Михаил Игнатов

Башня Крови

Глава 1

Краем глаза я приглядывал за Креодом. Ему не очень хорошо давались эти переходы домой, на север. Причём с каждым днём всё тяжелей и тяжелей. Он сдавал на глазах, слабел, к вечеру с трудом держась в седле. У меня была догадка, но вот проверить...

Раздался голос, который услышал только я:

— Господин, впереди разбитый обоз.

Я ухмыльнулся. А вот, похоже, и шанс проверить. Заодно узнаю, подходит ли кровь лошади. Надеюсь, там осталась хоть одна живая?

За поворотом нас встретили три разграбленные повозки и туши лошадей со стрелами в боках. Я с досадой цыкнул, останавливая грауха, и приказал:

— Ищите следы.

Тощий, вернее, Дистим и Суташ тут же соскочили с сёдел. А ещё в сторону метнулось сразу две тени. И вот они справились быстрей.

Дистим только успел осмотреться на месте, да сказать:

— Часа два назад дело было. Бандитов много напало.

А одна из теней уже замерла рядом со мной, у стремени грауха.

— Полчаса бега старшего воина, господин. Лагерь. Тридцать человек.

Я ухмыльнулся и приказал:

— Вперёд. Догоните их. Старший Креод. И возьмите как можно больше живыми.

Хасок остановил своего коня рядом, недовольно, но негромко заметил:

— Снова задержка, а искать этих ублюдков можно долго. Проще передать весть местному владетелю, пусть он выполняет свои обязанности.

Креод тем временем выкликивал имена тех, кто пойдёт с ним, и останавливать его я не собирался.

Фату примиряюще прогудел:

— Оставь, Хасок. Слышал же — два часа. Старшие воины мигом догонят их, тем более у Лиала лучшие следопыты.

Тот лишь дёрнул плечом:

— Устал, — покосился налево, на свой отряд и заметил. — И не я один устал.

— Ну, это несправедливо. Наши воины и без того ничем толком не занимаются, взвалив всё на плечи людей Лиала.

Хасок вздохнул:

— Да, ты прав. Прости, Лиал, очень уж хочется оказаться дома.

Я с улыбкой кивнул, принимая извинения. Оставалось и впрямь немного. Остальные птенцы, даже родом из центральных земель королевства, уже давно с нами расстались. Из всего союза севера остались только мы трое. Зато нас теперь связывает немало тайн. И я сейчас не о Кузне, попытке убить хоу или Ожерелье. Креод, которого мои люди "внезапно отыскали в мелкой деревне" спустя неделю после выезда из Ожерелья. Уж кто-кто, а они точно понимали, что все не так просто с его чудесным спасением. Но молчали. И я был им за это благодарен.

Креод как раз скрылся в лесу, и я тут же бросил поводья ближайшему солдату и негромко сообщил, не сомневаясь, что Орак и Гамион услышали:

— Прогуляюсь с ними. Вы ждите здесь.

Вмешиваться я не собирался. Наблюдал со стороны. Особенно внимательно за Креодом. Как на него повлияет эта схватка?

Внешне — никак. Лишь добавила усталости, голос его звучал совершенно разбито, когда короткая стычка окончилась и он принялся отдавать приказы.

Только тогда я шагнул из-за дерева.

Креод тут же меня заметил:

— Господин. Сейчас обыщем здесь всё. Но пока — бандиты бандитами, ничего интересного.

Я лишь кивнул:

— Вот и отлично. Бери одного и тащи вон туда. И рот ему не забудь заткнуть.

Я ткнул пальцем влево, за кусты. Креод понимающе кивнул и подхватил одного из связанных за ноги, без особых церемоний волоком потянув по земле.

Убедившись, что нас точно не видно, я коротко скомандовал:

— Убей его.

Креод вскинул брови, явно ожидая другого, но меч потянул из ножен без вопросов. Я тут же остановил его.

— Не так. Убей его голыми руками.

Креод сглотнул:

— Руками, господин?

Я медленно кивнул:

— Да, ты правильно понял. Убей его так, как убивают Кровавые. Пробей ему грудь рукой. В сердце. Тебе должно хватить на это сил.

Бандит захрипел, засучил ногами, взбивая каблуками сапог мох и пытаясь уползти прочь.

Креод не поднимал головы, несколько ударов сердца наблюдая за его потугами, а затем стремительно шагнул вперёд.

Удар был так быстр, что воздух свистнул, расступаясь с пути кулака Креода.

Короткий хрип бандита оборвался мгновенно. Сменился стоном Креода.

— А-ах-х...

Здесь под деревьями уже лежали глубокие тени близкого вечера, но, когда это могло мне помешать? Я отлично видел, как уходит бледность с лица Креода. И как иссыхает на глазах бандит.

Когда Креод выпрямился, я потребовал:

— Покажи глаз.

Креод вздрогнул, поспешно оттянул повязку и со страхом спросил:

— Что там, господин?

Я ответил правду:

— Лёгкая краснота, которая уменьшается с каждым мигом.

Креод сглотнул:

— Господин, но как же так? Тот Кровавый, что был с гонганом Крау, не пользовался чужой...

Я оборвал его:

— Ты забыл опустошённого хоу Учлуна? Кто знает, насколько часто нужно им убивать?

На этот раз Креод лишь криво улыбнулся:

— Похоже, господин, вы это скоро узнаете.

Я согласился:

— Похоже. Ты как себя чувствуешь?

— Так, словно скинул десяток лет, господин.

— Значит, давай ещё одного.

Но вот эта смерть ничего не изменила. И даже не дала алого отблеска в глазе Креода. Пришлось с разочарованием озвучить очевидное:

— Значит, секрет ускорения тебе не доступен.

— Возможно у Кровавых тоже есть свои ранги силы, господин. Я точно не был в центре ритуала, близко к нему, но не в центре.

Мне оставалось лишь молча согласиться с очевидным. Ранги силы, да? На первой ступени силы, как и везде, простолюдин, а на последней Древние короли. Очень интересная иерархия. Узнать хотя бы число её ступеней, для начала. Хотя, почему я молчу?

Негромко выдохнул:

— Ранги силы Кровавых. Сколько же их?

Тень верно поняла мой пристальный взгляд:

— Я могу помнить не всё, господин. Но изначально Кровавые воины делились точно так же, как и обычные воины: младшие и старшие, ведь из них они и создавались. Потом появились Кровавые идары, и каждый из них добавил к своим силам умения Кровавых — скорость, живучесть и способность наносить раны теневой половине драугров. Как дело обстоит сейчас — я не могу вам сказать.

Я вздохнул, понимая, что для нормального разговора нужно снова оказаться с тенями наедине и приказал Креоду:

— Ладно, давай остальных.

Нужно же проверить, может дело, как и со мной, лишь в числе жертв?

Креод сглотнул, а затем негромко попросил:

— Господин, позвольте дальше мечом. Мне бы хотелось как можно дольше оставаться человеком.

Я, не мигая, глядел на Креода. Очень интересная мысль. Я тоже пытался как можно дольше оставаться простым человеком, а сейчас задаю вопросы теням рода Оскуридо и отправляю их обшаривать окрестности. Вот только для меня ничего не меняет такая мелочь, как меч в руке или проявления его пути, убитые мной всё равно делают меня сильней. Но будь по-другому, разве я не пытался бы цепляться за это?

— Конечно, Креод. Ты можешь даже приказать казнить этих преступников другим воинам.

Креод с облегчением выдохнул:

— Спасибо, господин.

Но я ещё не закончил:

— Надеюсь лишь на то, что твоя гордость будет иметь границы и ты не допустишь своего ослабления.

— Ослабления? — через миг он понял. — А-а-а... — Креод ударил кулаком в грудь. — Не волнуйтесь, господин. Я буду верно служить вам, а разбойников хватает и на севере.

— Хорошо. Но сначала тебе придётся выдержать ещё одну проверку.

— Господин?

— Раны. Как быстро закрываются твои раны и исцеляет ли тебя смерть врага?

Губы Креода побелели, так крепко он их сжал, но спустя миг кивнул:

— Вы правы, господин, — срывая горло, рявкнул. — Суташ! Ещё одного сюда! Понаглей!

Сам же Креод вытянул в мою сторону руку, расстёгивая ремешок на запястье и оттягивая рукав брони. Я так же молча поднял меч. Свистнула сталь, рассекая плоть.

Я не ощутил особого сопротивления, хотя совершенно не использовал жара души, да и бил осторожно, не применяя ни полной своей силы, ни полной скорости. Всего лишь слабая плоть. Неудивительно, что Кровавые воины, родившиеся из простолюдинов, заковывают себя в толстую стальную броню.

Возможно, и отцу нужно будет позаботиться о чём-то подобном для Креода. Не столь вызывающем, толстом и шипастом, как у Кровавых и, конечно, без маски, что изображает морду зверя. Это всё даст слишком много намёков любому, у которого есть глаза и знания о Кровавых. Здесь нужно поймать грань между защитой и обманом. Тем более что Креод гораздо слабей, чем тот Кровавый, который пытался заключить меня в ловушку тьмы. Креод просто не смог бы двигаться в его толстенных доспехах.

Сама по себе рана Креода, который всё это время стоял передо мной, стиснув зубы, не спешила закрываться. Но вот смерть бандита и его кровь, зарастили рану за два удара сердца.

Я хмыкнул:

— Не давай срубить себе голову или пробить сердце, и ты выживешь в самом жутком сражении, что только приходит мне в голову.

Креод покачал головой:

— Господин, не переоценивайте меня. Есть ещё яды, огонь и умения идаров. Если Ветер клинков рассечёт меня на куски, то заживление ран не поможет. Вы и сами видели целое поле Кровавых, которым не помогла вся их живучесть.

С этим мне оставалось только согласиться.

Когда уцелевших разбойников пинками выстроили передо мной, я коротко сообщил:

— Ваша вина несомненна. Наказанием за смерти может быть только смерть.

Кто-то успел возмутиться:

— Это нарушение закона! Нас должен судить...

Но его крик заглушил свист мечей моих солдат. Они-то знали, к чему идёт дело. И знали, что я не собираюсь возиться с бандитами и тащить их в ближайших город.

Тащить придётся вот этих.

Я оглядел трёх женщин, негромко уточнил:

— Насчёт них нет сомнений?

Креод мотнул головой:

— Нет, господин. Они были связаны и точно выжившие из обоза.

Я кивнул и уже громче сказал:

— Как вы видите, я идар, правда с севера. Мы спасли вас и доведём до города. Сколько у вас было денег в день нападения?

Вперёд шагнула старшая из женщин, лет тридцати. Возможно, даже красивая, но заплывший глаз и грязь на лице не давали мне этого понять.

— Ваша милость, вы поверите мне, что я и мой муж были владельцами этого торгового каравана?

Я пожал плечами:

— Почему я не должен вам верить? Но если вы попросите меня помочь довести ваши повозки, я откажусь.

Она поджала губы и явно соврала:

— Я бы не посмела, ваша милость.

Я чуть подсластил своё суровое решение.

— Можете забрать то, что сумеет увезти ваша уцелевшая лошадь. Также вашими будут все деньги, что найдут у бандитов.

Женщина замотала головой:

— Нет-нет, всю казну мы с мужем пустили в оборот. Верните немного денег моим спутницам, всё остальное пусть ваши солдаты возьмут за службу и наше спасение.

— А кто они?

Я перевёл взгляд на двух оставшихся девушек и тут же получил ответ:

— Котия — жена охранника, ехала с нами к родителям. Узира — купила у нас место на пути в Истрай.

Я повторил свой вопрос:

— Так сколько у вас было денег?

Первая, заплаканная молодая женщина с серыми волосами и голубыми глазами, негромко шепнула, испуганно глядя исподлобья:

— Двенадцать серебряных.

А вот вторая, высокая девушка с толстыми косами, которые были необычно заплетены едва ли не ото лба, глядела прямо. Да ещё и громко и уверенно заявила:

— Сорок золотых, горсть серебра и полный кошель меди.

Я лишь вздёрнул брови, а вот Кодик хмыкнул:

— А не слишком нагло? Господин, я не уверен, что тут со всех столько соберётся.

Девушка уверенно ткнула пальцем в тело одного из убитых:

— Стащил мою котомку он и сдавать в общий котёл даже не подумал. Кошель с золотыми чёрного бархата и с алой вышивкой в виде песчаной розы Салира.

Я переглянулся с Кодиком и Креодом. Даже сам кошель очень дорогая вещь. Отыскать его, означает уже подтвердить её слова наполовину.

Креод обернулся и рявкнул:

— Кто видел такой кошель?

— Не было такого, гаэкуджа.

— Ещё раз обыщите все. И это тело в особенности.

Минута и Суташ уже протягивает мне чёрный кошель с алой розой Салира на боку.

— В сапоге прятал, господин.

Я потянул завязки.

И впрямь золото. Интересно даже, откуда у этой девушки такие деньги. Но это не моё дело: есть богатые простолюдины, есть идары, которые путешествуют, скрываясь.

— Лови.

Я метнул кошель, проверяя, поймает ли она его. Не поймала. Вряд ли она идар.

— Закан...

Из леса ко мне метнулась тень, замерла в шаге:

— Господин, в двадцати канах отсюда ещё бандит. Только что пришёл откуда-то и затаился.

Я вытягиваю в сторону, откуда прилетела тень палец, и сообщаю:

— Там ещё один. Взять его.

Два воина сорвались с места раньше, чем я закончил говорить.

Я заметил странный взгляд девушки с косами, но вперёд шагнула та, что старше, бывшая хозяйка каравана из трёх повозок.

— Ваша милость Лиал, позвольте представиться. Я Алая из Озардо.

Я кивнул и поинтересовался:

— И чего ты хочешь?

Она выдохнула:

— Я прошу вас взять меня с собой в ваш Дом.

Я с интересом уточнил:

— Откуда ты знаешь, кто я? И с чего мне брать тебя?

— Я знаю все Дома королевства, ваша милость, и знаю, кому принадлежат плащи жёлто-синего цвета. Всегда нужно знать, по чьим землям идёшь и приветствовать солдат именем их Дома. Им это нравится.

Я киваю. Возможно. Хотя даже я не учил наследников всех Домов севера. А она знает моё имя, имя наследника одного из Малых домов, который лежит очень далеко от её родного города.

— А второй ответ?

Алая пожимает плечами, уголок её рта дёргается, прежде чем она отвечает мне:

— Муж мёртв, охранники мертвы, половина товаров испорчена. Дело моей жизни разрушено, а значит, нужно начинать заново, как бы тяжело ни было на душе, — Алая подняла взгляд, глядя мне глаза. — Почему не в вашем Доме, ваша милость? Я хорошо знаю цены, умею торговаться и честно веду записи. Не каждый управляющий вашими деревнями может таким похвастаться и уж точно среди них мало тех, кому вы спасли жизнь, отомстили за смерть родных и будет вам верен до конца жизни.

В задумчивости провёл пальцами по щеке и подбородку, ощущая колкость щетины. Похоже, что уже опять пора бриться.

Ближайшая тень качнулась, чуть приближаясь. Её шёпот слышал только я:

— Господин, хорошее предложение. Нет ничего надёжней, чем личная благодарность.

Невольно я покосился на тень. Как отвечать на мои вопросы, так у них память отшибло, а как советы давать...

В чём-то и тень, и женщина правы. Доказательство ждёт меня на дороге. Илиот. Но одно дело благодарность идара и клятва на алтаре, а другое простолюдин, который...

Невольно мои губы изогнулись в улыбке. Если она знает цвета моего Дома, помнит мои имя, имя никому не известного ребёнка, то тем более она знает, что мой Дом объявил о нахождении месторождения слёз Амании. Может, она рассчитывает отыскать место не управляющего одной из наших бедных деревень, а получить место повыше и поближе к слезам?

Но... Почему нет? Неужто отец не придумает дела, куда можно её приставить? А клятву на алтаре никто не отменял.

Воины вынырнули из-за кустов, таща хрипящего бородача. Пора было решать, и я кивнул:

— Хорошо, Алая. Поглядишь на север, если ещё там не бывала. Мой отец решит твою просьбу, ведь он владетель Денудо.Она согнулась в глубоком поклоне:

— Благодарю за милость, господин.

Я с насмешкой спросил у остальных:

— Больше никто не желает ничего попросить?

Заплаканная девушка лишь испуганно замотала головой, а вот та, что с косами хмыкнула:

— Нет, ваша милость. Я благодарна вам за спасение, но не до такой степени, чтобы вам служить.

