с Варной, а после оба уставились на меня с немым вопросом в глазах. К ним присоединился и Тир. Воевода, судя по виду, вовсе перестал что-либо понимать.

Игла громко икнула и пролепетала:

– Простите за такой… ик… вид. Вчера я так напугалась… ик… что не могла… ик… уснуть. Пришлось немножко… ик… попробовать бражки. Перестаралась чутка… ик.

– Как вы держите подле себя эту пьянь?! – взвилась Варна.

К общему молчаливому порицанию присоединился и Амир, уставившийся на меня с тем же вопросом в глазах. С приходом Иглы командир роты даже на минуту позабыл о провинившемся разведчике.

– Лучше уж пьянь, чем крысы, – огрызнулась я. – Таких много сновало по этому дому.

– Зачем я вам понадобилась, господа… ик… хорошие? – пробормотала Игла и опасно пошатнулась.

Амир в одно мгновение подхватил ее под локоть и усадил на свое место. При этом с его лица не пропадало хмурое выражение. Игла бросила на навира мимолетный встревоженный взгляд, заметный лишь мне одной. Вскормленный ревностью зверь вновь недовольно заворочался.

– Мы допросим тебя, – брезгливо ответил Игле командир роты и прикрыл нос рукой. От нее и вправду несло, как от пьяного бродяги.

– Задавайте свои… ик… вопросы, – разрешила Игла, совершенно забывшись. Кроме меня ее грубость никто терпеть не стал бы.

– Я не задаю вопросов, ароматное создание, – елейно протянула Варна и взяла Иглу за запястье ровно в том же месте, где держала Амира.

Глаза ученицы Мансура закатились, но на лице застыла пьяная усмешка, в которой я различила улыбку победителя. Она даже пару раз икнула, заставив чтицу тела ругнуться сквозь зубы.

– Ничего не могу рассмотреть! Все как в тумане! – воскликнула Варна, когда тишина сгустилась настолько, что ее, казалось, можно резать на куски. – Она вусмерть пьяна!

– Ты будешь сурово наказана за свою выходку! – рявкнула я, встретив веселый взгляд Иглы. – Ты позоришь меня перед уважаемыми людьми! Где они найдут свидетеля лучше?

– Простите, госпожа, – пробормотала Игла, потупившись.

– Пошла прочь с глаз моих! И не рухни с лестницы, пьянь! Еще одна такая выходка, и отправишься к бесам отсюда! Я тебя держу не для того, чтоб ты напивалась, как портовый грузчик!

Игла, пошатываясь, прошаркала к двери, взялась за ручку и неловко замерла, настигнутая словами командира:

– Раз уж мы здесь, то допросим, пожалуй, и мальчишку-конюха. Уж очень любопытный у него дар. Нам бы не помешал видящий в ночи человек. Еще и альбинос. Это наша живая удача!

Я вжалась в спинку кресла и процедила, уповая, что Игла поймет намек в моих словах:

– Ума не приложу, куда он запропастился. Сама искала его по всему имению. Подозреваю, конюх сбежал.

Игла бросила на меня короткий взгляд исподлобья и выскользнула за дверь неслышно и грациозно. Ей можно было доверять – ученица Мансура спрячет Гарая так, что не отыщет ни одна ищейка императора.

– И вы говорите нам об этом только сейчас?! – взревел командир роты. – Это же наверняка подельник преступников! Возможно, он их и впустил!

– Не забывайте, что ворота неусыпно охраняют солдаты Амаль Кахир, – отрезал Тир. – При всем желании конюх не смог бы просто так кого-то впустить. Они прошли мимо стражников, спрятавшись под плащами. И наверняка их прикрывал Иссур.

– Но где доказательства, что их провел именно ваш брат? – не сдавался командир.

– Он передал Амаль Кахир послание от нового воеводы Нарама. Те же, кто на нее напал, – его бойцы, – процедил Амир, и Варна кивнула, подтверждая его слова.

– Это еще нужно доказать. То, что двое мужчин одеты в красные одежды и прячутся под зачарованными плащами, еще не делает их слугами воеводы Нарама.

– А его слова о пожаре? – рыкнул Тир.

– Даже если Иссур виновен в поджогах и беспорядках – это юрисдикция стражей правопорядка, но не навиров, – отрезал командир роты. – Ладно, хватит болтать. И без того я потерял непозволительно много времени. Подпоручик, ты идешь со мной. Я решу, что с тобой делать.

– Но, полковник… – начал Тир.

– Я – его командир, напоминаю вам. При всем уважении, достопочтенный воевода.

В голосе навира проступила непомерная гордыня. Он смотрел на Тира, как на зарвавшегося сопляка.

– Я пришлю сыскарей. Пусть допросят всех, кто знался с конюхом, – бросил напоследок командир роты и, не прощаясь, покинул кабинет Тира. Варна поспешила за ним, Амир же окинул меня внимательным взглядом, словно ждал, что я признаюсь, куда спрятала Гарая. Я отвела глаза, и тому ничего не оставалось, кроме как отправиться навстречу наказанию.

Оставшись наедине со мной, Тир устало откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и простонал:

– Я так устал. Видели бы вы, Амаль, как взбесился народ. Не представляю, сколько усилий стоило солдатам империи удержать их от бунта.

– Поверьте, они успокоятся. Вы же объявили, что в имении воеводы требуются колдуны?

Тир кивнул.

– Мы наберем новую охрану, дадим им крышу над головой и заработок, а еще опасливое уважение людей. Мы с вами создадим личную охрану воеводы. Узнав о вашей доброте, сюда потянутся колдуны и ведьмы со всей провинции. И уж тогда народ точно не осмелится бунтовать.

– Очень хочу верить, что вы правы.

Тир устало улыбнулся, сонно потер глаза и с кряхтением поднялся с кресла.

– Пора на совет. Там сейчас разразится буря. Поддержите меня, Амаль?

Образ грозного воеводы исчез. Передо мной вновь предстал гуляка и весельчак, до одури напуганный переменами, в которые неосторожно ввязался.

– Мы почти семья, Тир. Разве могу я отдать будущего мужа на растерзание советникам? Прошу, обрадуйте меня. Скажите, что у членов совета есть привычка показывать на людей пальцем. Однажды мне уже пришлось дырявить руку своему советнику, могу повторить. Кинжал всегда при мне.

Глава 15. Наместник Вароссы

Амаль

Бесов совет продолжался почти два часа, и за это время каждый из мерзких старых псов, что величали себя советниками, всячески меня унижал. И не только меня. Они даже не намекали, а прямо втолковывали Тиру, что тот поддался пагубному влиянию дикарки из Нарама. И пока воевода изощренно выворачивался, стараясь умаслить советников, я вонзила кинжал в дорогущий стол из темного дерева и напомнила, что слухи обо мне, бродящие по улочкам Адрама, самая что ни на есть правда.

Советникам пришлось принять на свои головы гнев дикарки из Нарама. Я заверила старых хрычей, что вскоре в Мирее воцарятся новые порядки, а колдуны и ведьмы обретут положение, которого достойны. С этими словами я вновь заняла свое место, и Тир, воодушевленный пламенной поддержкой, продолжил совет как ни в чем не бывало.

Пока старые чинуши совещались, в памяти всплывали унизительные воспоминания о заседаниях в Вароссе. На каждом совете меня отчитывали, как несмышленого ребенка. Я и была напуганной четырнадцатилетней девчонкой, нацепившей личину грозной взрослой женщины. Шесть лет назад я еще не обладала силой, чтобы на равных тягаться с матерыми тварями, но это время безвозвратно прошло. Теперь мне не нужно пыжиться. Здешние чинуши изворотливы и подлы, но никто из них не привык к прямому напору. Оттого их так напугала моя пламенная речь и торчащий в столешнице кинжал.

Я покинула зал заседаний первой, ощущая тяжелые взгляды, буравящие спину. Голова раскалывалась, обожженная кожа под перчатками молила смыть мерзкую мазь, но впереди ждало еще множество дел.

Я спешила к своим покоям в надежде застать там Иглу, но еще издалека заметила у двери мятущуюся фигурку в светло-сером платье. Лира! Ну почему сейчас?

Я сбавила шаг и едва не повернула назад, но хрустальная девочка увидела меня раньше. Она приблизилась и горделиво задрала подбородок, всячески показывая превосходство.

– Чем обязана, Лира? – спросила я, пораженная яростью в ее голубых глазищах.

– Скажите, Амаль, вы появились здесь, чтобы все разрушить? – прошипела Лира, однако ее слова эхом отразились от стен. – Вы подталкиваете нашу провинцию к бунту, вы околдовали Тира, вы… почему-то никак не отстаете от Амира!

Я опешила от напора в голосе хрустальной девочки. Неужто у нее имелись зубы?

– Сдается мне, что судьба провинции волнует вас в последнюю очередь. Вы пришли ко мне поговорить о своем женихе, но зря. Мне нечего о нем сказать.

– Отчего же? – истерично хохотнула Лира и сделала шаг навстречу. Теперь мы стояли так близко друг к другу, что я могла пересчитать бледные веснушки на ее милом носике. – Почему он оказался с вами во дворе? Это же вы позвали его? Зачем?

– Вы бредите. Никого я не звала. – Сталью в моем голосе можно было перерезать ей горло.

– Тогда почему он был с вами, а не со мной?

– Задайте этот вопрос Амиру. Только Творцу ведомо, что привело его во двор. Быть может, вы так закружили его в танце, что бедняге захотелось подышать.

– Не держите меня за дуру! Зачем вы влезаете между нами?! Амир чувствует вину перед вами, а вы и рады наступать на эту мозоль. Я вижу, что его не отпускают мысли о Нараме.

По щекам Лиры разлился лихорадочный румянец, и ее гнев опьянил меня. Наверное, мне следовало стыдиться, ведь мое сердце трепыхалось обезумевшей птицей при виде мужчины, которого она любила. Различие между нами в том, что мне моя любовь принесла лишь боль, а Лира подобной боли не знала. Я жаждала исправить эту несправедливость.

– И вы решили обвинить во всем меня, вместо того чтобы поговорить с Амиром? – равнодушно поинтересовалась я. – Совсем скоро я выйду замуж за вашего брата. Меня не прельщают интрижки с навирами. Так низко я не паду.

– Тогда почему Амир ночью пропал из своей комнаты?

Что-то внутри сжалось от воспоминания о прошедшей ночи.

– И вы решили, что он пошел ко мне? – Я зло расхохоталась и наклонилась к Лире, оказавшись с ней лицом к лицу. – Вы любите Амира больше, чем он вас. Вы это чувствуете, оттого и не находите себе покоя. Не смейте бросаться в меня обвинениями, иначе мы станем врагами.

С этими словами я оставила застывшую Лиру за спиной и, не оглядываясь, поспешила к покоям. До моих ушей донесся сдавленный всхлип и торопливые шаги. Похоже, я открыла Лире глаза на ее чрезмерную любовь к Амиру, которая возвращалась ей лишь половиной. Кто-то должен был это сделать. В конце концов, к ней он хотя бы испытывал чувства.

На лицах Беркутов, дежурящих у покоев, играло явное любопытство. Я одарила их строгим взглядом и велела позвать Ансара. За всей этой кутерьмой событий не стоило забывать о главном: где-то в Мореславе прятались от чужих глаз мать и дочь, без которых нам не освободить Аждарху. Пора было заняться поисками.

Я закрыла за собой дверь и обессиленно прислонилась к ней спиной, ощущая, как мерзко давит на поясницу дверная ручка. Слишком много всего! Слишком много!

– Явилась наконец-то. – Голос Иглы заставил меня встрепенуться.

Я распахнула глаза и встретила ясный взгляд ученицы Мансура. До чего же прекрасная актриса! Еще два часа назад она выглядела мертвецки пьяной.

– Где Гарай? – выдавила я.

– Здесь этот белесый конюх. – Игла повела головой в сторону моей спальни. – Не хочешь спросить, как я себя чувствую после пол-литра местного вонючего пойла?

– И как же ты себя чувствуешь?

– Как будто сейчас заблюю дорогущий ковер в твоей спальне. Хорошо, что твой солдат додумался предупредить, зачем ты меня зовешь. Никогда еще я так быстро не напивалась.

– Зато как талантливо сыграла!

– А я почти не играла, – отмахнулась Игла, но смущенно отвела глаза. – Мало того, что капли пьянят, так еще и пойло это тошнотворное! Я еле доползла до кабинета Тира!

– Зато ты нас спасла.

С этими словами я впервые в жизни искренне улыбнулась Игле. Та посмотрела на меня с недоверием и криво ухмыльнулась.

– Зачем ты собралась тащить белесого в пещеру? – понизив голос, спросила она.

– Я думаю, что Гарай – еще один потомок волхатов, и хочу это проверить. Ему достаточно только коснуться венца каана, и я получу ответ на вопрос.

– Если он окажется волхатом, то я засмею тебя, как последнюю дуру, – фыркнула Игла. – Это ж надо проморгать лежащее под носом сокровище! Великий каан!

– Раз уж ты собралась засмеять меня, то я посмеюсь тоже. Разве не смешно, что не так давно ты желала подпоручику Шайзару смерти, а вчера проникновенно выкрикивала его имя?

С этими словами я приблизилась к Игле и всмотрелась в ее посерьезневшее лицо, стараясь не вдыхать тошнотворный запах местного пойла.

– Что ты несешь? – прошипела она, обдав меня очередной порцией вони.

– Вчера я прекрасно слышала, как ты звала Амира. Да и спасать бросилась в первую очередь его. Неужто Игла, так отчаянно желавшая смерти навирам, влюбилась в одного из них? Та самая Игла, что не давала мне жизни своими дурацкими шутками. Вот так поворот!

Игла отшатнулась, и на лице ее отразилась невероятная гамма чувств. Казалось, еще миг, и она попросту разрыдается, но вместо этого ученица Мансура прошипела:

– Не хочу слушать твои бредни. Видать, тебя сильно приложили головой. Я бы сейчас добавила.

Подвинув Иглу плечом, я открыла дверь своей спальни. Гарай тихонько сидел в кресле, обхватив себя руками. При виде меня он вскочил, словно ужаленный, и сделал несколько порывистых шагов навстречу.

– Амаль Кахир, зачем я здесь? Игла так ничего и не объяснила! Почему меня ищут навиры? – изумленно затараторил он.

Я окинула печальным взглядом манящую постель, рухнуть в которую никак не получится раньше завтрашнего утра, и ответила как можно мягче:

– Им приглянулся твой дар, но шавкам невдомек, что магия в тебе может быть куда могущественней, чем кажется. Слыхал когда-нибудь о волхатах?

Глаза Гарая удивленно расширились.

– Мне мать читала о них сказки.

– Тогда добро пожаловать в сказку, Гарай.

За моей спиной громко фыркнула Игла. Уж она-то знала, как сказочно жить в пещере людям, прячущимся от навиров. Как трудно дается им жизнь с уродствами. Как чужд мир для них, забытых и несуществующих для остального народа. Впрочем, Гараю это уже не в новинку. Все прелести жизни изгоя белесый паренек испытал на себе, но при этом не утратил доброты в душе. Он спас нас от погони, предупредив о предательстве соседа. Я же, возможно, подарю ему новую жизнь.

* * *

Несколько часов мы с Ансаром и девятью солдатами, которых он отобрал из ближней двадцатки, провели за планированием поездки в Мореслав. Решили, что они разыщут скрывающихся мать и дочь и приведут беглянок по огненному коридору ко мне, чтобы мы могли поговорить по душам. Дорога до Мореслава займет не меньше двух недель, а уж сколько времени уйдет на поиски затаившихся волхатов, известно было одному Творцу.

Все это время Гарай внимательно слушал наш разговор, почти сроднившись с креслом у камина. Я заверила белесого, что даже если он окажется обычным колдуном, то сможет остаться в пещере Мансура, чтобы никогда не встречаться с навирами. Дороги обратно у него не осталось. Снова.

Когда часы уже подбирались к полуночи, а имение потихоньку засыпало, в дверь моих покоев кто-то громко постучал. Встрепенувшись, я обменялась взглядами с Иглой. Через несколько мгновений настойчивый стук повторился.

– Шурым! Наверняка это воевода, – буркнула я, тихо радуясь, что не успела переодеться в излюбленную черную форму.

– Если не откроешь, Тир может и шум поднять. Не приглашай его в спальню, – откашлявшись от долгого молчания, пробурчала Игла. Я с изумлением покосилась на ученицу Мансура. За прошедшие часы она не проронила ни слова. Похоже, мои насмешки ранили ее куда сильнее, чем я думала.

– Спрячьтесь в тени, если вдруг он решит пройти в спальню, – велела я и под аккомпанемент громкого стука направилась к двери. Тир не сдавался!

Распахнув створку, я уставилась на воеводу, сжимавшего в руке початую бутылку хлебного вина. Судя по блеску в глазах, эта бутылка была уже не первой. Беркуты отошли подальше и с серьезными лицами делали вид, будто ничего любопытного не происходит.

– Вы так долго не открывали, – растягивая слова, попенял мне Тир и попытался бесцеремонно ввалиться в мои покои, но я не позволила ему войти.

– Тир, вы пьяны. Что вам нужно?

– Я решил провести вечер с невестой. Разве это плохо?

Воевода мягко улыбнулся, отчего на его щеках появились милые ямочки. «Не позвольте ему сделать вас одной из многих десятков». Не позволила бы, даже находись мы сейчас наедине.

– Вы уже провели вечер с вином, а я слишком устала и хочу спать.

– Я немного расслабился после совета и переборщил. Но ваши слова… они сразили всех советников. Я восхищен! – признался Тир. – Не подумайте, что я собираюсь к вам приставать. Мы просто поговорим.

– Давайте поговорим завтра? Если вы забыли, вчера на меня напали. Я не из железа сделана, мне нужен отдых. Да и вы не пейте больше, а то внезапно проснетесь утром в незнакомой постели и даже не вспомните, как туда попали. А что еще хуже, подхватите какую-нибудь срамную болезнь.

– Вас смущают глупые слухи обо мне? – изумленно вытаращился Тир. – Не верьте им, Амаль. Люди склонны… ик… лезть в чужую постель и все преувеличивать. Я не так плох, как обо мне говорят.

– Вы чудо как хороши, Тир. Доброй ночи.

– Но…

Воевода пытался возразить что-то еще, но я бесцеремонно захлопнула перед ним дверь и беззвучно рассмеялась. До чего же он был умилителен в этих своих неуклюжих попытках меня соблазнить! Любопытно, как быстро Тир нашел бы себе следующую зазнобу, добившись меня?

– Воевода наверняка расстроился. Такая ночь пропала. – Тихий смешок Иглы раздался за спиной слишком неожиданно. Я нервно хихикнула и даже… обрадовалась, что она наконец заговорила.

– Надеюсь, наша ночь не пропадет так же бездарно, – усмехнулась я. – Ты с нами?

– Нет уж, обойдетесь без меня. Меня мучает похмелье. Ненавижу это снадобье… и пойло местное ненавижу… всю эту одежку, да и вообще все имение!

Игла не на шутку распалилась, но, ойкнув, схватилась рукой за лоб. Похоже, у нее и вправду трещала голова.

– А еще ненавижу то, что должна тебе подчиняться.

– Что поделать? Я – великий каан, – с кривой усмешкой протянула я и даже развела руки в стороны, показывая свое величие.

– Хренан, – фыркнула Игла. Слегка пошатываясь, она распахнула дверь моих покоев и исчезла за ней.

– В этом ты права, Иголка, – пробормотала я себе под нос. – Хренан. Лучше и не скажешь.

Для верности мы с Гараем выждали еще полчаса, но Тир больше не вернулся. Вернее, ждала только я. Белесый конюх свернулся калачиком в кресле у потрескивающего камина и засопел. Беркуты на страже прекрасно знали, что сегодняшней ночью мы покинем имение, и потому ни за что не впустили бы никого, кроме отоспавшейся Иглы.

Заплетя тугую косу и переодевшись в купальне, я с грустью отложила в сторону кожаные наручи и всунула ноги в сапоги. В огненном коридоре вновь обольюсь потом, но тащиться так далеко в легких туфлях не лучшая затея. Разбудив Гарая, я вылила пузырек с кровью Мансура в огонь, отчего тот взметнулся бешеным зверем, и представила пещеру с известняковыми стенами, коридором факелов и древним каменным троном, манящим и пугающим одновременно. Белесый конюх, хоть и видел однажды коридор пламени, все равно отшатнулся, словно из камина вот-вот выпрыгнут демоны.

– Ах да, предупреждаю тебя: не вздумай ляпнуть хоть кому-нибудь о вчерашнем. – Я замерла у самой топки камина и назидательно подняла вверх указательный палец.

– Почему? – изумился Гарай.

– Потому что это только мое дело.

– Я буду молчать, но вряд ли Игла подчинится вам так же легко.

А ведь белесый был прав!

– Я сделаю все, чтобы в ближайшее время она не появлялась в пещере.

С этими словами я шагнула в огненный ход, мысленно заметив, что начинаю привыкать к его жару. Сегодня я знала, что идти придется долго, и оттого путь как будто бы пронесся быстрее. Гарай плелся следом почти вслепую и обливался потом. Коридор закончился там же, в обложенном камнями костре возле купальни, от которой даже в студеную ночь поднимался пар. Я впервые сумела удержаться на ногах и выйти из огня почти грациозно, Гарай же со стоном вывалился из костра бесформенной кучей.

Белесый изумленно огляделся и восхищенно спросил:

– Волхаты живут прямо в пещере? Мне, дураку, казалось, что вы преувеличили.

– Скоро сам все увидишь, – ответила я и кивнула головой в сторону темнеющего провала в известняковой стене. Сегодня там не парили даже блуждающие огоньки Закира.

На моей ладони зажегся сгусток пламени, и я подбросила его вверх. Гарай следовал за мной по пятам, иногда прерывисто вздыхая. Прохладный воздух пещеры забирался под влажную от пота черную рубаху, отчего по коже бежали мурашки. Пришлось накинуть дублет.

Мы миновали дверь комнатушки, выделенной мне Мансуром, и спальню Эрдэнэ. Напротив его двери я на миг замедлила шаг, но тут же ускорилась, отбросив желание поговорить с повелителем трупов. Обязательно поговорю, но позже.

Пещера будто вымерла этой ночью. По дороге нам встретились всего четыре блуждающих огонька. Когда коридор влился в тронный зал, Гарай изумленно замер. Его взгляд, как и мой, притягивал древний трон. Бледное лицо вроде бы даже сильнее побледнело, отчего глаза с огромными черными зрачками мерцали в тусклом свете факелов.

– Это…

– Это древний трон Нарама. Тот, который соорудили для первого каана. Здесь сердце нашей родины, – ответила я, не дожидаясь, пока Гарай задаст вопрос.

Он сделал еще несколько шагов к трону и словно оцепенел. Я дернула белесого за руку, казавшуюся холоднее мрамора, и велела:

– Идем. Еще успеешь насмотреться.

Гарай послушно поплелся следом к комнате Мансура. Я искренне надеялась, что новоиспеченный папенька уже вернулся с… кадарами. Любое упоминание об ибнарах вызывало у меня рвотный позыв, как и воспоминание о запахе разлагающегося трупа, что шлейфом витал вокруг одноглазой мрази.

Однако сколько бы я ни стучала в дверь, Мансур так и не открыл. Похоже, не вернулся. Я сдавленно зарычала и на миг задумалась. Да что тут думать?! Следовало идти к Эрдэнэ, как ко второму советнику Мансура. Большей властью, конечно, обладал Исар, но я попросту не знала, где его искать.

Мы с Гараем отправились обратно – по единственному оставшемуся у нас пути. Мысль о Мауре настигла меня слишком поздно, когда кулак уже трижды постучал по двери комнаты Эрдэнэ. Я ведь могла пойти к матери, но вместо этого явилась к полудемону.

За дверью долго стояла тишина, и я решила, что Эрдэнэ тоже не ночует сегодня в пещере, но постучала вновь. После второго стука до моих ушей донеслось шевеление и сонное бормотание. Наконец Эрдэнэ соизволил открыть дверь, да так и застыл, переводя мутный взгляд черных глаз с меня на Гарая и обратно. Я же уставилась на его голый торс и едва державшиеся на бедрах шелковые штаны.

– Никак не ожидал увидеть вас здесь, еще и с… любопытным спутником. – Эрдэнэ так лениво растягивал слова, будто того и гляди уснет.

– Я искала Мансура, но не нашла. Вот и пришла к тебе.

– Зачем же я вам понадобился, Амаль Мансур? Помнится, вчера вы меня прогнали.

– Этот человек может быть потомком волхатов, – кивнула я на Гарая. – Мы должны это проверить.

Эрдэнэ вытаращился на белесого с неподдельным интересом.

– Твои глаза… – задумчиво протянул он.

– Гарай видит скрытое, но только ночью. Днем он почти слеп. Это похоже на плату за магический дар, – ответила я за белесого. – Нам нужен венец, чтобы убедиться, что я права.

– Или убедиться, что вы неправы, – добавил Эрдэнэ, все еще рассматривая Гарая и не обращая на меня никакого внимания.

Неужто так обиделся? Что он, что Игла напомнили мне капризных детей. Все вокруг вдруг решили нахохлиться, как воробьи.

– Я знаю, где хранится сундук с венцом и церемониальными одеждами, но не мне решать, давать ли нашу реликвию в руки незнакомцу. Обсудим это с Исаром, – с явным недовольством сказал Эрдэнэ и даже едва заметно скривился. Он не испытывал светлых чувств к первому советнику, как и Исар к нему. – Подождите пару минут, мне нужно переодеться.

– Я бы сказала, одеться, – фыркнула я себе под нос, но Эрдэнэ услышал.

Он на мгновение замер, а потом недобро прищурился.

– Неужто вас настолько смутил обнаженный торс, что вы не опускаете глаз ниже моего лица?

– Одевайся и не болтай, – рыкнула я, не успев прикусить язык. Не стоило шутить с полудемоном, но отчего-то в душе жила уверенность, что Эрдэнэ не опасен для меня.

– Я бы с удовольствием позлил вас, Амаль Мансур, и пошел к Исару прямо в таком виде, но в пещере прохладно. Так уж и быть, оденусь.

С этими словами Эрдэнэ закрыл дверь, и в этот миг я услышала короткий смешок Гарая, который тот всеми силами старался скрыть. Мой гневный взгляд едва не проделал в белесом две дымящиеся дырки.

Ожидание у спальни Эрдэнэ превращалось в странную традицию. В этот раз он не обманул и действительно оделся всего за пару минут.

Эрдэнэ чинно прошествовал по коридору, через минуту остановившись у одной из дверей – такой же неприметной, как и все остальные. Его громкий стук эхом отозвался от известняковых стен, спугнув два увязавшихся за нами блуждающих огонька. Из-за двери послышались поспешные шаги, и уже через несколько мгновений перед нами предстал запахнувшийся в серый халат из плотного сукна Исар. Он выглядел встревоженным и почти не сонным. Взглянув на его бледную кожу и абсолютно седые волосы, я вдруг поняла, насколько же сильно они похожи с Гараем. Правда, Исар нуждался в чужой жизненной силе, чтобы жить самому. Гараю же повезло больше – его платой за магию стало зрение.

– Чего тебе, демон? – буркнул Исар, смерив Эрдэнэ сердитым взглядом.

– Амаль привела паренька, которого считает волхатом. Надо бы это проверить, – так же холодно ответил Эрдэнэ. Я почти явственно ощущала их презрение друг к другу. Не поделили влияние в маленькой кучке революционеров?

Исар перевел взгляд на Гарая и так же внимательно присмотрелся к его глазам, как и Эрдэнэ. Он не стал расспрашивать и терять время, только буркнул:

– Я принесу венец, а вы ждите здесь и глаз не спускайте с парня – он чужак.

– Я верю Гараю, – заявила я, но снисходительный взгляд Исара остудил мой пыл.

– Хочется верить, что вы научились отличать предателей от верных последователей.

– Исар, не смей! – рыкнул Эрдэнэ и, шагнув вперед, замер между мной и первым советником. Я упрямо обошла его и приблизилась вплотную к Исару, отчего уловила хмельной запах его дыхания.

Сгусток моего пламени, беззаботно паривший над нашими головами, разросся и осветил едва ли не половину коридора. Его жар заставил лоб Исара покрыться испариной. На моей коже тоже выступил пот, но мне было плевать.

– Я не просила ни этот титул, ни этот венец. Если считаешь себя достойным – забирай. Все забирай. А я больше пальцем не пошевелю ни для Мансура, ни для вас. Выйду замуж за воеводу Миреи и заживу припеваючи. А вы продолжите гнить в этой пещере.

В моих вкрадчивых словах не было злости. Только сухая правда. Разве можно яро отстаивать то, во что и сама-то не слишком веришь?

– Амаль? – Сонный голос Мауры совершенно неожиданно разрушил гнетущую тишину между нами.

Мое пламя осветило лицо матери, и его бледность не смогли скрыть даже теплые блики света. Жизнь в пещере, вдали от зелени и леса, сказывалась на ее молодости и красоте. Мауре бы вернуться к солнечному свету, и тогда она расцветет пуще прежнего.

– Почему ты здесь? Что-то случилось? Ты выглядишь уставшей, – встревоженно спросила Маура, приблизившись ко мне почти вплотную, словно хотела обнять, но не решилась.

– Я все расскажу тебе позже, – пробормотала я, ощущая беспокойство воришки, собравшегося забраться в окно богатого дома. Мне предстояло обмануть Мауру, а это не так-то просто сделать.

– Возьми Амаль с собой. Она, как дочь Мансура, заслуживает увидеть сокровищницу, – наседал на Исара Эрдэнэ.

– Я пойду один. Пусть Мансур сам ведет ее в тайник. Мне ни к чему такая ответственность.

– Ты не доверяешь его дочери? Или решениям Мансура?

– Я не доверяю даже тебе, демон. Развлеки пока достопочтенного каана. Это единственное, что ты умеешь, кроме заигрывания со своими полутрупами.

– Поверь, с тобой не заигрывали бы даже полутрупы, – не остался в долгу Эрдэнэ.

– Раз уж на то пошло, то моя дочь пока побудет со мной. В кои-то веки. А вы прекратите вести себя как два петуха в курятнике и займитесь делом! – велела Маура.

Исар хмыкнул и направился в сторону тронного зала, оставив после себя тишину, что обволакивала нас болотной тиной. Эрдэнэ по-дружески хлопнул по плечу растерянного Гарая и повел к себе, пообещав напоить замечательным травяным отваром. Я же последовала за Маурой в ее маленькую обитель и словно вновь попала в ее избушку, которая ютилась в сердце Нечистого леса.

Мой взгляд пытливо блуждал по полкам с отварами и настойками, пока Маура не усадила меня за неказистый стол. Парящий над нами огонек зажег свечи во всей комнате и благополучно потух. Мать села рядом и с мягкой улыбкой всмотрелась в мое лицо, на котором благодаря стараниям Иглы не осталось следов вчерашнего нападения, отметила обожженные руки и укоризненно вздохнула. Она не задавала лишних вопросов, прекрасно зная, что я на них не отвечу. Пожалуй, у нас с Маурой было куда больше общего, чем мне когда-то думалось.

– Если не знаешь, с чего начать, то начни с того, что здесь делает белесый паренек, который спас нас в Вароссе, – подсказала она.

И я с тяжестью на сердце поведала матери именно ту версию событий, которую придумала вечером. Никому в этой пещере не стоило знать, что на меня напали люди Айдана. Никому не стоило знать об условии, которое мне поставил брат. Я разберусь с ним сама, как и обещала самой себе. И Беркуту.

– Маура, я хотела бы попросить тебя об одолжении, – несмело начала я. – У тебя осталось зелье, от которого умерла Малика?

Глаза матери расширились едва ли не до величины двух легер, а с лица схлынули последние краски.

– Ты уже знаешь? Откуда? Я же запретила… – залепетала она, отчего я совсем растерялась и позабыла все слова, которые подготовила.

– О чем знаю? – Маура молчала, стыдливо отведя взор. – Скажи мне!

Я вцепилась в ее прохладную руку, не обращая внимания на жар в своей, и приготовилась услышать.

– Разве яд понадобился тебе не для нового наместника Вароссы?

– Кто? Кто стал наместником? И почему я должна его травить? – бормотала я в ужасе. – Яд нужен мне, чтобы отомстить сыну пекаря… Маура, скажи мне!

– Его зовут Салар. Это ближайший приспешник Айдана…

Салар. Я помнила его. Он был одним из тех, кто решил повеселиться и в угоду Айдану поиметь байстрючку воеводы. Их дружка я сожгла, но руки Салара мое тело помнило слишком хорошо. Его подельнику просто не повезло – он оказался ближе всех, когда мое пламя взбесилось. В те страшные мгновения платье уже сорвали с моего тела, и я осталась в нижней сорочке, дрожащая и напуганная до смерти. И меня поглотила ярость дикого зверя…

– По его приказу шавки Айдана убили всех, кто хоть как-то причастен к нашему побегу. Они перерезали половину прислуги в поместье. А еще выпотрошили Беркутов, которые вернулись домой в ожидании Михеля.

– Когда? – прошептала я, не чувствуя собственного тела. Остался только шум крови в ушах.

– Через несколько дней после побега, – так же тихо ответила Маура и несмело протянула ко мне руку.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – Мой голос звучал безжизненно. Я сама словно умерла на этом самом месте. Вонючие, проклятые ибнары убили половину прислуги просто за то, что несчастные люди помогли нам со сборами! А Беркуты… казалось, мое сердце сейчас остановится… я ведь отпустила их на волю! Почему они вернулись?

– Я попросила всех молчать. А теперь сама же проболталась.

С этими словами Маура с нежностью притянула меня к себе, но я высвободилась из ее объятий и кое-как поднялась на ноги. К счастью, именно сейчас из-за двери послышались голоса Эрдэнэ и Исара.

– Эти люди и… птицы погибли из-за меня. Не тебе решать, знать ли мне об этом, – процедила я, прежде чем выйти за дверь.

Маура бросилась за мной.

– На тебя и без того свалилось слишком много, – причитала она, пока я бесстрастно чеканила шаги к двери комнаты Эрдэнэ, за которой скрылся Исар.

