Алайя Рейс / @Linuxikk

Секс и ничего личного

I часть

Глава 1

– Алан, ты видел первокурсников?

– Нет, Алисия. Есть кто-то выдающийся?

– Увы и ах… Мне кажется, зря отменили правило, что в колледже могут учиться только коренные жители Соединённого Королевства.

– Не будь ханжой, Лис.

– Сколько раз повторять – не называй меня так! Тебе не нравится «Ал», мне не нравится «Лис», поэтому прошу…

– Привет! Подскажите, где находится женское общежитие факультета Грайверс? – в разговор вклинилась незнакомая девушка среднего роста с русыми волосами.

– Прямо и направо. Через сто пятьдесят метров увидите трехэтажное здание из красного кирпича – вам туда, – окинув её с ног до головы оценивающим взглядом, ответила Алисия.

– Спасибо!

– И… на будущее, – окликнула она уходящую первокурсницу, – у нас не принято влезать в разговор.

– Извините, я только приехала. Я не разобрала, что буркнул охранник, но выражение его лица было такое приветливое, что переспрашивать не захотелось. – Литтелтон и Тьер выразительно переглянулись. – Кстати, меня зовут Надин, Надин Миховски.

– Алан Литтелтон, – он приветливо протянул руку. – А это моя девушка – Алисия Тьер. Мы тоже студенты Грайверс, но, к счастью, последний год.

– Почему вы говорите с иронией? По-моему, учиться в таком престижном колледже – несбыточная мечта многих!

– Так думают те, кто остался по ту сторону витых ворот. Если у вас нет калькулятора в голове, энциклопедических знаний по искусству, хорошего вкуса и феноменальной памяти – делать в колледже нечего.

– Да брось, Алисия. Не запугивай Надин, она уже совсем сникла, – губы Алана растянулись в хитрой улыбке. – По мне, достаточно проводить всё свободное время в библиотеке, быть сыночком богатенького папочки – и дело в шляпе. – Алисия не смогла сдержать смешок. – Я пошутил, Надин. Кстати, обращайся к нам на «ты».

– Окей. Вижу, вы, ребята, не такие страшные, как показалось вначале, – с лёгкостью поделилась наблюдениями мисс Миховски.

– Мы – само очарование и добродетель. Не так ли, Лис?

– Продолжаешь бесить меня, Ал? Раз мы сегодня играем роль добрых полицейских, вот тебе пара советов: никогда не спорь с профессором Маерсом и не докучай ему между занятиями, изо всех сил льсти нашему декану – профессору Маффи, и всё будет шоколадно.

– Спасибо за советы, я обязательно воспользуюсь ими! У меня сейчас голова идёт кругом, столько всего, – она мечтательно повела рукой. – Увидимся на собрании. Оно состоится в пять? – Алан и Алисия кивнули. – Ну, я пойду.

– Нам по пути…

Старшекурсники проводили Надин до женского корпуса общежития Грайверса. Как только за ней закрылась входная дверь, Алисия закатила глаза:

– Алан, ну и что это? Откуда вылезло это чудо?

– Алисия, она непосредственна и добродушна. Не делай выводов по десяти минутам знакомства.

– Ты видел её туфли? Можно подумать, она сняла их с бездомной, ночующей на вокзале!

– Тебе не плевать на её туфли? Купить обувь – дело тысячи фунтов и двадцати минут свободного времени.

Алисия недовольно фыркнула – мужчины никогда не обращают внимания на детали!

– Ладно, дорогой, я в библиотеку, мне надо написать вступительное слово и набрать информационный буклет для новичков, а потом…

– Т-с-с, про «потом» ни слова… До вечера, моя прелесть, – Алан чмокнул её в губы и направился в мужское крыло кампуса.

Алисия и её две разбитные подруги – Ирма и Гия – сидели на своих любимых местах в дальнем углу читального зала, уставившись в ноутбуки и обложившись материалами по истории колледжа. Девушки сошлись ещё в начальной школе и упросили родителей отправить их в одно учебное заведение. Они были в меру язвительны, хорошо ухожены и неприлично богаты. Алисия с третьего курса училась на одни «А» и помогала Гии и Ирме по физике и математике, которые давались им с трудом.

Алану не нравилось, что Алисия делится с ними секретами своей (и не только) личной жизни, и, поняв, что бороться бесполезно, он решил не рассказывать ничего важного.

– Ирма, прочитай, пожалуйста, начало презентации для первокурсников:

«В центре Англии среди красивейших холмов расположился частный закрытый колледж «Маленькие звёздочки». Пять веков назад его основали братья Старс, именами которых, спустя двести пятьдесят лет стали называть три основных факультета: Грайверс, Артис и Медиум. Традиционно чопорный английский подход в воспитании, лучшие преподаватели Европы, большой процент научных премий, лёгкость дальнейшего поступления сделали колледж «Маленькие звёздочки» одним из самых труднодоступных для зачисления».

– Пойдёт; занудно, конечно, но они приехали учиться в Англию! Ещё кусочек написала, лови:

«…Профессура колледжа тщательно отбирается, и коллектив не меняется десятилетиями. Последние недели июня ученики отправляются на практику, чтобы в реальных условиях выработать необходимые навыки по своей специальности. Ответы на экзаменах и зачётах оцениваются по всемирно принятой системе ECTS от «А» – идеальный ответ, до «Е» – полное невежество.

– Где ты это взяла?

Гия недоумённо посмотрела на подругу:

– Скопировала из Интернета!

– Ладно, плевать, – Алисии не хотелось заниматься презентацией. – Гия, обязательно упомяни про минусы, а то новенькие любят с первого дня пускаться во все тяжкие. Кстати, девочки, вы видели первокурсников? – Алисия склонилась к экрану и понизила голос.

Её соседки тут же захлопнули ноуты и придвинулись ближе. Появление новых студентов, как говорили старшекурсники – «свежей крови», будоражило коллектив и вызвало нездоровый интерес.

– Я видела брата Джона – Алекса. Миллиртон-младший, конечно, не такой красавчик, как Джон, но его смазливая мордашка покорит не меньше сердец, – мечтательно закатив глаза, сказала Ирма Милз.

– Джон их не покоряет, а разбивает. Посмотрите на Ильзе… – поддержала разговор Гия Хан – правая рука Алисии. – Меня от таких мужчин предостерегали с детства.

Мрачного вида худощавая девушка сидела в дальнем углу и что-то переписывала из толстого учебника.

– Да, она очень плохо выглядит. Даже не знаю, чем мы можем ей помочь… – наигранно посетовала мисс Милз.

– Пару часов назад мы с Аланом осчастливились знакомством с некой Надин Миновски или Миховски, не помню точно. Мы так и не поняли, откуда она: то ли Украина, то ли Польша, то ли Россия.

– Фамилия польская, – покусывая карандаш, задумчиво протянула Гия.

– Не хватало, чтобы завтра к нам повалили студенты из Средней Азии…

– Бери ниже, Гия – Центральная Африка: стойкий мускусный запах, ритмичные танцы под джембе и тысяча мини-косичек.

– Где же ваша толерантность, леди? – насмешливо поинтересовалась Алисия. – Всё, план выполнен, косточки перемыты, так что добьём буклет и презентацию, – она постучала пальцем по столу.

Чего у них было не отнять, так это умения сочетать скверный характер с феноменальной усидчивостью. Светлый читальный зал с удобными креслами, живые цветы на подоконниках и высоченные книжные стеллажи настраивали на рабочий лад. Из трёх подруг лишь Алисия могла похвастаться постоянным кавалером, из-за чего Ирма и Гия молча завидовали ей, тайно вздыхая по местному ловеласу – Джону Миллиртону. При каждом удобном случае они подчёркивали свою неприязнь к местному денди, но в душе каждая мечтала танцевать с ним на выпускном вечере.

Красавец Миллиртон был на два года старше однокурсников, так как поступил в колледж лишь с третьей попытки. Связи отца – ювелирного магната – не помогли, и сын набирал проходной балл на общих условиях. Джон не скрывал, что его не слишком интересует учёба, но, проведя на факультете искусств – Артисе год, он нашёл общий язык с деканом Сайвером Маерсом и вскоре начал помогать ему, решая проблемы студентов своего потока.

Ему легко давались гуманитарные предметы, а точные науки повернулись к нему спиной. Завалив на третьем курсе физику, Джон упустил шанс на диплом с отличием и золотую конфедератку, поэтому оставшиеся два года он посвятил любимому занятию – изучению антиквариата.

Многие студенты завидовали умению Миллиртона находить подход к сложным людям, а учителя поговаривали, что его стоило отправить не на Артис, а на Медиум, где из него вышел бы прекрасный политик. Но Маерс дорожил своими подопечными и убедил юношу остаться в ложе Аполлона – так негласно называли гостиную мужского крыла общежития Артиса.

Глава 2

Выпускник факультета искусств и наук Гарварда, получив в жаркий майский понедельник крупную премию за художественную критику, поругался с отцом и вернулся в Англию – преподавать в колледже, который закончил экстерном несколькими годами ранее.

Неординарный взгляд на литературу, невероятная трудоспособность, умение доходчиво выражать свои мысли и убеждать в них окружающих помогли Сайверу Маерсу получить семь лет спустя должность помощника декана Артиса, а потом и вовсе возглавить факультет. Некоторые коллеги завидовали успеху Сайвера, но он часто говорил, что лишь трудолюбие и справедливость позволили ему занять почётный пост в тридцать пять лет.

Сайвер был сложной и многогранной личностью: часто язвил, неохотно участвовал в бурной жизни колледжа, держался отстранённо. Про таких обычно говорят: волк-одиночка. Чаще всего он общался с профессором Маффи и директором Хитроу.

Эрудированный, до тошноты пунктуальный, строгий, молчаливый, с крупными чертами лица, высокого роста, он мог бы пользоваться успехом у дам, но после неудачи, постигшей его в юности, Сайвер предпочел женскому обществу науку.

Ходили слухи, что противоположный пол его не интересует вовсе, но они так и остались досужими сплетнями. Сайвер любил старомодные двубортные пиджаки с тремя рядами пуговиц и белые рубашки, которые менял дважды в день.

Студенты его побаивались, а коллеги научились игнорировать его холодность и тяжелый характер. Со времен Гарварда у Маерса осталась пара близких друзей, но виделись они довольно редко.

Ему симпатизировала коллега Кэтрин Маффи, с которой Сайвер познакомился восемь лет назад на педагогическом форуме. Кэтрин переживала тяжелый развод, и появление «свежей крови» оказалось как нельзя кстати.

Маерс был в «Звёздочках» на хорошем счету и поспособствовал трудоустройству Кэтрин, что дало очередной повод для сплетен. Нейтрально-милая Маффи прилюдно не навязывалась Маерсу, но при каждом удобном случае выказывала ему своё расположение. Мужчине это льстило, но сближаться он не хотел – пересудов хватало и без этого; так длилось несколько лет. Со временем интерес к их взаимоотношениям пропал, и пересуды прекратились.

Ученики всегда тяжело втягивались в учебный процесс, и этот сентябрь не стал исключением. Тёплая осень и сухая погода не настраивали на серьёзный лад. Студенты собирались маленькими компаниями и вместо того, чтобы готовиться в читальном зале к семинарам и тестам, гуляли по прилегающему к территории колледжа парку или вовсе сбегали после уроков в ближайшую деревеньку – развлечься в местном пабе.

Первокурсников в этом году поступило пятьдесят человек – один из самых малочисленных наборов за последнее время. Десять абитуриентов не добрали проходной балл на Медиум, что очень расстроило декана Эрика Патерсона, но Кэтрин подбадривала его идеей, чем меньше народу, тем меньше проблем… Она и не подозревала, что этот семестр станет для неё одним из самых сложных за всю преподавательскую карьеру.

…Маленький пальчик очертил изгиб брови, нарисовал на щеке замысловатый узор и замер в ожидании у приоткрытого рта… Руки скользнули от талии к груди, пропуская между пальцами набухающие соски. Она тихо застонала, и он припал ко впадинке на горле, ещё сильнее разжигая пламя желания. Её трепет и страсть в глазах пробуждали в нём древние инстинкты. Истома окутала их тела. Она медленно развела колени, облизала пересохшие губы, и в тишине раздался противный до зубовного скрежета звонок телефона:

– Маерс… – спросонья хрипло ответил профессор.

– Сайвер, проснись! Ты мне нужен, – донёсся из трубки голос директора Хитроу.

– Это срочно? Я только уснул! – прошипел мужчина, поднимаясь с кровати.

На его лице застыла всеобъемлющая любовь ко всему живому. Не открывая глаз, он попытался попасть ногами в тапочки, стоявшие рядом с его кроватью.

– Вопросы буду задавать я, – непривычно командным тоном произнёс директор. – Жду у себя в кабинете. Немедленно!

Буквально через минуту Хитроу стучался в комнату декана Грайверса, так как на телефонные звонки она не отвечала:

– Маффи, Маффи, открывай! Кэтрин! Просыпайся, у тебя на факультете несчастный случай!

Она оторвала голову от подушки и, услышав взволнованный голос Ника Хитроу, по-женски засуетилась.

– Кого-то избили? Или массовое отравление? – впопыхах надевая халат, пробормотала растерянная профессорша, когда открыла дверь, но Ник уже исчез в темноте коридора.

Сайвер зашёл в кабинет директора, когда Кэтрин уже была там. Хитроу раздражающе постукивал пальцами по столешнице, переводя взгляд с Кэтрин на Сайвера и обратно.

– Скажи, Сайвер, тебе знакома эта книга? – седой профессор кивнул на увесистый том в чёрной кожаной обложке, лежавший перед ним на столе.

– «Справочник токсичных веществ», – медленно прочитал Сайвер. – Издание явно не новое, но, – он ткнул пальцем в форзац, – стоит наш библиотечный штамп… – как можно спокойнее ответил Маерс, сдерживая зевок.

– И каким образом эта книга попала в библиотеку колледжа, Сайвер?

Интригующий голос Хитроу насторожил профессора:

– Понятия не имею. Спросите у Бабби, это она у нас библиотекарь…

– Сайвер, – Кэтрин нервно потеребила пояс халата, наброшенного на ночную сорочку, – Ник имел в виду, что сегодня ночью эту книгу открывали!

– И оттуда выпрыгнула стриптизёрша? – съязвил Маерс.

– Ты знаешь, у студентов есть традиция устраивать закрытые вечеринки… – будто не заметив сарказма коллеги, продолжила Кэт.

Маерс одарил её устало-обречённым взглядом: ему очень хотелось спать, вернее, снова оказаться в объятиях барышни из прерванного эротического сна. А выяснять, кто из студентов возомнил себя Великим отравителем, – занятие не первостепенной важности для трех часов ночи. Но Сайвер точно знал: дотошная Маффи не отстанет.

– Кэтрин, ты считаешь, что это я подбросил эту дрянь, – он выразительно поднял брови, взглянув на книгу, – студентам твоего факультета? Вынужден тебя расстроить: я вышел из ясельного возраста лет сорок назад. Я работаю здесь довольно долго и ни разу не подал повода думать, что могу навредить ученикам.

– Не спорю, – согласился директор.

– Но ты позволяешь студентам своего факультета гораздо больше, чем двум другими, – возразила Кэтрин. – Так вот: трое твоих подопечных сегодня пытались приготовить нечто… по одному из рецептов этой книги.

– Дай угадаю, кто отличился… Миллиртон и Енг? – коллеги согласно кивнули. – Что они раскурочили на этот раз?

– Всё не так просто, Сайвер… – задумчиво проговорил Хитроу.

– Ник, не тяни, – оборвала его Кэтрин. – Сайвер, твои умельцы чуть не отравили мою первокурсницу!

Маерс на мгновение замер – новость запахла большими неприятностями. Сайвер избегал устраивать разборки с учениками собственного факультета (для этого есть Грайверс!), но изготовление самодельной смеси при всём желании не спишешь на подготовку к спектаклю или опыт по химии.

– Кто пострадал? – спросил он настороженно.

– Надин Миховски, – в кабинете раздался женский всхлип, а Маерс хмыкнул, сдержав чуть не вырвавшийся нервный смешок. – К твоему сведению, она иностранка, и мы не знаем, как отреагирует её семья.

– Раз все мы сидим тут, то она жива? – с деланным интересом уточнил профессор.

– Да, сейчас она в санчасти. Хадди по счастливой случайности засиделась допоздна, разбирая медкарты новичков, и она сделала всё, что могла: промыла желудок и накачала лекарствами, – пояснил Хитроу. – Затем мы вызвали доктора Бэрроу – он всегда приезжает в подобных случаях. Неизвестно, какой дряни подмешали ей в коктейль… Коллеги, нам нельзя допустить скандал. Если наша репутация пошатнётся, мы можем вылететь из списка лучших колледжей Королевства.

– Рейтинги… – философски протянул Маерс.

– Хадди обещала минимизировать последствия, – продолжил Хитроу. – Надеюсь, что ты сумеешь убедить мисс Миховски не заострять внимание на этой сомнительной истории.

– Ник, я разберусь со своими студентами позже, а что касается мисс Миховски… Кэтрин, она, кажется, учится на твоём факультете, так с какой стати беседу с ней должен проводить я?

Маффи взглянула на коллегу с невинным видом:

– С моим участием это будет выглядеть как подкуп или нечто подобное. А ты… ты такой строгий, рассудительный, серьёзный, у неё и мысли не возникнет, что ты прощупываешь почву.

– Я, как и ты, знаю её всего три недели. Довольно хваткая и достаточно сообразительная, но каких-то особых талантов я в ней не заметил. – Хитроу согласно закивал. – Кэтрин, Миховски твоя студентка, тебе с ней и разбираться. А сейчас, дорогие коллеги, я, с вашего позволения, пойду к себе и лягу спать, – Маерс медленно поднялся из кресла. – Завтра лекция с утра!

– Сайвер, как ты можешь быть настолько бессердечным? – возмутилась Маффи.

В этот момент раздался неуверенный стук. В кабинете нарисовался новый преподаватель химии и нефтегазопроизводства Займер Плац. Три пары глаз выразительно уставились на молодого коллегу.

– Мы вместе с Бэрроу провели анализ: они пытались сделать пульке, но в силу отсутствия многих ингредиентов, у них вышло нечто напоминающее мате с добавлением галлюциногенных грибов. Эффект продержится не более восьми часов. Бэрроу сказал, что сердце у неё крепкое, всё будет в порядке!

Маффи выдохнула.

– Я тоже был уверен, что действие их «компота» скоро пройдет, – произнес Хитроу. – Так что не стоит пороть горячку.

– Кстати, – раз всё обошлось, Маерс не мог не попытаться выгородить студентов своего факультета, – известно, почему мисс Миховски отиралась у кампуса Артиса в компании старшекурсников? Она, полагаю, должна была видеть десятый сон в своём общежитии…

– Твоя въедливость тут совсем некстати! – разозлилась Маффи.

– Да, Сайвер, – успокаивающим тоном ответил Хитроу. – Мы с Хадди расспросили её. Она сдружилась с Аланом Литтелтоном и Алисией Тьер, и они позвали её «интересно провести время».

– Как занимательно, не находишь, Кэтрин? Снова твой Литтелтон…

– Прекрати паясничать и дослушай директора!

– По дороге им встретились твои Миллиртон и Енг, которые и пригласили всю компанию на закрытую ацтекскую вечеринку. Там они и напоили мисс Миховски «древним напитком».

– Какой коварный план… Хорошо, что они не раскрасили её синим мелом, не вырезали сердце и не скинули его с Биг-Бэна. Чак-мооль не нашли?

– Хватит, Сайвер, блистай эрудицией в другом месте. Если тебе плевать, то я приму меры и разберусь с Миллиртоном сама!

– Успокойтесь, коллеги. Нам всем нужно отдохнуть и обсудить историю ещё раз на свежую голову. Спокойной ночи, – подытожил экстренное ночное совещание директор Хитроу.

Глава 3

Сказать, что Маерс желал покалечить Джона Миллиртона – ничего не сказать. Как только в поле зрения Сайвера замаячила мелированная голова местного сердцееда, профессор злорадно потёр руки.

– Какая трогательная встреча… Вы-то, мистер Миллиртон, мне и нужны, – прошипел он и, схватив студента за шиворот, поволок к себе в кабинет.

Джон с ужасом понял – Маерс в курсе. Вид декана не предвещал ничего хорошего. Да чего там, по лицу Маерса было ясно – дело труба!

– Итак, мистер Миллиртон, потрудитесь объяснить, как вас угораздило напоить первокурсницу, к тому же иностранку?! Соврёте – вылетите из колледжа в два счёта!

Что ж, увиливать бесполезно. Джон обреченно вздохнул и начал свою исповедь:

– Это случилось прошлой ночью… Мы пробрались на чердак основного учебного корпуса и в одном из сундуков нашли старую книгу «Ацтеки: империя крови и величия».

– По моим сведениям, это была другая книга, – Джон недоумённо пожал плечами и продолжил:

– Алан предложил устроить ацтекскую вечеринку, Алисия нашла какие-то стихи, быстро перевела их с испанского и распечатала. Енг и Гия решили сварить традиционный напиток «пульке», но не нашли какого-то ингредиента и заменили обычной травкой. Алан пошёл в свой корпус за ноутбуком – какая вечеринка без музыки! По дороге, видимо, он встретил эту девушку и привел ее к нам. Профессор, мы были не совсем трезвыми, поэтому слабо понимали, что делаем…

– Это вас не оправдывает, мистер Миллиртон. Только за распитие спиртных напитков вас могут отчислить, не говоря о… Вы разочаровали меня.

– Да, мистер Маерс. Я сознаю свою вину и сожалею. И я выплачу мисс Миховски компенсацию…

– Похвально, но не всех интересуют деньги. Благодарите Бога, что Хитроу запретил мне применять физические методы расправы – так и хочется всыпать вам по первое число. Вы знаете, что моя рука не дрогнет…

– Сэр, вряд ли её семья напишет жалобу в Министерство, она даже не нашего круга…

– Мистер Миллиртон, а вы не подумали своими куриными мозгами, что своим поступком подрываете честь факультета? Маффи рвёт и мечет, обещая сжить вас и Енга со света.

– Что с нами будет? – перебил его Джон.

– Вы на месяц отстранены от учёбы. Вместо неё займётесь физическим трудом, – Маерс ухмыльнулся. – Вы, все трое, будете драить сортиры в лондонских «Макдональдсах». Ясно?

– Не понял?! – лицо Джона удивлённо вытянулось.

– Исправительные работы никто не отменял, они разрешены законом в воспитательных целях. Прогуглите…

– Что?! – какой бы неприятной ни была ситуация, Джон не смог сдержать возмущения. – Из-за какой-то русской?!

– К чему такой снобизм, мистер Миллиртон? Эта девушка может и проста, но она поступила с лучшим баллом, чем вы когда-то.

– Как вы можете нас сравнивать? Я всё расскажу отцу!

Сайвер криво усмехнулся.

– Валяйте. Но учтите, я не стану вас прикрывать ни в Министерстве, ни перед вашими родителями. Они узнают и про «какую-то русскую», и про алкоголь в стенах колледжа, и про ваше легкомыслие, которое чуть не привело к смерти человека.

Миллиртон молча понурился, крыть было нечем.

– Вы тоже пригубили коктейля и не осознаёте серьёзность ситуации? – издевательским тоном осведомился профессор. – Мистер Миллиртон, вы могли отравить человека! – Джон молчал. – Возьмите резиновые перчатки у завхоза, они вам пригодятся…

Маерс не стал дожидаться, пока онемевший студент покинет кабинет, и сам направился к выходу. Уже стоя в дверях, он произнёс:

– Пять минусов с вашей карточки! – и шарахнул дверью так, что с потолка на мелированную шевелюру Джона осыпалось немного штукатурки.

Надин чувствовала себя просто восхитительно, жизнь казалась ей ванильной глазурью, растекающейся по телу. Она только не могла взять в толк, почему лежит в санчасти, почему Хадди и профессора во главе с директором решили, что её надо срочно спасать и не просто спасать, а каким-то диким способом – делать промывание желудка! Они говорили про какие-то наркотики, которые ей подсыпали в стакан… Но кому из старшекурсников понадобилось её опаивать?

Ей всё время хотелось есть. Жуя третий бутерброд, Надин листала какой-то красочный журнал с аляповатыми картинками – нашла в прикроватной тумбочке.

– Приятного аппетита, мисс Миховски, – прервала её чтение профессор Маффи. – Как вы себя чувствуете?

Надин хихикнула и ответила с набитым ртом:

– Нормально, – на мгновение ей показалось, что вокруг Маффи вьются розовые феи.

– Когда вас выпишут, зайдите ко мне в кабинет!

– Ага, как выпустят – я мухой, – по-русски ответила Надин, рассеянным взглядом провожая свои видения.

Грозное покашливание декана вернуло девушку к реальности, и её щёки мгновенно залились краской.

– Профессор Маффи, простите, я не… я… не отдаю себе отчёт, – сумбурно попыталась оправдаться Надин. – Мне показалось, что у вас над головой летают какие-то существа…

– Вы не в себе, милая, – сурово констатировала Кэтрин. – Следите за собой. Так и минус в карточку за неуважение недолго заработать. Буду ждать вас. И советую хорошенько продумать предстоящий разговор…

Надин кивнула и тут же снова уткнулась в журнал. Всё происходящие казалось ей ирреальным, детским, сказочным.

Расстроенная неадекватным поведением студентки Маффи пошла в свои апартаменты, расположенные в левом крыле профессорского корпуса. На главной лестнице она столкнулась лицом к лицу (вернее лицом к груди) с Маерсом, который только что отчитал Миллиртона и был крайне взвинчен.

– Сайвер, Миховски невменяема.

– Что, Заноза Грайверса уже насилует какого-то несчастного выпускника на глазах у изумлённой публики прямо посреди читального зала? – невозмутимо осведомился Маерс.

– Она мне нахамила.

– Ужасно! Просто непоправимо!

– Прекратите паясничать, профессор, – Кэтрин разозлилась не на шутку. – Если история просочится за стены «Звёздочек», будет грандиозный скандал!

Когда ежедневные стычки деканов перерастали во что-то действительно серьёзное, коллеги переходили на обоюдно-раздражающее «Вы».

– Вот уж не думал, что в данной ситуации вас, многоуважаемая профессор Маффи, волнуют сплетни. Я надеялся, что вы обеспокоены состоянием мисс Миховски, а не тем, что там скажут в министерстве, – закончив тираду, Маерс отстранил Кэтрин и быстрым шагом продолжил свой путь в аудиторию.

Глава 4

Медсестра Лейз, измерив температуру, давление и проверив основные рефлексы Надин, отпустила её к себе. Сознание девушки почти пришло в норму. Она отчётливо помнила, как надерзила Маффи, как по-идиотски вела себя в санчасти.

Сделав несколько шагов, Надин остановилась, и её осенила мысль: «Вот оно – действие наркотиков. Мир кажется нереальным – компьютерной игрой, в которой можно переиграть неудавшийся уровень». Голова трещала, словно в ней бесы играли на барабанах, при мысли о еде к горлу подступила тошнота.

«К чёрту завтрак, срочно под душ, чем холоднее, тем лучше. Больше никаких «коктейльчиков!» – пообещала себе Миховски, отпирая дверь своей комнаты.

К счастью, соседки не было, и Надин пошла в ванную комнату. Простояв под душем минут сорок, девушка расслабилась и на автопилоте добралась до кровати, абсолютно забыв про то, что после выписки ей надо было явиться к декану. Вместо этого её одолевали абсолютно другие мысли: ей привиделись полуголый Алан, пошловато посасывающий указательный палец, намыленный Генри, нежащийся в джакузи, и почему-то профессор Маерс, медленно поглаживающий себе пах. Надин перевернулась на другой бок и похлопала себя по щекам, пытаясь избавиться от пошлых образов. В этот момент её затошнило, Надин рванула в туалет, но неожиданно её накрыла волна гомерического хохота – она думает о мужчинах! Её метания привели разум в состояние истерики, которая продолжалась около двух часов. За это время в её виртуальной постели побывали почти все выпускники мужского пола, а потом ей чудилось, будто Тьер и Маффи отчитывают её за то, что она посягнула на их ухажеров.

День тянулся в тщетных попытках избавиться от мучившего девушку бреда и провалиться в царство Морфея. Ближе к вечеру она увидела себя в зеркале и ужаснулась: тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо серо-зелёного оттенка, спутанные волосы, искусанные губы.

«Смерть и то лучше выглядит», – подумала Надин. В этот момент раздался уверенный стук в дверь:

– Надин, ты жива? Просыпайся, скоро ужин! – по всей видимости, это была Алисия.

Надин лишь хрипло простонала.

– Да, по твою душу справлялась Маффи, ты бы зашла…

– Чёрт… чёрт… чёрт, Маффи! Я забыла зайти к декану! Она убьёт меня, а тело сдаст на органы…

Надин привела себя в относительный порядок и отправилась на ужин, шарахаясь ото всех и боясь столкнуться с собственным деканом – извиняться и оправдываться после жуткой ночи и отвратительного дня не было никакого желания.

Плюхнувшись на своё место за столом, Надин машинально потянулась за кофейником.

– Паршиво выглядишь, – подколола её Алисия.

– Отстань, мне и вправду хреново, – чуть не перелив через край кофе, огрызнулась Надин.

– Ты выяснила, что там с тобой сотворил Миллиртон?

– В общих чертах. Не хочу говорить об этом.

– Надин, – к ним подсела Мэри Перкинс, – ты не забыла про Маффи? Я сейчас наткнулась на неё в коридоре, и она просила напомнить, что ждёт тебя в деканате.

– Помню, помню… – Надин залпом осушила чашку. – Пошла!

Гия наклонилась к Ирме и злорадно прошептала:

– Странно она начала карьеру. Насколько мы были разбитными на первом курсе, но мы не ночевали под дверями деканата…

– Не забывайте, она из России, – шепотом произнесла Ирма. – Кто знает, в каких условиях она росла. Я слышала, что у них по улицам ходят медведи.

– По-моему, это сплетни, – Алан появился словно из ниоткуда.

– А по-моему – это полная правда! Она и сама какая-то дикая.

– Единственное, что я могу сказать точно, она не дочь богатых родителей, – сухо заметила Алисия. – Не знаю, как она попала в наш колледж, но я никогда не поверю, что девушка нашего круга целый месяц будет ходить в одних туфлях! Буквально.

Дорога до деканата показалась ей крестовым походом, ноги отяжелели и отказывались двигаться.

– Профессор, вы велели прийти, – промямлила Надин, заглядывая в кабинет Маффи.

– Проходите, мисс Миховски, садитесь.

– Ещё раз прошу извинить меня за выходку в санчасти. На меня нашло какое-то помутнение, я вовсе не хотела хамить вам, – попыталась оправдаться Надин.

– Ваше так называемое «помутнение» вызвано нарушением деятельности нервной системы под воздействием наркотиков, которых вы наглотались, – в голосе Маффи слышались нотки раздражения.

– Я извиняю вас, но старайтесь в дальнейшем держать себя в руках.

Надин искренне улыбнулась.

В кабинете декана Грайверса было много вещей, но они удивительным образом создавали располагающую к беседе атмосферу. Синий бархат, тяжелые портьеры, картины в старинных рамах придавали помещению не только торжественность, но и домашний уют.

Всё это убранство досталось Маффи «по наследству» от бывшего декана, а тому – от предыдущего. Традиции в Англии очень чтили.

На столе красовался групповой портрет в стеклянной рамочке, на котором выпускники с дипломами в руках довольно улыбались. На подоконнике Надин заметила розу из чёрного стекла в высокой узкой вазе, вместо листиков на стебле сидели две ящерицы.

– Какая красивая и необычная вещь, – подумала девушка вслух. – Ящерицы на розе – неожиданное сочетание.

– Это подарок профессора Маерса, – листая журнал успеваемости, сообщила Кэтрин. – А это, – женщина с ласковой улыбкой погладила старинную подставку для перьевой ручки, – они подарили мне с Хитроу.

Надин удивлённо вздёрнула брови:

– Вот уж не думала, что профессор Маерс способен дарить подарки, хотя… ящерицы и змеи в его духе.

– Надин, возможно, вы знаете его только с одной стороны… Да, мистер Маерс очень строгий, даже суровый, грубый и необщительный. Но всем известно, что он прекрасный преподаватель и сильный научный руководитель, он выиграл крупную премию, написал море исследовательских работ по литературе. Я бы не советовала начинать свой ученический путь со столь вольных высказываний в его адрес. Я подозреваю, кто навязал вам такое негативное мнение.

Надин нечего было сказать. Положа руку на сердце она действительно составила мнение о профессоре, полагаясь на слова Гии и Ирмы, а те ещё с третьего курса невзлюбили Маерса за «С» по зарубежной литературе.

– Извините, мисс Маффи, но как? Он не располагает к общению.

– А вам и не надо с ним общаться! Вам надо слушать и впитывать, как губка, информацию, которую он выдает на лекциях. Они уникальны! Сайвер готовится к каждой паре, сидит ночами в библиотеке, он специалист с большой буквы! – любой бы догадался, что Кэтрин влюблена в этого человека. – Запишитесь к нему на дополнительные занятия, вам будет полезно.

– Вы правы, я так и сделаю.

– Я всегда права, но сейчас не об этом, – продолжила Маффи. – Я хотела поговорить с вами о ночном приключении. Вы готовы?

– Да, профессор, – серьёзно ответила Надин.

– Мне интересно, что вы делали ночью в комнатах выпускников, и ещё больше – как вас угораздило согласиться принять спиртное даже не при вас открытое?

– Честно говоря, профессор, мне кажется, что эта история сильно преувеличена. Я засиделась в библиотеке, а когда мисс Хэш загремела ключами, я записала учебник на абонемент и пошла к пруду – люблю сидеть у воды. Не заметила, как пролетело время… Я опомнилась только тогда, когда Алан и Алисия меня окликнули. Они вызвались проводить меня, но потом Алан вспомнил, что забыл в холле телефон и предложил зайти за ним вместе.

– А разве ваше воспитание позволяет заходить в мужской корпус после одиннадцати?

Надин почудилось, что она разом очутилась во временах Шарлотты Бронте.

– Откровенно говоря, я впервые слышу, чтобы в девятнадцать лет девушка не имела права…

– Право у вас есть. Но понятия чести не всегда поддаются формальным дозволениям. «Дома новы, а предрассудки стары»[1], мисс Миховски.

Кэтрин начала перекладывать карандаши, сортируя их по длине.

– «Маленькие звёздочки» – это известный колледж с многовековой историей. У нас сложились определённые правила, нарушать которые крайне нежелательно. Вы – ученица первого курса, и ваше будущее находится под большим вопросом. Не сомневайтесь, мы исполним свою часть договора, и вы получите оплаченные часы, но ни я, ни остальные преподаватели не гарантируем вам дальнейшего обучения. Наши студенты – лица из тех кругов, где уделяют особое внимание дисциплине и нравственности…

– Я заметила нравственность Ирмы и Джона, например, – съязвила Надин.

– Не перебивайте. Вы тут совсем чуть-чуть, а я работаю больше десяти лет. В колледже учатся дети первых лиц Королевства, известных политиков и деятелей искусств, им с рождения открыта дорога в престижные университеты, и мы гордимся, что они выбрали «Звёздочки». Истории, порочащие их имя, абсолютно ни к чему…

– Профессор Маффи, но это они обманом заманили меня на эту вечеринку и чем-то опоили!

– Надин бросилась защищать себя. Но она не знала правил игры, поэтому избрала неверный путь.

Маффи было всё равно, кто виновен, главное – выйти сухой из воды.

– Это не оправдание, мисс Миховски! Если бы вы не были столь ветрены и не шатались ночью по территории колледжа, то эта история просто не произошла бы! Неужели вам это не ясно?

– Теперь я буду знать, что в вашем заведении все спорные ситуации решаются не в пользу пострадавшей стороны…

– Мисс Миховски, не усугубляйте. Вы, как я понимаю, планируете продолжить обучение на факультете, где я декан, – Кэтрин наиграно улыбнулась. – Я готова забыть инцидент и пойти вам навстречу.

– На каких условиях?

– Конфиденциальность. Вы не напишете жалобы и не станете распространяться об инциденте – слухи и так поползли. И ещё вам нужно поговорить с профессором Маерсом – замешаны студенты его факультета. Он в свою очередь проведёт с ними воспитательную работу.

– И всё?

– В целом – да. И, конечно, не обсуждайте это ни с кем, даже со своими новоявленными друзьями. Всё равно они уже придумали свою версию событий и будут из принципа прикрывать Миллиртона.

– Предельно ясно. Где мне найти мистера Маерса? Мне рекомендовали не подходить к нему во внеурочное время, говорят, это его раздражает.

«Его всё раздражает» – подумала Кэтрин, но произнесла иное:

– Вряд ли он захочет принять вас сейчас – уже поздно, на ночь глядя никому не захочется решать чужие проблемы. Зайдите к нему завтра, я его предупрежу! В деканате он бывает редко, ищите его в кабинете номер семнадцать на первом этаже профессорского корпуса. И мой вам совет: ведите себя учтиво и сдержанно. Сайвер не терпит неуважения!

– Это и ежу понятно.

– Мисс Миховски, держите себя в руках! – официальным тоном приструнила Надин декан Грайверса.

– Я пойду, извините меня, профессор.

Маффи лишь поджала губы, не сделав попытки остановить Надин.

Глава 5

Надин Миховски, она же Надежда Самойлова, побрела в комнату Ильзе Шваре, в которую её переселили после происшествия с Миллиртоном. Руководство колледжа посчитало, что под присмотром старшекурсницы Надин скорее адаптируется на новом месте, да и застенчивой Ильзе будет не так одиноко.

Октябрь в этом году выдался на удивление промозглым. Проучившись всего месяц, Надя начала разочаровываться в мечте, которая теперь, казалось бы, была так близко.

…Где-то в двенадцать лет, гуляя по безликим улочкам Свирьстроя, она наткнулась на плакат, с глянцевой поверхности которого гордо взирала девушка в чёрной мантии и конфедератке – она рекламировала программу MBA. Уже тогда Надя поняла, что обязательно уедет из крохотного города, окончит самый лучший университет и вылезет из нищеты. А когда встанет на ноги, то поможет бабушке и младшей сестре.

Мать Нади умерла во время родов, подарив жизнь сестренке Ане. Формально у девочек был отец, но за последние десять лет он так и не удосужился навестить их. Бабушка изо всех сил пыталась вытянуть внучек, но в семьдесят три года себя-то сложно обслуживать, не говоря о двух подрастающих непоседах.

В семнадцать лет Надя закончила школу и поступила в областной филиал лингвистического колледжа, где местный педагог вселила в неё уверенность, что ей стоит попробовать поступить в московский ВУЗ. Летом окрылённая Надя уехала в Москву – готовиться поступать и подзаработать.

Сказать, что было тяжело – это ничего не сказать. Столица явилась Наде огромной загазованной помойкой, в которой чем ближе к центру, тем ядовитей копошатся змеи, готовые вцепиться в глотку любому, кто посягнёт на их место под тёплым солнышком.

Жителям города не было дела до скромной отличницы в синих джинсах и полосатом джемпере. Но Надя знала – Москва жестокая. Два года назад её соседка Света накопила денег на билет и уехала из их городка искать лучшую жизнь. Первое время она писала о том, как ночевала на черных лестницах, питалась в церковных столовых и бралась за любую работу. Света устроилась только спустя полтора года, когда встретила приличного мужчину, который предложил ей выйти за него замуж. Полагаясь на чужой опыт, Надя приготовилась к трудностям, и всё-таки невероятно быстрый темп жизни мегаполиса застал её врасплох.

Сойдя с поезда, она позвонила Свете. Та холодно её поприветствовала и пригласила «как-нибудь встретиться и выпить по чашечке кофе». Надя почувствовала – ей не рады. Светлану можно было понять: она только-только выбилась в люди, возможно, не посвящала мужа в детали прошлого. Хотя Надя считала, что бедность не порок, но всё равно оправдывала бывшую соседку.

Поселившись в общежитии одного из подмосковных техникумов, Надя устроилась работать в кафе. Наверное, с этого начинает большинство девушек, воспитание которых не позволяет вилять пятой точкой на сцене ночного клуба.

Работа отнимала много времени, и на занятия сил уже не оставалось. Чтобы получить хоть какие-то чаевые, приходилось крутиться. Уставшая Надя доносила себя до кровати и падала замертво, чтобы в семь пятнадцать следующего утра уже ехать в маршрутке в сторону Москвы.

Внешность Нади была абсолютно заурядной, её называли серой мышкой: средний рост, серо-голубые глаза, волосы до плеч; и заколачивала последний гвоздь в крышку столь «яркого» образа новая, но дешевая одежда.

– Надин, я в шоке! Это что, сейчас так модно?..

Простите, я вас не понимаю. Обслуживающему персоналу запрещено разговаривать с посетителями на личные темы.

– Надин, ты чего? – блондинка в розовом велюровом костюме помахала рукой перед её глазами.

– У вас принять заказ?

– Миховски, ты умом тронулась?

– Извините, вы меня с кем-то путаете, моя фамилия Самойлова. Надежда Самойлова.

– Поразительно… – блондинка изумлённо открыла рот. – Вы правда меня не знаете?

– Я вижу вас впервые. Будете заказывать? – Надя приготовилась записывать пожелания эксцентричной посетительницы в блокнот.

– «Секс на пляже» – сразу, а потом штрудель с одним шариком мятного мороженого. Понятно? – блондинка посмотрела на Надю как на умалишенную. – Не с двумя, как в меню, а с одним. Я на диете.

– Да, конечно, с одним шариком, – спокойно повторила Надя. Посетительница поставила на стол коричневую сумочку-баул, пестрившую цветными буквами LV, и выудила из неё телефон. Раздраженно тыкая длинными ногтями по маленьким клавишам, она с нетерпением приложила трубку к уху:

– Надин, салют, дорогая. Занята? Как дела? А у меня просто караул! Я проколола колесо, эвакуатор уже едет, а я забрела в какое-то вшивое кафе, а тут, ты не поверишь, официантка – ну копия тебя. Я даже подумала, что твой отец окончательно спятил и отправил тебя на работу… Что? Не слышу… Конечно! Копия. Она – твоё спасение!!! Как с собой? Я что, должна посадить её к себе в машину? А вдруг она нападёт на меня? Миховски, твои идеи… Ладно!

В это время Надя как раз поставила перед блондинкой заказанный коктейль, про себя отметив, что нехорошо садиться за руль после спиртного.

– Послушайте, моя подруга хочет с вами познакомиться. Я отвезу вас к ней.

– Благодарю, но я работаю до полуночи, а после мне надо успеть на последнюю маршрутку. Не смогу поехать. Извините.

– Дорогая, ты не представляешь, от чего отказываешься, – испуганно заглядывая в глаза Наде, затараторила блондинка. – Если ты ей понравишься – считай, ты выиграла в лотерею. Поверь, я знаю, о чём говорю!

Надю зацепили слова про лотерею: а вдруг это судьба? В книгах именно так всё и бывает… Желание хотя бы на шаг приблизиться к мечте пересилило здравый смысл, и она сказала:

– Сегодня я не могу. Приезжайте завтра к закрытию кафе, и я с радостью познакомлюсь с вашей подругой!

Девушка раздраженно бросила на стол тысячу рублей и, недобро взглянув на Надю, пошла к выходу. Видимо, она не привыкла к отказам…

Сегодня Самойлова работала в первую смену. Наде очень хотелось спать, вчера она оказалась дома глубоко за полночь. Стрелка часов едва доползла до шести, а ноги уже не двигались, казалось, что они налились свинцом.

Дверь отворилась, и на пороге нарисовались две гламурные барышни – вчерашняя блондинка и, Надя замерла, её собственное отражение только в другой одежде. Надя даже потрясла головой, чтобы прогнать наваждение.

– Я же тебе говорила! – воскликнула блондинка и бесцеремонно ткнула в официантку пальцем. – Это ты!

– Сходство есть, – ошарашено согласилась её спутница. – Эй! – подозвала она Надю.

– Вы хотели бы поужинать? – любезно поинтересовалась Самойлова.

– Есть мы не хотим; принесите чай «Эрл грей», латте с низкой пенкой и чизкейк «Нью-Йорк».

– Спасибо за заказ.

Боковым зрением Надя заметила, как подруги зашушукались, посматривая в её сторону.

– Ваш чай и десерт, – она улыбнулась.

– Я – Надин Миховски, а это, – она кивнула в сторону подруги, – Дарья. Садись, – она указала на стул. – Ничего, что я называю тебя на «ты»?

– Ничего. Только я не имею права подсаживаться к посетителям, меня за это могут уволить, – ровным тоном ответила Надя.

– Позови мне менеджера! – жестко приказала Миховски, от её тона Самойловой стало не по себе. Она молча кивнула и, тяжело вздохнув, пошла за Марией Львовной. Разговор клиенток с управляющей был недолгим. Мария Львовна услужливо заулыбалась и подозвала Надю:

– Наденька, на сегодня ты свободна, – голос управляющей был елейно-благоговейным. Надя никогда не видела женщину такой любезной.

– Поехали уже, здесь так душно! – Даша нетерпеливо поерзала на стуле.

– Куда? – боязливо спросила Самойлова.

– Ты заметила, что мы похожи… – Надин скептически покачала головой. – У меня к тебе есть предложение…

– Мне надо переодеться, – развязывая фартук, тянула время Самойлова. Мало ли, какие забавы придут в голову этим взбалмошным девицам?!

– Шевелись! – уже не сдерживалась Даша. – Мы не съедим тебя. Моя подруга хочет предложить тебе работу! Хорошую работу!

Автоматические ворота плавно распахнулись, и красная «Инфинити» въехала на территорию дома семьи Миховски. Двухэтажное здание с массивной лестницей и четырьмя колоннами напоминало виллу богачей из мексиканских телесериалов. Дорожка из красной плитки петляла по аккуратно выкошенным газонам, огибала стройные туи и терялась за круглой беседкой, обвитой хмелем.

– Как в сказке… – Надя только читала про такие дома или видела их по телевизору.

– Разумеется! Ландшафтный дизайн делала известная фирма! – в голосе слышалась надменность.

Даша чувствовала себя как дома. Пока Надя осматривалась, та уже принесла поднос с чашками и сладостями. Хозяйка залезла в кресло и поджала под себя ноги. К ней на колени прыгнула маленькая собачка.

– Это Хасси, – девушка слащаво улыбнулась.

– Что за порода?

Подруги вытаращили глаза и уставились на Самойлову, будто она спросила, что такое компьютер.

– Это йорк, – манерно протянула Даша. – Очень модная порода.

– Не сомневаюсь, – Надя погладила его по голове, собачка пугливо заёрзала.

Миховски разлила чай по чашкам и наконец-то перешла к главной теме разговора:

– Почему ты прозябаешь в таком, – она поморщилась, – месте?

– Почему «прозябаю»? Я пашу с утра и до поздней ночи, хожу на подготовительные курсы. Так что «прозябать» – это не то слово. Вам не понять, как сложно зацепиться в столице.

– Ты хоть девять классов закончила? – брезгливо уточнила Даша.

Надя скептически поджала губы:

– Я закончила школу с золотой медалью, отучилась год в лингвистическом колледже – между прочим, в нашем местном филиале Питерского университета. Собиралась в следующем году поступать в институт иностранных языков в Москве, правда снова на первый курс, но не вышло…

Подруги рассмеялись в голос.

– Что смешного?

– Без блата в инязе даже компота не купить, – Надин прикурила длинную сигарету.

– В этом году я не добрала полтора балла, – Самойлова была готова запрыгать от удивления на лицах богатых девочек. – Вытянула неудачный билет по истории, а специальность-то я как раз сдала.

– Надо же… – надменность тут же исчезла с лица блондинки.

– И какой же язык ты знаешь?

Подруги почему-то скрестили пальцы.

– Английский и немного латынь и греческий.

– Вау! – Даша уже не скрывала восторга. – Я говорила, она – твоё спасение! – она похлопала подругу по коленке.

– Так о чём вы хотели со мной поговорить? Даша намекала на какую-то работу.

– Мой отец хочет, чтобы я уехала в Лондон, в какой-то закрытый колледж. А я… У меня…

– У нас другие планы, – бойко договорила Даша за Миховски. – Мы хотели нанять актрису, а потом я наткнулась на тебя и…

Надя боялась поверить в то, что собираются ей предложить эти девицы.

– Могла бы ты помочь мне быть в двух местах одновременно? Вернее, заменить меня в Англии?

У Нади бешено заколотилось сердце. Ей никогда ничего не давалось легко, а теперь возможность века сама плыла ей в руки. Она боялась разочарования.

– Это плохая затея. Что за коллеж? Я не из вашего мира, меня сразу раскусят, и у тебя возникнут проблемы.

– Мы все продумали, – вмешалась Даша. – Я отдам тебе ненужную одежду. Конечно, некоторые вещи придется перешить, но кое-что подойдет и без доработки: пока я не похудела, то была примерно, как ты.

– Спасибо, но не могу. Те деньги, что удалось скопить, я выслала сестре и бабушке. Мне не на что будет жить в Англии, тем более у меня нет заграничного паспорта.

– Это не проблема. Наши знакомые работают в Консульстве – мне шлёпнут визу с закрытыми глазами. Паспорт – я отдам тебе один из своих – у меня их два, а твоё пребывание в Англии я оплачу, – во взгляде Миховски читалась искренность.

– Вуаля! Пойми, нам позарез нужно быть в другом месте!

– Из ваших уст всё звучит предельно просто.

– На самом деле нет ничего сложного! – убеждала Даша Надю. – Ты – наша палочка-выручалочка.

– А почему ты сама не хочешь поехать? Учеба в иностранном колледже сулит радужные перспективы.

– На фига мне перспективы? Мой отец богат, и я хочу жить на полную катушку. Он думает, что я семи пядей во лбу, а на самом деле я едва два и два складываю… Он заплатил за обучение огромные деньги, а меня отчислят уже в первую сессию. Я не хочу проблем, особенно я не хочу напрягаться!

– Там всё так строго? Мне казалось, где есть деньги – не нужны знания!

Даша потянулась к ноутбуку.

– Вот, – она зашла на сайт колледжа. – Прочитай. Внимательно изучи графу «Кто мы?», что ни фамилия – то известное имя, не в Москве, конечно.

Надя с интересом просматривала страницы: учебные планы, факультеты, отзывы… Раздельные общежития для студентов, комнаты на двух-трёх человек, собственный театр и даже мини-зоопарк. Камины в профессорских комнатах, старинное здание, похожее на сказочный замок. Красивая территория, романтичный пруд, заросший тиной, извилистые дорожки.

– А какой факультет? – Надя сжала кулачки, надеясь, что это не окажется факультет искусств Артис.

– Грайверс… – Миховски скептически поджала губы. – Экономика, математика, физика… Одним словом всё то, что я ненавижу лютой ненавистью!

– В математике я рублю, – Надя заулыбалась. – Мне всё равно страшно…

– Я отдам тебе свой ноут! – подкупала её Даша. – И смартфон Sony Ericsson Р900! Он очень крут, у него есть стилус. Ты знаешь, что это? – Надя неуверенно кивнула. – С ними тебе не будет стыдно. Техника почти новая, мой брат притащил всё из Штатов.

– Соглашайся, – упрашивала Надин. – Я поделюсь с тобой аксессуарами и шмотьем, свожу к стилисту, это твой шанс! Биг-Бен, Шерлок Холмс, Эйфелева башня! – намешала всё в кучу дочь богатого папочки.

«Это твой шанс!», – звенело в голове Нади весь путь до дома. Она не дала окончательного согласия, ей надо было всё как следует обдумать. Слишком много «но».

Надя достала ноут – аванс от Даши. Блондинка так старалась выслужиться перед Миховски, словно от этого зависела её жизнь. Она снова зашла на сайт колледжа. Итак, Грайверс…

«Кэтрин-Лейла Маффи – декан факультета точных наук», – читала Надя, – Маффи, – произнесла она вслух. – Какая-то мышиная фамилия… «Сайвер Маерс – декан факультета искусств».

Она взглянула на его фотографию: на секунду показалось, что он смотрит ей прямо в глаза и уже знает о готовящейся афере. Надя вздрогнула и закрыла страницу.

– Жуткий тип, – прошептала она себе под нос, но страстное желание пожить красиво начало захватывать её, будто она была куском сахара, упавшим в чай. Ей до смерти захотелось туда – вдохнуть «богатый» воздух, прикоснуться к роскоши. Руки уже тянулись к телефону против воли разума:

– Даша? Передай, пожалуйста, подруге: я согласна стать Надин Миховски!

Глава 6

Первокурсники Артиса и Грайверса рассаживались по местам в аудитории. Кабинет литературы был излюбленным местом многих студентов. Менялись преподаватели, произведения, стили и жанры, но дух свободомыслия и творчества пропитал стены старинного здания и многие годы сплачивал студентов разных поколений.

Дверь с размахом отворилась, и на пороге появился Сайвер Маерс, одетый, как всегда, в темный костюм и кипенно-белую рубашку под запонки. Он никогда не представлялся новому классу и не рассказывал о себе (кто его не знает, тот спросит у других), поэтому начал с места в карьер:

– Можно ли извлечь из романов сведения о странах и их истории? Неужели кто-то ещё наивно полагает, что из тех пухлых бестселлеров, которые нам подсовывают на каждом шагу под видом исторических романов, можно что-нибудь узнать о прошлом? Можно ли доверять той картине помещичьей Англии с баронетами и садовой архитектурой, которую оставила Джейн Остен, если все её знания о жизни ограничивались гостиной священника? Или «Холодный дом», фантастические сцены на фоне нереального Лондона – можно ли считать его очерком жизни города столетней давности? – аудитория затихла, внимательно слушая.

– Конечно, нет, – кто-то из студентов преодолел первое чувство шока и включился в работу. Маерс одобрительно кивнул.

– А может быть, кто-то знает, жил ли цирюльник Суинни Тодд на самом деле или он был лишь вымышленным персонажем «Жемчужной нити»?

Аудитория заинтересованно молчала.

– Не знаете?.. – Маерс выдержал паузу. – То же самое относится и к другим произведениям. Истина состоит в том, что великие романы – это великие сказки, а романы нашего курса – величайшие сказки.

Послышались щелчки клавиш и шелест тетрадей – студенты втягивались в процесс, кто-то по старинке записывал лекцию на бумаге, кто-то сразу набирал текст на ноутбуке.

– Любая книга, – продолжал профессор, – будь то художественное произведение или научный труд (граница между ними не столь четкая, как принято думать), обращена прежде всего к уму. Ум, мозг, вершина позвоночника – вот тот единственный инструмент, с которым нужно браться за книгу.

– Я читал нечто похожее у Набокова, – подняв руку, поделился наблюдениями полноватый юноша, сидевший у окна.

– Вполне вероятно! Когда я готовлюсь к лекциям, то читаю не только хрестоматии и сборники, я подхожу к работе творчески. Мне интересно чужое мнение, видение той или иной проблемы. Я призываю вас так же не ограничиваться учебником, в жизни столько всего интересного. Кстати, список рекомендуемой (читайте между строк «обязательной») литературы я вышлю вам на почту, потрудитесь оставить адреса на корпоративном портале.

Надин в оба уха слушала профессора Маерса и удивлялась, почему все считают его тираном и сатрапом. Ей он показался содержательной и яркой личностью, умеющий лаконично высказать собственные и подытожить чужие мысли.

– Каков же тот единственно правильный инструмент, которым читателю следует пользоваться?

– Можно почитать критику… – предложила Надин. – Станет ясно, с чем предстоит столкнуться.

– Критика часто бывает заказная, мисс?.. – он настороженно посмотрел в её сторону.

– Миховски, сэр. Грайверс.

– Не сомневался, – прозвучало как диагноз. – Мыслите шире! Воображение и эстетическое удовольствие, мисс. Удивлены?

Снова повисло молчание.

– Следует стремиться, как мне кажется, к художественно-гармоническому равновесию между умом читателя и умом автора. Следует оставаться немного в стороне, находя удовольствие в самой этой отстраненности, и оттуда с наслаждением, переходящим в страсть, исторгающим слёзы и бросающим в дрожь, созерцать глубинную ткань шедевра…

За обедом ученики долго обсуждали лекцию и сплетничали про Маерса. Надин узнала, что он без зазрения совести рубит многих на экзаменах, не терпит опозданий, поддерживает студенческий театр и является приверженцем жесткой дисциплины. Она очень удивилась, когда Ирма с милой улыбочкой подколола её, предложив подойти к Маерсу и заговорить о чем-нибудь кроме домашнего задания… От Алисии она уже знала, что профессор терпеть не может, когда его дёргают во внеурочное время.

– Надин, Маерс – гад, коих свет не видывал. Спроси у Алана, если не веришь. Из-за Маерса у половины нашего курса не будет красных дипломов.

– А вы хорошо готовились?

– Надин, – Гия многозначительно на неё посмотрела, – он же мог пойти навстречу! Мы студенты Грайверса, мы не обязаны цитировать Гёте и Твена от корки до корки!

– Зачем ты её пугаешь? Возможно, это только нам повезло, – деликатно вмешалась Алисия. – Ты же знаешь, он особенно «любит» наш курс.

– Ты на Алана намекаешь? – шепотом спросила Ирма.

– Конечно…

– А что их связывает? – так же тихо поинтересовалась Миховски.

Оглядевшись по сторонам, Гия пригнулась:

– Только никому… – она перешла на шепот: – Говорят, профессор в юности был влюблен в маму Алана, а та вышла замуж за богача Литтелтона – отца Алана. Как только Алан поступил на первый курс и назвал свою фамилию, лицо Маерса перекосило (в переносном, естественно, смысле), и с тех пор наш факультет без конца огребает низкие баллы…

– На меня не смотрите, – приструнила сплетниц Алисия. – У меня по предмету Маерса «А», кстати, без пересдач…

– Это только потому, что ты сидишь в очках и на первом ряду. Я бы не смогла постоянно терпеть на себе его пронзительный сканирующий взгляд, – возразила Ирма.

– Лично мне кажется, что Маерсу глубоко плевать, кто и где сидит. Моё мнение – он вообще не замечает что-то кроме раздаточных материалов и обезличенных поднятых рук на зачётах. Кстати, лекции у него всегда интересные!

– Тогда ты точно больная, – пошутила Гия. – Может, ты в него влюблена, и Алан должен вибрировать?

Алисия приложила ладонь ко лбу:

– Вы больные! Мне правда интересен его предмет! И вам бы рекомендовала не смски строчить, а лекции записывать!

– Вас послушать – так он настоящий монстр, – включилась в разговор первокурсница Мэри Перкинс, добродушная девушка в блузке с большими розовыми цветами.

– Именно, – процедил Алан. – И нервов за четыре года он вытреплет вам порядочно, если, конечно, не случится чудо и его не хватит удар.

– Или мать Алана не разведется с мистером Литтелтоном… – шепнула Гия на ухо Ирме.

– Но тогда нас сожрет Маффи, – так же тихо ответила мисс Милз.

– Зря ты так, Алан, – поджав губы, Алисия покачала головой. – Он очень хорошо знает предмет и историю искусств. Джон, подойди на секунду! – она позвала Миллиртона, который часто помогал Маерсу по факультетским делам.

– Да? – его натянутая белозубая улыбка словно сошла с рекламы зубной пасты.

– Блиц-опрос: назови пять характеристик, относящихся к декану Маерсу.

– О, даже помощь зала мне не потребуется: властный, замкнутый, справедливый, одинокий, умный. Есть шестая – хамоватый. Девочки удовлетворены? Или девочки хотят перчинки?

– Да!!! – в один голос воскликнули Гия и Ирма.

– Я видел Маерса и Маффи вне стен колледжа, – сказал Миллиртон заговорщическим тоном. – Они выходили из салона матрасов…

– Даже у Маффи есть секс, – грустно констатировала Ирма.

– Кстати, дорогая, в следующие полчаса я свободен, – Джон положил руки девушке на плечи.

– Довольно историй, Джон, – Алан пихнул его локтем в бок и тот, откланявшись, удалился.

– Вы не слишком ладите? – спросила Надин у Алисии.

– Нет, что ты. Подтрунивание и издевки друг над другом у Алана и Джона норма. Без этого они не могут прожить и часа, – она обворожительно улыбнулась. – Но в этом есть особое очарование…

– Очарование есть, а вот секса у меня и правда нет! – Ирма надула губки.

– Ирма, дорогая, потерпи ещё пару дней, – подбодрила разбитную подругу Алисия, – ты обязательно встретишь кого-нибудь на выходных, когда мы поедем в деревню!

Надин наблюдала за однокашниками и поражалась, как можно так открыто выражать свои интимные желания. За это время она узнала, что Джон обзавелся репутацией донжуана, а Алану и Алисии пророчат долгий брак и кучу ребятишек. Пара и вправду смотрелась очень гармонично.

Глава 7

От обилия информации голова шла кругом. Надин вошла в свою комнату и, споткнувшись в темноте обо что-то большое, чуть не упала.

– Ильзе? Ты почему сидишь на полу? – спросила она, включив свет.

Однокурсница пробурчала что-то невнятное. Надин пощупала её лоб – раскаленная печка, щеки пылали, в висках проступили вены, бешено стучал пульс, лицо покрылось испариной.

– Господи, Ильзе, тебе плохо. Проводить тебя к врачу? – забеспокоилась Надин. – Ты вспотела и вся горишь…

С этими словами она буквально за шкирку подняла Ильзе и поволокла к выходу. Соседка едва передвигала ногами; с ней явно было что-то не так…

За дверями Надин и Ильзе с силой врезались в возникшую из ниоткуда фигуру, облачённую в чёрный костюм.

– Сколько в вас плещется алкоголя? – угрожающе нависая над девушками, раздраженно выговорил Сайвер. – Вы как полчище слонов во время спаривания, а не пример для подражания!

– Профессор, Ильзе плохо, у неё сильный жар! – почти рявкнула Надин. – Помогите!

Изумленный повышенным тоном первокурсницы, Маерс приложил руку ко лбу мисс Шваре: «Бог мой, да девчонкой рубашки можно гладить».

– Мисс Миховски, немедленно бегите в санчасть за Хадди!

– Позвоните ей, у вас должен быть номер!

– Я не помню его наизусть, мой мобильный на зарядке в кабинете, – Сайвер будто оправдывался.

– Вы можете вызвать неотложку с моего? – в глазах Надин читались тревога. В этот момент она почему-то абсолютно не боялась Маерса.

– Это решит местный врач. Я обязан действовать по инструкции. Можно набрать доктору Бэрроу. Идите уже, я побуду с мисс Шваре, – тоном, не подразумевающим пререканий, ответил профессор, властным жестом повернул Надин в нужную сторону и рявкнул напоследок: – Действуйте!

– Вот ведь дегенерат, – по-русски прошипела Надин и побежала в санчасть.

Алисия, Гия и Надин сидели на кушетке перед медкабинетом. Заметив приближающихся Маерса и Бэрроу, первокурсница встала.

– Садитесь, Миховски, не надо вскакивать каждый раз, когда вы меня видите, я уже насладился вашей вежливостью. – Алисия затряслась от беззвучного смеха, и Сайвер выразительно на неё посмотрел: – Как самочувствие вашей сокурсницы, мисс Тьер? Ваш декан в курсе?

– Ильзе хуже… – ответила Алисия. – Мисс Маффи сейчас разговаривает с врачом из госпиталя. Сестра Лейз вызвала скорую помощь.

– И правильно сделала! – поддержал доктор Бэрроу. – Это я настоял!

– Всё настолько печально? – поинтересовался Сайвер.

– Да, сэр. Ильзе пыталась свести счёты с жизнью. Она очень переживала из-за…

– Не утруждайте меня подробностями в лучших традициях женской слезливой прозы.

– Профессор Маерс, она очень страдала из-за Миллиртона, – попыталась заступиться Надин.

– Много вы знаете о страданиях, – буркнул себе под нос Сайвер, приоткрывая дверь. – Ага, вот и виновник торжества…

Перед ними появился только что подошедший Джон.

– Итак, мистер Миллиртон, вторая грязная история с начала года. Соскучились по общественным работам? Могу организовать, в KFC как раз требуются мойщики подносов…

– Спасибо, сэр. Мне хватило Mc’Donalds, – Джон прекрасно знал, что переплюнуть в сарказме Маерса практически невозможно, к тому же дерзость чревата очередными выговорами.