Я кивнул, про себя отметив ещё одну деталь. Речь. Её слова скорее подходили сабио Атриосу, чем грязнушке, которую едва не изнасиловали в лесу.

Креод, стоя над бородатым разбойником, окликнул меня:

— Господин, он говорит, что в половине дня пути есть ещё один лагерь. В несколько раз больше. Сколько в лигах он даже не представляет.

Я помнил о ждущих меня на дороге Хасоке и Фату и лишь покачал головой:

— С этим пусть разбирается местный владетель. Мне хватило беготни по лесу. Отвезём его в город и сдадим там, пусть им рассказывает, где ловить его приятелей.

— Конечно, господин. А ну-ка, тащите верёвку, парни.

Узира с интересом поглядывала на спину этого заносчивого идара. Малый дом Денудо, а ведёт себя так, словно принадлежит к Великому.

Впрочем, нет. Узира сморщила носик и призналась сама себе, что слишком предвзята в суждениях. Мало какой Великий дом стал бы тут лично разбираться на чужих землях, кому что принадлежит и лично участвовать в погоне по следам разбойников.

Скорее бы проехал мимо.

Даже интересно, что же он тут искал и о чём спрашивал тех трёх, что так жутко хрипели за кустами.

А ещё интересно, что он слишком силён для столь юного возраста. Восемнадцать лет и способен уловить дыхание человека в лесу? Его отец, Клинок ледяной стужи, похоже, воспитывает себе достойную смену. Вряд ли, конечно, этот парень уже Клинок, не в его годы, но по пути меча он продвинулся далеко.

Узира словно невзначай проверила косы: всё в порядке, не расплелись.

Конечно, она и без этого рисковала, требуя вернуть ей деньги. Но у неё было достаточно времени, чтобы оглядеть доспехи солдат, оценить их хённама, вслушаться в разговоры вокруг. И дать Алае разведать дорогу и степень риска.

Эти разбойники едва не вынудили её задержаться. И едва...

Узира передёрнула плечами. С одной стороны, она трезво оценивала свои силы. Убить днём всех разбойников в честной схватке она бы не сумела. С другой, честно признавала, что стоило бы кому-то протянуть к ней свои лапы, и она бы не сдержалась.

А она, Ребел их всех забери, из всех троих пленниц была самой красивой.

Так что нужно при расставании сказать спасибо этому Лиалу. Ей тоже есть за что быть ему благодарным. Без него ей бы пришлось учиться убивать, а потом ещё и бежать через лес. А про бегство через него она только читала и сомневалась, что сумела бы применить прочитанное на практике.

Глава 2

Я похлопал грауха по шее. Удивительные создания: мощные, красивые, опасные. По-прежнему смахивающие на лошадей, из которых их и создали, только в несколько раз сильней и выносливей. С зубами, которыми они могут перехватить хребет волка и плотной шкурой, которую возьмёт меч не всякого младшего воина.

Достойное животное, чтобы нести на себе идара.

Правда, со времён их появления миновало больше тысячи лет и теперь их развели достаточно, чтобы посадить на них даже старших воинов.

Если у тебя достаточно для этого денег.

У Дома Денудо теперь достаточно, невзирая на то, что мы ещё Малый дом. Но последнее не продлится долго. Да, в этом году я пропустил Игры Предков, но, клянусь Хранителем севера, эта война не будет вечной, и уже в следующем году я постараюсь встать на арене Игры плечом к плечу с отцом.

Приподнялся на стременах, чтобы оказаться чуть выше.

Нет, рано. Всё равно, даже с моим острым зрением не могу увидеть дом. Толку с острого зрения, если замок скрывается за холмами? Даже Великий паладин не сумеет пронзить взглядом десятки канов земли.

Тени могут. Но мне хочется видеть своими глазами, а не слышать их пересказ.

Я снова перенёс вес тела на стремена, но на этот раз оглядывая свой отряд.

Отряд и тени.

Тени стелились над землёй, не отставая ни на шаг, а при желании и легко вырываясь вперёд. Интересно, есть ли среди потерянных умений возможность видеть их глазами?

А ещё интересно другое.

Я потерял семерых старших воинов.

Как отец оценит эти потери? Мало это или много для того, с чем мне пришлость столкнуться?

С каждой минутой всё ближе тот миг, когда я узнаю ответ на этот вопрос.

И не только на этот.

Вот нужный мне памятный холм. Я всегда ждал его, возвращаясь в детстве с охоты. Третий холм от замка. С него я последний раз оборачивался, уезжая в Кузню.

Ударил пятками грауха, направляя его на узкую и крутую тропу:

— Хать! Хать!

Несколько ударов сердца и я уже на вершине. Впереди, у подошвы северных гор открылся замок Денудо, крошечный с такого расстояния.

Но я уже не ребёнок: я прошёл посвящение и открыл в себе много тайн, набрав силы. Ещё не Великий паладин, но и давно уже не Возвышенный мечник, если уж говорить начистоту.

Мой слух, моё зрение стали в несколько раз острей. Я вижу фигурки стражников на стенах, вижу подводу, которая пылит к воротам, вижу цветные отблески в витражах. Не вижу только мощной фигуры отца или стройного силуэта матушки. Но вон стражник на стене куда-то побежал, видно, заметив отблески стали на моих воинах или граухов. На середине пути от этого холма к замку стражники различат цвета наших плащей. Скоро отец и матушка выйдут мне навстречу.

— Хать!

Граух рванул вниз. Напрямую, по крутому и каменистому склону, не теряя время на тропу. Он ещё и не такое может.

Я спрыгнул с грауха. Ноги гулко ударили в брусчатку, а затем понесли меня вперёд. Сами. Голова была какая-то пустая и гулкая. Ни единой мысли. Я даже тела не ощущал, оно само шагало вперёд, с каждым ударом колотящегося в груди сердца приближая меня к главному входу.

Глаза жадно обшаривали отца и матушку.

Отец... Не изменился. Всё такой же огромный, сильный и могучий.

А вот матушка осунулась, побледнела. На лице морщинки, которых раньше не было, клянусь в этом Хранителем севера.

Клятая тень на несколько мгновений заслонила от меня родителей, рванув наискось через площадь и заставив стиснуть зубы от гнева.

Нашла время.

Будто ощутив мой взгляд, тень тут же вильнула в сторону, вмазалась в толпу собравшихся слуг и растворилась в ней.

Десять шагов и я рядом с родителями.

И только сейчас понимаю, как всё изменилось.

Отец распрямляет плечи, шагает ко мне, стискивая в объятьях. Уже не такой высокий, как в моих воспоминаниях. Уже не такой сильный. Рёбра не трещат, а мои руки стискивают его в ответ ничуть не слабей, впервые полностью его обхватывая.

— Добро пожаловать домой, сынок. Добро пожаловать.

Едва отец делает шаг в сторону, как меня жадно обнимает матушка. И мне пришлось немного нагнуться, чтобы ей было удобней.

Всё изменилось.

— Лиал, Лиал.

Я смутился, осторожно принялся утирать её слёзы:

— Матушка, ну что ты, матушка. Всё хорошо, я вернулся.

— Я вижу, сынок. Конечно, я вижу.

Отвернувшись на миг, поднимаю над головой руку:

— Приветствую всех воинов и слуг Дома. Слышал, что Дом пережил нелёгкие времена, но вы справились, сделав его лишь сильней.

Толпа на узком дворе замка и стене взрывается криками. Но для меня всё сливается в один неразборчивый гул. Могу разобрать только своё имя. Да и не хочу разбирать. Хочу побыстрей скрыться с чужих глаз и оказаться только с родителями.

— Ну что ты так тяжело вздыхаешь? Я думал, ты начнёшь болтать без умолку.

Вздыхаю? Я вскинулся, поднимая взгляд на отца, но затем поджал губы. Может, и вздыхаю. Но разговор всё равно нужно начать именно с этого. С самого тяжелого и самого важного.

— Отец, когда вы провожали меня, то ты желал мне вернуться Великим паладином, а матушка сказала, что неважно кем, пусть и простым Мечником.

Отец засопел, переглянулся с матушкой, а затем уже сам тяжело вздохнул и откинулся в тяжёлом кресле, крепко ухватившись за его ручки. Я отчётливо видел, как побелели его пальцы, впившиеся в дерево.

— Давай, говори прямо, Лиал.

— На посвящении, которое проходило на походном алтаре короля, я стал только Возвышенным мечником.

Дерево не выдержало, хрустнуло, разлетаясь щепками в хватке отца. Он отбросил обломки и попытался улыбнуться:

— Неважно. Я сказал тогда и повторю сейчас: неважно сколько даров ты получишь. Ты сделал всё что мог. Это зависит лишь от крови. Тебе не повезло при рождении, когда ты заполучил проклятье слабости крови. Я надеялся... — сглотнув, отец махнул рукой. — Неважно, что я хотел. Важно, что ты вернулся. Я помогу подняться по пути меча, сын. Не переживай.

— Да, Лиал, — матушка стремительно шагнула ко мне, приложила, как и в детстве, ладонь к моей щеке. — Не переживай.

Я положил свою ладонь сверху, прижал пальцы матушки сильней к себе и улыбнулся:

— Честно говоря, я уже давно не переживаю. Не после того, как я убивал Великих паладинов реольцев и древних Кровавых воинов.

— Что? — рука матушки дрогнула на моей щеке.

— Что? — отец подался вперёд на кресле.

Я с наслаждением повторил:

— Не после того, как я убивал Великих паладинов.

— Какие умения пути меча ты можешь использовать, сын?

— Первые четыре, — а едва глаза отца расширились, я добавил. — И могу проявить их суть льда.

— Что?

— Нумеро! — матушка отступила от меня, ожгла отца гневным взглядом. — Хватит. Может пора поговорить с Лиалом?

— Да, — отец потёр лоб. — Да, ты права, Терсия.

Поговорить? О чём? Что может быть важней, чем моя...

Я нахмурился, внезапно осознав, что не только у меня есть тайны от родителей, но и у них. И, похоже, одной шахтой слёз Амании дело не обошлось.

И что же знали и отец, и матушка, что теперь нужно поведать мне?

Отец вздохнул. Медленно повёл головой, оглядывая... стены?

Я повторил его взгляд и до меня внезапно дошло. Нет. Он прислушивается, нет ли звуков дыхания за стенами. Негромко спросил:

— Ты проверяешь, не подслушивает ли нас кто?

Отец коротко кивнул, а вот тень, на которую я уставился, стремительно метнулась сквозь стену, через три вдоха вернувшись с другой стороны и явственно покачала головой.

Я растянул губы в улыбке:

— Здесь нет посторонних, отец. Соседние комнаты пусты.

Он прищурился, медленно кивнул:

— Слух у тебя тоже острей, чем должен быть у Возвышенного мечника.

Матушка процедила:

— Нумеро.

— Всё-всё, — отец вскинул руки, снова тяжело вздохнул. — Я уже намекал тебе в письме, что... Ты же получил письмо?

— Креод вернулся со мной, так что да, получал.

Теперь вздохнула матушка:

— Он потерял глаз, да, Лиал?

Отец недовольно прищурился, а я покачал головой:

— Нет. Глаз у него цел. Но это будет следующим разговором, хорошо?

Отец вскинул брови:

— Ого. Это становится всё интересней и интересней. Ладно, я первый, значит, первый, иначе Терсия меня снова примется гонять огненными плетями.

Теперь уже я едва удержал в себе глупое: «Что?». Но удержал. Интересно они тут без меня жили. Или это то, что проходило мной незамеченным и тогда, когда я был дома? Помню, конечно, что матушка иногда срывалась, швыряя в отца слабый огонёк, но чтобы плети и гонять?

— Я намекал, что нам нужно будет серьёзно поговорить о нашем соседе. О Воразе. Эта история началась ещё несколько поколений назад. Редко, очень редко, но бывает, что у идаров рождаются двойни.

Я наморщил лоб и честно признался:

— Никогда даже не слышал такого слова.

Матушка тут же пояснила:

— Это когда женщина носит в себе одновременно два ребёнка.

Отец кивнул:

— И лишь от прихоти судьбы зависит, кто из них появится на свет первым. Разница идёт на минуты. Ты понимаешь, к чему я веду?

— К тому, что они равны по первородству? Совершенно одинаковые?

Отец кивнул, но тут же развёл руками:

— Но глава Дома может быть лишь один. И на Играх Предков может выйти лишь один из поколения. Это стало проклятьем нашего Дома Денудо. Между ними с первых дней пролегла ненависть, хотя они и были братьями. В конце-концов, чтобы не допустить братоубийства, их отец пошёл на разделение Домов. Появились Вораз. И каждый из Вораз всегда считал, что именно им принадлежит право первородства и право сильнейшей крови.

Я не раз видел на ярмарках Атия Вораза и честно говоря, он меня никогда не впечатлял силой или обликом. Толстяк, который морит голодом своих крестьян. Это я попытался сказать:

— Да, но...

Но отец меня перебил:

— И в моём поколении я дал им повод и впрямь так считать.

Я захлопнул рот. В моём тем более. Возвышенный мечник станет главой Дома? Смешно. Владетель, что лишь чуть сильней, чем может стать любой простолюдин на службе у Дома. Но что с отцом?

— На посвящении я получил лишь пять даров. Я был только Паладином меча.

Я выпучил глаза и всё же не удержал в себе глупое восклицание:

— Что?

Всё, что рассказал мне отец, нужно было уложить в голове. Вораз никогда не были слабей Денудо после раскола Домов, а в поколении отца впервые стали сильней.

К этому ещё нужно привыкнуть. Отец был всего лишь Паладином меча. И только через несколько лет, когда продвинулся по пути меча, когда начал уверенно побеждать на Играх Предков... только тогда он получил шестой дар.

Затем он годы усмехался в ответ на все вопросы и заявлял, что его слабость и малое число даров лишь глупые слухи, которые распространяют недоброжелатели. Каждый понимал, о ком он говорит.

И словно назло этим слухам отец с каждым годом действительно становился всё сильней на пути меча, заслужив наконец право именоваться Клинком ледяной стужи и чемпионом Игр.

Именно поэтому он настаивал, что я должен проходить посвящение то в нашем крохотном храме при замке, то на юге.

Матушка перегнулась со своего кресла и дотянулась до отца, ударив его кулаком по колену:

— Нужно было сразу сказать это мне, а не корчить из себя невесть что.

Отец как-то беспомощно пожал плечами:

— Мне хватило той поры, когда я уговаривал твоего отца дать нам благословение.

Матушка смутилась:

— Ты о тех слухах.

— Как видишь, это были не совсем слухи, дорогая, — отец вздохнул и перевёл взгляд на меня. — Посвящения Кузни всегда были закрытые, на них не пускали посторонних. Но, видимо, в этот раз всё было не так, да, Лиал?

Я усмехнулся:

— Мягко говоря. Стоя в центре армии короля, под взглядами его величества Лавоя, её высочества Леве, сотни идаров, наверное, и тысяч воинов. Я был первым, кто поднялся из всей Кузни к королевскому алтарю, а число моих даров громко объявили вслух.

— Ничего, ничего, — матушка порывисто вскочила с кресла, обняла меня. — Ничего. Ох, Лиал, как ты возмужал, я уже и не могу тебя толком обхватить, — отстранившись, матушка смахнула слезинки. — Ты выделил принцессу Леве. Как она тебе, красивая?

— Терсия, — отец скривился. — Давай ты не будешь давать сыну ложных надежд. Не в его возрасте, это просто жестоко.

— Ложных надежд? — я нахмурился, пытаясь уловить суть слов, а затем рассмеялся. — Это ты о женитьбе, отец? Не беспокойся. Я не заметил в ней никакой особой красоты. Да и не до того было. Ночь, Кровавый воин, мёртвые тела под ногами. К тому же она сполна расплатилась за мою помощь, — я немного обнажил меч, показывая его сталь, и пожал плечами. — Кроме того, моих заслуг в Кузне не хватало, чтобы стать первым на посвящении. Шестым? Быть может. Четвёртым? Вряд ли. Первым? Невозможно. Были птенцы гораздо лучше, чем я.

— Лучше, чем ты, сынок?

— Ой, матушка, — я отмахнулся. — Кузня всё расставила по своим местам: я не самый умный, не самый сильный, и уж точно не блистаю в управлении воинами. Отец, так что насчёт подробностей о получении дара Великого паладина?

Отец вздохнул.

