Алексей Кукушкин

Греческая революция и 300 спартанцев

Вступление

Греческая революция 1821–1829 годов произошедшая двести лет тому назад, выделяется среди множества подобных событий случившихся в других странах. Во-первых, она была первой подобной войной по самоопределению нации, во-вторых, для многих сторон, которые приняли в ней участие, еще не существовало правил и принципов ведения подобных конфликтов. В-третьих, стороны, не соблюдали практически ни каких правил ведения военных действий. Тем любопытнее понаблюдать за ходом противостояния. В ходе боевых действий, которые длились восемь лет, были задействованы, как наземные, так и морские силы. Активно привлекался торговый флот к боевым действиям. Как никогда была сильна воля народа, а также роль конкретной личности в истории, его влияние на какую-либо общность, которая выливалась в определенный поступок. К революции привело рабское положение покоренных славянских народов в османской империи и греков, в частности. Так из 27 миллионов жителей Османской империи (корректно называть империю и Оттоманской, так как название правящей династии при переводе с английского языка звучит как Оттоман), греки составляли всего примерно четыре процента населения, но их роли в морских перевозках и торговле были ключевыми.

Карта Греции, в составе Османской империи, составленная в 1791 году Уильямом Фаденом, в масштабе 1 350 000

Этим обстоятельством и воспользовались заинтересованные в конфликте страны, в первую очередь Англия и Россия, создав как целые общества на своих территориях, ратующих за обретением одной частью соседнего государства независимости, так и поставке воюющему, по сути, государству оружия, вплоть до боевых кораблей, а также помощи добровольцами вплоть до адмиралов. Причем Российская империя, создав в 1814 году «Филики́ этерия» (Общество друзей), для экспорта революции в Грецию, наступила на подобные грабли в 1825 году, когда общества «Союз спасения», «Союз благоденствия», «Южное общество», пытались дестабилизировать ситуацию уже в нашей стране.

Читатель может увидеть параллели тому, что происходило двести лет назад, так и сейчас. А именно разница в налогообложении различных групп населения одного государства, невозможность достучаться до власти в деле решения конкретных проблем. Принимались попытки изменения общества сверху без учета интересов конкретных граждан, милитаризация, как общества, так и политики проводимым государством, опора не на все общество, а только на определенные группы населения, разделение граждан на основе доступа к образованию, догматизм религии, отсутствие общественного диалога, по широкому кругу проблем.

Но все это имело место в Османской империи начала 19 века, и в данной книге я попытался показать, к чему все это привело, как одно зло вызывало другое, и все решал его величество — случай. Причем эпический пафос я считаю, нам не нужен, и судить о героях я предпочитаю, по мнению дня сегодняшнего. То есть, даже если человек — грек, но он насиловал и убивал мусульман, то он насильник и убийца, а если кого-то спасал, или оказал помощь, то благодетель. Я устал от двойных стандартов и политкорректности, и давайте хотя бы на страницах этой книги называть вещи своими именами не с целью приклеить новые ярлыки и кого-то обидеть, а узнать правду и сделать выводы для дня сегодняшнего.

К моменту описываемых событий, а именно к началу 20 годов 19 века, Греция, превращённая в XV веке в турецкую провинцию Румелия[1], постоянно стремилась к независимости. У греков весь быт был прямой противоположностью оттоманов, или всего населения империи под названием райя[2]. Нонаселение и не было однородным, так как его составляли помимо самих оттоманов-чиновников, набранных из всех народов империи, в подчинении у «блистательной Порты» находились: сербы, болгары, албанцы, турки, армяне, греки, молдаване и другие народы. С момента завоевания Афинского герцогства, Османская империя управляла почти всей Грецией, за исключением Ионических островов, Крита и отдельных районов Пелопоннеса, но в XVII веке оттоманы, верные идеей сплотить огнем и мечем всю свою территорию, подчинили весь Пелопоннес и Крит. Более того, греков, которые населяли многочисленные торговые пути империи, переселяли на гористые, безжизненные острова.

Причем стоит вспомнить, что до 1815 «года без лета», уровень мирового океана находился ниже современного на 150–200 метров, и многие острова Эгейского моря были как больше по размеру, так и объединены с сушей, а значит прокормитьмогло большее количество населения. Но после наступления катаклизма 1816 года, которое освящено во множестве трудов писателей и художников того времени, уровень мирового океана и Средиземного моря, в частности, повысился, до 200 метров. На площади гористой Греции данное обстоятельство сказалось незначительно, но многие низменности были затоплены, а население было вынуждено мигрировать выше в горы. Но что оно могло найти выше в горах? Только землю под ногами, да небольшие луга с травами, даже, засеяв которые шансов дожить до следующего года были не значительные. К тому же, не прекращались миграциииз материковой Анатолии греческих же переселенцев. Так как, разделив всю территорию империи на тимары (вотчины) и передав их сипахам[3], а те в свою очередь собирать дань передали — тимариотам, которые беспощадно собирали дань с местного населения. Причем налоги в османской империи, для не мусульман, были, весьма существенные. Землевладельцы-мусульмане уплачивали только десятину — ашар, а христиане от одной пятой, до полвины урожая, так называемый — харадж. Не мусульмане, в дополнение к остальным податям, уплачивали еще и подушный налог — джизью, который со временем соединился с хараджем.

Сипах и тимариот — сборщик податей. Очень похожи конники на русское поместное войско, да и оружие у них было украшено арабской вязью

Традиционная песня напоминает о выборегреков, которые решили переселиться на безжизненные острова: «В городах и на равнинах живут рабы, которые живут с турками. Отважные мужчины предпочитают оставаться в ущельях и пустынях. Скорее жить рядом с дикими животными, чем рядом с турками». И процесс становления греческого народа, постепенно шел, и не прекращался.

Жизнь поселенцев на островах, да и в материковой Греции/Морее[4] была очень тяжелая. Помимо внешних не благоприятных природных факторов на население негативное влияние оказывало скудость ресурсов островов и множества скал, заставивших население искать выход из создавшейся ситуации. Но часть греков, не оказавших сопротивления османам в момент штурма Стамбула в 1453 году, оставалась там жить и процветать. Более того, греческая православная церковь стала не просто организацией, а органично вошла в империю с правами миллета[5], а значит, оказывала влияние не только на духовное, но и на гражданское развитие подконтрольной части населения. Видные греческие фамилии, проживающие в квартале Стамбула — Фанар, там находился маяк, назывались Фанариотами[6], отсюда произошло слово фонарь. Именно из них, назначались господари Молдавии и Валахии, а также другие значительные чиновники османской империи. Вообще множество фанариотов хотели реформировать империю изнутри, путем занятия ими самых значительных государственных должностей и продвижения, требуемых грекам, сербам и армянам законов. Но другие не мусульманские граждане в империи расценивали преданное служение фанариотов османам, как коллаборационизм, или сотрудничество с врагами. Перед греческой революцией 6 марта 1821 года, должность господаря Молдавии и Валахии занимал Скарлат Каллимаки (1773–1821). Он вскоре был умерщвлен, вместе с Григорием V — патриархом Константинопольским (1745–1821). Обе персоны рассматривались султаном Махмудом IIи его великим визирем Сейидом Али-пашой, турком по происхождению, занимавшим данный пост с 5 января 1820 года, как заложники. Они были сразу умерщвлены, а значит и пролилась первая кровь в новом противостоянии, масштаб которой сразу султану оценить не удалось.

Патриарх Григорий V и Скарлат Каллимаки — первые жертвы начавшейся революции

Причем, если немного обратиться опять в прошлое, от 1821 года, то предвестником революции служит Морейское восстание, приуроченное как к первой Архипелагской экспедиции русского флота, так и русско-турецкой войне 1768–1774 годов.

Глава 1. «Пелопонесское восстание 1770 года»

После второй Морейской войны[7] территория Пелопоннеса вновь оказалась в составе Османской империи. Возвращение Пелопоннеса оттоманами ускорило распад военно-ленной системы хозяйствования, существовавшей на полуострове. На полуострове начал складываться класс крупных греческих землевладельцев. Начался в Морее и рост сельскохозяйственного производства. Греческие товары, собственного производства: зерно, хлопок, табак, шелк-сырец, воск, меха, а также шкуры, имели устойчивый спрос во всех странах Западной Европы. Торговля с европейскими странами осуществлялась, главным образом, через морские порты османской Греции: Месолонги, Галаксиди, Салоники и Янина. В это же время в руки греков начинает переходить большая часть внутренней торговли и перевозок в Македонии, Эпире, Фессалии и западном побережье Центральной Греции, то есть греческие торговцы осваивают как внешние, так и внутренние торговые пути, но возрастает конкуренция греческих купцов с иностранными торговцами. Существовавший в Османской империи режим капитуляций[8] являлся дискриминационным по отношению к греческим купцам. Если таможенная пошлина для иностранных купцов была установлена на уровне трех процентов, то для подданных султана она равнялась пяти процентов, и более того, если европейские негоцианты платили пошлину лишь однажды при пересечении границы Османской империи, то греки были вынуждены платить пошлину при посещении каждого имперского порта!

В тоже время всё чаще посещавшие европейские порты, греческие купцы отмечали почти полное отсутствие гарантий частной собственности для купеческого сословия в Османской империи, оставалось надеяться только на свое вооружение и подготовку команды, что близко подводило их выучку к навыкам морских разбойников. Стоит указать и то, что относившиеся к немусульманскому сословию империи — райя, греки находились в более уязвимом и угнетаемом положении, нежели европейские купцы, которым собственное государства оказывали всяческое содействие в осуществлении предпринимательской деятельности, вплоть до вооруженной поддержки.

Экономический рост Греции, в составе османской империи в 18 веке, расширение её связей с христианскими европейскими государствами, одновременно с существующими в Османской империи дискриминационными законами в отношении христианского населения, способствовало созданию предпосылок для национально-освободительного восстания среди греков Пелопоннесского полуострова.

Османам так и не удалось утвердить свою власть над некоторыми горными районами Греции, которые продолжали оказывать сопротивление войскамсултана. Особое место среди этих очагов сопротивления занимала горная область Пелопоннеса — Мани[9].

В 1760-х годах Российская империя стала проявлять интерес к региону Средиземного моря, как торговый, так и военный, и к положению христианских народов под властью Османской империи. Во второй половине XVIII века южную Греции и острова Эгейского моря посетили несколько российских агентов: молдаванин, владевший турецким языком, Хаджи-Мурат, венецианский грек Иван Петушнин, будущий русский посол в Константинополе Василий Томара, который вёл разведку под прикрытием археологических изысканий, и предки у которого были греки, переселившиеся на берега Борисфена (сейчас Днепр).

В 1763 годуфаворит Екатерины II Григорий Орлов, по своей частной инициативе, отправил в Грецию двух эмиссаров. Греческого купца из Петербурга Мануила Саро и поручика артиллерии Георгия Папазоли, для того чтобы прощупать настроения маниотов и других греков, на случай возможной войны с Османской империей. Что для генерал-адъютанта, только что пришедшего вместе с Екатериной II к власти было более чем странно. Еще только готовилась секуляризационная реформа, приглашались переселенцы из Европы, за неимением собственного населения в достаточном количестве. Возможны были набеги крымчаков и ногайцев, процветала работорговля, а тут заботиться о свободе каких-то греков? Скорее всего, Григорий Орлов[10] ссудил денег в рост купцам. Взавершении экспедиции, Орлов потребовал написать отчет о том, что увидел купец и что услышал. Он, во-первых, хотел удовлетворить собственное любопытство, так и предания поездкеМануила Саро, государственной значимости.

Ещё по дороге в Грецию, в Италии Саро и Папазоли познакомились с купцом с острова Кефалиния Иваном Палатино. Показав ему грамоту Екатерины II, на греческом языке, в которой говорилось: «Ея Императорское Величество, ревнуя о благочестии, желает стенящий под игом варварским православный народ избавить, посылает от себя ево, Папазола, чтоб уверил о всевысочайшей к ним милости и покровительстве, а притом изведал бы о желании и состоянии сих народов». Они вместе с Палатино отправились в Морею. Подвергнувшиеся по пути нападению триполитанских корсаров и спасшиеся благодаря Ивану Палатино, который отдал им свои документы, они прибыли в Морею, где развернули активную деятельность. Они посетили Ксеромеро, Химару, Мани, где Мануил Саро, встретился с одним из главных капитанов маниотов Георгием Мавромихалисом и крупнейшим морейским землевладельцем Панайотисом Бенакисом. Везде русские эмиссары собирали информацию о возможности восстания христианских народов против турецкого владычества. Прибыв в мае 1765 года, в столицу Российской империи Мануил Саро составил, отчёт, в заключение которого указал: «По моему усердию, смею представить и о том, чтоб отправить в Средиземное море (Архипелоус тоже) против турок десять российских военных кораблей, и на них нагрузить пушек довольное число. Где, коль скоро бы завидели греки толь великое множество, сообщились с российскими судами греческие немалые суда. Только б удовольствованы были пушками, ибо они теми недостаточны. Об них же можно сказать, что они народ смелой и храброй». Сообщения этнических греков Саро и Папазоли, создавали преувеличенное представление о силе народного сопротивления османам, что обманывало инициатора Архипелагской экспедиции российского флота — Алексея Орлова[11] о размере поддержки, которое он мог получить в Архипелаге.

В начале 1768 года значительно обострились русско-турецкие отношения. В Санкт-Петербурге началось активное обсуждение возможности привлечения греков к борьбе против турок, чтобы заиметь еще дополнительно союзника, так как османская империя сама готова была перейти в наступление. Противником подобной инициативы оказался руководитель русской внешней политики Никита Панин[12]. Однако, Екатерина принимает сторону братьев Орловых, так как они имели на нее большее влияние. Весной 1768 года она направляет в Венецию в качестве поверенного в делах России при Венецианской республике и итальянских дворах маркиза Пано Маруцци[13], в том числе поручив ему информировать русское правительство о положении дел в подконтрольных Османской империи христианских землях. Как-то вовремя появляется всего за два года в России этот грек, причем создается впечатление, что генералом и графом могла назначить сама Екатерина II, а князем с титулом светлости, только Мария-Терезия, тоже императрица, приверженец просвещённого абсолютизма и инициатор большого количества реформ. Таким образом, не управляет ли Екатерина II, частью Австрийской империи, восточного рейха так сказать? Тогда и посылка кораблей в Морею, а также морские победы на средиземноморье служат интересам и укреплению именно империи Габсбургов, раз они даруют титулы лицам в них участвующим?

Ранней весной 1768 года, под видом лечения, в Италию с тайной миссией отправляется и сам Алексей Орлов, по совместительству председатель вольного экономического общества[14]. С ним едет брат Федор[15] и два офицера, один из которых вскоре оказался в Черногории, где попытался провести набор воинских отрядов, предназначенных поддержать российские операции в Средиземноморье. Следовательно, уже тогда признавался недостаток собственных сил. Оказавшись в Италии в окружении греков, Алексей Орлов писал своему брату Григорию: «Труда же для меня, по-видимому, как мне кажется, очень мало стоить будет привесть этот народ против турчан и чтоб они у меня в послушании были. Они храбры, любят меня и товарищей моих много за единоверие; все повеленное мною хотят делать».

Деятельность русской агентуры не ограничивалась только Пелопоннесом, но и распространялась также и на Черногорию, Албанию и Дунайские княжества, где русские агенты подбивали местное население к восстанию, а значит с точки зрения султана — законного правителя занимались экстремистской деятельностью с целью отторгнуть часть земель от его владений.

В начале ноября 1768 года, ещё до подписания манифеста об объявлении войны, Григорий Орлов высказал предложение послать эскадру к берегам Эгейского моря, поднять и поддержать восстание проживавших там православных народов против османов. Существует мнение, что идея впервые была высказана будущим руководителем экспедиции графом Алексеем Орловым, братом Григория, а Григорий лишь поддержал её и донёс до Екатерины, так как ему ничего другого не оставалось делать.

12 ноября 1768 года на заседании Совета, Григорий Орлов уже обстоятельно изложил своё мнение об экспедиции в Средиземное море. Предложение по отправке кораблей на данном заседании и было принято. Алексей Орлов был назначен командующим экспедицией в должности генерала-аншефа, с самыми широкими полномочиями.

Алексей Орлов писал Григорию о задачах подобной экспедиции и войны в целом: «Если уж ехать, то ехать до Константинополя и освободить всех православных и благочестивых от ига тяжкого. И скажу так, как в грамоте государь Пётр I сказал: а их неверных магометан согнать в степи песчаные на прежние их жилища. А тут опять заведется благочестие, и скажем, слава Богу, нашему и всемогущему».

При внесении проекта экспедиции в Совет при императрице Григорий Орлов формулировал своё предложение так: «…послать, в виде вояжа, в Средиземное море несколько судов и оттуда сделать диверсию неприятелю». То есть никакой конкретики не о привлекаемых судах, не звучало, видимо рассчитывали действовать по обстоятельствам, видимо организаторы и идеиАрхипелагской экспедиции постоянно колебались относительно её назначения. Если Орловы действительно стремились, прежде всего, к освобождению христианских народов, по доброте душевной или подсказке из Вены, титулы надо отрабатывать, и объединению их под российским протекторатом, то Екатерина II изначально рассматривала посылку флота и подготавливаемые восстания во вражеском тылу скорее как военную диверсию. В своем письме она указывала Ивану Григорьевичу Чернышеву[16]: «Я турецкую империю подпаливаю с четырех углов».

Однако по мере продвижения флота к берегам Греции Екатерина стала озвучивать более серьёзные планы. Так, в царском манифесте от 19 января 1769 года говорилось: «Наше удовольствие будет величайшее видеть христианские области из поносного порабощения, избавляемые и народы, руководством нашим вступающие в следы своих предков, к чему мы и впредь все средства подавать не отречемся, дозволяя им наше покровительство и милость, для сохранения всех тех выгодностей, которые они своим храбрым подвигом в сей нашей войне с вероломным неприятелем одержат».

В грамоте от 29 января 1769 года уточнялось: «Ударяйте уже на общего нашего врага согласными сердцами и совокупными силами, — призывала императрица, — продолжая и простирая ополчение и победы ваши даже до самого Константинополя… Изжените оттуда остатки агарян[17] со всем их злочестием и возобновите православие в сем ему посвященном граде! …Настал к тому час удобный, ибо вся громада неверных будет в удалении в нашей стороне и там совершенно упражняема дарованными нам от Бога силами. Кроме того, что число благочестивых обывателей как на твердой земле, так и на островах Архипелага несравненно везде превосходит число неверных и что они, без сомнения, с охотою и радостию к подвигу вашему, приобщаясь, силы ваши собою и имуществом своим гораздо умножать будут, обещаем мы вам всем всякое от нас по дальности мест возможное подкрепление и вспомоществование».

Тогда же у Екатерины появляются надежды получить постоянную военно-морскую базу для российского флота в Средиземном море. Она пишет: «…хотя б и ничего иного не сделали, то бы тем самым вы много для переду предуспели, если б доставили России в руки порт в тамошнем море, который стараться будем при мире удержать. Под видом же коммерции он всегда будет иметь сообщение с нужными народами во время мира, и тем, конечно, сила наша не умалится в тамошнем краю». В общем, аппетит приходит во время еды.

17февраля 1770 года эскадра адмирала Григория Андреевича Спиридова в составе трёх линейных кораблей: «Евстафий»(капитан датчанин Александр Иванович фон Круз), «Трех Иерархов»(капитан пруссак Виллим Петрович фон Дезин) и «Иануарий» (русский капитан Иван Антонович Борисов), и двух фрегатов:«Соломбал» и «Летучий» прибыла к берегам Мореи.

Корабль «Евстафий Плакида», один из серии кораблей типа «Слава России», на российской марке 1996 года. Построено, вы только представьте себе 58 кораблей!

18 февраля эскадра бросила якорь в порту Витула, где её ожидал нанятый Алексеем Орловым 36-ти пушечный венецианский фрегат «Св. Николай». Опять же без усиления из флота кораблем одной из средиземноморских держав не обошлось. На борту эскадры находилось 2500 человек.

20 февраля Фёдор Орлов освятил в местном монастыре греческие знамёна и привёл к присяге на верность союзу с Россией греческих добровольцев. Греки были разделены на два спартанских легиона с названиями Восточный и Западный, которые незамедлительно приступили к боевым действиям. Не отсюда ли пошли легенды об армии древней Спарты[18]?

Восточный легион под командой капитана Баркова[19] и лейтенанта Псаро, грека родом с острова Миконос, в составе десяти русских солдат и тысячи греческих добровольцев 22 февраля отправился к городку Мистра. Разбив 26 февраля по пути османский отряд численностью около тысячи человек у деревни Бердани, сопоставимый по численности, отряд 27 февраля прибыл к Мистре и после 9-дневной осады взял крепость, в которой находился в два раза превосходящий восточный легионосманский гарнизон. Греки устроили в Мистре страшную резню, бросая с минаретов даже маленьких, ни в чем не повинных детей! Эта жестокость греков значительно осложнила последующие действия союзников в Мореи, воодушевив османов к упорному сопротивлению.

Мистра в 1686 году

Оставив в Мистре половину тысячного легиона, Барков с остальными силами 26 марта выступил и без боя овладел Леонтари, где его ожидало посланное графом Орловым подкрепление в 27 человек с двумя пушками. Сюда стали стекаться к Баркову, и греки и к концу марта в восточном легионе было уже 8 тыс. человек!

Однако, 29 марта в районе Триполиса в Аркадии совместный отряд из около 600 русских, из состава Кексгольмского пехотного полка и более 7000 греческих повстанцев потерпел поражение от османов под командованием губернатора Мореи Муссин-заде, потеряв около 2000 человек, и был вынужден отойти к Мистре, а вскоре оставить и её. После ухода русских войск город был захвачен и разорён албанскими отрядами. Власть османов на Пелопонесском полуострове была восстановлена, и зверства над детьми не помогли.

В это же время западный легион под командованием князя Петра Долгорукова[20] в состав, которого входили всего десять русских солдат овладел Каламатой и Аркадией, взяв в плен около двух тысяч янычар[21], и очистил от турок всю Мессинию[22], а значит, действовал существенно успешнее восточного легиона.

Во время действий спартанских легионов, адмирал Спиридов стал искать место опорной базы для русского флота, как велела в своих письмах Екатерина II.Трудный выбор пал на крепость Корон, но ее еще предстояло завоевать. 1 марта недалеко от неё был высажен десант, численностью 587 человека под командованием отчаянного Фёдора Орлова. К отряду присоединились пара тысяч греков-добровольцев. Под прикрытием корабельной артиллерии, так как другого варианта не было, войска начали возводить батареи. Не имея достаточных сил, для штурма крепости греко-русские силы приступили к долговременной осаде и строительству подземной галереи для подведения мины под крепостную стену.

25 марта к крепости Корон прибыла русская эскадра под командованием контр-адмирала Ельманова[23] с линейным кораблём «Европа», отставшим от основного состава эскадры, и между ним и Федором Орловым мог состояться подобный разговор:

— Рад видеть Вас Андрей Власьевич здесь у стен не сдавшегося Корона, как добрались?

— И Вас рад в добром здравии, — ответил контр-адмирал, — из семи кораблей линии, отправившихся из Кронштадта, добрались до Средиземного моря лишь три сперва, и вот сейчас моя «Европа».

— Что с остальными позвольте спросить? — опершись на палаш, спросил капитан гвардии.

— Да дело отвратительно шло с самого начала. Сопровождала нас до Копенгагена эскадра вице-адмирала Петера Андерсона, но уже на Балтике начался мор матросов и череда аварии. Самый мощный корабль эскадры «Святослав» застрял в датском порту, ремонтируя открывшуюся течь. Корабль «Святой Евстафий» потерял бизань-мачту, а затем, идя до Англии корабль «Три Иерарха» умудрился наскочить на мель, а пинк[24] «Лапомник» на риф и мы его потеряли, но зато присоединили «Ростислава» шедшего из Архангельска.

— Зачем англичанин Андерсон Вас сопровождал?

— Да не англичанин он, вернее англичанин, но на русской службе, вице-адмирал, командует всем Балтийским флотом, — Андрей Власьевич о чем-то задумался, — а пока дошли до Гулля, у нас больных было вообще 700 человек.

— Далее я наслышан, — ответил Федор Орлов, — адмирал Спиридов проявил служебное рвение, бросил всю эскадру, взял на свое усмотрение два самых крепких корабля: «Святой Евстафий», «Северный Орел», фрегат «Надежда Благополучия» и бомбардирское судно «Гром» и отплыл с ними в Гибралтар, а «дрова» оставил в Англии на попечение Самуила Грейга.

— Да, но только ты не знаешь, что этот горе-адмирал по пути и оставшиеся три корабля потерял. Он прибыл в Гибралтар, а затем и на Балеарские острова в полном одиночестве, — Ельманов здесь на краю мира, в дружеском разговоре, ничего не стеснялся, — а англичанин Грейг, нанял английских же матросов, купил провизию, нанял мастеров и они за месяц устранили все недостатки. Привел к Рождеству на Балеарские острова «Трёх Иерархов», «Трёх Святителей», «Святой Януарий», фрегат «Надежда Благополучия», пинки «Летучий» и «Почталион» и пару транспортов «Сатурн» и «Соламбул», но к этому времени к 54 умершим в Балтийском море добавилось ещё 332 умерших и больных в эскадре состояло 313 человек.

— Войны без потерь не бывает, — покачал головой Федор Орлов, — мой брат Алексей весь извелся в Ливорно, пока ждал Вас, с «Европой» то, что случилось?

— Так ударились о песчаную отмель, не отмеченную на карте, повредили руль и днище, ремонтировались в Портсмуте, но пока ремонтировались англичане, нас по своей традиции измерили и в состав своего флота включили, под видом HMSEuropa, а затем даже мне копию чертежей вручили, вот полюбуйся.

Чертежи последних трех кораблей типа Exeter, включая HMS Europa

— Так флот то у нас русский или английский, — с подозрением спросил Федор, и прищурил глаза.

— Сборная солянка, — Андрей Власьевич принялся перечислять, — нет нужды нанимать только русских, это вообще бред, пенька, доски, чугун, да наши, а офицеры и матросы в Англии не в пример лучше и организованнее, плюс соблюдение условий военного кораблестроения, морская и судостроительная терминология, карты, штурманы, мастера всех видов.

— Да, вероятно ты прав, — Орлов согласился с собеседником, возьмем Корон, тогда и у нас база здесь будет.

Но человек предполагает, а Бог располагает и 2 апреля османы разрушили только что законченную подземную галерею и шансы на овладение Короной улетучились как дым. Прибывший 14 апреля из Италии в Морею, Алексей Орлов распорядился снять осаду крепости, тем более что к тому времени пал Наварин[25]. 13 апреля поступил приказ войскам отступить от османской твердыни, защитники которой показали себя с самой лучшей стороны.

После соединения двух эскадр 29 марта два корабля «Иануарий», «Три святителя» и фрегат венецианский, а Венеция была, по сути, морскими воротами Вены, «Святой Николай» под общим командованием Иван Абрамович Ганнибала[26] были отправлены для осады Наварина.

Стоит отметить, что если все линейные корабли для Архипелагской экспедиции строились на отечественных верфях, то фрегаты добывались разными путями. Только один корабль «Родос» захвачен в Чесменском сражении[27], передан под командование датчанину фон Крузу (1731–1799), тому самому, который командуя кораблём «Евстафий Плакида», в Хиосском сражении и во время самого жаркого боя сцепился на абордаж с турецким флагманским кораблём «Бурдж-у-Зафер».

«Начало боя в Хиосском проливе 24 июня 1770 года»

Вскоре оба корабля взлетели на воздух, но удачливый капитан спасся, правда, получив веслом от матросов по голове, за своё ужасное к ним отношение. Сам корабль «Родос» сел на мель у мыса Матапан[28] и подвергся нападению местных жителей, был разграблен и сожжен! Тех самых маниотов-пиратов, на которых делало ставку русское командование! Команда чудом, на шлюпках, добралась до острова Цериго. Вот так греческие «союзники» лишили линкора тех, кто пришел их «спасать».

Итак, перейдем к фрегатам. Всего русский флот разжился 22 фрегатами. Вот сейчас бы так, взяли и нашли, целую эскадру! Но обо всем поподробнее. В начале, расскажу о тех восьми, что удалось купить, причем два непосредственно в Англии!

Фрегат «Северный Орел» куплен в Англии, назначен на него капитан Жемчужников[29], фрегат был вооружен 36 орудиями. Но в информации по королевскому флоту, мне попалась информация по двум кораблям Eagle (Орел) построенных в Англии. Один из них 58-пушечный 4 ранга, 1745 года постройки продан как раз в 1767 году, возможно и был переделан как фрегат, а второй всего лишь 14-орудийный шлюп, спущенный тоже в 1745 году.

Орел (1745 г.). Масштаб: 1:48. План, показывающий планы корпуса, прямые линии с внутренними деталями и полуширину в продольном направлении для Eagle (1745 г.), 60-пушечного двухпалубного корабля четвертого ранга. Изменения в плане были внесены в ватерлинии в плане корпуса и полуширине и в орудийные порты на линии седловатости. Они были изготовлены 1 мая 1745 года и были описаны как «новая конструкция»

Куплены еще фрегаты: «Победа» (в Эгейском море, капитан Козлятьев, 16 орудий), «Святой Павел» (в Ливорно, капитан Алексиано[30], 22 пушки), «Федор» (в Эгейском море, капитан Муромцев), «Санторин» (в Эгейском море, капитан Овицин, 16 орудий), «Констанция» (в Эгейском море, Алексиано Антон Павлович[31], 22 орудия), «Помощный» (в Эгейском море, капитан Киленин, 20 пушек), «Рафаил» (куплен в Англии в 1771 году, капитан Александр Алексиано). Еще просматривается закономерность, что фрегаты, которыми руководили русские капитаны Муромцев и Овцин затонули, а теми, которыми командовали греки, благополучно плавали. Знание морского театра военных действий никто не отменял.

Теперь перейдем к фрегатам, переделанным из торговых судов, таких я насчитал девять: «Минерва» (капитан Роберт Дугдэйл, англичанин, 32 пушки), «Архипелаг» (капитан Мельников, 24 пушки), «Андро» (капитан Поярков, 14 пушек), «Тино» (капитан Поселков, 22 пушки), «Накция» (капитан Корелли, 22 пушки), «Делос» (капитан Скуратов), «Мило» (капитан Суковатов), «Миконо» (лейтенант Козлятьев), «Зея» (капитан Поповкин). Боевая ценность бывших торговых судов, вероятно, была небольшой, важен сам принцип, что русские пришли на «задний двор» Османской империи, захватили торговые суда перевозящие: зерно, масла, ткани, скот, вооружили их, посадили военные команды и отправили на коммуникации. Действия похожие на деятельность вируса в организме, но на пустом месте девять фрегатов тоже не плохо.

Самыми интересными являются пять фрегатов, присоединившихся добровольно к русской эскадре. Это как вообще? Под Вашим флагом удобнее грабить османов? Такими кораблями можно назвать фрегаты: «Григорий» (капитан Давыдов, присоединился в Аузе в 1771 году), «Парос» (капитан Скуратов, 10 пушек), уже упоминаемый «Святой Николай» (капитан Паликути Александр Иванович, 26 пушек), «Слава» (капитан Войнович[32], 16 пушек), «Запасный» (капитан Федоров).

Так что нужен мощный флот? Есть рецепт от наших предков: пару кораблей покупаем в Англии, несколько покупаем, где придется, переоборудуем торговые суда, и кликаем клич, может, кто откликнется, ну это так лирическое отступление.

Действия против Наварина начались 30 марта, и русские корабли «Три Святителя», «Святой Януарий» и фрегат «Святой Николай» под командованием капитана 1-го ранга Борисова, были встречены со стен крепости сильным орудийным огнём. Войдя в залив русские корабли, остановились на якоре, в пределах досягаемости своей артиллерии, а это согласитесь очень мужественный поступок. На возвышенном месте, находящемся с восточной стороны города, высажен десант в триста солдат. Командовал имибригадир- Иван Абрамович Ганнибал, сына арапа[33] Петра Великого, и была немедленно построена батарея из восьми пушек 24-фунтового калибра, самых мощных бывших в распоряжении; а другая батарея из пары 24-фунтовых пушек была устроена на высоте, находящейся при входе в залив с западной стороны. Совместный огонь с батарей и кораблей эскадры был настолько силён, что в стене крепости образовался весьма широкий пролом. В это время к немногочисленному десанту присоединился пришедший сюда ещё раньше из Аркадии потрепанный в боях с янычарами Западный легион под командованием князя Долгорукого. Турецкий губернатор, после шестидневного обстрела, приказал сдать город.

О взятии Наварина 10 апреля, Орлов доносил Екатерине II: «В городе взято 7 знамен, 42 медные пушки, 3 трехпудовые мортиры, несколько бомб, довольное число ядер, 800 пудов пороху, много гранат и всякой мелочи». Комендантом крепости был назначен Иван Ганнибал, в короткий срок сумевший навести порядок и подготовить ее к базированию всей русской эскадры.

Александр Сергеевич Пушкин писал:

«И был отец он Ганнибала,

Пред кем средь Чесменских пучин

Громада кораблей вспылала

И пал впервые Наварин»

Наваринская бухта временно стала базой русского флота. Бухта была очень удобной для стоянки всего флота, она была уверенно защищена от штормов выступающим мысом. Но невозможно было обустроить долговременную базу в Наваринской бухте без контроля над ближайшей к бухте крепостью Модон.

Замок Метони (Модон), Мессиния, Пелопоннес

В связи с этим для захвата Модона Орлов отправил 18 апреля князя Юрия Долгорукова. В распоряжении, которого был Восточный легион численностью в 1300 человек в основном греков и албанцев, то, что было под рукой, с четырьмя пушками и двумя единорогами[34]. Внезапного нападения, на что делалась ставка, не получилось, османы были предупреждены разведчиками и приготовились к обороне. Для осады крепости с моря Алексей Орлов отправил Самуила Грейга на линейном корабле «Трёх Иерархов» в сопровождении двух фрегатов «Святой Николай» и «Надежда Благополучия». Брать крепость Модон, решили по сценарию, опробованному с Наварином. С кораблей на берег перевезли двадцать два 24-фунтовых орудия, доказавших свою эффективность в борьбе со стенами и устроили две батареи на берегу и ещё одну на острове, расположенном к востоку от крепости. И шесть дней с 29 апреля по 5мая русские постоянно обстреливали крепость, в результате в ней образовалась значительная брешь. Но 3 мая к Модону приблизились те 2000 янычар, посланных Муссин-заде из-под Триполицы, где они уже 29 марта одержали победу над Восточным спартанским легионом. Против них Долгоруков выставил заслон из недисциплинированных греческих повстанцев. При первом же натиске янычар греческие отряды, помнившие чем, окончился бой месяц назад, дрогнули и побежали. Русский десант держался ещё около пяти часов, но бороться против восьми тысяч османских войск он не смог. Янычары овладели береговой батареей в 22 орудия! Русские были вынуждены отступить к Наварину. При отступлении десантом были потеряны все орудия. Потери составили свыше двухсот человек, в том числе пять офицеров, ранено более трехсот, в том числе генерал-майор князь Долгоруков и шестнадцать офицеров. Раненых еще предстояло где-то и чем-то лечить. На следующий день после ухода десанта перешли в Наварин и все участвовавшие в осаде Модона суда.

Османы перешли к активным действиям, и сами в свою очередь осадили Наварин. 20 мая янычары взорвали водопровод, местоположение которого им было прекрасно известно. А в засушливой Греции без воды делать нечего. Из-за военной слабостигреческих повстанцев, которые показали уязвимость перед янычарами в Морее, проблем с питьевой водой и уязвимости с суши базы русского флота, со стороны еще одной, сильной османской армии приближающейся из-под Мизитры, Алексей Орлов принял решение полностью перенести боевые действия в Эгейское море. Русский полководец, лишь волею случая оказавшийся у власти, 23 мая отдал приказ взорвать крепость в Наварине, все вверенные ему силы оставили Морею. Османские войска продемонстрировали способность и решимость защитить собственную территориальную целостность.

Действия русских войск и спартанских легионов вызвали большой протестный подъем у греков Мореи. Взбунтовались многие поселения по всему полуострову, восстания возглавили коджабаши[35] и епископы, которые имели большое влияние на всех прихожан. Пока подчиненные Алексея Орлова осаждали Корону и Наварин, жители Ионических островов: Занте (Закинф), Корфу (Керкира) и Кефалиния самоорганизовались и напали на город-порт Патры и после 20-дневной осады сумели овладеть городом, но увлеклись грабежом и практически полностью уничтожили его. Повстанцы сумеливывести из строя портовый город западного побережья Месолонги. Численность восставших превысила десять тысяч человек. Но жители островов видимо надеялись на свое географическое положение и присутствие на море русско-греческих кораблей, а также видимо знали, что в богатых Патрах есть что взять.

Замок Патр на рисунке 1687 года

Под предводительством другого народного вождя — Даскалоянниса[36] вспыхнуло восстание в западной части Крита. Там выступили против османов горцы Сфакии, которые считают себя прямыми потомками Дорианы, прибывшего на Крит около 1100 года до нашей эры. Вспыхнуло восстание и в Эпире, на границе с Албанией, где число восставших превысило 24 000 человек, что указывает на массовость явления и поддержке восставших широкими слоями населения. В горных областях Фессалии и Македонии начали регулярные вылазки клефты[37]. Значительный отряд македонских греков с боем прошёл через Коринфский перешеек и присоединился к морейским грекам, что могло дать началу легенды о 300 спартанцев? Начались волнения и на севере владений османов в: Сербии, Черногории и Далмации, что расшатало стабильную ситуацию во всей Румелии.

Султан Османской империи Мустафа III, который уже двадцать лет находился у власти, был очень обеспокоен положением в европейской части своей империи. По его приказу с Дунайского театра военных действий была отозвана крупная часть резерва предназначенных для отражения атаки русских войск. Принятие данного решения способствовало успехам русской армии, возглавляемой генерал-фельдмаршалом Петром Александровичем Румянцевым[38], на севере. В частности, при сражении на Ларге 25-тысячный русский корпус встретился с 80-тысячным османским, составленным большей частью из турков и татар, но численность сил неприятеля вызывает сомнение, так как подтверждена лишь русскими источниками.

Прибывшие на Пелопоннес, для стабилизации ситуации, албанские войска, преданные Мустафе III, не встречая серьезного сопротивления, очистили от повстанцев города: Месолонги, Патры и Анжелику, где вырезали практически всё население, и тем самым сломив даже мысли о каком ли ни было сопротивлении, так как делать было решительно некому. Такой жестокий был век.

Несмотря на эвакуацию русских войск из Мореи, греческие отряды не прекратили борьбу. Вскоре они взяли крепость Гостуны, где находился турецкий гарнизон общей численностью до 650 человек. Отряд македонян численностью в пять тысяч человек захватил Коринф и пресек сообщение османов в Мореи с городовЭпир и регионами: Албанией и Македонией.

Но партизанская война, не смотря на локальные успехи, носит временный характер. Вскоре османские войска заняли большую часть Пелопоннеса и вторглись на пиратский полуостров Мани. Но греки смогли обманным маневром захватить крепость Арт, и упорной обороной сохранить контроль над пиратской вольницей — Мани.

В остальной части Мореи продолжали сражаться остатки Западного и Восточного легионов, возглавляемые Стефаном Мавромихали[39] и Антонием Псаро[40]. Оба русские агенты — офицеры. Но вскоре в неравной битве с янычарами, а османы умели сосредотачивать в нужное время в нужном месте свои силы, отряд Антония Псаро был разбит, впрочем, как и отряд Стефана Мавромихали. Те, кому удалось выйти из окружения и благополучно достичь берега, а это была лишь небольшая часть, были взяты на корабли подошедшей русской эскадры. За спасение знамен легионов Антоний Псаро был награждён орденом Святого Георгия 4-го класса, что еще раз говорит, о сопротивлении не именно греков, а иностранной военной силы на территории суверенной Османской империи.

После разгрома отрядов Псаро и Мавромихали многие участники восстания бежали в горы и там продолжили борьбу за то, чтобы жить в своей стране по своим законам. И если на побережье османские отряды восстановили порядок практически сразу, то в горах Пелопоннеса их присутствие долгое время было чисто иллюзорным. Повстанцы, контролируя ключевые крепости Триполис и Мистрас, могли не особенно беспокоиться о судьбе полуострова Мани.

Основными причинами провала восстания, в ходе первой Архипелагской экспедиции, была недооценка Алексеем и Федором Орловыми сил османов в Морее и преувеличенная надежда на местное население. Повстанцы, несмотря намногочисленность, были отвратительно организованы при атаке, сражались толпой, и плохо вооружены для боя с янычарами. Немногочисленные присланные русские войска, не смогли организовать снабжение греческих повстанцев оружием, боеприпасами, что вообще было ахиллесовой пятой[41] нашей армии, да еще организовать обучение греков не представлялось возможным.

Причем, стоит заметить, даже имевшиеся в распоряжение русского командования силы использовались, крайне нерационально, что тоже часть случалось в войнах 18–19 веков. Вместо того чтобы нарастить силы, атакующие османов во внутренних районах Морей, русские десантные войска, совместно с наиболее боеспособными из греков — маниотами, безуспешно осаждали турецкие крепости на юге Пелопоннеса.

Алексей Орлов сам после проводил анализ своих неудач: «…нужно было начать с того, чтобы утвердиться во внутренности Морей; береговые крепости пали бы тогда сами собою, ибо русский флот преграждал бы им сообщение с морем, а турецкий флот не был ещё снаряжен и находился в Константинополе и Дарданеллах».

Поддержка восстания инспирированного из заграницы, и окончившегося неудачей, имело тяжелые последствия для всего населения Пелопоннеса. Богатая и плодородная греческая провинция, подверглась опустошению от действий османской армии, многие её жители стали жертвами насилий и террора, так как в глазах султана являлись отступниками и предателями. Были разрушеныи разграблены в ходе военных действий многие города, сожжены тысячи оливковых и тутовых деревьев, остались необработанными поля, что нанесло долгосрочный негативный эффект. Спасая свою жизнь, тысячи греков укрылись в горах, или бежали на острова и даже в Малую Азию, откуда затем через сто пятьдесят лет вынуждены были бежать обратно. По подсчетам греческого исследователя МихаилаСакеллариоса[42], было убито, продано в рабство или покинуло страну до 40 000 человек, или каждый седьмой отгреческого населения Мореи, на момент восстания.

Но если посмотреть на событие с другой стороны, несмотря на тактическое поражение, десантные войска Алексея Орлова выполнили ту задачу, что им предстояло решить. Они отвлекли на себязначительную частьосманской армии, дав тем самым возможность Румянцеву, успешно провести наступление на Дунае. Сил у русского полководца было не много, и вполне вероятно, не будь послана Архипелагская экспедиция, и корабли простояли бы в Кронштадте, фрегаты средиземноморья возили мирные грузы, а русская армия с берегов Дуная откатилась бы за Днестр и османские крепости выстояли бы в этой войне.

Но как обычно у нас, должен быть виноватый, и Алексей Орлов пытался взвалить на греков неудачность своего предприятия. Он писал Екатерине II: «Здешние народы льстивы, обманчивы, непостоянны, дерзки, трусливы, лакомы к деньгам и добыче, так что ничто удержать не может их к сему стремлению. Легковерие и ветреность, трепет от имени турок суть не из последних также качеств наших единоверцев».

Императрица поддалась увещеваниям брата ее фаворита на тот момент, и сочла греков виновниками поражения в Морее, так как надо было сохранить лицо при такой игре: «Когда морейские греки столь худо подражали примеру храбрости, мужества и твердости, коим вы обще руководствовались, и не хотели извлечь себя из-под ига порабощения, их собственным духом робости, неверности и обмана над ними сохраняемого; то вы весьма благоразумно и прозорливо сделали, что, оставя их собственному жребию, обратили соединенные наши морские силы на преследование морем неприятеля».

Но у историка Сергея Михайловича Соловьева[43] (1820–1879) было своё мнение на данный вопрос, и он отверг обвинения греков в трусости: «Греки, с которыми имел дело Орлов, не были трусами, но при условиях своего быта они не были способны к наступательному движению, к битвам в чистом поле; они были храбры, неодолимы в войне оборонительной, при защите искусственных или природных укреплений».

По словам же другого историка — Владимира Антоновича Уляницкого[44] (1855–1920), для Екатерины II жители Мореи являлись только орудием её военных планов, и вся экспедиция была, в сущности, результатом увлечения мыслью о её возможности, и присутствие, как материальных сил, так и исполнителей.

Греческие историки тоже не согласны с объяснениями Алексея Орлова, причин своих неудач, и считают, что Пелопоннесское восстание было отвлекающими военными действиями в русско-турецкой войне, оплаченными греческой кровью, и русским деньгами. Греки подчёркивают, что у восстания не было объективных предпосылок для успеха на тот момент времени, что русско-греческие силы были малыми, без плана и должной организации, но, несмотря на эти факты, признают восстание определенным рубежом для последующих событий по сопротивлению османам, вплоть до Греческой революции 1821 года.

Английский историк Дуглас Дакин[45]указывает в своих работах, что до французской революции и наполеоновских войн надежды всех греков на помощь в освобождении от османского ига были обращены к единоверной России, где господствовала Российская Ортодоксальная церковь греческого обряда. Это весьма способствовало деятельности российских агентов, которые вели пропаганду среди греков, о возрождении Византийской империи, и ведущей возможности греков в такой империи самореализоваться. Среди агентов можно указать Георгиоса Папазолиса (1725–1775), неудачного торговца на линии Салоники — Одесса, затем русского офицера от артиллерии, родом из городка Сьятиста, Западная Македония. Именно он, с братьями Орловыми, разработал оптимистический план восстания на Пелопоннесе, для содействия военных операций России против Турции в 1769 году, а значит, стоит предположить экономическая составляющая в проекте тоже присутствовала, причем возможно даже была определяющей. Согласно трудам Дугласа Дакина, Папазолис был скорее горячим греческим патриотом, нежели агентом на службе российских интересов. То есть он хотел использовать всю мощь Российской империи в своих интересах. Для того чтобы ускорить события он заверил императрицу Екатерину II, а значит ввел в заблуждение, о готовности маниотов поддержать действия русских и подделал подписи их вождей! В то время как в действительности маниоты заявили ему: «что они не в состоянии вести военные действия за пределами своих гор». Таким образом, с появлением немногочисленных российских кораблей у берегов Пелопоннеса в феврале 1770 года, удалось сформировать только два легиона по тысяче человек в каждом, в то время как, например в Московском[46] и Санкт-Петербургских легионах русской армии, числилось 5777 человек в каждом.

Сам купец-артиллерист Георгий Папазолис сконцентрировал свои усилия на клефтах[47] и арматолах[48]родной ему Македонии и горы Олимп, еще один источник греческих мифов? Его цель была оказать с севера помощь Пелопоннесу. Но силы десантных сил, присланных с Балтики, против ожиданий греков, были незначительны, а силы морейских повстанцев, которые удалось поставить под знамена легионов, не соответствовали обещаниям Папазолиса Алексею Орлову и Екатерине II.

Димитриос Макрис, греческий разбойник, один из предводителей клефтов в XIX веке и арматол

Завершающие недели восстания историк Дуглас Дакин описывает следующим образом, осуждая действия подчиненных Орлова: «Хотя русские сделали Наварин своей базой, тысячи греческих беженцев, прибывших сюда, чтобы избежать резни, нашли ворота его крепостей закрытыми». Современный греческий историк Апостолос Вакалопулос описывает ход восстания следующим образом: «неудачи повстанцев и их постоянные трения с русскими, вынудили последних сесть на корабли и оставить греков на произвол их разъяренных врагов».

Подавление восстания было предоставлено иррегулярным албанцам — башибузукам[49], которые со временем стали терроризировать не только греческое, но и турецкое население. Греческое и турецкое население Пелопоннеса обратилось совместно к султану: «о избавлении от этого бича», и наконец, только через десять лет, в 1779 году султан приказал, видимо счел, что страданий довольно, Капудан-паше[50] Хасану очистить Пелопоннес от иррегулярных албанцев.

Русско-турецкая война 1768–1774 годов завершилась подписанием 10июля 1774 года Кючук-Кайнарджийского мирного договора[51], который историк Вакалопулос называет «настоящим подвигом российской дипломатии», поскольку он давал право России вмешиваться во внутренние дела Османской империи.

Сцена подписания Кючук-Кайнарджийского мира

В договоре были подтверждены предыдущие незначительные территориальные завоевания Российской империи в рамках более раннего Белградского мирного договора от 1739 года, по которому город Азов без укреплений и остров Черкасский, на котором разрешалось построить крепость. Причем Римская империя германской нации, наоборот теряла территории в Сербии, Боснии и Валахии и граница между Османской империей Римской прошла по Дунаю, Саве и гористой провинции Темешвар, а значит, её было легко контролировать, хотя сплошные границы между странами в ту пору были редкостью. Признана на вечные времена независимость Крымского ханства и невмешательство в его дела, как России, так и Османской империи, которая имела на южной части Тавриды свои владения. Оговаривался переход во владение Российской империи города Керчи и близлежащей крепости Ени-Кале, что повторяет условия Карасубазарского мирного договора 1772 года между Российской империей и Крымским ханством. Заключенный договор был дополнен в 1779 году Айналы-Кавакской конвенцией, объявленной частью Кючук-Кайнарджийского договора и в ней еще раз подтверждена независимость Крымского ханства и вывод российских войск с его территории. Но все в этой жизни переменчиво. Через четыре года, статьи договоров, касающиеся независимости Крыма, были аннулированы. Крымское ханство было присоединено к Российской империи. 28 декабря 1783 года Российская империя и Османская империи подписали «Акт о мире, торговле и границах обоих государств», которым отменялась статья № 3 Кючук-Кайнарджийского мирного договора о независимости Крымского ханства.

Именно договор 1774 года, после войны, в том числе и в Морее, начал процесс присоединения к Российской империи территории Северного Причерноморья, Кубани и причерноморских областей Грузии, завершившийся в 1810-х годах с присоединением Бессарабии и завоеванием западной Грузии.

Османская империя как могла, затягивала ратификацию договора, стараясь добиться пересмотра условий, касающихся в первую очередь Молдавии и Мунтении[52]. В этом османов поддерживали европейские державы, в первую очередь Франция, обеспокоенные усилением влияния России в дунайских княжествах.

По результатам подписания Кючук-Кайнарджийского мирного договора усилилось национально-освободительное движение населения дунайских княжеств, служивших житницей Стамбула. Последовал ряд обращений от властей княжеств к России, с призывами о контроле ее представителями выполнения Османской империей взятых на себя обязательств и о поддержке их стремления к расширению автономии.

По свидетельству британского посла Роберта Ганнинга[53], крымские татары демонстративно отказались принять независимость от Османской империи и отправили в Адрианополь депутацию с уверением остаться вассалами Порты в том же статусе, что и ранее. Тем самым было нанесено оскорбление Её Императорскому Величеству Государыне Императрице, даровавшей крымским татарам независимость, но народ оказался мудрый и от столь щедрого «подарка» отказался.

Текст договора гласил: «Россия передаёт „татарской нации“ города и земли, отвоёванные ею в Крыму и на Кубани, а также земли между Бугом и Днестром до польской границы и территорию, ограниченную, с одной стороны, реками Бердою и Конскими водами и, с другой стороны, Днепром;

Россия присоединяет первые земли в Крыму — город Керчь и крепость Еникале, удерживая за собой ранее завоёванные форпосты на Чёрном море — Азов и Кинбурн;

Крепость Очаков и её уезд остаются во владении Турции;

русские торговые корабли в турецких водах получают те же привилегии, что и французские, и английские;

За Россией признаётся право защиты и покровительства христиан в Дунайских княжествах;

Россия получает право иметь свой флот на Чёрном море и право прохода через проливы Босфор и Дарданеллы.

Османская империя обязывалась уплатить России 7,5 млн. пиастров (4,5 млн. руб.) контрибуции».

Глава 2. «Русско-османская война 1787–1791 и действий Кацониса»

Через пять лет после подписания договор дополнился Айналы-Кавакской конвенцией 1779 года, в котором, воспользовавшись ситуацией, Российская империя подняла вопрос о статусе Молдавского княжества, которое еще сыграет свою ключевую роль, и в марте 1779 года была принятаконвенция, объявленная частью Кючук-Кайнарджийского договора. В которой подтверждалась юридическая сила уступок со стороны Османской империи, и перечислялись её обязательства перед Молдавией. В частности, княжеству были возвращены 15 сёл, присоединённых к турецким райям. Молдавские представители в Константинополе получили дипломатическую неприкосновенность. Порта обещала не покушаться на свободу христианского вероисповедания. Условия договора не могли быть отменены султаном или его преемниками.

28 декабря 1783 года было подписано ещё одно соглашение между Россией и Портой, согласно которому последняя сторона снова обязалась в точности выполнять положения Кючук-Кайнарджийского мирного договора, а также Айналы-Кавакской конвенции. Позднее был уточнён порядок назначения и смещения господарей Молдавского княжества, размер и порядок взимания дани и т. п.

Подписание Кючук-Кайнарджийского договора и последующих соглашений ослабило влияние Османской империи на Балканах и послужило расширению русско-молдавских политических связей, вылившееся в то, что в 1790 годах Григорий Потемкин[54] являлся фактическим главой Молдавского княжества. В Яссах он создал двор, представлявший собой подобие императорского двора в Петербурге, так как привык к той обстановке. Потемкин привлекал местную знать, был особенно ласков к молдавским боярам, которые открыто, призывали его взять судьбу княжества в свои руки. В письмах они благодарили его за освобождение от «тирании турок», так как их там уже фактически не и умоляли не терять из вида интересы своей страны, которая всегда «будет чтить его как освободителя».

Много молдаван служило при главном штабе и в действующей армии. Около десяти тысяч молдавских волонтеров были переведены на положение казаков и подчинены непосредственно Потемкину. Данную информацию я привожу с той целью, чтобы продемонстрировать с какой вольностью русское командование брало под свою опеку подданных любых государств, лишь бы они были ему полезны, с легкостью факира превращая молдаван в казаков, а греков в русских офицеров.

Вместо собиравшихся в пользу султана налогов, в Молдавии были введены подати натуральными продуктами, для обеспечения русских войск припасами и гужевым транспортом, так как местному населению банально было проще данный налог платить. Русская администрация, а значит, провинция была фактически оккупирована и числилась в Османской империи лишь номинально, требовала от местных властей строгого соблюдения раскладки повинностей в соответствии с доходами жителей, что в то время тоже было в новинку. Так как в предыдущие годы у одного могли изъять половину собственности, а у лица приближенного к управляющему провинцией — ничего.

В феврале 1790 года, по распоряжению Потемкина, вышла в свет первая газета в истории Молдовы, что примечательно на французском языке, впрочем, в Петербурге тоже предпочитали читать по-французски. Газета называлась «Courier de Moldavia», а на титульной странице красовался герб Молдавского княжества — голова тура с короной.

Потемкин как мог, покровительствовал местным деятелям культуры и искусства. Именно Григорий Александрович сумел разглядеть талант художника в молодом человеке — Евстафии Алтини[55], ставшим выдающимся иконописцем и портретистом. При поддержке князя крестьянский самородок был направлен на учебу в Венскую академию художеств, одну из знаменитых на тот момент времени. Молдавские искусствоведы указывают на то, что художественные впечатления жителей княжества от влияния музыкально-театральных начинаний князя были столь велики, что позволяют говорить об «эпохе Потемкина» в Молдавии.

Но, вернемся к многострадальным грекам. Печальный результат «национальной перипетии» 1770 года и её трагические результаты потрясли души греков, поколебали их ориентацию на Россию и разочаровали многих. Одним из них был Косма Этолийский[56], который стал ориентировать греческую нацию на новые идеалы, сделав предпосылкой для освобождения поднятие морального и духовного уровня греческого народа.

Результатом восстания 1770 года, стал и исход греческого населения, в основном из полуострова Пелопоннес и островов Архипелага, и создание греческих общин на новых территориях юга Российской и в Австро-Венгерской империи, входивших обе на тот момент в Римскую империю германской нации. Греческий историк Дмитрий Фотиадис[57] пишет: «было бы неправильным считать, что в результате этого восстания, Греция расплатилась кровью, ничего не выиграв». Фотиадис также в своих работах упоминает Кючук-Кайнарджийский мирный договор, полученное Россией право вмешиваться в защиту православного населения и подчёркивает, что право полученное кораблями греческих судовладельцев нести российский флаг, стало одним из основных факторов становления греческого флота, сыгравшего важную роль в греческой войне за независимость 1821–1829 годов. Именно он разглядел суть приобретения, не территорий, не денег, не право носить оружие, а именно право носить флаг!

В последующей австро-русско-турецкой войне, когда стали воевать дети тех, кто сражался в войне 1770–1774 годов.

На начало 1787 год в Очакове, как главной базе османского флота на северном берегу Чёрного моря, стояла эскадра из трёх кораблей и одного фрегата, а также полтора десятка галер и нескольких мелких судов под командованием капудан-паши Эски-Гасана. У адмирала уже имелся боевой опыт, который он получил в Чесменском сражении, затем основал в Стамбуле военно-морскую академию, чтобы подготовить будущих адмиралов более основательно, подавил восстание в Акре, в 1786 году подавил восстание мамлюкских эмиров в Египте, превратил его в османскую провинцию и был губернатором. По-видимому, данные силы считались достаточными для сдерживания агрессивных устремлений соседей, под командованием опытного адмирала. Да и сама граница между двумя государствами была совершенно другой конфигурации.

Эдисан. Русско-османская война (1787–1791). Освобождение Приднестровья.

Граница проходила по Южному Бугу с Российской империей, затем по Днестру с Речью Посполитой и Римской империей германской нации, на территории современной Румынии. Причем Молдавия, где и командовал Потемкин, расположена между Речью Посполитой и владениями Габсбургов, и к этим двум странам она культурно и экономически расположена ближе. В частности, лес для днепровской военной флотилии капитан 2-ранга Johann Reinhold von der Osten-Sacken; 1755 — 20 мая 1788, прославивший себя взрывом своей дубель-шлюпки[58] в схватке с четырьмя османскими галерами, заготавливал в Польше.

Я не сторонник таинственных заговоров, и идей раздвоения личностей великих людей на разные страны при освещении их действий в различных источниках, но если бы польского короля Понятовского звали бы в Российской империи Потемкиным, то согласитесь, все выглядело бы вполне логично. Во-первых, раз ему надоела шляхта и магнаты, то он мог основать свое собственное княжество в Молдавии. Во-вторых, он был бы обвенчан с Екатериной II не морганатическим браком с конца 1774 года, или начала 1775 года, а вполне равным, что дает нам взглянуть на раздел его государства с другой стороны, а именно, как раздел имущества умершего супруга, со стороны Екатерины II. Смерть Потемкина 5 октября 1791 года, подозрительно случилась лишь за три месяца до Ясского мирного договора 29 декабря 1791 года, так как он был категорически против заключения данного соглашения. Договор фактически за счет возвращения под власть султана Молдавии и Валахии присоединял к Российской империи территории северного Причерноморья, так как они находились ближе к Тавриде, и их можно было, как легче защитить, так и экономически освоить. Но вернемся к событиям четырехлетней давности и роли греков в данной войне.

13 июля Екатерина II писала Потемкину из Царского Села, а значит, считала его себе равным: «Император приехал в Вену. Фландрия и Брабантия бунтовать не перестают. Он туда наряжает 30 000 войска. Голландцы двое суток держали Принцессу Оранскую, сестру Короля Прусского, под арестом. Посмотрим, как братец сие примет. Людвиг XIV за сие заставил бы их кричать курицею. Англичане наряжают 12 кораблей и уже фракции Оранской помогают деньгами. Вот вести, каковы есть в здешнем месте». Через две недели последовало другое письмо: «Дела в Европе позапутываются. Цесарь посылает войски в Нидерландию. Король Прусский противу голландцев вооружается. Франция, не имев денег, делает лагери. Англия высылает флот и дает Принцу Оранскому денег. Прочие державы бдят, а я гуляю по саду, который весьма разросся и прекрасен». Данные два письма как никто лучше характеризуют сложившуюся ситуацию к августу 1787 года. Причем к войне султана склонили не русские силы, а английский посол Энсли и прусский посланник Диц. Через верховного визиря Юсуф-пашу они склоняли престарелого султана Абдул-Хамида[59] ужесточить требования к России, до невозможности на них пойти. Рейс-эфенди вызывает Булгакова и в ультимативной форме требует выдать бежавшего в Россию молдавского господаря Маврокордато[60], османы опять требуют только своё, признать Ираклия II турецким подданным, отозвать русских консулов из Ясс, Бухареста и Александрии, а турецких консулов допустить во все российские гавани и торговые города в Причерноморье. Россия должна согласиться на досмотр всех своих судов, проходящих проливы. Очевидно, по данным требованиям, что Порта ищет повода для войны. Булгаков решительно отвергает ультиматум. 5 августа его арестовывают и препровождают в Семибашенный замок. «Сколь ни скоро меня схватили, — доносил Булгаков, — успел я скрыть наиважнейшие бумаги, цифры, архиву моего времени, дорогие вещи и прочее. Казна также в целости, хотя и невелика».

Уже 13 августа Османская империя официально объявляет войну России, требуя возвращения Крыма, который был «аннексирован» из короны султана четыре года тому назад, и все это время империя горько страдала от такой потери. Еще до полученияизвестия о начале войны Потемкин, главный идеолог присоединения Крыма, путем принятия отречения марионеточного правителя — Гирея, принимает меры предосторожности. 18 августа следует ордер[61] Потемкина к Суворову, когда тот находился в Херсоне: «усилить бдительность и наблюдать все движения турок в Очакове и на Буге».

Через два дня, а именно 20 августа османские суда внезапно напали на стоявшие неподалеку от Очакова фрегат «Скорый», капитан Обольянинов[62], вооруженный всего лишь12-фунтовыми и дюжиной 6-фн орудий, а также бот «Битюг», которые дожидались недавно спущенных и еще не вооруженных корабля «Владимир» 66-орудий, которым командовал Панагиотти Алексиано, и фрегата «Александр» для провода их в Севастополь. Несмотря на большое превосходство сил противника, русские суда после 6-тичасового боя смогли под залпами орудий очаковской крепости прорваться в Лиман и уйти к Глубокой пристани — форпосту Херсона. Корабль и два фрегата были спасены, а последующие высадки османских войск наткнулись на сталь штыков солдат под предводительством Александра Васильевича Суворова, на этом, компания 1787 года, и завершилась.

Причем 13 сентября новейший линейный корабль «Мария Магдалина», под командованием англичанина Томаса Тизделя, попав предварительно в жестокий пятидневный шторм, был захвачен османами, что укрепило их веру в свои силы.

Но одним из греков, который активно действовал осенью 1787 года, стал капитан греческого батальона — Кацонис. Он вместе с отрядом солдат откомандирован в Херсон для доукомплектования абордажных партий строящихся там кораблей. Однако грек был темпераментным человеком и честолюбивым офицером, прозябание в прифронтовом городе претило его воинственному духу. Капитан обращается с письменной просьбой к князю Григорию Александровичу Потемкину перевести его на Лиманскую флотилию контр-адмирала Николая Семеновича Мордвинова[63], которая защищала Кинбурнскую косу и подступы к Херсону.

«Турецкие пленные преклоняются перед Кацонисом». Картина неизвестного художника. Национальный исторический музей, Афины

Несмотря на самовольное перебазирование Кацониса и его людей, предприимчивость греков была поддержана на самом верху русского руководства. В ордере, подписанном князем Потемкиным-Таврическим, контр-адмиралу Мордвинову предлагалось выдать греку небольшой корабль, и направить его искренний воинственный энтузиазм на уничтожение врагов. Повеление светлейшего, разумеется, было выполнено, и вскоре в составе Лиманской флотилии появился небольшой парусный корабль под колоритнымназванием «Князь Потемкин-Таврический», на котором греки приняли самое активное участие в обширном комплексе набеговых, разведывательных и диверсионных операций, предпринятых русскими легкими силами в районе Очакова и Кинбурна. Одним из самых первых успешно осуществленных делстал захват и уничтожение Кацонисом османского торгового судна, беспечно стоящего под прикрытием береговых орудий, в начале октября 1787 года. Кацонис со своей греческой командой, совместно со Спиро Рицардопуло, командиром корабля «Пчела», действовали на острие противоборства с противником. Они захватывали пленных, для уточнения разведывательной информации, осуществляли высадки на берег для диверсий и разведки. И все это происходило, на фоне постоянных стычек с вражескими кораблями у входа в Днепровский лиман.

Боевая деятельность Кацониса была отмечена самим Потемкиным. Светлейший не смог отказать себе в удовольствии, присвоить в конце года отважному греку, очередное звание майора. Григорий Александрович решил, что потенциал Кацониса как моряка и командира может быть употреблен и в более обширной акватории, чем Днепровский лиман.

Были планы у руководства империи по отправке в Средиземное море и эскадры Грейга в 15 вымпелов, но тут враждебно повела себя Швеция, и данное мероприятие оказалось невыполнимым. Зато в Средиземное море направился сухопутным путем генерал-поручик Иван Александрович Заборовский. Ему и сопровождавшим его лицам, снабженным значительными суммами денег, предписывалось прибыть на будущий театр военных действий через Италию. Одной из задач миссии было, кроме всего прочего, привлечение на русскую службу офицеров иностранного происхождения. Так, в 1789 году некий французский лейтенант Наполеоне Буонапартеобратился к генерал-поручику с просьбой принять его на русскую службу в чине майора. Тот, ссылаясь на правила вступления на ранг ниже, честолюбивому корсиканцу отказал.

Зато на Азовском море до двух десятков кораблей с греческими экипажами были приняты на русскую службу, обеспечены кораблями, орудиями, припасами и денежным довольствием. Им было официально разрешено заняться корсарством.

Не ограничиваясь бассейном Черного моря, фантазия у военных работала во все времена, командование планировало также организовать флотилию корсарских кораблей и на Средиземном море. До прибытия эскадры Грейга, она должна была доставлять османам всевозможные неприятности, а после действовать совместно с кораблями балтийского флота, осуществляя разведку и нарушая вражеские коммуникации, захватывать призы.

В декабре 1787 года, капитан Кацонис был направлен в Триест с деньгами на снаряжение трех кораблей, причем он посетил Екатеринослав, и встретился с Потемкиным, а затем в Вене с самим Иосифом II — императором Священной Римской империи германской нации! Что говорит о самой высокой надежде, возложенной на корсаров. Причем уже после, во время снаряжения Кацонисом фрегата, ранее плававшего под флагом Северо-Американских соединённых штатов, император священной Римской империи самолично приезжал с инспекцией, и 26-пушечный фрегат произвел на него самое благоприятное впечатление.

В море корсар вышел уже в следующем 1788 году. У берегов Кефалонии[64] Кацонису удалось захватить пару османских судов, на одном из них было шесть пушек, на другом всего два, вероятно небольшого калибра. Найдя призы в исправном состоянии, и удовлетворенно оценив их мореходные качества на море, инициативный грек оснащает свои трофеи дополнительной артиллерией и доводит количество орудий до 22 и 16 на каждом соответственно и теперь под его командованием целая флотилия, а значит он фактически контр-адмирал. Новоявленные корабли корсарского флота получают значимые имена: «Великий Князь Константин» и «Великий Князь Александр» в честь внуков «Минервы Северной».

Недостающее вооружение и дополнительные экипажи были найдены на острове Кефалонии, входившей в состав Ионических островов, находящихся под властью Венецианской республики, и радушно встретивших три корабля корсаров, под русским флагом. До столицы было далеко, а местное греческое население вместе с властями охотно сопереживало предприятию Кацониса, и совсем не на словах, многие потеряли родственников, от османских башибузуков. Так, например, команды еще двух греческих негоциантских судов, повстречавшихся по пути, выразили желание присоединиться к Кацонису. Вскором времени его флотилия пополнилась еще двумя новичками. Бывшие «купцы» были переименованы в «Князя Потемкина» и «Графа Александра Безбородко».

30 апреля 1788 г., уже у берегов Мореи, греки заметили идущий к острову Занте крупный османский корабль, который при виде явно не дружелюбного вида флотилии из четырех вымпелов, стал отчаянно удирать в сторону ближайшего порта. Кроме своего флагмана — «Минервы Северной», под рукой у Кацониса было еще три корабля, захваченных в вышеописанных событиях. Погоня за османом была долгой и упорной. Догнать противника удалось лишь на следующий день. Как позже выяснилось, на османском корабле, оказалось более 170 турок и берберийцев[65]. После отчаянного и кровавого абордажа, для обеих сторон, их количество сократилось до 80. Кацонис приказал казнить всех пленных. Свое решение в оправдательном письме Потемкину он оправдывает жестокостью, с которой сами османы относились к грекам. Корсары, оценив мощное вооружение приза в два десятка среднекалиберных пушек и толстые борта, решили приобщить приз к делу, однако у захваченного судна оказалась уже значительная течь в трюме. Кацонису пришлось сжечь свою, так трудно добытую добычу.

Перейдём вновь на Черноморский театр военных действий, здесь весной 1788 года на юге были образованы две армии. Главная, или Екатеринославская насчитывала 80 000 человек, и находилась под командованием самого Потёмкина, и должна была овладеть Очаковом — крупнейшим как портом, так и крепостью. Вторая армия называлась — Украинская армия Румянцева, насчитывала до 37 000 человек, и должна была находиться между Днестром и Бугом, угрожать Бендерам, так как взять такую крупную крепость не представлялось возможным и поддерживать связь с австрийцами войсками. А отряд генерала Текели, численностью 18 000 бойцов стоял на Кубани и служилзащитой русских пределов со стороны Кубани, которая еще совсем недавно была вотчиной Ногайской орды.

Зимой в главной судостроительной базе Российской империи на юге — Херсоне, под наблюдением лично Потемкина, спешно достраивались новые корабли создающейся Днепровской флотилии, а в бухте Ахтиар[66], которая уже четвертый год носила название — Севастополь, исправлялись суда эскадры, которой руководил в данный момент граф Марк Иванович Войнович. К весне 1788 года действовавшая в подчинении у Суворова, а значит и армии, Днепровская гребная флотилия была доведена до семидесяти судов. Ей оказывали помощь суда черноморских казаков, под начальством приглашённого Потемкиным из Франции легендарного принца Нассау-Зигена, который к этому времени уже успел повоевать в Семилетней войне, застрелить ягуара, совершить кругосветное путешествие и поучаствовать в захвате Гибралтара. Не подчинённым Суворову парусным отрядом, состоявшим из пяти линейных кораблей, обладавшими от 60 до 80 пушек каждый и восьми фрегатов, а также до двадцати мелких судов казённых и каперов, в основном с греческими экипажами, командовал также приглашенный из Франции американский легендарный приватир Джон Пол Джонс, учувствовавший в гражданской войне Североамериканских соединенных штатов, ставший знаменитым масоном в ложе «Семь сестер» и пройдя множество морских схваток с самым сильным флотом на то время — английским. Оба приглашённых иностранца были произведены императрицей Екатериной сразу в контр-адмиралы, в знак признания их заслуг. Хозяйственно-организационной частью всего Черноморского флота продолжал ведать Мордвинов, как не решительный адмирал, a во главе Севастопольской эскадры стоял граф Марк Иванович Войнович.

Ранней весной турецкий флот под командованием Эски-Гасана, снова появился в Очакове в значительно усиленном составе.

Но 20 мая 1788 года капитан 2-го ранга Христиан фон-дер-Остен-Сакен на личном примере, показал, каким надо быть храбрым и не бояться численного превосходства противника, как своим ровесникам, так и нам своим далеким потомкам. В Днепро-Бугском лимане, пожертвовав жизнью, взорвав дубель-шлюпку в абордажном бою с четырьмя османскими галерами. Подвиг его, как и прошлогодние дела француза Ломбарда, уничтожившего брандером[67]османский корабль, способствовали подъёму духа на Черноморском флоте и в Днепровской гребной флотилии, настроенных и без того весьма решительно. Флоту была поставлена задача ослабить морские ресурсы Очакова и отвлечь внимание оборонявшихся от подготовки к осаде.

Османский флот Эски-Гасана проявлял инициативу, 7 июня, когда русские морские силы ещё не были сосредоточены перед Очаковом, гребная эскадра совершила нападение на российскую Днепровскую флотилию, стоявшую на якорях поперёк пролива, к востоку от Очакова и Кинбурна.

Атака османских гребных судов была поддержана огнём четырех линейных кораблей и шести фрегатов. Однако, несмотря на фактор неожиданности, атака не только отражена, но и закончилась полной неудачей для нападавших, потерявших две канонерские лодки и шебеку.

Успех сражения должен быть приписан смелой контратаке отряда гребной флотилии под руководством Нассау-Зигена. Легендарный командующий просто не умел иначе и линейного корабля «Святой Владимир» под командованием бригадира Алексиано Панагиотти, который, приказал обойти линию стоявших кораблей Джон Пол Джонса, и ударил в правый фланг наступавшейармады османских галер и вызвал между ними панику. Замешательством сейчас же воспользовалась гребная флотилия Нассау-Зигена. Османы принялись беспорядочно отступать, преследуемые Днепровской флотилией, османынашли спасение под батареями Очакова. Бой длился до полуночи. Наши потери составили всего четыре убитых и тринадцать раненых. Два турецких судна были взорваны, одно загорелось, и ещё восемнадцать получили повреждения. Несмотря на заслуги грека — Алексиано в этом бою, его бригада была передана под командование Пола Джонса, так было удобнее управлять парусным флотом. Потёмкину пришлось приложить все усилия, чтобы удержать вспыльчивого Алексиано под началом Пола Джонса. Здесь видна черта, проявляющаяся в последующих действиях — конфликтность и не желание идти на какой-либо компромисс. Конфликт с Панагиотти Алексиано описан в журнале Джона Пола Джонса «Очерки Лиманской кампании» (Narrative of the Campaign of the Liman), опубликованном в Нью-Йорке в 1830 году.

Антон Бальцер. Сражение в Очаковском лимане 17–18 июня 1788 года

Через десять дней, 17 июня морской бой под Очаковом вновь состоялся, на этот раз ночью, обе стороны решили атаковать друг друга. Во встречном бою приняли непосредственное участие и парусные корабли, лишенные маневра в узком проливе. Османские силы, вышедшие из Очакова, насчитывалидесять кораблей, шесть фрегатов и сорок четыре гребных судна, вновь были разбиты и в беспорядке отступили, потеряв целых два корабля! На этот раз успех боя должен быть приписан отличной согласованности действий моряков Российской империи, под руководством командиров Джонса и Суворова, стремительности общей атаки и боевому соревнованию адмиралов Нассау-Зигена и Джон Пол Джонса, не желавших уступить друг другу в смелости и храбрости нападения, граничащей с безрассудством.