– Странно, что нет вашего приятеля – Енга, а то… был бы полный комплект.

– Енг уехал в Лондон, – ляпнула Надин, за что получила неодобрительный взгляд Алисии. Маерс уже хотел было поинтересоваться, почему студент покинул колледж раньше положенного срока, но тут дверь открылась, и из кабинета вышел главный врач госпиталя Святого Юлиана. За ним плелась Маффи.

– Сайвер, Ильзе забирают в больницу, – она взяла мужчину под руку, ища поддержки. – Алисия, будьте добры, сходите в комнату мисс Шваре, соберите необходимые вещи – зубную щетку, расческу, – и отправляйтесь с Ильзе в госпиталь. Я распоряжусь, чтобы оттуда вас забрал школьный водитель.

– Конечно, мисс Маффи.

– Всем остальным тоже нечего здесь делать, – строгим голосом сказал Сайвер. – Живо по своим комнатам. А с вами, – он выразительно посмотрел на Джона и Надин, – будет отдельный серьёзный разговор. Мисс Миховски, ваше занятие никто не отменял, извольте явиться вовремя.

Оказавшись в своих апартаментах, Сайвер захлопнул дверь и прямиком направился в ванную. Он был готов задушить Миллиртона голыми руками – второй случай с начала года сильно подорвёт репутацию Артиса. Случившееся не укладывалось в голове. Во-первых, он и предположить не мог, что тихоня Ильзе решится на что-то подобное, а во-вторых, в этом опять виноват студент с его факультета, к тому же один из лучших.

Маерс расстегнул верхние пуговицы рубашки и, прислонившись спиной к шершавой холодной стене, тяжело выдохнул. Желание любым способом покалечить Джона, вечно влипающего в неприятности, постепенно проходило. Где-то в глубине души ему стало жаль мисс Шваре, краем уха он слышал, что Миллиртон лишь использовал влюбившуюся в него девушку, но вмешиваться в сердечные дела студентов Сайвер считал ниже своего достоинства.

– В конце концов, я не нанимался работать семейным психологом и раздавать советы, – он состроил гримасу своему отражению в зеркале и, промакнув лицо полотенцем, отправился в кабинет, куда в скором времени должна была прийти Надин. Сайвер даже перед самим собой не хотел признавать, что Миллиртон сумел стать его любимчиком – первым за все годы преподавания.

Весь колледж гудел, обсуждая поступок Ильзе. Кто-то сочувствовал девушке, кто-то осуждал, но так или иначе вместе с её именем часто звучало и имя мисс Миховски. Женская половина «Звёздочек» отчего-то уверилась, будто это Надин подтолкнула Ильзе к роковому шагу.

Конечно, эти сплетни дошли до Кэтрин Маффи. Выслушав их, она недовольно хмыкнула, поджала губы и записала что-то в органайзер, который всегда носила с собой – не признавала карманные компьютеры. Декан Грайверса явно заимела зуб на Надин: по её вине Маффи уже во второй раз была вынуждена отменять свои уроки, чтобы улаживать факультетские проблемы. В вопросах дисциплины и организованности Кэтрин была полностью солидарна с Сайвером, который, например, не допускал на занятия студентов, опоздавших больше чем на пять минут.

В кармане пиджаке завибрировал телефон (Маффи всегда выключала звук и требовала того же от студентов). Звонил Хитроу:

– Что у вас там происходит? Не успел я сойти с трапа самолёта и заселиться в номер, как мне сообщают, что колледж чуть было не потерял выпускницу… Что за бардак?!

Кэтрин перепугалась: в этой суматохе она забыла сообщить директору про инцидент, а это её прямая обязанность.

– Ник, я думала, ты ещё в дороге, – сказав это, она поняла, как жалко прозвучало её оправдание.

– Конечно, Рим – это край света и добираться туда три дня на упряжке, – сказал он издевательским тоном. – Я назначил тебя деканом не за красивые глаза и стройные ноги, Кэтрин. Количество твоих промахов меня расстраивает. Если за этот семестр стрясётся ещё одно сомнительное происшествие – можешь прикручивать старую табличку на дверь своего кабинета, деканом ты больше не будешь. Это ясно?

Чем больше говорил Хитроу, тем сильнее отчаивалась Маффи – она держалась за это место, как за спасительную соломинку. Высокое положение в обществе, уважение коллег, беспрекословное подчинение студентов… К тому же, будучи деканом, она была на равных с Маерсом, могла часто проводить с ним время, а значит, у неё увеличивался шанс добиться объекта своей симпатии.

– Да, директор, всё предельно ясно.

– Мне звонили родители мисс Шваре, они забирают её домой, доучиваться в этом году она не будет. Ей необходима поддержка близких и помощь психологов.

Теперь Маффи стало понятно, кто накрутил директора – супруги Шваре.

Я распоряжусь, чтобы сотрудники транспортной компании собрали её вещи, запаковали и доставили по адресу из личного дела.

– Кэтрин, позвони её матери и спроси насчёт этого. Возможно, будет лучше, если они пришлют кого-то из своих курьеров или грузчиков. Не дай Бог, они решат, что мы рылись в её вещах. Я и так больше сорока минут убеждал мистера Шваре не заявлять в полицию на Джона Миллиртона.

– А Джон тут почти ни при чём, – неожиданно заступилась за выпускника Маффи, подумав, что Сайвер будет ей за это благодарен. – Сейчас весь колледж обсуждает, что виновницей угнетенного происшествия с Ильзе стала небезызвестная вам мисс Миховски. Мы же подселили её в комнату к Ильзе, чтобы та своим спокойствием и благовоспитанностью показала ей пример.

– И?..

– У Ильзе не задалась новая тема по физике, и добрая Надин сказала ей, что странно, учась на Грайверсе, иметь «D» по профильному предмету. Ильзе и без того была расстроена, и слова мисс Миховски подлили масло в огонь…

Кэтрин, очередная грязно-запутанная история… Не хочу сейчас вникать в это, конференцию никто не отменял. Положи, пожалуйста, деньги на телефон, я не могу найти ни одного терминала оплаты.

– Хорошо, Ник. До встречи!

Она нажала отбой и, зажмурившись, рухнула на стул. Конечно, Кэтрин знала, что, скорее всего, разговоры про влияние Миховски на Ильзе сильно преувеличены или вообще сущая выдумка, но в данную минуту Надин Миховски виделась Маффи воплощением всех её возможных неприятностей и даже увольнения.

Глава 8

Через два часа Алисия написала Надин, что состояние Ильзе улучшилось. Миховски как раз была на факультативном часе у Маерса; он увлеченно рассказывал про поэтов Серебряного века. Надин слушала и восхищалась: он разбирался в теме лучше большинства учителей, которые попадались Наде. Было видно, что ему действительно интересен Блок, и он, англичанин, пытается читать зарубежную для него литературу на языке оригинала.

Надин выбрала индивидуальный факультатив по этому предмету неслучайно: во-первых, она сама любила читать классику, во-вторых, за эти уроки так же можно было получить дополнительные баллы, ведь сделать то же самое, например, на политологии или ораторском мастерстве было бы в разы сложнее – из-за трудностей с языком.

Все предметы преподавались на английском. Студентам-иностранцам выдавались раздаточные материалы – правда, тоже на английском; некоторые педагоги выписывали рекомендованную литературу на родном языке для лучшего понимания. Конечно, был предмет «Английский для иностранцев», но пользы от него было мало.

Телефонный звонок заставил Маерса недовольно замолчать.

– Это Алисия… – поспешила оправдаться Надин. – Я просила сообщить мне, как станет что-то известно про Ильзе. – Он ухмыльнулся и кивнул. После телефонного разговора Надин переменилась в лице.

– Что-то с мисс Шваре? – равнодушно поинтересовался Сайвер.

– Наоборот, ей уже лучше. Я расстроилась из-за другого: Алисия рассказала, что весь колледж обсуждает, будто это из-за меня Ильзе пыталась покончить собой. На самом деле, я всего лишь сказала ей, что нельзя из-за любовных проблем забрасывать учёбу.

– Будто вы образец для подражания… Вести себя надо так, чтобы повода для сплетен не возникало, верно? Не отвечайте, это риторический вопрос.

Надин постаралась не обижаться.

– У меня к вам просьба. – При этих словах Сайвер напрягся – очень мало народу осмеливалось его о чём-то просить. – Вы очень строгий, и я представляю, что ждёт Ильзе, когда она вернётся. Пожалуйста, будьте с ней помягче…

– Прекратите болтать, – осадил её Маерс. – Вас послушать, так я уже половину «Звёздочек» сжил со свету, и под многолетним газоном тлеют трупы.

– Профессор, я всего лишь пытаюсь…

– Мисс Миховски, – прервал её Сайвер, – я вполне справлюсь без ваших «попыток». Мисс Шваре я наблюдал четыре года, неужели вы не догадываетесь, что я сам способен решить, как вести себя с Ильзе? Да, я строг и ценю порядок во всем, и я в курсе, что про меня рассказывают студенты Грайверса. На вашем месте я заботился бы о себе, а не о мисс Шваре. Вам, юная леди, видимо, суждено постоянно влипать в неприятности.

Надин слушала отповедь Маерса, одновременно изучая его: крупные, даже грубые черты лица, тёмные волосы, высокий лоб и пронизывающий до печёнок взгляд. Профессор обладал странным качеством: он захватывающе рассказывал, любил и превосходно знал предметы, которые вел, но при этом не шёл на контакт с окружающими.

Профессор Маерс – строгий, но справедливый и очень содержательный; мужчина Сайвер – закрытая книга. У него не было семьи, а с пожилым отцом и младшим братом он не общался, так рассказывали старшекурсники. Конечно, Надин слышала сплетни про него и Маффи, даже невооруженным взглядом было видно – он ей нравится, но взаимностью там не пахло – скорее Сайвер вел себя снисходительнотерпеливо.

– Вы ещё со мной, мисс Миховски? – он наклонился так близко, что можно было почувствовать его дыхание.

– Простите, я задумалась о своём неправильном поведении, – соврала Надин. – Я постараюсь больше ни во что не вляпываться! Почему вы так смотрите на меня?

– Как? – голос сквозил холодом.

– Будто пытаетесь прочесть мои мысли…

– Не придумывайте, этим умением я не обладаю, – он отошёл к окну и уставился куда-то вдаль. – Или боитесь, что я второй Вольф Мессинг или Эдгар Кейси?

Шутил он редко, скорее отпускал остроты или язвил. Надин согласно кивнула и улыбнулась, она не знала упомянутых людей. Сайвер это понял.

– В вас есть нечто мне не понятное… – Сердце Надин пропустило удар от его вкрадчивого тона. – Вы другая, не такая, как они, – он кивнул в сторону теннисных кортов, где весёлые девушки в коротких юбочках гоняли зелёный мяч. – Ваша непосредственность меня настораживает. Вы или дура, что вряд ли, или преследуете какую-то цель, и рано или поздно я пойму, какую. Разумеется, вы не первая русская, которая учится в стенах нашего колледжа, но тут дело не в этом…

Маерс провел пальцем по корешку какой-то толстой книги, лежащей на подоконнике.

– А вы не допускаете мысли, что я обычная девушка, которая приехала учиться?..

– Это слишком просто.

– Я русская – может, в этом причина моей необычности?

– Каким местом вы слушаете? Я же только что сказал, что дело не в менталитете, и, мисс Миховски, я предпочел бы не развивать эту тему, я и так позволил себе лишнего. Довольно.

– Всё в порядке, профессор. Мы просто разговаривали.

Знала бы мисс Миховски, как редко профессор позволял себе «просто разговаривать». Обычно он либо выслушивал распоряжения, либо отдавал их, и последнее случалось с ним гораздо чаще.

– На сегодня всё. К следующему занятию напишите эссе про связи литераторов и композиторов на стыке столетий и…

Неожиданно раздался глухой треск уже его мобильника; Маерс вздрогнул, он явно не ожидал звонка.

– Прошу меня простить…

Сайвер извлёк из ящика письменного стола телефон и, с опаской посмотрев на Надин, ответил:

– Что случилось? Нет, у меня студентка. Хорошо, Кэтрин, мы уже заканчиваем. Успокойся!

Он прервал вызов, положил аппарат обратно в стол и с невозмутимым видом произнес:

– Мисс Миховски, занятие закончено, вы свободны, – выразительным взглядом Сайвер указал на дверь.

Надин внутренне напряглась. Неужели он что-то заподозрил? В ней боролись два чувства: страх быть раскрытой и внезапно вспыхнувший интерес к профессору. Надин не была влюбчивой или ветреной девушкой. Да, ей нравились парни, но серьезных отношений, а тем более долгих, у неё ещё не было.

Ей трудно было взять себя в руки: при виде профессора краснели щеки, учащалось дыхание, сердце пропускало удар. Она очень надеялась, что этого никто не замечает. Прослыть дурочкой, втюрившейся в профессора, ей крайне не хотелось. Она не успела понять, когда это началось – может, неделю назад, может, месяц, а может, с того первого взгляда на фото на сайте колледжа.

Надин вышла из его кабинета и наклонилась, чтобы завязать шнурок. Зашумел чайник, донеслось позвякивание стекла. В конце коридора появилась залитая слезами Маффи, которая на ходу пыталась поправить прическу. Свою студентку она не заметила, так как ту скрывала тень. Спустя минуту Маерс вышел из кабинета, держа в руках чашку, и пряный аромат шоколада шлейфом потянулся за профессором.

– Выпей.

– Спасибо за заботу, Сайвер, – она взяла чашку и начала пить маленькими глотками. – Отец Ильзе позвонил Нику, потом подключилась её мать, они накрутили его, и он спустил собак на меня. В этой суматохе я забыла сообщить ему про инцидент. Решила почему-то, что это сделаешь ты.

– С чего вдруг? Кэтрин, это же студентка твоего факультета!..

Все апартаменты профессорского корпуса были похожи между собой. Просторный кабинет, служивший по совместительству приёмной для малого количества студентов, гостиная с камином, небольшая спальня и ванная комната.

Скрип старых половиц придавал помещениям флёр старины: казалось, вот-вот из-за угла выплывет Уинстон Черчилль или послышится голос Оруэлла.

Сайвер стоял у окна и вглядывался в петляющие дорожки сада. Кэтрин подошла к нему и вместо ответа прикоснулась губами к его губам.

Он вздрогнул, но не отстранил её. Она погладила его по спине и прижалась к нему всем телом:

– Давай расслабимся…

– Перестань, Кэт. Нет настроения, – он держался отстраненно.

– Сайвер, давай на час заключим перемирие, мне нестерпимо хочется твоей ласки, – она потерлась об него щекой.

– И это не мешает тебе спать с директором, – он сделал шаг назад. – Вполне современно.

– Опять ты за своё! – вспылила Маффи. – сто раз объясняла тебе, что это было давно и почему я пошла на это!

– Кэтрин, при этом нам обоим известно, что не обязательно раздвигать ноги, чтобы получить место декана. Я не прав?

Она схватила его за лацканы пиджака и, сильно сжав их, несколько раз постучала кулачками по его груди; её губы непроизвольно затряслись, а глаза снова наполнились слезами.

– Опять начинаешь меня тиранить? Сколько ты будешь упрекать меня? Какое ты имеешь на это право? Я – свободная женщина.

– Вот и упивайся своей свободой, Кэт, с таким поведением перспективы повторного брака тебе не светят. Лично мне противно обнимать тебя, зная, что ты трахалась со стариком Хитроу, а потом ложилась в мою постель. Меня это унижает!

– Сайвер, перестань! – жалобно сказала Маффи. – Я столько раз доказывала тебе свою верность и преданность…

– Цена твоей верности и преданности, Кэтрин, – тепленькое повышение.

Конечно, она понимала, что Маерс – жуткий собственник, и после её низкого поступка он её вряд ли простит. Два года назад желание во что бы то ни стало добиться повышения настолько вскружило ей голову, что она забыла про элементарную осторожность. Хитроу всегда был падок на женщин, и про эту его особенность знали многие. Он был вдовцом, поэтому не скрывал своих побед и похождений.

– Ты снова завела старую пластинку… Почему ты всегда всё усложняешь? – нервно прохаживаясь по комнате, продолжал Маерс. – Ты позвонила и поплакалась, что тебе плохо. Наплевав на собственную усталость, я пришёл тебя поддержать. Поверь, у меня и в мыслях не было выяснять отношения или в чём-то тебя упрекать.

– Сайвер… – Маффи с надеждой посмотрела на мужчину, но, уткнувшись в железную стену его взгляда, не стала продолжать: – Неважно. На дворе только начало ноября, а голова уже идёт кругом. Сумасшедший год. Не заметил?

– Есть такое. Наверно, мы расслабились. Сама знаешь, студентам дай поблажку, и они тут же сядут на шею и свесят ножки.

– И умудрятся сделать так, что мы останемся крайними, – Кэтрин незаметно достала зеркальце и посмотрелась в него – потёкшая тушь и покрасневший нос не украсили ещё ни одну женщину.

– Сайвер, тебе нравится Алисия Тьер? – неожиданно спросила она.

Он удивленно вскинул левую бровь:

– Какой бред! Я дал повод так думать?

– Я случайно услышала разговор Бабби и Хадди, они перемывали тебе косточки. Говорили, что ты всегда вежлив с мисс Тьер, и я с ними согласна. Со стороны твоё к ней отношение похоже на симпатию. Не скажу, что ты с ней приветлив, но любезен. Она всегда получает «А» по твоим предметам и… – она замялась.

– Ну же, Кэт, договаривай.

– И… – Кэтрин, не в силах подобрать слова, потеребила кромку рукава.

– И она будущая невестка Виктора Литтелтона – человека, который уйму лет назад увёл мою невесту. Ты это хотела сказать?

– Это не мои слова! Не кипятись. Тебя можно понять… Она милая, умная, прекрасно выглядит, умеет себя вести.

– И при этом её отец оторвёт мне голову и ещё кое-что при одной только мысли, что я помешал его дочурке стать Литтелтон и наконец-то пробраться в парламентские круги, – разговор свернул в неприятное для Сайвера русло. – Так что, дорогая Кэтрин, я даже в кошмарном сне не посмотрю в сторону Алисии Тьер. Возьми себя в руки, ревность – пагубное чувство. Если я наконец-то найду себе постоянную спутницу, то ты первая об этом узнаешь.

Впрочем, Сайвер сказал это для проформы, он никого не посвящал в подробности личной жизни.

– Головой я всё понимаю, но не могу с собой справиться. Ты мне ничего не должен, да, но когда я вижу тебя с этими молоденькими пигалицами, у меня кишки сворачиваются в узел. Не могу спокойно смотреть, например, как эта Миховски ходит к тебе на дополнительные занятия. Те два часа, что она сидит у тебя в кабинете, кажутся мне сутками…

– Ты увлеклась, Кэтрин. Мисс Миховски была у меня всего три раза, у неё пробелы в живописи, литературе и с формой выражения мыслей. Есть языковой барьер. Я всего лишь пытаюсь её подтянуть. И как ты правильно заметила, я тебе ничего не должен. Если я встречу своего человека, тебе придется с этим смириться.

По выражению лица Маффи Сайвер понял, что снова придётся расставлять акценты.

– Кэтрин, ты сама знаешь, что наши редкие минуты близости – это скорее безысходность и тотальное одиночество нас обоих, чем всепоглощающая страсть. Мы просто изредка спим друг с другом.

– И ты, конечно же, не устаёшь мне это повторять… – раздраженно выпалила Кэтрин.

Маерс уставился в окно, недовольно поджав губы. За годы совместной работы Кэтрин отлично выучила этот жест – Сайвер замкнулся, а это означало, что в ближайшее время с ним будет невозможно разговаривать.

– Прости меня, прости, – попыталась она разрядить обстановку. – Сегодня действительно какой-то дурацкий день, да и дождь льёт четвёртые сутки…

Сайвер не отвечал.

– Обиделся?

– Нет. Мне пора…

Маффи молча кивнула и открыла дверь.

– Я опять всё испортила…

– Нет, Кэт. Нельзя испортить то, чего нет.

Он вышел от коллеги в дурном настроении, размышляя о высказанных в порыве чувств предположениях. Кэтрин ошибалась: в отношении Алисии он никогда не строил планов. Абсурд! Во-первых, она его студентка, во-вторых, у неё нет вкуса (в той мере, которая требовалась декану факультета Красоты и Благолепия), и в-третьих, уже на втором курсе мисс Тьер сошлась (не без вмешательства родителей) с Литтелтоном-младшим.

Конечно, соблазн отомстить бывшему однокурснику был огромен, но Сайвер прекрасно понимал: Алан не виноват, что его мать из двух ухажёров выбрала Виктора. Обида крепко засела в сердце Маерса, не позволяя вот уже много лет открыться новым чувствам. Но это не мешало Сайверу адекватно воспринимать Алисию Тьер.

Он много думал над расположением к нему Кэтрин. Вероятно, она бы могла стать хорошей женой, да и связь с директором Хитроу его по большому счёту не очень волновала: в конце концов, он тоже не монах. Во всем остальном она идеально подходила на роль супруги: приятная внешность, опрятная, трудолюбивая, отличный кулинар (в этом он убеждался каждое Рождество и День Благодарения), вдобавок она отличалась незаурядным умом.

Но, при всей кажущейся положительности, в Маффи было и кое-что отталкивающее: она очень дорожила местом декана и, боясь его потерять, делала всё возможное, чтобы закрепиться на нём ещё прочнее. Маерс был консервативен и считал, что женщина не должна быть ярой карьеристкой.

Ему казалось, что там, где он пытался быть объективным, Маффи шла на поводу у директора, сглаживая острые углы в пользу администрации колледжа. Интересы же студентов при этом частенько игнорировались.

Это раздражало Сайвера; по его мнению, муж и жена должны смотреть в одну сторону – схоже мыслить. Да и что лукавить, Маффи была зажата в постели. Возможно, это могло исправиться со временем, но Сайверу казалось неправильным учить или переделывать взрослую женщину, а искать любовные утехи на стороне при постоянной любовнице он считал верхом низости в первую очередь по отношению к себе.

– Профессор, вы забыли назначить мне следующее занятие, – окликнул Маерса женский голос.

Он так глубоко ушёл в себя, что Надин пришлось тронуть его за локоть. Сайвер вздрогнул.

– Ах, это вы, мисс Миховски. Да, мне позвонила ваш декан, и… – он с трудом припомнил расписание. – Приходите на следующей неделе в субботу; пара у второго курса заканчивается в два часа. Я готов принять вас после обеда, на который мне необходимо полчаса. Четырнадцать тридцать.

– Ну что вы, профессор, полчаса на обед – это мало! Я могу прийти позже.

– Прошу простить, но я жду вас точно к назначенному часу, – опека со стороны Миховски претила Сайверу, это было странно и очень непривычно. Студенты никогда не заботились о нём.

– Конечно, – насупив нос, Надин развернулась в сторону читального зала.

– Библиотека уже закрыта – девять вечера, мисс. Идите в свой кампус, – на удивление мягким тоном добавил ей вслед профессор и тоже направился к себе.

«Она что, караулила меня у комнат Маффи всё это время?» – отпирая дверь, озадачился профессор.

Сайвер относился к русской студентке с подозрением. Что-то в её образе «доченьки столичного богача» не вязалось, но Маерс никак не мог понять, что именно. Обычно такие барышни глупы, пусты и вульгарны. Эти характеристики к Надин не относились. Училась она хорошо, даже успела выделиться среди однокурсников на физике.

После истории с Миллиртоном Маерс решил лично подтянуть Надин по некоторым гуманитарным предметам. Он довольно быстро догадался, что культурного багажа у девушки не было. Ей не хватало свободомыслия и чётко оформившегося отношения к искусству, не хватало базовых знаний.

Сайвер заметил, что она ходит в одной и той же одежде, а это нетипично для людей высших слоёв общества, где культ тряпок входит в правила игры. Он подумал, что Надин могла попросту полениться везти кучу чемоданов, но почему же тогда она не восполнила недостаток гардероба в Лондоне или в Париже?

Складывая на ноутбуке пасьянс и потягивая красное вино, Сайвер решил, что Надин всего лишь первокурсница, и у него впереди четыре года, чтобы узнать иностранную студентку и раскрыть её секреты…

Глава 9

Спустя неделю после инцидента с Ильзе жизнь колледжа вернулась в привычное русло. Но для Надин наступило новое испытание: она всё время думала про Маерса – какой он, чем кроме колледжа живёт, есть ли у него хобби, много ли у него было женщин. Да, ей стало интересно, сколько у него было женщин… Надин не понимала, как за несколько часов дополнительных занятий он успел превратиться для неё из грозного профессора в загадочного мужчину.

По пятницам – а на календаре был именно этот день – повара обычно готовили аппетитные десерты, и учителя и студенты старались не пропускать ужин. Но Маерс не пришёл, равно как и Маффи. Гаденькое чувство ревности заскулило в душе Надин. Она представила, как он обнимает Кэтрин, нашептывая ласковые слова, а она ластится к нему, словно кошка. Миховски вдруг захотелось оказаться на месте Кэтрин и рассказать профессору, как она разочаровалась в учёбе, как ей не нравятся здешние нравы и насколько она далека от этого общества, как ей сложно выражать свои мысли на английском, что она не отличает Моне от Мане и что ей хочется простой жареной картошки с опятами.

Надин, ты чего так мечтательно разглядываешь Генри? Не смущай его, мне кажется, он скромный мальчик…

– А? – она встретилась с подругой взглядом. – Алисия, я задумалась. Не смотрела я на Генри.

– Кстати, я думаю, что у тебя есть шансы с ним. Он любит девушек, косящих под простушек, и посматривает на тебя…

«Наверное, это был комплимент», – подумала Надин.

– Алисия, а что ты знаешь про Барни О’Лимане? Он такой серьёзный, всегда ходит с учебниками, сидит один. У него есть друзья, девушка?

– Забудь про Барни. У него что-то с кожей… – она поёжилась. – Тебе пора завести нормального парня, пока достойных первокурсников не разобрали. У нас тут с мужчинами проблемы – не хватает, – Алисия ехидно улыбнулась. – Только не смотри на Миллиртонов – не твой случай!

Надин и не собиралась этого делать: она не любила бабников – предполагала, что подобные типы не считают женщин за полноценных людей.

– А этот Генри – что он из себя представляет?

– Я его знаю ровно столько же, сколько и ты. У него на четвертом курсе Медиума учится сестра – Клэр Гейл, полненькая такая, с круглой стрижкой. Очень ответственная и приличная девушка. Ни с кем не встречается. Я вела у неё практику в прошлом июне.

– А семья?

– Надин, мы тут все примерно в одинаковых стартовых условиях. На хлеб у наших отцов хватает, но отдыхаем мы пока не на Луне… – она снова расплылась в улыбке. – Так что не волнуйся, тут попасть впросак в выборе бойфренда сложно.

Влюбляться только не стоит… Но это ты, я надеюсь, уяснила на пример бедняжки Ильзе.

Надин согласно кивнула, про себя думая о расчётливости Алисии.

– Я ей недавно звонила. Ильзе обмолвилась лишь парой слов и сухо дала понять, что не желает иметь с нами ничего общего. Её дело, – Алисия угловато пожала плечами и отпила кофе.

– Алис, вот ты где, – к столу подошли её подруги. – У тебя новая компания?

– Ирма, ну зачем ты каждый раз делаешь вид, будто ты не знакома с Надин, – наиграно мило прощебетала Гия. – Тебе очень идет этот голубой джемпер, Надин. Это Alexander McQueen?

– Не знаю, не смотрю на бирки, – Ирма с Гией переглянулись.

Надя и в самом деле не разбиралась в марках одежды. В её гардеробе висели только те вещи, которые ей отдали настоящая Надин Миховски и её подруга Даша. Пара черно-белых костюмов, три свитера в бежевую клеточку[2], несколько топов с верёвочными бретельками. Разные модели джинсов и по мелочи… От велюрового спортивного костюма она отказалась сама, посчитав насыщенный розовый цвет чересчур безвкусным.

Надя старалась не думать о том, что будет, когда одежда начнёт выходить из строя. Денег, которые присылала ей настоящая Надин, хватало только на карманные расходы и мелкие покупки.

– А это правильно, – поддержала Ирма. – Я вот приучила свои ножки к Jimmy Choo и теперь мучаюсь.

Это психологическая нейминговая зависимость, дорогая. Колодка, конечно, удобная – это тебе не узкие Ferragamo, но, например, Manolo не хуже, – деловито сказала Гия. – Алисия, ты согласна?

– О чём вы думаете, девочки?! – возмутилась мисс Тьер. – Выпускной курс… Экзамены Маффи за вас сдавать будет?

– Опять заводишь любимую шарманку, – заныла Ирма. – Не обращай на неё внимания, Надин. Алисия у нас идёт на диплом с отличием, с другим ей не стать Литтелтон-Тьер.

– Мы долго собираемся протирать брюки в буфете? – сменила тему Гия. – Смотрите, – она ущипнула Алисию за складочку на боку, – какие жирки наели. В зал?

– Нет, я к косметологу, завтра суббота, и мы с Аланом идем в Королевский театр Ковент-Гарден.

– На что? – спросила Надин.

– На «Кармен»!

– А я была на «Кармен» в Ла Скала, – задумчиво протянула Гия. – Роскошный театр!

«А я была в д/к «Искра» на «Матрице», но им, наверное, не стоит это знать», – решила Надин.

– Не знаю, – скептически сказала Ирма. – Мои родители предпочитают Гранд Опера…

– Но обязательным к посещению следует отметить Баррейт, – одновременно проговорили старшекурсницы, копируя интонации Маерса.

Надин не поняла юмора, поэтому переспросила:

– А в чём прикол?

– Профессор Маерс вынес нам мозг на втором курсе театрами, картинными галереями и выставочными залами, – оглядываясь по сторонам, поведала Алисия. – Он очень любит Вагнера, по мне – так тяжелая пафосная нудятина, – и настоял, чтобы нас всем курсом свозили в Баррейт на «Лоэнгрина». Самым лучшим из этой поездки стал местный трактир, рулька и тёмное пиво.

– А потом, – добавила Ирма, – он поставил отдельный зачет по музыке: сорок вопросов.

– Алисия отстрелялась с первого раза, а вот мы ходили к нему раза четыре… – надула губки Гия.

– Алисия отрицает, а мы уверены – она нравится профессору!

Тьер стрельнула в Ирму убийственным взглядом.

– Не слушай их, Надин, сами придумали – сами поверили. Профессору Маерсу нравится, пожалуй, лишь мистер Рочестер или мистер Дарси!

Девушки закатили глаза.

– Всё, мне пора! Маникюр, педикюр, масочки…

– Надин, раз у Алисии косметолог, ты пойдешь с нами в зал? – спросила Ирма.

– Нет, мне надо заниматься…

– Тогда до понедельника!

Глава 10

За годы своего существования «Маленькие звёздочки» обзавелись множеством традиций. Например, каждый третий четверг месяца профессора собирались в кабинете директора и за чаем обсуждали факультетские проблемы.

– Спокойствие, царящее на Медиуме, меня иногда пугает, – обратился Хитроу к декану факультета Эрику Патерсону. – Не мог бы ты поделиться с Кэтрин и Сайвером методами сплочения коллектива?

– Ник, ты же знаешь, что наше кредо – нейтралитет и сглаживание острых углов. Если студенты ещё в колледже не научатся внимательно слушать и анализировать, выходить сухими из воды, при этом ненавязчиво отстаивая свои интересы, то дипломатии и политике придёт конец.

– Итонский колледж для мальчиков – вот инкубатор политиков, девятнадцать премьер-министров Великобритании – его выпускники, – сказала преподаватель эстетики Лили Тейлор.

– У нас тоже хорошие показатели, – вставила Маффи.

Сайвер сидел в затемненном углу, занятый своими мыслями. Обычно он старался избегать этих сборищ, но сегодня Сайвера подловил Хитроу и настоял на его присутствии.

– Кэт, – ласково обратился директор к декану Грайверса, – ты заметила, что с вашей мисс Миховски всё время что-нибудь случается?

– Не замечала, – протянула Маффи, – после истории с Ильзе ничего примечательного.

– Прошу меня простить, – Патерсон поднялся из кресла, в кармане завибрировал сотовый. – Если от меня больше ничего не требуется, разрешите мне вас покинуть. У меня подготовка к факультетскому мероприятию, и я должен проконтролировать репетицию.

– Конечно, Эрик, иди. Выслушивать передряги Артиса и Грайверса – занятие не из приятных, – понимающе сказал Ник. – Итак, Кэтрин, – продолжил он, когда за Патерсоном закрылась дверь,

– чем закончилась история с мисс Шваре? Провела воспитательную работу с Миховски?

– Ник, та история произошла с её соседкой. Поэтому мисс Миховски замешана лишь косвенно, – Кэтрин была обижена на Сайвера за его холодность во время последней личной встречи и решила не выгораживать Миллиртона. – Убеждать её в чем-то и читать мораль я сочла неуместным, у неё хорошие баллы, в компаниях она больше не появлялась. Иногда она общается со старшекурсницами, но они сблизились после истории с отравлением. Кстати, Миховски немного старше своих однокурсниц, ей почти двадцать.

– Языковой барьер постепенно сглаживается, – неожиданно вставил Маерс.

– А с тобой я хотела серьёзно поговорить насчёт твоего ловеласа Миллиртона, – Кэтрин указала пальцем на Сайвера и закинула ногу на ногу.

– Его разнузданное поведение привело к трагедии – мисс Шваре наглоталась таблеток. И не подоспей Надин вовремя, сегодня, возможно, мы бы мёрзли на кладбище.

– В лучшем случае, – устало добавил Хитроу.

– Естественно, коллеги. Всегда и во всём виноват только мой факультет! Сводить счёты с жизнью из-за неразделённой любви в двадцать первом веке, согласитесь, совсем по-шекспировски.

– Сайвер, тебе никогда не понять эту девочку, ты в принципе не способен любить, – отчеканила Кэтрин.

Маерс встал так резко, что стул грохнулся спинкой на пол, бросил салфетку на стол и покинул кабинет, посылая про себя многочисленные проклятия всем и вся. Обычно профессор держал себя в руках, но сегодня Кэтрин вывела его из себя. «Не способен любить», – эхом билось в ушах. Он не хотел открыто унижать Маффи и ставить её в неловкое положение, но в следующий раз, если Кэтрин позволит себе при всех завести беседы о нём лично, он отплатит ей той же монетой, и пускай Маффи выпутывается, как знает.

Надев утеплённый плащ, Сайвер решил прогуляться, чтобы успокоить нервы и подумать, как вправить мозги Джону – выпускные экзамены не за горами. Он симпатизировал юноше. В нём жила свобода и лёгкость – те качества, которых самому Сайверу недоставало. Он не мог расстаться с прошлым, не мог построить отношения или хотя бы завести постоянную любовницу – его все начинали раздражать через месяц-другой, не говоря о женитьбе; ему казалось, что тем самым он предаст свою любовь.

Маерс понимал, что это всего лишь комплексы, и он давным-давно ничего не должен Ирен Райт, но в каждой женщине он подспудно искал её. В ней не было чего-то особенного, кому-то она вообще могла показаться заурядной, но для него её карие глаза и задумчивая улыбка стали единственными.

Они столкнулись на лестнице: Ирен врезалась в него, засмотревшись в учебник, и Сайвер выронил свои записи. С её головы слетел зелёный берет, она обернулась, рассыпавшись в извинениях, и он понял, что пропал…

Это была любовь с первого взгляда. Их роман вспыхнул, как сухая солома. В начале выпускного курса он сделал ей предложение, и она согласилась. Сайвер был на седьмом небе от счастья. Но в один из вечеров Ирен призналась, что ей понравился другой. Сайвер не стал выяснять отношения, собрал волю в кулак и ушёл. Навсегда.

За грустными размышлениями мужчина не заметил, как вышел за ворота колледжа и оказался в парке.

– Профессор! – даже тут его преследуют студенты.

– Мисс Миховски, что вы делаете вне стен колледжа? Покидать территорию могут студенты старших курсов.

– Завтра же нет занятий, не ругайте меня. Я люблю этот пруд и иногда прихожу сюда кормить лебедей. Составите мне компанию?

В голове возникли сотни вариантов отказа, но губы отчего-то сказали «да».

– Не далее, как полчаса назад, вас вспоминали на собрании…

Надин сделала заинтересованное лицо.

– Обычно я не делюсь с учениками, тем более не моего факультета, закрытой информацией, но вам скажу: ваша репутация оставляет желать…

– Открыли Америку… Я и так это знаю, профессор. И мне жаль, что всё так сложилось. Я не из этого круга и никак не могу освоиться.

– А в России богема и золотая молодежь ведёт себя как-то иначе?

Надя не знала, что ответить Сайверу. Красивую жизнь она, пожалуй, видела только по телевизору. В Москве она не успела окунуться в праздную жизнь, которую вели друзья настоящей Надин Миховски. К тому же они явно примыкали не к той элите, к которой относились здешние студенты. Почувствовав, что пауза затягивается, Надин решила ответить общими фразами:

– У нас дети богатых родителей не слишком любят учиться. Поэтому я очень удивилась, когда познакомилась поближе с Алисией и её подругами. У нас девица с её приданым и внешностью купила бы диплом и, не задумываясь о будущем, прожигала отцовские деньги, где-нибудь на Ибице.

– Поговорите с самой Алисией на эту тему, интересно, что она скажет…

Как давно Сайвер не гулял в обществе молодой девушки и не разговаривал на отвлеченные темы. Они шли по извилистым дорожкам, и он поймал себя на мысли, что ему нравится общество Надин. Она нестандартно мыслила, проявляла заинтересованность, в ней чувствовалась лёгкость, чего не хватало большинству барышень, которые окружали Сайвера.

– Надин, а где вы учили язык? Ваш родной – русский, а по-английски вы говорите практически без ошибок.

– Мистер Маерс, когда я училась в пятом классе общеобразовательной школы – по-вашему, Preparatory School, – моя учительница сказала, что без языка мне уготовано незавидное будущее. И я стала заниматься.

– Ваша учительница оказалась права. Я жалею, что выучил всего лишь три языка.

Надин залилась смехом.

– Что смешного?

– Всего! А какие?

Немецкий, испанский и немного французский.

– Я видела у вас томик Блока! Как же так?

– У меня двуязычное издание. Иногда я пытаюсь что-то перевести сам, перерисовываю из словаря необходимые слова, больше трёх-четырёх четверостиший не осиливаю, – лёгкость разговора удивляла, пожалуй, обоих.

– А хотите, я научу вас паре русских фраз?

– Валяйте…

– Вы… мне… нравитесь… – Надин озвучила свои чувства по-русски, надеясь, что Сайвер не поймет. Сердце её заколотилось, и к щекам прилил предательский румянец.

– Вьи мнье нравьетьесь, – коряво повторил Сайвер и неуклюже улыбнулся. В этот момент Надин впервые заметила в его глазах нежность.

– Отлично, профессор. У вас талант! – засияла Миховски.

– Кстати, а что вы сказали тогда… когда я запретил вам вызывать скорую? – Надин покраснела ещё сильнее. – Ну, бросьте, по интонации и без перевода было понятно, что я, по меньшей мере, козёл.

Надин поразилась, что чопорный Маерс знает и произносит такие резкие слова.

– Вы поняли почти правильно. Профессор, давайте забудем… Я погорячилась.

Лебеди кружили по пруду, перебирая розовыми лапками. Тоскливая английская осень окрасилась в душах двух людей романтическими штрихами. Полосатый шарф крупной вязки оживлял желтосерый пейзаж, и искренняя улыбка Надин согревала не хуже утеплённого плаща.

– С вами очень интересно, профессор. Жаль, я не знала этого раньше и тратила свободное время на Генри Гейла.

«Естественно, со мной интереснее, порадовался про себя Маерс. – Если было бы наоборот, то впору писать заявление об увольнении…» Эта едва промелькнувшая мысль ему не понравилась: чему он, собственно рад?.. Сайвер напрягся. Он почувствовал, что дружеская волна постепенно переходит дозволенные границы, но всё же задал неожиданно заинтересовавший его вопрос:

– Вы встречаетесь?

– Пытаемся.

– Судя по вашему тону, вы не очень-то довольны сложившимися отношениями.

– Здесь много «но». Он зажатый, увлекается информационными технологиями, в которых я ни бельмеса. И… он очень инфантильный.

– Молодость – это недостаток, который с годами неминуемо проходит.

– Не спорю. Но мне не интересно с Генри, и он меня, ко всему прочему, побаивается.

– Да уж, вы бойкая девушка, мисс Миховски.

– Зовите меня Надин, – предложила она, заглядывая Сайверу в глаза.

– Не стоит, мисс, переходить грань. Вы моя студентка, и у меня есть определённые принципы, которыми я не собираюсь поступаться, – отрезал Маерс.

Между ними мгновенно выросла стена, и Надин воздержался от дальнейших расспросов. Лицо профессора приняло каменное выражение. Он посмотрел на часы и официальным тоном сказал:

– Мне пора, благодарю за компанию.

На самом деле профессор испугался возникнувшей душевной теплоты. Он не особо умел дружить и разговаривать «просто так», а заводить дружбу со студенткой он считал неуместным.

Глава 11

Мэри Перкинс валялась на своей кровати и читала модный журнал. Однокурсницы уютно обустроили комнату: Мэри привезла фиалки из отцовской оранжереи, а Надин расшила шторы бабочками из парчи. Девушки купили лампочки с теплым светом, это придавало особый уют. Заниматься у Миховски не получалось, она поймала себя на мысли, что постоянно думает о Маерсе.

Она не знала, как теперь относиться к нелюдимому профессору. Размышляя о недавней прогулке, она пришла к выводу, что он может быть достаточно дружелюбен, даже мил (естественно, с поправкой на то, что «мил» и «Маерс» вообще трудно сочетаемы).

– Ты не собираешься в читалку? – спросила она у Мэри.

– Нет, ко мне скоро должен зайти один молодой человек, – та мечтательно закатила глаза. – Мне надо привести себя в порядок, а я зачиталась, смотри, тут статья про китайских хохлатых собачек… – она с восторгом перевернула журнал, где на развороте красовалось лысое лопоухое чудо с чубчиком на голове.

– По-моему, ужас на тонких ножках, – пробурчала Надин.

– Да, брось. Смотри, какая милота, – она снова повернула журнал.

– Вот и любуйся на неё сама, а я пойду заниматься. Зачёт скоро по основам права.

Надин открыла учебник и вспомнила слова Мэри о визитёре: надо же, у Перкинс уже есть молодой человек… Её же отношения с Генри развивались медленно, в нём не было искры, способной разжечь в ней женщину. Но Надин понимала, что Алисия права: если она сойдется с Генри Гейлом, то её начнут уважать и станут лучше относиться. Его отец – владелец IT-компании, а информационные технологии сейчас на пике популярности во всём мире. А Сайвер гуманитарий… Надин выругалась про себя: она снова вернулась к мыслям о Маерсе. Сайвере. В его холодности было что-то притягательное. С ним чертовски интересно. Миховски вспомнила лебедей, которые вычищали друг другу шейки, а Маерс с теплотой в глазах смотрел на них. Если он способен любоваться природой, то, скорее всего, его отчужденность – маска, которую он надевает, общаясь со студентами.

Бабушка воспитывала Надю в строгости, и в школе она не смела даже думать о парнях. По приезду в Москву, она так усиленно занималась поисками работы, что ей было не до устройства личной жизни. Правда, за ней ухаживал охранник Миша – он работал в том же кафе, где и Надя. Но дальше поцелуев и объятий дело не заходило.

Возможно, она бы и согласилась на близость с Генри, но он не проявлял особой активности. Наверное, Гейл считал, что главная в отношениях – женщина; он безропотно выполнял все просьбы Надин, и будь она понастойчивее – он бы, наверное, сдался.

«Интересно, а какой Сайвер в отношениях? – покусывая карандаш, задумалась Надин. – Скорее всего, он педант и очень стеснительный, любит задёргивать шторы и складывать стопочкой одежду на стуле».

– Мечтаешь о своём Генри? – в читальный зал вошла Алисия, и следом за ней ввалилась процессия её подруг и их спутников. Они мгновенно побросали свои сумки на свободные столы.

– Ах, юность… – протянул Джон. – Ты та самая горе-первокурсница, которая то травится, то самоубийц спасает?

– Джон! – возмутилась Алисия. – Между прочим, это вы с Енгом чуть её не отравили. И теперь ты притворяешься, что не помнишь?

– Алис, ну перестань, – он погладил её по щеке. – Что, и пошутить нельзя? Кидаешься, как цепная собака… Или Алан тебя не удовлетворяет, и ты вымещаешь раздражение на всём земном шаре?

– Не забывайся! – жестко осадил его Литтелтон.

– Так, молодёжь, вам напомнить прямое предназначение читального зала? – Бабби выразительно посмотрела на студентов со стремянки. – Мистер Миллиртон, ну-ка, вместо обсуждения чужой личной жизни, подайте вон те четыре книги, – она кивнула в сторону кафедры.

– Простите этих придурков, мисс Хэш, – покаялась Алисия. – Джон застрял на анальной стадии развития, и до сих пор интересуется, кто с кем и как часто спит…

Её подружки прыснули от смеха.

– Идёмте отсюда, мисс Хэш права, – внёс здравое предложение Алан.

– Нет, – в голос ответили Гия и Ирма. – У нас эссе по «полезным минералам» горит. Труба зовёт!

– Займер Плац такая зайка, – мечтательно протянула Хан.

– Ты с ним со скуки помрёшь, – вернула её на землю Милз.

– А ты, дорогая, что собираешься делать? – поинтересовался Алан у своей девушки.

– Сейчас возьму пару учебников и утащу Надин к пруду, там всё заиндевело – такая красота! – она убрала волосы с лица, открыв лоб.

– Тогда я в зал, разомну мышцы… – Алан поцеловал Алисии руку.

Алисия отошла, чтобы выписать книги, а Ирма с язвительной улыбкой рассматривала её.

– Заметила, как она пополнела? – обратилась она к Гии.

– Угу, – довольно промычала Хан.

– По-моему, она нормальная… – вступилась Надин за Алисию.

Подруги одарили её осуждающим взглядом.

– А мы не сказали, что с ней что-то не так. Мы всего лишь констатировали факт, – раздраженно процедила Ирма и впилась в Миховски буравящим взглядом.

Надин ничего не оставалось, как взять учебник и, проходя мимо Алисии, сказать, что она будет ждать её в парке.

Надин всегда отмечала, как Алан и Алисия гармонично смотрятся вместе. Они были чем-то похожи: у обоих серые глаза и русые волосы. Действительно, на фоне селедкоподобных подружек мисс Тьер выделялась мягкими формами, но назвать её полной или толстой было нельзя.

* * *

Приближающееся Рождество украсило парк мерцающими кристалликами снежинок; воздух был чист и свеж. Пруд начал подмерзать, но по его центру ещё оставалась полынья. Нахохлившиеся воробьи дремали на ветках, предвкушая наступление холодов. Подруги прогуливались по дорожкам, болтая о своём.

– Алисия, а почему ты отказалась от должности старосты?

– Нет никакого желания общаться с Маффи чаще, чем положено расписанием. Да и неблагодарное это дело – доносить на студентов.

– Я заметила, что Ирма и Гия как-то недобро о тебе шушукаются.

– Ты думаешь, я этого не знаю? Мне Алан ещё на третьем курсе все уши прожужжал про их «доброе» ко мне отношение.

– А почему же ты продолжаешь с ними общаться?

– Из всех опасных животных я выбираю змей – они, если их не трогать, не нападают первыми, а чесать языками им никто не запретит. Мне всё равно.

– Ты такая рациональная, мудрая… Я восхищаюсь тобой и немножко завидую!

– Зря. Моя жизнь далеко не ванильномалиновая…

Надин усмехнулась про себя. Вряд ли Алисия может представить, каково это – целый год есть одну картошку и квашеную капусту, копить деньги на билет до Москвы, а потом спать по три часа, чтобы заработать деньги на новые туфли…

– Вы с Аланом такая красивая пара!

– Да, мои родители тоже так считают.

– Что-то не слышу энтузиазма в голосе. У вас проблемы?

– Иногда мне кажется, что ты из другого теста. Ты действительно такая наивная?

– Ты к чему это?

– Да так…

Ей очень хотелось пожаловаться на свою жизнь. Алисию терзал грядущий брак: она знала, что Алан обязательно предложит ей руку и сердце, и она ответит «да», и этот ответ навсегда разлучит её с Томасом Ню геном – человеком, в которого она влюблена со второго курса. Мисс Тьер по уши погрязла в играх высшего света и умело пресекала робкие позывы сердца обрести счастье.

– Что мы всё обо мне, да обо мне. Расскажи, как у тебя с Генри?

– Никак. Мы поцеловались пару раз, и то это напоминало детские шалости в песочнице.

– Мужчины разные бывают. С каждым отношения выстраиваются по-своему. Не хочу повторять общеизвестные истины.

– А у тебя такой богатый опыт? – Надин потуже затянула шарф.

– В смысле? – Алисия остановилась.

– Ну… – Надин поняла, что лезет не в свое дело, но отступать было глупо. – Извини за нескромный вопрос, а ты со многими встречалась до Алана?

Глаза Алисии расширились от изумления. Такие интимные вопросы даже Ирма не решалась задавать, а они знали друг друга больше двенадцати лет.

Кому-то из «своих» Алисия вряд ли бы решилась раскрывать секреты, но в Надин она не чувствовала конкуренции или зависти, поэтому ответила:

– Нет. Алан первый и единственный.

– Да ты что? – удивилась подруга. – Я думала…

– Зря! Я слишком дорожу своей репутацией, чтобы раздаривать себя на все стороны.

– Да брось. Сейчас, по-моему, на это никто не обращает внимания.

– Это ты так думаешь. Может, такие, как Миллиртон, и не обращают. Но мне кажется, что он перебесится и остановится на порядочной девушке!

– Так обычно и случается. Согласна с тобой!

– А вот я, если сорвется мой брак с Аланом, могу остаться не у дел. Сама посуди: кому нужна жена, бывшая в употреблении?

– Ты говоришь про себя как про вещь! – возмутилась Надин.

– А как ещё? Какой уважающий себя мужчина захочет жениться на гулящей женщине, которой неизвестно сколько народу попользовалось до него?

– Так у тебя был только Алан!

Миховски не подозревала, что мисс Тьер волнуют такие мелочи. Она думала, что так рассуждает только её бабушка, нормы поведения которой устарели сорок лет назад.

– А у меня это написано на лбу? Как я могу это доказать? – Алисия занервничала. Становилось ясно, как важен для неё брак с Аланом.

– Никак, – Надин сочувствующе покачала головой. – В вашем обществе всё так серьёзно?!

– Будто ты не из подобного серпентария! Не знаю, как в твоих кругах, а в моих – да. И не вздумай прыгать к Генри в постель, пока точно не уверишься, что его родители тебя одобряют, и ты рано или поздно станешь миссис Гейл.

– А когда ты стала близка с Аланом?

Алисия помолчала немного и, пнув камень, лежащий на дорожке, ответила:

– В прошлом году. Родители пригласили Алана с «его парой» в двухнедельный круиз по Индийскому океану – Сейшелы, Маврикий, Реюньон, – и Алан представил меня, как свою девушку. Когда его отец одобрил выбор, мне ничего не оставалось, как…

– Ясно. Можешь не продолжать.

– Ой, – Алисия достала из кармана мобильный. – Алан забыл телефон у меня в куртке. Пойду к нему и отдам. Прости!

Глава 12

Надин больше размышляла, чем учила историю, анализируя напутствия старшей подруги. Всё же в России к близости до брака относились менее ответственно. Или дело не в национальных особенностях, а в закидонах высшего света? Теперь ей стала понятна пассивность Генри – он не горел желанием связывать с ней жизнь, поэтому старался не форсировать события. Миховски подумала, что в фильмах жизнь богатых людей показывают иначе…

Чем больше она думала над словами Алисии, тем тошнотворнее ей становилось. То, как подруга выстраивала отношения с Аланом, напоминало жёсткий расчет. Это претило Надин. Она взглянула на фотографию Генри, стоявшую на прикроватной тумбочке, и вынесла вердикт: «Нет. Он мне не нравится. Он замечательный юноша, хороший друг, но от друзей не рождаются дети… Я не хочу становиться такой же бесчувственной, как они…»

Мобильный телефон тихо пропиликал – пришло сообщение; это могли быть только два человека – её сестра Аня или настоящая Миховски. Надин очень ждала вестей от сестры, но при этом боялась, что когда-нибудь она пришлет печальное известие… Их бабушке было хорошо за семьдесят. Надя нажала «прочитать»:

«Н., привет! Почему не отвечаешь на почту? Завтра крайний срок. Целую, А.»

В последнем письме Аня просила прислать немного денег – в школе требовали сдать средства на проведение новогоднего праздника. Во многих периферийных школах одиннадцатые классы заканчивали занятия раньше, чтобы ученики, желающие продолжить обучение в других городах, могли спокойно отбыть и обустроиться перед вступительными экзаменами в институт.

От платья и экскурсии Аня отказалась, но от обязательных взносов за банкет ей увильнуть не удалось. Директора школы не волновало, что семья Самойловых состоит на учете как малоимущая, а когда Аня в очередной раз унизилась, напоминая ему об этом, он лишь усмехнулся и сказал, что это не его проблемы, и деньги должны лежать в кассе не позднее начала третьей четверти.

Прочитав послание сестры, Надя прижала телефон к груди и расплакалась. Послать ей было нечего – те двести фунтов, что перечислила ей в этом месяце настоящая Надин, были расписаны буквально до пенсов. Именно по этой причине она и не отвечала Ане – отказывать очень больно. Когда Надя работала в Москве, то изредка выкраивала небольшие суммы и переводила их бабушке на пенсионный счёт, зная, что от другой помощи та наотрез бы отказалась.

Подработать Наде было негде; во-первых, в окрестностях не нашлось ни одного места, куда бы не заходили студенты в поисках развлечений. В колледже даже бытовало поверье, что братья Старс специально выстроили замок в такой глуши, чтобы ничто не отвлекало их от занятий. Да и как бы смотрелась дочь русского бизнесмена, облаченная в фартучек официантки? Заметь кто её в таком виде, это сразу бы вызвало множество вопросов, на которые Надин по понятным причинам не собиралась отвечать.

Вдруг ей пришла в голову, как показалось, отличная мысль: занять деньги, чтобы помочь сестре. Недолго думая, она накинула на пижаму халат и побежала на третий этаж в комнату к подруге.

– Алисия, открой, пожалуйста! – прошептала она в щель.

– Кто там ещё? – послышались недовольные голоса Ирмы и Гии. Дверь отворилась, и в проёме нарисовалась растрепанная Алисия. Без косметики и в пижаме она выглядела лет на шестнадцать.

– Что стряслось? Тебя опять отравили?

– Нет. Прости, что напугала, – Надин улыбнулась при виде смешного хвостика, собранного на макушке желтой резинкой. – Я сейчас прохожу один психологический тренинг. Не могла бы ты дать мне взаймы сто евро?

– Надин, ты хорошо себя чувствуешь? – Алисия поджала ногу, как цапля – по полу дуло из коридора. – Двенадцатый час ночи, мы уже спим, завтра вставать чёрт знает во сколько. Какие ещё евро?

– Это где-то семьдесят фунтов…

– Я знаю, что такое евро, и сколько это будет в фунтах! – огрызнулась Тьер, но, взяв себя в руки, бесстрастно добавила: – Извини, ничем не смогу помочь…

– Почему? – вопрос Надин был полон отчаяния.

– Я не даю взаймы друзьям, – не раздумывая, ответила Алисия. – Спокойной ночи…

– Извини, я… – договорить Надин не успела – дверь с грохотом захлопнулась перед её носом.

– Жадина! – по-русски прошипела Надин.

«Ладно, утро вечера мудренее, иногда проблемы решаются сами собой», – успокаивала себя Миховски, возвращаясь обратно в свою комнату.

– Ну что ты никак не угомонишься? – сонным голосом пробурчала её соседка Мэри. – Господи, что за вид? – она окинула изумленным взглядом халат Надин.

– А что?

– Ты ходила в таком виде по колледжу? Почитай правила, – Мэри открыла ящик прикроватной тумбы и достала увесистую зелёную папку. Пролистав несколько страниц, она нашла нужную.

– Вот, пункт 12.4: «Запрещается находиться в неподобающем виде на всей территории колледжа, за исключением собственной комнаты и санитарной части».

– Не колледж, а режимное учреждение, – проворчала Надин.

– А у себя на родине ты в какой гимназии училась?

– В Третьей.

Мэри состроила непонимающую гримасу.

– Мне это ни о чем не говорит.

– У меня была просто школа – не гимназия. Обыкновенная школа для всех детей из одного района, – она плюхнулась на свою кровать.

– Ты училась в городской школе? – глаза Мэри стали больше её пухлых щёк. – Это так интересно!

– Да, и как видишь, выучилась довольно неплохо!

Мисс Перкинс пожала плечами: её не интересовали чужие успехи, она сама едва успевала выполнять задания, иногда подсматривая в тетрадь соседки.

– Надин, ты ходила к Генри? – ни с того ни с сего спросила Мэри.

– Ты что?! – точь-в-точь как Алисия, прошипела Миховски.

– Я была у Тьер. Я прохожу тренинг, и мне по заданию надо взять у кого-то деньги взаймы.

– «Лайфспринг»? – с чего-то решила Мэри. – Будь осторожней. Сейчас много шарлатанов, продающих книги и предлагающих странные «психоактивные» программы. Я сама хотела пойти, но родители меня отговорили. Потом я почитала форумы и ужаснулась: так называемые «прорывы» ломают жизнь, коверкают психику… – голос Мэри прервался, она почти расплакалась.

– Дорогая, – Надин перелезла к ней на кровать. – Ну что ты…

– Мой парень… – Мэри шмыгнула носом, – пошёл на «Продвинутую программу», а потом покончил собой, потому что не смог выполнить какое-то задание…

– Ужас, – Надин погладила Мэри по голове.

– Завязывай с этим, – такой серьёзной свою соседку Надин не видела ни разу. – Лучше обратись к обыкновенному психоаналитику.

– Я подумаю, – не могла же Надин сказать, что наврала про тренинг.

– Так что прости, не смогу помочь. Всё связанное с этой темой для меня табу. Обратись к своему Генри. Он вроде отзывчивый. Только сними этот жуткий халат!

– Что в нём жуткого? – по понятиям Миховски «жуткий» – это зелёный ситец в желтый цветочек, купленный за сто рублей на развале.

– Он напоминает синтетический… – прошептала Мэри.

– Я не взяла с собой другой…

Надин улыбнулась, взглянула на часы – четверть первого, – и переоделась. Мэри права, надо сходить к Гейлу, сообщение так и висело непрочитанным.

На улице и в коридорах стояла гробовая тишина. Лишь издалека доносилось глухое уханье сов, которые вот уже много веков вили гнёзда в высоких соснах прилегающего парка. Охрана колледжа приглушила свет фонарей, и теперь старинные корпуса напоминали зловещие особняки из фильмов ужасов.

Смотритель мужского корпуса Грайверс дремал, откинувшись на стуле и положив наги на стол, и Надин тихо прошмыгнула мимо, оставшись незамеченной. Быстро добравшись до пятнадцатой комнаты, она постучалась.

Дверь открыл Марк Коллинз, он, на удивление, не корпел над учеником, а играл в гейм-бой. Столь поздний визит немного удивил добродушного Коллинза, но спрашивать ничего он не стал, просто предупредил:

– Барни уже спит, а Генри в душе.

– Кто там, Марк? – донёсся приглушенный голос Генри.

– К тебе пришла Надин!

Не прошло и двух минут, как Генри распахнул дверь, наспех вытирая голову полотенцем.

– Надин, ты что в такой час разгуливаешь по колледжу?

– Генри, ты не ответил на сообщение, а у меня вопрос, который не терпит отлагательств.

– Дорогая, – он отвел её в сторону, – я был в душе.

– У меня немного странная просьба: мне нужно семьдесят фунтов. Только я не знаю, когда смогу их вернуть.

Лицо Генри осталось невозмутимым, хотя он очень удивился неожиданному визиту и ещё более неожиданной просьбе.

– Прости, у меня нет наличных. Все деньги на банковской карте, и снять их просто так я не могу.

Мои родители всегда проверяют, на что пошли те или иные средства.

– Твои родители контролируют твои расходы? – изумилась Надин.

– А что в этом такого? Это их деньги… Я сам ещё ничего не заработал, кроме гайморита.

У Надин возникло ощущение, что она попала в сумасшедший дом: в обществе отпрысков миллионеров нельзя занять несчастные фунты!

– Я приехал сюда учиться, а не кутить в местных пабах, наличность мне не нужна. Если мне понадобится купить цветы или билеты в театр, я запишу их на счёт отца… – продолжил Генри. – А что у тебя случилось?

– Ничего. Это просто тренинг… Саморазвитие. Хочу соответствовать.

Саморазвитие – полезная штука, поддерживаю; сказала бы раньше, и я бы что-нибудь придумал, – лицо Генри растянулось в простодушной улыбке. Надин почувствовала, что он её не обманывает.

– Мэри только что сказала обратное…

– Сколько людей – столько мнений. Ещё раз прости за отказ.

– Всё хорошо, – заверила его Миховски.

Он поцеловал её в лоб.

– Давай я тебя провожу, всё же ночь на дворе, а тебе идти через два корпуса.

– Не надо, а то подумают, что мы были вместе, – в стиле Алисии отвертелась Надин.

– Как знаешь… – он недоуменно пожал плечами.

Не успела Надин снова оказаться на улице, как за спиной послышались быстрые шаги и грозное покашливание. Она вздрогнула и замерла, как нашкодившая первоклашка.

– Потрудитесь объяснить, какого лешего вы шатаетесь в поздний час по территории колледжа?

Голос хлестал не хуже розог, которые, слава Богу, отменили много лет назад.

– Возвращаюсь в свой корпус, – честно ответила Надин.

– В полночь? – в глазах профессора плескалось презрение, будто он случайно наступил в слизь. – Мисс Миховски, вы должны были ещё в десять быть в своей комнате!

– У меня возникли трудности, и я…

– Мисс Миховски, – он перешёл на грозное шипение, – вы появились на свет с помощью кесарева сечения? – левая бровь характерно приподнялась.

– Почему?

– У вас напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Вам мало двух грязных историй? Желаете снова побыть центром внимания? Могу организовать…

Надин захотелось провалиться в тартарары. Она вжала голову в плечи и закусила губу.

– Вашу карточку… – он протянул руку.

– Она в комнате, профессор. Пожалуйста, не ставьте минус, – затараторила Надин. – У меня были причины…

– Знаю я эти причины – буйство гормонов. Ведёте себя, как кошка в марте.

– Вы не правы, профессор. Мне нужны были деньги. И никто не дал!

Профессор хмыкнул и грозно посмотрел на студентку – фраза прозвучала чересчур двусмысленно, но переспрашивать и уточнять он посчитал излишним.

– Марш за мной!

«Опять выговор, опять запись в личное дело, опять разборки с Маффи», – тяжело вздохнув, Надин поспешила за Сайвером. Этих «опять» становилось и вправду многовато.

– Вперёд! Что вы стоите, как бедная родственница, – рявкнул он, открывая перед ней дверь кабинета. – Вам нужно особое приглашение? Могу отправить смс.

Надин переступила порог. В помещении было темно; споткнувшись, она выругалась.

– Вы не на вокзале, мисс, – тут же одёрнул Маерс. Перевод ему не потребовался.

Кабинет выглядел словно после генеральной уборки. Миховски всегда поражалась, как профессору удаётся поддерживать такой идеальный порядок. Сайвер открыл ящик стола и достал бумажник.

– Сколько?

– Семь… семьдесят фунтов… – глядя в пол, каменным языком выдавила Надин. – Моя сестра поссорилась с нашим отцом, а ей понадобились деньги для школы, вот она ко мне и обратилась, а у меня… В общем, я просила Генри помочь мне, а он не смог, и Алисия не смогла, и Мэри…

– Держите, – он протянул две купюры по пятьдесят. – Возьмите и не унижайтесь. Ваши личные проблемы здесь никого не волнуют, это во-первых; а во-вторых, я не спрашивал, зачем вам понадобились деньги.