На Играх Предков каждый выходящий на поле клялся на алтаре Хранителей и получал их одобрение для схватки. А ещё победитель получал немного жара души в то время, как проигравший его терял. Всё это я знал с детства. Как знал и то, что там сложная система отбора, которая не позволяет сходиться напрямую северу и югу или Великому дому с Малым, владетелю с наследником при разнице поколений и прочее, что заставлял меня заучивать сабио Атриос.

Система противовесов, как честно пояснил отец повзрослевшему, прошедшему посвящение мне.

Ещё я помнил, что череда постоянных проигрышей может полностью опустошить идара. До такой степени, что даже алтарь откажется признавать в нём того, кто может обращаться с молитвой к Хранителям. Звучит пафосно, а на деле означает, что идар опустошается до дна, что жара души в нём становится меньше, чем у какого-нибудь простолюдина.

Редко кто доводил до подобного. Это конец. Место, из которого уже нельзя вернуться. Большая часть идаров объявляла о распаде своего Дома гораздо раньше. Лучше сохранить возможность присоединиться к Дому Осколков, чем стать никчёмным простолюдином.

— Так ты получил дар, а он? Он его потерял, отец?

— Я не знаю, Лиал. Я убил его. Это вышло случайно, мы, по сути, были равны и до этого уже сходились в схватке пару лет назад.

Я задумчиво протянул:

— Убил?

Как это многое меняет. Выходит, это было до моего рождения, когда ещё не был объявлен эдикт короля. И выглядит очень знакомо, да, Лиал? Да, мои тени?

Помнится, в Кузне несколько ядовитых языков заронили во мне сомнения в моей крови. Я, краснея, вспоминаю, что даже подозревал матушку в недостойных вещах. А на деле оказывается, что причиной моей слабости был отец. И что именно отец может быть причиной всех тех вещей, которые со мной происходит.

Эх, Флайм, Флайм, знал бы ты, что не того обвинял в крови проклятого Дома Оскуридо. Если бы знал, то сохранил бы свою жизнь. Да и моя, возможно, немного бы изменилась.

— Не молчи, Лиал, а что ты?

Я тряхнул головой, избавляясь от глупых мыслей, и переспросил:

— Я? — пожав плечами, ответил честно. — Нет, со мной всё по-другому, отец. Я убил десятки людей, несколько идаров внешних и внутренних техник, от самых слабых до Великих паладинов, множество Кровавых жнецов, даже древнего Кровавого воина, которому было Безымянный знает сколько лет.

Матушка подалась вперёд:

— Это как понимать?

Я вскинул брови:

— О, так ты не знаешь? Кровавые воины не теряют разум, если достаточно сильны. И могут жить сотни лет. Сотни. А в остальном, — я развёл руками. — Я давал клятву на алтаре.

Отец возмутился:

— Терсия, да хватит его отвлекать от важного. Лиал, что с дарами?

— Они не прибавились ни разу, отец, — помедлив, я заметил. — Я другой, словно и не твой сын.

— Глупости! — отец отмахнулся, не промедлив и мига. И словно не заметил мой проверки. — Кто знает, как оно работает? Это были просто битвы. Возможно всё дело в одобрении Хранителей. Вот когда выйдешь на Игры Предков, тогда и поглядим.

— Что вы там поглядите? — язвительно заметила матушка. — Сейчас никто и никого не убивает на Играх. Я даже не знаю, как это удалось тебе, Нумеро, но одно дело сказать судье на Играх, что в записи ошибка на один ранг, а другое убеждать, что Возвышенный мечник следует читать как Великий паладин. Даже если что-то изменится, об этом следует молчать. Слишком странная тайна, которая вызовет столько вопросов, что они могут уничтожить нашу семью.

Отец поджал губы:

— В этом ты права.

Я вздохнул. Хороший совет. Поэтому тени, аура Устрашения, запас тьмы для создания той сферы и моя способность в чём-то повторить дар Великих паладинов, защитив моих солдат от стрел, останутся тайной. Даже от родных. Но кое о чём они должны знать.

Потерев лоб, я напомнил:

— Креод и его глаз. Он был в охране обоза и алтаря, когда реольцы напали на них. Больше того, они сумели его пленить. Пленить и увезти с собой. Обычно они использовали тех, в ком есть дары, чтобы сделать сильней своих Кровавых воинов, просто отдав им в пищу, но Креода пропустили через ритуал создания Кровавых.

Отец прищурился, недоверчиво уточнил:

— Ты хочешь сказать, что он Кровавый воин? Из тех, что сохранили память и способности?

Я ответил честно:

— И да, и нет. Он Кровавый лишь наполовину. Память и способности воина Дома при нём полностью, а вот способности Кровавого не целиком. Но сейчас его всё равно убить очень и очень непросто.

— А повязка значит, скрывает алый глаз?

— Нет, отец. Это лишь страховка. Он ни разу не покраснел с первого дня. Ну, исключая моменты, когда он поглощал кровь из разбойников, — матушка широко раскрыла глаза, но промолчала. — Думаю здесь, в замке, на землях нашего Дома, можно и вовсе от неё отказаться.

Сначала шевельнулась тень, разворачиваясь к двери и поднимая руку, затем голову повернул отец. На звук шагов.

Короткий стук и вошёл тот, о ком мы и говорили.

Креод.

Глубоко поклонился:

— Господин, госпожа.

— К-хм, — отец нахмурился, чуть наклонил голову к плечу, оглядывая Креода. — Ощущаешься по-другому. Опасней.

Креод едва заметно улыбнулся:

— Спасибо, господин.

— Сними повязку, сын говорит, что на наших землях можно и не скрываться.

Креод помедлил миг, прежде чем стянуть её. Моргнул, привыкая к свету.

Отец пожал плечами:

— И впрямь, глаз как глаз.

— Лиал! — матушка вдруг потеряла интерес к Креоду, развернулась всем телом ко мне. — Я сначала подумала, что это лишь украшение, моду на которое ты у кого-то перенял. Но теперь, — она пристально на меня уставилась. — Что скрывает твоя повязка?

Теперь медлил я. Эта проклятая Безымянным метка потрепала мне нервы. Она, будь ещё раз проклята, упорно проявлялась, стоило коже немного поджить. Тот самый момент, когда ты очень жалеешь, что на идарах всё заживает на зависть простолюдинам.

Трижды мне пришлось срезать кожу. В конце концов, я набил в этом руку и даже отыскал способ победить силу заживления идара. Особенно, если он всего лишь Возвышенный мечник.

Матушка побледнела, и я понял, что слишком тяну.

Да ладно уж. Развязал узел и снял налобную ленту.

Матушка охнула, прижала ладонь ко рту.

— Ох, сынок, и до сих пор не затянулась? Ничего-ничего, мазь на исарах и несколько моих техник сумеют тебе помочь.

Я прикрыл шрам обратно и помотал головой:

— Нет. Это память о победе над двумя противниками, каждый из которых был сильней меня. Но они мертвы, а я жив.

— Сынок.

— Нет, матушка. Нет. Он останется, а я буду и дальше носить повязку.

Не хватало мне ещё, чтобы после стольких усилий на залеченной матушкой коже снова вылезла метка Безымянного. Не для того я мучил себя тем ужасным едким составом, добиваясь толстого рубца.

Махнул рукой, переводя с себя внимание:

— Креод, так зачем ты пришёл?

— Господин, мне нужно вам кое-что рассказать.

Я вскинул брови. Кажется, однажды он уже приходил ко мне с такими же словами. С усмешкой спросил:

— Что, снова раскопал могилу? Или решил ограбить склеп Дома?

Голоса матушки и отца слились в дружном вопле:

— Лиал?!

Креод с укоризной покачал головой:

— Молодой господин, ну что вы. Он давно исправился и тем более не посмел бы устроить ничего подобного в Доме своего господина. Дело в другом. Мы тут решили размяться на тренировочной площадке и показать остальным, что все эти месяцы зря времени не теряли, — Креод откашлялся. — К-хм. Так вот, Орак сумел создать Стену клинков.

— Ого! — отец даже вскочил с кресла. — Наконец-то у тебя появится достойный заместитель и понадобилось всего-то восемь лет тренировок. Можно будет делить вас надвое без опаски ослабить половинки отряда, — с усмешкой подначил. — Кажется, он даже немного талантливей тебя, Креод.

Креод спокойно кивнул:

— Да, господин, может быть и так, — и добавил. — А следом Дождь клинков создали Гамион и Суташ.

Отец нахмурился:

— Гамион ладно, но Суташ? Он ведь и старшим воином стал всего пару лет назад. Как это вообще возможно? Кровь отца с ихором проснулась, что ли?

Креод перевёл взгляд на меня, не спеша отвечать. А я вздохнул. Да, кровь. Только совсем не отца этого Суташа. Медленно произнёс:

— Отец, я ведь не рассказал ещё, каким нашёл Креода после ритуала реольцев и что позволило ему сохранить разум.

Отец обернулся ко мне всем телом, но вопрос задала матушка:

— И что же это?

Я помедлил и выдохнул:

— Моя кровь.

Помнится, в детстве отец очень редко брал меня с собой в горы. Опасная дорога, холод. Самое большее — мы поднимались на два дня пути. Сейчас мы это же расстояние оставили позади за несколько часов, а холодный ветер больше меня не тревожил. Это воины следуют за нами в толстых плащах, а на мне с отцом лишь шёлк, как и положено идарам первой крови. Дары надёжно защищают нас. Даже мои необычные дары.

В общем, отец внимательно выслушал мою историю о крови. И даже принял к сведению мой острожный намёк, что вряд ли его кровь сумеет оказать такой же эффект. Но он всё равно решил проверить. Неудивительно.

Редко какой старший воин Дома способен создать Дождь клинков. Такие люди в будущем становятся гаэкуджами Дома или получают задания и плату, достойную такого звания, за каждый год своей службы, если такое место уже занято. Сделав первый шаг, они почти всегда делают и следующий, познавая суть Стены клинков.

Здесь же за один день Дом Денудо получил сразу трёх таких воинов. Легко понять желание отца ещё сильней усилить наш Дом. Богатство принесло и множество врагов, которые совсем не чурались подлых средств. На уроках сабио Атриоса о таком не говорилось. Законы, правила, судьи. В жизни же всё оказалось не так красиво и справедливо.

Поэтому отец повторил мой ритуал с кровью. Даже точно так же использовал флягу, словно чаша могла бы всё испортить. Мне, если честно, тоже любопытно. Если всё выйдет, то это будет означать... Что я действительно кровь от крови отца и совершенно непонятно, почему тени не пришли к нему.

Глава 3

Мне не понадобилось даже сильно напрягать память, чтобы назвать место, откуда начинался путь к тайнику Дома Денудо:

— Последняя стоянка Рассветной тропы. Перестали использовать при деде, когда обвал перекрыл саму тропу, расчистить оказалось слишком дорого для нашего Дома.

Отец молча кивнул и поманил меня вглубь пещеры.

Я успел сделать буквально десяток шагов, с любопытством крутя головой по сторонам, когда мои тени вдруг засуетились, заметались, а затем рванули ко мне, заставив сбиться с шага.

Отец насмешливо хмыкнул:

— Гляди под ноги.

Я лишь отмахнулся, не спуская глаз с первой тени, что держалась от меня в двух шагах. Парила в воздухе и с явственно угадываемым волнением в голосе сообщала мне:

— Господин, господин! Одно из мест силы рядом. Слабое, но мы ощущаем его. Сейчас отыщем дорогу, господин.

Мне очень о многом хотелось спросить. Или просто в сердцах выругаться. Но делать подобное, когда впереди идёт отец, а позади десяток воинов Дома — глупо и безумно. Ни у кого не вызовет доверия человек, что разговаривает с пустотой, да ещё и интересуется при этом Безымянным.

Какое совпадение.

Из всех мест, где можно расположить тайник Дома, отец выбрал пещеру, от которой начинается путь к силе Безымянного.

Из всех своих владений Великий дом Денудо, теряя родичей и власть, выбрал сердцем своей силы крошечное владение недалеко от тайника Безымянного. Кажется, мне даже не нужно задавать теням вопрос про ихор Ребела в жилах отца, я и так знаю ответ.

— Сейчас, господин, сейчас.

Я ощутил, как дёрнулась от этого вопля тени щека. Прижал её пальцами, ощущая колкую щетину. Переживу, если вы вообще пути не найдёте. Не в силах задавать вопросы им, я обратился к отцу:

— А как ты нашёл это место?

— Не искал. Оно использовалось как тайник всеми поколениями Денудо. Правда, ещё при прадеде отсюда вынесли последние монеты и доспехи. Мой отец, твой дед, по-моему, здесь ни разу и не был.

Я поджал губы, выдавил:

— Ясно.

Отсчитал двадцать шагов, спросил ещё:

— Помнишь, я боялся темноты?

Отец обернулся на миг, хмыкнул:

— Хочешь взять факел?

— Нет. Хочу спросить, — через мгновение я словно шагнул в пропасть. — А ты в детстве не боялся темноты?

— Нет, Лиал, нет, — отец коротко хохотнул, плечи его дрогнули, а факел в руке дёрнулся, присоединяя к моим чётким теням ещё несколько новых, ненастоящих, изломанных. — Если тебе так интересно, я боялся высоты, и отец однажды заставил меня шагать по зубцам крепостной стены.

Я невольно покачал головой. Жестоко. Но меня сейчас не очень волновали методы воспитания юных поколений Денудо, поэтому я переспросил:

— А он сам не боялся темноты? От кого из предков мне это досталось?

— Не думаю, что это вообще такая штука, которая может передаваться по наследству, Лиал.

Я скорчил рожу, пользуясь тем, что отец меня не видит. Да, конечно, не передаётся по наследству. Я такой первый и единственный, а ихор Безымянного в мои жилы ветром с гор надуло.

— Господин! — я даже вздрогнул от этого вопля. Единственный из всех. Проклятые тени. — Нашли. Нашли, господин!

Я восторга тени не разделял. Пережил бы, если бы этот забытый всеми Хранителями ход завалило, как и Закатную тропу. Вот уж не повезло.

— Пойдёмте, господин.

Да, уже бегу.

Игнорируя приглашение тени, я шагнул вслед за отцом. Ну, хотя бы дороги к тайникам разные. Глупо, конечно, радоваться такой мелочи. Она никак не перевешивает подозрение о прошлом Дома Денудо. Но всё же, всё же.

Отец с гордостью повёл рукой в конце нашего долгого пути:

— Вот.

Учитывая, что сейчас все воины нашего Дома носили доспехи льдистой стали, то, что здесь осталось ещё около полусотни доспехов, внушало уважение. А здесь ещё и мечи лежат.

— Никто не может сказать, чем закончится этот период истории нашего Дома. Но пока у нас есть деньги, я сделал запас на чёрный день. Если что-то случится, то у тебя, твоего сына или внука будет возможность возродить наш Дом.

Я даже обернулся на отца, с опаской спросил:

— Ты так говоришь, будто уже завтра нас ждёт раскол и Денудо вычеркнут из списков Домов. Есть что-то, что ты не хотел говорить при маме?

— Нет, — отец покачал головой. — Никаких больше тайн, я ей твёрдо обещал. Просто у меня нехорошие предчувствия. Я очень долго готовился ко дню, когда объявлю о шахте слёз, но так и не сумел предугадать всего. Поэтому и тебя прошу готовиться даже к тому, чего ты и предположить не можешь.

Я тяжело вздохнул. Отлично сказано. Например, подготовиться к тому, что во мне возродится кровь королевского рода Оскуридо, а мне нужно будет уйти из этого мира, найти и убить Предка Аманию. Действительно, кто бы мог такое предположить, когда я просил оставить мне свечу на ночь?

— Денег, драгоценностей или слёз здесь нет. Пусть об этом месте и знают только самые верные, ни к чему обременять их лишними сомнениями и испытывать без нужды их верность. Карту я тебе дома нарисую, но ты обязан будешь заучить все повороты. Карта тоже лишний след, который всегда может попасть в руки не тому слуге.

Я кивнул, ещё раз с безразличием оглядел доспехи и оружие. Помедлив, всё же решился:

— Отец, у меня будет к тебе необычная просьба. Вы ведь взяли припасы?

— Как всегда. Это же горы…

Я закончил фразу за него:

— …никогда не знаешь, как всё обернётся.

Похоже, и улыбки, которыми мы обменялись с отцом, были очень похожи, так что своё желание я озвучил со спокойной душой:

— Я хочу кое-что поискать в этих пещерах, ждите меня, скажем, два дня.