Османы были настолько подавлены двукратной неудачей, что в ту же ночь на 18 июня решили оставить такую крупную и ценную базу флота, как Очаков. Выйдя с наступлением темноты из крепости, они пытались проскочить мимо Кинбурна, но были замечены дежурными с возведенных на мысу батарей, которые открыли по ним сильный огонь. Придя в полное замешательство, османские суда, на которых парусами управляли тоже греки, сбились в кучу и стали садиться на мели, тянущиеся вдоль косы. Подоспевшая к этому времени гребная флотилия Нассау-Зигена довершила разгром османского флота, потерявшего целых пять кораблей, два фрегата, две шебеки, бомбардирский корабль игалеру. Один корабльс 50 пушками был захвачен. Османы потеряли убитыми и ранеными около шести тысяч человек, пленными1800 человек. Потери русских были незначительны, и составили всего 67 человек убитыми и 18 ранеными. Большая часть турецкого парусного флота ушла к мысу Фидониси. Гребные суда, османов отрезанные y укреплений Кинбурнский косы, вернулись обратно в Очаков. Попытка Эски-Гасана выручить их, сделанная 22 июня, не удалось, османскому флоту пришлось отступить перед огнем Кинбурнских батарей.

Отлично проявили себя и подчинённые Нассау-Зигену казацкие «чайки», под командованием атамана Головатого[68], при сражении в лимане. После сражения отряд казацких лодок был преобразован в Черноморскую казацкую флотилию, чем современные украинцы очень гордятся, командование соединением было поручено Головатому.

Парусные корабли османской империи делились на четыре класса:

— Трехпалубные — огромные корабля, предназначенные для адмиралов, настоящие плавучие города с экипажем до одной тысячи человек, имеющие вооружение от 98 до 108 пушек. Размещение и состав артиллерии соответствует таковому у всех боевых кораблей того времени, на нижней батарейной палубе находились самые большие орудия, в данном случае от четырех до восьми пушек, стреляющих 112-фунтовыми[69] мраморными ядрами имевшими исключительно большой калибр, и не имеющий аналогов в европейских флотах. Остальные орудия, стрелявшие чугунными ядрами, состояли из 48-фунтовых и 36-фунтовых пушек. На средней батарейной палубе размещались менее мощные, но зато гораздо более скорострельные и практичные 18 и 12-фунтовые пушки, на верхнем деке, только 12-фунтовые орудия. Наконец на открытом воздухе, собственно, на мостике, находились 8-фунтовые орудия и в носовой части две дальнобойные кулеврины 18 или 24-фунтовые, стреляющие прямо по курсу корабля.

— Двухпалубные корабли османов, которые составляют «костяк» флота делятся на четыре группы в зависимости от состава их артиллерии:

1) кораблей с наиболее мощным вооружением: от четырех до восьми 112-фунтовых, от 20 до 24 пушек калибром 48 или 36 фунтов на нижней батарейной палубе, в то время как на верхней палубе обычно размещаются 12-фунтовые орудия. Всего у них имеется от 66 до 72 пушек. Это вооружение ставит их в один ряд с кораблями третьего ранга, но громадные орудия нижней батареи делают их похожими на трехпалубные корабли, у которых удалена верхняя батарейная палуба. Такая конструкция делает эти корабли, построенные по специфическому османскому проекту, не имеющими аналогов во флотах европейских стран, мощными на бумаге, но обладающими медленно стреляющей артиллерией, и пока перезаряжаются орудия нижнего дека, этот крупный галеон мог отвечать лишь 12-фунтовыми орудиями.

2) корабли с 66 пушками, из которых 24 или 27-фунтовые находились на нижней палубе и 12-фунтовые на верхней.

3) корабли с 62 пушками, из которых 18-фунтовые на нижней палубе и 8-фунтовыми на верхней, фактически средние галеоны.

4) корабли с числом орудий от 50 до 58, из которых 12-фунтовые размещались на нижней палубе и 8-фунтовые на верхней, фактически легкие галеоны.

Каравеллы османов, которые можно сравнить с европейскими фрегатами, в количествевооружались орудиями числом от 36 до 46 в основном 12-фунтовыми на батарейной палубе и 8-фунтовыми на верхней палубе.

Таким образом при Очакове 17–18 июня, хоть русским и противостояли десять кораблей османов, но трехпалубными из них были лишь флагманские корабли, возможно присутствовала парас орудиями 27-футов, остальные пять были не сильнее русских фрегатов с 12-фунтовыми пушками. Здесь кроется и корень русских побед. Отсутствие у османов на корабляхбатарей современных 24-фунтовых пушек, которые в состоянии пробить борт вражеского корабля, и в тоже время достаточно скорострельные для череды залпов, а не одного, как правило, первого не особо точного, ставило их корабли в затруднительное положение. Второй дек вел огонь из орудий 18 и 12-фунтов, уже уступавшим русским кораблям по всем параметрам. Шесть же османских фрегатов, были всего на всего каравеллами с орудиями установленными группами, то здесь, то там, и не о каком сосредоточенном огне с их стороны речи быть не могло. Таким образом, комментарием к сражению у Очакова можно назвать бой пяти османских кораблей, пяти галеонов и шести каравелл поддержанные сорока четырьмя гребными судами, с Днепровской военной флотилией и береговыми батареями, при весьма специфических обстоятельствах (близость берега, узкость маневрирования, постоянные атаки неприятеля днем и ночью).

Затем произошли следующие события:

1 июля командующий Днепровская флотилия (контр-адмирал Нассау-Зиген) уничтожила остатки османского гребного флота под самыми стенами Очакова, а после дневного боя и две каравеллы, четыре галеры и три мелких судна были сожжены и четыре судна взяты в качестве призов.

3 июля состоялось морское сражение у острова Фидониси (у современного острова Змеиный). В сражении слабому русскому флоту, состоявшему всего из двух однотипных, захваченной 66-пушечной «Марии Магдалине», кораблей «Святой Павел» и «Преображение Господне», а также двух мощных 50-пушечных фрегатов, которые тоже можно отнести к кораблям, так как на нижнем деке установлены 24-фунтовые орудия, «Апостол Андрей» и «Александр Невский», а также 44-пушечные фрегаты, построенные на Гнилотонской верфи[70], противостояли пять османских кораблей, десять галеонов средних и малых и восемь каравелл, уже несколько раз битого Гази Хасана Паши. Так что по числу кораблей основных классов 12 против 15 у сторон намечался практически паритет. Дополнительно под флагом османов были три бомбардирских корабля и 21 вспомогательное судно, но их пока рассматривать не будем, хотя отметим, что у русской эскадре помогали двадцать вспомогательных судов, в основном с греческими экипажами, многие из которых доживут до революции 1821 года, и станут настоящими «морскими волками». Но, по теме книги зададимся вопросом, — «каким образом могли небольшие каперские корабли помочь эскадре?» Очевидно, что греческие каперы на русской службе были способны: нарушать вражеское судоходство, досматривать многочисленные бухточки, вести разведку, а при абордаже, возможно, усиливать русских моряков своими экипажами, отличавшихся большим искусством в этом деле, путем швартовки с не стреляющего борта и участия в общем деле.

Возникает большой вопрос о личности адмирала Федора Федоровича Ушакова. То, что нам известно из энциклопедий и жизнеописаний советских источников попало туда уже после 1917 года. Героям революции было выгодно иметь царских генералов и адмиралов выходцев из народа, которых можно было прославить и тем самым обеспечить связку поколений и восстановить «боевые традиции», на которых воспитать новых бойцов. Но на годовщине смерти адмирала в 2017 году, в деревне Хопылево, Рыбинского района, Ярославской области, докладчик произнес фразу, о том, что даже в царской России личность адмирала была забыта и не известна. Даже сам морской министр Григорович[71] не знал такого адмирала! И лишь только обращение к нему некой Апполинарией Федоровной Ушаковой в 1913 году, проживающей в Петербурге на Васильевском острове по 23-й улице, в доме № 18 побудило в обществе интерес к личности Федора Федоровича. Отправительницей его оказалась внучатая племянница забытого адмирала, и она писала: «Вынужденная крайне тяжелыми материальными обстоятельствами, я намерена в ближайшее время подать прошение о даровании мне пенсии… Приближающийся 100-летний юбилей со дня смерти деда вряд ли застанет меня в живых. Я обращаюсь к Вам с горячей просьбой, поддержите мое всеподданнейшее прошение и дайте мне, единственной из оставшихся в живых внучке адмирала, дожить свои дни безбедно, достойно памяти деда». Так вот в чем дело! Даме нужна была пенсия, а стране после Цусимы, нужны были герои, так как везде в Европе прославлялся адмирал Нельсон, а об Ушакове и знать не знали. И сколько таких прошений в год подавалось на имя морского министра от всех внучек адмиралов Екатерининской эпохи, Николаевской, а даме назначили пенсию в 500 рублей в год.

Но «Ушаковская внучка» вызвала интерес не только у министра, но и у высших офицеров морского генерального штаба. В своем прошении к Николаю II они считали желательным найти и восстановить могилу Ушакова, издать полную биографию и краткое жизнеописание, а значит, ничего этого не было! Кроме того, испрашивалось высочайшее повеление на сооружение в 1917 году памятника, приняв должные меры к ассигнованию необходимого кредита и объявив добровольную подписку по флоту, а также устроив всероссийскую подписку на памятник, давая тем самым обществу возможность почтить подвиги великого русского флотоводца, вот и экономическая составляющая данного мероприятия.

Получив согласие самого Николая II, морской министр добился утверждения особого комитета по увековечиванию памяти Ушакова в составе великого князя Кирилла Владимировича, вице-адмирала Сорновского, контр-адмирала Гейдена, генерал-майоров Кладо и Степанова, о чем сообщалось в приказе по флоту и Морскому ведомству № 65 от 10 февраля 1914 года. Вскоре были изданы циркуляр о порядке сбора денег по подписным листам и обращение комитета «ко всем, кому дорога слава и величие отечества» с просьбой внести лепту в благое дело. «Кронштадтский вестник», «Словянин», «Русский инвалид», «Северная пчела», «Русское судоходство» и другие газеты и журналы опубликовали это обращение, перечни библиографических материалов о жизнедеятельности Ушакова, воспоминания о нем ветеранов флота. 6 марта 1914 году на заседании самого Совета министров Российской империи слушалась записка морского министра И. К. Григоровича об увековечивании памяти адмирала. Присутствующий император Николай II дал своё согласие на проведение «по всей империи подписки». Сбор добровольных пожертвований по всей России начался, и колесо закрутилось.

В июне 1915 года в Тамбовскую губернию для поиска могилы Ушакова направляется группа особого комитета. Её председатель — действительный статский советник, делопроизводитель Главморхозуправления В. П. Ильинский вскоре представил Григоровичу фотоснимки и описание могилы адмирала. «Посвящает сей малый знак своей благодарности племянник, капитан-лейтенант Федор Иванович Ушаков. Наверху урна из черного мрамора; на ней хорошо позолоченные шар и крест…» Могилу идентифицировали по одному погону с орлами, правдоподобный портрет можно привести вот такой, с острова Корфу. Так, что все, что мы про него знаем и описываем по большей части сочинено сто десять лет назад, романовскими историками, для создания как очередной финансовой подписки на нужды флота — МММ, так и для показа, что не все и не всегда у нас на флоте было плохо, а только десять лет назад, но все исправлено, не сомневайтесь.

Портрет работы неизвестного художника, ноябрь 1798 — март 1799 годов, остров Корфу

Очередной всплеск к личности Федора Федоровича возник в годы Второй Мировой войны, когда черноморский флот отступил из Одессы, затем Севастополя, причем вывезя все 12-дюймовые снаряды, без которых знаменитые 35-я и 30-е батареи Севастополя оказались бесполезными, а на Кавказе где снаряды складированы открытым способом, они оказались бесполезны. Тогда тоже потребовался «герой», выпущен орден, снят фильм.

Но пора двинуться дальше, на основании той информации, которая имеется в распоряжении, просто критически ее оценивая.

8 июля от простуды скончался герой обеих русско-турецких войн, бригадир Алексиано Панагиотти, грек по национальности, который в сражениях 17–18 июня, как считали некоторые, «не будучи командиром, всем командовал». О всех своих чинах, званиях и наградах присвоенной императрицей он узнал только за день до смерти.

Екатерина II 28 июля восторженно писала Потемкину: «Действие флота Севастопольского меня много обрадовало: почти невероятно, с какою малою силою Бог помогает бить сильные Турецкие вооружения! Скажи, чем мне обрадовать Войновича? Кресты третьего класса к тебе уже посланы, не уделишь ли ему один, либо шпагу?» Так что героем за победу при Фидонисибыл все-таки Марко Войнович, хоть он и не поладил с Потемкиным, за свои крейсерские операции 1789 года, так как видимо, видел и состояние вновь построенных кораблей, и то, что офицеров для них пришлось собирать по одному, со всех береговых должностей флота.

Но в 1788 году, еще грек Кацонис героически себя проявил, на морях Средиземном и Эгейском. Решив обзавестись собственной базой, где можно складировать добычу и отдохнуть от набегов, греческий корсар остановил свой выбор на острове Кастелоризо[72]. Находившаяся там небольшая османская крепость Кастель-Россо не выдержала осады еще в войну 1768–1774 годов. Кастель-Россо была старой крепостью, построенной еще в XIV веке госпитальерами[73].Остров Кастелоризо был очень удобно расположен, и позволял держать под ударом корсаров, целую связку коммуникаций противника.

24 июня 1788 года флотилия Кацониса, в которой к тому времени было уже десять кораблей, подошла к крепости, но османский гарнизон успел приготовиться к обороне. Однако вид целой эскадры у себя под стенами поколебал их решимость стойко сражаться и вызвал у коменданта сомнения, так как он знал, что никого не пощадят. Функции посредника на переговорах о сдаче крепости взял на себя греческий митрополит. Итогом переговоров устраивающие обе стороны, стала почетная капитуляция. Гарнизон из 250 солдат и офицеров вместе с пятьюстами гражданскими, которым тоже сохранили жизни и носимое имущество, беспрепятственно эвакуировался в Малую Азию. Над Кастель-Россо был поднят Андреевский флаг, а значит, это была хоть и маленькая, но база русского флота! В крепости, кроме пригодившихся двух десятков орудий, остались еще и большие запасы провианта и пороха. Обретя базу для своих операций, Кацонис начал активную ловлю трофеев. Он нарушил неприятельское судоходство не только в Эгейском море, но и в прилегающих к нему водных районах.

В начале августа 1788 года, его флагманскому кораблю пришлось выдержатьсерьезный бой с противником. У острова Скарпанто[74] «Минерве Северной» пришлось отбиваться сразу от пятиосманских кораблей, которые настигли пирата, но успешно продержавшись до темноты, ей удалось улизнуть.

31 августа, согласно донесению Кацониса, который отчитывался за свои действия, его кораблям вновь пришлось сойтись в сражении уже с восьмью османскими судами, из которых один, по словам майора, относился к рангу линейных кораблей, но вышли и здесь они без потерь. К этому времениинцидент с торговцем из Дубровницкой республики[75] забылся. На повестку дня встало объявление Швецией в лице Густава III войны союзу Российской империи и Австрийской, и приготовленная для отправки на Средиземное море эскадра Самуила Карловича Грейга осталась на Балтике, чем очень выручила империю. Просматривается договоренность о совместном выступлении против могучего противника двух таких разных правителей: Густава III — приверженца просвещённого абсолютизмаи либерала султана Селима III — пытавшегося всячески ограничить корпус янычар.

Густав в 1772 году и Султан Селим III во время аудиенции (кисти Константина Капидагли)

Причем и на Швецию Екатерина смогла найти управу, как в лице Дании, объявившей ей войну. Воевать на два фронта все знают затея плохая, так и создания в самой Швеции пятой колонны в виде Аньяльскогополитического союза[76]группы офицеровармии, выступившей в 1788 году против абсолютизма короля Густава III и его привлечению к себе молодых фаворитов! Про которых министр юстиции Энгестрём негодовал: «что своим примером король распространил в странегрех мужеложства, который до сей поры был почти неизвестен в этих краях». Екатерина II, узнав, что кузену во время очередного спиритического сеанса привиделся Иисус Христос, писала барону Гримму: «Если бы я могла познакомиться с этим жидом — так как, конечно, роль Христа, играл жид — я бы обогатила его, но с условием, чтоб он при втором свидании отколотил его палкой от моего имени». Так что личностью Густов III был самой противоречивый, хотя и не лишен достоинств и в любом случае грозным противником. Таким образом, Петербург мог рассчитывать на Средиземноморском театре военных действий, только на своих корсаров, самой значительной фигурой среди которых, безусловно, являлся майор Ламброс Кацонис. Распоряжение из Петербурга на лишение каперского патента было отменено. Более того, действия корсарской флотилии на коммуникациях вызвали столь широкий отголосок в Европе, что Екатерина II высочайше повелела «привлечь сию флотилию в собственное свое служение… платить все издержки и содержание оной».

Уже в октябре 1788 года корабли Кацониса общим количеством девять единиц с личным составом численностью более пятисот человек, прибыла в Триест на ремонт и отдых, где союзными русским австрийскими властями была немедленно поставлена в карантин. Находившийся в море адмирал Кацонис не знал, что более безопасно и без бюрократических проволочек можно было базироваться на Мальте, в гавани Ла-Валлетты. Представлявший там русские интересы бригадир и тоже грек Антон Псаро служил на совесть. К тому же Мальтийский орден был финансово обязан Екатерине II. Между орденом и польскими магнатами в это время шелспор из-за так называемого Острожского наследства — обширных земельных имений, на которые претендовали мальтийцы. Генерал Заборовский, оставшись из-за войны со Швецией «генералом без армии», тем не менее, продолжал выполнять свою функцию командно-координационного органа на Средиземном море, правда, только надо корсарами Кацониса. По его приказу в Триест был направлен бригадир князь Василий Никитич Мещерский (1754–1800) с целью влияния на австрийские власти в вопросе сокращения сроков карантина для корсаров. Мещерский везсолидную сумму для финансирования ремонта корсарских кораблей и закупки провианта для нужд флотилии. Князь Мещерский оказался столь исполнительным, что по прибытии в Триест арестовал Кацониса под предлогом «возмутительного» отношения того к подчиненным! Австрийские власти посадили корсара в замок. В операциях греческих корсаров под Андреевским флагом, на некоторое время, возникла некоторая пауза.

Но приведу пример хаоса, господствовавшего в те времена в австрийской армии, да и многих других, что ярко выражено в сражении при Карансебеше состоявшимся 17 сентября 1788 года. Армия Римской империи германской нации насчитывала до ста тысяч человек разных национальностей: германцев, сербов, хорватов, венгров, румын и итальянцев из Ломбардии.

Авангард австрийской армии, в составе всего лишьэскадрона гусар, вечером перешёл реку Тимиш в поисках османских войск. Присутствия врага замечено не было, но вместо них гусары наткнулись на группу цыган, которые предложили солдатам приобрести у них вино. Военным два раза повторять не пришлось, и заумеренную сумму денег гусары выкупили несколько бочек шнапса, что говорит о развитости товарно-денежных отношений, и стали восславлять Бахуса[77]. В это время, по прихоти судьбы, через реку переправилась австрийская пехотная рота, представители которой тоже потребовали налить всем солдатамхотя бы по кружке шнапса. Гусары отказались делиться, на законных основаниях, и стали сооружать баррикаду из бочек, на случай непредвиденных обстоятельств, видно народ был опытный и не питающий иллюзий от своих сограждан. Затеялась перебранка, в ходе которой один из кавалеристов и произвел первый выстрел.

Австрийские гусары и пехотинцы сражались ночью, в процессе перестрелки многие бойцы были убиты или ранены. Ни пьяные гусары, ни изнывавшие от жажды пехотинцы, не хотели уступать друг другу. В итоге, часть пехотинцев и гусар, сбежала на свой берег, преследуемая своими противниками. Но, на подходе к переправе, их завидели еще войска, и бегущие солдаты были лучшей демонстрацией чего-то страшного. Кто-то из пехотинцев, пытаясь то ли отвлечь внимание, то ли не умно пошутить, громко закричал: «Турки! Турки!» (Turci! Turci!). Гусары, протрезвев, решили, что приближается османская армия, и ринулись прочь с поля боя, вместе с пехотой. С одной стороны, было совершенно не понятно, кто прокричал о приближении османов, с другой стороны, никто не подозревал на том берегу, что бегущие к ним солдаты просто не поделили запасы крепких алкогольных напитков. Всюду в рядах австрийской армии произошла паника, а она в рядах многонациональных сил, не понимающих друг друга, вредна вдвойне.

В самый ответственный момент офицеры закричали на немецком: «Стой! Стой!» (Halt! Halt!) Однако солдаты, плохо знавшие немецкий, решили, что это были крики на турецком языке — «Аллах! Аллах!» (Allah! Allah!), данный возглас являлся боевым кличем некоторых османских частей. Паника охватила всё войско, а поскольку дело происходило ночью, все решили, что османские войска ворвались в лагерь. Из-за изгороди вырвались на свободу в чистое поле, сотни кавалерийских лошадей. Командир одного из корпусов в спешке приказал артиллеристам открыть огонь, и снаряды стали рваться в гуще своих же солдат. Весь лагерь вступил в бой друг с другом, будучи уверенным, что воюет против сипахов, ворвавшихся на позиции австрийской армии. Ситуация усугубилась тем, что во время панического отступления, мост через реку Тимиш рухнул. Часть солдат утонула в реке, а часть чуть жива, выбралась на сушу.

Разбуженныйиз-за начавшихся боевых действий император Иосиф II, также решил, что бой ведётся против османов, и попытался наладить управление, но бегущая в панике толпа солдат сбросила императора с коня. Его адъютант и вовсе погиб под копытами лошадей и ногами солдат, а император только чудом спасся, при этом упав в реку. К утру, большая часть, солдат армии разбежалась от страха и охватившей их паники.

Согласно одному из отчётов датируемых 1788 годом, общее число потерь армии Римской империи германской нации составило порядка всего 150 человек тылового обеспечения. По другому источнику, потери убитыми, дезертировавшими и пропавшими без вести, составили уже больше, а именно 538 пехотинцев, 24 егеря и еще один офицер, но часть из них впоследствии обнаружены живыми. Недосчитались и трехорудий, а они были весьма дороги. Третий источник сообщает уже о 1200 раненых в результате инцидента, которые были размещены в крепости Арад.

В более поздней литературе, восходящей к книге Пола Бернарда «Иосиф II» (1968 года), из-за некритичного подхода к источникам масштабы события были вообще необоснованно очень раздуты. По данным исследователя середины XX века, на поле странного сражения остались лежать убитыми и ранеными до десяти тысяч солдат, что говорит о бурной фантазии автора и не представлении масштабов ведущихся баталий той поры, в то время как остальные разбежались по городам и деревням. Османские войска во главе с визирем Коджой[78] Юсуф-пашой прибыли спустя два дня на место побоища, обнаружив огромное количество брошенных австрийцами припасов и вещей. На поле оставались ещё живые солдаты, но они стонали в бреду, без пищи и воды. Османы так и не поняли, что именно произошло с частями противника, но после обнаружения позиций австрийцев быстро добрались до Карансебеша и легко взяли его. Всех пленных визирь велел обезглавить, обещая платить по 10 дукатов по 3,42 грамма золота в каждой монете, за каждого казнённого, или по 170 000 рублей, на современные деньги РФ. Многие позднейшие исследователи (Mayer, 1997; Szabo, Franz A., 2015; Gramm, 2008) опровергли данные Бернарда, высказанные им в 1968 году.

Стоит отметить, что за время правления султана Абдул-Хамида I данный инцидент был самой крупной победойосманских войск. Но большая часть римской армии во главе с графом Кински[79], несмотря на случившееся, продолжили войну.

Если обратиться к вопросу датировок, то одним из наиболее ранних крупных источников, упоминавших это событие, стала книга «Geschichte Josephs des Zweiten» (История Иосифа II) А. Й. Гросс-Хоффингера[80], написанная примерно спустя 59 лет, далеко не очевидцем событий. Раньше неё на четыре года, была издана «История XVIII века и XIX века до падения Французской империи с частичными отсылками к умственному развитию и прогрессу», опубликованная в 1843 году. В свою очередь, обе этих книгиотсылают читателей к «Австрийскому военному журналу 1831 года», что дальше события на 43 года, и возникает вопрос, не байка ли вообще все это? Можем ли мы сейчас восстановить ход событий лишь по рассказам очевидцев события 1979 года, касаемые какого-либо военного конфликта? Мне кажется, лишь в общих чертах, а так, сколько людей, столько и мнений. Так что большие проблемы с датировкой событий наблюдаются и здесь.

Вернемся к Кацонису и событиям 1789 года. Корсарская флотилия вернулось в Триест, но в середине апреля, решив все проблемы с карантином и пополнением запасов, снова вышла в море.

Возле города Диррахион (Дуррес) его смогли подкараулить османские суда, но Кацонис немедленно атакует, топит, сжигает, а несколько судов даже захватывает. После чего, его флотилия направилась к острову Закинф, а затем, войдя в Архипелаг и пройдя у острова, Икария встала под носом у морских ворот Османской империи — Дарданеллы, через которые шло снабжение продовольствием столицы.

В начале 1789 года Кацонис перехватывает османские суда у входа в Дарданеллы. Сама императрица Екатерина II, указом от 24 июля 1789 года, произвела его в подполковники «за целый ряд оказанных подвигов» в награждение его, от усердных услуг в Архипелаге и другие воинские доблести.

После крейсерства у Дарданелл, когда все транспорты боялись выйти в море, флотилия Кацониса, буксируя ещё семь захваченных кораблей, направилась к острову Кея, который Кацонис сделал новой базой своего флота.

Здесь, на Кее, Кацонис получил через переводчика оттоманского флота, грека Маврогениса, письмо от турецкого султана. Видимо Кацонис плохо знал османский[81] язык? Султан Абдул Гамид I пытался подкупить его, предлагая Кацонису, кроме всего прочего, правление любым островом Архипелага, на его усмотрение. Кацонис не удосужился ответить султану, что может позволить себе лишь свободный человек, как внешне, так и внутренне.

Но удача[82] дама изменчивая, и в начале 1790 года османы были вынуждены держать в Греческом Архипелаге, до двух десятков только кораблей способных сражаться в линии, тем самым ослабляя свой флот, который противостоял российскому флоту Федора Федоровича Ушакова, назначенным на Чёрном море командующим флотом. Действия Кацониса одновременно нарушали снабжение Константинополя продовольствием и оттягивали на себя много сил, позволяя совершать дерзкие корсарские набеги на коммуникации и порты османов на Черном море.

Новый султан османской империи — Селим III, пришедший к власти в результате наследования власти у дяди, дал приказ своим адмиралам скоординировать действия с алжирским пиратом Саидом Али[83], прибывшим для усиления флота султана. Алжирская эскадра в составе дюжины кораблей, с общим вооружением в 300 пушек, или примерно по 25 на каждом, вошла в Эгейское море. Уже 6 мая возле острова Андрос, подполковник русской службы Кацонис атаковал османскую эскадру Мустафы-паши,[84] насчитывающую 19 судов. На следующий день, подошли и подключились к бою и дюжина алжирских кораблей Саида Али. Видя, что ситуация отвратная, Кацонис выбросил за борт свой длинный пиратский нож со словами: «Мы теперь пропали. Ты мой меч лежи на дне, как обручальное кольцо будущего освобождения Родины» И через три десятка лет, участник этого сражения, в будущем командующий флотом острова Псара, Апостолис[85] «поднял» это «кольцо» и использовал, как свой символ.

Алжирский флагман и другие подчинённые ему корабли атаковали «Минерву Северную», которая продержалась до ночи. Ночью к «Минерве» подошли гребные суда, предположительно типа кирланги́ч, ласточка по-османски, экипаж был эвакуирован, а флагман эскадры сожжен. Подполковник Кацонис был побеждён, но сумел с оставшимися четырьмя судами уйти к острову Китира.

Чертёж кирлангича из фондов РГАВМФ

После боя османы, по своему обыкновению, устроили расправу над жителями островов Кея и Андрос. Потемкин писал Екатерине II: «в самой неудаче высказывает он неустрашимую смелость. Он потерпел в этом сражении с турками, но сам почти со всеми спасся и, оправясь, пойдет опять. Он один только дерется». 29 июля Кацонис за заслуги и личную храбрость был произведен уже в полковники и награждён орденом Святого Георгия 4-й степени.

Но перед этим, 8 июля мощный османский флот, избавившись от противника на море Средиземном перешел в Черное. Здесь его повстречала эскадра Федора Федоровича Ушакова, о личностиадмирала я высказал свои предположения выше. Русская эскадра предотвратила высадку десанта в Тавриде. Ход Керченского сражения достаточно освящен в соответствующей литературе, я хочу лишь заметить, что греки были капитанами кораблей: линейного корабля «Иоанн Богослов» (46 пушек), капитан 1-го ранга Н. П. Кумани, фрегата «Святой Иероним» (40 пушек), капитан 2-го ранга А. П. Алексиано, фрегата «Кирилл Белозерский» (40 пушек), капитан 2-го ранга Е. П. Сарандинаки. А флотилия корсарских кораблей, как могла, помогала эскадре и состояла из: «Принцесса Елена» (16 пушек), «Панагия Апотоменгане» (16 пушек), «Абельташ» (14 пушек), «Феникс» (12 пушек, Г. Н. Бенардаки), «Святой Климент папа Римский» (10 пушек), «Панагия ди Дусено» (10 пушек), «Святой Николай», «Панагия Попанди», «Панагия Турляни», «Карло-Константин», «Святой Александр», «Слава Святого Георгия», «Красноселье», а также брандеры «№ 1» и «№ 3»

Ход Керченского сражения. Картина конца 18-го века

Сражение продолжалось около пяти часов. Многие османские линейные корабли получили повреждения ипонесли серьёзные потери в личном составе от огня русского флота. Потери на российских кораблях составили, по рапорту Ушакова, 29 человек убитыми, включая двух офицеров и 68 человек, в том числе четверых офицеров, ранеными.

Контр-адмирал Ушаков писал о победе: «Я сам удивляюсь проворству и храбрости моих людей. Они стреляли в неприятельский корабль не часто и с такою сноровкою, что, казалось, каждый учится стрелять по цели, снаравливаясь, чтобы не потерять свой выстрел!»

Победа русского флота в Керченском сражении, полностью сорвала планы османов по возвращению Крыма. Более того, поражение османского флота привело к снижению уверенности руководства в безопасности своей столицы. Что заставило Блистательную Порту: «взять осторожности для столицы, дабы в случае со стороны российской на оную покушения, защитить бы можно было», а значит, война вошла уже в каждый османский дом. При этом, задача — захват Крыма, силами, как армии, так и флота, не отменялась, и для её решения османские корабли сосредоточился в районе Варны, получая еженедельно подкрепления. За эту победу контр-адмирал Ушаков был награждён орденом Святого Владимира II степени.

Екатерина II писала князю Г. А. Потемкину: «Победу Черноморского флота над турецким мы праздновали вчера молебствием у Казанской, и я была так весела как давно не помню. Контр-адмиралу Ушакову великое спасибо прошу от меня сказать и всем его подчиненным».

Но как известно, недорубленный лес вырастает вновь, так и с флотом геополитического противника произошло тоже самое. Османы 28 августа 1790 года решили повторить свой поход пятидесятидневной давности. На этот раз флоты сошлись у мыса Тендра. Описывать ход боя также дело не благодарное, отмечу лишь, что капитаны и вспомогательные суда с греческими экипажами использовались те же самые, а единственный захваченный османский корабль «Мелеки-Бахри» (Царь морей) и переименованный в «Иоанна Предтечу» был поручен под командование тоже грека — М. И. Чефалиано (1792–1798 годы), как знающего и опытного капитана. Странно, что перевооруженный корабль участвовал лишь в одном сражении у мыса Калиакрии[86], а затем стоял девять лет в Ахтиарской бухте. Мне думается, что неугомонный грек выходил в море, для каких-либо операций, не терпящих разглашения.

Сражение при Тендре, ход боя на картине конца 18 века.

Одной из причин поражения османов стала ставка в новых сражениях на алжирских пиратов Саида Али, которые не проявили достаточной стойкости в боях, и плохо управлялись, не проявляя необходимой решительности против грозного и отважного противника. Сражаться против русского флота, это не торговцев захватывать. Но на шебеках[87] против кораблей и фрегатов выстоять проблематично. Так что османов ждал закономерный результат.

Тем временем, пока Ушаков громит османские корабли, галеоны, каравеллы и галеры, греческий герой Кацонис в конце 1790 года Кацонис приходил в себя от разгрома, но затем передав командованием остатками флотилии Николаосу Касимису.

В начале 1791 года Кацонис встречается в Вене с генерал-майоромВышинским, Лозовским идипломатом Василием СтепановичемТамарой[88]. Получив, не без труда, деньги на новую флотилию, подобную предыдущей, полковник Кацонис принимается за её формирование, со свойственной ему энергией и желанием отомстить за убитых османами товарищей, и уже к августу 1791 года флотилия насчитывала двадцать одно судно.

Но год назад, пользуясь отсутствием на Средиземном море флота корсаров, с конца апреля 1790 года османский флот был серьезно увеличен и уже всего через год, насчитывал 19 линейных кораблей, 17 фрегатов и 43 мелких судна. В 1791 году на Черном море появились поднаторевшие в морских разбоях моряки из Северной Африки. У русских историков в трудах проскакивает информация, что прибыли целые эскадры кораблей из Алжира, Туниса, Марокко, однако данное утверждение не соответствует действительности. Самый большой на тот момент североафриканский флот принадлежал подданным алжирского дея[89], и в 1787–1790 годах имел до девяти шебек и целых два гребных галиота.

Шебека XVIII век

При этом в 1790 году вооружены было лишь четыре небольших судна, которых вооружили 36 орудиями, а значит 9-ю на корабль. Один фрегат строился, а ещё два обещал султан из Стамбула. Флоты остальных деев Северной Африки были меньше алжирского. Лишь в 1792 году эскадра алжирских судов отправилась защищать столицу Османской империи. Но в составе флота и в 1791 году упоминаются две алжирские и одна тунисская шебека.

Обратиться за помощью к североафриканским подданнымСелима III вынудили большие потери и дезертирство в экипажах османских кораблей в боях против Войновича и Ушакова. Османы пошли на подобный шаг только из-за острой нужды в матросах. Африканские корсары не признавали никакой дисциплины, действовали весьма самовольно, часто бунтовали и убивали своих офицеров. Призвать их было, словно разбойника поставить под ружье, нести караульную службу.

В начале мая 1791 года османский флот, состоящий из 20 кораблей и галеонов, 25 каравелл выполняющих обязанностей фрегатов, шесть шебеквыполняющие обязанности корветов, пять бомбардирских судов, десять кирлангичей и 15 транспортов, вышел в море. В задачи флота входила доставка подкрепления к обложенной русскими войсками Анапе и не позволить заблокировать эту крепость со стороны моря. В июне русский Черноморский флот получил от осаждавшего Анапу[90] генерала Ивана Васильевича Гудовича (1741–1820) сообщение о том, что у Днестровского лимана появился большой османский флот.

10 июня контр-адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков вывел всю свою эскадру в море, преподать противнику новый урок. Эскадра состояла из 16 кораблей, двух фрегатов, трех бомбардирских кораблей, девяти крейсерских судов с греческими экипажами, 13 бригантин и трех брандеров на всякий случай.

Так как классическая история морского боя при Калиакрии, я уверен, читателям хорошо знакома, то приведу информацию от турецких авторов-историков: Тунджа Зорлу, Али Ризы Исипека, и Идриса Бостана, рассказывавшего про морских разбойников султана: «Эти морские гази регулярно подносили падишаху принадлежащую „главе государства“ пятую часть добытого в доказательство того, что их набеги соответствуют законам шариата». В то же время, русские данные базируются на документах из МИРФ (Материалов для истории русского флота в 17 томах), книгах Владимира Овчинникова, Роджера Чарльза Андерсона и статьях из «Морского Атласа».

Согласно отечественной версии, 11 июня 1791 года дозорные греческие суда входящие в русскую эскадру доложили Ушакову, что заметили неприятельский флот у мыса Айя[91]. Османская эскадра сражения не приняла и взяла курс на юг. Русский флот гнался за ними четыре дня, но так и не настиг, видимо все днища кораблей противника были покрыты медными листами. По данным турецкого историка Исипека, обе стороны начали готовиться к бою, однако им помешал полный штиль, длившийся опять четыре дня. Затем ветер задул как надо, со стороны русских кораблей. Федор Федорович Ушаков оценил силы противника в восемнадцать кораблей, десять каравелл и семь лёгких шебек, а также двадцать два мелких судна, а всего 57 единиц.

Контр-адмирал Ушаков имел возможность сблизиться с османами, но не рискнул, так как после четырёхдневной погони имел всего десять линкоров из шестнадцати. Османы считают, что флот русских оказался разбросан, тогда как османский держался компактно, что говорит о лучшей его сплаванности, и только это обстоятельство и заставило Ушакова отступить.16 июня корабли под андреевским флагом вернулись в Севастополь. Ушаков доложил Потёмкину в оправдательном тоне о походе, сообщив, что через пять — семь дней он исправит повреждения и снова выйдет на поиски противника. Ремонт меж тем затянулся на месяц. 23 июля граф Войнович, главнокомандующий Черноморским флотом и портом Севастополь, был отправлен в отставку. Ушаков стал полновластным руководителем не только эскадры, но и всего флота. 29 июля он рапортовал Потёмкину, что ремонт кораблей завершён, и он готов выйти в море. Утром 16 линейных кораблей, два бомбардирских судна, два фрегата, один брандер, одно репетичное судно[92] и 17 крейсерских судов греческими экипажамипокинули порт и направились на поиски османского флота, так как в предыдущем выходе сделать с ним что-либо не смогли. Похоже, было на то, как волк на охоте схватил слишком крупную добычу, и был вынужден ее отпустить.

Османский флот, после манёвров в июне отошел к мысу Калиакрия на современном болгарском побережье Чёрного моря, где корабли встали на якоря. В полдень 31 июля Федор Федорович Ушаков обнаружил флот неприятеля. Флотом султана командовал капудан-паша Гиритли Хуссейн[93], а его помощником, главным «патрона», был назначен алжирский адмирал Саид-Али.

Ход сражения на картине конца 18 века

Первое, что бросается в составе османского флота, слишком большое собрание судов разного ранга и разной боевой ценности, будто бы собрали, что было, сдобренное к тому же большим количеством пиратских экипажей, которые конфликтовали с настоящими моряками и дело касалось даже веры. Берберийские пираты были шиитами, тогда как основное население Османской империи, из которого комплектовался флот, придерживалось религиозного течения — суннизм. Современные турецкие источники оценивают свою эскадру в 20 кораблей, 25 фрегатов, шесть шебек, пять бомбардирских судов, десять кирлангичей и 15 транспортов, в то время как Ушаков сообщал о 18 кораблях, 17 фрегатах и множестве мелких судов. Мелкая неточность могла возникнуть из-за того, что корабли «Келем-Бахри» и «Тунус Ибрагим-капудан» турки относят к линкорам, а это были зафрахтованные большие турецкие частные корабли. Самыми сильными в турецкой эскадре были 74-пушечный «Муккаддиме-и Нусрет», построенный французскими кораблестроителями по французским же чертежам, был спущен на воду в Стамбуле в 1787 году, и 72-пушечный «Бахр-и Зафер», был совершенно новым кораблём, спущенным на воду в 1789 году. Из фрегатов, сильно смахивающих на каравеллы, только первые шесть несли штатное вооружение, остальные же имели от двух до трех десятков пушек. Несмотря на большое количество кораблей и орудий, реальная сила эскадры Хуссейна и Сейди-Али была похожа на силу русской эскадры при Цусиме.

Описывать само сражение дело не благодарное, внятных источников нет, одни переводы, да пересказы. Деструктивную ноту в хорошо сплаванную османское маневрирование внес Саид Али, который хотел атаковать авангард, а попал под залпы мощных орудий, русских линейных кораблей. Сам пиратский адмирал был ранен, а его капитан самовольно взял курс на Стамбул. За флагом Саида последовали восемь его кораблей. Попытки Хуссейна сигналами остановить беглецов и вернуть в бой просто игнорировались. Тем не менее, зять султана планировал 1 августа с оставшимися кораблями атаковать корабли Ушакова, резонно считая, что они также сильно повреждены после боя, а может, кто-то из них и отправился на дно морское. Но начавшийся шторм помешалпланам. Османская эскадра взяла курс на Стамбул.

Султан Селим III, узнав результаты сражения, пришёл в ярость, хотя ничего катастрофичного не произошло, так как у османов корабли были просто избиты и ни один не утонул. В ответ на просьбу Хуссейна ещё раз вывести корабли в море он ответил: «Мой командующий флотом и капитаны моих кораблей просто оскорбили меня. Я не ожидал от них такого поведения. Горе моему уважению, которое я к ним питал!» Видимо он просто устал уже воевать и мысленно был готов подписать мирный договор?

Но и русских кораблей были большие проблемы. Хоть корабли и несли все возможные паруса, но на рассвете, 1 августа корабли противника были видны только с салингов[94], а значит за ними сохранялось превосходство в скорости, так важное в морском бою. В данной погоне отразились все недостатки постройки судов Черноморского флота, чья древесина шла на строительство сырой, от которых османы, даже сильно избитые, всё же уходили без труда, так как их корабли строили французские корабельные инженеры. Не имея возможности догнать неприятеля, Ушаков приказал эскадре подойти к берегу и приступить к исправлению повреждений. Через двое суток, когда османские корабли втянулись в Золотой рог, он уже доносил Потемкину: «разбитые реи, стеньги, салинги заменены новыми, пробоины заделаны, и флот опять состоит в хорошем состоянии».

Но 8 августа, подойдя к Варне, Ушаков получил уведомление о заключении перемирия и 12 августа вернулся на Севастопольский рейд. Григорий Александрович Потёмкин, получив известие об этой победе, порвал уже подписанный договор и продиктовал османам новый, более выгодный для России.

После сражения у Калиакрии султан и его окружение поняли, что война проиграна. К османским представителям на мирных переговорах в Яссах срочно отправились курьеры с наказом подписывать с Россией перемирие на любых условиях, так как империя, по мнению Селима III вести войну больше не в состоянии. Османские и французские инженеры, опасаясь русских десантов на свою территорию, где их могли поддержать армяне и греки, судорожно начали укреплять подходы к Босфору и крепостям защищавших проливы. Османское морское могущество на Черном море было окончательно сломлено, но стал поддерживаться паритет сил, хотя шансы у османского флота, стоит признать, были.

Переговоры о мире велись вполне успешно, и ярый противник договора Григорий Александрович Потемкин, преставился незадолго до его подписания 16 октября 1791 года, так как будь он жив договор в том виде, что он был подписан незадолго, до Нового года 29 декабря, так как видимо всем хотелось домой, подписан бы вероятно не был.

Смерть Г. А. Потемкина; Россия, 1793 г. Гравёр: Скородумов Гавриил Иванович; автор рисунка: Иванов Михаил Матвеевич

Но совершенно другого мнения о данном мирном договоре был герой Средиземноморья Ламброс Кацонис, у которого в январе 1792 года было под управлением находилось до двух десятков корсарских кораблей, да еще ему и помогали клефты, которыми командовал Андреас Андруцос[95]. Возмущённый тем, что в очередной раз, решив свои задачи, Российская империя бросила греческий народ, многие сыны которого, не щадя живота служили императрице, Кацонис решил продолжить войну сам. Таким образом Пелопоннесское восстание 1770 года и военные действия греков в Архипелаге 1789–1793 годов, лишили всех греков иллюзий, что кто-то им поможет выйти из-под власти султана, и предопределили их ориентацию на свои силы.

Клефт Андреас Андруцос, такой же уроженец средней Греции, как и Кацонис — румелиот, примкнул к нему с 800 бойцами еще в 1790 году. Вместе они организуют базу в бухте Порто Кайо пиратского полуострова Мани. Полуавтономная провинция Мани была свободна от османов и Кацонис с Андруцосомрешили вновь поднять восстание на всем Пелопоннесе и распространить его на север, в другие области Румелии. Андруцос попросил Кацониса стать крестным его сына Одиссея[96], впоследствии самого яркого и трагичного деятеля греческой войны за освобождение.

В мае 1792 года Кацонис издал манифест, выражающий возмущение греков Ясским мирным договором, не учитывающего интересы греческого народа, и объявляет войну за свободу и независимость Греции, а также объявляет о своём намерении не складывать оружие до достижения цели! Полковник Кацонис, более не русский полковник, а немного ни мало — «король Спарты». Бухта Порто Кайо укрепляется пятью береговыми батареями, и опираясь на нее корсары держат под контролем судоходство в Восточном Средиземноморье. Кроме османских судов Кацонис сжигает возле города Нафплион два французских торговых судна, что было более чем возмутительно для мировой общественности, хотя в 1792 году, были и другие потрясения. Разразилась как франко-прусская, так и польско-русские войны, в Австро-Венгрии новый император, а во Франции впервые применена гильотина, и это лишь немногие события.

Наверняка Екатерина IIбыла разъярена таким поступком Кацониса, но ей ничего не оставалось делать, тем более что поднять восстание на Пелопоннесе, восставшим не удавалась. Пелопоннес всего лишь два десятка лет тому назад был потоплен в крови, и молодым парням было мало лет, отсутствовало необходимое вооружение и опыт. В целом полуостров не был готов к новому кровопролитию. Даже гордые маниоты были осторожны в своей помощи по отношению к Кацонису. Правитель региона Мани Григоракис[97], хоть и не выполнял указы султана, но и Кацонису не оказывал открытой помощи, за которую его могли казнить.

5 июня 1792 года, двадцатьосманских судов и французский фрегат «Modeste», который уже в следующем году будет захвачен революционно настроенными французами, а затем англичанами атаковали Порто Кайо. Но в это время он лишь выполнял волю короля и защищал Средиземноморские воды от пиратов, как рассуждал его капитан и экипаж, стреляя в скалистые укрепления из 12-фунтовых орудий 600-тонного фрегата. Маниоты своей упорной обороной позволили Кацонису уйти из бухты, взорвав батареи орудий пиратской крепости. Кацонис на малом судне добрался до острова Китира[98] а затем до острова Итака[99]. Клефт Андреас Андруцос, с батальоном своих земляков-соратников, прошёл с боями через весь полуостров Пелопоннес и добрался до родных гор в Средней Греции. Его жизнь сложилась трагически. Пытаясь в дальнейшем добраться до далекой России и, встретится с Кацонисом, он был арестован венецианцами в городе Спалато, провинция Далмация и передан османам. После четырехлетних пыток в Константинопольском «Баньо» он был утоплен в Босфоре в 1797 году. Большое количество маниотов эмигрировало на остров Корсика, откуда родом Наполеон Бонапарт, и там нашли свою новую родину, увезя туда пиратский дух и свои вольности.

После поражения у Ионических островов Кацонис два года скитался по Европе, и нигде его не принимали. Временное забвение со стороны России было расплатой за отказ разоружить флот, за непризнание мира и свою независимую политику. После прошений на имя императрицы в 1794 году Кацонис приезжает в Херсон. В 1795 году, по указу Екатерины II, которая умела не только наказывать, но и миловать, был создан Одесский греческий дивизион в 350 человек, из них 300 моряков служили до того во флотилии Кацониса и удалось их таким образом пристроить.

Уже 20 сентября 1795 года Кацонис был представлен императрице Екатерина II. В 1796 году Кацонис на светских приёмах многократно приглашался к столу Екатерины II, факт уникальный, учитывая то, что у Кацониса не было адмиральского звания. Кацонис даже присутствовал при смерти императрицы и воспринял её смерть как большую личную трагедию.

В марте 1797 году в знак уважения заслуг Кацониса и царской благосклонности, новый император Павел I дарит ему перстень с запиской: «Господину Ламбросу Кацонису. Мы признаем выказаное вами рвение на службе государству. В знак нашего уважения и благосклонности мы посылаем вам этот царский перстень. Прибываю вам доброжелательным. Павел 27 марта 1797 года».

Усопшая императрица Екатерина II подарила Кацонису в захолустном Крыму поместья. Кацонис прейдя к мирному труду, начинает строить красивую усадьбу в местечке Панас-чаир, что в переводе с татарского языка означает «священный луг». Это место по названию удивительно совпадает с именем родного города Кацониса — Ливадии (слово ливади по-гречески означает — луг). Кацонис назвал свою усадьбу Ливадия, а отсюда пошла Ливадия Таврическая. В Тавриде имевший торговую жилку Кацонис стал крупным и успешным промышленником. И даже 1799 году Кацонис строит завод по производству виноградной водки, которую у него все охотно покупали. Смерть настигла его в 1805 году, при невыясненных обстоятельствах, фигурировали даже версии, что он был отравлен подосланным османским шпионом.

Такая колоритная фигура как Кацонис не могла не привлечь внимание литераторов. Предположительно Кацонис с его бурной жизнью, послужил прототипом при создании бароном Байроном[100] образов корсаров. Можно назвать поэму «Корсар», где Кацонис был прототипом главного героя, корсара Конрада, а прототипом турка Сеида-паши был противник Кацониса алжирец Сеит-али — одну из созданных в 1813–1816 годах романтических «восточных поэм», и еще «Дон-Жуана» — роман в стихах, написанный в 1818–1824 годах.

В поэме «Абидосская невеста», написанной Байроном в 1813 году, есть такие строки: «…в чаянии свобод здесь Ламбро гордые сыны с друзьями чертят гимн войны. Сев у костра, летят мечтою снять с райев гнев их роковой». В примечании к этой поэме Байрон дал такую справку: «Ламбро Канцони, грек, знаменитый своей борьбой в 1789–1790 годах за независимость своей родины. Покинутый русскими, он сделался пиратом. Он и Рига — два самых великих греческих революционера». Так имя грека-корсара на русской службе Ламброса Кацониса осталосьв произведениях английского поэта, получив всемирнуюизвестность.

Борьба Кацониса и Андруцоса после Ясского мира, между империями — проявление созревшей решительности греков, как уже народа, не ждать более своего освобождения от европейских монархий, которые решали свои проблемы. Именно решительность начавшаяся закрепляться в обществе, в последующие десятилетия привела к созданию ряда тайных революционных обществ, так как явное сопротивление было бы немедленно подавлено. Одному из этих обществ — Филики Этерия[101], удалось подготовить Греческую Революцию 1821 года, послужившей началом кровавой Освободительной войны 1821–1829 годов, а по-другому настоящая свобода и не достается. В результате долгого сопротивления греки воссоздали своё родное, настоящее государство, вопреки воле «Священного союза[102]» христианских монархов.

Глава 3. «Сулиоты, Али-паша и французы на Корфу»

Но вернемся в 1792 год, когда закончилась война Римской империи германской нации и Османской империи. Оккупация последнейвсей Румелии и Пелопоннеса, в частности, привела к массовой миграции населения как за пределы Османской империи, о чем я уже упоминал, так и в её пределах. Нежелающие уживаться с победившими мусульманами, большей частью в силу численного превосходства, искали места проживания, ориентируясь на отсутствие дорог, чтобы никакие османские отряды не смогли до них добраться. Таким образом, стали заселяться горные регионы, которые никогда прежде не населялись. Равнина в основном стала местом жизни привилегированных в империи мусульман, а в дальнейшем и евреев, а горы — место жизни греков, и по образному выражению историка Апостолоса Вакалопулоса (1909–2000): «горы спасли и сохранили греческую нацию». Но стал развиваться и греческий национализм[103], по отношению ко всем другим нациям. В городских центрах и равнинных регионах два ограничения установленных османами для христиан лишали греков права носить огнестрельное и холодное оружие и ездить верхом. Что касается ношения оружия, со временем, в горах образовались две военизированные социальные прослойки греческого населения — клефты и арматолы. Появление на дорогах разбойников, причем часто из греков, вынуждало османов сотрудничать с клефтами. Таким образом, появились арматолы (несущий оружие), в обязанности которых, вменялось нести службу на горных перевалах и властью наместника султана им были подвластны предоставленные под контроль территории. Переход из клефтов в арматолы и обратно был постоянным явлением в те времена. Кроме того, опять появились горные регионы, где власть осман была лишь на карте, и жители с оружием руках в течение трёх веков защищали свою свободу. Важнейшими из них были Мани на Пелопоннесе, Сули[104] в Эпире и Сфакья на Крите. Про пиратский полуостров Мани я тоже рассказывал, теперь предлагаю посетить полуостров Сули, который расположен на границе Греции и Албании в регионе Эпир. Происхождение национальной группы связывают с воинами Георгия Кастриотиса, известного в истории под именем Скандербега[105], ушедшие в Эпир после смерти последнего, и это случилось между 1500 и 1600 годами. Сулиоты были двуязычными греками, которые говорили на греческом и албанском языках, что вполне логично, так как Албания была рядом и общаться было крайне необходимо, но писали только на греческом. Вероятно, сулиоты были смесью грекоязычных и албаноязычных православных христиан, которые нашли убежище в горах Сули в 17-м веке. Историк Протопсалтис исследуя дневник Фотоса Дзавеласа, датируемый 1792 годом и написанный на диалекте греческого, приходит в 1984 году к заключению, что первые сулиоты пришли из Гирокастро или Химары Северного Эпира, где этот диалект широко распространён. Греческий язык засвидетельствован в топонимике Сули ещё до середины 17-го века. Чамские албанцы и валахи именовали сулиотов «греками». Историк Куцоникас считает сулиотов потомками коренных эллинов Эпира, избегавших римские силы и нашедших убежище в горах ещё с древности. Секретарь Али-паши Тепеленского, главного врага сулиотов, пишет, что в Сули жили греки, которые воевали против албанцев многие годы. Сами турко-албанцы считали своих врагов-сулиотов греками. Мели-паша, сын Али-паши, в своих письмах к отцу в 1803 году, именует сулиотов средневековым этнонимом греков Ромеи, то есть римляне! Ахмет Муфит, внук Али-паши, разгневанный писал, что сулиоты спровоцировали нападение Али-паши в 1789 году, поскольку считали себя греками и православными христианами, став орудием российской политики.

Русский дипломат Александр Хвостов пишет в 1793 году, что в Сули жили албанцы-христиане. После своего первого знакомства с сулиотами, лорд Байрон описывает их «грубыми ромеями, которые немного говорят по-иллирийски».

Воины-сулиоты, гравюра середины XIX века

Сулиоты всегда исполняли свои обещания и держали слово, как было принято у настоящих воинов, которое считали священным «беса» и умерщвляли их нарушителей. Вендетта[106] была нерушимым священным законом. Будучи мужественными, рискованными, свободолюбивыми, часто великодушными, патриотами, но также, в силу необходимости, были предрасположены к налётам и грабежу. Байрон так характерно описывал их в своей «Песне к сулиотам»:

Дети Сули! Киньтесь в битву,

Долг творите как молитву!

Чрез рвы, через ворота:

Бауа! Бауа! Сулиоты!

Есть красотки, есть добыча,

В бой! Творите свой обычай!

Знамя вылазки святое,

Разметавшей вражьи строи,

Ваших гор, родимых знамя,

В бой, на приступ, стратиоты,

Бауа! Бауа! Сулиоты!

Плуг наш — меч: так дайте клятву

Здесь собрать златую жатву;

Там, где брешь в стене пробита,

Там врагов богатство скрыто:

Есть добыча — слава с нами —

Так вперёд, на спор с громами!

О нравах и обычаях сулиотов писал в своём историческом труде Перревос, Христофор (1773–1863), после того как побывал у них, будучи посланный в Сули Александром Константиновичем Ипсиланти[107] (1792–1828), для подготовки всегреческого восстания. Перревос писал: «Никто из сулиотов никаким другим искусством или ремеслом не владеет, кроме как владением оружия с детских лет. С оружием они едят, спят и просыпаются».

В целом можно сказать, что сулиоты слепо подчинялись своим вождям в период войн. Считали свободу более значительной нежели их жизнь, что опять же характеризует их как настоящих воинов. Сулиоты следовали своим суровым нравам. Они с уважением относились к своим жёнам, чтили отличившихся в сражениях, презирали трусов. Простое подозрение о морали женщины было достаточным для того, чтобы забросить её камнями, по решению вождя фары. В случае супружеской неверности прелюбодейку помещали в мешок и выбрасывали в ущелье реки Ахерон, известной с древности как «река скорби».

Сулиоты всегда жили самостоятельно и независимо от османской империи, с оружием в руках отстаивая свое самоуправление:

В 1721 году наместник султана Хаджи Ахмед, паша Янины, после того как сулиоты отвергли его требование покориться, осадил Сули, возглавляя 8000 янычар. После внезапной ночной атаки сулиотов войско османов бежало, не вытерпев такой метод ведения войны.

Но через десять лет, в 1731 году, при поощрении венецианцев, сулиоты и жители села Маргарити, начали сами военные действия против османов. По приказу султана, против сулиотов выступил вновь Хаджи Ахмед, который должен был за прошедшее время чему-то научиться, но ничего не добился.

В 1754 году, новый наместник султана и паша Янины — Мустафа Паша, предпринял в свою очередь поход против сулиотов, который постигла участь всех предыдущих. В последующие годы, турко-албанец Мустава Кокка, с 4000 башибузуков и Бекир-паша, с 5000 янычар, атаковали Сули, но не смогли сломить сопротивление сулиотов.

В 1759 году Дост-бей, комендант Дельвина, вновь атаковал сулиотов, но был побеждён ими.

В 1762 году, Максуда-агу воеводу Арты[108], постигла такая же участь, после поражения в регионе Лакка, но Максуд-ага сумел удержать сёла Леловас и Лакопулос, что, конечно, можно считать успехов османов, но достигнутых, слишком дорогой ценой.

В 1772 году Сулейман Чапари, с войском в 9000 янычар, атаковал сулиотов, начавших военные действия, после того как в сентябре 1771 года, в ходе Пелопоннесского восстания, их посетил посланник от русских, с письмами Алексея Орлова. Сулиоты были быстры на подъем. Османский военачальник Сулейман не только потерпел поражение, как все его предшественники, но и сам попал в плен, в то время как число убитых и пленных турок было огромным. Историк Перревос пишет: «Сулейман и другие беи, спасаясь, укрылись в церкви Святого Георгия. Сулиоты, не желая обстреливать церковь, запустили туда, с крыши, улей пчёл, вынудив османо-албанцев сдаться», а значит, они и природу поставили себе на службу. Сулейман и другие пленные были освобождены после выкупа, присланного из Янины и Константинополя

В 1775 году последовала операция Курт-паши, который сумел дойти до региона Русиаца, истребляя всех на своем пути, но был вынужден отступить.

Происходило и множество других, меньшего масштаба, непрекращающихся столкновений.

Но самыми значительными столкновениями стали с назначенным в 1788 году Али-Пашой[109], ставшим самым страшным врагом сулиотов, именем которого матери пугали своих детей.

Али-паша с наложницей

Али-паша был сыном албанского властителя в Тепелене, в Южной Албании. Занял положение бейлербея[110] после разнообразных стычек с османским властелином и с некоторыми родственниками. Победив Селима-пашу, наместника Дельфико, он добился поста наместника южной Албании и как таковой был назначен Диваном, который он сумел подкупить, на пост коменданта фессалийских и эпирских горных проходов. Во время турецкой войны с Россией и Австрией в 1787 году Али-паша получает наместничество в городе Трикал расположенный в Фессалии. В 1788 году, овладев незаконно Яниной, он ещё расширил свои пределы. Помирить Порту с таким актом насилия было ему не трудно, так как Али был столь же богат, сколько могущественен. И тут на его пути создания собственной могущественной области в Османской империи встали гордые и воинственные сулиоты, против которых он организовал экспедицию, так как в сентябре 1788 года, в Сули прибыл, Сотирис Луизис, посланник императрицы России Екатерины Великой, с задачей подтолкнуть сулиотов к отвлекающим военным действиям и который предлагает местным кланам в обмен на поддержку российское подданство! Сулиоты принимают эти условия. Так сулиоты своим согласием становились фактически корпусом в составе армии Римской империи германской нации в австро-русско-турецкой войне 1788–1791 года. В результате, в марте 1789 года, сулиоты военачальники, среди которых были Георгиос Боцарис, Ламброс Дзавелас, Зарбас Вейкос, Зервас, Николос, Дракос, Димос и др. заявили ЕкатеринеII, в своём ответном письме, что готовы воевать против Османской империии хотят стать русскими подданными. Получив соответствующую информацию, Али-паша не мог не предпринять ряд походов против Сули, хоть сам и был в переписке с Потемкиным Григорием Александровичем.

Весной 1789 года, Али-паша выступил против сулиотов с 10 000 янычар и башибузуков. Кампания длилась четыре месяца, но закончилась опять бесславно, как и попытки предыдущих властителей. Сулиоты вновь оказали сопротивление и проявили свои исключительные боевые способности устраивая засады и атакуя с горных вершин, прекращая подвоз продовольствия. В июле Али-паша отступил, согласившись платить военачальникам Сули жалованье, в обмен на безопасность региона, получив в качестве гарантий в заложники 5 детей военачальников, но сулиоты русскими подданными быть не перестали. Сложилась странная ситуация.

В 1792 году окончилась русско-турецкая война. Ясскиймирный договор, был подписан и заступников у сулиотов больше не было. Екатерина, использовав сулиотов забыла про них, или не могла ничем помочь. Али-паша, как серьезный правитель решил навести порядок в своем пашалык[111], а то его другие военачальники сместят с поста. И предпринял второй поход против сулиотов, возглавляя на этот раз войско из десяти тысяч янычар и башибузуков.

Перед этим, Али пошел на хитрость и попросил сулиотов выступить с ним против паши Аргирокастро. Не доверяя Али, сулиоты послали только 70 человек, во главе с Ламбросом Дзавеласом, но они сразу были взяты в плен, кроме одного который по счастливой случайности убежал и сумел предупредить сулиотов. Обрушившись внезапно на воинственных повстанцев, как он полагал, Али вновь встретил мощное сопротивление. Пленный Дзавелас, тоже был не только смел, но и хитер и сумел убедить Али, что только он сумеет склонить своих соплеменников к сдаче. Оставив в заложниках своего сына — Фотоса, представьте себе, как разрывалось его сердце в этот момент, Ламброс Дзавелас возглавил сопротивление ненавистному врагу. Сулиоты отбивали одну за другой атаки османских войск. Шестнадцать сулиотов, возглавляемые племянником Ламброса, Кицосом Дзавеласом, погибли, защищая до конца первую башню при входе в Кьафу.

В критический момент сражения, в бой вступили около трехсот женщин, так как больше было некому, возглавляемые женой Ламброса, Мосхо Дзавела. Янычары и башибузуки бежали, потеряв убитыми и раненными около трех тысяч человек. Сулиоты потеряли всего 80 человек убитыми и около 160 раненными, но и для них это были большие потери. Историк Перревос пишет, что только треть османо-албанцев, принявших участие в походе, вернулась в Янину, так как были еще болезни, недостаток воды, опасные горные перевалы, да и сулиоты вероятно преследовали и убивали отставших.

Герой обороны Ламброс Дзавелас умер от понесённых ран, и его сын Дзавелас Фотос[112] возглавил клан Дзавеласов и командование Сули, вместе с кланом Боцарис, и на восемь лет возобновилась относительная свободная жизнь сулиотов.

В эти годы, вовсю бушующая в Европе французская революция и ее продолжение в виде победы Наполеона в Итальянском походе 1797 года обернулось для Венеции ликвидации властей дожей, и потерей независимости.

Никакого упоминания об Ионических островах не было сделано в предварительном договоре между Францией и Римской империей германской нации. Обе стороны преследовали разные цели: австрийцы, как самые активные из римлян хотели не допустить крупную Венецианскую республику, предусмотренную в Леобенском[113] предварительном мирном договоре, в качестве буфера между французскими и австрийскими территориями в Адриатике. В то время как для французов, и особенно для Наполеона Бонапарта, острова были указаны ступенькой для его амбиций в Восточном Средиземноморье, которые вскоре привели к его вторжению в Египет.

В мае 1797 года французы захватили принадлежавшие Венецианской республике Ионические острова: Корфу, Занте, Кефалония, св. Мавры, Цериго и другие, которые были расположены вдоль западного побережья Греции. Ионические острова имели большое стратегическое значение, контроль над ними позволял господствовать на Адриатическом море и Восточном Средиземноморье.

Карта Ионических островов.

Смешанный франко-венецианский флот с 3159 моряками и солдатами отплыл 13 июня из Маламокко. Корабли ходили под венецианским флагом Святого Марка, поскольку новый губернатор Антуан Джентили[114] якобы был просто представителем нового про французскоговременного муниципалитета Венеции, и экспедиция намеревалась избежать возможного отделения колонии от метрополии. На самом деле Наполеон проинструктировал Джентили местных жителей стремиться к независимости, напоминая им о славе Древней Греции, ученый как Антуан-Винсент Арно[115] был отправлен в наблюдателя при Наполеоне, политического советника и пропагандиста.

Тем временем на Корфу прибыли комиссары Временного муниципалитета Венеции, они тоже не хотели видимо терять лакомый кусок, и рассчитывали, что французы — это временно и проинформировали председателя совета Видмана о мероприятиях и наведение приказов для поддержания порядка и начала демократизации местной администрации. Видманн попытался обеспечить консенсус, издав нотариально заверенную декларацию согласия, но только 177 граждан и 71 дворянин, подписали его.

Французский флот подошел к островам 27 июня, и благополучно разгрузился. Местное население встретило французов радушно во главе с православным предстоятелем Георгиосом Халикиопулосом Маносом, который подарил Антуану Джентили копию «Одиссеи» Гомера. Знать островов отреагировала на прокламацию Джентили 29 июня о том, что французы освободили острова с осторожностью и подозрением. Введение французского правления было быстро осуществлено не только на Корфу, но и на других островах, при поддержке населения и безропотной позиции венецианских властей. Единственное сопротивление оказали небольшие части венецианских гарнизонных войск, но они были быстро разоружены и расформированы. Добровольческие роты в открытых владениях Бутринто, Парги, Лефкады и Китиры, а также арматольские войска в Превезе и Вонице оставались на французском поприще. Хотя грек Видманн формально оставался главой администрации, фактическая власть принадлежала французу Джентили. Когда прибыли венецианские комиссары с 60 000 дукатов (каждый 30,173 грамма серебра или 1,81 тонны серебра) для оплаты армии и флота, и ссуд, взятых Видманном, деньги были просто конфискованы французами на собственные нужды.

Австрийский суд опротестовал одностороннюю французскую оккупацию, что говорит о приверженности отношений праву, но мало что мог с этим поделать. В ходе продолжающихся переговоров Наполеон должен быть включен в Цизальпинскую республику, но в конце Австрия вынуждена принять свершившийся факт, чтобы закрепить ее собственный контроль над Далмацией из трофеев венецианского государства. Следовательно, ситуация всех устроила, Французы получали Ионические острова, Австрийцы в составе Римской империи германской нации процветающий и богатый регион — Далмацию.

Французская оккупация островов зародила у греческих эмигрантов и интеллектуалов в Европе надежды на то, что они могут быть использованы как плацдарм для освобождения всей Греции. В июле 1797 года Ригас Ферайос[116] (1757–1798) опубликовал свою Конституцию Греческой Республики, основанных на французских революционных конституциях 1793 и 1795 годов. Некоторое время Наполеон казался восприимчивым к предложениям о восстании греков и поддерживал контакты с маниотами в южной Греции, Али-пашой из Янины и Ибрагим-пашой из Скутари пиратского региона Мани. Он даже послал корсиканского греческого военного Деметрио Стефанополи[117] в качестве своего посланника на Ионические и Мани, который по возвращении в 1798 году открыто говорил о восстановленной Византийской империи и «франко-греческая вольности» до самого Босфора. В то же время в Анконе был создан «Исполнительный каталог по торговле Корсики, Мальты, Закинфа, Кефалонии, Корфу, Французских островов Адриатики, Архипелага и Египта» с греческими и Французскими членами, стремящимися собрать разведданные и разжечь восстание. Но французы предпочли вторгнуться в Египет, а не в балканские провинции Османской империи.

Среди благотворных действий французских властей на островах было большое внимание, которое они проявляли к общественному здравоохранению и образованию. Система государственных школ, которая частично финансировалась за счет секуляризации собственности католической церкви, была расширена, и были основаны школы с французским языком обучения, в мае секретарем Комейраса в Париже была основана «Национальная библиотека», и Национальная типография под руководством француза Жуэна 11 августа. Французы также планировали открыть новые типографии, отправить детей во Францию для обучения и создать регулярный маршрут доставки в Италию товаров с островов. Таким образом, шло сразу развитие данных территорий, на что была взята ссуда в размере 500 000 франков (4,5 грамма серебра в одной монете, вся ссуда 2,25 тонны серебра) с республикой Рагуза[118].

Но против французов зрело и недовольство. Тяжелые налоги, которые пришлось платитьостровитянам и строгое налоговое администрирование, установленное французской администрацией, которого раньше не было, вызвали возмущение, в то время как пренебрежительное отношение французов к религии и местным традициям в сочетании с вызывающим поведением иностранных военных делало их все более непопулярными на островах. Греческое духовенство поддерживало демократическое режим и даже активно участвовало в нем, но французы в целом относились к духовенству враждебно, о чем свидетельствует их требование, чтобы все священнослужители носили трехцветную кокарду! Дворяне же с самого начала выступали против французов и поддерживали контакты с Австрией, которая и дала им титулы, как и русским светлейшим князьям, никогда не упуская возможность разжечь народное недовольство. Но даже новые демократические клубы, такие как «Патриотическое общество» и «Конституционный клуб», в полной мере использовали предоставленную французами свободу, они начали конструктивно критиковать Джентили и ставить под сомнение необходимость французского присутствия на Ионических островах. Конституционный клуб был в конечном итоге закрыт французскими властями. Французские дипломатические маневры, в частности, уступка Венеции Австрии, также отдалили часть населения, ассоциировавшими себя с Венецией, а в декабре 1797 года начали циркулировать слухи, что та же участь ожидает и Ионические острова с анклавами на материке, которые будут проданы османам. Новый губернатор Шабо решительно вмешался, чтобы подавить слухи, и изгнал латинского архиепископа Франсиско Фенци, который считался зачинщиком слухов 11 апреля 1798 года. И наоборот, новости о французской оккупации Мальты и Александрии, как часть вторжения Наполеона на османские территории в Леванте, была встречена с энтузиазмом у местного населения.

Французскую администрацию беспокоили ее отношения с самым важным соседом, могущественным и амбициозным Али-пашой из Янины, полуавтономным османским правителем большей части Албании и материковой Греции. Уже 1 июня 1797 года Али-паша сам проявил инициативу, отправив письмо Наполеону, в котором выразил свое уважение и восхищение им как личностью, надежду на дружеские отношения и попросил ему отправить четырех французских унтер-офицеров-артиллеристов для обучения артиллерии паши. И Наполеон, и Директория приняли это благосклонно и поручили Джентили установить дружеские отношения с правителем Янины.

Джентили встретился лично с Али в Бутринте во время его поездки по островам, и французские посланники, в частности генерал-адъютант Розе, часто бывали при его дворе в Янине. Розе даже был женатна приемной дочери Али. Али-паше удалось убедить французов в своих добрых намерениях, осыпать их почестями, и даже симулировать интерес к якобинским идеалам. Но его главная цель — уступка ему материковых эксклавов Ионических островов, была французами отклонена. Джентили снял запрет для османских кораблей пересекать пролив Корфу, который действовал со времен Пассаровицкого договора[119] 1718 года. Это разрешение позволило Али-паше переправиться через море против своего соперника Мустафы-паши из Дельвино. В июле и августе 1797 года его войска отплыли в Луково и устроили резню против местного населения, вынудив его подчиниться власти Али.

Отношения с французами обострились в 1798 году, после того как Али получил приказ султана предоставить войска для кампании против другого могущественного регионального правителя, паши города Видина — Османа Пазвантоглу[120]. Французский губернатор ионических островов — Шабо послал своего адъютанта Шеффера, якобы для демаркации границ в Бутринте, а на самом деле для того, чтобы отговорить Али от повиновения, поскольку у французов были хорошие отношения с Пазвантоглу. Али-паша воспользовался ситуацией, чтобы пожаловаться на отсутствие взаимности на его дружеские жесты, и заявил, что, только если ему предоставят 10 000 солдат и 100 000 франков (450 килограммов серебра), он сможет ослушаться султана. Вот цена верности правителя отдельно взятой провинции. Всередине июня адъютант Наполеона Лавалетт[121] прибыл на острова, неся известие местным жителям о взятии Мальты и доставив письмо Наполеона к Али-паше, сообщение его поверить Лавалетту и в свою очередь, послать к Наполеону своего доверенного посланника.

В действительности вторжение Наполеона в Египет вызвало у Али глубокую озабоченность по поводу окончательных французских замыслов, так как в случае удачного вторжения следующей вполне могла стать Румелия или Морея. В то время как французские власти на островах верили в дружбу, Али и считали, что его владения защищают их от атаки сил султана, сам Али решил встать на сторону султана, особенно после известий о битве на Ниле[122], состоявшейся с 1 на 2 августа 1798 года, где флот французов был полностью уничтожен, а значит, изменился и весь геополитический расклад сил на Средиземном море.

Корабль «Восток» взрывается в битве при Ниле. «Франклин» — корабль в крайнем левом углу изображения, и он сам чуть не загорелся из-за падающих обломков

Готовясь к неизбежному конфликту, правитель Янины уладил свои разногласия со всеми соседними правителями и магнатами, и даже с сулиотами.

И тут случилось немыслимое. Новый русский император Павел Iприказал русскому черноморскому флоту под командованием вышеописанного Федора Федоровича Ушакова совершить поход в Средиземное море и захватить Ионические острова, причем через османские проливы и еще взять у султана Селима IIIкорабли под своё командование!

Император Павел послал вдогонку ему указ: «Буде нужда потребует, можете действовать соединённо с Турецким флотом, как у Дарданелльских крепостей в Мраморном море, так и в самом Архипелаге; равномерно имея Мы союз с Великобританией и одну цель с нею: благосостояние соседственных Держав, позволяем вам, когда обстоятельства потребуют, действовать соединённо с Английскою эскадрою…». Ушаков отправил в Константинополь предложение о помощи и остался крейсировать вблизи Босфора в ожидании ответа на запрос.

Но имелись на счет возможностей Ушакова и другие мнения. Вот часть письмамолодого петербургского сановника Виктора Павловича Кочубея(1768–1834) к русскому послу в Лондоне Семену Романовичу Воронцову (1744–1832): «Адмирал Ушаков — невеликая птица… Я уверен, что хотя он и будет в виду Константинопольского канала, Порта не даст ему увидеть его». В далеком Петербурге не понимали адмирала-новатора, который из ничего сумел не только постоянно поддерживать боеспособность Черноморского флота, но и усиленно застраивать Севастополь.

С другой стороны, сомнение молодого Кочубея заслуживало внимания, так как еще с Петровских времен, когда Россия воевала в рамках «Священной лиги» (1683–1699) наши страны были в постоянной вражде, а тут совместная экспедиция!

В течение десятилетий Османская империя ориентировалась в судостроении на Францию. При этом османы руководствовались правилом: «Подерёмся — отдохнём, опять подерёмся», о чем говорил в своих записках османский министр иностранных дел Реис-Ахмед-эфенди.