– Ты дашь мне яд?

– У меня ничего не осталось, но я могу его сварить, – заверила меня мать.

– Свари. Спокойной ночи, Маура.

С этими словами я равнодушно толкнула дверь спальни Эрдэнэ, и та поддалась. Мать хотела войти следом, но не успела – створка захлопнулась прямо перед ее носом. Я почти не соображала, куда иду. Лишь знакомая старинная шкатулка в руках Исара вернула меня в сознание.

Я рассматривала ничуть не изменившееся убранство комнаты Эрдэнэ и столкнулась взглядом с ее хозяином. Он понял, что со мной что-то не так – уж слишком сильно переменилось обычно расслабленное лицо.

Гарай смущенно сидел на краешке кресла и из расписной фарфоровой пиалы пил нечто пахнущее травами. При виде меня лицо белесого просияло. Похоже, Эрдэнэ его пугал.

Без лишних церемоний Исар открыл шкатулку и приблизился к Гараю со словами:

– Возьми в руки венец.

Белесый осторожно поднялся и на миг замер, завороженно уставясь на реликвию. После моего короткого «ну же» Гарай несмело коснулся черного камня, а после и вовсе взял венец в руки.

– Что делать дальше? – прошептал он.

Я жадно всматривалась в его лицо, стремясь уловить хоть что-то, но взгляд Гарая оставался все таким же потерянным. Напряжение в комнате загустело настолько, что стало трудно дышать.

– А почему он теплый? – вдруг спросил белесый, и воздух из моей груди вышел толчком.

– Венец не признает никого, кроме волхатов, – раздался мягкий голос Эрдэнэ. – Будь ты обычным колдуном, не смог бы без неистового ужаса держать его в руках. Но ты ощущаешь тепло. Значит…

– Значит, я была права, – вырвалось у меня. Я насилу заставила себя криво ухмыльнуться, и, видимо, эта гримаса еще сильнее напугала Эрдэнэ. – Несколько лет потомок волхатов жил у меня под носом, а я даже не подозревала об этом!

– Что же… что же мне теперь с этим делать? – пробормотал Гарай, когда Исар почти насильно отцепил его пальцы от венца и вернул реликвию в шкатулку. Глухой хлопок закрывшейся крышки заставил вздрогнуть не только белесого, но и меня.

– Амаль Мансур, расскажите новому волхату, зачем мы все здесь собрались, – с издевкой предложил Исар. – Не только же для того, чтобы утирать друг другу сопли.

Я перевела мутный взор на первого советника и уставилась на него, чувствуя огромный ком в горле. Венец, Гарай, эта комната, да и вся пещера вдруг показались маревом, которое того и гляди исчезнет. Или исчезну я сама.

– Не слишком ли много ты требуешь от Амаль Мансур? – вступился Эрдэнэ, закрыв меня от пристального внимания Исара. – Она привела волхата. Уж будь добр, расскажи пареньку о нашей жизни в этом чудесном месте. Он уже наверняка догадался, что пути назад нет.

Посмотрев на Гарая, я заметила, что он хоть и растерян, но не напуган. Исар раздраженно цокнул языком и велел новому волхату следовать за ним.

– Надо устроить тебя на ночлег. Поговорим обо всем утром. Займешь комнату Амаль Мансур, она все равно пустует, – расслышала я слова первого советника, когда дверь за ними еще не закрылась.

Стоило нам остаться наедине, как плечи Эрдэнэ устало опустились. Он медленно повернулся и сделал шаг ко мне.

– Вы узнали? – выдавил он и протянул руку.

Всего мгновение отделяло нас от прикосновения. Ненадежная дамба, которая сдерживала слезы где-то в глотке, рухнула, и горе затопило мое тело топкой чернотой. Я упала в объятия Эрдэнэ, позабыв обо всем, что он когда-то говорил или делал. Позабыв, что меня обнимает полудемон.

Мне вдруг стало плевать, что Эрдэнэ примет этот порыв за очередную слабость, но вместо слов он попросту прижал меня к себе и опустился на колени. Я уткнулась в его плечо и зарыдала так, как рыдала в соседней комнатушке, оплакивая Беркута и сгоревших заживо солдат. Из груди рвался дикий вой, и я кусала кулак, чтобы заглушить его. Нельзя, чтобы слышали другие.

Эрдэнэ дарил мне молчаливое тепло, в котором я так нуждалась, упоительно пах травами и маслами, а еще крепко сжимал в объятиях. Его губы почти невесомо касались моей макушки, пока он шептал что-то нежное и не отпускал, словно желал забрать всю жгучую боль себе.

– Тише-тише. Все пройдет. Я обещаю тебе: все пройдет, – бормотал Эрдэнэ мне в волосы, и я затихла, лишь изредка всхлипывая ему в плечо.

Минуты утекали одна за другой, а мы сидели в блаженной тишине. Эрдэнэ прижимал меня к себе, а я не отстранялась, страшась остаться в едком одиночестве.

Я вспоминала каморку под потолком конюшни, где ютились Беркуты Михеля. Они вернулись, потому что ждали хозяина. Они не знали, что Михель никогда не вернется. А люди! Их, безвинных и непричастных, забили, словно скот. Салар отдал приказ, а шавки Айдана выполнили его со зверским наслаждением. Почему тогда я плачу, как слабая девчонка? Эрдэнэ взывал к моей силе.

Уловив мое напряжение, Эрдэнэ ослабил объятия.

– Прошу, не сердись, – мягко проговорил он, отбросив уже привычные церемонии. – Маура хотела уберечь тебя от новой боли, и я поддержал ее в этом.

– Я бы все равно узнала.

Эрдэнэ заботливо утер мои слезы и убрал с лица налипшие на потный лоб пряди. Когда-то так делал Михель.

– Я надеялся, что это случится не скоро. Амаль, я наблюдал за тобой шесть лет и помогал, как мог. Мне довелось стать свидетелем твоих горестей и увидеть много твоей боли. Я всячески стремлюсь уберечь тебя от нее, но ты все равно ее находишь.

Я покосилась на Эрдэнэ с удивлением и тут же опустила глаза. Он смотрел на меня с нежностью и печалью, а я… я попросту не знала, что сказать.

– Я хочу убить Салара, – процедила какое-то время спустя. – По его приказу выпотрошили Беркутов, а я выпотрошу его.

Эрдэнэ напрягся и заставил посмотреть себе в глаза, надавив пальцами мне на подбородок.

– Этого я и боялся. Что, позабыв обо всем, ты бросишься мстить наместнику Варосских земель.

– Пока эта тварь ходит по дорогам Вароссы, да и вообще по этой земле, не будет мне покоя, – прорычала я, вцепившись в руку Эрдэнэ, все еще сжимавшую мой подбородок. И это прикосновение заставило его напрячься. – Помоги мне или хотя бы не мешай.

Он тяжело вздохнул, вновь глядя на меня с печальной нежностью, и кивнул.

– Мансур возвращается завтра, и он уж точно это не одобрит. Но я готов помогать тебе во всем и всегда.

– Мне плевать на Мансура! – сгоряча выпалила я, но сникла под красноречивым взглядом Эрдэнэ. В нем отчетливо читалось: «Ну и дура!»

– Мансур страшен в гневе. Лучше бы тебе никогда не видеть его ярости.

– Значит, мы должны покончить с Саларом сегодня!

Я в нетерпении вскочила на ноги и заметалась по комнате, торопливо прикидывая план действий. Все мои мысли занял наместник Вароссы, не оставив там места ни для проникновенных слов Эрдэнэ, ни для ярости Мансура.

Второй советник грациозно поднялся с пола, деловито поправил халат и проговорил:

– Не мельтеши. Я знаю, кто нам поможет.

– Разве нам нужна чья-то помощь? – взвилась я. – Чем больше народу знает, тем вероятнее, что кто-то доложит Мансуру.

– Мансур чувствует, когда кто-то использует его кровь. Да, он не способен отследить, куда мы направились, но со временем обо всем догадается. По огненному коридору ты вернешься в Мирею. В Вароссу же мы отправимся с любопытным человечком. Он уж точно не доложит Мансуру. Карточный долг превыше всего. Благо, он уже прибыл в пещеру.

– Кто это? – не отставала я.

– Горный кадар.

Эрдэнэ вышел, плотно прикрыв дверь и оставив меня наедине со сказанными им словами. Я рухнула в кресло и ощутила, как мелко дрожат руки. Грудь сдавило, словно ее вновь наполнили дым и смрад горелой плоти. Кадар! Нет, я не хочу! Я не смогу даже посмотреть в глаза этому отродью! Шурым!

Минуты тянулись томительно, и я совершенно потерялась во времени, уставясь на подаренный Беркутом кинжал. Он и перережет горло Салару. Блики в начищенном лезвии так зачаровали меня, что я не заметила, как скрипнула дверь. За Эрдэнэ следовал щуплый невысокий юноша лет восемнадцати, одетый как самый обычный горожанин – в темно-серые шаровары, выцветшую, некогда черную рубаху и старенький камзол из домотканого сукна. Темные волосы до плеч обрамляли бледное, почти мальчишечье лицо, но карие глаза… они смотрели цепко, властно и… жутко. Взгляд кадара – человека, убившего своего учителя и забравшего его дар.

Я старательно принюхалась, но благодаря аромату благовоний не учуяла трупной вони. Перед глазами до странного ярко возник образ умирающего Амира и тот смрад, что исходил от его раны. Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони, и боль вернула мне трезвый рассудок. Можно было бы попросить у Мауры успокаивающие капли, но сегодня я должна убить Салара, ведомая яростью и ненавистью. Ни к чему сковывать их травами.

– Это Илмар – самый молодой волхат из всех, что живут в Нараме, – представил выродка Эрдэнэ и с ухмылкой добавил: – И самый азартный.

– Твои шлюхи просто умеют уговаривать сыграть еще. А после подглядывают в мои карты, – фыркнул кадар, но при слове «шлюхи» расплылся в сальной усмешке.

Эрдэнэ не стал опровергать его слова и деловито подтолкнул малолетнего балсака ко мне.

– Амаль, ты сможешь направить нас? Тогда мы переместимся прямо в твою спальню. Время сейчас позднее. Уверен, новый наместник спит в своей… прости, в твоей постели.

Тело прошила нервная дрожь, стоило представить, что моя спальня теперь принадлежит мерзкой твари. В тех стенах, что раньше служили мне крепостью, отныне царствует вонючий ибнар.

– Я проведу вас, – кивнула я и протянула руку кадару, подавив рвотный позыв. Тот с интересом оглядел меня с ног до головы и, видимо, остался доволен увиденным.

– Пусть ублюдок умрет болезненной смертью, – попросил кадара Эрдэнэ, и тот с готовностью кивнул.

– Мои демоны заставят его страдать, а Амаль Мансур посмотрит. Они могут даже подчинить его и заставить, к примеру, прыгнуть с крыши или вспороть себе горло.

– Нет! – отрезала я. – Его жизнь принадлежит мне. Наместника убью я. Пусть твои демоны его только удержат… и немного помучают.

– Как же я люблю кровожадных женщин. – Кадар мерзко облизнулся, пожирая меня похотливым взглядом, но тут же опустил глаза, получив ощутимую затрещину от Эрдэнэ.

– Перед тобой будущий каан Нарама, а ты смеешь сыпать сальными шуточками, будто говоришь со шлюхой из моего трактира! Не забывайся!

– Я – вольный человек. Надо мной не властны правители, – выпятил грудь кадар.

– Еще раз повторю: не забывайся, щенок. – Что-то переменилось в голосе Эрдэнэ. Он вдруг зазвучал ниже, заставив меня содрогнуться. Я не видела, что мелькнуло в его глазах, но кадар скуксился и расплылся в заискивающей улыбке.

– Зачем злишься, Эрдэнэ? Я уважаю каана, уважаю. Видишь?

С этими словами он поспешно поклонился и почтительно припал к моей руке с поцелуем. Я с трудом скрыла гримасу омерзения. Эрдэнэ ободряюще улыбнулся мне и сжал вторую руку кадара, при этом не забыв окинуть его красноречивым взглядом. Я в который раз забыла, что передо мной полудемон, наверняка проживший много десятков лет. Ему ли кланяться в ноги сопляку-кадару, возомнившему себя повелителем недр?

Вокруг нас вздыбилась тьма и поглотила весь мир либо же выдернула нас из этого мира. Меня затошнило, да так сильно, что я едва удержала в горле желчь из пустого желудка. Чудилось, после смерти Беркута прошла всего минута, и демоны кадара вновь несут меня навстречу погибели. Я ощущала потную ладонь выродка и искренне жалела, что не могу держать за руку Эрдэнэ.

Не прошло и минуты, как демоны отпрянули и зависли неподалеку, а мы сами оказались в месте, разительно отличавшемся от моих воспоминаний. Здесь стояла другая кровать – вдвое больше моей, да еще и с пышным алым балдахином. С огромного портрета в золоченой раме снисходительно ухмылялся новый наместник Вароссы. А еще здесь обнаружилась… пара стонущих людей на сбитой постели. Мне хватило мига в полутьме, чтобы узнать в скачущей на Саларе девице служанку, которая заплетала мои волосы, когда я в который раз сожгла кожу на руках. Помнится, это произошло как раз в ту ночь, когда ко двору попросился перебежчик.

Служанка приоткрыла замутненные страстью глаза и взвизгнула, увидев незваных гостей. Я холодно усмехнулась и кивнула Илмару. Тот картинно щелкнул пальцами, и демоны ринулись к своим жертвам. Новый наместник задыхался и хрипел, силясь что-то сказать. Девица же плакала и молила пощадить ее, пока не начала задыхаться и сипеть вслед за любовником.

Я подошла к ней вплотную, ощущая нотки трупного смрада, что исходили от клубящихся демонов, и процедила:

– Если не хочешь сдохнуть прямо здесь и сейчас, убирайся из поместья немедленно. И только попробуй ляпнуть хоть одной душе, что видела меня здесь. Откроешь рот – эти демоны найдут тебя в любой норе, достанут из-под земли и заставят страдать так, что взмолишься о быстрой смерти. Ты же знаешь, нечисть слушается меня. И я прикажу своим слугам следить за тобой неусыпно.

С этими словами я брезгливо выудила из кучи сброшенного в страсти тряпья серую рубаху и швырнула ее служанке. Демоны отступили как раз за мгновение до того, как дешевая тряпка врезалась в лицо девицы.

– Я никому не расскажу о вас, клянусь. Амаль Кахир, прошу, не убивайте меня, – лепетала она сквозь слезы, торопливо натягивая рубаху на голое тело.

Девка несмело потянулась к куче своей одежды, но я пинком отшвырнула ее туфли, а следом оттолкнула шлюху, отчего та с визгом рухнула на задницу.

– Пошла вон отсюда, – едва сдерживая гнев, прорычала я. – Этот кутарашым убил половину прислуги, а ты с удовольствием легла под него, как дешевая подстилка. Беги отсюда босиком, пока я не передумала отпускать тебя, шлюха.

– Прошу… я не… я только хотела… чуть лучшей жизни… – сквозь слезы лепетала служанка, пятясь к двери.

– Ты ее получишь. Саму жизнь. Больше не проси.

Я устало махнула рукой, и кадар вновь щелкнул пальцами. Демоны устремились в погоню за девкой, отчего та с визгом бросилась наутек.

– Мы сейчас разбудим все поместье, – буркнул Эрдэнэ. – Режь его, и дело с концом. Ты же для этого тянешься к кинжалу?

Я кивнула и выхватила из ножен подарок Беркута, не обращая внимания на боль в ладони, которую после лечения Иглы покрыла чувствительная розовая кожа.

Салар все еще задыхался, а демоны веселились. Если бы не клокочущая ненависть, я бы смутилась от вида обнаженного мужчины. Сейчас же это тело вызывало во мне брезгливость и давние воспоминания о цепких руках, сминавших юбку моего платья.

Я склонилась к Салару, и демоны отпрянули, сковав его по рукам и ногам. Лицо наместника застыло в гримасе ужаса.

– Ты же знаешь, почему я здесь? – обманчиво ласково поинтересовалась я, проводя лезвием по щеке Салара.

– Тебя схватят, – прохрипел ибнар, всё еще хватая ртом воздух.

– Если я смогла войти так тихонько, что меня не заметил никто из твоей хваленой дружины, то сумею и выйти, – ухмыльнулась я, углубляя порез. Из раны все быстрее и быстрее текла кровь, а я вновь видела себя в подвальной каморке, где мы когда-то пытали разбойников. Я допрашивала их так же: неторопливо резала, а после прижигала раны огнем. Но сейчас нельзя было оставлять за собой следов колдовства.

– Тебе служат демоны… ты сама демон, – не сдавался Салар и даже пытался дергаться. Конечно же, демонам кадара это не понравилось. Они сдавили сильнее, отчего из-под клубящейся мглы послышался треск, а после – вопль Салара. Мне пришлось накрыть его лицо подушкой, чтобы заглушить крик боли. Запястья наместника оказались сломаны.

– Амаль, хватит церемониться, – рыкнул Эрдэнэ. Он неторопливо взял с камина масляную лампу и разбил ее о столбик кровати наместника, окропив балдахин то ли маслом, то ли жиром. Та же судьба постигла и висевшую на стене лампу. Ее Эрдэнэ разбил о подоконник, перемазав тяжелые бордовые шторы.

Я наблюдала за ним, все еще удерживая подушку на лице Салара. Эрдэнэ невозмутимо зажег серник о трут и поднес его к испачканной шторе. Языки огня весело заплясали на материи. Он решил поджечь комнату без моего пламени. Мы не оставим навирам не то что колдовских следов, но и самого места убийства.

Следовало поторопиться.

Я уперла лезвие камы в выемку за ухом Салара и застыла. Свободной рукой оттянула его голову за волосы, открывая шею. Лишь одно резкое движение, и крупная артерия будет перерезана, а сам балсак сдохнет в муках от потери крови. Но я медлила. Почему я это делала?

Да потому что никогда не убивала с помощью кинжала. От моего огня пали четверо, по моей милости – десятки, но вот от моей руки – никто. Ярость настойчиво требовала убить его сейчас же в отместку за Беркутов, за людей, виновных лишь в том, что помогли нам собрать еду в дорогу, но я так и не смогла погрузить лезвие глубже.

Демоны вновь сдавили грудь Салара, он хрипел и задыхался. Эрдэнэ поджег балдахин, и комната постепенно наполнилась дымом, вонью горящей и тлеющей материи.

– Ты умрешь за то, что обрек на смерть невинных людей! – процедила я, но рука дрогнула, так и не сделав надреза.

– У нас нет времени на сомнения! – рявкнул Эрдэнэ и, выхватив из моих потных пальцев кинжал, перехватил наместника поудобнее и молниеносным движением вспорол ему горло от уха до уха.

Меня окропило фонтаном горячей крови, и пустой желудок вновь скрутило. Я чудом вновь сдержала рвоту, не в силах оторвать глаз от кровоточащего пореза на шее Салара. Его тело билось в конвульсиях, но демоны кадара за пару мгновений упокоили наместника навеки. Дым клубился по комнате, бился в закрытые окна и погребал под собой мои воспоминания о радостях и горестях, которые случились в этой спальне.

– Уходим! Мы тут слишком долго, – буркнул кадар и, равнодушно переступив через тело наместника, под которым уже натекла лужа крови, схватил меня за руку.

Похоже, его не волновал даже пожар. Следом подоспел Эрдэнэ, и демоны вновь закружили нас в круговороте мглы. А меня наконец вырвало прямо на себя.

Когда перед глазами вновь возникла комната Эрдэнэ, а ноги коснулись твердого известняка, я рухнула без сил и остервенело размазала кровь на лице в жалкой попытке оттереть ее с кожи.

– Спасибо, Илмар. Долг закрыт, ты выполнил мою просьбу. А теперь выполни еще одну в счет будущего долга – уходи и держи язык за зубами. Никто не должен узнать, что к убийству наместника причастна Амаль.

– Жаль. Такая байка пропадает, – фыркнул кадар, но тут же миролюбиво заверил Эрдэнэ: – Можешь во мне не сомневаться. Я нем и надежен, как скала.

– Которая питает слабость ко всем шлюхам моего дома развлечений.

Я не смотрела на них, все еще не сводя глаз с алых следов на руках, только слушала перепалку и почти не понимала сказанных слов. Поместье наместника вновь окрасилось в алый и превратилось в смердящую смертью клоаку. Город роз отныне стал для меня городом крови.

Когда дверь за кадаром закрылась, Эрдэнэ заботливо помог мне подняться.

– Нужно тебя отмыть и переодеть.

– Я могу и сама, – пролепетала я. В носу, как и в горле, все еще свербело от дыма и рвоты. Проведя языком по пересохшим губам, я почувствовала вкус крови. Мне уже нечем было рвать, и только потому меня вновь не вывернуло.

– Не собираюсь я покушаться на твою честь, пока сама не разрешишь, – пробормотал Эрдэнэ и деловито водрузил передо мной лохань с водой, до этого стоявшую под столом. Обмыв мои окровавленные руки, он намочил серое полотенце и заботливо обтер мне лицо и шею.

Когда вода порозовела, Эрдэнэ отбросил мокрую тряпицу и осторожно провел пальцем по моей нижней губе, отчего я отрывисто вздохнула. Со вздохом он достал из внутреннего кармана халата белоснежный платок с вышитой алой птицей и протянул мне.

– Ты прикусила губу. Прижми платок, чтобы остановить кровь.

Я послушно прижала мягкую материю к губе и отвела взгляд от черных глаз Эрдэнэ. Пока он деловито выбирал, что из вещей может мне одолжить, я ругала себя всеми знакомыми словами. Почему Эрдэнэ пришлось заканчивать то, что начал не он? Какая же я трусиха! Сама ведь привела их в Вароссу и не смогла убить мразь, загубившую столько душ! Прав был Эрдэнэ, когда называл меня слабой. Какой из меня каан? Я и город-то не удержала. Не справилась с полоумными братьями. Как мне справиться с целой страной после революционной разрухи?

Амаль, рассуждай здраво. Ты – никудышный правитель, никудышный мститель, никудышный спаситель. Разве сумеешь ты отправить воинов на смерть? Пожертвуешь ли сотнями или даже тысячами людей ради власти? Нет. Никогда.

Глава 16. Пылающий берег

Амир

– Подпоручика Шайзара освободить от должности заместителя командира разведывательного взвода и объявить строгий выговор в виде однократного уменьшения жалованья вполовину. Ближайшую неделю подпоручику запрещено покидать расположение роты. В качестве наказания он направляется в архив для переписывания документов, – объявил командир роты и закрыл обтянутую черной кожей папку. Его колкий взгляд наконец переместился с меня на Ратнара, едва успевшего переодеться с дороги. – Капитан Яровой, выясни, ради Владыки, что же произошло в имении воеводы и нужно ли нам вообще соваться в их борьбу за власть. Честно сказать, грызня двух молокососов мне уже поперек горла. Разберись и доложи, есть ли там что-то по нашей части.

Ратнар коротко кивнул. Он то и дело пытался поймать мой взгляд, но я старательно отворачивался. Не хватало еще увидеть жалость на лице друга. Мало мне насмешливых и изумленных лиц сослуживцев. Один Гай чего стоил! И зачем его только вернули из бесового леса?

– Запомните: сейчас в Адраме очень напряженно. На фоне беспорядков всякая колдовская шваль непременно вылезет на свет из своих нор. Нам нужно заняться их отловом, а не протестами и тому подобным дерьмом. Для этого есть войско империи. Склоки обычных людей – не дело навиров.

Командир окончил построение, и наша внушительная шеренга тут же превратилась в галдящее сборище. Я ловил на себе любопытные взгляды, скрипя зубами от злости.

«Только полнейший обсосок мог так глупо просрать возможность допросить преступников. Какого беса ты их убил? Мощью покрасоваться захотел перед ведьмой? Или воеводу в который раз в задницу поцеловать и спасти его поганую невесту? Ты чем занимался в кадетском корпусе? Только формой хвастался перед девками да трахал их потом, безмозглый ублюдок? Почему не научился контролировать дрянь, которая сидит у тебя внутри? Хрен тебе, а не должность заместителя! Обычным навиром будешь и даже не мечтай о повышении, недоумок!»

Вчера вечером командир вопил так, что сосуд у него на виске едва не лопнул от натуги. Я не оправдывался и не объяснял. Просто принял его решение и ушел, а после получил нагоняй еще и от Бора. Тот вообще грозился написать рапорт о моем переводе в какую-нибудь захудалую провинцию, чтоб я тух там до самой смерти. Конечно же, старик угрожал не всерьез, однако его слова засели во мне, словно заноза. С того самого дня, когда я согласился помочь Тиру, моя жизнь покатилась в бездну. Вскоре я разобьюсь о дно пропасти, простившись и со службой, и с прелестью, которую, как казалось еще совсем недавно, любил, и со всем, чем дорожил.

– Амир, объясни, что произошло. – Ратнар цепко ухватил меня за локоть, не давая сбежать. – Стоило тебе уехать всего на пару дней, и вся рота уже судачит, что ты по глупости прикончил двух ценных свидетелей.

– Так и было. Вся рота не может ошибаться, – рыкнул я, вырвавшись из захвата.

– Да погоди ты! Сам же знаешь, что я волнуюсь! – воскликнул Ратнар и затащил меня в тень раскидистого дуба. Шагавшие мимо сослуживцы косились на нас с любопытством. Уверен, каждому хотелось узнать, что произошло в имении воеводы. Да пошли они все к бесу в пасть!

– Я не сумел совладать со своей магией. Облажался, как в детстве. Даже хуже. Командир мне этого не простил.

– Безух идиот, – проворчал Ратнар. – Лихоморам, как никому, сложно держать свою силу в узде, и он это знает. Зачем же сразу с должности снимать?

– А то ты не знаешь! Всем здесь как кость в горле мое будущее родство с воеводой. – Горькая обида сдавила горло, но я упрямо продолжил: – Впрочем, не стоит это такого внимания. Я сам виноват. Еще Дан говорил мне, что навир, поглощенный страстями, – плохой навир. Меня предупреждали привести мысли в порядок, а я не смог. За это и поплатился.

– Подожди-ка, что-то я не понял, какими такими страстями ты поглощен? – прищурился Ратнар, но большего спросить не успел. Наше уединение нарушила Варна. Она опасливо осматривалась по сторонам и исподлобья поглядывала на друга, словно тот так и норовил послать ее в саму преисподнюю.

Рядом с Ратнаром гордячка Варна превращалась в несчастную женщину, раздираемую чувством вины, и мне было тяжело на это смотреть. Впрочем, я предпочитал не лезть в их дела и не судить. Сам увяз в дерьме по самые уши.

– Ратнар, я хотела тебе кое-что сказать. И тебе, Амир, тоже, – пробормотала Варна. Друг равнодушно посмотрел на нее и чуть заметно поднял брови, словно говоря: «Ну? Не тяни». – Может быть, это только мои подозрения, но мне кажется, что Амаль и эта ее служанка… Игла, кажется… в общем, они дурманят сознание, чтобы чтец тела не мог узреть правду. И эта дрянь явно сильна, потому что скрывает их мысли и воспоминания завесой тумана.

– С чего ты взяла? – напрягся я. – Игла была в стельку пьяна. Я сам это видел.

– В том-то и дело, что за годы службы я допрашивала и пьяных, и одурманенных, но никогда не встречала такой плотной защиты.

– То есть ты хочешь сказать, что у Амаль есть какое-то дурманящее зелье? – прищурился Ратнар. – Ха! Мне определенно нравится эта девчонка! Об ее ненависти к навирам не знает только блаженный. И вот как она придумала бороться с нами! Не зря Амаль Кахир дочь сильнейшей ведьмы Даира! Умна, ничего не скажешь.

Стоило немного поразмыслить, и я напрягся. Глубокой ночью Амаль бродила по лесу в компании странных спутников, но уже вечером преспокойно танцевала на балу. Я и не задумывался, сколько времени ей потребовалось, чтобы привести себя в порядок. А ведь это делается не за полчаса. Я сам опоздал на бал, хоть и выехал, едва занялся рассвет. Как Амаль сумела опередить меня на несколько часов? Теперь еще и это таинственное дурманящее зелье. Что же скрывала бывшая наместница Вароссы?

– Я должен допросить Амаль Кахир. Сейчас и отправлюсь, – сообщил Ратнар, даже не поблагодарив Варну. Та бросила на него полный надежды взгляд, но, наткнувшись на холодное равнодушие, сдержанно кивнула нам и направилась к казарме.

– Я с тобой!

– Куда ты собрался? Безух четко и ясно сказал: неделю за ворота ни шагу. Сиди уж и документы переписывай в архиве. Я сам разберусь, без малышни.

– Сам-то намного меня старше? – фыркнул я.

– На шесть лет вообще-то, так что побольше уважения в голосе, молокосос, – с усмешкой пожурил меня Ратнар и подмигнул.

Я фыркнул и, попрощавшись с другом, направился к архиву. Конечно же, я не собирался слушаться Рат-нара и, скрипя зубами, перебирать документы, пока он будет допрашивать Амаль. Внутри поселилось гадкое чувство, что если она и виновата в чем-то, то раскрыть это кому-то другому непозволительно. Как настоящий добросовестный навир я должен землю рыть, чтобы выяснить ее грешки, а после добиваться наказания по всей строгости закона Белоярской империи. Но разве добросовестность – это про меня? Я, по мнению полковника Безуха, безмозглый ублюдок. Так тому и быть.

Я свернул за угол, окружил себя тенями и припал к стене, одним глазом наблюдая за Ратнаром. Тот безотлагательно устремился к воротам, даже не поужинав с дороги. Под покровом верных теней я поспешил за ним, держась подальше от сослуживцев. Догнать Ратнара было непросто, но уже у самых ворот мы поравнялись. Купол защиты позволял войти и выйти только через ворота. Это я и проделал, в сумерках пробравшись незамеченным вслед за другом.

Ратнар уверенно шагал к имению воеводы, но уже через пару минут свернул за угол, сбившись с пути. Я с удивлением последовал за ним. Мы остановились в узком переулке, с двух сторон зажатые двухэтажными светло-серыми домами местной знати.

– Показывайся. Я знаю, что ты рядом, – с усмешкой велел Ратнар, оборачиваясь ко мне. Как он узнал?

Мне ничего не оставалось, кроме как отпустить тени и предстать перед другом.

– Хоть бы виноватое выражение напустил на лицо, – фыркнул он.

– Зачем притворяться? – съязвил я и ухмыльнулся.

Ратнар подошел ближе и вгляделся в мое лицо. У меня никогда не получалось утаить от него настроение, как бы ни старался.

– Почему ты так рвешься допросить Амаль?

Я отвернулся, но этот мимолетный жест, конечно же, не укрылся от Ратнара.

– Так вот что ты имел в виду под страстями. Признавайся, дурак, втрескался в невесту Тира? Ты же сам прекрасно понимаешь, что встрял туда, куда встревать не следовало. Понимаешь ведь?

Я хмуро кивнул, все еще не глядя на Ратнара. На его лице вдруг расцвела язвительная усмешка.

– А Амаль Кахир знает, что тот, кому она грозила смертью, по-дурацки в нее влюблен?

– Она уверена, что я ей врал. Считает меня предателем.

– Она права, друг. Тебя заслали, как шпиона. А шпионы – это предатели, уж извини. Дел ты, конечно, наворотил немало, а сейчас еще и подливаешь масла в огонь. Подумал хоть, что будет, если командир узнает о твоем побеге?

– Как он узнает? Я проскользнул незамеченным.

– Дурак! Что ты выберешь, если твой долг перед императором столкнется с чувствами к ней?

– Долг превыше всего, – процедил я, нутром чувствуя склизкую ложь в своих словах. С девяти лет долг был для меня всем, служба в войске навиров – честью и гордостью, власть, данная этой службой, – превосходством. Все рушилось у меня на глазах. Из-за нее… хотя нет, из-за меня самого.

– Надеюсь, что ты не врешь мне. Или хотя бы себе.

С этими словами Ратнар поманил меня за собой обратно на широкую улицу. Я последовал за ним, вновь призвав верные тени. На Адрам уже опустилась вечерняя мгла, а с неба сыпалась мелкая снежная крупа, которую то и дело задувало мне за шиворот. Из-за тумана теней я почти ничего не видел, и только ярко-красный ворот шинели Ратнара напоминал маяк.

Вскоре мы достигли ворот имения воеводы, и на подходе к ним я рассеял тени. Сердце пустилось в пляс, стоило воспоминаниям вернуться к злополучному балу. Два танца с Амаль и мой бешеный пульс в висках, их помолвка с Тиром, шавки Айдана, которым не хватило всего пары мгновений, чтобы укрыть свою жертву под заговоренными плащами, и их смерть… Глупый порыв, которому я не смог противиться… До чего же упоительными показались минуты, проведенные наедине с Амаль! А еще хрупкая фигурка Лиры, топчущаяся у комнаты, которую мне выделили в ту ночь. Она не отходила от меня до самого утра, а я чувствовал себя последним негодяем. Да я им и был. Меня всем сердцем любила девушка, о которой мечтал бы каждый мужчина империи, а мне вдруг опостылела ее любовь. И увы, я уже ничего не мог с собой поделать.

Нашему союзу осталось недолго. Всего несколько дней, пока я подберу подходящие слова. А после будь что будет.

Может, и вправду запросить перевод в глухую провинцию и попросту сбежать от всего, что наворотил?

– Амаль Кахир не будет разговаривать с вами без воеводы. Увы, сегодня его нет в имении. – Знакомый голос Данира заставил меня тряхнуть головой и сосредоточиться. На лице бывшего соседа по тумбочке горело желание разорвать меня на кусочки и скормить волкам. Я криво усмехнулся, глядя в глаза солдату Амаль, и вложил в эту усмешку все презрение, на какое только был способен.

Ратнар отметил нашу молчаливую дуэль и заявил:

– Только я, как командир сыскного отряда, решаю, когда и кого мне допрашивать. Дело государственной важности и не терпит отлагательств. Проводите нас к Амаль Кахир! Живо!

Данир скривился, но с места не сдвинулся.

– У меня приказ никого не впускать, – процедил он.