– Профессор, – она протянула руку, но потом отдернула её. – Мне неловко!

Он закатил глаза и вздохнул. Надя пересилила себя и взяла деньги.

– Я вам так благ…

– Довольно! Не нужна мне ваша благодарность, – перебил он. – Я делаю это, чтобы вы лишний раз не позорились и не выставляли факультет в дурном свете.

– А разве вам не на руку, если Грайверс опять облажается?

– Мне на руку спокойствие Маффи и Хитроу. Подумайте головой хотя бы раз: чем лучше у них настроение, тем меньше они придираются к моим студентам. Это очевидно. И я провожу вас до вашей комнаты. Не хватало ещё, чтобы с вами что-нибудь приключилось по дороге, мисс Неприятность.

Когда профессор загремел ключами, запирая дверь, откуда ни возьмись появилась Кэтрин.

– Сайвер, я услышала шум. Что случилось? – поинтересовалась она заботливым тоном.

Из темноты вынырнула Надин, и выражение лица Маффи тут же изменилось, она недовольно прищурилась:

– Мисс Миховски, ночь на дворе! Почему вы ещё не в постели? Что вы вообще здесь делаете?! – сердце Кэтрин застучало с бешеной скоростью.

– Кэтрин, мне срочно понадобилась книга, которую я давал студентке для дополнительного чтения, – спокойно ответил за неё Маерс. – Она мне её вернула. Теперь я провожаю юную мисс, потому что, как ты верно заметила, уже поздно, и я понял, что за книгой должен был сходить сам.

Надин ничего не оставалось, как молча кивнуть. Профессор мастерски её выгородил – уму непостижимо! Маффи раздражённо фыркнула и, поджав губы, дежурно пожелала всех благ. Зёрнышко ревности проросло, теперь она будет наблюдать за Надин в два раза внимательнее.

– Я даже не знаю, что и сказать… – Надин тронул жест профессора.

– В кои-то веки у мисс Миховски кончились слова. Надо занести это в ваше личное дело.

– Почему, когда вам говорят спасибо, вы сразу начинаете язвить? Вы поступили по-мужски, вот!

– Не придумывайте лишнего. Я сказал это, чтобы у Кэтрин не возникло лишних вопросов. Я думал в первую очередь о себе, – ядовитая ухмылка тут же нарисовалась на лице Маерса. – Меня не привлекает перспектива объяснять, что делает ученица посреди ночи у меня в кабинете, да ещё и в таком странном виде, – он окинул её недоумённым взглядом.

– У вас из-за меня теперь возникнут проблемы с Маффи? – виноватым тоном поинтересовалась Надин.

– Ваш корпус, – Сайвер проигнорировал вопрос. – Надеюсь, до своей комнаты вы доберётесь без приключений.

– Спасибо! – в глазах мелькнули искорки.

Маерс сухо кивнул.

– И… профессор, – окликнула его Надин, – спокойной ночи!

– Спокойной, – буркнул Маерс и поспешил удалиться.

Глава 13

Сайвер никак не мог заснуть, а на часах уже мелькало пять утра… Он чувствовал себя второкурсником, который забрался в учительскую и подсмотрел экзаменационные билеты. Сцена между ним, Надин и Кэтрин не желала выходить из головы.

Откуда взялся этот порыв помочь Миховски и дать денег, а потом выгородить перед Кэтрин? Сайвер прекрасно знал, что она ни за что не оставит эту встречу без внимания и обязательно устроит допрос при первой же возможности. Очередное выяснение отношений с Маффи – вещь, конечно, неприятная, но сейчас профессора волновал другой вопрос: неужели его привлекает эта взбалмошная студентка, вечно влипающая в неприятности? Или у него так давно не было женщины, что он начал засматриваться на молоденьких учениц? Оба варианта ему категорически претили!

Сайвер перевернулся на другой бок и со злостью пнул подушку. Ни за что! В его сердце нет места пустым желаниям. Как показывает практика, такие союзы никогда не приводят к чему-то хорошему; к тому же у них слишком большая разница в возрасте. Надин из другой страны, получит диплом и уедет… «Стоп!» – мысленно одёрнул себя профессор. О каком союзе он рассуждает? Между ним и мисс Миховски отношения невозможны. Точка.

Надин тоже крутилась в своей кровати. Ей не давал покоя растерянный взгляд профессора, когда она пожелала ему спокойной ночи, и это никак не вязалось с образом сурового декана.

Она зажмурилась и мысленно продолжила сцену прощания: он подходит к ней, смотрит в глаза, медленно наклоняется и, едва коснувшись губ, шепчет ответные пожелания… Или как в кино: властно притягивает её за талию и впивается в губы страстным поцелуем, а потом исчезает, как Зорро, не проронив ни слова…

Следующие несколько дней Надин постоянно натыкалась на него в коридорах, в столовой, в библиотеке, на лестницах. В конце концов, когда их руки встретились на книге в зеленой обложке, профессор не выдержал:

– Прекратите меня преследовать!

– У меня завтра история первой парой. Я хотела почитать. А вы интересуетесь античностью для улучшения сна? – Надин поняла, что сейчас схлопочет, но её очень задело, что Маерс думал, будто она ищет с ним встреч.

– Вы забываетесь, мисс.

Он спокойно убрал руку, сталь его голоса мгновенно пресекала любые попытки шутить.

– Извините, пожалуйста, профессор, – она надула губки.

– Работайте с учебником до закрытия зала, а вечером извольте принести его мне – мне нужно выписать пару цитат, – он взял другой учебник и вихрем унесся прочь.

Конечно, ни о каких уроках Миховски думать уже не могла. Она побежала в свою комнату, чтобы навести марафет, ведь после ужина она просто обязана выглядеть на все сто. Сердце отчего-то бешено стучало, хотелось раздобыть крылья и взмыть в небо. «Это повод! Он мог сразу выписать необходимые цитаты, но не стал…» – мечтательно размышляла Надин.

Облегающая водолазка мягко подчеркивала формы, а джинсы стирали официальность. Надин пролистывала лекции, чтобы под благовидным предлогом задать Маерсу пару-тройку вопросов, и кто знает – вдруг он пригласит её зайти. Вряд ли он станет рассказывать про любимый предмет, стоя в дверях.

За ужином профессор отсутствовал – он и Миллиртон расписывали график выступления дипломников. Студентам казалось, что только ловеласу Джону удалось найти подход к Маерсу – наверное, противоположности притягиваются. Кто не мусолил возможную связь профессора и Маффи, тот подшучивал по поводу нетрадиционной ориентации декана Артиса, что невероятно бесило Надин.

– А я слышала, что Маерс был влюблён в твою маму, Алан, это правда? Или он всё-таки гей?.. – со шпионскими нотками в голосе поинтересовалась Ирма.

Алан ковырялся вилкой в салате, выковыривая каперсы, и молчал. Надин сосредоточенно вслушивалась, как волк во время охоты.

– Алан, почему ты отмалчиваешься? – не унималась Ирма. – Уж лучше неудавшийся роман, чем подозрения однополого толка.

– А с какого перепуга я должен защищать Маерса? Он испоганил мне диплом! Мне плевать на сплетни про его голубизну. Ты свечку держала? – Она отрицательно покачала головой. – Вот и я нет. А обсуждать свою маму я вообще не желаю!

– Мне кажется, они говорят про него гадости только потому, что он с ними не расшаркивается и не любезничает, – предположила Миховски.

– Надин, – вмешалась Алисия. – Даже если ему нравится Миллиртон, то что? Джон любит женщин, это очевидно. Значит, и тут Маерсу не повезло! Он в курсе, что про него говорят и думают. Если его это не трогает – можно только позавидовать. Я бы так не смогла… А ты, Ал? – она положила руку ему на колено.

– Знаешь, Лис, мама как-то сказала, что Маерс – лучший человек, которого она встречала в жизни. Конечно, меня это бесит, но если так говорит моя мать – значит, это так. Но это не мешает мне его недолюбливать. Он испоганил мне диплом!

– У вас это взаимно, – наливая кофе, подытожила Алисия. – Миссис Литтелтон – мудрая женщина, – Алисия не упустила возможность польстить будущей свекрови, пускай даже за глаза.

– У него очень интересные лекции, это должно перевешивать любые отрицательные стороны его характера! – вступила Надин. – Нам же важно учиться!

– У профессора завелась защитница, – шепнула Ирма на ухо Гии и злорадно хихикнула.

– Не говори. Вот увидишь, она недолго будет его адвокатом – до первой сессии или до новой идейной стычки с Маффи, – согласилась мисс Милз.

Миховски раздражало перешептывание. Она понимала, что подруги обсуждают её. В обществе этих хладнокровных ящериц надо быть более осторожной. Они же всё выворачивают наизнанку, искажают факты, а потом сами же разносят сплетни по «Звёздочкам». Алисия поймала её осуждающий взгляд.

– Добро пожаловать в настоящий мир… – её фальшивая улыбка сладкой глазурью расплылась по лицу, дополняя открывшуюся Миховски картину.

– Благодарю за компанию, – Надин встала. – Мне пора. Всем приятного вечера!

– Даже десерт не попробуешь? – сочувственно хлопая ресницами, спросила Ирма.

– Увы… – Надин быстро переняла её манеру. – Мэри из дома прислали вкусные кексы!

По дороге в профессорский корпус Надин размышляла: зачем Алисия Тьер дружит с этими мерзкими девицами? Ведь они не только других обсуждают, они ещё и про неё саму говорят гадости!

– Вашу карточку, – прогнусавил охранник, посматривая на часы.

Надин провела Магниткой по терминалу, и на нём высветилось пятнадцать минут десятого.

– Проходите. И не забывайте – отбой в десять, – голосом робота добавил смотритель.

Винтовая лестница, ведущая на второй этаж, наводила на Надин ужас – ей казалось, что сейчас из темноты на неё выскочит какой-нибудь мутант и укусит, и она станет такой же стервоподобной, как и большинство местных девушек. К счастью, апартаменты Маерса находились на первом этаже. Подойдя к массивной двери, она постучала.

– Войдите, – Сайвер не заставил себя долго ждать.

– Мистер Маерс, я принесла вам учебник, который мы… – тут она заметила Миллиртона, ползающего по полу среди разложенных на нём бумаг, – не поделили сегодня в библиотеке, – закончила Надин.

– Я понял, – с интонацией «что-то ещё?» ответил профессор.

– Ещё хотела бы спросить у вас кое-что по прошлой лекции. Когда вам будет удобно уделить мне минут пятнадцать?

Джон оторвался от поиска записей и умоляюще посмотрел на Надин.

– Проходите, – Сайвер вжался в стену, пропуская Миховски в кабинет. – Сейчас мистер Миллиртон закончит раскопки, и у меня появится время для вас.

– Уже закончил, – он выхватил какую-то бумагу и сгрёб в кучу записи, смешно поднялся с пола и отряхнул пыль с колен.

Он был очень рад спасительному появлению первокурсницы, так как на поздний вечер у него было запланировано свидание с очередной красоткой. Щёки раскраснелись от прилившей к ним крови, а в глазах горел странный огонёк. Надин вдруг поняла, что именно этот блеск, наверное, так манит девушек.

– Положите их, – Маерс указал на бумаги, – на вторую полку.

– Хорошо. Да завтра, сэр! – Сайвер кивнул в ответ и закрыл за юношей дверь.

– Какие же у вас ко мне вопросы?

– Вы рассказывали про форму сочинения, и я не поняла про тихую кульминацию, возможно, неправильно перевела.

– Мисс Миховски, этот приём надо прочувствовать, – его взгляд оживился. – В момент наивысшего напряжения сюжета в художественном произведении вы не орёте о своём горе или радости, как павиан во время спаривания, а максимально сдержанно выражаете эмоции. Говоря словами Роберта Шумана: «Настоящее горе не кричит, даже у примитивных людей».

– Профессор, эта лекция есть у вас в электронном виде?

Он утвердительно кивнул.

– А можно её скопировать? – она достала из кармана флешку.

«Почему бы Маерсу не быть таким любезным всегда?» – спрашивала Надин саму себя. Расстегнутые верхние пуговицы рубашки, пиджак, перекинутый через спинку кресла, растрепавшиеся волосы, надкушенное печенье на блюдце – в этом было нечто домашнее и человечное.

– Сейчас. Ноутбук в спальне, – сказал он без задней мысли и направился в сторону противоположной от входа двери. Он прошёл так близко от Надин, что она уловила аромат его одеколона. В голове молниеносно промелькнула мысль: всё, Надин, ты пропала… Этот едва уловимый запах словно окутал её и поманил за мужчиной. Ей захотелось вдохнуть его без остатка, чтобы этот аромат пропитал её насквозь, прилип к коже.

Миховски юркнула вслед за Маерсом в спальню.

– Профессор, – трепетно сказала Надин. – Вы околдовали меня…

Она, не задумываясь, прикоснулась к его губам, робко целуя. Секунды тянулись минутами. Сайвер замер; казалось, он забыл, как дышать.

– Я мечтала об этом, – прошептала она ему на ухо и, лизнув мочку, подула на неё. Надин била мелкая дрожь, внутри всё горело, не хватало воздуха. – Хочу вас!

– Вы с ума сошли! – её словно облили ледяной водой. – Немедленно отойдите от меня.

– Сайвер, не надо, не прогоняй меня, я знаю, что нравлюсь тебе… – и она снова попыталась его поцеловать. Но Маерс уверенно отстранил её от себя.

– Вы что-то неправильно поняли, – опять этот равнодушный тон. – И мы не переходили на «ты».

– Я всего лишь сделала то, на что ты никак не решался! – а вот её нервы начали постепенно сдавать. – А теперь на попятную?

– Мисс Миховски, я запрещаю вам подходить ко мне ближе, чем на пять метров. И наедине я с вами больше не останусь, – в Маерсе зрела ярость. Студентка облапошила его! И выбрала самый благовидный предлог – лекцию! Такие вещи он не прощает!

Её глаза налились слезами, он говорил так холодно, а во взгляде было столько безразличия, что Надин не выдержала и замахнулась, чтобы дать пощечину.

– Не позволю, – он перехватил её руку, больно сжав запястье. – Минус в карточку за компрометацию профессора.

– Пожалуйста! – Надин сорвала с шеи бейдж, в котором, как и все студенты, для удобства носила ID-карту, и бросила его на стол. – Только не забудьте указать, каким образом я вас скомпрометировала!

– Не беспокойтесь. На этот раз я вас выгораживать не стану…

Он безразлично провел картой по терминалу и набрал замечание:

«Нарушение пункта 17.8 правил колледжа «Маленькие звёздочки». Права и обязанности студентов».

Знайте, профессор, если будет разбирательство, то я сообщу комиссии, что это вы подталкивали меня к этому поступку, соблазняя и втираясь в доверие…

Надин несла околесицу, не отдавая себе отчёт. В неё словно вселился дьявол. Ей стало так обидно и горько!

– Говорите, мисс, что угодно и когда угодно, – он пристально посмотрел ей в глаза, провоцируя.

– Какой же вы всё-таки гад!

– Это всё? – Сайвер стоически выслушивал оскорбления.

– Вы мерзкий, желчный, отвратительный, вы… – она никак не могла сглотнуть.

– Об этом все знают, – Сайвер сдерживал гнев, чеканя каждое слово.

– Ублюдок, так и сгниешь в своих комнатах в одиночестве! – её понесло.

– Убирайтесь! – Сайвер прошипел это слово с такой интонацией, что ему самому стало страшно.

Надин беззвучно открывала рот, пытаясь справиться с истерикой, то сжимая, то разжимая кулаки.

– Вон… – зловеще выдавил Сайвер; упираясь ладонями в столешницу, что было мочи, он едва сдерживался.

Надин вышла из оцепенения и рванулась к выходу. Маерс со злостью смёл всё, что лежало на его столе. Было слышно, как разлетаются бумаги и звенит разбивающееся стекло. Девушка захлопнула дверь и услышала глухой удар. «Наверное, это был стул…» – подсказал ей внутренний голос.

Надин бежала по коридору, вытирая на ходу слёзы. Это ужасно – предложить себя мужчине и получить отказ! Как она могла на такое решиться? А Маерс тоже хорош, зачем он позволил ей прийти к себе? Молча стоял и принимал ласку? Он должен был предвидеть её поведение, он же взрослый мужчина!

А нервно Сайвер ходил из одного угла кабинета в другой. Как он мог допустить, чтобы студентка поцеловала его? Да, он хотел побыть в её обществе, отвлечься, скрасить своё одиночество, поболтать о любимом предмете, но у него и в мыслях не было переходить грань. Это злостное нарушение этики! Когда он опомнился, то сразу оттолкнул её и наорал. Его расстраивало и то, что помимо всего прочего он очень испугался случившегося, испугался нахлынувших эмоций и ощущений. Он гнал от себя эти мысли, но сейчас был вынужден признать – мисс Миховски вызывает в нём конкретные мужские желания: он хочет близости с ней…

Глава 14

– Генри, – Надин, как фурия, ворвалась в комнату Гейла и, убедившись, что кроме него в ней никого нет, кинулась ему на шею. – Поцелуй меня, Генри!

Она буквально впилась в губы парня, расстёгивая трясущимися руками пуговички на вороте его клетчатой байковой рубашки.

– Что с тобой происходит? Ты откуда такая взбаламученная? – отстраняя от себя девушку, испуганно спросил Генри.

– Заткнись, просто поцелуй меня, пожалуйста!

Надин притянула его к себе и снова принялась целовать. Он робко отвечал, не понимая, откуда взялась такая страсть. Генри по природе был робким, и несколько неудачных попыток соблазнить девушек отбили у него желание «штурмовать крепость» первым. С Надин заигрывать он стеснялся, ему почему-то казалось, что и она откажет. Поэтому её сегодняшнее поведение буквально ввело его в ступор.

– Я хочу быть твоей. Сегодня, сейчас…

– Надин, ты что, парами удобрений в оранжерее надышалась?

– В чём дело, Генри? Ты не хочешь? Тебе что-то не нравится?

– Ты странно себя ведёшь.

– Как не вовремя в тебе проснулся аналитик!

Наконец-то с пуговицами было покончено, и Надин приступила к борьбе с ремнём на брюках. Почувствовав возбуждение юноши, она властно откинула Генри на кушетку, стоящую перед камином и, когда он приземлился, стянула вниз его штаны.

В одном пособии, которое украдкой листали девочки в школе во время перемен, она вычитала, что мужчины любят, когда их ласкают ниже пояса… Она положила руки Генри на бёдра, несколько раз поцеловала живот и, лизнув пупок, замерла у мужского достоинства, сокрытого под нижним бельём.

Не зная, что делать дальше, она нежно погладила ладошкой затвердевшую выпуклость. В комнате раздался протяжный стон. Генри закрыл глаза и застыл, боясь пошевелиться. Осмелев, Надин потянула резинку трусов вниз, освобождая возбуждённый орган. От смущения она старалась не смотреть на пенис, но всё же несмело взяла его в руку, обхватив большим и средним пальцами.

Совершив несколько поступательных движений, она почувствовала, как тело Генри содрогнулось, он накрыл её руку своей и спустя мгновенье издал странный звук, похожий на рык. По ладони Надин потекла беловато-мутная липкая жидкость.

– Генри? – она с ужасом взглянула на стекающую по руке субстанцию.

– Прости… – сумел выдавить обессиленный юноша и расслабленно откинулся назад с закрытыми глазами.

Надин брезгливо вытерла руку о штанину Гейла и бросилась прочь. Она ворвалась в свою комнату, с грохотом захлопнула дверь и разрыдалась во весь голос от постигнувшей её досадной неудачи.

Надин проплакала до полуночи. Мэри как могла успокаивала соседку, но её труды так и не принесли результатов. Тогда она позвонила Алисии, и та посоветовала дать ей успокоительное.

– Знаешь, Алисия, – Мэри мялась и накручивала локон на палец, – я боюсь что-либо давать Надин. Ей станет плохо, а я буду виновата.

– Как у вас всё сложно, – мисс Тьер вздохнула. – Отведи её в санчасть. Пусть Хадди её напоит валерьянкой или пустырником.

– А ты можешь?

– Я сейчас занята, иначе давно бы пришла и помогла тебе. Сейчас я спрошу у Алана…

– Надин, успокойся, сейчас Алисия что-нибудь придумает, – подбодрила Мэри, зажав микрофон рукой.

– Алан её проводит! – вернулась на связь Алисия.

Уже через пять минут Литтелтон постучал в дверь к первокурсницам:

– Мэри, что опять приключилось с мисс Неприятность? – мокрая рубашка прилипала к телу, подчеркивая рельеф мышц. Видимо, Алисия выдернула Алана из спортивного зала.

– Плачет. Вы проводите её в медицинский кабинет, мистер Литтелтон? – Мэри и Алан с начала учебного года едва перекинулись парой слов.

– Мэри, к чему официальность? Просто Алан… – он улыбнулся, обнажив белые зубы, и прошёл в комнату.

– Надин, так дело не пойдет… – он поднял её лицо за подбородок и скептически осмотрел. – Ты получила «D»?

Надин отрицательно мотнула головой.

– Так это полдела! Пойдем, попросим Хадди развести тебе стопочку цианистого калия.

– Какого ещё калия? – шмыгнув носом, возмутилась Надин.

– Вот, реакция восстановлена, – довольный своей работой Алан взглянул на Мэри. – Пошли…

Глава 15

Алисия Тьер сидела в зимнем саду, удобно устроившись в ротанговом кресле. Сначала она читала, а потом отвлеклась на мысли о Томасе Нюгене.

Выпускник позапрошлого года вскоре должен был заменить своего отца в правлении международной сети банков. Томас понравился Алисии с первого взгляда, но ей всегда казалось, что его интересует только экономика и финансовый учет. Несколько раз она пыталась сблизиться с Томасом, он был вежлив и любезен, но сам не искал новых встреч с мисс Тьер.

Признаться ему в своих чувствах она не решалась, боясь, что он высмеет её. От сыночков богатых родителей можно было ожидать чего угодно, и Алисия прекрасно это знала. В какой-то момент в её жизни нарисовался Алан, представил её родителям, её приняли в семью, чему мать Алисии была несказанно рада. Всё лето она проводила воспитательные беседы с дочерью, наставляя на путь истинный.

В свою очередь мать Алана сделала всё возможное, чтобы указать на плюсы молодой подруги сына. Ирен желала сыну только добра и понимала, что брак, в котором традиции, семейственность и благополучие изначально будут на первом месте, принесёт её сыну спокойствие и даст возможность для отличного карьерного роста. А эта девочка – Тьер – как нельзя лучше подходит на роль внимательной, серьёзной и порядочной миссис Литтелтон. Ирен догадывалась, что её сын не влюблен, симпатия – да, тепло, волнение, что угодно, только не любовь. Но чувства со временем меняются, и неизвестно, что скажет сердце завтра.

Алисия смахнула собравшуюся в уголке глаза слезинку. Томас до сих пор холост, в первой пятерке поступил в Гарвард, и в скором времени родители подыщут ему в жены серую мышку, которая подпишет бумагу, что не имеет финансовых интересов и отказывается в случае развода от доли супруга в «Финанс & Со». Алисия и сама бы с радостью подписала этот документ.

Тяжело любить одного, а улыбаться другому. Алан добрый, хороший, милый. Он будет заботливым отцом и прекрасным мужем. Он нежен и внимателен. А что ещё женщине надо для счастья? Алисия скептически ухмыльнулась.

– Вот ты где! – рядом материализовался Литтелтон. – Я весь учебный корпус облазил, а ты тут прячешься. – Алисия молчала. – И глаза на мокром месте. Вы что, сговорились?

– Всё хорошо, Ал. С женщинами иногда так бывает. Плачем без повода. Ты лучше скажи, что опять приключилось с Миховски?

– Вас, девушки, пойди-разбери. Мне кажется, она влюбилась. Её видели выбегающую в слезах от Генри. Он, как говорят, не отличается богатым опытом. Наверное, между ними что-то произошло…

– Ха, – воскликнула Алисия. – Видимо, дело в комнате Ильзе Шваре. Все, кто находятся в ней больше часа, начинают сходить с ума от неразделенной любви, а Надин живет там уже порядочно!

– Ну и фантазия у вас, миссис Литтелтон.

Сердце Алисии пропустило удар. Она ослышалась, или Алан назвал её миссис? Если да, то это означает…

– Не смотри на меня так, Алис. Ты милая, выдержанная, воспитанная, умная. Ты нравишься моим родителям, и я прошу тебя к следующему понедельнику ответить на вопрос: ты будешь моей женой?

Её щеки покраснели, и почему-то напряглись соски. Она ждала и одновременно боялась этого вопроса. Сказать «да» – не будет дороги назад, «да» – и она своими устами разлучит своё сердце с любимым человеком и обречёт себя на тепличную жизнь светской дамы.

– Алан, ты сказал, что я нравлюсь твоим родителям, но ты ни слова не упомянул о своих чувствах. Я знаю, об этом спрашивать не принято, но…

– Алисия, я обещаю, ты ни в чём не будешь нуждаться. Это ответ на твой вопрос. Прошу, не торопись с решением, обдумай всё.

– Я не стану думать, мистер Литтелтон. Я согласна!

Она ожидала, что он поднимет её на руки и закружит среди ароматных гардений и страстных орхидей. Но Алан этого не сделал.

– Я рад, что ты приняла верное решение. Алисия, в день Святого Валентина мои родители собирают небольшой приём – будет около ста или ста пятидесяти человек. На нём я официально попрошу твоей руки по всем правилам. Будь готова поддержать меня и изобразить удивление. И помни, до того момента ты можешь отказаться. Я пойму.

Алисия чуть не расплакалась. Не так она представляла один из самых значимых моментов в своей жизни.

– Алан, – она потупила взгляд в пол, – а кольцо…

Всем их дарят, делая предложение, чем она хуже киношных барышень? Она чуть не разрыдалась в голос, ей стало очень обидно!

– Ну… должно же хотя бы что-то остаться для тебя сюрпризом, – он обольстительно улыбнулся и поцеловал её руку.

– Хорошо, – она колебалась, шмыгая носом. – Алан, я всё же спрошу тебя ещё кое-что.

– Спрашивай, милая.

– Есть та, которая по-настоящему дорога твоему сердцу? – до сего дня Алисия была почти уверена, что Алан её любит, но по тому, в какой форме он предложил ей стать его женой, у неё возникли сомнения.

– Когда такой человек появится, Алисия, ты узнаешь об этом первая. Обещаю.

Ей ничего не оставалось, как тяжело выдохнуть и натянуто улыбнуться. Вот так рушатся девичьи фантазии и накрывает реальность. Сейчас по законам жанра она должна по большому секрету поделиться новостью со своими прекрасными и верными подругами – Ирмой и Гией.

Глава 16

К радости Надин её история с Генри Гейлом прошла незамеченной на фоне всеобщего обсуждения предстоящей свадьбы Алисии Тьер и Алана Литтелтона.

Приближалось Рождество, а за ним и зимняя сессия – по расписанию первый экзамен стоял шестого января. Почти все её сокурсники собирались во время праздников навестить родителей, да и в планы старшекурсников, по словам Ирмы, не входило сидеть и писать весь Новый год диплом.

Надя очень хотела навестить сестру и бабушку, но денег на билеты, увы, не было. Она ещё должна где-то найти лишние фунты, чтобы вернуть их Маерсу. Маерсу… С момента той неприятной сцены прошло больше двух недель, а он продолжал игнорировать русскую студентку. На уроках не давал ей слова, не замечая поднятой руки, эссе оставались почти без пометок.

В двадцатых числах декабря в «Маленьких звёздочках» наступило затишье: Алисия и её подруги после занятий таинственно исчезали; Алан, Джон и ещё некоторые выпускники писали сценарий к миниспектаклю в подарок преподавателям. Мэри погрязла в учёбе, обложившись конспектами, а Генри вообще прикинулся ветошью и старался не выходить из своей комнаты без особой надобности.

Из читального зала ушёл последний студент, и Надин осталась одна. Мисс Хэш отлучилась на час, поэтому покинуть библиотеку Надин не могла – она пообещала Бабби дождаться её возвращения. От экзаменационных вопросов уже тошнило, сочинение по «Гению» Теодора Драйзера упорно не писалось, а в спортзал – любимое место досуга большинства юношей и девушек – её не тянуло. Пользуясь моментом, что она одна, Надин поудобнее расположилась в кресле и с упоением начала читать одну из своих любимых книг – «Джейн Эйр».

Сайвер нёс для Бабби целую кипу изъятых на уроках журналов. Она любила полистать на досуге гламурный глянец, а потом обсудить прочитанное с медсестрой Хадди Лейз. Они дружили ещё со школьной скамьи.

Переступив порог, Сайвер резко остановился, его глаза впились в первокурсницу Грайверса: Надин Миховски, сидевшая боком к общему входу, залезла с ногами на стул, растопырив их для большей опоры. На левой коленке красовалось зелёное яблоко. Юбка задралась практически до бедер, сползшие складками полосатые гольфы доходили лишь до середины икр. «Тоже мне, Лолита», – его губы мгновенно сжались в тонкую полоску – негодование и ярость готовы были выплеснуться сию секунду. Профессор поборол желание отшлёпать её, как провинившееся дитя, медленно выдохнул, аккуратно положил журналы на кафедру и бесшумно подошёл к Надин:

– На кого вы похожи, юная леди?

Она вздрогнула, резко опустила ноги вниз и натянула юбку на колени. Яблоко упало и покатилось, остановившись у начищенного до блеска ботинка профессора.

– После последней пары жду вас у себя в кабинете, мисс Миховски. Захватите с собой всё, что вам удалось наработать за время наших индивидуальных занятий. Мы обсудим варианты вашего дальнейшего обучения по моему предмету. Возможно, я переведу вас к другому преподавателю. У мисс Лоуренс сейчас занято всего четыре дня.

– Да, профессор, – с грустью в голосе согласилась Надин. – Сразу после последней пары, поняла. Обязательно приду.

Девушка готова была расплакаться. Ну почему Маерс появился именно сейчас, когда она позволила себе расслабиться?!

– Терпеть не могу слёзы, – он злобно отфутболил яблоко в сторону.

Надин знала, что сейчас у профессора пара по истории литературы у третьего курса Грайверса.

В это время Алан и Джон закрылись в гримёрке и вывесили табличку «не беспокоить». Новогодний бал был не за горами, а в сценарии торжественного вечера оставалось много пробелов.

– Ты шары заказал? – спросил Миллиртон.

– Нет. И фейерверка в этом году тоже не будет.

– На фейерверк плевать – от него одни неприятности, а шары чем не угодили?

– Маффи урезала бюджет до трех тысяч фунтов, – Алан что-то подсчитывал и с деловым видом записывал.

– Скоро мы будем на собственные средства устраивать им праздники, вот увидишь. Ваша Маффи последнее время ходит мрачнее тучи…

– Наверное, её отшил ваш Маерс, – между делом предположил Алан.

– В который раз! – хором добавили юноши и громко засмеялись.

– Ал, не пойму, почему профессор не женится на ней. Она милая, шикарные буфера… – Джон руками показал объём бюста Маффи.

– Джон, Кэтрин Маффи милая только со стороны, когда спит и молчит. По-моему, она мстительная меркантильная стерва. Ты посмотри, как она взъелась на эту первокурсницу – Миховски…

– Да? Я не интересовался вашим деканом. В мою постель и без неё очередь стоит до самого выпускного… – он пригладил волосы.

– Прекрати рисоваться! – одернул его Алан, не любивший позёрства. – Раз ты не интересовался, я тебя просвещу: она ей житья не даёт.

– Вообще-то, Маерс отправил меня из-за истории с «пульке» на отбывание повинности в Лондон.

– Ты так говоришь, будто меня и Енга с тобой не было! Нас за дело наказали. А если мы бы её на тот свет отправили?..

– Алан, вечно ты со своей правильностью! Вы с Алисией два сапога пара.

– Зато ты никак не найдешь свою пару и трахаешь всё, что движется.

– И что? Я не виноват, что девки раздвигают ноги. Надо быть полным болваном, чтобы не воспользоваться.

– Ты любил кого-нибудь?

– Да, некоторых даже по два раза, – похлопав по кулаку ладонью, схохмил Миллиртон.

– Я не про секс, идиот! Я говорю про чувства.

– Алан, любовь – это химия. Сегодня она, как бабочка, прилетает и машет яркими крыльями. Завтра она превратится в гусеницу, и ты посмотришь на неё и ужаснёшься тому, что ты любил. Поэтому я предпочитаю мокрую киску и рабочий ротик. А клятвы в вечной любви и верности я оставлю таким, как ты и Алисия.

– Я не согласен с тобой.

– Будто ты женишься по любви? – Джон скептически приподнял брови.

– Я женюсь, в отличие от тебя, мой похотливый друг.

– Так я тоже женюсь, думаю, это вопрос пары-тройки лет. Мать подыщет какую-нибудь целочку-невредимку, которая и член-то в руки побоится взять, она станет миссис Миллиртон, нарожает мне кучу маленьких Миллиртончиков, и все будут довольны. А я продолжу трахать упругие попки грудастых тёлочек, – Литтелтон пригладил челку.

– Тебе плевать, с кем спать? Как так можно?

– Легко и непринуждённо.

– А Миховски тебе бы приглянулась? Интересно, что она за персонаж…

Джон аж поперхнулся:

– Алан, иногда мне кажется, что ты с Марса. Ты видел её зад?

– Что с её задом?

– На нём можно самолёт развернуть!

– Женщина не состоит из одного зада. У Алисии он, положим, тоже не маленький.

– Я не рассматриваю задницы чужих невест. Почему ты уже второй раз за сегодня вспоминаешь про Миховски?

– Знаешь, она какая-то странная. Девушки нашего круга не ведут себя так…

– Как? – Миллиртон уже пожалел, что упустил из виду русскую студентку.

– Она такая… открытая, искренняя, отзывчивая, и взгляд грустный, – Литтелтон говорил от чистого сердца.

– Мне она кажется заурядной простушкой. И закроем тему Миховски, как вспомню отповедь Маерса – у меня мурашки по телу идут.

Миллиртон работал над сценарием, а Алан задумался об Алисии. Он был не согласен с циничными рассуждениями Джона, хотя сам поступал почти так же, разве что не тащил в постель первых встречных.

Мисс Тьер ему нравилась, он с удовольствием проводил с ней время, обрадовался, когда её приняли его родители. Миссис Литтелтон сурово относилась к подругам Алана, видя в каждой потенциального врага. Алисия сумела найти к ней подход, а это означало, что она станет прекрасной хранительницей покоя в доме. В Алана с детства вкладывали мысль, что покой – это основа крепкой семьи!

Как по сценарию родители Алана пригласили Алисию в круиз, и на первом ужине отец Алана – Виктор попросил представить ему очаровательную спутницу сына; по странному стечению обстоятельств каюта Алисии захлопнулась, а ключ потерялся…

Алан усмехнулся, он спросил у друга «любил ли тот», а сам ни разу за двадцать два года не был влюблён. Ему нравились женщины определённого типа – высокие и худые стервы. В этом ряду Алисия была исключением. Но в отличие от пустых надменных девиц она отличалась незаурядным умом и любила его, как думал сам Алан, что немаловажно для крепкого брака.

– Смотри, у тебя краска растеклась! – Миллиртон дёрнул его за рукав. Алан случайно опрокинул баночку.

– Блин!

– Где ты витаешь? Спектакль скоро, ни одной декорации, ни сценария, ни музыки! Маерс порвёт нас на ленточки для украшения зала.

– Я задумался…

– Что, опять Миховски?..

– Нет, какая, на фиг, Миховски? Не переживай, Джон, мы всё успеем. Сейчас я позвоню Алисии и позову девчонок на подмогу, – он потянулся к мобильнику: – Милая, привет! У нас тут аврал, ты могла бы с подругами прийти и помочь нам со сценарием и декорациями?

– Ой, Ал, а мы… – Алисия замялась. – Нас пока нет в колледже.

– А где вы?

– Мальчикам знать не обязательно! – прокричала в трубку Гия.

– Ясно. Как вернёшься, позвони, пожалуйста.

– Слушаюсь, мой генерал!

– Целую, – Алан закончил вызов.

– Стопудово они в городе, ищут конторы, которые организовывают свадьбы, – со знанием дела предположил Джон.

– Пусть делают, что угодно! Я не собираюсь ограничивать Алис ни в чём…

– Мальчишник надо устроить знатный. Ты уже нашёл цыпочек?

– Джон! Пошла подсказка: я даже не сделал Алисии официальное предложение и «цыпочки» – это не ко мне. В любом случае свадьба будет через год, а возможно и два.

Миллиртон обречённо закатил глаза.

– Всё, хватит говорить про свадьбу, которой, возможно вообще не будет, – продолжил Алан. – Четырнадцатого февраля я сделаю ей официальное предложение, до Выпускного она будет думать. Потом мы назначим дату, тогда и будем обсуждать девичники, мальчишники, шаферов и прочие атрибуты.

– Уймись. Нервный ты стал с этой свадьбой. Пойду запрягу младшие курсы – у нас праздник горит!

Миллиртон вернулся ни с чем. Первые курсы Артиса и Грайверса зевали на эстетике. В этом месяце Лили Тейлор уехала на конференцию во Францию, и её заменяла зануднейшая дамочка бальзаковского возраста из Финляндии, имя которой – Вуокка Марьюкка Корхонен – все произносили, читая по бумажке.

Женщина медленно прохаживалась по аудитории и монотонно начитывала лекцию:

…В зависимости от философских и методологических установок авторов, пишущих об эстетике, различают эстетику эмпирическую, психологическую, формальную, нормативную, спекулятивную. В зависимости от характера субъект-объектных отношений различают эстетику эксплицитную, имплицитную…

Надин пыталась не заснуть и рисовала в тетради лицо Сайвера. Она ругала себя за то, что не сумела выбрать верную тактику в отношениях с преподавателем. Ситуация осложнялась ещё и тем, что он нравился ей всё сильнее. И чем строже и отстранённее он вёл себя, тем сильнее ей хотелось растопить его холодность.

…Вкус – эстетическая категория, один из предметов изучения эстетики как науки. В общем смысле вкус – это некая специфическая особенность восприятия прекрасного; он, по выражению российского философа В. Бычкова «органически присущ человеческой природе, как единственно позволяющий актуализоватъ гармонию человека с Универсумом»…

– Из какого источника я привела определение?

В классе стояла гробовая тишина.

– Повторяю: по выражению русского философа В. Бычкова…

Спасительное пиликанье таймера напомнило стакан холодной воды в сорокоградусную жару. Сердце Надин ёкнуло: ей надо идти в профессорский корпус на назначенную Маерсом встречу. Она собрала сумку и решила по дороге зайти в буфет, чтобы купить свежей выпечки и как бы случайно угостить Сайвера, если он не успеет пообедать. Она не подумала, как нелепо будет выглядеть с пирожками в бумажном кульке напротив вечно недовольного декана Артиса.

Глава 17

Опустевшие коридоры причудливо извивались, теряясь в темноте. Стук каблуков леденящим эхом отражался от высоких сводов потолка. Понимая безвыходность сложившейся ситуации – ведь Маерс скорее всего откажется обучать её дальше, Миховски заранее обдумывала первые слова, которые скажет, представ перед профессором.

– Решено, начну с извинений. Он прав, я перешла границу дозволенного. Он хотел мне помочь, подтянуть по литературе, чувствуя вину за проступок Миллиртона, – шептала студентка себе под нос. – А я с электронной версией лекции действительно искала… Мысль оборвалась.

Надин уперлась в массивную дубовую дверь с железной окантовкой и круглой витой ручкой и постучалась. Стук гулко отозвался от давящих стен, нагнетая тревожную атмосферу, но приглашения войти не последовало. Она дёрнула ручку, и та на удивление легко поддалась.

«Интересно, почему открыто? Хотя кто в здравом уме посягнёт на его обитель?» – молниеносно пронеслось в голове.

В кабинете Маерса было тёмно, а из приоткрытой двери, ведущей в личные покои, сочился приглушенный свет.

– Профессор, вы не спите? Мистер Маерс, мне можно войти? – повторила Надин.

С этими словами она заглянула в комнату. Несмотря на то, что не так давно она была здесь, Надин снова огляделась: по обе стороны от камина – неизменного атрибута интерьера профессорских апартаментов – стояли два глубоких вольтеровских кресла, между которыми находился овальный резной столик. На нём стояла чашка с недопитым кофе и пепельница, на портале камина лежала открытая книга, перевернутая текстом вниз. Было очень тихо, лишь изредка потрескивали наполовину прогоревшие в очаге поленья.

Она прошмыгнула внутрь и тут же замерла: дверь напротив резко отворилась, и перед студенткой вырос Маерс.

– Миховски, какого рожна, вы до смерти меня напугали! – он явно никого не ожидал увидеть.

– Простите, сэр, почему-то было не заперто, и я…

– …опять вломилась в спальню к старому и омерзительному преподавателю литературы, – договорил за неё Сайвер.

Надин потупила взгляд и вдруг нервно хихикнула, увидев босые и мокрые после душа ноги Маерса, вокруг которых образовалась бесформенная лужица.

– Миховски, не заставляйте меня опять на вас орать. Притворитесь, что вы смутились и исчезните, мне надо одеться!

– Ой! Я всё-таки дура, профессор! – Надин вылетела из комнаты в кабинет.

– Что вам угодно? Принесли добавку к недавним оскорблениям? – послышалось из-за двери.

– Вы же сами велели мне прийти после занятий.

– Я не ждал вас так рано: Лили обычно задерживает студентов до семи.

– Профессор Тейлор уехала на конференцию, – поведала Надин. – Её заменяла профессор из Финляндии. Нас отпустили минута в минуту.

Профессор появился одетый в черные брюки и белую рубашку. Она прилипала к недосушенному торсу, очерчивая рельеф тела.

– Что вас так рассмешило в спальне? Никогда не видели мужчин, обёрнутых в полотенце?

– Не представляла вас босиком!

– Вы думали, что у меня раздвоенные копыта, как у чёрта? – ухмыльнулся Маерс.

Миховски собрала волю в кулак и, чуть помедлив, сказала:

– Я прошу у вас прощения… Я вела себя вызывающе и некорректно.

– И поэтому вы продолжаете меня бессовестно рассматривать? – уголки губ дрогнули, изобразив нечто вроде улыбки.

Только сейчас Надин поняла, что всё это время она откровенно пялилась на прилипшую к телу рубашку. Для своих лет он выглядел вполне прилично: широкие плечи, гордая осанка, более-менее складный торс, длинные ноги, хотя уже наметился животик.

– Не отвечайте, это риторика. И… сядьте, меня раздражает ваше переминание с ноги на ногу! – Она устроилась на стуле у стола. – С вашего позволения я сварю себе кофе, – он включил кофеварку и достал чистую чашку.

Доброжелательность Маерса настораживала.

– Вы хотели со мной поговорить… – не стала тянуть Надин. – Не думаю, что вы позвали меня ради чашки кофе.

– Вы начали с извинений. Я их принимаю. Также я признаю, что некоторые мои действия могли быть истолкованы вами неправильно. И ваше вызывающее поведение – результат непонимания.

– Мистер Маерс, я целиком и полностью…

– Не перебивайте. Вы успеете высказаться. В силу разных причин я не могу больше вести у вас дополнительные занятия, – Надин понурила голову и опустила уголки губ. – Я посмотрел лист вашей успеваемости и считаю, что вы наверстали упущенное. Поэтому вам достаточно будет посещать общие лекции по предмету.

– Понятно, – она вздохнула. В желудке начинало ныть.

– Прошу вас больше не заходить ко мне во внеурочное время и не обращаться с вопросами. Если возникнут сложности, вам поможет мисс Лоуренс. Она очень квалифицированный педагог.

– Понятно, – она соглашалась, а на самом деле ей хотелось помахать перед лицом профессора красной тряпкой и спросить, долго ли он репетировал эту мерзкую отповедь. Но в этот раз она сумеет сдержать все порывы, оставаясь невозмутимо вежливой.

– Два «понятно» – это хорошо. Вы свободны.

Надин поджала губы.

– С наступающим Рождеством, профессор.

– И вас, мисс.

Настроение капитально испортилось на несколько дней. Учебники вызывали рвотный рефлекс, гулять одной не хотелось… Надин и без того чувствовала себя никому не нужной и брошенной. Она достала телефон и набрала сестре сообщение:

«Привет, родная. Как вы там? Как бабушка? Очень скучаю и хочу вас обнять. Н.»

Она нажала отправить и заплакала. Пока не получилось покорить Англию, не получилось даже не попадать в истории. Надя смотрела на дисплей и подбадривала себя: дай Бог, чтобы хоть одна цель стала реальной.

В комнату ввалилась разрумянившаяся Мэри:

– Ты чего тут киснешь?

– Тебе показалось. Я занималась.

– Пойдем в холл, там так весело. Все наши уже нам!

– Сейчас, только переоденусь…

Сидеть в одиночестве оказалось невыносимым. «Чайковский в своей четвертой симфонии предлагал топить горе в народе, – вспомнила Надин. – Лучше пойти и развлечься, чем распускать нюни и жалеть себя».

Мисс Тьер выглядела как никогда элегантно. Такой её Надин ещё не видела: черное коктейльное платье и нитка жемчуга подчеркивали её изысканность. Маффи недовольно разглядывала старшекурсниц, выискивая взглядом Маерса.

– А ты не уезжаешь домой на праздники? – поинтересовалась Алисия у подруги.

– Нет. Я не успела вовремя купить билет, – соврала Надин.

– Да, первый класс разбирают быстро. А от аэропорта тебе ещё долго добираться?

Надин так хотелось рассказать, что ей не просто долго добираться, а ещё ехать на поезде, а потом на автобусе, который ходит раз в двое суток.

– Нет. Отец обычно присылает водителя, – не моргнув глазом, выдала Надин.

– Само собой. Девушке негоже одной бродить среди непонятной толпы. Знаешь, давай я спрошу у Алана – не будет ли он против, если ты встретишь Новый год с нами? – Миховски посмотрела на Тьер удивленными глазами. – Ну, сам Новый год мы встречаем со своими семьями, а затем отправляемся в особняк к Ирме. Её родители уже десять лет улетают после Рождества на Маврикий – у них там какие-то друзья, – а возвращаются только к седьмому января. Ирме одиноко, и мы с Аланом, Джоном, Гией и Енгом устраиваем небольшую вечеринку.

– Это интересно!

– В этот раз народу будет немного – человек сорок. Так что если Алан будет не против, то идём с нами!

– А почему Алан может быть против, если вечеринка у Ирмы?

– Надин, если я тебя приглашаю, то именно я несу за тебя ответственность. Ты практически ни с кем не знакома. Я должна буду уделять тебе время, а Алану это может не понравиться. Вот и всё.

– Как у вас всё сложно…

Пушистая зелёная ёлка украсила центральный вход главного учебного корпуса. Самодельные гирлянды и цветные фонарики создавали уют и ощущение праздника. Под потолком летали воздушные шарики, надутые гелием. На полу огромной горой лежали подарки в разноцветных обёртках. Мишура блестела в свете ламп.

Маффи сновала с папкой и записывала, что ещё необходимо сделать до праздника. За прошедшие месяцы она заметно похудела, и теперь одежда смотрелась на ней мешковато.

– Сайвер, – обратилась она к проходящему мимо коллеге. Он был так поглощен собственными мыслями, что Маффи пришлось дотронуться до его руки. От этого прикосновения Сайвер вздрогнул.

– Миллиртон и Литтелтон написали отличный сценарий. Ты читал?

– Кэтти, если я его прочитаю, то колледж останется без спектакля, – он машинально потёр локоть.

– Нельзя быть таким перфекционистом. Они студенты, а не умудренные опытом литераторы и драматурги.

– Спасибо, капитан Очевидность! – его всегда раздражали попытки Маффи втереть ему Вселенскую мудрость.

– Сайвер, что ты делаешь на Новый год? – она попыталась изобразить смущение.

– Как всегда – встречаю его с друзьями по Гарварду. А что?

– Хотела предложить…

– Нет, у нас уже всё спланировано, извини. Кстати, вилла Билла находится неподалеку от дома твоей выпускницы – Ирмы Милз, – не дал ей закончить Сайвер. – В прошлом году они устроили там такой дебош, что я дважды хотел наведаться к ним и пресечь буйства.

– Не удивлюсь, если там был твой любимый Миллиртон!

– Кэтрин, я не заходил на огонёк, поэтому не могу сказать, кто там был, а кого не было. Но если ты настаиваешь… – Маерс ехидно улыбнулся.

– Не вздумай помешать молодёжи веселиться! – сказала она властным тоном. – Пускай хотя бы они будут счастливы!

Кэтрин расстроилась. Она надеялась, что праздники проведёт вместе с Сайвером.

– Ты пытаешься мною командовать? – он оглядел её снизу вверх. – Маффи, если я закрываю глаза, когда ты разговариваешь со мной в таком, назовём его «назидательным», тоне по вопросам учёбы, то я не потерплю подобного вне аудитории, – он схватил её руку выше локтя. – Я запрещаю тебе повышать голос, тем более указывать, что и как делать! Это ясно? – он почти зашипел.

– Прости. Я увлеклась… – Кэтрин знала, что Сайвера невозможно переубедить или переспорить. И он ненавидит оправдания. – Мы оба знаем, какой ты иногда бываешь, поэтому…

– В последнее время ты «увлекаешься» слишком часто.

– Давай не будем выяснять отношения при всём честном народе.

– Нечего выяснять, Кэтрин, у нас нет никаких отношений! Изредка у нас случается секс по твоей, замечу, инициативе. Мы ничего друг другу не должны! – Было видно, что Маерс выдавливает эти слова от безысходности, без повода унижать женщину не в его стиле. – С наступающим, – тон был совершенно не праздничный.

На глазах Кэтрин появились слёзы. Конечно, Сайвер был прав, чаще именно она инициировала общение, интим и искала любую возможность побыть с ним наедине.

Радостные Алан и Алисия, держась за руки, вбежали в здание.

– Профессор Маерс, с праздником! – сказали они хором. Глаза Алана светились счастьем.

– Вы так радуетесь предстоящей свадьбе? Я бы на вашем месте занялся дипломом…

– А я всё успеваю! – задиристо парировал Алан.

– Мы только что проводили миссис Литтелтон, – ласково промурлыкала Алисия. – Она приезжала обсудить с нами предстоящий ужин.

Алан пихнул её локтём в бок – об этом не следовало говорить профессору. Мисс Тьер со взрослыми всегда была крайне корректна и сболтнула про будущую свекровь, пытаясь выгородить жениха перед профессором.

Сердце Сайвера пропустило удар, по спине пробежал холодок, но внешне профессор оставался абсолютно невозмутимым.

– Меня это не касается, – за грубостью он умело скрыл огромное желание сорваться с места и опрометью кинуться за машиной посетительницы.

Глава 18

Сайвер шёл в сторону профессорского корпуса и пытался успокоиться, ему хотелось закурить. Промозглый ветер гнул макушки сосен. Почти стемнело. Сколько можно терять самообладание при одном лишь упоминании имени этой женщины?! Как долго тени прошлого будут преследовать его?

Вопросы роились в голове, как дикие пчёлы: что такого было в Ирен, что мысли и воспоминания о ней не давали ему радоваться настоящему?..

– Сайвер?

Он замер. Тысячи иголок одновременно кольнули сердце. Этот голос звенел в ушах много лет, этот голос он вспоминал, сидя долгими одинокими вечерами перед камином.

– Не узнал?

«Какой глупый вопрос», – подумал Сайвер.

– Миссис Литтелтон, – он галантно кивнул, голос не дрогнул.

Сайвер пожалел, что не родился страусом и ему нельзя наивно спрятать голову в песок. Ногам хотелось убежать от неё на край света, рукам – обнять и никогда не отпускать, а сердцу – любить.

– Зачем же так официально?.. – Он пожал плечами. – Я встречалась с сыном и его невестой, они меня проводили, и я даже успела выехать за ворота, но вдруг захотела увидеть тебя… – улыбка Ирен могла растопить вековые льды Арктики.

– Зачем? – растерянно спросил профессор.

– Не знаю, Сайвер.

Их взгляды встретились; его ноги стали словно ватными, ладони предательски вспотели, как у подростка. Ему показалось, что он покраснел, как юнец.

– С нашей последней встречи прошло лет пять?

– Около того, – он боялся показать взволнованность и заинтересованность. И жалел, что фонари светят так тускло. Ему хотелось разглядеть в ней каждую мелочь, каждую деталь.

Последний раз они виделись на Дне открытых дверей, когда Алан пришёл знакомиться с колледжем.

– Ты хорошо выглядишь, Сайвер. Как у вас с Кэтрин, ладится? Она заботится о тебе? – Ирен знала по рассказам Алана, что Кэтрин Маффи пытается завоевать профессора.

– Никак. Я пока дееспособен и не нуждаюсь в опеке!

– Зачем заводиться с пол-оборота? – она сняла перчатку и погладила его щеку ладонью, его руки машинально обвили её талию. – Года идут, а характер у тебя не меняется. Я от чистого сердца. Откуда в тебе столько желчи? Ты таким не был…

Она стояла предательски близко, слегка приоткрытые губы манили. Он помнил их вкус… Желание прильнуть к ним дурманило разум. Нельзя. Нельзя! Он отдёрнул руки и сделал шаг назад. Раньше, когда Ирен касалась его, то кожу ласкал шелк, сейчас же её руки напомнили искусственный лед.

– Мы пришли в этот мир не для того, чтобы жить в соответствии с чьими-то ожиданиями, Ирен. Я не соответствую твоим, а ты – моим. Когда-то мы встретились и поладили – это было прекрасно. Но ситуация изменилась, с этим ничего не поделать. Не судьба.

– А вот скептицизм в тебе неискореним, – дополнила она свою мысль. – Давай выпьем по чашечке кофе в деревне или прокатимся до Лондона? Знаешь, я сильно соскучилась.

– А что потом, Ирен? – Сайвер впился в неё своим тяжелым взглядом. Он знал, что только так можно выбить её из колеи и вывести её на эмоции.

– Ты о чём? – он оказался прав – она занервничала.

– После… кофе? – его брови саркастически поползли вверх.

– Ничего, – в голосе сквозило сожаление.

– Мне хватает общества твоего сына, поэтому на этот раз, – он подчеркнул слово «этот» особой интонацией, – обойдёмся без кофе… Тебе пора – дорога дальняя. Уже совсем стемнело, будь осторожна.

Он механически поцеловал ей руку и, галантно поклонившись, предложил проводить женщину до ворот.

– Спасибо, я найду дорогу, – она огорчилась, получив отказ. – Лучше дай мне свой номер, – она протянула ему мобильник. – Мне жаль, что мы не можем общаться с тобой, как цивилизованные люди.

– Ирен, разве я чем-то обидел или задел тебя? – эмоции на мгновенье опередили разум. Он сдержал порыв нажать на вызов, чтобы и у него высветился её номер. Вдруг он не удержится и напишет ей, а этого нельзя допустить!

– Нет, – в её голосе сквозила обида. – Это я сглупила. Поддалась минутному порыву. Прощай…

Он молча кивнул. «Бежать! Бежать без оглядки, только чтобы не догнать Ирен, не утащить к себе и не отпускать – никогда».

Миссис Литтелтон прекрасно знала, какие чувства испытывал или до сих пор испытывает к ней Маерс. Много лет назад из двух ухажеров она выбрала Виктора – более легкомысленного и весёлого.

Сайвер всегда уделял много времени учёбе, не любил людные места, а Ирен, как многие юные леди, хотела светской жизни, хотела ходить на танцы, посещать светские рауты и шумные вечеринки. Всё это дал ей Виктор. Она быстро забеременела и родила Алана. На этом беспечность закончилась, и начался быт. А когда Ирен повзрослела и многое переоценила, менять что-то было уже поздно. Алан ходил в среднюю школу, а карьера мужа процветала.

С каждым годом она чувствовала себя всё более и более ненужной: муж пропадал на работе, сын не нуждался в маминой юбке, подруги рассказывали одно и то же.

Настал день, когда ей всё осточертело, и тогда Ирен позвонила Сайверу и предложила встретиться.

Он пришёл. Точнее, примчался, как подросток на первое свидание. Они пили кофе, разговаривали, вспоминали прошлое, а потом Ирен поцеловала Сайвера…

Так они оказались в какой-то гостинице, она назвалась чужим именем, и в этот момент Сайвер понял, что он не хочет того, что неминуемо случится, если они перешагнут порог номера. Такие отношения его не устроят. Он слишком любит её. Он был готов не раздумывая предложить ей руку и сердце, простить проведенные в одиночестве годы, пока она вила семейное гнездышко с другим, он даже был готов принять Алана как собственного ребёнка. А она не была настроена на развод, Сайвер – всего лишь отдушина. И он, собрав в кулак всё мужество, отказался быть развлечением. Не с ней!

Поступок любимой Ирен разочаровал Маерса до глубины души: ему уготовили роль любовника… Он мог свернуть горы ради этой женщины, а она предложила разделить с ней ночь. В тот вечер он попрощался с мечтой. Во второй раз.

Конечно, в то время у него была Кэтрин, пылавшая к нему чувствами. Она отвлекала его от грустных мыслей, и Сайвер время от времени задумывался, а не жениться ли ему на ней?.. Но в один прекрасный момент Сайвер узнал, что та переспала с директором с целью получить место декана. Опять обман – а она уверяла, что любит и верна…

В своих размышлениях он пришёл к выводу, что ему просто не суждено иметь семью и любящую верную супругу. С тех пор женщины воспринимались им как средство скрасить одиночество. Так проще: секс и ничего личного…

Глава 19

Надин собиралась на новогоднюю вечеринку без энтузиазма. Ей было стыдно попадаться Генри на глаза, а Алисия сказала, что она специально позвала его, чтобы Надин было не одиноко.

Покинув ванную комнату, она открыла шкаф и с раздражением начала перебирать ящик в поисках приличного нижнего белья, бубня себе под нос:

– Как мне надоели все эти условности! Обязательно кто-нибудь напьётся и полезет под юбку! А собственно, чего я заморачиваюсь? Какая разница, в темноте всё равно не видно, главное – чистое…

– Надин, ты уже спишь? – в дверях показалась Мэри, которая почти не появлялась в их комнате последнее время.

– Ещё нет, – быстро вытерев слёзы, ответила Надин. В руках она держала только что выуженные из дальнего угла трусики-шортики ярко-оранжевого цвета.

– Какие жуткие панталоны! Прямо парашюты, – поморщилась подруга. – У тебя свидание с пожарным?

– Что ты выдумываешь? Конечно же, нет, – оборвала Надин и как бы между делом добавила: – Я просто разбираю шкаф…

– А-а, – протянула Мэри, ехидно вздёрнув брови и сложив губки бантиком. – Вот эти ничего, – она брезгливо потянула двумя пальчиками аккуратные чёрно-бордовые слипы с маленьким бантиком сзади. – А верх к ним есть?

Щеки Надин предательски покраснели.

– Так всё-таки на свидание? Зря стараешься, мне кажется, что Генри не оценит… – заключила Мэри, пока однокурсница искала в ящике верхнюю часть комплекта. – Ой, Надин, дай, пожалуйста, посмотреть, как ты оформила эссе по Куинджи, я не успела!

– Конечно, – быстро согласилась Надин. – Бери, только не потеряй, вернёшь завтра. А сейчас возвращайся уже к своему Алексу!

– Поняла, – игриво прошептала довольная уловом Мэри. – До завтра! И помни: каким бы ни был секс, главное, чтоб он был…

– Заткнись и проваливай, – улыбаясь, буркнула Надин, выпроводив подругу из комнаты.

– С новым годом! – с последним ударом часов пробка с глухим хлопком вылетела из бутылки, и к ней устремились пустые фужеры.

– У меня тост… – Миллиртон закинул белое полотенце на плечо, как бармен. – За нас!

– А что тут потеряла русская? – спросил Енг, кивнув в сторону Миховски.

– Это мы её позвали, – хором ответили Алисия и Алан. На их головах были надеты одинаковые полосатые колпачки из картона. – Её ухажер не захотел разделить с нами вечер, а Надин пришла!

– Подруга, ты провела инструктаж? – спросила Ирма, поставив на стол большую салатницу. Милз и Хан весь вечер подозрительно хихикали, из чего Надин сделала вывод, что курили они явно не сигареты…

– Ой, нет, конечно!

Ирма одарила её осуждающим взглядом.

– Вот поэтому я была против посторонних! – она почему-то похлопала себя по пятой точке.

– Ирма, брось, я сам ей всё объясню, – вмешался Алан. Он налил себе шампанского и отозвал Надин в сторону.

– Не знаю, говорила ли тебе Алисия о правилах…

– О каких правилах? – параллельно рассматривая портреты в коридоре, уточнила Миховски.

– Запоминай: в родительскую спальню – синяя дверь, – не заходить, в погреб не спускаться, презервативы в ванной в первом ящике.

– Зачем они мне?

– До конца дослушай! Курить только на лоджии со стороны внутреннего дворика, чтобы соседи не увидели. Да… Постельное белье находится в ящиках под кроватями. Телефон выключен. Так, что ещё? А… шторы на фасадных окнах не отдёргиваем.

– А анализ мочи не надо сдать?

– Ну, вообще-то мы сдаём… только другие анализы, – Алан будто бы смутился. – Но тебя это не касается…

– Я всё поняла. Буду сидеть на балконе, зашторившись в углу и натянув на голову презерватив.

– Очень смешно! – отпустила шпильку проходившая мимо Гия. Она несла вазу с фруктами.

– Ты ей всё рассказал? – к ним подошла Алисия.

– Да, – Алан поцеловал её в висок.

– Чувствуй себя как дома! – подколола Гия, которая возвращалась на кухню.

Это пожелание больше походило на издёвку. Надин сидела на ступеньках и понимала, что такого ужасного Нового года у неё не было, пожалуй, никогда. Даже в прошлом году кафе, где она работала, арендовала какая-то весёлая компания, и ночью весь персонал отмечал праздник вместе с посетителями.

«А бабушка, наверное, испекла пирожки с капустой и лимонный пирог, Анька состряпала оливье…» – Надин взглянула на стол: при всём его богатстве в нём не было души. В центре стояло большое блюдо с креветками и мидиями. Несколько ресторанных салатов, икра в тарталетках, какая-то запеченная жуткого вида дичь. Всё покупное.

Что Надин особенно раздражало, так это разноцветные кособокие обливные кексы – капкейки. Их готовили все кому не лень и проносили к столу, внося свою лепту. Считалось, что это очень натурально и по-домашнему.

– Почему ты ничего не ешь? – поинтересовался Алан, пытаясь уместить в ладонь несколько тарталеток с риетом.

Конечно, Надя попробовала парочку: запеченный паштет, приготовленный из крупных кусочков нежного филе лосося с добавлением пряного укропа и солёно-острых каперсов. К слову, банальное селёдочное масло ей нравилось гораздо больше!

– А я не скидывалась на стол.

– Не понял…

– Кто-то всё это оплачивал… Мне неловко.

– Ты вообще о чём? Ирма нас угощает. Вернее, её родители, – Алан был искренне удивлён реакцией Надин.

– А… – только и смогла выдавить Миховски.

– Алис, представляешь, что сейчас отмочила наша русская гостья? – Тьер заинтересовано подняла брови. – Что она не будет есть, так как не платила за угощение!

Алисия улыбнулась:

– А может, она и права: ты заметил, что в этот раз как-то бедно? Надо было у Гордона Рамзи заказывать.

– По-моему, всё отлично! – с оптимизмом сказала Надин.

– Максимум две тысячи фунтов, а нас двадцать, – обычно Алисия не высказывала негативного мнения. Видимо, её что-то расстроило.

– Ты забыла про выпивку, – Алан отсалютовал фужером Ирме, которая откровенно висла на Миллиртоне.

– В прошлом году, – Алисия наклонилась к Надин, – она угощала гостей тошнотной «Вдовой Клико». Дорого, но противно!

Миховски пожала плечами. Кроме «Советского» и «Золотой коллекции», которые продавали в её кафе, она ничего не пила. Но надо было как-то выкручиваться.

– Да, кисловато. Ты не в духе? – напрямик поинтересовалась она у подруги.