Ушакову было предписано, войдя в Босфор, соблюдать величайшую осторожность, и Адмиралтейств-коллегия следующим образом проинструктировала его: «…Сей союз будет ещё новый; завистников же и недоброжелателей будет много, то не подбили бы Порту переменить мысли. В таком случае, чтобы не задержали нашу эскадру; а для того и должно наблюдать, так сказать, все шаги и деяния, и в случае надобности оказать расторопность и решимость выходом, в которую либо сторону, что всё равно».

Вопреки предостережениям султан Селим IIIбыл напуган молниеносной высадкой Бонапарта в Египте и понял, что его союзник королевская Франция растаяла как дым, и в таком случае, почему бы не замириться с русскими или англичанами, притом, что последние, за все платят.

Федор Федорович Ушаков со свойственным ему достоинством повёл переговоры и договорился обо всех условиях ведения экспедиции. Блистательная Порта присоединила к русской эскадре такую же османскую эскадру под флагом вице-адмирала Кадыр-бея, согласившись, чтобы главнокомандующим объединенными силами был русский адмирал. Османская империя предоставила на время войны свободный проход русским судам в Средиземное море и обратно, и диван приказалАли-паше в Морее и Албании помогать Ушакову припасами и людьми.

Русско-османский флот направился вокруг Греции, имея целью освобождение занятых французами Ионических островов.

Перед выходом в море из СтамбулаФедор Федорович написал своё первое письмо адмиралу Нельсону, победителю в битве при Ниле в тоне доброго барина: «…Ежели потребно наше подкрепление, то к воспомоществованию мы готовы…»

Более того, Ушаков сообщал секретные сигналы на случай встречи русских судов и английских, и писал о необходимости установить постоянную связь, а это уже можно рассматривать не как предательство, а как попытки установить взаимодействие двух эскадр одного флота, просто одна базируется на Гибралтар, а вторая на Севастополь.

Федор Федорович остался недоволен и османским флотом! Нашёл, что хотя корабли весьма хороши и снабжены дорогой медной артиллерией, в отличие от чугунной русской, видимо, но такелаж непрочен, а матросы не знают своих мест на судах. При уборке и подъеме парусов не соблюдалось никакого порядка, да и вообще якобы он отсутствовал на флоте султана. По мнению Ушакова, в недостатки приписали, и то, что перекличку делали только раз за всю кампанию, а капитаны плохо знали, что такое компас, и его можно было найти лишь на адмиральском корабле, хотя для плавания вдоль берегов видимо он и не требовался.

Ушакову показали артиллерийскую стрельбу, и он роздал некоторым морякам награды, но, когда у него капудан-паша поинтересовался: «какие им найдены недостатки?»

Федор Федорович строго ответил: «Беспорядочность и незнание судовых команд…»

Свои экипажи он понатаскал, и выучка его людей была образцовой, о нарушении дисциплины он не слышал почти никогда, или ему не докладывали?

Но факты жесткого обращения на флоте с матросами, и на русской эскадре имели место. Офицеры были набраны большей частью из дворян и к рядовому составу относились как к своим крепостным.

Все приготовления были позади и 8 сентября 1798 года соединённые эскадры вышли в поход в общем составе из 10 кораблей, 13 фрегатов, 3 русских авизо, 4 османских корветов и 14 канонерских лодок.

Сложности начались в самом начале, у первой остановки близ острова Хиос, население которого через 24 года будет вырезано османами. Капудан-паша отправил на берег людей запастись водою и закупить припасов, не ограбить, а именно цивилизованно закупить. Но хиосские греки, завидев «буйных галонджи», как называли они турецких матросов, немедленно заперли лавки и дома и отказались что-либо продавать. Столкнувшись с такой ситуацией, Федор Федорович послал сказать Кадыр-бею, что если их совместное плавание так устрашающе действует на население, то не лучше ли им ходить порознь, условясь о месте встречи эскадр?

Но османский вице-адмирал в одиночку в неспокойном Средиземном море ходить не пожелал, а объявил жителям, что по первой, же их жалобе будет без суда казнить своих матросов, и велел отпереть дома и лавки. После этого заверения на острове открылась ярмарка, и «русские, турки и греки смешались, приветствуя друг друга».

При освобождении острова Занте Федор Федорович удачно вышел из ещё более трудного положения, так как к самоуправлению, предложенному русским адмиралом, жители отнеслись скептически. Старшие родов знали, что мало объявить независимость, так еще ее надо и защитить с оружием в руках! Людей охватил банальный страх за себя и своих близких, что они не смогут сами себя защитить и что Али-паша явится на смену французам. Люди кричали на площади: «что не надо им ни свободы, ни своих правителей, а нужно лишь одно — быть принятыми в подданство Российской империи, а без этого ни на что согласия не дадут». И тут пришлось разговаривать и договариваться, так как в полномочиях Ушакова не было принять остров Занте под русское покровительство, но помощь от жителей крайне необходима. Припасы продайте, а как вы будете защищаться, и что с Вами будет, когда мы уйдем Ваши проблемы.

Но и Ушакова можно понять, он снабжался через проливы, которые могли быть мгновенно заблокированы, как дипломатически, так и военными методами. Пришлось Федору Федоровичу взаимодействовать и с албанским правителем Али-пашой, человеком способным, но алчным, коварным и необычайно жестоким, являвшимся полунезависимым вассалом Блистательной Порты на материковой части Албании и Греции. Али-паша избрал тактику, всячески заискивая перед султаном, делать свои дела на подвластных ему провинциях, содержа собственное войско. Он сам положил взгляды, как на сами Ионические острова, так и на береговые анклавы: Превезу и Паргу — городки, расположенные на Албанском побережье, занятые французскими гарнизонами, никогда до того не были подвластны Порте. Но Али-паша решил овладеть ими и вырезать там всех христиан.

Ушаков поручил Сенявину овладеть сильно укреплённым островом Санта-Мавра[123], выделив для проведения этой операции два корабля, два фрегата и крупный десант, что последнему блистательно удалось.

Когда русская эскадра освободила четвёртый по счёту Ионический остров — Санта-Мавра, Ушакову стало известно о захвате Превезы и окрестностей Парги Али-пашою, об аресте в Превезе русского консула и об учинённой в обоих пунктах резне. Депутация паргиотов явилась к русскому адмиралу, умоляя его защитить жителей и доказывая, что спасти их может только переход в подданство русского царя!

Вновь, как и на острове Занте, Ушаков объяснял, что у него нет права приобретать для России новые земли! Но паргиоты настаивали. В отчаянии они уверяли, что им остаётся перерезать своих жён и детей и пойти против Али-паши с кинжалами.

— Пусть же истребится, — кричали они, — весь наш несчастный род!

Федор Федорович был тронут до глубины души и, подумав, объявил им свое решение: «соглашаюсь принять Паргу под защиту соединённого флота, он велел жителям поднять в городе русский и турецкий флаги и обещал послать туда гарнизон».

Затем он послал к Али-паше одного из своих флаг-офицеров, с категоричным требованием немедленно освободить русского консула и прислать на русскую эскадру воду, вино и продовольствие, как приказывал султан в своем именном указе.

Действуя от имени Султана, Федор Федорович связывал Али-паше руки, мешал ему выступить против жителей островов вообще и русской эскадры в частности открыто. Любое нападениена русскую эскадру поставили бы Али в положение восставшего правителя региона, и он скрепя зубы вынужден был удовлетворить требование Ушакова, касаемо освобождения посла, но требуемые припасы не прислал. В своем письме Али, конечно, заверил Ушакова в своей дружбе и преданности, но не более того.

— Как красивы Ионические острова, — говорил Федор Федорович капитану корабля «Святой Павел» Стаматиосу Сарандаки (1754–1821), — холмы, одетые лесом вечнозеленых деревьев, прорезали этот остров, а осеннее небо расстилалось над ними, синее и чистое, как кристалл.

— Похожая на гигантский маяк, вздымается на мысу Десидерио Старая крепость, которую нам предстоит взять, — ответил капитан флагманского корабля эскадры.

— Наш флот стал против острова, охватив его с севера, востока и юга плотным полукольцом кораблей, — ответил адмирал, — но корабли деревянные, а стены каменные, тем более французы сдаваться не собираются.

— Мы располагаемдесятью кораблями, дюжиной фрегатов, шестью бригами и несколькими кирлангичами, — перечислил Сарандаки, — последние удобны для действий у берега, плюс можно привлечь османские канонерские лодки.

— Но у французов больно уж мощные укрепления, которые защищают город, — задумчиво произнес Ушаков, переводя подзорную трубу чуть правее, — венецианцы заложили бастионы еще в XII веке. Их работники продолбили скалы, высекли подземные галереи, укрыли пороховые погреба в недрах горы.

— По данным торговцев, моих земляков, — продолжил капитан-грек, — французы еще более усилили оборону и сделали это с большим искусством, воздвигли новые форты, причем, если противник овладевал одним из них, он попадал под огонь остальных.

— С моря вижу, город прикрывается крепостною оградой и островами Видо и Лазаретто, — Федор Федорович поглядел в другую сторону, и подошел к плану крепости, разложенной на столе, — на Видо было построено пять батарей и сделаны засеки между ними, а доступ к острову преграждался бонами — бревнами на железных цепях.

— Мне думается, французы не упустили не малейшую деталь обороны островов, — Сарандакитоже подошел к плану и стал водить по нему пальцем, — они имеют на острове: 3000 солдат, 650 пушек и запас продовольствия на полгода, наши возможности гораздо скромнее.

— В порту еще стоит два корабля, — задумчиво произнес Федор Федорович, — фрегат и несколько мелких судов.

— Крепость Корфу одна из самых сильных в Европе, — Сарандаки стал нервно прохаживаться вправо-влево — ни разу не уступала еще открытому захвату. В течение столетий, да и сейчас, считается неприступной…

— Я возьму её, — стукнул по столу Ушаков.

Взятие Корфу на Почтовой марке России

Осуществить взятие Корфу, было на пределе человеческих сил. Отсутствие осадной артиллерии в принципе и малочисленность русских сухопутных войск, так как он располагал из 7400 человек, всего лишь 1700 солдат, угнетали Ушакова, и в своем письме он указывал: «Если бы я имелодин только полк русского сухопутного войска, непременно надеялся бы я Корфу взять, совокупясь вместе с жителями, которые только одной милости просят, чтобы ничьих других войск, кроме наших, к тому не допускать».

В другом письме Федор Федорович указывал: «Брать сию крепость кораблями, — заявлял он, — есть дело в истории войн небывалое».

Вдали от дома приходилось надеяться даже на недавнего врага, и Али-паша выделил русскому адмиралу 4000 солдат, а население Ионических островов поставило под Андреевский флаг еще 3000 опытных бойцов.

В то же время христианское население Корфу, привыкнув к осторожности, боялось помощи как Али-паши, которое могло задержаться на островах, так, впрочем, боялось оно и помощи османов с союзной эскадры. Но у народа на острове Корфу был еще один — местный, внутренний враг…

Как только Андреевские флаги кораблей эскадры показались у острова Корфу, греки поспешили на русскую эскадру. Они предлагали помощь против французов, готовые немедляпойти на крепость. Их лодки сновали между берегом и «Святым Павлом», приставая к его борту по нескольку раз в день. Среди посещавших корабль были рыбаки, виноделы, торговцы шерстью и оливковым маслом, греческая беднота в качестве грузчиков и люди среднего достатка, как правило, занимающиеся торговлей, но, ни одного человека из местных дворян. Это обстоятельство сразу бросилось Федору Федоровичу в глаза и заставило его призадуматься. Ему предстояло освободить остров Корфу и помочь жителям заново устроить своё государство. Ему предстояло разобраться, кто будет с ним и кто — против него… Оказалось, что деды и прадеды греческих рыбаков, виноградарей, шерстобитов, много лет живя под османской властью, всё же сберегли свою веру и свой язык. Но местные патриции, давно перестали быть греками и стали похожи по кругозору на венецианцев, многие из них владели землями в нижней Албании и были сторонниками Али-паши.

Ушакову внешне понравились, приезжавшие к нему на корабль, корфиоты. Глядя на них, он осознал, что эти простые, грубоватые люди крепко надеются на русскую эскадру, так как просто больше не на кого, и что на них-то ему и придётся опереться в борьбе…

Когда началась осада крепости, то на берегу были возведены батареи. Против главных фортов поставили тринадцать самых больших корабельных пушек, а против укрепления Сан-Сальваторе семь мортир, которых удалось найти.

Тем временем английский адмирал Нельсон[124] испытывал досаду и беспокойство от сложившейся ситуации. Силы его были распылены по всему Средиземному морю, и нигде английский флот не был достаточно силен. Его эскадра разделилась на три части. Одна из них стерегла остатки французского флота у Александрии. Вторая часть кораблей была послана для блокады Мальты. Сам же адмирал Нельсон всего с тремя кораблями стоял в Палермо, озабоченный положением неаполитанского короля.

Французская армия разбилаНеаполитанские королевские войска, и в самом Неаполитанском королевстве началась революция! Король Фердинанд IV[125] бежал в Неаполь, а оттуда — в Палермо, на корабль к новоявленному британскому адмиралу, впрочем, достигнувший больших успехов.

События на юге Италии приковывали Нельсона к острову Сицилия, славящимся своими плантациями. Но сам он рвался участвовать в действиях у Ионических островов, и с борта корабля «Авангард[126]» он любезно приветствовал Ушакова: «Спешу воспользоваться случаем, чтобы засвидетельствовать вам своё почтение и уверить в счастьи, какое ощущаю, находясь так близко к вам и трудясь вместе с вами для доброго дела наших государей».

Корабль «Alexander» буксирует повреждённый корабль «Vanguard»

Но это письмо не мешало адмиралу Нельсону в то же время, писать в Константинополь британскому послу Смиту:«…русским нельзя позволить занести ногу на Корфу и что, если допустят их утвердиться в Средиземном море, то Порта будет иметь порядочную занозу в боку».

Положение русской части союзной с османами эскадры уже вскоре после начала осады сделалось затруднительным. Османское правительство обязало Али-пашу выделять продовольствие, но тот этого не делал.

Морского провианта в месяц на одного человека полагалось:

вина горячего — 28 чарок (по 120 мл); гороху-10 фунтов[127];круп — 15 фунтов; мяса солёного говяжьего-14 фунтов; масла коровьего — 6 фунтов; сухарей ржаных — 1 пуд 5 фунтов. И на кораблях эскадры не было ни вина, ни гороху, ни круп, ни мяса, ни масла. Оставался лишь небольшой запас сухарей.

Федор Федорович в отчаянии писал правителю Али-паше, одному из тех, кто обязан был ему помогать: «Служители наши все неизбежно должны умереть с голоду, провианту у нас на эскадре нет, здесь достать не можно и надежды не имею получить его скоро. При такой крайности прошу ваше превосходительство: буде нет провианта заготовленного, приказать от всех обывателей в Морее сбирать печёный хлеб, сушить его в сухари и, сколько готово будет, наискорее прислать сюда. Я требую от вашего превосходительства именем Блистательной Порты и его Султанского Величества, чтобы непременно, во что бы то ни стало, поставили вы к нам немедля сухарей, булгур, фасоль, водку или горячее вино». Вот так вот, героический адмирал просит, умаляет какого — то Али-пашу выделить ему провиант, вот и совместная эскадра с османами, с голоду можно умереть.

На другой день Ушаков сделал к этому письму приписку: «По изготовлении сего письма пришло из Патраса одно купеческое судно, нагруженное сухарями, всего до 700 контарей[128], они надлежат к Кадыр-бею, на Турецкую эскадру и, если он уделит нам половину, то на обе эскадры не более станет их, как на три дня». Все-таки 7000 солдат и матросов каждый день кормить чем-то надо было.

С середины декабря Али-паша начал присылать продовольствие: ячменные сухари и бобы, но … совершенно не годные в пищу. Сухари покрывала ядовитая плесень, а бобы совершенно не разваривались, получалась только чёрная, противная на вкус вода. Матросы питались сухарными крошками, да лишь изредка покупали у жителей мясо, которое тут же варилось и употреблялось в пищу. В дождь и слякоть, типичная декабрьская погода, трудились они на батареях, голодные, в не просыхающей ни днём, ни ночью одежде. Число больных увеличивалось с каждым днём, угрожая ходу вообще всей операции.

Федор Федорович приказал закупить на Албанском берегу тысячу войлочных бурок и роздал матросам, пребывавшим на берегу. Бурки защищали от дождя и холода и служили одеялами во время сна. Эта вынужденная мера спасла многих и облегчила положение десантных отрядов. С ещё большим рвением выполняли теперь матросы приказы своего адмирала, так понимавшего их и берегшего их жизни.

Ушаков и сам служил примером, был деятелен и весел. Среди своих и среди османов, на палубе и в адмиральской каюте, его всегда видели одинаковым — бодрым, великодушным и неизменно прямым в общении человеком.

Из Петербурга ему предписывали способствовать англичанам в блокаде Мальты, а сам Нельсон настаивал на появлении эскадры Ушакова у берегов Египта, и писал в письме: «Египет — главное, Корфу — потом». Англичане обещали и первоклассное снабжение, не уступающее обеспечению их кораблей, а сами договорились с Али-пашой о скудном обеспечении эскадры, пока она находиться у Ионических островов и помогает грекам.

Но Фёдор Фёдорович именно в острове Корфу видел наиболее важное дело. Он только сожалел, что нет у него достаточного количества войск, осадной артиллерии, и мало зарядов и, главное, пуль ружейных, и писал в письме: «А что есть ружье, ежели нет в нём пули? — ничто!»

Османы и вовсе не хотели идти в незнакомые воды, но Кадыр-бей не посмел, ослушаться поставленного над ним хоть и русского, но адмирала, но Фёдор Фёдорович хорошо знал, до чего это ему не по душе, и рассматривал временных союзников лишь как резерв.

Сложно складывались отношения и с Албанским правителем. Али-паша писал русскому главнокомандующему лукавые, льстивые письма и в то же время доносил в Константинополь: «Ушаков присоединяет Ионические острова к России». Под разными выдуманными предлогами откладывая доставку солдат и провианта, он извещал местных пашей, зависимых от него, что им не следует посылать подкреплений соединённой эскадре.

Русская эскадра нуждалась в десантных войсках, необходимых для действий против крепости Корфу. Но, хорошо понимая, какой Али-паша опасный противник, Ушаков писал ему в высшей степени вежливо, беспощадно разоблачая коварство и обман: «Почтеннейшее письмо вашего превосходительства я получил. За выражаемую вами дружбу покорно благодарю. Я не имею времени объясняться подробно, но тогда дружбу вашу почту совершенною, когда войска, требованные пришлются, о которых я повторяю мою просьбу, ни одного дня не замедлить, также не препятствовать другим, которые желали бы к нам войска свои послать».

Но Али-паша избрал в свои союзники время, чтобы голод и болезни ослабили русских, и Ушаков, не имея возможности более ждать, стал настойчиво требовать. Тогда Али-паша признался во встречном письме, что у него есть причина не доверять русским. Али-паша высказал её откровенно: «Адмирал должен сражаться против флота, а не осаждать крепости и брать острова».

Это был весомый упрёк в превышении полномочий, и попытка обвинить Ушакова в захвате всего Ионического архипелага. Тогда Федор Федорович решил добиться взятия острова любым способом и написал Али-паше письмо, в которомтребуя спешной присылки четырёхтысячного отряда и, обещая щедро оплатить эту помощь, он настойчиво просил дать ему тот или иной ответ: «Ежели же вы помогать нам не будете, то скажите нам на отказ, тогда мы станем сбирать отовсюду людей, откуда, только возможно. Я последнего прошу от вас благоприятства, скажите нам единовременно: будете вы нам помогать или нет?»

Это была косвенная угроза, между строк, довести обо всём до сведения султана и лишить Али-пашу участия в штурме Корфу. Зная корыстолюбие правителя, Ушаков приказал доставить Али-паше письмо и вместе с ним ценный подарок. По поводу же обвинений в захвате Ионических островов отвечал: «Я послан помогать только Блистательной Порте Оттоманской и здесь — помощник, а не хозяин; послан я с кораблями воевать против флота неприятельского, а против крепостей воюю по случаю открывшихся обстоятельств, и сие не делает мне бесчестия, что я выгоняю из крепостей французов и тем обезопасываю места».

Твёрдость предъявленных условий в сочетании с обычным в турецких областях «бакшишем» оказали свое действие, и Али-паша понял, что затягивать долее невозможно, и послал Ушакову небольшой вспомогательный отряд.

Поведение не только местного князька, но и султана также беспокоило Фёдора Фёдоровича, так из Севастополя к нему прибыло подкрепление в два корабля под командованием Павла Васильевича Пустошкина (1749–1828). Корабли эти долго стояли в Босфоре — их, несмотря на договор о союзе, не хотели пропускать, впрочем, договор был словесным. Только 23 декабря 1798 года скрепили его на бумаге и лишь после этого пропустили Пустошкина. Россия и Турция впервые договорились о совместной обороне Проливов от общего врага.

Писал Ушаков в Константинополь русскому посланнику Томаре, о сложившейся ситуации: «Крайняя необходимость понудила нас требовать войск албанских. Ежели французы осилят Неапольское владение и приблизятся к Ионическим островам, то могут застать русских, атакующих Корфу, при высадке десантов и прорваться в крепость, которую тогда уже взять будет невозможно. Потому необходимо, чтобы теперь усилили нас войсками, и чтобы они во всём мне подчинялись совершенно, не отговаривались бы ничем и были бы они снабдены провиантом, жалованьем и патронами; патронов надобно иметь каждому пять-шесть комплектов. Все такие остановки и замедления повергают меня в крайнее уныние. Я привык дела, мне вверенные, исполнять с поспешностью, а замедления всякие бедствия и худые последствия наводят. Вот, милостивый государь, в каких обстоятельствах я теперь нахожусь».

Союзной эскадре надо было спешить. На юге Италии дела шли всё хуже. Ушаков уже знал, что французы взяли Неаполь и что король оттуда бежал, а пока приходилось беречь заряды, и батареи иногда молчали, не отвечая на выстрелы противника. «Недостатки наши во всём беспредельны!» — жаловался Ушаков. Под проливным дождём, обстреливаемые из всех крепостных орудий, отбивали моряки атаки французов, так как те знали, что лучшая оборона — это нападение. Крепость, стеснённая с двух сторон, наступала, так как солдаты были сытые и находились в сухих казармах. Неприятель делал частые вылазки, но успеха не имел. А голодали русские матросы и солдаты по-прежнему. То немногое, что доставлялось, было негодным, и матросы выбрасывали гнилой провиант в море. Фёдор Фёдорович долго терпел и, наконец, решился — послал верховному визирю Порты «малое количество сухарей и бобов», чтобы попробовал сам.

Французы знали, что люди Ушакова голодают, что у него слишком мало войск для десанта и что одним флотом, крепость взять невозможно. Уверенные в этом, они, смеясь, говорили: «Русские хотят въехать в бастионы на своих кораблях», а сами благополучно отправили линейный корабль «Щедрый[129]» с покрашенными в черный цвет парусами в Тулон.

10 февраля 1799 года, на Корфу прибыли обещанные Али-пашой османские войска, около 4250 человек. Кроме того, на кораблях русской эскадры все еще насчитывалось около 1700 морских гренадеров Черноморских и Балтийских морских батальонов. Ушаковым было принято решение использовать во время штурма часть команд кораблей, которые проходили для этого соответствующую подготовку, и еще около 2000 солдат было получено от греков-повстанцевна острове.

Но 17 февраля 1799 года Ушаков отдал приказ по эскадре: «При первом удобном ветре от севера или северо-запада, не упуская ни одного часа, намерен я всем флотом атаковать остров Видо; расположение кораблей и фрегатов, кому, где находиться должно, означено на планах, данных господам командирам». На военном совете 17 февраля, состоявшимся на флагманском корабле «Святой Павел», был разработан детальный план предстоящей операции. Было принято решение офицерами эскадры, силами корабельной артиллерии подавить береговые батареи крепости и высадить десант на остров Видо, который представлял из себяключ к обороне Корфу.

Штурм крепости начался в 7 часов утра 18 февраля 1799 года. Фрегаты «Казанская Богородица» и «Херим-Капитана» подошли на расстояние картечного выстрела и начали обстрел вражеской батареи № 1 на северо-западной оконечности острова. Линейный корабль «Мария Магдалина первая» (вооружена 26-ю 30-фн пушками, парой 1-пудовых медных «единорогов», а на верхнем деке 26-ю 12-фн пушками, парой 1/2-пудовых медных «единорогов», на шканцах и баке стояли дюжина 8-фн пушек), и фрегат «Николай[130]» начали обстрел из своих орудий батареи № 2.

Остальные корабли эскадры: корабли линии «Святой Павел[131]» (капитан 1 ранга грек Сарандаки), «Святой Пётр», «Захарий и Елисавета», «Богоявление Господне», «Симеон и Анна» (капитан 2 рангаЛеонтович), фрегаты «Григорий Великия Армении» (капитан Шостак), «Святой Николай», «Навархия», шхуна, посыльное судно, а также два османских корабля, еще пять фрегатов и корвет с канонерскими лодками начали обстрел остальных батарей острова, чтобы они не мешали десанту, а глотали каменную крошку, которую высекали отлитые в Туле ядра, от местного камня, из которого построена крепость.

В результате четырёхчасового обстрела были успешно подавлены все пять береговых батарей острова. Поддержку острову попытались оказать линейный корабль «Леандр[132]» и фрегат «Ла-Брюн», но, получив несколько точно пущенных ядер умелыми, голодными и злыми комендорами, были вынуждены бежать под защиту батарей крепости Корфу, так как они были каменными, а корабли деревянными. В 11 часов на острове Видо с двух берегов был высажен десант в количестве 2160 солдат, представлявших собой смесь русских, греческих и албанских подразделений. К 14.00 после двухчасового боя остров был захвачен, так как час ушел на подготовку к решительной атаке, а другой и быть не могло, так как путей отхода предусмотрено не было. Из восьмисотфранцузских солдат, оборонявших французский департамент, четверть былаубита, а половина с двадцатью офицерами взята в плен. К ним присоединился и комендант острова — бригадный генерал Пиврон. Около ста пятидесяти французов смогли переправиться под огнем русских орудий на сам остров Корфу, но они хоть и численно усилили защитников, но несоизмеримо больше ослабили гарнизон, в который попали распускаемыми слухами. Русские солдаты потери понесли в 31 человек убитыми и 100 ранеными, османы и албанцы потеряли 180 человек убитыми и ранеными.

После взятия укреплений, расположенных на острове Видо, «ключ» к крепости Корфу, был в руках союзной эскадры и его командующего Федора Федоровича. Созданные на захваченном острове — Видо русские батареи открыли огонь по всем укреплениям Новой и Старой крепостей острова Корфу. Канонаду поддержали батареи, расположенные у деревни Мандуккио и на холме Святого Пантелеймона, а также корабль «Святая Троица», 46-пушечный фрегат «Сошествие Святого Духа» (капитан Константинов), акат[133] «Святая Ирина», шебека «Макарий» и османский корабль, находившийся у южной части старой цитадели. Ушаков в целях сохранения христианской крови отправил на штурм бастиона Святого Рока башибузуков, но их атака была отбита. Повторный штурм русско-османо-греческих сил заставил французов, заклепать пушки и взорвать пороховые погреба, что ставило на крепости крест, отступить к укреплению Святого Сальвадора. Но союзные войска ворвались в бастион в толпе отступавших и через полчаса массовой ожесточённой рукопашной схватки и использованием преимущественно холодного оружия также овладели им. Через пару часов и последний передовой форпост Новой крепости укрепление Святого Авраама пал под мощным натиском штурмующих их союзных войск.

На следующий день был назначен штурм старой и новой крепостей, но утром потрясенные успехами десанта французы прислали парламентёров, для обсуждения капитуляции. После переговоров, занявших еще день, 20 февраля 1799 года была принята почётная капитуляция французского гарнизона. Согласно согласованного документа, гарнизону разрешалось покинуть остров, но только с обещанием не воевать против союзников в течение 18 месяцев. Бой был настолько ожесточенным, что корабль «Святой Павел» израсходовал 1185 бомб, ядер и картечей. На нем был разбит грот-марса-рей, изорван грот-марсель, в парусах оказалось девять, а в борту две пробоины, значительно пострадали снасти русского флагманского корабля. В плен смогли сдаться 2931 человек, в том числе 4 французских генерала, причем до этого момента таких прецедентов не было. Военными трофеями союзных войск стали: 114 мортир, 21 гаубица, 500 пушек, 5500 ружей, 37 394 бомбы, 137 тысяч ядер и так далее. В порту крепости Корфу были захвачены линейный корабль «Леандр», который был возвращен англичанам вероятно со словами: «это не вы потеряли?», фрегат «Брюне», бомбардирское судно, две галеры, четыре полугалеры, три купеческих судна и несколько других судов. Потери союзных войск составили около 298 человек убитыми и ранеными, из которых 130 русских и 168 османов, а про потери греков ничего определенного сказать не могу.

За кампанию по овладению Корфу Павел I произвёл Ушакова в адмиралы и наградил бриллиантовыми знаками ордена святого Александра Невского. А свергнутый неаполитанский король — орденом святого Януария 1-й степени. Султан османской империи- челенком[134], высшей наградой его страны. Причем наградили только Нельсона и Ушакова, за эту компанию.

Овладение крепостью и островом Корфу завершило освобождение Ионических островов из-под власти французов, и переход их в русско-османскую сферу влияния. На освобождённых десантом островах под временным протекторатом Российской и Османской империй, была создана Республика Семи Островов, в течение нескольких лет служившаявсе-таки опорной базой для русской средиземноморской эскадры. Получив известие о взятии Корфу, Александр Васильевич Суворов, понимал, что мог бы быть полезен в десанте и писал: «Ура! Русскому флоту!.. Я теперь говорю самому себе: Зачем не был я при Корфу, хотя бы мичманом!»

Глава 4. «Балканы в огне, сулиоты в изгнании и война 1806–1812 годов»

На следующий день после овладения мощной цитаделью, не завершив подсчет захваченного, Ушаков и Кадыр-бей выпустили совместную прокламацию, в которой сообщалось то, что греки хотели от них услышать, а именно, что жители всех сословий получают полную и общую амнистию при гарантии уважения религии, собственности и прав личности.

Через год, 21 марта 1800 года, когда уже захват большей части Итальянских портов русскими десантами подходил к концуутверждая монархический строй и порядки, в Константинополе Российская и Османская империи подписали конвенцию, руководствуясь которой на территории трёх бывших французских департаментов, за исключением городов Первеза, Воница, Бутринти и Парга, расположенных на полуострове, была образована Республика Семи Соединённых островов под покровительством двух империй! Фактически независимое греческое государство, которое радо было у себя многих приютить.

В 1800 году в Константинополе султаном была утверждена «венецианская» конституция аристократической Республики Семи Соединённых Островов, которая формально определяла вассальную зависимость от Османской империи, но данный штрих уже большой шаг к обретению греками собственной государственности. Флагом республики был определён крылатый лев Святого Марка, который всем жителям островов нравился, указывавший на преемственность Республики Семи Соединенных Островов от Венецианской республики.

Право голоса по новой конституции, утвержденной самим султаном, было определено только у рождённых на островах лиц мужского пола, христианского вероисповедания, имевших магазин или занимающихся частной практикой, а также каким-либо ремеслом, да еще и обученных грамоте. Требовался минимальный годовой доход, величина которого колебалась в зависимости от острова от 1800 дукатов (6,144 килограмма золота) на Корфу до 315 дукатов (1,083 килограмма золота) на Итаке. Отлично жили на островах, так как первое значение эквивалентно доходу 2,4 миллиона рублей в месяц, а второе 424 000 рублей, в переводе на нынешние деньги РФ! Официальным языком был сначала итальянский язык, а затем в 1803 году к нему присоединился и греческий.

Большинство населения островов являлись православные христиане, с небольшим числом приехавших евреев на Корфу и Закинфе. Вместе с темприсутствовало и значительное число католиков, особенно на островах Корфу, Закинф и Кефалонии.

Островная республика во главе с Иваном Антоновичем Каподистрией (1776–1731), будущим российским министром иностранных дел, и просуществовала целых семь лет, формально как плательщица дани могущественной Османской империи, но, в сущности, под защитой русского флота. В уплате дани ничего такого не видели и европейские страны, так как еще сто лет назад и империя Габсбургов платила Османской империи дань[135] по 300 000 ефимков, за спокойствие.

К сожалению, по Тильзитскому мирному договору император Александр I, который больше пекся о благополучии Пруссии, нежели России, негласно обязался не препятствовать Наполеону в установлении контроля над Ионическими островами, и несколько месяцев спустя они вошли в состав Иллирийских провинций Франции. Жители островов были объявлены подданными французской империи. И к 1807 году, Наполеон Бонапарт становиться императором Римской империи германской нации. Но РеспубликаСеми островов, не была упразднена, апросто её внутренняя самостоятельность была сильно ограничена. Любые внешние сношения были запрещены.

Но тут в 1800 году, после отплытия эскадры Ушакова, решил взять реванш, в том числе и над непокорными сулиотами Али-паша, который оставил сулиотов в покое на протяжении лишь восьми лет. Третий поход войск Али-паши был начат в 1800 году. И обстановка в регионе изменилась следующим образом. С 1797 года, после венецианцев, Ионические острова перешли под контроль французов, которых выбили русские с османами. Вместе с островами, под их контроль перешли прибрежные анклавы Эпира: Вутрото, Парга, Превеза и Воница. Но после того, как Наполеон Бонапарт предпринял неудачный поход в Египет, и французы потерпели поражение на море в битве при Ниле, Али-паша, проявив коварство, взял в плен дажефранцузского командующего генерала Розе и захватил города Вутрото и Превеза. Причем, в последнем городе войско башибузуков он учинило резню, как греческого населения города, так и даже французских пленных! При этом Али-паша, как настоящий стратег, успел принять участие в походе против соседа-сепаратиста, с точки зрения Блистательной Порты — паши Видина, Османа Пазвантоглу (1758–1807), в 1798 году, с армией в два раза, превышающей число запрошенного у него султаном солдат, чтобы гарантированно победить. Про последнего военачальника уместно сказать несколько строк, чтобы представить какие ужасные нравы царили на Балканах. 19 февраля 1793 года султан Селим III издал фирман, в коем провозгласил: «Разбойник Осман Пазвантоглу да будет пойман и казнён смертью!» В ответ султану Пазвантоглу объединил несколько отрядов башибузуков и подступил к Видину, и даже попытался с налётазахватить Белград. Однако, на подступах, к будущей сербской столице, в ходе Коларской битвы, войска Пазвантоглу были разгромлены сербским ополчением, сражавшимся за свободу свою и близких.

Из хорватского государственного архива: Пазвантоглу, Осман (Пазван Оглу)

Визирь Сеид-Али-паша, управлявший Видином после Мехмед-паши, не мог не направить султану донесение о злодеяниях Пазвантоглу. Султан в новом фирмане от 1 июля 1793 года приказал арестовать негодяя, и доставить его голову в Стамбул. Одновременно Селим, поручил дворцовому капуджи-баши Колчак-Мустафа-аге расследовать все преступленияПазвантоглу. Под влиянием янычарского гарнизона, заступившегося за нового военного лидера Пазвантоглу, Мустафа-ага заявил в своём рапорте на имя султана, что Осман Пазвантоглу совершал злодеяния исключительно против райи (не-мусульман), что ныне он исправно служит, и бывшие преступления его заслуживают прощения.

Но в 1795 году, последовала реформа, направленная на упразднение корпуса янычар и введения военного набора, Пазвантоглу, который как раз на янычар и опирался, открыто ополчился против султанской власти, так как ему больше ничего и не оставалось. В Видине он повесил всех, кто был причастен к казни его отца. Поддержанный приближенными янычарами, кырджалиями и разными разбойническими шайками, он оккупировал весь Видинский санджак, повсюду изгоняя аг и ставя на ключевые посты своих верных таксил-дари, су-баши и бюлюк-баши. Назначенные чиновники обложили христиан огромными налогами и повинностями. Высокая Порта всеми мерами пыталась наказать непокорного властителя. Против повстанца Пазвантоглу был отправлен Хаджи Мустафа-паша с армией численностью в 40 000 янычар. В 1797 году он осадил крепость Видин. Но в ходе дальнейшего противостояния был отброшен отрядами Пазвантоглу, которые перешли в контрнаступление. Осман Пазвантоглу собрал 80 000 армию албанцев и всех, кто не побоялся встать под его знамена и захватил Врачанскую, Ловчанскую, Плевенскую и Севлиевскую казы, после чего двинулся на Тырново. По пути они грабили вообще всех подряд, а награбленные сокровища свозили в Видин. В Никопольской казе мятежниками были совершены ужасные жестокости. Большая толпа христианских женщин и детей была загнана в кошары и заживо сожжена, такой «подвиг» повторили фашисты в Хатыни[136]. Целью таких действий было заставить население трепетать перед именем Пазвантоглу, что вероятно удалось. Османская империя оказалась бессильна справиться с ним, а через три месяца кровопролитие возобновилось.

Всего султан Селим III предпринял три похода против Видина, и два раза безуспешно осаждал город, который держался подобно сулиотам. Пазвантоглу одержал три победы над правительственными войсками. В 1799 году султан счёл за лучшее амнистировать мятежника и даровать ему титул паши, что, безусловно, трактуется как признак слабости. Таким образом, Пазвантоглу утвердился в Видинском регионе в качестве независимого и своеобразного феодала. Уже в качестве вассального паши, Пазвантоглу «подмял под себя» соседние огромные территории.

В 1800 году Пазвантоглу совершил кровавый набег, как агрессивный правитель, на Валахию захватил город Крайова. В скором времени господарь и фанариот Александр Мурузи нанёс поражение армии грабителей и бандитов. При отступлении Пазвантоглу целиком из злости выжег Крайову, где из 7000 домов уцелели лишь около 300, и возвратился в Видин.

Российский император Павел I даже планировал, в виде защиты Валахии от бандитов, военную экспедицию против Пазвантоглу, которая по воле судьбы не состоялась. В 1802 году слухи о том, что войска грабителей Видинского паши приближаются к Бухаресту, вызвали в городе сильнейшую панику.

Близкими союзниками Пазвантоглу стали янычары, так называемые «дахии[137]», терроризировавшие Белградский пашалык. Пытался он даже установить дипломатические отношения с Наполеоном I, а значит, для султана он был изменник. Оставивпрежнюю свою свирепость, бандит Пазвантоглу, терроризировавший всю округу, провозгласил миролюбивую политику в отношении, как мусульман, так и христиан в захваченных им землях, так сказать, остепенился и даже чеканил свою монету, известную как «пазвантчета».

Но вернемся к Али-паше, который оказался более зубастый, чем Пазвантоглу. Одержанная победа придала ему большой вес в Османской империи. Установив почти полный контроль в Эпире и стремясь остановить проникновение англичан в свой регион, которые так и норовили через четыре города приплывать торговать и разведывать, Али-паша решил организовать свой третий поход против сулиотов. Али, для обмана противников, которых у него хватало, заявлял, что готовит поход против острова Лефкас[138], примыкающего к материку на расстоянии сотни метров, и собрал уже около пятнадцати тысяч солдат. Но самое главное, он добился «предательства старика Георгия Боцариса, вождя самого сильного клана Сули»! Старик Боцарис, вместе с семьюдесятью членами своего клана, перебежал к Али, на что рассчитывал? Боцарис заявлял, что без него Сули не выстоит и месяца. Но когда 2 июня 1800 года Али-паша обрушился на провинцию сулиотов, он встретил даже ещё большее, по сравнению с 1-м и 2-м походами, сопротивление. Через четыре месяца, когда Али, напоминая старику Боцарису его слова, сказал, что если тот немедленно не сдаст ему Сули, то будет сожжён заживо. Боцарис, поверив угрозам приняв яд, «отправился на тот свет, чтобы избежать, вероятно, гнева паши и угрызений совести». Али-паша, не сумев взять горный Сули приступом, приступил к тесной блокаде. Теперь голод стал самым опасным врагом сулиотов. Но совершив отчаянную ночную вылазку, пятьсот мужчин и до двухсот женщин дошли до городка Парги, где ждало их купленное продовольствие, нагрузились каждый мешком с зерном и другими припасами и направились к себе домой в Сули. Янычары и башибузуки устроили им засаду, но, с помощью, бросившейся на встречу еще одной сотней сулиотов, операция по снабжению родных мест продовольствием завершилась благополучно. С момента начала осады прошло целых полтора года! За это время согласно историку Перревосу обороняющиеся сулиоты потеряли убитыми не более 100 бойцов, или одного человека в пять дней, что очень мало, а османы 3800, или по 7 человек каждый день, что ближе к истине. Али-паша вновь пошёл на хитрость предложив: «Прекращение блокады, ежегодную турецкую дотацию сулиотам, прекращение налётов со стороны сулиотов».

Сулиоты для вида согласились, а что им оставалось делать, и выслали, согласно запросу Али-паши, две дюжины заложников. По одному от каждого большого рода. Заложники тут-же были брошены в застенки, и Али-паша объявил, что если сулиоты не сдадутся, то он убьёт заложников. Сулиоты, предвидя коварство врага, заявили, что и не собираются сдаваться. Али, не получив желаемого ответа, вновь предложил: «Выплатить деньгами один миллион турецких грошей по 4,65 грамма каждый или 4,65 тонны серебра и сулиоты должны оставить Сули и переселиться, куда им будет угодно», что говорит о желании Али избавиться на своей земле от этого непокорного народа.

Ожидаемым ответом сулиотов было: «отечество им слаще, нежели его гроши, и что свобода не продаётся, даже за все сокровища Земли. Сулиоты, готовы умереть до последнего».

Советский историк Григорий Львович Арш (1925–2017) нашёл архивах российского МИДа следующее письмо сулиотов императору Александру от февраля 1803 года: «Император! Пожалей десять тысяч душ православных, осаждённых в горах Сули, из которых 1500 непрерывно воюют. Только вражескими трофеями мы держимся в жизни и ещё не умерли. Другой помощи, Господин, мы не просим, только пороха, свинец и хлеб»[139].

Сулиоты после гордого ответа, и без помощи российского императора продержались ещё около десяти месяцев, продолжая даже атаки на осаждающие их силы. Одной из атак, стал ночной налёт четырехсот мужчин и двухсот женщин на самую сильную фортификацию, построенную осаждающими в городке Виллас. В ходе этой ночной атаки, мужчины и женщиныразрушили все четыре башни фортификации и убили более двухсотосманских солдат. В ночь с 26 на 27 сентября, янычары и башибузуки, с которыми был и служивший Али-паше Кицос Боцарис, ведомые по козьим тропам предателемГусисом, проникли тайком в Сули, еще один эпизод из 300 спартанцев? Али-пашапредварительно отправил Кицосу Боцарису письмо, написанное на греческом языке, которое было полностью опубликовано Уильямом Итоном[140] в 1799 году: «Друзья мои капитан Бозия (Боцарис) и капитан Цавелла, я, Али-паша, приветствую вас. Как только вы получите мое письмо, соберите всех своих воинов и выйдите навстречу мне против моих врагов. Это то-время, когда ты мне нужен. Твоя плата будет вдвое больше той, которую я даю албанцам, потому что я знаю, что ты храбрее их. Я не пойду на войну раньше, чем ты придешь…»

Сулиоты, оставив свои сёла, собрались в деревнях Кунги и Бира. Отсюда, 1 ноября 1803 года, они нашли способ отправить еще одно послание российскому императору АлександруI, который более радел «о вольных хлебопашцах», нежели о далеких греках: «Мы повесили свои ружья и сидим на высоких скалах, чьи вершины видит только солнце. Ломаем камни и выкорчёвываем коренья из бесплодной земли. Перед ужасом тиранического рабства и из уважения к Отечеству и могилам наших предков, предпочитаем смерть».

Сулиотки Ary Scheffer (1827)

Али-паша решил, что ружья в предстоящей схватке уже не нужны, а возможно просто экономил порох, и дал приказ: «вырезать ятаганами это непокорное и вражеское туркам племя».

7 декабря 1803 года началась, как предполагалась, последняя атака янычар и башибузуков. Но после ещё пяти безуспешных атак, даже албанец Абадж Тепеленский набрался храбрости и обратился к Али, заявив, что: «цвет войска полёг здесь, в Кунги, и что, если это будет продолжаться, нас вновь погонят женщины».

Историк Перревос пишет, что в этот день было убито до семисотбашибузуков и до одной тысячи было ранено. Али-паша позорно бежал, победы не получилось, поручив своему сыну Вели, заключить соглашение с сулиотами, на любых условиях лишь бы они покинули пределы Османской империи. Вели удалось договориться с сулиотами. Заручившись, священным для албанца и грека, словом «беса» и жизнью албанских пленных в Сули, Фотос Дзавелас повёл 13 декабря 1803 года колонну сулиотов из Сули в Паргу, откуда сулиоты переправились на остров Керкира, находившийся уже, как и другие Ионические острова, под российским контролем в составе Республики Семи островов. После ухода всех сулиотов из городка Кунги, монах Самуил, принявший решение не оставлять своё Отечество, взорвал поровой погреб, захоронив себя и приблизившихся османских солдат!

Но некоторые из сулиотов подались на уговоры Кицоса Боцариса, сотрудничавшего с Али-пашой, и направились к монастырю Залонго, ожидая, когда и куда Али-паша направит их селиться. Но 16 декабря монастырь был обложен тремя тысячами солдат албанца Бекира, который заявил, что он получил указание Али отвести сулиотов в Янину, предварительно разоружив их, тех, кто с оружием никогда не расставался. Сулиоты именно тут у стен монастыря «осознали, что стали жертвами самого бесчестного из людей». Им не оставалось ничего другого, как принять бой и умереть. Сулиоты продержались целых два дня. На третий день, 18 декабря, стало понятно, что больше им не продержаться. Около шестидесяти женщин предпочли смерть позорному рабству. Поднявшись на высокую скалу и начав греческий хороводный танец, при каждом круге танца выбрасывали в ущелье своих детей, а затем падали сами! Этот «танец смерти» получил в истории Греции название «Танец Залонго». Сегодня, в честь «несгибаемого духа» этих женщин, на скалах Залоггоса установлен памятник.

Перревос описывает: «когда войска Али-паши, несмотря на договорённость и клятвы, не смогли пленить сулиотов, шедших в Паргу, они обрушились внезапно на Залонго. В нем расположились те из сулиотов, которые доверились ему: „тут познали Куцоникас и Кицос Боцарис обычную расплату, которую давал визирь своим верным предателям, но, однако раскаяние было тогда бесполезным“. Несмотря на это, они начали храбро сражаться, но не имели средств сопротивляться более двух дней. Женщины, на второй день, видя это положение, собрались, числом до 60, на скалистом обрыве. Там, посоветовавшись, приняли решение, что лучше выброситься в ущелье и умереть, нежели сдаться рабынями в руки турок. После чего, схватив своими руками невинных и нежных младенцев, сбрасывали их в ущелье. После этого, матери, взявшись за руки, начали танцевать. Танцуя, без сожаления, выбрасывались одна за другой с обрыва. Некоторые, однако, не умерли, поскольку пали на своих детей и подруг, чьи тела были нанизаны на острые скалы обрыва». В следующем издании этой книги, в 1857 году, повествование событий было более сухим и без сантиментов, опуская детали предательства и танца. В 1820 году французский путешественник Франсуа Пуквиль[141], проживший более десяти лет при дворе Али-паши, издал первые три тома своего труда Путешествие в Грецию. В 3-ем томе события в Залонго были описаны так: «…женщин сбросили с высоты гор в бездну Ахерона, дети были проданы на рынках».

Альфонс де Невиль (1836–1885) «Женщины Сули»

Однако в следующем году, когда были изданы последующие тома, эпизод в Залонго был описан в деталях: «Храбрость 60 женщин, которым грозила опасность попасть в рабство турок…. Они бросили на осаждающих своих детей как камни, а затем, начав песню смерти и держа одна другую за руки, бросились в бездну, где расчленённые тела их детей не позволили некоторым из них встретить Харона[142], так, как они этого хотели». Последняя ссылка Пуквиля совпадает с описанием Перревоса, и, кроме этого, указывает конкретную дату: 22 декабря 1803 года. В дальнейшем, с началом Греческой революции в 1821 году, этот героический эпизод получил широкую известность. Французский филэллин, филолог, историк и фольклорист Клод Форьель[143] собрал сборник греческих демотических или как еще их можно назвать — народных песен, который издал летом 1824 года. В сборнике филолог Форьель пространно описывает эпизод и «танец Залонго» и следует описанию Перревоса. Описание Форьеля в тот исторический момент, когда греческая нация сражалась под лозунгом «Свобода или смерть», принесло эпизоду всемирную известность, так как перекликалось с тем, что Франции пришлось недавно пережить и стало доминировать во всех последующих исторических ссылках. Основываясь на описаниях события, на Парижском салоне 1827 года французский художник Ари Шеффер выставил картину «Женщины Сули», которая представлена выше.

Но оставшиеся еще в живых мужчины и женщины ночью совершили прорыв. Из прорыва вышли живыми 1150 человек. Ведомые Кицосом Боцарисом, они направились к Вургарели, который Кицос сделал своей вотчиной, за время своего сотрудничества с Али-пашой. Но Али-паша не мог успокоиться, «пока последний сулиот в его пределах не будет убит», так велика была ненависть этого человека. Для большей безопасности, сулиоты Кицоса перешли в монастырь Богородицы в горах Аграфа, в Селцо. Османы осадили монастырь. Сулиоты продержались еще четыре месяца. Когда османы ворвались в монастырь, более ста шестидесяти женщин повторили события Залонго, бросившись в реку Аспропотамос, где и приняли смерть, вместе со своими детьми. Только пятидесяти бойцам и всего одной женщине, возглавляемым Кицосом Боцарисом, среди которых был и его тринадцатилетний сын Маркос[144], удалось прорваться в Паргу и переправится на Керкиру.

Многие из выживших сулиотов поступили на русскую службу на острове Керкира, где составили значительную часть созданного греческого легиона, по образцу Восточного и Западного, которые формировал Алексей Орлов. Легион по своей сути, был полком иррегулярных бойцов, организованный русскими из сулиотов и других греков, например из регионов Химара[145] и Мани, а также греческих клефтов и арматолов, которые умели сражаться, а их полковая организация придала им еще и организованность. Сулиоты приняли участие в экспедиции в Неаполь в 1805 году, когда эскадра Алексея Самуиловича Грейга[146] перевезла из Корфу 14 000 солдат и высадила их не только в столице Неаполитанского королевства, занимавшую южную часть Итальянского «сапога», но и в окрестностях, что было приветственно встречено местным населением. Англичане высадили поблизости еще 10 000 своих солдат в красных мундирах, но поражение союзных войск в битве при Аустерлице 20 ноября 1805 года, поставило крест на планах по дальнейшему продвижению на север и освобождения всей Италии, от французского влияния. Русские полки: Сибирский гренадерский, Витебский, Козловский и Колыванский мушкетерские, 13-й и 14-й Егерские, батальон Александровского полка и рота батарейной артиллерии, и конечно греческий легион, под командованием ирландца Бориса Петровича Ласси[147] были вынуждены эвакуироваться, сперва обратно на Корфу, а затем вообще в Россию. Таким образом, два шотландца командуют один флотом, второй армией в данной экспедиции, под русскими флагами. Интересно получается. Англичане причем своих солдат эвакуируют на Мальту, свою базу на Средиземном море, полученную всего пять лет тому назад.

Затем греческий батальон участвует в экспедиции Русского императорского флота на остров Тенедос в 1806 году, для блокады столицы Османской империи, а также в Далмацию в 1806 году, которую французы захотели прибрать к рукам. Замечу, что здесь греки уже сражались просто с османами — своим непримиримым врагом. К 1807 году русско-османские отношения ухудшились и Али-паша, оказывая услугу султану, стал готовиться к взятию острова Лефкас. Подготовку острова к обороне взяли на себя Иоанн Каподистрия[148]и присланные русскими, греки по происхождению, посланник царя Георгий Мочениго[149] и генерал Эммануил ГригорьевичПопандопуло[150]. Другими словами, были призваны опытные военные советники. По призыву Каподистрии на остров прибыли со своими отрядами клефты с Пелопоннеса, а также Средней Греции. Атака Али-паши не состоялась, но подготовка к обороне острова привела к самой большой сходке греческих военачальников в начале века! Кроме сулиотов, здесь оказались такие известные военачальники: Колокотронис, Теодорос, Гривас, Теодорос, Кацантонис, что укрепило их отношения в преддверии Греческой революции, так как слов было сказано много, а вина выпито еще больше. По условиям Тильзитского мира 1807 года, который прокляли все греки, российские войска ушли с Ионических островов и передали острова под контроль Франции, своего противника в недавней войне. Сулиотам и другим греческимвоенным эмигрантам ничего не оставалось делать, как только перейти во французское соединение, известное под именем Полк сулиотов (Regiment Souliot). В период 1810–1814, когда шел заключительный этап Наполеоновских войн, сулиоты, находясь на французской службе, противостояли другим греческим эмигрантам, которых англичане свели в полк лёгкой пехоты, а здесь уже шла война брат на брата и опять же за чужие интересы. Учитывая тот факт, что сулиоты входили в гарнизон острова Керкира, на который и переселились из своей родины, находящийся под французским контролем до 1814 года, очень немногие из них поступили на службу к англичанам, так как данный поступок расценивался бы как предательство.

Но вернемся немного назад, а именно в 1806 год, когда была объявлена новая Русско-османская война. Поводом к войне послужила отставка в августе 1806 года правителей Молдавии и Валахии Александра Мурузи и Константина Ипсиланти, дети которого Александр и Георгий стали русским офицерами, а значит для своих — предателями. По русско-османским договорам, в соответствии с положениями Ясского мирного договора от 29 декабря 1791, назначение и смещение правителей Молдавии и Валахии должны были происходить с согласия России, а тут условие было нарушено!

В княжества в 1806 году были введены русские войска генерала Ивана Ивановича Михельсона, остзейского немца и лютеранина, того самого, кто победил Емельяна Пугачева тридцать два года назад от описываемых событий, что не противоречило статье 16-й Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года. Численность армии Михельсона доходила до 40 000 человек.

11 ноября русские войска начали переправляться через реку Днестр. Коменданты сильных крепостей: Хотин, Бендеры, Аккерман и Килия уступили их без боя! Что и за порядки были в Османской империи, не удивительно, что она развалилась. Паша, начальствовавший в Измаиле, оказался более стойким и не поддавался увещаниям Михельсона, говорившего, что его войска вступают в Молдавское и Валашское княжества лишь для спасения Османских владений, от честолюбивых замыслов Наполеона Бонапарта. В то же время рущукский комендант Алемдар Мустафа-паша[151] выслал отряд войск к Бухаресту, заняв который, янычары и башибузуки стали грабить и совершать насилие над местным населением, но 13 декабря были вытеснены отрядом генерала сербского происхождения — Милорадовича[152] и отступили в город Журжа. Предпринятая почти одновременно с этим попытка генерала Казимира Ивановича Мейендорфа[153]силами своего 2-го корпусасостоящего из 15 батальонов пехоты, 15 эскадронов, 2 казачьих полков, всего более 10 тыс. человек и отдельной 13-й дивизии герцога де Ришелье[154] (11 батальонов пехоты, 10 эскадронов). В ночь с 21 на 22 ноября основные силы Мейендорфа переправились через Днестр у Дубоссар, и начали движение к Бендерам. Затея овладеть Измаилом кончилась неудачей, так как гарнизон был подготовлен к обороне, и паша проявлял должную твердость. Между тем Михельсон, расположив свои войска на зимних квартирах, в княжествах, вступил в союз с сербами, которые под предводительством Карагеоргия[155] ещё в 1804 году восстали против османской власти и вели свою войну за независимость параллельно с русским. Причем сербов Александр I, в отличие от греков поддержал.

Только 18 декабря последовало со стороны Османской империи объявление войны, и это через полтора месяца после начала Российской империей боевых действий! Причем большую роль в провоцировании войны сыграл французский дипломат и генерал Себастьяни[156], а если бы не он, войны бы не было? Армии верховного визиря было приказано поспешно сосредоточиваться у Шумлы, а боснийскому паше с 20 000 человек двинуться против сербов, которым 30 ноября удалось взять Белград. Английский посол протестовал против объявления войны, но поделать он ничего не смог, и тогда он выехал из Стамбула на эскадру адмирала Дакворта (1748–1817), а в конце января 1807 года эта эскадра силой прорвалась через Дарданеллы и остановилась против султанского дворца! Англичане показали свой характер и бойцовский дух.

Но хитрый французский дипломат посоветовал султану затянуть переговоры и отрезать англичанам пути отступления. И Блистательная Порта завязала с англичанами письменные переговоры, а пока они тянулись, стала энергично укреплять Дарданелльский проход, угрожая пути отступления эскадры Дакворта. Англичанин понял все правильно и в конце февраля ушёл из-под Стамбула. Вслед за тем Порта заключила союз с Францией, как с самой надежной страной и Англии объявила войну вместе с Российской империей. Пересказ всех военных действий данной войны занял бы слишком много времени и не относиться вплотную к теме книги, для нас важен результат войны. Но в вкратце можно отметить, что в 1807 году сербы совместно с казаками войска донского, под предводительством Исаева взяли Белград. Сербия перешла под протекторат России.

А. П. Боголюбов. Афонское сражение 19 июня 1807 года (1853)

Состоялось знаменитое Афонское сражение, наши войска завладели Анапой. Случившиеся несколько раз подряд неудачи османских войск, выявившие плохое состояние армии султана, и утрата надежды на помощь Наполеона, заключившего с Россией мир в Тильзите, вынудили Порту принять сделанное генералом Михельсоном предложение, за что он и поплатился, о перемирии, которое и было заключено 12 августа 1807 года, сроком по 3 марта 1809 года. Русские войска должны были оставить Молдавской и Валашское княжества, Османам возвращались захваченные корабли и остров Тенедос, греки опять ехали домой. Османы обязались не вступать в Молдавские и Валашские княжества и прекратить военные действия в Сербии.

Но в 1808 году война во всю мощь шла на Кавказе, где дела приняли неблагоприятный оборот. Горцы, подстрекаемые персидскими и османскимиагентами, стали совершать нападения на русские войска. Фактически Кавказа стал для Российской империи тем-же, что и Греция для Османской. Имеретинский царь Соломон II[157]вообще восстал против Российской империи. Он хоть бы на карту взглянул! Персы, по внушениям Англии, которая и тут присутствовала, не соглашались на предполагавшееся установление границы и заявляли притязания на всю Грузию. Для усмирения не правомерных по мнению русской администрации граф Иван Васильевич Гудович[158] подступил к Эривани, но начатый им 17 ноября штурм был отбит и стоил больших потерь для русских войск. Нонесколько персидских отрядов, вторгшихся в Грузию, были разбиты, что поубавило пыл персидского шаха.

Но Император Александр I, остался крайне недоволен Слободзейским соглашением, заключенным Казимиром Ивановичем Мейендорфом и запретил ему въезжать в обе столицы. Но заключение Тильзитского мирного договора позволило увеличить численность Дунайской армии до 80 000 солдат. Вместо Мейендорфа главнокомандующим был назначен князь Прозоровский[159] из ярославских Рюриковичей, которому предписывалось поставить другие условия перемирия. Однако Блистательная Порта не желала менять условия, так как в это время в Париже при посредничестве Бонапарта, который во всем любил порядок, шли переговоры об окончательном мире, но с отъездом его в Испанию, где назревала гражданская война при поддержке англичан, они были прекращены.

В начале 1808 года опять русские стали вести переговоры с османами, но не с визирем, который проявлял твердость, а с влиятельнейшим из османских пашей, Мустафой Рущукским или Байрактаром. Переговоры были прерваны новым переворотом в Османской империи, где султаном провозглашён Махмуд II. Паша Мустафа Рущукский, став теперь верховным визирем, отверг все требования Российской империи и отдал распоряжения о подготовке к новой войне. После новой встречи Александра I и Наполеона в Эрфурте[160], где Александр, вероятно, нанес оскорбление Бонапарту, посещая его первую жену Жозефину и её дочь от первого брака Гортензию де Богарне. Начались новые переговоры, но совсем ненадолго, так как в ноябре Мустафа был убит янычарами, а Блистательная Порта пошла на сближение с Англией и Австрией, но мир с Российской империей, не желала заключать ни на каких условиях. 12 марта 1809 года в Петербург был доставлен султанский фирман с объявлением окончания перемирия.

Кампанию 1809 года князь Прозоровский решил активизировать захватом османских крепостей на левом берегу Дуная. Самой первой была атакована Журжа, но штурм как этой крепости, так и Браилова кончились с потерями для русских войск. Видимо османы тоже укрепили дисциплину и навели порядок как в умах, так и в казармах.

Но Александр I, как закоренелый милитарист, требовал от командующего решительных действий. Но престарелый и больной главнокомандующий противопоставлял ему разные причины невозможности ранее осени переходить Дунай. Тогда в помощники Прозоровскому послан был князь Петр Иванович Багратион[161], потомок грузинского царского рода.

В конце июля корпус генерала вестфальского происхождения Андрея Павловича Засса или Andreas Burchard Friedrich von Saß (1753, Рига — 1815)переправился через Дунай у Галаца и затем без единого выстрела овладел Исакчей и Тульчей, как настоящий офицер и герой!

Авангард атамана Платова[162] вступил в Бабадаг, после чего перешли на правый берег Дуная и главные силы.

9 августа князь Прозоровский умер, и командовать стал, конечно, прибывший на театр военных действий Багратион. Лёгкость переправы через Нижний Дунай была вызвана малочисленностью находившихся там османских войск, так как главные силы османы направили в Сербию ещё в начале мая. А князь Прозоровский признал возможным помочь сербам лишь трёхтысячным отрядом казаков Исаева, совершенно недостаточным и который скоро отступил в Валахию.

В это время Сербия подвергалась ужасному разгрому. Русские ничем помочь им не смогли! Сербы толпами спасались в австрийские пределы, не желая иметь с русскими ничего общего. По переходе главных сил князя Багратиона через Дунай в Большой Валахии оставлен был корпус генерала французского происхождения Ланжерона[163], а у Бузео корпус генерала Эссена Петра Кирилловича, лифляндца с голландскими корнями, предназначенный для поддержки, в случае надобности, русских войск в Бессарабии. Багратион, получив данные разведки о слабости армии османов на Нижнем Дунае, решил попытаться овладеть Силистрией, на которую 14 августа и начал наступать, а через несколько дней после того отряды генерала Маркова и Платова овладели Мачиным и Гирсовым. На этом успехи закончились, а наоборот стал ощущаться как недостаток продовольствия, так и османы, усиленные англичанами и австрийцами, стали атаковать сильнее.

Багратион обратился к Александру I за разрешением отвести армию на левый берег Дуная ввиду недостатка продовольствия, и опасностью быть отрезанным ледоходом. Ситуация на месте видится реалистичнее, чем из кабинетов Санкт-Петербурга. Но Петр Иванович, словно оправдываясь, обещал в марте-апреле снова перейти Дунай и наступать к Балканам, на помощь сербам. Последним действием кампании 1809 года, можно назвать, осаду генералом Эссеном Браилова, который и сдался 21 ноября. Александр Iхотя и крайне недовольный бесплодием действийармии в этом году, согласился на предложение Багратиона, но сусловием, чтобы на правом берегу Дуная оставались занятыми Мачин, Тульча и Гирсово.

На Кавказском театре военных действий, ещё в начале 1809 года на место Гудовича заступил генерал Тормасов[164]. Чувствуя угрозу, как со стороны Персии, так и Османской империи, он не решался на наступательные действия, но, когда персидские войска вторглись в русские пределы, встретил их на реке Шамхоре и заставил отступить, после чего они опять инициировали переговоры о мире. А Александр Петрович тем временем одним отрядом овладел крепостью Поти, вторым захватил царя Соломона. Черноморский флот тем временем овладел 15 июля Анапой.

В кампании следующего 1810 года, князь Багратион, огорчённый неодобрением государя его действий, отбыл в увольнение и на его место назначен был граф Каменский II[165], только что хорошо зарекомендовавший себя в войне против Швеции. В начале марта 1810 года он прибыл к Дунайской армии, получив доклад, что силы доходят до 78 000 солдат и казаков. На подмогу спешит по полям Украины ещё одна пехотная дивизия.

Е. И. Есаков. Русский лагерь под Силистрией в 1810 году во время войны с Турцией (1810–1811)

План Николая Михайловича заключался в том, что корпуса вестфальца Засса и француза Ланжерона переправляются у Туртукая и осаждают Рущук и Силистрию. В то же время корпус графа Каменского I[166], брата Николая Михайловича направляется на Базарджик. Главные силы Дунайской армии, впрочем, лишь половина первоначальной численности наступают на Шумлу. Находящийся в Малой Валахии отряд Исаева переходит в Сербию, против которой османы снова приняли угрожающее положение. Для прикрытия Валахии оставляется отряд под начальством генерал-майора, графа венецианского происхождения — Егора Гавриловича Цукато.

Но 11 июня русская армия не смогла взять Шумлу, а 22 июля не сдалась османская крепость Рущук, и его взяли в осаду. Попытка османов освободить крепость кончилась 26 августа несчастным для них сражением у Батина, после чего русские отряды заняли Систов, Белу, Тырнов и Орсову. 15 сентября сдались Рущук и Журжа. Сербы только благодаря посланным к ним сильным подкреплениям, сначала отряд ирландца О’Рурка (состоящий из 3 пехотных полков, 15 эскадронов легкой кавалерии и 12 000 сербов) а потом корпус вестфальца Засса дела тоже пошли успешно, так что в начале октября Сербия была освобождена.

После взятия крепости Рущук войска ведомые Каменским IIпошли вверх по Дунаю и взяли Никополь и Турно, которые сдались без сопротивления, в то же время отряд генерал-майора графа Михаила Семеновича Воронцова овладел Плевной, Ловчей, Сельви и разрушил их укрепления. Черноморский флот захватил лишь крепость Сухум-Кале.

В 1811 году отношения России и Франции настолько обострились в уме Александра I, что он приказал графу Каменскому отделить от его армии пять дивизий, отправить их за Днестр, а силами остальных войск ограничиться обороной занятых крепостей. Одновременно ему предписывалось поторопить османов с заключением мира, но с непременным условием признания границы по реке Дунай и исполнения прежних требований России. Таким образом, у Каменского и половину сил забирали, и мир как-то надо было умудриться заключить, причем непременно на наших условиях! Николай Михайлович указывал на невыполнимость этих повелений и предлагал энергическое наступление за Балканы.

Тем временем французские дипломаты употребляли все усилия, чтобы воспрепятствовать заключению Османской империей мира. Французам вторила и Австрия. Подчиняясь влиянию двух влиятельных европейских стран, Порта напряжённо собирала силы для нанесения русским чувствительного удара. Войска Османской империи стягивались в Этропольских Балканах, а у Ловчи, выставлен был их авангард в размере 15 тысяч янычар, под начальством Осман-бея. Граф Каменский, ожидая утверждения своего плана движения за Балканы, вознамерился подготовить себе путь туда и для сего приказал отряду графа Сен-При[167], опять француз, овладеть Ловчей, что и было исполнено 31 января, но Каменский вскоре вернул его обратно. По болезни Каменский был назначен начальником 2-й запасной армии и в марте 1811 года отозван из Османской империи, а Дунайская армия вверена генералу от инфантерии Михаилу Илларионовичу Голенищеву-Кутузову, личности распиаренной, но не однозначной. Русская армия была на половину ослаблена отбытием на к Вильно пяти дивизий, где император Александр Iмечтал победить Наполеона, хотя последний планировал лишь восстановить Царство Польское путем присоединения к нему земель великого княжества Литовского и даровать его гражданам конституцию, в пику бесправному населению Российской империи, где процветало рабство и продажа людей. И Кутузов должен был 45 000 солдат сделать то, что не получилось у Багратиона и Каменского с 80 000 солдат! Владея цифрами, Михаил Илларионовичстарался быть очень осторожным и, как он выразился, «держаться скромного поведения».

Окружение турецкой армии при Слободзее. Гравюра XIX века

В результате его осторожных действий в течении всего лета 1811 года, хотя османы и атаковали у Рущука, примерно 20 000 войск османов оказались в окружении и после решительной атаки русских войск — сдались на милость победителя. Так что, Кутузову задуманное удалось. 16 мая 1812 года в Бухаресте был подписан мирный договор, закрепивший победу России. По нему граница устанавливалась по реке Прут, и под контроль Российской империи переходила Бессарабия, в тоже время шестая статья договора обязывала Россию возвратить Порте все пункты на Кавказе, «оружием… завоёванные», а именно: Анапа, Поти и Ахалкалаки. Сухуми и другие пункты, приобретённые Россией в результате добровольного перехода в русское подданство владетелей Западной Грузии, остались в составе Российской империи.

Также Бухарестский договор права Дунайских княжеств и внутреннее самоуправление Сербии, которая престала быть пашалыком, положившее начало её полной независимости. После заключения Бухарестского мирного договора был издан манифест о выводе русских войск из запрутской Молдавии и закреплении права на распоряжение имуществом сроком на один год, в течение которого жители с обоих берегов реки Прут могли свободно переселяться по желанию на османскую или русскую территорию и продавать свою собственность. В 1812 году последовало много продаж и обменов поместий и земельных участков.

Глава 5. «Греция перед восстанием и тайное общество»

Но что-то мы отвлеклись от греков. Что для них является дорогами? Конечно же море, и они во все времена были прекрасными мореходами, а также поставляли ежегодно моряков на флот султана! Флот был одним из главных, а для некоторые историки считают, чтосамым главным, факторов успеха греческих повстанцев. Французский адмирал и историк флота Жюрьен де ла Гравьер[168] писал: «Греческие моряки сделали больше для освобождения своего Отечества, нежели фаланги клефтов и арматолов». Он же писал, что, будучи моряком, «в этом кровавом конфликте, я не сдержал возглас восхищения Грецией. Состав и подвиги флота, который современная Греция выставила против османского флота в течение семи лет, освещает морскую стратегию не только прошлого, но и будущего». Димитрис Фотиадис, греческий писатель и историк XX века, сформулировал свою оценку предельно просто: «без флота не видать нам Свободы».

Взятие Константинополя крестоносцами в 1204 году ознаменовал помимо геополитических изменений, также переход контроля судоходства в греческих водах в руки венецианцев и генуэзцев. Осколки Византии, просуществовавшие ещё два-три века, практически не располагали значительными как военным, так и торговым, флотами. В ходе османской экспансии, кульминацией которой стало падение Константинополя в 1453 году, почти все морские центры бывшей империи перешли в руки османской империи. Наблюдался исход в венецианские города и на запад, как греческой интеллигенции, так и коммерсантов, и моряков.

Художник Antoine Roux. Шебека под греческим османским флагом, 1796

За острова Архипелага, Кипр, Крит и полуостров Пелопоннес шла постоянная борьба между итальянскими республиками и османами, она продолжилась ещё три столетия и сопровождалась массовой эмиграцией греческих коммерсантов и моряков. Одними из первых, именно морские греческие общины возникли в Венеции, Триесте и в Ливорно в начале XVI века. Расцвет Венеции пришёлся на XVIII–XIX века. Общинам было свойственно располагать как кораблями, так и капиталом, а моряки были настоящими сорвиголовами, которые могли, как торговать, так и воевать, смотря что на данный момент выгоднее.

Историк Максимос именовал период перед Греческой революцией «Зарёй греческого капитализма» и писал в своей одноимённой книге: «Греки держали под своим контролем австрийскую торговлю с Востоком, посредством своей сильной колонии в Триесте. Они располагали сильными позициями в Ливорно, который был крупнейшим транзитным пунктом английских в основном товаров для восточного Средиземноморья. Греки нарушили французскую торговую монополию и создали торговые дома в Марселе, заняли заметную позицию в голландской торговле с Востоком и в 1784 году, из 500 судов зашедших в порт Александрии, 150 были греческими, против 190 французских английских венецианских голландских и русских вместе взятых».

Кроме глубинных процессов, происходящих в греческих землях и в диаспоре, греческие историки отмечают также несколько факторов, оказавших влияние на становление и развитие греческого флота и прямым или косвенным образом способствовавших его подготовке к морским сражениям Освободительной войны 1821–1829 годов.

Художник Antoine Roux. Греческое судно «Св. Николай» под греческим османским флагом на якоре у острова Помега. На заднем плане также судно под греческим османским флагом.

Немецкий историк Карл Мендельсон-Бартольди (Carl Wolfgang Paul Mendelssohn Bartholdy, 1838–1897) в своей «Истории Греции с 1453 по 1874 год» писал: «экспорт российского зерна перешёл вскоре и почти абсолютно в греческие руки и греческие торговые колонии стали расцветать, как и в древности, на берегах Чёрного моря. Торговый расцвет Одессы был основан на греческой деятельности. Греки стали опасными конкурентами англичан».

Бриг «Агиос Николаос» (1797) и судно «Посейдон» (1815 — под русским флагом) принадлежащие судовладельцу Хадзианаргиру с острова Спеце.

Он же пишет, что в 1803 году под русским флагом ходило от 300 до 400 греческих судов, многие из которых выходили в Атлантику. Франсуа Пуквиль писал, что из десяти судов островов Идра, Спеце и Псара восемь ходили под русским флагом. Эта тенденция сохранялась вплоть до начала Греческой революции в 1821 году несмотря на меры ограничения этого явления с российской стороны и ужесточение предпосылок с османской стороны. Блокада, установленная британским флотом против революционной, а затем наполеоновской, Франции, стала значительным фактором для развития греческого флота. Корабли греческих судовладельцев, за большое вознаграждение, гружённые зерном и другими товарами, прорывали блокаду и выгружали грузы в портах Франции и Испании, зарабатывая на этом достойные деньги. У греческих судов, с их маленькими, для самообороны от пиратов, пушками, не было возможности противостоять линейным британским кораблям и фрегатам. Греческие моряки пытались разрешить задачу соперничества с британскими кораблями за счёт скорости и манёвра, наращивая мачты и увеличивая парусное вооружение, рискуя одновременно остойчивостью своих судов. Когда в 1805 году британский флот отвёл несколько арестованных греческих судов на Мальту и передал их британским морякам, те отказались ходить на них, пока не будут укорочены мачты и облегчены паруса, а то боялись перевернуться.

Французский адмирал и историк флота Жюрьен де ла Гравьер позже писал: «что касается меня, то я всегда восхищался греческими моряками».

В годы наполеоновских войн практически все греческие судовладельцы разбогатели, что сказалось на росте и обновлении их флотов, а также налаживании связей с другими странами, как в целях судостроения, так и культурном обмене и понимания своей идентичности.

Когда капитан и судовладелец Андреас Миаулис[169], будущий адмирал революционного греческого флота, был арестован со своим кораблём и предстал перед адмиралом Нельсоном, ему был задан вопрос, зачем он это делал. Ответ Миаулиса был лаконичен: «Для прибыли».