– Зачем этот глупый спор, если мы все равно пройдем? Разве посмеешь помешать нам? – вклинился я.

– Сейчас же пропусти господ. Воевода ничего не говорил о навирах, – одернул Данира еще один знакомый мне солдат Амаль – Наим. Не так давно мы чуть не сцепились в драке. Сейчас же он выглядел куда более миролюбивым, но его нос картошкой по-прежнему манил хорошенько по нему врезать.

– Не называл бы ты крысу господином.

– Не забывайся, солдат! – рявкнул я, и воздух между нами с Даниром накалился. Моя рука легла на ножны с особым кинжалом, и от его цепкого взгляда не укрылось это движение.

– Я провожу вас, – влез Наим и приоткрыл тяжелую створку ворот.

Я отвел глаза и направился следом за Ратнаром, различив за спиной явный звук злобного плевка на землю. Друг только хмыкнул и процедил: «Вот из-за таких ушлепков нарамцев и считают дикарями». Наим наверняка слышал эти слова, но промолчал.

С наступлением вечера из имения воеводы потихоньку уходила суета. По дороге к покоям Амаль мы встретили всего нескольких служанок и троих солдат, каждый из которых проводил меня долгим неприязненным взглядом. У нужных дверей дежурили еще двое бойцов, которые пропустили внутрь только Наима.

Через пару минут Амаль вышла к нам вместе с Наимом, не приглашая в покои. На ее лице застыло выражение крайнего равнодушия, но я отметил красные глаза и припухшие веки, лишенное красок лицо и пустоту во взгляде. Что-то не так. Куда делась привычная Амаль? Почему она… так отстранена?

– С чем пожаловали? – осведомилась Амаль, плотно закрыв за собой дверь.

– Допросить вас. Вчера вы не соизволили поговорить с чтицей тела, а ваша служанка и вовсе лыка не вязала. Сегодня я пришел лично.

– Целый командир сыскного отряда. Какая честь. Что ж, давайте пройдем в гостиную. – Голос Амаль звучал на удивление спокойно, без привычного яда и желчи. Я вглядывался в ее лицо, только бы уловить хоть какие-то эмоции, но не видел ни одной. Что она принимала?

– Нет, Амаль Кахир. Я хотел бы поговорить в ваших покоях. И посмотреть на ваши лекарственные снадобья, – отрезал Ратнар и повернулся к Наиму: – А еще потрудитесь пригласить сюда служанку, которая вчера явилась пьяной на допрос. Кажется, Иглу.

Амаль приподняла бровь и едва заметно кивнула своему солдату. Наим тут же бросился выполнять.

– Не кажется ли вам, что это неуместно? Вы собираетесь войти в покои невесты воеводы, когда его самого нет в имении. Господин Ак-Сарин помогает жертвам пожаров, устроенных приспешниками его брата, а вы тем временем стремитесь опорочить мою честь?

– Амаль Кахир, давайте обойдемся без спектаклей? Мы не в театре. Пустите нас в покои, или же мы войдем без разрешения.

Взгляд Амаль скользнул с Ратнара на меня, и ее губы растянулись в пугающе неестественной, угловатой ухмылке.

– Что с вами? – Я не удержался и сделал шаг к ней, отчего оба солдата едва заметно дернулись.

Еще вчера Амаль была совсем другой: разгневанной, напуганной, живой! Сейчас же в ее черных глазах я видел саму смерть.

– Немного переборщила с успокаивающими каплями, – пожала плечами она. – Знаешь ли, я постоянно их принимаю после всего, что произошло со мной в Нараме. Тебе ли не знать, подпоручик Шайзар?

Что, если Варна ошиблась? Амаль принимала успокоительные капли, а Игла попросту напилась до полусмерти, только и всего? Но что невеста Тира перед помолвкой делала в лесу, где пропадают люди? И кто те мужчины рядом с ней? Нет, не мог ответ лежать на поверхности.

– Покажите-ка нам ваши капли, – велел Ратнар, протискиваясь мимо Амаль и распахивая дверь в ее покои.

Та только хмыкнула и провела нас в спальню, где уютно горел камин, а в воздухе плыл аромат эфирных масел. Амаль отодвинула ящик комода, где перекатывались пузырьки с целебными отварами, и сделала приглашающий жест.

– Можете попробовать каждое снадобье, капитан Яровой. Увы, здесь нет ничего для мужской силы. Возможно, вам бы пригодилось.

Ратнар закашлялся и возмущенно уставился на невесту Тира. Я хмыкнул, скрывая смешок, и внимательно осмотрелся. На примятой постели, где, по всей видимости, до нашего прихода лежала Амаль, алело небольшое пятно. Я подошел поближе и увидел на подушке смятый носовой платок с вышитой на ней красной птицей.

– Откуда у вас символ Алого соловья? – вырвалось у меня. Амаль непонимающе свела брови на переносице, а Ратнар даже бросил склянки, которые добросовестно перебирал. Друг схватил платок и внимательно его рассмотрел.

– Давненько я не видел напоминаний о ней. С тех пор, как казнили того шаньюнца, что истребил поселение в Фадаяте, – протянул Ратнар.

Я вновь внимательно изучил алую птицу, вышитую на белоснежной материи. Откуда этот платок взялся у Амаль?

Десять лет назад, после гибели Алого соловья Шань-Юна и кровавого истребления знати, замешанной в ее убийстве, в Белоярскую империю бежали последователи сошедшей с ума демоницы. Да, она погубила Аждарху – главное оружие в войне с Нашадом, но вконец ополоумела и пролила реки крови невинных людей. У жестокой жены вана Шань-Юна осталось большое число почитателей и подражателей, несмотря на то что после смерти любые упоминания о ней запретили. Сбежав от преследования на родине, выродки принялись творить бесчинства там, где осели. Ратнар лично ловил нескольких из них. Сейчас же я воочию увидел символ Алого соловья. И у кого!

– Я даже не помню, где взяла этот платок. И понятия не имею, при чем тут Алый соловей, – отрезала Амаль.

Ратнар не отстал бы от нее так просто, если бы дверь покоев не распахнулась. Игла ворвалась в спальню так, словно именно она была здесь хозяйкой, но ее испуганный взгляд вопил о том, что что-то не так. Следом за девицей мчались четверо солдат.

– Амаль… Кахир, беда! На правом берегу вспыхнули пожары, горят дома знати, и огонь явно ведьмовской! Дружинники говорят, что огромная толпа движется к имению! Люди требуют отменить указ воеводы! – разнесся по комнате громкий голос служанки, отразившись от стен.

– Несколько дружинников убиты! – добавил один из солдат. Судя по тяжелому дыханию, он мчался через все имение.

Всего час назад ничто не предвещало беды. Мы с Рат-наром не заметили ничего подозрительного. Солдаты империи, по обыкновению, патрулировали улицы, народ прятался от плохой погоды в чайных домах и ресторанах, по мощеным дорогам проезжали редкие повозки. Иссур и его соратники прекрасно организовали людей. Снова. И наверняка учли предыдущие ошибки.

– Иссур хочет захватить имение, – рыкнул я, и твердый кивок Амаль добавил мне уверенности в своей правоте.

– В толпе есть колдуны. Это слуги Айдана. Если они подожгли дома знати, значит, попытаются поджечь и имение, – холодно процедила Амаль. Она внимательно смотрела на зарево за окном, но взгляд оставался не замутненным ни страхом, ни яростью. – Еще и нас самих могут поджарить, как поросят на вертеле. Их положение выигрышнее: ибнары затеряются в толпе и не позволят так просто себя обнаружить.

– Если огонь ведьмовской, я призову братьев. Пока ждем подмогу, мы с Амиром скроемся в толпе и выследим зачинщиков. Его дар лихомора очень полезен в таких ситуациях, – добавил Ратнар.

Амаль перевела взор с меня на друга и покачала головой.

– Боюсь, сила подпоручика понадобится мне самой. В прошлый раз у нас получилась неплохая стена огня. С тобой, капитан, отправится моя служанка. Она тоже лихомор.

Игла чуть слышно фыркнула, но от острого слуха Ратнара это не укрылось. Уж он-то не привык, чтобы девушки, особенно столь низкого сословия, так холодно на него реагировали.

– Призывай навиров, если сможешь, – разрешила Амаль.

Ратнар распахнул окно и, выудив из кармана талисман с алыми бусинами, по пояс высунулся на улицу. Друг обладал властью над воздухом, и потому сигнал бедствия взметнулся в небо и рассыпался красными вспышками. Вскоре навиры прибудут на подмогу и увидят меня здесь вместо архива. Плевать!

Когда всполохи погасли, мы со всех ног бросились прочь. Вскоре толпа достигнет имения и атакует. А мы с Ратнаром, как назло, оставили мечи в казарме. Ими навиры вооружались не так часто, чтобы не таскать с собой лишнюю тяжесть. Вот и поплатились за свою беспечность.

Солдаты Амаль уже выстроились перед каменным забором. За коваными воротами виднелись спины дружинников, которые готовились защищать имение воеводы и встречать врагов лицом к лицу. Солдат насчитывалось меньше, чем обычно. Несколько человек наверняка отправились с Тиром.

Крики боли раздавались все ближе, воздух вновь полнился гарью, а сверху сыпался то ли снег, то ли пепел. Амаль велела открыть ворота и протянула мне руку. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, словно я был для нее не грязным предателем, а совершенно незнакомым человеком. Жар ее кожи согрел меня, несмотря на выступивший на спине холодный пот. Азарт будущего сражения молоточком застучал в виске.

Игла с отвращением схватила Ратнара за руку и укрыла их плотной завесой тени. Друг был опытным сыскарем, и я не сомневался, что он отыщет хотя бы одного зачинщика. А уж допросим мы его так, что он мать родную сдаст, не то что гаденыша Иссура!

Толпа, размахивая факелами и скандируя: «Смерть проклятой ведьме!», достигла имения слишком быстро. Ведьмаки ожидаемо затерялись в людском море. За их спинами полыхали дома, слышались вопли толпы и визг. Правый берег превратился в преисподнюю.

Я видел дружинников, отбивающих у озверевших бунтовщиков женщин и молоденьких девушек в ночных рубашках. Бедняжки выскакивали из горящих домов, а попадали в лапы обезумевшим демонам. Отовсюду доносились взрывы – солдаты империи бросали перед собой бутылки с горючей жидкостью, чтобы отогнать озверевшую толпу, но это не помогало. Едва дым рассеивался, на дружинников вновь набрасывались. Иссур собрал вокруг себя весь сброд не только Адрама, но и, казалось, всей Миреи. Да еще и околдовал или опоил. Обезумевшие люди походили на демонов, не ощущавших ни жалости, ни боли.

Дружинников попросту забивали толпой. Солдаты Амаль не смели покинуть свои места. Их лица скрывали маски, но я точно знал, что каждый жаждал разорвать обезумевших тварей. Плеть из чистой магии промчалась мимо меня и врезалась в гурьбу, заколовшую дружинника его же палашом. Человек пять или шесть свалились на землю и больше не двигались.

И если первый бунт напоминал сборище озлобленного и одураченного народа, то сегодня… опоенные до беспамятства люди, звериная жестокость, ведьмовской огонь, сожравший дома знати. Беспорядки отличались, словно руководили ими разные люди.

– Пришли убить меня? Тогда не серчайте! – пронесся над толпой возглас Амаль, но его тут же заглушили вопли: «Сдохни, ведьма!» и «Мы тебя не боимся!»

Горячие пальцы вцепились в мою ладонь, но уже через мгновение высвободились. Я будто завороженный наблюдал, как из-под кожи Амаль вырывается могучее пламя. Оно устремилось к толпе, но врезалось в чужую огненную стену, и две смертоносные силы столкнулись. Оказавшиеся рядом люди катались по земле, визжали и вопили, пока горящая одежда прилипала к их обгорающей коже. Я увидел того, кто управлял огнем. Его видела и Амаль. Он был ничем не примечательным мужичонкой, худощавым и лысоватым, но на его лице, освещенном языками бушующего пламени, горела животная ненависть.

Он что-то говорил, и я на мгновение опешил, прочитав по губам: «Я сжег твой дом». Не знаю, поняла его Амаль или нет, но медлить я не стал. Меч из теней, повинуясь моей воле, черной молнией скользнул к выродку и единственным ударом снес его голову. Тело на миг замерло, а после рухнуло на землю. Огонь ведьмака погас, и пламя Амаль вырвалось вперед, опаляя тех бедняг, кому не посчастливилось стоять впереди, и сожрало обезглавленное тело врага.

– Спасибо. – Эти слова я скорее прочел по губам, нежели услышал от Амаль. Она едва сдерживала слезы боли, но не опускала стену пламени. И в этот миг бешеный восторг заполнил мое тело, смешавшись с диким азартом схватки. Амаль благодарила меня! Ради ее благодарности я готов был снести голову каждому, на которого укажет ее палец.

Толпа с визгом отступала, но кто-то все равно норовил обойти имение, прорваться через солдат. То и дело мелькали вспышки магии, под одежду пробирался морозный ветер, усиленный ведьмаками и колдунами, чья-то светящаяся плеть то и дело разила наповал особенно рьяных бунтовщиков. Опоенные люди львами бросались на дружинников и со злобой рвали их голыми руками, но сами не испытывали боли, даже если напарывались на палаши и сабли.

Я собрал всю внутреннюю мглу в тугой комок и направил ее к огню Амаль. Он разросся в смертоносную волну, но усилием воли мы заставили его не мчаться на людей, а позволить им бежать самим. Стена пламени защищала ворота имения, подгоняя толпу, но не убивала. Лишь напирала, заставляя народ пятиться.

Дома, погасшие, стоило мне обезглавить ведьмака, теперь черными остовами высились по обе стороны улицы и дымились. Мы с Амаль следовали вперед, оттесняя толпу все дальше. За нами оставались обгоревшие тела убитых бунтовщиками дружинников.

Вскоре вдалеке послышались надрывные вопли: «Навиры!» Братья пришли. Из безликой толпы, словно тараканы из подпола, выпрыгивали люди и исчезали в переулках, стремясь скрыться от слуг императора. Но большинство оставалось на месте, зажатое огнем с одной стороны, а навирами – с другой. Чем же их опоили?

– Ама-аль, мы схвати-или вот этого, – услышал я совсем рядом.

Стоило мне обернуться, как рука выхватила кинжал быстрее, чем я успел осознать, что делаю. Прямо перед нами стояли две девушки… миловидные, хрупкие, одетые, как обычные горожанки, но… не живые. Эти белесые глаза с алыми зрачками я уже видел однажды, как и синюшную кожу с проступающими под ней темными прожилками. Твари почти ничем не отличались от людей, но я был уверен, что они – тот же вид нечисти, что поджидала нас у дома Мансура.

Страшилища крепко держали упирающегося молодого мужчину в черном плаще. Хрупкие и низкорослые, они стискивали пленника так, что сломали ему руки, теперь вывернутые под странными углами. Тот кричал в агонии и бился в хватке нечисти, но освободиться так и не смог.

Увидев тварей, Амаль не повела и бровью. Вместо этого всмотрелась в пленника и обратилась к одной из девушек:

– Кто это?

– Тот, кто командова-ал вс-семи здес-сь, – сухими губами пробормотала тварь.

– Отведите его в имение. Балсака нужно допросить. Но перед этим снимите-ка с него тулуп. Пусть померзнет.

Твари с силой стащили с пленника тулуп, у которого от рывка треснули рукава, и нас едва не оглушил вопль боли. Сломанные руки доставляли бунтовщику страдания, но он упрямо кусал губы. Твари деловито поволокли добычу к воротам, а я застыл в изумлении, все так же держа кинжал на изготовку.

– Опусти оружие, – велела Амаль. – Я сама удивлена, что они здесь.

– Эти твари напали на нас в Даире. Ты имеешь к ним отношение? – яростно зашипел я, позабыв о светских приличиях.

– Не имею, – так же тихо процедила Амаль, а после скользнула взглядом куда-то вдаль. – К нам идут навиры. Не выдавай, что у меня есть пленник. Я сама допрошу его и узнаю, где Иссур.

Я обернулся и сквозь пляшущий по улице огонь различил Бора. Его лицо… буквально дышало яростью… и сулило мне мучительную смерть. Нет уж, сначала я помогу Амаль!

Неожиданное решение показалось таким правильным, словно уже давно выжидало нужного момента. Я готов был даже последовать за неживыми тварями, чтобы после найти Иссура и лично схватить его. Тем самым я отплачу долг Амаль за свое предательство.

Тени взметнулись вокруг, и Амаль изумленно обернулась, ища меня глазами.

– Я ушел из расположения без разрешения. Если меня поймают, то накажут. Я сам допрошу пленника, – прошептал я ей на ухо.

– Отведи их в кабинет Тира, а я отвлеку навиров. Если понадобится, убей ибнара. Только найди Иссура. Сделай это ради Тира.

На миг я замер. Слова жгли язык, и у меня не получилось их сдержать:

– Я сделаю это ради тебя.

– Шайзар! – Злобный крик Бора заставил меня чуть заметно втянуть голову в плечи и призвать больше теней. Накажете позже. Только не сейчас.

Я мчался к имению, в теневом коконе не разбирая дороги и натыкаясь то на солдат Амаль, то на дружинников. Они вздрагивали, но пока вертели головами, я уже уносился прочь. Когда ворота остались позади, пришлось все же немного рассеять тени, чтобы вновь обрести зрение.

В окнах дома прислуги горели тусклые огни, но никто и носа не совал на улицу. Я остановился и внимательным взглядом окинул двор. Несколько солдат Амаль сторожили ворота, десятки дружинников вошли в ворота и рассыпались по имению, как игральные кости. Вскоре придут навиры, и вот тогда мне несдобровать.

Громкий визг полоснул меня лезвием меча. Твари уже в доме. Лира! Она наверняка не стала отсиживаться в покоях. Я припустил к парадному входу со всех ног, чудом не спотыкаясь в мареве.

Твари крепко держали пленника, который безвольной куклой висел в их хватке и выглядел почти дохлым. На лестнице застыла Лира. Она кричала и задыхалась, кашляла и снова кричала. Никто не пришел к ней на помощь, поскольку дом пустовал. Вся прислуга, которой следовало дежурить здесь, сбежала.

– Тащите его туда! До самого конца коридора! – рявкнул я тварям, отпустил тени и бросился к Лире, которая наконец замолчала. Ее наполненные слезами глаза прожигали меня недоверием.

– Что это за существа? Почему они слушаются тебя? – лепетала Лира, обнимая меня с силой, которая могла бы сравниться с мужской.

Я прижимал ее к себе, гладил по мягким волосам и не знал, что ответить. «Амаль якшается с тварями, которые месяц назад чуть меня не убили?» Почему я сам так легко и быстро принял это?

– Эти существа схватили зачинщика. Какими бы они ни были страшными, но пользу принесли. Я допрошу его, а ты запрись в своих покоях и не открывай никому, кроме Тира, Амаль и ее солдат.

– А ты не придешь? – всхлипнула Лира и вцепилась в меня еще сильнее.

– Я должен разобраться с пленником и найти Иссура. Если его не остановить, однажды заговорщики захватят имение.

– И убьют нас…

Кивнув, я поцеловал Лиру в макушку, вытер ее раскрасневшееся лицо и отправил восвояси. Она еще несколько раз встревоженно обернулась, прежде чем взбежать по лестнице. Я же с тяжелым вздохом направился к кабинету Тира. Если бы не допрос, совесть в который раз набросилась бы на меня с кулаками. После возвращения из Вароссы я раздражался от разговоров с ней, тщательно это скрывая, а после корил сам себя. Как и сейчас. Пока Амаль сжигала собственные руки, отстаивая имение и честь Тира, Лира лила слезы. Еще совсем недавно меня восхищала ее хрупкость. А сейчас… сейчас я превратился в скотину.

Я нагнал тварей у дверей кабинета воеводы. Они бестолково топтались на месте и вертели головами, не понимая, куда дальше тащить свою ношу. Я распахнул двери и велел заносить пленника внутрь.

Твари с облегчением толкнули полудохлого мужика на красивейший мраморный пол и замерли рядом, пожирая его плотоядными взглядами.

Я присел перед пленником, сейчас больше похожим на кусок мяса, и с силой потянул за волосы, заставляя его поднять голову. Полубезумный взгляд вперился мне в лицо, а разбитые губы ублюдка скривились в усмешке.

– Можешь убить меня прямо сейчас, навир. Я все равно ничего не скажу.

Хмыкнув, свободной рукой я достал из ножен особый кинжал и медленно погрузил его в плечо пленника. Тот зарычал сквозь зубы, но стерпел боль. Я знал, что за пламя терзает его тело и, будь эта мразь не зачинщиком сегодняшнего побоища, даже проникся бы уважением к столь сильной воле. Вместо этого кинжал погрузился глубже, а после пополз вниз, с легкостью прорезав простецкую шерстяную рубаху и вспоров кожу, словно тающее масло. Пленник кусал губы, рычал и стонал, но, не выдержав боли, завопил.

Его сломанные руки слабо подергивались, а ноги сучили по полу, норовя лягнуть меня и выбить кинжал, но я жестко придавил их коленями.

– Где Иссур?

Меня учили проявлять жестокость к колдовскому отребью, и я хорошо запомнил науку.

– Ты ничего… не добьешься… убей… – прохрипел пленник.

Я только хмыкнул в ответ и всадил кинжал в другое плечо бунтовщика, отчего он надрывно завопил и забился в припадке. Его тело содрогалось в агонии, а по подбородку бежала струйка крови из прокушенной губы. Я же, намеренно позабыв все человеческое, не чувствовал ничего. Осталась только цель: узнать, где прячется Иссур. А вокруг этой цели пустота. Реф назвал бы меня бессердечным и разочарованно поцокал языком, как умел только он… но меня больше некому было стыдить.

Я вновь углубил порез, а после неожиданно вытащил кинжал и вогнал его в то же место. Полуживое тело дернулось и свалилось на пол с булькающим воплем. У меня в руке остался клок волос, зажатый в мертвой хватке. Колдун впал в беспамятство, бился в припадке и что-то лепетал. Из ран сочилась кровь, пропитывая одежду. Твари волновались и переминались с ноги на ногу. Им наверняка не терпелось полакомиться свежей человечиной.

Я вновь схватил пленника за волосы и дернул на себя.

– Скажешь, где Иссур, или продолжим?

– Он… в… библиотеке… под… ней… много… ходов… убей меня… он… не… простит…

Колдун лепетал невнятно, то и дело кашлял и хрипел, словно вот-вот скопытится.

– Как вы попали в Адрам так быстро? – Я снова встряхнул пленника и рявкнул: – Отвечай, тварь!

– Лошади… поили… их… отваром… они… сдохли… их трупы… в… реке…

– Сколько вас?

– Было… две… двенадцать…

Я отпустил волосы пленника и вскочил на ноги. Рассудок его помутился от боли. Мало кто мог спорить со жгучим металлом. Вот и он не смог.

– Уволоките эту мразь отсюда и делайте, что пожелаете. Хотите сожрите, хотите разорвите на части, – велел я тварям, и те с радостным визгом поволокли колдуна к двери.

– Нет! – окликнул я их и указал на окно. – Выбирайтесь так!

Пока твари послушно выполняли приказ и тащили добычу по полу, оставляя за собой кровавую дорожку, я распахнул оконные створки и выпрыгнул наружу. Верная тень скрыла меня от чужих глаз, которых прибавилось во дворе имения.

– Я запрещаю вам обыскивать дом! – Властный возглас Амаль раздался совсем близко. Она спешила за Бором и двумя разведчиками из нашего взвода и походила на величественную статую из черного камня.

– Я знаю, что Шайзар прячется здесь. И я его найду, – отрезал Бор, отмахнувшись от невесты воеводы.

В эти минуты я лишал себя будущего в войске нави-ров, но меня вели вперед азарт и обещание Амаль. Я должен хоть что-то сделать правильно и потому иду тебя искать, крысеныш! Не вздумай забиться в другую нору!

Глава 17. Братоубийца

Амир

Я огибал плачущих на обочинах погорельцев, дружинников, которые теснили зевак от места недавнего побоища, и тела – множество мертвых тел – в форме и простой одежде горожан. Сегодняшняя ночь навеки останется в истории Адрама как одна из самых кровавых. Ночь победившего безумия.

Почти ничего не видя в мареве, я нырял в закоулки и крался по подворотням, только бы ненадолго обрести четкость зрения и не попасться братьям по оружию. Мост через Звонкую приближался, и до моего слуха отчетливо доносился мелодичный перезвон. Нечисть, по слухам жившая в реке, бесновалась. Что стало тому причиной: сегодняшняя кровавая ночь или сброшенные в воду трупы лошадей?

Чем ближе я подбирался к городской библиотеке, тем яснее соображал. Двенадцать колдунов Айдана прибыли в Адрам, чтобы помочь Иссуру. Им ничего не стоило затеряться среди студентов, лицеистов и горожан, вереницей тянувшихся за книгами и на лекции очередного именитого ученого, писателя или философа. Троих колдунов убил я, одного схватили полумертвые твари, но осталось восемь, если никого не прибили в толпе. Вернулись ли они в свою нору?

Мост остался позади, и я нырнул в следующий переулок, который вел аккурат к черному ходу библиотеки. Старинное здание из светлого камня было гордостью Адрама, над ним трудился лучший архитектор Бело-ярова вскоре после завоевания империей. Сейчас же эта гордость превратилась в крысиное логово. Если кто-то из немногочисленных работников библиотеки укрывал Иссура и его подельников, то на рудники отправятся все до единого.

Я вновь скрылся в тени, но внезапно нечто незримое схватило меня за руку. Воздух вокруг взметнулся маленьким смерчем, но его усмирил такой же поток.

– Не паникуй, навир. Свои, – послышался совсем рядом знакомый голос с нотками издевки.

Меня подтолкнули обратно в переулок, и только там Игла отогнала тени. Теперь они черной жижей бурлили возле ее ног. Мои глаза уже привыкли к ночной мгле, но различали лишь очертания двух фигур – ее и Ратнара.

– Откуда вы здесь? – прошептал я.

– Проследили за одним подозрительным человечком. И оказались правы: это подельник Иссура, а еще колдун. Он и привел нас сюда, – почти беззаботно отозвалась Игла.

– Иссур прячется где-то в подвале библиотеки. Там много тайных ходов.

– Откуда ты знаешь? – уже серьезнее спросила Игла.

– Расспросил еще одного подозрительного человечка. Пришлось повозиться. Он и выдал тайну, что Айдан отправил в помощь Ак-Сарину двенадцать колдунов. В живых остались восемь, и сколько их сейчас в библиотеке, я понятия не имею.

– Итак, что мы имеем, друзья? Нам неизвестно ни какими талантами обладают эти ублюдки, ни сколько их там притаилось, ни в каком тайном ходе их искать. Есть предложения? – с усмешкой перечислил Ратнар.

– Либо мы схватим его сейчас, либо ибнар ускользнет, как змея, – отрезала Игла, и я впервые был с ней согласен.

– Тогда оружие на изготовку и вперед. Под покровом теней проберемся внутрь и затаимся. Там будет видно, что делать дальше.

В этом был весь Ратнар. Несмотря на ответственность за целый отряд, он до сих пор оставался тем отчаянным смельчаком, который когда-то так восхитил меня. И с тех пор я великолепно подражал его безрассудству, но лучше бы подражал уму.

Игла вновь взяла Ратнара за руку и укрыла их плотной тенью. Я последовал ее примеру и поспешил к черному ходу, в кромешном мраке не видя дальше пары шагов. Как Игла умудрилась не вспахать носом грязевую кашу под ногами, ведь ее марево было попросту непроницаемым?

Дверь, как я и полагал, оказалась заперта. Здание на первый взгляд пустовало. Местного сторожа наверняка подкупили, чтобы не совался куда не следует. Ни в одном из окон не просматривался свет, а сквозь замочную скважину не пробивалось ни единого звука. Никого… никого бы не обманул этот обманчивый покой.

– Выбивать дверь? – прошептал я в пустоту.

Тихое фырканье Иглы стало мне ответом. Ее клубящийся непроглядный мрак забрался в щель между дверью и стеной и почти бесшумно отворил ее.

– Какой из тебя лихомор, если ты простейшим фокусам не обучен? – едва слышно прошептала Игла мне на ухо. Как она определила, где у меня ухо? – Тьма может резать не только людей, но и все, что захочешь. Например, замки́.

Мы прокрались внутрь и тихонько прикрыли дверь. Библиотека тонула во тьме. Чтобы не наделать лишнего шума, марево пришлось рассеять и двигаться на ощупь. Черный ход привел нас в коридор, не слишком узкий, но и не широкий. Где-то сбоку громоздились десятки наставленных друг на друга деревянных стульев.

Мы пробирались вперед, выставив перед собой руки и прислушиваясь к тишине, в которой биение сердец было слишком громким и неуместным. Казалось, будто вокруг сгустилось… ничего. Мы просто попали в небытие. Зачем сунулись сюда наугад? Идиоты!

Внезапно откуда-то сбоку донесся шорох и звук открывшегося окна. Мы, как по команде, прижались к стене, слившись с нею и спрятавшись под тенью. Кто-то влез внутрь, прикрыл раму, отчего чуть слышно звякнуло стекло, и во что-то врезался.

– Как мы теперь без факела? – вспорол тишину грубый голос, и я чуть заметно вздрогнул. – Придется здесь лампу зажигать. Надо же было так по-идиотски помереть!

Похоже, Факел – прозвище того ублюдка, которого я обезглавил.

– Скажи спасибо, что сами уцелели. Эта тварь сильнее, чем говорят. Откуда у нее такая мощь? – ответил ему смутно знакомый голос, который заметно картавил. Я уже слышал его в ту ночь, когда прокрался в имение воеводы Нарама.

– Ее подпитывал лихомор. Я узнал его рожу. Выжил-таки, гаденыш. Значит, это он наших в Вароссе порешил.

– Кутарашым! Задушил бы голыми руками! – прорычал картавый, и, судя по топоту, эти двое прошли мимо нас. Знали бы они, что тот самый лихомор дышит им в ухо! – Эй, бесы позорные! Нас кто-нибудь встретит! Факелу башку отрубили, некому больше нас огоньком баловать! Сейчас шеи себе переломаем в темноте!

Им пришлось подождать пару минут, прежде чем вдали замаячил огонек. Свет приближался вместе с молодым круглолицым мужчиной не старше меня самого. Он нес в руке масляную лампу и с беспокойством поглядывал на пришедших.

– А ты можешь быть полезным, служка, – фыркнул картавый, неожиданно оказавшийся ниже и уже в плечах, чем его товарищ.

– Я не служка, – оскорбился круглолицый. – Я помощник Иссура.

– Ага-ага. Самый важный, – подхватил второй колдун и хохотнул. – Сколько наших уже вернулось?

– Только двое. Остальных еще нет. Что-то случилось?

– Не твоего ума дело. Где там этот великий стратег? Пойдем-ка потрындим с ним да расскажем, как воевода расстроится, что его отряд уменьшился.

Я отлип от стены и двинулся следом за троицей, уверенный, что Ратнар и Игла держались рядом. В библиотеке находилось всего четверо колдунов Айдана. Нам представился прекрасный шанс схватить их всех, но сперва следовало убедиться, что все и вправду так радужно, как казалось. Выходить из тени было пока опасно.

Спускаясь по скрипучим деревянным ступеням, мы ступали так осторожно, как не ступают даже кошки. Хотя наверняка, если бы не топот колдунов и их бесконечные издевки над круглолицым, они бы услышали чужие шаги.

Спустившись в подвал, слуга Иссура повел колдунов по узкому коридору, погруженному в кромешный мрак. Из-за марева теней я почти ослеп и потому немного рассеял их. Темнота и без того надежно скрывала нас от чужих глаз, потерявших бдительность.

Троица исчезла за поворотом, и я едва не проскочил совсем неприметную дверь, которая уже почти закрылась. На удивление, старые петли не скрипели. Похоже, подвальные крысы позаботились о том, чтобы ползать под библиотекой бесшумно.

Я придержал дверь, позволяя пройти Игле и Ратнару, очертания которых едва угадывались во мраке. Почти от самого порога вниз убегала крутая лестница. Змеей она вела во мглу, еще более кромешную, чем та, что дышала нам в спину все это время. Я вздохнул и последовал первым, ступая как можно тише и держась на расстоянии от троицы. Когда ноги коснулись утоптанной земли, я вдохнул затхлый холодный воздух подземелья и чудом не зашелся в кашле. Колдуны со слугой Иссура уже исчезли за поворотом, откуда послышался возглас картавого:

– Доволен, отродье воеводы? Троих наших порешили, а ты тут рассиживаешься, как важная птица!

– Язык придержи и не забывай, что мы с тобой не ровня! – раздался злой окрик Иссура, а после шорох и звук удара, который заглушил наши осторожные шаги к источнику света и голосов.

– Не забывайся, кусок дерьма! Мы здесь только ради Айдана, но никак не ради мелкого беса, решившего присвоить себе провинцию! Почему ты не предупредил, что вокруг ведьмы вьется лихомор?! Ты хоть понимаешь, какого ценного человека мы потеряли! Бес с теми, с другими, Айдан еще найдет! Но Факел… он был первым из нас!

– Я не знал, что они спелись, – пробормотал Иссур. – Мой источник у навиров обмолвился, что Шайзар надолго пропадал. Но где был, он так и не разузнал.

– А я тебе расскажу, засранец! – рыкнул картавый. – Шашни он крутил с Амаль за спиной братца твоего. А сегодня этот ибнар убил Факела и усилил проклятую ведьму. Она сожгла одного нашего и десятки твоих подхалимов!

– Лихомор должен сдохнуть. Отрубим ему голову, как он отрубил Факелу, из черепушки смастерим ночной горшок и будем в него срать, – прорычал незнакомый мужской голос. Похоже, третий колдун.

Я до хруста сжал кулаки и сделал шаг к ним, но меня опередила Игла. Рассеяв тени, она бросилась вперед, словно разъяренная медведица. В правой руке служанки Амаль я рассмотрел обломок длинного трубчатого карниза. Неужели она тащила его в подвал? Зачем?