– Всё прекрасно! – с натянутой улыбочкой ответила мисс Тьер.

Надин решила не разбираться в замороченных играх золотой молодежи, накинула куртку и вышла на улицу. Свежий воздух походил на глоток минералки. Девушка села на лавочку рядом с домом и задумалась о том, как бы добраться до колледжа.

Почувствовав на плечах чьи-то руки, Надин вздрогнула. Мужчина наклонился и прошептал на ухо:

– Давайте заключим небольшое перемирие, идёт?

Воистину, иногда люди сначала делают, а потом думают. Сайвер понял, что он сам наступил на собственные грабли: сначала велел студентке не заводить с ним бесед и держаться от него подальше, а сам при первом удобном случае пренебрёг собственным распоряжением.

– Вы? – не поверила своим глазам Надин. – А вы-то тут какими судьбами?

– Мой друг живёт в соседнем доме, – он кивком головы указал в нужную сторону. – Я вышел на крыльцо подышать, а тут вы… Вас выгнали?

Алкоголь заглушил боль по Ирен и немного расслабил. Отгораживаться от всего мира в этот почти чудесный вечер ему не хотелось, а к этой девушке вопреки здравому смыслу его тянуло.

– Нет, сама ретировалась. Вы решили больше не играть в монстра? – Надин зажала ладошкой рот, но было поздно – слова уже сорвались. Вечно она сначала ляпнет, а потом жалеет!

– Новый год… – Маерс бросил на неё пронизывающий взгляд. Его глаза подозрительно поблёскивали.

«А в Новый год происходят чудеса», – вспомнила она слова из какого-то фильма.

– Я удивлена.

– Чем?

– Я думала, вы снова отчитаете меня. Ведь сейчас я действительно перегнула палку.

– Рецепт коктейля «Добрый Сайвер»: стакан Нового года, две ложки сарказма, литр одиночества и полбутылки Glen Grant 1953 года.

– Ваш рецепт напоминает строки Льюиса Кэрролла. Вам нравится Алиса из «Алисы в Стране чудес»?

– Нет, мне больше импонирует Безумный Шляпник – он очарователен, но сквозь призму современных гомосексуальных веяний вы можете истолковать мои слова двояко.

Надин удивилась тому, что профессор так спокойно рассуждает на столь пикантные темы. Улыбнувшись, она сказала:

– Нет. Ни о чём таком я не подумаю, да и вообще я изначально вижу в людях только хорошее, я не такая как они, – она кивнула в сторону дома.

Можно было только предполагать, что творилось за дверью особняка Милзов. Генри, видимо, знал стиль этой компании – его старшая сестра училась на курс младше, – и отказался от приглашения Ирмы.

– По этой причине вы не празднуете вместе с ними, а мёрзнете на улице?

– В целом – да, я не вписываюсь в их компанию.

– Странно, что вы поняли это только сейчас, – Маерс пожал плечами.

– Сайв, вот ты где! – перед ними появился ухоженный мужчина в элегантном сером костюме и с небрежно намотанным на шею шарфом. – Гости, виски и в особенности Милана тебя потеряли, но, вижу, ты уже нашёл прекрасную фею…

– Это не фея, а моя студентка, – открытый Сайвер лопнул, как мыльный пузырь. – Мне пора, – он запахнул куртку. – С наступившим, мисс Миховски!

– Давай скорее, Сайви! – друг профессора буквально утащил его за рукав, и Надин почувствовала себя одинокой и брошенной. Ей очень захотелось домой. Там бабушка, сестра, соседи (шумные, но добрые); там её детство, там она была счастлива.

– Алисия, где тут стоянка такси? В этом проклятом районе за час не проехало ни одной машины.

– Такси? – пьяный Миллиртон подошёл к Надин сзади и обхватил за талию. – Хочешь отсосать мне на заднем сидении?

Он потёрся об её бедра. Надин попыталась вырваться, но Джон держал её крепко и загремел пряжкой ремня.

– Убери от меня руки, подонок! Алисия, останови его!

– Алан, – позвала жениха мисс Тьер, сама не решаясь ввязываться.

Литтелтон тут же оказался рядом и вручил бокал шампанского своей девушке. Картина его нисколько не удивила:

– Что тут у нас?

Алисия кивнула на отбивающуюся от Миллиртона Надин.

– А, игрища сурикатов… – констатировал Литтелтон.

– Она, по-моему, против, – безразлично заметила Алисия.

Это наше дело?

– Её трахнет Миллиртон, а виноваты окажемся мы, – здраво предположила Тьер. – Останови его, не хочу огребать за неё от Маффи, а тем более от Маерса.

– А декан Артиса тут причем? Или ему плевать, по какому поводу портить жизнь студентам?

– Ты забыл, как он свирепствовал после случая с наркотиками?

– Ладно, только чтобы ты успокоилась… Джон, – он взял друга под локоть. Мы приберегли для тебя прекрасную цыпочку… – Литтелтон жестом обозначил объем бюста предполагаемой цыпочки. – Енг уже окучивает её.

Ребята взглянули в центр зала. Там двое парней раздевали какую-то блондинку, которой очевидно нравилось происходящее: она извивалась, как змея, и все время смеялась.

– Алисия, – Надин чуть не плакала. – Я хочу вернуться в колледж.

– Что за эгоизм? – Алисии не хотелось уходить, праздник был в самом разгаре. – Миллиртон такой всегда, не бойся, он не причинит вреда. К тому же, собака не захочет – кобель не вскочит.

Алисии вдруг надоело возиться с русской и учить её жизни. Она поправила прическу и железным тоном скомандовала:

– Ты права. Найди себе развлечение вне стен этого особняка. Центральная библиотека, например, должна быть открыта… – последняя фраза прозвучала издевательски.

– Да что с тобой сегодня? Ты как с цепи сорвалась! – Надин долго держала это в себе, но эмоции выплеснулись наружу.

Мисс Тьер действительно была расстроена. Когда её тайный возлюбленный звонил, чтобы поздравить её с Новым годом, Алисия услышала, как какая-то женщина спрашивала у него, кому он звонит. Это очень огорчило Алисию. Томас ей ничего не обещал и скорее всего даже не догадывался о её чувствах, но сердцу доводы разума были безразличны. Весь вечер она переживала, пытаясь утопить расстройство в шампанском.

– Ничего, – по слогам проговорила девушка. – Всё просто обалденно, все счастливы, – Алисия натянуто улыбнулась. – Я скоро выхожу замуж – ура! Пойду танцевать!

В её эйфории сквозило отчаянье, но некому было заглянуть в тайные уголки Алисиной души. Всем было безразлично.

Надин зашла в кабинет, но тут же выбежала оттуда: какая-то парочка предавалась любви прямо на письменном столе. На втором этаже смрад от курева резал глаза. Надин взяла со стола первую попавшуюся бутылку шампанского и снова пошла на улицу.

– Отвратительная компания! – бубнила она себе под нос. – И это светлое будущее и элита? – Надин покрутила пробку, и та с глухим хлопком выстрелила. Что-что, а открывать бутылки за время работы в кафе она научилась.

– Вкусно пахнет, – она отпила прямо из горла.

Повернув голову в сторону соседнего дома, Надин заметила на крыльце мужчину и узнала в нём Сайвера. Он разговаривал по телефону, в руках дымилась сигарета. Газики шампанского вырвались наружу, и девушка икнула.

– Профессор Маерс курит?! – Надин произнесла это в полный голос.

Повинуясь мгновенному порыву, она ринулась в его сторону.

– Не думала, что у вас есть дурные привычки… Вы весь такой идеальный, неприступный, как мистер Рочестер или Дарси.

– О, мисс Миховски, едва успел по вас соскучиться… – Сайвер поприветствовал её, пряча телефон в карман, и по вальяжной интонации Надин сразу поняла, что он нетрезв. – Вы, я вижу, тоже не с пустыми руками, – он выразительно взглянул на бутылку.

– Угощайтесь… – она протянула шампанское.

Маерс взял его и сосредоточился на этикетке.

– Неплохой улов.

– Простите, профессор, я в этом не разбираюсь. Что было, то и стащила…

– «Луи Родерер»[3], Кристалл, розовое, 2002 год…

– Мне это ни о чем не говорит… – она сделала глоток. – Дорогое?

– Около пятисот фунтов за бутылку.

Надин поперхнулась.

– Охренеть, – вырвалось у неё по-русски. Она сейчас пропивает билеты до Москвы, оплату выпускного сестры и карманные деньги на пару-тройку месяцев.

– Можете не переводить. Я догадываюсь, что вы выругались, как грузчик, – он говорил медленно, было видно, что он старается держать марку.

– Вы правы, неплохой улов, – она хотела грохнуть этот пузырь об землю.

– Вот что мне в вас нравится, вы – не она, – сказал он, глядя в небо.

– Вы о чём или о ком?

– Я говорю… – он понял, что ляпнул лишнего и тут же перевёл тему: – Отчего же вы опять сбежали от своих друзей и проводите время в обществе ненавистного декана враждующего факультета, который каждый раз докучает и хамит вам?

– Ой, мистер Маерс… Алисия отчего-то рыдает в спальне родителей Ирмы. Миллиртон и Енг прямо при всех обихаживают какую-то блондинку, она, по-моему, не из колледжа. Кто-то обкурился, в туалете кого-то стошнило… – Лицо Сайвера искривлялось с каждой новой подробностью. – Милз с Хан… они… Они оказались лесбиянками…

– Лесбиянками? – сквозь пьяный смех выдавил Маерс. – Нет, Надин, это алкоголь и отсутствие мужского внимания. Частенько дамы вместо того, чтобы изменить что-то в себе, поддерживают себя столь идиотским способом.

Надин подумалось, что Маерсу надо каждое утро начинать со стакана виски, а лучше с двух – тогда он был бы более приветлив с людьми.

– Я ответила на ваш вопрос?

– Вы, мисс Миховски, умудрились за одну минуту заложить половину колледжа. Как профессор я говорю «спасибо», а как мужчина и бывший студент дам вам совет: никогда не выносите сор из избы. То, что происходит за стенами того или иного особняка, – там и должно остаться. Если бы на моём месте сейчас оказалась Маффи, то тут бы уже выли сирены, и ваших друзей на пару с вами забирала полиция.

– Но здесь вы, и ваше общество мне гораздо приятнее, чем компания нашего декана.

Глава 20

Её губы были так близко, а духи… Знакомые нотки витали в воздухе, будоража воспоминания о недавней встрече с Ирен. Конечно, это был не её аромат, но мисс Миховски – женщина, и она более приятная компания, чем осточертевшая за вечер липучка Милана.

– Вы далеко живёте? – сделав очередной глоток, спросила Надин.

– Что? – он так ушёл в свои мысли, что не расслышал вопроса.

– Не всё же время вы проводите в колледже…

– Большую часть времени я действительно живу в корпусе для преподавателей, а мой дом находится примерно в трёх милях отсюда.

Где-то на задворках сознания он понимал, что неспроста Надин интересуется его домом, но мозг отказывался думать. Не сегодня.

– Прогуляемся? – Надин всё же рискнула.

– Бросить друзей?

– Боитесь, Милана расстроится? – в голосе прозвучали нотки сарказма.

– Не расстроюсь я, – он похлопал по карманам, будто проверяя что-то.

– Хочу на практике освоить как это – «уйти по-английски»…

В прямом смысле – молча!

Правду говорят – в новогоднюю ночь сбываются мечты! Она так хотела помириться с профессором, не спала ночами, искала повод увидеться, и в конце концов всё получилось – как по мановению волшебной палочки.

Они брели по тихим и безлюдным улочкам, вымощенным серыми камнями. Каждая вилла в этом районе строилась по индивидуальному проекту. Надин редко покидала колледж, а так далеко и вовсе уехала впервые.

Особняк Милзов находился примерно в сорока милях от «Звёздочек». Она восхищалась увиденными красотами, стараясь запомнить каждую мелочь. Причудливые живые ограды из вечнозеленых растений, фасады в светлых оттенках эффектно подсвечивались фонарями с разноцветными вставками. Казалось, что кроме гуляющей пары и этих домиков нет ничего вокруг.

– Эти дома – музей под открытым небом.

– Да? Я вырос тут и не замечаю этого. Привычка.

Он достал ключи и отворил низкую кованую калитку, пропуская Надин вперёд.

Виноград обвил стены почти до крыши, узкая дорожка расходилась в три стороны. Одна вела в маленькую беседку, притаившуюся в дальнем углу сада, вторая огибала дом.

Надин шла и надеялась, что сегодняшняя прогулка – это лишь начало их с Сайвером счастливого совместного пути.

– Большущий дом!

– Не преувеличивайте. Всего сто шестьдесят четыре квадрата. Входите.

Они зашли внутрь.

– Гостиная там. Сейчас я растоплю камин. И… – он смутился, – тут давно не убирались.

Надин заметила его смущение, но не подала виду. Действительно, на поверхностях лежал слой пыли. В помещении царил полумрак: окна укрывали тёмные плотные портьеры. Два кожаных кресла с каретной стяжкой и деревянный овальный столик у камина, на его портале стояли пара статуэток, часы и подсвечники с огарками – классический английский интерьер. На одном из кресел валялся небрежно снятый джемпер.

– Выключатель слева, – Сайвер появился с двумя бокалами. Заметив, что Надин рассматривает статуэтки, он пояснил:

– Мама собирала фарфоровых балерин. Когда её не стало, отец собрал её вещи и без сожаления выбросил. Это всё, до чего не добрались его щупальца…

Надин про себя удивилась откровенности Маерса, но не стала вдаваться в подробности явно болезненной для него темы.

– Дом кажется необжитым, – она озиралась по сторонам.

– Я редко тут бываю, по факту живу в профессорских апартаментах, – он аккуратно повесил джемпер на спинку кресла.

– А зачем купили такой большой? Могли бы обойтись квартирой.

– Я вырос неподалёку и выбирал из того, что мне предложил риелтор, согласно статусу моей семьи и пожеланиям невесты.

– Вы женаты? – глаза Надин округлились. – А студенты думают, что вы одиноки, да и я…А где же тогда живёт ваша жена?

– Моя личная жизнь вас не касается! – мгновенно ощерился Сайвер.

– Мистер Маерс, мир не перевернётся, если вы расскажете немного о себе.

Он возился с камином, вытянув до этого пару заслонок. На лице застыло отрешенное выражение. Он не знал, как вести себя с Миховски. С одной стороны ему, как любому нормальному человеку, хотелось поговорить, а с другой – она его студентка, к тому же первокурсница, и излишняя болтливость может потом выйти ему боком.

– У меня есть отец и младший брат. Они остались в Америке и живут в Чикаго. После смерти матери я с ними не общаюсь. В детстве у меня был кинг чарльз спаниель Френки. Я люблю качаться на качелях, и однажды я был готов жениться. Удовлетворены?

– Опять раздражаетесь…

– Вы прекрасно знаете, что не люблю людей, не люблю вопросы. Чем вы недовольны?

– Всё окей! – она облизала губы. – Я довольна. Налейте, пожалуйста, шампанского.

Лучше пить, чем спорить, – Надин протянула Маерсу фужер.

– Ваше здоровье! – он поднял свой перед собой и повернулся к свету. Напиток игриво заискрился в бликах огня. – Воплощение долгого опыта и великого мастерства… – лекторским тоном начал Сайвер. – Цвет ярко-золотистый, с красивым блеском. Аромат роз и экзотических плодов унесёт вас в мир блаженства, а вкус сладких цитрусовых, карамели и каленых орешков…

– Хватит, Сайвер! Мы же не на уроке! – она сама не заметила, как назвала его по имени.

– Пытался разрядить обстановку… – а он и не заметил этого.

Шампанское в бутылке плескалось на донышке. Сайверу удалось найти стратегические запасы крекеров и коробку конфет. От огня в камине стало теплее и уютнее, дом словно задышал.

– Жаль, что нет ёлки.

– Мне вполне хватает той, что стоит в главном корпусе колледжа.

– А хотите, я вырежу гирлянду и снежинки из бумаги? Украсим камин. У вас ножницы есть?

Сайвер посмотрел на Надин как на умалишённую.

– Не хватало, чтобы вы тут ещё рукоделием занялись.

– А музыка?

– Если я скажу «нет», вы предложите спеть?

Надин очень хотелось, чтобы Сайвер поцеловал её, она представила, как он обнимает её, и зажмурилась. Маерс заметил этот жест, но продолжил сидеть в своём кресле, ни одним движением не выказывая своих желаний.

Когда он отпирал дверь, то задумался: к чему приведёт этот вечер? И решил: если она его соблазнит – то он не станет «включать джентльмена» и отказываться. Плевать на все «но», слишком активно она напрашивалась. Надин – совершеннолетняя, Сайвер знал это на сто процентов, так как много раз листал её личное дело. Проблем с законом у него не возникнет. А с совестью он договорится, когда протрезвеет.

– Покажите, что ли, дом… – неуверенно предложила Надин, понимая, что пауза затягивается.

«Вот мышеловка и захлопнулась», – сладко пропел внутренний голос Маерса.

– Вы в этом уверены? Вы понимаете, что на самом деле означают подобные предложения? Не хочу недопонимания и проблем в будущем. – Остатки здравого смысла пытались пересилить желание заняться сексом с молоденькой девушкой.

– Профессор, к чему серьёзность? Новый год!

– Надин, спрашиваю прямо и однозначно: вы отдаёте отчёт в своих действиях? Мне не пятнадцать лет… – Язык говорил одно, а воображение уже рисовало картинку, как он снимает с неё трусики.

– Так… это прекрасно. Значит, экскурсия будет содержательной.

Одна часть Надин во весь голос требовала остановиться, ведь даже десятилетней девочке известен скрытый смысл просьбы «покажи мне дом». Но та часть, которая была без ума от Сайвера Маерса, подталкивала её броситься ему на шею, не доходя до спальни.

Маерс поднялся из кресла и, наклонившись, протянул Надин руку:

– Как знаете… Идёмте!

Его рот был так близко, и она ощутила горячее дыхание.

«Ну что ему стоит сделать первый шаг? Почему он такой непрошибаемый?!»

Миховски кивнула в знак согласия, тогда Сайвер легонько сжал её плечи и, едва коснувшись губами нежной кожи шеи, прошептал:

– Меня манит блеск ваших глаз…

Теперь сомнений не оставалось, она правильно поняла его предостережения и верно предугадала дальнейшие манёвры. Любопытство и предвкушение будоражили кровь. Ей было очень интересно, как поведёт себя профессор. В мечтах – он брал её на руки, медленно нёс на кровать, робко целуя и нашептывая нежности.

В полном молчании они поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. У Надин предательски тряслись ноги. Довольно узкий коридор терялся в темноте. Маерс открыл первую дверь и включил свет.

– Это кабинет.

П-образные книжные стеллажи окружали массивный стол, на котором стояла лампа с зеленым абажуром. Пахло книгами и пылью – помещение давно не проветривали. Долго рассматривать интерьер он ей не дал:

– А это, – он открыл следующую дверь, – спальня.

Сайвер плечом подтолкнул Миховски, и она перешагнула через порог. Как только они оказались внутри, Маерс властно притянул её к себе и поцеловал, но не в губы, а в шею. Уверенные движения говорили о том, что он прекрасно знает, что хочет.

– Дьявол, – вскрикнул он от неожиданности, потому что Надин наступила ему на ногу.

– Простите меня, Сайвер, я случайно! Больно? Надо лёд приложить…

– А где же «я поцелую и всё пройдёт»?

Она закрыла глаза и покраснела.

– Что за детский сад, мисс Миховски, скажите на милость? Напросились в гости, добрались до спальни, а теперь строите из себя невинную овечку… – слова были обидные, но голос ласковый.

Профессор поцеловал её запястье, погладил спину и замер, не понимая бездействия Надин.

– У меня не слишком много опыта в этих вопросах, – она действительно не знала, как вести себя с мужчиной, который собирается здесь и сейчас заняться с ней сексом. Всё это было для неё волнительным.

– Радостно слышать. Женщина и не должна быть опытной, это мужчине желательно всё уметь… – он понял, что парадом придётся руководить ему, и начал раздевать её. – Я справлюсь без подсказок…

Где-то на задворках сознания у него крутилась мысль, что у неё могло никого не быть, но ему быстро наскучили размышления – были или нет! Всё когда-то случается впервые, убеждал он сам себя. Ему хотелось поскорее заняться делом и хотя бы на время перестать думать о встрече с Ирен.

– Ваши губы… – она очертила их пальцем. – Поцелуйте меня.

– Всё будет… – прошептал Сайвер и потянул её на кровать.

Надин зажмурилась; он легко прикоснулся губами к тёплой коже щеки, как бы ожидая реакции и постепенно усиливая натиск. Он спустился чуть ниже, к горловой впадинке, нежно провёл языком по ключице, погладил плечи, мягко захватил губами нежную мочку уха и стал посасывать её. Надин не сопротивлялась. Новые ощущения были волнующими, даже будоражащими. Здравый смысл вопил, что она не должна соглашаться так быстро, но желание не подчинялась его сигналам.

Оторвавшись от разомлевшей девушки, он довольно оглядел раскрасневшиеся щеки, прикрытые глаза и приоткрытые губы. «Бери – не хочу», – от этой мысли на его лице появилась удовлетворенная улыбка.

Одним движением развернул её, прижав спиной к своей груди и животу. Разволновавшись, Надин попыталась отстраниться, но ее тело отказывалось подчиняться. Она млела от тепла и умелых ласк.

– Как хорошо, – едва промолвила Надин, польстив тем самым самолюбию Маерса.

Он ловко справился с застежкой бюстгальтера. Отметив гладкость кожи, лёгкими поцелуями прошёлся по позвоночнику, в то время как руки уже ласкали грудь, указательным и большим пальцами теребя соски.

– Что я должна делать, Сайвер? – сбивчиво спросила Надин, подставляя свою шею для ласк – ей очень понравились эти неземные ощущения.

«Заткнуться и не мешать!», – но вслух произнёс:

– Ни о чём не думать, – и расстегнул молнию на юбке.

Его движения были уверенными, мужественными – совсем не похожими на робкие прикосновения Генри или грубые приставания Миллиртона. Сайвер вёл, а она повиновалась…

Юбка полетела прочь, и тело Надин оказалось в полном распоряжении профессора. Он пощипывал её соски, одновременно целуя лопатки, а она, забыв обо всём на свете, тихо постанывала, получая удовольствие от его прикосновений и растворяясь в его объятиях…

Надин почувствовала, как легко соскользнули трусики, и Маерс раздвинул её ноги, другой рукой обхватив за талию, максимально приближая к себе.

Его пальцы нащупали клитор и нежно закружились, даря ей сладкие мгновения. Надин засмущалась мокрых звуков, но Сайверу это явно нравилось. Он с придыханием прошептал:

– Хочу тебя.

Надя не могла поверить собственным ушам: чопорный профессор произносит такие слова! Она внезапно поняла, что тот остался в одежде.

– Почему ты не раздеваешься? – называть его на вы в такой ситуации она сочла неуместным.

Он отстранился и медленно начал расстёгивать пуговицы на рубашке, одну за другой. Наблюдать за этим было томно, стыдливо и волнительно. Они прикоснулась ладонью к голому животу и потянулась к ремню.

– Смелее, – голос обволакивал, словно бархат.

Ей было очень страшно расстегивать ширинку. В этот момент она сильно пожалела, что была настолько неопытной. Кое-как она справилась с ремнём и молнией, но он не дал ей закончить начатое и, снова прижав к себе спиной, занялся её клитором.

– Какая ты влажная, – его шепот заводил ещё сильнее.

Сайвер немного отстранился, послышался шорох, и Надин ощутила, как в её лоно уперлось что-то горячее и твёрдое. Она опустила руку и, прикоснувшись к его достоинству, отдёрнула её как от огня, машинально свела бёдра и повернулась к нему лицом.

– Он не кусается, – не удержавшись, съязвил Маерс, властно раздвигая её ноги обратно. – Приступим?

Он несколько раз провёл головкой по интимному месту, обволакивая орган влагой, и…

Надин ощутила лёгкий, но уверенный толчок. Негу разом перечеркнула острая боль, пронзившая тело. Надин ойкнула, вздрогнула и замерла, хватая ртом воздух.

– Чёрт, вынь это из меня, – сжимая бедра, она попыталась вырваться из объятий профессора.

«Во что я вляпался? Она всё же девственница?..» – пронеслось в голове Сайвера, но думать было тяжело, хотелось тупо кончить и уснуть…

– Слушаюсь, моя госпожа, – безразлично выдавил Маерс и двинул бёдрами в обратную сторону, снова причинив Надин неизбежную боль.

– Стой!

– Ты уж определись – туда, – он сделал толчок, – или обратно?.. – ещё движение.

– Мне так не нравится, – сквозь слёзы выговорила Надин.

Маерс отстранился и откинулся на подушку. Эрекция предательски спадала. «Только этого не хватало… Девчонка обязательно поплачется Алисии, а её подружки разнесут сплетню по всему колледжу». Надин тихо всхлипнула и прижалась к его боку.

– Давай ещё поласкаемся, – она положила руку ему на живот, это скорее было щекотно, чем возбуждающе.

Её наивное детское предложение было сейчас совсем некстати. Как известно, Сайверу сентиментальность и мягкость были не свойственны…

– Надин, в мои планы не входит возиться до утра. Я не Генри Гейл и не собираюсь разводить синтепоновые игры. Ты сама напросилась, не надо теперь изображать обездоленную овечку.

Он резко поднялся на колени, потянул Миховски за руку. Надин впервые видела голого мужчину так близко. Отбросив мысли об аккуратности и тому подобным глупостям, он деловито произнёс:

– Встань на четвереньки, – тоном, не терпящим возражений.

– Что ты собираешься делать? – её ляжки дрожали, но она подчинилась, поблагодарив всех богов, что в спальне темно.

– Замолчи… – он положил руки на ягодицы и прикоснулся языком к запретному месту.

Сайвер ладонью легко надавил на поясницу, заставляя Надин прогнуться.

«Боже, какой стыд!» – подумала девушка, но вслух сказала:

– Я боюсь…

Он не понял, что на него нашло, но за одно мгновенье Надин из желанной девушки превратилась в истеричную шлюху, которая сначала раздразнила, а потом пошла на попятную.

– Поздно бояться! – с этими словами Маерс уверенно вошёл в неё сзади, крепко держа за бёдра.

Она снова взвизгнула, попыталась отползти, но профессор притянул её обратно и властно прогнул ей спину; Миховски упёрлась лицом в подушку. Он сразу продолжил ритмично двигаться, то приближая, то отдаляя её.

Когда она перестала сопротивляться и уловила темп, он немного замедлился и смягчил толчки. Спустя некоторое время он услышал звук, напоминающий стон. «Так-то лучше», – с облегчением подумал Маерс.

Надин вошла во вкус, и её бёдра начали нетерпеливо двигаться ему навстречу. Он наклонился и нащупал клитор, Надин застонала ещё громче. Вскоре Сайвер понял, что она приближается к пику. Немного ускорив темп, он расслабился и погрузился в собственные ощущения и фантазии…

– Спасибо, – раздалось очень тихим голосом.

Сайвер поперхнулся и сглотнул:

– Благодарность после подобного точно неуместна, – он провёл ладонью по лицу, будто смахивая остатки только что случившегося.

– Я вела себя как идиотка. Но мне понравилось!

– Понравилось? Мне ничуть… – ему было противно в первую очередь от самого себя: он уверял, что не подросток, а сам потерял контроль.

– Идите к чёрту, профессор! – Надин взбила подушку и залезла под одеяло.

– К вашему сведению, я только что из преисподней. Думаете, возиться с вами – манна небесная? – он, брезгливо придерживая презерватив, поплёлся в ванну.

– Так всегда будет?

– Как так? – донеслось сквозь звук льющейся воды.

– Ну… так, как…

– Миховски, проведите опрос среди своих подруг, они просветят вас лучше меня, – он вытирался белым пушистым полотенцем. – Собирайтесь, я вызову вам такси, – он потянулся к телефону, набрал номер, назвал адрес, повернулся и рявкнул: – Живо!

Надин смотрела на Маерса с открытым ртом. Она-то надеялась проснуться в его объятиях, а утром повторить опыт – с меньшими эксцессами.

– Не смотрите на меня так! Я устал, выпил лишнего и зверски хочу спать. Прошу вас…

– Профессор… – она обомлела от такого поворота сюжета.

– Ради Бога, мисс Миховски, – голова гудела, изображение расплывалось, – не доводите до греха, уйдите по-хорошему. Если проболтаетесь кому-то, я вас лично вышвырну из колледжа. Поверьте, я найду повод.

Надин с обиженным видом встала, подобрала с пола разбросанные вещи и медленно начала одеваться.

– Что вы там копаетесь? Неужели трудно быстро уйти, чёрт возьми…

Такси противно бибикнуло под окном, и Надя, накинув куртку, ушла. Сайвер, услышав звук хлопнувшей двери, с наслаждением закрыл глаза и провалился в глубокий сон – об ошибках сегодняшнего вечера он подумает завтра.

Машина петляла по узким улочкам, а Надин плакала на заднем сидении, жалея себя и так глупо потерянную невинность. Не было крови, как пишут в женских журналах. Было страшно, первые минуты больно, а может и просто непривычно. Она вспомнила, как стояла перед ним на четвереньках, а он лизал её промежность… О таком разврате она не смела даже помыслить! Она так хотела этого свидания, мечтала о Сайвере, представляла его объятия и поцелуи. И вот всё случилось, а он цинично выставил её, получив своё.

Глава 21

– Куда ты тогда испарилась? – обеспокоенно спросила Алисия свою подругу, едва та села за их столик в столовой. – Я два дня звонила тебе на мобильный, а ты его выключила.

– После вечеринки я вызвала такси и, как только добралась до постели, мгновенно уснула, – не раздумывая, соврала Надин. – Я много выпила.

– Уснула? На два дня?

– Ну да, Миллиртон подливал и подливал… Потом мы побеседовали с Генри, и я вызвала такси.

– Странно… Генри появился после того, как ты исчезла. Не делай из меня дуру!

– Я и не делаю, – пошла ва-банк Надин. – Я правда уехала сразу после беседы с Генри.

– И этот тихоня поставил тебе засос? – подколола мисс Тьер.

– Засос? – чуть ли не на весь зал вскрикнула Надин. – Где? – она судорожно коснулась шеи.

– Вот ты и попалась! – возликовала Алисия. – Я жду, рассказывай!

В голове Надин пронеслись тысячи вариантов того, как она сейчас будет выкручиваться и врать о новогоднем вечере. Она подняла взгляд на профессорский стол, откуда на неё смотрели три пары глаз: одни безразличные – директора, другие недовольные – собственного декана, последние изничижающие – понятно кого.

– Ладно, тебе скажу: я правда была с Генри, – невинно хлопая ресницами, пролепетала Надин на ухо своей подруге. Она решила рассказать про давний случай, когда она пыталась его соблазнить после того, как ей отказал Маерс. Вряд ли Алисия пойдет уточнять подробности.

– И?.. – вкрадчиво протянула Алисия.

– …про такое неудобно говорить, Алис…

– Ничего, мои уши ещё и не то слышали. И… – уже более требовательно.

Надин тяжело выдохнула:

– Он… Ну… У него…

– Надин, не тяни кота за хвост – говори как есть! – уже не сдерживаясь, потребовала Алисия.

– Он кончил почти сразу, вернее, ещё до того, как…

– Фу-у, – мисс Тьер сначала скривилась, а потом заливисто засмеялась. Через мгновение за спинами подруг раздалось зловещее покашливание, Алис сразу притихла.

– Здесь не приветствуется фривольное поведение за завтраком, – отчеканила Маффи ледяным голосом. – Алисия, не забудьте заглянуть в деканат после обеда, чтобы сверить ваши оценки, выпускные экзамены не за горами.

– Да, мэм, – пискнула она в спину удаляющейся Кэтрин.

– Она до сих пор зовёт тебя на вы?

– Конечно. Есть границы, которые нельзя переходить. Субординация.

– Мне кажется, что за четыре года отношения должны меняться…

– А какой смысл сближаться с Маффи? – наливая кофе, спросила Гия.

– Надин, ты русская, поэтому должна помнить цитату из Грибоедова лучше нас: «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь…» – поэтично произнесла мисс Тьер.

– Ей срочно надо выйти замуж, – вмешалась Ирма, до этого увлеченно листавшая «Космополитен».

– Маерс никогда на ней не женится, – Алан подошёл сзади к Алисии и положил руки ей на плечи.

– Ну и слух у тебя!

– Это не у меня слух, а у вас громкие голоса. Вас слышно через два стола.

– Алан, – Алисия чмокнула его в запястье, – я должна зайти к Маффи, а потом я вся в твоём распоряжении.

– Хорошо. Я буду в спортивном зале, милая, – он нежно провел указательным пальцам по щеке девушки.

– Ладно, рассказывай дальше, что вчера наш тихоня…

– Алисия, мне правда не хотелось бы делиться с тобой всеми деталями, понимаешь? – подруга натянуто улыбнулась. – Встретимся за обедом.

На выходе из столовой Надин окликнула Маффи:

– Мисс Миховски, пожалуйста, на два слова, – голос декана был холодно-сдержанным.

Студентка смиренно подошла ближе.

– Хочу напомнить, чтобы вы не забывали заниматься. Профессор Маерс поставил меня в известность, что он передал вас мисс Лоуренс. Она мягкая, уступчивая, а ваш нрав известен всему колледжу, – Кэтрин замолкла, ожидая ответ.

– Спасибо. Профессор Маерс обещал лично принять у меня зачёт, – покорно согласилась первокурсница.

При упоминании его фамилии щёки залил румянец. Маерс всё-таки отказался заниматься с ней, это расстраивало. У него каменное сердце и непрошибаемая психика. Сначала быть таким ласковым, обходительным, а потом обрубить все мосты… Или она всё себе придумала?

– Ещё зайдите в санчасть к Хадди, – тем временем продолжала Маффи. – У вас в карте не хватает каких-то прививок.

– Хорошо.

– И, Надин… – Кэтрин замялась. – Если вас что-то беспокоит, то я всегда готова поговорить. Понимаю, вам стыдно… Вы начали карьеру в нашем заведении явно не так, как следовало бы, но я тоже когда-то была молодой, – она понимающе кивнула головой и поправила причёску. – Наступил Новый год, скоро каникулы, и я желаю вам начать всё сначала. Ещё не поздно.

«Поздно. Я уже отдалась ему, а он попользовался и вытер об меня ноги…»

– Спасибо, я помню, что всегда могу рассчитывать на вашу поддержку, – Надин выдавила из себя подобие улыбки, вспомнив, как напутствовала её Алисия при первой встрече. – Я могу идти? Мне надо в библиотеку, грядут зачёты.

– Идите, Надин, увидимся за обедом.

Не успела Миховски сделать и пару шагов, как на её плечо легла тяжелая рука.

– Зарабатываете мне славу престарелого педофила? – язвительно поинтересовался Маерс, который издалека наблюдал разговор Маффи и Миховски.

– Решили, что я делилась с деканом, как вы… – щеки снова запылали. – Что я с вами…

– Переспали? – закончил за неё Сайвер. – Вас больше волнует, что вы сделали, или с кем вы это сделали?

– Это был мой выбор, – отстраняясь от Маерса, отрезала Надин. – В процессе мне было хорошо, а вот после… – Одно радовало – он помнит!

– Прекратите ныть, я вам ничего не обещал. И ещё раз напомню: не выносите личное на люди.

– Я всё поняла тогда, когда вы вызвали мне такси! – почти плача выдавила Надин. – Можете не утруждать себя дальнейшими унижениями. До свидания!

– Что от тебя надо нашему монстру? – окликнул её Генри.

– Профессору Маерсу… – автоматически поправила его Миховски. – Он…. Я…

– Надин, идём скорее, – очень кстати нарисовалась их однокурсница Мэри Перкинс. – Ты обещала мне дать списать эссе по эстетике!

Пока Надин конспектировала параграф из учебника по основам права, Мэри сидела рядом и усердно списывала.

– Ты хоть какие-нибудь слова изменяешь? – с надеждой спросила Миховски.

– И так сойдёт! – махнув рукой, уверила её Мэри. – Никто вчитываться не станет, а мне сейчас не до занятий. Знаешь, Алекс Миллиртон, он такой… – она мечтательно закатила глаза и облизнулась.

По счастливому взгляду сокурсницы Надин поняла, что в Новый год девственности лишилась не только она, но Мэри явно была рада этому факту…

– Только не вздумай в него влюбиться, у него дурная наследственность, – намекая на брата-ловеласа, предостерегла Надин.

Мэри лишь загадочно вздохнула и начала покусывать колпачок ручки.

Глава 22

К середине января, глядя, как изводится Миховски, Маерс начал терзаться муками совести. Ему очень не хотелось признавать, что он переспал с ней, что называется, «по пьяни» – это банально, низко и… неправильно. Она лезла целоваться в губы, а ему этого абсолютно не хотелось. Он ругал себя за грубые слова, за резкость, за нежелание «хотя бы сделать вид».

В его понимании, он вёл себя «не по-мужски». Временами ему казалось, что Миховски всё же ему нравится, но когда он ловил на себе её прилипчивый взгляд, эта мысль мгновенно улетучивалась.

Надин не могла выкинуть Маерса из головы. Несмотря на его холодность, ей нравилось слушать его лекции. Его запах, преследующий повсюду, взгляд, проникающий в самое сердце… После двух недель размышлений она пришла к выводу, что, скорее всего, профессор просто не способен любить. Он ходил мрачнее тучи и избегал даже случайных встреч с Надин, не говоря о том, чтобы оставаться с ней наедине.

Алекс Миллиртон не вылезал из постели Мэри, и Миховски была вынуждена допоздна сидеть в библиотеке, чтобы не становиться свидетельницей возни под одеялом. Однажды Мэри позвала к себе Алекса, думая, что Надин уже спит. Надин невольно слушала их и представляла, как Маерс властно берет её на собственном столе прямо в кабинете.

«Многие пары просто спят друг с другом, ничего не обещая и не требуя. Возможно, если я стану его любовницей, то со временем он привяжется ко мне, а там и чувства проснутся…»

Приближались каникулы. Надин без проблем сдала зачёты и два экзамена. Особенно она гордилась «А» по экономике и литературе. Мисс Лоуренс поздравила студентку, а Сайвер невозмутимо провел магнитной картой, занося оценку.

Директор провёл организационное собрание, на котором сообщил, что второй семестр начнётся девятого февраля. Студенты собирали вещи, почти все разъезжались по домам.

Маффи, чтобы не думать про Маерса, купила путёвку на Мальдивы. А он в кои-то веки решил привести дом в порядок и изучал проспекты с отделочными материалами и присматривал новую мебель.

Дождавшись, когда Мэри выйдет из комнаты, Надя по скайпу связалась с настоящей Надин.

– Надин, привет! Как ты там?

– А… это снова ты… Я же прислала целых четыреста евро!

Надю умиляло, что Надин могла потратить тысячу евро в баре, а для неё ей было жалко сотни!

– Ты правда не понимаешь, что я не пропиваю и не прогуливаю твои деньги? Я учусь за тебя! – в такие моменты Наде хотелось придушить легкомысленную приятельницу.

– Прекрати промывать мне мозги! Что тебе надо?

– Каникулы, Надин, все разъезжаются. Я отвертелась от отлучки на Рождество, но сейчас у меня почти три недели свободного времени. Я не могу торчать в колледже. Даже столовая не будет работать!

– Сколько тебе нужно денег?

– Пятьсот евро на билеты, сто на поезд до дома.

– Нет, дорогая. Шестьсот евро – это запредельная сумма. Максимум, что я могу перевести, – это триста. Притворись, что уезжаешь, а сама забронируй хостел и пересиди в нём.

– Да, ты мягко постелила, но очень жестко спать!

– Хватит ныть! Когда бы ты ещё окунулась в настоящую жизнь? Найди себе жеребца побогаче, оседлай, пришпорь – и дело в шляпе!

Надя поняла, что помощи от настоящей Миховски ей не дождаться. Но триста евро – тоже сумма.

– Ладно. Буду благодарна за любые деньги. Тебе вряд ли интересно, но я сдала сессию на отлично!

– Я об этом уже знаю! – она радостно заелозила на стуле. – Отец получил выписку моей успеваемости и щедро похвалил свою девочку, то есть меня!

К горлу Нади подкатил комок: вот, значит, как у неё нет денег….

– До связи, – она нажала на красную кнопку отбоя.

Не успела она прервать вызов, как в комнату вернулась Мэри. На ней была ярко желтая куртка с резинкой почти в ладонь. Надин всё время удивлялась, почему её соседка частенько носит нелепые вещи и как при этом ей удалось закадрить Алекса?!

– С кем говорила? – у неё в руках был огромный букет роз.

– С сестрой. Они ждут меня.

– Я очень за тебя рада, ты так далеко живешь…

– Не так уж и далеко, всего-то три часа лёту, – она подмигнула подруге.

– А правда, что у вас там ходят медведи?

– Конечно, – серьезно ответила Надин. – И пингвины греются в подъездах.

– Пингвины? – Мэри в изумлении приоткрыла рот.

Надин залилась звонким смехом:

– Какие ещё медведи, Мэри?! Ты учишься в престижном колледже, а мелешь всякую чепуху.

– Так говорят… – прогнусавила однокурсница, освобождая букет от упаковки.

– От кого цветы?

Она застенчиво заулыбалась:

– От Алекса…

– Надо же. Обычно мужчины, получив своё, отворачиваются… – опустив глаза, грустно сказала Надин.

– Мне кажется, у нас любовь, и он не такой, как его старший брат.

– Дай Бог… – сказала Миховски, подумав о невероятной наивности добродушной Мэри.

Надин тяжело вздохнула. Сайвер всё время ускользал от неё. Несколько раз она пыталась поговорить с ним – узнать, почему он избегает её, но у профессора находилось тысячи причин, чтобы не выяснять отношения.

– Надин, ты всё же собираешься? – неожиданно раздался знакомый голос.

– Генри, это ты… – вздрогнув от испуга, выдавила Миховски. – Да, уже забронировала билеты, у меня будет несколько дней, чтобы побыть с семьей.

В потертых джинсах и свободной футболке Генри выглядел не так уныло, как в форменном пиджаке.

– Ты подумала над моим приглашением – съездить на неделю в Индию? Твои родители не будут против?

– Генри, прости, совсем вылетело из головы, эти экзамены… И я обещала своим приехать, с таким трудом нашла билеты! Кстати, в Индии душно…

– Не хочешь туда, давай поедем в Японию, там я не был. Не волнуйся, Надин, каждый платит за себя, и жить мы будем в разных номерах! Ты мне ничем не будешь обязана.

Именно это и останавливало Миховски. Она не могла заплатить. К тому же у неё не было приличной пляжной одежды, вернее – вообще не было.

– Не переношу длительные перелёты…

«Как профессионально я научилась врать – вот оно, тлетворное влияние местной молодежи», – размышляла она, машинально запихивая в сумку какие-то вещи.

– Скажи, – он уткнулся взглядом в пол, – где ты пропадаешь вечерами?

– Влюбилась в профессора Маерса и караулю его у кабинета, – вызывающе парировала Миховски.

Самое смешное, она почти не врала.

– Надин, я серьёзно! Признайся, это из-за того случая? – юноша густо покраснел.

– Брось, Генри, всякое бывает! – с этими словами Надин наклонилась и прильнула к губам Гейла, на мгновения представив, что она наконец-то целует Сайвера.

Не чувствуя ничего, кроме склизкого языка Генри, она отстранилась и украдкой вытерла губы.

– Что это было? – он стоял остолбеневший, с полуоткрытым ртом, пальцы нервно теребили край свитера.

– Ты о чём?

– Раньше ты меня никогда так не целовала, – почти шепотом промямлил юноша.

Надин вздохнула, закрыв глаза и на мгновение представив Сайвера. Ей так хотелось, чтобы он принял её ласки и наконец ответил ей взаимностью…

– А ты спланировал каникулы?

– Я думал, что ты всё же согласишься на путешествие, но, раз так, буду писать сценарий по ходу пьесы: родители арендуют дом на Маврикии – слетаю туда. Там красиво, прекрасный климат и никогда не бывает скучно! Я в восторге от Памплемус: там есть канал, вдоль которого растут огромные кувшинки Виктория-Регия, они выдерживают человека! Ты была в тех краях?

– Конечно, частенько мы встречаем Новый год на Мальдивах… – Надин вспомнила, как настоящая Миховски показывала фотографии крохотных островков.

– Мальдивы ближе к Шри-Ланке и Индии, а Маврикий – это… А, неважно! Я вот люблю на Новый год быть с семьей – иногда мы уезжаем к бабушке с дедушкой в Вену. В этом году, как ты заметила, я не рискнул отмечать праздник в компании старшекурсников, сестра предостерегла меня. Она как-то очутилась там, но больше не сделает такой глупости. У меня очень крепкая семья, мы друг за друга горой!

– Ей тоже не понравилось вечеринка у Милз?

– Мы не понимаем веселье такого рода.

– Ты про травку?

– Про всё, и в первую очередь – про оргию. По-моему, это грязно.

– Алан уверил, что они сдавали анализы…

– Верь ему больше… Говорят, ты уехала довольно быстро. Во-первых, он и Алисия не участвовали. Тьер притворилась, будто выпила лишнего и ушла отдыхать. Ну а Алан, как внимательный кавалер, удалился вместе с ней. Если бы ты так таинственно не исчезла, то знала бы больше подробностей… С другой стороны, я рад, что ты ушла.

– Всё-то ты знаешь! – Генри открывался ей с другой стороны. – Хорошо, что Ирма и другие девочки не слышат тебя сейчас. Они бы разозлились.

– А мне-то что? Я не боюсь высказать своё мнение. Из них Алисия самая приличная, а Хан и Милз – шалавы.

У Надин от удивления расширились глаза. И это говорит тихий незаметный Генри?..

– Хорошо, что мы затронули эту тему. Если я узнаю, что ты мне не верна, – между нами всё будет кончено!

Надин улыбнулась. Её позабавило, что Генри имеет на неё какие-то виды. Во-первых, она уже повела себя, как те «шалавы», отдав себя Маерсу, а во-вторых, она точно знала, что за такого мужчину, как Генри, она бы не вышла замуж, будь он хоть семь раз миллиардером. Он милый, добрый, тихий, и в её глазах он выглядел рохлей. Тем более её сердце, да и тело, уже принадлежало профессору…

– Скоро увидимся, Генри. Мне надо переодеться, извини! – сказала она, выталкивая его из комнаты.

– Тебя подвезти до аэропорта? Наш шофер пригнал машину.

– Нет, что ты! За мной приедет такси.

Надин не могла допустить, чтобы Генри узнал, где она собирается жить следующие три недели. План должен быть отыгран без сучка и задоринки.

Глава 23

Её действительно ожидало такси, только доехала она до местной деревушки, где пересела на автобус до Лондона. Ей было наплевать, что охранник кафе, в котором она бывала с подругами по субботам, проводил её странным взглядом.

Накануне она нашла через Интернет пожилую женщину, которая сдавала комнату на юге города за двадцать фунтов в неделю. Условия были так себе, но Наде попадались и хуже. Автобус привёз её на автовокзал; там она пересела на другой автобус, который останавливался в квартале от нужного адреса. На деле комната оказалась уютнее, чем на фото. Старушка любезно показала помещение и разрешила готовить на кухне.

«Не привыкать жить на макаронах, – подбадривала себя Надин, покупая продукты в местом супермаркете. – И почему у них нет обыкновенных рынков?»

Девушка мыслила позитивно: у неё было около трёх недель, чтобы облазить все достопримечательности одной из интереснейших столиц мира, и целых сто сорок фунтов на личные расходы и еду – почти королевские условия. Пятьдесят фунтов она выслала сестре, а ещё пятьдесят пообещала себе не тратить.

«Лондонские туманы не существовали, пока их не открыло искусство…» Эта цитата из Оскара Уайльда вспомнилась Надин, когда она вышла утром из дома.

Сегодня она планировала посетить Каунти-холл – большое чёрное здание, в котором до 1986 года располагался Совет Большого Лондона. Ей хотелось побывать на выставке работ Дали (в Dali Universe) и зайти в галерею современных британских художников – Saatchi Galllery.

Откуда-то доносились звуки скрипки, и ей показалось, что это играет сам Шерлок Холмс. Зимы в привычном для Нади понимании так и не наступило: температура замерла в районе четырёхпяти градусов выше ноля. Надя протискивалась между букинистами и продавцами мороженого, которые по непонятной для Миховски причине умудрялись продавать товар в столь промозглую погоду.

Витрины пекарен лучились мягким светом, на улице пахло свежей выпечкой и сыростью. Накрапывал дождь. Пешеходы с грустными лицами нехотя открывали зонты, запахивая утепленные плащи и куртки. Пожилые полноватые мужчины продолжали читать свои газеты, время от времени недовольно поглядывая на облака.

Злой, как чёрт, Сайвер Маерс буквально летел из кабинета директора к парковке. У него наметилась куча планов на эти каникулы, и всё пошло псу под хвост. Помимо дел по обживанию и ремонту дома, он наметил две встречи с друзьями, визит к портному и поход в кино.

«Почему поручения Хитроу всегда так некстати?! Почему я, а не Бабби, покупать книги – это её прямая обязанность, – шипел он себе под нос.

– Ах да, у неё есть семья, а у меня нет!» Маерс был готов биться головой об стену. Директор, чьи указания были «крайне логичны и последовательны», несколько часов назад велел ему поехать в Лондон на аукцион и раздобыть одно из первых изданий дневников Гёте – необходимую книгу для библиотеки колледжа. Задание осложнялось тем, что Ник не знал, в какой из дней нужный лот выставят на торгах, и это означало для Сайвера почти две недели потерянного времени.

Открытие аукциона затянулось. Сайвер чувствовал себя не в своей тарелке, ему показалось, что он единственный, кто не знает двоюродную тётушку по материнской линии организатора мероприятия. Он привык превосходно разбираться во всём, чем занимается, а тема аукционов, антиквариата и прочих редкостей оставалась для него загадкой. Конечно, он написал Миллиртону, но тот уехал кататься на лыжах в Андорру.

Чванливые дамы в круглых шляпках то и дело перешептывались, посмеиваясь в ажурные платочки, а напыщенного вида джентльмены в клетчатых твидовых пиджаках обсуждали последние политические новости. Маерс хотел одного: как можно скорее сбежать из зала и заняться наконец обустройством дома.

– Вы чей-то агент? – обратилась к нему ухоженная пожилая женщина в жакете от Шанель.

– Не совсем, мэм, – Сайвера покоробило, что его приняли за клерка. – Я планирую приобрести литературный лот.

– Какая жалость, сэр, сегодня, по-моему, интерьерная тема… – Маерс понял, что женщина не хотела его задеть, а просто неудачно обратилась к незнакомцу, неверно истолковав его нетипичный для данной публики аскетичный вид. – Уточните у той, – она указала дужкой очков в сторону входа, – юной особы, она знает наверняка!

– Благодарю, мэм, – он натянул широченную улыбку.

Узнав у миловидной девушки оставшиеся лоты дня – расписание аукционной недели он так и не смог выяснить, – он покинул здание и решил заглянуть в кондитерскую – купить выпечки.

«Надо бы взять не только сладкое, но и что-нибудь посущественнее круассанов», – решил Сайвер. Холодильник с момента приобретения он ни разу не включал, да и зачем хранить что-то из еды, когда большую часть времени он жил в профессорских апартаментах «Звёздочек»?

Аппетитный аромат ванили и тёплый свет витрины манили, напоминая о детстве. Колокольчик над входной дверью звенел не переставая. Даниши с лимоном, галстуки с шоколадом и маком, пончики Донате, облитые глазурью кренделя – хотелось купить всё и сразу. Сайвер потянулся за сырной булочкой и наткнулся на чью-то руку.

– Мисс Миховски? – он чуть не отшатнулся в сторону, но остался стоять на месте.

– Профессор Маерс? – она удивилась не меньше.

Заиграла старая рождественская мелодия. В этой сказочной кондитерской, среди вкусных запахов и всевозможных сладостей было уютно, хотелось повернуть время вспять и забыть обо всех проблемах и неурядицах.

– Почему вы не уехали домой?

– Наша служанка заболела ветрянкой, а я, увы, не перенесла её в детстве. Нет никакого желания валяться с температурой, а потом три недели ходить измазанной в зелёнке…

– Значит, ветрянка… – Сайвер положил в пакет кленовый пекан.

– А вы что делаете в таком отдалении от «Звёздочек» и дома?

– Выполняю задание Хитроу.

Надин знала, что на следующий вопрос он, возможно, и ответит, но уже будет недоволен.

– Мне понравилась ваша статья про Набокова. Очень проникновенно написано. Вы не думали выучить русский язык?

– Нет. Ваш язык красив, и у него безграничные возможности, но я, увы, не склонен к изучению иностранных языков. Немецкий и французский мне дались с большим трудом. Помнится, мы уже обсуждали эту тему, когда гуляли в парке.

Они не заметили, как вышли из булочной, нагруженные шуршащими свёртками со свежей выпечкой, и побрели в неизвестном для обоих направлении. Сайвер увлечённо рассказывал про Набокова, делился своим отношением к Гумберту, восхищённо рассказывал про то, что некоторые романы великого писателя написаны на английском и у него, как учёного, есть уникальная возможность приблизиться к красоте чужого языка из первоисточника, а не исковерканного перевода. Ему льстило, что его слушают взахлёб. Хотя студенты всегда с удовольствием ходили на его лекции, в отличие от зачётов, ему редко удавалось поделиться с кем-то всеми размышлениями по теме.

– Ваши планы на сегодня, мисс? – вопрос вырвался сам собой.

Она не заметила, как они вернулись к булочной, и Сайвер щёлкнул сигнализацией автомобиля.

– Посетить музей и пару арт-пространств, – она протянула Сайверу буклеты. – Хотя изначально я собиралась сидеть дома у камина и слушать бесконечные истории отца.

– На роль отца я вряд ли сгожусь, а вот занудную историю и камин могу обеспечить, – он странно на неё посмотрел.

– Последний месяц я была у вас в немилости. Что-то изменилось?

– Каникулы, мисс, – он улыбнулся одними уголками губ. – Если не хотите, – он слегка коснулся её руки и едва ощутимо провел большим пальцем по кисти, – не смею настаивать, – его сканирующий взгляд проникал в самые потаённые уголки души.

Невинный жест, и влюбленная девушка не смогла сказать «нет». Надин ненавидела себя в этот момент, головой понимая, что её опять зовут скоротать одинокий вечер, но сердце хотело выпрыгнуть из груди, кинуться ему на шею и на весь Лондон закричать «Да!».

– Я не хочу быть подстилкой на одну ночь, как тогда! – Прозвучало грубо, зато честно.

– Давайте не будем загадывать, – это фразу говорят, наверное, все мужчины, когда пытаются уйти от прямого ответа. – До девятого февраля у нас уйма времени… – он кивком указал на переднее сиденье.

Дорога петляла, дворники монотонно очищали лобовое стекло, а Сайвер поражался сам себе: зачем он всё это затеял? Зачем ему нужны эти непонятные отношения с русской студенткой? Он прекрасно понимал, что небезразличен ей, это чувствовалось во всём, а ломать чужие судьбы при всей своей чёрствости он не собирался. Наверное, это называется «бес в ребро».

– Надин, – вкрадчиво обратился к ней Сайвер, когда они остановились на светофоре, – до моего дома примерно сорок минут – это время тебе на раздумье. Не в моих правилах что-либо объяснять женщинам, но ты моя студентка. Ты приятная молодая девушка и вызываешь во мне совершенно конкретные желания. Ясно, какие? – он вопросительно посмотрел на спутницу и приподнял брови.

– Вполне.

– Отлично. Я тебе ничего не обещаю, ничего не прошу и не ставлю никаких условий, кроме конфиденциальности.

– Только каникулы, секс и ничего личного?

Он погладил её по щеке:

– Правильно, девочка.

Глава 24

Две недели пролетели, как в сказке, Надин витала на седьмом небе. Она практически не появлялась в съемной комнатушке – время принадлежало им. Каждое утро Сайвер ходил на аукцион, и на шестой день ему удалось добыть лот, столь необходимый Хитроу. Надин днём бегала по музеям, потом шла в супермаркет и опрометью мчалась готовить профессору ужин. По понятным причинам он не хотел появляться с ней в общественных местах. Пару раз они заказывали еду в ресторане и устраивали романтические посиделки у камина с вином и ассорти сыров.

Сайвер, в отличие от Миховски, в облаках не витал, осознавая, что каникулы скоро закончатся и от общества Надин ему придётся отказаться. Конечно, заниматься по утрам любовью – это прекрасно, но в колледже это станет невозможным. Если про их отношения прознает Маффи, то головная боль ему обеспечена. В конце концов, он и так подарил себе отпуск с молодой любовницей, которая не потребовала ни фунта за свои услуги.

Похоже, девчонка искренне к нему привязалась. Она млела от его прикосновений, ловила каждое слово. Это, безусловно, льстило неизбалованному лаской мужчине. Он всегда знал, что по непонятным причинам нравится женщинам, но не стремился этим активно пользоваться. Миховски по доброй воле согласилась провести с ним время без всяких обязательств – что ж, это её выбор.

Седьмого февраля Сайвер заехал в Хэрродс и, вместе с прочими покупками, подобрал для Надин подвеску, заглянув в ювелирный отдел. Сапфир синей каплей сверкал в обрамлении бриллиантовой россыпи в белом золоте.

– Отличный выбор, сэр! – чудаковатый старик убрал украшение в синий футлярчик.

– И вот ту цепочку, пожалуйста, – Сайвер остался собой доволен, давно он не покупал женщинам подарки. Тут он вспомнил про Кэтрин:

– У вас есть ювелирные заколки?

– Простите, сэр? – продавец смешно улыбнулся.

– Что-нибудь для украшения волос для женщины около сорока.

– Ох, сэр, возьмите лучше булавку – сейчас очень модно украшать подобными, – он протянул Сайверу симпатичную вещицу, – лацканы пиджака и жакеты.

– Упакуйте, пожалуйста!

В приподнятом настроении он вернулся домой. Из кухни вкусно пахло выпечкой. У двери появился коврик с надписью «welcome cats» и кованая подставка для зонтов.

– Ты дома? – он даже не заметил, как легко произнёс эту фразу.

Так же он не заметил, что чужая девушка, из другой страны и другого вероисповедания, гармонично влилась в его жизнь. Она не раздражала, а в этом он тоже должен был заметить плюс…

– Да.

Надя вышла в коридор и взяла у Сайвера пакет с продуктами. На ней был белый передник, что заставило Сайвера улыбнуться:

– Где ты его откопала?

– На чердаке. Я разбиралась там. Конечно, нашла много барахла, но попадалось и нужное.

– Кто разрешил тебе рыться в моих вещах? – он представил, что она могла с таким же успехом залезть в ящики его стола и обнаружить дневник с личными записями. Его сердечные дела никого не касаются!

– Я не думала…

– Не думала она… – он рассвирепел. – Я запрещаю тебе трогать мои вещи!

– Сайвер, я всего лишь хотела тебя порадовать.

– Разве не заметно, что я прыгаю от восторга? У тебя что-то горит на кухне.

Надин обиженно насупила нос и пошла выключать духовку. Вот и первая ссора, а он наивно полагал, что удержится и пробудет нормальным человеком хотя бы две недели. За двадцать лет душевного затворничества это немного. Не удалось! Очередная девушка начала его раздражать.

– Тебе Маффи звонила, – перед его носом появился поднос с аппетитными румяными пирожками. – Я слышала на автоответчике её голос.

– Какое сегодня число?

– Седьмое.

– Зараза! Я пропустил педсовет, – он достал мобильный из кармана и обнаружил, что тот разрядился и выключился. – Миховски, что ты со мной сделала?! – он притянул её к себе и чмокнул в плечо.

Надин улыбнулась – это была маленькая победа. Она сумела вызвать в нём хоть какие-то чувства! Чувства… А вдруг ей удастся растопить лёд и покорить его сердце? Она заправила волосы за уши и села к нему на колени.

– Не ругайся на меня, я больше ну буду, – она потянулась к его губам, но Сайвер отвлёкся, доставая из кармана синюю бархатную коробочку.

– Ты совсем не носишь украшений. Это тебе… – он открыл её и извлек подвеску на длинной цепочке.

– Это же очень дорого…

– Тебя не учили принимать подарки?

Она пожала плечами.

– Надо учтиво склонить голову и сказать: «Большое спасибо, Сайвер!»

– Но…

– Никаких «но». Ты подарила мне прекрасный отпуск, я отдохнул и почувствовал прилив сил.

– Ещё скажи, что я вдохнула в тебя молодость, тогда я тебя стукну!

– Надин, послезавтра начинаются занятия, и я ещё раз напоминаю: если хотя бы она живая душа в колледже узнает, что мы провели это время вместе, я вышвырну тебя вон.

Хотя его тон не был раздраженным или злым, её как будто обдало холодной водой. Он сказал это так обыденно, будто каждый день предупреждал своих любовниц, что он их со свету сживет за излишне длинный язык. А она-то, дура, размечталась, что в нём пробудились чувства…

– Заберите свой кулон, профессор. Русские девушки за любовь денег не берут!

– Дело твоё, – его тон тоже переменился. Сайвер почувствовал, что зреет большая ссора. – Пожалуй, тебе пора. Я вызову такси – поздно.

– Опять выставляешь? – фразу «Я вызову тебе такси» она точно возненавидит.

– Я всего лишь пытаюсь избежать скандала. Надин, мне было хорошо все эти дни, давай оба запомним лишь лучшие моменты.

– Мне нечем заплатить водителю: те деньги, что ты давал, я потратила нам на еду и музеи, – словно оправдывая, процедила Надин.

– Возьми, – он протянул сто фунтов.

– Зачем так много? У меня нет сдачи!

– Оставь… И прими его, – он снова протянул кулон, – пожалуйста.

Она механически сунула украшение в карман и начала собираться. Её опять выгнали. Это был проигрыш самой себе, она так и не сумела подобрать к профессору ключи. Хлопнула дверь, и профессор открыл ноутбук. Включил «Крёстного отца» и вскоре задремал. Пришла – ушла – какая разница? Всё равно он увидит её через пару дней на лекции.

Глава 25

Первые дни после каникул Надин ходила надувшись, как мышь на крупу. Постепенно обида сошла на нет. Время закрутилось с бешеной скоростью: уроки, библиотека, домашние задания, постоянные мысли о Маерсе, пустая болтовня с подругами, из которой она не могла вспомнить ни слова. Она пребывала в твёрдой уверенности, что профессор оттает. И оказалась права. Через три недели она сумела уломать его иногда пускать её к себе…

В один из субботних вечеров Генри, набравшись смелости, попытался реабилитироваться перед своей девушкой, пригласив прогуляться по исторической части Лондона – Вестминстеру. Но она ответила ему отказом, отговорившись грядущим зачетом по истории живописи. На самом деле она просто не могла думать о чём-то (вернее, о ком-то), кроме Сайвера.

Постоянные недосыпания и рассеянность вскоре отразились на учёбе. На истории преподаватель попросила Надин помочь Мэри начертить карту движения судов в финальной битве Трафальгарского сражения, с которой она никак не могла справиться. За свой ответ одна из лучших учениц курса впервые получила «D». Но если раньше оценка «два» вызвала бы у неё недельную депрессию и отсутствие аппетита, то сейчас её волновало лишь одно – что скажет, сделает или подумает профессор Маерс, причём не об оценке, а о ней…

В этот же день, сидя на основах права, Надин в одиннадцатый раз составила график совместимости себя и Сайвера, увиденный в женском журнале. Как ни странно, он раз за разом показывал одно и то же: разбитые судьбы и почему-то отцовскую любовь. Она была уверена, что где-то ошиблась и неверно истолковала получившуюся последовательность, но спросить было не у кого.

– …Поймите это, – второй час вещала Кэтрин. – Элементарные знания в области права крайне полезны для последующей лёгкости ориентирования в правовых отношениях, так или иначе сопровождающих вас всю жизнь, вне зависимости от избранного вами рода занятий. В чём вы видите полезность предмета, мисс Миховски?

Вопрос застал Надин врасплох. Она дёрнулась, поняв, что Маффи обращается именно к ней.