Примечателен случай с судовладельцем и капитаном Христофилосом, который на деньги, заработанные рейсами на Монтевидео, а это Уругвай, построил своё лучшее судно, «Самалтана». Христофилос со своим судном был арестован англичанами 21 октября 1805 года, при нарушении блокады, и был доставлен на борт флагмана Нельсона, HMS[170] Victory 1765 года постройки. Но англичане не успели допросить его — Христофилос оказался невольным свидетелем Трафальгарского сражения.

Художник Antoine Roux. Греческая полакка Bella Aurora на рейде Марселя, 1801

Греческие торговые моряки XVI–XIX веков по первой же необходимости становились и военными моряками. Вся акватория Средиземного моря была ареной деятельности пиратов, в основном берберийских. Историк Фотиадис пишет, что кроме навыков навигации и управления парусами, навыки рукопашного боя и стрельбы из стрелкового оружия, а также орудий стали столь же необходимыми, чтобы не потерять судно и груз и не оказаться рабом на берберийском берегу. Историк Фотиадис пишет, что «пираты, ставшие проклятием и анафемой[171], оказали огромную услугу нашему Отечеству. Без них наши корабли были бы невооружёнными, и наши моряки были бы без боевого опыта, а без флота не видать нам Свободы».

К началу греческой революции около 500 судов греческих судовладельцев имели на борту около 6000 небольших орудий до 6 фунтов. Экипажи насчитывали около 18 000 моряков, имевших колоссальный опыт войны на море. Подозрения и опасения османских властей, возросшие после Пелопоннесского восстания, привели к запрету строительства и владения греками судов, чья длина киля превышала 40 «пихес», что примерно соответствует 40 аршинам или 30 метрам. Однако взятки в империи были обычным делом, и греческие судовладельцы довольно часто превышали это ограничение. Но и самые большие греческие суда, не шли, ни в какое сравнение с османскими линейными кораблями и фрегатами, несшими от 50 до 80 орудий на борту, лишь личные качества греческих моряков сделали их достойными соперниками османского флота. Фотиадис пишет, что без этих судов греки ни в коем случае не смогли бы выстоять в своей восьмилетней войне против Османской империи.

Большинство морских центров, давших корабли и моряков греческому флоту в период Освободительной войны 1821–1829 годов, не были известны ни в античный, ни в византийский период. Четыре неизвестных или малоизвестных в предыдущие века островов: Идра, Спеце, Псара и Касос располагали к концу века 400 судами, чьё водоизмещение варьировало от 150 до 700 тонн.

Шхуна «Терпсихори» судовладельца Эммануил Томбазис, под флагом острова Идра, в 1819 году.

В XV веке на скалистом острове Идра нашло убежище, бежавшее от турецкого нашествия греческое население соседнего Пелопоннеса, среди которого были многочисленные православные арнауты[172]. Последние оставили заметный след в местном говоре островитян, который сохранялся до конца XIX века. Скудная земля не могла прокормить население, которое обратилось к морю. Со временем идриоты стали отличными моряками и кораблестроителями. Этапом подъёма Идры стал Кючук-Кайнарджийский мирный договор, позволивший судовладельцам острова нести русский флаг.

Английский географ и писатель Уильям Мартин Лик (1777–1860), посетивший Спеце и Идру в 1805 году, писал, что большинство судов этих островов ходили под русским флагом.

Другим фактором расцвета флота Идры стали не прекращающиеся Наполеоновские войны. Одновременно, корабли Идры начали, с 1803 года, пересекать Атлантику, доходя до Монтевидео! Некоторые жители Идры сами эмигрировали в Южную Америку, на постоянное место жительства. Несмотря на малочисленность эмигрантов, несколько идриотов оставили своё имя в истории Аргентины и аргентинского флота. В частности: братья Петрос и Михаил Спиру, а также Николаос Колманиатис Георгиу.

На острове Идра не было османскихчиновников, однако жители были обязаны поставлять ежегодно 250 моряков на османский флот.

В 1794 году остров имел население всего в 11 000 человек, а уже в 1813 году 22 000 жителей. К началу Освободительной войны в 1821 году, остров населяли 28 000 душ, из которых 10 000, практически всё мужское население, были моряками.

Бриг «Периклис» судовладельца Андреаса Хадзианаргиру в 1820 году.

Другим морским центром Греции стал остров Спеце. Около 1470 года, через десять лет после первой османской оккупации Пелопоннеса, несколько тысяч человек греческого населения перебрались на близлежащий остров Спеце. Среди них было также много и православных арнаутов.

В силу жизненных обстоятельств бывшим горцам пришлось стать моряками. Первые суда, построенные на островке, были водоизмещением до пятнадцати тонн. Со временем стали строиться суда водоизмещением до пятидесяти тонн и, осмелев, островитяне стали совершать рейсы в Смирну и Константинополь. Позже освоили морские маршруты в Гибралтар и во все порты Чёрного моря. Судовладельцы острова использовали четыре флага: греческий османский, русский и мальтийский. Было развито кооперативное владение судами, для снижения рисков которые могут возникнуть. Моряки не получали зарплату, а долю от доходов, что ставило их в зависимость от итогов рейса.

Упоминаемый ещё Гомером в Одиссее, скалистый островок Псара, в силу своих малых размеров и скудности земли именовался Псира или Псири, от греческого слова — вошь. Малонаселённый остров Псара был разрушен султаном Сулейманом II в 1522 году и через тридцать лет, в 1553 году, по свидетельству венецианцев на острове не было ни единой души. С 1643 года островок стал заселяться греками, не желавшими уживаться с мусульманами, в основном выходцами из нома Магнисия, Фессалия и острова Эвбея. Скудная природа выпестовала из жителей острова отважных моряков, чей морской промысел был на грани пиратства. Островом правил избранный Совет старейшин, в силу чего идриоты и специоты подтрунивали над псариотами, они мнили из себя древних афинян и именовали своё правление Булевтерий[173] Псар.

Первая Архипелагская экспедиция вызвала массовое участие псариотов в военных действиях на стороне российского флота, включая их участие в Чесменском бое. После Чесмы, псариоты вооружили 25 из 36 своих каиков[174], а затем, построили 45 парусно-гребных галиотов, на которых совершали рейды вплоть до побережья Леванта[175].

Одним из участников этих событий был Иоаннис Варвакис, храбро воевавший в Архипелагской экспедиции, ставший впоследствии русским дворянином. Оставаясь османским подданным, Варвакис стал боевым офицером российского флота, но он был еще и купец, хоть в его распоряжении пока только один корабль. В этих сложных условиях он принимает решение продолжить карьеру не на Чёрном море, где Российская империя только что получила крепости Керчь и Кинбурн, и где планировалось строительство флота. В Астрахани, где он организует заготовку и продажу чёрной икры, в том числе её экспорт в Европу! На своем астраханском корабле он ходил в Персию и даже выкупил там пленного.

В 1779 году Варвакис на своем галиоте вывозит из Решта в Астрахань имущество и личный состав российского консульства. Известен также своим участием в прокладке астраханского городского канала между реками Волга и Кутум, который по указу от 31 декабря 1817 года стал называться Варвациевским.

В 1780 году на аудиенции у Потемкина в Петербурге он получает задание участвовать в Персидской экспедиции графа Марка Ивановича Войновича. В 1789 году грек был принят «в вечное подданство Российской империи». Благодаря коммерческой жилке вскоре стал миллионером. Варваций предположительно поддерживал связи с греческой диаспорой, большая часть которой жила в южных и причерноморских землях империи, главным образом между Керчью и Таганрогом, однако документальных свидетельств этого не сохранилось.

Известно, что переговоры с городским обществом Таганрога о постройке храма Александра Невского в Греческом иерусалимском монастыре, того храма, в котором в 1825 году больше месяца стоял гроб с забальзамированным телом Александра I, Варваций начал в 1809 году, а в 1813 году он окончательно переехал в Таганрог.

Именно в это время на юге империи, возникли два взаимосвязанных общества. Одно из них — «Филомусон Этерия» действовало легально. Оно было основано графом Иоанном Каподистрией, заместителем министра иностранных дел. Другое общество тайное «Филики Этерия» — лидером, которого стал сын Валашского господаря генерал Александр Ипсиланти. Когда в марте 1822 года Ипсиланти поднял в Яссах восстание, ставшее импульсом греческой революции, Варваций — видный член Этериизакупил в Туле и отправил восставшим большую партию оружия. По-видимому, в 1823 году, то есть одновременно с Байроном, он нелегально перебрался в Грецию. На свои деньги он вооружил отряд повстанцев и вместе с ними участвовал в осаде Моденской крепости.

Больше года, до самой своей смерти накануне Рождества 1825 года Иоаннис Варвакис вновь жил и сражался на своей родине. На могиле Иоанниса Варвакиса в Афинах стоит величественный мраморный монумент. По сведениям Евгения Карновича[176]: «Во время своей жизни в России Варваци употребил на разные благотворительные дела до 1,5 млн. рублей. Вообще же он пожертвовал в России на общественную пользу до 3 500 000 рублей (63 тонны серебра или 3,6 миллиарда рублей на сегодняшний день) и 1 400 000 рублей (25,2 тонны серебра или 1,5 миллиардов рублей по современному курсу) предоставил в пользу Греции. Остальное свое имущество он завещал дочери, бывшей замужем за директором банка в Астрахани Ознобишиным, отцом русского стихотворца».

Многие псариоты, включая будущего адмирала революционного флота острова, Николиса Апостолиса, были участниками военных действий флотилии Ламброса Кацониса в период 1879–1790 годов. Факторами становления флота острова Псара также стали Наполеоновские войны, Кючук-Кайнарджийский мирный договор, давший судовладельцам Псара право нести российский флаг на своих кораблях, и борьба с берберийскими пиратами. К началу революции 1821 года этот островок, размерами всего 8х9 км, имел третий по размеру флот среди греческих островов, сразу после островов Идра и Спеце. Населяло его 6000 человек, все моряки, и их семьи. На острове не проживало ни одного турка.

Еще один остров, населенный моряками — Касос. Остров крохотный скалистый островок архипелага Додеканес, северо-восточнее Крита. Касос практически ничего не производил. Только море кормило остров, а большинство его жителей были моряками. Десятилетиями, воюя на море с алжирскими пиратами, касиоты приобрели тем самым и боевой морской опыт. Остров населялся только греками, и к началу Греческой революции его население достигало 3500 человек. Флот этого крошечного острова был четвёртым по размеру и значению после флотов островов Идра, Спеце и Псара, насчитывая пятнадцать вооружённых бригов с одной тысячей моряков.

Флотом обладал и город порт Галаксиди, расположенный в Коринфском заливе, на северной стороне. Рост флота Галаксиди начался в период 1720–1730 годов. Толчком послужил Пожаревацкий мир 1718 года, согласно которому османы обязались допустить свободу мореплавания в Ионическом море и Коринфском заливе. В 1790 году Галаксиди стал одним из самых посещаемых греческих портов, ставший морскими воротами Средней Греции в её торговых сношениях с Пелопоннесом. Кючук-Кайнарджийский мирный договор здесь также содействовал развитию флота Галаксидии, многие корабли подняли вообще русский флаг, избегая произвола османских властей. Большую роль в развитии флота города сыграл Иоаннис Пападиамантопулос[177] (старший), который сконцентрировал в своих руках перевозки Пелопоннеса и Западной Греции. Чтобы не зависеть от судостроителей в Месолонгионе, он начал строительство кораблей в Галаксиди. Город был известен своим флотом, богатством и морскими навыками жителей. Парусники, построенные в Галаксиди, выполняли торговые перевозки по всему Средиземноморью. Как писал Франсуа Пуквиль: «к 1813 году Галаксиди располагал флотом в пятьдесят кораблей, с экипажами в 1100 моряков. Это делало Галаксиди первым морским центром континентальной Греции и ставило его в один ряд с островами Идра, Спеце, Псара и Касос».

Кроме перечисленных, в греческих землях были десятки других островов и городов, располагавших флотом. Среди них следует отметить острова: Самос, Хиос, Миконос, Скиатос, городки Энос на побережье Фракии, Иериссос на побережье Центральной Македонии, Триккери Пелиона на побережье Фессалии, Сфакия на Крите и конечно полуостров Мани. Флот же города Месолонгиона османы сожгли после Пелопоннесского восстания 1770 года.

Значительными флотами располагали также жители Ионических островов, которые были фактически независимы и в течение трех десятков лет сменили четырех правителей. Перешли от венецианского контроля под контроль Франции, затем России, снова Франции и, наконец, Британии. Соответственно суда этих островов ходили под венецианским, французским, русским и британским флагами.

С первых же десятилетий османской оккупации, греки воевали под чужими флагами, против «общего врага», как на суше, так и на море. Греческие моряки «тысячами приняли участие» в морском сражении при Лепанто в 1571 году и в морских боях русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Многие из них стали российскими офицерами и дослужились до адмиральских чинов. Среди них, вице-адмирал Антон Павлович Алексиано, и его брат контр-адмирал Алексиано Панагиотти, а также контр-адмиралНиколай ПетровичКумани. Но это была служба чужому флоту и флагу. Качественная перемена связана с именем в Ламброса Кацониса. Кацонис также принял участие в русско-турецкой войне 1768–1774 годов, после которой переселился в Россию, где служил офицером в греческом пехотном полку, про него я рассказывал выше.

Таким образом, Пелопоннесское восстание 1770 года и военные действия греков в Архипелаге в 1789–1793 годах лишили греков иллюзий о иностранной помощи, предопределили их ориентацию на свои силы, результатом чего стала Греческая революция 1821 года.

Последующие десятилетия до Греческой революции отмечены на море каперской и пиратской деятельностью Янниса Статаса, Никоцараса и Евтимия Влахаваса. В 1806году на островах Северные Спорады, эти сухопутные греческие военачальники создали флотилию в семь десятков кораблей. Корпуса и паруса всех 70 кораблей были покрашены в чёрный цвет, в силу чего она получила имя «Чёрная эскадра».

Яннис Статас[178] был назван адмиралом этого флота, Никоцарас стал его заместителем. Корабли флота несли флаг, который после революции 1821 года стал греческим национальным флагом. Поскольку в тот период не была объявлена никакая война, и они не служили ни одному государству, действия флота Статаса были охарактеризованы не каперством, а пиратством. В 1807 году флот Статаса терроризировал коммерческие суда в северной части Эгейского моря, преследовал корабли османского флота, совершал налёты на побережье и блокировал крупные порты Фессалии, Македонии и Малой Азии.

За десять месяцев господства Статаса на море, македонская столица, город Фессалоники, понесла большие потери, поскольку «пираты» захватывали большинство судов входящих в порт или выходящих из порта. После десяти месяцев активной деятельности, тяжёлая зима и нехватка боеприпасов вынудили Статаса распустить свой флот.

Ещё в 1803 году философ Адамантиос Кораис[179], в своей «пророческой речи» о роли флота в будущей, когда бы она ни состоялась освободительной войне, повторил слова, услышанные им от капитанов Идры, в свою очередь приписываемые Фемистоклу[180]: «Будет у нас земля и Отечество, пока мы имеем двести вооружённых судов».

Годы шли, и после французов на Ионические острова пришли Англичане, которые в 1809–1810 годах установили контроль над всеми островами, кроме Корфу, где французский гарнизон сохранялся до 1814 года.

Созданная через одиннадцать лет, после речи Кораиса, в 1814 году, в Одессе, тайная революционная организация «Филики Этерия», подготавливая всегреческое восстание против османского владычества, одной из своих основных задач считала подготовку войны на море. Этерия отдавала себе отчёт в трудностях, ожидавших восставших на море, и искала пути для нейтрализации османского флота, без чего успех восстания в греческих землях, с их полуостровной и островной географией, был сомнителен. «Генеральный план» гетеристов, как и более старый план Ригаса Ферреоса в конце XVIII века, предусматривал сожжение османского флота на его базе, в Константинополе. При этом гетеристы отдавали себе отчёт в последствиях этого шага для греческого населения Константинополя, но считали, что «для спасения целого, пусть пострадает часть».

Парижский мирный договор, подписанный в 1815 году, определил дальнейшую судьбу Ионических островов. Они преобразовывались в Ионическую республику под британским покровительством и протекторатом. Такая форма политического устройства продержалась на островах до 1864 года, когда британцы, наконец, уступили острова Греции.

Для поощрения особо отличившихся островитян в Британии был учреждён особый орден Святого Михаила и Святого Георгия.

Печать тайной революционной организации Филики Этерия.

План восстания в Константинополе, готовившийся Филики Эритреей, не был осуществлён, что, однако не спасло греческое население города от резни. Греческое население Стамбула, согласно статистике 1818 года, насчитывало 27 000 человек, включая женщин, стариков и детей, против 700 000 мусульманского населения и солдат в гарнизоне крепостей. Историки отмечают, что этот пункт «Генерального плана» был беспочвенным и неосуществимым.

Одновременно гетеристы пытались вовлечь в восстание греческих судовладельцев. Александр Константинович Ипсиланти, в своём письме от 8 октября 1820 года, предупреждал судовладельцев островов Идра, Спеце и Псара, что им следует немедленно присоединиться к восстанию, поскольку им не удастся остаться в стороне. Возможно, их суда и состояния будут подвергнуты угрозе не только со стороны осман, но и со стороны англичан, желающих устранить конкурентов, «так как они поступили в мирное время с флотами Дании, Голландии и Испании». Сравнение более чем уместное и их автор смотрит на проблему шире, нежели аристократия с островов.

Греческие повстанцы Пападопулос и Каламатианос получили приказ подготовить для переправки войск через реку, флотилию на Дунае. На острова Архипелага был послан офицер Темелис. На другие острова Идра и Спеце — Папафлессас[181].

Членами тайного общества «Филики Этерия», или по-другому сказать агентами, были молодые греки в Греции в Понте, в то время — в составе Османской империи. Штаб-квартира же располагалась в Одессе, так как с Ионических островов заговорщикам пришлось убраться, но в этом порте обеспечивалась великолепная связь со всеми городами Греции, и переправка оружия с необходимыми для восстания грузами, ну и, конечно, деньгами, куда без них.

С идеей независимости от османского ига и под влиянием разных тайных обществ Европы того времени, греки собрались в Одессе 14 сентября 1814 года и составили устав секретного общества, которое должно было подготовить Грецию к восстанию. Среди участников были: Николаос Скуфас (аптекарь, коммерческий секретарь и шляпник), Эммануил Ксантос (купец) и Атанасиос Цакалоф[182], вообще болгарин, а отец русский. Скуфас был знаком с карбонарием Константиносом Радосом, Ксантос был членом масонской ложи в Леваде «Общество свободных строителей Святой Мавры», а Цакалоф — один из основателей организации «Грекоязычная гостиница», которая не пользовалась успехом.

Сначала организация «Филики этерия» росла медленно и была чем-то вроде клуба для чтения газет. В 1814–1816 годах в ней было около всего 20 членов. Но в течение 1817 года общество пополнялось, в основном, греками из России, Молдавии и Валахии, но число членов не превышало вообще 30, что для такого большого дела, как задумывалось, было ничтожно мало. С 1818 года, видимо, когда у российских военных появились соответствующие планы, началось массовое вступление в «Этерию». Общество вместе с новыми членами и приобрело большое влияние во многих исторических областях Греции, а также греческих диаспорах в других странах.

Первоначально, как я уже упоминал, штаб-квартира общества была в Одессе, затем тайно была переведена в Константинополь. Предложение перевести центр на гору Пелион[183], а затем на полуостров Мани (про который уже много рассказано выше), куда никогда не доходили османы, не было осуществлено.

В первые месяцы нового, 1821 года, в «Этерии» было около тысячи человек, среди них числились торговцы и даже духовенство. Про священников можно сделать маленькое лирическое отступление. Дело в том, что османы забирали греческих мужчин в солдаты, отправляли на работы или просто убивали, тем самым пытаясь сделать так, чтобы покоренная область не бунтовала, но никогда не трогали священников. Наблюдение за данной закономерностью, побудило греков строить небольшие церкви, то здесь, то там, при которых всегда были один два монаха, и зачастую в округе из лиц мужского пола, оказывались только они. Женщины регулярно приходили молиться, а детишки, которые бегали, обращались к святым отцам не в переносном, а вполне в прямом смысле этого слова.

Структура «Этерии» была похожа на структуру масонов и карбонариев. Во главе стояла «Невидимая власть», состав которой был строжайшей тайной, что позволяло намекать на членство весьма важных лиц, даже таких как император Александр I! На самом деле, это были только три основателя, с 1815 по 1818 там добавилось пять и после смерти Скуфаса ещё три человека. В 1818 году «Невидимая власть» была переименована во «Власть 12 апостолов», каждый «апостол» отвечал за определённый регион. Не отсюда ли 12 апостолов взялись в библии[184]? Или наоборот заговорщики сделали свою организацию по подобию священного писания? Из примечания понятно, что «Филики этерия» и библия ровесники! Причем если после поражения декабристов в 1825 году, в Российской империи запретили Русское Библейское Общество, издававшее Библию на русском языке в 1818–1825 годах, то не хотели ли «апостолы», потренировавшись на маленькой Греции направить свой пыл на Россию? Но это конечно домыслы.

Вся структура «Этерии» была пирамидальная. На вершине находилась «Невидимая власть». Никто не знал и не мог спрашивать о ней. Её приказы не обсуждались, члены не могли принимать собственных решений. Общество именовалось «храм» и имело четыре уровня посвящения:

1) Братья (греч. αδελφοποιητοί) или Вламиды (греч. βλάμηδες).

2) Рекомендованные (греч. συστημένοι).

3) Жрецы (греч. ιερείς).

4) Пастыри (греч. ποιμένες).

В 1817 году в Общество вступил сам сербский повстанческий лидер Карагеоргий, но вскоре он был убит своим соперником Милошем Обреновичем[185].

В 1818 году место заседания «Этерии» переместилось из Одессы в город Константинополь, поближе так сказать к происходящим событиям. Видимо тыл организации был надежно обеспечен. Смерть Скуфаса была огромной потерей для общества. Остальные участники попытались найти еще крупную личность, незаменимых людей ведь так сказать не бывает, чтобы поручить ему управление, сохранить авторитет общества в лице купечества и «пустить свежий воздух». В начале 1818 года они пригласили никого иного, а министра иностранных дел Российской империи, грека по национальности — Иоанна Каподистрия, но он не только отказался, узнав всю подноготную, но и написал, что именно «Филики этерия» виновна в беспорядках в Греции. Также отказался от предложенного членства в Обществе находившийся после смещения в 1808 году с престола на Афоне Патриарх Григорий V, ему шел уже 73 год, которого посетил апостол Иоан Фармакис.

В апреле 1820 года, капитан-генералом был избран Александр Ипсиланти. Началась подготовка к восстанию, создавались военные объединения (роты и батальоны), кроме прочих корпус добровольцев, в основном из греческих студентов из России, под названием «Священный Корпус».

В XVIII и XIX столетиях всю Европу охватила волна революций. Власть султана Османской империи ослабевала, в Греции начался национальный подъём, встретивший поддержку западноевропейских стран, которые хотели воспользоваться ситуацией и отторгнуть неспокойный регион от мусульманской державы. Уже в XVII веке греки смотрели на единоверную им Россию как на опору в будущей их борьбе с турками; эти надежды встретили сочувствие в русских правящих сферах. Когда в 1770 году русская эскадра появилась в Средиземном море, Морею охватило восстание, но оно было легко подавлено турками.

Войны Российскойи Османской империй в конце XVIII века не дали грекам свободы или даже национальной автономии в составе империи. Значительный результат освободительному греческому движению дала французская революция. Греческий поэт конца XVIII века Ригас писал свободолюбивые, воинственные песни. Ригас был выдан австрийскими властями османам и по распоряжению белградского паши казнён в 1798 году. Поэты, сочиняющие мятежные стихи в сто тысяч раз опаснее, нежели вооруженный повстанец. Но и мученическая смерть поэта лишь усилила значение и влияние его песен. По всей Греции и всюду, где проживали греки, стали образовываться тайные общества — гетерии, имевшие целью освобождение Греции из-под власти Османской империи.

Глава 6. «Начало восстания. 1821 год»

Начало военных действий в Дунайских княжествах, конечно, отмечено участием в них и греческих моряков в бою за Галац, который произошел 1 мая 1821 года. Бой стал первым крупным сражением в княжествах Валахия и Молдавия между революционерами греческой организации «Филики Этерия» и войсками Османской империи, на первоначальном, Придунайском, этапе Освободительной войны Греции 1821–1829 годов.

В 1820 году Александр Константинович Ипсиланти, генерал русской армии, возглавил организацию «Филики Этерия», поставившую себе цель освобождение Греции от османов. 22 февраля 1821 года Ипсиланти перешёл реку Прут, о чем красноречиво рассказывает данная картина.

Переход Ипсиланти через Прут

Российский император Александр I, под давлением Меттериниха[186] своим письмом из Лейбаха от 14 марта и своей позицией на конгресе, в том же городе, отмежевалсяот движения Ипсиланти. Почти сразу же, 23 марта, Григорий V (Патриарх Константинопольский), которому тоже предлагали стать главой тайной организации по освобождению Греции, предал анафеме Греческую революцию и Ипсиланти.

Не имевшие до того, согласно договорам 1812 года, право иметь войска в княжествах, османы после Лейбаха получили согласие российской стороны на ввод войск для подавления бунта. Из Константинополя выступили 25 000 янычар. Командование над ними и придунайскими гарнизонами, возглавил правитель Силистрии, Селим Мехмет, и его войска стали продвигаться к реке Прут.

Перенесемся мысленно на юг Пелопонесского полуострова. 23 марта, в день, когда патриарх предал анафеме Ипсиланти и революцию, греческие повстанцы, в основном маниоты вошли без боя в столицу Мессении, город Каламата. Возглавляли их Петрос Мавромихали по прозвищу Петро-бей, ТеодорКолокотрони[187], и один из первых этеристов Анагностарас. Был образован Сенат Мессении во главе с Мавромихали. От имени Сената, Мавромихали обратился к христианским правительствам, заявляя, что греки отныне снова свободны и предпочтут смерть, если им будут навязывать османское ярмо.

Каждый из военачальников в отдельности, будь он клефт, землевладелец, священник, капитан-судовладелец, доброволец из греческой диаспоры или филэллин, часто преследовал свои местнические цели, личные амбиции и интересы, оно и понятно, своя рубашка ближе к телу. Следствием этого явления, было отсутствие таких понятий, как субординация и дисциплина, а также вертикаль власти. Особенно проявился такой стиль управления, в первые, хаотичные месяцы войны.

Мнения кардинально разошлись. Теодор Колокотронисчитал, что нужно, прежде всего, брать Триполис в Аркадии, расположенной в центре полуострова. Для Мавромихали приоритетом были «свои» области: Лакония и Мессения. Реальная сила была в руках Петроса Мавромихали, который заявил, что он в любом случае пойдёт организовывать кольцо вокруг Триполиса. В ночь с 23 на 24 марта Колокотрони со своими тридцатью бойцами и приданным ему в последний момент отрядом маниотов в двести семьдесят бойцов направился в Аркадию. Петрос Мавромихали направляет отряды своих маниотов к крепостям Монемвасия, Метони, Корони и еще к Наварину. 29 марта епископ Григорий Метонский поднял восстание местного населения и осадил крепость Метони. В действительности, если правильно истолковывать тактику, то речь может идти не о полноценной осаде, а больше о блокаде, поскольку повстанцам, вооружённым кто, чем попало и без артиллерии, взять эти крепости не представлялось возможным.

26 марта разрозненные силы османской армии и мусульманское население из регионов Филиатра и Кипарисия, севернее Наварина, получили приказ стягиваться к самой крепости Наварин, откуда было, удобно эвакуироваться в более спокойные регионы Анатолии. Восстание на Пелопоннесе началось в конце марта. Галаксиди был первым городом Средней Греции, поднявшим знамя восстания. В этот же день 26 марта, когда оттоманы устремились к Наварину, отряд в триста повстанцев из Галаксиди пошёл на Амфиссу. Судовладельцы и коммерсанты предложили революции свои корабли, многие галаксидиоты принял участие в сухопутных сражениях, таких как Битва при Гравии[188].

28 марта османы из крепости Неокастрон предпринимают рейд на север, но в бою возле Гаргальяни терпят поражение и возвращаются обратно в крепость. Повстанцы из Филиатра-Кипарисии под командованием Григориадиса подходят к Пилосу с севера. 30 марта аналогичный рейд османов на восток закончился также поражением в сражении при Сулинари, и повстанцы из региона Вуфрада также начали стягиваться к Наварину. Сюда же стянулись и отряд маниотов, посланный Петросом Мавромихали и метонийцы во главе с епископом Григорием. Мы видим два поражения османских отрядов подряд. Тревожный признак для империи. Значит, повстанцы в чем-то превосходят имперские войска.

Греческое население области Наварина восстало под руководством братьев Георгиоса и Николаоса Икономидисов. Османы оставили остров Сфактирия без боя и сконцентрировали свои силы в крепостях Неокастрон и Палеокастрон. Из исторических источников не совсем ясно, кто возглавил блокаду крепостей. Часто называется имя епископа Григория, но скорее всего единого командования не было. Началась четырёхмесячная блокада крепостей…

Первым среди островов 3 апреля восстал остров Спеце, под руководством гетеристовБотасиса и Паноса. Другие острова: Порос, Саламин, Эгина иПсара, восстали 10 апреля. В этот же день, в Константинополе был казнен патриарх Григорий V, на его место назначенЕвгений II, которому суждено пробыть на своем месте всего год.

Повешение патриарха Григория V

11 апреля, османы из крепости Метони предприняли вылазку и сразились с повстанцами в сражении при Месохори. В сражении не было победителей, и османы были вынуждены вернуться в крепость. Митрополит Григорий, установив блокаду вокруг Метони, направился к Наварину. Еще одно поражение османских войск.

Но имперские крепости не были блокированы с моря. На османских и зафрахтованных кораблях шли в крепости подкрепления, боеприпасы и снабжение, а из крепостей вывозили раненных и «излишек» гражданского населения. Ни о какой реальной блокаде, без нарушения морских коммуникаций, не могло быть и речи.

Из греческих островов первым восстал остров Спеце, видимо им было что терять. Корабли острова блокировали крепости Навплион, Монемвасия и Неокастрон. Одновременно флотилия из семи кораблей специотов, под командованием капитанов Цупаса и Рафтиса, 11 апреля атаковала в гавани острова Милос 26-пушечный корвет, 16-пушечный бриг и транспорт с войсками, названия нам история не сохранила. То есть семь кораблей атаковали три! С первым выстрелом бриг и транспорт сдались, корвет попытался уйти, но был настигнут бригом «Перикл» и взят на абордаж, сначала только двадцатью шестью специотами, а затем подоспевшим вторым кораблём. Все девяносто османских моряков были вырезаны, да и кто считал.

Капитан Цупас атаковал, затем транспорты в заливе Эдремит и 17 апреля прошёл с гордостью возле острова Идра, буксируя целых тринадцать вражеских транспортов! Специоты даже послали делегацию на Идру приглашая принять участие в совместной борьбе, но судовладельцы острова медлили бросаться в авантюру, исход которой был совершенно не ясен. Но добыча была потрясающая и жители острова Идра поняли, что война — это очень выгодное предприятие. Моряков острова уже нельзя было удержать на кораблях. Давление восставшего народа вынудило судовладельцев принять участие в Освободительной войне. И как только была получена еще новость на острове Идра, что повстанцы осадили крепость Акрокоринф, являвшейся замком от всего Пелопоннеса, гетерист капитан Иконому[189] возглавил группу моряков, которая заняла канцелярию острова и захватила корабли. Иконому возглавил «Правление» острова, и судовладельцы были вынуждены предоставить ему абсолютную власть.

Художник Петер фон Гесс. «Антонис Иконому провозглашает Революцию на Идре».

Капитаны Букурас и Склиас, проявили поспешность в применении артиллерии, и потопили два транспорта у острова Иос и бриг у острова Самос, так что османские корабли не всегда удавалось захватить на абордаж.

20 апреля корабли флота острова Псара захватили у малоазийских берегов четыре транспорта с двумя сотнями солдат и один из них утопили. В тот же день выступил флот вооружённых кораблей Идры и соединился с флотом острова Спеце. Коммуникации крепостей на время были прерваны. Зайдя на остров Тинос, флоты Идры и Спеце 24 апреля прибыли на Псара. На переходе было получено сообщение о мученической смерти патриарха Григория, от которого сердца островитян наполнились болью. 26 апреля против османского владычества восстал остров Самос. Объединённый флот трех островов прибыл 27 апреля на остров Хиос, требуя от хиосцев участия в революции и финансовой контрибуции. Восстание восстанием, но деньги сдавать не забываем! Но хиосцы слёзно просили флот уйти, дабы не провоцировать разрушения Хиоса османскими войсками, что, однако не спасло остров от последовавшей, через год, Хиосской резни[190].

28 апреля, исходя из численного соотношения флота, идриот Яковос Томбазис был провозглашён командующим объединённого флота, а его корвет «Фемистоклис» стал флагманом флота, видимо, как самый мощный корабль на флоте трех островов.

Вновь перенесемся на Дунайский театр военных действий. В конце апреля комендант крепости Браила Юсуф Перкофчали получил приказ отбить у гетеристов захваченный ими город — Галац. Перкофчали выступил, располагая 2000 янычарами и 3000 конников с артиллерией на верблюдах.

Оборона Галаца была поручена греческому военачальникуТанасису Карпенисиотису, который к тому времени сумел организовать гарнизон в 600 бойцов и восстановить три заброшенных с войны 1806–1812 годов русских бастиона, установив на них 19 пушек, посланных всеми греками Одессы и Бессарабии. Оставив 400 бойцов для защиты города, Карпенисиотис расположил 200 бойцов на бастионах.

30 апреля турецкий авангард перешёл приток Дуная реку Сирет, а по самому Дунаю подошли 18 вооружённых пушками шаланд[191] для обстрела греческих позиций. Карпенисиотис взял на себя командование центральным бастионом. Левым и правыми бастионами командовали братья Манглерис с острова Кефалиния, Георгиос Папас из Адрианополя (Эдирне), Дамианакос из Сфакия, Крит и поп Петрос Моник, покинувший Измаил и «взявший крест и оружие. Он пришел для участия в священной борьбе за Веру и за Отечество».

На рассвете 1 мая 1821 года османы приступили к атаке, расположив пехоту в центре, а кавалерию по флангам, что было вполне рационально в сложившейся ситуации. Гетеристы отбивали атаки османских солдат одну за другой. Через четыре часа боя защитники правого и левого бастионов отступили, кроме гетериста Котираса и его 32 бойцов, которые продолжали храбро сражаться, «не теряя ни одной пули без вражеской крови». Когда совсем иссякли боеприпасы, Котирас и его бойцы, только с клинками, пробились через янычарское кольцо в Галац, но турки были уже в городе. Продолжая сражаться в городе, Котирас и его бойцы погибли до последнего.

Предводитель Карпенисиотис и всего 45 бойцов продолжали удерживать центральный бастион, отражая своими пушками и ружьями атаки тысяч турок, которые оставили у этого бастиона 700 человек убитыми.

С наступлением темноты бой сам собой прекратился. У защитников не было никакой надежды на спасение. Перед рассветом, запалив фитили пушек для самопроизвольного выстрела, они выбросили, пользуясь старым приёмом клефтов, свои бурки. Янычары разрядили по буркам свои ружья, и пока османы вновь заряжали свои ружья, двадцать повстанцев во главе с Карпенсиотисом сумели живыми пробиться через вражеское кольцо окружения. Как писал гетерист, в дальнейшем историк, Ксодилос: «Этот бой 1 мая в Галаце, хоть и завершился ущербом для греков, был достаточно славным для них и большим знамением конечной победы греков над османами».

А само сражение происходило так. 12 мая, получив подкрепление Мустафы-бея, 12 000 янычар с артиллерией выступили против лагеря греков в Валтеци. 3000 местных мусульман под командованием Руби-паши, заняли позицию за Валтеци, 2000 расположились на склоне горы Арахамитес. Конница османов расположилась у Франговрисо, чтобы помешать греческим подкреплениям из Вервена. 4-я колонна османских войск выстроилась перед позициями старика Митропетроваса[192]. 5-я турецкая колонна, с артиллерией, направилась на юго-запад. Валтеци был окружен со всех сторон. Командир маниотов Кирьякулис Мавромихалис[193], видя число османов, воскликнул: «мы пропали», но убедившись в том, что окружен, он же воскликнул: «мы спасены». Оставалось или победить, или погибнуть.

Вскоре из других греческих лагерей к Валтеци подошли Колокотронис с семью сотнями бойцов и Плапутас с восемью сотнями. Руби-паша сам оказался меж двух огней. В сражении с местными мусульманами Руби-паши отличилась 40-летняя маниотка Ставриана Лакена. Но основной удар турок пришёлся на позиции Митропетроваса. Опытный 76-летний командир, сражаясь и командуя весь день, стоя и не пытаясь укрыться, сумел удержать свои позиции. К середине ночи сражение само собой стихло, но с рассветом разразилось с новой силой. Руби-паша, зажатый с двух сторон, дал дымовой сигнал своим, что вынужден отступить. Видя этот сигнал, Колокотронис отдаёт приказ о всеобщей атаке. Османы в беспорядке бегут к Триполицу, потеряв 500 человек убитыми и 700 ранеными.

Потерпев поражение при Валтеци, османы по-прежнему осознавали, что им следует прорвать кольцо блокады, иначе Триполица, была обречена. Они приняли решение атаковать самый слабый и самый отдалённый греческий лагерь — Вервена. Перед рассветом 18 мая 6000 янычар выступили из Триполицы на Вервену. В это время из близлежащего села Долиана вышел Никитарас с приказом от Колокотрониса направиться к Нафплиону и оказать помощь в его повторной осаде. Причем при взятии крепости Нафплион отличилась — ЛаскаринаБубулина. Отец у него был арнаут — Ставрионис Пиноцис, участник Пелопонесского восстания 1769–1770 годов, против османского владычества. Родилась Ласкарина в османской тюрьме в Константинополе. После смерти отца вместе с матерью была освобождена и выехала на остров Идра, то есть, какое никакое правосудие в османской империи имелось. Через четыре года её мать снова вышла замуж, и они переехали на остров Спеце. Ласкарина Бубулина дважды в своей жизни была замужем. Когда её мужа Димитриоса Бубулиса убили в сражении против алжирских пиратов, она получила в наследство его предприятие и корабли.

За свой счёт построила 18-орудийный корвет «Агамемнон». В 1816 году османские власти попытались конфисковать имущество Бубулины, поскольку её второй муж был участником русско-османской войны 1806–1812 годов, про нее я писал выше, на стороне России, в связи, с чем была вынуждена выехать в Константинополь для встречи с русским послом графом Строгановым. Оттуда граф направил её в Тавриду, из соображений безопасности.

После трёх месяцев жизни в Крыму Бубулина, вернулась на остров Спеце. Ласкарина Бубулина была богатой женщиной, на свои деньги она содержала небольшой флот с экипажами и армию повстанцев, финансировала подпольную греческую организацию «Филики Этерия», для которой закупала оружие и продовольствие.

Художник Петер фон Гесс «Ласкарина Бубулина».

В 1821 году, во время осады крепости Паламиди (Нафплион), проявила огромное мужество, подняв повстанцев на решительный штурм цитадели. Греческий историк Филимон писал: «Рядом с ней нерешительные становились сильными, а мужественные перед ней отступали…». На корабле «Агамемнон» Бубулина впервые подняла национальный флаг Греции. В России высоко оценили её мужество — император Александр I присвоил Бубулине звание адмирала Российского флота и даровал монгольский меч в качестве признания заслуг. Таким образом, она стала первой в истории женщиной — адмиралом Российского флота.

Продолжим описание боевых действий. Увидев османов, Никитарас со своими 300 бойцами вернулся в Долиану и организовал оборону в самой деревне. Другая колонна османских войск направилась к Вервене. Здесь греками командовал епископ Феодорит Вресфенийский. Османы атаковали Вервену и водрузили знамёна в центре деревни. Дабы ослабить психологическое давление на повстанцев, два маниота подобрались и вырезали османских знаменосцев. Греческие отряды перешли в атаку. Уходя из Вервены, османы подошли к Долиане, но здесь их атаковали бойцы Никитараса, который лично зарубил своим ятаганом дюжину турок, получив с этого дня зловещий эпитет Туркофагос (Туркоед). С этого момента осаждённые в Триполице османы перешли к обороне.

20 мая 1821 года в Кальтезоне открылась Ассамблея (Кальтезонская Ассамблея) председателемкоторой был избран Петрос Мавромихалис. Ассамблея избрала Пелопоннесский Совет, во главе которого стали председатель совета — Епископ Вресфенийский Феодорит и заместитель председателя — Асмакис Фотилас. У повстанцев появилось законное управление.

21 мая Колокотронис и Трупакис, с его 250 маниотами, организовывают лагерь в Заракова, в часе хода от Триполицы. Их примеру следуют и другие военачальники. В итоге получилось, что 10 000 повстанцев блокировали 12 000 вооружённых турок и примерно столько же гражданского населения в Триполице. Осада самого крупного города Пелопоннеса началась.

24 мая 1821 года объединённая эскадра из сорока греческих судов загнала в залив Эрессос, остров Лесбос отставший от османской армады одинокий линейный корабль. Это был стандартный 74-пушечник[194], на нижнем деке которого были расположены и орудия 40-фунтового калибра, вероятно за счет ослабления орудий верхних деков. Все попытки греческих судов подойти и потопить корабль своими пушками 16-фунтового калибра заканчивались безрезультатно. Капитаны греческих кораблей пришли в уныние, так как добыча оказывалась не по зубам. Возник вопрос: «Если объединённый флот не может потопить одинокий османский линейный корабль, то, как одолеть весь османский флот?» Военный совет капитанов пришёл к выводу, что единственный путь к достижению цели, что надо сжечь корабль противника, при помощи брандера, однако реального опыта обращения с подобным видом оружия ни у кого не было.

Макет греческого брандера, продольное сечение (Фото автора в морском музее города Ханья, остров Крит)

В начале революции, капитан Калафатис с острова Псара предложил выкупить совету капитанов своё старое судно и переоборудовал его в брандер. В этом ему помог Иван Афанаса (вероятно, Афанасьев, интересные греки получаются). Доподлинно известно, что он был русским, вероятно он попал на остров Псара с каким-либо торговым кораблем. На совете капитании был выслушан Пататукас, получивший относительный опыт вооружения брандеров во Франции. Ему, совместно с Афанасьевым, было предоставлено судно для оборудования его в брандер. Одновременно был запрошен брандер капитана Калафатиса, с острова Псара.

В тот же день, корабли капитанов Сахтуриса и Пиноциса захватили возле островка Инуссес османский корабль с паломниками, направлявшихся в Мекку на хадж. Среди паломников были Мисир-моласи (религиозный лидер Египта) и несколько женщин. Всех османов и египтян, экипаж и паломников, включая Мисир-моллу и женщин, греческие моряки вырезали, как они заявили, «дабы отмстить за смерть и поругание тела патриарха Григория». Теперь у судовладельцев с острова Идра уже не было путей к отступлению. Кровь есть кровь.

Первая попытка использования брандера была неудачной. Пессимизм и уныние охватил греческие экипажи. Вторая попытка 27 мая была предпринята брандером под командованием молодого Димитриоса Папаниколиса[195]. На этот раз турецкий корабль был сожжён.

«Атака Димитриоса Папаниколиса на турецкий корабль». Konstantinos Volanakis

С этой минуты у греческого флота появился «новый» греческий огонь[196]. Брандеры стали основным оружиемгреческого флота в боях с намного более сильным противником. Пантеон греческого флота пополнили несколько десятков капитанов брандеров. Хотя греки не были пионерами в использовании брандеров в парусном флоте, но только в годы Освободительной войны Греции 1821–1829 годов брандеры были использованыв таких больших масштабах, в любое время суток и против судов у причала, на якоре и на ходу.

Сразу после успеха Папаниколиса, объединённая эскадра подошла к берегу Малой Азии, где происходила резня греческого населения в городе Кидониес. В рукопашных схватках, 2–3 июня 1821 года, морякам эскадры удалось спасти и вывезти значительную часть греческого населения города, пострадавшего от бессильной злобы османов, терпящих одно поражение за другим. К сожалению, так часто и бывает.

3 июня основные силы османской армии двинулись через Бухарест на север. Одновременно из города Видин к реке Олт направился Дервиш Паша, имевший 4000 пехотинцев и 2000 всадников с артиллерией. Эта вторая колонна заняла четыре монастыря недалеко от Драгашан. Силы второй колонны были соизмеримы с силами этеристов, в общей сложности 5000 пехотинцев и 2000 всадников, и Ипсиланти принял рискованное решение сразиться с ней до того, как две турецких колонны соединятся.

В этот же день Георгакис Олимпиос[197] и Николай Ипсиланти, младший брат Дмитрия и Александра, со своим «Священным отрядом», состоящим из греческой студенческой молодёжи России, Австрии и Валахии, и тысячник Каравиас с подчиняющимися 800 всадниками оставили Рымник и направились вдоль правого берега Олта к Драгашанам. Через пару дней выступил и Ипсиланти с основными силами. Ввиду дождливой погоды только 6 июня отряды стали подходить к Драгашанам. Олимпиос расположился у холма, впереди него «Священный отряд» и кавалеристы Каравиаса.

Ипсиланти расположился в трёх часах хода от них, что было достаточно далеко. Приказ Ипсиланти был: «не предпринимать действий без команды». На рассвете 7 июня командир передовых турецких частей Кара Феиз, обнаружив перед собой противника, стал готовить оборону в Драгашанах и жечь здания, мешающие обзору.

Сражение при Драгашани

В 10 утра кавалерист Каравиас, отличавшийся легкомыслием, успел к этому часу оказаться пьяным и решил, что османы уходят и потому жгут село, и решил не терять шанс прославиться. Олимпиос, который мог бы его остановить, был на совещании у Александра Ипсиланти. Молодой Николай Ипсиланти не смог сдержать его. Каравиас со своими кавалеристами атаковал монастырь Сербаништи, вызывая османов выйти из него, но тем временем янычары из трёх других монастырей, знали, где переночевать с комфортом, окружили и атаковали его, убив 140 всадников Каравиаса из 800 и многих ранив.

Николай Ипсиланти, видя трагическое положение Каравиаса, собрал «Священный отряд», воины которого до того: «собирали черешню, чтобы утолить голод», опять отсутствие или недостаток продовольствия, и быстрым маршем пошёл на выручку. Однако Каравиас, получив помощь «Священного отряда» и возможность вырваться из окружения, ушёл с поля боя вместе с частью кавалеристов к холму. Теперь на поле боя остались только 300 пехотинцев «Священного отряда» с двумя орудиями и 200 сознательных кавалеристов.

Османский полководец Кара Феиз, видя, что отряд греков остался без прикрытия, бросил на него все свои силы. Первая атака турок была отбита! Молодёжь греческого отряда отказывалась сдаваться, предпочитая смерть в бою. Османская кавалерия рассекла квадрат каре на две части. Всего 120 бойцам удалось вырваться к руслу сухого ручья, где они продолжили отчаянно отбиваться от наседавших янычаров. В это время на выручку к ним подошёл Хоркас, со своими пятьюдесятью пандурами[198], Олимпиос и безымянный сербский архимандрит, дав возможность спастись остаткам «Священного отряда», путем собственной гибели. Османы взяли в плен 37 бойцов отряда и отправили их в Константинополь, где все они после пыток, были обезглавлены.

Разношёрстная армия этеристов рассыпалась. 8 июня Александр Ипсиланти издал последний приказ, украсив эпитетами своих соратников и почтив память только «Священного отряда», про других сказал: «Вы же тени настоящих эллинов…». 13 июня Ипсиланти простился с Олимпиосом и направился к австрийской границе, в надежде через порт Триеста добраться до Греции. Но австрийцы, римская империя германской нации распалась 6 августа 1806 года, когда император Франц II Габсбург отрёкся от своего титула, и освободил все государства и всех должностных лиц империи от присяги верности и от всех обязательств в отношении империи, заключили его и товарищей в тюрьму, где они и пробыли вообще до 1827 года. Вышел Ипсиланти из тюрьмы тяжело больным и умер через несколько недель, в год триумфа Наваринского сражения.

13 июня османские войска вошли в Яссы. Лейтенант русской армии, князь Кантакузен[199] начал готовить редут на правом (османском) берегу реки Прут, около Скулени, на том же месте, где несколько месяцев тому назад Ипсиланти перешёл реку и начал военные действия, так что можно сказать, что гетеристов отбросили обратно, откуда те пришли. Кантакузен обратился к остаткам этеристов с призывом собраться здесь и защитить редут, но, когда сотни этеристов откликнулись на призыв, Кантакузен уже перешёл реку на русский берег. На встрече, которая вечером состоялась на русской стороне реки, Кантакузен уже убеждал греческих военачальников, что нет более никакой надежды и что им следует со своими людьми перейти на другой берег вслед за ним. Наградив Кантакузена бранными эпитетами, военачальники вернулись назад. На сборе бойцов был задан вопрос, кто из них останется, чтобы принять смерть — откликнулись 400 бойцов. На совете военачальников был выбран командиром Танасис Карпенисиотис.

Редут, носивший форму треугольника, был укреплён восемью орудиями. Не имея времени на дальнейшее укрепление, этеристы рубили деревья и городили их перед редутом, чтобы использовать в качестве препятствия для турецкой конницы.

17 июня, всего лишь через десять дней после Сражения при Драгашани, о котором я рассказывал выше, османский военачальник Кехая-бей вышел из Ясс с 4000конниками, 2000 янычар и шестью орудиями. Согласно Эмерсону, силы турок превосходили силы этеристов на порядок. Османы заняли деревню. На российском берегу выстроились два батальона пехоты и батальон казаков, под командованием целого генерала. На берегу собрались также молдавские и греческие беженцы из Ясс. Смотреть за сражением прибылидаже «зрители» из Кишинёва. Прибыл и губернатор Бессарабии полномочный наместник Бессарабской области генерал Инзов[200].

Битва под Скулянами

Ставракас со своими бойцами с острова Крит и области Эпир атаковал деревню и начал истребление засевших там янычар. Вскоре началась атака османской кавалерии, которая была вынуждена отступить под огнём восьми греческих орудий. Затем в атаку пошли янычары, но и они вынуждены были отступить. Кехая-бей начал готовить свои орудия, но боялся, что по ошибке какое-либо ядро может залететь на российский берег, поэтому послал гонца к русским. Ответ генерала Забанева был прост: «если хоть одно ядро залетит на российскую территорию, я отвечу».

Османы поделили свои войска на две части и попеременно безуспешно атаковали позиции греков в течение восьми часов. В какой-то момент некоторые российские пехотинцы бросились перебираться на помощь, и офицеры с пистолетами в руках были вынуждены останавливать их! В битве погибли такие греческие военачальники как: Инцес, Данглиострос, Магларис, Сфаелос, Контогонис, Софианос, кап. Барбалиарис с о-ва Кефалиния. Раненный Карпенисиотис перед смертью смог убить двух янычар, и его прозвали «новым Леонидом[201]». Нескольким этеристам удалось переправить последних тяжелораненых, Паппаса и Карагеоргиса, на левый берег. Но согласитесь, погибать под взглядами с противоположного берега завораживает!

Через некоторое время после сражения, обращаясь к греческому писателю и политику Яковаки Ризо-Неруло[202], генерал Инзов произнес: «Если бы у Ипсиланти было десять тысяч, таких как эти, он бы смог противостоять сорока тысячам турок».

Художник Antoine Roux корвет «Фемистокл» в Марселе. (110 человек, 18 орудий)

На море тем временем 4 июля османский флот подошёл к острову Самос, но жители острова отбили высадку османских моряков! 8 июля корабли греческого флота сожгли в проливе Цангли, у малоазийского побережья, османский корабль и восемь транспортов, тем самым пытаясь не допустить новых десантов на острова.

Перенесемся вновь на юг полуострова Пелопоннес, где греческие повстанцы блокировали османские крепости. В ходе четырёхмесячной блокады и незначительных, но ежедневных столкновений, силы осаждённых шли на убыль. 14 июля из Неокастрона вышла группа из 350 человек, в основном женщин и детей. Из них греками были выбраны 16 мужчин, чем-то провинившихся перед жителями Кипарисии, куда они и были отправлены и где были казнены. Оставшиеся примерно 334 человека были вывезены и брошены на произвол судьбы, на одинокий островок Хелониси, возле острова Сфактирия, где они погибли без воды и пищи.

27 июля истощённый турецкий гарнизон Монемвасии согласовал условия своей сдачи. Османам была предоставлена возможность, погрузится на транспорты и направится в Кушадасы, что они и проделали.

Резонанс сдачи Монемвасии был огромен: это была первая большая крепость, захваченная повстанцами. Аналогичная участь вырисовывалась и для других осаждённых крепостей.

Вывод гражданского населения из Неокастрона, дало возможность осаждённым продлить оборону, но ненадолго. Уже 7 августа обороняющиеся и оставшееся гражданское население, получив заверения о безопасности, оставили Неокастрон. Осаждённые и остальное гражданское население вышли из крепости, получив гарантии беспрепятственного прохода. При сдаче произошёл инцидент, после которого вышедшие, включая гражданское население, были перебиты. Причиной инцидента, согласно Франдзису, стало недоразумение. Османы, обращаясь к грекам, использовали слова «рум», «румлар» (ромеи — то есть византийцы), гордые маниоты, не признававшие власть османов, сочли это оскорблением, ассоциируя слово «рум» со словом «райя» (раб). Греческие историки, в своём большинстве, принимают свидетельство Финлея-Франдзиса как реальное событие. Историк Папагеоргиу принимает свидетельство, обвиняя маниотов в нарушении данного слова. Английский историк Джордж Финли (George Finlay) в своей «Истории Греции», написанной в 1843–1861 годах, приводит свидетельство греческого священника, якобы очевидца событий: «Женщины, с пулевыми ранениями и ранами от сабель, бросались в море, намереваясь там спастись, но расстреливались в воде. Матери с детьми на руках, лишённые одежд, бежали в море, ища там спасение, но все, кто был замечен в воде, попадали под огонь бесчеловечных стрелков. Греки отрывали младенцев от материнской груди и сбрасывали со скал. Дети, трёх и четырёх лет, тоже были брошены в море и утонули в нём. Когда резня была закончена, мёртвые тела выносились волнами на берег и лежали на песке, грозя вызвать мор…»

Француз Балестр[203] в письме секретарю французского консульства в Триесте писал из города Каламата 21 июля 1821 года: «Османы ничего не значат. Запёртые в свои крепости они не смеют и носа высунуть. Если бы у меня было только два батальона из моего старого полка, то Триполис пал бы за день. Но что можно ожидать от недисциплинированных толп. Князь Ипсиланти дал мне приказ оставить лагерь в Триполи и прибыть сюда (в Каламату) для организации полка из иностранцев, которых избыток на Пелопоннесе». Историк Фотиадис весьма лаконично пишет об этом эпизоде следующим образом: «23 июля сдалась крепость Монемвасии, а 7 августа крепость Неокастрон. Гарнизон Монемвасии не тронули. Их посадили на корабли и высадили в Кушадасы. Однако, как только они добрались до Смирны (современный Измир), первое, что они сделали, порезали 400 христиан. Османы Неокастрона наши перебили почти всех, несмотря на предыдущую договорённость». Обе стороны обагрили свои руки по плечи в крови. Через три дня османы сдали и крепость Палеокастро. Сдача Палеокастрона состоялась через три дня без инцидентов и убийств.

По некоторым свидетельствам, до начала восстания на территории Греции проживало до 50 000 населения османской империи. Уже к лету 1821 года практически все они были убиты или бежали: «Турки Греции оставили мало следов. Они исчезли внезапно и окончательно весной 1821, не оплакиваемые и незамеченные со стороны остального мира. Свыше 20 000 турецких мужчин, женщин и детей были убиты своими соседями греками в течение нескольких недель бойни. Они были убиты преднамеренно, без сомнений и колебаний».

При этом свидетелями резни греков против турок были представители европейских стран из числа добровольцев в рядах повстанцев. Однако общественного резонанса в просвещённой Европе их свидетельства не имели.

План осады Триполицы. Отряды дивизии Колокотрониса, окружившие город, обозначены буквой «О»

Резонанс сдачи Монемвасии был огромен: это была первая большая крепость, захваченная повстанцами. Аналогичная участь вырисовывалась и для других осаждённых крепостей. 7 августа в Пилосе сдалась крепость Ньокастро, а через три дня крепость Пальокастро.

В ночь с 9 на 10 августа 3000османов, из гарнизона Триполицы, безуспешно попытались атаковать села Лука и Нестана, для обеспечения провиантом. Осаждённые вернулись в Триполицу без провианта, потеряв 400 человек убитыми и ранеными. Положение осаждённых людей ухудшалось изо дня в день. К голоду прибавился ещё и тиф[204]. У местных мусульман ещё была кое-какая пища в подвалах. Пришлые голодали. Осаждённые разделились на три лагеря: местные мусульмане хотели спасти не только свои жизни, но и имущество и были готовы к переговорам и сдаче; собственно турки из османских солдат и служащих считали, что у них нет другого выхода, как прорываться к Нафплиону; албанцы были готовы, заручившись греческим словом, выйти из-за стен и вернуться на родину.

Османские военачальники Омер-Врионе и Хуршид-паша

Но в Македонии действия греков были неудачны. Салоникский паша захватил и разграбил полуостров Кассандру, находящейся в его вилайете. Османский военачальник Омер-Врионе[205] отнял у греков крепость и город Арту. Османский флот разорил целый город Галаксиди, греческий флот грабил в то же время берега Малой Азии и производил избиение мирного османского населения; эти жестокости возбуждали против них негодование европейцев и озлобление султана.

Основная эскадра османского флота вышла в Эгейское море и 23 августа соединилась у острова Родоса с четырнадцатью египетскими кораблями, которыми командовал Измаил Гибралтар[206]. Попытка турецко-египетской эскадры высадить 27 августа десант на юге Пелопоннеса была отражена, так как в бой вступили первые греческие регулярные вооруженные силы, правда сперва в составе батальона. Но это уже были не толпы вооруженных арматолов. Военная деятельность корпуса регулярной армии началась 27 августа 1821 года. Османский флот, под командованием капудана-паши (командующего флотом) Кара-Али, попытался высадиться на побережье провинции Мессения, снять осаду с крепостей Метони, Корони, города Пилос (он же Наварин), Монемвасия и идти на Триполи. Димитрис Фотиадис пишет, что «попытка высадки турков на побережье Каламаты сорвалась. В сражении отличился французский филэллин полковник Балест».

Однако Христос Византиос, доброволец из Восточной Фракии, описывает события несколько иначе: «Янычары на борту кораблей армады, видя выстроившиеся на берегу под звуки барабанов и горнов регулярные войска и не ведавшие, что это за войска, испугались, и турецкая армада прошла, не решившись на высадку». Он же пишет: «Ипсиланти приказал регулярному корпусу в конце сентября идти к Триполи для участия в осаде. Через десять дней после прибытия, было получено известие, что турецкая армада обошла Пелопоннес, вошла в Коринфский залив и готовилась высадиться на северном побережье полуострова. Было невозможно убедить никого из осаждающих Триполи и готовых делить будущие трофеи оставить осаду и идти к месту вероятной турецкой высадки. Генералы Ипсиланти, и Балест выступили только с регулярным корпусом, получив в придачу от Теодора Колокотрони всего 500 бойцов под командованием его сыновей Паноса и Геннеоса. Население по пути следования заметно ощущало разницу между дисциплинированным регулярным корпусом и иррегулярными отрядами. После падения Триполиса корпус был направлен в ном Арголида».

А османскому флоту оставалось только снабжать продовольствием держащиеся гарнизоны крепостей Метони и Корони.

Теперь снова перенесемся в Молдавию и Валахию. Повстанцы Фармакис и Олимпиос продолжали воевать в княжествах до сентября. 5 Сентября Олимпиос и его соратники взорвали себя и осаждавших их османов в монастыре Секку[207].

Иоаннис Фармакис и Георгиос Олимпиос в монастыре Секку.

Повстанец Яннакис Колокотронис с сотней бойцов пробился к Дунаю, переправился через него и прошёл с боями через Болгарию и Северную Грецию до полуострова Пелопоннес, подоспев на помощь своему родственнику Теодору Колокотронису, осаждавшему османов в Триполице.

Этеристам не удалось поднять восстание на Балканах, восстала только Греция, где они постепенно потеряли контроль над событиями и самоликвидировались. Но и османы, и Священный союз христианских монархов поспешили с оценкой событий в княжествах. Это было только начало долгой девятилетней и кровопролитной войны греков за воссоздание своего государства.

И снова действия на море. 7 сентября османо-египетская эскадра доставила подкрепления в осаждённую повстанцами крепость Патры. Но боясь гнева султана, сторонники переговоров в Триполице организовали на день раньше, якобы, стихийную демонстрацию населения. Под «давлением» демонстрантов осаждённые начали переговоры. Одновременно османы подняли из подземелья оставшихся в живых греческих заложников, многие из которых были уже при смерти.13 сентября палатка переговоров была установлена перед стенами. Но перед этим, как только ворота были открыты, из них выбежало около тысячи женщин и детей из пришлых мусульман, которые никогда не проживали в Триполице. Греки открыли пальбу, гоня их к стенам, османы открыли пальбу, отгоняя их от стен, так как лишние рты были им ни к чему. Трагический эпизод продолжался, пока греческие военачальники не сжалились над ними и не пропустили их через свои позиции. Переговоры начались в 10 утра и продолжились на следующий день. Согласно протоколам переговоров османы ставили условие ухода при оружии и со всем имуществом, а также оплаты греками фрахта кораблей для перевозки гарнизона крепости в один из городов Малой Азии. Колокотронис заявил, что они не выйдут из города, не сдав оружия. Османы обещали дать ответ в ближайшее время.

Между тем через английского консула на острове Закинф османы получили информацию о высадке армии султана в Патрах и стали тянуть со своим ответом. Но албанцы, тоже входящие в гарнизон Триполицы не желали более ждать. 18 сентября командир албанцев Элмаз-бей обменялся с Колокотронисом словом «беса», которое и для грека, и для албанца имело больший вес против любого сургуча. Греки обязались отпустить албанцев на родину, а албанцы обязались не воевать более против греков. Для большей успокоения албанцев Колокотронис дал им в заложники своего родственника.

Узнав о сепаратном мире албанцев, население Триполицы стало требовать того же и для себя. 20 сентября 4000 женщин и детей выбежали из стен, но на этот раз греки выстрелами загнали их назад, чтобы отнять у осаждённых последнюю надежду продержаться дольше.23 сентября османы назначили большой сбор в центре города. Именно в этот день Манолис Дуниас и его пять десятков товарищей по собственной инициативе и при помощи уловки открывают Нафплионские ворота, разворачивают орудия противника в обратную сторону и начинают пальбу по дворцу. Начинается паника. Солдаты и гражданское население начинают метаться кто куда. Лишь албанцы, получившие «бесу» Колокотрониса, стоят компактной группой. Колокотронис посылает Плапутаса и тот выводит албанцев из города. Кто-то из греков провоцирует избиение албанцев, но Колокотронис встает перед ними: «только через мой труп». Две тысячи албанцев в сопровождении Плапутаса дошли до Коринфского залива, переправились и отправились на свою родину.

Трёхдневная резня в Триполице, во время которой уничтожалось все мусульманское население, включая женщин и детей — неоспоримый исторический факт и, главное, подтверждается участниками осады. Следует отметить, что Триполица была огромной Пелопоннесской Бастилией[208], как символ османского гнёта. Здесь скопились сотни известных своими предыдущими зверствами турок, а также и их семьи. В резне в Триполице было всё: и накопившаяся за несколько веков ненависть к своим угнетателям, и месть за убитых и поруганных членов своих семей, и грабёж, и мародёрство, организованное крестьянами, повернувшими свои вилы против османов.

Колокотронис пишет: «Мой конь от стен до дворца не ступил на (голую) землю». Французский полковник Бутье, участник взятия Триполицы, пишет: «Этот город остался в моей памяти покрытый кровавым покрывалом». Трикупис[209] пишет, что «греки в один день решили отомстить за зверства четырех веков».

Оценки разнятся: Филимонас пишет, что убитых было 10 000 и 8000 было пленённых. Есть оценки и в 20 000 убитых османов. Своих пленённых господ крестьяне в дальнейшем заставили работать на своих плантациях! Но пленённые османы из Триполицы стали разносчиками тифа, и от этой болезни Пелопоннес потерял больше населения, нежели от военных действий первых месяцев войны.

Больше всех пострадали беднейшие слои. Гарем Хуршита и большинство знатных беев с семьями не пострадали. Их оставили для выкупа греческих заложников и пленных. Ножа избежали христиане: слуги, конюхи и другие, такие как Христос Дагович[210], который из выживших болгар и сербов организовал отряд конницы и дослужился, таким образом, до генерала греческой армии. Али-ага, за которым местные греки закрепили прозвище — «Топор», знал, что ему не будет пощады и оборонялся в своем доме до конца, пока его не сожгли вместе с домом.

После трёх дней резни было собрано 12 000 ружей, что даёт ориентировочную оценку числу перебитых вооружённых османов, хотя вероятно у части подданных султана не было огнестрельного оружия. Колокотронис дал приказ срубить вековой платан в центре города, на ветках которого были повешены сотни греков, включая его предков и членов его семьи.

Далее греческие силы под руководством русского князя Кантакузена овладеликрепостью Монембисиею, Дмитрий Ипсиланти овладел Наварином. После сдачи крепостей Наварина османский флот лишился самой удобной бухты полуострова, а османская армия возможности наступать с юга! Предпринятое османами вторжение на Пелопоннес с севера, в следующем 1822 году, кончилось их поражением в битве при Дервенакии[211].

Бухта Наварина оставалась в греческих руках до 1825 года, когда в дело подавления Греческой революции был вовлечён вассальный османам Египет. Триполица уже была взята штурмом. Вождь арматолов Марко Боцарис удачно сражался в западной Греции с Хуршидом-пашой близ Месолунг. Негрис одержал победу в Солоне, а Одиссей[212] в сентябре разбил турок в Фессалии.

Греческие лидеры Кирьякулис Мавромихалис и Одиссей Андруцос

22 сентября египетско-алжирская эскадра, насчитывавшая два фрегата и три десятка корветов с бригами, под командованием Исмаила Гибралтара, и ведомая английским кораблём подошла к Галаксиди. Немногочисленные защитники города продержались сутки. 23 сентября османы вошли в город и разрушили его. В гавани находилось девяносто парусников и плавсредств разного типа и размеров, из которых тринадцать были вооружёнными. Разрушение Галаксиди на раннем этапе войны, стало серьёзным ударом по революции и не оправдало надежд на роль флота этого острова в ходе войны, но и показало всем остальных греков, если они не сплотятся. Это объясняет и факт демонстрации трофейных кораблей из Галаксиди в Константинополе, 12 ноября 1821 года, в ходе, которой султан наградил командующих османских флотов и остался доволен их действиями.

Флаг полуострова Халкидики в Македонии, в годы Освободительной войны Греции. Напоминает флаг Идры, в силу тесных отношений местных моряков с моряками Идры.

До потери Галаксиди восставшие потеряли ещё два морских центра — Энос на фракийском побережье и Иериссос на македонском побережье. Моряки и судовладельцы Эноса, среди которых самыми известными были Антонис Висвизис и его жена Домна Висвизи, оставили свои дома и с мая оказывали поддержку восставшим в Македонии, которыми руководили Эммануил Паппас и Стаматиос Капсас. После того как османы заняли полуостров Халкидики[213] и полуостров Кассандра 30 октября, для моряков Эноса их корабли стали единственными их домами.

Борьба разрозненных греческих отрядов с организованной османской армией была очень сложна. Греческие отряды, вооруженные старинными ружьями, не имевшие артиллерии, были сильны лишь в горах, но в открытом поле не могли бороться против янычар и башибузуков. Хотя все греки были объединены чувством общей ненависти к туркам, но это не препятствовало проявлениям зависти и вражды между отдельными племенами, родами и их предводителями. Сложности добавляло и то, что дружины их в значительной степени состояли из жестоких и недисциплинированных клефтов. Однако в том же году Коринф был занят монахом Грегорасом. Из Коринфа восстание распространилось на Коринфский перешеек, в Этолию, Аттику, Акарнанию и Ливадию. В Эпире и Фессалии управлял восстанием Одиссей.

Да и Османская империя решила воевать всерьез. Видимо она, как и русские долго запрягает, но быстро едет. А может это свойство всех больших систем? Хуршид-паша[214], усмиривший Али-пашу Янинского, воевавшего три раза с несчастными сулиотами, отрядил против греческих инсургентов[215] Кяхви-бея, который хоть и напал на греческий лагерь при Валтеци, но был разбит. Первый успех ободрил повстанцев, и между ними водворилось временно согласие; к ним прибыли: Дмитрий Ипсиланти, брат Александра Ипсиланти, и князь Кантакузин, которого бранили при Скулени. После боя при Валтеци, греки обратили внимание на крепости османов, и им улыбнулась фортуна.

4 ноября 1821 года в Месолонгионе открылась Ассамблея Западной Греции, в которую вошли 30 депутатов, председателем ассамблеи был избран Александр Маврокордатос. Также ассамблеей был избран Совет Западной Греции.

18 ноября 1821 года в Амфиссе открылась Салонская Ассамблея, избравшая Ареопаг Восточной Греции.

Так окончился 1821 год; греки почувствовали необходимость объединения и ведения борьбы по общему плану.

1822 год

22 января 1822 года было собрано первое национальное собрание, состоящее из 67 депутатов, в городе в Пиаду, что близ Эпидавра. Собрание провозгласило Греческое Государство, независимое от Османской империи, и приняло конституцию — Временное Правление Греции. Законодательным органом государства являлся по принятой конституции Законодательный Корпус, под председательством Дмитрия Ипсиланти. Исполнительной властью нового государства являлся — исполнительный Корпус под председательством Маврокордатоса.

Теодорос Вризакис. Митрополит Герман Старопатрский благословляет знамя восставших в монастыре Святая Лавра (1865)

27 января османский флот, под командованием капудан-паши Кара-али или Насух-заде Али-паша[216], вновь со своим флотом вышел из Дарданелл, правда, без линейных кораблей, которые могли сжечь. Британский историк Дуглас Дакин, в своей работе «Объединение Греции, 1770–1923», пишет, что без помощи сухопутных сил «у османского флота не было ни сил, ни необходимых способностей» для спасения цепи изолированных прибрежных крепостей. Греческий историк Стефанос Папагеоргиу, отмечает, что кроме прочего, греческое восстание создало османскому флоту огромную проблему с комплектацией экипажей. Османский флот не мог более рассчитывать на опытных греческих моряков, составлявших до того значительную часть его личного состава.

В особенности если учитывать замечание историка Димитриоса Фотиадиса, что османы были неплохими артиллеристами, но никудышными моряками, в силу чего, для работы с парусами и для навигации в целом, османский флот использовал в основном греков, а также более раннее утверждение французского адмирала и историка флота Жюрьен де ла Гравьера, что «без греков не было бы османского флота». Османская эскадра выступила из Константинополя, как я указывал выше — 27 января. Историк Фотиадис подчёркивает, что сам по себе зимний поход был необычен для османского флота, что объясняется озабоченностью осман судьбой прибрежных крепостей Пелопоннеса.

Большие линейные корабли были оставлены в Константинополе, где остался и командующий флотом капудан-паша Кара-али Насух-заде Али-паша. Эскадра, вышедшая в зимний поход, насчитывала 7 фрегатов, 6 корветов, 19 бригов и 24 транспорта, с грузом провизии и боеприпасов. Всего 58 кораблей! На борт транспортов были взяты также 4000 солдат «какламанов», как презрительно именовали греки и албанцы турок из Азии, дифференцируя их от балканских турок или отуреченных земляков. Солдатами командовал Кара-Мехмет паша. Командование эскадрой было поручено Пепе-Али, которого в силу ослабленного состава флота именовали капудан-беем.

В ходе этого зимнего похода, к эскадре присоединились алжирские, тунисские и египетские корабли, под командованием Измаил Гибралтара.

Огибая Пелопоннес с юга, 30 января османская эскадра попыталась неожиданной атакой взять крепость Ньокастро. Вакалопулос пишет, что эта атака вызвала панику населения Наварина и региона. Однако атака турецкого десанта была отражена греческими повстанцами. Значительную роль в отражении турецкой атаки сыграли около сорока, иностранных офицеров филэллинов[217], возглавляемых Вюртембергским генералом К. Ф. Норманом[218] и только что прибывших на Пелопоннес из Марселя.

Турецкая эскадра была вынуждена продолжить курс к северу в штормовых условиях и 2 февраля встала на якоря у «нейтрального», находившимся под британским контролем острова Закинф. Турецкая эскадра оставалась на «нейтральном» рейде 11 дней. 13 февраля эскадра прибыла в Патры, крепость которой османы продолжали удерживать, и высадила здесь «какламанов» Махмуда-паши.

Корабли греческих островов не предприняли никаких попыток прервать курс турецкой эскадры в Эгейском море, которая 26 января прошла недалеко от острова Псара, а 27 января у острова Идра. Причина была предельно банальной — революционное правительство задолжало судовладельцам за все их предыдущие расходы. Сразу после получения известия о выходе османского флота в Эгейское море, в своём письме от 25 января, судовладельцы просили у революционного «Центрального правления» участия хотя бы в выплате жалованья экипажей.

К счастью для греческого флота и восстания, 14 января повстанцы взяли крепость Коринфа вместе с казной гарнизона и сокровищами османского землевладельца Кямил-бея. Из этих денег Центральное правление выслало судовладельцам 35 тысяч турецких грош (4,65 грамма каждый или 163 килограмма серебра) и, чуть позже, ещё 213 тысяч долговыми бумагами. Получив жалование, первой выступила эскадра острова Псара. Эта эскадра, которой командовал Николис Апостолис, насчитывала 15 вооружённых судов и 1 брандер, командиром которого был Константин Канарис, возможно прадед знаменитого адмирала Вильгельма Канариса.

Эскадра острова Идра состоящая из 26 судов, выступила 10 февраля, под командованием триумвирата Андреаса Миаулиса, Лазароса Пиноциса и Янниса Вулгариса. Миаулис имел статус первого среди равных, но де-факто командование эскадрой Идры перешло к нему. В тот же день, под командованием Гикаса Цупаса, выступила эскадра острова Спеце в составе 19 судов, а также брандер капитана Пориотиса.

Эскадры сошлись у островка Элафонисос у юго-восточной оконечности Пелопоннеса. Псаритоты разделили по эскадрам груз пороха, полученного ими из России от своего прославленного престарелого земляка Иоанниса Варвакиса! Вот и здесь помощь торговца икрой пригодилась! После чего, несмотря на надвигающийся шторм, «Трёхостровной флот», как часто в греческой историографии именуются объединённые эскадры трёх островов, спешно оставил Элафонисос и вышел на поиски османской эскадры.