Но ответ на этот вопрос я узнал быстрее, чем ожидал. Уже через несколько мгновений мы почти нагнали Иглу, но она успела метнуть свое грозное оружие в спину не ожидавшему нападения колдуну. Деревянный карниз, подхваченный бурлящей тьмой, пронзил его тело, словно то вдруг размягчилось, как вата. Длинный обломок прошил колдуна насквозь с такой силой, что насадил на себя, как на вертел, и круглолицего, которому не посчастливилось замереть совсем рядом.

Насладиться этой картиной вдоволь не вышло, ведь в нас со свистом полетели мелкие куски металла, похожие на звезды. Я торопливо поднял стену теней, и метательные штуки со звоном осыпались к нашим ногам, но едва не пробили надежную защиту. Их метнули с нечеловеческой силой.

Не успели мы перевести дух, а бурлящие тени Иглы взметнуться ввысь, как в нас полетела новая порция смертоносных малюток, оказавшихся крестовидными клинками, заточенными со всех сторон.

Пока я усилием воли собирал вокруг нас мощную стену теней, Ратнар сгустил воздух в небольшой комнатке, куда мы попали. Двое вусмерть пьяных мужчин, лежавших вповалку на старом матрасе, задыхались, как и Иссур. Ему нечего было противопоставить силе командира сыскарей.

– А вот и сам ибнар к нам пожаловал. Готов пожертвовать башкой? – прорычал тот, что метнул в нас клинки.

– Попробуйте отрубить! – рявкнул я.

– Не хвалился бы ты, сосунок! – пригрозил картавый, и без предупреждения ко мне устремилась самая настоящая молния. Густой воздух замедлил ее, но от жара накалился так, что обжег ноздри.

Игла взмахнула руками, и ее склизкие тени поглотили молнию, наполнив комнату едким дымом. Картавый развел руки, но не успел призвать еще одну, как мгла окружила троих задыхающихся колдунов. Бурлящая тьма превратилась в темницу для их магии и для них самих.

Ратнар повел руками и с силой сдавил нечто незримое, отчего Иссур и двое мужиков на матрасе схватились за шеи и открыли рты, судорожно глотая воздух, которого им так не хватало. Младший Ак-Сарин хрипел угрозы, но заработал лишь весомую оплеуху от меня. Когда глаза Иссура закатились, друг смилостивился и разрешил им снова вдохнуть полной грудью.

– Я вас уничтожу, клянусь, – просипел Иссур, кое-как поднимаясь на ноги и кашляя.

– Конечно же, уничтожишь. Только руки марать придется самому, а не тупицам-подельникам или головорезам воеводы Нарама, – фыркнул Ратнар. – Впрочем, зачем я даю ложную надежду? Чтобы нас уничтожить, тебе не помешало бы выбраться из этого подвала.

В тот же миг крысеныш молниеносно выхватил из ножен кинжал и одним ловким движением метнул его мне в грудь. Я среагировал мгновенно, почти на уровне инстинктов: тени отбили оружие, а после взметнулись к низкому потолку и смешались с огнем из ламп, увеличившимся во сто крат. Окутанное сумраком пламя, совсем как в тот злополучный вечер, когда я чуть не сжег родительский дом, метнулось к Иссуру. Огненная ловушка замкнулась вокруг Ак-Сарина и обожгла кожу, отчего тот взревел. Я заставил себя выдохнуть. Не стоило убивать Иссура. Мерзкая внутренняя тьма чуяла добычу и кровь, но не получила выхода. Кольцо пламени вокруг Иссура расширилось, и из его поганого рта посыпались проклятия.

Тем временем Ратнар влил в двух протрезвевших от удушья мужиков зелье навиров. В эти минуты не было времени выяснять, кто колдун, а кто простой человек. Силу Иссура мы знали, и потому зелье на него тратить не стали. Ратнар равнодушно кивнул на Ак-Сарина и рявкнул:

– Снимай ремень, недовоевода!

Иссур покорно стащил с себя добротный кожаный ремень, а после бросил его к ногам Ратнара. Во взгляде ублюдка бушевали те же проклятия, которые он только что изрыгал.

– Погаси-ка огонек, дружище. Моя кожа дорога мне как память, – с ухмылкой попросил друг и, стоило тени поглотить пламя, с силой стянул руки Иссура за спиной. – Подозреваю, что вам неудобно, достопочтенный недовоевода, но мне плевать. Уничтожите меня как-нибудь за это.

Злобный взгляд Иссура прожигал лицо Ратнара, но тот видел на своем веку слишком много мразей, чтобы впечатлиться. Не могло быть жалости к тому, кто выпил столько крови у собственной семьи.

– Скоро вернутся остальные и не оставят от вас даже мокрых пятен, – прошипел Иссур.

– Знаешь, сколько этих остальных? Трое. Так что не смеши меня, – процедил я, приблизив лицо к лицу Иссура. Мне хотелось рассмотреть там хотя бы каплю раскаяния, но кроме бессильной ярости там ни для чего другого не осталось места.

– Амир… помоги мне… – донесся из-за спины слабый голос Иглы.

Мое имя из этих уст царапнуло слух, но мы с Рат-наром сию же секунду обернулись и с ужасом уставились на нее. За какую-то пару минут из Иглы почти утекла жизнь, превратив пышущую здоровьем девушку в подобие живого мертвеца. Со смуглого лица пропали краски, в глазах блестели слезы напряжения, на руках проступили вены, а зубы скрипели так, будто вот-вот сотрутся в порошок. Игла едва удерживала барьер между нами и колдунами.

Она с надеждой протянула ко мне дрожащую руку, и я бездумно ее сжал. Ладонь Иглы взмокла, а пальцы свела судорога, но стоило нам коснуться друг друга, как мою грудь расперло. Из горла вырвался судорожный вздох, а тело охватила слабость. Игла словно вытянула из меня половину сил, но при этом я готов был отдать даже больше. Опустошение быстро сменилось чувством… правильности. Мы словно… дополняли друг друга своей магией, и это ощущалось невероятным. Я никогда не встречал других лихоморов и не догадывался, что наш дар способен на такое.

Игла цеплялась за мою ладонь, и ее дыхание выравнивалось. Она гордо расправила плечи и с новой силой поднажала, сдавливая пленников в ловушке из мглы.

– Не убивай их. Они нужны для допроса, – попросил я. – Достаточно, если они просто потеряют сознание. Как раз успеем надеть кандалы и залить в них зелье.

Игла метнула в меня благодарный взгляд и кивнула. Она повела свободной рукой, теневая ловушка сжалась и забурлила, но тела… рухнули на пол слишком рано. Люди не задыхаются так быстро.

– Что с ними? – процедил Ратнар.

Игла с осторожностью рассеяла тени, и мы с ужасом поняли, что все трое колдунов мертвы. Их лица посинели, а распахнутые глаза невидяще уставились в потолок.

– Ты их удавила! – возмутился друг. – И как нам теперь доказать их связь с Айданом? Трупы при всем желании не допросишь!

– Шайзар просил не убивать, и я не убивала.

Я отпустил руку Иглы, и та вновь пошатнулась, но отпрянула, стоило мне потянуться к ней.

– Хватит меня лапать, – фыркнула она и присела перед трупами.

Игла деловито осмотрела кожу одного из них, веки и зрачки, а после приподняла губу. На зубах колдуна осталась кровь. Служанка Амаль внимательно изучила тело и обнаружила окровавленную рану на левом запястье. Он… кусал себя? В руке Иглы мелькнул тонюсенький стилет, который она жестом фокусника достала из ножен на предплечье. Острое лезвие вспороло рану, и служанка Амаль, не брезгуя, запустила пальцы в плоть мертвеца. Уже через несколько мгновений она издала победный клич. В ее окровавленных пальцах поблескивала серебром пилюля.

– Эта дрянь была вшита под кожу. Когда-то я читала, что нашадские воины вшивают в свои тела яд, чтобы при попадании в плен покончить с собой, не дожидаясь пыток и допросов. Похоже, воевода Нарама поклонник военной доктрины Нашада.

– Какие слова, барышня! Военная доктрина! Я впечатлен и сражен наповал, – фыркнул Ратнар и даже отвлекся от изучения трупов, одарив Иглу полным нескрываемого ехидства взглядом.

– Представь себе, великий сыскарь. Я умею не только спасать неумех-навиров.

Ратнар наверняка швырнул бы в Иглу остроумный ответ, но его перебил смешок Иссура, переросший в истеричный хохот.

– Обставили они вас по всем фронтам, неудачники, – задыхаясь от смеха, выдавил он.

– Может, мне и тебя убить, тварь? – зарычал Ратнар, грубо толкнул Ак-Сарина к каменной стене и вцепился ему в глотку. – Ты и твои дружки опоили людей, и те превратились в диких зверей. Они превратили Правый берег в кровавое месиво. Ты хоть представляешь, сколько смертей на твоей совести, завистливый ублюдок? Так хотел звание воеводы, что позабыл, как это – быть человеком?!

Иссур хрипел в хватке Ратнара, открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег селедка, и отчаянно цеплялся за своего обидчика связанными руками. Голыми руками. Вдруг он замер и даже обмяк. Ратнар ослабил захват, и Иссур пробурчал:

– Ты не врешь. Он одурманил людей. Он и правда сделал это…

– Кто? – рыкнул друг.

– Главный среди них. – Иссур брезгливо кивнул на мертвецов. – Он считал, что я действую по-детски глупо, и обещал захватить имение воеводы своими методами.

– Где эта мразь сейчас?

– Повел людей к сгоревшей фабрике, чтобы взять под стражу Тира.

– Ты хоть понимаешь, что никакого ареста не будет? Его разорвет на части злобная околдованная толпа. Или же под шумок прикончит твой подельник. И в этом виноват ты, братоубийца!

– Я не братоубийца! Я не желаю ему смерти! – хрипло выпалил Иссур и закашлялся, стоило Ратнару сдавить сильнее.

– Ты отправишься под суд. И я искренне надеюсь, что сдохнешь на рудниках! – рявкнул я, не в силах больше оставаться в стороне. Кулаки неистово чесались превратить надменное лицо в кровавую кашу. Уверен, Ратнар чувствовал то же самое.

– Только вместе с тобой, ублюдок, – процедил Иссур и вскрикнул, когда Ратнар приложил его затылком о стену.

– Нужно уходить и подать сигнал вашим, – заявила Игла, оттесняя меня от Иссура. – Эти ваши бусины еще остались?

– Она права. Нам пора, – согласился Ратнар, но прежде снял с пояса особые кандалы и сковал руки Иссура. Похоже, друг хотел доставить ублюдку как можно больше страданий.

Ак-Сарин согнулся пополам от боли, и из его груди вырвался почти звериный рык. Этот звук идеально завершал сегодняшний вечер.

Мы поднимались по бесконечным ступеням в полном молчании, толкая перед собой пленников. Те безропотно подчинялись, лишь бормотали, что их одурманили уговоры Иссура. Ак-Сарин шипел им проклятия, и его искаженное болью лицо в тусклом свете масляной лампы напоминало морду демона.

В груди скреблось дурное предчувствие. Жив ли Тир? Как ему помочь? И почему удовлетворение от поимки Иссура так и не пришло? Да потому что он оказался не главным действующим лицом неудавшегося переворота.

Мы выбирались на улицу бесконечно долго, и каждая секунда промедления отдавалась во мне злостью и тревогой. Когда над головами вновь появилось затянутое тучами ночное небо, я сдавил пальцами тревожный талисман и подбросил его в воздух. Знакомые алые искры рассыпались в вышине. Дозорный на посту наверняка увидит сигнал и отправит к нам братьев.

– Я не желаю Тиру смерти, – вновь и вновь повторял Иссур, привалившись к стене.

Ратнар схватил его за шкирку и заставил идти дальше. Мы вновь вернулись в знакомую подворотню, и я на всякий случай накрыл нас тенистым маревом. Не говоря ни слова, Игла схватила мою руку, теперь уже подпитывая, а не отбирая силы. Это движение, подсвеченное лампой, не укрылось от глаз Иссура. Тот хмыкнул и бросил нам с отвращением:

– Какая живописная картина: два отброса держатся за ручки. Неужто моя до тошноты идеальная сестрица так быстро тебе надоела? А как же ведьма? Не боишься, что она подсмолит тебе яйца, если они, конечно, есть у тебя в штанах?

– Заткнись, мразь! – рявкнул Ратнар и, схватив Иссура за волосы, приложил того о каменную стену. – Только попробуй открыть рот, когда не спрашивают.

Ак-Сарин фыркнул и замолчал, как и все мы. Игла после его мерзких слов отдернула руку, словно обожглась, и мое измученное тело вновь охватила слабость.

Мы прождали навиров где-то с полчаса, и все это время я не рассеивал тени на случай, если вернутся подельники Иссура. Но стоило нам завидеть знакомые зеленые шинели, как я с облегчением отпустил их и пошатнулся. Игла поддержала меня под локоть, но тут же отступила на шаг.

Навиры явились во главе с Бором, который внимательно выслушал доклад Ратнара, а после велел разведчикам обыскать каждый темный угол библиотеки и вынести трупы из подвала. Когда Иссура увели прочь, он повернулся ко мне, и в тот же миг я осознал, что наказание меня настигло. Взгляд старика Бора полнился разочарованием и злостью. Я – тот, на кого он сделал неудачную ставку и проиграл. Наверное, мне следовало испытывать стыд, но его погребла под собой благодарность Амаль. Она нуждалась в моей помощи, и я помог. С последствиями разберусь, не маленький.

– Ты нарушил приказ командира, а после прятался, как трус, сговорившись с Амаль, – процедил Бор. – Ты – позор всего войска навиров!

– Я не мог показаться вам, иначе не нашел бы Иссура. Разве приказ командира важнее переворота?

– Вместо того чтобы распекать Амира, лучше бы поторопились к сгоревшей фабрике. Возможно, Тир уже мертв, – заявил Ратнар, но быстро смолк под тяжелым взглядом Бора.

– Шайзар, двое суток карцера. Это приказ командира, и я его с удовольствием исполню.

Глава 18. Утраченная верность

Амир

Я вроде бы проснулся. А может, до сих пор барахтался в тягучем сне. Вокруг по-прежнему стояла кромешная тьма, словно не осталось во всем мире и лучика света. Желудок противно бурчал, а горле при каждом глотке вязкой слюны как будто скребли ножом. Плошку воды, которую мне выдали на пару суток, я осушил еще вчера… или позавчера. В этом бесовом месте время замерло, растворившись во мгле. Я думал лишь о том, что делалось за стенами карцера. Жив ли Тир? Удалось ли поймать шавок Айдана? Погрузился ли Адрам в траур после кровавой ночи? Откуда взялись твари, так услужливо поймавшие для Амаль зачинщика? Не обуглились ли ее руки до костей, как когда-то предрекал Беркут? Я ничего этого не знал и потому полностью потерялся в тревоге.

Лишь в одном я испытывал уверенность: вскоре мое мучение закончится. Двое суток, наполненные голодом, жаждой и беспросветной тьмой, тянулись так долго, словно эти стены стали моей темницей на годы, а то и на века. Худшее наказание навиров с тех пор, как отменили порку! Маленькая комнатка в подвале, наполненная тьмой, тишиной и мыслями о раскаянии. Командир вместе с Бором наверняка считали, что я осознал свои ошибки и готов исправляться. Как бы не так! Я осознал лишь одно: моя жизнь скатилась в яму, из которой нужно выбираться. И путь наверх устлан дорожкой из непростых решений.

Все эти два дня я разговаривал с Рефом, уже и не надеясь, что он ответит, но надеясь, что хотя бы услышит. Стоило только вообразить, что ворчливый старик рядом, как в моей душе прибавлялось смелости.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем до моих ушей донесся звук отодвигаемого заржавевшего засова на тяжелой металлической двери. Карцером не пользовались уже год… с тех пор, как туда запихнули Ратнара. В тот злополучный день друг набрался хлебного вина и разгромил комнату Варны в казарме – как ценной чтице тела, ей выделили отдельное жилье. Когда же его попытались оттащить сослуживцы, Ратнар устроил грандиозную потасовку. Благо, командир роты сжалился и не стал угрожать ему увольнением со службы. Друга запихнули в карцер, и вышел он оттуда уже другим человеком – угрюмым и молчаливым. С тех пор он не смотрел на Варну, не замечал Варну и не говорил с ней.

На пороге возник молодой навир из штурмового взвода. Значит, сегодня в наряде штурмовики. Он держал в руке масляную лампу и выглядел почти испуганным. Карцером пугали каждого новичка. За спиной парнишки маячила Варна, как всегда гордая и надменная. Лишь в присутствии Ратнара с нее слетала личина стервы и наружу просилась вина, на которую ему уже год как было плевать.

– Вставай и пошли отсюда. Здесь могильный холод. Как ты высидел целых два дня? – велела Варна.

– Ты как здесь? – прохрипел я, кое-как поднимаясь на ноги.

– Решила помочь лучшему другу Ратнара.

На ее слова я только хмыкнул. Варна никогда не помогала просто так, да и относилась ко мне с холодком. Особенно ей претили мои чувства к Амаль, которые чтица тела увидела во время недавнего допроса. Что же ей понадобилось?

– Можешь быть свободен. Дальше мы сами, – приказала она парнишке-штурмовику, и тот незамедлительно подчинился. – А ты иди со мной. Я принесла к себе в комнату немного еды с завтрака. Поешь хоть.

Теперь я напрягся сильнее. Варне, определенно, что-то было нужно. Я поплелся вслед за ней, щурясь от света ламп. Карцер находился в подвале архивного корпуса, который ожидаемо пустовал.

Утро было в самом разгаре: по территории сновали толпы сослуживцев, кто-то тренировался на утоптанном песчаном пятачке, заступающие в наряд выстроились на плацу, а я уныло плелся за Варной и под любопытными взглядами товарищей чувствовал себя отщепенцем.

Комната Варны расположилась на третьем этаже казармы. Здесь жили те, кому посчастливилось получить собственный уголок. Мне такая честь не светила и раньше, а сейчас и подавно. Моим домом могло стать имение Тира, но не станет.

Комнатка, несмотря на малый размер, оказалась вполне уютной. На деревянном письменном столе меня ждал поднос с едой – каша и компот из сухофруктов. Обычный завтрак навиров. А еще стеклянный графин с водой. Я, не раздумывая, бросился к нему и налил себе полный стакан. Вода, смочившая пересохшее горло, была просто невероятной. Вкуснее я не пил никогда в своей жизни.

– Тебе нужно поесть. Не налегай на воду, – мягко осадила меня Варна.

Она присела на краешек кресла и выжидающе уставилась на то, как я с аппетитом уплетаю кашу. Мне понадобятся силы перед неприятным разговором с Бором, а он неизбежен. Впрочем, куда ближе разговор с Варной. Похоже, он будет ненамного приятнее. Ее напряженная спина и поджатые губы поведали мне об этом без слов.

Когда тарелка опустела, как и стакан с кислым компотом, я отодвинул от себя поднос и сказал:

– Выкладывай, зачем я тебе понадобился.

– Я просто хотела помочь… – начала Варна, но я ее перебил:

– Я не ребенок, чтобы вестись на дешевые уловки. Выкладывай.

Варна долго мялась, но все же заговорила:

– Завтра тебя отправляют в Даир.

Я изумленно вытаращился на чтицу тела. Что она несет?

– Не только тебя. Всего двадцать пять человек. Командир собрал людей со всех взводов и отрядов, чтобы помочь навирам Нарама. В Даире идет охота за нашими братьями. Погибло уже семь человек, но своими силами они так и не смогли обнаружить убийц. Командир Даирской роты отправил прошение главнокомандующему корпуса навиров, но тот, конечно же, не дал людей из Белоярова. Вместо этого распорядился отправить в Нарам подкрепление из Миреи и Фадаята, несмотря на то что в Адраме тоже неспокойно.

– И я попал в это число, как один из «любимчиков» командира, – буркнул я.

Новость о подкреплении хоть и стала неожиданностью, но не пугала. Я все равно собирался писать прошение о переводе. Напишу из Даира. Делов-то! А вот то, что охота на навиров так и не прекратилась, – это полная задница. Но я вдруг вновь ощутил азарт. Мне требовалось это задание, требовалась эта опасность, чтобы вновь почувствовать себя навиром.

– К чему ты ведешь? – после непродолжительного молчания поинтересовался я.

– Ратнар едет с вами, – выдавила Варна и поспешно добавила: – Командир пришел в ярость от вашего поступка. Ты ослушался приказа, а Ратнар позволил тебе это сделать.

– Он не позволял. Я случайно встретил его у библиотеки.

– Не лги. Командир знает, что вы вместе приходили к Амаль. Привратники имения доложили об этом. А после всей этой кровавой бойни вы схватили Иссура вместе со служанкой Амаль, которая мастерски скрыла от меня свои мысли. Еще и оставили после себя пять трупов! Конечно же, командир в бешенстве.

– Я не хотел подставлять его, – пробормотал я и запустил пальцы в волосы.

– Но именно это ты и сделал.

– Ратнара отправляют с нами в наказание?

– Его не отправляют, – буркнула Варна и впилась в меня своим обычным взглядом – взглядом стервы. – Командир сжалился над ним, ограничился выговором и лишением месячного жалованья. Но Ратнар… вызвался сам. Ты же понимаешь, что он сделал это для тебя? Рат-нар только и делает, что оберегает и прикрывает тебя. В Даире убивают навиров, а он добровольно рвется в самое пекло. Ради тебя! Если у тебя осталась хоть капля достоинства и уважения к другу, отговори его ехать.

Я долго смотрел на Варну, на ее сцепленные в напряжении пальцы, на бледное лицо и красные от недосыпа или слез глаза. Она волновалась и наверняка до сих пор любила Ратнара. И даже понимая, что он никогда не вернется после того, что она совершила, продолжала его защищать. И была права: Ратнар все еще оберегал меня, но мне пора отказаться от его помощи.

Съеденная каша встала в горле горьким комом, просясь наружу.

– Скажи мне одно: Тир жив? Его спасли? – пробормотал я, едва поборов приступ тошноты.

– Жив. Солдаты его невесты сумели вывести воеводу со сгоревшей фабрики. Правда, никто так и не понял, как у них это получилось, ведь вокруг зверствовала безумная толпа. Когда подоспели навиры, зачинщики уже скрылись. Остались только одурманенные люди.

– Чем их…

Мой вопрос прервал злобный стук в дверь. Лишь один человек в корпусе навиров мог так грубо рваться в комнату самой Варны. Лицо чтицы тела исказил страх. Уверен, сейчас она бы предпочла провалиться в преисподнюю, нежели встретиться с бывшим женихом.

На пороге, конечно же, стоял Ратнар, злой, как сотня демонов. Друг мог быть кем угодно, он замечательно играл любые роли, но искреннюю злость на его лице я видел редко, и почти каждый раз она была направлена на Варну.

– Что она успела тебе наболтать?! – рявкнул Рат-нар, не одарив чтицу тела и взглядом. Зато буквально пригвоздил меня к креслу своей яростью.

– Варна просто накормила меня. Спасибо ей за это огромное. – Я постарался придать голосу беззаботности. Варна уже вернула себе гордое равнодушие и коротко кивнула, подтверждая мои слова.

– Зачем ты пришел, Ратнар? – спросила она с видом оскорбленной невинности.

– Идем со мной. Немедленно, – велел мне друг и направился прочь. Я кивнул чтице тела и поспешил за ним.

Ратнар шел, громко чеканя шаг, словно маршировал по плацу, и его напряженная поза выдавала крайнюю степень злости. Одно неосторожное слово, и мой жизнерадостный друг взорвется, как горючая смесь. Лишь когда мы спустились на этаж ниже, он осмотрелся по сторонам и прошипел:

– Зачем она тебя позвала?

– Ревнуешь? – фыркнул я, но тут же заработал затрещину от друга.

– Я знаю, что у нее на уме. Не зря она забрала тебя из карцера и утащила к себе. Еще и расщедрилась на завтрак. Что ей нужно? Просила, чтобы ты отговорил меня ехать?

– Откуда ты…

– Вчера Варна набралась храбрости и лично попросила меня отказаться от поездки, но я не стал с ней разговаривать. Теперь она решила подобраться через тебя.

– Варна права, – опасливо оглядевшись, рыкнул я. Не хватало еще, чтобы у нашего разговора появились лишние уши. Благо, казармы в утреннее время пустовали. – Она оберегает тебя, несмотря на все, что между вами было. Я знаю, почему ты вызвался ехать в Нарам. И прошу тебя отказаться. Хватит оберегать меня, Рат-нар. Я уже давно не ребенок и не нуждаюсь в защите взрослых. Ты – командир взвода и должен остаться здесь, чтобы не потерять своего влияния.

Ратнар долго всматривался мне в глаза и наконец с ухмылкой процедил:

– О моем влиянии можешь не беспокоиться. Мой образ сидит в печенках у каждого сыскаря, и его не так-то просто вытравить за какие-то месяц-два. Хоть ты уже и не ребенок, но порой ведешь себя как малолетний дурак. Я вижу, что с твоей магией творится неладное. Если ты еще не понял, мне не очень-то хочется потерять друга в первой же стычке. Тем более, мне доверили руководство нашим сборным отрядом. Чем не повод для гордости?

– Я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня. Хватит играть в героя.

– Разве ты не сделал бы для меня то же самое? – хитро прищурился Ратнар. Этот аргумент разгромил все мои невысказанные доводы. Друг ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу. – На том и порешим. Сегодня нас ждет длинный день. Нужно собраться в путь. Зайди к Бору. Он жаждал тебя видеть. Старик, конечно, будет орать и ругаться, но ты послушай и виновато покивай. Он смягчится и, глядишь, отпустит в город напоследок. Хоть невесту свою повидаешь. Или не свою.

Теперь уже Ратнар заработал от меня злобный тычок в плечо.

Делать нечего, пришлось плестись к Бору. Друг увязался следом, по дороге пересказывая события последних двух дней. Тир и вправду каким-то волшебным образом спасся со сгоревшей фабрики вместе с солдатами Амаль. Как они проскользнули мимо взбешенной толпы с зачинщиками-кукловодами – загадка. Уже два дня Адрам шерстили и навиры, и дружинники. Каждого колдуна проверяли особенно тщательно, а на улицах усилили патрули. Иссура допрашивали навиры, но так и не доказали сговор с воеводой Нарама, зато изобличили десятки примкнувших к нему дворян. Слова колдунов и письмо от «якобы воеводы» были слишком ненадежны, чтобы слепо им довериться.

Я, как и Ратнар, не сомневался, что трое оставшихся ублюдков уже наверняка сбежали из Адрама и, поджав хвосты, спешили к хозяину. Иссура ждал суд, ведь его сговор с неизвестными колдунами, прикрывшимися именем воеводы Нарама, доказали при первом же допросе чтецом тела. На рудники отправятся и его пойманные сообщники. Город лихорадило от арестов и страха. Безжалостно разрывая паутину младшего Ак-Сарина, навиры всколыхнули бурю.

– Иссур брыкался так, что заехал Варне локтем в живот. Пришлось его скрутить и немножко… наказать, – хвалился Ратнар. Он наказывал одним способом – прижимал особое оружие к коже преступников. Не приходилось даже резать – жгучий металл делал свое дело. – Он клялся именем Владыки, что не желал смерти Тира, но хотел захватить имение и власть над провинцией. Амаль была нужна ему живой. Мы-то знаем, кто Иссура об этом попросил.

– Неужели он настолько глуп, что верил в победу? Император ни за что не позволил бы мятежнику занять место воеводы.

– Поэтому говнюк и планировал свергнуть Тира руками обозленного народа. Новый указ подарил Иссуру и его подельникам идеальное прикрытие. Он был уверен, что не попадется.

– И так глупо попался, – фыркнул я. До сих пор не верилось, что мы поймали гаденыша. Благодаря тварям, которые совсем недавно едва не сожрали меня самого. – Известно, чем одурманили людей?

– Что-то в воздухе, но большего мы так и не сумели выяснить, – покачал головой Ратнар и замер у двери Бора. – Дальше сам. Помни: сначала терпи, пока орет, а потом проси разрешения выйти в город.

Я сделал глубокий вдох и постучал в дверь командира.

* * *

Уже смеркалось, когда мы с Ратнаром свернули на дорогу, ведущую к воротам корпуса. Я едва переставлял ноги от дикого и по-детски упрямого нежелания возвращаться туда, где два года чувствовал себя, как дома. В ушах до сих пор отдавались слова Бора: «Забыл, как умолял меня снять с нее браслет тишины? Я выполнил твою просьбу несмотря на то что эта девка опаснее чумы! А теперь ты нарушаешь приказы, выдаешь свою природу лихомора, только чтобы встать рядом с ней! Променял братство на бабу?» Его меткие слова выкручивали мне жилы. Напуганная аристократия и сами бунтовщики увидели мою силу… силу лихомора. Навир, повелевающий неумолимой жестокой магией, виделся горожанам страшнее сотни демонов.

Бор долго разорялся о долге и моей неблагодарности, о братстве и девке, околдовавшей не только Тира, но и меня, раз я забыл о секретности. Мне не раз приходилось слышать от него крики и даже угрозы, но никогда еще на его лице не отражалось столько разочарования. И это разочарование преследовало меня тенью, пока мы с Ратнаром шатались по рынку и лавкам торговцев. Я не жалел. Совсем нет. Представься мне сейчас выбор исполнить приказ командира роты, заслужить прощение и со временем вернуть себе утраченную должность или пойти по тому же пути, я бы выбрал второе не колеблясь.

– Прошу, отпустите! Молю вас! Я хочу рассказать! Вы ничего не знаете! – услышали мы, едва преодолев ворота.

К главному корпусу, в подвале которого прятались тюремные камеры, несколько штурмовиков во главе с Гаем волокли хрупкую женскую фигурку в огромном тулупе. Она хныкала и дула на запястья, закованные в особые кандалы, но не прекращала брыкаться.

– Видать, снова поймали свихнувшуюся колдунью, – буркнул Ратнар. – Сколько же их сейчас выползло на свет из своих схронов. Спасибо Амаль Кахир и ее заботе о правах колдунов.

Я молчал, рассматривая смутно знакомую фигуру девушки, очертания которой скрадывали сгущавшиеся сумерки. Однако стоило ей изогнуться и повернуться к нам лицом, как меня пронзило узнавание. Нава! Ведьма из Перелесья, которую я отпустил в лесу!

Я зашагал к толпе сослуживцев, едва не срываясь на бег. Почему она здесь? Почему не сбежала подальше?

– Что происходит? Кого вы поймали? – осведомился я у Гая.

Тот мазнул снисходительным взглядом по моему лицу и буркнул:

– Не твое дело, Шайзар. Иди куда шел.

– Вы не знаете, вы ничего не знаете. В лесу живут страшные люди. Они убили всех, кто исчез. Они поклоняются чудовищу… они… они заперли меня, а я сбежала… – лепетала Нава, всматриваясь в наши лица и вдруг узнала меня. – Прошу тебя, помоги мне! Молю! Нельзя позволить им… нельзя позволить дальше кормить чудовище…

– Что ты несешь, ведьма? – рявкнул Гай, размахнулся и наотмашь ударил Наву по лицу.

– Не сметь! – Ратнар толкнул Гая в грудь.

– Ты же был там! Ты видел, что она сотворила и сколько домов сожгла! Как только хватило смелости явиться в Адрам? Еще и пришла к нам сама!

– Там змеи… они ползут отовсюду. Тянутся к царю, – бормотала Нава, не сводя с меня глаз. – Прошу, выслушайте меня! Я пришла за помощью!

Я лихорадочно соображал, как помочь бедняжке, но она решила действовать сама. Нава боднула Гая лбом, отчего тот с громким воплем схватился за нос, и, словно змея, вывернулась из рук двух штурмовиков. Она сделала лишь несколько шагов ко мне, и в ее искрящихся глазах я успел заметить искреннюю надежду… прежде чем из груди ведьмы с мерзким чавкающим звуком вышел меч Гая. Лицо штурмовика заливала кровь, но рукоять он держал твердо.

Гай выдернул меч из девушки, и ее безвольное тело осело на землю. В ясных глазах потухала жизнь, и я, не ведая себя, рухнул перед ней на колени. Ее пальцы, дрожа, зажимали кровоточащую рану, а изо рта вырывались хрипы вперемешку с неясным бормотанием. Всего несколько мгновений, и глаза ведьмы закрылись. Мои тени в отчаянии кружили вокруг нас, но без Рефа они были бессильны. И я был бессилен без него.

Ратнар заставил меня встать. Мои руки покрывала кровь Навы. Странно, я и не заметил, как пытался зажать ее рану.

– Вы… зачем?! – прокатился по плацу мой вопль. – Это несчастная девушка! Просто девушка!

– Она убийца! – прогундосил Гай. Несмотря на сломанный нос, он был вполне доволен собой. – Согласен, что-то я погорячился. Теперь придется гору докладов написать, от командира нагоняй получить. Проклятая ведьма! Даже после смерти от нее одни проблемы.

– Ах ты…

– Пойдем-ка, дружище. Пусть сами разбираются с тем, что натворили, – велел Ратнар и потянул меня прочь.

Я все еще оглядывался на тело Навы, пытаясь сосредоточиться на ее словах, но видел только лезвие меча, пронзающее девичью грудь. Она пришла, чтобы предупредить. В лесу что-то затевалось… змеи, убийства, чудовище… и Амаль с двумя мужчинами, которых я совершенно неожиданно там встретил. Неужели она связана со всем этим?

– Хватит находить себе проблемы, – тем временем шипел мне Ратнар. – Вцепился в нее, как в любимую женщину.

– Она всего лишь несчастная девушка, Ратнар. Я… это я отпустил ее в лесу.

Друг застыл на месте, и его брови сурово сошлись на переносице. Он сжал мое плечо в мертвой хватке, отчего у меня заломило кости.

– Нава отомстила насильнику и тем, кто за него вступался. Она всю жизнь прожила в страхе и сегодня, рискуя всем, пришла к нам, чтобы предупредить, но ее помощь оказалась никому не нужна. Ее убили, как собаку, и всем плевать. Гай записал себе очередную победу и обязательно похвастается ею при первом удобном случае. Вся жизнь этой девчонки – борьба. Мы, навиры, должны не только наказывать, но и защищать. Вместо этого мы караем всех без разбору, вызываем у людей ужас и никого, никого не спасаем, кроме тех, кого спасать выгодно. Во что же превратилось наше войско, Ратнар?