Отец прищурился, с недоумением спросил:

— Что ты хочешь найти? Это единственный тайник. Нет, я тебя понимаю, сам, когда узнал об этом месте от отца, потратил месяц, обыскав здесь каждый закоулок. Так что уверяю тебя, Лиал, здесь нет ничего, кроме камней.

Это было очень интересное и важное дополнение, но оно лишь заставило меня повторить:

— Два дня. Это недолго.

Отец покачал головой:

— Терсия меня прибьёт.

Я вновь улыбнулся:

— Вали всё на меня, отец.

— Думаешь, она поверит? Скорее обвинит, что моя кровь в тебе становится всё сильней, у тебя появилась моя привычка к тайнам, — не дожидаясь ответа, отец махнул рукой и потребовал. — Оставляйте метки. У солдат должны быть…

Я перебил его:

— Я пойду один.

На этот раз отец молчал дольше. Молчал, не сводя с меня взгляда. Наконец, кивнул:

— Ладно. Ты явно что-то скрываешь, но это я пообещал Терсии покончить с тайнами, а у тебя всё впереди. Не знаю, уж, что ты тут собираешься в одиночку искать целых два дня, но дело твоё, главное, не забывай оставлять метки, рисуй крест, искать тебя, случись что, будет ещё той морокой.

Я коротко кивнул, кажется, снова повторяя за отцом это жест и так же коротко поблагодарил, за всё сразу:

— Спасибо.

Отец только отмахнулся.

Едва я шагнул в узкий проход, что вёл прочь из тайника, как тень тут же зашептала:

— Сюда, сюда, господин.

Но свернула не налево, откуда мы и пришли, а направо. Печально. Но я уже начинаю свыкаться с мыслью, что Дом Денудо хранит в своём прошлом много тайн. Интересно, тот владетель Денудо, что первым откликнулся на клич Вириаста Справедливого очистить Дома королевства от ихора Безымянного, сделал это искренне или же он так пытался скрыть своё прошлое и защитить себя и своих потомков? Если второе, то он сумел это сделать. Вириаст Справедливый так и не нашёл в моём Доме следов крови Оскуридо. Слепец.

Факел я давно потушил, следовал за тенями не шагом, а мчался Шагами, только и успевая выбрать, куда ставить ногу, чтобы не упасть во время бешеной гонки. Вот это тренировка, так тренировка, ещё сложней, чем в горах Ожерелья.

Особенно тяжело приходилось там, где осыпи и обвалы перегородили и без того узкие проходы. Мне пришлось проскальзывать в них буквально в прыжке или падении, втискивая тело между камнями и сводом или между камнями и полом, заставляя крепкий шёлк одеяния трещать.

Но я только прибавлял и прибавлял скорости, выжимая из Шагов и своего тела всё до предела.

Едва успел остановиться, чтобы не разбить себе лоб в тупике.

И что это значит?

Из каменной стены вынырнули тени, в несколько голосов потребовали:

— Господин, сюда!

Я вздёрнул бровь, не скрываясь, спросил:

— У меня, в отличие от вас, есть плоть и кровь. Как я пройду сквозь камень?

— Господин, это не камень. Обман. Идите за нами.

Я подхватил из-под ног камушек, запустил его в тень. Он прошёл сквозь неё и ударился о стену, отскочил почти ко мне, но тень лишь снова потребовала:

— Сюда, господин. Это обман.

Ничего себе обман.

Шагнул вперёд, вытягивая руку. Тень тут же отпрянула, скрываясь в камне. Кончики пальцев, что тянулись вслед за ней, неожиданно провалились сквозь скалу. Я замер на месте, пошевелил пальцами, согнул руку, вызволяя их из камня. Целые.

Уже смелей шагнул вперёд, стараясь не моргнуть в момент, когда голова нырнула в камень.

Какая-то пелена перед глазами на мгновение, и я снова вижу. И стою при этом по другую сторону каменной стены. Отсюда она выглядит точно так же — несокрушимой и надёжной преградой. О таком я не слышал. Впрочем, я много о чём не слышал. Но если бы такая “дверь” стояла на тайнике Дома Денудо, то и нужды в охране не было бы.

Впрочем, воины Дома узнали о нём скорее потому, что отец не хотел терять времени, таская доспехи в одиночку. Посвящение Хранителям, конечно, делает идаров сильней, но не настолько, чтобы уподобиться быку. Тут скорее бы подошли те древние Кровавые воины, что были созданы из простолюдинов. Вот уж кому силы не занимать, таскают на себе доспехов на четверых, но при этом неимоверно быстры.

Туннель за тупиком оказался коротким, в полсотни шагов длиной и вывел в большую и сухую пещеру.

Но главное здесь было не её размеры, а то, что находилось в середине.

Небольшая квадратная площадка, поднятая над уровнем пола пещеры. На ней, словно на пьедестале, возвышалась статуя в два человеческих роста.

Мужчина в пике сил. Широкие плечи, лёгкая улыбка на губах, уверенный взгляд. Удивительно, но он своей уверенностью и гордостью неуловимо напоминал Адалио.

Все мои тени выстроились двумя рядами перед площадкой, передний короче, задний многочисленней и длинней, а затем опустились на колени. Теперь, когда после Кровавого и Визира они стали гораздо плотней и чётче, это легко уловить. Да и какие другие причины того, что все мои тридцать теней вдруг стали ниже? Погрузились в камень пола?

Остаётся лишь один вопрос:

— Это Оскуридо или… Ребел?

Многоголосый шёпот был мне ответом:

— Это Предок Ребел.

Я кивнул, с удвоенной силой принявшись всматриваться в статую. Совершенно непохоже на статую Хранителя. Там вместо лица безликая маска с прорезями глаз, непонятная балахонистая одежда, в руках зажат меч клинком вниз в самом уважительном из вариантов приветствия.

Здесь же шёлк идаров, в этом нет сомнений. Меча нет ни в руках, ни на поясе, как нет и каких-либо украшений, гербов или вышивки, которую скульптор изобразил бы в камне. Зато есть с избытком таланта, вложенного в фигуру и лицо.

Сейчас, вглядевшись пристальней, я уже не уверен, что Ребел похож на Адалио, как показалось с первого взгляда. Зато кажется, что он вот-вот шевельнётся или что-то скажет, что он лишь великан, застывший на долгие столетия в ожидании меня.

Взгляд, который скользил по статуе, зацепился за ещё одну деталь. У ног Предка вертикально стояла плита, на которой было что-то высечено.

Как там сказали тени?

Место силы, где я могу узнать секреты своей силы.

На несколько ударов сердца меня охватил соблазн развернуться и уйти. Я даже убивать Предка Аманию не хочу, хотя она и просила меня об этом. А уж тем более не хочу возвращения в наш мир теней и драугров.

Но я пересилил себя. Всё равно от этого не убежишь. Тени со мной с рождения, многими способностями крови Оскуридо я пользуюсь. Только от меня зависит, что я буду делать в будущем. Но знать о себе всегда лучше, чем не знать. Тем более именно эти силы уже не раз позволяли мне выжить.

Тени привычно раздались в стороны, давая мне возможность пройти, не касаясь их.

Никаких мрачных пророчеств или рецептов правильного убийства жертв на плите не нашлось.

Я такое уже видел. В Грасдоке на основании статуи Хранителя. Это движения пути меча. Фигурки идара, которые изображают позиции с мечом и какой-то вид шагов. Здесь только рядом добавлены дополнительные фигурки, в которых нарисован путь жара души и печати. Если я всё верно понимаю.

Ещё отличаются позиции. Совпадает только первое движение, как и во всех известных мне техниках Домов и королевств Скеро и Реола. А вот со второго уже отличия. Пятое идёт вторым, третьим идёт десятое, следом…

Я замер, впитывая в себя путь меча и прокручивая его в голове. Начало даже проще, чем Клинок льда и света, но вот дальше всё это становится сложней с каждым движением, да ещё и эти странности с жаром души…

На печати пальцев можно даже не глядеть. Всё это эхо давно минувших дней, дней, когда Предки жили дружной семьёй и Ребел ещё был жив. Тысячу лет уже, как единое прежде искусство раскололось на два пути. Внешние и внутренние техники.

Так, попробуем.

Я прокрутил в голове первые пять движений, поднял меч в первую позицию. Начнём.

Мне понадобилось около пяти часов, прежде чем я сумел слить воедино все движения меча. Не так-то просто всё это оказалось, как выглядело со стороны.

Но слить-то я их слил. Только впустую. Когда я принялся вливать жар души в заученную последовательность нового умения, то он срывался с лезвия меча какими-то жалкими всполохами, которые не сумели бы навредить и младшему воину.

Похоже, что это искусство меча сгнило за тысячу лет. Смерть Ребела не прошла для его учений бесследно. Жаль.

Я опустил меч, вздохнул. Ну вот, только я решился использовать умение падшего Предка, а оно оказалось негодным.

— Господин, позвольте мне дать вам совет. Для начала переход во вторую позицию должен быть более плавным и плоскость меча должна поворачиваться так же плавно, а не резким движением, как вы привыкли.

Я медленно повернул голову к заговорившей тени. Это только год назад они казались мне все одинаковыми. С тех пор как они перестали исчезать днём, с того дня, как я впервые посчитал их точное число, они начали меняться. А после того, как убил Кровавого и сразу же Визира, они стали пугающе чёткими и… разными.

Сейчас со мной заговорила тень, которая была самой большой из них. И которая до этого дня почти всегда молчала. Кажется, последний раз она говорила со мной в той самой пещерке, отвечая на вопрос, сколько тьмы они забрали у Кровавого.

Хмыкнув, я прямо сказал то, о чём давно подозревал:

— Вы помните гораздо больше, чем говорите мне.

Тень рухнула на колено, сгибая спину:

— Это не так, господин, вы ошибаетесь. Наша память затянута туманом. Я вспомнил эту технику, только когда увидел плиту, одновременно с вами. Но я вспомнил, что отлично владел обеими техниками и вижу все ошибки, которые вы совершаете.

Я спросил, уверенный в ответе:

— А другие техники?

— Они всё ещё в тумане, господин. Возможно, когда вы станете сильней, что-то вернётся, и я с радостью передам вам эти знания.

Но в его ответе всё же было то, что меня заинтересовало:

— Именно ты передашь? Кто вы вообще такие?

Тени явственно переглянулись и вперёд шагнула ещё одна. Не самая высокая, не самая плотная из них, но та, что чаще всего со мной говорила всё это время. Это именно она первой заговорила со мной у реки, это она первой падала на колени, извиняясь за то, что тени едва не убили меня в детстве и в Кузне.

— Господин, мы советники и верные слуги королевского рода Оскуридо. Многое стёрлось из нашей памяти за сотни лет забвения, но мы помним точно, что стать тенями и вечно служить Оскуридо было нашим собственным желанием.

— И чего вы советники?

— Я сабио Молак, мудрец. Я помогал королям Оскуридо заглядывать в поступки людей и давал общие советы, — тень повела рукой, указывая на остальных. — Советники по торговле, землям, суду, армии, тайнам, пути меча.

Каждый на кого указывала тень, опускался на колено, склоняя голову. Последним тень-мудрец указала на здоровяка, что и так уже склонился передо мной, первым.

— А остальные?

Я указал на тени, что держались позади коленопреклонённых и до сих пор стояли.

— Это наши помощники. В основном, конечно, помощники Ариоса, советника по тайнам. Впрочем, сейчас мы все его помощники. Нужны ли вам сейчас те немногие советы по выращиванию пшеницы или строительству водных каналов, что помнит Тормур? Нам приходится служить вам своей бестелесностью и ждать вашего возвышения, король Лиал.

— Аха-ха-ха! — я оборвал свой смех, повёл рукой. — Простите. Но король Лиал — это всё же чересчур. Сейчас я лишь наследник Малого дома.

— Вы верно сказали, господин, лишь сейчас.

Да уж. Смеяться мне как-то расхотелось. Как и спорить с тенью. Я жестом приказал всем подняться и повернулся к здоровяку:

— А как зовут тебя?

— Ирал, господин, я советник пути меча для всех наследников Оскуридо. И я неимоверно горд, что теперь тоже могу послужить вам так, как и должен.

— Ну давай, Ирал, поправляй, — я соткал движения меча, поправив первые два так, как и сказал Ирал ранее: медленно и плавно поворачивая меч и уводя его во вторую позицию. — Где ошибка дальше?

— В третью и четвёртую резче.

Да уж. Я поджал губы. По одним только рисункам на плите это и не поймёшь. Там явно не хватает ещё пояснений. И этот Ирал позволил мне пять часов заучивать последовательность движений с ошибками. Хотя уж кто-кто, а советник по пути меча должен знать, что гораздо проще сразу учить правильно, чем переучивать неверные движения. С подозрением поинтересовался:

— А что по движению жара души?

— Простите, господин, но мне далеко ещё до уровня Клинка, я не могу пока увидеть циркуляции жара души в вашем теле. Но вы очень талантливы, господин, у вас высокая чувствительность, вы словно ощущаете дисбаланс потоков и инстинктивно находите единственно верный путь. Не будет ложью сказать, что вы гений.

Я скривился:

— А что, в качества советника обязана входить лесть?

Ответил мне мудрец:

— Нет, господин. Она вредна для того, кто стоит рядом с вами, да и Ирал никогда не был замечен в лести ни одному наследнику Оскуридо.

— Это значит вы помните, — я хмыкнул и язвительно спросил. -— А может, вы помните всё, но не все говорите?

— Господин, у меня нет способа убедить вас, но вы стремительно набираете силу, не так далеко момент, когда вы уже сумеете наказать нас, если захотите.

И снова я расхохотался:

— Аха-хах-ха! А ты не зря первый из вас, советников. У меня в детстве тоже был учитель, который любил, когда я называю его сабио. Он был такой же хитрый, как и ты, когда нужно было заставить меня заниматься. Боюсь даже представить, сколько хитрости ты накопил за свою жизнь. Сколько столетий ты служил тенью-советником?

Тень мудреца колыхнулась на месте, пожав плечами:

— Это скрыто от меня, господин. Но так ли это важно? Осмелюсь напомнить, что вы просили у вашего отца два дня, и они стремительно утекают из ваших пальцев. Конечно, Ирал теперь помнит эти техники меча и движений, но, когда вы сумеете в следующий раз с таким жаром и отдачей отдаться тренировке с ним? Тренировке в одиночестве, когда вам никто не мешает и не задаёт вопросов?

Тут он был прав. Можно, конечно, просто получать советы, которые никто не слышит и самому не говорить с пустотой. Но вернуться из гор с двумя новыми техниками, которые я начну тренировать в замке? Ни к чему давать пищу слухам. Слишком много глаз будет в замке.

Я поднял меч, пытаясь ощутить в себе тот самый баланс верного потока, о котором говорил Ирал. Если есть разница в скорости движений меча, то это должно отражаться и на движении жара души.

На постижение первых десяти движений и проявление сути этого умения мне понадобился остаток дня.

Сейчас я замер напротив огромного валуна, на котором и тренировался последний час.

Первые три движения зажгли после себя дымчатые росчерки, четвёртое движение проявило над валуном четыре серых клинка, которые стремительно метнулись к цели. Каждое новое движение проявляло ещё один дымчатый клинок. И каждый из них был в два раза сильней предыдущего, оставляя на валуне всё более и более глубокие зарубки.

Но пока десять — это мой предел. Сложность каждого нового движения тоже нарастала. Я буквально ощущал, как туго скручивается во мне жар души, сопротивляясь на каждом новом взмахе меча тоже вдвое от предыдущего.

Опустив меч, переспросил Ирала:

— Как, говоришь, оно называется?

— Двадцать четыре клинка мрака.

Я покачал головой. Говорящее название. И облик у проявленной сути тоже под стать. Ни следа льда или света Дома Денудо и королевства Скеро, давших начало нашим родовым цветам.

Если принимать, что двадцать четыре движения равны шести умениям Меча льда и света, то освоенные десять это по сложности где-то Покров клинков. Только Покров умений Денудо разделяется на сотни игл, а Клинки мрака одиночные, и поэтому должны наносить гораздо более сильные удары.

Идеальное умение против одного противника, когда ты можешь сконцентрироваться только на том, чтобы пробить его защиту и убить его.

Лучше даже, чем Ветер клинков, потому что атакует с разных сторон.

Повёл плечами, разминая их, вздохнул:

— С этим хватит. Остальное доберу позже. Теперь второе.