Тем временем османы навели порядок в своем тылу, что говорит о жизнеспособности власти в империи. После примерно двухлетних боев, в январе 1822 года, войска султана заняли большую часть укреплений Янины, за исключением укрепленного дворца внутри замка. Али-паша, видя бесплодность вооруженного сопротивления, начал переговоры. Обманутый, как много раз обманывал сам, предложениями полного помилования, он был уговорен покинуть крепость и поселиться в монастыре Святого Пантелеймона[219] на острове в озере Памвотис, ранее захваченном османской армией во время осады. Он был убит там и обезглавлен османским отрядом в 1822 году. Хуршид-паша, которому оно было преподнесено на большом серебряном блюде, встал, чтобы принять его, трижды поклонился ему и почтительно поцеловал бороду, выразив вслух свое пожелание, чтобы он сам мог заслужить подобный конец. До такой степени восхищение, с которым храбрость Али вдохновила этих людей стереть память о его преступлениях.

Али-паша был похоронен со всеми почестями в мавзолее рядом с мечетью Фетхие, которая стоит до сих пор. Несмотря на его жестокое правление, жители деревни отдали последнее дань уважения Али: «Никогда не видели большего траура, чем у воинственных эпиротов».

8 февраля состоялось Патрасское сражение османского флота с греческой эскадрой под командованием Андреаса Миаулиса[220] в Патрасском заливе.

Художник Алтамурас, Иоаннис (1852–1878). Патрасское сражение

Этот морской бой был примечателен тем, что греческая эскадра, не имевшая линейных кораблей и располагавшая только вооружёнными коммерческими судами, решилась вести бой в соответствии с линейной тактикой противника. Бой закончился без победителей. Османский флот укрылся на нейтральномострове Закинф, находившимся под британским контролем.

Обогнув в штормовую погоду юг Пелопоннеса, эскадры трёх греческих островов вошли 15 февраля в пролив между Катаколон на северо-западе полуострова и островом Закинф. Миаулис созвал совещание «адмиралов» на борту своего брига «Арес».

В своей речи Миаулис высказал идею, что, поскольку османская эскадра была ослаблена количественно и стояла без линейных кораблей, эскадры трёх островов получили возможность оставить тактику налётов на единичные корабли или группы кораблей, и атаковать османскую эскадруцеликом. Миалис был настойчив в своих доводах и убедил адмиралов. Две фелюги были посланы в разведку в Гларендзу.

Бриг «Арес» принадлежавший судовладельцу Цамадосу

Разведчики доложили, что османская эскадра стояла в Патрах. Эскадры трех островов выступили на рассвете следующего дня, но на подходе к Патрам штормовой встречный ветер вынудил их встать на якоря напротив Патр, у Месолонгиона. 18 февраля, попытка подойти к Патрам маневрируя, под штормовым ветром, была вновь для греков безуспешной. На совещании 19 февраля 1822 года, адмиралы озвучили своё твёрдое решение атаковать османский флот, в соответствии с линейной тактикой и, невзирая на шторм. Ночью ветер несколько стих и за три часа до рассвета греческие корабли подняли свои паруса.

Нападение греческого флота, при сильном шторме стало для османского флота полной неожиданностью. Османские фрегаты и корветы беспорядочно рубили концы и якорные канаты, пытаясь выйти из порта и покинуть рейд, так как знали пристрастие греков к брандерам. Бриг «Арес» капитана Миаулиса догнал уходящие османские корабли, вклинился между двумя вражескими фрегатами и разрядил свои орудия с двух бортов, сломав мачту, одного из османских фрегатов и тем самым лишил противника хода.

В бой успели вступить судатаких капитанов как: Томбазиса, Сахтуриса, Криезиса, Псевтиса, Цупаса, Куциса, Сотириу, Лембесиса, Леонидаса, Кутрумбиса, Апостолис, Кодзиаса, Макраса, Яннидзиса. Бриг «Агамемнон» капитана Цамадоса целый час сражался с тремя турецкими фрегатами! Примечательно, что корабль капитана Куциса, получив повреждения, перешёл на противоположный берег пролива, где с помощью жителей Месолонгиона, быстро отремонтировался и успел вернуться на место сражения к его окончанию. Парадоксальный случай в истории морских сражений. Однако в связи со штормом, сменой ветров и ухода османской эскадры, многие корабли греческих эскадр не сумели принять участие в сражении. Фотиадис, несколько поэтически для историка, пишет, что немногие греческие суда, принявшие участие в сражении, «походили на задиристых соколов, которые дрались с превосходящими их в числах орлами».

Судно «Навета» принадлежавшее Гикасу Ботасису с острова Спеце. В Патрасском сражении приняло участие под командованием капитана А. Лембесиса. Превращено в брандер в 1825 году.

Бой продолжался шесть часов. Используя перемену ветра, османская эскадра сумела оторваться от передовой группы греческих корветов и бригови взять курс юго-западном направлении. Адмирал Миаулис отдал команду прекратить бой и велел всем эскадрам каждого из островов встать на якоря на рейде Месолонгиона.

Поврежденная османская эскадра не решилась искать безопасной якорной стоянки у острова Патры и прямым ходом направилась на британский остров Закинф, самый южный из ионических островов. Не предполагая о намерениях греческих капитанов, османский адмирал Пепе-Али приказал своим капитанам войти в порт даже ночью. Но в результате полного беспорядка, при входе в гавань, два корабля сели на мель, а британские и австро-венгерские военные корабли были вынуждены сделать несколько предупредительных выстрелов, чтобы османы не навалились на них. Согласно рапорту трёх греческих адмиралов и по данным от торговцев Закинфа, османский фрегат не подлежал ремонту и был выведен из строя, многие фрегаты, бриги и корветы получили серьёзные повреждения. Полторы сотниосманских моряков были убиты. С другой стороны, греки заявляли, что у них были только раненные, до 20 человек, что наверняка не соответствует действительности, сытые акулы подтвердят.

23 февраля, флот трех островов подошел к Закинфу и, увидев выходящую из порта османскую эскадру, бросились в атаку. Их перехватили два английских фрегата. Британский капитан в разговоре заявил Миаулису, что остров Закинф является нейтральной территорией, и что только при форс-мажорных обстоятельствах позволительно и османским и греческим кораблям находиться в его территориальных водах. Греческий адмиралприказал своим кораблям отойти, но османы под командованием Пепе-Али использовалиутверждение о форс-мажоре и его эскадра вновь укрылась за бастионами Закинфа. Эта игра продолжилась несколько недель, видимо британцы отлично заработали, пока выполняя другие задачи и вновь разрешая свои проблемы со снабжением, которые постоянно возникали, греческие корабли не покинули воды Закинфа. Тут с одной стороны помощь британцев османам, а с другой из Англии едут филэллины толпами и сочувствуют грекам.

После стоянки на Закинфе, при полном содействии англичан, эскадра Пепе-Али разбилась на две флотилии, которые совершили переходы в Константинополь и Александрию, в ожидании начала новой летней кампании Османского флота.

Возвращение адмирала Миаулиса на Идру, кисть ЭмилиосаПросалентиса

Историк Анастасиос Орландос в своей работе, изданной в 1869 году, писал: «…по слухам, Измаил Гибралтар признал поражение османского флота в этом сражении». Большинство греческих историков считают, что сражение — большая греческая победа. Историк Фотиадис оспаривает это утверждение, считая, что морское сражение закончилось без победителей, так как османский флот сумел сбежать на Закинф. Фотиадис делает упор на моральную победу греков. Он считает, что сражение подтвердило дерзость и морскую выучку греческих моряков, которые и проявили свои качества в новом для них линейном морском сражении.

Примечательно, что адмирал Александрис, в своей книге изданной в 30-е годы XX века, указывает, что после получения новостей о сражении, на острове Идра и в остальной части Греции, освободившейся от османского ига «господствовала депрессия». Морское сражение лишь подтвердило известную и до того точку зрения, что греческие корабли не могли утопить османские корабли используя свои не крупные орудия, необходимо было использовать брандеры.

10 марта повстанцы острова Самос, под руководством Ликурга Логофета[221], высадились на острове Хиос, элита которого не желала присоединиться к революции в Греции, разумно опасаясь потерять свою безопасность и благополучие, аргументируя этоблизостью острова к Малой Азии, откуда придут орды султана.

Француз Балест, основатель первого регулярного батальона греческой армии, был послан для участия в восстании на острове Крит, куда он прибыл 20 марта 1822 года. Уже 8 апреля повстанцы под командованием Балеста, Вурдумбаса и Делияннакиса одержали победу над турками в сражении у Кастело, недалеко от города Ретимно. Однако 14 апреля на том же поле боя повстанцы потерпели поражение. Балест был взят турками в плен и обезглавлен. Его голова была послана подарком капудану-паше Кара-Али — тому самому, что пытался высадиться в Каламате в августе 1821 года, и в июне 1822 года стоявшему с армадой на острове Хиос после резни, учинённой на острове.

Как только весть о восстании на острове Хиос дошла до Константинополя, султан дал команду всем пашам малоазийского побережья собраться в Смирне и Чешме. Орды османов стали стекаться напротив Хиоса, сопровождаемые толпами черни, готовой участвовать в резне и грабеже. 24 марта из Константинополя во главе с капуданом-пашой Кара-али вышел османский флот, в составе: 16 фрегатов, 18 корветов и бригов с войсками на борту. 30 марта османский флот появился у берегов острова Хиос. Флотилия кораблей с острова Псарапыталась препятствовать высадке янычар из Чешмы, но противостоять флоту была не в состоянии и отошла. В городе началась паника, люди понимали, на что способны разъяренные османы и иллюзий не питали. Часть жителей уходила в сёла, другие остались, считая, что не провинилась. Капудан-паша Кара-али начал обстрел города из всех орудий своих кораблей, так как ему было надо не просто покарать жителей Хиоса, но и внушить всем остальным грекам панический страх. Одновременно из крепости выступили османы и атаковали повстанцев, но самиоты сумели заставить их отступить. Однако успех был временный. Вскоре началась высадка десанта с прибывших кораблей, и отряды пехоты с острова Самос стали отходить вглубь острова. В это же время отряды и иррегулярные орды из Чешмы, на всевозможных небольших судах, служивших для перевозки вина и хлеба, начали высаживаться на острове. В последовавшей резне, около 70 000 из 120 000 жителей острова были убиты или обращены в рабство.

Эжен Делакруа — «Резня на Хиосе». 1824 год.

Кое-кто из хиосцев питал иллюзии и вышел встречать османские войска, высадившиеся на острове, все-таки долгое время они подчинялись султану, но их тут же убивали. Вина их, как считалось, заключалась в том, что «во-первых, они были богатыми, во-вторых, имели семьи и наконец, что делает две предыдущие вины невыносимыми, они были безоружными».

Приказ Вахита был «даровать жизнь только молодым, согласным принять ислам, старики исключаются». В течение суток в городе и близлежащих селах было убито до 10 000 человек. Примечательно, что в варварстве больше всех отличились османы из города-крепости Монемвасия, которым греки при сдаче крепости даровали жизнь и сами переправили их в Малую Азию.

В монастыре Святого Мины собрались до 3000 женщин, детей и стариков. Несколько вооруженных хиосцев держали османов на дистанции, но силы были не равны, идти им было некуда. В пасхальное воскресенье 2 апреля османы обложили монастырь и попытались даже пробить дыры в стенах. У первой дыры, пробитой османами, оказался воин — Фатурос, он зарубил ятаганом одного за другим двадцать одного солдата противника, после чего его ятаган взял и сломался. Грек продолжал бить врагов доской с гвоздями. Но все больше османов пробиралось в монастырь. Считанные единицы из 3000 вышли живыми из монастыря. Устав от резни османы заперли оставшихся в живых в церкви и сожгли их, предварительно разорив монастырь в поисках золота и серебра.

У жителей сёл в отличие от горожан не было иллюзий относительно действий османов. Тысячами устремились они к западному побережью и в горы, и скрывались в известных им пещерах.

Военачальник Вахит признавал: «неверные этого острова не виновны в преступлении сепаратизма». Сами османы вину возлагали на самиотов, но считали, что массовые убийства послужили причиной великого добра: «поскольку по причине этих обстоятельств, много молодых неверных нашли спасение в исламе, получив вечное отпущение грехов и их души освободились от вечного ада, который наверняка их ждал».

Причем даже евреи из Смирны выслеживали хиосцев, следуя за османами, принимали участие в резне с лозунгами: «свобода, свобода, получайте свободу от ятагана». Хиосец Андреас Мамукас, участник событий, попавший в плен, но бежавший и впоследствии ставший депутатом парламента и писателем, писал о смирнских евреях: «эта христианоборствующая нация с неуёмной ненавистью ринулась грабить и разрушать».

Чтобы разведать обстановку, с острова Псара на западный берег были посланы два маленьких судна. Но прибыв в городок, Волиссос и найдя там тысячи беженцев, капитаны решили разбогатеть на чужой трагедии. Они принялись за неимоверную плату, грузить свои корабли по ватерлинию беженцами! Корабли не вернулись на близлежащий Псара в срок, а направились на более отдаленные острова Архипелага. Не дождавшись возвращения первых двух судов, псариоты послали ещё пару кораблей, на борту которых были Константин Канарис и Константис Никодимос. Пройдя вглубь острова, Канарис и Никодимос направили беженцев и самиотов в Волиссос. Забрав как можно больше беженцев, корабли вернулись на остров Псара, после чего корабли псариотов один за другим вывезли и спасли тысячи беженцев и самиотов с их вождем Ликургосом Логотетисом (1772–1850). Хиос был торговым и морским центром, это объясняет существование на острове консульств почти всех европейских стран. Когда началась резня, католики и многие греки искали защиту в консульствах. Консулы решили разбогатеть на трагедии, обирая до нитки ищущих спасения. Особенно отличились в грабеже и шантаже консул Австрии, Неаполя, Франции и Британии. Не искал выгоды и открыто выступил против зверств Вахита лишь консул Дании, который был греком из города Фессалоники, за что и был убит. Командующий Вахит, не хотел утруждать себя поисками прятавшихся в горных пещерах жителей. Отпустив заложников во главе со священником Платоном, он заявил, что дарует амнистию селянам, требуя от них только выдачи зачинателей неповиновения, а именно — самиотов. Распространение этой новости было поручено священнику Платону и другим главам родов, которые сами не знали, верить османам или нет. Но как только первая группа покаявшихся была сдана консулами Вахиту, она тут же была убита. Подобная участь постигла и осмелевших селян, вышедших с красными флагами повиновения. Заложники, в которых теперь отпала необходимость, также были убиты османами.

Корабли Константина Канариса и КонстантисаНикодимоса и других псариотов один за другим вывезли на Псара и другие острова около 40 тысяч беженцев. 27 апреля в Псара сошлись флоты трёх островов и приступили к поиску кораблей противника.

После резни на Хиосе греческому революционному правительству удалось собрать значительную сумму денег в сумме 342 000 курушей, чтобы снарядить свои корабли и атаковать османскую армаду. В мае 1821 года греческий флот совершил несколько последовательных нападений на османский флот. В конце мая греческие капитаны из Псары и Гидры решили сжечь османский флагман с помощью брандеров. Ночная атака греческого флота против османского, 18 мая, в проливе между островом Хиос и Малой Азией, была безрезультатной. После чего, греческие капитаны Константинос Канарис и Андреас Пипинос взяли на себя руководство операцией. Первый взорвал бы флагман османской империи со своим корабликом, начиненным взрывоопасным грузом, а второй-флагман вице-адмирала, что тоже являлся желанной и лакомой добычей. Два брандера будут сопровождаться четырьмя кораблями, которые соберут моряков брандеров, после завершения операции.

Операция по поджогу османов состоялась в ночь на 6 июня, по Юлианскому календарю, 1822 года. Ветер был благоприятным для курса греческих кораблей, ночь была темной, и османы праздновали Рамадан Байрам[222]. Андреас Пипинос попытался сжечь флагманский корабль контр-адмирала, но, хотя ему были нанесены некоторые повреждения, он не загорелся, так как экипаж быстро осознал опасность и не позволил пожару с брандера перекинуться на линейный корабль. Дело поджечь корабль противника оказалось не легким, да и османские моряки в борьбе за живучесть преуспели. Однако Канарису удалось прочно закрепить свой брандер у дубового борта османского флагманского корабля с 84-орудиями и красивым названием «Мансур аль-Лива». Огонь перекинулся на османский корабль, стал пожирать его, и в конечном итоге достиг крюйт-камеры[223], в результате чего произошел взрыв, уничтоживший корабль. Около двух тысяч моряков были убиты или утонули, в том числе адмирал османского флота Насухзаде Али-паша[224], который был убит падающим лонжероном.

По словам Томаса Гордона, сожжение флагманского корабля Османской империи на Хиосе было одним из самых удивительных достижений в истории, и он объявил Константиноса Канариса героем, которым Греция может гордиться.

Художник Никифорос Литрас: «Сожжение турецкого флагмана на Хиосе Константином Канарисом».

Ещё шесть османских кораблей были повреждены, две тысячи моряков погибли, причем на сгоревшем флагмане, находилась голова француза Иосифа Балеста, того самого, кто по приказу Дмитрия Ипсиланти сформировал первый батальон регулярной греческой армии в августе 1821 года и возглавляя их не позволил солдатам султана высадиться на побережье Каламаты. Победа молодого греческого флота, была выдающейся!

После того как сепаратист Али-паша Тепеленский в городе Янина в Эпире, еще в начале года, был побеждён армией султана, освободившиеся османские силы и мобилизованные подкрепления были переориентированы на юг. Командование группировкой, которой предстояло действовать против молодого греческого государства, было поручено Махмуду Драмали-паше (потому, что родился он в городе Драма). Победителю Али-паши и последнему правителю Пелопоннеса, Хуршиту-паше, султан предписал оставаться в городе Лариса, для обеспечения снабжения экспедиционных сил. Греция не видела османских сил подобного масштаба в течение века, с последних турецко-венецианских войн. Эта группировка османских сил насчитывала от 30 до 40 тысяч воинов. Три четверти воинов были при конях, но кавалерия как таковая, насчитывала 8000 клинков. За армией с припасами шли 30 000 мулов и 500 верблюдов. Уильям Мартин Лик[225] пишет, со слов турецкого врача, что армии и обозам понадобилось 5 дней, чтобы перейти мост реки Аламаны между Ламией и Фермопилами. Половину армии Драмали-паши составляли разношерстные мусульмане с Балкан, но костяком его армии служили отборные 8000 кавалеристов и 7000 башибузуков, опытных в ведении горной войны. Значение, которое османы придали армии Драмали, подчеркивало присутствие ещё семь пашей, включая Эрип Ахмет-паши, бывшего министра внутренних дел, а также самое богатое вооружение и снаряжение, которая империя могла собрать.

Перед Драмали-пашой была поставлена сложная задача: подавляя восстание на своем пути, пройти через Восточную и Среднюю Грецию, выйти к Коринфу. Необходимо было снять осаду с крепостей Нафплиона, и отбить у греков столицу Пелопоннеса — Триполицу. Так как с моря, из-за действий греческих брандеров, снять осаду не удалось. Драмали выступил из Ламии в конце июня 1822 года, прошёл через область Беотия и 1 июля сжег город Фивы. Он не предпринял попыток отбить у греков Афинский Акрополь, который пал в руки повстанцев девять дней тому назад. Но пока что его армия не встречала сопротивления. Две дороги вели на Коринфский перешеек. Первая, через прибрежные Скироновы скалы. Но с древности, все армии избегали его, опасаясь, сходя камней. Другая дорога вела на Коринфский перешеек, через горы Герания. По следам Драмали шли со своими отрядами, забывший об обидах греческого правительства, Андруцос и Никитарас, ожидая, что греки остановят Драмали, и они ударят ему в тыл.

Греки послали небольшие силы остановить Драмали в проходах гор Герания (вновь сюжет перекликается с 300 спартанцами). Правительство поручило командование двум полководцам, первый из которых — Георгиос Секерис, был парижским студентом, когда как второй — Николаос Скуфас жил в Москве и в 1814 году был посвящен в «Филики Этерия». Секерис был патриотом, но никаким военным опытом не располагал. Второй, Ригас Паламидис, был писарем (в будущем, при короле Оттоне[226] станет министром). Кроме военного опыта, он не располагал ещё и мужеством, но именно он и был назначен командиром. Под их командованием было 650 повстанцев, но как только 6 июля показалась армия Драмали, несостоявшиеся герои разбежались, распространяя панику на своем пути. Такие греки тоже, к сожалению, были, стоит это признать. Единственное, что немного задержало Драмали, это флаги, развевающиеся на брошенных позициях. В тот же день армия Драмали вошла в Коринф. Драмали послал Хуршиту, а тот в свою очередь султану, весть, что с восстанием покончено. Дворцы украсились флагами, в мечетях пели благодарствия Всевышнему. Одним из первых рэйс-эфенди (министра иностранных дел) поздравил посол Британии Перси Смити, 6-й виконт Стрэнгфорд.

Крепость города Коринфа, Акрокоринф была взята повстанцами сразу после падения Триполицы. Её положение было первостепенной важности на пути к Аргосу и Нафплиону. Было бы естественно, если правительство разместило здесь отборный гарнизон, во главе с испытанным военачальником. Но правительство выделило для этой цели только 150 человек и главное, верное своей неприязни к военачальникам, поручило командование самому непригодному для этой цели — дьякону Якову Теодоридису. Но у Теодоридиса и мысли не было защищаться и задержать Драмали. В крепости держали самого богатого бея Пелопоннеса — Кямил-бея, и его гарем. Кямил-бей никак не соглашался указать, где скрыты его сокровища. Теодоридис в панике даже не подумал, что Кямил-бея и гарем можно будет обменять и решил разделаться с беем и гаремом, и взорвать пороховой погреб. Бей был убит, но гарем не тронули, и Теодоридис переспав с женой бея и её служанкой «забыл» взорвать погреб. Акрокоринф в ночь позорного бегства 7 июля остался с открытыми воротами. Не веря своему везению, Драмали вошёл в крепость. Ему достались и сокровища Кямил-бея и его молодая вдова. Как свадебный подарок, Драмали предоставил невесте, за поруганную честь, греческих пленных, мужчин и женщин, которых тут же живыми замуровали в стены!

С приближением Драмали-паши греческое правительство покинуло Коринф и перешло в Аргос. В нескольких километрах от Аргоса, осажденные и изможденные голодом османы были готовы сдать крепости Нафплиона.

18 июня было согласовано предоставить туркам 13 кораблей, интересное число, и перевезти их в Малую Азию. Островок-крепость Бурдзи перешла сразу в руки греков. Но соглашение по основной крепости Паламиди приняло не военный, а коммерческий характер. Одна треть имущества оставалась в руках османов, а две трети должно было перейти в руки греков. «Комитет описи», в сопровождении ста повстанцев вошёл в крепость. Но османы получили доступ к продуктам, что им и было необходимо, и стали тянуть время. 7 июля, на следующий день после взятия Коринфа, 49 османских всадников появились у крепости Нафплиона, и рассказывают, что основная армия близко. Осажденные османы, которые уже успели запастись продовольствием, арестовывают «комитет описи».

С приближением основной армии османов, министры, депутаты и простой народ бегут из Аргоса к прибрежному городку Мили. Дмитрий Ипсиланти, на коне, носится по улицам: «верные Отечеству, следуйте за мной». Но и у берега политики чувствуют себя в опасности, грузятся на корабли и уходят на остров Идра, ставший спасением для всех восставших. В эти драматические часы, когда Отечество греков было в опасности, основная забота политической бюрократии была целостность архивов. Политики звали с собой и Дмитрия Ипсиланти, но он, проявив волю, остался на берегу.

Старик Колокотронис, как и многие военачальники, был гоним новоиспеченной политической бюрократией, он был в ней «не свой». Осознав угрозу, которая нависла над революцией и Отечеством, Колокотронис, забыв об интригах и обидах, начал мобилизацию греческих повстанцев. Народ, также забыв о новоиспеченных министрах, обратился за спасением к своим настоящим вождям. Утром 8 июля, у Калавритских ворот Триполицы, Колокотронис обратился к 2000 бойцов и населению: «Эллины, эти персияне и какламаны, что идут, намного худшие воители, нежели местные мусульмане, которых мы победили, и несут с собой богатства. Знаете, кто их заполучит? Те, кто первыми пойдут на них».

Колокотронис командует своему родственнику, Антонису Колокотронису, с 300 бойцами занять позицию у Айос-Еорьоса (опять спартанцы!) Организация лагеря у Айос-Еорьоса, на самой критической позиции от Коринфского перешейка к Аргосу, говорит о том, что Колокотронис уже тогда вынашивал стратегический план окружения всей огромной армии Драмали-паши, в этом, как и сулиотам ранее, грекам должна была помочь природа. Затем Колокотронис посылает Плапутаса на помощь Акрокоринфу. Он и подумать не мог о том, что крепость была сдана без боя! Плапутас, получив это печальное известие, разбил лагерь в местечке Като-Белеси.

9 июля Колокотронис, с 200 бойцами и под своим флагом, выступил из Триполицы в направлении Аргоса. Армия, которую содержало правительство в Аргосе, разбежалась. Влияние лидера на солдат сложно переоценить.

Возле Мили Колокотронис встретился с не последовавшими за правительством на корабли вождями. Это были: Дмитрий Ипсиланти, Петробей, Папафлессас, Креватас и сын Колокотрониса — Панос. Не отсюда ли пошло выражение «Или пан или пропал?». С вождями было всего 500 бойцов. На вопрос Колокотрониса, почему они идут в обратном направлении от противника, ответ вождей был: «Забудь о том, что тебе сделало правительство. От тебя мы ожидаем спасения Отечества. Тебя ждут эллины. Веди нас».

На совете 10 июля все, без возражений, приняли план Колокотрониса. Силы, которые должны были противостоять Драмали, состояли из недисциплинированных отрядов с часто недисциплинированными командирами. Единственной приемлемой и знакомой тактикой была партизанская война. Было очевидно, что Драмали войдет в Аргосскую равнину, чтобы снять осаду с Нафплиона, а затем пойдет на Триполицу. Взяв Триполицу, он один за другим будет подавлять оставшиеся очаги восстания. Следовало перекрыть все дороги, ведущие из Аргоса вглубь полуострова. Это лето, к счастью для греков, оказалось самым жарким за многие десятилетия. Все колодцы были сухими. Следовало перекрыть и доступ к воде. Но старик Колокотронис мыслил не только об обороне. Для осуществления его плана следовало задержать Драмали как можно дольше на Аргосской равнине. Колокотронис решил, что Драмали не двинется дальше, если не возьмет под контроль крепость Аргоса. Вызвав Захаропулоса, он дал ему команду с 100 бойцами занять крепость. Ответом было: «мы пойдем, но пропадем» (Греческая 9-я рота, как много у наших народов общего!) Тактика выжженной земли была применена по всей Аргосской равнине. Были выжжены все склады, посевы, трава и даже камыши. По мере того как силы Драмали входили на равнину, отряды повстанцев ставили заслоны вокруг неё, в горах. Битва у Дервенакии, не была подарком судьбы, а стратегическим шедевром всей военной жизни Колокотрониса. 340 км от моста Аламаны до Коринфа, Драмали прошёл всего за 10 дней. Дав людям и животным передышку, Драмали созвал военный совет, чтобы определить будущие действия.

Многие из его офицеров, во главе с Юсуф-пашой из города Патр, советовали ему сделать Коринф своей базой и с помощью морских сил в Коринфском заливе изолировать Пелопоннес, и только после этого идти на Триполицу. То есть предлагали более осторожный и реалистичный план. Драмали игнорировал эти советы и, полный, не без основания, уверенности в своих силах, решил идти далее, в область Арголиду. 11–12 июля армия Драмали прошла теснину Дервенакию, но уже 8июля его кавалерийский авангард снял осаду с Нафплиона.

Однако первый удар по армии Драмали был нанесен в тылу османов, а именно, в Средней Греции. Там, на перевале, горы Герании, пройденном без боя, Драмали оставил на перевале гарнизон в 300 солдат. 9 июля местные жители смыли позор перед отечеством, перебив гарнизон и захватив орудия. Отряд в 400 солдат, посланный Драмали, чтобы отбить перевал, попал в засаду и также был уничтожен. Конвой, охранявший 360 животных, чтобы набить животы османской армии, был также перебит на перевале горы Китерон. В Беотии повстанцы организовали заслоны у сожжённых Фив. Тысяча афинян и мегарийцев заняли перевал на горе Патерас. Никитарас, который следовал по пятам Драмали, сумел проскользнуть через Коринфский перешеек и соединился с Колокотронисом 16 июля. С собой Никитарас принес и письмо от «предателя» Андруцоса: «посылаю вам 30 000 турок, чтобы вы помирились. Делайте с ними что хотите. Я беру на себя не пропустить Хуршита и других».

Ипсиланти, Яннис Мавромихалис, Панос Колокотронис со своими отрядами, после того как выжгли равнину, заперлись в крепости, вместе с начальным гарнизоном. Но Драмали вошёл в крепость Аргос 13 июля. Вокруг все было выжжено, и привыкший к тому что не встречал до того сопротивления, Драмали был весьма удивлен, что греки собрались защищать столь слабую и лишенную орудий крепость. Начав артиллерийский обстрел, Драмали дает команду атаковать, но осаждённые не только отбивают атаку, но совершают вылазки-контратаки. У осаждённых греков были кое-какие продукты, но с водой было плохо, и они цедили жижу со дна колодца. Ночью к ним пробился Плапутас с провизией. Но это не спасало положение. Было принято решение Ипсиланти, Мавромихалису и Паносу с 450 бойцами пробиваться, что они и сделали, совершив ночную атаку, и пробившись с незначительными потерями. На следующий день, разъяренный Драмали дал приказ любой ценой взять «эту рухлядь», которая задерживала его на равнине. Перед рассветом он лично повел османов в атаку, но осаждённые защитники родины отбили её и Драмали с позором ретировался.

Греческий лагерь в Мили насчитывал уже 5000 человек, подкрепления группами прибывали. Колокотронис дал команду перейти в Кефалари, ближе к Аргосу. Одновременно Колокотронис получил новость, что османы оттеснили Антониса Колокотрониса от Дервенакии. Рушился его план западни. Не теряя ни минуты, «Старик» с несколькими бойцами в ночь с 18 на 19 июля, верхом, пересек равнину через османские позиции по самой кратчайшей и опасной дороге прибыл в Айос-Еорьос.

В тот же день, когда Колокотронис прибыл в Айос-Еорьос, Петробей принял решение атаковать османов из Кефалари и вызволить осажденных в крепости Аргоса. Объединённые силы греков достигли 8000 бойцов. Повстанцы шли тремя колоннами. В одной из них было 150 добровольцев-греков даже из Египта. В начале наступления все шло хорошо. Повстанцы взяли батареи на холме Профитис-Илиас, откуда османы расстреливали крепость. Но в 17:30 «греков побили со всех сторон». Повстанцы отступили в панике, оставив на поле боя 250 человек убитыми. В лагере в Кефалари греческие военачальники начали обвинять друг друга. Получив печальную новость, Колокотронис, как палочка-выручалочка, с малыми силами прошёл ночью западнее Аргоса и 20 июля прибыл в Кефалари. Греческий лагерь был в унынии, и Колокотронису пришлось держать 2-часовую речь!

Через два дня, в ночь с 22 на 23 июля, видимо пока слова подействовали, Колокотронис повёл сам повстанцев к крепости. Выстроенная клином колонна повстанцев пробила проход среди позиций турок и дала возможность выйти всем осаждённым.

Драмали уже проиграл игру. Жажда, голод и болезни косили его людей и животных. Стало очевидно, что надо бежать из этой проклятой равнины назад, в Коринф. Его грозное письмо от 24 июля, где он писал, что он идёт на Триполицу, заставило Петробея и Ятракоса занять оборонную позицию на дороге от Аргоса к Триполице, но убедило Колокотрониса совсем в другом необходимом деле. Колокотронис теперь был уверен, что Драмали повернет на север, чтобы вернуться в Коринф. Колокотронис, только со своим отрядом, пошёл перехватывать Драмали.

Тем временем из Средней Греции было получено письмо от Андруцоса, что османам опять идет помощь. Колокотронис послал на перешеек Ипсиланти, Панайотиса Кефаласа, Папафлессаса и Никитараса. Помощь османам к счастью не появилась, но это стало Удачным обстоятельством, поскольку все эти силы в нужный момент оказались в нужном месте.

В селе Айос-Еорьос 26 июля Колокотронис пересчитал своих бойцов. Их было 1500 человек, плюс 700, что держали Дервенакию, плюс 150 в деревне Захарья. Эти 2350 бойцов и подоспевшие 800 бойцов Никитараса, Папафлесасаса, Ипсиланти будут противостоять и разобьют в теснине армию Драмали. За неимением трибуны, Колокотронис пробил дыру в потолке дома, где он ночевал и держал речь с крыши: «Эллины, мы родились сегодня, сегодня и умрем. Сразимся за спасение Отечества и наше собственное спасение». Но видимо одних идеалов для крестьян было мало, и речь он закончил следующим: «Сегодня каждый из нас будет гоняться за османами. Бесчисленные трофеи попадут в ваши руки, это наши христианские деньги».

Теодорос Вризакис. Битва при Дервенакии в 1822 году

Как бы ни был уверен Колокотронис, что Драмали отступит к Коринфу, османы опередили его. У него не было времени ни распределить свои силы, ни дать команды другим лагерям. Нужно было принимать немедленные решения. У армии Драмали было четыре дороги. Первая шла через Айос-Еорьос, дорога была удобной для турок, и только в теснине у монастыря можно было их остановить. Вторая дорога шла через Дервенакию, основная дорога, тесниной до четырех километров, часть которой становилась ущельем длиной в 600 метров. Третья дорога через Айос-Состис — узкая дорога, почти тропа.

Четвертая дорога проходила через Айонори, поскольку была самым коротким, но и сложным путём из Аргосской равнины к Коринфу. Даннаядорога не будет играть никакой роли на первом этапе сражения 26 июля, но на втором этапе, 28 июля, через неё пройдут остатки армии и сам Драмали-паша. У Колокотрониса к этому моменту было 3,5 тысячи бойцов, но этого было совсем недостаточно, чтобы перекрыть Драмали все дороги к отступлению. Колокотронис послал письма и направил отряды Плапутаса и Папаникаса с тысячей коринфян к Дервенакии и отряды Никитараса, Папафлессаса, Ипсиланти к Айос-Состису. Четвертая дорога через Агионори осталась абсолютно свободной, поскольку по направлению османской колонны было очевидно, что они не воспользуются ею. Поскольку и Айос-Еорьос практически оставался без прикрытия, Колокотронис с десятью бойцами вывесил на вершине горы флаги, бурки, собрал вокруг животных, симулируя большой лагерь. Через лазутчиков Колокотронис убедился, что османская колонна идет к Дервенакии и стал постепенно перенаправлять силы туда. Батальон из 800 бойцов был послан на левый фланг османской армии, с приказом прятаться в засаде до приказа.

Командирам у Дервенакии, было послано указание, не начинать боя и оттягивать его начало любыми способами. Авангард османской армии вошёл в Дервенакию около двух часов после полудня, османы были еще в силах наступать. Это был отборный отряд, все албанцы-башибузуки. Прятавшихся по левому флангу греков османы не приметили, так как не царское это дело. Как только албанцы подошли на расстояние ста метров от греческих позиций, они заручились нерушимым для грека и арнаута словом «беса» и начали переговоры. Через фразы: «дайте пройти», «клянемся больше не воевать в Морее», «надо подумать», «надо поговорить с командирами» в ужасной жаре прошло два часа. К 16:00 греческие командиры, изнемогая от жары, и не получив добро Колокотрониса на начало боя, но и не желая нарушить «беса» объявили албанцам: «отойдите арнауты, мы будем драться». С началом перестрелки албанцы полезли по левому склону, чтобы выйти на дорогу на Айос-Состис. Там и ждала их засада. Засада была более дисциплинированна и дождалась приказа Колокотрониса: «Вперед эллины, убивайте скольких хотите из них». Османы пытались выйти на дорогу на Айос-Состис. Колокотронис тоже направлял их туда, но, не зная, успел ли Никитарас занять позицию, дал приказ тесно преследовать османов. Около 8000 османских солдат успели выйти из котла, пока Никитарас занял позицию предписанную Колокотронисом. Но Никитарас не получал никакого письма. Если Никитарас и оказался в нужном месте, почти в нужное время, то это была его интуиция. Отряд Никитараса насчитывал всего 800 бойцов. Двигаясь в правильном направлении и услышав выстрелы, Никитарас перекрыл дорогу на Айос-Состис в 18:00.

Постепенно к Никитарасу начинают подтягиваться греческие отряды, включая тех, что до того удерживали позиции в Дервенакии. Османы хоть и держали оружие в руках, практически не сопротивлялись, но искали спасение только в бегстве. Бой перерастал в избиение и яростную резню. Никитарас не стал расстреливать османов из безопасной позиции, а обнажив клинок, повел своих бойцов в рукопашную, как подобает настоящему воину. Срубив лично восемнадцать голов, он подтвердил закрепившийся за ним с Долиана зловещий эпитет Туркоед. Но даже для Никитараса, это было не простое дело, как физически, так и психологически. Туркоед криками успокаивал себя: «успокойся Никита, ты режешь османов». Через годы, в мемуарах, что Никитарас продиктовал, он говорил: «скала, и лощины были покрыты трупами».

Утром 27 июля, греческого лагеря не стало. То, что не удалось османам в бою, удалось совершить армии султана через брошенные трофеи. Никто никого не слушался, никто никому не подчинялся. Греческие крестьяне, участвовавшие в битве, неожиданно ужасно разбогатели. Как писал позже англичанин Томас Гордон: «города Пелопоннеса в течение месяца были похожи на рынки. На улицах за бесценок продавали красивейшее османское оружие, одежду, коней, верблюдов».

Тем временем полководец султана — Драмали с остатками армии вернулся к Нафплиону. Но османский гарнизон города отказались впустить его, считая, что со столькими тысячами лишних ртов они будут вынуждены сдаться через несколько дней. В ночь с 27 на 28, Драмали через лазутчиков получил информацию, что дорога через Айонори открыта. 2500 турок, из лучших частей Драмали и его телохранители, устремились туда. И опять лишь Никитарас с 550 бойцами успел занять позиции перед Драмали. На первом этапе это был упорный бой и не напоминал предыдущую резню, так как сражались на равных подготовленные бойцы, просто османы в худших условиях. Но османам, в пять раз превосходившим силы Никитараса и сражавшимся за собственную жизнь, неудавалось сломить сопротивление греков (еще эпизод из 300 спартанцев). В критический момент боя Никитарас по силуэту определил, что один из верблюдов был гружен боеприпасами и разрядил в направлении его груза свои дальнобойные пистолеты.

Петер фон Гесс. Никитарас

Верблюд со всем содержимым и окружающими его людьми взлетел в воздух. Паника животных перешла и на османов. Драмали сбросил свой тюрбан, чтобы не выделяться и пересел с коня на осла. Османы, оставив 600 человек убитыми из 2500 на поле боя, уходили по горным тропам в сторону Коринфа.

Османы понесли бы еще большие потери, если бы греки не набросились на богатые трофеи. А в этом сражении трофеев было и больше, и они были гораздо богаче. Грекам досталась и казна, имущество Драмали и других пашей. Самые дорогие трофеи достались Никите Флессасу: шуба Али-паши Тепеленского и его кинжал. Шубу Никита подарил своему брату Папафлессасу, который носил её до своей героической смерти в битве при Маньяки произошедшую в 1825 году. У кинжала из хорасанской стали с рукояткой из золота, с алмазами и агатами, была более длинная дорога, пока он не перешёл в руки русскому адмиралу, с очень русской фамилией, — Рикорд[227]. Лишь один не прикоснулся к трофеям. Его называли чистым алмазом революции и имя ему: Никитарас. Но его бойцы решили, что будет позором, если командир останется с пустыми руками, и подарили ему саблю из дамасской стали и арабского скакуна. Через несколько месяцев, когда у правительства не было денег для выхода флота, Никитарас не имея вообще ничего, что мог предложить, отдал и коня и саблю…

Слава за разгром Драмали принадлежит всем участникам битвы при Дервенакии. Но две фигуры выделяются особенно — Колокотронис и Никитарас. Первому Греция обязана его стратегическому видению, упорству и методичности. Второму герою его тактике и героизму, проявленному на поле боя.

Экспедиция, которая как предполагал султан Махмуд II, должна была нанести смертельный удар Греческой революции, кончилась бесславно. Цифры историков различаются, но в любом случае армия Драмали потеряла не более одной шестой своих сил. Цифры не дают характера разгрома, но это был разгром. Османы были полностью деморализованы и оставили повстанцам все свои орудия, тысячами личное оружие и даже коней. Драмали умер от горя в Коринфе, в декабре этого же года. В греческом языке поражение Драмали стало нарицательным, как у французов — Березина. Последняя, и неожиданная, попытка османов доставить продовольствие, в осаждённый замок Нафплион была отбита Никитарасом. Рейд, совершенный османами 27 ноября 1822 года, в этом бою погиб иеромонах и военачальник Арсений Крестас, не увенчался успехом. Город Нафплион пал в греческие руки и даже стал временной столицей Греции. Авторитет и слава Колокотрониса не помешали греческим политикам уже в следующем, 1823 году, посадить его в тюрьму в, уже греческой, крепости Нафплиона. Но с разгромом основных османских сил, Греческая революция прошла своё первое крещение. Султан, осознавший свои ничтожные возможности, фактически его спустили с небес на землю, был вынужден, обратится к своему номинальному вассалу, правителю Египта, с его европейской армией за помощью.

20 июля, за восемь дней до сражения, объединённая османская, египетская и алжирская эскадры попытались взять островок Василади, прикрывающий лиман Месолонгиона, но их атака была отбита.

В начале сентября османский флот попытался разрушить два самых значительных оплота греческого флота, который отразил эту попытку в сражении при Спеце. Османская армада насчитывала шесть двухпалубных линейных кораблей, пятнадцать фрегатов, большое число корветов, бригов. В общей сложности до 87 единиц. Объединённый флот трех греческих островов: Идра, Спеце, Псара насчитывал 53 вооружённых корабля и 10 брандеров. Всё гражданское население острова Спеце, с его пологими берегами, удобными для высадки, перебралось на скалистый остров Идра. Только шесть десятков специотов, которых возглавляли Мексис, Иоаннис и Анастасиос Андруцос, остались на острове поклявшись «быть погребёнными на родной земле».

Ополченец Мексис организовал три пушечные батареи, самая сильная из которых была установлена в Старой гавани. Османская армада появилась перед греческим флотом 8 сентября. Греческие корабли находились между островами Спеца и Идра. Армада османов сразу направилась к проливу. Такой прыти от осторожных турок, командующий греческим флотом Миаулис Андреас-Вокос, не ожидал. Миаулис поднял сигнал «флот следует за адмиралом», и направился к берегу Пелопоннеса, возможно, это был обманный маневр? Согласно греческим историкам, его план мог привести к катастрофе. Но капитаны Цупас, Ламбру, Криезис, Антониос, Лембесис, Теодорис отказались следовать за Миаулисом, и пошли навстречу армаде, открыв огонь «на удивление врагам и друзьям». После этого, Миаулис развернулся и также пошёл на армаду, которая к тому времени вошла уже глубоко в пролив. Капитан Пипинос бросился со своим брандером на алжирский фрегат. Около пятидесяти алжирских моряков, с хорошими морскими навыками, бросились на абордаж уже горящего брандера. Многие из алжирцев сгорели, но им удалось отогнать брандер от фрегата. Брандер сел на мель и сгорел, но не без пользы, внеся замешательство в османской линии и дав грекам передышку. С Идры, как в древности с Саламины[228], старики, женщины и дети наблюдали за ходом боя.

Исход сражения был ещё не ясен, когда в атаку пошёл брандер капитана Барбациса, находившийся в составе 18 кораблей, вставших перед Спеце и принявших основной удар османского флота. Подбодряемый экипажами других кораблей, Барбацис «превзошёл себя в этот момент». Кёсе Мехмет не выдержал наглости атаки Барбациса и развернул свой корабль к выходу из пролива. За ним последовала вся армада, под возгласы греческих моряков и населения. Острова были спасены от смерти и порабощения.

Следует отметить эпизод, который произошёл сразу после этого сражения. 9 сентября у входа в гавань Идры встал флагман французской эскадры Средиземного моря. Адмирал де Вьела потребовал компенсацию в 35 тысяч пиастров (157,5 кг серебра) за груз пшеницы с французского торгового судна, конфискованного греческим гарнизоном крепости Монемвасия. Остров не располагал такими деньгами и де Виела, сделав несколько выстрелов по острову, получил взамен лишьшесть знатных турецких заложников, предназначенных для обмена. Как говориться, чем богаты, тем и рады.

В конце сентября, корабли острова Касос, продолжавшие действовать независимо от единого командования и сохраняя свои полупиратские традиции, совершили дерзкий налёт на египетский город Дамьета (Думьят), где захватили тринадцать египетских торговых судов. Так что и пересечь Средиземное море, для греческих капитанов, проблемы не составляло.

В октябре османская армада скрылась в Дарданеллах. 28 октября Канарис успел сжечь еще и линейный корабль заместителя капудана-паши, который чудом спасся у Хиоса, а 30 ноября 1822 года греки выбили агрессоров из города Паламиди.

1823 год

В 1823 году Маврокордатос вновь решил создать прочное правительство; он созвал второе Национальное Собрание греков, и в апреле был обнародован закон об учреждении греческого правительства, столицей назначен город Триполица. Георгиос Кундуриотис был избран президентом законодательного совета. Петрос Мавромихали был общим собранием назначен главой исполнительной власти. Командование над сухопутными войсками получил Маврокордатос. Адмиралом греческого флота утвержден национальным собранием — Иоаннис Орландос[229].Не смотря на централизацию верховной власти, были сильны и местечковые настроения и интересы. В восточной Греции действовал Одиссей, а в западной — Боцарис. Главной заботой греческого правительства являлась добыча денег для войны и внутреннего устройства. Из мер предпринятых правительством стало учреждение новых налогов. Много поступало пожертвований от доброжелателей Греции из Европы и Америки.

Прибытие Лорда Байрона в Грецию. Картина Т. Вризакиса, 1861 г.

12 апреля османский флот, под командованием капудан-паши Хосрева (Коджа Хюсрев Мехмед-паша[230]) по кличке — Топал (хромой), вышел из Константинополя в Эгейское море и 2 мая соединился у острова Тенедос с берберийским флотом. Объединённый османский флот направился к малоазийскому побережью, где погрузил на корабли войска. Одновременно на остров Родос прибыла египетская эскадра. 24 мая Хосрев подошёл к югу острова Эвбея, и высадил там 4000 янычар. Последовала резня, населения подобная Хиосской. После захода на Крит, османский флот доставил снабжение в осаждённые повстанцами крепости Корони и Метони и прибыл 12 июня в Патры. В те же дни корабли Псара, под командованием Скандалиса, совершили налёты на малоазийский берег и на Лесбос и вернулись на свой остров с трофеями. 7 июля маленькая греческая флотилия, под командованием Пиноциса, встала у Трикери, который осаждали османы.

Тем временем 11 июля Хосрев обстреливал город Коринф и попытался высадить десант, но высадка была отбита.

В середине июля псариоты взяли крепость Цандарли на малоазийском берегу и вывезли его пушки на свой остров, для укрепления обороны.

В конце июля флот капудан-паши Хосрефа вернулся из Ионического моря в Эгейское море. Греческие корабли оставались на своих стоянках, в силу того что судовладельцы не получали компенсации, а моряки не получали жалованье и их семьи голодали. В обстановке, когда османский флот находился в Эгейском море, а греческий бездействовал, многие греческие острова были готовы капитулировать, и настроение вновь было упадническое, тем более Османская империя заключила Эрзурумский договор, который был подписан 28 июля 1823 года между Блистательной Портой и Персией. Одним противником у Османской империи стало меньше, и она могла сосредоточить свои силы против многострадальных греков. Договор подтвердил старые границы, установленные ещё Зухабским договором 1639 года. Тем самым остались неурегулированными все пограничные споры, которые привели к войне.

Но 10 августа флот острова Псара, под командованием Николиса Апостолиса, первым вышел в море навстречу флоту Хосрева. За ними последовали корабли с острова Спеце 30 августа и с острова Идра 31 августа. В начале сентября 1822 года, все три флота соединились у Псара, после чего 15 сентября последовало безрезультатное сражение с флотом Хосрефа у Афона, напомню, что 15 лет назад здесь уже состоялось Афонское морское сражение. 9 сентября флот Хосрева обстрелял остров Скиатос и 10 октября прибыл в порт Волос. Между тем, в греческом флоте, без трофеев, случился конфликт, и эскадра с острова Спеце вышла из состава объединенного флота. Эскадры Идры и Псара следовали за османским флотом и 11 октября, у мыса Артемисио, где в древности произошла Битва при Артемисии[231], произошло морское сражение. В этом сражении не было победителей и атаки брандеров Канариса и Никодимоса оказались безрезультатны. Мы видим явные параллели в морских сражениях периода Греческой революции и истории Наполеоновских войн и вообще античной истории.

Но османскийкапудан-паша Хосреф, видя что в тесных акваториях заливов Пагаситикос и Вориос-Эввоикос, его флот находится в опасности, оставил место битвы, опасаясь брандеров. 17 октября основные силы османского флота ушли в Дарданеллы, оставив одиннадцать кораблей под защитой крепости Халкис. Пять кораблей с острова Идра, под командованием Миаулиса, и пять кораблей с острова Псара, под командованием Апостолиса, а также два брандера, не обращая внимание, на огонь с крепости, смело атаковали османскую флотилию. Видя это, османы подняли паруса и попытались уйти. Миаулис, гнавшийся за пятёркой кораблей противника, захватил один из них, а пятый был сожжён собственным экипажем. Четыре османских корабля укрылись в бухте Святого Марина, на берег которой, для защиты своих кораблей, подошли янычары. Бухта была мелководной и неудобной для манёвров, даже для брандеров. Два греческих брандера были подожжены у входа в бухту. Одиниз них волны вынесли на османский корвет, который был сожжён. Так бесславно завершилась пятимесячная экспедиция капудан-паши Хосрефа в Эгейское и Ионическое моря. Сам Хосрев представил султану бумаги, подписанные старейшинами многих островов об их капитуляции и возвращения в лоно власти султана, но после ухода османского флота все эти острова вновь перешли под контроль повстанцев.

После побед над османами вооруженных сил молодого греческого государства на суше: осада Триполицы и битва при Дервенакии, а также на море, диван Османской империи пришел к выводу о необходимости вовлечения в войну против восставших греков правителя номинально вассального Египта Мухаммеда Али[232], который располагал армией и флотом организованными европейцами.

Мухаммед Али, армия и флот.

Но сам султанМахмуд II ненавидел Мухаммеда, который только номинально признавал его власть, и никто из окружения султана не решался сделать ему подобное предложение. На это решился только капудан-паша Хосрев, также ненавидевший Мухаммеда, и пострадавший от него во время своей службы в Египте. Мендельсон-Бартольди (1809–1847, чей вальс мы слушаем) пишет: «Хосрев, будучи доверенным, султана и смертельным врагом Мухаммеда, сумел внушить султану, что война против греков истощит финансовые и военные ресурсы Египта и разрушит его армию, организованную европейцами. Если же, напротив, его армия победит греков, это оправдает внедрение новой военной системы и в Османской империи, посредством этого, ограничение заносчивости янычар. Следовательно, или в борьбе против Греческой революции будет разбит сильный и опасный подданный, или революция будет завершена и, одновременно, будет завершён преторианский институт янычар. В обоих случаях позиция Османской империи вообще и султана в частности будет только улучшена».

Про 1823 год стоить добавить, что в этом году греками был занят Киссамос на острове Кандии. Сераскир-паша был разбит Одиссеем. Марко Боцарис разбил пашу из Скутари, напав ночью на лагерь его при Карпиниссе. Но сам Марко Боцарис был убит в этом сражении. Но брат его Константин преследовал пашу до Скутари и направился в Месолунги. В ряды защитников Греции стали многие европейцы, и между ними известный английский поэт лорд Байрон, который и умер здесь в начале 1824 года. Борьба Греции за свою независимость стала популярной во всей Европе.

Между тем, среди греческих вождей вновь возникли разногласия; против Маврокордатос восстал Колокотрони, Одиссей самовольно распоряжался в восточной Греции, но президент Кундуриотис умел заставить выполнять свои распоряжения; ему удалось заключить заем в Англии и привести в порядок военную часть.

1824 год

В начале января 1824 года в Египет был послан Недиб-эфенди, который «слёзно просил» Мухаммеда оказать содействие в подавлении Греческой революции. Султан обещал Мухаммеду Крит, Морею и пост командующего султанской армией Мухаммед сразу принял предложение султана, поскольку это соответствовало его далеко идущим планам, Мухаммед объявил, что с началом экспедиции он задействует в ней 20 тысяч своих солдат и весь свой флот.

В середине февраля, временное греческое правительство заключило в Лондоне первый заём, на сумму в 800 тысяч фунтов, но получили греки на руки, только половину данной суммы. За свободу приходиться платить фунтами стерлингов. Это стало первым шагом вхождения ещё не созданного государства в сферу влияния Британии и посредством этого укрепления позиции судовладельца идриота Лазаря Кундуриотиса и фанариота Александра Маврокордатоса. Однако Кундуриотис не оказал помощь своему земляку Эммануилу Томбазису[233], возглавившего повстанцев Крита, куда высадился Хусейн-бей с албанскими и египетскими войсками, после чего Томбазис оставил Крит 12 апреля.

Одной из первых целей египетского флота было разрушение четвёртого по рангу среди греческих островов обладавшим военным флотом. Таким островом являлся — Касос. Касиоты долгие годы досаждали Египту, включая их дерзкий рейд в сентябре 1822 года на Дамиетту (Думьят), где они захватили тринадцать египетских кораблей. В октябре 1822 года, касиоты захватили шесть египетских кораблей возле острова Кипр, и пять возле города Александрия. Всего до двух дюжин кораблей, что ставило морскую торговлю под серьезный удар.

Первый разведывательный обстрел укреплений Касоса флот египтянина Измаил Гибралтара, того самого, который разрушил Галаксиди три года назад, произвёл 14 мая. Касиоты, осознав угрозу, обратились за помощью к временному правительству, которое, как и в случае с Критом, было занято междоусобными распрями, а не отражение внешней агрессии, больше занятое говорильней. Видимо парламентарии обдумывали ответ на русский «Мемуар», о решении Греческого конфликта.

Ещё в январе 1824 года, российское министерство иностранных дел составило тайный документ — «Мемуар об умиротворении Греции». Документ стал первым планом по умиротворению Османской империи и Греческого государства. «Мемуар» заключал в себе предложение, «установить в континентальной Греции княжества, подобные Дунайским», как в Молдавии и Валахии. По «мемуару» территория Греции разделялась на Восточную (Фессалия, Беотия, Аттика), Западную (бывшие венецианские владения на албанском побережье, Эпир, Акарнания) и Южную (Морея и, возможно, Крит). Все княжества обладали бы внутренним суверенитетом; османы получали ежегодную дань, но не назначать пашей. Стамбульский патриарх должен быть голосом княжеств, при дворе султана, но находиться под защитой международных институтов, так как у всех свежа в памяти смерть Григория V. За всеми греческими островами сохранялись те права, которые у них уже были.

В начале 1824 года к населению острова Касос прибавились и 2000 беженцев с Крита. Всего 500 беженцев, под командованием Курмулиса и Астриноса, были с оружием в руках. Получается, население острова достигло на тот момент 6000 человек. Египетский флот под командованием Измаил Гибралтара, появился у острова 14 мая. Египетская эскадра имела в своём составе: 4 фрегата, 6 корветов и 10 бригов. Но перед островом был только авангард египетского флота. В своем письме от 17 мая «все жители Касоса, слезно просили правительство об оказании помощи». Ответное письмо правительства жителям острова Касос, от 27 мая гласило: «в казне нет денег для жалованья экипажам, помощь возможна, как только будут получены деньги займа». Однако, как позже писал в своих мемуарах адмирал Никодимос, Измаил-Гибралтар не ждал, пока у греческого правительства появятся деньги, чтобы оказать помощь Касосу.

Флот Измаил Гибралтара появился снова 27 мая, на этот раз на борту кораблей было 3000 солдат Хусейн-Бея[234]. Касиоты ждали их за наспех сооружёнными бастионами на побережье Святой Марины — самом удобном, с тактической точки зрения, месте для высадки. Двое суток корабли ИзмаилГибралтара обстреливали касиотов, выпустив в общей сложности около 4000 ядер. К концу вторых суток четырнадцать шлюпов с десантом предприняли высадку. Островитяне героически отразили высадку. Но с наступлением ночи, ориентируясь по лунной дорожке, сам Хусейн-бей с 2000 бойцов на двух дюжинах шлюпах высадился у скал Антиперато, которые защищали только шестькасиотов! Разделавшись с ними, османы, ведомые предателем-касиотом (по имени Эфиальт[235]), на заре вышли в тыл защитникам Святой Марины. Никакой надежды у защитников не осталось, им оставалось только сражаться и погибнуть. Часть из них разбежалась, пытаясь каждый в отдельности спасти свою семью, часть сдалась. Только сорок защитников под командованием Маркоса Маллиаракиса, он же Дьяк Марк, сразились до конца и пали до последнего. И опять мы сталкиваемся с мотивом из 300 спартанцев, только в реальной истории!! Резня населения продолжалась сутки и окончилась только по приказу Измаила, так как рука бойца колоть не устала. Погрузив на свои и захваченные пятнадцатькасиотских кораблей 2000 жителей, египтяне отправили их на невольничьи рынки Египта. Более того, у Измаил Гибралтара не хватало моряков и более 500 касиотам пришлось принять требование управляться парусами на египетских кораблях, в обмен на право выкупа своих семей. Про срок службы информации нет. Остров Касос стал практически необитаемым.

Перед началом операций 1824 года султан МахмудIIвелел принести ему карту Османской империи. Султан, молча ногтем, соскоблил точку на карте под названием Псара, тем самым выразив свою волю покончить со скалой, которая препятствовала его господству в Архипелаге. Эта точка на карте мешала и левантийцам[236], поскольку создавала проблемы в международной торговле.

Еще 12 декабря 1823 года европейские консулы в Смирне (современный Измир), в своём письме старейшинам острова, требовали прекращения досмотров и конфискаций судов в заливе Смирны, иначе «это повлечёт возмездие крупнейших европейских сил». Вскоре французский корвет произвёл замеры глубин у Псара и передал их оттоманам. Таким образом, не все европейские государства сочувствовали грекам, а только когда им выгодно.

Флот Хосрева вышел из Дарданелл в апреле 1824 года. Он преследовал две задачи. Во-первых, разрушение островов Псара и Самос. Флот египтянина состоял из двух двупалубных 74-пушечных линейных кораблей, пяти фрегатов, сорока пяти корветов, бригов, шхун и тридцати транспортов. Целая непобедимая армада! В общей сложности она насчитывала 82 корабля, на борту которых также было 3000 янычар и албанцев.

Адмирал Хосрев зашёл в Салоники, где принял на борт дополнительные войска, после чего направился к Малоазийскому берегу, где принял ещё 11 000 войск, преимущественно состоящих из этнических турков. После этого османский флот встал на якоря в 40 милях от острова Псара. Хотя намеренияегиптянина Хосрефа были очевидны, но греческий главнокомандующий, Кунтуриотис[237], на это никак не отреагировал, а получив известия о разрушении острова Касос, направил флотилии к Касосу, чтобы убедится в его разрушении.

16 июня следуя приказу, 18 кораблей с острова Спеце и 17 с острова Идра направились к Касосу. Если бы, греческие эскадры сразу были направлены к острову Псара, то они могли бы успеть предотвратить атаку египтян Хосрефа 20 июня на остров Псара. «Правительство Кунтуриотиса совершило непоправимую и непростительную ошибку» писали потом.

Псариотам было ясно, что им в одиночку предстоит сразиться с османским десантом. 8 июня было созвано собрание в храме Святого Николая. На повестке дня рассматривались три предложения: оставить остров; если подойдут флоты Идры и Спеце, вместе сразиться с египтянами; если идриоты и специоты не подоспеют, дать бой даже в одиночку. Беженцы с Крита и горцы опасались, что жители острова Псара их бросят, а сами уплывут. Преобладало второе мнение. Линия обороны будет проходить по побережью. Корабли острова Псара были разоружены. Для спокойствия местного населения, были сняты кормила всех кораблей, за исключением девяти брандеров и четырех бригов сопровождения. Орудия, а их на кораблях было 173, распределены по береговым батареям.

16 июня семнадцать османских кораблей проплыли между островом Псара и островком Антипсара. 18 июня прибыл французский голет[238] «Amaranthe» с предложением от Хосрефа: «во избежание лишнего кровопролития, псариотам погрузится на корабли и покинуть остров». Так что возможность отступления псариотам предоставлена была. Парламентарий с острова Монархидис, ответил французскому капитану, что «верные своей клятве, мы останемся здесь сражаться».

В атаке на остров Псара участвовали 253 кораблей, больших и малых. Многие из транспортов были без флагов, так как они были наняты египтянами по всему средиземноморью. На борту египетского флота было 15 000 солдат (историк Никодимос настаивает, что их было 28 000). Большинство из лоцманов[239] были европейцами и тоже были наняты. Основные силы египетского флота направились к заливу Каналос, где французы промеряли глубины. После напряженного боя, длившегося целый день, высадка была отбита, и псариоты поверили в свои силы.

Но египтянам тоже отступать было не к лицу. Высадка повторилась и на следующий день, 21 июня 1824 года. Французская шхуна «Амарант» наблюдала за боем в стороне и, как писал Клод Раффенель[240]: «французские офицеры признавались, что они никогда до сих пор не видели столь страшной атаки и столь мужественной обороны». Османская вторая атака тоже захлебнулась. Шхуна «Амарант» вошла в гавань. Капитан французского корабля предложил парламенту острова Псара перебраться на его корабль, под защиту французского флага. Но подложка такого маневра французов была очевидна: сломить дух защитников острова. Предложение было отклонено со словами: «скажите капитану, что конец сражения, каков бы ни был его исход, встретит нас здесь на том же месте».

Адмирал Хосреф и его европейские советники, видя нулевой итог двух атак, приказали транспортам выйти из бухты и направиться к обрывистому северному побережью острова Псара. «Лучше потерять часть войск при высадке, чем совсем не высадиться», — видимо так рассудил египетский адмирал. До 3000 турков и албанцев высадились и вышли в тыл греческих укреплений. С моря османы предприняли третью высадку. Защитники бастионов держались три часа, подвергаясь атаке и с суши и с моря. Османскую колонну уже в 10 000 человек, защитники острова попыталась остановить в часе ходьбы от городка, спешно собранная группа защитников. Но их было слишком мало. В городке началась паника, особенно среди беженцев из Хиоса и Кидонии, которые знали, что будет, когда придут османы. Они переживали уже тот ужас, что их ждал здесь.

Картина Николаоса Гизиса, изображающая бегство выживших псаритян с разрушенного острова.

Немногочисленные моряки решившие эвакуировать людей с острова, установили вместо рулей, которые были сняты для стойкости обороны, всевозможные конструкции, пытались вывести в море гружённые беженцами, перегруженные суда. Османский флот пытался войти в гавань, но увидев, что выходят брандеры, османы испугались, и стали хаотично маневрировать. Это событие дало возможность многим кораблям псариотов ускользнуть из ловушки. Многие греческие суда были подожжены своими экипажами, чтобы не попасть в руки османов. Шестнадцати бригам и семи брандерам удалось, как ножу сквозь масло пройти через неприятельский флот, но гребным судам такое не удалось. Женщины с детьми и младенцами бросались в море, только чтобы не попасть в руки османам и тонули. Капитан французского корвета «Isis» насчитал «на расстоянии всего лишь 120 метров 30 трупов женщин и детей».

Оборона острова Псара завершилась взрывом погреба защитников скалы Палеокастро 22 июня. Защитники островков Святого Николая и Даскалио продержались до 26 июня. Из 6500 жителей острова Псара выжили 3614. Около 400 мужчин и 1500 женщин и детей были убиты, еще 1500 попали в рабство. Из 24 000 беженцев с других островов осталась только половина. Считанное число мужчин псариотов попало османам в плен. Враги греков и сами понесли серьёзные потери. Сам Хосреф признал, что он потерял 3500 человек убитыми в этой высадке. Из-за ожесточенного сопротивления Хосреф был вынужден отложить высадку на остров Самос, и ушёл на остров Лесбос перевести дух, и пополнить запасы.

Картина Николаоса Гизиса, «Слава Псара»

Оплакав погибших и поселив выживших женщин и детей в крепости Монемвасия, псариоты стали готовить свои уцелевшие корабли вновь к выходу в море. Потеряв свой остров и тысячи соотечественников, флот псариотов, под командованием адмирала Николиса Апостолиса, состоящий всего из десяти вооружённых судов и пяти брандеров, под командованием Канариса, Папаниколиса, Никодимоса, Врацаноса, Врулоса, продолжил своё участие в войне.

После разрушения острова Псара, османский флот стал готовиться к высадке на остров Самос. Флот псариотов прибыл к Самосу. Моряки эскадры Апостолиса рассказали своим собратьям, что и как произошло у них на потерянной родине. Прибыл на помощь острову Самос и флот острова Идра. Корабли идриотов, разделены на две эскадры. Первая состояла из двадцати девяти кораблей, и отважно пошла на юг, чтобы перехватить египетский флота и покарать их. Вторая эскадра направилась к Самосу под командованием Георгия Сахтуриса, того самого, который три года назад захватил корабль с египетскими паломниками, имея в составе двадцать одно вооружённое судно и четыре брандера, под командованием капитанов Цапелиса, Рафалиаса, Роботиса и Ватикиотиса. Третьими к Самосу прибыли корабли сострова Спеце, под командованием адмирала Георгия Коландруцоса. Флот специотов насчитывал пятнадцать вооружённых судов и пары брандеров, под командованием капитанов Мусоса и Матрозоса.

Сцена из греческой войны за независимость. Картина Панайотиса Зографоса под руководством Макриянниса.

30 июля 1824 года эскадра адмирала Сахтуриса обнаружила османскую флотилию западнее острова Самос, между островками Фурни и островом Икария. В то время как высадка ожидалась с востока, флотилия шла с запада к Карловаси. Османская флотилия насчитывала двадцать судов и тридцать каиков с солдатами. Адмирал Сахтурис пошёл османам на перехват и, как в древности, на таран! Вот откуда греческие корабли, врезающиеся в противников. Османские суда быстро были потоплены или захвачены. Погибло в этом бою около 2000 османов. Уцелевшие солдаты с одного каика, в знак сдачи в плен, целовали форштевень судна капитана Лазароса! После ошеломительного успеха, флот идриотов прошёл вдоль всего северного берега острова, вошёл в пролив Микале, где на азиатской стороне 5000 османов загружались в каики. Заметив приближение греков, османские суда спешно ушли за мыс Святого Марина, под прикрытие всего османского флота, который греки атаковать с ходу не решились. Но внимательно изучив ситуацию, пошли в атаку. Первое и второе сражение в проливе Микали были безрезультатными. В третьем, под угрозой брандера Канариса, который уже сжег один корабль ранее, османы бежали из пролива. В четвёртом сражении в проливе, 5 августа 1824 года, в течение трёх часов, греческие брандеры уничтожили три линейных корабля, на которых помимо экипажей погибло и 2000 солдат. Огромные потери от «греческого огня». Османский флот бежал из пролива на юг.

Через две недели, 20 августа 1824 года, между островами Патмос и Калимнос, встретились 1-я и 2-я эскадры острова Идра, 1-я и 2-я эскадры острова Спеце и флот острова Псара. Это было самое большое соединение греческогофлота с начала революции: 70 вооружённых судов, 5000 моряков и 800 пушек.

Но и османский флот соединился на островах Додеканес с флотами Египта, Алжира, Туниса и Триполи и насчитывал в своем составе более 100 боевых кораблей. Помимо флагманского линейного корабля адмирала Хосрефа, в эскадре находились 25 фрегатов и 50 корветов с бригами. Согласно данных полученных от французского адмирала Жюрьена де ла Гравьера, сюда следует добавить и 400 небольших транспортов. На борту кораблей османского флота было 8000 моряков и 2000 канониров. Причем, офицерами на османских кораблях служили в основном европейцы. Прямо как на флоте Петра I. На борту транспортов находилось 16 000 солдат, или в среднем по 40 солдат на небольшом транспортном судне. Адмирал Хосреф уяснил Ибрагиму, приёмному сыну правителя Египта, возглавлявшего египетскую армию и флот, что целью экспедиции по-прежнему остаётся остров Самос — последний греческий оплот в восточной части Эгейского моря.

Карта боя при Геронтас и Андреас Миаулис в битве у острова Кос

Раз такие огромные эскадры собрались, они не могли не сразиться. В самом большом морском сражении войны при Геронтас, 29 августа османский и египетский флоты насчитывали 86 кораблей. Греческие брандеры потопили в данном сражении бриг и тунисский флагман — 44-орудийный фрегат, построенный в Марселе. На борту последнего, кроме 500 моряков, было 800 солдат и европейских офицеров. После данного происшествия османский флот потерял боевой дух и флагманские корабли: Хосрефа, Ибрагима, Измаил Гибралтара и алжирского капудан-паши спешно покинули сражение.

Но угроза для острова Самосещё не миновала. 6 сентября две сотни османских кораблей, из которых девяносто больших, попытались вновь высадить десант на гордом острове. При минимальных запасах боеприпасов и уже без брандеров, их просто не успели подготовить, адмирал Миаулис дал приказ отойти и встать перед Самосом. Для обороны острова поднялось все население острова, по-другому и не могло быть. К вечеру разразилась гроза. Османский флот оказался в открытом море и стал искать убежище. Вражеские корабли раскидала буря, многие вернулись в Бодрум. Самос был спасён в очередной раз. Событие опять перекликается с историей древнего мира, когда буря разметала флот Ксеркса[241].

Флот капудан-паши Хосрефа в конце 1824 года, сильно отличался от того, который был в его распоряжении шесть месяцев назад. Адмирал потерял при осаде острова Псара, в Самосском сражении, в Сражении при Геронтас десятки кораблей, тысячи моряков и канониров. Оставшиеся корабли пребывали тоже не в лучшем состоянии. Оставив Ибрагиму пятнадцать лучших кораблей, капудан-паша Хосрефторопился скрыться в Дарданеллах, убегая от посланных Миаулисом вдогонку нескольких греческих кораблей. 25 сентября Миаулис настиг османский флот. В ночном бою греческие брандеры сожгли бриг врага. Флот Ибрагима вновь пребывал в панике, суда потеряли централизованное управление, следствие чего стали многочисленные навигационные аварии на побережье Лесбоса.

После нового сражения греческий флот вернулся к острову Самос. Ибрагим Гибралтар был вынужден, вернутся на остров Кос. Когда к нему прибыли транспорты из Александрии с ещё 5000 солдат обученных европейской тактике, Ибрагим решил заняться не Самосом, а переправиться на Крит. Дальнейшей целью должен был сделаться полуостров Пелопоннес, который с самого начала был основной целью его экспедиции. Преследуя Ибрагима до Крита, греческий флот дал ещё один бой у этого острова, 28 октября. КапитанСтипас и капитан Матрозос пристали один за другим к египетскому бригу и, хотя бриг не сгорел, картина горящих брандеров вынудила Ибрагима поднять сигнал «salvachisalva» (спасайся, кто может).

С этого момента флот Ибрагима обуяла паника. Корабли Ибрагима разбежались по всем портам: на островок Спиналога, на острова Касос, Карпатос, Родос, а некоторые даже дошли до Александрии.

Возле острова Касос корабли греческих капитанов: «Афина» Сахтуриса, «Арес» Миаулиса и «Фемистокл» Томбазиса нагнали и захватили четыре из пяти транспортов под европейскими флагами, английский назывался «Одиссей», а австрийский «Сократ».

Судно «Навета» принадлежавшее Гикасу Ботасису с острова Спеце. Превращено в брандер в 1825 году.

В сентябре 1824 года вернулся из России уже седой ветеран орловских событий, псариот Иоаннис Варвакис, разбогатевший на торговле икрой и финансировавший «Филики́ этерия». Купец Варвакис взял на себя попечительство над оставшимися без родины земляками острова Псара. Однако суммы, предложенные Варвакисом правительству, вместо готовившегося нового займа в Англии, нарушали привязку Греции к туманному Альбиону. Предложения Варвакиса, шли против планов Маврокордатоса, которого финансировал Лондонский Сити[242]. Маврокордатос объявил Варвакиса агентом России. Отчаявшись от подобной встречи его дара, Варвакис решил покинуть Грецию. На обратном пути, старик Варвакис умер в транзитном карантинном посту, находящегося под британским контролем острова Закинф. Очень возможно был отравлен. 26 января 1825 года в Лондоне был подписан второй заём на сумму в 2 миллиона фунтов стерлингов.

1825 год

Начался новый уже пятый год отчаянного противостояния Османской империи и греков. Воспользовавшись греческой междоусобицей и опять нулевого финансирования флота, Ибрагим Гибралтар в феврале и марте высадил свои войска на юге Пелопоннеса.

Две эскадры греческого флота выступили только 18 марта. Эскадра Миаулиса вышла встречать врага у Крита и в Ионическом море. Эскадра Сахтуриса в Эгейском море. 30 марта Миаулис арестовал у Превезы австрийские суда перевозящие грузы для османской армии. 17 апреля Миаулис сразился у острова Гавдос с эскадрой, шедшей из Египта, под командованием Халил бея. Сражение не имело победителей.

Битва при Сфактерии и осада Наварино 1825 года.

26 апреля две эскадры турецко-египетского флота, насчитывающие 97 кораблей, блокировали входы в Наваринскую бухту. Адмирал Цамадос и около ста моряков и офицеров высадились на острове Сфактерии, с целью усилить батарею в ведении ею и крепостью Ньокастро перекрёстного огня. Османские суда начали обстрел своими 700 пушками и 50 фелюг с десантом, под командованием Сулейман Бея (французского полковника де Шеф) направились к острову. Под давлением османского флота и десанта, защитники острова, набранные по принципу «с бору по сосенке», стали отступать. Адмирал Цамадос, капитан СтавросСахинис и граф Сантароза держали оборону в течение часа, а затем попытались прорваться к греческим судам. Все трое погибли при прорыве.

Константинос Воланакис «Прорыв Ареса»

Видя исход сражения на Сфактерии, шесть греческих кораблей стали выходить из бухты. Всем удалось уйти. Последним прорвался с боем, через строй всего османо-египетского флота, бриг «Арес», вписав одну из самых славных страниц в истории греческого флота. Причем его подвиг очень похож на подвиг брига «Меркурий[243]» совершенный через четыре года после описываемых событий. Эскадра Миаулиса, избегала боя с линейными египетскими кораблями, так как в открытом бою шансов у греков не было, и наблюдала за событиями на расстоянии, довольствуясь только перехватом транспортов и выискивая случай для атаки брандерами. На тот момент Миаулис располагал только двумя брандерами. На следующий день прибыло ещё четыре брандера.