– Да, ведьма не заслужила такой смерти, но она убийца, Амир. Есть четкий закон, написанный черным по белому: каждый, кто применит магию во вред, должен быть наказан навирами. Я уже не раз говорил: перестань примерять на других свою боль.

– А я буду! – упрямо заявил я и даже испытал облегчение, что наконец признался в этом не только себе, но и Ратнару. Его рука тем временем еще крепче сжала мое плечо. – Мир никогда не был дружелюбен со мной, а я не хочу быть тем, кто поступает так же с другими. Моя совесть и без того нечиста, но я не хочу марать ее больше.

– Но тебе придется ее замарать, как и всем нам. Ты давал присягу войску навиров и императору. Наша служба не всегда праведна, но навиры приносят больше пользы, чем вреда, – со вздохом напомнил Ратнар. И мелькнуло в его тоне нечто такое… что подсказало мне: друг и сам не так уж счастлив быть частью войска навиров. Почему я раньше этого не замечал? Наверное, потому что до недавнего времени неистово гордился своим местом службы.

Пятнадцать лет я жил нашим войском, и что видел сейчас? Сборище зверья, императорские шавки, возомнившие себя царями зверей. Я не смог помочь даже одной несчастной девчонке. Значит, мы все что-то делаем не так, и Амаль была права.

Ратнар замолчал, но мое плечо отпустил. Ничего ему не ответив, я поспешил к казарме. Друг даже не окликнул меня. Следовало пойти к Бору и рассказать о том, что лепетала Нава, но, во-первых, он вряд ли поверит словам опальной ведьмы, а, во-вторых… Амаль. Без разговора с ней я не собирался что-то предпринимать. Я не мог натравить на нее еще и Адрамскую роту навиров. И если два дня назад внутри скреблась совесть, умоляя не предавать интересы войска, то сегодня, после глупой смерти Навы, она спрятала когти. Войско предало меня, запихнув в карцер вместо награды за поимку Иссура, командир роты избавился от меня, с надеждой отправив в Нарам, а сегодня… сегодня моя верность окончательно умерла вместе с Навой.

Кое-как побросав вещи в парусиновый вещевой мешок, с которым проделал долгий путь по Нараму, я под удивленные возгласы сослуживцев выскользнул из кубрика перед отбоем. Миновать ворота под покровом тени не составило труда – как раз строй навиров уходил в караул. Я спешил к имению воеводы так быстро, как мог. На середине пути тени пришлось отпустить, чтобы поберечь силы. Редкие снежинки кружили в свете фонарей, словно в сказке, но у меня не было времени любоваться Адрамом в преддверии зимы.

Ворота имения стерегли пуще прежнего. Четверо солдат Амаль напряглись при виде меня. Мне невероятно везло – сегодня караул снова нес Данир. Он ухмыльнулся и задиристо поинтересовался:

– А вот и спаситель воеводы пожаловал. Как тебе карцер? Отдохнул?

Я сжал зубы и заставил себя не обращать внимания на едкие слова. Вместо этого велел парнишке, имени которого не помнил, открыть ворота.

– Открой, Туган. Это же пиявка, которая присосалась к семье воеводы… ой, оговорился. Жених госпожи Лиры, – не прекращал Данир. Он нарывался на ссору, но желаемого так и не получил. Сегодня мне было плевать на гордость.

Я зашагал к особняку под перешептывание и тихие смешки за спиной. Пусть катятся к бесам! Мне нужно было поговорить с Амаль… и Лирой. Весь день я вынашивал в себе слова, которые скажу, но так и не подобрал нужных. Если не объяснюсь сегодня, она будет преданно ждать меня из Нарама, а я… я не собирался возвращаться.

Следовало попрощаться с Тиром, но видеть его мне почему-то отчаянно не хотелось. Они с Амаль останутся здесь и вскоре поженятся, а я уеду как можно дальше, чтобы никогда не поймать слухи о рождении их детей. Моя помощь больше не требовалась ни ему, ни ей. Да и я сам не нужен был Амаль. Кто я по сравнению с воеводой, покорившим столько девушек, что уже и сам сбился со счета? Разве не покорит он смертоносную Амаль Кахир? Или уже покорил?

Я со злостью отогнал мысль об их совместных ночах и поспешил к покоям Амаль. У дверей дежурили двое солдат, чьих имен я тоже не запомнил. Они не пустили меня к невесте воеводы, сославшись на то, что ее нет в покоях. Я вновь сжал кулаки от ревности и заставил себя сделать глубокий вдох. Где же ей быть, если не у Тира? Но я должен был поговорить с Амаль перед отъездом. Должен выяснить.

Неужели придется идти в покои к Тиру? Пока я вяло переставлял ноги по длинному коридору и считал витки узоров на ковровой дорожке, прямо передо мной возникла хрупкая фигурка Лиры, завернутая в длинное пальто с песцовым воротом. Судя по красному носу, она вновь допоздна сидела в оранжерее.

– Здравствуй, Амир, – холодно произнесла Лира. – Я ждала, что после той ночи ты появишься и хотя бы одним словом поинтересуешься, все ли со мной в порядке. Но ты пришел только сегодня и не ко мне. Я прекрасно видела, куда ты направился.

– Я два дня просидел в карцере, Лира, – устало выдохнул я, чувствуя себя так, словно угодил в капкан. От этого разговора никуда было не деться, но, Владыка, как же я его страшился!

В глазах Лиры мелькнуло сожаление, но исчезло так же быстро, как появилось.

– Но сейчас ты стоишь не у моих дверей. Ты пришел к ней.

– Я пришел, чтобы допросить ее. Лира, мы можем поговорить?

– Я догадываюсь, о чем будет наш разговор. Пойдем в гостиную. Не пристало приличной девушке приглашать мужчину в свою спальню, даже если он ей почти что жених. Надеюсь, что это еще так.

Я плелся за ней в ту же часть коридора, откуда совсем недавно явился. Лира намеренно вела меня в гостиную недалеко от покоев Амаль?

Остаться с ней наедине оказалось сложнее, чем я полагал. Тлеющий камин излучал слабое тепло, но я вдруг озяб. Еще до поездки в Нарам между нами не исчезали неловкость и смущение, ведь Лира всегда виделась мне хрупкой куколкой, которая того и гляди треснет от малейшего неосторожного прикосновения. Я не смел лишний раз поцеловать ее, не говоря уж о чем-то большем. Что могло быть хуже, чем опорочить честь этой невероятной девушки?

Сейчас же неловкость между нами обрела иные краски. Я вернулся из Нарама предателем, мерзавцем, глупо влюбленным в Амаль. Зачем Лире муж, который ночами продолжит мечтать о другой и сходить по ней с ума? Она достойна быть обожаемой благородным мужчиной. Я же, как выяснилось, не такой.

Лира грациозно опустилась на краешек дивана, обитого темно-зеленым бархатом, и замерла в напряженной позе. Сцепленные в замок тонкие пальцы нервно подрагивали, как и нижняя губа, но в голубых глазах читалось невиданное упрямство. Сейчас передо мной сидела не фарфоровая куколка, а женщина, осознавшая, что ее разлюбили… вернее, так и не сумели полюбить.

Я порывисто открыл стеклянную дверцу шкафчика, где теснились ряды бутылок, когда-то преподнесенных Тиру. У заядлого любителя выпивки разбежались бы глаза от разнообразия, но я, не задумываясь, схватил бутылку с нарамской настойкой. Ее резкий травяной вкус – то, что приведет меня в чувство.

Я поставил перед нами с Лирой два хрустальных стакана и плеснул в них настойку.

– Я не буду такое… – отрезала она, но, столкнувшись с моим тяжелым взглядом, безропотно сжала стакан в своих нежных пальцах. Я почти неслышно хмыкнул. До чего же не вязалась нарамская настойка со скромницей Лирой! Вот Амаль, которая плевать хотела на устои, традиции и чужое мнение, легко опустошила бы этот стакан. Лира же подавилась и закашлялась.

Я выпил залпом резко пахнущую настойку и заговорил:

– Завтра я уезжаю в Даир. Это поручение командира роты.

– Почему именно ты? – откашлявшись, робко поинтересовалась Лира.

– На это есть причины. Я не знаю, сколько времени займет поездка. Возможно, меня не будет очень долго.

Лира молчала. Ее внимательный взгляд, казалось, забрался мне в череп, нашел ответы на все вопросы, повисшие в воздухе, и рассказал все за меня.

– Ты не хочешь, чтобы я тебя ждала, – прошептала она и вновь хлебнула из стакана.

Ну же, Амир. Скажи ей правду, разбей любящее сердце и окончательно превратись в мерзавца!

– Не хочу, – наконец выдавил я. – Для нас обоих будет лучше, если я не вернусь в Адрам.

– Ты останешься в Даире?

– Нет. Я запрошу перевод.

– Но почему? Почему ты не хочешь возвращаться в Мирею?

– Я понял, что пора менять свою жизнь. Прости меня, Лира. Ты невероятная девушка, мечта любого мужчины! Красивая, добрая, милая, нежная. Да я готов всю ночь напролет перечислять твои достоинства!

– Но ни одно из них не помогло тебе меня полюбить, – понурив голову, пробормотала Лира. Я понимал, что разбиваю ей сердце, и готов был вырвать свое, только бы она не страдала.

– Я попросту не заслуживаю тебя.

Лира подняла на меня глаза, в которых застыли слезы, и выпалила:

– Я не хочу, чтобы меня заслуживали! Я люблю тебя, Амир! Люблю всем сердцем! Я с нетерпением ждала нашей помолвки, мечтала о свадьбе и детях. Я была готова делить тебя с войском навиров и даже поехать за тобой в любую провинцию. А теперь очевидно, что моя любовь куда сильнее, чем твоя, как издевательски заметила Амаль.

Я налил себе еще настойки и одним глотком опустошил стакан. Лира была права. Каждое ее слово било в цель. Я все это знал, но обманывать больше не мог.

– Все дело в ней? – устало спросила Лира. – С самого возвращения ты не смотришь на меня, как прежде. Все эти дни ты будто не видел меня и оживлялся только в ее присутствии. Амир, тебя словно приворожили! Почему именно она?! Это полоумная ведьма, о которой ходит ужасная молва. Чем она привязала тебя?

– Лира, все не так просто. Я… виноват перед тобой. Очень виноват. Я уеду и больше никогда не покажусь на глаза ни тебе, ни Тиру. Ты забудешь меня и выйдешь замуж за человека, который полюбит тебя всем сердцем. Я тебе такой любви дать не способен, прости меня.

– Значит, все это время ты притворялся?! – с обидой и негодованием воскликнула Лира. – Ты держал меня за руку, обнимал, обещал… ты целовал меня, Амир! Разве это ничего не значило для тебя?

– Значило. Я был уверен, что люблю тебя, но понял, что ошибся, принял нежность и благодарность за любовь. Разве тебе это нужно?

– Мне нужен ты! Даже если так. Даже если не любовь, а нежность. Я согласна на это! – Лира вскочила на ноги, сжимая кулаки. По ее раскрасневшимся щекам катились слезы, но во взгляде бушевал шторм, невиданный мною до сегодняшней ночи. – Эта шлюха легла с тобой в постель? Можешь не отвечать. Я уверена, что легла. Недаром говорят, что эту гадину не взял только ленивый солдат из ее проклятого отряда! Что ж… я наивно полагала, что ты согласишься подождать до нашей первой брачной ночи, но раз так… бери меня, Амир. Неужели я хуже ее?

Дрожа, словно осиновый лист, Лира потянулась к пуговицам на груди и даже успела расстегнуть парочку, прежде чем я вскочил с кресла и схватил ее за руки.

Она плакала и вырывалась, пытаясь расстегнуть платье. Я с силой прижал Лиру к груди, отчего она разрыдалась еще сильнее. Хрупкое тело сотрясалось от слез, а мое сердце сжималось в комок. Я чувствовал себя последним подонком, да и был им с тех пор, как позволил себе увлечься Амаль, а после глупо влюбился в нее.

– Почему ты меня не хочешь? Разве я хуже? – лепетала Лира, уткнувшись в мою грудь.

– Ты – девушка мечты.

– Но не твоей, – всхлипнула она.

– Но не моей, – с тяжелым вздохом подтвердил я.

Лира еще пару раз всхлипнула и отстранилась, будто я ее ударил. На ее заплаканном лице отразилась ярость.

– Амаль выйдет замуж за моего брата. Она никогда не выберет тебя. Только такая дура, как я, могла полюбить простого навира. Ей нужна власть, а не ты!

– Я знаю.

Всего два слова поставили жирную точку между нами – людьми, едва не связавшими свои жизни. С этого мгновения на меня смотрела сестра воеводы и не более.

Больше Лира не сказала ни слова. Схватив пальто, она убежала так быстро, как могла. Я же бессильно плюхнулся в кресло и налил себе еще.

В камине раздался странный шорох, но, конечно же, там не оказалось ничего, кроме догорающих дров. Я вздохнул и закрыл глаза. Разговор с Лирой дался куда тяжелее, чем представлялся. Хуже я себя чувствовал, лишь когда был уверен, что кадар убил Амаль. Амаль… Похоже, этой ночью мы так и не поговорим.

Не знаю, сколько еще просидел вот так – сверля невидящим взглядом потрескивающий камин. Я не хотел возвращаться в корпус навиров, глупо оттягивал миг, когда покину этот дом навсегда, так и не посмотрев на нее перед отъездом. Девушка, разрушившая все, что я построил. Воплощение огня, которое я осмелился схватить голыми рукам и, конечно же, обжегся. Та, кто заняла собой каждую из моих мыслей. Я молил Владыку увидеть ее еще хотя бы раз. И он меня услышал.

Глава 19. Утопая в прощании

Амаль

Я вновь вывалилась из горнила, но сделала это почти с изяществом. Заслонку вышибать не пришлось, поскольку ее заботливо убрали. Моего прихода ждали – Герш суетливо мерил шагами избу и при виде меня встрепенулся, будто к нему из печи сошел сам Творец.

– Амаль Мансур, слава великому Аждархе! Я боялся, что вы не придете! – Его темные глаза нервно шарили по моему лицу. В прошлый раз глава общины выглядел куда спокойнее. Неужто и вправду волновался, что ритуал кормления Аждархи сорвется?

Я отряхнула свою излюбленную черную форму от сажи, еще больше ее размазав, и велела Гершу вести меня к озеру.

– У нас все готово, не сомневайтесь, – лепетал он, услужливо открывая дверь.

Знакомая поляна, окруженная громадными соснами и освещенная факелами, приветствовала меня безмолвием. Здесь царствовала тишина, даже ветер не гулял в ветвях. Только снежинки неторопливо опускались с неба, оседая на моей макушке и путаясь в косе, а еще тая на носу. Герш выхватил из металлических подставок два факела и вручил один мне. Наверняка берег мои силы, чтобы хватило великому Аждархе. Я нервно хмыкнула и последовала за ним уже знакомой дорожкой.

Сердце колотилось в груди с силой бешеного зверя. Тело вновь требовало капель Мансура, но даже если бы они у меня остались, я бы не притронулась к пузырьку. Да, настойка дарила покой в мыслях и на сердце, но зависимость, появившаяся совсем незаметно, здорово меня пугала. Особенно после ночи народного бунта, когда я, наглотавшись капель сверх меры, ощутила, что могу сжечь всех этих людей и не поморщиться. Да, за день я приняла слишком много, но разве можно продолжать и дальше дурманить разум, превращаясь в равнодушное чудовище? Меня и без того им считали.

Чем ближе мы подходили к озеру, тем теплее становилось. Я старательно освещала себе дорогу, страшась наступить на змей. Их ползло к Аждархе гораздо меньше – видимо, все, кто мог, уже ждали своего царя у озера. Еще издалека я заметила множество мельтешащих среди ветвей огоньков. Похоже, для проведения ритуала собралась вся община. Сердце забилось еще быстрее, хотя быстрее, казалось бы, уже некуда.

От озера исходило тепло, и потому пришлось стащить с себя дублет. Герш последовал моему примеру и снял тулуп. Вскоре мы вышли на открытую местность, кишащую змеями. Они занимали мерзкими телами каждый вершок земли, наползали друг на друга и сплетались в клубки. Два десятка жителей общины ждали нас у озера, и каждый держал в руке факел. Если в прошлый раз их одежду скрывали тулупы, то сейчас я изумленно переводила взгляд с одной вышитой рубахи на другую. Сколько же времени здесь тратили на рукоделие? И каждый, каждый узор напоминал о змеях!

Я пыталась высмотреть среди жителей общины Наву, но так и не сумела. Неужто чужачку не взяли с собой на озеро? Как ее приняли? Не обижают ли?

У берега расчистили убегавшую прямо к воде дорожку. С замиранием сердца я разглядела то, чего не заметила в прошлый раз – вкопанный в самое дно деревянный столб. И именно к нему вела дорожка. А в руках уже знакомой дородной женщины с платком на голове я увидела веревку, отчего нервно сглотнула.

Меня привяжут к столбу? Если убежать сейчас, будет ли это так уж недостойно каана? А если скажу, что титул каана мне не очень-то и нужен? Но мне нужен был Аждарха, и он должен познакомиться с моей магией, распробовать ее. Почему рядом нет Эрдэнэ? Сейчас бы не помешали его отвлекающие шуточки.

– Амаль Мансур, пора. Время не ждет. Час после полуночи самый сильный, – поторопил меня Герш.

Я это знала. Хоть что-то из науки Мауры отложилось в моей буйной голове.

– Разуйтесь и зайдите в воду. Мы привяжем вас к столбу.

Герш стушевался, поймав на себе мой взгляд. Наверное, там волной поднималась истерика.

Меня точно не утопят? Не оставят ли привязанную дожидаться, пока мое тело обовьют змеи, как обвивали обескровленные кадаром трупы в Вароссе? Неужто у этого столба умерли все те пропавшие люди?

Я дрожащими руками сняла сапоги, стащила носки, едва не запутавшись в завязках, и ступила на дорожку. Под ногами ощущалась теплая каменистая почва. Сколько же заточенной магии источал Аждарха! И сколько же силы он может дать, освободившись! Дать мне! И стать для меня гарантией мира.

Я ступила в теплую воду и едва не поскользнулась на камне. Штаны противно намокли и липли к ногам. С каждым шагом столб приближался. Люди на берегу затянули тихую песню, которая отдалась гулом где-то под ребрами. Незримая магия крылась даже в тихих словах колдунов, с рождения впитавших веру в великого Аждарху.

Герш следовал за мной с мотком веревки.

– Зачем вы привязываете меня? – наконец осмелилась я спросить.

– Отдавать силу больно. Вы можете лишиться чувств и утонуть, выйти из печати и убежать, тем самым разрушив таинство обряда, – извиняющимся тоном ответил Герш и приступил к делу.

Я прислонилась спиной к столбу, а глава общины крепко обвязал меня веревкой. С каждым витком внутри поднималась не просто истерика, а паника, сравнимая с предсмертным ужасом. Что же это за боль, если потребовалось привязать меня так крепко?

Тем временем песнь набирала силу, разливалась над озером, соединяя два десятка голосов в один. Я с изумлением узнала старонарамский язык. Они знали старинные заклятия! Пришлось закрыть глаза и затаить дыхание, чтобы от страха не выблевать ужин. Вряд ли Аждарха оценит такое угощение.

Чем дольше лилась песнь, тем сильнее нарастало внутри напряжение, а в носу щипало от явственного запаха гнили. Темное колдовство. Кровь стучала в висках и распирала сосуды. Сердцу вдруг стало тесно в груди, как и мне самой – внутри себя. Что-то рвало меня на части, и давление становилось все болезненнее. Казалось, глаза вот-вот лопнут от напряжения, тело разорвет на части и наружу вырвется нечто страшное и могущественное. Я кричала, не в силах сдержать боль. Она переломала мои кости, растерла их в порошок.

Рот наполнился вкусом железа. Бесова песня! Еще немного, и из меня хлынет фонтан крови вместе с месивом из внутренностей. Сознание помутилось, перед глазами замелькали смазанные образы. Беркут, Маура, Айдан, Амир, Эрдэнэ. Их лица смешивались в одно, а после распадались на осколки, вновь собираясь воедино.

Вода вокруг меня кипела и искрилась или же меня попросту подводило зрение.

Но внезапно голоса стихли, напряжение ослабло, а гнилостная вонь пропала, как и не было. Я все еще дрожала от боли и ощущала себя мертвым мешком с костями, но мысли прояснились, да и зрение вернулось. Вокруг и вправду искрилась золотом вязь из овивавших озеро нитей, и я стояла в ее центре. Когда свечение улеглось и озеро потемнело, за спиной вновь послышался плеск воды – наверняка Герш спешил отвязать меня.

Это и вправду был он. Глава поселения виновато прятал взгляд, пока осторожно развязывал веревку. Когда у меня не осталось опоры, на которой можно было бы висеть, я рухнула в воду и едва не захлебнулась. Тело настолько ослабло, что выбраться на поверхность самой оказалось невозможно. Я сделала неосторожный вдох, и в легкие хлынула вода. Сильные руки Герша подхватили меня под мышки и вытащили из-под воды. Я закашлялась до рвоты и все-таки преподнесла Аждархе свой ужин.

Герш подхватил меня на руки и понес к берегу с удивительной для столь низкорослого мужчины прытью. Зрение вновь затуманилось, и меня замутило. Когда вода под ногами волхата перестала плескаться и он ступил на твердую почву, надо мной кто-то склонился. Губ коснулось холодное стекло, вынуждая приоткрыть их. В рот хлынула пахнущая травами жидкость, и я едва сумела ее проглотить. Мое тело словно вернулось в младенчество, когда не умело еще совсем ничего.

На удивление травяной отвар подействовал молниеносно. Прошло не больше минуты, а я вновь обрела четкость зрения и даже смогла прохрипеть:

– Как все прошло?

– Изумительно! – воскликнул Герш и от переизбытка чувств даже тряхнул меня, отчего я недовольно закряхтела. – Ваша ведьмовская сила заставила вязь светиться золотом! Еще ни разу мы такого не видали!

– Ни одна ведьма еще не отдавала силы Аждархе?

– Неа. Либо мы сами, либо простые люди. Мы хотели, чтобы в следующий раз великого Аждарху кормила Нава, но она…

Герш осекся и поспешно отвернулся, а я же, наоборот, навострила уши.

– Что она? Отвечай!

– Нава сбежала, когда узнала, что в озере заточен змеиный царь, – после долгого молчания признался Герш.

– Когда сбежала? – Я завозилась в его руках, и вол-хат послушно опустил меня на землю, но все еще заботливо придержал под локоть.

Ноги дрожали так сильно, что казалось, я вот-вот рухну на колени перед всем честным народом.

– Дык три дня назад. Мы рыскали по лесу, но так ее и не поймали. Куда-то далеко сбежала, зараза. В деревнях поблизости не объявлялась.

Внутри все похолодело от ужаса.

– Она же может кому-нибудь рассказать.

– Ей никто не поверит. – Вместо Герша ответила знакомая мне дородная баба. – Бесы никого к нам не подпустят, а уж что в голове у ведьмы, которая сожгла полдеревни, никто проверять не станет. На рудники ее отправят, да и дело с концом. Тем более, это вы с Эрдэнэ ее привели. Вы за нее и в ответе.

Я угрожающе покосилась на нее, но мой слабый вид никого не устрашил. Возможно, она была права. А может, нас всех ждали большие проблемы. Сейчас у меня не осталось сил, чтобы об этом размышлять.

Жители общины постепенно расходились, все еще восторженно переговариваясь, пока мерзкий червячок совести нашептывал мне: «Если бы они знали раньше, что твоя ведьмовская сила Аждархе нужнее, то и не погибли бы бедные люди у этого столба».

Герш вручил мне факел и вновь поднял на руки. Я испытала искреннюю благодарность, ведь до общины добралась бы разве что ползком, и совершенно глупо провалилась в дрему.

Резкий травяной запах пробрался в ноздри и защекотал их. Меня согрело нежное тепло, и я насилу продрала глаза, обнаружив, что лежу на печи, накрытая лоскутным одеялом. Ко мне склонилась целительница Рина, а резкий запах исходил от дымящейся глиняной чашки. Моя одежда удивительным образом просохла.

– Амаль Мансур, вам нужно это выпить, чтобы благополучно добраться до дома, – пролепетала Рина, наткнувшись на мой сонный и оттого сердитый взгляд.

Я кое-как села и протянула руку к чашке. Желание рухнуть обратно и завернуться в одеяло не покидало, но я не могла торчать здесь до утра. Утром нас с Тиром ждало слишком много дел – к имению воеводы тянулись десятки колдунов, надеющихся найти работу или жалующихся на притеснение, издевательства и побои. Кто-то просил аудиенции со мной, кто-то боялся и смотрел волком, но мой план наконец воплощался в жизнь. Иссура поймали, имение Тира вскоре защитят новые люди, первый шаг к улучшению жизни для колдунов и ведьм сделан. Когда я покину Адрам и Тира, мне не будет совестно перед ним. Дальше все в руках воеводы. Если он приведет провинцию к процветанию, я буду искренне им гордиться.

Горячий травяной отвар обжег горло, но очистил мысли. В последние дни их роилось слишком много в моем маленьком черепе.

– Когда следующий ритуал кормления? – спросила я, отметив, что голос уже обрел твердость.

– Через десять дней, – ответил Герш. Он мирно попивал чай из такой же глиняной кружки, но темные глаза волхата следили за мной внимательно и напряженно.

– Я снова встану к столбу.

– Нет. Это не шутки, Амаль Мансур. Сегодня вы отдали много сил. За десять дней они не восстановятся.

– Не пытайся заговорить мне зубы, Герш, – рыкнула я.

Глава общины поймал взгляд Рины и кивком указал ей на дверь. Та унеслась так быстро, будто только и ждала, пока ее прогонят.

Я отставила пустую чашку и кое-как сползла с печи. Сил прибавилось, и тело перестало походить на кисель. Правда, ноги до сих пор дрожали. Я напустила на лицо привычное устрашающее выражение и приблизилась к Гершу.

– Это же приказ Мансура? Он кормил Аждарху трижды. Почему ты не запретил?

– Мансур – глава волхатов. Я не вправе спорить с ним.

– А почему нет? Ты тоже волхат. Разве он так уж силен по сравнению с тобой?

Герш посмотрел на меня с недоверием и нахмурился. Неужели ему и вправду не приходило в голову спорить с Мансуром?

– Он собрал нас под своим крылом и сделал все, чтобы моя жизнь и жизни каждого из нашей общины прошли не зря. Мансур поклялся освободить Аждарху. Ради этого я готов служить ему до последнего вдоха.

Одержимый встретил одержимого! Вся община жила единой целью – освободить от оков великого змеиного царя, служившего последнему каану Нарама. И Мансур виртуозно сыграл на этой одержимости.

– Так я и не прошу тебя предавать Мансура и идеалы вашего культа. Это мои люди сейчас рыщут в поисках твоей зазнобы и ее дочери. Я – одна из вас. И я так же, как и вы, стремлюсь освободить Аждарху. Прошу лишь об одном: накормить Аждарху столько же, сколько кормил Мансур. Я – его дочь и хочу быть для вас достойной своего отца. Он назвал меня следующим кааном Нарама. Разве могу я прятаться за спинами других?

Герш с сомнением вгляделся мне в глаза и ухмыльнулся.

– Красивые слова, Амаль Мансур, но под ними кроется ваша истинная цель. Хотите привязать Аждарху к себе?

Я хмыкнула и ухмыльнулась так же, как он.

– Ты все правильно истолковал. Мансур… скажем так, я не одобряю его кровавые методы и не хочу, чтобы Аждарха служил только ему. Отец слишком долго вынашивал идею возрождения Нарама и в горячке может навредить невинным людям. Я хочу контролировать змеиного царя так же, как и он, чтобы не допустить ненужного кровопролития.

Герш долго молчал, переваривая услышанное. Он колебался, я видела это.

– Я не могу… его приказ…

– Ты же не хочешь, чтобы Мансур узнал, что из общины сбежала ведьма, которой известно об Аждархе? – мягко поинтересовалась я, отметив, как сильно побледнел волхат.

– Я… я сам скажу ему, но сначала мы снова обыщем лес.

– Обыскивайте, а я тем временем отправлюсь к отцу и сообщу, что вы сами прогнали ее.

Герш задохнулся от возмущения.

– Так что? Через десять дней повторяем ритуал? – допытывалась я, растянув губы в милой улыбке. – И я даю вам время, чтобы отыскать беглянку. Мансур ничего не узнает, и ты по-прежнему останешься у него на хорошем счету. Уверена, верным соратникам он пожалует высокие должности в новом правительстве.

Герш сглотнул и уставился на меня с неприязнью. Еще один из тех, кто меня возненавидел. Всего лишь еще один.

– Вы недостойны своего великого отца, – наконец процедил он.

– В семье не без урода, – ответила я и беззастенчиво хохотнула.

Слепая вера Герша в Мансура забавляла меня до глубины души. Их великий глава подложил любимую женщину под другого мужчину, чтобы выдать своего ребенка за байстрючку воеводы, а после двадцать лет наблюдал за тем, как его дочь унижают. Воистину великие деяния! Хоть и во имя великой цели.

– Я буду ждать вас через десять дней. Можете взять с собой кого-то из своих прихлебал. После ритуала вам будет хуже, чем сегодня, но тащить вас на руках я больше не стану. Мне противно прикасаться к той, кто не доверяет собственному отцу.

– Можешь считать меня недостойной Мансура, наглой интриганкой, да хоть демоном из преисподней. Тебе нужен Аждарха, и мне нужен Аждарха. Мы на одной стороне. Хоть ты пока в это и не веришь.

И ведь он не верил. А я попросту не хотела крови. Больше никто не вынудит меня пролить ее больше, чем нужно. Пусть ненавидят и плюют мне вслед. Это я как-нибудь переживу.

* * *

Я рухнула на мраморный пол и больно ушибла правый бок. Мокрая одежда липла к коже, а холодный пот струйками стекал по спине. Сама не знаю, как сумела добраться до своих покоев в Адраме. Огненный коридор, по которому я едва переставляла ноги, показался бесконечно длинным и жарким, словно сама преисподняя.

– Эй, ты чего? – Голос Иглы, в котором мимолетно скользнуло беспокойство, помог мне удержаться в сознании. Комната кружилась и даже прыгала перед глазами, а пол вдруг показался периной, на которой хорошо бы прикорнуть хоть на минуточку. – Эти одержимые никогда мне не нравились. И ритуалы у них такие же ублюдские, как они сами.

С этими словами Игла с кряхтением помогла мне подняться и взвалила мою руку себе на плечо.

– Ты же вроде худая. Откуда столько веса? Костей в тебе, что ли, больше, чем нужно? – бубнила она, подтаскивая меня к кровати.

– Во мне много злости. Она тяжелая, – огрызнулась я.

– Ну тогда я попросту неподъемная. Злости во мне хоть отбавляй.

Игла со вздохом облегчения сгрузила меня на кровать и даже, ругаясь сквозь зубы, помогла разуться. А после устремилась к комоду и резко выдвинула ящик с лекарствами. Баночки жалобно звякнули, падая и перекатываясь. Игла схватила один из пузырьков и велела выпить. Знакомый вкус бодрящей настойки Гаяна отдался на языке едва уловимым привкусом кинзы. Я сморщилась, но осушила пузырек до дна.

Игла бесцеремонно уселась на кровать и подобрала под себя ноги. Благо, хотя бы догадалась сбросить сапоги.

– Я побывала в Даире и побродила по улицам. Сумела отыскать парочку прикормленных Мансуром попрошаек и выяснила, что город гудит от двух новостей. Первая: чуть меньше чем через месяц в Даир прибудет цесаревич. Он и проведет церемонию вступления в должность воеводы. Твой братец займет свое место уже законно.

– А почему прибудет цесаревич, а не император? – изумилась я.

– Поговаривают, тот совсем плох. Никогда еще старик-император не отправлял вместо себя сына. Он жаден до власти и ни с кем ее не делит. Значит, попросту не способен приехать сам. Нам было бы на руку, если бы он скопытился по дороге. Желательно, со всеми своими детишками.

– А вторая новость?

– Айдан впечатлился смертью дружка-наместника и отправил в Вароссу десяток своих воинов. Как пить дать он уверен, что это твоих рук дело, и надеется поймать тебя там.

Сказав это, Игла посмотрела на меня чуть ли не… восторженно! Я не хотела, чтобы она знала о выходке, которую мы провернули вместе с Эрдэнэ и кадаром, но, как назло, она навестила меня утром и застала… то, что застала. Сидя на полу, я напивалась, как последний пьянчуга, только бы забыть о прошедшей ночи, об убийствах прислуги и беркутов Михеля, о продажной девке, скачущей на наместнике, о его перерезанном горле и моей позорной слабости. Я терла руки и рыдала, как белуга. Уж не знаю, слышали ли солдаты за дверьми мой сдавленный вой, но никто, кроме Иглы, в покои не сунулся. И тогда я все ей рассказала, а после напилась капель, забывшись в блаженной пустоте.

В то утро Игла впервые поддержала меня и поклялась молчать, а ночью случился кровавый бунт. Они с Амиром и Ратнаром сумели поймать Иссура. Пока я разбиралась с девочками, которых Эрдэнэ втайне приставил к имению в день помолвки, Амир загремел в карцер, и даже Тир оказался бессилен против приказа их ублюдка-командира. Игла же все эти дни находилась рядом, и я, как могла, защищала ее от допросов.

– Значит, я должна успеть до приезда цесаревича, – выпалила я, вновь почувствовав ту хрупкую ниточку доверия, что протянулась между нами.

– Что успеть? – Игла недоверчиво нахмурилась, но, кажется, уже заподозрила, что услышит в ответ.

– Убить Айдана.

Воцарилось молчание. Долгое напряженное молчание. Игла испытующе смотрела на меня карими глазами и о чем-то размышляла.

– Убить Айдана и пустить весь план Мансура под откос… – наконец выдавила она.