– А… Я пока не сформировала чёткой позиции в отношении данного вопроса! – отвертелась она общей фразой, которой научил её Сайвер.

– Наш предмет позволяет формировать всестороннее представление о государственноправовых явлениях, создавать наиболее оптимальную систему суждений, в которой соединялись бы достоинства различных школ и подходов, мисс Миховски.

Надин абсолютно не увлекала лекция. Профессор Маффи тщательного готовилась, ясно и последовательно излагала материал, но Надин одолевали думы иного рода… Маерс. Маерс, Маерс и Маерс!

За прошедшие недели она практически полностью изменила отношение к саркастичному профессору. Она начала понимать его логику, в интересных беседах постепенно раскрывалась его жизненная позиция, а главное, она не могла отрицать очевидного: его ледяная страсть притягивала, как магнит, заставляя растворяться в собственных ощущениях, которые с каждым украденным свиданием становились всё острее и ярче.

Прошли стыд и смущение, и Надин позволяла делать с собой всё, что хотелось Сайверу. Он любил ласки при свете, ему нравилось смотреть на молодое тело, нравилось видеть, как набухают соски, как на её коже от его прикосновений и поцелуев появляются мурашки. Он был её первым мужчиной, знал об этом и лепил её под себя.

Маерс был наставником не только в постели. Он напутствовал её, заметив снижение успеваемости, которым, по понятным причинам, был недоволен. Он учил девушку манерам, показывал, как правильно и красиво есть, как леди должна садиться и выходить из машины. Ей было чертовски интересно с Сайвером, с каждым днём она увлекалась им всё сильнее.

На выходные он стал выбираться в свой дом. В такие дни Надин под благовидным предлогом задерживалась в деревне, а Сайвер забирал её в условленном месте. Сорок миль не казались долгой поездкой: он рассказывал ей об искусстве, цитировал классику, включал интересные музыкальные фрагменты.

Сегодняшней ночью она задержалась в его профессорских апартаментах. Разглядывая спящего мужчину, Надин размышляла о том, что ей стало не хватать ответной искры в душе холодного любовника.

Пару дней назад она пришла к выводу, что ей, вопреки всему, нравятся отрицательные черты его невыносимого характера – надо просто пропускать все шпильки мимо ушей и получать удовольствие «здесь и сейчас», задавать поменьше вопросов и не спрашивать о планах, не трогать его вещи, не пользоваться его ноутом. Иногда в его усталых глазах мелькали искры, но они так быстро гасли, что она задавалась вопросом: а умеет ли Сайвер чувствовать?

Он действительно много работал: почти всё свободное время он готовился к лекциям, проверял эссе, читал, делал какие-то пометки. Чувствовал ли он? То, чего так рьяно добивалась Надин – нет; симпатию, вожделение – пожалуй, да.

Надин не могла понять, почему он не целует её в губы. Она несколько раз ловила своими губами его, но Маерс почти всегда отворачивался. Иногда он не отстранялся, но всё равно не отвечал на её поцелуи, безучастно получая ласку.

Вдруг Надин показалось, что Сайвер проснулся, и сердце ёкнуло: ведь ей так не хотелось уходить, а она знала, что он обязательно её прогонит.

Сайвер, – практически неслышно прошептала Надин, – позволь мне сегодня остаться.

Она лёгким движением прикоснулась к его лицу и придвинулась ближе. Маерс чуть приподнял голову, фокусируя взгляд на девушке, помедлил секунду и сгрёб её в охапку, снова проваливаясь в сон. Она замерла, боясь разрушить волшебство, но вскоре, устроившись поудобнее, заснула в крепких объятиях.

Проснулась она от боли – сладко спящий Сайвер чесал во сне щёку с пробившейся за ночь щетиной об её плечо. Надин попыталась аккуратно отодвинуться, но её движения разбудили профессора.

– Какое забористое снотворное я вчера выпил, даже утром не отпускает. Галлюцинации… – его волосы забавно торчали в разные стороны.

– И вам доброго утра, сэр.

– Брысь отсюда, Миховски, – лениво протянул сонный мужчина. – Я точно помню, как велел тебе отправляться к себе. – Ты меня под монастырь подводишь!

– Между прочим, тебе к Хитроу через семь минут, – ехидно напомнила Надин.

Маерс выругался и, не стесняясь своей наготы и спадающей утренней эрекции, быстро пошёл в ванну.

Вернувшись, он впопыхах втиснул своё мокрое тело в рубашку, натянул брюки и влез в ботинки.

– А у профессоров в ваннах разве нет автоматической сушки? – вздёрнув брови, поинтересовалась Надин и накрылась с головой простынёй.

Ничего не ответив, Сайвер пригладил взъерошенные волосы, бросил изничижающий взгляд на девушку (а вернее, на макушку, которая торчала из-под простыни) и хлопнул дверью.

Глава 26

– Боэль! – рявкнул профессор Плац, отпихнув работающую рядом со столом мистера Кульцита Надин.

В ту же секунду в классе прогремел небольшой взрыв… Серо-фиолетовая смесь забрызгала лицо и шею непутёвого студента. Замерев от испуга, он судорожно сглотнул и прошептал:

– Профессор, я умру?

Займер, багровея от злости, процедил в ответ:

– Обязательно! Если у вас не получится, то я помогу вам… Живо к сестре Лейз!

На шум в кабинете отреагировали Маерс и Патерсон:

– Что происходит, профессор Плац? – строго спросил Эрик, оглядывая помещение.

По полу расползался низкий плотный дымок.

– Здравствуйте, коллеги, – Плац вытер руки о халат и поправил очки. – Мы учились делать ферратный вулкан, и мистер Кульцит, видимо, перепутал один из ингредиентов…

– У Кульцитов это семейное, – едко заметил Сайвер.

– Займер, такие эксцессы недопустимы, давайте отойдём, – предложил Патерсон, чтобы не компрометировать молодого коллегу.

Почему вы не проследили? поинтересовался полушепотом Сайвер.

– При взаимодействии нитрата калия с железом образуется феррат калия и газообразный монооксид азота, который, окисляясь на воздухе, дает бурый газ – диоксид азота. Если твердый остаток после окончания реакции поместить в стакан с холодной кипяченой водой…

– Мистер Плац, я не просил читать нам лекцию по занимательной химии. Нам с мистером Патерсоном интересно, почему вы не следите за дисциплиной? Возможно, вам нужна помощь?

Займер замялся и покраснел. Он работал первый год и не всегда справлялся с неугомонными студентами. В белом халате худощавый мужчина походил скорее на молоденького лаборанта, чем на преподавателя элитного колледжа. Возможно, именно из-за его скромного вида и кроткого нрава студенты не воспринимали его всерьёз.

– Мисс Миховски отвлекла мистера Кульцита, – поделился своими наблюдениями Плац.

– Опять Миховски, – в голос повторили профессора.

– Какая-то волшебная студентка, – посетовал Эрик. – Нам повезло, что за неё отвечает Кэтрин…

– Мисс Миховски, – повернувшись к аудитории, четко произнес Маерс, – принесите извинения мистеру Плацу за сорванное занятие. До каких пор мы будем свидетелями вашего дурного воспитания?

Злорадные шепотки поползли по рядам. Надин и без того была на нервах из-за происшествия, а тут ещё профессор прилюдно пристыдил её. Надю обуяла неконтролируемая ярость, и вместо того, чтобы извиниться, она выпалила:

– А почему вы меня отчитываете и заставляете извиняться? Вы мне кто? У меня есть свой декан, есть профессор Плац – это его лекция, мы сами разберёмся!

Студенты замерли и молча уставились на русскую девушку – до сих пор никто не решался хамить Маерсу и делать замечания ему в лицо. Надин не подумала, что он ещё и заместитель директора по воспитательной работе и имеет право контролировать учебный процесс. Очень вовремя у Плаца запиликал таймер, известив об окончании пары.

– Миховски, вон отсюда… – левая бровь Сайвера скептически поползла вверх. Каменное выражение лица пугало.

Если бы шепотом можно было заморозить, то от тона Маерса потолок уже бы покрылся инеем. Волна раскаянья накрыла Надин так же быстро, как до этого вспыхнувшее в ней возмущение. На глаза навернулись слёзы, и она пролепетала:

– Я вовсе не хотела… Профессор… сэр…

– Убирайтесь. Вон! – мертвым голосом повторил Сайвер, и она поняла, что он не простит ей эту выходку.

По дороге к своему корпусу Надин не сдержалась и разревелась в голос. «Опять я всё испортила! – ругала себя девушка. – Какой чёрт меня дёрнул сказать ему всё это, да ещё и при всех? Теперь точно он меня со свету сживёт…»

– Знаешь, соседка, – донёсся голос догоняющей её Мэри, – что-то ты больно вольничаешь с Маерсом. Сейчас наши ребята побежали рассказывать Миллиртону и компании, как ты нахамила нашему драгоценному профессору при Патерсоне и всей честной компании.

– Отстань, Мэри, и так тошно!

Она пожала плечами:

– Ты не перестаёшь нас удивлять… Сама же наживаешь себе неприятности! – в голосе Мэри сквозила неподдельная забота. – Пойду искать Алекса – он обещал мне помочь переустановить операционную систему… – Перкинс запихала в рюкзачок какую-то книгу и предоставила Надин собственным мыслям.

– Увидимся…

Перкинс была права: за время ученичества Надин отлично усвоила, что перегибая палку в отношениях с деканом Артиса, люди делали себе только хуже, а, как известно, «сделать хуже» Маерс умел лучше других.

За ужином место профессора литературы пустовало, что вдвойне расстроило Миховски. Генри не переставая болтал с Боэлом, обсуждая взрыв на уроке, и всячески игнорировал Надин – после отказа в прогулке он свернул все ухаживания. Мэри рассматривала под столом новый номер «Vogue», вяло ковыряя ложкой в десерте. Миховски доела вишнёвый пай и пошла к себе в комнату, обдумывая, как она будет извиняться перед Маерсом за утреннюю выходку.

Не получалось у них выстроить отношения – он не собирался, а она не умела. Они были такими разными: Сайвер – замкнутый и привередливый человек, а она вспыльчивая и прямолинейная.

Помимо извинений, она прикидывала, в чём предстать перед профессором: какое бельё надеть, как причесаться… С недавних пор её стало волновать, как она выглядит. Ей очень хотелось нравиться Сайверу и быть для него привлекательной.

Она не учла тот факт, что ему в принципе было безразлично, как она выглядит и во что одета. Конечно, в глубине души он не отрицал, что она приятный собеседник и соблазнительная девушка, но это не меняло его отношение в целом: для него она так и оставалась любовницей…

Глава 27

Следующие несколько вечеров стали для Надин сущим кошмаром: все старания сгладить конфликт летели в тартарары. Ни извинения, ни уговоры, ни попытки вывести Маерса из себя не давали ровным счётом ничего. Что бы она ни делала, профессор оставался холоден, мрачен и непреклонен. Он изводил её безразличием и отчуждённостью, а с его уст слетали лишь односложные фразы. Самым длинным предложением за тот вечер стало: «Не смейте меня касаться!», – когда она попыталась обнять его, подкараулив на лестнице.

На выходных она приезжала к его дому, но Сайвер, как назло, оставался в колледже.

Три недели она приходила к его апартаментам и оставалась стоять за дверью. Сайвер делал вид, что его нет, но она прекрасно знала, что профессор у себя – она давно вычислила его окна.

– Что вы сюда таскаетесь? – в один из вечеров не сдержался Сайвер. – Я ясно дал понять, что больше не желаю иметь с вами ничего общего.

Он отталкивал и унижал, а Надин влюблялась в него всё сильнее. Его грубость казалась ей мужественностью. У неё не было отца, и властный взрослый Маерс стал для неё во всём авторитетом.

В этот вечер она надела короткую юбку, специально забыв при этом надеть трусики. Радовало, что зима в этих краях гораздо мягче русской.

На этот раз профессора действительно не было. Надин подёргала ручку и обнаружила, что дверь открыта. Надин вошла. Каждая вещь казалась знакомой. Воспоминания одно за другим мгновенно всплыли, заставив сердце стучать быстрее; хорошего между ними было больше, чем плохого.

– Как вы посмели без спроса зайти ко мне? – с места в карьер начал Маерс. – Мисс Миховски, ваша наглость граничит с идиотизмом. Я могу вызвать полицию!

– Но вы никогда этого не сделаете, вы, как и все остальные, до смерти боитесь скандала, – Надин на сто процентов была уверена в своих словах.

– Всё-то вы знаете, пронырливая мисс, – он сел за свой стол. – Говорите, что хотели, и уходите, мне надо проверять работы, – он положил увесистую пачку исписанных листов. – Мне надоело лицезреть вас под дверью каждый вечер.

– Извините меня за тот случай, мне стало очень обидно, что вы при всех меня унизили.

– Надин, вы были не правы, и вам следовало извиниться. Ошибки надо уметь признавать, хотя порой это очень больно.

– А вы признаёте?

– Да. Например, вы – это ошибка, мои желания, которые взяли надо мной верх, мой дурной характер.

– Я не ошибка, просто нам сложно притереться друг к другу, – она подошла к его столу. – Профессор, меня тянет к вам, вы мне нравитесь, я хочу просыпаться с вами, слушать вас, учиться у вас.

– Миховски, опомнитесь. Я сказал «нет»! – он сверлил её взглядом.

– Профессор, когда вы кричите, я ещё больше хочу вас… – она взяла его руку, положила себе на бедро и повела её выше и выше, расставляя ноги.

Мужские желания мгновенно всколыхнулись, отреагировав на эту пошлость.

– Возьми меня, – прошептала Надин.

Сайвер сглотнул. Она была горячая и влажная, его пальцы скользнули внутрь вопреки его разуму. Она начала тяжело дышать.

– Ты же тоже хочешь меня, – она почти насаживалась на его пальцы, а потом потянула его руку ко рту и облизала.

Сайвер одарил её взглядом голодного зверя:

– Не буду отрицать!

Он резко встал, отпихнув стул. Давно он не чувствовал такой пожирающей похоти, никогда его не соблазняли так откровенно. Он нагнул её, задрал ей ногу, прижав животом к столу. Лязгнула пряжка ремня, и Сайвер взял девушку сзади. По-животному, грубо, быстро, даже не раздеваясь. Надин сдавленно стонала, вцепившись в край столешницы, кусая собственные губы в такт его резким движениям. Оргазм неминуемо приближался – это была огненная лавина, которая разливалась по всему телу.

Он не думал об осторожности и не сдерживался. Всё закончилось довольно быстро. Сайвер застегнул ширинку и процедил:

– Мне всё это отвратительно – вы, мои желанья и то, что между нами происходит. Безумие какое-то!

Надин вытерла салфеткой, которая лежала на столе у профессора, последствия соития и одёрнула юбку. Она видела подобное в каком-то фильме. На животе растянулась алая полоска от края столешницы.

– Это самое дно, Надин. Ниже вам, да и мне, опускаться некуда, – её запах остался на его руке, и Сайвера замутило. – Уходите, – в голосе сквозила боль. – Да, и выпейте какую-нибудь таблетку, – что там женщины делают в подобных случаях? – он брезгливо взглянул на скомканную бумажку. – Это всё.

Его «всё» прозвучало фатально и безвозвратно. Что-то изменилось в Маерсе. Надя вдруг осознала, что примирение невозможно, это действительно тупик. Она заикнулась что-то ещё сказать, но профессор отрицательно покачал головой – он не хотел больше ничего слушать.

Она прорыдала в ванной почти до утра, но бессонная ночь была не только у неё. Маерс мысленно ругал себя за своё недопустимое поведение, похоть, жесткость, неумение обуздывать желания. В его сердце неожиданно поселилась жалость – вдруг возникшее чувство было так давно задвинуто в дальний угол души, что теперь он не понимал – нравится оно ему или нет…

В пять утра, когда телефон Миховски завибрировал, она ещё не спала.

– Моё поведение было недостойным. Я поступил как последняя свинья. Извините меня, Надин, – он не стал слушать её ответ и сбросил вызов.

Девушка инстинктивно прижала телефон к груди и разрыдалась ещё сильнее. Трясущими руками она набрала сообщение:

«На самом деле, это я вывела вас из себя. Я вела себя вульгарно, докучала вам. Спасибо за всё». Она искренне улыбнулась, словно камень свалился с души.

За эту ночь Сайвер передумал многое. Он не понимал, откуда берётся та звериная страсть, которая поглощает его, когда она предлагает секс, почему его тело мгновенно реагирует на её прикосновения… В какой момент он поменялся с женщиной ролями, и теперь она его добивается, а он снисходит? Такое положение дел его не устраивало. Он привык всё контролировать.

С Ирен всё было по-другому. Безусловно, в молодости многое получается легче и проще. У них складывались удивительно гармоничные отношения: они всё делали вместе – читали, гуляли, жили, ловили малейшую возможность побыть вдвоём. Сайвер учился в Гарварде, а Ирен в Массачусетском колледже искусств и дизайна. На летние каникулы Ирен перебиралась в его дом в пригороде Лондона, а во время учёбы они арендовали небольшую квартиру в красном доме на углу Камберленд стрит и Паблик Элли-404.

Пара почти не ругалась, иногда они до исступления могли спорить о чём-нибудь, а после страстно заниматься сексом, понимая, что на самом деле их спор – чепуха. Для Сайвера это были самые счастливые годы. А потом, буквально за один вечер, его волшебный мир рухнул, идиллия разрушилась. Она предала…

Сайвер насильно прервал поток воспоминаний, хлопнув себя по щеке ладонью. За двадцать лет боль и горечь прошли, осталась щемящая душу тоска. И пустота. Он научился с ними жить, работать, встречаться с другими женщинами… Когда появилась Кэтрин, то на какое-то время ему показалось, что у неё получится занять место в его сердце. Но и она предала.

Семь утра. Ложиться на полчаса было бессмысленно, и Сайвер пошёл в душ. Стоя под горячими струями, он невольно задумался о последствиях сегодняшнего безумия. Столь неосторожным он был дважды: несколько часов назад и в одну из ночей, когда Надин приезжала к нему после каникул. Тогда ему было слишком хорошо, чтобы думать о возможных последствиях.

Он не предполагал, что его извинения дадут Надин очередную надежду. Он никак не мог донести до неё, что чувства жалости и физического влечения недостаточно для серьёзных отношений, а секс-марафон пора заканчивать.

Надин была повсюду: на лекциях, факультативах, в студенческом театре; она постоянно попадалась ему на глаза. Сайвер уже сам не понимал, где студентка, а где женщина, которая его добивается.

– Доброе утро, профессор! – она настигла его по пути из столовой в библиотеку.

– Что же вас на пару с мисс Перкинс так веселило сегодня во время завтрака? – Сайвер считал Мэри глуповатой и нерасторопной.

– Мы обсуждали волосатые пальцы на ногах, – Надин не удержалась от остроты и неожиданно хрюкнула, то ли от счастья, что он заговорил с ней, то ли…

– Не порите чушь, Миховски! – вернул её на землю Маерс. – Юмор у вас примитивней, чем садовые грабли.

– А ещё в моём рассказе Мэри особенно поразило то, что во время оргазма вы шепчете монолог Гамлета.

– Мисс Миховски, я смотрю, вы выучили новое слово – «оргазм»? Рад, что хоть чему-то вас научил. А если серьезно, то мне надоело, что вы постоянно со мной фамильярничаете или сводите всё к сексу. Я не ваш сокурсник или соседский рубаха-парень.

– Сайвер, и в мыслях не было, просто неудачно пошутила. Мне казалось, мы близкие люди…

– Думаете, если я с вами спал, то у вас особое положение?

Надин соображала, что ответить. Она никак не могла уловить причинно-следственную связь между переходом в зону личного и мгновенным ответным хамством Маерса. Сайвер воспринимал эти посягательства болезненно и таким способом протестовал. Он мечтал о начале каникул и начал вынашивать план об отчислении надоедливой студентки. Она его достала.

– Правильно делаете, что молчите. Послушайте меня очень внимательно: я много размышлял и извинился за некорректные слова. Между нами больше не будет никаких отношений: я преподаватель, вы студентка. Обращаемся друг к другу на «вы» и соблюдаем субординацию.

Надин попыталась что-то вставить, но мужчина не дал ей такой возможности:

– Повторю: у нас нет личных отношений, у нас нет личных разговоров, только учебный процесс и текущие дела. Я так решил.

Надин замерла. Ком подступил к горлу, она не могла вымолвить ни слова. Значит, его «всё», так больное кольнувшее сердце, было серьёзным.

– Мне надоело прятаться, уходить с работы, тратить на вас время, а в довершение всего выслушивать идиотские шутки и постоянные намёки с вашей стороны. Найдите себе подходящего партнера, мисс Миховски, я вам не пара.

– Но вы же…

– Что? Если мужчина делает вид, что ему на вас наплевать, то ему действительно на вас наплевать. Запомните это хорошенько!

– Постараюсь! – со злостью выплюнула Надин.

– Выбросите глупости про любовь из головы и займитесь учебой. И ещё совет, – он потупил взгляд и с сожалением добавил: – Не растрачивайте себя: честь, достоинство и самоуважение – важные качества для женщины. То, что было между нами, знаем только мы, здесь это и останется. Не дочитывайте эту книгу, есть море других…

Он развернулся и быстро ушёл в сторону профессорского корпуса. Надин прислонилась к стене и закрыла глаза, едва сдерживая слёзы. Ей не хотелось жить, не верилось, что она ничего не значит для человека, который был ей так дорог. Ей казалось, что его безразличие – такая же маска, как и его отчужденность и нелюдимость. Она же видела его другим: открытым, общительным, внимательным. Он ласкал её, целовал, доводил до пика блаженства, не стеснялся выражать свои эмоции и прямо говорил о своих желаниях.

– Мисс Миховски, – как назло окликнула её Маффи. – Мне сообщили из бухгалтерии, что вы ещё не заплатили за проживание во время практики.

– Простите? – Надин не поняла, что она опять забыла и чем недовольна декан.

– Нельзя быть такой рассеянной! Они рассылали информацию, что все первокурсники должны до конца апреля доплатить какую-то сумму за проживание в гостинице во время практики.

– Я, наверное, пропустила это письмо…

– О чём вы только думаете?! Сейчас у меня нет времени разбираться с этим. Зайдите в сорок второй кабинет и узнайте всё точно. Не хватало, чтобы вам не успели забронировать комнату. Как вы тогда отработаете практику? – лицо Кэтрин выражало крайнее беспокойство.

– Не переживайте, мисс Маффи. Я всё улажу.

– Будьте любезны, мисс Миховски, хорошего вечера.

Новость об очередных непредвиденных тратах меркла на фоне душевных переживаний русской студентки. Она не могла вспомнить, когда было распределение и куда её отправили. В последний месяц Надин забросила учебу, погрязнув в любовных перипетиях.

«Все бухгалтерии выглядят одинаково», – сделала вывод Надя, рассматривая кабинет, пока искали её дело. Вокруг сновали какие-то люди, которых она никогда не видела в колледже, полноватые женщины сидели за столами, уткнувшись в мониторы. У окна стоял буфет, на котором скопились грязные чашки со свисающими из них чайными пакетиками.

То и дело открывалась дверь, кто-то что-то спрашивал и хлопал ей что было мочи. Становилось понятно, почему эти дамы такие нервные.

– Нашла, подойдите, – позвала Надин одна из них. – На практику вы направляетесь в банк Глостера, это в графстве Глостершир.

По лицу Надин она поняла, что это ни о чём ей не говорит. Тогда Энни Оунз (так было написано на бейджике) показала фотографии гостиницы, в которой студентке предстояло жить во время практики. Edward Hotel был милым, уютным и маленьким – всего двадцать пять номеров, а заросшие виноградом стены придавали ему сказочность. В другое время Надин была бы на седьмом небе от счастья от такой перспективы, но сейчас ей думалось совсем не об этом.

– Мисс Миховски, колледж оплачивает большую часть дополнительных расходов. Вот вам квитанция на двести двадцать фунтов, сюда включена оплата проезда, прачечной и медицинская страховка на все дни практики. Вам придется работать с большим потоком людей, а это всегда риск инфекций.

– Практика в июле, а вы бронируете уже сейчас…

– Милочка, – миссис Оунз отпила чай из большой кружки, – у меня всё расписано по дням. У третьего курса Грайверса, например, практика за границей; авиабилеты, визы для иностранных студентов, сбор документов – у меня дел по горло, – она для вида приподняла лежащую рядом увесистую синюю папку. – Давайте без лишних вопросов. Хотите, оплачивайте в Банке Англии[4], а хотите – в девятнадцатом кабинете. Там комиссия три процента, зато никуда не надо ехать.

Надин сидела на краешке стула, в голове было абсолютно пусто. Бухгалтер говорила про какие-то проценты… Она закрыла файл и достала теперь уже красную папку.

– У меня ещё три должника. Корешок квитанции не теряйте! – она отвернулась и записала что-то на бумажке. – Вечно эти приезжие задерживают платежи, будто это надо лично мне. Уволюсь, вот доработаю год и напишу заявление!..

Не успела Надин закрыть за собой дверь, как миссис Оунз снова её окликнула:

– Дорогуша, а где оплаченная квитанция за саму практику? – своими интонациями она напомнила ей Шурочку из легендарного фильма «Служебный роман»: «Люди, не уезжайте, кто не сдавал…»

– Простите, не поняла?..

– Что вы не поняли? Оплата за обучение есть, а практику вы не оплачивали. Вот… – бухгалтерша развернула монитор и ткнула пальцем.

– Вижу… – Надин вспомнила, как настоящая Миховски говорила, что забрала деньги, которые её отец выделил на практику, себе – на личные расходы, пообещав всё вернуть, если Надин не отчислят.

Миховски взглянула на сумму и нервно сглотнула: две тысячи триста фунтов. Баснословные деньги, хотя… раз подруга обещала…

– Это какое-то недоразумение, – с деланным спокойствием произнесла студентка. – Я сегодня же позвоню отцу и решу этот вопрос.

– Поторопитесь! Не понимаю, как вас вообще допустили до занятий!

Глава 28

Дождавшись, когда соседка уйдет на фитнес, Надин включила ноутбук и позвонила по скайпу настоящей Миховски. Из динамиков раздались гудки, и вскоре загорелая девушка со смешным чубчиком на макушке появилась на дисплее монитора. Она пританцовывала, слушая на CD-плеере какую-то музыку.

– Привет!

– Угу. Давай сразу к делу, а то у меня через десять минут Мохито-пати, – настоящая Миховски сильно осветлила волосы, на фоне которых её и без того сильный загар выглядел коричневым. Надя успела разглядеть коротенький расшитый разноцветными пайетками топ.

– Ты брала деньги из депозита на практику. Сейчас их нужно вернуть – это во-первых, а во-вторых, мне нужны деньги на личные расходы: в феврале ты мне так ничего и не перевела, а триста евро, что ты переводила на каникулах, давно кончились.

– Не получится, – настоящая Надин пожала плечами и добавила: – Пэрдонэ мэ, как говорит мой сладкий испанчик.

– Как это?

– Это переводится как «извини».

– Спасибо, только я не про это спрашивала! Как это «не получится»?!

– Так это… Халява кончилась!

– Надя, о какой халяве ты говоришь? Это ты попросила меня уехать в «Звёздочки», потому что тебе было лень учиться, и сейчас ты расслабляешься на Ибице, опустошая кредитки отца. А мне деньги нужны для дела, твоего, чёрт подери, дела!

– Какого ещё дела?

– Практика не оплачена, меня не допустят и отчислят. И влетит от отца тебе! Я хорошо закрыла первую сессию и иду с хорошими баллами ко второй. С третьего, например, курса посылают за границу, а первокурсники проходят практику в пределах Королевства. Ты зайди на сайт, там всё написано в разделе «Повышение квалификации».

– И куда еду я? Ну как бы ты…

– Первый семестр я закончила с отличием. А сейчас у меня «В» по истории балета, музыке и эстетике, но это для твоего факультета не страшно.

– Мне это неинтересно. Говори, сколько?

– Две тысячи триста фунтов за три недели стажировки, двести двадцать – доплата за проживание и какие-нибудь деньги на личные расходы.

– Ты умом тронулась? Это ж… почти пять тысяч евро! Не, как хочешь, так и выкручивайся, а у меня найдутся и более насущные траты, чем выкидывать пятихатку хрен пойми на что… Пока! – издевательски послав воздушный поцелуй, она отключилась.

– Надин, стой! Ты не…

«Абонент добавил вас в список игнорируемых», – высветилась надпись, когда Надя попыталась снова набрать её номер.

Короткие гудки звучали, как набат. Положение показалось ей безвыходным. Где и как она добудет деньги? Практика – обязательная часть учебного процесса, по ней ставят две оценки, а последняя, на четвёртом курсе, идёт в диплом.

По опыту она знала, что в долг ей никто не даст. А у Сайвера, то есть профессора Маерса, она просить не собиралась. Надя от отчаяния написала смс-ку настоящей Миховски, её переполняли эмоции, гнев выплескивался наружу:

«Не будь дурой, это твоя учёба, твой диплом! Из бухгалтерии позвонят твоему отцу, и будет скандал. Деньги нужны до конца месяца.

Это твоё будущее!»

Нажав «отправить», Надя со злостью хлопнула крышкой ноутбука и бросила телефон на кровать. Она не ожидала, что Надин так её подведёт. Подстава Миховски и ситуация с Маерсом ранили Надю. Она верила в то, что сумеет добиться его расположения, закончит колледж, получит диплом, вырвется из нищеты и выйдет замуж за любимого человека. Она не думала, как расскажет Сайверу про свою настоящую жизнь, зато представляла, как он, преклонив колено, предложит ей руку и сердце, и она станет Надеждой Маерс, навсегда покончив с бедностью.

Дверь скрипнула, и в проеме появился Алекс Миллиртон:

– А где Мэри?

– По-моему, пошла на фитнес…

– А можно, я зайду? – он покраснел.

– Заходи.

– Я готовлю для неё сюрприз, – будто оправдываясь, пояснил Алекс. – Хочу положить кое-что ей под подушку…

Надин удивилась: Алекс ухаживает за Мэри – и это при том, что между ними уже всё случилось…

– Ты не похож на своего брата.

– Джон хороший. Просто он очень тяжело пережил уход мамы и теперь в каждой женщине видит изменницу.

– Я не знала про это. А что случилось?

– Девять лет назад наша мама поехала на шопинг в Италию. Там познакомилась с каким-то бароном и так и не вернулась…

– И…

– Отец начал пить, влез в карточные долги и только с Божьей помощью смог вернуться к нормальной жизни. Я был маленький и не всё понимал. А Джон видел, как отец страдает, и это изменило его, он стал таким, каким ты его знаешь.

– Извини за нескромный вопрос, а ваш отец устроил свою жизнь?

– Нет. Он ушёл в работу и, похоже, забыл, что всё ещё молод. Ему и пятидесяти нет…

Надин сочувственно покачала головой. Теперь понятно, почему Миллиртон ни в грош не ставит женскую половину колледжа.

– Надеюсь, он встретит ту, которая развенчает его мнение о женщинах. А у тебя с Мэри серьезно?

– Надин, это уже моё личное дело, – он стушевался и, спрятав белый конверт, добавил:

– О намерениях говорят не слова, а действия…

– Я не хотела лезть к тебе в душу, просто спросила.

– Всего доброго, передавай Мэри привет!

Ей не верилось, что в Мэри можно влюбиться: она полная, глупая, хотя очень живая. Ну почему же ей повезло? Ведь она не строила из себя недотрогу, её отец всего лишь хозяин издательства. С другой стороны, таких, как Алисия, – единицы. Их идеальный союз с Аланом – пример для подражания и объект зависти многих. Надин тоже завидовал Алисии, но по-доброму. Она понимала, что кроме ума у неё не было ничего, чтобы равняться с ней.

В комнату вбежала запыхавшаяся Мэри, с раскрасневшимися щеками она походила на снегиря. Волосы растрепались и закудрявились.

– Маффи просила тебе передать, что немедленно ждёт в своём кабинете.

– Чем я провинилась на этот раз?

– Она не сказала, но я видела, когда шла в спортивный зал, как она о чём-то спорила с Маерсом, и, похоже, они поругались. Он даже встряхнул её, – Мэри стянула майку. – У них стопудово роман, и он успевает ей изменять! Представляешь?

– Уверена, между ними ничего нет! – ревниво парировала Надин.

– Ты точно с Луны: профессор много лет встречался с нашим деканом, так говорят, по крайней мере, а потом они поругались. Сейчас, – она перешла на шепот, – у профессора Маерса появилась любовница…

Сердце Миховски ёкнуло. Так вот почему он был так холоден, безразличен, скрывал её и, в конце концов, порвал с ней. Осознание этого окатило её, словно ушат ледяной воды.

– А откуда ты это знаешь?

– Да… девчонки обсуждали вчера в спортзале, что он после новогодней ночи стал часто уходить из колледжа, а на каникулах не появился ни разу!

– Ну, это не повод… – Надин отпустило; она успокоила себя тем, что именно их отношения и обсуждали главные сплетницы «Звёздочек».

– Плевать мне на Маерса, – Мэри плюхнулась на кровать. – Ой, – воскликнула она, когда под подушкой что-то хрустнуло.

– Там для тебя сюрприз… – сказала Надин. – Ладно, я к Маффи.

Но Мэри, увлекшись конвертом, уже её не слушала.

Глава 29

На улице было холодно. Промозглый ветер пронизывал насквозь. Старинный фонарь покачивался, поскрипывая. Мистер Крекер – супруг преподавательницы физкультуры – прогуливался с коляской по дальней дорожке. Леди Алис недавно стала матерью и, не желая оставлять работу, упросила директора Хитроу позволить её мужу и малютке жить в профессорском корпусе до тех пор, пока девочка не окрепнет. Миховски натянула на подбородок ворот свитера и ускорила шаг.

– Ваш пропуск, – проскрипел охранник прокуренным голосом. Надин сняла с шеи карточку. Тот провел её по терминалу и недовольно добавил: – Что-то вы зачастили в профессорский корпус, мисс.

– Я к декану Грайверса, – про себя Надин порадовалась, что к Маерсу она проходила тайком, поджидая момента, чтобы проскочить мимо охранника и остаться незамеченной.

Поднявшись на второй этаж, она постучалась.

– Войдите, – ледяным тоном ответила Кэтрин.

Надин поняла, что случилось что-то серьёзное.

– Вы вызывали? Мне Мэри Перкинс сказала…

– Мисс Миховски, не могли бы вы объяснить, каким образом находитесь в двух местах одновременно? – с места в карьер бросилась Маффи. Она никогда не позволяла себе появляться перед студентами в «штатском», но сейчас на ней были надеты джинсы и простенький джемпер – она собиралась в город на день рождения племянницы.

– Не понимаю, о чём вы…

– Ваш отец прислал мне по электронной почте крайне занимательное письмо. Вот, почитайте:

«Уважаемая профессор Маффи!

Отправляя своего ребёнка в ваш элитный колледж, я надеялся обрести спокойствие и уверенность, что дочь будет находиться под постоянным надзором. Я слышал, что на выходные вы отпускаете студентов домой или в соседнюю деревню, но я не думал, что под «соседней деревней» подразумевается Испания… Я позвонил в Банк, чтобы заблокировать карту и сообщить о возможной краже, на что Отдел безопасности прислал мне скрин подписи и фото клиента. Деньги снимала моя дочь. Она не отвечает на звонки, поэтому я пишу вам. Если завтра вы, как декан, не дадите мне вразумительного ответа о местонахождении Надин, я заявлю в Скотлэнд Ярд о пропаже человека, и скандал вам обеспечен.

С. Миховски».

Надя читала письмо отца Надин и понимала – афера почти раскрыта. У неё свело мышцы на животе. В голове с бешеной скоростью закрутились варианты оправданий и возможных последствий. Когда она соглашалась ехать в Англию, то думала только про осуществление мечты – Самойлова грезила о светлом будущем с двенадцати лет…

– Мисс Маффи, я позвоню отцу и выясню… – пошла она ва-банк. – Это какое-то недоразумение.

Надя говорила и молилась, чтобы голос не дрогнул. Внутри начинало печь, страх заполнял все тело, ноги становились свинцовыми, кровь пульсировала в висках.

– Да, мисс Миховски, – Маффи говорила медленно, чеканя каждый слог. – Потрудитесь. Если к утру в моей почте не появится мейл от вашего отца с опровержением и извинениями, то у вас будут большие проблемы. Обещаю!

– Не нервничайте, профессор, я всё выясню, и отец пришлет письмо. Извините, – она поспешила покинуть кабинет декана, чтобы Маффи не заметила нервозности студентки.

Надин не помнила, как добралась до своей комнаты, как несколько раз звонила по скайпу настоящей Миховски, зарегистрировав другой аккаунт, но та была не в сети. С разных номеров она звонила ей на мобильный – ничего! У Нади тряслись руки, в голове была одна мысль – афера не должна открыться, иначе она навсегда потеряет Сайвера. Он не простит обмана…

Ещё она боялась, что во время разбирательства могут выяснить, кто её настоящие родственники, и пострадают бабушка и сестра. Этого нельзя допустить! Эти люди злые и не остановятся ни перед чем в достижении своей цели или ради мести. А Маффи давно заимела зуб на русскую студентку.

Мэри где-то пропадала с Алексом, Алисия и Алан уехали в Лондон на концерт Элтона Джона, Гия и Ирма, закрывшись в комнате, уговорили почти бутылку виски, и с ними было бесполезно разговаривать.

Надин колотило – настоящая Миховски так и не выходила на связь. С горя она написала сестре смс, что скоро, вероятнее всего, приедет домой… Внезапно её затошнило – уже четвёртый раз за три недели.

– Опять мутит, – посетовала Надин. – Как же мне всё надоело!

Она подозревала, от чего могло быть недомогание, но гнала эту мысль как можно дальше.

На часах было три ночи, гробовая тишина нарушались лишь храпом дежурной по этажу.

Утром Надю ждала Маффи, а письма от отца студентка достать так не сумела – не смогла связаться с настоящей Миховски. Видимо, та всю ночь кутила в баре и подцепила там очередного метросексуала с бритыми ногами и грудью.

Приоткрылась дверь. Перкинс кралась на цыпочках, прижимая к груди туфли.

– Я не сплю, Мэри…

– Ой, – та подскочила от испуга. – Ты ужасно выглядишь. Что-то произошло?

Надин всхлипнула:

– Меня, наверное, отчислят…

Мэри открыла рот.

– Почему? Ты же прекрасно учишься! У кого я буду списывать?

– Какая же ты… – «идиотка», хотела сказать Надин, но вовремя прикусила язык. – Ты всегда думаешь только о себе!

– Не кипятись! Сама знаешь, я завишу от тебя… Родители запихнули меня на этот факультет, зная, что я ничего не понимаю ни в физике, ни в математике.

– А как же ты поступила?

– За меня сдавала экзамены старшая сестра. Она учится на четвертом курсе в другом колледже, мы похожи.

– Почему же ты не сказала родителям, что точные науки – это не твоё?

– Они ничего не желали слушать. Для них главное – моё будущее, и они видели его именно таким. Так с тобой-то что? Маерс опять не трахнул Маффи, и она выместила свою неудовлетворённость на тебе?

– Что-то типа того…

Надин вдруг подумала, что денег на практику можно занять у Мэри – наверняка удастся её уговорить под предлогом, что Надин будет помогать ей учиться. Но потом Надин отбросила эту мысль. Письмо-то от отца настоящей Миховски Мэри за неё не предоставит, а сейчас главная проблема именно в злополучной бумажке!

– Расслабься и запомни: в колледже подобные эксцессы решают путём общего голосования. Но финальное слово всё равно за директором Хитроу. Этот тихий старикашка только с виду божий одуван, а на самом деле – такой…

– Нехороший человек?..

– Давай не будем. Одним словом, тебе важно оправдаться в его глазах. Маффи не пойдет против него…

– А откуда ты это знаешь?

– Я не такая дура, какой кажусь. Иногда простушкой прикидываться выгодно – спросу меньше…

Надин хмыкнула про себя: вот так проявляется истинное лицо человека. Но сейчас ей надо решать личные проблемы – они с каждым часом становились всё серьезней, – а не анализировать тайные стороны соседок по комнате! Надо во что бы то ни стало поговорить с Сайвером. Он рассудительный и обязательно должен помочь, а если не поможет, то Надин хотя бы попрощается. К черту гордость!

– Ты куда? – засыпая, полюбопытствовала Мэри.

– Пойду к Генри… – в очередной раз соврала Надин.

Надин поменяла белье, натянула джинсы и свитер и пошла к профессору. Охранник, вопреки обыкновению, не спал. Помёрзнув минут пять, Надин решилась на авантюру. Она знала, на какую сторону выходят окна Маерса. Шторы были задернуты, но сквозь узкую полоску сочился мягкий свет – не спит… Надин постучалась.

Дребезжащий звук отразился от старых рам. Ничего не произошло. Тогда она постучала настойчивее…

Штора резко отдёрнулась, и Надин увидела Маерса.

– Вы? – одними губами произнес Сайвер.

– Откройте, мне надо поговорить!

– Миховски, вы ненормальная! – прошептал профессор.

– Это срочно. Иначе я бы не стала унижаться перед вами после нашего последнего разговора…

– Вы собираетесь влететь через окно, как булгаковская Маргарита?! – его брови поползли вверх.

– Дайте руку…

Сайвер, опешив, протянул замерзшей девушке руку и помог забраться внутрь.

– Вы на часы смотрели?

– Да. Сайвер, случилось кое-что… Скорее всего, мне придется покинуть Англию.

– Что ж, желаю вам счастливого пути!

Он не понял – она явилась посреди ночи, чтобы попрощаться? Эти русские ненормальные!

– Вы стали мне очень дороги, и я хотела бы запомнить ваши объятия, – Надин подошла к профессору и развязала пояс на его халате. Шёлковые полы распахнулись, оголяя грудь.

– Миховски, не начинайте всё сначала. Я ясно дал вам понять, что не желаю продолжения наших отношений…

– Сайвер, – она положила холодные ладошки на тёплое тело, – да, говорили, но это в последний раз. Поверьте, причина, по которой я покину колледж, очень серьёзная.

– Тысяча чертей, Миховски, вы не понимаете?

– он стряхнул с себя её руки. – Мне не нужны проблемы, мне плевать на ваши причины! Не хочу больше продолжать этот фарс. Я просто спал с вами. Не вынуждайте меня унижать вас и дальше. Вы достойны лучшего. – Наверное, все женщины мира хотя бы раз в жизни слышали эту фразу!

– Это из-за той… другой? – она вспомнила сплетни Мэри, и ревность затмила разум.

– Какой ещё «другой»? – он скопировал её интонацию, добавив саркастичных ноток.

– Судачат, будто у вас роман вне стен колледжа… – сейчас это было не самым важным, но Надин продолжала уводить разговор в абсолютно ненужное русло.

– Надин, вы точно дура, – не сдержался Маерс.

– Именно об этом я говорил, когда пытался донести до вашего куриного мозга, что мне не нужны проблемы! Я не в том положении, чтобы позволять себе крутить шашни здесь или в городе. Я профессор, декан и должен быть примером! С вами я и так нарушил кучу правил, вступил в связь со студенткой, хамлю ей, сам того не желая. Поймите, я противен сам себе!

– Вы многого не знаете, профессор, – внезапно она стянула свитер. – Любите меня…

Она понимала, что это их последний вечер. Ей было больно и горько, по лицу потекли немые слёзы: она любит его, зависит от него, теперь не физически – он, сам того не желая, завладел её сердцем, привязал душу невидимыми путами.

Надин снова прижалась к Сайверу и потёрлась об него щекой, дыша с ним в одном ритме, ловя его запах. Его тело было так близко, а где же была его душа? Она точно знала, что в нём столько нерастраченной любви, нежности и заботы, что хватит на миллионы жизней.

Справившись со своими желаниями, он молча стоял и ждал, когда ей надоест на нём виснуть. Его хвалёное самообладание наконец-то вернулось. Она расслабила объятия. Надин казалось, что стук её сердца слышен на другом конце здания.

– Я рад, что вы уедете…

Воцарилось молчание. В тишине раздался дрожащий голос Надин:

– Я полюбила вас, Сайвер.

Он тяжело вздохнул и запахнул халат.

– Всю жизнь я любил лишь одну женщину, – констатировал Маерс.

Она посмотрела на него трепетным взглядом, полным надежды.

– Люблю её до сих пор…

Её сердце разбилось на миллионы осколков, летящих в пропасть, и мелькнувшая мысль рассказать про задержку улетучилась сама собой.

Может быть…

– Нет, Надин, не может…

Она жаждала взаимности, а он не мог ей её дать. Но Сайвер был бы рад обрести человека, близкого хотя бы по духу. Где-то глубоко в душе он переживал, что пару раз он был крайне неосторожен и Надин могла забеременеть. К его собственному удивлению перспектива иметь ребенка его не пугала, но долго думать об этом он не собирался.

Он открыл входную дверь и сказал:

– Прощайте, Надин. Желаю вам встретить того, кто сделает вас счастливой… – и ушёл в спальню.

На пороге Надин столкнулась с возвращающейся из города Кэтрин. Она была довольно сильно накрашена, и от неё заметно пахло спиртным. Волосы растрепались, а глаза немного блестели.

– Утренняя лекция? – язвительный тон диссонировал с внешним обликом.

– Что-то вроде, – Надин поняла, что поймана с поличным. Смысла увиливать не было – конец не за горами.

– И давно профессор Маерс занимается с вами по утрам? – было видно, что она едва сдерживается, чтобы не вцепиться в волосы сопернице.

– Спросите у него сами, он как раз пошёл в душ, – получай!

– Спрошу, не сомневайтесь! – Маффи смотрела на неё пронизывающим взглядом, почесывая ладони ногтями.

– А вы, видимо, пришли в такую рань к профессору, чтобы обсудить учебный план? – пошла в наступление Надя.

– Это уж точно не ваше дело, мисс, во сколько ко мне заходят коллеги, – за спиной Миховски прорычал Маерс.

– Куда уж мне… – съязвила Надин.

– Сайвер, как получилось, что юная мисс выходит в шесть утра из твоих комнат, похожая на взъерошенную курицу? – Надин мгновенно пригладила торчащие во все стороны волосы и одёрнула свитер. – Спрашиваю не как женщина, а как декан факультета, на котором она учится. Пока учится…

Щеки Кэтрин раскраснелись: она подозревала, что у Сайвера завелась женщина, но не думала, что всё происходит у неё под носом. Теперь она не даст покоя этой мерзавке.

– Как декан напоминаю, что все претензии ты должна подать по форме. Мы разберём их на общем собрании, – с торжествующими нотками в голосе парировал Сайвер.

Эта сцена его даже позабавила. Рутина ему порядком поднадоела. Ещё ни разу в жизни из-за него не ругались женщины.

– Мисс Миховски, вы свободны.

Надин повернулась к выходу, но Маффи схватила её за локоть, бросив сердитый взгляд на Сайвера:

– Стойте, я вас ещё не отпустила. В семь утра в моём почтовом ящике должен лежать мейл от вашего отца. Если я его не увижу, мне придётся звонить мистеру Миховски по указанному в договоре телефону для экстренной связи.

Маерс выглядел недоуменно:

– Кэтрин, есть нечто, из-за чего ты готова пойти на крайние меры?

– Есть, – сухо отрезала Маффи.

– Мисс Миховски не привыкать вляпываться. Что на этот раз? – он как раз вспомнил, что Надин хотела сказать что-то важное, когда влезала через окно, но потом ставшее традицией выяснение отношений перетянуло одеяло на себя.

– Нет, Сайвер, не сейчас. У неё есть ещё час, чтобы разобраться в сложившейся ситуации.

По тону декана Надин поняла: та предвидит, что оправдаться у её подопечной не получится. Какой смысл мучиться ещё час? Надин решила не оттягивать неизбежное:

– Не стоит ждать. Нам есть что обсудить.

– Вот как… – Кэтрин поджала губы, напомнив Надин грызуна.

– Дамы, – спокойно начал Сайвер, – предлагаю сначала позавтракать и встретиться через сорок пять минут. У тебя, Кэтрин, будет время привести себя в порядок после дня рождения юной мисс Элис, и ты не лишишь мисс Миховски того часа, который ты ей обещала.

– Согласна. Настроение всё равно испорчено! До встречи! – её слова сочились ядом.

Глава 30

Маффи от нервов не могла попасть ключом в дверь. Это же надо – застукать любимого со студенткой. Ну как он мог?! Почему именно Миховски? Она поняла бы, если бы он увлекся Тьер или выпускницами своего факультета – они, как на подбор, красотки. «Что он нашёл в русской простушке? – терзалась она вопросом. – Она заурядная, среднего роста, грудь… обычная грудь, даже маленькая!»

Кэтрин разделась перед зеркалом и критически осмотрела себя. В свои годы она сохранила ладную фигуру и довольно упругую грудь.

– Ненавижу… – прошипела Маффи, думая про Миховски. Она представила, как Сайвер шептал ей на ухо слова любви, слова, которые он задолжал самой Кэтрин – она столько лет добивалась его, терпела его гнусный характер, холодность, резкие перепады настроения.

– Я уничтожу тебя, – она сжала кулак с такой силой, что ногти впились в мягкую кожу ладоней. – Война!

Маффи не была мстительной или жестокой, но сейчас в ней что-то сломалось. Она была готова крушить всё, что попадается под руки, ей хотелось задушить Миховски голыми руками, вцепиться ей в волосы и колошматить её из стороны в сторону, как щенок рвёт хозяйские тапки.

Тем временем виновник сердечных страданий двух столь разных женщин спокойно облачился в костюм и педантично поправлял перед зеркалом галстук. Он прекрасно знал, что Маффи не пойдет жаловаться директору, а сейчас это главное. За связь со студенткой запросто можно лишиться должности декана и получить огромное пятно на репутации.

Он виновен по всем статьям, отрицать это бессмысленно – но можно минимизировать последствия. Для этого надо нейтрализовать Кэтрин и заставить замолчать Надин.

«Знал же, что добром это не кончится, – подначивал его внутренний голос. – Надо было обезопасить себя заранее, а не пускать всё на самотёк…»

Надин сидела под дверью кабинета Маерса. Она не пошла переодеваться, и при одной мысли о завтраке подступала тошнота. К тому же в комнате была Мэри, которая скорей всего уже проснулась и обязательно начала бы заваливать Надин вопросами о том, где, как и с кем она провела ночь, а от постоянного вранья Надин чертовски устала.

Через полчаса появилась Маффи. Как всегда в чёрном приталенном костюме с юбкой до колен и в туфлях на высоком, но устойчивом каблуке. Боевой раскрас сменил деловой макияж.

– Профессора Маерса ещё нет?

– Я видела его спину. Он, наверное, завтракает…

«Поразительная выдержка», – подумала Кэтрин.

– Вы очень бледная, это… дополнительные занятия вас так утомили?

– Мисс Маффи, вам не надоело? Называйте вещи своими именами.

– Я не разрешала говорить со мной в таком тоне. Если в вашей стране связь с преподавателем считается нормой, то в Англии, а тем более в нашем колледже, такое поведение порицается либо тщательно скрывается…

– А секс с престарелым директором к «связям» не относится?

Раздался хлопок – Маффи не выдержала и дала пощечину дерзкой студентке. Послышался звук отпирающегося замка, и в коридор выглянул Паттерсон:

– Нельзя ли потише, коллеги? – без очков он не разглядел, кто именно нарушает тишину в столь ранний час.

– Замолчите! – прошипела Маффи, схватила Миховски за запястье и потащила в свой кабинет. – Двигайте ногами!

«И откуда в ней столько силы?» – подумала Надин, когда та вталкивала её в кабинет.

– А как же Сайвер?

– Найдёт, не идиот. Для вас он профессор Маерс. Тот факт, что он вас трахает, не дает вам права звать его в моём присутствии по имени!

У Надин округлились глаза. Такой разъяренной она не видела Маффи даже после истории с наркотиками.

– Что смотрите? Не вы ли просили называть вещи своими именами?

Неизвестно, чем бы всё это кончилось, если бы причина скандала собственной персоной не вошла в кабинет.

– Вас слышно на первом этаже, леди, – смакуя последнее слово, промурлыкал Сайвер. – Вы ведёте себя, как озабоченные мартовские кошки. Сейчас же прекратите этот балаган и сядьте, обе!

Маффи фыркнула.

– Я сказал, сядьте!

– Ты прав, – Маффи перевела дыхание.

– Вас, мисс Миховски, это тоже касается, – Маерс указал на кресло для посетителей рядом со столом, и Надин, подчинившись, плюхнулась в одно из них.

– Итак, о чём говорила Кэтрин? – вот он – вопрос-приговор.

Маффи рассказала Маерсу про письмо от мистера Миховски и достала из ящика распечатку фотографий, сделанных камерой банкомата на Ибице.

– Ознакомься. Мне прислали файлы в электронном виде, а я для удобства… – не договорив, Кэтрин протянула их Маерсу. – Перед нами не мисс Надин Миховски!

Хм… – внимательно разглядывая фотографии, Сайвер ослабил узел галстука.

– Ты понимаешь, во что мы влипли?

– Не мы, а ты, – он несколько раз просмотрел каждый снимок. – И давай не будем обсуждать это при студентке.

Надин передёрнуло от пренебрежения, сквозившего в голосе Сайвера.

У Маерса за минуту разболелась голова. Давно он так не ошибался в людях. Он чувствовал, что в образе Надин что-то диссонирует, и никак не мог понять, что именно. Теперь мозаика сложилась. Всё это время она выдавала себя за другого человека… Сайвер боялся представить, кем может оказаться эта девушка. Он даже не знает её настоящего имени…

– Как вас зовут на самом деле?

Отпираться или как-то выкручиваться было бесполезно, а главное, бессмысленно.

– Надежда Самойлова.

Внутри у Нади всё сжалось. Ей казалось, что она летит в тартарары. Стыд, унижение, страх слились в ощущение собственного ничтожества. Вероятно, через пару часов она окажется в полицейском участке, а там одному Богу известно, что с ней будет… Она же жила по чужому паспорту!

– Рассказывайте, как вас угораздило выдать себя за другого человека?

Воздух в кабинете, казалось, можно было резать ножом. Маффи говорила, уставившись в одну точку. Она понимала, что о месте декана можно забыть; скорее всего, Хитроу её уволит. Всё, к чему она стремилась, ради чего поступилась принципами, отдавшись директору, летит к чёрту. Как она могла допустить такую оплошность?

С другой стороны, ей и в голову не могло прийти, что с ней может случиться нечто подобное.

– Куда ты, Сайвер? – она нервно постукивала пальцами по столу.

– Разбирайтесь без меня. Она студентка твоего факультета… – Маерс выглядел очень расстроенным. – Извини, нехорошо себя чувствую.

Он мог предвидеть всё, что угодно; аферы с экзаменами очень редко, но встречались, но чтобы вместо одного учился другой по его документам – такое в преподавательской практике декана Артиса случилось впервые. Сайвер понимал, что Маффи ждёт его реакции, но не знал, что говорить и как себя вести. В левом виске болезненно стучало, на руках проступили вены.

– Тебе не интересно послушать, какую басню нам расскажет мисс Миховски? Вернее, Самойлова?..

– Нет, Кэтрин, не интересно. Не хочу ввязываться в эту мутную историю.

– Сайвер… – Маффи очень не хотелось оставаться наедине с Миховски. В мужчине она видела защитника, он мыслил рассудительно и здраво, он всегда знал, как будет лучше. Почему он бросает её в критический момент?

По молящему взгляду Кэтрин Маерс понял, что она в смятении, ей страшно. Смотреть на Миховски ему было противно – обманщица.

– Кэтрин, обсуди всё с мисс, а вечером мы с тобой побеседуем и найдём выход. Мне нехорошо, – это была чистая правда, по-видимому, начался приступ вегето-сосудистой дистонии или резко скакнуло давление.

Он вышел. В ушах звенело, во рту пересохло, перед глазами стояла Надин, которая стаскивала с себя свитер и шептала: «Возьми меня». Она знала, что это конец, она призналась ему в любви от отчаянья – надеялась охмурить и зацепиться в Англии. Мошенница! Как он мог попасться на эту удочку? Как он, старый дурак, мог поверить, что им увлеклась молоденькая девушка, которой он столько раз грубил и бесцеремонно отваживал?..

Голова разболелась ещё сильнее; его знобило. Работать не было сил, но через четверть часа начинались занятия. Он открыл органайзер: по плану «Анна Каренина» – так некстати… Гнетущие мысли постепенно отошли на второй план, Сайвер увлёкся темой:

«Неужели вы не заметили, что главная мысль этого великого произведения, – пересказывал он разговор Анны Ахматовой с Лидией Чуковской, – такова: если женщина разошлась с законным мужем и сошлась с другим мужчиной, она неизбежно становится проституткой. Не спорьте! Именно так! И подумайте только: кого же мусорный старик избрал орудием Бога? Кто же совершает обещанное в эпиграфе отмщение? Высший свет: графиня Лидия Ивановна и шарлатан-проповедник. Ведь именно они доводят Анну до самоубийства».

– Резкие слова, – произнес кто-то из учеников.

– Хлёсткие, я бы сказал, но выслушайте и другое мнение: русская поэтесса Марина Цветаева, в одной из статей[5], напротив, поддержала толстовскую трактовку: «Да, да, девушки, признавайтесь – первые, и потом слушайте отповеди, и потом выходите замуж за почётных раненых, и потом слушайте признания и не снисходите до них – и вы будете в тысячу раз счастливее нашей другой героини, той, у которой от исполнения всех желаний ничего другого не осталось, как лечь на рельсы».

– А сильная половина человечества? – спросил рыжий юноша.

– Тургенев попросту брюзжит по поводу «Анны Карениной». В качестве примера приведу отрывок из его письма Полонскому: «…Всё это кисло, пахнет Москвой, ладаном, старой девой, славянщиной, дворянщиной и так далее..»[6]

– Тоже упреки и критика, – послышалось из аудитории.

– А мы в школе проходили этот роман, правда, я прочитала краткое изложение… – сказала одна из студенток.

– Смело. Я бы не стал обсуждать на лекциях последствия плотской страсти изменившей жены, во-первых; а во-вторых, у подростков пока нет постылых мужей, изменивших жён, хотя не хочу показаться ханжой и утверждать, что проблемы пола для старшеклассников не существует…

– В любом возрасте есть сложности, – возмутились на задних рядах.

– Не спорю, только в другом аспекте: что надеть на свидание, дарить цветы или нет, позвать на прогулку Келли или Лизи? До понимания Долли и того же Каренина школьникам – как минимум двадцать, студентам – чуть меньше лет жить, влюбляться, страдать, разводиться и растить детей; тогда, набравшись жизненного опыта, они прочитают роман другими глазами[7].

– А если не для протокола, – спросил юноша в забавном свитере с оленем, – как вы сами, профессор, относитесь к Карениной?

На факультативе или в личной беседе он высказывался смело, но на общих лекциях Сайвер старался давать нейтральные оценки или опираться на общепринятые авторитетные мнения критиков. Навязывать суждения было не в его стиле. Но сегодня он ответил довольно резко:

– Если не для протокола, то я считаю её дурой. Головой надо пользоваться, не только чтобы в неё есть… Не понимаю, как её терпел Вронский, а перед Карениным преклоняюсь: такую выдержку надо ещё поискать!..

Глава 31

Лекции по любимому роману проходили удивительно плодотворно – Сайвер был в ударе. Но стоило покинуть аудиторию, как его снова накрыла реальность и вернулась головная боль. Видеть Миховски – или как теперь её называть – крайне не хотелось. Да и слушать нытье Маффи настроения не было. Так что он решил прогулять ужин и перекусить вне колледжа.

Он надел пальто, сел в машину и поехал в соседнюю деревушку. Там он время от времени наведывался в местный паб – простые люди с их житейскими историями были бы сейчас как нельзя кстати. В правилах колледжа сказано, что студенты не имеют права покидать его территорию в течение учебной недели. Была среда, Сайвер решил, что оштрафует каждого нарушителя, который ему попадется. Но вместо студентов увидел знакомую красную машину. Маерс остановился и сдал назад. Поравнявшись с «Ровером», он открыл окно:

– Кэт, у тебя… – но он не договорил, заметив, что Маффи вся в слезах. Она уехала из колледжа, чтобы поплакать в одиночестве. Побоялась, что её кто-то услышит.

– Сайвер, ты не должен был видеть меня в таком виде, – она шмыгнула носом.

– Кэтти…

За годы совместной работы они пережили многое, несколько раз он утешал её, но вот до такой степени зареванную Маффи лицезрел впервые.

– Хитроу тебя уволил?

– Ник ещё ничего не знает, – всхлипнув, Маффи промокнула щеки бумажной салфеткой. Судя по количеству скомканных платочков, плакала она давно.

Мимо проехала машина и посигналила, сообщая, что Сайвер остановился в неположенном месте.

– Кэт, я направляюсь в деревню. Поедем вместе? – он не мог бросить её в таком состоянии.

– Отвлечёшься…

– Я жутко выгляжу, – она вытерла растекшуюся под глазами тушь.

– Кэт, ну кто на нас там будет смотреть?! Пересаживайся ко мне, я припаркую твою машину, и мы поедем!

Посреди недели посетителей в пабе было мало. Хозяин кивнул гостям, и Сайвер с Кэтрин прошли в конец зала.

– Что вам принести? – нарисовался миловидный юноша с блокнотиком в руках и подносом.

– Двойной эспрессо, бутылку газированной воды – лимон и лёд подайте отдельно, а для дамы – ром с колой.

Официант поставил на стол вазочку с орешками и испарился.

– Ты не забыл мои вкусы…

Сайвер не ответил, лишь улыбнулся. Главное, чтобы Маффи в очередной раз не надумала лишнего и не завела старую пластинку. Особым дружелюбием Сайвер не отличался, но был слишком хорошо воспитан, чтобы бросить плачущую даму на произвол судьбы.

Они сидели в тишине, лишь чучела животных, висевшие на стенах, таращились на них свысока.

– До чего вы договорились? – он решил спросить первым – выслушать проще, чем самому вести беседу.

– Мисс Миховски рассказала, как она и её подруга придумали план. Потом я позвонила мистеру Миховски и объяснила в общих чертах, что произошло…

– И какова была его реакция?

– Видимо, он плохо знает английский, поэтому произносил какие-то несвязные слова. Думаю, он обомлел, а когда оправился от шока, то попросил Надин к телефону, – Кэтрин тяжело давался рассказ. Официант принёс напитки, разряжая обстановку.

– О чём они говорили?

– Не знаю, Сайвер. Не знаю по-русски ни единого слова. Надин держалась спокойно.

– За разрешение ситуации! – Сайвер отсалютовал чашкой, чтобы отвлечь коллегу. – Придумала, что скажешь Хитроу?

– Сайвер, не забывай, Миховски влиятельны у себя в стране, – Маффи была в этом уверена, – и последствия…

– Ты преувеличиваешь. Что он нам может сделать?

– Устроить разборки!

– У нас повод в разы весомей. Кэт, мне как декану факультета непонятно – почему ты не проверила её биографию? А если бы она оказалась с криминальным прошлым?..

– Сайвер, я всё понимаю, это моё упущение. Но сейчас надо быстро что-то решать. Ты же сам знаешь – шило в мешке не утаишь. Представь масштабы скандала! В нашем колледже всегда обращали внимание на происхождение даже больше, чем следовало бы. Я не призываю к ханжеству и снобизму, но репутация колледжа, профессуры, студентов пойдёт к псу под хвост, и всё, чего мы и наши предшественники добились за пять веков истории, полетит в тартарары…

В такие моменты Сайвер ненавидел Кэтрин. Её рассуждения про статус колледжа были ему не слишком близки. Борясь с собой, он пытался скрыть очевидное: он опять ошибся. Надин – девушка, которую он впустил в свою жизнь, – оказалась обыкновенной мошенницей. Его снова обманули. Это рок.

– Согласись, мы и так дали послабление, принимая студентов со всего мира и разных национальностей. Но эта мисс выдала себя за другого человека! Спустя всего три недели она вляпалась в историю с наркотиками, косвенно пострадали студенты твоего факультета. Почему-то именно её соседка – тихая мисс Ильзе Шваре – пыталась покончить собой из-за плохой оценки. Это неприятно, но это не повод сводить счёты с жизнью!