— Простите, господин, но я хочу сразу предупредить. Если для Двадцати четырёх клинков печати мало важны и особо не усиливают это умение, то для Шагов сквозь тень они едва ли не важнейшая половина. Они дадутся вам не так легко, ведь в печатях вы новичок.

Это сильно всё меняло. Я вернулся к плите, вгляделся в фигу, которую нужно скрутить на первом шаге. Попытался выгнуть так пальцы. И не смог. Ожидаемо.

Пожал плечами:

— К чему вообще мучиться с этим? За ту тысячу лет, что вы спали, многое изменилось. Ребел мёртв, единство ихора в жителях всех королевств распалось, древние внешние техники не действуют.

Ирал снова грохнулся на колени, если можно так говорить о бестелесной тени:

— Господин, но вы особый случай, попробуйте, прошу вас!

Я лишь снова покачал головой. Будь тень настоящим человеком из плоти и крови, то разбила бы колени об эти неровные и острые камни пещеры. Вздохнув, я принялся сгибать пальцы. Час мучений и я сумел совместить шаг и пальцевую печать. Первый шаг и первую печать.

Ничего. Ничего, кроме ощущения жжения в венах руки, через которую сейчас истекал в пустоту жар души.

Скосил глаза на советника пути меча:

— Я ведь всё сделал верно?

Ирал опустил голову:

— Да, господин, выполнение печати идеальное, простите своего слугу, вы были правы.

Я с облегчением прервал поток, несколько раз сжал пальцы в кулак, разминая их. Подвёл итог:

— Значит, обойдёмся без Шагов, — спохватившись, уточнил. — А что они вообще должны делать, эти Шаги Ребела?

— Жаль, господин, что всё так изменилось. Я не помню, какие вообще были умения у рода Оскуридо, но эти два очень удачные. Техника для убийства и техника для бегства. Шаги сквозь тень позволяют, по сути, становиться невидимым и проходить через нетолстые стены. То, что использовал против вас тот слабый идар, что застал вас врасплох и ранил. Только лучше.

Я, уже собиравшийся вернуться к валуну и продолжить тренировки Двадцати четырёх клинков, замер. Исчезновение посреди белого дня того идара из дома Миус меня очень впечатлило.

— И что останется без печатей?

— М-м-м, — Ирал задумался, шагнул влево, вправо, словно испытывая технику сам и наконец объявил. — Думаю, скорость и бесшумность.

Теперь задумался уже я. Маловато, но бесшумность? Не то, что мне её не хватало всё это время, но отказываться от того, что, по сути, тебе дали просто так?

Я вздохнул:

— Ладно, давай попробуем. Вроде сами по себе шаги не выглядят сложными.

И это на самом деле было так. Всего десять рисунков, где указывалось положение стоп и движения тела. В умении Дома Денудо тридцать шагов. Правда, по сути, они разбиты на две части, вторую из которых я использовал довольно редко. Она была создана в нашем Доме для бега по горам, где под ногой неверная осыпь и склон горы.

Так что я оказался прав. Освоить эти десять шагов вышло легко. На деле, лишь выучить два новых шага и сплести привычные мне в другом порядке и с другим балансом жара души, как выражался Ирал. Теперь он подсказывал с самого начала, и всё вышло быстрей.

Выглядел результат шагов и впрямь впечатляюще: я мчался по кругу вдоль стен пещеры, молотя по ним мечом, но не было слышно ни звука. Очень хорошо, что я не поленился и выучил эти Шаги сквозь тень. Бесшумное убийство искупало любую задержку, тем более такую малую.

Хотя вроде мне ни разу в прошлом не пригодилось бы такое умение. Даже в схватке с Бихо я бы не стал бить в спину. Но в тот день я испытывал меру своей силы и кто знает, что случится в будущем? Возможно, придётся когда-нибудь штурмовать крепость ночью, а бесшумно убитый часовой — это огромное преимущество в ночном нападении. Моё зрение, скорость, сила и бесшумность в сочетании с разведкой тенями. Идеальный набор.

Но, конечно, даже названия у техник были говорящие. Все же умения рода Оскуридо это тени. Как у рода Умбрадо свет. Можно даже сказать, что проявления их силы полностью противоположны. Есть ли возможность, что у рода Умбрадо найдутся какие-нибудь сгустки света, которые тоже служат им советниками? Или Предок Амания не стала выдумывать подобного?

От размышлений меня отвлёк голос тени. Мудреца.

— Господин, здесь, кажется, есть ещё что-то.

Я повернулся к нему. Он торчал у основания статуи Ребела, за плитой с техниками меча и шагов.

Что там у него? С другой стороны тоже есть рисунки?

Нет.

Рисунков не нашлось. Нашлась ниша с выемками под крошечные флакончики. Три выемки, где пузырёк был лишь в последней.

И короткая надпись над нишей, не оставляющая сомнений в том, что мне нужно сделать с найденным.

«Если ты ищешь силы, потомок, то выпей один из них.»

Я потёр щеку, ощущая, насколько сильно отросла щетина за эти два дня, и с ухмылкой спросил у мудреца:

— Интересно, приводили ли вы сюда до меня ещё двоих?

Мудрец пожал плечами:

— Если и приводили, господин, то мы об этом не помним.

Моя ухмылка стала ещё шире:

— Как удобно. Это помню, это не помню. А я не то что наказать вас, а даже выдавить из вас правду не могу.

Ирал пробасил:

— Ваши удары сумеют причинить нам боль и раны, когда вы сумеете окутать меч аурой, господин. Он уже начал пропитываться вашим жаром души, но это лишь первый этап восхождения к званию Клинка.

Невольно я оглянулся на него, только сейчас сумев понять, кого он мне напоминает. Громила с гулким голосом. Глебол. Какое удивительное совпадение. Ещё одно.

Мудрец поспешил добавить:

— И возможно, содержимое этого фиала сумеет помочь вам достигнуть этого уровня силы.

Я покачал головой:

— Если до этого я сомневался, то теперь более чем уверен, что вы знаете намного больше, чем рассказываете, — я повёл рукой, обводя пещеру, статую Ребела, плиту, камень с моими зарубками. — Сначала вы убедили меня выучить техники Безымянного, — я намеренно не назвал его имя. — Проверили, как мои успехи, оценили мой талант, убедились, что я не отринул его наследие, помогли советами, дали свыкнуться с тем, где я нахожусь, что выучил и что теперь должен скрывать дополнительно. И только потом ты, мудрец, привлёк моё внимание к этому пузырьку. Ты знал, что он там есть. А может быть, его и не было там, пока этого не захотел именно ты.

Мудрец медленно двинулся вперёд, приближаясь ко мне. Так же медленно опустился передо мной на колени.

— Вы приписываете мне возможности, которых, уверен, не было у меня и на пике сил, господин. Я действительно не знаю, пробуждались ли мы в прошлом, приводили ли мы сюда хоть кого-то.

— И можешь в этом поклясться перед статуей Предка Ребела?

Мудрец отчётливо поднял голову, вглядываясь в лицо нависающей над нами фигуры:

— Да, господин. Клянусь перед лицом создателя Ребела, что не помню, пробуждались ли мы в прошлом.

Я скривился. Неубедительно. Даже люди, нарушившие клятвы Хранителям на алтарях, бывает живут после этого годами. Что уж говорить про теней. У них даже не заметить чернеющие зубы, они и так целиком, с ног до головы черны, словно предали тысячи клятв и давно сгнили. Ещё тысячу лет назад.

Вздохнув, я поднял к глазам флакон. В темноте я, конечно, вижу, но пещера без проблеска света, тёмный флакон с тёмным содержимым. Что я ещё тут увижу?

Подумав, снял с шеи медальон. Подцепил ногтями крышку и открыл слезу. Пропустить жар души через пальцы в этот раз вышло быстрей.

Слеза вспыхнула, ослепив меня и заставив брызнуть из глаз слезы. Проморгавшись, поднёс к слезе флакон. Алое содержимое, в котором словно зависли крошечные серебряные блёстки.

С насмешкой спросил, не рассчитывая на ответ:

— А что здесь, ты тоже не знаешь?

— Знаю. Смесь ихора всех Предков.

— К-хм!

Я подавился этим ответом. Для начала тем, что мудрец вообще ответил. А затем тем, что ответ не соответствовал тому, который выдумал я. Я-то решил, что здесь ихор одного лишь Ребела, а здесь ихор всех Предков?

Погасил слезу, и, подавшись вперёд, к мудрецу, жадно задал новый вопрос:

— А где сейчас Предки?

— Они собирались вернуться к себе домой.

Это я знал и так.

— Зачем Ребел напал на остальных Предков?

— Я не помню, чтобы он нападал на них, у меня не осталось воспоминаний о том времени. И, честно говоря, сомневаюсь, что великий Предок Ребел действительно это сделал.

— А, кроме этого пузырька, есть ли ещё способ мне стать сильней?

Ответил Ирал:

— Конечно, господин. На первом этапе нужно очищать в себе ихор и накапливать жар души, следовать пути меча, затем, когда вы сумеете зажечь ауру меча, придёт пора сгущать ихор. Вот только из всех наставлений я пока помню только эти слова. Но уверен, когда вы выпьете пузырёк, то мы тоже станем сильней и восстановим часть памяти, ведь количество ихора в вас увеличится.

Я лишь снова скривился. Ну, конечно. Сразу как задам все вопросы, так и выпью.

Правда, ответов я получил раз в сто меньше, чем задал вопросов. Проклятые тени чаще всего отговаривались тем, что не помнят. Ни войны Предков, ни сражений на землях Валио с Кровавыми воинами и объединёнными армиями других королевств. Но при этом помнят, как они не любят самих Кровавых воинов, как забирать у них тьму и упорно отказываются объяснить, как это возможно. Глупо было даже пытаться вывести их на чистую воду.

Я сдался и закончил с вопросами, когда истекло моё время, взятое у отца, и опустела фляга с водой. От этой болтовни глотка сохла сильней, чем после бега или сражения.

Мудрец оправдал свою должность. Едва я развернулся и сделал шаг к выходу, как он оказался у меня на пути:

— Господин. Этот пузырёк принадлежит вам по праву крови. Он ждал вас тысячу лет. Выносить его отсюда это подвергать себя опасности. Он может попасть не в те руки и принести вам беды.

Я поинтересовался:

— А как вор поймёт, что заполучил?

— Господин, вам не нужно бояться ни нас, ни своей сути. Только от вас будет зависеть, использовать ли полученную силу и знания. Но если вы позволите, господин, я бы хотел дать вам совет.

Я вздохнул:

— Советуй.

— Иметь силу гораздо лучше, чем её не иметь.

За последний день я кривился больше, чем за всю свою жизнь. Уже даже лицо болит. Не удивлюсь, если я погляжусь в зеркало и увижу, что эти ухмылки проложили на лице борозды, отпечатавшись навечно.

Поэтому я лишь снова вздохнул.

Мудрость так себе, но и поспорить с ней не выйдет.

Я достал фиал и осторожно потянул на себя пробку. Не поддаётся. Ну, лопнет и лопнет. Значит, всё решится само собой.

Решительно крутнул зажатый в пальцах пузырёк.

Пробка с тихим хлопком поддалась, оставив сам флакон целым.

Может так случиться, что за тысячу лет содержимое высохло, превратилось в алый драгоценный камень?

Удар сердца и я опрокинул флакон в горло. Напрасная надежда.

Так вот каков на вкус ихор Предков: солёный, даже горький.

Прислушиваясь к себе, спросил:

— И что, теперь мне нужно сидеть в темноте и таскать тяжести?

Тень Ирал хмыкнул:

— Вы вспомнили то варварское обучение в Кузне, господин? Не знаю, что у них было намешано в том составе, но не верю, что истинная кровь Предков нуждается в таких мерах.

Главная мысль пришла ко мне только сейчас. Я покачал головой, оценивая величину своей глупости, и наконец-то спросил:

— А есть ли вероятность, что я умру после этого флакона?

Впрочем, ответ меня не удивил:

— Вы, кровь которого пробудила нас из забвения? Господин, это смешно, опасаться стоило бы какому-нибудь простолюдину.

Я кивнул. Ну да. А если я умру, то вы потеряете память и следующий несчастный, что сюда придёт… Впрочем, нет, следующему не достанется никакой крови. Я забрал последний из пузырьков. Ему достанется лишь два умения рода Оскуридо. Что же, будем надеяться, что следующим будет мой сын, а приведу его сюда я, а не тени.

Хотя это тоже вопрос. Нужно ли взваливать на него эту ношу?

Впрочем, если он начнёт видеть тени, то у меня не будет и выбора.

— Мудрец, а мой сын будет вас видеть?

— Если его кровь будет достаточно чиста, господин.

Я не удержал в себе хохота:

— Это что, вы мне будете и невесту искать?

Его ответ заставил меня замолчать:

— Я бы очень хотел, господин, но, к сожалению или счастью, такие вещи вы должны будете решить сами. Я помогу заглянуть вам в помыслы вашей избранной, но не более, а нужно или нет улучшать чистоту крови вашего рода, решать только вам, господин. Как бы мне ни хотелось первого.

Я зацепился за его ответ:

— Ты хочешь сказать, что сможешь прочесть её мысли?

— Нет, господин. Я говорю лишь о намерениях и причинах поступков людей, которые можно проследить и просчитать. Впрочем, сейчас я на подобное почти неспособен, может быть, когда вы станете сильней, это и изменится.

Ответ мне не понравился, я мрачно заметил:

— Я уже выпил ихор Предков, чего тебе ещё?

— Я прислушиваюсь к себе, господин, но пока ничего не ощущаю. Может быть, вам нужно время, чтобы его усвоить?

С ухмылкой я признался:

— А вот теперь, мудрец, я и впрямь верю, что вы ничего не помните. Даже на твоей маске лица я отчётливо вижу недоумение.

Но на этот раз его ответ заставил меня подавиться:

— Да? Это хорошо, господин. Значит, кровь Предков уже действует. Я точно помню, что когда наш прошлый господин был в полной силе, то мы мало чем внешне отличались от обычного человека, хотя и оставались невидимыми для других тенями.

Глава 4

Отец ни словом не обмолвился о моей отлучке на два дня, не намекнул даже, не хочу ли я о чём-либо ему рассказать. Так что все мои приготовления по пути обратно оказались без надобности. Он лишь спросил, не хочу ли я передохнуть и всё.

И всю поездку он говорил о чём угодно, но только не о моём уходе. Это... Радовало. Теперь я был равен ему: имел право на свои тайны, свои дела и свои поступки. Теперь я окончательно понял, что вырос.

Когда внизу, с перевала показался замок, отец оживился:

— Думаю, дня отдыха нам хватит, Лиал? Предлагаю послезавтра отправиться в объезд по землям. Я покажу тебе, что изменилось, по пути поохотимся и сойдёмся в схватке. Честно говоря, это две вещи, которые я хочу больше всего. Увидеть, насколько ты стал сильным.

Я пожал плечами, с улыбкой ответил:

— Я и сам не против, но боюсь, матушка не оценит, если я побуду с ней всего день.

Он лишь отмахнулся:

— Совсем не проблема. Кто сказал, что она должна сидеть дома? Было время, когда мы каждую неделю выезжали на охоту вместе с ней, и она отлично стреляла из лука. Так что оставь уговоры на меня.

Со смехом я согласился.

Когда мы въезжали в замок, отец как раз рассказывал очередную забавную историю, которая случилась с ним и матушкой в лесах востока, во времена его ухаживания за ней, и замолчал на полуслове. К нам подскочил старший воин:

— Господин! Едва вы уехали в горы, к нам приехал судья. И до сих пор ждёт вас, сказал, что у него приказ от владетеля Хонесто.

Отец вздохнул и тяжело обронил, разом согнав с меня остатки улыбки:

— Ничего, кроме неприятностей, такой визит принести не может.

Судья и матушка встретили нас сразу за главными дверями замка.

Матушка едва уловимо пожала плечами в ответ на взгляд отца.

Судья же шагнул вперёд:

— Счастлив приветствовать владетеля Малого дома Денудо и его наследника, — выпрямившись, он, кажется, решил уколоть нас. — Вдвойне рад тому, что моё ожидание не затянулось.

Отец спокойно согласился:

— Да, вам повезло, судья, что мы объехали север наших владений по самой короткой тропе. Иначе вы могли бы ждать нас здесь две десятицы. Так что привело уважаемого судью на наши земли?