– Именно.

– Император отзовет согласие на ваш брак с Тиром…

– И я встану во главе Нарама… как воевода.

Игла открыла рот в изумлении.

– Ты… как давно ты это решила?

– Как перестала пить капли, которые заботливо подсунул мне папенька. Да, они дарят спокойствие, но мешают сочувствовать. Из-за них я отнеслась к грядущей войне совершенно равнодушно, и даже реки крови простых людей, которые обязательно прольются, не трогали меня. Но стоило перестать их принимать, стоило вернуть себе себя и встретить одно мудрое существо… тогда я столкнулась с грядущими последствиями своих решений…

– Ты хочешь обмануть Мансура?

– Я хочу переиначить его план. Мансуру нужны смерти и кровь, которые омоют возрождение Нарама. Мне же нужны мир и покой. Разве ты жаждешь стать виновницей сотен и даже тысяч смертей? Да, я ненавижу навиров, но не все из них достойны смерти. Жаль, что я поняла это слишком поздно. За нашими спинами возвысится Аждарха, и уже никто не посмеет покушаться на волхатов. Император будет вынужден считаться с мнением Нарама.

Игла задумчиво почесала голову и чуть слышно пробормотала:

– Я боюсь будущего восстания. Не хочу гореть в преисподней еще и за новые грехи. Мне бы старые искупить. Ни Творец, ни Владыка, ни другие боги меня не простят.

Я непонимающе уставилась на Иглу, но она истолковала мой взгляд по-своему.

– Даже не пялься на меня. Все равно ничего не расскажу. – Она задумчиво помолчала, покусывая губу, и вновь заговорила, словно на что-то решившись: – Я… только не смейся. Я тоже не желаю смерти всем навирам без исключения, но мое мнение мало что значит для Мансура, как и мнение всех остальных. Он слишком погряз в своих стремлениях. Мансур – кукловод, и меня он тоже решил подергать за ниточки. Я этого не прощу, хоть и безмерно ему благодарна за крышу над головой и науку.

– Что он сделал?

Игла замотала головой и отвернулась, пряча покрасневшие глаза. Я же сделала вид, что ничего не заметила.

– Умом я понимаю, для чего ему нужны смерти навиров, но все равно не могу смириться с тем, что мы теперь не лучше их, – добавила она. – Завтра многих из здешней роты отправят в Даир для подкрепления. В их число попали Амир и Ратнар…

Сердце тревожно кольнуло. Воспоминание о руке Амира, бережно сжимавшей мою ладонь, всплыло слишком нежданно. Его присутствие рядом дарило ощущение твердой опоры. В агонии огня и смерти у меня не было времени думать о чувствах, которые вызывали эти прикосновения, но его защита – это именно то, в чем я нуждалась в те страшные минуты.

– Откуда ты знаешь? – пробормотала я.

Игла зарделась и отвернулась, но ответила:

– Я… подслушала в тени. Амир приходил к тебе, но его перехватила Лира. Между ними… развернулась драматичная сцена.

Я незаметно для самой себя подалась вперед, прислушиваясь к каждому слову. От Иглы не укрылось мое любопытство, и она понимающе усмехнулась.

– Амир признался Лире, что не любит ее. Завтра он уезжает в Даир и больше не вернется в Мирею.

Амир едет в Даир, где убивают навиров! В самое сердце бойни! Я… я никогда не желала ему смерти, хоть и убеждала всех и саму себя в обратном. Да, мои глупые чувства разбились об его ложь, но в груди не перестало болеть. И не перестанет, если Амир погибнет или пострадает.

– Я хочу его увидеть… – прошептала я и торопливо натянула сапоги. Тело все еще подрагивало. Плевать! Если ноги идут, значит, дойду до роты навиров. Откажутся идти – доползу.

– Кудрет сидит в гостиной, совсем рядом. Напивается, – проскрипел голос бичуры от камина.

Игла подскочила и с выпученными глазами уставилась на нежданную гостью.

– Чего вылупилась? Живу я тут, – буркнула та.

– Откуда здесь это? – выдавила Игла.

– Помнишь, я говорила о мудром существе? Знакомься. Позже я все тебе объясню. Сейчас не до того.

Я с благодарностью поклонилась бичуре, отчего та заметно стушевалась, и бросилась к двери. Амир совсем рядом… Только бы он никуда не ушел!

– Ты же не хочешь оказаться с ним по разные стороны поля боя? Придумай хоть что-нибудь, чтобы он не ехал, – бросила мне в спину Игла, и эти слова больно кольнули под ребрами, а следующие заставили залиться краской: – Я уйду к себе, а ты лучше отпусти солдат. Прощание влюбленных и все такое. Ни к чему им видеть тебя с врагом. И ты, существо, исчезни отсюда.

Я совсем перестала понимать, что творится на душе у Иглы и что за чувства она испытывает к Амиру. Но в эти минуты меня не волновал никто, кроме него.

Солдаты торопливо отскочили, когда я распахнула дверь покоев и бросилась к гостиной. Из-под неплотно прикрытой резной двери просачивался тусклый свет. Ощущая, как сердце подскочило к горлу, я потянула за ручку и шагнула внутрь. Амир сидел в кресле, спрятав лицо в ладонях. Рядом с ним на приземистом столике с толстыми ножками гордо стояли ополовиненная бутылка с зеленоватой жидкостью и два пустых хрустальных стакана. Неужто нарамская настойка? И они с Лирой пили ее вдвоем?

Все слова, что толпились в голове, вдруг исчезли, оставив после себя топкую пустоту. Амир услышал, как дверь открылась, и поднял на меня слегка затуманенный взгляд. За дни, проведенные в карцере, черты его осунувшегося лица заострились еще сильнее, под глазами залегли тени, а кожа как будто посерела. Взъерошенные темные волосы смешно топорщились. Мне вдруг захотелось запустить пальцы в эти мягкие пряди и пригладить их. Как в ту ночь, когда он впервые поцеловал меня. В ту ночь, которую я не смогла позабыть.

Зеленая шинель вместе с мундиром валялись на соседнем кресле, как и портупея. В простой белой рубашке и наспех заправленных в сапоги черных форменных брюках Амир словно бы вновь превратился в Ингара, которому я доверяла и в которого по-идиотски быстро влюбилась.

Что мне сказать? Как отговорить? Как спросить о Лире?

Во рту пересохло, как в самый знойный день нарам-ского лета.

– Я рад, что повидаю вас перед отъездом, – тем временем признался Амир. – Я искал вас для важного разговора, но уж простите, постеснялся врываться в спальню к Тиру.

– С чего ты взял, что я была в его спальне? – фыркнула я.

– Вы его невеста, – пожал плечами Амир. – Никто вас не осудит. Нет, вру. Осудят. Народ здесь такой, сами понимаете. Они осуждают всех и за все. Вы еще не женаты, но уже проводите ночи в его постели.

– А ты осудишь? – В моем голосе послышался вызов.

– А я не имею права осуждать. Я всего лишь навир, который пришел поговорить о ведьме по имени Нава. Знаете такую?

Я замерла, словно ошпаренная кипятком. Нава?! Что…

– Сегодня она явилась в корпус навиров и кричала о чудовище, живущем в озере, и об убийствах в лесу. И знаете, что я подумал? Почему же в том лесу я встретил именно вас?

С этими словами Амир грациозно, словно лев, поднялся на ноги и приблизился ко мне почти вплотную. Я тихонько сглотнула, ощущая себя глупой мышью, угодившей в мышеловку. Сама пришла сюда. И снова совру, как он без зазрения совести врал мне.

Тихие шаги Амира набатом отдавались у меня в груди. Чем ближе он подходил, тем сложнее мне давались вдохи и выдохи.

– Я уже говорила тебе, что не было меня ни в каком лесу.

Конечно же, он не поверил.

– Вы что-то замышляете. Указ Тира, который так взволновал народ, тоже ваших рук дело. Лес, живущие там люди, похищения, чудовище в озере. Что вы задумали? Решили свергнуть Тира?

Я отчаянно замотала головой, задохнувшись от возмущения. Свергнуть Тира? Да если бы не я, этот незадачливый воевода уже встретился бы с Владыкой!

– Клянусь, ничего подобного я не замышляю.

– Тогда объясните мне, как все это связано с вами! – рявкнул Амир, сделав еще шаг навстречу. Мы оказались так близко, что наше учащенное дыхание смешалось. Я улавливала запах травяной настойки, но впервые он чувствовался упоительным. Потому что это дыхание принадлежало Амиру.

– Неужели ты думаешь, что я стану откровенничать с предателем? Вызови чтицу тела, если в чем-то меня подозреваешь. Встретимся на допросе.

Я сделала шаг назад, намереваясь уйти, но Амир отреагировал мгновенно: схватил меня за руку и притянул ближе.

– Завтра я уезжаю в Даир, и ты больше никогда меня не увидишь. Можешь называть это глупой чуйкой, но я знаю, что ты ввязалась во что-то дурное и опасное, – зашептал он, склонившись к моему лицу и отбросив напускную вежливость. – Я не заслуживаю твоего прощения и уже не заслужу, но и вредить не стану. Никто из навиров не знает о том, что я видел тебя в лесу, никто не свяжет тебя со словами ведьмы. Она умерла и больше никому не выдаст своих тайн. Я не стану лезть в это ради твоего же блага, но прошу… будь осторожна. Вокруг слишком много врагов, и Тир вряд ли сможет тебя защитить. Будьте счастливы и приведите Мирею к процветанию, а я больше вас не побеспокою.

Я должна была поблагодарить его. Или оправдаться. Или попросить не уезжать. Но я слышала лишь шум крови в ушах, ощущала, как биение сердца сотрясает тело до кончиков пальцев, как закручивается тугой узел внизу живота, как пьяное дыхание Амира опаляет лицо и забирается под кожу. Между нами незримой молнией искрилось напряжение, оно стискивало мне горло, покалывало на кончиках пальцев.

Пусть весь мир летит в преисподнюю!!! Я поднялась на носочки, чтобы притянуть Амира ближе за ворот рубашки и впиться губами в его сухие обветренные губы.

Во мне не осталось нежности. В висках стучала страсть, смешавшаяся с гневом. Он причинил мне столько боли и причинял прямо сейчас словами об отъезде и пожеланием счастья с Тиром. А я хотела лишь его одного. Только его. Как никогда.

Сильные руки Амира сжали мою талию и притянули еще ближе. Он рвано дышал и целовал меня так, словно задыхался. Я не знала, как правильно целоваться, ведь между нами были лишь те несколько коротких минут в моем кабинете, но откуда-то изнутри рвалось желание раствориться в нем, впиться зубами, съесть и стать единым целым. Я укусила нижнюю губу Амира и тут же провела по ней языком, опьяненная его близостью. Он низко застонал, и по моему телу вновь пронеслась волна дрожи. Или это дрожало его тело? Мы прижимались так тесно, что разделяли одну дрожь на двоих.

Амир распустил мою растрепанную косу и зарылся пальцами в волосы. Я застонала, оторвавшись от горячих губ всего на миг, чтобы прильнуть к ним снова. Его кожа, сильные руки и твердые мышцы сводили меня с ума. Позволив себе что-то невообразимое, я остервенело выправила рубашку Амира из брюк и скользнула ладонями по голой коже груди. Он отрывисто вздохнул и притиснул к себе так сильно, что я всем телом ощутила его желание.

Почему я не послушала Иглу и не отпустила солдат? Сюда в любой момент могла заглянуть прислуга или вернуться Лира, но мысль о том, чтобы оторваться от губ Амира, доставляла боль, сравнимую разве что с прикосновением особого кинжала. Я не смогу отпустить его сегодня! Если же он отпустит меня сам, я умру прямо здесь. Я судорожно сжала рубашку Амира. Нет, не отпущу! Да, я дура, влюбившаяся настолько сильно и мучительно, что готова отдать себя человеку, который через несколько часов уедет навсегда. Но если не сделаю этого, буду жалеть до самой смерти, когда бы она ни настала.

Губы Амира скользнули по моей шее, а пальцы – к зашнурованному вороту рубахи. И без того слабые ноги предательски подогнулись, но руки, которые казались надежней всех на свете, не позволили мне рухнуть на пол.

– Сюда могут войти, – прошептала я, не разрывая поцелуя. Амир нахмурился и отстранился. Его припухшие губы, зацелованные не кем-то другим, а мной, были самым волнующим из того, что я видела в своей жизни.

– Прошу, не прогоняй меня, – так же тихо прошептал он, сжал в руке мою ладонь и припал нежным поцелуем к ее тыльной стороне.

Я то ли всхлипнула, то ли вздохнула и решилась.

– Скройся в тени и следуй за мной.

Амир вопросительно поднял бровь.

– Пойдем в мои покои, – не позволяя себе испытать ненужный стыд, пояснила я. Осудит ли он меня утром? Посчитает ли шлюхой? Плевать! Я нуждалась в этих воспоминаниях. Я хотела принадлежать человеку, в которого впервые в жизни влюбилась. Вдруг мне так и не удастся полюбить кого-то сильнее?

Амир вновь припал поцелуем к моим губам, словно они превратились для него в единственный источник воздуха, а потом пробормотал, зажмурившись:

– Я не смею, Амаль. Ты невеста Тира. А я всего час назад разорвал помолвку с Лирой.

Я отстранилась и едва поборола желание обхватить себя руками. Он оттолкнул меня? Нет-нет-нет!

– Разве это мешало тебе целовать меня?

Амир мягко притянул мое лицо к своему и выдохнул мне в губы:

– Больше всего на свете я хочу провести эту ночь с тобой, но не посмею. Это обесчестит тебя.

– У меня давно не осталось чести. Что только люди обо мне не болтали. Тебе ли не знать?

– Но Тир…

– Забудь о нем. – Я поспешно приложила палец к губам Амира, и он в то же мгновение мягко коснулся его поцелуем. – Тир не соблазнит меня, как бы ни старался. Потому что я… я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь. Если ты не врал и действительно что-то ко мне чувствуешь.

– Разве ты этого еще не поняла? – Амир наклонился ближе, и наши лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось в одно. – Я утонул в своих чувствах к тебе.

– Продолжай тонуть хотя бы сегодняшнюю ночь, – шепнула я и вновь потянулась губами к нему. Амира не пришлось уговаривать. Он углубил поцелуй, а спустя пару мгновений попросту исчез, растворившись в тени. Я ощутила давящую пустоту, но заставила себя поверить, что он рядом. Спустя миг его руки, внезапно появившиеся из ниоткуда, сгребли шинель и мундир и вновь исчезли.

Я нервно хихикнула и, одеревенелыми пальцами завязав шнуровку на вороте, направилась к покоям. До чего же сложно оказалось не выдать волнения и дрожи. Слабость в теле усилилась, но я сумела дойти до двери и даже спокойно кивнуть солдатам. Те покосились на меня с некоторым изумлением, а после и вовсе пораженно переглянулись, когда я велела им покинуть пост до утра. Я знала, что Беркуты не уйдут далеко и все равно останутся где-то рядом. Пусть только отойдут от дверей, где могли нас подслушать.

Я намеренно задержалась на пороге, позволяя Амиру проскользнуть мимо. Он едва уловимо коснулся моей руки и издал чуть слышный смешок. Я и сама насилу удержалась от ухмылки, ощущая себя влюбленной глупышкой, из-под носа строгого отца ускользнувшей на свидание.

Дверь плотно затворилась, а замок щелкнул, отрезав все пути к отступлению, Амир вновь возник из теней. Его искрящийся, лихорадочный взгляд, что так настойчиво пробежал по моему телу, заставил щеки стыдливо вспыхнуть. Моя уверенность никуда не делась, но отчего-то я вдруг ощутила себя смущенной неумехой. Амир медленно приблизился и мягко притянул меня к себе. Его губы замерли, почти касаясь моих.

– Если захочешь, я уйду, – прошептал он.

– Не смей. Я не для того прогоняла солдат.

– Тогда поцелуй меня.

Меня не понадобилось просить дважды. Я мягко коснулась его поцелуем, позабыв о яростной страсти. Мне хотелось насладиться вкусом этих искусанных губ, запомнить на всю оставшуюся жизнь, запечатлеть в памяти каждый изгиб его тела, каждый шрамик и каждую родинку.

Мы целовались, распаляясь все сильнее. Мое тело ныло и горело в руках Амира, безмолвно стонало и молило избавиться от одежды, чтобы его руки наконец смогли коснуться обнаженной кожи. Я потянула его к спальне, и мы ввалились туда, путаясь в ногах друг друга. Амир закрыл дверь за нашими спинами и забрался руками мне под рубаху. Теплые пальцы блуждали по моей спине, ласкали живот и едва уловимо дотрагивались до груди, отчего я помимо воли подавалась им навстречу. Еще минута, и Амир снял с меня рубаху и нижнюю сорочку.

Я с трудом поборола желание прикрыться и тоже стащила с него рубашку, от волнения рванув слишком резко.

– Если оторвешь мне голову, как же я буду тебя целовать? – усмехнулся Амир мне в губы, отчего я нервно хихикнула.

Его искрящийся восхищением взгляд скользнул по моей груди, и у меня пропало желание прикрываться. Мне отчаянно хотелось, чтобы он любовался, чтобы так же, как и я, запоминал каждое касание и каждый поцелуй.

Почувствовав мою жажду, Амир прижал меня еще ближе, еще теснее. Наши тела словно слились в единое целое, ощущая желание друг друга. Из моего горла вырвался рваный стон, когда настойчивые губы скользнули по шее и подобрались к груди. Каждое прикосновение к чувствительной коже отдавалось томлением в теле. Я задыхалась от страсти, чувствуя напряжение каждой мышцы в теле. Живот сводило болезненным спазмом, и этому ощущению, которое Амир пробудил во мне одними лишь поцелуями, у меня не получилось отыскать названия.

Я завороженно гладила разгоряченную кожу его груди, натыкаясь на мелкие шрамы, которые жаждала зацеловать. Все в теле Амира виделось мне идеальным и восхитительным. На эту короткую ночь он стал венцом творения природы и моей безраздельной собственностью. На его щеках играл яркий румянец, а на лбу выступила испарина. Я сладко застонала от одного лишь созерцания тела, которое сегодня достанется мне.

Амир изучал меня пальцами и губами, а я могла лишь вжиматься в его бедра, молчаливо умоляя его о чем-то, чего еще сама до конца не понимала. Мое тело просило и стонало, оно рвалось к тому, для кого на самом деле было создано. Наконец Амир подхватил меня на руки и усадил на кровать, после чего торопливо стянул мои сапоги и потянул вниз штаны. Я на миг испуганно сжалась, но возбуждение отдавалось во всем теле слишком яростно, чтобы заботиться о каком-то глупом страхе первой ночи.

– Амаль, ты восхитительна, – выдохнул Амир мне в губы, и горло нещадно сдавило от нахлынувших эмоций. Так рушатся миры и спадают оковы. Слишком просто. Слишком быстро и слишком вовремя. Всего два слова и мое имя, произнесенное нараспев, так, как умел лишь выросший за пределами Нарама Амир.

Он вновь коснулся моих губ, нежно обведя их языком, по шее спустился к груди, отчего я задохнулась, стоило ощутить его влажный и горячий язык на невероятно чувствительной коже. Настойчивые руки стащили с меня штаны и нижнее белье, оставив обнаженной. Амир медлил, нарочно мучая и меня, и себя. Непослушными пальцами расстегивая пуговицы на форменных штанах, я почувствовала всю силу его желания. Наконец я сняла с Амира оставшуюся одежду и жадно воззрилась на его восхитительное поджарое тело, чувствуя, как щеки заливает жар. Этот мужчина был совершенно особенным. Причиненная им душевная боль испарилась, словно ночной кошмар с рассветом. Осталось только желание и томление внизу живота.

Амир мягко надавил мне на плечи, заставляя лечь на спину, и припал поцелуем к внутренней стороне бедра. Он покрывал поцелуями пылающую кожу, двигаясь выше. Ощутив прикосновение его языка в самом чувствительном месте, я попыталась свести ноги, но он настойчиво их раздвинул.

– Не закрывайся от меня и, прошу, не бойся, – прошептал Амир, отчего я тут же покрылась гусиной кожей – настолько чувственно звучал его низкий голос.

Я стонала, задыхалась и сжимала пальцами простыню. Амир ласкал меня руками и языком, и все связные мысли ускользнули из головы в далекие дали. Осталась лишь одна: это так упоительно всегда или только с мужчиной, которого отчаянно любишь? Но и она испарилась безвозвратно, когда низ живота затопила истома. Я застонала, наверное, непозволительно громко, и мое тело содрогнулось от волны удовольствия, которая настигла слишком быстро.

Амир поднялся на локтях и окинул меня похотливым и довольным взглядом, отчего я ощутила себя желанной настолько, насколько вообще возможно. Он прижал меня к кровати своим весом и настойчиво поцеловал. Мое расслабленное тело походило на кисель, но его желание никуда не делось. Я теснее придвинулась к бедрам Амира, без слов показывая, что готова, что мое тело создано для него.

– Если ты не хочешь… – начал он, но я не позволила закончить глупую фразу, подавшись вперед и ощутив болезненное напряжение.

Рвано выдохнув, Амир продвинулся дальше, зацеловывая мои губы, и эти поцелуи заглушили ту боль, к которой я была готова.

* * *

Рассвет уже занимался на небосклоне, когда я вынырнула из отрывистого беспокойного сна. Амир не спал. Он легонько водил пальцем по моей спине, очерчивая узоры наколки. Я лениво наслаждалась его прикосновениями, не открывая глаз. Прошедшая ночь казалась сном, который вот-вот ускользнет и забудется, как и все остальные. Руки Амира замерзли, ведь камин давно потух.

Сколько же мы проспали, прижавшись друг к другу? Засыпая в его объятиях, я не думала ни об Айдане, ни об убитом наместнике Вароссы, ни об Аждархе и Мансуре. Я просто наслаждалась тишиной, которую никто из нас не нарушал, ведь слова были бы лишними. Между нами ничего не упростилось, никуда не делись ложь и предательство. Никуда не делось мое понимание, что вскоре мы вновь будем врагами. Но я не жалела, ведь эта ночь стала моим выбором. Слабостью, которая согреет мое сердце даже в зимнюю стужу.

– Ты ведь уже не спишь, – произнес Амир, и в его голосе послышалась улыбка.

Разоблаченная, я перевернулась на бок и взглянула на него из-под прикрытых век. При движении низ живота отозвался болью. Значит, наша ночь – не сон. Я хотела бы любоваться им вечно: острыми чертами лица, сонными карими глазами, зацелованными губами и волевым подбородком. Я мечтала касаться его день за днем, столько, сколько захочу, пока пальцы не сотрутся об его кожу. Если бы нам было можно… если бы у нас осталось время…

Амир пропустил сквозь пальцы мои спутанные пряди и поднял на меня глаза. В них читалась нежность, от которой заныло сердце.

– Ты можешь остаться в Адраме? – выпалила я, но он лишь помотал головой.

– Это приказ командира. Я у него сейчас не в чести. Наверное, надеется, что меня там убьют, и Адрамская рота избавится от обузы.

Я нервно сглотнула и отвела взгляд. Уже сегодня Амир выдвинется навстречу опасности. Дорога до Даира займет десять или одиннадцать дней. Я должна успеть! Должна прекратить убийства навиров, иначе мне не пережить, если Амир пострадает.

– Гилие́, – умиротворенно проговорил он, нежно прочертив дорожку по моей шее к ключице, а после коснулся губами обнаженного плеча.

Я знала значение этого слова. Роза.

– Такая же колючая и прекрасная, как роза. – Губы Амира коснулись ключицы. – Когда-то моя мать так называла сестру, когда та капризничала. Она была красивым, но вредным ребенком.

Что-то внутри дрогнуло так сильно, что причинило боль. Это слово имело сакральное значение для Амира, и он назвал так меня.

– Я прошу тебя, будь осторожен в Даире. Берегись пустынных мест. И не ходи по ночам, – почти шепотом попросила я и наткнулась на серьезный взгляд.

– Обещаю, что останусь жив и здоров. И буду помнить эту ночь всегда.

– Ты не вернешься? – Я не сумела скрыть горечи в голосе.

– Вас с Тиром ждет брак. Будь я уверен, что со мной тебе будет лучше, чем с ним, то забрал бы тебя отсюда сегодня же. Но твое место здесь, во главе провинции. А я всего лишь пес на службе императора.

Слезы бессильной злости защипали глаза, и я их закрыла, только бы не показать Амиру. Не будет никакого брака. Не встать мне во главе Миреи. Но я не могла сказать ему об этом. Пока не могла. Что, если однажды Амир встанет на мою сторону? Что, если наша ночь окажется для него важнее службы императору?

Ты дура, Амаль. Таких, как ты, в его жизни будет еще немало, а место в войске навиров дорого стоит.

– Поцелуй меня на прощание, – прошептала я.

Амир припал к моим губам с тем же отчаянием, что скреблось внутри меня самой. Мы, как два путника в пустыне, пытались напиться друг другом, запомнить и никогда не забыть. Прежде чем разойтись навсегда.

Глава 20. Чучело и искры

Амаль

Я встревоженно вглядывалась в процессию, за которой медленно закрывались ворота. Тир отправился в Белояров, чтобы предать Иссура суду, и на прощание мы перекинулись лишь несколькими словами. Воевода был слишком встревожен и вымотан, чтобы говорить по душам. После кровавого бунта, когда Беркуты вывели Тира со сгоревшей фабрики через огненный коридор, он, похоже, обиделся, что я не рассказала о своей способности раньше. А что рассказывать, если она не моя? С тех пор я настойчиво избегала Тира, чтобы не нарываться на ненужные расспросы.

– Ну что, сегодня – идеальный день? – раздался над ухом голос Иглы. Даже в редких лучах солнца я не сумела разглядеть ее очертаний. Воистину владычица миражей!

– Наконец-то он настал, – тихонько ответила я и ощутила, как наконец отступает глухое раздражение.

Каждый день я прикидывала, где сейчас Амир, и уже три-четыре дня, как он должен прибыть в Даир. Тиру потребовалось много времени, чтобы уладить все дела и отправиться в Белояров. Там имперский суд наконец зашлет Иссура на рудники. Его подельников осудят в Мирее, показательно и громко.

Мы с Иглой разошлись, и, направляясь к своим покоям, я нос к носу столкнулась с Лирой. Она не выходила проводить Тира, да и вообще редко выходила в люди с того самого вечера, когда Амир разорвал их помолвку, а мы с ним провели нашу первую и единственную ночь. При каждой встрече взгляд Лиры темнел от ненависти, но мне хватало ума не обращать внимания на злобу покинутой невесты.

Так и сегодня, заметив меня, Лира поспешно свернула, только бы дольше положенного не находиться рядом. Я фыркнула под нос и не удержалась от откровенно брезгливой гримасы. Поверженного врага положено жалеть, но ревности это было не объяснить.

Я сжала в кармане оброненную Амиром черную форменную перчатку. В то пасмурное утро он одевался так поспешно, что не заметил потери, а я незаметно пнула ее под кровать.

Прошло целых пятнадцать дней, а я все еще ощущала вкус его прощального поцелуя и крепкие объятия, в которых хотелось провести целую вечность. Когда Амир устремился к окну, из которого, прикрытый маревом теней и подхваченный ветром, выпрыгнул, я почувствовала, как зимняя стужа проникла под кожу и поселилась там.

Стоило войти в покои, как мой чуткий слух различил доносившиеся из спальни шорохи и звуки борьбы. С замиранием сердца я бросилась к двери, отчаянно надеясь увидеть Амира. Кто еще мог проникнуть ко мне в спальню незамеченным? Выяснилось, что это был Эрдэнэ, как обычно облаченный в ярко-алые одежды, в которые яростно вцепилась бичура. Она хрипло ругалась и теснила незваного гостя к камину, откуда он и явился.

Стоило двери хлопнуть, как оба повернулись ко мне со злостью на лицах и одновременно заголосили:

– Отзови свою бешеную нечисть!

– Этот демон пришел без спроса! Я помню, что ты выгнала его в последний раз!

Я поблагодарила бичуру за защиту и чтобы задобрить, пообещала принести с кухни полный кувшин молока. Та довольно заурчала и нырнула в камин. Эрдэнэ брезгливо поправил помятый бархатный халат и пытливо воззрился на меня, словно ждал каких-то признаний. Я молчала, скрестив руки на груди.

– Сегодня я побывал в общине Аждархи и узнал кое-что интересное.

Я вопросительно изогнула бровь, чувствуя, как ускорилось сердце.

– Твоей силой кормили Аждарху два раза подряд. Я же ясно обозначил, что ты можешь это сделать всего один раз.

Я приблизилась к Эрдэнэ, остановившись на расстоянии вытянутой руки, и ухмыльнулась.

– А кто ты такой, чтобы мне приказывать?

– Тот, кто желает тебе добра. – В голосе Эрдэнэ послышалась угроза, и я мигом вспомнила, что разговариваю с полудемоном. – Захотела умереть привязанной к столбу?

– Захотела привязать к себе Аждарху. Как тебе такой план?

Эрдэнэ опешил, а я продолжила:

– Мансур кормил Аждарху три раза. Думаешь, я не понимаю, зачем он это делал? Пусть змеиный царь слушается и меня тоже. Во мне течет кровь ведьмы, которой нет в Мансуре.

Сейчас, по прошествии пяти дней, я говорила об этом гордо и уверенно. В ночь второго ритуала мое тело едва выдержало. Герш не врал: такой боли я еще не испытывала. Смерть казалась благословением, а собственная гордыня – смертным приговором. Герш, как и обещал, даже не притронулся ко мне. Рядом был Данир, который заботливо отвязал меня от столба и пронес через огненный коридор. Я что-то беспомощно бормотала у него на руках, плакала и молила о смерти. Данир терпеливо отвечал, и его голос казался мне похожим на голос Амира. Следующие два дня я провела в бреду. Как же Мансур ухитрился не сдохнуть, накормив Аждарху трижды?

– Вы весьма коварны, достопочтенный каан, – ухмыльнулся повелитель трупов и посмотрел на меня… с уважением.

– Можешь нажаловаться на меня Мансуру. Плевать. Если я каан, как вы все меня называете, то имею право на ту же власть, что и у моего отца.

– Разве ты еще не догадалась, что я на твоей стороне?

С этими словами Эрдэнэ сделал еще шаг, приблизившись почти вплотную. Его взгляд заставил меня оцепенеть.

– Ты второй советник Мансура. Как ты можешь быть на моей стороне? Разве у тебя нет собственного интереса или личных счетов, как у всех остальных, кто жаждет этой войны?

– Да, я помогал Мансуру и забрался так высоко ради собственных интересов. Он стремится к войне ради собственных интересов. Ты жаждешь отомстить брату ради собственных интересов. У меня нет личных счетов к навирам или императору. Зато есть убеждения, которым я следую. И именно поэтому я на твоей стороне, каан. Не на стороне Мансура, не на стороне волхатов, а именно на твоей.

– Тогда зачем ты пришел? Отругать, что ослушалась повеления?

– Убедиться, что ты действительно настолько хитра, как мне показалось.

Дыхание Эрдэнэ щекотало мою кожу, но я храбро не отступала назад. Внутри возилось странное чувство, возникавшее каждый раз, когда он так бесцеремонно приближался ко мне, но страха больше не осталось. Пусть это и незаметно, но я уже не испуганная девчонка, ни разу не видевшая обнаженного мужского тела. Теперь меня так просто не смутить.

– Ты предугадал, что я так поступлю?

Эрдэнэ кивнул, и в его глазах я заметила искорки веселья.

– Для этого я и поведал, что община прикормила бесов.

– Но почему не сказал прямо?

– Если бы сказал, то ты не дошла бы до этого решения сама. Поставив на тебя шесть лет назад, я рисковал, но надеялся, что не зря. Ты выбрала свой путь. Вопреки приказам. Я рад.

– Подожди-ка… поставил на меня?

– Если бы шесть лет назад я не увидел в тебе то, что хотел видеть, то не остался бы с Мансуром надолго, – помолчав, ответил Эрдэнэ. – Возможно, однажды я расскажу тебе об этом.

Как занимательно. Остались ли вокруг Мансура верные люди? Они предавали его один за другим. Только бы однажды не предали меня саму.

– Но я прошу тебя быть осторожной.

С этими словами Эрдэнэ мягко взял меня за руку, отчего я едва не вздрогнула. В этом жесте скользили нежность и покровительство. Мое сердце забилось чуть быстрее – все же чужое касание волновало. Пожалуй, всему виной была холодная красота Эрдэнэ. Черты его лица хотелось разглядывать и зарисовывать, а вот целовать я желала одного лишь Амира.

– Я надеюсь, что вскоре мы освободим Аждарху и ты получишь силу куда большую, чем можешь вообразить. Кровь ведьмы влечет к тебе нечисть, и царь змей – та самая нечисть. Герш рассказал мне, что твоя сила мерцала золотым светом, и Аждархе она наверняка запомнится. Но я прошу тебя: раньше времени не сталкивайся с Мансуром лбами. Он – опасный враг. Лучше, чтобы он остался твоим соратником. Несмотря на все, он любит тебя той отцовской любовью, которой никому не понять.

– Надеюсь, он останется моим союзником, что бы ни случилось, – пробормотала я, не отводя глаз от Эрдэнэ. Мне бы очень этого хотелось. Мансур и Маура – моя кровь, какими бы они ни были. Другой родни у меня нет.

– Что изменилось? – Он поднял бровь в изумлении. – Ты не краснеешь, не выдергиваешь руку, не проклинаешь меня. Неужто мое письмо принесло столько пользы?

– Можешь считать так, если тебе удобно.

Эрдэнэ усмехнулся и произнес, разрывая касание:

– Или Тир Ак-Сарин соблазнил тебя сладкими речами и затащил к себе в постель?

– Разве тебе есть дело до этого? – фыркнула я.

– Как знать, – загадочно ответил Эрдэнэ и направился к камину, чтобы открыть огненный коридор. – Ты выглядишь сильной и уверенной. Уже не та сломленная девочка, впервые пришедшая в пещеру. Такой ты мне нравишься больше.

С этими словами он шагнул в метущееся пламя, а я без сил опустилась на кровать. Сильная и уверенная… знал бы он, как у меня дрожали поджилки.