30 апреля Миаулис совершил рейд брандерами в бухту Метони, где укрылся флот неприятеля. При приближении греческих кораблей, капитаны османских кораблей и австрийских судов дали команду рубить якорные канаты. Нескольким судам удалось, снятся с якорей, и уйти, но основная часть турецких кораблей оказалась запертой в Метони. Все шесть брандеров пошли в атаку одновременно. Пламя пожаров в течение пяти часов освещало ночью Метони. В какой-то момент показалось, что взрывы охватили и саму крепость, но это взорвался линейный корабль «Азия» с её 60-ю орудиями. В своём рапорте адмирал Миаулис доложил, что было уничтожено два фрегата, три корвета и все находившиеся в Метони бриги и транспорты! Греческий флот опять нанес болезненный удар. Будучи реалистом, Миаулис указал в своем рапорте следующее: «будем считать, что нам ничего не удалось, что опасность для Греции остаётся опасностью, если мы не продолжим наносить многократные удары по нашему сильному врагу».

13 мая из Стамбула вышел османский флот, под командованием капудан-паши (командующего флотом) Хосрефа-паши, со снабжением для армии Кютахьи, осаждавшего город Месолонгион, в западной Средней Греции, и с задачей блокировать город Месолонгион с моря.

Флот насчитывал 4 фрегата, 10 корветов, 38 бригов и 8 транспортов под австрийским и сардинским флагами. Хосреф помнил свои поражения в 1824 году (Самосское сражение и Битва при Геронтас) и пытался избежать встречи с греческим флотом.

18 мая 2-я эскадра греческого флота, состоящая из десяти кораблей острова Идра, под командованием Георгиоса Сахтуриса, десяти кораблей острова Спеце, под командованием Коландруцоса и девяти с острова Псара, под командованием Николиса Апостолиса находилась у острова Скирос. Командовал эскадрой, согласно рангу островов первая Идра, затем Спеце, затем Псара, адмирал Сахтурис. В полдень греческая эскадра получила сообщение от стоявшего у выхода из Дарданелл, капитана Пиноциса, что османы вышли в Эгейское море. Сахтурис принял решение атаковать ночью, но неблагоприятный ветер не позволял греческим кораблям приблизится к османскому флоту. На рассвете 20 мая греки уже видели корабли противника, медленно идущие между мысом Кафиреас или Каво д’Оро (остров Эвбея) и островом Андрос.

Сахтурис поднял сигнал к «бою». Османские бриги, многие из которых были захвачены османами на острове Псара, выстроились в линию. Адмирал Сахтурис пошел на османские корабли, направившиеся к эвбейскому заливу и городу Каристос. Специоты, ведомые своим флагманом Панкратионом, последовали за ним. Псариоты направились к двупалубному линейному кораблю Хосрефа. Начался бой.

Флагманский корабль Сахтуриса, бриг «Афина», получил большие повреждения. Но вот один из четырехосманских фрегатов, получив серьёзные повреждения рангоута и парусов, остался практически без движения. Это был «Хазине гемиши», двупалубный 64 орудийный фрегат, с экипажем в 650 человек. На борту фрегата также находились 150 опытных артиллеристов, посланных на осаду Месолонгиона, большое количество боеприпасов для завершения осады, а также плоты, для войны в лагуне Месолонгиона. На борту фрегата находилась и казна флота! Хотя «Хазине гемиши» нес вымпел флагманского корабля, сам Хосреф находился на другом фрегате, опасаясь греческих брандеров. Вот что делает страх. Даже османский адмирал опасался этих небольших воспламеняющихся суденышек.

Адмирал Сахтурис не упустил момент и атаковал фрегат, имея рядом с собой брандер идриота капитана Матрозоса, со зловещим именем Харон и брандер специота капитана Лазароса Мусью. На помощь «Хазине гемиши» все таки бросились один османский фрегат и корвет. Но в 15:00 брандеры, под огнём, пристали к фрегату с двух бортов. Не прошло и десяти минут как фрегат, полный боеприпасов, взлетел на воздух. Экипажи брандеров оплатили свой подвиг тремя убитыми и пятью раненными товарищами.

Египетский адмирал Хосреф продолжал бой, когда брандер «Цербер[244]» псариота капитана Манолиса Бутиса пристал к его 26-орудийному корвету и взорвал его вместе с 300 человек экипажа. После этого Хосреф потерял хладнокровие и отступил. Османская армада вышла из пролива и разбежалась.

Несколько османских кораблей, в основном транспортов, стали искать убежище в эвбейском Каристосе. На них набросились корабли специотов. Специоты захватили пять австрийских транспортов с боеприпасами и сапёрным оборудованием для осады Месолонгиона.

За одним османским корветом была устроена погоня даже до острова Сирос. Когда экипаж корвета увидел, что ему не избежать захвата, то выбросил корвет на песчаное побережье (ныне известный пляж) Де ла Грация и сжег его. Жители Сироса взяли в плен двести человек экипажа. Обнаружив среди экипажа 25 европейцев, сиросцы «обласкали» их, но жизни сохранили.

Греческая победа на море задержала морскую блокаду Месолонгиона и доставку подкреплений, боеприпасов и продовольствия турецкой армии.

Когда новость о победе флота дошла до гарнизона Месолонгиона, то орудия бастионов произвели салют в честь флота с криками «османы не ждите свою армаду, наши моряки послали её на дно». Но радоваться было рано. Армада османов потерпела поражение, но не была разгромлена. Собравшись в заливе Суда, на острове Крит, армада адмирала Хосрефа дошла до Патраского залива, доставила подкрепления, боеприпасы и продовольствие и приступила к своей основной задаче, блокаде Месолонгиона с моря.

Полководец Ибрагим Гибралтар взял крепости Пилоса, закрепился на юго-западе Пелопоннеса и готовился к походу в центр полуострова, к Триполи, чтобы нанести последний (как он полагал) смертельный удар революции. Дорога была открыта. 20 мая, сразу по выходе из Пилоса, на его пути в Маньяки встал Папафлессас.

Григорис Дикеос, он же поп Флессас (буйный/вспыльчивый поп) — одна из самых значительных и удивительных фигур Греческой революции. Ряса почти не соответствовала его характеру, образу жизни и революционному духу. «Он сочетал в себе и бога и дьявола». После посвящения в Филики Этерия, Папафлессас становится её апостолом. Его роль в начале восстания 1821 года на полуострове Пелопоннес трудно переоценить. Он однозначно числится в первой семерке руководителей революции, будучи, одновременно и представителем Александра Ипсиланти на полуострове. Как человек крайностей, к 1825 году Папафлессас, уже военный министр, погряз в греческой междоусобице. Но в отличие от премьер-министра Кунтуриоти и секретаря Александра Маврокордатоса, которые вынашивали утопичную идею создания наёмной армии из иностранцев. Папафлессас осознал опасность, нависшую над революцией и из погрязшего в междоусобице министра, вновь стал революционером.

Оставив, уже коррумпированную, временную столицу город Нафплион, Папафлессас направился вглубь полуострова, поднимать народ на войну с Ибрагимом. Одновременно, он запросил правительство прекратить гонения на военачальников, таких как Никитас Стамателопулос, сражавшийся при Валтеци и Долиане в 1821 году и освободить политических противников, среди которых был Теодорос Колокотрони. Перед выездом он встретился с французским генералом де Рос, который прибыл с секретной миссией убедить греков, чтобы они запросили для себя короля в лице дюка Немура. Французы видимо жаждали создать в Греции монархию, по собственному подобию, и посадить сына своего короля. Генерал Папафлессас был категорически против идеи короля-иностранца, но по выезду его сопровождал безымянный адъютант генерала, которому было суждено погибнуть героически рядом с Папафлессасом.

По пути к Триполи он сумел собрать свой корпус буквально из ничего. К нему примкнули малые военачальники, включая его племянника Димитриса Флессаса. Но от брата Никиты было получено только письмо с советами. Ответ Папафлессаса гласил: «Никита я вам пишу, чтобы вы ускорили ваше прибытие, а вы мне пишите муру. Никита, это мое первое и последнее письмо. Храни его, читай иногда, вспоминай меня и плачь».

Папафлессас не стал ждать прибытия дополнительных сил и как только получил информацию, что Ибрагим выступил из Наварино, сразу пошёл ему навстречу.

Собрав вокруг себя 2000 повстанцев, Папафлессас 19 мая занял позиции у села Маньяки, на склоне холма. Позиция не давала никаких стратегических преимуществ. Папафлессас просто встал на пути у Ибрагима, как бы говоря ему: я здесь и не боюсь тебя. 20 мая, с рассветом, повстанцы спешно стали сооружать три бастиона. Первый, самый северный, занял Папафлессас. Второй бастион его племянник Димитрис Флессас. Третий, самый южный бастион, занял Воидис Пьерос со своими маниотами. Войска Ибрагима появились через три часа, ждать, долго не пришлось. Примкнувшие повстанцы и крестьяне, при появлении армии Ибрагима, стали разбегаться. Силы Ибрагима обхватили греческие позиции двумя колоннами, третья заняла позицию, препятствующую возможным греческим подкреплениям. Но Папафлессас счёл это положительным событием, считая, что так его люди будут драться решительнее и перестанут разбегаться.

Битва при Маниаки

Пересчёт сил показал, что под командованием Папафлессаса осталось, менее тысячи, повстанцев. Папафлессас держал речь, но сразу по её окончанию военачальники послали к нему Кефаласа, которого никто не мог упрекнуть в трусости, дабы убедить Папафлессаса прорываться. Ответом было: «мы победим, но если не дай бог будем побеждены, то обескровим силы врага, и история назовёт это бой Леонидовым сражением». Вновь, в который раз, появляется эпизод из 300 спартанцев.

Этот последний оборот говорил о том, что он уже принял решение следовать традиции, которую начал спартанский царь Леонид I, и всего 4 годами ранее, в 1821 году, продолжили Афанасиос Карпенисиотис, в битве при Скулени и Афанасий Дьяк в битве при Аламане. После этого, выслушав обращение Папафлессаса к предкам, маниот Воидис сказал: «пошли по своим бастионам, а если кто выживет, пусть слушает плач жен».

Не успели повстанцы разойтись по своим бастионам, как Ибрагим начал свою атаку. Папафлессас надел свой, античного стиля шлем, (еще параллель с античной Грецией и её героями) и командовал боем. Египтяне, под руководством французских офицеров, атаковали непрерывно четыре часа, но безуспешно. В полдень трубачи сыграли команду отбой, и египтяне присели перекусить. Война войной, а обед по распорядку. Была предпринята ещё одна безуспешная попытка убедить Папафлессаса идти на прорыв. После обеда египтяне дважды доходили до греческих позиций, но откатывались от ожесточенного сопротивления. Наконец Ибрагим Гибралтар бросил все свои силы на бастион Папафлессаса. Его племянник Димитрис, оставив свой бастион, бросился на выручку дяде, но Папафлессас вернул его приказом назад. Но к тому времени и во втором бастионе уже шла рукопашная. В этой рукопашной и погиб Димитрис Флессас.

Бастион Папафлессаса заполнили красные египетские мундиры. Знаменосец Папафлессаса, выживший в резне хиосец Димитрис, срывает полотнище флага, прячет его на своей груди, отламывает крест с флагштока, и с клинком в руке пробивается сквозь египетские ряды. Последним пал бастион Воидиса. Последние из защитников бросились прорываться по сухому руслу, но на выходе, их ждал батальон египетской пехоты. Лишь немногим удалось прорваться, все остальные погибли.

Османо-египтяне приступили к отрезанию ушей погибших, чтобы получить от Ибрагима Гибралтара обещанный «бакшиш». После молитвы Ибрагим лично посетил бастион Папафлессаса. По его приказу был найден обезглавленный труп Папафлессаса. Рядом с ним лежал труп безымянного французского адъютанта. Затем была найдена голова Папафлессаса. По приказу Ибрагима, голову отмыли и соединили с телом, привязав их на шесте.

Ибрагим Гибралтар обращаясь к своим офицерам, сказал: «Это действительно был способный и мужественный человек. Он бы мог оказаться нам более полезным, если бы нам удалось взять его в плен». Сцена обросла в народе такими подробностями, как поцелуй Ибрагима в лоб Папафлессаса, как признак уважения, и фразой: «если у греков много таких как он, то нам никогда их не победить». Но подобные подробности не подтверждены присутствовавшими при этой сцене французскими офицерами.

Маниаки встало в ряд Леонидовых сражений греческой нации и вызвало соответствующую мобилизацию её сил и подъём морального духа. Войну против Ибрагима Гибралтара возглавил в очередной раз только что выпущенный из тюрьмы Теодор Колокотронис.

Сражение при Маниаки лишило Ибрагима Гибралтараи его европейских советников иллюзий, что им удастся легко и быстро добиться того, что не удалось туркам и албанцам в течение четырёх лет — усмирить восставшую Грецию. Но иллюзии иллюзиями, но Ибрагим Ганнибал сумел взять Триполицу, и уже из нее посылать экспедиции во все другие уголки Пелопоннеса.

Через десять дней, 30 мая, маленькая греческая флотилия, под командованием капитана Негаса, пробилась через кольцо блокады Месолонгиона. Эскадра Миаулиса дала бои с османо-египетским флотом 31 мая и 2 и 3 июня, на выходе, из бухты Суда, в ходе которых греческий брандер сжёг египетский корвет.16 июня состоялось сражение двух флотов у мыса Малеас, на юге Пелопоннеса. Бой закончился без победителей. Османо-египетский флот высадил 23 июня подкрепление и снабжение в Наварине, а 26 июня дошёл до Патраского залива, доставил подкрепления, боеприпасы и продовольствие и приступил к своей основной задаче, блокаде Месолонгиона с моря. Но перед этим состоялась еще одна битва, а именно у Лерны 14 июня 1825 года.

Сцена из греческой войны за независимость. Картина Панайотиса Зографоса под руководством Янниса Макриянниса.

Ибрагим-паша не стал задерживаться в Триполи ни на минуту. Оставив в городе гарнизон в 4000солдат, он выступил с 6000, надеясь внезапным налетом взять Нафплион, временную столицу революционной Греции и разом решить все проблемы. 14 июня, обозревая уже с перевала Аргосскую равнину и море и вдалеке остров Идру, Ибрагим-паша заметил: «Эта маленькая Англия недолго будет ускользать от меня».

9 июня 1825 года, из Нафплиона к Триполи на помощь к Колокотронису выступили Андреас Метаксас, ставший военным министром, и Иоаннис Макрияннис. Узнав о том, что Ибрагим-паша уже в Триполи, греческий полководец Метаксас повернул назад, но Макрияннис занял позицию у мельниц Лерны с дюжиной бойцов, надеясь, что к нему подойдут подкрепления. Позиция была недалеко от побережья, и представляла собой одну каменную башню и каменную ограду. Макрияннис принялся укреплять её. Вскоре подошёл Дмитрий Ипсиланти, сумевший собрать вокруг себя 120 бойцов, Константинос Мавромихалис с 60 человек, и Хадзимихалис. Число решившихся дать бой армии Ибрагима-паши, по разным источникам, колеблется от 225 до 300 бойцов. Примечателен следующий эпизод, описанный в мемуарах Макриянниса: «Флагман французской эскадры стоял недалеко от позиции. Адмирал Риньи[245], которому было суждено в будущем возглавить французскую эскадру в Наваринском морском сражении, посетил позицию и обратился к Макрияннису со следующими словами: „Что ты тут делаешь? О какой войнес Ибрагимом ты мыслишь с этой слабой позиции?“

И ответ Макриянниса: „Наши позиции и мы сами слабы. Но силен Бог, что нас защищает. Мы испытаем нашу судьбу на этих слабых позициях. И если нас мало против чисел Ибрагима, нас успокаивает мысль что судьба греков — быть всегда в меньшинстве. С начала и до конца, в старину и ныне, все звери пытаются нас съесть, но не могут. Откусывают, но от нас что-то остается. Когда малые числом принимают решение умереть, то иногда проигрывают, но чаще побеждают. Это и есть наша сегодняшняя позиция. Испытаем нашу судьбу мы, слабые, против сильных“.

Авангард Ибрагима-паши подошёл к мельницам Лерны на рассвете 13 июня. Греки спали, но как писал Макрияннис „Я — трус и в такие минуты не сплю“. Увидев первых янычар у ограды, Макрияннис разбудил криками своих бойцов. Вскоре появился Ибрагим-паша с основными силами: 5600 пехотинцев, 600 кавалеристов и три орудия. Ибрагим-паша разделил свои силы на три колонны, окружая защитников и препятствуя подходу каких бы то ни было подкреплений.

Между тем, к Мельницам из Нафплиона подошли четыре небольших кораблика флота острова Псара. Десяток критян, находившихся на борту, примкнули к защитникам. Макрияннис дал приказ уничтожить все лодки на берегу, чтобы защитники и не мыслили об отступлении. Османы предпочли переждать жару, и воевать с комфортом, и начали атаку только в 17:00. Регулярная пехота атаковала с примкнутыми штыками. Три атаки были отбиты, одна за другой. Оборонявшимся помогали топи перед позицией, которые мешали египтянам бросить одновременно все свои силы, а также огонь из малых пушек, что вели псариоты со своих парусников.

Египтяне сумели перейти через ограду и тогда оборонявшиеся стали концентрировать свой огонь на офицерах.

Получив подкрепление в пятьдесят бойцов, под командованием Лиакопулоса, Макрияннис стал подумывать о контратаке и окончательно принял решение атаковать, после того как подошла рота 140 солдат регулярной армии, под командованием Пападопулоса.

Греки атаковали с клинками в руках. В этой атаке Макрияннис получил пулевое ранение в руку. С наступлением темноты, Ибрагим-паша оставил греков победителями на поле боя и ушёл к городу Аргос. Раненного героя Макриянниса подняли на французский фрегат, чтобы перевязать ему рану. Ночью, не встретив никакого сопротивления, Ибрагим-паша вошёл в Аргос. На рассвете 15 июня его кавалерия подошла к Нафплиону. После незначительной стычки у стен города, Ибрагим-паша отступил, сжёг Аргос и пошёл назад, к Триполи. Ибрагим-паша знал и помнил, что случилось до него на этой равнине с Драмали-пашой, и не хотел оказаться в его положении. Бой у Лернейских Мельниц убедил Ибрагима-пашу в том, что легкой победы не будет.

Вернувшись в Триполи, расположенном в центре полуострова, он налётами пытался подавлять очаги восстания, один за другим. С другой стороны, партизанская война вокруг Триполи, под руководством Колокотрониса, принимала всё большие масштабы.

8 июля 1825 года капудан-паша Хосреф послал шлюпки, вооружённые пушками, в лагуну и захватил островок Прокопанисто. 9 июля осаждённые, также вооружили пушками шлюпки, чтобы противостоять флотилии Хосрефа. Флотилии сошлись в бою на следующий день, но без победителей.

23 июля греческий флот, под командованием Миаулиса, Коландруцоса и Сахтуриса прорвал морскую блокаду, установленную Хосрефом, потопил один и захватил второй турецкий корабль и, главное, снабдил осаждённых товарищей продовольствием и боеприпасами.

25 июля вооружённые шлюпки греческого флота уничтожили шлюпки-канонерки Хосрефа в лагуне, которые пытались обстреливать крепость.

29 июля 1825 года, Канарис, командуя брандером, предпринял попытку сжечь египетский флот на его базе в Александрии[246]. Только зоркость офицера французского корабля стоявшего в Александрии спасла египтян от катастрофы. Данный эпизод интересен сам по себе, и я остановлюсь на нем поподробнее. Так как в ходе него, греки не обороняются, а атакуют сами.

Было очевидно, что успехи греческих брандеров в каждом отдельном бою не превышали нескольких сожжённых кораблей, что при огромных числах османского, египетского, тунисского и триполийского флотов не решало проблему кардинально. Своими действиями греческий флот осложнял высадку османских войск на Пелопоннес и Среднюю Грецию и доставку им боеприпасов и снабжения, но не прерывал их полностью, что в будущем имело повторение в действиях германских субмарин во время 1-й и 2-й мировых войн.

Идея сожжения египетского флота на его базе в Александрии, принадлежит либо псариоту Константину Канарису. В ходе встречи на английском фрегате на острове Спеце с адмиралом Гамильтоном[247], он упомянул данную тему. Канарис невзначай „вспомнил“, что до разрушения своего острова псариоты вынашивали идею сожжения османского флота на его базе в Константинополе и весьма осторожно задал вопрос, как в этом случае отреагировал бы британский флот, учитывая то, что подобная операция не обошлась бы без потерь европейских торговых судов. Гамильтон ответил, что „разумеется, мы бы ответили, поскольку подобный шаг нанёс ущерб нашим интересам“. Тогда Канарис задал вопрос, как бы англичане отреагировали, если бы подобная операция была произведена в Александрии. Гамильтон не высказал возражений, добавив, что, поскольку острова Псара более нет, он должен обговорить этот вопрос на Идре с Лазарем Кундуриотисом. Историк Дмитрий Фотиадис пишет, что реакция английского адмирала не должна вызывать удивление, напоминая, что и после наполеоновских войн, противостояние Британии и Французских Бурбонов в Средиземноморье не прекращался. Египет был оплотом Франции в Восточном Средиземноморье, Франция была организатором египетской армии и флота. В том, что касается греческого вопроса, Франция была косвенно соучастницей тактики выжженной, земли совершаемой египетской армией на Пелопоннесе. Отнекиваясь от этого факта, командующий французским флотом в Восточном Средиземноморье писал: „мои принципы и убеждения не позволяют мне поддерживать турок против христиан“, нов Эгейском море я вижу не просто греков, сражающихся против турков, а восставший маленький народ, готовый стать инструментом Британии. Тогда я вспоминаю о старинной политике моей родины, которая заключается в вытеснении Британии из Средиземного моря, где она уже стала чересчур сильной». То есть французы видели в греках всего лишь инструмент британской политики, а не гордых повстанцев, сражающихся за свою независимость.

Историк Фотиадис пишет, что антагонизм этих двух великих держав стал причиной греческого рейда на Александрию с целью уничтожению египетского флота.

Константин Канарис и Эммануил Томбазис, командующий эскадрой предпринявшей рейд на Александрию, на корвете «Фемистокл».

Получив негласное одобрение Гамильтона, канцелярия Идры стала готовиться к операции. В операции предполагалось задействовать только моряков Идры, за исключением Константина Канариса и его экипажа, что учитывая распространённое в Греции местничество и амбиции острова Идры, подчёркивало признание и авторитет «чужого» капитана брандера. Более того, канцелярия Идры выкупила судно псариота Хадзианегелиса, и Канарис приступил к его переоборудованию в брандер. Вскоре, от греческого агента в Египте было получено письмо от 17 июля 1825 года, согласно которому в Александрию прибыла большая эскадра египетского флота в составе 4 фрегатов, 5 корветов, 25 бригов и большого числа транспортов. Кроме кораблей этой эскадры, в Александрии находились ещё 5 фрегатов и 7 бригов. Агент информировал канцелярию острова Идра, что в середине августа египетская эскадра выйдет на Пелопоннес, приняв на борт 10 000 солдат регулярной египетской армии, обученной французскими офицерами. Агент информировал, что «это тот случай» для действий брандеров и, в порыве патриотизма, добавлял «если греки мужи» и «если греки хотят спасти Отечество, то подвиг здесь». По получению доклада агента, даже осторожный и медлительный Кунтуриотис не стал медлить. Командующим экспедиции был назначен Эммануил Томбазис. Эскадру Томбазиса составлял его флагманский корвет «Фемистокл», голет Антониоса Криезиса «Эпаминонтас» и три брандера. Капитанами двух брандеров были идриоты Антонис Вокос и Манолис Бутос, третьим был псариот Канарис, уже имевший огромный опыт использования данного вида оружия. Эскадра вышла в море 23 июля, избегая встречи с австрийской эскадрой, которая неоднократно отметилась враждебными действиями по отношению к восставшим грекам. 26 июля эскадра Томбазиса прошла у Касоса и 28 июля встала на якоря, полагая, что находится в 45 милях от Александрии. Однако утром Томбазис увидел на расстоянии башню Арап Куле у Абукира, после чего эскадра отошла, чтобы не прибыть в Александрию преждевременно. На совещании на флагманском корабле было принято решение, что брандеры войдут в порт и предпримут попытку сжечь египетский флот, в то время как два корабля останутся вне видимости с берега, и подойдут для спасения экипажей брандеров, только когда увидят дымы горящих вражеских кораблей. Сойдя с флагмана, Канарис взял с собой одного самосского моряка, который хорошо знал порт Александрии.

Что интересно, для маскировки брандеры выступили под иностранными флагами. Канарис выбрал российский триколор. Бутис австрийский желто-черный флаг. Вокос под английским, точнее под флагом британских на тот момент Ионических островов.

Первым к порту подошёл брандер Канариса, но видя, что два других брандера отстают, Канарис развернулся, чтобы разобраться с ситуацией. Однако отстающие брандеры стали удаляться. Непонимание Канариса разрешили два его моряка, которые заявили, что они подслушали разговор на флагмане, и что идриоты не собираются входить в порт. Канарис, решил действовать в одиночку. Так что со стороны моряков острова Идра это просто предательство общего дела. В 16.00 он принял на борт «российского» судна и связал ничего не подозревавшего лоцмана, направив свой брандер на связку из пяти египетских фрегатов, включая египетский флагман. Согласно Фотиадису, в тот день в порту Александрии стояли до шестидесяти египетских боевых кораблей, что значительно больше числа указанного в письме греческого агента, один бриг французского флота, сто пятьдесят европейских торговых судов, из которых двадцать пять французских, гружённых хлопком на Марсель. Хлопок ой как хорошо горит! И тогда, «с неописуемой болью сердца», он обнаружил, что ветер изменил направление и отдалял его от связки фрегатов. Он совершил манёвр, чтобы вновь подойти к фрегатам, но ветер с берега также стих и наступил полный штиль. В порту Александрии в те дни находился французский военный бриг «Abeille», чей капитан Аргус и офицеры во время атаки Канариса находились на берегу, приглашённые на обед консулом Франции. На борту корабля остался вахтенный офицер Арбюссон, который наблюдал в бинокль за манёврами Канариса с момента, когда его брандер вошёл в порт. Вскоре Арбюссон убедился, что происходит что-то подозрительное и сыграл тревогу. До этого момента египтяне ничего не подозревали, но после тревоги на французском корабле «проснулись» и направили к брандеру Канариса несколько фелюг с вооруженными моряками. Видя, что он не успевает подойти к фрегатам, Канарис приказал экипажу оставить брандер, спустил российский флаг и поднял революционный флаг острова Псара с надписью «Свобода или Смерть», тем самым полностью себя демаскировав. Спрыгнув последним в шлюпку, Канарис поджёг брандер, кроме прочего в маловероятной надежде, что течениями брандер отнесёт к стоящим судам. Жюрьен де ла Гравьер пишет, что действительно горящий брандер создал опасность первому в связке египетскому фрегату, но египтяне отогнали его, так как закрепить у борта было некому. Тем временем бриг «Abeille», стал обстреливать брандер и шлюпку Канариса, после чего шлюпку начали обстреливать и береговые батареи крепости Рас-эль-Тин. В какой близости он находился! Одновременно восемь египетских фелюг окружили шлюпку Канариса, обстреливая её из ружей. Отчаянно работая вёслами, греческие моряки сумели выйти из гавани, где их ждали «Фемистокл» и «Эпаминонтас», и поднялись на борт флагмана.

Греческие корабли подверглись обстрелу египетских береговых батарей и кораблей, но египетские пушкари оказались не очень меткими и греческие корабли сумели уйти. Мухаммеда Али был разгневан тем, что корабли греческой эскадры сумели уйти. Спилиадис пишет, что операция сорвалась по причине медлительности Вокоса и Бутиса.

Канарис и его экипаж вызвались повторить попытку сжечь египетский флот на следующий день, полагая, что подобный безрассудный шаг будет неожиданным для египтян. Для этого Канарис попросил предоставить им один из оставшихся брандеров. Однако Томбазис отказал ему, согласно Фотиадису из-за ревнивого местнического патриотизма, чтобы ему одному не досталась вся слава. Вот так и воевали.

Хотя, если бы не смена направления ветра, три брандера приблизились бы к скученному у причалов борт к борту египетскому флоту и смогли бы причинить ему большой ущерб. Аргус, капитан «Abeille», писал: «Если бы это судно пристало к первому фрегату, хаос обуял бы остальные корабли флота, два других брандера подошли бы к первому на помощь, атакуя другие корабли. Катастрофа была бы ужасной, победа греков полной, но „Пчела“ помешала им». Французский консул в Александрии, писал в своём докладе: «150 европейских судов, из коих 25 французских, спаслись от ужасной катастрофы, благодаря королевскому бригу „Пчела“». Ну как тут не выставить своих соотечественников героями.

Выходившая на Идре газета «Друг Закона», оправдано сочла действия французского корабля вражескими по отношению к грекам.

В ответ на статью газеты, консул писал: «это обвинение является одним из абсурдных заявлений греков, которые вот уже четыре года проявляют неуважение к европейским нациям и их кораблям на море и в портах Востока. Если является преступлением спасение 150 европейских судов, французской колонии в городе и может быть всего города Александрии, тогда ради греков следует пересмотреть порядок идеалов». Однако всего через восемь месяцев, после изменения политического курса по отношению к восставшей Греции, французская дипломатия отмежевалась от действий «Пчелы», заявляя, что является ложью, что французский корабль обстреливал брандер Канариса. В общем, все как сейчас.

Несмотря на неудачу, участник Освободительной войны Греции, американский хирург Самуил Хауи[248] писал об этом рейде: «Таковы те немногие, кто оправдывают греческий характер, они сияют как алмазы среди грязи, они смелые, бескорыстные, просвещённые патриоты, которые хотят и готовы умереть за свою страну. О, мне приятно думать об этом».

Перейдем к осаде города Мессолонги, уже третьей за эту войну.

25 сентября бриг «Паламидис» капитана Лалехоса прорвал блокаду и снабдил осаждённых в городе. В середине октября, после того как стало очевидно, что султанские войска Кютахьи не могут взять Месолонгион, султан был вынужден вновь обратиться за помощью к Мухаммеду-Али, с тем чтобы Ибрагим направился к Месолонгиону.

24 октября в Наваринский залив прибыл мощный османо-египетский флот из 135 кораблей, из которых 79 боевых, один из них даже паровой. Это был первый пароход, появившийся в греческих водах. На борту кораблей прибыли египетские подкрепления: 8000 регулярных солдат, 800 иррегулярных и 1200 кавалеристов.

2 ноября объединённый османо-египетский флот в 113 кораблей, под командованием капудан-паши Хосрефа вышел из Наварина и направился к Месолонгиону, куда прибыл 6 ноября.

13 ноября греческий флот подошёл к Месолонгиону. Произошло несколько морских сражений, без победителей между островом Закинф и мысом Папа. 23 ноября греческий флот снабдил Месолонгион небольшим количеством продовольствия и 30 ноября ушёл, а османо-египетский флот остался блокировать Месолонгион с моря.

1826 год

1 января 1826 года маленькая эскадра под командованием адмирала Миаулиса вышла из Идры на помощь крепости Месолонгион. 7–9 января эскадре Миаулиса — в 19 кораблей и брандеров, удалось прорвать морскую блокаду и снабдить город в последний раз. Миаулис предложил забрать женщин и детей, чтобы облегчить продовольственную ситуацию, но гарнизон не захотел расстаться с семьями, тем более что Миаулис не брал на себя заботу о семьях.

15 января брандер капитана Политиса сжёг на рейде Месолонгиона турецкий корвет. В тот же день капитан английского корвета «Rose» передал осаждённым грекам предложение Хосрефа о сдаче, но гарнизон отклонил предложение. Очень часто османы обращались к англичанам и французам о посредничестве. 16 января греческий флот опять сразился с османо-египетским в Коринфском заливе. Османы впервые сами использовали брандеры, но управляли ими с такой опаской и нерешительностью, что грекам удалось захватить один из них. Выгрузив все остатки и собственные запасы продовольствия, 25 января греческий флот ушёл. 12 февраля дюжина османских кораблей вошли в лиман и встали у островка Василади.

14 февраля в лимане встали ещё два десятка османских кораблей. 16 февраля 32 вооружённые шлюпки ещё теснее блокировали Мессолонги. 25 февраля османы запустили в лиман новую флотилию канонерских иолов, вооружённых пушками. Единственный пароход буксировал целый конвой плотов с пушками. В лимане образовалась османская флотилия, насчитывающая 75 вооружённых плотов и лодок. Защитники крепости ничего с этим поделать не могли. 26 февраля османы трижды атаковали и наконец, взяли островок Василади — основной бастион, прикрывавший Мессолонги с моря.

28 февраля пришёл черёд островка Долмас, прикрывавшего рыбацкое село Этоликон. После падения Долмаса, рыбаки Этоликона, которые снабжали город рыбой, заключили сепаратный мир и сдались 1 марта. В Месолонгионе наступил голод.

1 апреля у острова Кефалиния сошлись 22 греческих брига, 2 голета и 5 брандеров. С этими силами, 2 апреля, адмирал Миаулис дал непродолжительное сражение у мыса Папа с османо-египетским флотом из 48 кораблей, фрегатов и бригов, пытаясь прорвать блокаду. В ночь с 2 на 3 апреля Миаулис попытался доставить снабжение шлюпками через лагуну, но опять без успеха. 4 апреля Миаулис заявил комитету гарнизона, что нет никакой возможности снабдить город продовольствием.

В ночь с 10 на 11 апреля, защитники Месолонгиона совершили прорыв. Из 3000 участников прорыва, живыми вышли 1250 бойцов, 300 гражданских лиц и только 13 женщин.

Эксодос Месолонгиона, художник Вризакис, Теодорос

15 июня австрийский корвет обстрелял два греческих судна у острова Лесбос. Тем самым показал, на чьей стороне стоит двуединая монархия.

20 июля египетский флот начал обстрел побережья Мани. 22 июня новая османская эскадра вышла из Дарданелл и соединилась с египетским флотом в Наварине, который стал главной базой флота.

30 июня ещё более мощная османская эскадра вышла из Дарданелл с задачей покорить остров Самос. Видимо султан понял, как надо усмирить непокорный народ. Одновременно в Эгейское море вошла австрийская эскадра под командованием адмирала Павлучи, который не скрывал свои враждебные намерения по отношению к восставшей Греции.

В конце июня жители острова Спеце оставили свой остров и перебрались на Идру, для безопасности. Австрийский флот произвёл высадку на острове Миконос, сжёг одно судно и вынудил жителей острова выплатить компенсацию за ущерб, нанесённый австрийским судам. Богатые судовладельцы острова Идра были готовы бежать с острова, но бегство было пресечено собственным народом. 9 июля австрийская эскадра захватила на острове Тинос и два греческих вооружённых судна. Невзирая на эту обстановку и сконцентрировавшись на своей основной задаче греческая эскадра под командованием Сахтуриса отправилась к Самосу чтобы защитить остров от возможной османской высадки.

Тем временем, 12 июля, австрийцы обстреляли бриг «Фемистокл» капитана Фокаса и нанесли ему серьёзные повреждения.

15 июля эскадра Сахтуриса дала бой османскому флоту у острова Самос. Сражение закончился без победителей и был повторён 16 июля, но опять без победителей.

Австрийская эскадра, продолжая терроризировать острова Архипелага, 11 августа обстреляла остров Наксос, высадила десант и вынудила островитян выплатить компенсацию за «ущерб, причинённый пиратами австрийским судам». Получается, что молодая греческая страна сражалась не с одной империей, а сразу с двумя!

23 августа на помощь эскадре Сахтуриса подошла эскадра адмирала Миаулиса, с тринадцатью кораблями острова Идра и восемью кораблями острова Спеце. Силы греков как видно из численности флота — таяли. В ночь с 27 на 28 августа состоялся бой греческих эскадр с османским флотом у острова Лесбос. Бой закончился опять без победителей. Аналогичным образом закончился бой в ночь с 29 на 39 августа.

25 сентября у острова Лесбос состоялся бой немногих кораблей с острова Идра под командованием Миаулиса и кораблей острова Псара под командованием Апостолиса против шестидесяти четырех кораблей Тахир-паши. Бой вновь закончился без победителей.

В этот же день заключена Аккерманская конвенция — соглашение между Россией и Турцией, заключённое в Аккермане (ныне — Белгород-Днестровский). Со стороны России конвенцию подписали Михаил Семёнович Воронцов и А. И. Рибопьер, со стороны Османской империи — Мехмед Хади-эфенди и Ибрахим-эфенди.

5 марта 1826 Николай I подписал ультимативную ноту. Она была вручена османскому правительству 29 марта. Нота предлагала Блистательной Порте: выполнить условия Бухарестского мира относительно Сербии, вывести войска из Молдавского княжества и Валахии и выделить уполномоченных для заключения нового соглашения. 22 апреля турецкое правительство сообщило о принятии требований России и начале переговоров.

Аккерманская конференция 25 сентября 1826 года

Аккерманская конвенция в основном подтверждала условия Бухарестского мирного договора. Османская империя признавала границу по Дунаю и переход к Российской империи городов: Сухума, Редут-Кале и Анакрии. Турция обязалась в течение полутора лет выплатить по всем исковым требованиям русских подданных, предоставить русским подданным право беспрепятственной торговли на всей территории Турции, а русским торговым судам — право свободного плавания в турецких водах и по Дунаю. Гарантировалась автономия Дунайских княжеств и Сербии, господари Молдавии и Валахии должны были назначаться из местных бояр и не могли быть отстранены без согласия России.

Аккерманская конвенция явилась крупным успехом русской дипломатии. В то же время в Османской империи её заключение рассматривалось как временная уступка, вызванная военной слабостью Турции из-за уничтожения янычар летом 1826 года.

В сентябре 1826 года в Грецию прибыл и новый греческий пароход, вот его предыстория.

Капитан Фрэнк Гастингс. Портрет работы Карла Крацайзена

Британский морской офицер Фрэнк Гастингс прибыл добровольцем в Грецию в 1822 году, служил артиллеристом на борту корвета капитана Яковоса Томбазиса. Гастингс видел, что флоту греческих повстанцев, состоящему из лёгких вооружённых торговых судов, тяжело противостоять османскому флоту, состоящему из больших линейных кораблей, и в 1823 году показал лорду Байрону меморандум, который был представлен греческому правительству в 1824 году. Меморандум содержал революционные предложения в вопросах артиллерии и тактики. Суть предложений Гастингса заключалась в использовании появившихся недавно паровых кораблей, вместо парусных, и использовании артиллерийского огня и калёных ядер вместо проблематичных брандеров.

В 1824 году Гастингс поехал в Англию и заказал маленькое парусно-паровое судно «Картериа» («выдержка, настойчивость») — первое паровое судно греческого флота. «Картериа» стала первым паровым судном во всемирной военно-морской истории, принявшее участие в военных действиях.

Акварель с изображением «Картерии»

Водоизмещение парохода было всего 233 тонны и мощность паровой машины 80 лошадиных сил, и без помощи паруса, скорость «Картерии» в лучшем случае достигала шести узлов. Но его четыре орудия 68-фунтового, самого мощного, калибра были новейшего образца. По заказу Гастингса судно было оборудовано установкой, позволяющей накаливать ядра и использовать их как зажигательные ракеты. Строительство корабля шло под надзором Гастингса и, чтобы не задерживать строительство Гастингс потратил своих 7000 фунтов (2,45 тонны серебра), пока не пришли деньги из займа полученного греческим правительством. В конце 1825 года строительство было завершено, и Гастингс перегнал судно в Грецию. Пароход «Картериа» осталась единственным кораблём серии заказанных шести подобных судов, принявшим участие в войне. Судно «Картериа» прибыла в Нафплион 3 сентября 1826 года.

В то время как Фрэнк Гастингс предложил строительство парового военного флота, Миаулис Андреас-Вокос настойчиво просил усиления парусного флота. Было принято решение потратить на строительство флота второй лондонский заём.

24 августа 1824 года филэллинский комитет, Лондона, дождавшийся решения греческого правительства, начал переговоры о приобретении ряда боевых кораблей. Среди прочих связались и с председателем филэллинского комитета Нью-Йорка и управляющего судостроительным концерном Leroy, Bayard and Co. Для заключения контракта в Нью-Йорк был послан французский филэллин Lallemand, офицером кавалерии, и которому было назначено месячное вознаграждение в 120 золотых фунтов.

Было принято решение построить два 60-пушечных фрегата и 6 кораблей поменьше, в течение шести месяцев, на общую сумму 155 000 фунтов. Lallemand обналичил чек в 120 000 фунтов, но поддался на уговоры судостроителей строить корабли не по согласованной конечной цене, а по отчётной стоимости. Везде обман! 15 июня лондонский комитет, который управлял частью займа, ратифицировал заказ на строительство двух фрегатов, дав им имена «Элпис» (Надежда) и «Сотир» (Спаситель). Сразу же, концерн незаконно передал строительство подрядчикам, и информировал греческое правительство, что корабли не будут сданы ранее ноября 1825 года, перенеся затем и эту дату на март 1826 года. Позднее концерн потребовал для продолжения строительства ещё 50 000 фунтов (17,5 тонн серебра).

Греческое правительство, исчерпавшее фонды, послало в Нью-Йорк коммерсанта Контоставлоса. На встрече с представителями Bayard, Контоставлос получил требования, согласно которым Греция должна была выплатить для окончания строительства одного фрегата 396 090 долларов. Более того, американцы шантажировали Контоставлоса, ссылаясь на параграф закона, принятого 20 апреля 1818 года. Согласно закону если кто-либо заказывал в США судно, которое могло быть использовано против государства, с которым США находится в мире, то он (заказчик) подвергался штрафу, и ему угрожало тюремное заключение сроком до трех лет. Строители, как я указывал выше, потребовали дополнительно 50 000 фунтов, угрожая в противном случае конфискацией кораблей. Контоставлос обратился к юристам, но не нашёл поддержки, после чего, имея на руках рекомендательное письмо Адамантиоса Кораиса, вышел на конгрессмена Эверета[249]. Он проявил интерес к делу, и устроил встречу с президентом США Джоном Адамсом[250]. Так что американцы тоже помогли грекам обрести собственную государственность.

После вмешательства Президента Конгресс решил купить один из фрегатов, чтобы судостроители разрешили отбытие другого. Однако судостроители снова стали создавать проблемы. Контоставлос был вынужден, обратится в арбитражный суд. Последовавшее судебное решение было не в пользу греческого правительства, фактически оправдав действия судостроителей, однако сумма требований была снижена с 396 090 (9,5 тонны серебра) до 156 859 долларов (3,78 тонны серебра). Необъективность суда и его председателя была настолько очевидна, что местные газеты, в частности, «Нью-Йорк Таймс», протестуя против решения, иронично называли его «американским Соломоном». Один из двух фрегатов «Элпис», в дальнейшем «Эллада», ушёл в Грецию, второй был куплен американским правительством. Фрегат «Эллада» прибыл в Навплион 24 ноября 1826 года.

В конце 1826 года, а именно с 18 по 24 ноября, состоялось еще сражение при Арахове — сражение между греческими повстанцами под командованием Георгиоса Караискакиса[251] и силами Османской империи и закончилась почти полным уничтожением османо-албанских войск.

Битва при Арахове, картина Петера фон Гесса

В апреле 1826 года пал город Месолонгион — очаг Греческой революции в западной Средней Греции. Осаждавшие город османские силы, под командованием Кютахья, и египетские, под командованием Ибрагима-паши, освободились для подавления восстания. Ибрагим вернулся на Пелопоннес, где попытался взять полуостров Мани, но потерпев поражение, продолжил тактику выжженной земли. Греческие повстанцы под руководством Теодора Колокотрони вели против Ибрагима партизанскую войну. Греческое правительство контролировало лишь клочок полуострова в треугольнике Аргос — Коринф — Нафплион, территория повстанцев сокращалась.

В Средней Греции Кютахья повёл себя иначе. Кютахья следовал директиве из Константинополя, которая в свою очередь была результатом советов австрийской дипломатии. Канцлер Австро-Венгрии Меттерних, видя сближение России и Британии в Греческом вопросе, так как в России уже правил Николай I, пыталась опередить события. Кютахья повел себя мирно по отношению к населению. Основной его задачей стало подписание старейшинами и многими военачальниками признание власти султана. В этом ему способствовали и посланники нового (после того как Григорий V (Патриарх Константинопольский) был повешен в 1821 году) Константинопольского патриарха. На всей территории Средней Греции почти не оставалось очагов сопротивления. Там все решили миром. Могли же, когда было надо!

Генерал Кютахья выступил из Месолонгиона в конце мая, во главе 10 000 солдат. Почти не встречая сопротивления, 28 июня, его войско подошло к городу Фивы. Уже 16 июля османский полководец Кютахья подошёл к последнему серьёзному очагу сопротивления, незначительному тогда, городу Афины, где на скале Афинского Акрополя оборонялись 1000 повстанцев во главе с Яннисом Гурасом и Иоаннисом Макрияннисом, а также гражданское население. Началась осада и оборона Акрополя, которая продлится 10 месяцев. Именно из-за нее мы и видим его сейчас разрушенным.

Капитулянтские настроения стали вырисовываться и на Пелопоннесе, где часть местной знати, при содействии британской дипломатии, была готова, согласится на ограниченную автономию под властью султана, подобной той, что была предоставлена Молдавии и Валахии в результате русско-османских войн. Но в таком случае Средняя Греция осталась бы вне и этой вассальной автономии. И это после пяти лет кровавой войны за независимость! Многие греки задавали вопрос: «За что сражались?»

Караискакис был румелиотом, то есть уроженцем именно Средней Греции, и его такой план не устраивал абсолютно. Видя, какая опасность нависла над революцией и над его родиной, Караискакис решил действовать сам. 17 июня, во главе полутысячей воинов, Караискакис прибыл в Нафплион, бывший тогда временной столицей Греческого государства. Караискакис вызвал в Аргос Колокотрониса и устроил сходку военачальников, в которой приняли также участие Кицос Тзавелас и Андреас Метаксас. Военачальники пришли к мнению, что для спасения революции необходимы параллельные кампании в Пелопоннесе. Первую возглавит — Колокотронис. Вторую кампанию в Средней Греции, для спасения осажденных в Афинах, и возрождения революции в этом регионе — возглавит Караискакис. Колокотронис обещал выделить в помощь кампании в Среднюю Грецию Никитаса Стамателопулоса и своего сына Геннеоса Колокотрониса.

Но перед тем как выступить Караискакис запросил у правительства командование войсками Средней Греции, что дало бы ему возможность легче преодолевать трения с местными военачальниками. Правительство отклонило его запрос. Пришлось прибегнуть к шантажу. Только когда в Нафплионе распространились слухи о том, что Караискакис был готов произвести переворот, он был спешно назначен командующим силами Средней Греции.

Командующий Караискакис выступил из Нафплиона, имея под своим командованием немногим больше шестисот бойцов, месяц назад у него было пятьсот солдат.

Караискакис разбил лагерь у города Элефсис. К нему подошли: Христофор Перревос с 600 фессалийцами, македонянами и фракийцами (звучит как-то по-античному); Другой греческий лидер — Эвморфопулос с фалангой[252] добровольцев Ионических островов; Никитас Стамателопулос с бойцами из Смирны (Измир) и другими малоазийцами. В течение нескольких дней вокруг Караискакиса собралось до 4000 бойцов. Прибыл и француз Шарль Фавье, с 1200 солдат регулярной армии, которые против османских войск были грозной боевой силой.

В первом сражении на подступах к Афинам, османы потеряли до пятисот солдат. Но бывший наполеоновский офицер не хотел признавать командование неграмотного Караискакиса. Фавье самовольно забрал регулярные части и переправил их на остров Саламина. Караискакис вынашивал план похода, чтобы вернуть Среднюю Грецию под греческий контроль, но для этого нужно было обеспечить продолжение обороны Акрополя. 11 октября был послан Криезотис, во главе четырехсот бойцов, на прорыв блокады.

Сам Караискакис, во главе 3000 бойцов, атаковал Мениди, чтобы привлечь все силы османов на себя. Криезотис с отрядом высадился на полуострове Кастелла, Пирей и сквозь древнюю оливковую рощу подошёл к Акрополю. Прорыв четырехсот воинов, каждый из которых нёс на спине по три фунта пороха и продовольствие осаждённым товарищам, был успешным. Только пара солдат, получили ранения.

Создав образцовый лагерь, через который пастухи без опаски потерять животных могли провести свои стада, и обеспечив осажденных в Акрополе, Караискакис мог приступить к с осуществлению своего плана. Оставив в лагере 1000 бойцов под командованием Васоса Мавровуниотиса, Караискакис 25 октября выступил в поход, во главе отряда с 2500 бойцов. Уже больной туберкулезом, Караискакис не мог ходить по горным тропам, и бойцы несли его на носилках. 27 октября Караискакис осадил турок в селе Домврена.

Между тем османский военачальник Кютахья отправил к Аталанти, где находился отборный албанский отряд Мустаи-бея, принимавший участие в осаде Месолонгиона, подкрепления под командованием Кехая-бея, своего заместителя. Получив эту новость, Караискакис оставил Домврену и пошёл на соединение с другими военачальниками, осаждавшими город Амфиса.

Греческий военачальник Караискакис находился в селе Дистомо, когда получил информацию из Иерусалимского монастыря, что 3000 османов пройдут через Арахову, направляясь к Амфисе, чтобы снять осаду. Он немедленно направил 500 бойцов под командованием опытных Гардикиотиса и Вайаса, чтобы они заняли позиции в самой Арахове. Другим военачальникам был дан приказ окружить Арахову с запада и востока. Сам Караискакис пошёл по стопам турок.

19 ноября албанцы Мустаи-бея вошли в Арахову и обнаружили там повстанцев. Начался бой, к которому постепенно подключались и турки Кехая-бея. Когда Караискакис ударил им в тыл, османы обнаружили, что они окружены. Турки попытались выйти из кольца в направлении Дельфы, но оказались заблокированными за селом. Бой продолжался весь и последующий день. Турки обложили себя мертвыми мулами и седлами и отчаянно оборонялись. К грекам подходили все новые и новые отряды. На третий день, 21 ноября, 800 османов из Давлиа подошли спасать осажденных. По сигналу осажденные янычары бросились на прорыв. Но греки отбили прорыв и отогнали подошедших на помощь турок. После чего, потеряв надежду на подмогу и видя, что погода стала портиться, и пошёл мокрый снег, турки стали вести переговоры с Караискакисом, но их условия не были приняты. Всю ночь и весь последующий день шёл мокрый снег. 24 ноября повалил густой снег. Османо-албанцы пошли к командующим Кехая-бею и лежавшему при смерти раненному Мустаи-бею. Ответом брата Мустаи-бея было: принимайте сами решение, бей уже не жилец на этом свете. За час высота снега дошла по колено. Албанцы, ведомые местным предателем, пошли на прорыв, через, ему одному известные тропы. Брат ещё живого Мустаи-бея отрубил ему голову, чтобы он не попал в руки неверным, и понёс голову в мешке.

Как только Караискакису донесли, что турки уходят, он поднял на ноги бойцов, укрывшихся в домах деревни и окрестных часовнях. Начался молчаливый бой. В ход пошло только холодное оружие, поскольку порох отсырел. Греки разбили османскую колонну на две части. Началась резня. Особую злость проявили бойцы, выжившие из прорыва Месолонгиона и помнившие албанцев Мустаи-бея. Из 2000 турок выжили только 300, но и те окончательно вышли из строя, поскольку оказались обмороженными. Рядом с головой Мустаи-бея легла и голова Кехая-бея.

Как никогда ранее, Караискакис подтвердил приставку, данную османами к его фамилии («кара» — чёрный). В плен был взят некий Магинас, грек, бывший до того на службе у Маврокордато и преследовавший в своё время Караискакиса. Он сопровождал османов, убеждая селян подписывать бумаги признания власти султана. Караискакис не стал марать руки. Со словами «пошлю тебя к правительству, пусть оно воздаст тебе должное» он отправил его в Нафплион. И воздали. Магинас участвовал в Национальном конгрессе, а при правлении короля Оттона, даже стал министром!

Победа при Арахове и последующие победы Караискакиса в Средней Греции, включая победу 31 января 1827 года над первыми регулярными войсками Османской империи, не только воскресили Греческую революцию в Средней Греции, но и нарушили планы султана и австрийской дипломатии о усмирении Греции, и компромиссные планы колеблющейся британской дипломатии о предоставлении автономии, ограничивая её только Пелопоннесом.

За три месяца этого похода вся Средняя Греция перешла под греческий контроль, оставив туркам только лагерь Кютахьи в Афинах и контроль над Месолонгионом и прибрежными крепостями Вонитса и Навпакт (Лепанто). Война разгорелась с новой силой.

1827 год

В средней Греции появился еще один доблестный командир. Вурвахис[253] прибыл во временную столицу Греции город Нафплион 23 декабря 1826 года. Он приходился зятем графу Андреасу Метаксасу, который был так же, как и Вурвахис, кефалонийцем. Метаксас, вместо того чтобы направить Вурвахиса под командование Караискакиса, посоветовал ему создать собственный отряд, полагая что Вурвахис сможет стать командующим силами Центральной Греции, вместо Караискакиса, прославившегося в предыдущих сражениях. На свои деньги Вурвахис сколотил отряд в 800 человек, которых Макрияннис описывает как «собаки бездомные, клиенты бильярдных Нафплиона».

Во главе этого отряда, Вурвахис направился к городу Элефсис, где соединился с силами военачальника Васоса Мавровуниотиса и другими. Силы этого греческого лагеря достигли 3000 человек, что было весьма значительно.

Одновременно на острове Саламин собрались 1500 повстанцев, под командованием Макриянниса и 400 регулярных солдат, под командованием майора Игглесиса. Силы на острове Саламин возглавил шотландец Томас Гордон[254].

Греческие силы из Элефиса выступили 21 января, оттеснили османов до Мениди (сегодняшнего северо-западного пригорода Афин Ахарне) и разбили лагерь в Каматероне.

В ночь с 24 на 25 января из Саламина вышла флотилия, на борту кораблей которой находилась группировка Гордона. В составе флотилии был парусно-паровой корабль «Картериа» капитана Франка Хэстингса, три брига и пять голетов. На борту кораблей было также 25 иностранцев-филэллинов и 50 артиллеристов с острова Псара с 9 пушками. Флотилия подошла к полуострову Кастелла (Мунихия), Пирей, где первым высадился Макрияннис. Изгнав немногочисленных османских солдат, десант стал укреплять позиции и устанавливать орудия. Осажденные с Афинского Акрополя, видя огни греческих лагерей в Каматеро и на Кастелле, ожидали скорого снятия осады.

25 января Картериа вошла в бухту Порто Драко, как тогда именовали главную акваторию сегодняшнего пирейского порта, открыла огонь по монастырю Святого Спиридона, где укрепились османы, и высадила десант. Но атаку десанта янычары отбили. «Картериа» повторила обстрел 26 января. Но генерал Кютахьи, не растерялся, подошёл с подкреплениями, и начал артиллерийский обстрел «Картерии», которая, маневрируя, села на мель. Пока Картериа снималась с мели, она получила несколько повреждений от вражеских ядер.

На следующий день, 27 января, Кютахьи с 2 тысячами пехоты и 600 кавалеристами направился к Каматеро. Черногорец Васос Мавровуниотис занял позиции у подножия горы и советовал Вурвахису последовать его примеру. Но Вурвахис, не беря в учёт, что из себя, представлял его отряд, решил принять бой на равнине. Одного мужества и опыта Вурвахиса было недостаточно для этого боя. Отразив атаку пехоты, с первой атакой кавалерии его разношёрстный отряд был разбит. По разным источникам греки потеряли в этом бою от 200 до 500 человек убитыми.

Раненый Вурвахис был взят в плен. Были предприняты попытки выкупить его, но Кютахьи дал приказ отрубить Вурвахису голову.

Ссылаясь на свою победу при Каматеро, генерал Кютахьи в очередной раз запросил сдачу Афинского Акрополя, который его войска никак не могли взять. Осаждённые указали на полуостров Кастеллу, все ещё находившуюся в греческих руках. 29 января почти вся армия Кютахьи обрушилась на Кастеллу. Гордон и баварец Эйдек переправились на корабли. Макрияннис отказался следовать за ними и вместе с героем Клисовы Сотиропулосом отбил три атаки османской армии. Город Кастелла осталась в греческих руках, но победа Кютахьи при Каматеро позволила ему продолжить осаду Афинского Акрополя.

Командуя «Картерией», англичанин на греческой службе Гастингс 24–25 января 1827 года принял участие в боях у Пирея (высадка десанта на полуостров Кастелла и обстрел турок в бухте Пирея).

3 марта капитан Миаулис, командуя фрегатом «Эллада», и при помощи «Картерии», под командованием Гастингса, захватили в Оропос в южном Эвбейском заливе два османских транспорта.

Портрет фрегата «Эллада» 1827 года. На фрегате развевается ранняя версия греческого флага. 1660 тонн, 180 х 45 футов, 48 ед. 24-фн орудий и 16 шт. 42-фн карронад.

В апреле 1827 года «Картериа», под командованием Гастингса, в составе малой флотилии приняла участие в обстреле города Волос, потопил три транспорта и, захватил еще пять судов. При выходе из залива Пагаситикос обнаружил в Трикери четыре османских корабля, под прикрытием береговых батарей. Гастингс, используя впервые в мировой военно-морской истории каленые ядра[255], сжёг их.

По этому поводу английский историк Финлей писал: «Гастингс совершил революцию в морской войне. Он также доказал, что греческие экипажи могут применять эти опасные снаряды с полной безопасностью»

Караискакис высаживается в Фалироне

Кохрейн и Черч прибыли на яхте «Unicorn» в Саламину 6 апреля. При первой же встрече с Караискакисом, Кохрейн переиграл его план о блокаде Кютахьи: «Не пристало, после стольких подвигов, смотреть грекам как Кютахья осаждает Афины». Ответ Караискакиса: «О подвигах всё правильно. Но если бы было разумно 5000 греков, с 60 только всадниками, сразится в чистом поле с многократными силами, у которых 2000 всадников, то мы бы давно это сделали. Или вы нам помогаете в осуществлении нашего плана, или не мешайте». Гордон напомнил, что Караискакис должен признать решения Конгресса и подчинится ему.

На следующий день Кохрейн держал речь перед войсками, представив знамя с древней Афинской совой: «Солдаты, атакуйте и освободите Афины. Тот, кто водрузит знамя на Акрополе, получит 1000 пиастров. 10 000 разделит отряд знаменосца». И далее: «Вскоре это знамя будет развеваться над Святой Софией».

«Греция находилась в опасности, а этот муж на словах воскрешал Византийскую империю и водружал греческий флаг над Святой Софией».

Караискакис видел сатанинскую игру англичан и написал письмо Черчу (которого он называл «капитан Голета», поскольку командующий ни разу не вышел на берег), что намерен покинуть лагерь и что Черчу следует возглавить армию. Это не входило в планы англичан, ведущих войско к неизбежному поражению. Черч уходит от ответа. 11 апреля он отдаёт приказ переправить на кораблях 2000 бойцов в Фалер, откуда они «внезапно» возьмут Афины. Караискакис возражает. Его упрекают в трусости, он передаёт Кокрейну, что греки привыкли видеть своих командиров впереди и получил от Кокрейна ответ: «Я не собираюсь погибать в Греции, умру в Англии».

12 апреля прибыли три посланца осаждённых в Акрополе но, как оказалось впоследствии, они представляли только Фавье, то есть сторонников сдачи Акрополя. С их помощью Кохрейн усилил давление на Караискакиса. На предложение последнего высадить отряд в Оропо, восточнее Афин, чтобы блокировать Кютахью, ответом Кохрейна было: «Мои корабли для того чтобы доставлять армию ближе к неприятелю, а не дальше». Между тем лагерь повстанцев возрос до 11 000 бойцов.

Караискакис всё же сумел добиться, чтобы флот вошёл в пирейскую гавань. 13 апреля Караискакис возглавил десант на пирейский полуостров, обойдя османов с правого фланга. Флот, возглавляемый фрегатом «Эллада», вошёл в гавань и открыл огонь. Десант Караискакиса пошёл в атаку. Одновременно атаковал Макрияннис с полуострова Кастелла. Десант Караискакиса и осаждённые защитники Кастеллы соединились. На всём пирейском побережье в руках османов остался только монастырь Святого Спиридона.

Запертые в монастыре албанцы отчаянно сопротивлялись. Кохрейн настаивал на лобовой атаке. Караискакис ответил, что не будет губить бойцов, албанцы без воды через день сдадутся. 15 апреля албанцы известили, что оставят монастырь, с условием, что уйдут при оружии. Албанцы поклялись, что более не будут воевать против греков и попросили заложниками Кицоса Тзавеласа и Костаса Боцариса. Боцарис отказался. Как человек Маврокордато, он, вероятно, знал, что что-то готовится. Караискакис предложил себя. 16 апреля триста албанцев вышли из монастыря, направляясь к албанским позициям. Впереди шли их командиры, сопровождаемые Караискакисом и Тзавеласом. Когда голова колонны находилась в трехстах шагах от османских позиций, произошёл инцидент, когда какой-то грек пытался отнять у албанца оружие. Инцидент перешёл в бой. Военачальники Караискакис и Тзавелас безуспешно пытались остановить резню, но из 300 албанцев в живых осталось только 70, из тех, что были в голове колонны. Погибли и десять греков. Но если кто-то надеялся, что в этой переделке погибнет и Караискакис, то албанцы не тронули заложников, зная, что Караискакис не нарушал данного слова. Караискакис был разъярён, его с трудом уговорили не оставлять лагерь.

17 апреля Караискакис получил письмо за подписью Черча, смысл которого заключался в том, что позор Святого Спиридона можно было смыть только атакой на Афины. Казуистика письма выдавала его автора — Маврокордато, который находился на борту голета Черча.

Караискакис сдался, но в план Кокрейна внёс поправки. Наступление десанта из Фалера должно было только отвлечь силы османов. Основное наступление предполагалось произвести через древнюю оливковую рощу, к западу от Акрополя, где турки не могли использовать свою кавалерию. Третья вспомогательная колонна, между двумя первыми, должна была, направится к Акрополю от побережья (нынешнего) Нового Фалера. Караискакис запросил боеприпасы и сапёрный инструмент, чтобы можно было окопаться в чистом поле. Десант на Фалер начал было садиться на корабли, когда Караискакис отменил посадку, обнаружив, что снабженец англичанина Черча, итальянец Поро, доставил только семь десятков лопат и совсем не доставил боеприпасов и продовольствия. Высадка была перенесена на следующий день.

Утром 22 апреля Караискакис получил восемь ящиков боеприпасов, всего на пару часов боя и, убедившись в сатанинской игре англичан, которая проявлялась еще тогда, дал команду выбросить их в море. Ящики, к сожалению, не выбросили, впоследствии оказалось, что порох там был испорчен. Караискакис не спал в своей палатке, постоянно выкрикивая что-то в адрес командующего. Неожиданно началась перестрелка в тогдашних плавнях Нового Фалера. Здесь позиции держали островитяне, под командованием английского полковника Дэвида Укварта[256], родственника Кокрейна. До сих пор не получены ответы на два вопроса: Во-первых, почему в этот день англичане специально напоили солдат. Во-вторых, почему Дэвид Укварт и его офицеры не остановили подвыпивших бойцов от несанкционированного боя.

Пьяная стычка переросла в бой. Османские подкрепления бросились в атаку. Островитяне бросился спасать Никитаса Стамателопулоса, но после его ранения греки отступили. Верхом на коне, прибыл Караискакис и с немногочисленной кавалерией гнал османов к устью реки Кифисос. Здесь Караискакис был тяжело ранен в живот. Греки отступили в образцовом порядке, так как это было их спасение. Караискакис сошёл с коня и, обращаясь к Тзавеласу, сказал: «Об одном прошу тебя, не подпускай ко мне врачазападноевропейца». То есть опасения в возможность того, что его могли отравить, были уже тогда.

Караискакиса подняли на борт голета «Спартанец». Здесь его навестили два его соратника, которым он сказал получившие в дальнейшем огласку слова: «Я знаю виновника, если выживу, отомстим». Греческий историк Фотиадис пишет: «Заговор, привёдший к убийству Караискакиса, был исполнен в лучших традициях Британской империи. Считаю главными лицами этого заговора Кокрейна и его приспешников Маврокордато и Черча». Караискакис умер утром 23 апреля 1827 года, и был похоронен на острове Саламин.

Когда османы узнали о смерти Караискакиса, то в их лагере начались ликования и стрельба. Американский филэллин Хоув, врач и в дальнейшем историк, писал: «Самую большую честь ему оказали османы, которые своими ликованиями и залпами выражали своё счастье о смерти того, кого они боялись более чем всех филэллинов в погонах, что противостояли им».

Караискакис был ещё живым, когда Кокрейн устроил военный совет. «Самым страшным следствием смерти Караискакиса было то, что ни у кого не было силы противостоять роковым планам Кокрейна. Офицеры, которым предстояло исполнить их, посовещались и решили, что при всей абсурдности этих планов, их честь обязывает исполнить их».

После смерти Караискакиса впервые на берег вышел и Черч «и мы увидели наконец его лицо», писал Касомулис.

Черч отменил наступление через оливковую рощу, оставив в плане только десант в Фалере. Никто не был назначен координировать действия войск, остававшихся в Пирее и Кастелле.

В 8 вечера, 2500 бойцов, вместо 3500, что предписывал Караискакис, были посажены на корабли. Немногочисленная греческая кавалерия была «забыта» в Пирее. При почти полном безветрии, корабли подошли к Фалеру к рассвету. Военачальники запросили Кокрейна задержать высадку до наступления темноты, но тот настоял на своём. Кохрейн был щедр на ром и на денежные вознаграждения тем, кто первым дойдёт до Афин. Немецкий врач Гросс, участник этой операции, писал: «Черч, вместо того чтобы возглавить наступление, разумно расположился на берегу возле лодчонки».

Один из командиров повстанцев, Ламброс Вейкос[257], предвидя свою гибель, отдал своему несовершеннолетнему адъютанту своё серебряное оружие, чтобы обеспечить семью на несколько месяцев. Ушёл и не вернулся, его имя сегодня носит афинский квартал. Повстанцы, высаженные в светлое время суток и без единого командования, оказались разбросанными от побережья и до Афин на четырнадцати позициях! Ожидая атаку кавалерии стали окапываться, но при них оказалось всего только сто двадцать лопат. В Британском музее хранятся огрызки записки Нотараса — Черчу: «Мотыги, шлите нам мотыги».

Когда османский генерал Кютахья получил известие, что греки высадились в Фалере, он самым естественным образом ожидал одновременно и выступления из Пирея и Кастеллы. Некоторое время он не мог принять решения. Но когда Кютахья убедился, что наступление идёт только из Фалера, то не стал терять время. Кютахья был опытным военачальником, чтобы не воспользоваться предоставленным ему удачным моментом. Девять тысяч греческих повстанцев из Пирея просто наблюдали, как Кютахья приступил к уничтожению десанта. Кютахья атаковал во главе 10 000 тысяч пехотинцев и 2000 всадников. Очень быстро греки остались без боеприпасов и даже те злополучные восемь ящиков боеприпасов были на выброс. У русла реки Илисос, сулиоты и критяне, не успев окопаться, подверглись атаке, успели сделать только один залп и перешли к рукопашной. Оставшиеся в живых пятьдесят бойцов ещё час сражались в русле реки, но были перебиты. Кютахья повернул на роту греков, насчитывающую около 250 штыков, регулярной армии, под командованием майора Игглесиса. Бросив только начатый бастион, солдаты выстроились в каре. Отстреливаясь, от 2000 пехоты и 500 османских всадников они бились не за победу и не за спасение, а лишь дорого продавали свою жизнь. Никто из них не выжил. Лишь знаменосец роты, добродушный великан, корсиканец Паскуале Гамбини, продолжал ещё сражаться против окруживших его османских кавалеристов, поскольку те решили взять его живым, приняв его за адмирала Кокрейна. Находившиеся на позициях, ближе к побережью, стали отступать, но их настигла османская кавалерия. Адмирал Кохрейн и командующий Черч «устроили гонки к шлюпке». Черч разбил себе ногу о скалы, Кохрейн грозившийся водрузить знамя в Константинополе опоздал, и поплыл в своём золотом мундире! Пришлось выбросить несколько человек из шлюпки, чтобы освободить для него место.

Греки потеряли в этом сражении убитыми до 2000 человек. Из 240 пленных в живых остался один — Димитриос Каллергис[258]. Генерал Кютахья ожидал выкуп от его богатых петербургских родственников (министр иностранных дел России, князь Карл Нессельроде приходился Каллергису дядей). Перед тем как отрезать Каллергису ухо, на память, Кютахья сказал: «Видишь всесилие Аллаха. Ещё вчера я считал, что всё для меня потеряно, а сегодня ты в моих руках».

Уцелевшие греки говорили: «Лорду Кокрейну и генералу Черчу хватило всего восемнадцать дней, чтобы превратить Аттику, вместо могилы османской армии, в могилу наших надежд». Греческие повстанцы, всегда воевавшие против многократных сил османов, под командованием Кокрейна и Черча проиграли сражение, когда их силы приблизились, за исключением кавалерии, к силам османов.

На следующий же день Кохрейн увёл флот на остров Идра. Его задача, чтобы греческое государство ограничилось только полуостровом Пелопоннес, была выполнена. Британская империя оценила его заслуги. Чуть позже Кохрейн был назначен командующим британской эскадры Северной Америке.

Оставшись без командования, лагерь в Пирее стал разбегаться. Первыми оставили лагерь и сели на корабли 1000 островитян, под командованием родственника Кокрейна полковника Дэвида Укварта. Генерал Черч, для военного приличия, оставался три дня на полуострове Кастелла. Его работа ещё не была завершена. Черч обеспечил …прекращение снабжения пирейского лагеря. Если сказать прямо, то две какие-то паршивые овцы забрели в греческое стадо, прямо как СССР в 90-х.

С 28 апреля генерал Черч, при посредничестве капитана французского фрегата, и через османа Кютахью посылал приказы осаждённым защитникам на Акрополе о сдаче. Криезотис оказался настоящим патриотом и отказался сдаваться. Его гонцам удалось дойти до греческого лагеря на Кастелле. С удивлением, Макрияннис узнал от них, что у осаждённых греков, было продовольствия ещё на три месяца осады, и что предыдущая дезинформация исходила от Фавье. Криезотис не подчинился Черчу и не сдал Акрополь!

Афинский Акрополь на рассвете

16 мая, по приказу генерала Черча, греки оставили Пирей и Кастеллу. В этот же день, к переговорам с осаждёнными защитниками Акрополя подключился капитан австрийского фрегата. Но греки не хотели иметь дело с враждебными им австрийцами. Фавье, возглавлявший сторонников сдачи, обратился к своему соплеменнику, командующему французской эскадры Риньи, который также «совершенно случайно» оказался рядом, на острове Саламин. Де Риньи начал переговоры, уже из палатки Кютахьи. Перед осаждёнными защитниками Акрополя, была поставлена жестокая дилемма: выход при оружии, но без гражданского населения или сдача оружия, но выход с гражданским населением. Уже на скале Акрополя был согласован французский компромисс: оставить на усмотрение османов несколько семей, чтобы разнёсся слух, что жители Афин покорились султану. В последний момент, несколько повстанцев собрались запереться и умереть на Скале, но Фавье приказал связать их.

24 мая 1827 года колонна осаждённых повстанцев, возглавляемая де Риньи и австрийским капитаном, оставила Акрополь. По прибытии Фавье на остров Порос толпа стала забрасывать его камнями. Для его спасения и для соблюдения приличий, правительство заключило его на несколько дней в тюрьму. Гордон пишет что «если бы на Акрополе находились только греки, то вероятнее всего что Акрополь продержался бы до Наваринского сражения».

Всё, чего достиг Караискакис в течение своего трёхмесячного похода, было сведено на нет. После поражения при Фалере (Аналатосе), посланники патриарха Агафангела вновь стали собирать по всей Средней Греции подписи повиновения султану.

Иоанн Каподистрия, возглавивший Грецию летом 1827 года был опытным дипломатом. Русско-османская война, разразившаяся в апреле 1828 года, через семь лет после начала Греческой революции, создала новые предпосылки и дала Каподистрии новые возможности. Невзирая на протесты английской дипломатии, и нарушая её и планы других держав, Каподистрия методически вывел военные действия за пределы Пелопоннеса. В октябре 1828 года по приказу Каподистрии, Дмитрий Ипсиланти возглавил экспедицию в Среднюю Грецию и завершил войну здесь последним сражением и победой в сентябре 1829 года — Битва при Петре.

Но пока не будем уходить из июня 1827 года, здесь есть замечательный эпизод обороны монастыря Мега Спилео.

Мега Спилео. Из альбома английского археолога и художника Додвелла «Виды Греции с рисунков» 1801–1806 гг.

Сражение состоялось 24 июня 1827 года между османскими войсками и греческими повстанцами и монахами. Бой является предметом гордости Элладской православной церкви[259] и часто именуется в историографии как «монашеская война».

Монахи монастыря Мега Спилео на Пелопоннесе были вовлечены в деятельность греческой революционной организации Филики Этерия. Монастырь стал одним из центров подготовки восстания. С началом восстания, многие монахи монастыря приняли непосредственное участие в военных действиях: в сражении при Левиди 14 апреля 1821 года, в уничтожении остатков армии Драмали-паши, в сражении при Акрате 7–19 января 1823 года. Сам монастырь стал базой стратегического значения для восставших. Кроме этого, в монастыре нашли убежище тысячи беженцев, включая более пятисот знатных семей Пелопоннеса. Будучи не в силах справиться с восстанием, и через три года после его начала, султан призвал на помощь своего египетского вассала, пообещав ему Пелопоннес. Организованная европейцами, египетская армия, под командованием Ибрагима-паши, высадилась на Пелопоннесе в 1824 году. Зная о стратегическом значении монастыря, Ибрагим безуспешно пытался угрозами вынудить монахов к сдаче. Ибрагим предпринял разведку боем в декабре 1825 года и в мае 1826 года, но в обоих случаях не решился брать монастырь приступом.

Ибрагим продолжил тактику «выжженной земли», требуя от населения признания покорности. Его политика имела некоторый успех, после того как о своей покорности заявил военачальник Ненекос, который стал содействовать Ибрагиму. В ответ на это Колокотронис, Теодорос, негласный вождь повстанцев Пелопоннеса, именуемый «Дедом Мореи» провозгласил клич «Топор и огонь покорившимся».