Судья поджал губы, расправил плечи, неспешно оправил одеяния, словно ненароком выставив напоказ запутавшийся в складках медальон своего ранга — алую бляху. Наместный судья, или, если переводить на ставшие мне привычными армейские ранги, хоу. Немало, если честно.

Следом из кармана рукава судья ловко выудил свиток с печатью. Миг и тяжёлая печать сама раскатала свиток, позволив ему прочесть его для нас.

— Малый дом Вораз подал прошение верховному судье севера. Прошение о несправедливости и незаконном занятии поста владетеля Малого дома Денудо сегодняшним его главой Нумеро.

Отец скрипнул зубами. Не расскажи он мне о прошлом наших двух Домов и я сейчас хлопал бы глазами, не понимая, что происходит. Сложные обороты судьи я понимал не до конца, но суть, зная историю двух братьев, улавливал легко.

— Рассмотрев все предъявленные доказательства, верховный судья севера постановил: вызвать все поколения Малого дома Денудо в Грандор и провести судебный поединок, который раз и навсегда решит спор между Малыми домами Вораз и Денудо, — судья скатал свиток, поднял взгляд на отца и меня. — Владетель Малого дома Денудо, наследник Малого дома Денудо, услышали ли вы решение верховного судьи севера?

Отец кивнул:

— Услышал.

Под взглядом судьи я понял, что и мне нужно ответить.

— Услышал.

Теперь кивнул судья:

— Отлично. Верховным судьёй края вам, на решение всех дел Малого дома, выделен срок в две десятицы.

Провожая взглядом удаляющуюся фигуру судьи на граухе и его отряд, отец устало выдохнул:

— Вот так и загадывай, — и тут же сменил тему. — Лиал, их трое, нас двое. Но ты ещё очень молод и сколько бы Вораз ни пообещали верховному судье, на поединке, за которым будут следить сотни глаз идаров, они не посмеют поставить против тебя самого Атия. И он, и старик Олаф мои. Тебе нужно будет справиться лишь с Идао.

Я хмыкнул:

— Хотелось бы мне слышать, что он уехал сражаться с реольцами, но на это надеяться глупо, а он, конечно, Великий паладин, иначе ты бы так не переживал.

Отец сцепил зубы и медленно кивнул:

— Я помню, что ты говорил о своей силе. Для охоты у меня точно не то настроение, так не откажешь мне в удовольствии сойтись с тобой в поединке?

Теперь я хохотнул:

— Ну надо же нам готовиться к наказанию Вораз?

— Да, такой настрой мне нравится, сын.

Между нами вклинилась матушка, уцепила нас под локти:

— Ладно, ведите меня поглядеть, как вы машете вашими железками.

Голос её был весел, но вот вцепилась она в меня чересчур сильно.

Шагая к большой тренировочной площадке, где недавно Креод показывал новую силу наших людей, я спросил то, на что не знал ответа:

— А что случится, когда Вораз проиграют?

Отец бросил на меня короткий взгляд над головой матушки, пожал плечами:

— Они будут считаться лжецами. Поскольку они всего лишь Малый дом, то их ждёт вычёркивание из книг родов королевства и падение в Осколки.

Я кивнул. Отлично. Никогда не любил эту семейку. Ни толстяка, ни его сыночка дылду. Впрочем, о том, что подобное ожидает и нас, отец не сказал, но это было понятно и так. Я же не спрашивал, уверен ли он, что победит двоих. Отец побеждал и гораздо больше противников подряд.

Пусть я ещё ни разу не был на Играх Предков, но отлично знал, основные правила. Иногда отец проводил и по четыре поединка в день, если находилось достаточно храбрецов, решивших попробовать сойтись с чемпионом Игр.

Матушка осталась вне пределов песчаной площадки. Правда, никаких грязных трюков, которым меня обучал Флайм и которые я пару раз применял на войне, на судебном поединке не используешь.

И это было не единственное отличие. Отец негромко, но тяжеловесно ронял советы, дополняя то, что я знал об Играх:

— Там площадка будет больше, — он развёл руками, словно показывая, насколько и повторил. — Гораздо больше. Сражаться начинают под ложей владетеля Первого дома севера, ровно в середине. Там же, в его ложе будет находиться и верховный судья. Следи за тем, чтобы твои умения не зацепили тех, кто сидит на трибунах. Это будет означать твой проигрыш.

— Почему?

— Хотя бы потому что там могут сидеть юные наследники, которых ты можешь убить подобным.

Я поджал губы, принимая это. Действительно. Глупый вопрос. Даже не всякий идар второй крови сумеет вот так, сходу, не сложив пальцевых печатей, защититься от полновесного удара Великого паладина. Тот же Ветер клинков рассекает камень.

Отец хлопнул по бедру:

— Ну, довольно болтовни. Стоять вы будете приблизительно на таком же расстоянии, как и мы сейчас, будете ждать сигнала. Терсия, считай.

Матушка выпрямилась, голос её чуть дрожал:

— Поединщики. Раз, два, три. Бейтесь!

С шелестом наши клинки одновременно покинули ножны. Отец остался на месте, я же шагнул в сторону, едва успев использовать Тридцать шагов северной тропы, а не только что выученные Шаги сквозь тень.

Второй, третий, четвёртый шаг. Меч закончил сплетать первые три движения Дождя клинков, и я выругался.

Сам себя перехитрил. Отец сейчас оказался ровно между мной и воинами Дома. В самой узкой части вытянутой площадки. Ударь я и вот тебе — проигрыш от одного улетевшего дальше нужного призрачного меча.

А вот за мной лишь стена.

Отец с ухмылкой стряхнул с клинка Ветер клинков, успев соткать втрое больше движений, чем я.

Матушка охнула:

— Нумеро!

Призрачные клинки разметали завесу моего Дождя клинков, пронзили её насквозь, ринулись ко мне. Но меня там уже не было.

В сторону и ближе.

Я окутался Покровом ледяных игл, сгущая их так плотно, как только мог. Голубая паутина, остающаяся за мечом, стала сложней. Я не только продолжал поддерживать Покров, но и одновременно сплетал ещё одно умение.

Ветер клинков, отец? Хорошо. Ветер, значит, ветер.

Мой Покров ледяных игл соприкоснулся с таким же Покровом у отца и...

И меня буквально отшвырнуло на шаг прочь.

— Здесь, сын мой, выигрывает тот, кто может влить в умение больше жара души, кто может сильней разогнать образы этого умения. Старайся!

Я ухмыльнулся. Да, вот этого мне точно не хватало. Советов от человека с огромным опытом. От того, кто знает кучу мелочей и тонкостей.

Быстрей?

Сделаю.

Для этого не нужно быстрей махать одним только мечом. Здесь та же хитрость, что и в сгущении сути умения. Желание. Воля. Понимание тонкостей движений меча и точность самих движений стали и жара души в теле.

Сфера ледяных игл стремительно ускорилась. Теперь они рассекали воздух вокруг меня со свистом, размазавшись в едва заметную пелену, искажавшую всё за своими пределами.

Шаг вперёд. Ещё один.

Сферы Покровов снова столкнулись. Меня шатнуло, но и только. С отвратительным визгом ледяные иглы уничтожали друг друга, стачивали, раскалывали, отшвыривали со своего пути.

Ещё шаг.

Сферы Покровов протаяли, образуя круглое окно, соединившее их и позволившее увидеть отца.

Он широко, довольно улыбался за голубой паутиной движений своего меча:

— Отлично, Лиал, отлично. Держи умение, не дай ему истощиться и воспользуйся этой брешью, чтобы нанести ещё один удар противнику. Можешь снова Ветром. Если же тебе не хватает концентрации, то раз за разом отправляй в противника сполохи меча. Используй каждое свободное движение для этого. А едва почувствуешь угрозу, делай шаг назад, позволяя Покрову восстановить свою форму и прикрываясь его иглами от ответного удара. Ну и не дай сделать этого противнику.

Я повторил улыбку отца. Спасибо за советы, отец, но всё это время я удерживал Ветер клинков в шаге от завершения только для того, чтобы тебя дослушать.

Последнее движение и десятки призрачных образов отправились в отца. Не идеально, крайние три образа мечей задели края окна и бесследно исчезли. Но остальные стегнули по отцу, заставив его встречать их сталью.

Миг и отец медленно опускает меч.

Я тут же повторяю его движение, перестав подпитывать Покров ледяных игл.

Думал, что до этого отец широко улыбался. Я ошибался. Сейчас он ухмылялся так восторженно, что едва ли не светился.

И причиной этому был рассечённый рукав на предплечье:

— Терсия! Ты это видишь? А ты, Креод? Я не успел отбить один из образов меча Лиала. Я — не сумел! Поразительно!

Я недоумённо переспросил:

— И что, этого будет достаточно для победы?

— Нет, конечно, Лиал, — отец ухмыльнулся. — Но и твоим противником будет никак не Клинок ледяной стужи. Я видел Идао на этих Играх. То, что мы с тобой сейчас использовали, это его потолок. Он слишком молод для большего.

Я улыбнулся. Это тоже верно. А отец продолжил давать советы:

— Вот так и действуй, Лиал. Раз за разом пробивай защиту противника и обрушивай на него удары. Победой будет считаться либо серьёзно кровящая рана, когда ты сумеешь глубоко пробить тело противника, либо его полное истощение, когда он уже не сможет себя защищать. Как у тебя, кстати, с запасом жара души?

Я пожал плечами:

— Не жаловался. Но с твоим подарком это не сильно поймёшь.

Отец с досадой скривился, качнул головой:

— Что верно, то верно. Нужно с этим разобраться. Раз ты уверенно создаёшь Ветер клинков, то им и замеряем, снимай медальон.

Я расстегнул цепочку, положил медальон в ладонь отца и развернулся лицом к крепостной стене.

Первый Ветер клинков умчался в ту сторону, ударил в камни, выщербливая их и выбивая замазку из щелей.

Второй Ветер.

Рядом вдруг оказалась одна из теней, которые до этого держались среди зрителей.

Ирал.

— Господин, если позволите, то я дам совет, — я хмыкнул, но не стал качать головой, и Ирал понятливо продолжил. — У вас излишне напряжены плечи, а на шестом движении вы слишком стискиваете рукоять меча. Это сковывает вас и разрушает гармонию единства тела и клинка.

Отвечать я не мог. Не средь бела же дня на глазах такой толпы, что прослышала к этому времени о нашем с отцом поединке. Словно у слуг и воинов сейчас дел нет. Но вот принять или отказаться от совета вполне в моих силах.

И к чему отказываться? Конечно, лучше было бы если бы эти советы...

Отец хмыкнул:

— Лиал, расслабься. Ты так стиснул меч, словно я принимаю у тебя экзамен. Это лишь любопытство отца. Юные идары, не прошедшие своих первых Игр, не сильно отличаются в запасах жара души, а тебя Терсия хвалила с детства, как таланта в деле внешних техник. Не думаю, что уж в этом измерении ты провалишься и сумеешь ударить лишь пять раз.

Я улыбнулся:

— Спасибо, отец.

Постарался расслабить плечи и пальцы на рукояти.

Четвёртый Ветер.

Пятый.

Ирал напомнил:

— Плечи, господин.

Шестой, седьмой... Пятнадцатый...

— Господин, заканчивая умение, позвольте клинку скользить сквозь воздух самостоятельно. Пусть сталь сама ищет идеальное положение.

Двадцать первый...

— Господин, вы замедлились. Соберитесь. Вы Оскуридо.

Я невольно зыркнул в сторону Ирала. Нашёл о чём мне напомнить. Это должно придать мне стойкости и упорства? Эй, наставник пути меча, тебе стоит сменить наставления. Они устарели на тысячу лет.

Тридцатый.

Я опустил меч. Вот теперь пальцы уже не расслабишь. Их буквально свело судорогой. Я не настолько давно сумел покорить четвёртое из умений меча нашего Дома. И уж тем более не выполнял его так много раз подряд.

Дело здесь не в усталости тела и не в том, что меч слишком тяжёл для меня. Я идар. Я тренировался с детства. Я способен час, а то и два рубиться без остановки. Дело скорее в том, что тело не выдерживало, пропуская через себя такое количество жара души.

Но отец решил, что я исчерпался и хлопнул меня по плечу:

— Для твоих шестнадцати просто великолепно, Лиал!

Матушка сухо заметила:

— Ему пятнадцать, Нумеро.

Он отмахнулся:

— Ой, Терсия. Это не более чем придирки. Погляди, как хорош наш мальчик.

Теперь хмыкнул я, вспомнив свои мысли на перевале:

— Я уже не мальчик.

Отец вскинул брови:

— Когда же ты успел, Лиал?

— Нумеро!

Я ощутил, как краснею. Отец. Тут половина воинов Дома и два десятка слуг глазеют. Ты нашёл о чём пошутить надо мной.

Отец вдруг возмущённо заявил:

— Терсия, ты прекрати это. Убери эту проклятую плеть и оглянись, мы здесь не одни.

Яд из голоса матушки можно было собирать на лечебную мазь:

— О, ты вспомнил, что мы здесь не одни, Нумеро?

— Терсия!

Я даже позабыл о своём смущении и с открытым ртом глядел на то, как отец пятится от матушки, которая наступала на него, тесня к стене замка. Наступала, плавя камень под ногами змеёй огненной плети.

Да, похоже, я вырос, раз родители больше не скрывают от меня своих шуток.

Глава 5

— Слева, седой мужчина с бокалом. Владетель Великого дома Фуэрте.

Я чуть опустил подбородок, показывая, что запомнил. Если не ошибаюсь, то однажды в детстве я уже видел его — он приезжал к нам в замок.

— У него есть дочь. Третья по старшинству, обучалась не дома, а в Академии. Всего на четыре года старше тебя.

Снова она об этом. Я скептически заметил:

— Я не столь велик, как отец. Вряд ли у меня выйдет уговорить владетеля Великого дома отдать дочь мне в жены.

Но матушка лишь пожала плечами:

— Пару лет назад и я бы не стала об этом даже заикаться. Но теперь у нас есть деньги, а ты на равных сражался с отцом.

И снова я поморщился на эту похвалу:

— Он поддавался и лишь тренировал меня.

Матушка хмыкнула:

— И много ты знаешь тех, кто сумел его задеть, даже если он поддавался?

— Мне откуда знать? Я не видел, чтобы он сходился в тренировках с кем-то из идаров.

Матушка отмахнулась:

— Тогда поверь мне, что с твоей помощью не пройдёт и трёх лет, как Денудо станут полноценным Домом. Кстати, снова погляди налево. Мужчина чуть старше отца, болезненно худой.

Всё это время мы слонялись по огромному залу, то и дело обмениваясь приветствиями и короткими фразами с теми, кто здесь находился. В другое время я бы даже гордился происходящим. Ведь все они собрались здесь именно из-за моего Дома Денудо. Но сейчас был не самый приятный повод для такой гордости.

Все эти люди съехались в столицу севера, в Грандор, только ради судебного поединка. Не каждый год между Домами, пусть и Малыми, возникает спор о праве на имя и старшинство крови.

Но кто я такой, чтобы их осуждать? Уверен, будь я на их месте и услышь, что какой-нибудь Малый дом Апойо бросил вызов равному ему Малому дому Парро, сам бы приехал.

А может, и не приехал. Будто мне с моими тенями-советниками развлечений мало.

Но мужчину видел. И я бы не сказал, что он болезненно худой, скорее высушенный, подтянутый. В конце концов, хороший меч не может быть большим. Как всегда, при воспоминании об этой шутке Глебола, на мои губы выползла улыбка. Но матушка поняла её по-своему:

— Вот, наконец-то, ты правильно улыбаешься. Помни, никто из чужих не должен на таких сборищах видеть твоих истинных чувств. Всегда улыбайся, никогда не показывай, что у тебя есть проблемы.

— Что, улыбаться и толстяку Атию?

Матушка кивнула:

— Ему улыбайся особенно старательно. Увидеть в тебе тревогу или страх для него будет наслаждением. Разве ты, сын Нумеро, можешь доставить ему такое удовольствие?

— А твой сын?

Матушка словно невзначай качнулась в мою сторону, на миг касаясь плечом плеча:

— Конечно. И мой сын не будет доставлять ему такой радости. Как бы странно ни звучал твой вопрос, Лиал.