– Мне запомнилось, что у неё не сложились отношения с Миллиртоном и…

– Сайвер, девочка сама мне рассказала, как застыдила её мисс Миховски, когда та получила «С» по физике. А сердечные неурядицы только подлили масла в огонь. И сдаётся мне, мисс Миховски неспроста обращала внимание на чужие оценки.

– Полагаешь, она устраняла конкуренток?

– Решай сам. Это ещё не всё… Её нравственность остаётся под вопросом.

Сайвер замер. Он не хотел знать, что натворила Надин, но слова вырвались помимо его воли:

– Чем ты меня ещё «порадуешь»?

– Её часто видели в обществе Генри Гейла…

Внутри по-юношески ёкнуло. Неужели он был лишь частью грандиозного плана «из грязи в князи»? Маерсу очень не хотелось в это верить.

– У нас не запрещена дружба между разнополыми студентами. И она совершеннолетняя.

– Сайвер, правду говорят: мужчины ничего не замечают вокруг. Дружба, как ты корректно охарактеризовал тисканье наших студентов в комнате отдыха, обычно заканчивается пышной свадьбой.

– Ты забыла добавить: и крайне редко – разводом. Кэтрин, это браки по расчёту. Не каждому человеку это подходит. Уверяю тебя, на свете ещё остались идиоты, которые верят в любовь.

– Сайвер, слышать из твоих уст слово «любовь» крайне удивительно. Твоё сердце высечено из камня.

– Сейчас речь не обо мне, Кэтрин, ты рассказывала про мисс Миховски. Не уходи от темы.

Маффи опять наступила на больную мозоль.

– Ах, да. Надин и Генри общались довольно тесно, по моим сведениям. Но потом между ними пробежала кошка…

– Эрика Адлер?

– Ты отлично осведомлён. Они расстались. И уже через две недели её заметили в обществе Барни О’Лимана…

Эту подробность личной жизни любовницы Сайвер не знал.

– В бескорыстную любовь к Барни я, как женщина, точно не поверю! – продолжила Кэтрин.

Сайвер вопросительно посмотрел на коллегу:

– Ты о чём?

– Юноша не пользуется спросом у дам из-за своего дефекта, – она изобразила рукой, будто трогает что-то неприятное.

– А что с ним?

– Сайвер, ты ничего не замечаешь вокруг! У него ихтиоз! Кстати, с Нового года у Барни видны заметные улучшения…

Сайвер начинал ненавидеть Миховски. Он ругал себя: как его угораздило попасться на такую банальную уловку – закадрить профессора ради хороших оценок и покровительства?

– Я считаю, мисс Миховски воспользовалась его нерасторопностью и добротой, – бесстрастно говорила Кэтрин, будто читала записи из личного дела.

– Не думаю, что у них что-то было. Насколько я узнал Барни за четыре года, его интересуют только физика и математика.

– Но с Генри Гейлом точно было, – она перешла на шепот. – До меня дошли слухи, Сайвер, – она сделала многозначительную паузу и стрельнула глазами. – Понимаю, тебе всё это неприятно, ведь она обманула и тебя, но я не могу молчать, ты мой друг…

Разумеется, в благие намеренья подобные речений Сайвер не верил. Его беспокоило другое: если у него нет чувств к Надин, от чего же на душе так тяжело? Сколько у Миховски их было? Гейл, О’Лиман, Миллиртон – или она добралась и до Литтелтона, пытаясь увести его из-под венца?..

Как она всё ловко обставила: изображала влюблённость, готовила ему ужины, гоняла пыль по полкам, делала массаж… Он вспомнил, как она ломалась, а потом всё же приняла его подарок – подвеску с сапфиром.

– Сайвер, ты правильный до мозга костей. Почему ты отказываешься признать очевидное? Мисс Миховски вносит смуту в коллектив, она вульгарна и непостоянна, она подаёт дурной пример остальным первокурсникам моего факультета. Я не желаю видеть её в стенах нашего колледжа, – наконец-то Маффи высказала, что накопилось в душе с Нового года.

– Нашла, тоже мне, правильного… – он усмехнулся. – Что ты от меня хочешь?

– Ты член аттестационной комиссии, мне нужен твой голос… «против», естественно. Поступим как всегда, и дело с концом.

– Не могу так, Кэтрин. По моему предмету она вполне успевает.

– Не сомневаюсь. Ещё скажи, что сегодня утром, когда я застала её в твоих дверях, она принесла тебе сочинение на проверку и доработку…

– Это не то, что ты думаешь… – слова вырвались сами.

– Сайвер, а тут и думать нечего. Не делай из меня дуру! – Маффи изо всех сил старалась скрыть ревность, но шило в мешке не утаишь.

– Кэт, успокойся. Я и пальцем не пошевелю, чтобы защитить Миховски… Я всегда был и остаюсь за справедливость. Если она провинилась, то должна ответить.

– Не обижайся, Сайвер! Мы знакомы уйму лет, а я до сих пор не знаю, как ты поведёшь себя в той или иной ситуации…

Он скептически поднял брови:

– Я и сам порой этого не знаю. А сейчас, как и ты, понятия не имею, как правильнее поступить. У меня есть сильное желание вызвать следователя из Скотленд-Ярда. Пусть они разбираются с Миховски, с Самойловой, хоть с самим дьяволом…

– Не вздумай! Никакой полиции! Хитроу закопает нас живьем у себя под кустом самшита. Сайвер, ты знаешь, как нам не нужны передряги. Предлагаю всё скрыть до окончания летней сессии.

Сам посуди, я делаю это для нашего же блага и спокойствия!

– Маффи, она твоя студентка, как ты решишь, так и будет. Поехали в колледж, я устал, сегодня было четыре пары.

– Да. Только зайду в дамскую комнату.

Сайвер положил на стол деньги и пошёл к машине.

Кэтрин не спала всю ночь. Как только она закрывала глаза, ей мерещилось, как Сайвер целует и ласкает Надин. Ревность и обида не давали ей спокойно думать над решением проблемы: у неё под носом мошенница почти два семестра выдавала себя за другую студентку! Это катастрофа!

Стук в дверь испугал Маффи. Она поднялась с кровати и бесшумно подошла, по спине пробежала ледяная капелька пота. Кэт зажмурилась, боясь услышать: «Откройте, полиция!».

– Кто там?

– Это Сайвер. Открой, пожалуйста.

– Ты с ума сошёл, пять утра, – впуская его, пробурчала Маффи, но в мыслях осталась несказанно рада, что это Маерс, а не следователь Скотланд-Ярда.

Она была в шёлковом комплекте из шортиков и топа, а на ногах были большие мягкие носки.

– Я вышел погулять – не спалось, – и увидел в твоей комнате свет. Что ты решила насчёт Миховски?

– Мне хочется её задушить, – Кэтрин сжала пальцы на воображаемой шее. – На самом деле, это мистер Миховски вчера предложил озвученный вариант, я сначала не стала тебе говорить, – она накинула халат.

– Ты же не понимаешь по-русски!

– Он прислал письмо, его ассистент владеет английским.

– Повтори, что он предлагает?

– Оставить всё как есть. Чтобы не возникло лишних вопросов, Самойлова доучится до конца года, а потом тихо и мирно исчезнет.

– Хитрый…

– Мне кажется, это разумно. Дай Бог, Хитроу останется в неведении.

– Кэтрин, ты предлагаешь сговор, это ещё хуже. Пытаешься скрыть одно, а сама влезаешь в ещё более серьёзную аферу. Учти, мы действительно не знали о подлоге, а сейчас становимся соучастниками. Чувствуешь разницу?

– Сайвер, не трепи мне нервы – я и так не смогла заснуть! Или ты волнуешься за меня?

– Если тебя уволят, это отразится на мне! Через два месяца выпускные. Ты подумала, как я вытяну два факультета? Литтелтон, Тьер и вся эта звёздная компания ненавидят меня!

– Ах, это обычный эгоизм, – Кэтрин стукнула кулаком по стене. – А я-то испугалась, что в тебе проснулись жалость и сострадание.

– Ты не убогая и не немощная, хватит.

Маффи сжалась в комочек. Почему она всегда наступает на одни и те же грабли? Даже хомяк, наверное, и то бы понял, что она не нужна Сайверу. Его волнуют собственные интересы, ему жаль лишь своего времени. Она всхлипнула.

– О, Боже, Кэтрин, – он разочарованно покачал головой. – Почему любое доброе начинание выходит мне боком? – взгляд метал искры. – Встретимся за завтраком! – Сайвер театрально раскланялся и быстро покинул апартаменты Маффи, наблюдать очередной ручей слёз не было сил.

Его колотило. Ещё ни одной женщине не удавалось за пять минут вывести его из себя. «От женщин одно зло», – констатировал профессор. Ему не нужна любовь Кэтрин, вообще любовь не нужна – любая любовь заканчивается; жена, брак – всё, к чёрту, только лишние проблемы, боль и измены. Работа и наука – вот его утопия и отдушина!

– Мисс Тьер? – они столкнулись на лестнице. Алисия выглядела очень расстроенной, а красные глаза выдавали факт, что она плакала.

– Профессор Маерс, простите, я не смотрю под ноги.

– Алисия, не рано ли для визитов в профессорский корпус?

– Я иду отпрашиваться от занятий. Это срочно.

Сердце Сайвера кольнуло. Дурные мысли полезли в голову.

– Я… не хочу показаться бестактным, но… что произошло?

– Мать Алана увезли с инфарктом в больницу. Она в тяжелом состоянии, прогноз… – по выражению её лица Сайвер понял, что он не утешительный. – Мы всю ночь были там, а сейчас я приехала, чтобы предупредить мисс Маффи. Она не берет трубку, а у нас преддипломные слушания.

– Да, вы правильно сделали. Как Алан?

– Держится.

Сайвер кивнул и двинулся вперед, но вдруг остановился.

– Мисс Тьер, Алисия, – тон смягчился, – в какой больнице миссис Литтелтон? – в ушах зазвенело, он осознал ситуацию.

– В центральной, второй корпус, седьмой этаж. Но… туда пускают только близких.

Спасибо.

Глава 32

Он не заметил, как добрался до больницы, как, словно невидимка, прошёл мимо сестринского поста. Бесшумно открыв дверь, Сайвер заглянул в палату. Самая дорогая его сердцу женщина лежала на больничных простынях, к её рукам были прилеплены какие-то проводки.

Размеренное пиканье приборов напоминало таймер обратного отсчёта. Маерс сел на табурет рядом с койкой. Увидеть Ирен – всегда ухоженную и элегантную – в её нынешнем состоянии оказалось крайне болезненно. Синяя больничная рубашка ещё больше оттеняла бледность кожи. Под глазами залегли круги.

– Ты пришёл… – едва шевеля губами, произнесла Ирен.

– Как только узнал, – ему тяжело дались первые слова. – Я… – он сглотнул, – ты знаешь…

– Знаю, Сайвер. Всегда знала…

– Давай сейчас не будем об этом. Ты устала, – он погладил её по голове.

– Нет. Мы должны поговорить, я давно хотела, но всё не решалась.

– О чём? – Сайвер не любил фразу «нам надо поговорить». Ничего хорошего обычно за ней не следовало.

– О моём поступке… Прости меня, Сайвер, – она посмотрела ему прямо в глаза и накрыла его руку своей. Секунды молчания тянулись минутами.

Маерсу показалось, что стук его сердца слышен в коридоре. Профессор прошептал:

– Давно простил.

– Но ведь ты так и не устроил свою жизнь, я виновата… – она попыталась подняться в полусидячее положение. – Помоги, пожалуйста.

– Конечно, – он поправил ей подушку. – Мои промахи – только мои, ты тут ни при чём.

– Сайвер, я поняла, почему ты мне отказал тогда… – Ирен имела в виду встречу в гостинице. – Когда любишь всем сердцем, роль временного развлечения неприемлема.

– Зачем ты ворошишь прошлое?

– Меня скоро не станет, я чувствую это. Поэтому я должна наконец сказать тебе то, что скрывала много лет.

– Ты мне ничего не должна! – от холодности его тона она вздрогнула, но не собиралась сдаваться. Ей очень хотелось снять груз с души.

– Мы встречались, собирались пожениться, а потом появился Виктор, и я влюбилась…

– Я помню.

Почему эта женщина всегда, при каждой встрече, находит самые болезненные мозоли и методично наступает на них?!

– Сайвер, почему ты не боролся за меня?

Он долго молчал.

– Я думал, ты счастлива…

Ирен отрицательно покачала головой.

– Я ничего не замечала, как обезумевшая лошадь, бежала к финишу. Это настоящее помутнение разума.

– Любовь – это болезнь. Взрывоопасное химическое соединение. Ирен, прошу тебя, закончим, я справился и научился жить без тебя.

– Пожалуйста, дослушай, – почти умоляя, попросила женщина. Этим глазам он никогда не мог отказать. – К сожалению, я поздно поняла разницу между любовью и влюбленностью. Когда наваждение прошло, то обнаружилось, что между мной и Виктором нет ничего общего, только Алан и огромный пустой дом. Мы с Виктором люди с разных планет, разных взглядов и принципов.

– И именно поэтому ты прожила с ним больше двадцати лет?.. – он решил, что она издевается над ним.

– Я пыталась тогда… помнишь? Я позвонила, и мы встретились, но я повела себя как…

Мне нет оправдания.

– Проблемы были уже тогда? Ты ни слова не сказала про…

– Я боялась!

– Ирен, не делай из меня идиота. Ты не побоялась предложить себя, но побоялась сказать, что разочаровалась в муже? И… – мысли путались, и Сайвер невольно повысил голос на возлюбленную. – Ты высказалась?

– Ты молод, ещё успеешь устроить свою жизнь. Не лишай себя семьи… Дети – это смысл нашего существования.

– Благодарю за совет, Ирен.

На душе стало пусто, она его жалеет… Сайвер посмотрел на неё и про себя добавил: «Мне никто, кроме тебя, не нужен. С тобой я настоящий. Только с тобой я могу свободно говорить обо всём на свете, смеяться по пустякам, не стесняясь плакать, любить до разрыва аорты».

– Если я выкарабкаюсь, ты примешь меня?.. – Ирен потянула его за руку. – Ты нужен нам. Алан такой маленький. Видишь, он рисует моей помадой на зеркале…

«О чем она говорит? Наверное, бредит…»

– Ирен, Алан уже взрослый, он сам скоро женится… – он потер её руку, разгоняя кровь.

Её взгляд просветлел:

– Прости, – она потрясла головой, – я выпадаю из действительности. Мне на секунду показалась, что я вернулась в прошлое, и не было стольких лет лжи. Пообещай, если ты когда-нибудь увидишь в глазах Алана тот же блеск, с которым сам смотришь на меня, то ты поможешь ему стать счастливым.

– Господи, милая… – Сайвер всегда считал себя сильным человеком, но сейчас у него разрывалось сердце. Хотелось взвыть от собственной беспомощности – ведь он ничем не мог помочь Ирен.

– Не перебивай, – дыхание стало прерывистым. – Алисия хорошая девушка, но он не любит её, вернее, любит, но не той любовью. А я желаю своему единственному сыну счастья.

– У меня с Аланом натянутые отношения, Виктор постарался на славу.

– Я оставила Алу письмо. Когда он его прочитает, то, возможно, изменит отношение к тебе. Я очень хотела бы, чтобы он был твоим сыном…

Внутри всё оборвалось. Он и сам мечтал об этом, представляя, как подбрасывает мальчугана в небо, а тот заливисто смеётся.

– Но он не мой сын, в этом сомнений нет.

– Да, увы… Но всё равно – пообещай, что не оставишь его!

Пиканье приборов ускорилось, кривая на мониторе хаотично задергалась. Сайвер наклонился к Ирен:

– Я всё сделаю, успокойся ради Бога! – он с силой прижал её ладонь к своей щеке. Она была такой холодной.

– Это ещё не всё, – она отвела взгляд и сжала его руку. – Я люблю тебя, Сайвер! – К этим трём словам он не был готов, а Ирен продолжала: – Это сильнее меня. Я обманывала себя, скрывала это много лет, хотела сохранить семью, но сейчас я чувствую, что… – в её голосе было столько боли, – скоро покину вас.

– Ты не умрёшь, – механически сказал Сайвер. Язык не слушался его, в животе крутило. Она, скорее всего, бредит, но как же хочется хотя бы на минуту попасть в сказку, в которой сбылась мечта. – Ты единственная женщина, которую я любил, люблю и никогда не смогу забыть.

– Если бы я не слышала сейчас это своими ушами, я бы не поверила, что это говоришь мне ты! Сайвер, ты и Алан – самое дорогое, что у меня было. Передай Виктору, чтобы он тоже берёг его.

– Ты поправишься, милая, родная моя, – голос дрогнул.

Он обнадёживал, а сам чувствовал, что она уходит. Её глаза затуманились слезами, лицо стало мертвенно-бледным, казалось, что последние капельки крови куда-то исчезают. Безысходность затягивала в бездну, становилось трудно дышать.

– Сайвер… – ему хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать боль в её голосе. – Поцелуй меня…

Он, как в замедленной съёмке, наклонился и робко прикоснулся к её сухим губам, но вдруг почувствовал, что она отвечает, требуя большего. Он исступленно прижал её к себе и все его тайные чувства – боль, ревность, отчаяние, любовь, надежда – выплеснулись наружу. В их безудержном поцелуе сквозила фатальность. Что-то подсказывало Сайверу, что это конец.

– Люблю, – прошептала она ему в рот. Её рука расслабилась, и на всю палату раздался непрерывный сигнал.

Сайвер остолбенел, вглядываясь в лицо, на котором застыла безмятежность. Ирен никогда не выглядела такой умиротворенной и спокойной – вернее, успокоившейся. Невозможно поверить в то, что минуту назад человек был рядом с тобой, говорил, и оставалась крохотная надежда, что всё будет хорошо, – а сейчас она на пути в другой, лучший мир. В палату вбежали медсестра и Алан.

– Мама! – он оттолкнул Маерса и кинулся ей на грудь. – Мамочка, что с тобой? – она не отвечала. Алан похлопал её по щекам, но ничего не произошло. Сайвер смотрел на них, пытаясь осознать, что сейчас случилось – его Ирен умерла.

– Отойдите, молодой человек, не мешайтесь! – женщина в белом халате несколько раз нажала на красную кнопку вызова врача.

– Что, что она сказала? – Алан оторвался от Ирен и, подлетев к Сайверу, начал трясти его за лацканы пиджака, но Маерс словно оглох. – Отвечайте! – Алан чуть не плакал.

Выйдите отсюда, – скомандовал подоспевший врач.

В коридоре стояла давящая тишина, суета в палате казалась нереальной, как на экране телевизора: вот сейчас кончится серия, актеры снимут парики, и жизнь продолжится… На дальней банкетке сидела заплаканная Алисия. Она искренне сочувствовала Алану и всё то время, пока Маерс был в палате миссис Литтелтон, останавливала попытки жениха помешать разговору его матери с профессором.

– Скажите, что сказала мама, – Алан позволил слезам и горю вырваться наружу.

– Сказала, что… – он на секунду запнулся, – любит вас и вашего отца, что вы – самое дорогое, что у неё было. И просила передать, чтобы вы заботились друг о друге.

Он не смог сказать правду. Он и сам ещё не до конца осознал её признание. В любом случае, рушить идеальный образ матери в глазах её единственного сына Маерс не собирался. Эта правда никому не поможет…

– Где ваш отец? – Сайвер только сейчас заметил, что Виктора не было поблизости.

– Он не успел прилететь из Сан-Франциско, – ответила за него мисс Тьер. – Он позвонил из аэропорта где-то полчаса назад.

Алан подошёл к Алисии и положил голову ей на плечо.

– Мне очень жаль, – отстранение вежливый голос врача заставил всех обернуться.

– Мама умерла?

– Миссис Литтелтон больше нет, – так же бесстрастно добавил врач.

– Мисс Тьер, вы останетесь с мистером Литтелтоном до приезда Виктора? – в декане Маерсе включился автопилот.

– Конечно, сэр. С вами всё в порядке?

Он механически кивнул и ушёл.

Сайвер не помнил, как сел в машину и завел двигатель, как вернулся в «Звёздочки» и переоделся. Он не понимал, почему Кэтрин вливает в него какие-то отвратительного вкуса капли, почему открывает в его комнате окна, почему заставляет его сходить в душ, побриться. Всё вокруг было словно в вате – глухо и синтетически.

– Поешь, – Маффи принесла из столовой поднос с обедом. Запах бифштекса показался Маерсу отвратительным. Он не мог смотреть на еду.

– Кэт, я не хочу есть и никого не хочу видеть. Оставь меня. Хитроу дал мне три дня отпуска. Займись факультетом, – он говорил, словно робот.

Маффи зачем-то стала складывать бумаги на его столе в аккуратную стопку. Маерс понял, что немедленно должен уехать в пригород Лондона, в свой дом. От опеки Маффи становилось ещё хуже.

– Сайвер, сейчас не время, но я рассказала Хитроу про обман Миховски. Мне пришлось…

– Кэт, прости, я слышать ничего не желаю про эту историю.

– Милый, надо отвлечься. Посмотри на меня, – она дождалась, пока Сайвер сфокусирует на ней свой взгляд. – Ник согласился с моим планом притвориться до последнего экзамена, будто всё в порядке, а потом исключить её без лишних свидетелей. Ты согласен?

– Ты не слышишь? – он схватил её за предплечье. – Мне плевать на Миховски, на эту историю, и что вы там решили с Хитроу! Оставь меня!

Он не стал спорить дальше, взял сумку и хлопнул дверью. Кэтрин от досады даже стукнула кулаком по столу. Ей никак не удавалось сдвинуть Великую Стену, именуемую Сайвер Маерс. Маффи, конечно, слышала сплетни о чувствах Сайвера к матери Литтелтона, но считала, что это далёкое прошлое. Но даже ребёнку стало бы ясно, что Маерс переживает потерю гораздо глубже, чем просто женщины, которую когда-то любил…

– Мисс Миховски, – обратилась она к Надин, подойдя к ней в читальном зале. – Прошу вас ко мне в кабинет. Немедленно!

Кэтрин знала, что когда она на взводе, лучше не общаться со студентами, но желание на ком-нибудь отыграться было выше её сил.

– Я говорила по поводу вашей аферы с директором Хитроу. Как вы знаете, он сейчас в Риме, поэтому я вкратце описала ему план. Он согласился…

– Какой план?

– Вы продолжаете вести себя и учиться как ни в чем не бывало, а после выпускного исчезнете навсегда из колледжа и нашей жизни.

– Так просто?

– Да.

– Профессор Маерс в курсе?

– А из жизни профессора Маерса и подавно, – Кэтрин натянула наигранную улыбку-вызов.

– Нечестно играете… – отступать она не намерена. У неё есть козырь, и Маффи даже не подозревает, какой!

– Не вам говорить о честности, милочка. Я появилась в жизни Сайвера задолго до вас и не позволю какой-то аферистке разрушить то, что с таким трудом выстроила за пятнадцать лет!

– По-моему, ни вы, ни я далеко не продвинулись, – Надин гаденько улыбнулась.

– Не надо переходить мне дорогу, мисс, – в голосе звучала сталь.

– Угрожаете?

– Информирую.

Маффи поправила и без того идеальный пучок и направилась к выходу.

Глава 33

Надин сидела в своей комнате, по щекам текли слёзы – она не знала, как дальше жить. Ещё несколько дней назад Маффи и Хитроу предупредили её о том, что сразу после экзамена по истории она должна исчезнуть. Настоящая Миховски на связь не выходила, её отец тоже отказался помочь Наде. Денег не осталось, ей не на что было добраться до России. Она попыталась взять переводы, чтобы хоть что-то заработать, но в последний момент работодатель отказался с ней сотрудничать.

Наде всё время казалось, что Маффи вставляет ей палки в колеса. И ещё… Месяц назад Надя узнала, что скоро станет мамой. Она не испугалась, не отчаялась, она просто решила не думать об этом, понадеявшись, что ситуация разрешится сама собой. Конечно, где-то глубоко в душе она верила, что помирится с Сайвером, но каждый раз, видя его отстраненность и холодность, она не решалась с ним заговорить, тем более о будущем ребенке.

Надя знала, что он скорбит по матери Алана. Конечно, профессор при учениках держал себя в руках, быстро вернулся к занятиям и всё так же интересно читал лекции, но, зная его чуть лучше остальных, она видела невероятную тоску в его глазах.

Сайвер замкнулся. Потеря Ирен разделила его жизнь на «до» и «после». Он пробовал топить свою потерю в виски, но на утро ему было настолько плохо, что вскоре он понял, что так он себе не поможет. Он уезжал к себе домой, запирался на чердаке и часами листал старые альбомы с фотографиями. Он миллионы раз прокручивал в памяти её последние слова.

Её признание, несмотря ни на что, заставило его по-иному посмотреть на прожитые годы. Она просила Сайвера устроить свою жизнь. Ирен права: он должен исполнить её желание. Но он точно решил, что это будет не Кэтрин. С каждым днём она раздражала его всё сильнее и сильнее. Чем больше внимания и заботы она проявляла, тем больше отталкивала его от себя.

Миховски, она же Самойлова, прошла, не успев начаться. Какая глупость – закрутить роман с первокурсницей. Поддаться низменным мужским желаниям… Сайвер поморщился, вспомнив, как грубо вёл себя с ней, не скрывая пренебрежения.

«Я ведь поверил в искренность её чувств… – рассуждал Сайвер, переставляя шахматные фигурки на доске. – Так красиво говорила, не наигранно и заинтересованно заглядывала в глаза – хорошая актриса. Трепетала в объятиях, уверяла, что любит… Лгунья! – он замахнулся, чтобы сбросить фигуры, но остановился. – Завтра её здесь не будет, наступит лето, страсти улягутся, и всё пойдет по-прежнему…»

Сейчас, сидя перед зеркалом, Надин откровенно злилась на себя, на профессора, на Хитроу, на весь мир. Ей хотелось лишь одного: опрометью побежать в профессорский корпус, кинуться на шею Сайвера и не отпускать. Никогда, ни на минуту…

Почему он не дал ей шанса? Когда она успела его по-настоящему полюбить? Когда страх и восхищение переросли в абсолютно другие чувства? Однажды, в спальне его дома, когда она первый раз проснулась в его объятиях и поцеловала его в губы – не потому, что хотела возбудить его, а потому, что хотела быть рядом с ним, почувствовать вкус его поцелуев, раствориться в нём. А он ответил – бессознательно, сквозь пелену сна. Это был его порыв, необдуманный шаг. В этот единственный раз эмоции и желания опередили разум.

В то утро они занимались любовью – не сексом, а именно любовью, только для себя. Два человека, нуждающихся друг в друге, дарящих друг другу невероятную нежность, теплоту и защищённость.

Надин вспомнила, как Сайвер целовал, изучая каждый миллиметр её губ, как его язык, проникая в самые отдалённые уголки рта, боролся с её языком, танцуя известный лишь ему танец. И это было гораздо интимнее, чем всё, что было между ними до этого. Он целовал её, не закрывая глаз, проникая тем самым в самую душу.

Его губы на её губах, два тела, слившихся воедино, два сердца, бьющихся в унисон, одно дыхание на двоих. Это было лишь одно утро – короткий эпизод на фоне тех больных ночей, которые они провели вместе, – утро в его доме в пригороде Лондона. Наверное, тогда она и забеременела. А возможно, это случилось позже – после неприятного грубого соития на его столе в рабочем кабинете.

А в это время Сайвер Маерс сидел в кресле, погрузившись в свои мысли, и иногда подбрасывал дрова в камин. Его мучил вопрос про ребёнка: беременна или нет? В конце концов он решил спросить об этом у Надин напрямую. Если она в положении, то должна уже знать – с апреля у них ничего не было. Хотя неизвестно, с кем она ещё спала, преследуя цель зацепиться в Англии…

Глава 34

Через час начинался ежегодный праздник, посвящённый окончанию учебного года. День открытых дверей. Выпускники показывали спектакль, профессора, облачённые в парадные мантии, читали напутствия, первокурсники подводили итоги года, а новички присматривались друг к другу и собирали информацию о предстоящих вступительных экзаменах.

Сайвер подошёл к Надин в фойе. Она была одета в свободное платье в греческом стиле, которое оказалось мало её соседке Мэри Перкинс. Надин разговаривала с Алисией. Казалось, за последний месяц мисс Тьер повзрослела лет на пять. Алан тяжело переживал потерю матери, сильно горевал и совсем запустил подготовку к защите дипломной работы. Алисии пришлось готовиться за двоих, договариваться с деканатом, улаживать нюансы с рецензентом и оппонентами. Она умело утешала будущего мужа, и тайно надеялась, что в ближайшее время разговоры о свадьбе не возобновятся.

– Мисс Миховски, – от неожиданности девушки вздрогнули, – мне нужно с вами поговорить… – Сайвер выразительно посмотрел на Надин. – Мисс Тьер, несмотря на пережитый стресс, вы потрясающе выглядите! – внезапный комплемент из уст профессора заставил Алисию улыбнуться.

– Спасибо, мистер Маерс. Довольно странно слышать от вас ласковые слова.

– Ну… – его губы растянулись в искренней улыбке. – Если бы вы не были выпускницей, я никогда бы не позволил себе такой фривольности, мисс Тьер.

– Просто Алисия – раз уж вы сами сказали, что детки выросли…

Маерс взглянул на Надин ещё раз и сразу стал серьёзным, доброжелательность мгновенно улетучилась.

– Я буду там, – он кивнул в сторону и, не дожидаясь Надин, отошёл.

– Иди, а то он так смотрит на тебя, словно мечтает придушить…

– Так и есть. Зато ты получила пару плюшек от Маерса.

– Не завидуй. Думаю, он благодарен, что я разруливаю все проблемы Алана, помогала с похоронами миссис Литтелтон. Я тебе потом расскажу…

– Хорошо! – Надин поцеловала Алисию в щеку и направилась в сторону профессора.

– Мисс Миховски, я не собираюсь ходить вокруг да около и спрошу прямо: наша связь имела последствия, вы ждёте ребёнка?

У Нади сердце ушло в пятки: он не мог догадаться, ещё не видно. Зачем он спрашивает? Хочет заставить её сделать аборт? Или напоить чем-нибудь, чтобы спровоцировать выкидыш?

– С чего вы…

– Не увиливайте. Мне не пятнадцать лет, и я прекрасно осознаю, что от того, что было между нами, иногда рождаются дети. Во избежание недоразумений и неясного будущего я настаиваю, чтобы вы сказали мне правду. Итак?..

– Если я отвечу «да», то что?

– Удостоверюсь, что ребёнок от меня, и сделаю всё зависящее, чтобы он ни в чём не нуждался.

– Вы полюбите меня?

«Какой идиотский вопрос. О какой любви она всё время талдычит?» – вознегодовал про себя Маерс.

– Какое отношение любовь имеет к вопросу о беременности?

– Просто спросила…

– Зачем? Вам нравится, когда вас унижают? Есть такое отклонение психики – мазохизм.

– Нет. Я не беременна. Ещё вопросы? – она никогда не позволит отнять у неё малыша. Сейчас именно это решение показалось ей единственно верным. Главное, чтобы её ребёнок был с ней, а остальное так или иначе утрясётся!

– Вам виднее. Если вдруг решите изменить ответ, то знаете мой номер телефона. И не вздумайте делать глупостей… Прощайте!

Маерс распахнул перед ней дверь, в глазах сверкали льдинки. Надя понимала, он спросил о ребёнке исключительно ради собственного спокойствия, во избежание сюрприза. Гадко. Такой ненужной она не чувствовала себя ещё никогда…

«Не делайте глупостей!» – что он имел в виду? Аборт? Она и не думала об этом… Надин обернулась, а Сайвер уже разговаривал с Аланом.

Алан стоял у столика и ел торт.

– У вас крем на лацкане, – Сайвер протянул салфетку, но Алан проигнорировал этот жест и начал стирать крем галстуком.

– Что вы делаете? Вы феноменальный балбес, мистер Литтелтон, – Сайвер театрально взялся за голову. – Хотя бы улыбнитесь, такие вещи творят с улыбкой.

– Профессор, ваше общество к ней не располагает.

– Мистер Литтелтон, не переходите грань между сарказмом и хамством.

– Мистер Маерс, четыре года вы придираетесь ко мне. Я могу понять вас как мужчина мужчину – я навсегда останусь ходячим доказательством того, что моя мама предпочла другого. Но вы всегда утверждали, будто относитесь ко всем ученикам непредвзято и ставите оценки исключительно за знания.

– Вы решили уличить меня в необъективности вашей «В» по моему предмету?

– Профессор, вы запороли мне диплом с отличием. Уверен, если бы я сдавал русскую литературу на третьем курсе и критику на четвёртом не вам, то сейчас на моей голове красовалась бы золотая конфедератка.

– Уважаемый мистер Литтелтон, по моему мнению, важнее, что не на голове, а в… – он акцентировал предлоги. – Если вы повнимательнее посмотрите во вкладыш вашего не отличного, как вы верно заметили, диплома, то увидите, что в нём стоит «В» по высшей математике – вашему профильному предмету – и «В» по истории внеевропейских культур. Эти предметы у вас принимал не я, более того, меня даже не было в комиссии.

Юноша растерянно улыбнулся.

– Нечего сказать? Я прекрасно осведомлён о ваших оценках, Алан. Если бы на последнем педсовете комиссия приняла решение вытягивать вас, то я, поверьте, пошёл бы навстречу и разрешил пересдать ваши честно заработанные «В». Для меня очень странно, что вы, закончив факультет Грайверс, уходите в политику. Понимаю, это выбор вашего отца, но в вас нет ни капли дипломатии. В политике важна коммуникабельность, умение лавировать и подстраиваться, нужны стальные нервы, а вы, мистер Литтелтон, упрямы, как стадо племенных ослов, и вспыльчивы, как охапка соломы.

– Мистер Маерс, сейчас у меня нет никакого желания спорить с отцом. Мама всегда мечтала, чтобы я стал министром, и я стану! Родители решили за меня, где учиться, как делать карьеру, на ком жениться. Зная моего отца, вы прекрасно понимаете, что лучше уступить – нервы мне ещё пригодятся. Да и какая разница, кем быть?

Маерс удивился. Поверить, что Алан настолько безвольный и безынициативный, было сложно. Почему-то ненависть к Виктору выросла ещё на несколько пунктов. Сайвер решил, что это именно его гнёт и заскорузлость взглядов убили в Алане индивидуальность.

– Виктор и жену вам выбрал? – Сайвер вспомнил разговор в больничной палате и чаяния Ирен.

– А как же! Женюсь будущей весной на Алисии Тьер, будто вы не в курсе… – Алан состроил гримасу.

– А разве она не предпочитает общество Томаса Нюгена? – эту информацию он вытащил из Маффи, конечно же, на всякий случай…

– Профессор, в нашем мире предпочитают одно, а выбирают то, что следует, и вам это прекрасно известно.

– Известно, не спорю. Алан, мы конфликтовали все эти годы, и я не собираюсь извиняться или искать с вами общий язык, но вы – сын женщины, память о которой мне дорога, так что и ваша судьба мне небезразлична. Прислушайтесь к моему совету: сделайте в своей жизни что-нибудь сейчас, чтобы иметь то, что любите. В противном случае будете любить то, что вам навяжут.

– Спасибо, профессор, я обдумаю на досуге ваши слова. Мудрый совет не загладит того, что вы запороли мне диплом!

– Вы точно племенной осёл! Достаточно. Я терпел слишком долго: идите восвояси, мистер Литтелтон, – Маерс улыбался.

Все года он видел в Алане воплощение своей мужской неудачи, а зря. Он мог бы наладить с ним отношения и быть поближе к его матери… Но теперь поздно жалеть о несделанном.

– Профессор, – Литтелтон изменился в лице, – приезжайте летом ко мне. Отца всё равно месяцами не бывает дома. Поговорим о маме, посмотрим фотки, повспоминаем…

Маерс молча кивнул.

Через четверть часа он вернулся в актовый зал, где вовсю веселились студенты. Среди них была и Надин. Он так и не привык называть её Надей даже в мыслях. Сайвер стоял, прислонившись к колонне, пил красное вино и неожиданно заговорил сам с собой:

– Ты хочешь играть в любовь, Миховски, а я не хочу… Вернее, не могу взять и вывернуть наизнанку всю свою треклятую жизнь. В зрелом возрасте не так всё просто. Ты, малолетняя дура, обманула всех, выдав себя за другую, и соврала мне. Возможно, это к лучшему. Строить отношения я не собирался и вряд ли соберусь, но я безоговорочно выполнил бы свой долг перед малышом… – он почти на сто процентов был уверен, что она солгала и тут. Наверное, это был зов крови… – Ты сделала выбор, тем самым сняв с меня ответственность.

Она стояла спиной и не видела его пристального взгляда, в котором мельком скользнула боль. Сайвер понимал: у них ничего не получится.

– За тебя, Надя Самойлова, за девушку, сумевшую, пускай и мимолётно, разжечь во мне страсть. За тебя, Надя Самойлова, за девушку, носящую моего ребёнка, но струсившую сказать мне об этом.

Она не слышала этих слов и была уверена: ни она, ни её ребёнок не нужны Сайверу Маерсу. Надя вытерла слёзы и приняла решение: она больше не станет унижаться, спрячет чувства, поглотившие её столь сильно, и продолжит жить. И ещё Надя понимала, что никогда не сможет забыть о том утре в доме Маерса, которое останется в её памяти навсегда.

Скоро мисс Миховски отдаст студенческую карту, с вызовом посмотрит в глаза декану Маффи и покинет «Звёздочки», унося с собой горечь, разочарование, глубокие чувства и тайну, которую, как она думала, знает только она одна…

Вместо эпилога 1 части

Кэтрин Маффи возвращалась в колледж после выходных, проведённых у двоюродной сестры. Дул промозглый ветер, полы пальто то и дело распахивались. Зловеще выли собаки. Охранника почему-то не было на месте. Она просунула руку и сама открыла засов калитки. За порогом она наткнулась на плетёную корзинку…

– Боже… – сорвалось с её губ.

Кэтрин немедленно отправилась с драгоценной ношей к Хитроу. Вместе под маленьким одеяльцем они нашли короткую записку: «Сайверу Маерсу».

– Срочно звони ему, – директор был очень взволнован. Маффи трясущимися руками нашла в телефоне номер и передала трубку Хитроу:

– Сайвер, тебе тут подарок оставили у ворот. Срочно ко мне! – рявкнул директор и поспешил к аптечке за успокоительным.

Профессор вбежал, словно уже зная, что его ждёт. Предчувствие оказалось верным: на него посмотрели два маленьких выразительных глазика. На груди малютки висел тот самый кулон с сапфиром, который Сайвер подарил Надин зимой, а с обратной стороны записки было написано:

«Дай ей шанс…»

II часть

Глава 35

Заканчивался второй час контрольных опытов по общей химии у третьих курсов Грайверса и Артиса.

– На детях гениальных родителей природа отдыхает, – констатировал мистер Маерс, с отвращением глядя в пробирку Кульцита-младшего.

– Никогда не думал, что назову вашего отца гением, но как ещё описать вашу исключительную бездарность?

– Директор, – раздался за спиной Сайвера заискивающий голос. – Я думаю, не стоит…

– Профессор Маус, – ледяным тоном прервал коллегу откровенно недовольный Маерс. – Не замечал за вами этой склонности раньше.

– Но я всё же считаю, что…

– В данный момент меня не интересует ваше мнение. Контрольная работа показывает не только знания учеников, но и ваше умение донести эти знания до их пустых голов. Я не разбираюсь в вашем предмете на должном уровне, но преуспел в самом искусстве преподавания и нахожу очевидное: ваши студенты не понимают, что делают!

Студенты мгновенно попрятали шпаргалки и затаили дыхание, с ужасом наблюдая за директором. Такого Маерса они не видели уже давным-давно, и если бы на их месте были перво- или второкурсники, то они бы вообще не поняли, что случилось с директором.

– Сдавайте образцы, – рявкнул Сайвер, и ученики нервно загремели склянками.

– Но ведь ещё не время, – попытался возразить Маус.

– Пятнадцать минут перед смертью не спасут. Всё равно образцы у половины класса вышли хуже, чем на «D».

– Профессор, а зачем нам химия? Лучше добавьте часы по информационным технологиям! – донёсся голос из аудитории.

– Мы рассматривали на совещаниях этот вопрос и пришли к выводу, что для студентов нашего колледжа знания в области драгоценных металлов и полезных ископаемых более полезны и прибыльны, чем, положим, программирование или АйТи-технологии. Нефть – это то, из-за чего развязываются войны, согласитесь, врага надо знать в лицо!

С этими словами он, поправив шейный платок, удалился из класса. В конце коридора Маерс увидел приближающуюся к нему мисс Маффи, встреча с которой сулила хорошую разрядку.

– Ученики с каждым годом становятся всё умнее и начитаннее, но род Кульцитов почему-то только деградирует с каждым поколением. Объясни мне этот феномен, Кэтрин.

– Сайвер, у Авеля Кульцита ещё есть все шансы найти своё место в жизни, – попыталась снять раздражение коллеги декан Грайверса.

– Мало найти своё место в жизни, Кэтрин, надо найти его первым. А этот ротозей даже молоко в мюсли не может налить, как положено.

– Это стереотипы, Сайвер, – возмутилась профессорша и направилась в сторону читального зала, пробурчав напоследок: – Не желаю больше это слушать! Надо вселять веру в слабых!

Маерс ухмыльнулся, когда его чуткий слух уловил её последние слова, и съязвил:

– В следующий раз вместо открытки ко дню рождения подарю тебе плакат:

«От мрака к свету, через борьбу – к победе»

От небольшой перепалки ему немного полегчало, уже не хотелось разогнать все первые курсы и устроить профилактическую промывку мозгов выпускным.

Глава 36

Спустя несколько часов громкий смех, лёгкая музыка и разноцветные воздушные шарики наполнили старинный замок – сегодня был ежегодный бал в честь дня основания «Маленьких звёздочек». Отмечать этот день начали, когда Сайвер Маерс стал директором колледжа, но ученики за четыре года уже успели привыкнуть к торжеству. Учителя охотно принимали в нём участие, вспоминая весёлые пиршества, которые любил закатывать покойный директор.

Изящные пальцы легко скользили по перилам, едва касаясь отполированного поколениями учеников тёмного дерева. Ниспадающий шлейф платья плавно струился по ступенькам.

Эта девушка выглядела гораздо старше своих сверстниц и отличалась худобой, горделивой осанкой и аристократически-надменным видом. Бархатистую белую кожу оттеняли длинные тёмные волосы, собранные в высокий хвост. Аномально прямая спина говорила об уверенности в себе, а надменный взор и слегка поджатые губы выражали презрение к окружающему миру. Одним словом, если бы смерть имела эквивалент красоты, то Леонора была бы им.

Окинув присутствующих тяжелым взглядом, она прошествовала к профессорскому столу. Подойдя к директору, Леонора улыбнулась и церемонно дотронулась губами до его щеки, едва коснувшись уголка его рта.

– Профессор Маерс, профессор Маффи, добрый вечер, – и поплыла дальше к беззаботно веселящимся однокурсникам.

– Совсем взрослая стала, – умилившись, вздохнула Кэтрин.

– Последние пять лет ты повторяешься, – язвительно заметил Маерс.

– Рано или поздно тебе придётся смириться с тем, что она уже женщина.

Маерс одарил коллегу грозным взглядом.

– И не смотри на меня так! Леонора выросла в очень красивую девушку, нравится тебе это или нет.

– И, к сожалению, исключительно надменную и абсолютно неуправляемую, – добавил Сайвер.

– Ты сам это допустил. Мы все из года в год твердили тебе об этом.

– Я прекрасно осведомлен обо всех её недостатках, не утруждай себя их перечислением. Кстати, ты сегодня особенно хорошо выглядишь, – он отсалютовал бокалом.

Кэтрин заулыбалась в ответ и прекратила нотации. Сайвер похвалил себя: за прошедшие годы он ловко научился гасить её гнев. Сегодня на ней было бордовое платье-футляр из жаккарда, которое, надо отметить, ей очень шло, поэтому Сайвер почти не слукавил.

– Никогда не поверю, что самый грозный профессор в истории «Звёздочек» не может совладать с особой женского пола, – встряла в разговор профессор Алис, явно пропустившая уже не одну рюмочку Айриш крима – любимого ликёра покойного директора.

– Сайвер, куда подевался тот тиран и сатрап, которого мы знали ещё каких-то двенадцать или пятнадцать лет назад? – поддержала скользкую тему Маффи.

– Не замечал за тобой тяги к мазохизму, Кэтрин. Специально для тебя могу вспомнить былое… Хочешь получить указкой по рукам или предпочитаешь плётку?

– Значит, правду говорили, что в вашей спальне полно садистской атрибутики? – раздался из-за спины профессора знакомый голос.

– Мистер Литтелтон, больше двадцати лет, как мы знакомы. Скажите, как вам удаётся всегда появляться так не вовремя? И что за дурацкая манера подслушивать? – отчитал преподаватель бывшего ученика, но, несмотря на свой тон, нехотя пожал протянутую руку.

– Алан! – обрадовалась Кэтрин.

– Я страшно рад, что сумел выбраться к вам, – воодушевлённо начал Литтелтон. – Сейчас в министерстве столько дел…

– Мы тоже очень рады тебя видеть, Алан! – обняв его, искренне сказала Кэтрин и многозначительно взглянула на Маерса.

– Мы, может быть, и рады, а я – нет, – Сайвер промокнул уголки губ белоснежной салфеткой, демонстрируя напускную обособленность.

– Сайвер, не делайте вид, будто я вам настолько неприятен, – Алан расплылся в улыбке.

– Хорошо, мистер Литтелтон, ваша взяла: учитывая ваш ответственный пост, из всех присутствующих я отравлю вас последним! – чуть усмехнувшись, пошутил Маерс.

Коллеги хихикнули.

– А вы не меняетесь, профессор, и это здорово!

– Пару минут назад ваш бывший декан, – он кивнул в сторону Маффи, – утверждала обратное. Общайтесь, перемывайте мне косточки, а мне надо отлучиться, – с этими словами директор «Звёздочек» ретировался из актового зала, теряясь в длинных полутёмных коридорах.

Последние несколько лет Маерс проникся своеобразной любовью к зданию колледжа с его многовековой историей. Сайверу нравились ночные прогулки, и он был главным поборником дисциплины и порядка в учебном заведении.

Сайвер Маерс подтверждал теорию о том, что мужчины, как вино – с годами становятся только лучше. В свои шестьдесят он был полон сил и не по годам активен. Пять лет назад он удивил всех, снова сев в седло, а недавно принял участие в дружеском матче по гольфу среди выпускников восьмидесятых годов.

Его знаменитая суровость превратилась в выдержку, его отстраненная холодность теперь называлась самообладанием, а фирменная язвительность – тонким сарказмом, хамство иногда просачивалось, но только в виде реакции на нарушение субординации. Его визитной карточкой по-прежнему оставались темные кашемировые костюмы, кипенно-белые рубашки под запонки, убийственный взгляд и нескрываемая любовь к Артису.

Профессор сам был выпускником этого факультета, поэтому, закончив Гарвард, он вернулся в родной колледж преподавать литературу и искусство. Около десяти лет назад он увлёкся химией и фармацевтикой: в лаборатории колледжа он участвовал в создании мазей и настоек, изучал древние алхимические рецепты – в своё удовольствие.

– Сайвер, куда вы пропали? – окликнул его Алан.

– От вас не скрыться, мистер Литтелтон. Что угодно? – Маерс оторвался от экрана телефона.

– Хотел лично пригласить вас на банкет, посвященный моей третьей годовщине на посту министра.

– Польщён. Идёте по папочкиным стопам?

– Маерс! – возмутился Алан, но, вовремя спохватившись, сдержанно добавил: – Сайвер, хоть мы и не часто видимся, не делайте вид, что я вам противен. Я давным-давно в это не верю. Тем более, за четыре года, что я у вас учился, вы достаточно отыгрались за юношеские обиды на моего отца.

– Неужели вы можете за что-то отыгрываться, директор Маерс? – послышался приятный женский голос.

Алан уставился на внезапно появившуюся девушку и, не отрывая от неё изумлённых глаз, промолвил:

– Представьте нас друг другу, Сайвер.

Маерс скривился в подобии улыбки:

– Сын одного из самых… – едва сдерживаясь, – Алан Литтелтон, – он сделал акцент на фамилии, – министр. Леонора – моя дочь.

Брови Алана изумлённо взлетели вверх, в глазах блеснул огонёк.

– В министерстве мне не доложили, что малышка Лео уже выросла и превратились в прекрасную леди, – медленно проговорил Алан, изумленно разглядывая стоящую перед ним девушку.

Маерс одарил Литтелтона убийственным взглядом и уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы высказать всё, что думает о министерстве со всеми его чиновниками, вместе взятыми, но его опередила дочь:

– Уверена, отцу приятно слышать такие лестные слова, ведь я его часть… – ласково промурлыкала Лео, манко улыбнувшись.

«Обворожительная часть», – подумал Литтелтон и по-юношески засуетился:

– Мне пора, – он поправил пиджак. – Сайвер, Леонора…

Алан галантно поцеловал девушке руку, восхитился декольте и, чуть кивнув, удалился, вернее, ретировался.

– Мисс Маерс, не вздумайте общаться с этим типом, – напутственным тоном предостерёг Сайвер дочь.

Леонора снисходительно на него посмотрела и, согласно кивнув, проследовала в концертный зал, где ученики устроили эффектный фейерверк собственного изобретения.

Глава 37

Маерс недолюбливал шумные праздники и поэтому поспешил скрыться от царящих в главном здании возни и гвалта в своих апартаментах. Уже несколько лет они с дочерью занимали комнаты бывшего директора. В такие моменты Сайвер со щемящей тоской вспоминал свой маленький и так и не обустроенный дом в сорока километрах к западу.

Восемь лет назад из Штатов явился его брат с женой и двумя детьми, сообщив, что они погрязли в долгах и кредитах, сыграл на благородстве Сайвера и бесцеремонно занял жильё, в котором обитал по сей день.

Последние пару лет профессор всё чаще задумывался об уходе с должности преподавателя литературы, решив оставить за собой лишь директорский пост и продолжать постигать химию для собственного удовольствия.

– Леонора закончит третий курс, и в тот же день я начну искать нового учителя словесности. И надо не забыть послать письмо в Стэнфорд – напомнил себе профессор. – Лучшего места, где дочь сможет выучиться на первоклассного специалиста, я не представляю.

Музыка смолкла, голоса постепенно затихли, и старинный особняк погрузился в романтическую тишину, лишь изредка нарушаемую шепотом влюбленных парочек и звуком поцелуев.

В дверь постучали – это была Кэтрин. Он отлично выучил её стук.

– Отстрелялись… – она прошла в гостиную.

– Любимый момент в любом празднике – это его окончание, – устало констатировал Сайвер, снимая пиджак и опускаясь в глубокое и изрядно потёртое велюровое кресло.

Он всё собирался поменять мебель, но Маффи взывала к памяти покойных директоров и традициям.

– Завтра же поеду и куплю пару новых кресел, по-моему, когда я сажусь, слышит весь корпус!

– Сайвер, не пойму, почему ты такой упрямый? Это история! Только представь, сколько известных людей сидело в них!

– И что, из-за сотни известных задниц я должен терпеть неудобства?

– Ты злой и твердолобый!

– Об этом все знают, моя дорогая, – он произнёс это с нотками сладкой издёвки.

– Я прихватила со стола бутылочку красного… – Маффи многозначительно подняла брови. Она явно рассчитывала на более интересное продолжение вечера. – Присоединишься?

– Не сегодня.

– Ну и сиди тут, уткнувшись в телефон, а я пойду смотреть какое-нибудь хорошее кино!

Языки пламени танцевали в старинном камине, рисуя причудливые блики на полу. Профессор лениво расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки.

– И как только женщины с ними справляются? – сражаясь с очередной пуговицей, задумчиво произнёс он.

Сайвер прекрасно понял, зачем явилась Кэтрин, но сегодня он не был настроен на романтический лад. Повесив костюм в шкаф, он плеснул себе виски и подбросил поленья в камин.

– Кэтрин права, Лео действительно выросла, – прошептал профессор, любуясь огнём сквозь стенки стакана. – Оглянешься – семнадцать лет пролетели, словно один день…

Маерс открыл ноутбук и включил музыку, в гостиной послышались начальные аккорды Росо Allegretto III симфонии Брамса.

Воспоминания вернули Сайвера в далёкий 2003 год.

…Тогда был похожий вечер, такой же шумный, со слезами прощания и радости на глазах.

– Перед ними открывается новый мир, – с сожалением о безвозвратно ушедшей молодости сказала Кэтрин, которая, кстати, выглядела заметно моложе своих лет.

В колледже была традиция одновременно с выпускным вечером устраивать праздник для студентов подготовительного отделения, чтобы они знали, что ждёт их спустя четыре года обучения в «Звёздочках».

Сайвер, облаченный в парадный костюм и традиционную магистерскую мантию, стоял рядом с высокими колоннами и всматривался в толпу веселящихся студентов, выискивая глазами её. Надин Миховски, а попросту Надежда Самойлова, ничем не выделялась среди сверстниц: в греческом стиле платье в пол, собранные на затылке волосы, соответствующая случаю улыбка. Вот только в глазах читалась боль. Их взгляды встретились, и Надя неожиданно направилась в его сторону. Сайвер внутренне напрягся, не более часа назад они всё сказали друг другу.

– Вы сейчас на мне дыру прожжёте. На самом деле, спасибо вам, профессор. Вы прекрасно преподавали, ваши лекции и весь этот год я запомню надолго, – официальным тоном сказала Надя. – Надеюсь, я справлюсь со вступительными экзаменами в менее пафосный вуз и стану перспективной студенткой. Там, у себя.

– Это моя обязанность, мисс Миховски. Что-нибудь ещё?

– Благодарю, что не стали раздувать скандал и постоянно вытаскивали меня из щекотливых ситуаций, – немного потупив взгляд, стушевалась Миховски. – Деньги, что вы мне тогда дали, я постараюсь…

– Забудьте, вы мне ничего не должны, – отсёк Сайвер.

– Спасибо, мне… – она подбирала слова, но нужные никак не приходили на ум. – Я очень вам благодарна!

– Не стоит. Постарайтесь больше не вляпываться.

В диалоге возникла неловкая пауза.

– Это всё?

– Да, – не раздумывая, ответила Надя.

– Мне не свойственно повторяться, мисс Миховски. Это всё, что вы хотели мне сказать?

На глаза Надин навернулись слёзы. Она держалась из последних сил, чтобы не разрыдаться, стоя перед профессором.

– Д-да, – борясь с собой, в очередной раз солгала одна из лучших учениц первого курса.

– Мы уже попрощались, но я ещё раз с удовольствием повторю: всего доброго, мисс, – с сожалением выдавил Сайвер и направился к выходу из Зала торжеств. Но вдруг он остановился, обернулся, метнул в неё испепеляющий взгляд и добавил леденящим душу тоном:

– Плюс вам в карточку. За честность…

Маерс до сих пор помнил, как шёл по извилистым коридорам старинного здания, казавшимися ему бесконечным лабиринтом, как не сразу попал ключом в дверь, как в порыве ярости смёл всё с письменного стола.

– Лгунья! Маленькая дрянная мерзавка, – бесновался профессор, понося бывшую студентку.

Он чувствовал, что она врёт. Подозрения в том, что она беременна, с каждым днём укреплялись в нём всё больше. Например, он заметил, что Надин весь вечер пила только томатный сок, хотя шампанское лилось рекой – это ли не знак?! Конечно, была огромная вероятность, что ребёнок не от него – именно потому она молчала, – но интуиция вопила, что это не так.

Припирать её к стенке ему не хотелось: жениться он не планировал, а скандал вышел бы знатным. Безусловно, его ребёнок ни в чём бы не нуждался, но его мать могла доставить много хлопот. Сайвер переживал, много думал, но так и не стал разыскивать её после окончания семестра.

«Не стоило так убиваться, – решил Сайвер, возвращаясь в реальность. – Это был её выбор. Почему именно такой? Боюсь, я уже никогда не узнаю, что двигало её извращенным сознанием. Всё равно из этих отношений ни черта бы не вышло, слишком много «но». Зачем случилась та ночь, в которую начались эти больные отношения?.. Everything happens for a risen[8], и моя причина – Леонора – смысл жизни, моя радость, мой свет».

Поставив точку в сегодняшних неутешительных размышлениях, Сайвер направился в душ.

Глава 39

Глубоко за полночь Леонора влетела в гостиную, ощущая себя взрослой и свободной. Шампанское, которое в угоду Лео незаметно пронёс один из её сокурсников, играло в крови. Лео радовалась приглашению из Стэнфорда, которое упало на почту во время праздника. Для мира высших учебных заведений большая редкость – предложить место студенту, ещё не закончившему колледж.

Леоноре очень хотелось, чтобы отец разделил её радость, похвалил, обнял и нежно поцеловал. Заметив чуть приоткрытую дверь в его спальню, она бесшумно проскользнула внутрь, но, войдя в комнату, замерла: профессор крепко спал, подмяв под себя одеяло.

Будучи маленькой девочкой, она иногда подсматривала за отцом в душе, но она всегда боялась быть пойманной, а теперь у неё появилась возможность сполна удовлетворить своё любопытство.

Вид обнаженного мужского тела, находившегося так близко, взбудоражил её воображение. Где-то в глубине души она понимала, что ведёт себя неправильно и не должна думать об отце как о мужчине, но что поделать – для неё он был идеалом: умным, мужественным и властным.

Ровесники же казались ей нелепыми прыщавыми глупцами, в головах которых был лишь секс и… секс. Отец для неё был всем! Вдобавок, она безумно ревновала, не позволяя ни одной женщине приближаться к нему ближе, чем на пару метров.

Движимая неясным порывом, она уверенно направилась к кровати, пожирая мужчину глазами. В этот момент ему снился сон, тот самый, что много лет назад прервал Хитроу:

…Маленький пальчик очертил изгиб брови, нарисовал на щеке замысловатый узор и замер в ожидании у приоткрытого рта… Руки скользнули от талии к груди, пропуская между пальцами набухающие соски. Она тихо застонала, и он припал к впадинке на горле, ещё сильнее разжигая пламя желания…

– Поцелуй меня, – сказал голос из сна…

Маерс перевернулся на спину. Его веки чуть подрагивали, он беспокойно мотал головой из стороны в сторону, комкая рукой простыню. Леонора села на край кровати и провела указательным пальцем по его груди, спускаясь всё ниже. Она была как в тумане, любопытство и искушение затмили толику разума, кричавшую «Он твой отец!» – так долго она хотела к нему прикоснуться…

– Остановись, мгновенье, – прошептал профессор, схватил её за запястье и притянул к себе. Лео это ничуть не смутило, и она потерлась щекой об его лицо. Сайвер пробурчал что-то неразборчивое и бессознательно увлек её в омут поцелуя, поймав мягкие губы своими.

В первый момент она не знала, как реагировать – остатки здравого смысла ещё сдерживали её, но они таяли с каждой секундой промедления. Когда его требовательный язык встретился с её собственным, инстинкты взяли верх, и она ответила… Сайвер, не отдавая отчёта в своих действиях, приподнялся, жадно впиваясь в девичий рот, и невнятно прошептал:

– Иэ… Ир… Так долго… иди ко мне…

Стальные объятия не давали Леоноре шанса высвободиться. Он крепко прижал её к себе и в одно мгновение, оказавшись сверху, властным жестом развёл её ноги. Только теперь Лео поняла, что умудрилась натворить, осознав, что страсть и ласки предназначены на самом деле не ей, а какой-то другой женщине, а главное, что Сайвер не собирается останавливаться… Она в ужасе отпихнула его и изо всех сил выкрикнула:

– Отец!!!

Маерс мгновенно открыл глаза. Опешив на долю секунды, он потянул на себя одеяло и тут же встал, фокусируя внимание на застывшей в его постели дочери. Придя в себя, он схватил её за руку и потащил в гостиную, по дороге зацепив свободной рукой халат.

– Как ты посмела явиться ко мне? – сквозь зубы процедил профессор, поспешно одеваясь.

– Дверь была не заперта, и я…

– Где-то я это уже слышал, – прервал её Сайвер. – Что ты творишь, дура? Убирайся отсюда! Мне и без тебя грехов хватит на три жизни.

– Прекрати, пожалуйста, – с трудом выговорила Леонора.

Она отдышалась, выразительно посмотрела на отца и обольстительно улыбнулась:

– Ты так хорошо целу…

В ту же секунду взбешенный Маерс отвесил дочери звонкую оплеуху. Отпечаток его ладони пунцово вспыхнул на белой коже.

– Да как ты посмел? Совсем рехнулся?! – заорала непривычная к подобному обращению Леонора. – Как ты мог ударить меня?! Правду говорят, что ты тиран и садист! Ты всё рушишь вокруг себя, ты… Я в полицию на тебя заявлю за избиение!

Сайвер презрительно посмотрел на беснующуюся дочь:

– Валяй! – он извлёк из кармана халата мобильник и бросил в сторону Леоноры.

Девушка начала рыдать и театрально трясти губами.

– Возьмите себя в руки, мисс Маерс, – грозно приказал он. – Мне надоел этот бездарный спектакль! Ты не понимаешь, что твой поступок – это моральное дно?! Я спал!

Но Лео его не слушала:

– Ты и мать мою так же бил, и поэтому она умерла?

Сайвер задержал дыхание и замахнулся на неё во второй раз, но не ударил.

– Не смей! Слышишь? – он схватил девушку за плечи и встряхнул. – Никогда больше не заикайся об этом, иначе я тебя придушу! – профессор с силой оттолкнул дочь, припечатав её к стене.

– Отец! – в ужасе взвизгнула Леонора, поняв, что довела его до белого каления.

Маерс сделал пару шагов в её сторону и прошипел ей в лицо:

– Убирайся вон, – после чего снова отшвырнул её к двери. – Я вырастил больное, развратное чудовище.

– Не из родни, а в родню!

– Чтобы я больше не видел тебя рядом с моей спальней. Поняла? Извращенка! Пойдёшь жить как все – в женский кампус.

Он вытолкал плачущую дочь вон и захлопнул дверь. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Столь сильные эмоциональные встряски не случались в его жизни так давно, что он почти забыл, как это бывает. Какое-то время он постоял, облокотившись на кресло и выравнивая дыхание. Как он мог такое допустить? Что и в какой момент он упустил в воспитании дочери, раз она позволила себе такое?

– Край света, а не дочь, – Маерс резко смёл с каминной полки стоявшие на ней безделушки. – Целовать собственного ребёнка – гадость какая! Когда она кокетничала со мной, я думал, что маленькая мерзавка учится быть женщиной. Как непростительно поздно мы понимаем свои ошибки!

Сайвер ругал себя за незапертые двери, что поленился надеть пижаму, что так и не нашёл ей мать, что вовремя не заметил отклонений, что вместо стилиста ей надо было посещать психолога. Этих «что» и «надо было» витало в его мыслях бесконечное множество.

– Только теперь мне ясно, насколько я был неправ, потакая её бесконечным капризам. Ей ещё в детстве следовало всыпать по первое число. Тоже мне, взяла манеру отваживать от меня женщин… Она думала, я не замечаю её гнусных пакостей, а я же просто давал ей свободу и не хотел подавлять!

Холодной и расчётливой Лео претило открыто выражать эмоции, особенно на людях. Обычно она вела себя сдержанно и высокомерно. Маерсу иногда казалось, что, увидев восставшего из ада Люцифера, девушка любезно поинтересуется: «Как дела?» – и пойдёт дальше. Эту манеру поведения она превосходно скопировала с живого образца – собственного отца, который лишь в последние годы снял маску полного безразличия и отчуждённости.

Но если дело касалось личной жизни Сайвера, Леонора вспыхивала, как сухая солома. Однажды, например, она нашла у отца спрятанную в ящике стола бархатную коробочку прямоугольной формы. Естественно, любопытство побудило девочку открыть футляр, и она обнаружила в нём изысканный браслет из двух переплетённых серебряных змеек. Лео решила, что это подарок ей на пятнадцатилетие, и когда отец пришёл вечером с занятий, попросила подарить ей украшение прямо сейчас, раз уж она рассекретила его сюрприз.