Кровь за кровь. Смерть за смерть.

* * *

Пламя в камине взметнулось бешеным зверем, пожирая кровь Мансура. Он почувствует, что кто-то пришел издалека, но неладное заподозрит не сразу. А когда дело будет сделано, судить меня будет уже поздно.

Я окинула взглядом свою спальню и сжала в кармане перчатку Амира – она придала мне храбрости. Мы вернемся сюда победителями. Другого исхода я не приму. Айдан выблюет свои внутренности, а я вернусь в Адрам, чтобы дождаться официальной новости о смерти брата и расторгнуть помолвку с Тиром. Место воеводы Нарама не достанется никому из родственников отца. Благо, детей Айдан так и не заимел.

Огненный коридор встретил нас привычным жаром и привел к купальне, в которой я когда-то встретила Эрдэнэ. Обитатели пещеры уже спали – время давно перевалило за полночь. Осмотревшись по сторонам, словно воришка, Игла покрыла нас миражом. Сторонясь блуждающих огоньков Закира, мы прокрались к комнате Мауры. Благо так никого и не повстречали.

Я постучала и замерла, надеясь, что мать спит у себя в постели. И в одиночестве. Прошла минута, прежде чем сонная Маура открыла дверь и изумленно уставилась на меня. Да-да, знаю, к родителям не принято ходить посреди ночи.

– Что ты здесь делаешь? Что стряслось? – ошарашенно спросила она, внимательно оглядев меня с головы до ног.

– Я пришла за ядом. Ты обещала сварить.

– Да-да, конечно. Но зачем он тебе понадобился посреди ночи? – бормотала Маура, пропуская меня внутрь.

– Я придумала, как отомстить предателю, – заговорщическим тоном поделилась я. – Сделала вид, что простила его и пригласила на ужин в имение завтра вечером.

Из моей лжи торчали белые нитки. Если бы Маура бывала в городе, то я бы остереглась врать так нагло – она могла мельком увидеть Амира. Но мать заперлась от всего мира в пещере, а я попросту не придумала ничего лучше.

– Я подолью яд ему в вино и отправлю восвояси. Как раз по дороге к казармам он и выблюет свои внутренности прямо на брусчатку.

Маура смотрела на меня со смесью недовольства и… чего-то еще. Она мялась, словно не знала, говорить мне о чем-то или же не стоит.

– Тебе не нравится мой план? Сама же учила: обиды прощать нельзя. Я хочу отомстить. Балсак воспользовался мной, обманул, унизил… я не спущу этого просто так.

Совсем недавно я верила в эти слова, а теперь вспоминала лишь прикосновения и поцелуи.

– Амаль, оставь его в живых, – наконец выпалила Маура, отчего я опешила. Ее жалость к Амиру в мои планы не входила. – Прошу тебя.

– Он заслуживает смерти. Он – навир!

– Да, ты права, но я прошу… не убивай этого парнишку.

– Да-да, я помню, что именно ты помогала ему обуздать магию. Которую он потом, между прочим, применил, чтобы втереться ко мне в доверие. Дай яд, Маура, и я отправлюсь обратно. У Тира появилась дурная привычка наведываться ко мне в спальню. Он может прийти в любую минуту.

В глазах Мауры мелькнуло любопытство, но тут же пропало, сменившись горечью.

– Я не дам тебе яд, – отрезала она.

Я открыла и закрыла рот, соображая, что сказать, но так и не сумела подобрать слов.

– Выполни мою просьбу и оставь парня в живых. Возможно, я пожалею об этом, но не хочу становиться виновницей его смерти.

– Да чем он так тебе приглянулся?! – вспылила я.

– Слишком красивый, чтобы так уродливо умирать, – фыркнула Маура. – Разговор окончен, Амаль. Ты не станешь убивать этого мальчишку моим ядом. Выброси из головы глупую месть. Возвращайся домой и проведи ночь с женихом. Но прошу, будьте осторожны. Война – не лучшее время для рождения детей.

Я зарделась то ли от злости, то ли от смущения. Мать осталась непреклонна, потому пришлось уйти ни с чем. Начни я настаивать – и она бы непременно что-то заподозрила. Знаковая месть Айдану осталась лишь в моих мечтах. Что ж, придется попросту его прирезать. Так просто, как это сделал Эрдэнэ.

Игла, укрыв нас миражом, буркнула:

– Ну и отговорку ты нашла. Не могла прикрыться кем-то другим?

– Амир первым пришел мне в голову. Никак не возьму в толк, что на нее нашло? С каких пор моя мать прониклась им?

Игла неопределенно пожала плечами, оглянулась на дверь матери и повела меня обратно, к костру. Путь до Даира предстоял не близкий. Реши мы добраться до имения воеводы пешком, потратили бы непозволительно много времени. Игла знала, куда может прийти, когда бы ни пожелала, – к Эрдэнэ. Камин в его личных покоях был открыт для нее днем и ночью, и иногда она пользовалась этим приглашением.

«Эрдэнэ почти не ночует в трактире – там не так безопасно, как в пещере. Он даже разрешил мне оставаться там, когда Мансур сжег свой дом. Правда, приглашением я так и не воспользовалась – появилась ты, и завертелось», – призналась мне недавно Игла. Вот и нашелся повод воспользоваться радушием Эрдэнэ.

В этот раз огненный коридор был коротким, и уже через пару минут мы шагнули из большого камина на каменный пол просторной гостиной. Все здесь напоминало об Эрдэнэ: мебель, будто бы привезенная из самого Шань-Юна, циновки, глиняная курильница на низком столике, издающая умиротворяющий аромат, стены, на которых парили птицы… Мой взгляд зацепился за алого соловья. На фоне остальных он казался огромным и смотрел нарисованными черными глазами прямо на нас.

Игла опасливо приоткрыла почти незаметную дверь и заглянула в спальню. Конечно же, хозяина трактира там не было.

– Эрдэнэ знал Алого соловья Шань-Юна? – вырвалось у меня, когда Игла закрыла дверь. Я заподозрила это еще после слов Амира и Ратнара. Они безошибочно узнали символ, вышитый на подаренном мне Эрдэнэ платке.

– Я не знаю точно, но разве это не доказательство их знакомства? – Игла кивнула на алую птицу. – Эрдэнэ бежал из Шань-Юна десять лет назад, четыре года скитался и однажды чем-то помог Мансуру. С тех пор примкнул к нам.

– Он рассказал что-нибудь о своем прошлом?

– Ничегошеньки. Возможно, даже Мансур не знает, почему он бежал из Шань-Юна.

– Он слишком хорошо говорит по-белоярски. Как будто вырос здесь, – с сомнением протянула я, все еще разглядывая нарисованного соловья. Не сам ли Эрдэнэ его рисовал?

– Понятия не имею, где он вырос, – буркнула Игла. – Эрдэнэ многому меня научил. Он возился со мной, как с ребенком, и мне казалось, что мы лучшие друзья. Но, как бы я ни расспрашивала, он никогда не говорил о своем прошлом.

Я хмыкнула, но продолжать не стала. Не мое дело.

Игла вновь скрыла нас миражом теней, и мы тихонько покинули покои Эрдэнэ. Нас встретил интимным полумраком узкий коридор с множеством дверей, за некоторыми из которых слышались стоны и скрип кроватей.

Спал ли Эрдэнэ со своими шлюхами (конечно же, я имела в виду живых женщин) или предпочитал находить себе развлечения подальше от борделя? Нет, он не походил на того, кто неразборчив в связях.

Мы спустились по деревянной лестнице с резными перилами, едва не столкнувшись с пьяным боровом, гнавшимся за хихикающей девицей в коротеньком красном камзоле. Судя по виду, под ним у нее ничего не было. Нам с Иглой пришлось вжаться в стену и переждать, пока парочка скроется за ближайшей дверью. Я скривилась, не в силах побороть брезгливость.

– Что, непривычно видеть, как живет простой люд? Это тебе не приемы в имении воеводы, – поддела Игла.

– Что бы ты знала об этих приемах, – буркнула я.

После очередного такого приема меня едва не изнасиловала толпа дружков Айдана. А братец тем временем преспокойно веселился. Недолго ему осталось веселиться.

Мы торопливо пробирались между столиками, уворачиваясь от пьяниц и шныряющих из угла в угол девиц с подносами. Два пожилых музыканта играли заводную мелодию, и некоторые посетители уже пустились в пляс. Мы кое-как вывалились на улицу, и я подняла взгляд на вывеску. «Сокровище провинции». То еще сокровище!

– Как же там воняет дешевым пойлом! – с отвращением процедила Игла. – Ненавижу этот запах с детства. Отец любил заливать в себя всякую дрянь.

Я промолчала, не задавая вопросов, на которые Игла ни за что не ответит. Мне предстояло узнавать ее по крупицам, дожидаясь, пока она сама поведает хоть что-нибудь о своем прошлом. Похоже, скрытности ее научил Эрдэнэ.

Мы спешили по знакомым улочкам, и с каждым шагом я ощущала, как на глотке сжимается железная рука страха. Вдруг кто-то из заклинателей Айдана сумел переделать защиту и она не впустит меня? Как попасть внутрь? Что, если наш шаткий план полетит в преисподнюю вместе с нами? Лишь крепкая хватка Иглы не давала мне окончательно впасть в панику. Я потащила ее с собой и не посмею подвести. Она поверила в меня, и это дорогого стоит.

Когда в свете фонарей замаячила знакомая ограда из белого камня, мое сердце екнуло. Имение воеводы, где я так мечтала жить в детстве и которое возненавидела, повзрослев. Гнездо семейства Эркин, которому я оказалась совсем чужой и ненужной, словно прибившийся щенок.

– Как сильно нас шибанет магией, если твой братец все же обновил защиту? – с сомнением поинтересовалась Игла. Во тьме я не видела ее лица, но могла точно сказать, что между бровями ученицы Мансура залегла глубокая морщина. Это знак того, что Игла сосредоточенно соображала, а соображала она всегда.

– Не убьет, но потреплет.

– И на том спасибо.

С этими словами она крепче обхватила меня за талию, отчего я ойкнула от неожиданности, и… взлетела. Руки Иглы дрожали от напряжения, но она сумела поднять нас в воздух. Сколько же сил стоила ей сегодняшняя вылазка?

Мы беспрепятственно опустились на землю по ту сторону забора, ощутив лишь мягкое сопротивление воздуха. Защита пропустила меня. Неужели Айдан настолько туп?

– Твой братец – непроходимый идиот, – фыркнула Игла, озвучив мои мысли. Я же напряглась сильнее и сосредоточенно осмотрелась. Айдан был далеко не дурак. Неужто он и вправду решил, будто я не посмею сунуться в имение отца? Или же, напротив, ждал этого?

Двор пустовал, разве что несколько шавок Айдана переговаривались у ворот и над чем-то посмеивались. В столь позднее время спали все обитатели имения: от воеводы до прислуги. И мы этим воспользовались.

Я потянула Иглу к черному ходу. Неподалеку от него тянулась галерея с окнами в пол. Одно из них мы сможем незаметно отворить. Игла справилась молниеносно: черная дымка скользнула между створками и с легкостью разрезала щеколду. Ступая в дом Айдана, я едва сдержалась, чтобы не помолиться Творцу. Все же перед убийством не молятся…

Галерея встретила нас тьмой, хоть глаз выколи. В этой части дома располагались кухня и подсобные помещения, и потому здесь на ночь тушили лампы. Мы с Иглой крались к заветному потайному коридору, откуда вел ход в темницы, и эхо наших шагов отдавалось непозволительно громко. Словно сам дом стал нам врагом и надумал выдать своему хозяину. Благо, никого по пути так и не встретилось.

Несмотря на то что сердце рвалось в конюшню, я упрямо нацелилась вытащить Иду. Убив Айдана, нам следовало быстро сбежать. Тогда уж точно не останется времени на спасение служанки, я не могла ее бросить… снова. Слишком много бедная девчонка перенесла за последние два месяца. Я надеялась лишь на то, что она жива.

Тяжелая дверь, обитая железом, нашлась быстро, словно я только вчера наткнулась на нее, прячась в кладовой от Айдана, который вместе с дружками не упускал случая поиздеваться. Эта кладовая оказалась особенной: из нее вел длинный узкий ход вниз. Туда, где отец держал тех, кого не мог доверить ни навирам, ни дружинникам. Об этом я узнала еще в одиннадцать лет, и сейчас шла по памяти.

На двери висел внушительный амбарный замок, с которым Игла справилась на удивление быстро – клубящаяся мгла попросту перерезала дужку. Вновь воровато осмотревшись, я шагнула в кромешную тьму и потянула ее за собой. Дверь закрылась за нашими спинами; вокруг остались лишь тревога и темнота, наполненные запахом сырости и подземелья. Я зажгла огонек на ладони, и мгла отступила на шаг. Мы стояли у первой ступени крутой каменной лестницы. Помню, девять лет назад я чудом не скатилась вниз, запнувшись о собственные ноги, и выронила свечку, которой прожгла дыру в новеньком платье. Сегодня сгусток огня послушно следовал на шаг впереди, освещая нам путь.

Игла разогнала тени и отпустила мою руку. Мы медленно ступали по ступеням, и при каждом шаге я слышала ее шумное дыхание. Мои руки и ноги окоченели то ли от холода, то ли от волнения. Где-то в углу слышалось копошение крыс, но ничто больше не нарушало могильную тишину гиблого места.

Наконец лестница закончилась, и мы попали в узкий коридор, из которого вели всего три двери. В каждой щетинилось решетками маленькое окошко. Каменные стены словно бы сужались с каждым шагом. Того и гляди раздавят в лепешку, и похоронного костра не понадобится.

Игла подтолкнула меня к первой двери и кивнула на окошко. Привстав на носочки, я заглянула внутрь, но не увидела ничего, кроме мглы. Сгусток огня, повинуясь нервному движению моей руки, разделился на две части, и одна скользнула сквозь прутья решетки. Творец, неужели нам повезло? В тусклом свете я различила скукожившуюся в углу фигурку. Длинные темные волосы змеями разметались по плечам и скрыли лицо. Ида! Это она! Бедняжка забилась в угол, поджав колени к груди, и завернулась в тоненькое одеяло. Так и уснула.

– Она там, – шепнула я, и Игла нервно выдохнула. В свете огня я видела, как дрожала ее рука, когда плотная тьма лезвием перерезала очередную дужку замка. Игла потратила много сил, а ведь мы были всего на половине пути. Только бы она справилась!

– Вроде жива. Дохлятиной не воняет, – протянула Игла, едва мы прокрались внутрь.

Пока я решительно направилась к Иде, она изучала темницу. В просторном помещении был на удивление высокий потолок, а пол устилала солома.

– Здесь не воняет ничем, кроме сырости, – добавила Игла, когда я схватилась за уголок тоненького одеяла. – Разве она не человек? Где отхожее ведро?

Едва эти слова повисли в воздухе, я дернула одеяло, и голова с длинными волосами покатилась по полу. Я взвизгнула от неожиданности, но вдруг поняла, что это… чучело. Мешок с нарисованным лицом!

– Что… – Игла не договорила.

Из мешка вырвался искрящийся вихрь и заполнил собой всю комнату. Он хлестал нас по щекам, не давая сойти с места, а сам вопил так, что закладывало уши. Всего пару секунд я бестолково отбивалась в надежде призвать пламя, но оно тухло в бешеном потоке искр. Миг, и с потолка на нас с Иглой осыпался порошок, который тут же забился в нос, рот и глаза. Я осела на колени, кашляла и отплевывалась, но бесполезно – все новые и новые клубы порошковой пыли в сумасшедшем вихре забивались обратно.

Нас услышат. Точно услышат! Сейчас сюда сбегутся все шавки Айдана. Он ждал меня. Это он оставил ловушку. Мысли прыгали, путались и ускользали. Нос горел от порошка, перед глазами плясали искры, они складывались в лица, полные боли и ужаса, а я сама падала во мглу. Она поглотила мое тело, которое рухнуло на каменный пол, но я уже этого не почувствовала.

Глава 21. Неслучившаяся жизнь

Амаль

Кто-то хлестал меня по щекам, отчего голова моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. Чья-то нога врезалась мне в бок, я застонала и свернулась в клубок. Я старательно сдерживала тошноту, поскольку мир ходил ходуном даже с закрытыми глазами. Открыть их я боялась. Что сделает Айдан, когда приду в себя? И что он уже успел сотворить с Иглой?

Мысль о ней вернула мне немного смелости, чтобы поднять веки и всмотреться в мутную фигуру надо мной. Фигуру в платье… это был не Айдан…

Я сморгнула слезы и наконец увидела ту, что с такой ненавистью била меня по щекам. Ида. Живая, здоровая, прилично одетая и даже цветущая. Длинные косы исчезли. Теперь в ее волосах поблескивал золотой венец, венчавший прическу, а в ушах покачивались тяжелые серьги. Синее бархатное платье никак не вязалось с должностью служанки.

Почему Ида не томилась в темнице? Меня направили именно сюда, притупив бдительность пустым имением и защитой, которую так и не обновили. Не зря я не верила в случайность этих совпадений. В чучеле ждала какая-то нечисть, порошок усыпил нас, а теперь Ида с видом хозяйки целой провинции смела прикасаться ко мне и даже бить!

Она держала в свободной руке масляную лампу, и в мягком свете я ясно различала презрение, изуродовавшее красивое лицо.

– Ты… почему ты… – кое-как просипела я и закашлялась. Горло саднило, словно меня накормили сухой землей.

– Почему я что? Помогаю твоему брату? Да потому что полностью с ним согласна, – победным тоном сообщила Ида и поднесла лампу ближе к моему лицу. Похоже, она желала увидеть страх и насладиться им. – Ты виновна в смерти девушек в Вароссе, виновна в смерти Дании! Лучше бы подохла ты одна, чем все они! Ты сожгла собственного брата! Ты даже не человек, раз способна на такое!

– Тебя Айдан в этом убедил? – хмыкнула я и, желая побольнее уколоть служанку, добавила: – Спишь с ним, шлюха? Еще и повторяешь каждое его слово. Слуги Айдана убили восьмерых моих солдат. Ты же знала их, Ида! Неужели не жалеешь хотя бы их?

– Это ты виновна в их смерти. Все твои солдаты в опасности только из-за тебя, – прошипела Ида и вновь пнула меня.

Я зарычала от злости и попыталась встать, но повалилась обратно, когда она уперлась ногой мне в грудь и что есть мочи оттолкнула. Тело не слушалось и напоминало бесполезную груду мяса.

– Беркут умер, защищая тебя!

– И ты в память о нем тут же легла под нового воеводу? Только бы выбить себе хлебное местечко?

– А что в этом плохого? Я не хочу закончить, как Дания.

– Вот только попадись мне, мразь!!! Я придушу тебя голыми руками!!! – раздался вопль Иглы, донесшийся из окошка в двери. Творец, она осталась в живых! Сидела в соседней темнице и могла слышать нас. С сердца в тот же миг свалился груз.

– Иголка, ты в порядке? – гаркнула я, не обращая внимания на Иду, чем заработала очередной ощутимый пинок в поясницу. Боль отрезвила меня, как и ответный крик Иглы:

– Всегда мечтала отдохнуть в темнице твоего братца!.

– Молчи там! – Мужской рык и звук удара чего-то твердого о решетку заставили меня замолчать. Но не Иглу.

– Вонючие крысы!!! Только сними с меня эти бесовы кандалы, кутарашым, и мы посмотрим, кто кого!!! – голосила Игла. На нее надели особые кандалы. Айдан все же не был дураком, как и его прихвостни. Почему же меня не сковали жгучим металлом? Неужто у меня осталась магия?

Я закрыла глаза и приложила все силы, какие только наскребла в отравленном теле, но не смогла создать ни искры. Ида фыркнула.

– Неужели ты думала, что Айдан не скует твою магию? Разве мы похожи на идиотов, которые оставляют врагам их оружие?

На этот раз фыркнула я и усмехнулась, отчего противно треснула пересохшая кожа на губах. За этой усмешкой последовал ощутимый пинок в бок, отчего я не сдержалась и застонала от боли.

– Понятия не имею, почему Айдан распорядился влить в тебя зелье навиров, вместо того чтобы заковать в кандалы и смотреть, как они разъедают твою сраную кожу, – прорычала Ида, наклонившись ближе. Ну же, склонись еще!

И Ида, будто услышав мою мольбу, приблизилась. Не раздумывая, я боднула ее лбом и привалилась затылком к стене. Ида, взвизгнув, отскочила и схватилась за голову, а я потерялась в бесконечном мельтешении разноцветных точек перед глазами. На меня обрушилась тяжелая оплеуха, но я лишь злобно рассмеялась. Считает меня умалишенной? Так пусть же встретится с действительно умалишенной Амаль!

Еще миг, и я сбила мерзавку с ног меткой подсечкой и свалилась на нее кулем, ведь слабость в теле стала совсем невыносимой. Оставшиеся крупицы сил ушли на то, чтобы вцепиться в горло твари и остервенело его сжать. Я знала, как долго и как сильно нужно душить человека. Будь под рукой удавка, дело пошло бы бодрее.

Ида захрипела от неожиданности и забилась в моих руках. Ее лицо исказила паника, а во мне проснулся дикий зверь. Судорога сковала мои пальцы, а голова опустела. Перед внутренним взором осталось всего одно воспоминание: Ида с благодарностью отдает Беркуту миску с недоеденным ужином, а тот с веселыми искорками в глазах смотрит на нее, уплетая походную кашу. Через пару минут его жизнь оборвалась, и мерзавка тут же легла под Айдана. Ради чего?! Ради мести или лучшей жизни?

Ида извернулась и сумела сплести заклинание свободной рукой, а я, поглощенная жаждой ее смерти, не заметила. Магическая удавка сомкнулась на шее и обожгла кожу. Я вцепилась руками в петлю, но та не поддавалась. Ида с криком ярости сбросила меня.

– Скажи спасибо, что Айдан хочет убить тебя лично, иначе уже сегодня ночью отсюда вынесли бы твой труп! – рявкнула она и нехотя ослабила удавку.

Я жадно глотала воздух, как и Ида. Мы лежали на холодном каменном полу и обе слышали приближающиеся шаги. И каждая догадалась, кто это.

В замке заскрежетал ключ, и дверь со скрипом распахнулась. Я наблюдала за Айданом, как за хищником, готовым вот-вот вцепиться мне в глотку и изодрать когтями. Братец решил не красоваться передо мной в форме воеводы, да и вообще выглядел довольно небрежно. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, а подбородок скрыла густая щетина.

– Мне доложили, что ты наконец очнулась, ведьма, – процедил Айдан и окинул меня усталым взором. – Ты двое суток провалялась в беспамятстве. Я уж подумал, что переборщил с сонным порошком и ты подохнешь раньше, чем разрешу.

Я молчала, не отводя глаз от Айдана. На его лице играла улыбка победителя, отвоевавшего целый мир. Что он планировал сотворить со мной? Как собрался убивать? Ядом, который заставит выблевать внутренности, или попросту прирежет, словно псину?

– Что такое на нас напало? – выдавила я. Ида издала злобный смешок, однако стоило Айдану одарить ее тяжелым взглядом, как мгновенно заткнулась.

– Слыхала про уряков, ведьма? – проворчал он и, увидев мое замешательство, продолжил: – Эти твари обитают на местах убийств. Есть у меня в подчинении весьма полезный человечек. Он и помог мне подготовить западню. А ты еще и с подружкой-лихоморшей вернулась. Вот уж не знал, что вы заодно.

– Ты специально заманивал меня к себе? Играл на моем чувстве вины? Я ведь и вправду рискнула всем, чтобы спасти простую служанку, которая, как выяснилось, хуже подвальной крысы.

Ида рыкнула и замахнулась, чтобы отвесить мне оплеуху, но Айдан резким движением схватил мерзавку за руку. Она жалобно заскулила, и братец с презрением отшвырнул ее. Ида пискнула и кулем свалилась на пол.

– Убирайся отсюда, вонючая шлюха! И никогда больше не смей ее трогать! – рявкнул Айдан так яростно, что Ида вжала голову в плечи, торопливо поднялась на ноги и выскочила за дверь.

Позорное бегство служанки, мнившей себя чуть ли не женой воеводы, заставило меня усмехнуться и выдавить:

– Как мило. Когда ты подговаривал дружков и с нетерпением ждал, пока они пустят меня по кругу, у тебя не возникало желания запретить им трогать меня. Что же изменилось?

Губы Айдана изогнулись в кривой усмешке. В один шаг он оказался рядом и вцепился мне в горло с такой силой, что приложил затылком об пол. Я царапала его лицо и руки, но хватка лишь усиливалась, а в глазах мерзавца скользило безумие.

– Я слишком долго искал тебя, чтобы сейчас позволить грязной шлюхе портить то, что нужно мне самому, – тихо произнес Айдан, обдав мое ухо горячим дыханием.

Он ослабил хватку, а я закашлялась. Последние слова, словно раскаленный прут, вонзились в висок. «То, что нужно мне самому». Что понадобилось Айдану?

– Пока я тебя искал, ты умудрилась прямо под носом у моих солдат убить наместника Вароссы. Признаюсь, я не ожидал, что ты осмелишься на такой шаг, но надеялся, что выдашь себя. Потому и позволил Салару повеселиться.

Горькие слезы ярости и бессилия навернулись на глаза, и я остервенело утерла их, а после со злостью плюнула в лицо Айдана. Как когда-то плевал в меня Амир. Наверняка я представлялась ему такой же умалишенной.

Айдан хмуро утерся, но даже не подумал ударить меня. Он хмыкнул, положил ладонь мне на затылок и с силой сжал волосы в кулаке. Я прикусила нижнюю губу до крови, только бы не выдать свою боль. Айдан склонился так близко, что мы почти соприкоснулись носами.

– Я не стану бить тебя, сестренка. Ты сама привела ко мне ту, кем расплатишься за гибель Салара. Он все-таки был мне другом. Глупым, трусливым, жалким, но другом. И ты должна поплатиться за его смерть.

– Не тронь ее, – прошептала я, не в силах повысить голос. – Твой дружок сам виновен в своей смерти. Она же ни в чем перед тобой не виновата. Она спасла наши шкуры от кадара, если ты забыл.

– Значит, вот такой я неблагодарный ублюдок, – с улыбкой пожал плечами Айдан и медленно поднялся.

Я протянула руку, чтобы удержать, и вцепилась в его холодную ладонь со сбитыми в кровь костяшками. Выродок на пару мгновений настороженно замер, а после с силой высвободился из моей хватки.

– Посмотри, как больно лишаться друзей.

Он решительно направился к двери.

– Я и без того знаю, как это больно! – хрипло завопила я, чувствуя, как противно срывается голос. – Твои ублюдки сожгли моих солдат и мой дом! Ты уже отомстил мне! Зачем тебе она?! Давай говорить наедине, раз уж ты так долго меня искал!

Айдан застыл и медленно обернулся.

– Ты убила мою мать. За это я буду мстить тебе так жестоко, как могу.

– Да не я это! Это Маура! Она жива!

Я зажмурилась, ругая себя за глупость и трусость, но сказанного не вернуть.

– Значит, все это время твоя мамаша была жива? – задумчиво протянул Айдан, но тут же вновь угрожающе нахмурился. – Это не снимает с тебя вины. В ее смерти все, включая отца, обвиняли мою мать. Почти семь лет ты прикрывала эту мразь, значит, заслужила все мучения, которые пережила. Из-за вас разрушилась наша семья. Моя жизнь должна была сложиться по-другому, но сложилась именно так из-за Мауры. Она влезла в то, во что не должна была влезать, и поэтому ты рождена моим врагом, сестренка.

– Твоя жизнь сложилась так из-за сумасшедшей мамаши! И ее сумасшествие ты унаследовал, балсак!

– Пусть так. Тогда отведай его.

Айдан ударил по двери дважды и приказал в решетчатое окошко:

– Веди вторую сюда.

– Не смей!!! – Я попыталась подняться, но запуталась в собственных ногах и рухнула обратно. Бесов порошок! Он не давал мне договориться с собственным телом.

Ублюдок в красных одеждах ввел в мою темницу Иглу и грубо толкнул ее. Она упала на бок и осыпала их с Айданом отборными ругательствами, за что получила от воеводы пощечину. Я подползла к ней и закрыла собой. Айдан размахнулся, чтобы ударить вновь, но опустил руку.

– Пошла вон, – прорычал он.

– Нет, – просипела я в ответ. – Не смей ее трогать. Мучай меня, раз уж решил. Вот она я, ты меня нашел. Отпусти ее.

Айдан бесцеремонно оттащил меня от Иглы, несмотря на все попытки вырваться, и приказал солдату выйти. Дверь с лязгом закрылась, а я унизительно вцепилась в его ногу, только бы не позволить подобраться к Игле. Та, хоть и старательно храбрилась, изнывала от боли и, судя по виду, вот-вот готова была рухнуть без чувств.

Айдан вновь оттолкнул меня, отчего я ударилась затылком о стену и на пару секунд перестала понимать, где нахожусь. Когда перед глазами прояснилось, он уже достал кинжал из ножен и схватил Иглу за волосы. Еще мгновение – и лезвие застыло у нее под ухом.

– Мне сказали, что Салару вспороли горло, прежде чем сжечь. То же самое я проделаю с твоей подельницей.

В голосе Айдана звучали превосходство и победа. Да, он победил. Загнал меня в ловушку и сыграл на самой большой слабости: готовности вступиться за слабого. Мы с Иглой обе попали в западню, но я не позволю Айдану перерезать ей горло. Я подвела ее. Подвела всех.

– Нет! Я умоляю тебя, не тронь ее! – сквозь злые слезы просипела я и прямо на коленях поползла к Айда-ну. Тот застыл, напряженно наблюдая за мной.

– Встань с колен, – прошептала Игла, но тут же замолчала, когда лезвие царапнуло кожу и из-под него потекла струйка крови.

– Я стою перед тобой на коленях. – Я впилась взглядом в Айдана. – Ты победил и властен делать со мной все что угодно. Я пробралась сюда, чтобы убить тебя. Она только прикрывала меня. Мсти мне. Бей, пытай, убивай. Это только наше дело, поквитайся со мной. Пощади ее, умоляю!

– Ты готова умереть ради своей шавки? – фыркнул Айдан, но лезвие отвел, что не укрылось от моего внимания.

– Она не шавка, она – мой друг. Ради друзей я готова на все. У тебя ведь тоже есть люди, за которых ты готов умереть. Неужели не найдется того, кого ты любишь?

Звон металла ударом колокола разнесся по темнице. Кинжал выпал из руки Айдана. Он прожигал меня взглядом, и глаза его… застлала пелена слез. Он оттолкнул Иглу, и та с кряхтением повалилась на пол.

Айдан вылетел за дверь и захлопнул ее за собой с такой силой, что, казалось, вот-вот обрушится каменная кладка.

– Дай им прийти в себя, а после верни вторую в ее камеру. – Краткому приказу вторило громкое эхо удаляющихся шагов.

Я подползла к Игле и помогла ей облокотиться о стену. Та молчала, исподлобья рассматривая меня, и в карих глазах стояли слезы. Наконец Игла с глухим всхлипом порывисто прижалась ко мне и заплакала. Я обняла ее и сама дала волю слезам – с ними меня покидали ужас и злость. Мы старались плакать как можно тише, только бы не привлечь внимание псины Айдана. Я гладила Иглу по спине, а она жалась ко мне так, словно и не было никогда этой сильной девушки, готовой дать фору любому мужчине. На ее месте осталась испуганная девчонка – мое зеркальное отражение.

Когда слезы иссякли, Игла отстранилась и прошептала:

– Дания.

– Что? – не расслышав, переспросила я.

– Меня зовут Дания. Мое имя знают только Ман-сур, Маура и Эрдэнэ. Теперь и ты. Спасибо тебе, Амаль.

Что-то внутри дрогнуло при имени Иглы. Дания. Именно за смерть подруги мстила мне Ида. Невинная девушка, влюбленная в Амира, пала последней жертвой кадара. И теперь я встретила ее тезку.

– Если мы здесь умрем, знай, что я благодарна тебе за спасение, – вновь заговорила Игла. – Я не думала, что ты такая…

– Дура? – улыбнулась я сквозь слезы.

– И это тоже. Я считала тебя заносчивой стервой, но ты оказалась другой… прости меня.

Я вновь обняла ее, и звук открывшейся двери заставил меня крепче сжать объятия. Нет, нас не разлучат!

– Выберись отсюда и никогда больше не доверяй своему отцу, – зашептала Игла. – Меня все равно убьют, но я хочу, чтобы ты знала… того кадара, который охотился за тобой, я видела в пещере. Он приходил к Мансуру, они были знакомы…

Грубые руки ублюдка в алых одеждах насильно разжали мои объятия и дернули Иглу вверх.

– Я никому не говорила, но думаю… твой отец обо всем знал, – долетели до меня отрывистые слова, прежде чем пес в алой форме увел ее прочь.

Я крепко зажмурилась и сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, но даже эта боль не отрезвила меня. Мансур! Ублюдок! Он все знал! А я, наверное, никогда не смогу взглянуть в его лживые глаза. Как и в глаза Мауры…

* * *

Бесконечная тьма стала моим верным спутником, а тусклый свет, что пробивался сквозь зарешеченное окошко, превратился в маяк. Благодаря дрожащему огню ламп я понимала, что еще существую, что где-то совсем рядом, прямо за обитой железом дверью, течет жизнь.

Иногда, убедившись, что тюремщик задремал или отошел на обед или пересменку, я подбиралась к окошку и звала Иглу. И она отвечала. Пусть слабо и надломленно, но отвечала. Особые кандалы жгли ее и сводили с ума, в меня же ежедневно вливали зелье навиров. Сначала я сопротивлялась, но шавки Айдана научились бороться с моим непослушанием, попросту зажимая мне нос.