Весной 1827 года Ибрагим, возглавляя 15 000 своих солдат, 3000 османов из гарнизона крепости Патр, под командованием Дели-Ахмеда, и 2000 человек предателя Ненекоса, выступил из Патр к монастырю Мега Спилео. На полпути, армия Ибрагима разбила лагерь в Ливади. Ибрагим, совершая прогулку со своим адъютантом, заблудился в лесу и вышел на Ненекоса и его людей. Ибрагим отдохнул, и даже задремал, несколько часов в гостях у Ненекоса, после чего тот отвёл его в османский лагерь. Когда Колокотронис узнал о том, что Ибрагим был в «греческих» руках и не был пленён, он пришёл в ярость. Он «откровенно поклялся Великому богу эллинов, что желает смерти Ненекоса и готов убить его своими руками. Подобное, странное, заявление впервые вышло из уст Колокотрониса». Колокотронис написал приказ Афанасию Саясу, разрешающий тому убить Ненекоса, любым возможным способом. Колокотронис встал перед иконой Богородицы «на коленях, трижды перекрестился и испросил у Богородицы разрешение, после чего подписал приказ, заявляя, что он это делает ради Отечества и что он убивает не христианина, а турка». Через несколько месяцев, в начале 1828 года, Саяс нашёл момент, чтобы «разделаться с предателем». Ибрагим подошёл к монастырю и разбил лагерь в Салмена. Монахи запросили помощь у Колокотрониса, и он выслал им подкрепление, во главе со своим адъютантом и секретарём, Фотакосом.

Монахи и прихожане начали строить укрепления ещё с предыдущего 1826 года, после второго разведывательного налёта Ибрагима. Была построена башня к северу от монастыря. Две башни были построены на вершине скалы, на маленьком расстоянии одна от другой, чтобы поддерживать друг друга огнем. Самая южная из башен была многоэтажной, располагала цистерной воды и при ней была построена часовня Вознесения. Монастырь располагал всего двумя пушками: одна была расположена на вершине скалы, а вторая к северу от монастыря. Вокруг монастыря были вырыты многочисленные окопы. Окопы были вырыты в двух важных для обороны монастыря секторах: в 500 метрах северо-западнее монастыря и на холме Праздник Богородицы, у реки Вурайкос и в 600 метрах западнее монастыря. Перед фасадом монастыря была выстроена стенка длиной в 60 метров.

19 июня Ибрагим написал письмо монахам монастыря с требованием покориться. Монахи ответили, что «поскольку они ушли от мира сего и считают себя не существующими в этой жизни, они не боятся смерти». Получив ответ, Ибрагим решил взять монастырь приступом. Монастырь защищали шестьсот бойцов Петимезаса и сто бойцов Фотакоса.

23 июня Ибрагим послал 3000 своих солдат занять горы за монастырём, чтобы никто не убежал. 12 000 солдат он расположил юго-восточнее монастыря, на позиции именуемой Псилόс Ставрόс (Высокий Крест). Ненекос, со своими силами, расположился к северо-востоку от монастыря. Утром 24 июня, на виду защитников монастыря, османы и люди Ненекоса гнали по ущелью под монастырём пленных женщин и детей. «Пленные шли вперемежку с, захваченным османами скотом, и представляли картину стада», писал Фотакос. В этот момент, возмущённый монах заявил Фотакосу, что им, бойцам, следует стыдиться того, что они допустили, чтобы османы «тащили в рабство наших женщин». Почти сразу, из монастыря выступила сотня вооружённых монахов, во главе с проигуменом Герасимом. Монахи сменили рясы на греческую фустанеллу[260] и «распустили свои длинные волосы». Проходя мимо позиций бойцов, монахи заявили: «Смотрите, как мы будем драться».

Фотакос пишет, что «мы покраснели от стыда и немедленно выступили за свои позиции». Османы и люди Ненекоса заняли оборону, но не смогли отразить атаку монахов и бойцов. Фотакос признаёт, что монахи убили больше османов, нежели бойцы, «почти в два раза» и добавляет «турки почувствовали, что такое монашеская война». Пятьсот османских всадников атаковали холм Праздник Богородицы. Защитники холма отразили атаку, не в последнюю очередь, благодаря огневой поддержке одной единственной пушки, точно стрелявшей из монастыря. Всадники были вынуждены прекратить атаку, ожидая генеральной атаки Ибрагима паши. Но атака не состоялась, и кавалерия отступила с потерями. Неудача постигла также османские силы атаковавшие часовню — Всех Святых, расположенную юго-восточнее монастыря. Сопротивление защитников часовни вынудило осман отступить. В другом секторе боя, на позиции Высокий крест, несмотря на гибель командира её защитников, Андреаса Сарделианоса, повстанцы не только отразили атаку осман, но и сами контратаковали. Османы потеряли более трехсот человек убитыми и раненными. В довершение османские силы подверглись атаке маленького отряда, оставленного в тылу Петмезасом. Опасаясь подхода сил Колокотрониса, Ибрагим решил не испытывать судьбу в узкой теснине и не повторять участи Драмали-паши. Ибрагим ушёл от монастыря в очередной раз, оставив его взятие на будущее. Дели-Ахмед и Ненекос ушли в Патры. Ибрагим вернулся в Триполицу, сжигая от злости сёла на своём пути.

Другого случая для взятия Мега Спилео Ибрагиму не представилось. После уничтожения турецко-египетского флота в октябре 1827 года при Наварине, Ибрагим лишился возможности получать подкрепления и потерял инициативу действий. Монастырь остался в греческих руках до конца войны. Через год после того как Иоанн Каподистрия принял правление, ещё сражающейся, Грецией, он праздновал Воскресение Христово в апреле 1829 года в монастыре, вместе с монахами и прихожанами.

Еще чуть раньше в июле османская эскадра, под командованием Тихи-паши, вышла из Дарданелл в Эгейское море. Одновременно, 17 июля, австрийский флот подверг обстрелу остров Спеце. Были убиты многие жители и нанесён ущерб судам и городу. 20 июля лорд Кокрейн достиг небольшого успеха, захватив у Гларендзы османские корвет и шхуну. 26 июля османо-египетский флот, выйдя из Наварина, обстрелял побережье Мани.

Одновременно, мощная османо-египетская эскадра, насчитывавшая пять десятков боевых кораблей и сорок транспортов, вышла из Александрии курсом на Пелопоннес и прибыла в Наварин 27 августа.

28 августа греческий флот, под командованием Кокрейна, направился в Ионическое море и 5 сентября встал перед Месолонгионом. Попытка взять островок Василади прикрывавший лиман была неуспешной. Маленькая эскадра греческого флота, под командованием англичанина Томаса, была послана Кокрейном в бухту Итеа и сразилась с небольшой османской эскадрой в бою без победителей. 11 сентября «Картериа», под командованием Гастингса, уничтожил прямым попаданием османский боевой корабль и захватил три австрийских торговых судна, причем все с военной контрабандой. Затем, на рейде города Патры потопил австрийский галет. 22 сентября французский адмирал де Риньи, представляя флоты трёх держав и осуществляя миссию «Принуждение к миру», потребовал от Ибрагима прекращения военных действий и замирения.

Художник Пулакас, Иоаннис. Морское сражение в Итеа в 1827 году. В центре парусно-паровой корабль «Картериа»

29 сентября с флотилией малых парусных судов «Картериа» под командованием Гастинса потопил в бухте Итеа, недалеко от города Салона, (Амфисса) 9 из 11 участвующих в сражении турецких кораблей.

После сражения в бухте Итеа, Ибрагим счёл себя несвязанным никакими обязательствами и дал команду всему своему флоту идти в Коринфский залив. 5 октября, перед турецко-египетским флотом встала британская эскадра адмирала Кодрингтона, и османский флот вернулся в Наварин. Адмиралы союзных эскадр Британии, Франции и России пришли к заключению о невозможности длительного пребывания вне гавани и приняли решение войти в Наваринскую бухту и встать рядом с турецко-египетской эскадрой. И раз мы уже упомянули о Наварине, давайте перейдем к этому знаменательному событию мировой истории.

Наваринское сражение

Совместному выступлению флота европейских держав против Османской империи послужило заключенная 6 июля 1827 года Лондонская конвенция. Она была подписана представителями России, Великобритании и Франции. Великобритания и Франция пошли на заключение этой конвенции, чтобы ослабить влияние России, заинтересованной в создании на Балканах дружественных ей государств.

Лондонская конвенция предусматривала коллективные действия всех трехгосударств по отношению к Османской империи с целью побудить её прекратить военные действия против греков, предоставить Греции автономию на условиях уплаты ежегодной дани султану. Секретная статья конвенции, включенная по настоянию России, предполагала, в случае отказа султана, сближение союзников с греками (учреждение консульств в важнейших греческих городах при одновременном отзыве послов государств-участников конвенции из Константинополя). При недостаточности этих мер объединение военно-морских эскадр трёх стран, в Средиземном море, для предупреждения расширения военных действий между греками и Османской империей и установления между ними перемирия.

Султан Махмуд II, войска и флот которого 24 апреля 1827 года одержали убедительную победу над повстанцами при Фалироне, отверг предложения европейских государств, как вмешательство в суверенные дела его империи. Возможно, султан расценил союз трех государств, как создание новой священной лиги[261]. Конечно, его никак устроить не могло. В том же 1827 году, соединённая эскадра России, Великобритании и Франции (всего 1276 орудий) под командованием старшего в чине английского вице-адмирала Эдварда Кодрингтона подошла к Наваринской бухте, где находился османо-египетский флот (всего до 2200 орудий) под командованием Мухаррем-бея. Главнокомандующим османо-египетским войсками и флотом был Ибрагим-паша.

Османо-египетский флот находился под защитой береговых батарей 165 орудий и шести брандеров, впрочем, пользоваться которыми османские моряки боялись. Османский флот уступал союзному флоту по количеству линейных кораблей в три раза. Но значительно превосходил его по числу фрегатов, корветов и бригов. Можно утверждать, что флот Османской империи подходил для борьбы именно с греческим флотом в многочисленных островах Архипелага, и линейные корабли служили лишь как представительные флагманы эскадр состоящих из фрегатов, корветов и бригов.

Схема Наваринского сражения

Союзный флот уступал османам и египтянам в количестве артиллерии, но превосходили в боевой выучке личного состава, скорострельности и калибре орудий! Адмирал Кодрингтон рассчитывал путём демонстрации силы (без применения оружия), святая наивность, заставить противника принять требования союзников. С этой целью он направил эскадру в Наваринскую бухту.

Состав эскадр

Корабли флота Российской империи. Командующий — контр-адмирал граф Логин Петрович Гейден, голландского происхождения.

— Корабль «Азов» (флагман) (командир — капитан 1-го ранга Лазарев, Михаил Петрович). Спущен год назад, относительно описываемых событий, на Соломбальской верфи[262]. Водоизмещение корабля 3000 тонн, 80 орудий (4х40-фн Единорога, 24х36-фн орудий, 30х24-фн орудий, 22х24-фн карронады). 600 человек экипаж.

— Корабль «Гангут» (командир — капитан 2-го ранга А. П. Авинов). Введен в строй два года тому назад, в Санкт-Петербурге, на Главном Адмиралтействе[263]. Размеры 59,8х15,6х7,2 метра. Экипаж 29 офицеров и 630 нижних чинов. Вооружение: 32х36-фн, 32х24-фн, 22х12-фн. Новомодные карронады отсутствовали.

— Корабль «Иезекииль[264]» (командир — капитан 2-го ранга И. И. Свинкин). Вошел в строй тоже год назад, построен на Соломбальской верфи, 54,3х14,6 метра. Вооружение 74/80 орудий. Его конструкция ближе к типу английских линейных кораблей.

Корабль «Александр Невский» (командир — капитан 2-го ранга Л. Ф. Богданович). Построен на Охтинской верфи в С.-Петербурге. Строитель В. Ф. Стоке. Спущен 7.10.1826, вошел в состав БФ. Ближе по типу к французским кораблям.

Русские корабли «Александр Невский», «Иезекииль», «Гангут», обратите внимание, какая разница между оформлением кормы у первого и второго русского кораблей

Участвовали в сражении и фрегаты. Фрегат «Проворный» (командир капитан-лейтенант И. П. Епанчин). Относился к рангу 44-пушечных фрегатов, но на деле имел 48-орудий, на нижнем деке 24-фн калибра, палубой выше 12-фн. Обмануть противника во все времена считалось делом почетным. Относился к типу «Спешный». Заложен фрегат 29 января 1820 года на Охтинской верфи. Строитель тот же, что и у корабля «Александр Невский». Спущен 21 октября 1820 года, вошел в состав Балтийского флота, так что по возрасту был семилетний старичек. Вот бы сейчас так строили. В 1823 и 1824 годах был укомплектован матросами и офицерами Гвардейского экипажа[265].

«Проворный» (в центре) в ходе Наваринского сражения

Фрегат «Константин» (капитан С. П. Хрущов). Заложен фрегат 18 июля 1823 года на Соломбальской верфи. Постройкой руководил известный корабельный мастер A. M. Курочкин. Спущен на воду, 27 мая 1824 года, и вошел в состав Балтийского флота. Вооружение идентично «Проворному», ходил год назад с грузом золота в Англию, смею предположить для лоббирования Лондонской конвенции.

Фрегат «Константин» (третий справа) в Наваринском сражении

Фрегат «Елена» (командир — капитан-лейтенант Н. П. Епанчин), был слабее предыдущих двух фрегатов. 36 пушек. Заложен 5 июля 1824 г. на Соломбальской верфи в Архангельске, спущен 21 мая 1825 г. Строитель AM. Курочкин. В 1825 г. перешел из Архангельска в Кронштадт.

Фрегат «Кастор» (командир — капитан-лейтенант И. С. Сытин). Его история мне не понятна, так как есть один «Кастор» 1807 года, разобран в 1817 году, а второй «Кастор» построен уже в 1831 году, с 52 орудиями на борту, служил до 1865 года.

Корвет «Гремящий» (командир — капитан-лейтенант А. Н. Колюбакин). Построен на Охтинской верфи пять лет назад, на борту 24 орудия.

Далее предлагаю бегло пробежаться по флоту Её Величества. Командующий флотом — вице-адмирал сэр Эдвард Кодрингтон.

Корма корабля «Азия» крупным планом.

Корабль HMS Asia («Азия» — флагман флота, капитан Эдуард Карсон). Построен всего три года назад на верфях Ост-Индской компании в Бомбее. Вооружен 84 орудиями. На нижнем деке 28 шт. 32-фн орудий и две 64-фн карронад, На среднем 32 шт. 24-фн орудий, на верхнем 6 шт. 24-фн орудий и 10шт. 32-фн карронад. На полубаке еще два 24-фн и четыре 32-фн карронад. Так что вооружение у англичанина превосходило установленное на русских кораблях.

HMSGenoa, 74 CommodoreBathurst, в битве при Наварино, 20 октября 1827 г. Рейнагл принял участие во всех действиях с борта HMSMosquito. Иллюстрация битвы при Наварино, одна из 13 раскрашенных вручную литографий Халлманделя после Рейнагла, опубликованных в Лондоне. Колнаги и сын, 1828 г. Пластина № 5

HMS Genoa (капитан В. Батерст), бывший французский корабль класса Téméraire (Безрассудный, Бесшабашный), строился в Генуе при французах, достроен англичанами в 1815 году, затем своим ходом добрался до Чатема, где переоснащен по английским стандартам. Вооружение 28 шт. 32-фн, 30шт. 18-фн орудий, шесть 8-фн орудий и десять 36-фн карронад. Водоизмещение 3000 тонн, размеры 55,87х14,9х7,26 метра. Площадь парусов 2485 м2, экипаж 600 человек.

HMSAlbion во время Наваринского сражения

HMS Albion (капитан Дж. Оммани), был уже 25 летним стариком, 1802 года постройки, с посредственными характеристиками. Водоизмещение 1743 тонны, 53х14,5х6,25 метра. Вооружение 28 шт. 32-фн орудий, 28 шт. 18-фн орудий, 18шт. 9-фн орудий. Экипаж обладал огромным боевым опытом. Блокировал Брест. Совершал плавания и к берегам Северной Америки. Сопровождал конвои Ост-Индских кораблей в Индию. Ловил пиратов у Суматры, и многое другое.

Из фрегатов королевского флота в бою участвовали HMS Glasgow (капитан Эшли Мод). Тринадцать лет в строю, вооружен 24 шт. 24-фн орудий, и 16 шт. 32-фн карронад. Участвовал в бомбардировке Алжира, вместе с кораблем «Альбион».

CAMBRIAN 1797 lines

HMS Cambrian (капитан В. Гамильтон), вообще постройки тридцатилетней давности, что для деревянного корабля много, на следующий год, его вообще списали. Впрочем, как и русский корабль «Азов» списали, как он только добрался до Кронштадта в 1831 году, или всего через 5 лет службы. Вооружение HMS Cambrian 28шт. 18-фн орудий, 4 шт. 9-фн орудий, 14 шт. 32-фн карронад.

HMS Dartmouth (1813) — 36-пушечный корабль пятого ранга, спущенный на воду в 1813 г. С 1831 г. он использовался для службы в порту и был разобран в 1854 г. (капитан Феллоу)

HMS Talbot

HMS Talbot (капитан Спенсер), построен всего два года назад, 34,6х9,7х2,7 метра, вооружен 20 шт. 32-фн карронад, 6 шт. 18-фн карронад.

Еще участвовали в сражении и бриги: HMSMosquito и HMSPhilomel, а также корветы: HMSBrisk и HMSHind, и тендер с красивым названием HMS Rose.

Французский флот, командующий контр-адмирал Анри де Риньи. Имел в своем составе следующие корабли: Breslau, Scipion, Trident, которые принадлежали к классу Téméraire (Безрассудный, Бесшабашный), впрочем, как и английский «Генуя». Вооружение кораблей под триколором составляло 28 шт. 36-фн орудий, 30 шт. 24-фунтовых орудий. Возраст кораблей был в пределах 10–15 лет. Про французскую эскадру, можно сказать, что она представляла собой наиболее сбалансированную и единообразную.

La Sirène и Le Trident в битве при Наварино, 20 октября 1827 г. Египетский адмирал Мохаррам-бей и корабли. Фото № 3. P&D Colnaghi & Co Ltd Французский фрегат Sirène (1823 г.), французский корабль Trident (1811 г.)

Фрегаты французского флота Sirène (флагман) — был очень мощным кораблем. Французы вообще любили мощные фрегаты. «Сирену» можно назвать линейным крейсером периода парусного флота. Его размер немногим уступал линкору. Водоизмещение 2300 тонн, размеры 52х13,6 метра. Экипаж 441 человек. Вооружение составляют 28 шт. 24-фн длинных орудий и 22 шт. 24-фн. Карронад. Второй фрегат, был гораздо меньше. Назывался «Armide» (Армада). Размеры фрегата: 47х12х6 метров, водоизмещение 1100 тонн, вооружение 28 шт. 18-фн орудий, 8 шт. 12-фн орудий и 4 шт. 36-фн орудий Обуссера. (Как карронада, только латунная, и другого изобретателя). Присутствовали при французской эскадре корветы: «Alcyone» и «Daphné». В целом можно сказать, что французы прислали образцовый флот, русские все новые корабли, а англичане опять сэкономили и прислали что не жалко.

В гавани Наварина стояли корабли объединённого флота Османской империи, Египта и Туниса.

Командующий турецко-египетским флотом был Ибрагим-паша.

Эскадра капитана Бея (Александрия) насчитывала: 2 линейных корабля, 5 фрегатов, 12 корветов.

Эскадра Мухаррем-бея (Александрия) имела в своем составе: 4 фрегата, 11 корветов, 21 бриг, 5 шхун, и 6 брандеров.

Тунисская эскадра (Александрия) включала в своем составе: 2 фрегата, 1 бриг.

Эскадра Тагир-паши (Константинополь) имела: 1 линейный корабль, 6 фрегатов, 7 корветов, 6 бригов.

В общей сложности у османского флота было в наличие: 3 линейных корабля, 17 фрегатов, 19 корветов, 28 бригов и мелкие суда. Их внешний вид прекрасно демонстрируют пять изображений расположенных выше.

В 14:00 соединённый флот приблизился к входу в Наваринскую гавань двумя колоннами. Одна из них состояла из английских и французских кораблей, а другая из кораблей российской эскадры. После того, как колонна союзников миновала крепостные батареи и встала на якорь, российская колонна во главе с флагманским кораблём «Азов» подошла к входу в гавань.

В это время на одном из османских брандеров произошла сильная ружейная пальба, в результате которой был убит английский лейтенант Фиц-Рой, посланный в качестве парламентёра. В его задачу входило, заставить командира брандера отойти дальше от союзных кораблей. Через некоторое время с одного из египетских корветов раздался первый выстрел в сторону французского фрегата.

Сражение началось после того, как турки убили второго парламентёра, посланного на флагманский корабль Мухаррем-бея.

Сражение продолжалось около четырех часов и закончилось полным уничтожением османо-египетского флота. Наиболее решительно и искусно действовала русская эскадра под командованием контр-адмирала Логина Петровича Гейдена, разгромившая весь центр и правый фланг неприятельского флота. Она приняла на себя главный удар противника и уничтожила большую часть его кораблей.

Потери османо-египетского флота составили более 60 кораблей и несколько тысяч человек убитыми и ранеными. Союзники не потеряли ни одного корабля. Их потери: на английской эскадре 79 убитых и 284 раненых, на российской эскадре 59 убитых и 139 раненых, на французской эскадре 43 убитых и 141 раненый.

После сражения союзнический флот оставался в Наваринской бухте до 26 октября.

В сражении отличился флагманский корабль русской эскадры «Азов» под командованием капитана 1 ранга Михаила Петровича Лазарева. Флагман уничтожил пять османских кораблей, в том числе фрегат командующего флота султана. Корабль получил 153 попадания, из них 7 ниже ватерлинии. В бою погибли 24 нижних чина, ранены 6 офицеров и 61 нижний чин.

Схема повреждений корпуса «Азова» в Наваринском сражении

Корабль был полностью отремонтирован и восстановлен только к марту 1828 года. На «Азове» во время битвы проявили себя будущие российские флотоводцы, герои Синопа и Севастопольской обороны 1854–1855 годов: лейтенант Павел Степанович Нахимов, мичман Владимир Алексеевич Корнилов, гардемарин Владимир Иванович Истомин. За боевые подвиги в сражении линейному кораблю «Азов» впервые в русском флоте был присвоен кормовой Георгиевский флаг.

Каждый из офицеров «Азова» проявил храбрость и военное умение.

Геройски проявил себя лейтенант И. П. Бутенев: с раздробленной ядром рукой он мужественно командовал батареей, игнорируя просьбы Нахимова отправиться на перевязку, и только по приказу Лазарева Бутенев направился на перевязочный пункт.

П. С. Нахимов писал об этом случае: «Надо было любоваться, с какой твёрдостью перенёс он операцию и не позволял себе сделать оной ранее, нежели сделают марсовому уряднику, который прежде его был ранен».

Более того, прямо с операционного стола Бутенев сорвался и выбежал на палубу, чтобы разделить общую радость по поводу победы над очередным османским кораблём, где и упал без сознания.

Самую же высокую оценку заслужил сам командир «Азова» М. П. Лазарев. В своём донесении Л. П. Гейден писал: «Неустрашимый капитан 1 ранга Лазарев управлял движениями Азова с хладнокровием, искусством и мужеством примерным».

П. С. Нахимов о своём командире писал: «Я до сих пор не знал цены нашему капитану. Надобно было на него смотреть во время сражения, с каким благоразумием, с каким хладнокровием он везде распоряжался. Но у меня, не достаёт слов, описать все его похвальные дела, и я смело, уверен, что русский флот не имел подобного капитана».

В историческом журнале эскадры было записано: «…Храбрый и опытный капитан Лазарев, находясь попеременно в разных местах корабля своего, управлял оным с хладнокровием, отличным искусством и примерным мужеством, личным присутствием ободрял мужественный экипаж свой, искусно направляя действия артиллерии, ускоряя тем разрушение сил оттоманов».

Все герои были отмечены наградами за Наваринское сражение.

За подвиг в Наваринском сражении М. П. Лазарев получил звание контр-адмирала и был награждён сразу четырьмя орденами, в том числе от имени английского короля — орденом Бани, французского короля — орденом Святого Людовика, а в 1835 году — греческим орденом Святого Спасителя.

Лейтенанты Нахимов и Бутенев были удостоены высшей награды для молодых офицеров — ордена св. Георгия 4-й степени и произведены в следующий чин капитан-лейтенанта. В следующий чин был произведён мичман В. А. Корнилов. Также он получил орден св. Анны 4-й степени. Гардемарин В. И. Истомин произведён в следующий чин и удостоен за храбрость и отвагу Георгиевского креста.

Сам «Азов» был отмечен высшей наградой: указом Николая I от 17 декабря 1827 года впервые за всю историю русского флота ему был пожалован кормовой адмиральский Георгиевский флаг и вымпел «в честь достохвальных деяний начальников, мужества и неустрашимости офицеров и храбрости нижних чинов». Также предписывалось всегда иметь в составе флота корабль «Память Азова», на котором поднимать Георгиевский флаг. Подлинный Георгиевский флаг с корабля «Азов» размером 9,5 на 14 метров в настоящее время находится в Центральном Военно-Морском музее.

После сражения «Азов» с эскадрой вышел из Наваринской бухты и 27 октября прибыл в Ла-Валлетту, где встал на ремонт. 17 декабря 1827 года «Азов» был награждён кормовым Георгиевским адмиральским флагом. 22 марта 1828 года Георгиевский флаг, специально доставленный из России курьером, был поднят на русском флагмане. Вся эскадра салютовала «Азову» пятьюстами выстрелами. 1 апреля 1828 года на «Азове», там же, в Ла-Валлетте, состоялся суд над офицерами корабля «Александр Невский», также находившегося на ремонте. Офицеры обвинялись в бесчеловечном обращении с матросами.

«Азов» участвовал в русско-турецкой войне 1828–1829 годов, крейсировал у берегов Греции, в Эгейском море, участвовал в блокаде пролива Дарданеллы, а в начале 1830 года вышел от острова Порос в Россию по маршруту Мальта — Гибралтар — Ла-Манш — Копенгаген и в мае прибыл в Кронштадт. Во время этого плавания «Азов» шёл во льдах по Финскому заливу.

С июля по октябрь того же года «Азов» находился в практическом плавании с эскадрой в Финском заливе. В мае 1830 года корабль вернулся в Кронштадт. В 1831 году корабль-герой был разобран, так как повреждения, полученные кораблём в боях и за время трёхлетнего похода вдали от баз, оказались достаточно серьёзными.

После Наваринского сражения, английская дипломатия была застигнута врасплох данным событием. Английский король высказался по поводу адмирала Кодригтона «я посылаю ему ленту, хотя он достоин верёвки». Британский посол в КонстантинополеСтратфорд-Каннинг высказал своё сожаление «об этом печальном событии».

Сражающаяся Греция также была застигнута врасплох этим событием, но её радость и облегчение были велики.

Продолжая политику «Принуждение к миру», адмиралы трёх держав вручили 25 октября Парламенту эллинов протест, в связи с предпринятой армией и флотом повстанцев экспедиции по освобождению Хиоса.

29 октября на Хиос прибыл французский корабль с приказом от адмирала де Риньи, который командовал французскими кораблями в Наваринском сражении, командующему экспедиционного корпуса полковнику Шарлю Фавье оставить остров Хиос. 25 октября эскадра Миаулиса высадила десант на островок Грамвуса, с целью вновь зажечь пламя восстания на Крите.

9 ноября маленькая греческая флотилия совершила рейд в Пагасский залив, где захватила османский корабль и множество каиков.

В декабре 1827 года Кокрейн этот «осеребрённый дезертир», по выражению Драгумиса, тайком покинул Грецию на паруснике «Unicorn» (Единорог) и вернулся через восемь месяцев на парусно-паровом «Гермесе».

Когда Кокрейн вернулся в Грецию, Иоанн Каподистрия, возглавивший Грецию к этому времени, отказался принять его и передал Кокрейну, чтобы он снял со своего мундира все греческие знаки различия и покинул страну, как можно быстрее.

В отличие от капитана Гастингса, почитаемого в Греции по сегодняшний день, отношение греческих историков к Кокрейну варьирует, от негативного до враждебного. Примечательна оценка современного английского историка Уильяма Сент-Клэра, который счёл нужным упомянуть этого, в общем-то, наёмного, авантюриста в свою книгу о филэллинах, и мягко обходит этот скандальный случай: «Лорд Кокрейн, оставался в греческих водах до конца 1828 года, но впечатляющий успех, которого он жаждал, не пришёл, и в длинной истории успехов его жизни, Греция выглядит смущающей интерлюдией».

1828 год

6 января Иоанн Каподистрия, бывший министр иностранных дел России, избранный правителем Греции, прибыл в Нафплион.

Приняв правление государством, Каподистрия ещё до прибытия в Грецию встретился с вице-адмиралом Кодрингтоном, на его флагмане, на острове Мальта. Вопрос пиратства был представлен как первоочередной важности для британского правительства. Каподистрия был весьма опытным дипломатом, чтобы недооценить этот демарш. В большинстве своём торговые и банковские круги Европы, как и монархи Священного союза, не питали особых симпатий к Греческой революции. Пиратство давало им возможность представить греческую нацию как нацию пиратов. Хотя война ещё продолжалась, османо-египетские войска всё ещё оставались на Пелопоннесе и перед страной стояли более серьёзные задачи, Каподистрия осознавал политическую важность решения проблемы пиратства и принял решение действовать незамедлительно. Всего лишь через неделю очаги пиратства были ликвидированы. На уничтожение северного очага пиратства была послана греческая эскадра, под командованием адмирала Миаулиса. Хотя у его земляков с Идры были возражения, адмирал подчинился приказу Каподистрии и вышел на флагманском фрегате — «Эллада». Миаулис не стал вести с пиратами никаких переговоров. Из 80 пиратских судов всевозможных категорий, половина была потоплена. Из другой, захваченной, половины часть судов была послана на остров Хиос, где Фавье пытался отвоевать остров у османов. Суда с малой осадкой были посланы в Артский залив, для поддержки армии в попытке продвинуться в Эпире. Пиратский очаг на острове Грамвуса был ликвидирован англо-французской эскадрой под командованием англичанина Томаса Штайна.

14 апреля Россия объявила войну Османской империи, русские войска перешли Прут, и тем самым оказала огромную помощь в завершении мирных переговоров и признания автономии греков.

11 мая 1828 года «Картериа», под командованием Гастинса, принял участие в попытке отвоевать Месолонгион. Во время высадки на шлюпах на мелководье у Этолико Гастингс был ранен. Ранение было несерьёзным, но последовало заражение. Гастингс был увезён на остров Закинф, где и умер 20 мая 1828 года.

30–31 мая 1828 года состоялся один из последних морских боёв Освободительной войны — бой у мыса Баба. Андреас Миаулис, командуя фрегатом «Эллада», в сотрудничестве с Константином Канарисом, который командовал брандером, потопил турецкий корвет, находившийся под защитой османской крепости у малоазийского мыса Баба.

11 сентября греческая эскадра, возглавляемая «Картерией», не смогла войти под огнём в Артский залив. Это удалось четырем шхунам 23 сентября 1828 года, и залив перешёл под греческий контроль.

В начале октября британское правительство отняло командование британской эскадрой Средиземного моря у адмирала Кодрингтона, считая его ответственным за Наваринское сражение.

Тем временем, Каподистрия, игнорируя британские намерения ограничить границы нового государства, пытался поставить европейские державы перед свершившимися фактами и продолжил военные действия в Средней Греции и на море. 15 ноября ещё четыре греческие шхуны вошли в Артский залив и взяли на абордаж две османские парусные канонерки.

23 декабря пароход «Картериа» пленил в северном Эвбейском заливе османский голет.

1829 год «Окончание военных действий»

Русско-османская война заставила английскую дипломатию не только вновь взвесить политику ограничения греческой территории, но в какой-то момент Веллингтон, как и французская дипломатия, стал склоняться к созданию Греческой империи, вместо Османской империи, как барьера на пути российской экспансии.

7 августа Дибич взял без боя Адрианополь. 2 сентября 1829 года османы подписали Адрианопольский мир. В пункте 10 этого мира (из 16) султан, не поддававшийся дипломатическим давлениям даже после Наваринского сражения, подписался под Лондонскими протоколами 10 марта 1829 года, чем официально признавал воссозданное греческое государство.

Греция узнала о подписанном мире с опозданием. Битва при Петре 12 сентября стала последним и победным для греческого оружия сражением в этой войне.

Битва при Петре, во время греческой революции

В ноябре 1827 года армия и флот греческих повстанцев предприняли экспедицию в западную Среднюю Грецию и Эпир, в ходе которой в мае 1828 года при освобождении города Месолонгион погиб английский капитан — филэллин Франк Хэстингс.

Русско-османская война, разразившаяся в апреле 1828 года, через семь лет после начала Греческой революции, вдохновила повстанцев на новые дела по освобождению своей Родины.

В августе 1828 года французский экспедиционный корпус численностью 15 000 человек во главе с генералом Николя-Жозефом Мезоном высадился на юго-западе Пелопоннеса. В течение октября солдаты взяли под контроль основные опорные пункты, все еще удерживаемые турецкими войсками. Хотя основная часть войск вернулась во Францию в начале 1829 года после восьмимесячного развертывания, французы сохраняли военное присутствие в этом районе до 1833 года. Французская армия, однако, понесла многочисленные человеческие потери, главным образом из-за лихорадки и дизентерии, погибло около 1500 человек.

Интервью с генералом Мезоном и Ибрагимом Пашей в Наварине, сентябрь 1828 г.

Как и во время Египетской кампании Наполеона, когда военная кампания сопровождалась Комиссией наук и искусств, к французским войскам была прикреплена научная комиссия (Expédition scientifique de Morée), находившаяся под наблюдением трех академий Института Франции. Под руководством натуралиста и географа Жана-Батиста Бори де Сен-Винсента девятнадцать ученых, представляющих различные специальности в области естественной истории, археологии и архитектуры-скульптуры, совершили путешествие в Грецию в марте 1829 года; большинство из них пробыли там девять месяцев. Их работа оказалась важной для дальнейшего развития нового греческого государства и, в более широком смысле, стала важной вехой в современной истории археологии, картографии и естественных наук, а также в изучении Греции.

В октябре 1828 года, Иоанн Каподистрия приказал Дмитрию Ипсиланти возглавить экспедицию на восток Средней Греции. Ипсиланти, имея 3000 бойцов, организованных к этому времени в три бригады по тысяче бойцов, под командованием Мавровуниотиса, Диовуниотиса и Эвморфопулоса, вышел в поход, невзирая на протесты англичан, всё ещё стремившихся ограничить пределы греческого государства полуостровом Пелопоннес. Три других бригады, тоже 3000 бойцов, расположились в Мегаре, имея целью сдерживать османские силы, расположенные в Аттике.

Экспедиция Ипсиланти оказалась удачной. Его войско одержало ряд побед и восстановило греческий контроль над регионом. 14 декабря Махмуд-паша выступил из города Ламия, именуемого тогда османами Зейтун, имея 6000 пехоты и 600 кавалеристов. 29 января 1829 года османы были остановлены Мавровуниотисом в Мартино. Эта неудача и суровая зима вынудили Махмуда-пашу отступить 8 февраля назад в Ламию.

Один из основных участников Греческой войны с османской стороны, Кютахья Решид-Мехмед-паша, участвовавший: битве при Пета, первая осада Месолонгиона, третья осада Месолонгиона, битва при Каматеро, битва при Фалероне, со своими турецко-албанскими силами был переброшен на Балканский фронт, где и отличился 28 мая 1829 года у Варны и 29 мая у Шумлы. Шумла сдалась 17 июня после семинедельной осады. 14 июля русская армия перешла Балканский хребет.

Это событие заставило английскую дипломатию не только вновь взвесить политику ограничения греческой территории, но в какой-то момент Веллингтон, как и французская дипломатия, стал склоняться к созданию Греческой империи вместо Османской империи как барьера на пути российской экспансии. 7 августа Дибич взял без боя Адрианополь. 2 сентября османы подписали Адрианопольский мир. В пункте 10 этого мира (из 16) султан, не поддававшийся дипломатическим давлениям даже после Наваринского сражения, подписался под Лондонскими протоколами 10 марта 1829 года, чем официально признавал воссозданное греческое государство. Об этом событии Карл Маркс, впоследствии писал: «Кто поставил точку в восстании греков? Ни заговоры и бунт Али-паши в Янине, ни Наваринское морское сражение, ни французская армия на Пелопоннесе, ни лондонские конференции и протоколы, а Дибич, перешедший через Балканы в долину реки Эврос (Марица)».

Карта границ Греческого королевства после Константинопольского договора.

28 августа 1829 года Ипсиланти c 2500 бойцов расположился у Петры. Город Петра, находящаяся между Фивами и Ливадией, в то время была стратегически важной позицией. В те годы, воды озера доходили до Скалы, оставляя узкий проход. Позицию I, у самой Скалы, заняла 2-я бригада Хадзипетроса, позицию II — Стратос со 130 бойцами, позицию III — Скуртаниотис с 300 бойцами, позицию IV тысяча Диовуниотиса, позицию VI Спиридон Спиромилиос, позицию VII Эвморфопулос с отрядом регулярной армии.

Греки ожидали турок в Петре уже 12 дней, когда 10 сентября около 16:00 показался османский авангард. Вся османская колонна насчитывала 4500 солдат новой, регулярной османской армии и 3500 иррегулярных войск. На следующий день, 11 сентября, османы не предпринимали никаких действий, оценивая обстановку.

С рассветом 12 сентября регулярные части осман выступили, разделившись на три колонны. Первая направилась к Петре, где стояла тысяча Хадзипетроса, вторая выступила против Скуртаниотиса с его 300 бойцами, а третья — против Спиромилиоса. Иррегулярные турецкие войска, возглавляемые Аслан-беем, действовали против Стратоса, имевшего 130 бойцов, тем самым признавалась их низкая боевая ценность.

Вскоре начался артиллерийский обстрел греческих позиций, за которым последовала османская атака. Атака ещё не была отбита, когда тысяча Диовуниотиса подоспела на выручку атакуемым отрядам. Османы не выдержали контратаки: первыми отступили албанцы, регулярные османские части отступили вслед за ними, боясь оказаться окружёнными. Отступление османских войск стало всеобщим.

Иррегулярных турок возглавлял албанец Аслан-бей, регулярных — Оджак-ага Осман. Второго более всего волновало исполнение султанского приказа о переброске сил на Фракийский фронт против русских. Ни османы, ни греки не знали о том, что десятью днями ранее был подписан Адрианопольский мирный договор.

Ипсиланти готов был пропустить турок при условии, что Аслан-бей передаст все земли от Ливадии до Фермопил и реки Аламана. Аслан-бей возражал, однако последнее слово было за Оджак-агой. 12 сентября османы подписали требуемые документы.

13 сентября османская колонна вступила в проход Петры. Оджак-ага выкрикнул: «Ипсиланти-бей, Аллах аманетула!» («Бог с тобой!»). Ипсиланти, знавший турецкий, ответил «Урула» («доброй дороги»), но поскольку голос у Ипсиланти был слаб, он приказал своим бойцам кричать «урула» вместо себя. Этим закончилась восьмилетняя Освободительная война Греческого народа.

Александр Ипсиланти начал войну в феврале 1821 года. Его брат Дмитрий возглавил последнее сражение этой войны, в сентябре 1829 года. Эта военная победа уже не имела значения для хода войны, в отличие от её значения для дипломатии. Иоанн Каподистрия воспользовался документами, подписанными османскими военачальниками в Петре, в ходе тяжёлых переговоров при определении границ возрождённого греческого государства

Иоанн Каподистрия предпринял реформу армии и флота, нарушив их региональную структуру и местничество. Самым естественным образом, с началом Греческой революции 1821 года, когда жители островов Идра, Спеце и Псара обратили свои торговые корабли в боевые, термин — наварх употреблялся для командующих соответствующих островов. После того как Иоанн Каподистрия принял правление Грецией, в ходе реформы флота, термин наварх(ос) был приведён к аналогии с устоявшимся в других европейских флотах термином адмирал. Для этого пришлось, используя префиксы греческого языка, создать и новые слова. Соответственно командование и звания на флоте были распределены следующим образом:

Миаулис Андреас-Вокос — наварх(ос) (адмирал).

Сахтурис, Георгиос — антинаварх(ос) (вице-адмирал).

Константин Канарис — ипо-наварх(ос) (контр-адмирал).

Флот потерял свою предыдущую сложную и часто вне контроля правительства структуру и был уменьшен в числах.

Состав флота в 1829 году: фрегат, 2 парусные канонерки, 2 парусных корвета, 3 паровых корвета, 12 парусников класса «беллу», 1 парусник класса «перама», 1 парусник класса «богос», 5 бригов, 1 парусник класса «гавара»,3 барка, 4 шхуны.

После освобождения, остров Порос был выбран базой флота. В ходе политического противостояния Каподистрии с судовладельцами Идры, Миаулис, как идриот, ушёл в отставку и командование флотом принял Константин Канарис. В ночь с 14 на 15 июня 1831 года идриот Криезис, Антониос захватил на Поросе флагман и ещё три корабля флота и передал их Миаулису. Мятежники были блокированы правительственными войсками и кораблями, при поддержке российской эскадры, которой командовал вице-адмирал Пётр Иванович Рикорд. Мятежники отказались сдаться и 27 июля, в ходе 3-часового боя, Миаулис попытался прорвать кольцо блокады. Самые тяжёлые разрушения и потери понесли российский бриг «Телемах», а со стороны мятежников «Остров Спеце».

Миаулис, осознав невозможность прорыва, принял решение взорвать свои корабли. 1 августа 1831 года Миаулис взорвал фрегат «Элладу». Парусно-паровой «Картериа» был спасён Г. Галацидисом, рядовым моряком с острова Миконос, а корвет «Эммануэла» безымянным солдатом, которые вплавь добрались до кораблей и перерезали шнуры до того как огонь добрался до погребов.

Греция разделилась на два лагеря — одни говорили о «великом преступлении», другие о акте сопротивления деспотизму Каподистрии. Сам Миаулис к старости горько сожалел о содеянном, говоря что «интриган Маврокордато сумел сделать так, что я сам поджёг свой собственный дом». Аналогичное противостояние с местничеством и амбицией клана Мавромихалисов привело к убийству Каподистрии 27 сентября 1831 года Константином Мавромихалисом.

Заключение

Я рассмотрел подготовку и ход Греческой революции в период 1821–1829 года. Путь к свободе у молодого греческого государства был тернист и долог. Начиналось все с экономических интересов, но затем вмешались мощные иностранные силы, у которых появились сторонники на местах, запачканные кровью, и обратного пути у них не было. Османские войска повели против них беспощадную борьбу, все более и более раздувая пожар революции, который, то тух, то разгорался вновь. Войны Османской империи с Российской, Сербией и другими странами ставили в ряды противников османов новых героев. Флот греческого государства также вырос из многочисленного торгового, просто морякам пришлось не товары возить, а поджигать вражеские суда и перевозить многочисленных беженцев. Мне думается, благодарить, за то, что при Наварине у османов было всего три линейных корабля, надо греческих капитанов брандеров. Но с первыми успехами пришли и раздоры в верхушке власти нового государства. Неудачи молодой греческой армии опять сплотили политиков, и так продолжалось несколько раз. Смерть полководцев вынуждала выпускать из тюрем полководцев неугодных. Но как не старался свободолюбивый народ, без иностранного вмешательства свободу грекам завоевать бы, не удалось. Только все попытки поставить во главе армии и флота англичан заканчивались коррупцией и провалами. Практика показала, что иностранные полководцы хороши, командуя собственными солдатами. Ну и основываясь на опыте размещенном в данной книге, я думаю всем легко понять, кто для них был настоящий друг, а кто враг.

Примечания

1

Румелия — историческое название Балкан. Слово происходит от арабского названия Восточной Римской империи (Византия) — Рум (Рим). Первоначально Румелией называли европейские владения Османской империи, включавшие в себя древнюю Фракию и часть Македонии, в отличие от азиатских владений — Анатолии. Наместник и командующий войсками Румелии (как и Анатолии) назывался бейлербеем (беглербегом) и имел резиденцию в Эдирне, затем в Софии.

2

Райя, податное городское и сельское население в Османской империи. Понятие «райя» введено при султане Сулеймане I Кануни (1520–66), когда всё население османского государства было поделено на 2 сословия: аскери — военные и служащие государственного аппарата, освобождённые от налогов, и райя — податное население (торговцы, ремесленники и крестьяне).

3

Другой, и самый известный, вид османской кавалерии, составляли сипахи с приставкой timarli. Их обычно сравнивают с дворянским ополчением. Сипахи действительно сами себя обеспечивали и вооружали, да ещё и приводили с собой людей, которые могли выполнять роли, как вспомогательные, так и (реже) боевые.

4

В XIV–XV веках Морея представляла собой автономную византийскую провинцию Морейский деспотат, управлявшуюся деспотом из родственников императора. Центром деспотата был город Мистра. Изолированная от Константинополя Морея стала одним из последних оплотов гибнущей Византийской империи.

5

Милле́т — богословский (изначально) и юридический термин, распространённый в мусульманских странах — религиозная конфессия, обладающая автономными административными учреждениями (в сфере судебного производства, образования, здравоохранения и т. д.), расположенными в специально отведённых для этого местах (кварталах) городов. В XV–XX веках понятие «миллет» получило широкое распространение в Османской империи для разделения населяющих её народов по религиозному признаку.

6

Исторически, собирательное название этнически греческой элиты в Османской империи, селившейся в районе Фанар в европейской части Константинополя в XVI — начале XX веков, близ резиденции Константинопольского Патриарха, который в османской системе администрации был признан в качестве главы православного Рум-миллета.

7

Османо-венецианская война 1714–1718 годов, или Вторая Морейская война, — последняя в ряду османо-венецианских войн. По условиям Карловицкого мира Венеции досталась Морея (Пелопоннес), захваченная в ходе войны 1684–1699. Подобное приобретение ставило, однако, перед слабеющей республикой непростую задачу. Венецианцы, насколько могли, усилили крепостные сооружения, особенно цитадель Коринфа, прикрывавшего Истмийский перешеек, но обеспечить оборону протяженной береговой линии они были не в состоянии. Рассчитывать в случае войны на местное население также не приходилось: греки, которых обложили дополнительными налогами и заставляли работать на строительстве укреплений, относились к венецианцам не лучше, чем к османам.

8

Режим капитуляций получил своё наименование от жалованных грамот, или капитуляций, которыми турецкие султаны предоставляли соответственные льготы тому или иному иностранному христианскому государству, начиная со второй половины 15 века (сначала Генуе и Венеции, затем Франции, потом Англии и Голландии). С конца 18 — начала 19 века. Режим капитуляций предоставлялся Турцией всем иностранным государствам на договорных началах.

9

Часть культуры маниотов была связана с пиратством. Маниоты были знаменитыми и грозными пиратами, чьи корабли господствовали на побережье Пелопоннеса. Маниоты стали пиратами, потому что полуостров Мани был не очень плодородной землей, а у маниотов не было в изобилии природных ресурсов. Маниоты считали пиратство законным ответом на тот факт, что их земля была бедна, и это стало их главным источником дохода. Пиратские набеги не были остановлены местными православными священниками, которые фактически благословляли корабли перед их отплытием и иногда сопровождали их в набегах. Большинство пиратов-маниотов родом из региона «внутренний Мани». Главными жертвами маниотских пиратов были турки, но мишенью для них становились и корабли могущественных европейских держав.

10

Грамотой римского императора Франца I, супругой у него была Мария-Терезия от 10 июня 1763 года действительный камергер, генерал-адъютант, генерал-поручик, граф Российской империи Григорий Григорьевич Орлов возведён, с нисходящим его потомством, в княжеское Римской империи достоинство, с титулом светлости.

11

Русский военный и государственный деятель, сподвижник Екатерины II, младший брат её фаворита Григория Григорьевича Орлова, владелец усадьбы на Донском поле. Генерал-аншеф, лейб-гвардии Преображенского полка подполковник, Кавалергардского корпуса поручик, кавалер российских орденов Святого апостола Андрея Первозванного, Святого Александра Невского и Святого великомученика Георгия I класса.

12

Русский дипломат и государственный деятель из рода Паниных, наставник великого князя Павла Петровича, глава русской внешней политики в первой половине правления Екатерины II. Автор плана «Северного Аккорда» и одного из первых в России конституционных проектов.

13

Павел (Пано) Маруцци. 1730–1799. Действительный тайный советник (1797), маркиз, командор ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Из старинной греческой семьи, переселившейся в Венецию. Марией-Терезией был пожалован титул маркиза с правом наследования их потомками по мужской линии. В начале того же года Пано познакомился с российским канцлером М. И. Воронцовым, который путешествовал по Европе, и предложил ему консульские услуги. В 1766 приехал в С.-Петербург.

14

Вольное экономическое общество было создано на заре Русского Просвещения. У истоков стояли крупные землевладельцы, которые видели задачу общества в повышении эффективности сельскохозяйственного производства в России. Общество было создано всего через 42 года после возникновения первого в Западной Европе сельскохозяйственного общества и только спустя 4 года после основания аналогичного парижского общества. Собрание учредителей Общества для принятия устава состоялось 15июня 1765 года. В числе учредителей значились: граф Р. И. Воронцов, граф Г. Г. Орлов, граф И. Г. Чернышев, А. В. Олсуфьев, барон А. И. Черкасов, Г. Н. Теплов, И. И. Тауберт, Т. И. Клингштет, А. А. Нартов, И. Модель, И. Леман, И. Фальк, а также учёный секретарь и член медицинской коллегии Пекен и ещё придворный садовник Эклебен!

15

Федор Григорьевич Орлов (1741–1796) также участвовал в возведении Екатерины II на престол, за что вместе с братьями получил титул графа и камергерский ключ. С 1763 г. состоял на гражданской службе — был назначен в Сенат выполнять обязанности генерал-прокурора, затем обер-прокурором в 4-й департамент с сохранением чина капитана гвардии. Принимал активное участие в работе Уложенной комиссии, открывшейся в 1767 г., предложив разделить ее на 3 секции.

16

Генерал-фельдмаршал по флоту, фактический глава Адмиралтейств-коллегии в президентство Павла Петровича. Владелец дворца на Мойке, Чернышевой дачи, Аннинского и Юговских медеплавильных заводов, которые поставляли для флота пушки и много дельных вещей.

17

Агаряне — это племя бедуинов восточной Аравии, по преданию происходит оно от Измаила. Поэтому иное название агарян — измаильтяне. Корни этого племени уходят в ветхозаветные времена. Измаил был сыном Агари, рабы Сарры — жены патриарха Авраама. Когда иудеи заняли Землю обетованную, агаряне жили на востоке страны между Евфратом и Галаадом.

18

Армия Спарты по праву считалась не только самой сильной, дисциплинированной и отменно обученной военной силой во всей Древней Греции. Войско Лакедемона также славилось своей хорошо отлаженной и максимально упорядоченной структурной организацией. На пике своего могущества — в VI–V вв. до н. э. армия Спарты насчитывала до 5000 превосходно обученных и подготовленных, а также полностью экипированных и вооруженных гоплитов-спартиатов.

19

Гавриил Михайлович Барков (? — 1795) — русский генерал, Смоленский вице-губернатор. Гавриил Барков был записан в военную службу в 1736 году. Образование получил в сухопутном шляхетном кадетском корпусе, после чего служил по армейской пехоте. 1 декабря 1764 года произведён в секунд-майоры и назначен Смоленским плац-майором.

20

Калужский губернатор. Князь Петр Петрович Долгоруков родился 18 мая 1744 года. В ранней молодости участвовал в войне с турками при императрице Екатерине II и был в Морее (полуостров в Греции) под начальством графа Орлова-Чесменского. … «Под сим камнем погребено тело супруги генерала от инфантерии, князя Петра Петровича Долгорукова княгини Настасии Симоновны, урожденной Лаптевой, скончавшейся апреля 7-го дня 1827 года на 72 году жизни». Сделав простейшие арифметические вычисления, определили, что родилась она 22 декабря 1755 года.

21

Янычар — от турецкого «еничери» — означает «новое войско». Если быть точнее, то на рынках набирали «капыкулу». Это переводится как «рабы двора». Отборные привилегированные пехотные войска в Османской султанской Турции, первоначально комплектовавшиеся из христиан, обращенных в детском возрасте в мусульманство.

22

Один из пятидесяти четырёх номов Греции, расположенный на юго-западе административного округа Пелопоннес, расположенном на полуострове Пелопоннес. Центром нома Месиния является город Каламата. Омывается водами Ионического моря, на юге находится Мессенский залив. На востоке нома расположены горы Тайгет, которые отделяют Месинию от Лаконии. Другие крупные города нома: Филиатра, Месини, Гаргальяни, Кипарисия, Пилос, Корони, Метони. Ном занимает часть территории Мессении, исторической области Древней Греции.

23

Елманов, Андрей Власьевич. — вице-адмирал. На службе с 1738 г.; в 1759 г., командуя кораблями «Шлиссельбург» и потом «Полтава», участвовал в перевозке десанта в Данциг; в 1760 г., командуя кораблем «Рафаил», находился под Кольбергом; в 1764–1768 гг. был глав. командиром Казан. адмиралтейства.

24

Пинк, или пинка (от фр. Pinque — плоскодонное парусное судно и нем. Pinke — грузовое судно), — двух- или трёхмачтовое парусное судно с косыми латинскими или прямыми парусами.

25

Взятие Наварина стало первым крупным успехом русского флота в Восточном Средиземноморье и определенной переломной точкой в действиях нашей эскадры. Пребывание в Наварине во многом изменило взгляды Орлова на стратегию дальнейшей борьбы. Внедрить порядок и дисциплину в действия греческих отрядов, пусть даже с русскими офицерами во главе, оказалось невозможно, они, как были по тактике пиратами и разбойниками, так ими и оставались.

26

Иван Абрамович Ганнибал — русский военачальник, генерал-аншеф, главнокомандующий Черноморским флотом. В 1770 году взял штурмом Наварин, в 1778 году основал город Херсон.

27

Чесменское сражение 1770 г. — морское сражение в Эгейском море у западного побережья Турции между русскими и турецкими флотами. Является одним из крупнейших сражений эпохи парусного флота. Оно делится на два этапа: первый этап — бой в Хиосском проливе 24 июня (5 июля); второй — уничтожение турецкого флота в Чесменской бухте в ночь на 26 июня

28

Мыс Матапан, также известный как мыс Тенарон, представляет собой небольшой клочок суши на самом краю полуострова Мани в Греции. Эта южная заострённая оконечность материка отделяет залив Лаконикос на востоке от залива Месиниакоса на западе. Однако с этим мысом также связано множество мифов и легенд.

29

Семейное предание о происхождении рода Жемчужниковых передает легенду о том, что Жемчужниковы ведут свое начало от брата султана Османской Империи Баязида II Принца Джема.

30

Панагиотти (Панаиоти Павлович) Алексиано — контр-адмирал русского флота. Родом грек, точная дата рождения неизвестна. Во время 1-й турецкой войны, в царствование Екатерины II был участником Архипелагской экспедиции. Был принят волонтером в русский флот в Ливорно в феврале 1769 года. В течение года вербовал лоцманов из греков и балканских славян для эскадры адмирала Спиридова. В конце 1769 года закупал оружие для русского флота, умер в 1788 году, в Очакове.

31

Алексиано Антон Павлович, вице-адмирал, родился и 1749 году. В совершенстве владел английским, итальянским и испанским языками. С 1765 по 1770 гг. служил в британском флоте. В 1770 г. Антон Павлович поступил волонтером в русский флот на фрегат «Си. Павел». Участвовал в Наваринском и Чесменском сражениях. В 1773 году, уже мичманом Алексиано участвовал в отряде кап. 2-го ранга Кожухова в плавании к Сирийским берегам и во взятии Бейрута.

32

По окончании войны, Марк Иванович Войнович был произведён в капитан-лейтенанты, и вплоть до 1777 года продолжал плавать в Чёрном и Средиземном морях. После того служил на Балтийском море, командуя парусно-гребным фрегатом «Св. Марк» и бомбардирским кораблём «Страшный». В 1787 году Войнович произведён в контр-адмиралы и участвовал в русско-турецкой войне 1787–1792 годов.

33

В России XVIII–XIX слово «арап» означало негр или мулат. Петр Великий с черным пажом. Ганнибал по национальности был эфиопом, которого еще ребенком продали в рабство в Константинополь. Придворный Петра, желая сделать подарок императору, выкупил понравившегося эфиопского мальчика.

34

Новорожденное орудие украсили фамильным гербом рода Шуваловых — изображением мифического зверя единорога. Вскоре все орудия этого типа навсегда прозвали «Единорогами» — не только в армейском сленге, но и в официальных документах. … Это позволило «Единорогам» при более коротком, чем у обычных пушек, стволе стрелять на внушительное для того времени расстояние — до 3 км, а при возвышении ствола на 45° — почти вдвое дальше.

35

Коджабаши были местными христианскими знатными в некоторых частях османских Балкан, чаще всего обращаясь к Османской Греции и особенно Пелопоннеса. Они также были известны по-гречески как проесты или прокриты…

36

Иоаннис Влахос родился в Анополис деревня в Сфакиа, полуавтономный регион Крита, в 1722 или 1730 году. Его отец, который также был богатым судовладельцем, отправил его учиться за границу. За образование соотечественники называли его «Даскалос»(учитель), отсюда его прозвище Даскалогианнис, буквально «Иоанн Учитель». Даскалояннис сдался вместе с 70 мужчинами в замке Франгокастелло возле Хора Сфакион.

37

В Греции времён Османской империи участники незаконных вооруженных организаций, боровшихся против османского господства, горцы. Аналогичное явление в других государствах представляли собой такие социальные группы, как казаки, балканские гайдуки.

38

Результатом деятельности Румянцева стало исчезновение традиционного административного деления Украины и распространение на её территории крепостного права. П. А. Румянцев-Задунайский внёс большой вклад в развитие русского военного искусства второй половины XVIII века. Он прекрасно организовал процесс обучения регулярной армии, применял новые, более прогрессивные формы ведения боя.

39

Российский полковник. Один из руководителей антитурецкого восстания в Морее 1770 года, впоследствии — российский полковник, командующий греческими военными формированиями в Крыму, георгиевский кавалер.

40

Капитан генерал-майорского ранга, тайный советник, дипломат. Начав службу в армии, он 1 мая 1769 года из армейских капитанов был принят во флот лейтенантом, в 1770 году находился в Морее, в городе Мистра, во время первой турецкой войны, и первый уведомил эскадру контр-адмирала Эльфинстона о нахождении турецкой эскадры в заливе Наполи-ди-Романья.

41

Послегомеровский миф, повествующий о том, как мать Ахилла, Фетида, захотела сделать тело своего сына неуязвимым. Для этого она окунула его в священную реку Стикс. Но, окуная младенца в воду, мать держала его за пятку, и пятка осталась единственным уязвимым местом Ахилла. Впоследствии, именно туда Парис попал ему своей стрелой, смертельно ранив героя.

42

Греческий историк, академик и президент Афинской академии. Автор многочисленных монографий по античной и новой истории на французском, английском и греческом языках.

43

Русский историк; профессор Московского университета, ректор Московского университета, ординарный академик Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по Отделению русского языка и словесности, тайный советник. Впервые применил термины «Новгородская Русь», «Киевская Русь», «Владимирская Русь», «Московская Русь». Причем данными терминами он обозначил лишь временные периоды становления одного и того же Российского государства, а не разных государств!

44

Владимир Антонович Уляницкий (30.01.1854–1920) родился в дворянской семье. Окончив 3 ю Московскую гимназию, он поступил в Московский университет, в котором учился до 1874 г. Во время учебы В. А. Уляницкий получил золотую медаль за сочинение на тему «О поземельном налоге». В ноябре 1875 г. он был оставлен в университете на два года для приготовления к профессорскому званию по кафедре государственного права, однако в 1877 г. сдал магистерский экзамен по международному праву.

45

Дуглас Дакин (1907–1995) был Британский историк, академические и Заслуженный профессор в отставке из Биркбек колледж в Лондонский университет (1935–1974).

46

Московский легион — формирование Русской Императорской армии. История. Легион сформирован указом Военной Коллегии 10 октября 1769 года, из одного гренадерского и трех мушкетёрских батальонов, четырех эскадронов карабинер, двух гусарских эскадронов и трёх команд — егерской, казачьей и артиллерийской.

47

В Греции времён Османской империи участники незаконных вооруженных организаций, боровшихся против османского господства, горцы. Аналогичное явление в других государствах представляли собой такие социальные группы, как казаки, балканские гайдуки.

48

В период османского владычества в Греции представители местного христианского населения, имевшие право на ношение оружия. По поручению османских властей арматолы поддерживали правопорядок на местах, преследовали преступников, боролись с отрядами клефтов и гайдуков. Территории, находившиеся под контролем арматолов, получили название арматоликов. Термин происходит от итальянского armato — «вооруженный».

49

Башибузуки — иррегулярные пешие и конные войска в Османской империи в 18–19 веке. Являлись недисциплинированными войнами, они отличались высокой жестокостью и склонностью к насилию, и больше походили на разбойничьи отряды.

50

Капудан-паша, также известный по-турецки как Kaptan-i Derya («Капитан морей»), был главнокомандующим военно-морским флотом Османской империи. Около 160 капитанов служили между созданием должности при Баязиде I и заменой этой должности.

51

21 июля исполнилось 235 лет со дня подписания Кючук-Кайнарджийского мира — документа, ознаменовавшего завершение русско-турецкой войны, длившейся с 1768 до 1774 года. Вплоть до Парижского трактата 1856 года этот договор служил русской дипломатии главным орудием воздействия на Порту.

52

Мунтения (Великая Валахия) — исторический регион Румынии, обычно считающийся Валахией — собственным (Muntenia, Ara Românească и редко употребляемая Valahia являются синонимами в румынском).

53

Сэр Роберт Ганнинг, 1 — й баронет GCB (8 июня 1731 — 22 сентября 1816) — британский дипломат. Он служил британским министром в Дании в 1765–1771 годах, в Пруссии в 1771 году и в России в 1772–1776 годах. Ганнинг был назначен рыцарем-компаньоном ордена Бани 9 июля 1773года и первым баронетом Элтема в графстве Кент 27 октября 1778 года.

54

Григорий Потёмкин прожил всего 52 года, но так, что о нем вспоминают и сегодня, хотя со дня его рождения прошло уже 280 лет. … В 1750-х учился Потёмкин в Московском университете, и учился блестяще: в 1756 году за успехи в науках получил золотую медаль, а в 1757 году его и еще 11 успешных учеников представили императрице Елизавете. Однако, вернувшись в Москву, Потёмкин интерес к учебе потерял и в 1760 году из университета был исключен «за леность». Он заботился о снабжении войск продовольствием, обеспечивал средства сообщения, отвечал за действия флота, вел дипломатические переговоры. … В начале 1790-х годов Григорий Потемкин жил в Яссах — столице Молдавского княжества. Он практически управлял той его частью, которая была под российским контролем. Там князь содержал роскошно обустроенный двор с большим количеством слуг.

55

Евстафия Алтини (1772, Загора — 1815, Яссы) была молдавским художником греческого происхождения; по декоративно-прикладному искусству и иконостасам. Он учился в Австрии, у известных художников Генриха Фридриха Фюгера, Иоганна Баптиста Лампи и Хуберта Маурера.

56

Равноапостольный Косма Этолийский (в миру Константин), родился в 1714 году в Этолии, Греция. Его отец был ткачем, мать отличалась благочестием. Он обучался сначала на родине под руководством архидиакона Анании Дервишана, а затем завершил свое образование на Святой Афонской Горе, в Ватопедском училище, у таких известнейших в то время учителей, как Николай (Царцулия) из Мезовы и Евгений (Булгари).

57

Фотиадис Димитрис. (1898–1988), греческий писатель, филолог, историк. Произведения художественно-документального жанра, комедия «Шиворот-навыворот» (постановка 1937), сатирическая пьеса «Феодора» (постановка 1945). Исторические романы-хроники («Изгнание Оттона», 1965).

58

Ду́бель-шлю́пка — небольшое парусно-гребное военное судно в русском флоте XVIII века, предназначенное для действий на реках, в лиманах и вблизи побережья морей. Дубель-шлюпки были предшественниками канонерских лодок и выполняли те же функции, а также десантно-транспортные задачи, служили посыльными судами. В зависимости от периода постройки дубель-шлюпки имели от 9 до 20 пар вёсел.

59

Абдул-Хамид I (1725–1789) продолжил реформы и преобразования, которые начал его старший брат Мустафа III. Он увеличил численность мобильных артиллеристов с 300 до 2000. Впервые ввел пересчет янычар. Выяснилось, что нечистые на руку чиновники зарабатывали деньги на «мертвых душах», что, конечно же, было пресечено, а виновные были наказаны. … Абдул-Хамид лично участвовал в тушении пожаров, чем заслужил глубокое уважение и любовь жителей Стамбула.

60

Александр II Маврокордат (Александру II Маврокордат (Фирарис); умер 1819) — господарь Молдавского княжества в 1785–1786 годах. Фанариот. Александру II Маврокордат, прозванный Фирарис, то есть «беглец», вступил в тайные переговоры с Россией, предлагая переход своего государства под её сюзеренитет. В феврале 1787 года он пугается разоблачения и тайно бежит в Россию, где был милостиво принят императрицей Екатериной II.

61

Ордер — предписание, распоряжение, документ, устанавливающий или закрепляющий определённый порядок чего-либо. Судебный ордер — распоряжение, выданное судом (например, об аресте, обыске). Прокурорский ордер — распоряжение, выданное прокурором (например, об аресте, обыске) в некоторых государствах, не требующих обязательного судебного ордера на ограничение прав.

62

Обольянинов, Анисифор Артамонович. 1764 г. февраля 14. Поступил в морской корпус кадетом. 1787 г. Командуя фрегатом «Скорый», перешел из Севастополя на Кинбурнский рейд, где августа 20 был атакован турецким флотом, но, обрубив канат, успел уйти к Глубокой пристани. 10 марта 1788 года произведен за отличие в Капитаны 2 ранга.

63

МОРДВИНОВ НИКОЛАЙ СЕМЁНОВИЧ — граф (с 1834 года), российский государственный, военно-морской и общественный деятель, экономист, адмирал (1797 года), почетный член (1826/1827 годы) Петербургской Академии наук. Сын С. И. Мордвинова (1701–1777 годы), адмирал (1764 год), член Адмиралтейств-коллегии (с 1759 года), участника Семилетней войны 1756–1763 годов, автора ряда работ по геометрии, навигации и военно-морскому делу.

64

Кефалиния — остров в Греции. Остров Кефалиния — наибольший из Ионических островов. Назван по имени мифологического героя Кефала, по другой версии название означает «остров с головой». Небесный покровитель и защитник острова — святой Герасим Кефалонийский. Население — 35 801 человек по переписи 2011 года. Административный центр острова — Аргостолион.

65

Берберские (берберийские, варварийские) пираты (они же, за исключением марокканских, так как марокканцы не признавали себя османами, известны как османские корсары) — мусульманские пираты и каперы, орудовавшие в районе северной Африки, начиная со времён арабских завоеваний и до середины XIX века.

66

Ахтиарская бухта Севастополя — это самая большая бухта города, протянувшаяся на 8 км от открытого моря до Инкермана, где, сужаясь, она встречается с устьем реки Черная. Название бухты пошло от деревушки Ахтиар, располагавшейся на этих берегах. Именно эта бухта привлекла когда-то давно внимание русских моряков, впервые зашедших в нее в 1782, исследовавших ее глубины и нанесших очертания и размеры бухты на карты.

67

Судно, нагруженное легковоспламеняющимися, либо взрывчатыми веществами, используемое для поджога или подрыва вражеского корабля с целью его уничтожения. Могло управляться экипажем, покидавшим судно в середине пути, либо сплавляться по течению или по ветру в сторону вражеского флота. В эпоху парового флота термин «брандер» стал применяться и к кораблям, предназначенным для затопления с целью блокирования судоходных фарватеров на внутренних рейдах и в проливах. Так, во время русско-японской войны японский флот применял атаки брандеров для блокирования российских кораблей первой тихоокеанской эскадры в гавани Порт-Артура.

68

Антон Андреевич Головатый (русский дореформенный Антонъ Андреевичъ Головатый, 1732 (по иным данным 1744) — 28 января 1797) — казачий атаман, войсковой судья, бригадир русской армии, один из основателей и талантливый администратор Черноморского казачьего войска, инициатор переселения черноморских казаков на Кубань. Также украинский поэт, автор первого стиха, напечатанного гражданским шрифтом на чистом народном украинском языке.

69

Масса снарядов в османском флоте указывались в okka, также называемых kiyye. Ядра массой 1,5 kiyye равны примерно 4 фунтам, 3 kiyye составляет 8 фунтов, 5 kiyye — 12 фунтов и т. д.

70

Гнилотонская верфь — корабельная верфь, действовавшая в 1777–1786 годах в низовьях реки Дона и занимавшаяся строительством кораблей для Азовской флотилии.

71

Иван Константинович Григорович (1853–1930) — русский военно-морской деятель, флотоводец, адмирал. За годы службы прошел путь от командира портового буксира до морского министра. Участвовал в обороне Порт-Артура, руководил. Российским императорским флотом в годы 1-й мировой войны. Биография. Иван Константинович Григорович родился 26 января 1853 года в Санкт-Петербурге, в семье командира 5-го флотского экипажа контр-адмирала.

72

Небольшой греческий остров архипелага Додеканес, расположенного в восточном Средиземноморье. Находится в 2 километрах от берега Турции, в 110 километрах к востоку от Родоса, примерно на полпути из города Родос в город Анталью. Это самый восточный обитаемый остров, принадлежащий Греции. Площадь острова 9113 квадратного километра. Вместе с несколькими необитаемыми соседними островами образует одноимённую общину, входящую в периферийную единицу Родос в периферии Южных Эгейских островов.

73

Или иоанниты, полное название Орден братьев иерусалимского госпиталя св. Иоанна Крестителя, или Орден Святого Иоанна, Орден Родосских рыцарей с 1310 года, Орден Мальтийских рыцарей с 1530 года — основанная в 1099 году в Иерусалиме в качестве амальфийского госпиталя христианская организация, целью которой была забота о неимущих, больных или раненых пилигримах в Святой земле. После захвата Иерусалима в 1099 году в ходе 1-го крестового похода организация превратилась в религиозно-военный орден со своим уставом. На орден была возложена миссия заботы о Святой земле и защиты её.

74

Гомер называет остров Крапатосом. Другие названия острова включают Тетраполис и Анемоэса. Существует легенда, что имя Карпатос произошло, когда первые жители ограбили олимпийских богов и привезли их на остров. Таким образом, они были названы арпатами или хищными.

75

Международный статус Дубровницкой Республики отличался значительным своеобразием по сравнению с другими государствами на Балканах. Хотя в разное время она признавала сюзеренитет Венгрии, Венеции, Османской империи и Австрии, но он был номинальным, а зависимость от сюзерена обычно — слабой. … Система управления Дубровницкой Республики была олигархической.

76

Аньяльский союз — политическая группа офицеров шведской армии (113 офицеров-дворян), выступившая в 1788 году против абсолютизма короля Густава III. 12 августа 1788 года в местечке Аньяла (современная Южная Финляндия, в черте города Коувола).

77

Бахус — это божество среднего порядка, которое повелевает вином и опьянением. Считается, что оно по своему нраву мягкое и общительное, снисходительное и сердечное божество, что не придает слишком большое значение пустякам.

78

Коджа Юсуф Паша был Османский государственный деятель. Он был великий визирь с 25 января 1786 г. по 28 мая 1789 г., и Капудан Паша (Гросс-адмирал из Османского флота) после 19 декабря 1789 г. он снова стал великим визирем, на этот раз с 12 февраля 1791 года до середины 1792 года.

79

Франц, граф Кински (1739–1805) — еще один представитель рода Кински, известный мракоборец и глава Ордена Дракона, автор многих трудов по военным наукам. — Франтишек Йозез Кинский (1739–1806), учредитель нескольких научных обществ в Праге, который после своей смерти завещал свою огромную библиотеку Карлову университету; В последствии эта библиотека составила большую часть литературы Пражской коллегии и весомую часть общей библиотеки Дурмштранга.

80

Антон Иоганн Гросс-Хоффингер (22 мая 1808, Вена — 26 августа 1875, Бреслау) — австрийский географ, лексикограф, автор и издатель. Он писал под псевдонимом Ханс Норманн, а также несколькими вариантами своего настоящего имени.

81

Государственный язык Османской империи, принадлежит к огузской подгруппе тюркских языков. Несмотря на то, что османский язык был тюркским в своей основе, его лексика доходила в некоторых произведениях до 80–90 % арабских и персидских слов. Помимо этого, использовались отдельные арабские и персидские грамматические конструкции. Поэтому к середине XIX века османский язык очень сильно отличался от разговорных турецких диалектов. Использовался арабский алфавит с некоторыми модификациями (общими с персидской письменностью, за исключением буквы каф с тремя точками сверху — для велярного носового согласного, который отчасти сохранился, но письменно не отражается в современном литературном турецком).

82

Фортуна — римская богиня удачи и шанса, ее греческая форма — Тихе. Как Фортуна она стала более воинственной и дисциплинированной. Ей посвящен праздник Фортуны, который до сих пор празднуется в. Лагере Юпитера двадцать четвертого июня. История. Фортуна — личность, покрытая мраком. Она, как покровительница удачи, такая же непредсказуемая.

83

Саид Али был алжирцем, а алжирские пираты, из гущи которых он выбился в адмиралы, вот уже три столетия наводили ужас на мореходов в Средиземном море. Саид Али до сих пор не знал поражений. Вот почему султан сделал на него последнюю ставку. На исходе четвертого года войны с русскими, проиграв все сухопутные сражения, потеряв такую твердыню, как Измаил в устье Дуная, султан рассчитывал убедительной победой на море принудить Россию к выгодному для Турции миру. Он доверил Саиду Али командовать всем флотом Блистательной Порты, поставив его над капудан-пашой Гуссейном.

84

Алемдар Мустафа-паша (также известный как Байрактар Мустафа-паша; умер 15 ноября 1808 г.), был османским военачальником и великим визирем, родившимся в Хотине на тогдашней османской территории Украина в 1765 года. Некоторые источники говорят, что он был тоскского албанского происхождения из села Госкова, недалеко от Корчи. Но, согласно османским регистрационным записям государства Конья, также известного как Икониум, он не был тюрком или тюрком, но имел анатолийское (фиригийское) происхождение. И «алемдар», и «байрактар» означают «стандарт».

85

Николис Апостолис родился на острове Псара в 1770 году. В молодости участвовал в морских боях в Архипелаге против турок, под командованием Ламброс Кацонис, включая сражение при острове Андрос в 1789 году. В дальнейшем Апостолис разбогател, став сначала капитаном, а затем главным капитаном в судоходной компании судовладельца Раллиса с острова Хиос. Апостолис был посвящен в 1818 году в Одессе в Филики Этерия.

86

Сражение при Калиакрии — последнее морское сражение русско-турецкой войны 1787–1791 годов между флотами России и Османской империи, состоявшееся 31 июля1791 года в Чёрном море у мыса Калиакра.