Я смутился. Вопрос действительно был не очень красивым. Это все отголоски моих раздумий о моём происхождении. Я словно бросался из одной крайности в другую. То в Кузне я гнал из головы мысль о том, что я не сын отца, теперь, когда я обнаружил статую Ребела во владениях Денудо, я почему-то нет-нет, но с сомнением глядел на матушку.

С чего я, вообще, допустил мысль о том, что родила меня не она? А кто? Даже Флайм перед смертью вспоминал, что матушка родила меня чуть раньше срока. Но ведь родила. Глупости в голову лезут. Страшные глупости.

Я шагнул к матушке, не стесняясь никого вокруг, обнял её, шепнул:

— Прости меня. Глупости какие-то говорю.

Она похлопала меня по спине:

— Ничего, Лиал, ничего. Ты молодец. А теперь отпусти меня, пожалуйста.

Я разжал руки, шагнул назад. С улыбкой. Это было вдвойне приятно: обнять матушку и обнять её при всех этих зеваках. Что-то я устал уже от всех этих правил поведения. Ну да ладно. Все же это впервые в моей жизни. Можно и потерпеть.

— Итак. Худой. Это Суок, владетель Малого дома Лаиос. Если вы с отцом решите на следующих Играх идти к званию полноценного Дома, то лучше всего начать с него. Они очень слабы, это раз. И два — их владения удачно расположены, если глядеть в будущее. Если правильно действовать, шаг за шагом, то можно будет через три-четыре года слить все новые земли, объединив их границы.

Я помедлил, пытаясь восстановить в голове карту окрестных земель, которую не раз заставлял меня рисовать сабио Атриос. И если я верно понимаю... Не доверяя себе, уточнил у матушки:

— Их земли ведь расположены за землями толстяка.

— И это тоже. Но важней то, что через них пролегает дорога к землям Парро. А Парро это великолепные виноградники.

— Снова Игры?

— Предки для того их и создали, чтобы Дома показывали свою силу. Но есть и другой путь. У Парро есть дочь на год младше тебя, я видела её три года назад, и она была очаровательна. Как тебе такой путь?

На год младше меня это четырнадцать. Три года назад это одиннадцать. Я закатил глаза:

— Матушка, ты видела ребёнка. Кто знает, как она изменилась за это время?

Матушка лишь отмахнулась:

— Ох уж эти мужчины. Ты вроде только вырос из детского седла, а уже точная копия отца. Не переживай, уродиной она за эти три года точно не стала. Стала чуть другой, но не более, а восемнадцатая весна заставляет расцвести любую девушку.

Я недовольно пробурчал:

— Матушка, ты так меня уговариваешь, будто это я её видел и я о ней вспоминаю.

Она рассмеялась:

— Ничего, само придёт, Лиал. Как это ни грустно признавать, но после появления на наших землях слёз, мне с отцом ещё не раз придётся отбиваться от желающих породниться с нами.

И всё же я скривился и негромко намекнул:

— Матушка, надеюсь, моё мнение будет для вас решающим. Всё же наш Дом не в таком отчаянном положении, чтобы хвататься за любую возможность.

— Конечно, родной, конечно, — она похлопала меня по руке. — Тем более сейчас такое время, что и самый хитроумный интриган может обжечься. Например, Дом Мерэ. Ещё в прошлом году отличный выбор для любого, кто искал союза или выгоды. И что? Все три сына владетеля погибли, сам он тоже выжил чудом. Жена его моих лет и уже не так молода, чтобы удачно зачать и выносить нового ребёнка.

— Матушка, — я ухватил её под локоть. — Ты отлично выглядишь.

— Спасибо, Лиал. Но у меня был только ты, а она родила четырёх. Это очень непросто, поверь мне на слово. Может быть, она и вовсе не способна будет на пятого ребёнка. В конце концов, и мы с отцом стараемся не первый год, но Хранители не дают нам второго ребёнка.

Я ощутил, как краснею. Разговор стал слишком откровенным, я к такому как-то не привык, но что уж тут поделать. Как сказала матушка? Вырос из детского седла? И из детского меча тоже. Смирился с тенями, вовсю пользуюсь их помощью и советами, обнаружил тайну Дома Денудо, завёл свою и не одну. Теперь я скорее уверен, что суть пробуждения во мне ихора Предка Ребела и рода Оскуридо, это союз отца и матушки, сочетание именно их крови.

Так стоит ли теперь переживать, что мой брат тоже будет видеть теней? У него буду я. Я сумею ему помочь, научу, как скрывать это. А если подумать, то ему и вовсе не придётся переживать то, что пережил я. Бояться темноты, слышать хрипы теней и ощущать, как они вымораживают ему сердце своими прикосновениями.

Я уже отдал им достаточно жара души, я убил для них достаточно идаров. Мой брат увидит не бесформенные хрипящие тени, а вполне узнаваемые очертания людей, лица вместо масок, услышит от них разумную речь. И, скорее всего, первым, что он услышит, станет приветствие.

— Лиал, тебе не нравится это слышать?

Очнувшись от своих размышлений, я поспешил улыбнуться и честно сказал:

— Пытался представить, что у меня появился брат. Получилось неплохо. Так что вы с отцом старайтесь лучше.

Матушка незаметным жестом ткнула меня локтем под рёбра:

— Негодник. Но почему брат? Девочки тоже часто рождаются вторыми.

Я покачал головой:

— Это мне представить сложно, у меня не так много знакомых девушек. Если она будет такой же, как Преферо, то я что-то уже немного опасаюсь.

— Преферо? — матушка прищурилась. — Первый раз слышу. Почему ты не рассказывал о ней раньше? Кто это? Из какого она Дома и где ты с ней познакомился?

Я с некоторой оторопью выслушал обрушившийся на меня поток вопросов. Даже не ожидал, что матушку это так заинтересует. Правда, мне особо и рассказать нечего:

— Мы вместе с ней учились в Кузне крови. Преферо из Дома Виво.

Матушка кивнула:

— Дом Востока. Я даже несколько раз видела её отца. Возможно, даже знаю её мать, нужно поглядеть в родовых книгах. И как она?

Я повторил про себя вопрос. Что значит, как она?

— Хороша на мечах, но я её побеждал. На посвящении получила пять даров и стала Паладином меча. Была очень этому рада. Так что, выходит, официально она сильней меня. На деле — нет, у неё не очень ладится с тем, чтобы сгустить саму суть умений меча, но она... — я сбился, глядя, как матушка страдальчески морщится. Осторожно спросил. — Что случилось?

— Лиал, — матушка вздохнула. — Когда я спрашиваю у тебя, как хороша или плоха девушка, то последнее, что я ожидаю услышать, это как хорошо она сражается на мечах и как умело сгущает суть умений меча. Я хочу услышать, как она хороша или плоха как девушка, а совсем не как идар. Красива ли она, что с её походкой, фигурой и манерами?

Я усмехнулся, пожал плечами:

— Ну, прости. Наше знакомство началось на раскисшем поле, и она хотела пробить меня мечом, а потом раз за разом пыталась это повторить. Я как-то не замечал в ней того, о чём ты меня сейчас спрашиваешь.

Матушка возмутилась:

— Как будто это могло бы помешать в этом деле. Ну нет, так нет, значит, не она, а что насчёт принцессы Леве?

— М-м-м, смелая, решительная, держит слово и не забывает отплатить за услугу.

— Снова не совсем то, что я бы хотела услышать, — матушка издала очередной вздох. — Впрочем, тут и впрямь глупо было надеяться хоть на что-то. Это я и Нумеро можем дать тебе свободу решать, с кем ты свяжешь свою жизнь. Старшая из дочерей короля в этом не свободна — ею купят поддержку какого-то из Великих домов.

Я вспомнил то, что видел в долине Ожерелья и о чём поклялся перед Хранителями молчать. Криво ухмыльнулся:

— Разве Умбрадо нужна дополнительная сила? Они сотрут в прах любой Великий дом, который осмелится пойти против них.

— Меч против меча? — матушка кивнула. — Никаких сомнений. Когда король Лавой объявил, что четвёртые дети всех владетелей королевства, достигшие или готовящиеся достигнуть тринадцати лет должны отправиться в Кузню крови, нашлось несколько глупцов, что попытались пойти против короля. Но управлять королевством это не только использовать меч. Это ещё и деньги, урожаи, интриги, влияние. Несколько Домов исчезли за это лето, оказались вычеркнуты из книги родов королевства, столкнувшись с неудовольствием короля. Но я точно знаю, что Великий дом Биос не отправил свою дочь в Кузню. И не потому, что посланники короля не могли уничтожить этот Дом, пусть он и Великий. А потому что с его падением рухнуло бы слишком много. Король мог потерять гораздо больше, чем приобрести.

Тень, которая чаще всего со мной и говорила, Молак, который, по сути, являлся главным из теней-советников, кивнул и неспешно произнёс:

— Ваша матушка — очень мудрый человек, господин. Она совершенно права. Конечно, земли не останутся бесхозными, но вот все связи, договоры, сделки и прочее придётся восстанавливать мучительно и долго. А разрушение поставок даже на месяц одного лишь древесного угля для кузнецов, может оказаться очень неприятной раной для всего королевства. И потребовать множества усилий, чтобы суметь её залечить, особенно во время войны с соседями.

Я нахмурился. Он-то откуда знает о сложностях во время войны?

Матушка вдруг негромко охнула:

— Что он здесь делает?

Непроизвольно я едва не сделал шаг назад, чтобы увидеть, куда смотрит матушка. Удержался, к счастью. А через миг тень Молак уже и сам понял, что мешает, метнулся прочь, мне за спину. Хорош бы я был, если бы позволил заметить за собой такую странность. Ведь это только для меня в этом зале видны тени, и только для меня они загораживают обзор своими телами, уже совсем непохожими на тени.

Впрочем, я и так не особо понял, куда мне глядеть, даже шёпотом спросил:

— Что такое, матушка, кого ты увидела?

Она так же тихо ответила:

— Молчи, пока тебя не спросят.

Шагнула вперёд, словно заслоняя меня, но я хотя бы понял, куда именно нужно глядеть. Мужчина, может быть, лишь немного старше матушки. Суровое лицо, жёсткий и внимательный взгляд, белоснежные волосы зачёсаны назад, на белом с чёрной отделкой халате нет герба, а на поясе простой клинок.

Двигался он уверенно, словно не замечая толпы снующих в зале людей. Кто-то сам с поклоном уходил с его пути, других, что не замечали его, он стремительно и ловко огибал, словно стелясь в Шагах по полированному камню зала.

Десять ударов сердца и он уже в шаге от нас, упирает в нас взгляд, прищуривается, и по его лбу бегут морщины.

Матушка сгибается в поклоне, подавая мне пример:

— Ваша светлость, ученица рада приветствовать вас.

Я едва не вскинул голову, нарушая поклон, когда услышал это обращение. Ученица? Чему он её учил и когда? Владетель востока?

— Терсия из Великого дома Велоз, верно?

Странно, но мне почему-то кажется, что я слышал этот голос. Спокойный и уверенный, полный силы.

— Ваша светлость, ученица польщена, что вы запомнили моё имя.

— Дело не в памяти, Терсия. Твоё имя мне напомнили, едва я приехал в Грандор. Может быть, у тебя есть догадки, почему мне его назвали?

Я постарался не стиснуть зубы. Он владетель Великого дома. Пусть в его словах мне и чудится пренебрежение, но он вполне вежлив, а Малый дом Денудо не имеет ни власти, ни силы, чтобы требовать к себе чего-то большего. Тем более не имею этого я, всего лишь наследник, всего лишь Малого дома.

А вот матушка продолжала улыбаться:

— Ваша светлость, возможно, вам перечислили всех учеников Академии, которые сегодня съехались сюда.

— Нет. Попытайся ещё раз.

— Тогда, ваша светлость, вашу скуку пытались развеять рассказом, что мой муж сегодня участвует в судебном поединке?

— Уже ближе, но всё ещё не то. А может быть, ты специально изображаешь из себя глупышку, Терсия из Дома Велоз?

Матушка снова согнулась в поклоне:

— Я бы не посмела, ваша светлость.

Наступило молчание. Я же попытался незаметно ещё раз оглядеть собеседника матушки. Если Академия, то что там делал в качестве учителя идар старшей крови? Его халат и меч на поясе ясно говорят, что он никак не адепт внешних техник. И какой, Безымянный его забери, у него герб? Из какого он Дома?

Взгляд незнакомца упёрся в меня. Я на миг опустил глаза, но тут же вскинул их обратно. Ещё чего.

Незнакомец холодно улыбнулся:

— Может, ты забыла, Терсия из Дома Велоз, про мою просьбу сообщать в Академию обо всех талантах к внешним техникам?

Матушка вздохнула:

— Ох, ваша светлость, вот вы о чём. Простите вашу ученицу, но мой сын никак не мог попасть в Академию. Он мой первенец, мой единственный ребёнок, а я давно уже ношу имя Малого дома Денудо. Мой сын — наследник Дома, поэтому я и не стала тревожить Академию.

Взгляд мужчины потяжелел:

— Я ведь не просил привозить талантов на обучение. Я просил лишь сообщать о них, а ты этого так и не сделала, за все эти годы. Сколько ему? Семнадцать, восемнадцать?

Несколько ударов сердца матушка молчала, затем негромко выдавила из себя:

— Пятнадцать.

Губы мужчины тронула едва заметная улыбка:

— Ну, хотя бы, стоя передо мной, ты не решаешься лгать, ученица.

— Простите, ваша светлость, я бы не посмела...

Он вскинул руку:

— Довольно. Прошлого не изменить. Надеюсь, если следующий твой ребёнок проявит талант, ты не будешь молчать о нём. Год за годом главы нашей Академии, я в том числе, повторяют вам, ученикам, что времена меняются, что вот-вот наступит время идаров второй крови, их талантов и умений. И если двадцать лет назад над этим можно было смеяться, то можешь смеяться над ними сегодня ты, ученица?

Матушка покачала головой:

— Нет, ваша светлость, слухи звучат все чаще и всё упорней.

— Да какие уж тут слухи, Терсия. Война с Реолом отвесила нам всем немалую пощёчину, — мужчина улыбался уже открыто. — Война открыла глаза даже самым упёртым.

Рядом с «учителем» или главой Академии, на шаг позади, ровно за правым плечом, вдруг возник человек. Высокий и худой. Склонился к его уху, шепнул, не сумев избежать моего острого слуха:

— Господин, нашёл: в северной части зала.

А я постарался не выдать своего волнения. Я знал этого человека, я видел уже его, и теперь, наконец, понял, откуда знаю голос главы Академии.

Я слышал его из кареты, что стояла перед мостом испытания веры и крови. Глава Академии сидел в ней, а вот этот худой идар за его плечом был старшим его охраны и в несколько движений победил Ития из Дома Матон, что требовал поединка от каждого, кто пытался пересечь тот мост в его владениях.

Если постараюсь, то сейчас даже вспомню имя этого худого.

Не понадобилось.

Глава Академии кивнул:

— Спасибо, Гийом, — перевёл взгляд на матушку. — Что же, рад был увидеть тебя, Терсия. Из милой девушки ты выросла в прекрасную женщину.

— Благодарю за комплимент, ваша светлость.

Я вскинул брови. Чего? До меня только сейчас дошла странность. Он говорил, что был главой Академии ещё в те годы, когда там училась матушка. Но он выглядит ненамного старше её. Во сколько он стал главой? В двадцать? За какие заслуги? И вообще, как он стал её главой, если он идар старшей крови, следующий по пути меча?

Все эти вопросы я и задал матушке, едва глава Академии со своим человеком скрылся за спинами толпящихся в зале.

— Хороший вопрос, сын, — матушка задумчиво постучала себя по подбородку пальцем. — Я не знаю точно, сколько лет главе Виру. Честно говоря, он старше, чем выглядит, но это не редкость для сильных идаров, особенно для Великих домов, мы долго сохраняем молодость, а увядаем стремительно, в конце срока жизни. Его Великий дом Уно очень близок к королевскому роду. И да, он полноценный владетель своего Великого дома. Они из поколения в поколение управляют Академией, они и создали её.

Я кивнул, принимая этот ответ. Выходит, Великий дом Верде управляет Кузней крови, а Великий дом Уно управляет Академией. Правда, что-то я не припомню такого Дома в родовых книгах Скеро, не помню, чтобы оно встречалось мне в списках смешения Домов. А ведь я неплохо так покопался в них, когда искал информацию о своём Доме Денудо. Странно, конечно.

Ещё и его облик, облик чистейшей крови Предка Амании. Будь он седым стариком, я бы принял его за...