В меня вливали зелье одиннадцать раз, столько же раз кормили и забирали отхожее ведро. Я ощущала себя запертым в клетке мерзким вонючим существом. Айдан больше не приходил, и у меня закончились все варианты ужасов, которые он собирался со мной сотворить. Почему не мучил? Почему не пытал? Почему не убил? В темноте мне являлись образы умерших, я тихонько жаловалась Беркуту на свою глупость и самонадеянность, а он отвечал. Возможно, к тому времени я уже засыпала или медленно сходила с ума. Он ругал меня за глупую жажду мести, которая и привела нас с Иглой в темницу. Беркут был прав. Как же он был прав! Из-за меня и моей самонадеянной глупости мы гнили во тьме. Из-за меня Игл… Дания мучилась от боли и чуть не умерла от руки Айдана.

Бесконечное чувство вины, осознание собственной ничтожности и наивности лишали меня рассудка, и с каждым днем я все сильнее жаждала смерти. Только ощущение мягкой материи перчатки Амира возвращало в сознание и удерживало от сумасшествия. Когда внутри клокотал гнев на Мансура, возомнившего себя хозяином моей жизни, я отвлекала себя воспоминаниями о руках Амира, его губах и нежном шепоте.

Гилие… как проникновенно звучало это короткое слово. Он покрывал мое тело поцелуями, и в каждом из них я чувствовала нежность и страсть… его тело не врало… его глаза не врали. Творец позволил мне провести ночь с любимым мужчиной, прежде чем угодить в эту преисподнюю.

Я в очередной раз слушала удаляющиеся шаги солдата Айдана и сжимала перчатку, умоляя себя не лить слезы от бессилия. Живот сводило от голода, а горло давно пересохло. Каждый бесов день я на что-то надеялась, и эта надежда никак не желала умирать. И вот в замке заворочался ключ.

Я с изумлением распахнула глаза. Неужели ночь промчалась так незаметно, что наступило время завтрака? Меня кормили один раз в день, и моя жизнь тянулась от утра к утру.

На пороге вопреки обыкновению возник не солдат Айдана, а невысокая хрупкая фигурка молодой женщины. Она держала в руках масляную лампу, и мягкий свет казался слишком резким и ярким для моих привыкших к темноте глаз. Сквозь слезы я различила дорогое традиционное платье, расшитое цветами. Голову женщины покрывал шелковый платок. Ее смутно знакомое лицо выглядело серым и угрюмым. Она будто бы недоедала или болела.

Воровато оглянувшись, женщина проскользнула в темницу и протянула мне лепешку и бурдюк с водой.

– Отравлено? – прохрипела я и откашлялась. За время, проведенное в сыром подвале, голос сел.

– Нет, что ты! – воскликнула незнакомка, но тут же понизила голос, со страхом покосившись на дверь. – У меня мало времени. Солдаты скоро закончат ужинать и вернутся на свои места.

– Кто ты? – спросила я, смутно догадываясь, какой услышу ответ.

– Меня зовут Фарида. Я – жена Айдана.

– Что тебе от меня нужно?

Не дожидаясь ответа, я впилась зубами в лепешку и с удовольствием прожевала. Ничего вкуснее мне пробовать еще не приходилось!

– Я хотела встретиться с тобой. Помню тебя еще девчонкой, но в те годы мы были дружны с Арланом, и я никогда не обращала на тебя внимания. Кто бы мог подумать, что все повернется вот так. – Фарида повела рукой, показывая, что «вот так» – это наш разговор в темнице ее мужа.

– Не могла и представить, что твоего друга сожжет его сестра?

– Арлан сошел с ума. Айдан рассказал мне, что он убил свою жену и чуть не убил вас. Я не виню тебя в смерти Арлана, хоть и грущу о нем.

– Тогда зачем ты явилась, если не за местью? – осведомилась я с набитым ртом. Меня мало интересовали речи Фариды, гораздо привлекательнее были лепешка и вода.

– Хотела посмотреть на ту, что свела моего мужа с ума.

Я закашлялась и выдавила:

– Твой муж и без того сумасшедший. Боюсь, я тут ни при чем.

– Он бредил тобой все это время, искал сам и приказывал искать солдатам, а когда узнал, что ты в Мирее, всю голову сломал, прикидывая, как выманить оттуда. Меня пугает его одержимость. За годы, что мы женаты, я слышала о тебе сотни и даже тысячи раз и потому так хотела увидеть своими глазами. – Я слушала Фариду и никак не могла взять в толк, о чем она говорит. – За четыре года мой муж ни разу ко мне не прикоснулся. После свадьбы я перестала существовать для Айдана, хотя он очень настойчиво просил у отца моей руки. Сначала я думала, что всему виной его больные чувства к тебе и даже ревновала, но потом поняла, что дело в соперничестве с братом. Арлан был влюблен в меня, но оказался слишком нерешителен, чтобы признаться. А я… я женщина. Мне не пристало признаваться в чувствах первой.

– С чего ты вообще взяла, что у Айдана есть какие-то чувства ко мне? Мы брат и сестра! – воскликнула я. – Такое слишком даже для него!

– Я вижу это. И приближенные к нему люди давно всё поняли. Его новая шлюха месяц ходила по дому с видом хозяйки, а я каждую ночь слышала ее стоны и даже крики из спальни мужа. Но с тех пор, как ты попала сюда, он больше не зовет ее. Вместо этого Айдан крушит свою комнату и что-то бормочет об украденной жизни. Я боюсь его, и остальные тоже боятся. Он лишился разума.

– И зачем ты пришла ко мне?

– Айдан болен, и теперь я вижу это, как никогда, ясно. Мне бы очень хотелось помочь тебе сбежать, но он выместит зло на мне. Я не хочу умирать, но обещаю: если смогу, то помогу хоть чем-нибудь, только бы ты сбежала из этого места. В город прибыл цесаревич с отрядом белоярских навиров. Клянусь, что сообщу им о тебе, если появится возможность.

За дни заточения мозг словно бы заржавел, но я старалась сообразить хоть что-то. Брат ненавидел меня с самого детства, издевался и унижал, но никогда прежде мне и в голову не приходило задуматься, что у его ненависти двойное дно. Если умалишенный ублюдок одержим мною, то… нет, разум отказывался представлять то, что Айдан мог со мной сотворить.

– И ты пришла ко мне, чтобы облегчить груз совести? – рыкнула я. – Ну и посмотрела бы на меня через окошко. Зачем все эти речи, если ты ничем не можешь помочь?

Фарида виновато понурила голову.

– Я труслива и слаба, – призналась она, – но все эти дни меня непрестанно мучает совесть. Айдан страшный человек. Я не знаю, на что он способен в пылу одержимости. Но ты должна знать… я должна предупредить… Айдан действительно жесток, но ты единственная, кого он не убьет. Он будет мучить и унижать, но оставит тебя в живых, иначе лишится смысла жизни.

– Что ты несешь? Он жаждет убить меня!

– Можешь не верить, но жизнь Айдана заключена в тебе. Да, я не в силах помочь, но помни: что бы ни случилось, он оставит тебя в живых.

С этими словами Фарида забрала у меня опустевший бурдюк и поспешила убраться из темницы, пока ее не застукали. Я осталась наедине со своими мыслями, но это уединение продлилось недолго. Стоило Фариде подняться по ступеням, как откуда-то сверху донесся скрип открывшейся двери и звук пощечины. Еще несколько мгновений, и на ступенях раздались звуки твердых шагов, и они неумолимо приближались. Это были не солдаты.

Я сжалась в комок, предчувствуя неладное. В голове билось настырное: «Что бы ни случилось, он оставит тебя в живых».

Шаги замолкли у моей темницы, и я сильнее сжала перчатку в кармане штанов. Творец, помоги мне, глупой! Амир, я молю тебя, спаси! Хотя как же ты спасешь, если даже не знаешь, где я?

Отрывистые мысли сменяли друг друга, пока скрежетал замок темницы, а я тем временем отползала все дальше, только бы спасти свою глупую шкуру. Одержимый зверь был совсем близко, и вот он распахнул дверь.

Айдан, еще более уставший, осунувшийся и исхудавший, стоял в дверном проеме. Форма воеводы, висевшая на нем, выглядела так, словно с чужого плеча.

– Что она тебе сказала? – наполнил каморку голос Айдана. Меня прошиб страх. Рядом с ним я так и не научилась испытывать что-то другое.

Я молчала, соображая, как не выдать Фариду.

– Что она тебе сказала? Отвечай! – заорал Айдан и в мгновение ока приблизился ко мне. Он дернул меня за шкирку, заставляя подняться на ноги и оказаться с ним лицом к лицу.

– Она сказала, что ей любопытно посмотреть на меня.

– Здесь воняет не только тобой, но и враньем. – Его рык дрожью ужаса пробежал по телу. Лицо воеводы исказилось от гнева. Он испепелял меня яростным взглядом. Обычно зеленые глаза в неясном свете казались черными. Айдан ждал ответа.

– Она сказала, что ты не убьешь меня, – с вызовом заявила я, не разрывая зрительного контакта.

– Да неужели? А я бы не был в этом так уверен, – хохотнул Айдан, но меня не отпустил. – Глупая баба! Только и умеет, что болтать. Толку от нее никакого.

– Конечно же, от Иды толку больше. Ты взял ее силой, или она сама легла под тебя?

– Все эти грязные шлюхи предлагают себя сами, – с лукавой улыбкой признался Айдан. – Вонючие отродья, недостойные меня!

– Тогда кто же тебя достоин? – выдавила я, отчего выродок недоверчиво прищурился.

– Сдается мне, Фарида поведала тебе что-то еще. Накажу ее! В следующий раз побоится и нос из покоев высунуть!

– Не смей! – прорычала я и вцепилась в предплечья Айдана. От моих прикосновений он замер, но не отшатнулся, как раньше. – Фарида не виновата в твоей ненависти ко мне, на которой ты помешался.

Прожигая меня жутким взглядом, в котором горело безумие, Айдан молчал. Никогда прежде мы не стояли так близко, чтобы ощущать дыхание друг друга.

– От тебя воняет, – выдавил он, прежде чем впиться бешеным поцелуем мне в губы.

Я сдавленно мычала, упиралась ладонями в его грудь и даже пиналась, но не смогла вырваться из медвежьей хватки. Айдан терзал мои губы с одержимой жаждой и жестокостью, я ощущала вкус крови во рту и его горячий язык, мерзкий до рвоты. Ублюдок упивался моим страхом и злостью, распаляясь еще сильнее. Руками забрался мне под рубаху и за талию прижал к своему телу. Я же что есть мочи укусила выродка за губу, отчего он лишь застонал, прижавшись ко мне бедрами, и жгучая паника от осознания твердости в его штанах поглотила меня. Он больной! Он совершенно больной!

Наконец я сумела извернуться и заехать ублюдку коленом между ног. Айдан согнулся от боли и грязно выругался.

– Не прикасайся ко мне. Лучше уж убей, – процедила я и на мгновение вернулась в тот страшный вечер, когда грязные лапы его дружков оставляли синяки на моем теле, но уже не могла сжечь обидчика.

– Ты мне противна. Ненавижу тебя, – рыкнул Айдан и тяжело осел на пол, привалившись спиной к стене. – Я столько лет ненавидел тебя за то, что не мог выбросить из головы. Всегда ты, ты и ты! Еще и мать со своими науськиваниями не давала забыть о тебе ни на минуту. Семь лет назад я надеялся, что тебя пустят по кругу и ты станешь мне противна, но в те минуты готов был сам бежать и рвать им глотки. Все эти годы меня мучило чувство… я ненавидел тебя, потому что не мог ничего другого. Ты моя сестра, будь ты неладна! Но ты не должна быть моей сестрой! Я видел это своими глазами!

– Что ты видел? – выдохнула я, опускаясь на пол рядом с Айданом и до сих пор не веря своим ушам.

– Неслучившуюся жизнь, – со вздохом сожаления ответил он. – Когда-то одна шаманка из племени кочевников предсказала матери, что Нарам возглавит дочь ее соперницы. И тогда она совсем помешалась на вас с Маурой, а семь лет назад отвела меня к той же шаманке. Старуха Эриф открыла мне глаза на жизнь, которая могла бы случиться, но не случилась. И там… мы не были врагами.

Айдан устало потер руками лицо, а я замерла в тревожном предчувствии.

– В той жизни ты стала моей женой. Когда видение закончилось, старуха заявила, что по вине наших родителей той жизни никогда не бывать, и теперь ты для меня опаснейший из врагов. Вдвоем нам нет места на этом свете. Я должен убить тебя, чтобы однажды не умереть самому, но я… как мне убить тебя? Я столько лет… как же я тебя ненавижу, маленькая дрянь! Тебя и твою мамашу! В видении мы не были братом и сестрой, но в этой жизни ты выглядишь так же, как там. Значит, мой отец тебе никто! Шлюха Маура обманывала всех, и моя мать давно это подозревала. Только отец не желал признавать очевидное! Мы могли бы быть вместе, если бы не то болото, в которое превратилась наша семья.

Я молчала, не решаясь признаться. Айдан был пушкой, которой для выстрела не хватает всего одной искры.

– Что мне делать? Как убить тебя? Я не желаю умирать, но если ты умрешь от моих рук, то и мне не жить. Я и без того сошел с ума. Все думают, будто я не знаю. А я знаю! Мать была больна, Арлан свихнулся, теперь моя очередь. Мы – семейка уродов!

Айдан скользнул рукой к моей ладони и крепко ее сжал, едва не заставив меня ойкнуть от боли.

– Я верил, что причиню тебе как можно больше боли и успокою зверя внутри, но чем сильнее тебе от меня доставалось, тем поганее мне становилось. Зачем ты появилась? Зачем твоя мамаша влезла в нашу семью? Я ненавижу тебя за то, как сильно хочу.

С этими словами Айдан опустил голову мне на плечо, а я не решилась вымолвить ни слова. Едкий страх все еще клокотал внутри, пробирался по телу лапками мелкой дрожи. Айдан и вправду был болен!

– Молчишь? Ну и молчи. Ненавидишь меня, я знаю. Ты всю жизнь меня ненавидела. Ни разу не посмотрела с любовью.

– Ты издевался надо мной с самого детства. Откуда взяться любви? – прошептала я.

Айдан хмыкнул и ответил:

– Я мечтал, что однажды ты возьмешь меня за руку и попросишь больше не обижать, скажешь, что тебе страшно, а я великодушно пообещаю защищать тебя.

– Этого не позволила бы твоя мать.

– Не смей говорить о матери! – рыкнул Айдан, но смягчился: – Да, ты права. Она не позволила бы. Если бы я перестал ненавидеть тебя, она бы не вынесла. Но это не мешало мне мечтать.

– Что дальше, Айдан? – осторожно спросила я.

– Пока ты здесь, я счастлив. Никуда не отпущу.

– А как же вторая девушка, которую ты чуть не убил? Кандалы разъедают ее кожу. Ей больно.

– Ее я тоже не отпущу. Она – залог того, что ты не сбежишь. Но я распоряжусь снять кандалы и давать ей зелье, как тебе.

– Спасибо.

Айдан помолчал, словно пробуя это слово на вкус, и наконец прошептал:

– Впервые слышу от тебя это слово. И мне хорошо, хоть от тебя и несет, как от помойки.

Он замолчал, и я не решалась открыть рта. Десятки вопросов крутились на языке, но ответы, которые мог дать его больной разум, не сделали бы мне лучше. Не знаю, сколько мы просидели в тишине. Айдан уснул. Я слушала ровное дыхание и осторожно посматривала на него. Впервые нам довелось спокойно поговорить, но к чему привел этот разговор? Айдан не отпустит нас. Мы с Иглой сгнием в этих темницах. Что он сотворит с моим телом, я старалась не думать, и вскоре задремала.

Разбудил меня отдаленный шум и крики. Я вздрогнула, и Айдан со стоном поднял голову с моего плеча. Он окинул темницу сонным взглядом и вдруг подобрался, как хищник перед прыжком.

– Что за крики? – пробормотал он и вскочил на ноги. – Наверху что-то случилось.

Звук слетевшей с петель двери и грохот, с которым она рухнула вниз, заставили меня вздрогнуть и на мгновение позволить себе бешеную, почти нереальную надежду.

– Неужто твои дружки нашли тебя? – прорычал Айдан и с силой толкнул меня к стене, закрывая своим телом. Он выхватил из ножен кинжал каму и настороженно замер.

– Ты же понимаешь, что мои солдаты – маги? Ты им не соперник.

– Заткнись! – велел Айдан. – Пусть сначала одолеют моих солдат.

Похоже, у тех, кто пришел в имение воеводы, это неплохо получалось. Я слышала вопли боли и ужаса, а еще женские голоса – протяжные и шипящие… Девочки Эрдэнэ!

Эхо их шагов отдавалось от стен. Они топали по ступеням, хохоча и улюлюкая. Айдан дрожал от напряжения, а я молилась Творцу о спасении. Наконец дверь моей темницы слетела с петель и с силой ударилась о стену, подхваченная маревом теней. Одно мгновение… ярость в любимых глазах… копье из теней, молнией пронзившее Айдана… Воевода изумленно перевел взгляд с Амира и нескольких полутрупов за его спиной на свою грудь и тяжело повалился на меня. Под его весом мои ноги подогнулись, и мы вместе рухнули на пол.

Айдан зажал рану на груди, но хрипы в его горле не предвещали ничего хорошего. Я желала ему смерти, но сейчас, когда он умирал на моих руках, чувствовала, насколько неправильно все сложилось. Не так, как должно было сложиться.

Айдан окровавленной рукой нырнул под рубашку и сорвал с шеи черный шнурок с маленькой баночкой, закупоренной пробкой. Внутри клубился туман, в котором то тут, то там мерцали радужные искорки.

– Что… зачем? – выдавила я.

Айдан не ответил. За стенкой слышался грохот – похоже, девочки вломились к Игле. Амир в несколько шагов оказался рядом и упал на колени, и в то же мгновение Айдан дрожащими пальцами, перемазанными кровью, вложил баночку мне в ладонь и с силой сжал их, заставляя раздавить стекло. Мелкие осколки впились в кожу, но этого я уже почти не почувствовала.

– Посмотри… я хотел показать… ненавижу тебя…

Почти не слыша слов Айдана, я нырнула в белесый туман. Перистым облаком он клубился перед глазами, но совсем скоро рассеялся, явив мне солнечный летний день и ту самую улицу Даира, по которой мы с Иглой пришли в имение воеводы. Сейчас же она была забита горожанами, которые кричали и улюлюкали, хлопали в ладоши и счастливо улыбались. Дети выскакивали из толпы прямо на дорогу и подбирали рассыпанные под ногами золотые легеры. На ветвях тенистых каштанов покачивались белые и желтые фонарики, оркестр возле имения играл веселую, праздничную мелодию, а распахнутые настежь ворота украшало множество роз.

По дороге торжественно и величественно шла пара – жених и невеста. Они держались за руки и бросали друг на друга неприлично пылкие взгляды. С ужасом я узнала в них Айдана и… себя! Он не врал. Он и вправду это видел. В неслучившейся жизни я была одета в национальный свадебный костюм Нарама – белоснежную шелковую тунику и такое же белое верхнее платье, расшитое золотистыми нитями. Пояс с неимоверным количеством драгоценностей сверкал в солнечных лучах, а голову венчал тяжелый драгоценный венец. Парадная форма Айдана оттеняла это искрящееся великолепие черным цветом, и вместе мы смотрелись… на удивление красиво.

Лицо Айдана, обычно угрюмое и надменное, светилось искренней улыбкой. Он держал мою ладонь так бережно, словно заполучил сокровище. Даже черты его лица, казалось, смягчились. Айдан выглядел… умиротворенным и по-настоящему счастливым.

Горожане выкрикивали наши имена, наперебой желали счастливой жизни и множества наследников, а я плакала от счастья. Лица почетных гостей, как и простого люда, смазались. В смутных фигурах я различила воеводу и Малику, а еще Арлана и Фариду. Неужели в этом странном видении они наконец обрели друг друга? На руках Фариды проступали очертания ребенка. Они и вправду были счастливы? Как и мы с Айданом?

Я следовала за нами, будто завороженная, и слышала, как Айдан взволнованно сказал мне на ухо:

– Сегодня я счастлив как никогда, моя дорогая Саяра. Клянусь тебе, что отныне каждый наш день будет таким же счастливым.

– Я верю тебе, мой будущий воевода, – ответила я и крепче сжала его руку. – Скажи мне еще раз, что любишь.

– Люблю тебя больше жизни. И так же буду любить наших будущих детей.

С этими словами Айдан поднес мою руку к губам и припал к ней нежным поцелуем, а я с криком вырвалась из видения. Темница кружилась перед глазами, но крепкие руки Амира обнимали меня, превратившись в нерушимую крепость. Он уже разжал кулак Айдана и оттащил меня подальше от трупа, а я… я глотала воздух и чувствовала, что скоро разорвусь на кровавые ошметки от всего, что увидела и пережила за последние дни. Мертвое тело Айдана покоилось рядом, навеки заплутавшее в своем безумии, а у меня в ушах все еще отдавались слова: «Люблю тебя больше жизни». Неслучившаяся жизнь окончательно свела его с ума.

Я прикусила губу до крови, подползла к телу Айдана, под которым уже натекла внушительная лужа крови, и пробормотала:

– Я ненавижу тебя. У нас была только эта жизнь. Той, что ты видел, не случилось бы никогда. Гори в преисподней за то, что совершил. Когда-нибудь я там к тебе присоединюсь.

– Что ты… что это было? – выдавил Амир, но я не нашла слов, чтобы ответить.

Девочки тревожно зашептались, переглядываясь, и в это же мгновение в темницу вбежал пыльный и растрепанный Эрдэнэ, таща за собой шатающуюся Иглу, с рук которой наконец исчезли кандалы. Его пронзительный взгляд прощупал меня с ног до головы. Эрдэнэ скривился, увидев труп Айдана, и неодобрительно покачал головой. А я же застыла в страхе… Амир с Эрдэнэ пришли порознь или вместе? Как они вообще умудрились попасть сюда?

– Хозяин, наверху что-то творится. Там чужаки, – прошипела одна из девочек, и ее словам вторил отдаленный грохот.

Амир вновь оттащил меня от Айдана и прижал к себе. Он едва заметно дрожал. Я на миг зажмурилась, желая навсегда остаться в его пахнущих гарью и пылью объятиях, но Эрдэнэ не позволил мне забыться.

– Чего расселись? Ты! – Он ткнул пальцем в Ами-ра. – Принеси хоть немного пользы и выведи их отсюда!

Значит, они пришли вместе. Лихомор и полудемон, едва не убившие друг друга. Почему они объединились? Неужели ради меня?

Новый громоподобный взрыв раздался ближе, и по подвальным ступенькам кто-то скатился кубарем. У меня не осталось времени на раздумья, как и у остальных. Эрдэнэ подхватил на руки ослабевшую Иглу и шагнул к двери, но дорогу ему преградил подоспевший Ратнар. Он с силой пихнул его обратно в темницу и с ужасом процедил:

– Здесь Первая стража. Они знают, что мы вломились в дом воеводы. Адима и Гойна схватили и увели в кандалах. Мы все в ловушке.

Сердце забилось, словно обезумевшее. Первая стража? Они прибыли с цесаревичем… это не навиры…

– Откуда они узнали? – воскликнул Амир.

– Нас сдал кто-то из своих. Больше никто не знал.

– Потому что все вы ублюдки, – фыркнул Эрдэнэ и, поставив Иглу на ноги, обратился к ней: – Ты сможешь укрыть нас миражом?

Та кивнула, пошатнулась, но крепко схватилась за его руку. Вторую же протянула мне, но смотрела не на меня. Взгляд ее был прикован к Амиру, и в карих глазах плескался ужас. Тот ужас, что делает из людей животных.

– Идем с нами, – прошептала она с мольбой.

Амир покачал головой.

– Они и так узнают, как погиб воевода. Не хочу скрываться до конца своих дней. Прячьтесь. Мы с Ратнаром вас прикроем.

На лестнице слышались приближающиеся шаги. Эрдэнэ кивнул девочкам на дверь, и те отправились навстречу своей гибели. Едва полутрупы ступили в коридор, как его озарила яркая вспышка чистой силы, и они с воем рухнули на пол, словно мешки с залежалой крупой. У нас осталось всего несколько мгновений, чтобы спрятаться. Я рвалась к Амиру, но Игла вцепилась в мою руку и, крепко зажмурившись, опустила на нас теневой мираж.

– Успокойся и сиди тихо. Если тебя поймают, раскроют всех нас, – прошипел мне на ухо Эрдэнэ. Я закрыла рот ладонью, подавляя рвущиеся из груди рыдания. Вокруг клубилась плотная мгла. Я почти ослепла не только из-за нее, но и из-за слез.

Мы затаились в углу и с болью наблюдали, как смутные черные фигуры повалили на пол Амира и Ратнара, как сковали кандалами руки и влили в них зелье. Я боролась со слезами, пока их грубо выводили из темницы, ругаясь и насмехаясь. Творец, почему моя магия была скована зельем? Я бы сожгла всех шакалов императора до единого! Сожгла только за то, что посмели так грубо прикоснуться к Амиру. Он защищал меня, а Айдан, как никто, заслуживал смерти за содеянное. Так почему же сейчас моего Амира уводила в кандалах Первая стража, словно он был злодеем?

Игла цеплялась за мою руку и безмолвно плакала, повторяя лишь одно слово: «брат». Я впилась взглядом в ее алеющее ожогом запястье и не смела поднять глаз, пока неясные фигуры императорских шакалов выносили тело Айдана. Если ее слова значили то, что значили… нет, как такое возможно? Но… Амир упоминал, что у него была сестра. Разве ею могла оказаться Игла? Они же были абсолютно разными… и они оба были лихоморами.

Все внутри смешалось. Мансур, смерть Айдана, мое видение, Амир и Игла. Всего стало слишком много. Слишком! Мне хотелось закрыть руками уши и кричать так громко, чтобы перекричать внутренний голос, твердящий, что теперь и Амир умрет из-за меня.

Не знаю, сколько мы просидели в углу, скрытые тенями, пока Игла совсем не обессилела. В доме все затихло. Наверняка Первая стража уже покинула имение и увела Амира с Ратнаром. Грудь сжимало предчувствие неминуемой беды.

– Пойдем в мой трактир. Там безопасно. Оттуда отправимся в пещеру.

– Я никуда не пойду, пока не выясню, что с Ами-ром, – твердо заявила я. Сама мысль о том, чтобы посмотреть в лживые глаза Мансура, вызывала тошноту. Впрочем, я и сама планировала обмануть его. Чем не дочь и отец?

– Там тебя ждет Данир. Он ранен. Я велел двум своим девочкам отнести его в трактир. Видела бы ты, как виртуозно он вспорол брюхо солдату Айдана, но не увернулся от заклинателя. Зато ублюдка разорвали на части мои девочки. – После слов о девочках лицо Эрдэнэ помрачнело.

– Но Амир…

– Он знал, на какой риск идет, и пошел на это ради тебя. Он не обрадуется, если ты попадешься навирам или Первой страже.

– Как вы вообще оказались здесь вместе?

– Все потом. Игла совсем плоха. Ей нужно продержаться еще не минуту, и не две.

Эрдэнэ подхватил Иглу на руки, но та до сих пор не отпускала меня. Так мы и прокрались к выходу из темницы, а после – по коридору. Я то и дело переступала через обезображенные трупы девочек, через тела солдат в алом и старалась не вдыхать глубоко. Вонь обугленного мяса и человеческих испражнений смешивалась с затхлым воздухом подвала и пробиралась в нос ядовитой дымкой.

Мы двигались тихо, чтобы не выдать себя. Тени клубились вокруг, но Игла сумела сделать их кокон прозрачнее. Ее крупно трясло, мне же и вовсе казалось, что я в один миг рехнулась. Все это будто бы происходило не со мной. Не я ступала по ступеням, не я пробиралась между телами солдат Айдана, не я во все глаза таращилась на испуганных слуг, жавшихся к Фариде. Жена воеводы и сама выглядела живым трупом с безжизненным взглядом.

Мы крались бесшумно, избегая людей и направляясь к воротам, которые никто так и не потрудился закрыть после Первой стражи. Наверняка с минуты на минуту сюда прибудут навиры и их встретят четыре разорванных трупа привратников. Вдалеке слышался цокот множества копыт, а в свете фонарей виднелся приближающийся отряд. Навиры и вправду были тут как тут. Выждали, пока всю грязную работу сделает Первая стража, и прибыли.

Миновав ворота, мы замерли в тени деревьев и дождались, пока строй императорских псов проедет мимо. Только тогда позволили себе ускориться. Лишь через две улицы Эрдэнэ велел Игле отпустить тени, и та с рваным вздохом обмякла у него на руках. Бедная! Она держалась из последних сил.

Я дрожала от холода в тонком, забрызганном кровью Айдана дублете. Благо, в предрассветный час на улицах Даира почти не встречались горожане. Где-то на окраинах уже начиналось утро, в центральной же его части знать и высшие чины Нарама еще сладко посапывали в своих постелях.

– Проберемся по переулкам, чтобы никому не попасться, – сказал Эрдэнэ, и я кивнула, поежившись от промозглого ветра.

С неба сыпалась снежная крупа и смешивалась со слезами на моих щеках. Ботинки утопали в грязной жиже и чавкали непозволительно громко. Я следовала за Эрдэнэ, почти не видя его спину, но после всего пережитого мысли на удивление прояснились. Свежий воздух разогнал затхлый кисель, в который они превратились за проведенные в заточении дни.

Я смотрела на Эрдэнэ и не знала, можно ли доверять ему. Был ли он заодно с Мансуром и играл ли моей жизнью, как кот с полудохлой мышью? Сам ли отец натравил на меня кадара или в этом принимала участие любимая матушка и его советники?

«Разве ты еще не поняла, что я на твоей стороне?» Почему Эрдэнэ пожертвовал своими девочками и явился за мной? Хотел выслужиться перед Мансуром, или его привели какие-то чувства?

Сама не помню, как мы добрались до «Сокровищ провинции». Игла так и лежала без чувств на руках Эрдэнэ, а я угрюмо плелась за ним, размышляя о том, какая судьба ждет Амира за то, что бросился мне на помощь. Отныне он стал убийцей воеводы, а наказанием за это была смерть.

Дурнота подкатила к горлу, стоило подумать о казни. Нет! Я сделаю все что угодно! Сожгу саму себя дотла, но не позволю ему умереть! Но как? Как?! Как мне помочь ему?!

Трактир молчал. В такой час его живые обитательницы спали, а все неживые остались в имении воеводы. Только ночной сторож покосился на нашу странную троицу и почтительно кивнул.

Мы оказались в покоях Эрдэнэ, где меня тут же едва не оглушил оклик Данира. Он полулежал на диване с перемотанным торсом и морщился от каждого слова и движения. Я не сумела сдержать слез, метнулась к своему солдату и сжала его руку.

– Я так рад, что сумел вас найти. Мы не сразу подняли шум, простите. До последнего думали, что вы дождались отъезда Тира и отправились по каким-то делам вместе с Иглой, – бормотал Данир, встревоженно осматривая меня с ног до головы. – Он ничего не сделал с вами?

– Ничего. Айдан мертв. Амир убил его.

Я плакала, выталкивая из себя эти слова, и все еще не могла поверить в то, что говорила.

– И попался Первой страже, – буркнул Эрдэнэ из-за моей спины. Он уже уложил Иглу в кровать и вернулся к нам. – Их сдал кто-то из своих. Говорю же, все они шакалы!

– Мансур обо всем знает? – зло оборвала его я.

– Увы. Данир сперва пришел к Мауре, а уж потом ко мне. Мансур места себе не находит и очень ждет тебя. Боюсь, он будет зол, когда узнает, что Айдан мертв.

– Нарамом будет править новый воевода. Мансур этого не планировал, – злорадно процедила я и тут же замолчала.

Если Амира допросят чтецы тела, то увидят в его сознании меня. Вот тогда-то и встанет вопрос, как я попала в подвал имения воеводы и зачем туда пришла. Весь мой выверенный план осыплется пеплом. Я не стану воеводой и превращусь в беглянку, но совру, если скажу, что сейчас мне было до этого дело. Все, чего я хотела – спасти Амира от казни. И если Игла – та самая сестра, из-за которой отец выгнал его из дома, то она поможет мне. Не может не помочь.

Для суда Амира повезут в Белояров. Не по чину здешним судьям судить убийцу воеводы. В моей опустевшей голове сам собой созрел новый план. Столь же сумасшедший, как и я сама.

– Ансар нашел волхатов? – спросила я, но Данир лишь покачал головой.

– От него пока не было вестей.

– Он не должен меня подвести.

Я была готова терпеть Мансура и даже делать вид, будто не знаю об его грязной игре. Готова сделать все что угодно, лишь бы освободить Аждарху и подчинить его себе. И вот тогда Белояров, древний город ярости, падет ниц перед мощью змеиного царя. Я превращу в пепел Первую стражу. И сохраню жизнь Амира, чего бы это ни стоило.

Ради него. Ради Дании. И ради той части меня, которая не живет местью, а неистово его любит.

Примечания

1

Кушак – широкий и длинный пояс из куска ткани или кожи.

2

Бес (перевод со старонарамского).

3

Счастливого пути, моя кровь (перевод со старонарамского).

4

Название лихоморов в старонарамском языке.

5

Сиир – место силы, где грань между миром живых и духов необычайно тонка.

6

Палаш – рубяще-колющее холодное оружие с широким к концу, прямым и длинным клинком и сложным эфесом. Прямая сабля.

7

«Ублюдок» в переводе со старонарамского.

8

«Царица гор» в переводе со старонарамского.

Content

Юлия Арвер
Демоны города масок

Глава 1. Зеленое пепелище

Глава 2. Нелюди

Глава 3. Пламя под пятками

Глава 4. Вожак

Глава 5. Демоны и Беркуты

Глава 6. Алые люди

Глава 7. Фарфор и полымя

Глава 8. Братская любовь

Глава 9. Длинные руки врага

Глава 10. Озеро змей

Глава 11. Нава

Глава 12. Знаток людских страстей

Глава 13. Бал масок

Глава 14. Десятый волхат

Глава 15. Наместник Вароссы

Глава 16. Пылающий берег

Глава 17. Братоубийца

Глава 18. Утраченная верность

Глава 19. Утопая в прощании

Глава 20. Чучело и искры

Глава 21. Неслучившаяся жизнь

Примечания