87

Шебека (итал. sciabecco, от арабского — «шабак») — парусно-гребное вооружённое судно. Имеет две разновидности: Первое это парусно-гребное трёхмачтовое судно с косыми парусами. Применялось в Средние века и в Новое время на Средиземном море для военных и транспортных целей, а также пиратами. Узкий длинный корпус с развалом бортов и сильно выдвинутым форштевнем обеспечивал шебеке хорошую мореходность. Шебека по конструкции корпуса была близка к каравеллам и галерам, но превосходила первые по скорости, а вторые — мореходности и вооружению.

88

Тамара, Василий Степанович (также Томара) — действительный тайный советник, посланник и полномочный министр в Константинополе, был в службе с 1759 г. Сначала служил переводчиком на Кавказе и в качестве такового упоминается в реляциях князя H. В. Репнина Екатерине Великой за 1775 г. 3 июня 1783 г. T., уже в чине подполковника, доставляет грузинскому царю Ираклию от князя Потемкина проект трактата о признании верховной власти и покровительства России.

89

Деи Алжира — турецкие наместники в Алжире, управлявшие государством в 1671–1830 годах. Алжирские деи иногда проводили завоевательную политику. В 1705 году дей Хаджи Мустафа (1700–1705) разбил тунисского бея Ибрагима, но не смог взять сам город Тунис, потерпев поражение от нового бея Хусейна.

90

В начале февраля 1791 года командующий Кубанским и Кавказским корпусами — генерал-аншеф И. В. Гудович получил приказ захватить Анапу. В поход 12-тысячный корпус Гудовича выступил 9 июня. Форсировав Кубань, российские части уже 20 июня достигли окрестностей Анапы, усилившись по пути несколькими вспомогательными отрядами. В ночь на 3 июля 1791 года мощная канонада огласила окрестности Анапы. После сильнейшей бомбардировки на приступ пошли пять ударных колонн общей численностью в 7000 человек. Северо-восточный сектор штурмовали 1-я и 2-я колонны под общим командованием генерал-майора Булгакова.

91

Мысом Айя в Крыму назвали выступающий в море отрог Главной Крымской гряды, разделяющий Запад и Юг полуострова. Лежит он на восемь километров восточнее Балаклавы и как бы составлен из огромной (560 м) скалы Кокия-Кая (Голубая скала), гор Самналых-Бурун (Можжевеловый мыс) и Куш-Кая (Птичья скала), второго абсолютно отвесного обрыва такой высоты в Крыму нет.

92

Репетичное судно — состоящее при флоте и эскадре, для немедленного повторенья сигналов флагмана. Для чего оно держится сбоку, вне линии кораблей, на виду у всех судов. Типичный репетичный корабль той эпохи — шхуна «Полоцк», имевший размерения 23,2 метра на 7,6 метра при осадке 3,4 метра и вооружении в четырнадцать 6-фн пушек.

93

Хусейн-паша был зятем турецкого султана Махмуда. Карьера его строилась в довольно сложной обстановке, ибо Османская империя к началу XIX века была потрясена не только внешними, но и внутренними раздорами. Некогда могущественная империя ослабла, и чтобы ей существовать дальше, требовались серьезные реформы. Основная структура тогдашней турецкой армии — корпус янычар — перестала быть безоговорочно преданной султану силой.

94

Салинг (нидерл. zaling) — часть рангоута, деревянная или металлическая рамная конструкция, состоящая из продольных (лонго-салингов) и поперечных (краспиц) брусьев, закрепляемая на топе стеньги. Салинги служат: для отвода брам-бакштагов и бом-брам-бакштагов; для разноса в стороны брам-вант и бом-брам-вант. В зависимости от принадлежности к той или иной мачте салинг носит название фор-салинг, грот-салинг, крюйс-салинг.

95

Андреас Андруцос (1740–1797) — греческий военачальник и повстанец. Известный и как Лев Румелии, то есть Средней Греции, Андреас Андруцос родился в 1740 году в номе Фтиотида. С малых лет воевал против турок как клефт. Первая Архипелагская экспедиция русского флота вызвала очередное греческое восстание, которое было потоплено в крови. Деятельность Андреаса Андруцоса пришлась на мрачный период после подавления восстания.

96

Одиссей Андруцос, которого иногда называют Dysséas или Улисс (1788–1825) является героем греческой войны за независимость. Сын клефта, он сначала поступил на службу к Али-паше де Янине, прежде чем присоединился к греческому восстанию. Он был в основном активен в восточной части материковой Греции и отличался храбростью и военным гением. … Вид на Акрополь до разрушения пост-древних построек с бастионом Одиссеи внизу слева.

97

Цанетос «Капетанакис» Григоракис (1742–1813), также известный как Занетос или Цанибей или Занибей или Цанетбей или Занетбей, был греческим политиком, генерал и 3-й y Мани, наиболее выдающийся вместе с Петроби Мавромихалисом. Он был самым старым беем из маниотов, прослуживших 16 лет, с 1782 по 1798 год. Османская армия двинулась к равнине Агио Пигада (что означает «Святой Колодец»). Они отправили послов к маниотам, чтобы сообщить им, что Хасан хочет вести переговоры. В 1782 году османы заманили Михалиса Троупакиса, бея Мани, на корабль и отправили его Лесбос, где он был казнен за пиратство. Порта пыталась заставить Занетоса Григоракиса заменить его, но Занетос отказался, пока его не заманили на корабль и не заставили стать беем.

98

Остров Китира издавна был объединён с Ионическими островами и так же, как и они, принадлежал венецианцам, а потом британцам. Теперь остров Китира административно подчинена Пирею, как и острова в заливах Арголикос и Сароникос. Но на этом сходство острова с другими местами заканчивается. Беленые дома и плоские крыши напоминают архитектуру Киклад, несмотря на более чем мощное венецианское влияние.

99

Остров Итака (3 тыс. жителей) в Ионическом море входит в группу одноимённых островов и стал легендарным благодаря древнегреческому мифу об Одиссее, а точнее благодаря поэме слепого и мудрого певца античности Гомера. Здесь родина и царство героя Троянской войны Одиссея. На Итаке располагалась столица могущественного Ионического царства.

100

Английский поэт-романтик, покоривший воображение всей Европы своим «мрачным эгоизмом». Наряду с Перси Шелли и Джоном Китсом представляет младшее поколение британских романтиков. Его альтер-эго Чайльд-Гарольд стал прототипом бесчисленных байронических героев в литературе разных стран Европы. Мода на байронизм продолжалась и после смерти Байрона, даже, несмотря на то, что к концу жизни в стихотворном романе «Дон Жуан» и шуточной поэме «Беппо» сам Байрон перешёл к сатирическому реализму с опорой на наследие Александра Поупа. Поэт принял участие в Греческой войне за независимость, национальный герой Греции.

101

«Филики́ этерия» (дружественные земляки или «общество друзей») — тайное общество греков, существовавшее в начале XIX века, целью которого было создание независимого греческого государства.

102

Священный союз (фр. La Sainte-Alliance, нем. Heilige Allianz) — консервативный союз России, Пруссии и Австрии, созданный с целью поддержания, установленного на Венском конгрессе (1815) международного порядка. К заявлению о взаимопомощи всех христианских государей, подписанному в октябре 1815 года, впоследствии постепенно присоединились все монархи континентальной Европы, кроме Папы Римского и турецкого султана.

103

Греческий национализм (или же Эллинский национализм) относится к национализму греков и всей греческой культуре. Как идеология, Греческий национализм зародился и развился до современных времен. Это стало крупным политическим движением, начавшимся в 18 веке, кульминацией которого стал Греческая война за независимость (1821–1829) против Османской империи.

104

Немногочисленная, двуязычная группа населения горного региона Сули, расположенного на юге Эпира северо-западной Греции. С 1550 по 1803 годы 11 сёл сулиотов образовывали Сулиотскую конфедерацию. Несмотря на свою малочисленность, сулиоты внесли огромный вклад в освободительную борьбу греков против Османской империи в 18-м и начале 19-го веков, в особенности в годы Греческой революции.

105

Скандербег, или Георгий Кастриоти — правитель княжества Кастриоти (1443–1468), вождь антиосманского албанского восстания, национальный герой Албании, воспеваемый в народных песнях.

106

Кровная месть, также вендетта (от итал. vendetta или лат. vindicta «мщение») — древнейший принцип, характерный для родоплеменного строя. Согласно ему лицо, совершившее убийство, либо кто-нибудь из членов его семьи (рода, племени, клана, группировки) обязательно подлежит смерти в порядке возмездия. Кровную месть осуществляет, кто-либо из членов семьи, рода, племени, клана, группировки и т. д., к которой принадлежал убитый.

107

Александр. Ипсиланти — одна из самых противоречивых исторических личностей. Бесстрашный генерал русской армии и легендарный лидер Греческой революции, тщеславный и мужественный, слабохарактерный и харизматичный одновременно. Прославляемый и осуждаемый современниками и потомками. Бесстрашный генерал-майор Дед и отец.

108

Арта — город в Греции. Расположен на высоте 30 метров над уровнем моря, на левом берегу Арахтоса, к югу от водохранилища Пурнари, в 57 километрах к югу от Янины и в 252 километрах к северо-западу от Афин. Административный центр одноимённой общины и одноимённой периферийной единицы в периферии Эпире. Население 21 895 жителей по переписи 2011 года, второй по величине город Эпира. На въезде в город расположен знаменитый мост Арты, известный по многим народным преданиям.

109

Али-паша принадлежал к тому типу свирепых восточных атаманов, игрою случая попавших в положение почти самостоятельных государей. Наиболее ярким представителем, которых является, современный ему персидский изверг Ага-Магомет-хан, опустошивший Грузию в 1795 г. Сфера действий у Али-паши была, конечно, несравненно более узкая, сил было гораздо меньше, но психологически они похожи друг на друга, как родные братья.

110

Чиновник высокого ранга, наместник в мусульманских государствах в Средние века и Новом времени: в Сельджукской империи, Конийском султанате, государствах Хулагуидов и Сефевидов, при династиях Афшаров, Зендов и Каджаров, в Османской империи.

111

ПАШАЛЫК — Неофициальное обозначение провинции или области Османской империи в XV — начале XX веках, которая управлялась наместником, имевшим титул паши.

112

Фотос Дзавелас (1770, Сули, Эпир — 1811, Керкира) — известный греческий военачальник конца XVIII — начала XIX веков. Фотос Дзавелас был сыном известного военачальника и главы самого известного и сильного тогда военного клана сулиотов Ламброса Дзавеласа (1745–1792) и известной в греческой историографии Мосхо Дзавела (1760–1803).

113

Предварительный мирный договор, заключенный в замке Эггенвальд, близ Леобена, 18 апреля 1797 года между генералом Бонапартом от имени французской республики и графом Мерфельдом, и маркизом Галло — со стороны Австрии. Леобенским договором австрийский император, бывший до тех пор защитником старой Европы против революции, отказывался от своей прежней системы, поделившись с французами Италией и оставив заботу о целости Германской империи. С другой стороны, и Франция в лице Бонапарта отказывалась от принципов, выставленных революцией относительно внешней политики, и начала открыто преследовать свои собственные цели.

114

Антуан Джентили, первый французский губернатор Ионических островов. 7 ноября Наполеон издал указ о создании департаментов на Corcyre, Итаке, и Mer-Égée. Джентили лично встретился с Али в Бутринте во время его поездки по островам, и французские посланники, в частности генеральный судья Розе, были частыми гостями при его дворе в Янине. Розе даже была замужем за приемной дочерью Али. Али удалось убедить французов в своих добрых намерениях, осыпать их почестями и накормить — и даже симулировать интерес к якобинским идеалам — но его главная цель — уступка материковых эксклавов Ионических островов — была отклонена.

115

Антуан-Венсан Арно (Antoine-Vincent Arnault,1766–1834) — французский политик, поэт и драматург. Родился 1 января 1766 года в Париже, получил юридическое образование, но избрал карьеру поэта и драматурга — его пьесы «Marius a Minturnes» (1791 год) и «Lucrece» (1792 год) имели оглушительный успех.

116

Греческий писатель и деятель греческого национально-освободительного движения, один из первых представителей греческого Просвещения. Основатель тайного революционного общества, имевшего целью освобождение Греции от турецкого владычества. Был казнён османами в Белградской крепости.

117

Деметрио Стефанополи был сыном Константино Бусаччи Стефанополи, сам сын потомственного главы греческой общины Паомии, деревня на Корсике основана беженцами из Витило в Полуостров Мани в 1676 году. Как и остальная часть греческой общины, которая встала на сторону Генуи в Корсиканской революции 1729–1731 годов, семья потеряла свои земли и существовала в Аяччо о зарплате и пенсии Константино.

118

Город-государство на побережье Адриатического моря, существовавшее с XIV века до 1808 года. Столицей республики был город-порт Дубровник, помимо которого территория государства включала далматинское побережье от Неума до Боки Которской, полуостров Пелешац и острова Ластово, Млет и ряд других небольших островков вокруг столицы.

119

Пассаровицкий договор. Центральные Балканы в 1718 году. Территории, перешедшие от турок к Габсбургской монархии, были … Договор предоставил Габсбургам контроль над северной частью современной Сербии, которую они временно оккупировали во время Великой турецкой войны между 1688 и 1690 годами. Габсбурги основали Королевство Сербия в качестве королевской земли. Габсбурги также превратили Банат в другую королевскую землю.

120

Осман Пазвантоглу (1758, Видин, Болгария, Османская империя — 17 февраля 1807, Видин) — турецко-балканский авантюрист, правитель Видинского санджака. О месте рождения Османа Пазвантоглу в научном сообществе не существует единого мнения. Одни называют Видин (где прошла большая часть его жизни), другие — Албанию.

121

Антуан де Лавалетт — сподвижник Наполеона, на протяжении долгого времени возглавлявший почтовое ведомство Франции. Эмилия де Богарне — родственница жены Наполеона и одна из ее фрейлин. Так бы и остаться им в истории персонажами второстепенными и в целом ничем не примечательными, если бы не одна история. … Как сподвижник Наполеона смог спастись от казни, благодаря платью своей жены.

122

Решающее морское сражение между королевским военно-морским флотом Великобритании под командованием адмирала Нельсона и флотом Французской республики под командованием адмирала де Брюе в Абукирском заливе вблизи Нила с 1 по 3 августа 1798 года. Сражение стало кульминацией военно-морской кампании, которая проводилась в Средиземном море в течение трёх предшествующих месяцев, с тех пор как крупный французский конвой с экспедиционным корпусом под командованием Наполеона Бонапарта отплыл из Тулона в Александрию. Результатом сражения стала решительная победа британцев.

123

На острове Санта-Мавра был расположен значительный гарнизон французских войск численностью в 540 человек, укрывшихся в неприступной крепости на крутом утёсе, окружённом со всех сторон морем и глубокими рвами с водой. Крепость защищалась упорно, в течение двух недель, и только угроза Сенявина сдать остров и крепость для овладения войскам янинского правителя Али-паши, известного своей жестокостью, заставила коменданта полковника Миолета подписать капитуляцию.

124

Горацио Нельсон родился 29 сентября 1758 года в селении Бёрнем-Торп (графство Норфолк). Будущий британский адмирал и гордость нации появился на свет в семье потомственного священника. У Горацио было десять братьев и сестёр, которые вместе с ним воспитывались в строгом пуританском духе. Закончив начальную и среднюю школы, 12-летний Горацио поступил юнгой на корабль своего родного дяди. Адмиралом был с 1797 по 1805 годы.

125

Фердинанд IV, король неаполитанский, третий сын Карла Бурбонского, короля Неаполя и Сицилии (впоследствии Карл III Испанский, родился в 1751 году). Когда Карл вступил на испанский трон, Фердинанду IV достался трон неаполитанский. До его совершеннолетия страною правил Тануччи. Фердинанд IV рос, как молодой звереныш: в компании неаполитанских лаццарони, на улице, ленивый, невежественный, грубый, уродливый, его чудовищный, хоботообразный нос всякий может лицезреть на его посмертной маске в Санмартинском музее в Неаполе, но здоровый и сильный. В 18 лет его женили.

126

HMS Vanguard (Корабль Его Величества «Вэнгард», от англ. vanguard — «авангард») — 74-пушечный линейный корабль третьего ранга. Шестой корабль Королевского флота, названный Vanguard. Десятый линейный корабль типа Arrogant. Заложен корабль 16 октября 1782 года. Спущен на воду 6 марта 1787 года на королевской верфи в Дептфорде. Относился к так называемым «обычным 74-пушечным кораблям», нёс на верхней орудийной палубе 18-фунтовые пушки. Принял участие во многих морских сражениях периода Французских революционных и Наполеоновских войн, в том числе в Битве на Ниле.

127

Пуд — устаревшая единица измерения массы русской системы мер. 1 пуд = 40 фунтов = 1280 лотов = 3840 золотников = 368 640 долей. 10 пудов = 1 берковец. С 1899 года, в соответствии с «Положением о мерах и весах 1899 года», один пуд был эффективно приравнен к 16,3804964 кг, в «Сравнительных таблицах» 1902 года значение указывалось как 16,380496 кг. Исходя из узаконенных в СССР основных соотношений между старыми русскими мерами и метрическими (1 фунт равен 0,40951241 килограмма), 1 пуд равен 16,3804964 кг.

128

Контарь — старинная мера веса — 11/г пуда (около 25 кг)

129

Généreux не был французский военный корабль в службе с 1785 до 1800, а затем англичане до 1816 года (под названием HMS Genereux). Это судно линии, несущей 74 орудий на двух палубах.

130

Вооружение из двадцати двух 24-фунтовых медных пушек и четырёх 1-пудовых медных «единорогов» на деке, двадцати 18-фунтовых медных пушек и четырёх 7-фунтовых медных пушек на шканцах и баке. При этом 24- и 18-фунтовые медные пушки были взяты из осадной артиллерии, а 7-фунтовые — из трофейных турецких орудий.

131

Орудий на гондеке 24-и36-фунтовых пушки и 6 1-пудовых единорогов. Орудий на опердеке 26-и 24-фунтовых пушки и 6 1-пудовых единорогов. Орудий на шканцах22 6-фунтовых пушек (вместе с баком).

132

HMS Leander был 50-пушечным четвертым кораблем Королевского флота класса Портленд, спущенным на воду в Чатеме. 1 июля 1780 года. Она служила на Западном побережье Африки, в Вест-Индии и на станции Галифакс. Во время Французских революционных войн она участвовала в битве на Ниле, прежде чем ее захватил французский корабль.

133

Длина — 29 м, ширина — 7,96 м, глубина (высота от трюма до палубы) — 3,37 м. Артиллерийское вооружение: «…на носу передовых гаубиц 3-пудовых две, боковых полукартаульных единорогов 10, на юте и боке 8-фунтовых единорогов 6». Для абордажных действий на акате находились сто мушкетёров, шесть офицеров, восемь унтер-офицеров и барабанщиков. Причем Римское античное судно называлось также! Что может косвенно говорить о неправильной датировке Римской империи германской нации.

134

Челенк (тур. çelenk) — использовавшийся в Османской империи знак отличия, серебряное украшение для тюрбана в виде султана, усыпанного драгоценными камнями. Имел форму цветка с лепестками, от которого отходило 13 лучей. Изначально Челенк — перо, также прикреплявшееся к тюрбану как награда за храбрость. Челенки изготавливались за счёт казны и выдавались в качестве награды особо отличившимся в бою.

135

«Император уплачивает султану ежегодную дань в 300 тысяч ефимков (по 28 грамм или 8,4 тонны серебра) и посылает дань досрочно, (как авансовый платеж за газ!), чтобы не разгневать Султана». Хорошо известный «монгольский» обычай — оставлять в покоренной области своего вассала-наместника, который исправно собирает и уплачивает дань метрополии.

136

Деревня в Белоруссии, уничтоженная 22 марта 1943 года карательным отрядом в качестве мести за убийство нескольких немецких военнослужащих. В соответствии с принципом коллективного наказания 149 жителей Хатыни были сожжены заживо или расстреляны немецкой армией и вспомогательным полицейским батальоном за возможное оказание жителями деревни помощи партизанам. В карательной операции участвовали 118-й батальон шуцманшафта и особый батальон СС «Дирлевангер».

137

Дахии или Дахие (серб. Dahije) — мятежные офицеры-янычары, которые захватили верховную власть в Смедеревском санджаке (также известном как Белградский пашалык) после убийства визиря Хаджи Мустафы-паши в Белграде 15 декабря 1801 года. Четырьмя главными янычарскими лидерами были дахии Кучук-Али, Аганлия, Мула Юсуф и Мехмед-ага Фочич.

138

Остров Лефкас (Lefkas) или Leukada лежит у побережья материка в Ионическом море Греции в семи милях юго-западу от гавани Превеза на входе в залив Amvrakikos. Это второй по величине из греческих островов Ионического моря после Кефалонии. Лефкас, однако, на самом деле не остров. Но может, море было 200 лет назад выше?

139

Г. Арш — досье 5003, С. 19–21, Албания и Эпир в конце 18-го начале 19-го веков.

140

Уильям Итон — автор одного из самых ярких описаний Османской империи в конце XVIII в. Опыт, полученный во время богатой приключениями жизни в османских провинциях, позволил ему создать книгу, в которой информативность сочеталась с живым языком и оригинальностью суждений. Не случайно Байрон читал Итона, когда работал над «Паломничеством Чайльд-Гарольда», и обсуждал его трактат в комментариях к своей поэме; о влиянии Итона на Байрона. Некоторые современники не были согласны с Итоном и резко его критиковали в печати.

141

Франсуа Шарль Юг Лорен Пуквиль (фр. François Charles Hugues Laurent Pouqueville; 4 ноября 1770, Ле Мерлеро, Нормандия — 20 декабря 1838, Париж) — французский дипломат, писатель, путешественник, врач и историк. В качестве пленника османского султана в Семибашенном замке, затем генерального консула Франции в Иоаннине, с 1798 по 1820 годы он исследовал населённые греками районы Османской империи, одним из первых начал там археологические раскопки.

142

Харон — перевозчик теней умерших, он переправляет их на лодке в царство мертвых. Перевозка душ осуществлялась по строгим правилам. Отцом Харона был бог вечной тьмы Эреб, а матерью богиня ночи Никта. Именно это качество требовалось Харону для исполнения обязанностей. Следовало зорко следить, чтобы в царство мертвых обманным путем не проникли живые. Не все тени покойных удостаивались перевозки.

143

Клод Шарль Форьель (фр. Claude Charles Fauriel Сент-Этьен 21 октября 1772 — Париж 15 июля 1844) — французский филолог, историк и фольклорист. Автор многочисленных трудов по истории югa Франции и романских народов. В Греции известен более всего своим значительным сборником демотических песен (среди которых и Клефтские песни), которые он собрал и перевёл.

144

Маркос (Марк) Боцарис (около 1790 — 21 августа 1823) — греческий военачальник, герой Освободительной войны Греции 1821–1829 годов. Маркос Боцарис родился в одной из самых известных семей (кланов) Сули, Эпир. Он был вторым сыном К. Боцариса, который был убит по приказу Али-паши Тепеленского в 1809 году, в городе Арта.

145

Химара или Химара — двуязычный регион и муниципалитет на юге Албании, часть округа Влёра. между Кераунами и Ионическим морем и является частью Албанской Ривьеры.

146

Алексей Самуилович (Самойлович) Грейг (англ. Alexis Greig; 6сентября 1775, Кронштадт, Санкт-Петербургская губерния — 18января 1845, Санкт-Петербург) — русский адмирал (1828); генерал, состоящий при Особе Его Величества (1829); в 1816–1833 годах командующий Черноморским флотом; в 1840–1845 годах президент Вольного экономического общества. Стоял у истоков создания Пулковской обсерватории.

147

Борис Петрович Ла́сси (Maurice de Lacy; Moritz von Lacy; 1737, Лимерик — январь 1820, Гродно) — российский военачальник, генерал от инфантерии, герой штурмов Измаила и Праги; Казанский военный губернатор (1797–1798), Литовский (Виленский) генерал-губернатор (1798–1799).

148

Иоанн Каподистрия родился 31 января 1776 года в аристократической греческой семье на острове Корфу. Окончив курс философии и медицины в Падуанском университете, он поступил на дипломатическую службу на родине. В годы борьбы Греции за свободу и войны с Турцией участвовал в создании «Республики семи островов» на Ионических островах, которая находилась под покровительством России. Иоанн Каподи́стрия — граф, российский и греческий государственный деятель, министр иностранных дел Российской империи (1816–1822 годы, совместно с К. И. Нессельроде).

149

Георгий Дмитриевич Моцениго. 1764 — 7.05.1839. Граф, тайный советник (с 1817). Сын Д. Моцениго. Венецианского происхождения. Родился в Закинтосе (Греция). Начал службу советником миссии в Тоскане, возглавляемой его отцом. В 1794–1799 поверенный в делах, в 1799–1801 посланник в Тоскане.

150

Эммануил Григорьевич Попандопуло (? — 1810 год, под Шумлой) — российский военный деятель. Эммануил Григорьевич Попандопуло воспитывался в шляхетном корпусе. Попандопуло активно принимал участие в русско-турецкой войне, и, в частности, штурмовал Очаков. В 1803 году Попандопуло сформировал из каменецкого гарнизона отряд, во главе которого на следующий год отправился в Корфу, где занимался устройством регулярной армии Ионической республики.

151

Алемдар Мустафа Паша (также называемый Байрактар Мустафа Паша; умер 15 ноября 1808 г.) албанский Османский военачальник и Великий визирь рожден в Хотин на территории Османской империи Украина в 1765 году. … Алемдар Мустафа-паша часто рассматривается как один из первых общественных деятелей, осознавших необходимость современной армии, поскольку он сыграл важную роль в создании Французская военная миссия в 1796 году.

152

Боевой генерал Милорадович навсегда остался примером беззаветного служения России, а его неожиданная смерть от рук декабристов стала горьким упреком россиянам за внутренние распри. Герб семьи Милорадовичей. Михаил Андреевич происходил из сербского рода, переселившегося в Россию при Петре I. Его отец был участником русско-турецких войн екатерининской эпохи, и в звании генерал-поручика стал наместником Малороссии.

153

Генерал от кавалерии, лифляндский и финляндский военный губернатор. В 1807 году ратифицировал Слободзейское соглашение с Османской империей о перемирии, явно противоречащее интересам российской стороны, за что был уволен от службы с запретом въезда в обе столицы.

154

А. Э. де Виньеро дю Плесси герцог де Ришельё. Портрет работы Т. Лоуренса. 1818. Королевская коллекция. Во время войны 1806–12, командуя дивизией, занял османские крепости Аккерман (ныне город Белгород-Днестровский) и Килия (обе в 1806). После реставрации Бурбонов во Франции (1814) возвратился на родину. Министр иностранных дел (1815–18), а до этого был знаменитым губернатором Одессы, увеличивший грузооборот с 1,5 до 45 миллионов рублей. В рубле 1806 года содержится 18 грамм серебра. Таким образом, товаров отгружалось на общий объем 810 тонн серебра в год! Причем продавалось все это с наценкой 1,5–2 раза в Европе. Вот и представьте, каковы были ставки, на торговые пути, которые шли через Греческий архипелаг. Откуда революция черпала финансирование.

155

Георгий Петрович Карагеоргий (настоящее имя Джордже Петрович), чаще называемый как Карагеоргий, является основателем королевской династии Карагеоргиевичей. Он же являлся легендой и верховным вождём сербов, стоявшим во главе первого сербского восстания против турецкого владычества. Джордже родился в 1762 году в бедной сербской семье Петара Йовановича и Марии Живкович, в маленьком селе на территории центральной Сербии.

156

Гораций Франсуа Бастьен Себастьяни, граф Ла Порта и Империи, родился17 ноября 1772 года в Ла Порта в настоящее время Верхняя Корсика и умер20 июля 1851 года в Париже — французский солдат, дипломат и политик. Он отличился во время войн Империи и был послом в Константинополе (1806–1808), прежде чем играть ведущую политическую роль при июльской монархии, которая сделала его маршалом Франции, министром военно-морского флота и колоний (11 августа 1830 г. — 17 ноября 1830 г.) и министр иностранных дел (17 ноября 1830 г. — 11 октября 1832 г.).

157

Последний имеретинский царь. Царствовал с 1789 по 1790 год и затем с 1792 года по 1810 год. После его низложения Имеретинское царство, как и ранее Картли-Кахетинское царство, было включено в состав Российской империи.

158

Граф Иван Васильевич Гудович, сын тайного советника Василия Андреевича, родился в Малороссии в 1741 году и обучался, вместе с братом своим, Андреем Васильевичем, в Кенигсберге, Галле и Лейпциге. На девятнадцатом году вступил он в военную службу инженер-прапорщиком (1759 г.); был потом флигель-адъютантом у генерал-фельдцейхмейстера графа Шувалова.

159

Князь Александр Александрович Прозоровский (1733 — 9 августа 1809) — русский генерал-фельдмаршал, московский главнокомандующий в 1790–1795 годах. В 1781–1783 годы генерал-губернатор Орловского и Курского наместничеств. Участник Семилетней войны: начав её капитаном, закончил полковником.

160

Эрфурт был избран местом Европейского конгресса в известной мере случайно. Когда в Париже однажды зашла речь о том, где могла бы состояться франко-российская встреча в верхах, Наполеон со свойственной ему быстротой в решении задач любой сложности, не колеблясь, вдруг указал на главный город Тюрингии. Почему? Правда, с различными оговорками, но, обсуждая уже предстоящую встречу в Эрфурте, Александр I заявил послу: «Это произведет должное впечатление». Впрочем, у российского государя, конечно, имелись и собственные основания, чтобы отправиться в Эрфурт. В частности, его беспокоила конечная судьба Пруссии, а отнюдь не России.

161

Багратион Пётр Иванович (1765–1812) — российский генерал от инфантерии, князь, герой Отечественной войны 1812 г. «Лев русской армии», «отличнейший генерал, достойный высших степеней». Потомок грузинского царского дома Багратионов.

162

Известный русский военачальник, войсковой атаман Донского казачьего войска (с 1801 г.), генерал от кавалерии (1809 г.), граф (1812 г.). Принимал участие во всех войнах Российской империи конца XVIII — начала XIX века. В 1805 году основал Новочеркасск, куда перенес столицу Донского казачьего войска. Матвей Иванович Платов по рождению принадлежал к старообрядцам-поповцам, хотя в силу своего положения открыто не объявлял этого.

163

Генерал от инфантерии. Командовал. 22-я пехотная дивизия, 1-й корпус Дунайской армии, Градоначальник Одессы, Генерал-губернатор Новороссии. В 1815 году Ланжерон сменил герцога Ришелье в качестве генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии. В Одессе граф воплотил в жизнь ряд важных начинаний, задуманных ранее герцогом, одним из которых было введение порто-франко.

164

Тормасов Александр Петрович [11 августа 1752 — 13 ноября 1819, Москва], генерал от кавалерии (1801), граф (1816). На военной службе с 1772. Служил в Вятском пехотном полку, в 1774–1777 — адъютант командира Финляндской дивизии, с 1777 — командир Финляндского егерского батальона, с 1782 — командир Александрийского легкоконного полка, с 1791 командовал легкоконной бригадой.

165

Каменский 2-й, граф Николай Михайлович, генерал от инфантерии, младший сын генерал фельдмаршала графа М. Ф. Каменского и графини Анны Павловны, урожденной княжны Щербатовой, род. 27 декабря 1776 года, ум. 4 мая 1811 г. Первоначальное образование получил в Кадетском корпусе, впоследствии же усовершенствовал свое образование отчасти под руководством отца. Он отлично знал французский и немецкий языки и математику и охотно и много читал.

166

Граф Сергей МихайловичКаменский, известен также как Каменский 1-й (1771 или 1772–1834) — русский генерал от инфантерии. Жестокий крепостник и большой любитель крепостного театра.

167

Граф Эммануил Францевич Сен-При (граф Гийом-Эмманюэль Гиньяр де Сен-При; Guillaume-Emmanuel Guignard de Saint-Priest) — французский дворянин-эмигрант, российский генерал-лейтенант (1812), генерал-адъютант.

168

Жюрьен де ла Гравьер (фр. Jean-Baptiste-Edmond Jurien de la Gravière; 19 ноября 1812 — 4 марта 1892) — французский моряк, член Французской академии. Сын адмирала Пьера Жюрьена де ла Гравьера (Pierre Roch Jurien de La Gravière). Службу в ВМФ Франции начал 19 октября 1828 г. Во время Крымской войны Гравьер действовал в Чёрном море против Русского флота. В 1861 году получил назначение командовать эскадрой, отправлявшейся в Мексику, а в декабре был назначен начальником всей Мексиканской экспедиции

169

Андреас Вокос, более известный как Миаулис (20 мая 1769 — 11 июня 1835) — греческий адмирал, герой греческой борьбы за независимость. Вокос (или Бокос) — это изначальная фамилия, в то время как фамилия Миаулис — его личное прозвище, предположительно образованное от слова тур. miaoul (по-русски фелюга), обозначающего небольшое беспалубное парусное судно, распространенное в Средиземноморье.

170

HMS, что расшифровывается как «Корабль Её Величества». Her Majesty's Ship — «Корабль Его Величества». Префикс судов, используемый в названиях судов Королевского военно-морского флота Великобритании, а также в ВМС Швеции (швед. Hans Majestäts Skepp или швед. Hennes Majestäts Skepp). Чаще всего в текстах на русском языке оставляется без перевода (особенно когда требуется подчеркнуть национальную принадлежность судна) или опускается. Для британских подводных лодок та же аббревиатура несёт другое значение англ. Her/His Majesty's Submarine — «Подводная лодка Её/Его Величества». Исключение делается для Яхты Её Величества «Британия» (HMY). «Англичане с начальными буквами HMS (его величества корабль) на бескозырке, держались немного строже, но и у них был беспечный вид, совершенно отличавший их от наших моряков и казавшийся мне странным».

171

Анафема (отлучение) — публичная констатация, свидетельство Церкви об отпадении от неё отдельного человека, группы людей, общины; крайнее средство вразумления отступника.

172

Субэтническая группа православных по вероисповеданию албанцев, оставившая собственно Албанию в XIV–XV веках в ходе так называемых балканских миграций, вызванных усилением франкократии, ослаблением Византийской империи и вторжением в Европу турок-османов. Вплоть до начала XX века арваниты составляли значительную часть населения Королевства Греция. Традиционно в средние века родным языком арванитов являлся особый диалект албанского — арванитский язык, в настоящее время практически утраченный. Арнауты сельской местности, тем не менее, сохраняют некоторую этническую обособленность от греков.

173

Булевтерий (Вулевти́рион) — административное здание античных времён. В Древней Греции предназначалась для заседаний буле или объединённого совета святилища. Булевтерий представлял собой прямоугольное здание, где перекрытия поддерживались рядом колонн, а ряды сидений поднимались уступами. В больших сооружениях времен эллинизма, когда правителем города-государства стал булевт.

174

Каик — легкое гребное (изредка парусное) судно. В Турции каики используются по настоящее время, в основном на тихих водах Босфора. Корма его несколько выше носа, как вообще у турецких судов. Каики разделяются на частные и перевозные. Первые, составляющие собственность почти каждого богатого турка, отличаются от перевозных своей роскошной резной отделкой и окраской.

175

Левант — общее название территорий стран восточной части Средиземного моря (Сирия, Ливан, Палестина, Израиль, Иордания, Египет, Турция, Кипр) в более узком смысле — Сирии, Палестины, Израиля и Ливана. Определения слова Левант разнятся по странам и эпохам, а сам термин первоначально употреблялся в более широком, расплывчатом значении. Левант описывали как «перекрёсток между Передней Азией, восточным Средиземноморьем и северо-восточной Африкой».

176

Евгений Карнович, автор книг «Любовь и корона», «Любовь и корона. Пагуба (сборник)». На странице автора вы найдёте биографию, список книг и экранизаций, интересные факты из жизни, рецензии читателей и цитаты из книг. Родился 3 ноября 1823 года (по другим сведениям 28 октября 1823 или 1824) в селе Лупандино Ярославского уезда Ярославской губернии. Сын богатого помещика (ротмистра), происходившего из малороссийского дворянства. Карнович получил хорошее домашнее образование (свободно владел восемью языками), затем он окончил курс в Санкт-Петербургском педагогическом институте.

177

Иоаннис Пападиамантопулос (1766–1826) был греческим купцом и революционным лидером во время греческой войны за независимость (1821–1830). Пападиамантопулос родился в Коринфе в 1766 году. Он рано потерял отца. Женился на Элени Каламогдарти в 1800 году.

178

Яннис Статас (1758, Дуниста Этолия и Акарнания — 1812, Амфилохия) — греческий арматол, революционер и пират конца XVIII — начала XIX веков. Яннис Статас родился в области Валтос Этолии и Акарнании. Его отец, известный под именем Геродимос Статас (Геродимос — старик Димос) был главой известного клана арматолов региона.

179

Адамантиос Кораис родился в интеллигентной семье, где знания были в центре внимания. Его отец, Иоаннис Кораис, торговец шелком из Хиоса, не будучи ученым, уделяет большое внимание вопросам разума. Мать Адамантиоса Кораиса по имени Томаис — образованная женщина. Вся семья имеет большое количество интеллектуалов и ученых. Дед по отцовской линии, Антуан Кораис, родом из Хиоса, был врачом, который также интересовался литературой и философией.

180

Фемистокл (524–459 гг. до н. э.) — сын Неокла, знаменитый афинский политический деятель и полководец. Его мать была уроженкой Галикарнаса, поэтому в Афинах он считался незаконнорожденным, хотя и получил гражданские права. …Короче говоря, это был человек, которому его гений и быстрота соображения сразу же подсказывали наилучший образ действий.

181

Герой греческой революции архимандрит Папафлессас. Настоящее имя Папафлессаса — Георгиос Дикеос Флессас, он родился в области Мессиния. Он был последним, 28-м ребенком в семье Димитриоса Флессаса, его мать Константина была второй супругой отца. Дикеос — фамилия, Флессас — семейное прозвище. Когда он стал монахом в одном из монастырей Каламаты, ему дали церковное имя Григорис. Григорис Флессас + папас (поп) = Григорис Папафлессас.

182

Цакалоф (болгарский Атанас Чакалов) является одним из трех апостолов и основателей Филики Этерия. По некоторым данным, он болгарин. Будучи студентом, он уехал в Москву, откуда до начала кампании в России перебрался в Париж, основав во французской столице «греческуюгостиницу».

183

Горы на юго-востоке Фессалии, между озером Бебеида, заливом Пагаситикос Эгейского моря и Эгейским морем. Высочайшая вершина — Пурианос-Ставрос высотой 1610 м над уровнем моря. Другие вершины — Котрони, Мегало-Исома, Агриолефкес, Аидонаки, Схидзорули. Пелион-это обильно орошаемая гора с обилием родников, ущелий, ручьев и речушек; многие ручьи проложены в искусственных ложах из резного камня, чтобы принести воду в деревни и их процветающие сады.

184

Краткая история русской Библии. Библия состоит из двух частей: Ветхий Завет и Новый Завет. Наконец, в 1818 году первое издание четырёх Евангелий параллельно на русском и славянском языках вышло из печати, а в 1822 году, впервые, был полностью напечатан русский Новый Завет. Затем стали переводить и печатать книги Ветхого Завета. Одновременно делались переводы Священного Писания и на языки других народов России. Но некоторые представители высших церковных властей отрицательно относились к деятельности Библейского общества. Они считали, что Библия должна находиться в руках духовенства и что не следует давать возможность народу читать и изучать её самостоятельно.

185

Каждый народ имеет национальных героев, среди которых обязательно присутствует фигура «отца-основателя». В Сербии Нового времени лучше всего на эту роль подходит Милош Обренович. Но при всех его заслугах перед сербской государственностью даже апологеты князя признают, что фигурой он был очень неоднозначной. Свою независимость Сербия фактически начала восстанавливать в 1804–1815 годы. В 1882 году она была преобразована в Королевство.

186

Австрийский дипломат из рода Меттернихов, министр иностранных дел в 1809–1848 годах, главный организатор Венского конгресса 1815 года. Руководил политическим переустройством Европы после Наполеоновских войн. Известен своими крайне консервативными взглядами. Автор ценных мемуаров. С 1818 года носил титул герцога Портелья. В 1821 Меттерних занял пост австрийского канцлера и посвятил остаток своей жизни защите решений Венского конгресса. В течение нескольких десятилетий он оказывал влияние на правительство Австрии, а также на Пруссию и Россию. Меттерних действовал как выразитель системы принципов, направленных на сохранение того, что Меттерних называл «международным» и «социальным» равновесием.

187

КОЛОКОТРОНИС ТЕОДОРОС — греческий военачальник периода Греческой национально-освободительной революции 1821–1829 годов. Происходил из семьи клефтов Пелопоннеса. С юности участвовал в стычках с османами. Служил в звании майора в греческих подразделениях, созданных на Ионических островах русскими и англичанами. В 1818 году вступил в тайное греческое революционное общество «Филики Этерия».

188

В Битве при Гравии, которая произошла между Греческими революционерами и Османскими войсками 8 мая 1821 года. Греческий лидер Одиссей Андроутсос с группой из 120 человек отразили удар янычар численностью 8000 человек и артиллерией под командованием Омер Вриони! Битва закончилась тяжелыми потерями для османов и минимальными потерями с греческой стороны. Вот они 300 спартанцев греческой истории?!

189

Антонис Иконому родился на греческом острове Идра в 1785 году. Идру, которая только номинально была под османским правлением и не имела турецкого населения, в то время населяли 28 тысяч душ, из которых 10 тысяч были моряками. Во время Наполеоновских войн судовладельцы острова сколотили огромные, по греческим меркам, состояния, прорывая английскую блокаду Франции.

190

Расправа турок 11 апреля 1822 года над жителями острова Хиос за то, что островитяне поддержали борцов за независимость Греции. Из 120 000 жителей острова около 115 тыс. были православными греками, остальные католики, турки и евреи.

191

Отличался от кораблей меньшими размерами и артиллерийским вооружением, мог вести самостоятельные боевые действия с целью захвата или уничтожения торговых судов противника. Шаланда (фр. chalanд, восходит к греческому «хеландион» — «плоскодонка») — небольшое судно с малой осадкой, плоским дном и низкими бортами.

192

Митрос Петровас (более известен как Митропетровас, 1745 — 12 марта 1838) — греческий военачальник из области Мессения и один из руководителей восстания 1821 года в Мессении. Митропетровас родился в селе Гаранца, Мессения. Многие его предки и члены семьи погибли в боях с турками. Первая Архипелагская экспедиция русского флота вызвала греческое восстание, в ходе которого Янникос Петровас погиб в бою под Балета, Триполи в 1770 году. Клефт Ангелис Петровас погиб в бою с турками в 1805 году. Клефтом стал и Митрос Петровас. Теодор Колокотрони, ещё в начале века высоко ценил храбрость и способности военачальника Митропетроваса и был его близким другом.

193

Кирьякулис Мавромихалис (неизв. — 1822) — греческий военачальник, герой Греческой революции 1821 года. Кирьякулис Мавромихалис родился на полуострове Мани, в знатной семье Мавромихали, давшей Греции много известных военачальников. Первая Архипелагская экспедиция русского флота послужила причиной Греческого восстания, в ходе которого, в бою с албанцами, погиб его отец, Пьеррос Мавромихалис.

194

Первые 74-пушечные корабли были построены французами, когда они восстанавливали свой флот в первые годы правления Людовик XV. 74-пушечный корабль имел 28 орудий (24-фн и 36-фн) на нижнем деке, средний дек 30 орудий (18-фн и 24-фн) и на верхней палубе (6-фн и 12-фн орудия). Размер экипажа составлял от 500 до 750 человек в зависимости от конструкции, обстоятельств и национальности, при этом британские корабли, как правило, имели меньшие экипажи, чем другие. Вес орудий от нижних к верхним палубам шел в пропорции как 3–2–1.

195

Димитриос Папаниколи́с (1790, остров Псара, Греция — 1855) — греческий моряк, герой Греческой революции, капитан первого греческого брандера, которому удалось поджечь турецкий флагман. Папаниколис родился на острове Псара в 1790 году. В раннем возрасте он ходил в рейсы на корабле своего отца Георгиоса и принимал участие в боях с берберийскими корсарами (Алжир). В 15 лет он стал сиротой и пошёл в море на чужом судне, но уже в 19 лет стал капитаном. За два года до революции, в 1819 году, его корабль потерпел крушение возле острова Кея и потому к началу революционных событий он работал боцманом на судне своего дяди капитана Апостолиса.

196

Горючая смесь, применявшаяся в военных целях во времена Средневековья. Впервые была использована византийцами в морских битвах. Применялся в византийской армии и флоте в морских боях и при осаде крепостей. Для метания использовались медные трубы, ручные сифоны, «пламенные рога». Греческий огонь также помещался в бочки и глиняные сосуды, а затем забрасывался метательными машинами. Пламя греческого огня не гасилось водой.

197

Греческий военачальник, клефт горы Олимп, участник сербской революции, русско-турецкой войны 1806–1812 годов, полковник русской армии, кавалер ордена Святой Анны 4-й степени, один из руководителей военных действий революционеров греческого тайного общества Филики Этерия против Османской империи в Валахии и Молдавии в 1821 году, положивших начало Освободительной войне Греции 1821–1829 годов

198

Пáндуры — телохранители венгерских магнатов, надворные казаки, гайдуки. Позднее — в XVIII веке и до начала XIX века иррегулярные пешие наёмные войска в Австрийской и Российской империях, а также местное крестьянское ополчение в Османской империи, выполнявшие, в основном, функции пограничной стражи. впоследствии — в некоторых государствах, с XIX века, пандуры стали выполнять полицейские задачи сначала в определённых регионах (краях), а потом и в государстве в целом

199

Кантакузен (Кантакузин) Николай Родионович (1763–1841 гг.) — князь, генерал-майор, наказной атаман Бугского казачьего войска. Герб рода Кантакузенов. Происходил из рода валахских князей, ведших фамильное древо от византийских императоров.

200

Инзов Иван Никитич (3.I.1768–8.VI.1845) — генерал-лейтенант, наместник Бессарабской области, к канцелярии которого в 1820–1823 был прикомандирован высланный из Петербурга Пушкин. Друг мартинистов Екатерининского века, Инзов «был очень образован и начитан, занимался историей, естественными науками». О роли, которую сыграл генерал Иван Никитич Инзов в жизни задунайских переселенцев, написано множество фундаментальных трудов и исследовательских работ. Благодаря Инзову предки современных болгар и гагаузов получили права и привилегии, которыми обладали все иностранцы, поселившиеся в Бессарабии. Когда умер, гроб с телом покойного 300 километров из Одессы до Болграда несли на руках!

201

Леонид, царь Спарты. Леонид — один из самых известных спартанских, да и вообще древнегреческих царей. Его слава вполне заслуженна. Благодаря совершённому в битве при Фермопилах подвигу имя этого полководца и государственного деятеля пережило столетия и до сих пор является символом высочайшего патриотизма, мужества и жертвенности.

202

Нерулос (Яковакис-Ризос) — греческий государственный деятель и поэт (1778–1850). Поступив на службу к господарям молдавским, он участвовал в предприятии Ипсиланти. В 1823 г. переселился в Женеву, где читал на французском языке лекции по истории греческой литературы. По окончании войны за независимость Н. возвратился в Грецию; был министром народного просвещения и посланником в Константинополе.

203

Иосиф Балест или Балестра (фр. Joseph Balestra; ном Хания, Крит — 14 апреля 1822, ном Ретимно, Крит) — французский офицер, филэллин корсиканского происхождения, родившийся на греческом острове Крит и погибший на нём же во время Освободительной войны Греции 1821–1829 годов. Организатор и командир первого батальона регулярной греческой армии.

204

Брюшной тиф — острая циклически протекающая кишечная антропонозная инфекция, вызываемая бактериями Salmonella typhi (Salmonella enterica серотип typhi), с алиментарным путём передачи, характеризующаяся лихорадкой, явлениями общей интоксикации с развитием тифозного статуса, розеолезными высыпаниями на коже, гепато — и спленомегалией и специфическим поражением лимфатической системы нижнего отдела тонкой кишки.

205

Османский военачальник во время Греческой революции и русско-турецкой войны (1828–1829). Происходил из известной греческой фамилии, принявшей ислам после захвата турками Албании.

206

Исмаэль Гибралтар был османским адмиралом, действовавшим во время греческой войны за независимость в качестве командующего египетским флотом. В августе — октябре 1821 года, после начала греческой войны за независимость, он командовал египетской эскадрой, которая присоединилась к флоту Насухзаде Али-паши. Освободив Патры, 1 октября Али отправил Исмаила Гибралтара в Коринфский залив, где он разрушил торговый порт Галаксейди; были захвачены 34 судна, а остальная часть флота города, крупнейшего в западной Греции, сгорела.

207

Олимпиос и Фармакис продолжили борьбу до сентября и приняли последний бой, в монастыре Секу, где после 14 дней обороны, 23 сентября 1821 года Олимпиос и 11 соратников забаррикадировались на колокольне, а потом взорвали себя и атакующих турок, а Фармакис и большинство защитников монастыря сдались под гарантии турок и австрийца Вольфа, однако все были зарезаны, а Фармакис был доставлен в Константинополь, где после пыток был публично обезглавлен.

208

Bastille или Bastille Saint-Antoine, ранее сильный и Bastide Saint-лез Anthoine Париж, является крепость, построенный в XIV — го века, расположение устья Сен-Антуан на текущей площади Бастилии в Париже. Это преобразование подавило частный выезд из Бастилии в сельскую местность.

209

Спиридон Трикупис (20 апреля 1788 — 24 февраля 1873) — греческий государственный деятель, дипломат, писатель и оратор. Он был первым премьер-министром Греции (1833).

210

Герой Освободительной войны Греции 1821–1829, генерал греческой армии и политик. Семья его была болгарского происхождения, потому в греческой историографии он чаще упоминается как болгарин.

211

Сражение, состоявшееся 8 августа — 10 августа 1822 года и закончившееся победой греческих сил над османскими войсками, одно из важнейших событий Освободительной войны Греции 1821–1829 годов. Разгром сил Драмали-паши спас сердце Греческой революции, полуостров Пелопоннес, который остался под греческим контролем до прибытия египетской армии Ибрагима-паши в 1825 году.

212

Одиссей родился в 1790 году на острове Итаке. Его отец, известный клефт Андреас Андруцос происходил из Фтиотиды в Центральной Греции, мать из Превезы в Эпире. После десятилетий военных действий против турок, Андреас Андруцос присоединился со своим отрядом к каперному флоту Ламброса Кацониса из Левадии, греческого повстанца и одновременно офицера на российской службе.

213

Полуостров Халкидики — курортная зона в Греции, на побережье Эгейского моря. Имеет форму в виде трезубца и состоит из трех меньших полуостровов — Кассандры, Айон-Ороса и Ситонии.

214

Hurşid Ahmed Pasha (умер 30 ноября 1822 года) был Оттоманский Генерал и великий визирь в начале 19 века. Он родился на Кавказе и был грузинского происхождения. В юности его увезли в Константинополь, принял ислам и поступил в Янычары. Посланный в Египет в 1806 г., вместо Хозрева, чтоб вытеснить оттуда Мегемета-Али, X. не имел в этом успеха; его противник обошел его и добился при помощи подкупа, что Порта отдала ему в лен весь Египет. Назначенный пашой в город Ниш, Ахмед-паша очень стеснил восставших сербов в 1810 году, но не мог воспользоваться своими победами, потому что русские взяли в это время Рущук.

215

Инсургенты (лат. insurgentes «повстанцы», ед. ч. insurgens) — вооружённые отряды гражданского населения, противостоящие властям. Обычно инсургенты формируют военизированные групп.

216

Насухзаде Али-паша, широко известный как Кара-Али-паша, был османским адмиралом на ранних этапах Война за независимость Греции. В 1821 году, будучи заместителем, командующего османским флотом, ему удалось пополнить запасы изолированных османских крепостей на Пелопоннесе, а его подчиненный Исмаил Гибралтар разрушил Галаксейди. Повышен до Капудан-паши (главнокомандующий флотом) и руководил подавлением восстания на Хиосе и последовавшей резни на Хиосе в апреле 1822 года.

217

Представители общественности Европы и Америки, в конце XVIII — начале XIX века, сочувствовавшие или в той или иной форме помогавшие борьбе Греции за освобождение от турецкого ига. В широком смысле термин применяется для обозначения вообще любого иностранца, непосредственно участвовавшего в греческой национально-освободительной революции 1821–1829 годов.

218

Сын вюртембергского государственного министра графа Филиппа фон Нормана. В 1799 году поступил на службу в австрийский кирасирский полк в Штутгарте. В декабре 1799 года произведен в лейтенанты. В 1803 году отец настоял, чтобы Норман-Эренфельс перешёл в армию Вюртемберга, где он получил чин премьер-лейтенанта. Участник кампании 1805 года в Силезии. … В январе 1822 года генерал Норман с группой филэллинов отправился в Грецию, для участия в освободительной войне греков против турок. Генерал примкнул к первому регулярному батальону греческой армии (560) человек, в рядах которого было 93 иностранных филэллинов, из них 52 немца. Большинство филэллинов были в прошлом офицерами.

219

Христианский святой, почитаемый в лике великомучеников, целитель, врач безмездный. Хотя есть основания полагать, что мученик по имени Пантелеймон существовал, католики не признают достоверность некоторых историй из его жизни.

220

Андреас Вокос, по прозвищу Миаулис (1765 — 24 июня 1835). Национальность — грек. Адмирал и политик, командовавший греческими военно-морскими силами во время греческой войны за независимость, 1821–1829 годов. Миаулис родился на острове Гидра в семье эвбейского происхождения, а именно из города Филла на Эвбее. Среди островитян он был известен как торговец кукурузой, который разбогател и широко использовал свои деньги.

221

Ликург Логофет организовал 4 «тысячи» (в каждой по 1140 офицеров и рядовых). Параллельно он приступил к строительству своего укреплённого штаба, который впоследствии получил имя «Крепость Ликурга». 3 июля 1821 года османский флот встал перед Самосом. Приказ командующего флотом Кара-Али о сдаче самиотов был отклонён Ликургом Логофетом.

222

Ураза-байрам — праздник разговения — второй по значимости мусульманский праздник после Курбан-байрама — праздника жертвоприношения. Ураза-байрам наступает после окончания поста в Рамадан — священного месяца молитв, когда мусульманам предписано не есть и не пить от восхода до заката солнца.

223

Крюйт-камера — во времена парусного флота — помещение на военном корабле, предназначенное для хранения пороха (как бочек с порохом, так и готовых к стрельбе пороховых зарядов) и сигнальных ракет. Располагался, как правило, в носу или корме корабля ниже ватерлинии. Термин вышел из употребления в конце XIX века.

224

Насухзаде Али-паша, широко известный как Кара-Али-паша, был Османский адмирал на ранних этапах Греческая война за независимость. В 1821 году в качестве заместителя командира Османский флот, ему удалось пополнить запасы изолированных османских крепостей в Пелопоннес, а его подчиненный Исмаил Гибралтар уничтожил сопротивление султану на острове Галаксиди. Повышен до Капудан Паша (главнокомандующий флотом) и руководил подавлением восстания в Хиос и последующий Резни на Хиосе, в апреле 1822 года. Он был убит, когда боевой корабль под управлением Константин Канарис взорвал свой флагман в гавани Хиоса.

225

Английский офицер-артиллерист, неоднократно исполнявший, начиная с 1799 года, поручения своего правительства в Османской империи; дипломат при Али-паше. Его мемуары представляют исторический интерес; топограф и археолог, известный исследованиями в Греции и Малой Азии; антиквар и нумизмат.

226

Оттон I — король Греции (1833–1862 годы). Из династии Виттельсбахов, сын баварского короля Людовика I, оказывавшего помощь грекам во время Греческой национально-освободительной революции 1821–1829 годов. После упразднения греческой республики избран 7 мая 1832 года Лондонской конференцией Великобритании, России и Франции королём Греции (решение подтверждено голосованием Национального собрания Греции).

227

Пётр Иванович Рикорд (29 января 1776, Торопец Псковской губернии — 16 февраля 1855, Санкт-Петербург) — российский адмирал, путешественник, учёный, дипломат, писатель, кораблестроитель, государственный и общественный деятель.

228

Морское сражение между греческим и персидским флотами в ходе Греко-персидских войн, произошедшее 28 сентября 480 году до н. э. близ острова Саламин в Сароническом заливе Эгейского моря неподалёку от Афин.

229

В июне 1823 года он стал членом комитета вместе с Андреасом Займисом (не от него ли пошло слово заем?) для переговоров о ссуде в Лондоне. Перед отъездом в британскую столицу он написал письмо о необходимости единства и недопущении гражданских войн. Также в ноябре 1823 г. он посетил лорда Байрона в Кефалонии. Жизнь в независимой Греции. Орландос был членом английской партии, считая Великобританию самой эффективной страной в плане помощи революции. Он выбрал их из-за либерального политического наследия Королевства, а также его превосходства на море.

230

Коджа Хюсрев Мехмед-паша, также известен как Коджа Хусрев-паша, Хусрев-паша или Хосрев-паша (1769–1855) — османский адмирал, реформатор и государственный деятель, который был капудан-пашой османского флота. Занимал пост великого визиря Османской империи с 2 июля 1839 по 8 июня 1840 год во время правления султана Абдул-Меджида I. В течение 1820-х годов он занимал ключевые административные роли в борьбе с региональными военачальниками, реформировании армии и турецкой одежды.

231

Битва при Артемисии — морское сражение у восточных берегов Испании в ходе одной из войн Карфагена с Массалией около 485 г. до н. э. или 493–490 гг. до н. э. В этой битве массалиоты одержали победу над карфагенянами, применив приём διέκπλους — прорыв через строй кораблей противника. Массалиотами в этой битве командовал Гераклид Миласский, карфагенским флотом командывали внуки Магона Великого (возможно, это был Ганнон или Гимилькон).

232

Роль и значение Мухаммеда Али вызывает споры. Уже современники по-разному к нему относились. Например, побывавший в начале 1830-е годов в Египте Н. Н. Муравьёв-Карский признавал нововведения и реформы, поведенные им, но указывал, что они проведены не для всех групп населения, и за счёт увеличения налогов. Советская историческая энциклопедия приводили целый набор мнений. Она отмечала, что одни (Клот-бей, французский врач, англичанин Додуэлл и др.) считали его великим преобразователем, возродившим египетскую державу, сравнивая Мухаммеда Али с Петром I, и именуют его «Наполеоном Востока»; теневые стороны правления этого человека (казни, сохранение крепостнических порядков, истощение страны) преуменьшали или не придавали им значения. Другие авторы (к примеру- Амон) считали, что реформы, проведенные знаменитым албанцем, были «спектаклем», разыгранным Мухаммедом Али для достижения его честолюбивых целей.

233

Эммануил Томбазис. В апреле 1823 года Эммануэль Томбазис был назначен «хармостом» (комиссаром) Крита, ответственным за организацию повстанцев на острове; он покинул Нафплион с примерно 1200 мужчинами, в том числе Филелленами Гастингсом и Хейном, руководившими артиллерией во главе роты Кранидиотов; другие солдаты были румелиотами, морэотами и болгарами.

234

Хусейн II (родился 5 марта 1784 года — 20 мая 1835 года) во дворце Бардо — бей Туниса из династии Хусейнов с 1824 года до своей смерти. Старший сын Махмуд-бея, он назначен наследным принцем на 20 февраля 1815 г. и наследует своему отцу 28 марта 1824 года, он был назначен генерал-майором Османской имперской армии на 23 декабря 1831 года.

235

В фильме «Триста спартанцев» (1962) роль Эфиальта исполняет Кирон Мур. По сценарию, Эфиальт — молодой человек неизвестного происхождения, живущий у пожилой четы в близлежащем селении и помогающий старикам по хозяйству. Он подслушал разговор старика с одним из 300 спартанцев о тайной тропе и донёс об этом Ксерксу. Мотивом для предательства Эфиальта служит стремление обогатиться, так как ему понравилась молодая спартанка Элла, и он рассчитывал произвести на неё впечатление своим богатством. В фильме «300 спартанцев» (2007) он изображён как горбатый урод.

236

Термин, применявшийся к католическому населению средневековых государств Ближнего Востока. К ним относились государства крестоносцев, Латинская империя, владения Венеции, поздняя Византия, позднее — Османская империя. В наши дни термин иногда используется для обозначения их потомков, проживающих в Турции и на Ближнем Востоке.

237

Георгиос Кундуриотис (1782, остров Идра, Османская империя — 1858, Афины, Греция) — греческий арматор и государственный деятель. Уроженец острова Идра. В XV веке на острове Идра нашло убежище, бежавшее от турецкого нашествия греческое население соседнего Пелопоннеса, среди которого были представлены и многочисленные православные албанцы-арнауты. Последние, сплотившись в крепкий фис (клан), оставили заметный след в диалекте островитян. В русской литературе XVIII–XIX веков албанцев острова Идры иногда именовали «гидриотами». Со временем (г)идриоты стали отличными моряками. Имела арнаутские корни и семья арматоров Кундуриотисов.

238

Голет, галет, гулет (фр. goelette — шхуна) — парусно-гребное двухмачтовое торговое судно или военный корабль европейских государств XVIII — начала XIX века. На рубеже XIX–XX веков название «голет» было вытеснено названием «шхуна». Типичный корабль этого типа имел гафельное парусное вооружение по типу шхуны. Между мачтами нёс грот-стаксель, иногда вместо него нёс стеньги с топселями и бом-топселями. На бушприте располагались два кливерных паруса или кливер и стаксель.

239

Лоцман (от нидерл. loodsman) — моряк или речник, по квалификации — судоводитель с опытом работы в данном регионе, хорошо знающий данную береговую обстановку и местный фарватер и проводящий по нему морские или речные суда, особенно в местах, представляющих опасность. К борту судна, запросившему предварительно лоцманскую проводку, лоцмана доставляют на лоцманском боте (катере) или судне, а в случае плохой погоды или особых обстоятельств на вертолёте.

240

Клод Дени Раффенель, родившийся в департаменте Верхняя Сона в Везуле в августе 1798 года и умерший в Афинах 27 января 1827 года, — французский филеллен и историк. Он провел около четырех лет (1818–1822) в Смирне (ныне Измир) в Леванте, где он был прикреплен к Генеральному консульству Франции и где он работал в газете Le Spectateur oriental.

241

В своих надписях царь пишет: «Мой отец — Дарий. Отцом Дария был Виштаспа, отцом Виштаспы был Аршама. Виштаспа и Аршама — они оба были живы, но у Ахурамазды (один из богов у персов — прим. А. О.) было такое желание, что он сделал Дария… царём на этой земле… У Дария и другие сыновья были, но у Ахурамазды было такое желание, что Дарий сделал меня величайшим после себя… Когда мой отец Дарий ушёл с трона, я милостью Ахурамазды стал царём». … Так Ксеркс повелевает высечь море, якобы виновное в его поражении. В этом поступке как нельзя лучше предстаёт характер царя. Всё двадцатилетнее правление Ксеркс воевал с греками, терпя всё новые и новые поражения.

242

Лондонский Сити (City of London) — уникальное территориально-административное образование в центре Лондона. Лондонский Сити наделён особым статусом, не подчиняется официальным властям Великобритании и Британской монархии, имеет свое правительство, полицию, являясь, по сути, государством в государстве. Лондонский Сити, являясь государством в государстве, имеет некоторые признаки суверена над официальными властями Великобритании. Премьер-министр Великобритании должен в течение десяти дней приехать в Сити, когда Корпорация Сити (правительство) просит его о встрече. Если в Сити хотят видеть монарха, то он должен явиться в течение недели.

243

Восемнадцатипушечный бриг «Меркурий» был заложен 28 января (9 февраля) 1819 года, двести лет назад, на верфи в Севастополе, а 7 (19) мая 1820 года он был спущен на воду. Бриг должен был нести службу по охране побережья Кавказа, а также выполнять разведывательные и дозорные задачи в Черном море. После спуска на воду корабль включили в состав 32-го флотского экипажа. Кстати, до постройки брига в составе русского флота уже был один «Меркурий».

244

В греческой мифологии Цербер, часто называемый псом Аида, — многоголовая собака, которая охраняет ворота Подземного мира, чтобы не дать мертвым уйти.

245

Готье де Риньи (Marie-Henri-Daniel Gauthier) Мари-Анри-Даниэль (1782–1835) — граф де Риньи (Сomte de Rigny) (1829 год), французский вице-адмирал (1827 год). Родился 2 февраля 1782 года в Туле (Toul, Meurthe) в семье капитана драгунского полка Пентьевр (Regiment de Penthievre-dragons), обучался в Школе Понт-а-Муссона (Pont-a-Mousson), затем в Специальной школе Бреста (Ecole speciale de Brest), откуда в 1798 году выпущен в военно-морской флот аспирантом 2-го класса.

246

Греческий рейд на Александрию — неудавшаяся попытка небольшой эскадры греческого повстанческого флота сжечь флот османского Египта, на его базе в Александрии, в августе 1825 года. Являясь эпизодом Освободительной войны Греции, рейд был произведён в атмосфере антагонизма Британии и Франции в Восточном Средиземноморье и при негласном британском одобрении.

247

Сэр Эдвард Джозеф Гамильтон, 1-й баронет KCB (22 марта 1772 — 21 марта 1851) был офицером Королевского флота, который проходил службу во время Французской революции и наполеоновских войн, в конечном итоге дослужившись до звания адмирала. Гамильтон родился 22 марта 1772 года и был вторым и младшим сыном капитана сэра Джона Гамильтона, который впоследствии стал баронетом в 1776 году. Матерью Эдварда Гамильтона была Кассандра Агнес, сестра адмирала Чарльза Чемберлейна. Эдвард впервые появился в списках кораблей своего отца, 74-пушечного HMS Hector, в 1777 году, когда ему было пять лет. На самом деле он не присоединился к кораблю до семилетнего возраста, когда он поднялся на борт 21 мая 1779 года в звании мичмана. Он отплыл на «Гекторе» на станцию Ямайка, где впоследствии был передан в аренду HMS Ramillies. Он вернулся в Англию после окончания войны и учился в Королевской гимназии в Гилфорде. Впоследствии он вернулся на действительную службу в 1787 году, проведя следующие три года на борту 74-пушечного HMS Standard. Он сдал экзамен на звание лейтенанта в 1790 году, после чего перешел на борт 36-пушечного фрегата HMS Melampus под командованием капитана Чарльза Поула.

248

Самуэл Гридли Хауи (в русском переводе также Гоу, Гове, англ. Samuel Gridley Howe; 10 ноября 1801, Бостон — 9 января 1876) — видный американский врач и тифлопедагог 19-го века, аболиционист, филэллин и филантроп, участник Освободительной войны Греции 1821–1829 годов и Американской гражданской войны.

249

Эдвард Эверетт (11 апреля 1794, Дорчестер — 15 января 1865, Бостон) — американский политический и государственный деятель, дипломат, оратор. Эверетт представлял штат Массачусетс в обеих палатах Конгресса, был губернатором Массачусетса, послом в Великобритании и государственным секретарём США.

250

Джон Адамс (30 октября 1735, Брейнтри, провинция Массачусетс-Бэй, Британская империя — 4 июля 1826, Куинси, Массачусетс, США) — американский государственный и политический деятель, юрист, аболиционист, один из деятелей Войны за независимость США, один из отцов-основателей США, первый вице-президент (1789–1797) и второй президент США (1797–1801). Вместе с супругой Эбигейл Адамс стал основателем целой династии политиков. Его сын, Джон Куинси Адамс, стал шестым президентом США в 1825 году.

251

Был сыном капитана греческой милиции (арматолов) на турецкой службе. Поскольку милицейские отряды создавались турецким режимом в наиболее опасных и труднодоступных районах и вербовались, в основном, из местных вооружённых банд (клефтов), — неудивительно, что Караискакис быстро стал одним из лидеров повстанцев борющихся за независимость. В 15-летнем возрасте он был взят в плен солдатами Али-паши Янинского и произвёл на того настолько сильное впечатление, что был назначен командиром группы телохранителей. Спустя несколько лет, однако, Караискакис вышел из фавора и бежал в горы, где вновь возглавил отряд народных ополченцев.

252

Фаланга представляла собой прямоугольное массовое военное формирование, обычно полностью состоящее из тяжелой пехоты, вооруженной копьями, пиками, сариссами или подобным шестовым оружием.

253

Константин Дени́ Бурбаки́, он же Дионисий Вурвахис (1787, Кефалиния, Греция — 8 февраля 1827, Каматерон, Греция) — полковник французской армии, участник наполеоновских войн и Освободительной войны Греции 1821–1832 годов.

254

Томас Гордон (1788 — 20 апреля 1841) — шотландский филэллин и историк, полковник британской и генерал-майор греческой армий. Родился в Cairness House, Абердиншир. Получил образование в Итоне (Итонский колледж) и в Оксфорде (Брасенос-колледж). С 1808 по 1810 служил в британской армии, в полку шотландских серых драгун (Scots Greys). В мае 1810 покинул службу в армии ради путешествий и 26 августа того же года его хорошо принял в городе Янина Али-паша Тепеленский, местный полуавтономный правитель Османской империи. Между 1810 и 1812 году, его путешествия включали Афины, Константинополь, Фессалоники, а также Анатолию, Персию и Варварский берег. В 1813 году он служил в качестве капитана в русской армии, в ноябре 1813 в армии графа фон Вальмодена в Претцере в Мекленбурге. В начале 1814 года вернулся в Кейрнесс-Хаус. В 1815 году уехал в Константинополь, где женился на Барбаре Кана (впоследствии баронессе де Sedaiges).

255

Исторический тип зажигательного артиллерийского боеприпаса, возникший в конце XV — начале XVI века как специализированный снаряд осадных орудий и основное распространение получивший в XVII–XVIII веках, в период расцвета парусного флота, как средство борьбы с деревянными парусными судами. С распространением во второй половине XIX века броненосцев полностью вышли из употребления.

256

Дэвид Уркварт. (1805–1877) В 1827 году, во время Греческой революции, Уркварт присоединился к националистам. Будучи серьёзно раненным, он потратил следующие несколько лет на письма к британскому правительству, в которых всячески поддерживал греческую сторону. … В 1835 году он был назначен секретарём посольства в Константинополе, но неудачная попытка противодействовать российским намерениям в Черкесии, которая грозила привести к международному кризису, снова привела к его отзыву в 1837 году. Позиция Уркарта была агрессивно антироссийская и протурецкая настолько, что это создавало затруднения для британской политики.

257

Ламброс Вейкос (ум. 1827) — греческий военачальник, участник Освободительной войны Греции 1821–1829 годов. Ламброс (Зарбас) Вейкос родился во второй половине века (точная дата неизвестна) в одном из 11 сёл образовывавших Сулиотскую конфедерацию (греч. Σουλιώτικη Συμπολιτεία) на юге Эпира — бывшей в период османского господства одной из основных греческих вольниц. По другим сведениям родился в близлежащем селе Николици, Превеза.

258

Димитриос Каллергис (1803, остров Крит, Османская империя — 24 апреля 1867, Афины, Греция) — греческий генерал и политический деятель. Воспитывался в Санкт-Петербурге, затем изучал в Вене медицину. С началом Греческой войны за независимость Каллергис отправился в Грецию и храбро сражался под командованием Караискакиса. Позднее был адъютантом президента Каподистрии.

259

Автокефальная поместная православная церковь, на части территории Греческой Республики. Занимает 11-е место в диптихе Константинопольского патриархата, имеет государственный статус, закреплённый в Конституции Греции. В настоящее время придерживается новоюлианского календаря.

260

Фустанелла — юбка, похожая на килт, которую носили мужчины нескольких балканских стран — Греции, Албании, Болгарии и Северной Македонии. В современную эпоху фустанелла является частью традиционных албанских и греческих национальных костюмов, а также входит в официальные униформы элитных подразделений Вооруженных сил Греции, например, Президентской гвардии эвзонов.

261

Священная лига (Sacra Ligua) 1684 года-союз европейских наций, образованный во время Великой турецкой войны. Рожденный Варшавским договором, он был основан как средство предотвращения дальнейшей османской экспансии в Европу. Эта консолидация значительной части военной мощи Европы привела к беспрецедентным военным успехам: большие площади ранее уступленных земель были возвращены в Морею, Далмацию и Дунай в ходе так называемого «14-го крестового похода». Создание Лиги было признано поворотным моментом в османской истории. Неоднократно вынуждая Империю сдаться, она сместила баланс сил в сторону османов, что привело к уменьшению османского присутствия в Европе и последующему роспуску Лиги в 1699 году.

262

Соло́мбальская верфь — судостроительное предприятие, созданное по личному повелению Петра I на острове Соломбала вблизи Архангельска осенью 1693 года.

263

Здание Главного адмиралтейства — комплекс адмиралтейских построек в Санкт-Петербурге на 2-м Адмиралтейском острове, расположенный на берегу реки Нева, значительный памятник архитектуры русского классицизма. Изначально построенный в качестве верфи,

264

Иезекии́ль («Бог укрепит») — согласно христианскому учению, один из четырёх ветхозаветных «великих пророков»; в иудаизме — один из трёх «великих пророков» (Исаия, Иеремия, Иезекииль), жил в правление иудейского царя Иехонии. Пророчествовать начал в возрасте тридцати лет, находясь в вавилонском пленении (в июле 592 года до н. э.). История жизни Иезекииля и его пророческой деятельности изложена в книге, называемой его именем — «Книге пророка Иезекииля» — и занимающей в христианском Ветхом Завете третье место в ряду книг великих пророков (после «Исаии», «Иеремии» и перед «Даниилом»). Ему принадлежит описание тетраморфа — четырёх образов над таинственной колесницей, которые книга «Зо́ар» называет четырьмя архетипами, формирующими черты лица каждого человека.

265

Гвардейский экипаж — лейб-гвардейское формирование (военно-морская часть) Русской императорской гвардии Вооружённых сил Российской империи. Старшинство: 16 февраля 1710 года. Праздник: 6 декабря, день Святого Николая Чудотворца. Полковой храм — Николо-Богоявленский морской собор (Морской собор Святителя Николая Чудотворца и Богоявления), Никольская площадь, дом № 1, построен в период 1753–1762 годов, архитектор С. И. Чевакинский. Дислокация: Санкт-Петербург, набережная Екатерининского канала, дом № 133. Гвардейский экипаж имел назначение формировать команды для Императорских яхт и имел организацию, сходную с гвардейскими пехотными полками.

Content

Алексей Кукушкин
Греческая революция и 300 спартанцев

Вступление

Глава 1. «Пелопонесское восстание 1770 года»

Глава 2. «Русско-османская война 1787–1791 и действий Кацониса»

Глава 3. «Сулиоты, Али-паша и французы на Корфу»

Глава 4. «Балканы в огне, сулиоты в изгнании и война 1806–1812 годов»

Глава 5. «Греция перед восстанием и тайное общество»

Глава 6. «Начало восстания. 1821 год»

1822 год

1823 год

1824 год

1825 год

1826 год

1827 год

Наваринское сражение

1828 год

1829 год «Окончание военных действий»

Заключение

Примечания