Отказ был воспринят ею как личное оскорбление, а к ущемлённому самолюбию тут же примешались догадки – кстати, абсолютно верные, – и ревность. Дочь закатила знатную истерику: она выкрикивала какие-то бессвязные слова, круша всё, что попадалось под руку. Итогом того вечера стали разгром кабинета и гостиной, множество царапин от разбитых фужеров и неделя, которую Леонора провела в санатории, восстанавливаясь после нервного срыва. В тот раз Сайвер специально не останавливал дочь, наблюдая, как далеко она способна зайти, но сегодняшний инцидент не лез ни в какие ворота…

Маерс, как любой здоровый мужчина с естественными потребностями, иногда приглашал в дом женщин, пока Лео была маленькой. После таких визитов Леонора допытывалась, когда же отец подарит ей братика или сестрёнку, но девочка ни при каких условиях не желала видеть в доме «маму». Естественно, перспектива воспитывать двоих детей в одиночку абсолютно не прельщала Сайвера, поэтому вопрос «о братике» быстро отпал. С тех пор, как Лео исполнилась семь, любую женщину, переступавшую порог апартаментов Маерсов, ждал настоящий террор.

По мере того, как дочь подрастала, проблемы в личной жизни декана Артиса только усугублялись. Со временем начались скандалы, которые дочь закатывала ему каждый раз, когда он не ночевал дома или сильно задерживался у Маффи. Последним шагом Лео стал коварный план по увольнению ассистентки Маффи – француженки Анни, – спровоцированный тем, что дочь углядела симпатию отца к этой даме.

Конечно, такое поведение не могло не заставить профессора вспомнить о родной матери своего ребёнка. На протяжении многих лет он долгими монотонными вечерами размышлял и анализировал: что могло бы получиться из их отношений с мисс Миховски, не будь он столь упёртым. Вывод, к которому он приходил, раз от разу был одинаков – ничего.

– Между нами пропасть. Кто бы что ни говорил, двадцать три года разницы – это очень много, – рассуждал Маерс. – Совместная жизнь – это то, что можно сказать друг другу после секса. А что мне могла поведать Миховски?.. Пересказать параграф из учебника? Или обсудить наряд мисс Милз? Если уж менять жизнь, поворачивая устаревший агрегат с накатанной колеи, то чётко представляя перспективы, а быть для жены-малолетки наставником, подобием отца или выигрышным билетом для вида на жительство в Англии – удовольствие ниже среднего. Обычно это не приводит ни к чему хорошему.

Одним словом, профессор не жалел, что не связал себя узами брака с мисс Миховски и не слишком стремился жениться на ком-либо, лишь бы найти для Лео няньку. Он просто устал от отсутствия свободного времени и от ответственности; раньше он думал и решал только за себя, а теперь ребёнок требовал от него колоссального внимания и самоотдачи. Безусловно, Сайверу очень помогала Кэтрин, которая практически стала крёстной для несносной бестии. Но гордый Сайвер не привык просить о помощи, поэтому тонкое искусство отцовства часто постигал путём проб и ошибок.

– Но эти ошибки сегодня чуть не привели к трагедии, – подытожил он свои раздумья о недочётах в воспитании, устало закрывая глаза.

Глава 40

Почти месяц после того инцидента Сайвер игнорировал любые попытки Леоноры объясниться, изводя её холодным молчанием. Со временем профессор ослабил оборону и перестал казнить себя, решив, что случившееся было не столь катастрофичным и любой отец имеет право на ошибку. Удивительно, но он ни на минуту не признавал, что в произошедшем была вина и Лео. Он безумно любил её и в конечном итоге всегда прощал ей все выходки.

Постепенно конфликт сошёл на нет. Сайвер отметил, что после памятного скандала дочь, как ни странно, стала более общительной и приветливой с людьми. В один из январских выходных она попросила разрешения съездить с одногруппниками в Лондон. Маерс обрадовался и, конечно же, позволил ей прогулку с друзьями.

В конце апреля «Маленькие звёздочки» погрузились в ежегодную министерскую проверку перед выпускными экзаменами – «наинужнейшую» процедуру, требующую колоссального количества бесполезно затраченного времени, моря исписанной бумаги и очередного нервного срыва Маффи. Директор был настолько занят, что временно снял с себя обязанности преподавателя и отдал часы по своему предмету на дополнительные занятия по необходимым студентам дисциплинам, каким – решали они сами. С дочерью он виделся лишь изредка. Как-то за чаем профессор счёл нужным обратить её внимание на то, что, несмотря на занятость, он по-прежнему внимательно следит за ее жизнью.

– Я рад, что ты наконец снизошла до своих сверстников, – спокойным тоном начал Сайвер. – Тебе стоит позаботиться о красивом платье – бал не за горами. Проштудируй магазины Oxford street, а лучше – слетай в Париж, пройдись по Rue de Faubourg и подбери себе что-нибудь элегантное. Моя дочь должна блистать!

– Угу, – задумчиво согласилась Леонора.

– Где ты была вчера? – с лёгкой ноткой недовольства поинтересовался отец. – Я лёг спать около трёх, и тебя всё ещё не было…

– Угу…

– Мисс Маерс, вы соизволите почтить меня своим вниманием или так и будете угукать?

– А?

– Леонора, ты вообще заметила, что я заварил чай и принёс десерт?

– Да, да, отец, – безучастно ответила девушка. – Я ещё не проголодалась, спасибо.

Поведение дочери показалось Сайверу подозрительным. Она замыкалась в себе и становилась настолько задумчивой лишь тогда, когда попадала в действительно серьёзные переделки, что перед экзаменами было очень некстати.

– Я чего-то не знаю? – настороженно поинтересовался профессор.

– Всё по-прежнему, отец. Нет ничего, что бы могло тебя заинтересовать, – холодно ответила Лео, с раздражающим скрежетом возя вилкой по блюдцу.

– Я видел твои оценки, меня они не устраивают!

– Это всё? Или я должна отчитаться за каждые «В» и «С»?

– Не вынуждай меня выуживать из тебя информацию клещами, нет ни малейшего желания. И… – Маерс сжал губы в тонкую полоску и указал на вилку, – прекрати это немедленно.

– Отстань, – прошипела Леонора, продолжая скрипеть зубцами о фарфор. – Ты достаточно поиздевался надо мной и больше не посмеешь трепать мне нервы.

– Ещё как посмею, дитя моё, – вкрадчиво произнёс Сайвер.

Молниеносный бросок – и злосчастная вилка оказалась у него в руке.

– Прекрати так меня называть! Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты или Кэтрин так говорите.

– Тогда отвечай, что, чёрт побери, с тобой происходит, почему ты перестала заниматься и где ты шляешься ночами! – неожиданно резко сменил тон беседы Сайвер, отбросив в сторону столовый прибор.

– Не понимаю, о чём ты… – захлопала длинными ресницами побледневшая девушка.

– Не делай из меня идиота, Леонора! Я замечаю больше, чем ты думаешь.

– А ты заметил, что я уже взрослая? Это моё дело, где я бываю и с кем встречаюсь!

– Пока ты живёшь со мной под одной крышей, это будет и моим делом, – профессор угрожающе навис над дочерью, поднявшись со стула. – Отвечай…

– Мне нечего тебе сказать!..

– Говори, – схватив её за предплечье, прошипел Сайвер. – Немедленно!

Лео посмотрела на него затравленным взглядом – деваться было некуда. Она знала, что теперь он точно не отступит и вытрясет из неё ответ любой ценой, врать тоже было бесполезно. Собравшись с духом, она прошептала:

– Я беременна.

В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем антикварных часов.

– Беременна? – переспросил он, не поверив собственным ушам, и после многозначительной паузы добавил: – Мне кажется, или я пропустил как минимум пару-тройку промежуточных этапов?

– Мне надо рассказывать, как получаются дети в принципе, или описать конкретно сам процесс?

– Не смей мне дерзить, – одёрнул её профессор.

Его начинала пожирать липкая тревога.

– Так получилось, отец, – понурив голову, промолвила Леонора.

– Это всегда получается именно «так». Яблочко от вишенки недалеко падает, – Маерс злорадно переиначил известную поговорку. – И чью же сперму мне благодарить за внука или внучку?

Дочь замялась, уставившись в пол. Скрывать имя отца будущего малыша было бессмысленно, но произнести его вслух она боялась…

– Чего молчишь?

– А-а-алана.

– Какого ещё Алана? – отгоняя от себя дурные мысли, настороженно переспросил Сайвер.

– Литтелтона. Министра.

Чашка с чаем начала двоиться и мутнеть. Маерс тяжело опустился на стул, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. К такой новости он не был готов. Этого просто не могло быть – нет, только не с его дочерью… На секунду он вернулся во времена своей молодости, и перед глазами нарисовалась довольная ухмыляющаяся физиономия Виктора – отца Алана…

– Какого ещё, к чёртовой матери, Литтелтона? Ты в своём уме?! – к лицу профессора прилила кровь, крылья носа нервно задрожали, внутренности стянуло узлом.

– Ты сам мне велел пойти и найти мужчину!

– Мужчину, Леонора, а не Литтелтона! Этот… старше тебя лет на двадцать. Он женат, там выводок детей, как у утки по весне. Его благоверная просто закажет тебя или плеснёт в лицо кислотой! Тебе это надо?

– Я люблю его и буду с ним! А ребёнок… Это случайность!

Маерсу стало тяжело дышать, в висках стучало.

– Я избавлюсь от беременности или сделаю что-нибудь с собой! – она стукнула блюдцем об стол.

– Не смей даже произносить такие слова, идиотка! За свои поступки надо отвечать, Леонора, – Маерс расстегнул верхние пуговицы на воротничке. – Ты оставишь этого ребенка и будешь беречься.

– Не смей мне указывать, всё равно сделаю по-своему, – попыталась проявить характер испуганная девушка.

– Не сомневаюсь… Но я уверен, что воспитал умного человека, – он открыл ящик комода и стал перебирать коробочки и блистеры, силясь найти таблетки от головной боли.

Сайвер пребывал в абсолютном раздрае. При всей собранности, образованности, выдержке новость буквально огорошила его. Он прекрасно знал о возможных последствиях ранних (да и любых) абортов, поэтому не позволил бы дочери прервать беременность. Но так же хорошо профессор был осведомлен, как в высшем обществе относятся к одиноким матерям с незаконнорожденными детьми – таким женщинам не светило шоколадное будущее. Их ожидали молчаливое снисхождение, косые взгляды и перешептывания за спиной. В таких ситуациях знаменитый английской снобизм расцветал буйным цветом. Маерс отчетливо понимал, с вероятностью в девяносто девять процентов Алан не признает ребёнка, а тем более не оставит семью.

– Старый дурак, я должен был это предвидеть – плодить ублюдков в тебе заложено генетически, – он уткнулся лицом в ладони. Мечта, что дочь закончит Стэнфорд, летела в тартарары.

– Отец, Алан любит меня…

– Что за бред ты несёшь, Лео? – не выдержал Сайвер. – Как ты могла? Не этому я тебя учил. Что, свободного мужчину найти не могла? С твоими шикарными данными тебе открыты все двери. Посмотри, Финне Милеган, когда смотрит на тебя – рта не может закрыть. А он, между прочим, сын известного скульптора. Милеганы интеллигентнейший род с древними корнями…

– Мне плевать на их корни! У меня любовь случилась!

– Какая ещё, к чёртовой матери, любовь в восемнадцать лет?! Тебе учиться надо! Ты, дрянь, влезла в чужую семью. Пусть я не люблю этих Литтелтонов и Тьеров и никогда этого не скрывал, но твой поступок не укладывается у меня в голове.

– Я не думала…

– Раздвигать ноги – тут большего ума и не надо. Инстинкт.

– Всё не так… Я хотела отомстить тебе, доказать, что я смогу добиться любого. А Алан просто оказался рядом, и я решила, что это мой шанс. Он симпатичный, взрослый, умный, значимый, у него даже волосы тёмные. Он как ты, отец… А потом что-то пошло не так, я поняла, что не могу без него, что без него всё серо… Я не предполагала, что всё зайдёт так далеко…

– Господи, за что ты меня проклял Литтелтонами?

Маерс встал и со злостью пнул ни в чем не повинный стул, представляя на его месте бывшего студента…

– Я уничтожу мерзавца!..

– Стой, – кинулась к нему Леонора и схватила за рукав пиджака. – Я прекрасно знаю, что у тебя у самого был роман с девушкой заметно младше тебя!

– Ты знаешь неправильно, – леденящим душу голосом разуверил профессор и быстрым шагом покинул гостиную, захлопнув за собой дверь прямо перед носом растерянной дочери.

Глава 41

– Сегодня нет приёма, мистер… – верещала в дверях секретарша Литтелтона.

– Ничего, меня примет, – отстранив опешившую женщину, влетел в кабинет министра разъярённый профессор.

– Чем обязан, сэр? – удивлённо спросил Алан.

– Не прикидывайтесь и не стройте из себя идиота, Литтелтон, – опершись на стол, прорычал Маерс.

– Сайвер, я не понимаю…

– А я сейчас тебе объясню, гадёныш! Подробно, с картинками, ещё и продемонстрировать могу на примерах…

– Да что такое? – не выдержал Алан и встал из-за стола.

– Ты спишь с моей дочерью, подонок. Вот что такое!

– Вы всё неправильно понимаете, – чуть отклоняясь назад, смущённо проговорил Алан.

– Наверное, ты с ней складывал оригами, и внук у меня будет от бумажного голубя…

В роскошном министерском кабинете атмосфера накалилась до предела. Маерс в упор смотрел в глаза Литтелтону, изо всех сил подавляя желание ударить мерзавца чем-нибудь тяжелым. Алан ещё со школьных времён знал, что тягаться силой характера с профессором бесполезно, и уже нельзя, как в колледже, вызвать его на ринг и побоксировать в своё удовольствие. Препираться было бессмысленно.

– Не думал, что всё так далеко зайдёт, – понурив голову, нехотя покаялся Алан.

– «Не думать» – это единственное, что вы хорошо умеете! – Маерс со скрежетом провёл ногтями по столешнице и опустился в кресло, стоящее напротив стола. – Почему именно она, Литтелтон? Неужели других женщин мало?

Снова повисла тишина.

Алан подошёл к бару, выполненному в виде массивного деревянного глобуса, и достал оттуда бутылку виски и два стакана. Его твидовый пиджак забавно топорщился на груди. Мужчины в полном молчании осушили стаканы, размышляя каждый о своем. Министр не знал, как ответить на вопрос бывшего преподавателя; он сам только недавно понял, что юная Лео, неожиданно ворвавшись в его жизнь, за несколько недель вывернула её наизнанку.

Ещё с колледжа Алан был уверен, что симпатия к Алисии со временем перерастёт в большую любовь, но внезапно возникшие чувства к Леоноре оказались новыми, доселе неизвестными Алану. Он не мог спать, постоянно думал о ней, считая минуты до новой встречи, он хотел её, как шестнадцатилетний юнец, до дрожи в коленях, он даже нарисовал её портрет на салфетке…

– Признаюсь вам, я собираюсь расстаться с Алисией. В ближайшие дни хотел поговорить с ней, но всё не решался, мы столько лет женаты…

– Избавьте меня от столь душераздирающих откровенностей, – прервал его профессор.

– Маерс! – неожиданно выкрикнул Алан. – А вы подумали, каково сейчас мне? Я прожил в браке семнадцать лет, у меня трое детей, я министр, в конце концов. Мне есть что терять.

– Может, мне ещё и посочувствовать вашей нелегкой доле, мистер Литтелтон? Не надо было членом размахивать, – Сайвер с такой силой шарахнул ладонями по столешнице, что Алан вздрогнул. – Ей же только в декабре восемнадцать исполнилось…

Литтелтон вдруг осознал: случись всё на несколько месяцев раньше, то он соблазнил бы несовершеннолетнюю, а это уже преступление. Перед глазами возникли грозные стены Тауэра и Маерс, нарезающий круги вокруг неприступной крепости.

– Но… она сама меня…

– Нелепое оправдание, Литтелтон! Я прекрасно знаю, на что способна моя дочь, и лишь поэтому стою сейчас здесь, а не обиваю пороги полиции.

– Господи, что я наделал…

– То же, что и ваш отец: лишили меня любимого человека, – с глубоким разочарованием в голосе ответил Сайвер.

– Он-то здесь причём? Это совсем другая история. Я просто хотел чуточку счастья.

– И выбрали весьма оригинальный путь – разрушить собственную семью и развратить невинную девушку. Вы в своём репертуаре…

– Мне казалось…

– Слова и иллюзии гибнут, – перебил его профессор. – Остаются лишь голые факты.

Алан глубоко задумался над словами бывшего учителя. По сути, его брак рухнул ещё задолго до появления в его жизни Леоноры, и последние несколько лет он просто жил по инерции. Алисия упорно не замечала некоторой отстранённости мужа, списывая всё на усталость и занятость в министерстве. А Алану попросту приелись однообразие и обыденность. Помимо этого в Леоноре было нечто, едва уловимое и очень важное, чего ему недоставало уже очень много лет.

– Тогда… получается, что правильнее будет… из того, что в значительной степени способствует тому, когда…

– Остановитесь, Литтелтон, вы бредите.

– Что нам теперь делать? – собрался с мыслями Алан.

– Нам? – удивился Маерс.

– Была бы жива мама – она всегда поддерживала меня!

– Но её нет с нами, а вы давно выросли. Не устали прятаться за юбками? – Нагрубить было проще, чем теребить раны, вспоминая Ирен.

– Сайвер, я запутался…

– Избавьте меня от вашего взгляда обездоленного спаниеля, и без того тошно. Вы спрашиваете у меня, что делать теперь? Я не перестаю умиляться вам, Литтелтон. Вынужден огорчить вас: тут я не советчик. Решили разводиться с Тьер – валяйте, но чтобы рядом с моей дочерью я вас больше не видел. Уяснили?

– Нет! – возмутился Алан. – Как только будут готовы документы о разводе, я сразу же женюсь на Леоноре. Тем более, она ждёт ребёнка.

– Только через мой труп.

– Это негуманно, – попытался пошутить министр. – Она потрясающая девушка, Сайвер. Я, наверное, влюбился.

– Она не девушка, а моя дочь! – процедил сквозь зубы Маерс. – Ещё раз увижу вас рядом с ней – кастрирую! – с этой многообещающей угрозой он покинул министерский кабинет, громко хлопнув дверью.

«Что же всё-таки делать?» – задался вопросом Алан и уткнулся в бумаги, словно в них скрывался ответ.

Глава 42

Маерс вихрем несся от парковки в сторону профессорского корпуса, сметая всё на своём пути. Те редкие студенты, что попадались ему по дороге, отправлялись без объяснения причин мести дорожки. Уже покидая министерство, профессор решил во что бы то ни стало увезти Леонору подальше от Литтелтона.

«Все ошибаются, – рассуждал Сайвер, понимая, что и сам наделал уйму ошибок.

– У меня хватит сил и средств поддержать собственную дочь. Это всего лишь ребёнок, мой будущий внук…»

Войдя в кабинет, он обнаружил Леонору, что-то ищущую в ящике его письменного стола. Весь положительный настрой тут же улетучился, сменившись мгновенно вспыхнувшей яростью.

– Какого лешего ты роешься в моих вещах?! – он с силой задвинул ящик, едва не прищемив ей пальцы.

Отдернув руку, Лео резко выпрямилась, зло глянула на отца и вызывающим тоном спросила:

– Кто моя мать?

– Я сто раз говорил, что эта тема не обсуждается. Ты достала меня своими расспросами.

– А мне плевать, – ощерилась девушка и направила на него нож для открывания писем. – Отвечай!

– Давай. Вперёд! – ядовито прошипел Маерс, гадко улыбнувшись. – Может, привяжешь к батарее и накалишь утюг? Ну, что же ты остолбенела? Духу не хватает?

Профессор медленно приблизился к дочери, гипнотизируя её взглядом, молниеносно выхватил из её руки острый предмет и сжал в кулаке с такой силой, что тот согнулся.

– Я имею право знать, – едва сдерживая слёзы, промолвила Леонора.

– По-моему, я всё объяснил тебе ещё в детстве, и мы договорились больше не поднимать эту тему.

– Ты говорил: «Когда придёт время», – оно пришло. Прошу тебя…

– Я не хочу делать тебе больно… – неожиданно признался Сайвер и сам опешил от собственных слов.

На мгновенье оба замолкли. Сказанная отцом фраза настолько впечатлила Лео, что она бросилась ему на шею:

– Прости меня, – выдавила она и расплакалась.

Маерс стоял, не шелохнувшись, а его дочь, повиснув на нём, рыдала, как пятилетний ребёнок, и бессвязно лепетала какие-то неразборчивые слова раскаяния.

– В первый раз за восемнадцать лет слышу от тебя извинения, – отстраняя плачущую девушку, холодным тоном заметил Сайвер. – Беременность на тебя хорошо влияет – хоть за что-то можно поблагодарить гнусную сперму Литтелтона. Так зачем ты копалась в моем столе?

– Ты сейчас опять рассердишься, – предположила Леонора, вытирая слёзы.

Профессор отрицательно покачал головой.

– Искала фотографию матери. Ту самую, которую ты достаешь каждое Рождество, а потом прячешь. Думал, я не замечала?

– Какая невероятная наблюдательность. По тебе работа в Скотланд-Ярде плачет. Нашла?

– Нет, – обиженно ответила девушка.

Маерс прошёл к самому высокому книжному стеллажу и достал одну из книг. Раскрыв её, он извлёк оттуда выцветшую фотографию и молча протянул её Леоноре. Она дрожащими руками взяла драгоценную вещь и испуганно посмотрела на изображение.

– Мама?

У Сайвера защемило сердце. Он зажмурился, потом тяжело вздохнул и ответил:

– К сожалению, нет.

Лео одарила его непонимающим взглядом.

– Если эта женщина не моя мать, то кто она?

– Это… – Маерс выдержал паузу, подбирая слова. – Это Ирен – мать твоего драгоценного Литтелтона.

Леонора удивилась. Она уже набрала в лёгкие воздух, чтобы задать очередной вопрос, но Сайвер остановил её:

– Избавь меня от расспросов. И так тошно. Литтелтон в курсе, выясняй всё у него.

– Выясню, не сомневайся.

Она тяжело задышала и начала наматывать круги по кабинету.

– Хватит, отец. Мне надоело собирать информацию по крупицам. Отвечай, кто моя мать?!

– Хочешь знать? – не выдержал Сайвер, мгновенно изменившись в лице. – Слушай… Тебя подбросили в плетёной корзинке холодной зимой прямо к воротам колледжа. Тебя нашла Маффи и тут же передала Хитроу, а он мне.

Леонора открыла рот, вникая в шокирующую информацию о своём появлении в доме профессора: получается, что она, при всем её высокомерии и претензиях на аристократичность, всего лишь подкидыш? Она смотрела на отца взглядом, полным боли и страха.

– Я тебе неродная?

– Экспертизу я не делал. Но ты моя в любом случае, что бы там ни было! – отрезал Маерс. – К тому же ты себя в зеркале видела, или объятия гадёныша Литтелтона теперь переносят кретинизм? Наше с тобой сходство очевидно.

– Как это – подбросили? – с трудом переваривая услышанное, невпопад переспросила девушка.

– Тебе не было и двух месяцев, – Сайвер грустно посмотрел на Лео. – И ты была завернута в нелепый сиреневый шарф, а сверху накрыта тонким одеяльцем. Мы сразу отвезли тебя в центральный госпиталь, тебя с трудом спасли – когда Маффи внесла корзинку в профессорский корпус, ты уже посинела от холода.

Сайвер вспомнил, как отнёс еле живой ледяной комочек с иссиня-чёрными глазами в санчасть, и словно наяву услышал, как ахнула Хадди, как приехали неонатологи, как он нёсся под вой сирен за машиной детской реанимации в какой-то госпиталь. Десять дней подряд Кэтрин и Хадди покидали колледж, чтобы по очереди ухаживать за малышкой, борясь с тяжелейшим воспалением лёгких. Маерс дежурил около неё ночами, ни на минуту не сомкнув глаз. В день, когда болезнь отступила, он попросил Хитроу написать ему характеристику и обратился к юристу, чтобы тот подготовил документы об удочерении на имя Леоноры Ирис Маерс. Связи сделали своё дело, Сайверу разрешили удочерить девочку.

По молчаливому согласию в графе «мать» органы опеки поставили прочерк – «неизвестна», а на возражение Маффи, которая догадывалась о том, кто родившая её женщина, Сайвер ответил коротко: «Не лезь. Правда никому не нужна». Для отчётности приюта составили документ, что ребёнка удочерила христианская семья, пожелавшая остаться неизвестной.

– Я всего лишь последствие твоих любовных похождений? И ты не говоришь мне, кто она, потому что просто не знаешь? – очередной вопрос прервал воспоминания профессора.

– Отчего же, прекрасно знаю.

– Тогда почему ты не пытался найти её?

– Не хотел…

– Почему?! Мне всю жизнь чего-то не хватало, может быть?.. – с надеждой в глазах спросила Леонора.

В этот момент Сайвер вспомнил такой же взгляд, полный надежды на взаимность, которым когда-то одарила его Надин – только сейчас он понял, как сильно они похожи. И так же, как и много лет назад, Сайвер однозначно ответил:

– Нет, Лео. Не может быть… – он достал пачку сигарет, вытряхнул одну и начал крутить её в руке.

– Отдать тебя, а вернее вышвырнуть, как ненужную вещь, она решила сама. Ни разу за восемнадцать лет мисс… – он осекся, – твоя мать не поинтересовалась тобой, не соизволила объясниться. Она даже не удосужилась сообщить мне, что беременна, хотя у неё была возможность открыться мне. У нас не было романа, скорее – скоротечная связь. Мне неведомо, сколько ещё мужчин побывало в её постели, но повторю: ты моя, и это навсегда.

Леонора спокойно забрала сигарету, скомкала её и бросила в корзину для бумаг:

– Ты десять лет не курил, и она, – Лео имела в виду свою мать, – того не стоит! Ты знаешь, почему она отдала меня?

– Наверняка – нет, – Сайвер пожал плечами, скривив уголки губ в гримасе недоумения. – Ты не представляешь, сколько невыносимо долгих ночей я думал над этим, анализировал, пытался понять ее поступок, но так и не понял…

– Это из-за неё у вас не сложилось? – Леонора обратно протянула отцу фотографию Ирен, которую до сих пор держала в руке.

– Нет. Она тут вообще ни при чём. Не задавай мне больше вопросов, – удивительно искренне попросил Сайвер.

– Я знаю, что мать Алана умерла очень давно. Она до сих пор для тебя так важна?

Маерс хотел огрызнуться – даже собственной дочери он не позволял лезть к себе в душу, но, помолчав немного, он всё же ответил:

– Она была единственной женщиной, которую я любил.

Леонора вдруг обнаружила, что совсем не знает своего отца: что у него на душе, нравится ли ему кто-то, с кем он бывает, когда уезжает из колледжа, какие цвета предпочитает или какую музыку слушает…

– А эту… теперь называть её матерью у меня язык не поворачивается, ты любил? – задала она один из тысячи возникших вопросов.

Сайвер только ухмыльнулся:

– На сегодня всё.

– Отец…

– Всё! – Маерс поправил пиджак и степенным шагом покинул гостиную, растворившись в полумраке длинного коридора.

Глава 43

Прошло чуть больше четырёх месяцев после того, как Алан случайно встретил мисс Маерс в кондитерской Patisserie Valerie – в той самой, где когда-то встретились Сайвер и Надин. Леонора выбирала сладости и случайно, засмотревшись на марципановый рояль, наткнулась на Алана. От неожиданности она ойкнула и выронила выбранные «лолли попе».

– Совсем молодежь от рук отбилась, – проворчал мистер Свиттен. – Вы всё равно заплатите! – показывая на Леонору пальцем, продолжил управляющий кафе.

– Не волнуйтесь, мистер Свиттен, это моя вина… Я заплачу, – Алан улыбнулся девушке и выразительно уставился на толстого продавца в нелепом колпаке.

– Простите, господин министр, я и не знал, что вы… Вы же обычно по вторникам… – договаривать было бессмысленно, потому что всё внимание известного политика было устремлено на Леонору.

– Не переживайте, мисс. Всё бывает, – сказал Алан, взяв её за руку.

Девушка кротко улыбнулась, кокетливо опустила глаза и промурлыкала:

– Жаль, на балу нам не удалось поговорить – вы тогда так скоро нас покинули, мистер Литтелтон.

– Мы можем восполнить этот пробел, мисс Маерс.

– Просто Леонора, господин министр…

Была ли это любовь с первого взгляда? Для Алана – однозначно да. Уже поспешно покидая бал в «Звёздочках», он понял, что одна минута в обществе дочери Маерса всколыхнула в его сердце новое чувство, а неожиданная встреча в кондитерской, уютная атмосфера романтического французского кафе и тепло её руки вскружили ему голову окончательно. С тех пор он жил от свидания к свиданию, наслаждаясь каждой минутой, проведённой в обществе Леоноры.

Её же чувства раскрывались постепенно. Конечно, ей было страшно, но нежелание отступать от первоначального плана – закрутить роман назло отцу – разрушило все опасения. Сначала Алан не хотел интимных отношений – за время брака он ни разу не изменил Алисии, однако эмоции били ключом, и Лео, сыграв на том, что все влюблённые теряют голову, ловко сломила сопротивление.

Леонора стала его любовницей, мастерски имитируя бурные чувства. Но в какой-то момент сценарий изменился, и игра в любовь перестала быть игрой, Леонора увлеклась Аланом по-настоящему… Дальше всё случилось настолько быстро, что они и не думали о последствиях. Лавина ощущений накрыла их с головой; первым опомнился Алан, но останавливаться было бессмысленно: он безнадёжно влюбился в молодую девушку, отвечающую ему взаимностью.

Литтелтон никак не мог поверить, что надменная и властная Леонора в постели окажется чувственной и полностью отдающей себя любовницей. И уж совсем в его затуманенном внезапным романом сознании образ холодной и сдержанной девушки с вполне сформировавшимися взглядами и уверенной жизненной позицией не вязался с её возрастом. Но об этом Алан старался не думать, равно как и о том, что будет, когда про их отношения узнают его жена и профессор Маерс…

Для свиданий с возлюбленной министр снял двухкомнатную квартиру в непритязательном квартале на окраине Лондона, Хаверинге, где проживало много приезжих. Чтобы обезопасить себя, он, как шпион из бульварных детективов, нацепил очки, парик и назвался другим именем, когда вносил аванс за три месяца вперёд; последнему хозяин квартиры так обрадовался, что не стал задавать лишних вопросов.

Алан пользовался обыкновенным такси, водитель забирал Леонору из близлежащей к колледжу деревушки и привозил к «Звёздочкам» уже затемно. Сначала они встречались раз в три-четыре дня, но желание не расставаться друг с другом ни на минуту поглощало их с каждым свиданием всё больше и больше. Алан собирался серьёзно поговорить с отцом Леоноры и объясниться с женой, но всё время находил предлоги отложить «разбор полётов» на потом.

– Триста двадцать девять слонов, триста тридцать слонов, триста тридцать один слон…

Пользуясь дурацкой уловкой, Алан уже битый час пытался уснуть. Рядом по-домашнему посапывала Алисия, а дети давным-давно видели десятый сон в частной школе Брайтона – Roedean School. Воспоминания о Леоноре вытеснили размышления о рутинном браке, серых буднях и разборке, учинённой сегодня Маерсом.

– Одной проблемой меньше – с профессором поговорил. Хотя кто ещё с кем «поговорил». Осталось признаться Алисии, – он почесал затылок и взглянул на спящую рядом супругу.

Перед глазами тут же возникла одна из встреч с Леонорой, оставившая яркие впечатления, каких Алан не получал уже давно.

Он машинально оттянул вбок напрягшийся пенис, пытаясь избавиться от эрекции, и попытался отвлечься, но образ любовницы никак не шёл из головы. Томление, поднимаясь от пальцев ног, словно окутывало его, разливаясь по телу и отдавая приятной тяжестью в паху.

…Она целовала пальцы на его ногах, то вбирая один из них во влажный горячий рот, то обдавая потоком прохладного воздуха. Она заводила его, рисуя узоры на коленях и икрах. Возбуждение усиливалось, и когда Леонора лизнула внутреннюю сторону бедра, Алан издал протяжный стон нетерпения, желая поскорее перейти к более откровенным ласкам.

Первый раз за долгие годы он занимался сексом при свете дня, чувствуя себя абсолютно раскованным и не стесняясь своей наготы. Леонора, прогнувшись, словно кошка, устроилась между его ног. Алан, опершись на локти, с упоением наблюдал, как она обхватила основание пениса большим и средним пальцами и, очертив контур кончиком языка, потёрлась щекой об эрегированный орган. Такой гаммы чувств – от гордости до вожделения – Алан, пожалуй, не испытывал никогда в своей жизни.

– Что ты делаешь со мной?.. – хриплым голосом спросил изнывающий от желания мужчина.

– Люблю…

Девушка чуть-чуть подалась вперёд и прикоснулась маленьким соском к самой чувствительной части фаллоса. От увиденной картины Алан вздрогнул, понимая, что ещё чуть-чуть – и он кончит от одной прелюдии. Леонора потянулась навстречу… Её приоткрытые губы оказались так близко, что он облизал их, едва сдерживаясь, чтобы сию секунду не овладеть девушкой, а она в это время продолжала ласкать член, совершая поступательные движения.

– Остановись, а то всё закончится, не успев начаться, – сминая простынь в руке, прошептал Алан.

– Я хочу доставить тебе удовольствие.

Он расслабился, полностью вверяя себя и свои ощущения Леоноре. Неожиданно она повернулась спиной и перекинула через него ногу. Её бедра оказались почти у лица Алан… Поза «шесть-девять» была его мечтой долгие годы, и вот наконец она осуществилась. Лео чуть-чуть подалась назад, прогибая спину и открывая себя для него.

От этой откровенной картины веяло похотью; вожделение пересилило стыд, и Алан ещё сильнее развел ее ноги и страстно припал к влажному естеству.

Требовательный язык Леоноры дразнил уздечку, а нежные пальцы ласкали яички. Возбуждение достигло апогея, когда она несколько раз энергично втянула пенис в себя, и Алан кончил, извергая вязкое семя в рот любовнице.

Отдышавшись, он привлёк её к себе и крепко обнял:

– Это было великолепно. Прости, что так быстро… Я никогда…

– Не оправдывайся, – перебила его Леонора.

– Что ты во мне нашла? – с искренним недоумением поинтересовался Литтелтон.

– Я полюбила тебя не за то, какой ты, а за то, какая я рядом с тобой.

Лео чуть отстранилась и удобно устроилась на боку, абсолютно не стесняясь своего прекрасного обнаженного тела. Высокий рост, унаследованный от отца, и мягкие формы, доставшиеся от матери, составили грациозный силуэт: небольшую рельефную грудь, плавный изгиб талии и длинные красивые ноги.

– Ты удивительная, Лео, – Алан нежно поцеловал её в ключицу. – Я с таким ужасом думаю, что мог тогда не прийти на бал или задержаться в общем зале и не познакомиться с тобой…

Леонора загадочно улыбнулась.

– Но ведь ты пришёл, значит, это судьба, – она написала указательным пальцем на его груди слово «fate».

– Иногда мне кажется, что я и не жил до этой встречи. Ты вдохнула в меня новые ощущения. Сейчас мне хочется летать!

– Тебе подарить самолет или квадрокоптер? – язвительно поинтересовалась Леонора. – Ты неисправимый романтик, Алан, – ласково добавила девушка и крепко обняла своего любовника, снова распаляя огонь страсти…

Глава 44

– Алан, ты чего не спишь? – сквозь сон спросила Алисия и, придвинувшись, положила голову на плечо мужа.

– Ничего, ничего. Спи…

Он не желал возвращаться из сладких грёз в реальность, а Алисии явно захотелось романтики: сначала она поцеловала супруга в ключицу, затем в шею и уверенно направила руку к его достоинству.

– Вот в чём дело, – игриво заметила она. – Ты очень возбуждён…

Алан хмыкнул.

– Как давно ты меня не радовал…

Алисия быстро развязала бантик на пижамных штанах мужа и скользнула внутрь. Алан закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы мысли о Леоноре: это гадко – мечтать о любовнице, когда тебя ласкает собственная жена.

– Я хочу тебя, – прошептала Алисия, стягивая трусики.

«Очень романтично…» – с сарказмом заметил про себя Алан, а вслух произнёс:

– Дорогая, мне сегодня не хочется. Устал…

«Куда пропала та искра, что ты зажигала во мне ещё несколько лет назад? Ты всегда была такой весёлой, легкой на подъём. Как же мне сказать тебе, что я больше не могу быть тебе мужем?..»

– Ну… У нас давным-давно не было интима, нельзя упускать такой шанс, – воодушевляла его Алисия, поглаживая опадающий член.

– Вот видишь, я же правду говорю, – попытался отвертеться от исполнения супружеского долга министр.

Алисия не сдавалась: она развела колени, взяла Алана за руку и направила её в заветное место, руководя его движениями. Он нехотя ласкал жену, понимая, что поступает по отношению к ней подло.

Оставаться ради неё и детей – предавать себя. Милая, родная Алисия всегда была рядом. Поддержка, опора, забота. Русые волосы, голубые глаза… Она так похожа на его маму, по которой он так скучал, которой ему так не хватало. И Алисия дала ему то, в чём он нуждался больше всего, – семью и дом. Уже на четвёртом курсе колледжа Алан знал, с кем он свяжет свою жизнь, и не рассматривал другие варианты. Конечно, он догадывался, что любовь бывает разная, но только с появлением Лео он ощутил эту разницу на себе…

Алисия уверенно обхватила пенис рукой и сделала несколько поступательных движений, реанимируя увядающую эрекцию.

– Ничего не понимаю, – посетовала она. – Ещё минуту назад ты был в полной боевой готовности, а сейчас… – она замялась. – Я тебя перестала привлекать?

– Алисия, дорогая…

– Нет, правда, Алан, тут что-то не так. У тебя проблемы? – нелепый намёк на любовную прелюдию растворился, как капля чернил в стакане с водой.

«Проблемы у тебя, дорогая», – негодуя, подумал Литтелтон, но вслух сказал только:

– Алисия, я просто устаю на работе: инспекция в «Звёздочках» только закончилась. Всё в порядке, ты тут ни при чём. Давай спать, а?

– Нет! – не унималась миссис Литтелтон. – Раньше ты тоже много работал, и проверка в колледже проходит уже не первый раз. Не делай из меня дуру!

– Алисия, ну чего ты от меня хочешь посреди ночи? Сейчас не время для расспросов.

– Я проснулась от того, что мой муж лежит рядом и онанирует!

– Такого не было! Что за бред ты несёшь? У тебя что, ПМС? – не выдержал Алан.

За их долгий брак настолько неприятный разговор случился впервые.

– Нет у меня никакого ПМС! – взвилась Алисия. – Это у тебя начались проблемы с потенцией!

– Тебя возбуждает скандал? Какого рожна ты завелась на ровном месте, Алис? Что ты делаешь? – Алан щелкнул выключателем, зажигая торшер, приподнялся и нащупал на прикроватной тумбочке очки.

Погаси, я же не одета!

Эти слова окончательно вывели Алана из равновесия, и он разразился длинной отповедью:

– Это действительно ужасно, что спустя стольких лет брака я увижу тебя без трусов при тусклом свете! Или ты забыла, что когда-то мы занимались сексом даже днём? Правда, я помню это довольно смутно, – тут же уточнил он. – Куда делась та раскованная и весёлая девушка, на которой я женился, с которой я сбегал с пар по литературе и мчался целоваться к ближайшим кустам? Теперь, моя драгоценная жена, ты только и делаешь, что изъедаешь меня придирками, а весь прошлый год изводила глупой ревностью. Чего ты добиваешься, устраивая мне ночные разборки?

Алисия обиженно молчала, сложив руки на груди. Она и сама не знала, зачем пилила Алана по поводу и без, почему он раздражал её любыми своими действиями.

– Ты подумала о детях? В те редкие дни, что они бывают дома, им что, по-твоему, приятно слышать твои постоянные упрёки в мой адрес? – Литтелтона понесло. – Ты делаешь нашу жизнь просто невыносимой!

– Да тебя целыми днями и вечерами нет. Ты вспомни, когда ты в последний раз ужинал с нами? Если бы не соседка и её чихуа, я бы уже больше года ела в одиночестве!

– А ты не задумывалась, почему меня домой не тянет? – Алан поднялся с кровати, деловито подтягивая пижамные штаны и завязывая верёвочку бантиком. – Да меня достало твоё вечно недовольное выражение лица и эти жуткие сувенирчики, которые ты так упорно расставляешь по всем поверхностям. Алисия, я вложил в этот дом уйму денег, а ощущаю себя на блошином рынке!

Она набрала воздуха в лёгкие, чтобы возразить, но Алан не дал ей такой возможности, продолжив:

– Дети уже выросли и живут в Брайтоне, хотя я был против полного пансиона! Ты не работаешь и торчишь целыми днями дома. С тобой стало не о чем говорить, у тебя в голове одни шмотки, поло и салоны…

– Я никогда финансово от тебя не зависела, и именно для тебя я стараюсь быть на уровне.

– На каком уровне, Лис? Ты неминуемо стареешь, как и все. Зачем окружать себя малолетними подружками и носить все эти яркие молодежные тряпки? Зачем быть тем, кем ты давно не являешься?

– Значит, вот как ты относишься ко мне? Конечно, куда мне до министерских богомолоподобных фифочек. Грудь больше – ума меньше, – женщина раздосадованно покачала головой. – Знаешь, я всегда знала, что ты бросишь меня, когда я потеряю товарный вид.

– Ты несёшь бред! Смелее упрекай меня, ты движешься в верном направлении…

Алан нервно прошёлся по комнате, бездумно глядя на подаренные к всевозможным датам картины неизвестных художников, которыми Алисия украсила стены в спальне.

– Прекрати издеваться! Нахал! Я тебе детей родила, я таскаюсь с тобой по приёмам, я…

– Да мне на них стыдно за тебя бывает! – на взводе выпалил министр, поправляя съехавшие очки.

– Да как ты смеешь?!

– Алисия, не обижайся, вспомни, я же просил тебя сходить к стилисту и подобрать уместный гардероб. Ты будто застряла во временах обучения в колледже. Я устал выслушивать от своих коллег, что в наших кругах не принято… а ладно.

– Нет уж, выкладывай, – потребовала супруга.

Алан потеребил злополучную верёвочку на штанах. Разговор затянулся и грозил перейти в полноценный скандал.

– Твоя непосредственность хороша была в начале двухтысячных, но сейчас другое время. Нельзя всё время что-то жевать на фуршетах. Ты же не есть туда ходишь!.. А это твоё желтое платье…

– А оно-то чем тебе не угодило? Это Ив Сен-Лоран, стоило уйму денег.

– Оно красивое, просто тебе не идёт и в государственном учреждении в таком не ходят! Желтое платье, рыжая заколка и красная помада… Я мужчина – и то знаю про такие вещи… Это мрак, Алисия. Ты бы ещё зелёные туфли напялила и синюю сумочку к ним прихватила. Даже Виндер, этот кретин из отдела переписи, и тот проехался насчёт твоей внешности.

– Плохо же ты разбираешься в моде! Алан, это последняя коллекция! Вы, мужчины, ничего не понимаете! Открой любой журнал…

– Возможно. У меня в министерстве работают старые снобы, которые не разбираются в моде. Нам не понятны острые черные ногти, огромные брови и кроссовки, надетые на босые ноги вместе с платьем. Понимаешь? Это неуместно в моём мире.

– Ты скотина, Алан. Неужели я отдала тебе лучшие годы своей жизни только для того, чтобы сейчас выслушивать гадости?

– Теперь ты меня ещё и годами попрекаешь, прекрасно. Знаешь что, моя родная? Ты купила себе билет в один конец, – Алан сморщил лоб, придавая лицу серьёзность.

– Давай-давай, угрожай, только это ты и можешь, – Алисия сложила руки на груди. – Ты никогда не был способен на радикальные шаги. Ты слабак, Алан Литтелтон. Ты никогда не думал, на какие жертвы я пошла ради нашей семьи? Я отказалась от любимого человека и родила тебе детей! Ведь только тогда твой драгоценный папочка вписал тебя в завещание, а твой разлюбезный дед шепнул кому надо, и ты осел в министерстве! Тебе до лампочки, что я подтирала твою задницу со времён окончания колледжа!

– Опять ты за старое. Алисия, ты знаешь, в нашем обществе на чувства всем плевать… Мы нравились друг другу – уже хорошо. Только мне жаль, что с каждым днём у нас становится всё меньше и меньше общего. Дети выросли, и говорить стало не о чем…

– И к чему ты сейчас клонишь?

– К тому, что нас с тобой ничего не связывает, кроме общих взрослых детей, совместных фотографий и скрипучего матраса, который ты принципиально не хочешь сменить на новый, – Алан машинально поправил криво висящую картину.

Алисия поняла, что перегнула палку, ведь во многом упрёки Алан были справедливы. Она и сама знала, что, по большому счёту, роль первой леди министерства ей была до тошноты противна. Ей нравились молодые подтянутые игроки в поло, их весёлые любовницы, парусный спорт, прет-а-порте и девчачий щебет по вечерам в дорогом ресторане. Миссис Литтелтон реализовалась как мать, вырастив трех дочерей. Пускай все трое не были писаными красавицами, но старшие девочки – Аннет и Жаклин – прекрасно учились, и вся многочисленная родня ожидала очередных отличных результатов в семействе Тьер-Литтелтонов. Что же касается Марии – младшей из сестёр, то она росла типичной представительницей многочисленного клана Тьер, являясь юной копией своей любимой бабушки Гресс.

Её ждала размеренная тихая жизнь домохозяйки, выходящей в свет каждый раз в новой шляпке, куча хулиганящих детишек и псарня на тридцать грейхаундов.

За годы супружеской жизни Алисия заметила, что Алан, как и большинство мужчин, тает от добрых слов, и сменила тактику спора:

– Милый, ну что на тебя нашло? Я ляпнула сгоряча, на самом деле ты у меня самый лучший! Я не мыслю другой жизни, не смотрю на других мужчин, – она потянулась к губам мужа.

– Остановись, пожалуйста, – холодно произнес Алан. – Нам надо серьёзно поговорить.

– А мы что делали всё это время? Давай лучше спать! – она взбила подушки.

– Нет. Не могу больше, – наконец-то собравшись с духом, отчеканил Алан. – Я ухожу!

– Алан, ну что за инфантильность?

– Я не могу так больше жить. Не желаю больше обманывать ни тебя, ни себя.

Алисия встала в дверном проеме, уперев руки в бока. Она не собиралась выпускать Алана из спальни.

– Лис, это рано или поздно всё равно бы случилось. Не сегодня – так через год.

– Не понимаю, о чём ты…

– О нас. Мы не живём, мы существуем рядом, как два кабачка на грядке. Тебе безразлична моя работа, тебя не интересуют мои командировки, мои социальные программы, мои проекты. Ты даже не спросила, где я провёл вчерашний вечер…

– Я тебе доверяю, Алан. И зря ты думаешь, что я не интересуюсь тобой.

– Я не думаю, а давно это заметил. И уже давным-давно собирался сказать тебе, что…

– Сказал? Вот и славно, а теперь давай спать!

– …что у меня есть другая женщина, – в комнате наконец-то стало тихо. – Я хочу быть с ней. Готов прямо сейчас собрать вещи и уйти – не вижу смысла в дальнейшем совместном существовании.

В ушах Алана звенело, голова раскалывалась. Несмотря на то, что он несколько раз продумывал важный разговор, подбирая нужные слова, всё вышло как-то наперекосяк: сумбурно, грубо и несвязно. Алисия и дети по-прежнему оставались для него самыми дорогими людьми, и ему совсем не хотелось обижать их, а тем более унижать Алисию… Но вышло всё наоборот – эмоции хлынули через край, взаимные претензии перемешались со старыми обидами и…

– Что во мне не так? – прервала его размышления супруга. – Я не о платье…

– Мне всегда чего-то не хватало, – с грустью начал Алан. – С ней я ожил. Мы дышим одним воздухом, смотрим в одном направлении. Я никогда такого не чувствовал. Ты понимаешь, о чём я?

– Тыс ней спишь?

Алан потупил взгляд.

– Повторяю, ты спишь с этой потаскухой? – взвилась Алисия.

– Ты не понимаешь! Я люблю её…

– Ответь на мой вопрос: ты её трахаешь? Ты трахаешь эту шлюху?!

– Прекрати лить грязь на мои отношения! – сжав кулаки, прорычал Литтелтон. – Господи, и меня уверяли, что ты воплощение хорошего воспитания! Алисия, ты ругаешься как подзаборная девка! И не смей оскорблять её, она ничем не хуже тебя!

– Ты ещё смеешь сравнивать свою подстилку с матерью твоих детей?! – закричала в ответ взбешённая Алисия.

– Она тоже мать моего будущего ребёнка… – не сдержавшись, выпалил Алан.

Через секунду он уже пожалел об этом, но было поздно – у жены началась истерика:

– Ты – ничтожество! Это отвратительно… Давно? Давно ты крутишь шашни у меня за спиной? Какой у неё срок?!

– Прекрати! Сколько ни ори, а дважды два пятью не станут. Около трех месяцев, может, чуть больше. Это вышло случайно, – понурив голову, прошептал Литтелтон, внезапно растеряв весь свой запал.

– Ты шёл, упал, и твой член случайно оказался в другой женщине?!

Алан пожал плечами.

– Кто она? – властно спросила Алисия.

– Зачем тебе это знать?

– Затем!

Скрывать имя любовницы не имело смысла, всё равно скоро про его связь узнает весь Лондон, и Алан признался:

– Леонора. Дочь профессора Маерса.

Алисия на несколько секунд замерла, а потом метнулась в гардеробную и принялась срывать с вешалок вещи мужа.

– Не знала, что ты ходок по нимфеткам… Убирайся вон! – она с яростью швырнула в него первое, что попалось под руку. – Ноги твоей, изменник, больше не будет в этом доме! Спутаться с малолеткой…

– Да. Не будет. Прости меня, если сможешь.

С этими словами Алан взял портфель с документами, ноутбук, зарядки и ушел, в чём был одет.

Глава 45

Когда в дверь профессора Маерса постучался вымокший до последней нитки Литтелтон в нелепой полосатой пижаме и домашних туфлях, Сайвер нервно прокручивал ленту новостей, уговаривая себя уснуть. У него ныл зуб и на нервной почве иногда дёргался левый глаз.

– Воистину, ночь не задалась ещё утром, – недовольно пробурчал Сайвер, закрывая вкладку. – Второй раз за сутки лицезреть вас – это, знаете ли, удовольствие ниже среднего.

– Снова приветствую вас, сэр, – стряхивая с обуви воду, парировал Алан.

– Вы адрес, часом, не перепутали? Рай отсюда далеко.

Литтелтон откашлялся и поправил очки.

– Знаете, Тристан Бернар был прав: в раю климат хороший, но здесь общество интереснее.

Маерс поперхнулся.

– Не люблю одиночество, сэр, и я только что ушёл от жены.

– Это как знаменитая сказка про колобка – он от бабушки ушёл и… А что, собственно, вы здесь потеряли? Почему вы в таком виде?

– Профессор, в общем… как говорится… я так думаю, надо признать…

– Литтелтон, вы окончательно спятили. Что вы опять лепечете? Надеюсь, идиотизм не передаётся по наследству?!

Алан и сам замечал, что в обществе профессора начинает нести полную ахинею, но успокаивал себя мыслью, что это всего лишь юношеские страхи, самому же Маерсу было глубоко наплевать на комплексы Литтелтона. Но со времён колледжа прошло много лет, министерский пост требовал от него умения отстаивать свои взгляды и интересы даже перед очень неприятными оппонентами, и постепенно Алан этому научился. Собравшись, он решительно произнёс:

– Нам надо серьёзно поговорить!

– Прямо сейчас? В четыре утра? Может, мне ещё вам кофе сварить и половичок у двери в качестве подстилки предложить? Хотя нет, снабжу вас передничком – Леонора давно просит нанять ей личную прислугу.

– Сайвер, – усевшись без приглашения в ближайшее кресло, Алан сменил тон на подчеркнуто дружелюбный, – нам надо найти общий язык. Мы оба понимаем, что другого выхода нет.

– Вам надо, вы и ищите, – недовольно фыркнул Сайвер. – А лучше выметайтесь отсюда немедленно. Вламываться посреди ночи в чужие дома – это, знаете ли…

– Я же не мог пойти в гостиницу – поползут разговоры… – Алан вытер лицо одной из салфеток, лежавших на столике.

– А в мокрой пижаме разгуливать посреди ночи по профессорскому корпусу – это, по-вашему, разговоров не вызовет?!

– Не подумал…

– Хоть что-то систематически у вас получается на ура, мистер Литтелтон.

– Сегодня вы за это меня уже хвалили, сэр! – шутка прозвучала скорее надломлено, чем уместно.

Маерсу на мгновенье показалось, что он попал в телешоу и его снимают скрытой камерой. Его бывший ученик, а ныне министр, сидит в его кресле, одетый в пижаму и тапочки, и рассказывает, что ушёл от жены и хочет жениться на Леоноре…

– Так рождаются сюжеты для мыльных опер, – пробурчал озадаченный профессор.

– Вы о чём? – недоумевал Алан.

– И эти люди сидят в парламенте… – Сайвер одарил бывшего студента своим фирменным убийственным взглядом.

– Сайвер, может, хватит упражняться в сарказме? Мы скоро, как ни крути, породнимся.

– Сомнительный аргумент, а главное – факт пренеприятный.

– Я понимаю, мистер Маерс, и благодарен вам за гостеприимство. Повторю, я не мог поехать в отель. Сплетни никому из нас не пойдут на пользу. Сайвер, я постараюсь не разочаровать вас и дать Лео всё, что будет в моих силах.

– Вы уже постарались, мистер Литтелтон! Чтобы вы так литературу на третьем курсе сдавали.

– Что за шум? – в дверях появилась сонная Леонора. – Алан, что ты тут делаешь?

– Я… Ну, я пока тут обсохну… – то ли полуутвердительно, то ли полувопросительно прошептал мужчина первое, что пришло ему в голову.

Лицо Маерса перекосила гримаса недоумения, перемешанного с негодованием. Он представил себе гигантскую банку, наполненную формалином, куда с превеликим удовольствием упек бы обнаглевшего мерзавца и поставил на полку в музее уродцев. Он глубоко вдохнул, чтобы высказать то, что думает про всех Литтелтонов, вместе взятых, но Леонора вовремя остановила гнев отца.

– Папочка, иди спать, – ласковым голосом попросила Лео, поцеловав его в щеку. – Я всё улажу.

– Хм… Всё и так предельно складно, – съязвил Сайвер, направившись к своей спальне.

– Обещаю, Алан у нас не останется, – уверила его Леонора и, когда он вышел, тихим голосом добавила:

– Наверное…

Глава 46

Когда Алан ушёл, Алисия неделю плакала и не могла взять себя в руки – её страшило будущее… Трудно устроить личную жизнь, когда тебе хорошо за тридцать, у тебя трое детей и талия размером с Сити. Как отреагирует на печальную новость её мать Гресс, не говоря об отце, миссис Литтелтон боялась даже представить. Развод – это позор!

В высшем обществе интрижки на стороне не приводят к разрывам… Конечно, Алан заверил её насчёт финансового обеспечения и пообещал, что никогда не оставит детей без внимания и поддержки, но это было слабым утешением – у её семьи и без Литтелтонов с деньгами всё было прекрасно. Тяготил сам факт предательства, они столько лет прожили вместе. И особенно трудно оказалось держать всё в себе, потому что открываться кому бы то ни было Алисии очень не хотелось. Но женщины Тьер не привыкли сдаваться.

«Я во что бы то ни стало узнаю всё про эту Леонору и докажу мужу, что она обыкновенная разлучница», – пообещала себя Алисия.

Добраться до сведений о профессоре Маерсе не составило труда, как и до свидетельства о рождении Леоноры, где в графе мать стоял прочерк. Курс, на котором училась Алисия, выпустился в июне, а девочка появилась в колледже зимой. Возможно, студенты и судачили о появлении малышки, но Алисия занималась подготовкой к свадьбе и не вникала в жизнь бывшего учебного заведения.

«Кто же твоя мать? – она тщетно пыталась вспомнить ходившие в те времена сплетни о любовных интрижках профессора. – Маффи? Но тогда это было бы отражено в свидетельстве. Кто-то посторонний? Вроде бы профессор часто покидал колледж перед их выпускным».

Полная решимости, Алисия связалась с детективным агентством. Оказалось, что для поиска матери Леоноры им понадобится её фотография, какая-то личная информация и долгие расспросы людей, с которыми она тогда общалась. Последнее было крайне нежелательно – устраивать шумиху из-за семейных перипетий глупо.

Алисия расстроилась. Возможность вернуть мужа показалась ей ещё более далёкой. Неожиданный телефонный звонок вывел из грустных мыслей.

– Привет, дорогая! – звонила Ирма. – Ты не представляешь, – с места в карьер затараторила подруга, – этот козёл Рауль бросил меня и свалил, прихватив мои драгоценности! – На том конце трубки было тихо. – Аллё, ты тут? Аллё!

– Я тут, тут, – она сделала паузу и, выдохнув, призналась: – у Алана другая женщина.

Всё, она это сказала, мир не рухнул. Реакция Ирмы была предсказуема:

– Вот гад! Дорогая, поднимай свою пятую точку, поехали в Берлин или Мюнхен – развеемся! На той неделе я познакомилась с Хансом, ты не представляешь, он такой…

Не успела она договорить, как Алисия прервала её согласием:

– Поехали. – Смена обстановки – именно то, что нужно было Алисии.

Отвлечься и ни о чём не думать – проблемы разрешатся как-нибудь сами!

Любой развод – это очень тяжело, тем более, когда прожил с человеком столько лет. Пусть, выходя за Алана, она была влюблена в другого, но совместно прожитые годы и дети сделали своё дело – она привыкла к мужу и научилась его любить – по-своему.

Ирма осталась такой же бесшабашной любительницей красивых мужчин и так же бесстыдно тратила деньги родителей, чей бизнес приносил солидные дивиденды. Она меняла ухажеров, города, квартиры и не собиралась остепеняться.

Подруги скупали шмотки из последних коллекций модных дизайнеров, гуляли по улицам Парижа и Милана. Могли позавтракать в Венеции, а ужин настигал их где-то в Довиле.

Когда они добрались до центра Берлина, уже темнело.

– Давай отужинаем жирной рулькой – прощай, диета! – соблазняла подругу бесшабашная Ирма.

– Давай. И закажем темного пива с гренадином.

– Неожиданный выбор, – Ирма почесала за ухом. – Давай!

Затрезвонил телефон:

– Ой, это как раз Ханс. Минутку! – она заливисто защебетала с новым поклонником. – Лис, прости меня, я покину тебя на пару часов, максимум ночь, может две, – она облизнулась, – короче, он хочет встретиться!

– Иди. Оторвись за нас обеих!

Конечно, Алисия могла спросить, нет ли у Ханса неженатого друга, но за время путешествия постоянные переезды и каждодневный кутёж успели наскучить. Во всём должна быть мера, и Алисия эту меру знала.

Она всё же зашла в кафе, заказала тёплый берлинский салат, кружку тёмного нефильтрованого и попросила пароль от вайфай – 3G почему-то не ловил.

Мимо проходили люди, мелькали разноцветные одежды, сумки, кто-то шёл с зонтами, хотя дождя не было. В Англии это обычное явление, а в Германии люди с зонтами казались Алисии чем-то чужеродным. Её посетила мысль, что, может, всё и к лучшему…

Она листала Фейсбук, и на глаза попался профиль Томаса Нюгена – в груди кольнуло. Столько лет она запрещала себе думать о нём, не позволяла даже на минуту былой влюбленности прокрасться наружу. Теперь дорога открыта. Она нажала кнопку «Добавить в друзья».

Сердце заколотилось с утроенной силой, щёки раскраснелись, время будто потекло вспять. Она оторвалась от дисплея и внезапно увидела в толпе знакомое лицо:

– Надин! – Она почти не изменилась со времен «Звёздочек». – Надин, остановись, это Алисия Тьер!

Женщины встретились взглядом, но Миховски не остановилась, а наоборот, прибавила шаг. В том, что это была Надин, Алисия не сомневалась, у неё была превосходная память на лица.

«Почему она сбежала?» – задалась вопросом Тьер. Они не ругались, ничего плохого между ними не было.

Ирма на свидании, и ей не до воспоминаний – недолго думая, Алисия позвонила их бывшей сокурснице Гии.

– Привет, солнце! – чуть хриплый голос подруги удивил Алисию. – Как давно я тебя не слышала!

– Ты простужена? Я не вовремя?

– Нет, что ты. Я тебе очень рада. Что-то случилось?

– Не буду ходить вокруг да около. Я сейчас ужинаю в одном берлинском трактире и увидела ту русскую студентку, с которой мы учились в колледже и с кем вечно случались неприятности, забыла фамилию…

– Миховски!

– О, точно! Но я совершенно ничего о ней не помню и не знаю, что с ней стало. Она была такая необычная – было бы круто поболтать, но она, увидев меня, рванула на другую сторону тротуара.

– Ох, она меня никогда не интересовала. По-моему, у неё с деканом Маффи произошёл какой-то конфликт ближе к лету, не помню точно…

– Ты бываешь в наших «Звёздочках»?

– Нет, не тянет. А ты?

– А я сейчас вот вспоминаю прошлое и подумала, что надо бы навестить альма-матер.

– Отличная идея, заодно и расспросишь у профессора Маффи про русскую выскочку.

– Спасибо, дорогая! Надо как-нибудь пересечься и выпить по бокальчику, – поспешила закончить разговор Алисия.

– Конечно. Звони!

Глава 47

На следующий день Алисия была на пути в «Звёздочки» – началось её личное приключение. Основная цель – найти повод, чтобы пообщаться с Томасом, а фотографии студенческих лет и пост, посвящённый визиту выпускника, – отличный предлог.

Белый седан мягко скользил по узкой дороге. Большие солнечные очки маскировали припухшие глаза, а слой пудры скрывал покрасневший нос. Время от времени на женщину накатывали горечь и обида, и тогда она по-детски плакала.

Добравшись до прилегающей к «Звёздочкам» деревеньки, Алисия удивилась, как разрослась её территория. Теперь это был целый городок с извилистыми улочками, новыми домами и большой площадью. Миссис Литтелтон с удовольствием прошлась по памятным с юности лавочкам и магазинчикам, зашла в кафе, в котором провела немало вечеров – счастливое было время!

«Звёздочки» были закрытым заведением для детей из богатых семей, но всегда радушно принимали выпускников. Считалось, что выпускники – одна большая семья. Тяжелые ворота гостеприимно распахнулись, пропуская бывшую выпускницу.

Вступив на извилистую тропинку, Алисия словно вернулась во времена своей молодости: в отличие от деревни, здесь практически ничего не изменилось, пожалуй, лишь макушки сосен на опушке леса еще дальше расползались по горизонту, теряясь в грустных облаках.

Административный корпус. Всё те же коридоры, те же дубовые высоченные двери, сделанные на века. Без труда вспомнив дорогу в кабинет декана, мисс Тьер постучалась в нужную ей дверь:

– Профессор Маффи, вы не заняты? Это Алисия Тьер, Грайверс.

– Боже мой! – воскликнула пожилая женщина. – Нет-нет, проходите, – Кэтрин поднялась из своего удобного старинного кресла и по-матерински обняла бывшую студентку.

Маффи заметно постарела: волосы тронула седина, вокруг рта образовались морщинки. На ней был синий брючный костюм и туфли на удобном каблуке.

– Что привело вас в «Звёздочки» и ко мне?

Алисия тяжело вздохнула.

– Случайно увидела на улице бывшую сокурсницу и вспомнила прошлое! Это были прекрасные годы, – потупив взгляд, начала она. – Мне кажется, будет здорово, если мы организуем встречу.

– И чем я могу вам помочь? – немного помедлив, недоуменно поинтересовалась Кэтрин. – Существует студенческий комитет, обратитесь туда.

– У вас есть личные дела студентов, возможно, был мониторинг, кто чем занят, кто где…

– Для этого есть Фейсбук. После одного случая я всех абитуриентов прошу предъявить мне профиль какой-либо социальной сети. Так безопаснее.

– А помните русскую студентку – Миховски, кажется?

Сердце Кэтрин пропустило удар, но с годами Кэтрин научилась сдерживать присущую ей былую истеричность.

– Мисс Миховски перевелась в другой колледж, и мы её никогда больше не видели, – Кэтрин встала и машинально поправила пиджак.

– Да? Хочу найти её и ещё нескольких выпускников. Про Фейсбук я почему-то не подумала…

– Миховски не наш выпускник. А по поводу остальных я распоряжусь: в архиве вам дадут все дела, которые запросите, но обещайте, если всё-таки разыщете ту русскую, то не притащите её сюда, ей здесь не место! Это не самая лучшая студентка нашего коллежа, и я не хочу о ней вспоминать! – Маффи откровенно разозлилась и не сумела это скрыть.

– Простите, профессор, я расстроила вас… Гия говорила о каком-то конфликте между вами и той выскочкой, но я не думала, что эмоции до сих пор остры!

Маффи пробил холодный пот. Много лет она ничего не слышала про Миховски и не стремилась что-либо о ней узнать. Она постаралась стереть из памяти странный год ученичества русской студентки, её аферы и похождения Сайвера. Как выражаются психологи, она поставила блок на историю появления Леоноры.

Покойный директор и Сайвер знали имя матери подкинутой в замок восемнадцать лет назад малышки, но ни тот, ни другой не желали это обсуждать. Ник умер, а выспрашивать что-то у Маерса было бесполезно – любые разговоры или намёки на эту тему он пресекал на корню. Конечно же, Маффи сама сложила два и два и нисколько не сомневалась, кто же на самом деле мать маленькой Лео, но решила «сделать вид» и не вмешиваться в эту запутанную историю, дабы потом не оказаться крайней. К тому же она не хотела лишний раз напоминать Сайверу о другой женщине – все эти годы она надеялась его вернуть.

– Профессор Маффи, обещаю собрать только выпускников 2003, – уверила Алисия. – В вашем кабинете время застыло, будто и не было всех этих лет… – Тьер озиралась по сторонам.

Кэтрин набрала номер секретаря и распорядилась:

Шальми, найдите в архиве дела первокурсников 2003/2004 года и принесите папку студентов Грайверса, – потом положила трубку и сказала:

– Пока ищут документы, давайте пройдем до моей комнаты. У меня для вас кое-что есть…

Кэтрин и Алисия вышли из административного корпуса и направились в сторону профессорских апартаментов. Причудливые живые изгороди зонировали территорию колледжа, дорожки разбегались в разные стороны, студенты сидели на газонах, уткнувшись в телефоны и планшеты – ничего не изменилось. Маффи отворила дверь и зашла к себе. Буквально через минуту она вышла, держа в руках зеленую тетрадь.

– Если найдёте Миховски, отдайте ей, – чуть дрогнувшим голосом произнесла Кэтрин. – Этой вещи не место здесь. Не знаю, почему до сих пор не выбросила…

Ощущение неловкости и недосказанности натянутой тетивой зазвенело в кабинете. Алисия вдруг вспомнила первичную цель своего визита.

– А знаете ли вы что-нибудь про Томаса Нюгена? У него закрытый Фейсбук, – всё же настоящей целью визита была отнюдь не Миховски. – И можно с вами сфотографироваться?

Женщины максимально приблизились друг к другу, чтобы снять эффектное селфи, сладко улыбаясь.

– Я видела его на министерском собрании, по-моему, он занимается финансами. Представляете, Алисия, он курирует собачий приют! Это нас всех так удивило. Никогда не знаешь, в чём проявится доброе сердце! – Маффи посмотрела на часы. – Алисия, простите, у меня дела, – она улыбнулась.

– Спасибо, профессор Маффи, схожу в библиотеку, повспоминаю.

Алисия быстро сделала несколько снимков, забежала в левое крыло, где располагалась театральная студия, щелкнула афишу и направилась к выходу.

На парковке она лицом к лицу столкнулась с виновницей своих бед. Леонора яростно пыталась закрыть багажник, который никак не хотел защёлкиваться.

Худая, высокая и уже с заметным животом. На ней было платье-свитер, плотные тёмные колготки и белые кроссовки. Забранные в тугой пучок волосы подчеркивали высокие скулы. Обычно беременные вызывают умиление, но сейчас Алисии хотелось повалить на землю мерзавку и оттаскать за патлы – плевать на приличия и воспитание. «Значит, её внешний вид Алану нравится, а когда так же одеваюсь я – он называет это безвкусицей?!» – она едва сдержалась, чтобы со всей силы не нажать на клаксон, выплёскивая негодование.

Подавив желание покалечить соперницу, Тьер уронила голову на руль – как ни крути, в душе ей было очень горько. Ещё несколько минут из-за тонированного стекла она наблюдала, как Леонора достает с заднего сидения какие-то пакеты, зачем-то смотрится в зеркальце, причмокивает губами и удаляется в сторону профессорского корпуса. Видимо, она до сих пор живёт вместе с отцом.

На сиденье валялся зеленый дневник – та самая вещь, которую Маффи передала для Надин. Алисия не понимала, что могло так расстроить профессора и что связывало этих двух женщин. Интерес подогревался ещё и столь явным нежеланием Надин общаться: Алисия была уверена, что та узнала её, увидев за столиком берлинского кафе.

Из колледжа Алисия прямиком направилась к частному детективу – к тому самому, к которому она обращалась в попытках узнать о матери Леоноры. Она описала ситуацию, подписала необходимые документы, внесла предоплату и отправилась ждать.

Найти настоящую Миховски сыщику не составило труда. В архивах миграционной службы хранились данные даже столетней давности. В папке был указан адрес по прописке и телефон отца настоящей Надин Миховски. Он и сообщил, что им следует искать абсолютно другого человека. Никаких точных сведений Миховски не дал, а его дочь наотрез отказалась внести какую-нибудь ясность, бросив трубку.

– Простите, миссис Литтелтон, пока ничем вас не обрадую, – сожалел сыщик. – Данных очень мало, придётся отправлять много запросов, – он протянул папку, в которую подшил собранную информацию.

Алисия посмотрела на фото Надин из личного дела: ей казалось, она помнила её, но за прошедшие годы черты лица русской студентки словно стёрлись из памяти, превращаясь в расплывчатое тёмное пятно форменного пиджака и копну русых волос.

Алисия старалась вспомнить любые детали, которые помогут детективу разыскать девушку.

В памяти всплыло, как она никак не могла решить простенькую задачку по экономике. Тогда Тьер битый час сидела над ненавистными формулами, пока в общей гостиной не появилась Надин вместе с Аланом и Генри – на их щеках играл румянец, а помещение наполнилось запахом осеннего леса. Алисия словно услышала этот пряный аромат вновь, и тут же в её голове зазвучал знакомый резковатый голос с едва уловимым акцентом:

– Алисия, ты вот тут ошиблась! – Надин ткнула пальцем в несколько раз переправленную формулу.

Глава 48

Долгих два месяца понадобилось частному сыщику на поиски Нади Самойловой, но деньги и связи сделали своё дело.

Детектив показал видео, сделанное для отчёта. После непродуктивного разговора с отцом Миховски найти его дочь не составило большого труда. Пара компрометирующих фотографий, и детектив прижал распутную девицу. Ей пришлось выложить всё, что она знала о реальной Наде.

По возвращении на Родину та устроилась в небольшую фирму, занимающуюся утилизацией товарно-бытовых отходов – в ней прилично платили. Хозяин как раз планировал выходить на зарубежный рынок, а Надя умела считать и блестяще знала английский. Самойлова проработала чуть больше двух лет, а потом уволилась «по семейным обстоятельствам», и больше о ней не было слышно. Старый номер Нади не отвечал, а нового у бывших коллег не оказалось.

Но сыщик не сдавался! Пришлось ехать в её родной город, опрашивать соседей и бывших друзей… По крупицам он собрал информацию и в конце концов отыскал Надю, которая уже много лет жила и работала в Германии.

Таксист вёз Алисию по указанному адресу, а та смотрела в окно. Однотипные двухэтажные таунхаусы расползались вдоль извилистых улочек. Мило, чисто, но всё одинаково. Перед каждым коттеджем находилась маленькая лужайка, росла туя и стояла скамейка. Керамические гномы и фламинго должны были оживлять лужайки, но ещё больше притягивали одинаковость.

Стрелка часов показывала половину пятого, но городок словно вымер – ни души.

– Дальше, мэм, вам придётся пройтись, проезд запрещен: пешеходная зона, – смуглый водитель кивнул в сторону знака.

Алисия недовольно поджала губы и вышла из машины. Пройдя пару метров, она пожалела, что надела туфли на каблуках: идти в гору по брусчатке было непросто.

Дома были настолько одинаковыми, что Алисии приходилось вглядываться в таблички с номерами.

Невысокая женщина стояла у плиты и помешивала что-то в ковшике. На ней были потертые джинсы и бесформенно висевший на её худощавой фигуре вязаный свитер. Волосы были собраны на макушке в неопрятный пучок, за ухом торчал карандаш.

– Надин… – с грустью произнесла Алисия.

Как будто услышав голос из прошлого, Миховски посмотрела в окно, выключила газ и перелила содержимое ковшика в большую чашку. Алисии показалось, что она уловила наполнивший кухню аромат свежесваренного какао.

Алисия постучалась в дверь. Ей открыли.

– Чем обязана? – не очень приветливо спросила Надин, даже не шелохнувшись. Она, конечно же, сразу узнала Алисию.

– Надин, я тебя нашла!

– Не думаю, что разыскать меня было так уж сложно, – холодным безразличным тоном констатировала Миховски-Самойлова. – Тебе что-то нужно или так, праздное любопытство?

– Ты не рада меня видеть?

– Оставим сантименты на потом, Алисия. Я тебя с трудом вспомнила. Я взрослый человек и понимаю: если ты ни с того ни с сего решила найти меня спустя столько лет, то логично предположить, что тебе что-то понадобилось. Давай к делу. Не хочу надолго отрываться от чтения, у меня много работы.

– Ты тогда так быстро уехала… Вот, твой дневник, – Алисия протянула Надин зелёную тетрадь, переданную Маффи.

Надин взял её и сразу бросила в мусорную корзину.

– Даже не посмотришь? – изумилась Алисия.

– Важно не то, что в ней, а то, что в памяти.

– Может, чаю предложишь? – попыталась разрядить обстановку Тьер.

– Да, разумеется. Чёрный, зелёный, фруктовый? Могу сварить ещё одну порцию какао или заварить мате.

Какао, пожалуйста, им так чудесно пахнет!

Пока Надин хозяйничала на кухне, миссис Литтелтон разглядывала гостиную бывшей подруги. Это была довольно уютная комната, большую часть которой занимали книжные стеллажи. У окна стояли два небольших кресла, между ними – журнальный столик. В углу располагался рабочий стол, на котором царил идеальный порядок. Напротив окна висели два портрета – её родителей (его уменьшенная копия раньше стояла на прикроватной тумбочке в спальне девочек) и репродукция картины Крамского «Неутешное горе» – странный выбор.

– Держи, – сухо произнесла Надин и протянула нежданной гостье чашку с какао.

– Ты далеко забралась, таксист вез меня около трех часов.

– Здесь тихо, мало новых людей. Город называется Рейнланд-Пфальц, входит в состав района Бад-Кройцнах…

– Э-э-э, достаточно, я уже поняла, – как бы ни менялась Надин, привычка давать точные развёрнутые ответы, очевидно, останется у неё навсегда. – И давно ты здесь?

– Для всех время тянется по-разному. Семь лет – это давно?

Алисия пожала плечами. Разговор явно не клеился, и она понимала, что Надин не стремится к общению, лишь из вежливости сохраняя видимость гостеприимства.

– А где ты раньше жила?

– Сначала вернулась на родину, работала, занималась с младшей сестрой, потом уехала в Южную Америку, подписала контракт с маленькой энергетической компанией – делала расчеты и переводы, после смерти бабушки вернулась на континент и продолжила развиваться в этой области, только уже в Германии.

– Почему ты пропала?

– Банальный вопрос, Алисия. Мне пришлось покинуть страну из-за проблем с документами. Мне надоело рассказывать о себе, но тебя могу выслушать.

– Почему ты скрылась тогда? Ты же меня узнала. Понимаю, мы общались меньше года, но ты стала мне очень близка.

Надин приторно улыбнулась:

– Не хотела ворошить прошлое.

– Почему ты перевелась в другой колледж?

– Это тебе Маффи сказала? – Алисия кивнула. – Она врёт: меня депортировали из страны из-за отсутствия подтверждения ученической визы. Не прошла оплата за практику.

– Боже, какая страшная история! Жаль, что ты не обратилась ко мне за помощью, моя семья очень влиятельная, я убедила бы их помочь тебе.

– Нет, Алисия. Эта история стала мне уроком, теперь никогда не вру и точно знаю, что сказка про Золушку – это единичный случай.

– Да брось ты. В этом колледже творились такие тёмные делишки, что проблемы с визой или оплатой практики выглядят, словно мухи насидели. Тебя просто невзлюбила наш декан. Сейчас я вспоминаю то время, и мне кажется, она приревновала тебя к декану Артиса. Все знали, что она сходила по нему с ума, а ты, если мне не изменяет память, записалась к нему на дополнительные занятия, часто заходила в его кабинет. Согласись, причины для ревности у неё были.

– И ей удалось захомутать Маерса? – Надин всё же спросила о нём.

– По-моему, нет. Я видела её некоторое время назад, она по-прежнему одинока, равно как и…

– Ты нашла меня спустя столько лет, чтобы поговорить о Маффи и Маерсе? – Надя не дала Алисии закончить фразу.

– Просто вспомнилось… Знаешь, так странно сидеть здесь – вдали от дома, в другой стране, на твоей кухне и обсуждать Маффи, – Алисия сделала глоток какао и внезапно добавила: – Меня бросил муж. Собрал вещи и ушёл. Я надеюсь, что он всё-таки одумается, и до развода дело не дойдёт, но…

– Печально, конечно… – Миховски пожала плечами и насмешливо улыбнулась, подумав: «Чем я-то могу помочь?», но вслух сказала только:

– Ещё не всё потеряно, верно? Может, всё не так плохо, как кажется?

– Нет, Надин, всё плохо. Хуже просто некуда! Алан нашёл себе любовницу, которая, конечно же, тут же забеременела – ведь он такая завидная партия, он министр!

– Дурное дело нехитрое, всё бывает, – равнодушным тоном заметила Надин.

– Ты так спокойно реагируешь, я просто диву даюсь! Услышь: у меня жизнь рушится, Надин!

– Надя. Меня зовут Надя. Это так, к слову. И вряд ли ты по-настоящему что-то знаешь про разрушенную жизнь, – она недовольно поджала губы, давая понять Алисии, что ей не интересен этот разговор.

Надю абсолютно не трогали личные проблемы бывшей приятельницы, тем более, что ситуация казалась ей верхом абсурда. Спустя столько лет Алисия Тьер является только для того, чтобы поговорить о прошлом. Чушь.

– И кто твой супруг? Хотя я почти на сто процентов уверена, что это Алан.

– Да, ты права. Кстати, у нас три дочери…

«Это как же надо было допечь Алана, чтобы он сбежал от троих детей…» – мысленно продолжила Самойлова, улыбнувшись одними уголками губ и чуть заметно приподняв левую бровь. Ей почему-то представилось, что одна из девочек непременно должна быть похожа на отца, а вот младшая – скорее всего, копия Гресс – матери Алисии. Встреча с Гресс Тьер надолго запомнилась Наде. Леди Тьер отчитывала дочь за то, что та надела туфли с не подходящей к юбке формой каблука…

– Алисия, ты взрослая женщина и должна понимать, что во всех проблемах виноваты оба партнёра. Если Алан пошёл искать приключений на стороне, значит, ты ему чего-то недодала.

– Он говорит, что влюбился в неё.

– Так порадуйся за него, – Надин резко поставила чашку на стол. – Теперь хоть один из вас будет счастлив. Читала в одном любопытном исследовании, что браки, заключенные между очень молодыми супругами, редко бывают долгими и крепкими.

– И ты не осуждаешь его поступок?

– Во-первых, я не знаю всех подробностей, во-вторых, не мне судить, а в-третьих, всегда есть шанс, что он вернётся, – в тоне Надин звучало явное нежелание продолжать столь банальный разговор.

– Ты кардинально изменилась, Надя, – Алисия намеренно подчеркнула настоящее имя Надин.

– Надеюсь, – скептически отрезала Самойлова.

– Ты даже не спросишь, на кого он меня променял?

– А это что-то изменит?

– Может быть, ты всё-таки проникнешься ко мне сочувствием, как минимум…

Надин надменно хмыкнула – что-что, а сочувствовать она никому не собиралась.

– И кто же сумел охмурить подкаблучника мисс Тьер? – Алисия не уловила сарказма.

– Некая Леонора. Молодая пигалица, худая, как смерть, хотя многие считают эту стерву красавицей. По мне, так она крайне омерзительная особа, – Алисия отхлебнула из чашки с характерным звуком, напомнившем Надин добродушного Барни.

– Мне это имя ни о чём не говорит…

– Видимо, её мамаша оказалась похлеще Маерса – либо преставилась, либо так и осталась на панели, где он её оприходовал. Ума не приложу, какая нормальная женщина могла переспать с таким отвратительным человеком, как Маерс?! Он видный мужчина, но его мерзейший характер затмит любые другие достоинства.

Надин поёжилась. Под ложечкой у нее защемило, но на лице не дрогнула ни одна мышца, и она безразлично уточнила:

– А при чём здесь профессор Маерс?

– Ну да, конечно, ты уехала в июне – ещё до той странной истории, – продолжила Алисия. – Эта Леонора – дочь драгоценного Сайвера Маерса.

Кровь отлила от лица Надин, а рука сжала ручку чашки так, что костяшки пальцев побелели.

– Леонора Ирис Маерс…

В тот момент, когда в голове Самойловой кусочки мозаики сложились воедино, чашка треснула, и какао потекло по столу. Алисия, не замечая волнения бывшей подруги, продолжала увлеченно рассказывать:

– Да, да, каким-то образом у этого нетопыря появился ребёнок: говорят, на Рождество он приехал с младенцем. С тех пор они жили в профессорских комнатах. Потом девочка пошла в школу, а Сайвера назначили директором «Звёздочек». Разумеется, после школы она поступила в «Звёздочки». А теперь эта гадина увела у меня мужа!

– Прекрати истерить! – рявкнула Надин. – Повтори, сколько ей лет?

– Восемнадцать или около того. А что?

– Это точно?!

– Я ничего толком не знаю. В один момент у профессора Маерса появился ребёнок, и половина преподавательского состава нянчилась с малюткой, потому что матери девочки никто никогда не видел.

Надин стала белая, как полотно. Вокруг всё плыло, воздух стал осязаем. Надин нервно заходила по комнате кругами, а затем рванула к комоду. Алисия наблюдала, как та вытряхивает содержимое ящиков прямо на пол.

– Слава Богу, – прижимая истрёпанный пожелтевший конверт к груди, вымолвила Самойлова.

– Надя, да что с тобой?!

– Потом, Алисия, всё потом, – мечась по дому, как раненый зверь, бормотала женщина.

Она подбежала к шкафу, достала чемодан и стала бросать в него какие-то вещи.

– Куда ты? – Алисия смотрела на суетящуюся Надю и не понимала, что происходит.

– Туда, где мне давным-давно пора быть!

С этими словами Надин сдёрнула с вешалки плащ и выбежала на улицу, оставив бывшую подругу недоумевать в одиночестве.

Глава 49

Сайвер Маерс сидел за своим бывшим рабочим столом, который вот уже девять лет занимали сменявшие друг друга преподаватели. Последний – мистер Кнотт – не продержался и одного учебного года. «Быть критиком, литературоведом и преподавать эти предметы – две разные вещи», – подумал профессор и поёжился.

С этим местом его связывали многие воспоминания. Например, о том, как трехлетняя Лео зашла в класс посреди пары и объявила, что хочет писать, – и он, гроза колледжа, наверное, впервые извинившись перед студентами, покинул аудиторию, подхватив малышку на руки; о том, как вырезал с Лео сову, которую она должна была представить на конкурсе поделок в детском саду. Вспомнился Маерсу и блестящий ответ Литтелтона на экзамене по физике, и то, как он, будучи членом экзаменационной комиссии, морщась, вывел ему «А».

– И теперь моя единственная дочь скоро родит от этого человека.

– Опять копаешься в себе? – проворковала из ниоткуда взявшаяся Маффи. – В такие моменты ты всегда вытягиваешь шею, – она поцеловала его в висок, наклонившись, и села на подлокотник.

– Всё-то ты знаешь, Кэт! Переживаю за дочь. Где-то я допустил ошибку. Не такого будущего я желал ей… Но надо отдать должное – интеллект Литтелтона как раз подходит молодой девушке, в этом отношении у них полная гармония…

– Приходила его жена – Алисия, правда по студенческим вопросам. Про Алана и Леонору она не спрашивала, возможно, она не знает, что он живёт у вас, а я говорить ничего не стала. Ты знаешь, я люблю Лео, как родную.

– Знаю, моя дорогая Кэтрин, – он неуклюже улыбнулся.

– А ребёнок – это радость! Справимся! – она встала и поправила жакет.

– Не представляю себя дедом, я ей слишком много позволял… – он чертил на листке бумаги хаотичные линии.

– Не вини себя, Сайвер. Все ошибаются. Мы оба знали, кто мать Леоноры, но ни ты, ни я и пальцем не пошевелили, чтобы помочь запутавшейся девочке.

– Кэт, давай будем честны: ты бы руки лишалась, лишь бы мать Лео никогда больше не появилась в моей жизни, – он бросил ручку на стол. – Зачем о ней вспоминать?

– Алисия её видела. К слову пришлось.

– Ты никогда не поднимала эту тему, за что я очень благодарен. Ничего не хочу о ней знать, – почти не слукавил Маерс.

– Я бы тоже могла родить тебе, если бы ты этого хотел…

История не терпит сослагательных наклонении.

– Успокойся, Сайвер. У тебя появилась дочь, хотя бы за это ты должен благодарить меня и Ника, мир праху его…

– Тебя? Нет, Кэтрин. За это следует благодарить Миховски или как там её по-настоящему.

– Без связей бывшего директора ты бы никогда не оформил удочерение!

– Возможно, – Сайвер занервничал.

– А то, как мастерски его друзья подчистили всю информацию? Это же тоже добавило спокойствия в вашу жизнь!

– Помнится, я прилично заплатил за конфиденциальность. Давай закроем тему, – раздражение выплеснулось наружу. – Хочу побыть один – не обижайся, Кэтрин.

Женщина ушла, оставив профессора бесцельно глядеть в витражное окно. Не было вопросов, не было ответов, только рой обрывочных мыслей и воспоминаний крутились по кругу. Время замерло. Из размышлений его вырвал уверенный стук в дверь.

– Меня нет, – по-детски пошутил Маерс.

Дверь медленно отворилась, и будто из другой реальности на пороге появилась Надин Миховски – почти такая же: с горящим взглядом и взъерошенными волосами. Сайвер сохранял спокойствие и выглядел невозмутимым.

– Здравствуй!

– Мисс Миховски, какой сюрприз… – скривившись, в своей манере поприветствовал Маерс бывшую ученицу. – Или как мне вас теперь называть?

– Уже неважно, – закрывая за собой тяжелую дверь, произнесла женщина. – Пусть будет «мисс Миховски».

– Очень жаль, – сухо заметил Маерс, – что до сих пор мисс…

– Много лет назад ты мог это исправить, – саркастично поддела его Надин.

– Опять я во всём виноват, – убрав упавшую на лицо прядь волос, констатировал Сайвер. – А был повод жениться, приглашать шафера и нанимать аниматоров-ангелочков?

– Уймись. Я не за тем пришла, чтобы выслушивать твои издёвки. Я хочу видеть свою дочь, – без обиняков заявила Надин.

– Это всё, чего вы хотите, мисс Миховски?

– Пока – да, – ответила та, игнорируя его ухмылку.

– Не поздновато ли у вас проснулся материнский инстинкт?

– Ты многого не знаешь, – она положила ладони на стол и заглянула Маерсу в глаза. – Так ты позволишь?

– Моя дочь, – он сделала акцент на слове «моя», – взрослая женщина. Я не вправе решать за неё.

Тягаться с профессором в выдержке и умении вести споры было бесполезно, но Миховски не собиралась сдаваться.

– Ты ничуть не изменился, Сайвер – всё такой же жестокий. Бог тебе судья. Мог бы хоть для приличия встретить меня более радушно.

– Недавно Литтелтон упрекнул меня в негостеприимности, явившись в четыре утра, теперь вы… Мне спеть гимн и расстелить ковровую дорожку?

– Хватит ёрничать! Где она?

– Прекратите ваше бездарное выступление, мисс. Её нет.

– Ничего, подожду. Не привыкать.

– Убирайся отсюда, Миховски! – всё-таки не сдержался Сайвер. – Тебе здесь не рады. Я, по крайней мере, точно. Думаешь, всё так просто – явиться спустя восемнадцать лет и требовать встречи с твоей дочерью? Так легко? Видимо, твои мозги окончательно усохли за эти годы. У тебя нет на неё прав, ты сама написала отказ и выбросила её, как котёнка! Ты не учила её ходить, ты не ждала с ней Зубную Фею, ты не делала ей эти дурацкие, вечно кривые хвостики…

Сайвер бил точно в цель, аргументов против его справедливых слов действительно не находилось. Она сжалась, словно мимоза, которой коснулись руками, весь боевой запал в мгновенье ока исчез, и Маерс тут же почувствовал слабину:

– Как ты вообще смеешь произносить: «Моя дочь»?! С чего ты решила, что моя девочка – это именно тот ребёнок, которого ты бросила зимой под забором?

– Сайвер, не надо… дай…

– Что не надо? Не строй из себя невинную овечку! Ты сама во всём виновата. Я видел твой отказ, когда оформлял опеку. Ты сама её отдала!

– Как ты смеешь меня обвинять? – взвилась Миховски. – Ты, Хитроу, Маффи, Миллиртон, Тьер… Вы не дали мне выбора! Вы вышвырнули меня без денег, документов и билетов на самолёт. Да ещё и повесили на меня психологическое давление, приведшее к попытке самоубийства этой невротички – Ильзе Шваре! Что молчишь? Вы боялись утечки информации или того, что ваш обожаемый склизкий Миллиртон пострадает! Будешь отрицать?

– Я к этому не причастен, можешь быть уверена.

– Ой, ли.

Маерс с каменным выражением лица стойко выслушал отповедь. Ему тоже было неясно, почему на Надин повесили многие происшествия колледжа, но в то время у него не было желания решать проблемы студентки не своего факультета.

– Ладно, я совершила ошибку, назвавшись чужим именем, влюбилась в тебя, как дура, но неужели ты не подозревал, что, трахая молодую девушку, могут быть последствия?

– Я несколько раз напрямую спрашивал тебя об этом. Ты отвечала «нет»! Я тебя за язык не тянул.

Справедливости ради замечу: я всегда был с тобой честен и никогда ничего не обещал!

– Тебе и всем остальным просто было на меня наплевать! Много лет расплачиваюсь за свои поступки и ваши козни. Признаю, я зря соврала тебе, сказав, что не беременна, но винить в произошедшем меня одну – не позволю!

– За эти годы мой номер телефона не изменился, ты могла утрудить себя и позвонить. Ты была назойливой не там, где следовало бы…. Не всем мужчинам, Миховски, нравится секс ради секса. Да, я спал с тобой, но ты сама себя предлагала!

– Знаешь, что…

– Мы отвлеклись, – пресёк возражения профессор. – Допустим, у тебя не было денег и возможностей дать дочери приличное существование, но ты ни разу за эти годы не поинтересовалась, как она… Это дикость! Что изменилось сейчас? – он почти зашипел. – Узнала, что она выходит замуж за влиятельного человека и решила подсуетиться?

– Нет!!! – на весь класс выкрикнула Надин. – Я вообще не знала, что она у тебя! На, читай! – она ткнула в лицо Маерсу пожелтевший конверт, который много лет назад нашла у себя в почтовом ящике. Уже находясь в России и не имея возможности вернуться в Англию, Надя закидывала письмами Красный крест, органы опеки, она писала Маффи, Хитроу… И однажды ей пришёл ответ:

Дорогая мисс Миховски!

Получил ваше очередное письмо по поводу слухов о подброшенном ребёнке. Сам я к этой истории не причастен, но, расспросив коллег, с уверенностью сообщаю, что найденного младенца отдали на усыновление. Не волнуйтесь. Ребёнок обрёл семью, по закону имя родителей не разглашается.

Надеюсь никогда не увидеть вас в окрестностях нашего колледжа, иначе я заявлю на вас в полицию и напишу очередную жалобу в миграционную службу.

С наилучшими пожеланиями,

директор Ник Хитроу

Сайвер брезгливо отбросил в сторону старое письмо и, с сожалением взглянув на Надин, спросил:

– И ты поверила этой писанине?

– В каком смысле?

– Ты поверила в то, что накалякано в этом идиотском письме? Ты в своём уме?

– Не понимаю, к чему…

– Миховски, я был о тебе более высокого мнения, – Маерс отрицательно покачал головой, отказываясь верить в происходящее.

– Что в нём не так? – дрогнувшим голосом спросила Надин.

– Директор так трясся за свою задницу, что в жизни бы не написал на тебя жалобу. Максимум, на что он способен, – это угрозы.

– Кто-то же донёс в миграционную службу! Когда меня депортировали, то трясли перед глазами каким-то пасквилем.

– Надин, повторюсь: я ничего об этом не знаю. Меня волнует другой вопрос: как ты могла поверить, что я отдал своего ребёнка чужим людям? Ты в своём уме? Почему ты не искала меня? Почему ты осаждала мой кабинет по любому поводу, но резко забыла сюда дорогу, когда это действительно понадобилось?

– Нет, ты же… то есть вы же ясно дали мне понять, что между нами ничего не может быть…

– О Боже, у тебя до сих пор всё либо чёрное, либо белое. Ты не понимаешь, что возможность любить дана не всем? Отношения, Миховски, бывают разными. Я не собираюсь сейчас читать лекцию об упущенных возможностях, ибо ты права – между нами действительно ничего не может быть. Я даже не стану задавать вопрос, который мучил меня многие годы, – Сайвер покачал головой, обдумывая дальнейшие действия. – Я сделаю лишь одну вещь. Пройдём со мной.

С этими словами Маерс чуть ли не бегом направился в свои новые апартаменты, в которых они с дочерью переехали после смерти Хитроу.

Надин шла – вернее, бежала – за ним, едва успевая передвигать ватные ноги. Она чувствовала, что что-то упустила, только вот что? Спустя столько лет ей предстояло это узнать… Маерс зашёл к себе кабинет, в котором всего несколько часов назад говорил с Леонорой о её матери. Открыв верхний ящик стола, он извлёк похожий конверт.

– Вот, читай.

Надин судорожно пробежала глазами по строчкам, с трудом фокусируя взгляд. За ту минуту, которую она держала в руке данное профессором письмо, она вспомнила все годы страданий и мучений, которые прожила вдали от любимого мужчины и своего ребёнка. Строчки путались и прыгали перед глазами, будто насмехаясь над ней.

– Я ничего не понимаю, – недоумённо скривила губы Надин. – Зачем вы мне это дали? Какие-то отчёты перед министерством…

– Жаль, у тебя нет карточки успеваемости, я бы влепил минус за несообразительность, Миховски. Обрати внимание на особенности стиля писем и адрес почты. И, кстати, Ник никогда в подписи не указывал занимаемую должность… Это так, к слову.

Сайвер протянул ей обратно до боли знакомое письмо. Надин выхватила из рук Маерса другие бумаги и сверила шапки писем.

– Сайвер… – её голос дрогнул. – Как это возможно?

– Ты что, никогда ничего не получала от Хитроу? Раздатки, опросники, электронные версии лекций?

– Нет, он у нас ничего не вёл…

– Воистину, дурь необъяснима, – подытожил профессор.

– Кто это написал?! – с истерическими нотками в голосе выкрикнула Надин, тыча пальцем в затёртое до дыр письмо.

– Сейчас этого не узнать – зарегистрировать ящик на имя директора или сделать дополнительный – не составляло труда даже в те годы.

В глазах Надин потемнело, изображение поплыло, и предметы утратили свои очертания. Маерс подхватил чуть было не потерявшую сознание женщину и усадил её в кресло.

Впервые в жизни ей нечего было сказать – она совершила ошибку, приняв на себя ответственность, ни с кем не посоветовавшись. Это же элементарная безалаберность – не проверить важную информацию!

Но, с другой стороны, почему она должна была проверять сведения, исходящие от Хитроу? Он был директором, членом Верхней палаты Лордов, Председателем Международной конфедерации и прочая, и прочая… Она ни на минуту не усомнилась в правдивости его слов, ибо, как и многие, полностью доверяла Хитроу. Она даже не отправила ему ответ…

К горлу подступил ком, голова налилась свинцом. Ей, в который раз за эти годы, захотелось умереть. Она чувствовала, что летит в пропасть и никак не может разбиться…

Профессор Маерс стоял у окна и расфокусированным взглядом смотрел в бесконечность. Он так долго искал ответ, а тот оказался настолько банальным… Он знал, у кого был доступ к почте директора, знал, кто мог зарегистрировать дополнительный ящик, а потом его незаметно удалить. Он знал, к кому на стол попадают запросы о подтверждении виз для иностранных студентов…

– Я отомщу этой мрази, – прошипела Надин – она поняла, что это была Маффи.

– Запомни, Миховски: лучшая месть – это забвение. Оно похоронит врага в прахе его ничтожества. Эти великие слова принадлежат Бальтасару Грасиан-и-Моралесу, и я…

– Давай без философии, Сайвер. Я не знаю, что сказать, я как в тумане…

Он обернулся, устало глядя на неё:

– Не смею перебивать. Немая Миховски – мечта фантаста.

– Не старайся меня задеть, я столько выстрадала, – по лицу женщины потекли слёзы.

– Только из-за собственного идиотизма.

– Каждый день, каждую ночь, столько лет…

– Миховски, хватит. Ты сама написала себе этот сценарий и усердно играла в нём главную роль. Твоя ошибка в том, что ты не сказала мне правду. Понимаешь, Миховски? Правду… Или не была уверена, мой ли это ребёнок?

– Твой. Кроме тебя у меня ни с кем не было близких отношений.

На некоторое время они оба замолчали, углубившись каждый в свои мысли. Сайвер отчего-то вспомнил Миллиртона, который уже одиннадцатый год состоял на учёте в психиатрическом отделении центрального госпиталя. Однажды, на встрече выпускников ребята сняли катер и отправились в небольшой круиз. Вечер прошёл настолько бурно, что они решили охладиться в мутных и холодных водах Темзы. Стали прыгать с катера, и один человек попал под винт… Увиденная страшная смерть повергла Миллиртона в настоящий шок; она увлекся алкоголем, его психика пошатнулась, и теперь психиатры безуспешно пытались вернуть ему способность адекватно воспринимать действительность. Его не изолировали от общества, но признали недееспособным. Он вёл бумажную работу в историческом отделе какой-то государственной организации, переписывая и дополняя историю старинных родов Англии.

– Кэтрин – одинокая несчастная женщина, – заговорил Сайвер. – Ты вспыхнула и прогорела, а она была с нами все эти годы. Помогала мне с Лео, ждала и надеялась, но так и не дождалась… – он горько усмехнулся. – Так что мстить, мисс Миховски, просто бессмысленно, – произнёс профессор, обращаясь скорее к самому себе, чем к Надин.

А сама Надин думала только о том, как наверстать упущенное и завоевать доверие дочери и Сайвера. Она наделала много глупостей и теперь не имела права ни на одну ошибку, ни на один промах.

– Прости меня. Я столько всего натворила… – вытирая слёзы, Надин подошла к Маерсу и коснулась его лица влажной ладонью. – Ты нужен мне. Вы оба нужны мне. Я была уверена, что ты отдал девочку в приют, я так тебя ненавидела! Она красивая?

– Да. – Он поправил галстук. – Зачем ты написала отказ?

– Тогда я ещё не знала, что Маффи просто не подтвердила визу, думала, она заявила на меня не только в миграционную полицию… Я очень боялась, что меня посадят в тюрьму. Здесь или в России, без разницы. Бабушка была очень старая, а младшая сестра закончила 9 класс… Леонору бы отправили в детский дом. Что бы с ней стало?

Воображение Сайвера нарисовала страшную картину трущоб и ораву чумазых ребятишек в рваных штанах. О такой мотивации поступка Надин он не думал.

– Столько лет я молилась за неё, пыталась найти ту сестру из Красного креста, но она как сквозь землю провалилась. Я писала в органы опеки, в детские приюты – никаких сведений! А потом я получила то письмо от Хитроу. Сайвер, восемнадцать лет я жила в аду!

Она выглядела несчастной и затравленной, с покрасневшими от слёз глазами. Профессору стало её жалко, он машинально обнял Надин, а она, почувствовав крепкие мужские руки, прижалась к нему ещё сильнее и потянулась к губам. Её поцелуй был настолько горьким, что Сайвер не смог её остановить…

– Замечательно, – раздался ледяной голос. – Теперь ты своих шлюх сюда таскаешь?!

Надин вздрогнула от неожиданности и, встретившись глазами с пронизывающим взглядом стоящей в дверях девушки, испугано уткнулась лицом Маерсу в грудь. Миховски показалось, что её сердце пропустило несколько ударов. На какое-то мгновение она даже лишилась дара речи.

– Знакомьтесь, – протянул Сайвер, посмотрев на Лео. – Надин Миховски – моя бывшая студентка, – и, отстранив от себя дрожащую женщину, добавил: – Леонора Ирис Маерс – наша дочь…

Глава 50

– А глаза у неё Сайвера, правда? – произнесла счастливая бабушка Миховски, держа на руках свою пятимесячную внучку.

– Нет, Надин, у неё мои глаза, – капризно поправила Леонора.

– Ну, а твои глаза на чьи похожи?

– На папины, – не задумываясь, ответила дочь. – Ладно, уговорила. Ты на деда похожа, – обращаясь уже к малышке, ласково проворковала молодая мама.

– Я что, по-вашему, такой же маленький плаксивый лягушонок? – поинтересовался появившийся ниоткуда Маерс. – Хотя женская грудь меня привлекает не меньше, тут наши интересы совпадают…

Он аккуратно погладил внучку по животику и чмокнул дочь в висок.

– Кстати, Леонора, где носит твоего паршивца? Я про Литтелтона, – по обыкновению ворчливо поинтересовался Сайвер. – Ему ещё кучу бумаг подписывать. Должна же быть хоть какая-то польза от новоиспеченного зятя.

– Алан сегодня у Алисии. У его дочерей каникулы, они в Лондоне, – спокойно ответила Лео.

– Как ты это терпишь? – с недоумением спросила Надин, обращаясь к Леоноре. – Я бы не смогла делить своего мужчину с его бывшей.

– Судьба вынуждает нас многие вещи делать добровольно. Ты это ещё не усвоила? – Маерс выразительно посмотрел на Надин.

– Никогда бы не подумала, что у Алана будет четверо детей и все девочки! – Надин улыбаясь, ласково смотрела на внучку, не замечая колкости.

– «Не думать», скорее, конёк Литтелтона, – Сайвер не упускал ни единого шанса отпустить шпильку в адрес бывшего студента.

Как только прошло положенное после развода время, Алан женился на дочери профессора, сделав её Леонорой Литтелтон-Маерс, совсем менять фамилию Леонора отчего-то не захотела.

Сайвер, поймав однажды влюблённый взгляд Алана, вспомнил просьбу Ирен: «Если ты когда-нибудь увидишь у него такой взгляд, каким смотришь на меня, помоги ему обрести счастье!» – и пусть неохотно, но всё же дал согласие на этот брак. По большому счёту его особо не спрашивали, но получить благословение родителей всё же было приятно. Прибавление не заставило себя долго ждать: малышку Леонора и Алан назвали Элайзой.

Алисия после развода довольно быстро устроила свою личную жизнь, несмотря на наличие троих детей. Всё случилось неожиданно. План с фотографиями и постом про колледж сработал. Томас ответил ей сначала на Фейсбуке – у них завязалась переписка, – а затем и вовсе предложил встретиться.

Их роман вспыхнул, как бенгальский огонёк. Алисию закрутил любовный вихрь; она была настолько счастлива, что простила Алана и даже поблагодарила за силу духа. Сама она никогда бы не решилась разбить семью и попытать счастье с другим человеком. Её дочери отреагировали на ситуацию абсолютно равнодушно, понимая, что разводятся муж с женой, а не мама с папой. Единственно, они не горели желанием знакомиться с сестрёнкой, но Алан и не настаивал.

Томас привлёк Алисию к работе в своём фонде по защите и опеке над бродячими и брошенными животными. Занятия оказалось удивительно душевными. Радость в глазах обездоленных четвероногих друзей, которые обрели новые семьи, наполняла позитивом.

Влюблённая парочка не стала долго думать или проверять отношения на прочность. Спустя три месяца счастливые Алисия и Томас обвенчались, пригласив на торжество Алана и Леонору. Сайвер убеждал их, что это кощунственно и не следует принимать приглашение и идти, но у молодого поколения имелось своё мнение.

Алан и Алисия остались добрыми друзьями. Он приходил к ним в дом, когда приезжали его дочери. Они с упоением смаковали подробности прошлого Сайвера и Надин и поражались собственной невнимательности. Никто и подумать не мог, что у них в те годы была связь.

Иногда Алан размышлял, как равнодушие может поломать жизнь. В то же время он понимал, что не стал бы помогать Надин, да и никто бы из его окружения не стал.

Он научился не бояться Сайвера, осознав, что на самом деле Сайвер его очень любит. Конечно, тот бурчал, подкалывал и фыркал, но это, скорее, были показные, чем истинные чувства. С родным отцом у Алана отношения совсем не складывались, вернее, их попросту не было. Уже много лет Виктор жил с новой женой, которая на дух не переносила Алана, Виктор же им не интересовался. Он не чтил память об Ирен, ни разу не был на кладбище и вообще, казалось, забыл о существовании первой семьи и сына. Поэтому Сайвер Маерс стал во многом для Алана опорой и поддержкой, умел дать мудрый совет и направить.

Глава 51

Сайвер заканчивал очередной бесполезный отчёт. Кэтрин стояла над душой, заставляя просматривать бумажку за бумажкой, а директор искал любой повод отложить документацию. Сообщение пропиликало спасительными звуками:

«Алан едет в сторону «Звёздочек», решила поехать за компанию. Ты обещал найти детские видео Лео. Сделал?»

«Да», – он по-шпионски прикрыл экран рукой, потому что Маффи будто бы невзначай покосилась в его сторону.

Сайвер отложил телефон и уткнулся в очередной подсунутый документ. Казалось, бумажная волокита никогда не закончится. Маерс смотрел на Маффи и поражался её упорству и административному рвению.

– Ты меня не слушаешь! Сайвер! – она помахала какой-то выпиской прямо перед носом мужчины.

– Кэтрин, сжалься. Ты и без меня прекрасно справляешься.

– Что с тобой? С момента возвращения этой женщины ты на себя не похож! – Маффи недовольно поджала губы. – Что ты всё в телефон заглядываешь?! – она была готова вырвать злосчастный девайс из его руки.

– Не выдумывай. Я просто устал от бумаг и гвалта. Первокурсники напоминают стадо озабоченных гиббонов!

Сайвер встал и начал активно разминать затекшие от сидения конечности.

– Как там наша принцесса? – Кэтрин имела в виду Леонору.

– Прекрасно. Смотри, – он прокрутил на экране несколько фотографий Лео и Элайзы. – Загляни к ним на неделе, они будут тебе рады.

– Я хотела навестить их в субботу днём, пока Алан находится в министерстве.

– Не стоит, Кэт. По выходным к ним приезжает Надин. У них с Леонорой до сих пор натянутые отношения. И я не думаю, что Надин горит желанием с тобой пересекаться.

Маффи зло глянула на Маерса, но промолчала.

– Она всё знает. И я тоже, – Сайвер имел в виду момент с фальшивым письмом от Хитроу и донос в миграционную службу, но уточнять не стал.

В коридоре послышались шаги и голоса. Открылась дверь.

– Новый охранник – настоящий хмырь, – не хотел нас пускать! – возмущался Литтелтон.

– Алан, рада тебя видеть! – Кэтрин раскинула объятия.

За ним деликатно зашла Надин.

Настроение Маффи мгновенно переменилось:

– На территории колледжа запрещено находится посторонним, – профессорша недовольно поджала губы. – Сотрудник действовал по инструкции.

Надя приготовилась к словесной перепалке, но Сайвер вовремя спохватился:

– Подожди меня в комнате Леоноры, – он протянул ключи. – Мы с Аланом закончим срочные дела, и я сразу приду. А ты, Кэтрин, нужна мне здесь: работы непочатый край.

Маффи фыркнула и напрягла крылья носа. Казалось, ещё чуть-чуть и женщины вцепятся друг другу в волосы.

– За работу! – рявкнул Маерс.

«Срочные дела» рассосались к полуночи. Смотреть видео в одиночестве Наде не хотелось. На верхней полке книжного шкафа она нашла старые альбомы для рисования, которые Сайвер аккуратно разложил по годам и даже подписал. Их было много. Рисование явно было одним из излюбленных занятий маленькой Лео. Надин так и уснула, разглядывая её детские рисунки.

Проснулась она от ощущения, что на неё кто-то смотрит.

– Сайвер, ты меня до смерти напугал. – Он сидел на краю кровати и разглядывал задремавшую женщину.

Вокруг лежали альбомы Лео: какие-то открытые на тех или иных рисунках, какие-то сложенные стопочками. Сайвер всё собирался их выбросить, но каждый раз находил повод отложить это занятие.

– Мы что-то заработались. Я заглянул – ты уже дремала, – и не стал тебя будить, а потом мне не спалось, я пошёл за соком, а у тебя, видимо, открылось окно, по ногам потянул… – он замолчал, история не складывалась. – Не то, не так…

Видеть его растерянным было крайне необычно.

– Скажу, как есть: спасибо тебе за Лео. Если бы не она, моя жизнь оказалась бы пустым звуком. Она – самое лучшее, что случалось со мной.

– Сайвер, вы что там с Аланом уработались вискарём? – мужчина отрицательно покачал головой.

Он склонился к её ногам и уткнулся лицом в голени. Надин замерла. Откровенность и нежность не являлись сильными сторонами грозного профессора.

Внезапно объятия переросли в поцелуи. Он целовал колени, бедра, поднялся выше, прошёлся по животу и, наконец, замер у лица. Он робко, будто спрашивая разрешения, коснулся её губ. Ответа не последовало. Надя боялась пошевелиться, чтобы не нарушить волшебство момента. Он поцеловал её настойчивее, она всё ещё не отвечала, тогда он не стал настаивать, притянул её к себе и обнял, расценив её холодность по-своему:

– Вероятно, у тебя в Германии кто-то есть, а тут я с внезапно нахлынувшими сантиментами.

– Ты, наверное, тоже с кем-то встречаешься?..

– ответила она вопросом на вопрос.

– В монахи я не записывался, – он усмехнулся.

– У меня есть, – он явно подбирал слова, – дама… замужняя. Время от времени мы видимся, каждый получает искомое: я удовлетворяю свои мужские потребности, она – обогащает, по её словам, душу, разводя интеллигентский бубнёж и смакуя мой фальшивый восторг по поводу её литературных рассуждений.

– Я думала, ты с Кэтрин…

Он пожал плечами:

– Иногда я с ней спал, но это нельзя назвать отношениями.

Надин сразу стало горько. Зачем она завела эту тему? Не знала бы – меньше терзалась, а теперь будет изъедать себя ревностью, на которую не имеет права.

– А как же молоденькие студентки?

– Брось. Ты была первой и единственной. И то, если бы не виски и твоя настойчивость, то ничего бы не случилось. Допрос окончен?

– Нет. Где ты нашёл ту даму? – тема его замужней любовницы не отпускала.

– В Интернете. На одном, – он снова помедлил, – сайте…

– Куда катится мир: Сайвер Маерс сёрфит сайты знакомств!.. – она засмеялась и глянула на часы. – Ох, я проспала больше часа! Надо вызывать такси…

– Оставайся. Извини, что разбудил. Спокойной ночи, – он, как по мановению волшебной палочки, быстро вышел.

В апартаментах стало тихо. Из окна доносилось глухое уханье совы, щелкала секундная стрелка. Казалось, она пробежала уже километр. Надин впечатлило поведение Сайвера. Логически объяснить его душевный порыв и слова благодарности она не могла. И этот поцелуй – она помнила все те разы, которые он позволял целовать себя или целовал сам, как в то единственное утро. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, губы пылали. В памяти одна за другой всплывали вожделенные картинки из прошлого. Много лет она вспоминала его объятия и мечтала снова в них оказаться, почувствовать вес его тела, ощутить его власть.

Он сейчас через стенку – совсем рядом, – стоит сделать лишь пару шагов…

Она аккуратно приоткрыла дверь его спальни. Сайвер вальяжно лежал на боку, подперев кулаком голову.

– Не сомневался, что ты придёшь.

– Ты был уверен? – она просочилась внутрь.

– На девяносто девять и девять десятых процента.

– А оставшаяся десятая?

– Вернулся бы сам…

– Неужто, – она игриво заправила волосы за уши. – Какие перемены…

– Хватит болтать, иди уже сюда! – он похлопал ладонью по кровати и распахнул объятия.

– Хочешь меня? – она облизнула нижнюю губу.

– Да.

Она мгновенно преодолела разделяющее их расстояние, разговоры тут же прекратились.

Надин спокойно посапывала, уткнувшись в мужское плечо, а Сайверу не спалось. Он анализировал свои любовные связи, так или иначе возникающие за прошедшее время, и пришёл к выводу, что, пожалуй, с этой женщиной ему лучше, чем с другими. Конечно, это были совсем другие чувства, не похожие на те, что бурлили давным-давно к Ирен, но в Надин жило нечто его привлекающее. Ему нравились те эмоции, которые он испытывал, когда был с ней: трепет её ресниц, учащенное дыхание, её стоны. Ему нравилось, как она тает в его объятиях, как его собственное тело реагирует на её прикосновения.

Впервые за многие годы случились не только дежурная прелюдия, механический акт (пускай и страстный), небольшой отдых и поездка домой, но и мелькнуло желание проснуться с ней утром, обнять, поинтересоваться, выпьет ли она кофе…

«Только бы она ничего не испортила», – пронеслось в голове Сайвера. В глубине души он не хотел провести остаток жизни в одиночестве, особенно теперь, когда Леонора переехала к Алану.

– Ты чего не спишь? – зашевелилась Надин.

– Повторяю таблицу умножения.

– Шестью восемь?

– Двадцать семь, – шутливо ответил Сайвер.

– Тебе срочно нужны дополнительные занятия по математике!

– В следующую субботу предлагаю начать, – слова вырвались прежде, чем он подумал.

– А раньше никак? Я хотела навестить девочек.

– Вместе навестим. На неделе не получится выкроить целый вечер – много административных дел.

– Тогда не будем терять время… – она начала медленно целовать его шею, вновь распаляя желание.

– Второй забег за ночь в моём возрасте может не…

– Тс-с-с, – Надин приложила указательный палец к его губам. – У меня припасена пара безотказных приёмов…

Глава 52

– Сайвер, как ты считаешь…

– Отец, вот что ты скажешь… – одновременно накинулись с вопросами на него Леонора и Надин.

– Умолкните, женщины! – взмолился Сайвер. – Поскорей бы опять февраль…

– Почему именно февраль? – забирая малышку у матери, спросила Лео.

– Да потому, что в этом месяце вы болтаете всего двадцать восемь дней, – ядовито ответил он.

Леонора одарила Сайвера копией его же уничижительного взгляда и быстро пошла к скамейке под раскидистым, уже начавшим зеленеть дубом, оставляя родителей наедине.

В сером пончо Надин больше походила на сестру Леоноры, чем на её мать. Что удивительно, время так и не стёрло её искреннюю улыбку и импульсивность. Годы, проведенные в заграничных поездках, и разношерстные коллективы пошли ей на пользу: качественная одежда, умеренный макияж, подходящая прическа – теперь Надя из маленького Свирьстроя ничем не отличалась от большинства ухоженных европейских женщин.

– Сайвер, как ты думаешь, она когда-нибудь назовёт меня мамой? Ну… то есть… в общем, я хотела сказать, как бы не по имени. Ох, я столько слов-паразитов умудрилась употребить в одной фразе, – покраснев, затараторила Надин.

– У женщин что ни слово – то паразит, – отпустил шпильку мужчина. – Ты ждешь изменений слишком быстро. С Лео всегда было сложно. Не торопи её. Я и так сражен переменами в её характере. Хоть чем-то Литтелтон, – Сайвер поморщился, – оказался полезным: она стала мягче, подобрела.

Надин взяла его под руку. Он было дёрнулся, но потом позволил ей эту вольность: в конце концов, он тоже человек и имеет право пройтись прилюдно с незамужней женщиной.

– Ну что ты опять такой суровый, что случилось?

– Меня расстраивает, что Лео потеряла учебный год, она шла с отличным результатом, а теперь вряд ли поступит в Стэнфорд со своими ровесниками, – он поправил запонку, которая зацепились за рукав плаща.

– А может, она захочет быть домохозяйкой? Зачем ей карьера? У неё есть Алан!

– А если мелкий гадёныш бросит её, потому что она превратится в домашнюю курицу, как несушка Тьер? Ты об этом подумала? – Надя отрицательно покачала головой. – Я старый, как экскременты мамонта, и у меня нет капиталов, как у папочки Алисии.

– Алисия не курица, а светская дама, – пробубнила Надин. – Она элегантная!

Сайвер закатил глаза:

– Светская, элегантная, но курица! Не спорь!

– Не все способны грызть землю ради продвижения. И Лео, возможно, найдёт себя в другом…

– Она моя дочь! Леонора пойдёт учиться дальше и сделает карьеру, если, конечно, обуздает свой скверный характер! Никаких домохозяек! – он остановился и выразительно посмотрел на Надин. Это понятно?

Женщина натянуто улыбнулась. Она не знала, какой дочь была до беременности, и выслушивать далеко не лестные слова о собственном ребёнке, сыпавшиеся практически отовсюду, ей было крайне неприятно. Радовало, что теперь, по словам Сайвера, дочь стала более общительной, снисходительной и терпеливой. В этом, безусловно, чувствовалось влияние Алана и то, что она была влюблена.

Маерс поначалу не принимал Литтелтона, продолжая цепляться к нему по поводу и без, но после рождения внучки их пикировки практически сошли на нет.

Конечно, сближение Надин с Леонорой было отнюдь не лёгким, и первые месяцы общения давались им обеим с огромным трудом. Лео оказалась ещё упрямее Сайвера, и если с последним можно было договориться или попросту игнорировать его колкости, то Лео была непримирима.

– Почему я должна быть любезной с женщиной, которая бросила меня на произвол судьбы?! – Леонора пикировалась с Сайвером.

– Хотя бы потому, что ты воспитанная девушка, – парировал Сайвер, разливая чай по чашкам.

Леонора по средам старалась заезжать в колледж.

– Отец, это очень жидкий аргумент. Тебе какая разница, как я с ней общаюсь?

– Мне её жалко, – вдруг проронил Маерс.

– Как умершего хомячка Томи? – она театрально смахнула виртуальную слезинку. – До сих пор помню, как мы закапывали его в кустах…

– Отличное сравнение, Леонора, ты в своём репертуаре, – Сайвер тяжело вздохнул.

– Зато ты явно вышел из образа! Что она с тобой сделала? Где мой отец, ау?!

– А если хотя бы на минуту допустить, что Надин говорит правду?

– Ты сам-то в это веришь?

– Я верю, что в то время она была дурная и напуганная, у неё не было денег, она…

– Отец, очнись! – перебила его взвинченная девушка. – Ты её оправдываешь! – она залпом выпила чай, подлив в него холодного молока.

– Возможно. Но она подарила мне тебя, а ты – самое дорогое, что у меня есть…

– Какие откровения! – в иронии скрывалось волнение. – Мне пора, – она глянула на часы и загребла леденцы из вазочки.

– Уверен, ты подумаешь над нашим разговором, – он обнял дочь.

Глава 53

Осенью Надин окончательно перебралась из Германии в Англию и поселилась в деревушке рядом с колледжем. Конечно, она мечтала устроиться туда работать – в административный, например, отдел, но когда представляла всю грязную кухню, творящуюся по сей день за высоким кованым забором, желание окунаться в мир лжи сразу пропадало. Всё чаще Надин оставалась у Сайвера, чему тот, собственно, не сопротивлялся, ведь он был уверен, что в этом, конечно же, нет ничего личного…

– Ты определился с планами на выходные? – они прогуливались у пруда. Казалось, по нему плавают всё те же лебеди, что и много лет назад.

– Навещу Лео с Элайзой, заеду поздравить старого друга с днём рождения. А тебе бы чего хотелось? – предвидя череду вопросов, без обиняков спросил Сайвер.

– Всё, что угодно, лишь бы с тобой!

– И надолго ли тебя хватит?

– Сайвер, давай поговорим откровенно. Я ведь так и не смогла забыть тебя…

Маерс в ответ закатил глаза:

– Миховски, брось! Что за сантименты? У нас хороший секс, не усложняй и не придумывай того, чего нет. Зачем каждый раз демонстративно наступать на грабли?!

– Ты не понял, – перебила его Надин. – Я люблю тебя уже много лет, и с годами это чувство только усилилось. В какой-то момент мне показалось, что я остыла, но появилась Алисия, перевернув всё с ног на голову, и ты снова ворвался в мою жизнь.

– На свете миллион женщин, у которых не было мужчин вообще, но ничтожно мало тех, у кого был всего один… И не говори, что ты одна из них.

Она пожала плечами:

– Чего-то серьёзного, увы, не сложилось… – Надя не соврала. Пара мужчин, чьи ухаживания она нехотя принимала, не смогли завоевать её сердце.

Сайвер тяжело вздохнул. Он безумно любил дочь, но это, разумеется, была другая любовь. А та, от которой замирает сердце, ушла вместе с Ирен. Он почти дозрел до серьёзного шага, но ненавидел выяснять отношения и давать какие-то обещания, поэтому оттягивал этот момент как мог.

– К чему этот разговор? Ты знаешь, я не любитель выворачивать душу наизнанку. Когда-то ты уже спрашивала, и…

Прошло много лет, изменились обстоятельства. Заметил, я, например, похудела? – она покрутилась, растянув в стороны полы пончо.

Сайвер недоумённо поджал губы: он не замечал подобные мелочи.

– Я хочу знать, – не унималась Самойлова, – теперь у меня есть шанс?

– Задавай только те вопросы, на которые ты действительно хочешь знать ответ.

– Я хочу. Ответь, Сайвер, пожалуйста!

– Надин, ты всегда чего-то ждёшь от жизни, искренне привязываешься, ты по натуре «собака».

– А ты ничего не ждёшь и ни на что не надеешься, и поэтому ты «кошка»?

Маерс ухмыльнулся. Надин зажмурилась и тихотихо произнесла:

– Сайвер, я…

– Сегодня я могу предложить тебе только те отношения, которые у нас есть, – сдержанно констатировал профессор. – Должно пройти время, Надя. Мы и так позволили тебе войти в нашу жизнь. Не дави. Я стараюсь.

– Может случиться чудо, и ты полюбишь меня?

Маерс вздёрнул брови и, подумав немного, ответил:

– Когда мы оба будем кошками…

Эпилог

Алан склонился к надгробию. Каждый год он приходил на могилу матери и находил желтые фрезии. Маленькие цветочки источали аромат детства. Ирен их обожала, они появлялись в вазах каждый праздник, наполняя дом радостью.

Сегодня цветов не было. Алан взглянул на часы: он явился раньше обычного. Вдали витиеватой дорожки появилась мужская фигура, уверенно направляющаяся в его сторону. Он узнал в ней профессора.

– Ты меня опередил, – Сайвер первым начал разговор.

– Да, в министерстве уйма дел, хочу всё успеть и вернуться домой затемно, чтобы поиграть с Элайзой. Взросление других дочерей я, оказывается, пропустил…

Сайвер положил традиционно желтые фрезии.

– Через год будет двадцать лет, как мамы нет с нами. Знаете, я почти забыл её голос, – горько признался Алан.

– Не изъедай себя. Уверен, скорбь ей не нужна. Кстати, у меня на чердаке, ах, теперь уже у Стивена, – он всё время забывал, что брат технично отжал у него дом, – пылится коробка со старыми плёнками, некоторые я оцифровал. Там есть Ирен.

– Почему вы никогда не говорили?

– Должно же быть хоть что-то только моё…

– У вас есть… У вас есть Надя, она вас любит.

– Это не то.

– Согласен, не то. Не бывает двух одинаковых чувств. Уверен, мама – там наверху, – будет довольна, если вы, наконец, позволите кому-то занять место рядом с собой. Не вместо неё, а рядом…

Сайвер задумался. «Не вместо, а рядом», – закрутились слова Алана.

– Леонора тоже будет счастлива, если вы устроите свою жизнь. Мы недавно говорили об этом.

– Гадёныш, ты что, вознамерился меня учить?

– В некотором роде. Всё же… мы породнились.

– Преотвратительный факт.

– Но это факт, сэр.

Мужчины одновременно тяжело вздохнули.

– Я подумаю над твоими словами, Алан, – он улыбнулся. – Позволь мне побыть одному…

Литтелтон кивнул и удалился.

Сайвер смотрел на могильную плиту и впервые не мог ничего сказать. Было абсолютно пусто. Звенящая тишина нарушалась редким криком воронов. Он вспомнил, как кружил Ирен, взяв за руки, возил её на закорках, как щекотал её щёку травинкой, как они пили молоко из одного пакета, как надевал ей на безымянный палец помолвочное кольцо. Он достал его из кармана – Ирен вернула украшение, когда уходила к Виктору, – долго смотрел на него, а потом положил рядом с цветами.

– Встретимся в другой жизни, Ирен. Прощай.

Однажды Надя приехала с чемоданом к Сайверу и заявила, что больше никогда и никуда от него не уйдёт и ей плевать, что он её не любит, что она «собака», а он «кошка» и тому подобные глупости. Он опешил, впустил и позволил остаться. Вечерами они гуляли всё у того же пруда, смеялись, ели пончики, и профессор выглядел счастливым – впервые за многие годы.

Маффи смотрела на них волком, поедаемая ревностью, амбициями и одиночеством.

Сайвер из уважения к ней и её чувствам решился на переезд и купил небольшой дом в двадцати пяти минутах езды от колледжа. А ещё через два месяца Надежда Самойлова наконец-то стала Надей Маерс.

От автора

Благодарю моих друзей и близких за понимание и поддержку. Особая благодарность Елене Васильевой, Марии Гридасовой, Анне Душениной и Дмитрию Константинову.

Связаться с автором:

Обсудить книгу, поделиться впечатлениями и задать вопрос автору можно в соцсетях и по электронной почте: alayareis@gmail.com

Сайт книги: www.kakasu.ru/inichegolichnogo

Страница книги ВКонтакте: https://vk.com/inichegolichnogo

Примечания

1

А. Грибоедов, «Горе от ума»

2

Имеются в виду характерные признаки – принты известных брендов.

3

Champagne Cristal Louis Roederer

4

The Governor and Company of the Bank of England

5

Имеется в виду «Мой Пушкин», прим, автора.

6

Письмо Я.П. Полонскому от 13 мая 1875 года.

7

При написании урока использована статья Елены Полтавец.

8

У всего есть причина (англ.)

Content

Алайя Рейс / @Linuxikk
Секс и ничего личного

I часть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Вместо эпилога 1 части

II часть

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Эпилог

От автора

Примечания