А вот от этой мысли я похолодел. Кто сказал, что короли Скеро уходили на покой стариками? Я же видел там не только стариков. Мало ли что могло случиться в жизни короля? Может, в каком-то поколении вообще произошло то же самое, что и в нашем Доме Денудо. Появилась двойня. И чтобы не подвергать род Умбрадо угрозе разрушения, один из наследников добровольно стал Кровавым воином и так обезопасил все будущие поколения. Но целый Великий дом Уно?

Что-то я не слышал, чтобы у Кровавых воинов были дети. Это, вообще, возможно? Или возможно, но кто бы им дал?

Одни вопросы. Одни вопросы, которые я не могу никому задать, если, конечно, хочу сдержать данную на алтаре Хранителей клятву.

Но всё же, очень интересно, какой это из королей Скеро? Сюда бы знатока истории Ития из Дома Матон, но можно прикинуть и так.

— Матушка, а как выглядел прошлый глава Академии?

— Не знаю, при мне его главой уже был Вир.

— А когда, вообще, была создана Академия?

— Даже не скажу точно, Лиал. Триста лет назад, кажется. Можно покопаться в моих записях тех времён. Наверняка сабио Академии говорили нам об этом, я просто уже забыла точную дату.

Я кивнул. Триста лет назад. Уже хороший ориентир. Можно просто заглянуть в родовые книги Скеро и узнать имена королей, что правили в то время. Уже будет хоть что-то.

Странно только, что короли Скеро не поставили такого Кровавого воина во главе Кузни. Вот уж там подобные учителя, прожившие сотни лет и способные передать свой опыт птенцам, были бы в самый раз. Именно идары, сохранившие свои способности и умения пути меча. Каких бы высот достигли бы мы тогда?

Если уж я в чём и уверен, так это в том, что Глебол простой идар, не Кровавый воин. А уж Визир, которого я убил, тем более не был Кровавым. Если кого и можно подозревать, так это Суава, владетеля Верде. Отыскать бы кого из старых птенцов. Поколения отца или моего давно погибшего деда. Узнать у них, как выглядел владетель Суав во время их учёбы.

Пока я задавался вопросами и пытался сам же найти на них ответы, обстановка в зале разительно изменилась. Гомон десятков людей смолк, все развернулись в одну сторону. Туда, где появился Ирмай, владетель Великого дома Хонесто или, по-старому, как говорят между собой, владетель Первого дома севера.

Он оглядел нас, кивнул:

— Достопочтенные идары, рад приветствовать всех вас. Вы все отлично знаете, что собрало нас сегодня здесь, — тихий, едва слышимый ропот был ему ответом. — Судебный поединок. Последний подобный проводил ещё мой отец, до эдикта короля. С тех пор мы о них позабыли, положившись на ум и беспристрастность королевских судей, но бывают случаи, когда даже они бессильны решить что-либо.

Зал вновь загудел, сильней, чем раньше, владетель Ирмай дал ему утихнуть, не призывая никого к тишине, и лишь когда гул стих, а все снова стали слушать его, заговорил вновь:

— Судьи тщательно изучили все доказательства, что предоставил им Малый дом Вораз. Я оглашу выводы, к которым они пришли в ходе изучения всех бумаг и свидетелей.

Я невольно покосился на матушку. Свидетелей? Какие ещё свидетели? Это случилось Хранители знают сколько лет назад. Это, вообще, возможно, дожить до наши дней свидетелю тех событий? Или мне уже везде мерещатся Кровавые воины?

Нет, они, конечно же, есть. И их немало, но что я знаю точно, так это то, что в наших краях, на землях Денудо, Вораз, Парро, Лаиос и прочих, нет никаких странных воинов в капюшонах, зыркающих оттуда красными глазами, или воинов, которые год за годом не стареют и служат Домам из поколения в поколение. Уж что-что, а подобные истории были бы всегда лучшими на любой из ярмарок.

И где, вообще, отец? Отстал на пять минут, а пропал на два часа. Уже владетель Итий собирается объявить о нашем поединке, а его всё нет и нет.

— Притязания Малого дома Вораз к Малому дому Денудо справедливы.

Зал буквально взорвался гулом. Шёпот, восклицания, возгласы и крики слились в единый шум. И снова владетель Ирмай терпеливо ожидал, когда все выговорятся и обсудят услышанное.

— Королевские судьи не могут доподлинно установить, в чьей крови ихор Денудо сильней и чище. Нет такого способа. И только поэтому я, именем короля Лавоя, объявляю, что исход этого дела решит поединок, — уверившись, что все всё поняли, владетель Ирмай воззвал. — Малый дом Вораз!

— Здесь, ваша светлость.

Я приподнялся на цыпочках, чтобы увидеть их. Толстяк Идао такой же, как и был. А вот его сына Атия не узнать. Вытянулся ещё сильней, перегнав отца уже на две головы. Теперь попробуй достать до носа, не дотянешься. Старика рядом с ними я вовсе первый раз вижу, но ещё крепкий, как гранит.

— Малый дом Денудо!

Мама звонко выкрикнула:

— Здесь, ваша светлость!

Владетель Ирмай резанул меня и матушку недовольным взглядом:

— Где владетель вашего Малого дома?

Матушка всё так же звонко ответила:

— Неотложные дела вынудили его задержаться, он прибудет сразу на поле. От лица всего нашего Малого дома Денудо я приношу извинения, ваша светлость.

Ирмай на миг стиснул зубы, процедил:

— Я погляжу, ваш Малый дом чересчур самоуверен. Что же, пусть Хранители вас рассудят. Я напоминаю, что даже разрешение короля на судебный поединок не отменяет эдикта о схватках. Проигравшим считается тот, кто остался без жара души или первый получил тяжёлую рану. Смерть участников не допускается, нанёсший смертельный удар сам будет казнён. Вам всё понятно?

Раздались голоса толстяка Идао и матушки:

— Всё. Всё.

Ирмай повёл рукой:

— Тогда я приглашаю участников и гостей на поле.

Матушка едва слышно прошептала:

— Нумеро, будь ты проклят, ты что творишь?

Глава 6

Эти же слова матушка повторила, вернее, прошипела, не прошло и пяти минут:

— Нумеро, будь ты проклят, ты что творишь?

Отец скривился, перекосился на один бок:

— Дорогая, Терсия, Терсия, одумайся.

Я с подозрением оглядел эту парочку. Отца перекосило как раз на тот бок, к которому прижалась матушка. И не просто прижалась. Что это за холодный отсвет вырывается из её руки?

Матушка зло выдохнула:

— Х-ха! Ты ещё и пил? Ты в своём уме, муж мой, владетель нашего Дома?

Отец выпрямился, смерил холодным взглядом всех тех, кто обтекал нас, стремясь к трибунам поля Игр. Следом отвёл от себя руку матушки. Она тут же погасила какой-то голубой шип, что торчал из её ладони.

Два шага и они уже у стены широкого коридора.

— Лиал, прикрой нас.

Я послушно шагнул следом. Отец со вздохом сунул пальцы в дыру своего ханбока, покачал головой. Матушка процедила:

— К делу, Нумеро. Ты опоздал к выходу Ирмая Хонесто. Хуже было только прилюдно поругаться с ним, такого оскорбления...

Отец поднял голову и холодно оборвал матушку:

— Плевать, Терсия. Если владетель Первого дома севера не выполняет своих обязательств и встал на сторону врага нашего Дома, то я тоже не буду улыбаться ему и кланяться. Куда хуже? Четыре судебных разбирательства за четыре месяца, вызов на судебный поединок. Что дальше?

Я усмехнулся и предположил:

— Его войска под нашими стенами, — когда на мне скрестились взгляды отца и матушки, пожал плечами. — Что? Нет? Это против законов? Тогда «безымянные» убийцы в темноте переходов замка.

Отец буркнул:

— До такого не дойдёт, это...

Но теперь уже матушка перебила его:

— Всё может быть. Или ты хочешь сказать, что все поручения Ирмая были всегда законными?

Отец вздохнул:

— Нет. И именно поэтому я решил, что пора искать нового покровителя.

Я хмыкнул. Мало в этом разбираюсь, но разве статус покровителя не должен в нашем случае превосходить или хотя бы быть равным статусу Ирмая, владетеля Первого дома севера?

Владетель другого Первого дома? Тенебро? Ирвай? Азрум? Или сам король и кто-то из его приближённых?

Матушка, похоже, задавалась тем же вопросом:

— Кто?

— Пока неважно. Я лишь забросил наживку.

— Сколько?

— Десять процентов.

Матушка покачала головой:

— Это много для кого угодно, но только не для подобных людей.

— Я знаю, дорогая, я знаю, — отец вздохнул и пожал плечами. — Но это отправная точка, позиция, которую донесут и с которой мы начнём. Конечно, они будут торговаться, конечно, я буду уступать. Идёмте, мы и впрямь слишком задержались.

Шагая бок о бок с отцом, матушка всё же не удержалась:

— Пить было обязательно?

— Дорогая, я больше выпиваю за обедом. И кто ведёт такие разговоры на сухую?

— У тебя большой опыт таких разговоров?

Отец не смутился:

— Ну как-то же я все эти годы выкупал на юге доспехи и мечи?

Она довольно протянула:

— Так значит юг.

Я тоже невольно кивнул, услышав слова матушки. Действительно, раз у отца есть там связи, то сегодня, скорее всего, он снова задействовал их. Юг это Тенебро. Тот же Адалио пусть и очень гордый и мстительный, но вполне верный товарищ. Я отлично помню, как мы с ним крались к реке, чтобы убить своего командира.

Отец только довёл нас до ложи, а затем ушёл. Ему сражаться первым, по праву старшинства. Во всех Домах выделяют четыре поколения: Деко — хранитель традиций, Амо — старейшина, Диа — владетель и Албо — наследник. Сражаться на судебных поединках за честь Дома они должны именно в такой последовательности: прадед, дед, отец и я.

Я много прочитал о судебных поединках за время поездки.

Но мало какой Дом может похвастаться тем, что в нём есть все четыре поколения. Идары живут долго, обладают отменным здоровьем и редко болеют. Но редко не значит никогда. Особенно когда возраст даёт о себе знать.

Раньше бы я привёл в пример королевский род, где уже много сотен лет не было всех четырёх поколений владетелей. Но это было раньше. До Ожерелья и его обитателей. Теперь-то я знаю, почему в королевском Доме всё точно так же, как и нашем Малом доме Денудо — есть только поколения Диа и Албо, поколение главы и наследника.

Правда, мои дед и прадед по-настоящему мертвы, а не стали Кровавыми воинами и не прячутся от мира в заповедных лесах королевского рода.

Хотя и здесь не всё так однозначно. Всё же в крови Дома Денудо есть излишек очень редкого ихора. Кто знает, что случается с нами после смерти. Может, мы тоже превращаемся в каких-нибудь теней?

Вряд ли, конечно, но кто сказал, что это невозможно?

Я знаю имена главных теней, тех, кто со мной разговаривает. Но это всего лишь семь теней. Остальные двадцать три тени всё так же безымянны. Кто сказал, что эти тени не мои предки?

Невольно я повернул голову, уставившись на ближайшую ко мне тень. Конечно же, это Молак, первый из советников.

Он заметил мой взгляд, склонил голову:

— Господин?

Я лишь чуть заметно усмехнулся уголками губ. Как это неудобно. Приходится собирать вопросы и терпеть до вечера, до момента уединения. Правда, иногда к вечеру я уже забываю часть из таких вопросов, а на часть не получаю правдивых ответов. Я это просто чую. И жалею, что до сих пор ничем толком не могу угрожать теням. Меня злит даже не столько невозможность пригрозить им, да и чем я буду им грозить, а невозможность наказать за ложь. А уж лгали они мне не раз и не два. Нужно стараться, тренироваться, чтобы стать Клинком и тогда...

Прозвучал горн и я отвернулся от тени Молака, перевёл взгляд на поле Игр. Я впервые в жизни здесь, хотя много раз в детстве просил отца взять меня с собой на Игры.

Приплюснутый зелёный круг поля зажат кольцами трибун, которые ступенями поднимаются в небо. Само поле может вместить, пожалуй, четыре или пять сотен человек. Сколько могут вместить три яруса трибун, я даже не могу подсчитать. Двадцать, тридцать тысяч человек?

Во время Игр Предков идары занимают лишь самый нижний ярус, тот, что находится вплотную к полю и позволяет отчётливо наблюдать всё, что на нём происходит. Когда идут Игры, особенно в начале, на поле одновременно выходят сражаться десятки идаров. Иначе бы Игры шли неделями, а не три дня, как заведено Предками.

Второй и третий ярус мест занимают простолюдины. Не крестьяне, конечно. Грандор главный город севера, столица севера. Я даже не уверен, что вокруг него есть поля, на которых что-то выращивают. Не знаю точно, не обратил внимания. Зато точно учил на уроках сабио Атриоса, что Грандор полон ремесленных мастерских, кузниц, лавок и всего того, что может потребоваться тем, у кого есть деньги.

Сегодня же...

Я поднял голову, огляделся. Сегодня места на этих ярусах заполнены больше чем наполовину. Судебный поединок интересен и им, обычным жителям города. Плевать им, кто выиграет, но развлечься за счёт идаров они не прочь, пусть им и пришлось заплатить за это развлечение.

Даже удивительно, что судебные поединки так редки. На пустом месте владетель Ирмай собрал, должно быть, приличную сумму.

Я перевёл взгляд на него самого. Чуть приподнятые места точно напротив нас. Места Первого дома севера Хонесто. Нас, это не только меня и матушки. Слева от нас, на расстоянии кана сидят Вораз.

Жена Атия, его мать, его бабка и его сын, Идао.

Сколько, кстати, лет бабке? Может, она и есть тот свидетель? Кому бы ещё это быть?

Я постарался сдержать злость и ненависть, глядя на эту старую, уже сгибающуюся под грузом прожитых лет женщину. Она-то в чём виновата? В том, что Дом Денудо породил двойню? В том, что братья не сумели разойтись мирно?

Я прошёл Кузню вместе с третьими, четвёртыми сыновьями владетелей. Даже у них, точно родившихся на многие года позже старших братьев и сестёр, было множество обид к тем, кто обогнал их в первородстве. Что уж говорить про тех, кто родился в один день и один час.

Правда, я всё же надеюсь, что случись это со мной, я бы сумел разойтись с братом. Я бы и вовсе, может быть, уступил ему право старшинства, хотя не скрою, мне всегда хотелось стать настоящим владетелем Денудо. Лиал, владетель Дома Денудо, разве это будет звучать плохо?

Бабка Вораз всё же не выдержала моего взгляда, повернулась в мою сторону, наши глаза встретились. Помедлив миг, я привстал и с улыбкой сложил ладони в жесте вежливости.

Она тоже помедлила и просто отвернулась, даже не кивнув мне.

Ну и ладно.

Я хмыкнул, опустил руки, и тут же к нам обернулись все они. И бабка, и жена толстяка Атия, и Идао.

Пришлось снова поднимать руки и вежливо их всех приветствовать. Ну надо же. А до этого, когда мы только поднялись сюда, делали вид, что нас вообще не существует. Уверен, нас посадили рядом нарочно. Ещё одно развлечение для всех собравшихся.

Мы с матушкой вежливо поприветствовали их, а вот ответили нам только Идао и его мать. Бабка всё так же бесстрастно таращилась в нашу сторону, будто перед ней никого нет, пустота.

Выждав три удара сердца, матушка опустила руки, я тут же последовал её примеру.

И всё.

Если сидящие вокруг идары и простолюдины ждали, что мы порадуем их руганью или упрёками, то мы не дали им такого развлечения. Кстати, Идао вырос, поумнел. Раньше он бы точно не удержался и точно не приветствовал бы меня. Сейчас, кстати, никто бы не сказал, что он меня прилично старше, на два года. Это всё влияние зелья Кузни крови. Впрочем, и я бы раньше не удержался. Я тоже вырос, и это проявляется не только в том, что я начал бриться.

Горн прогудел ещё раз, а следом раздался гулкий голос глашатая:

— Первые поединщики! Олаф, Амо Малого дома Вораз и Нумеро, Диа Малого дома Денудо.

На вытянутых сторонах поля Игр располагались двое ворот, которые сейчас одновременно раскрылись, выпуская на зелень травы моего отца и крепкого старика. Может, я и видел его раньше на ярмарках, но если честно, не запомнил. Оно мне надо было, следить за стариками?

Они встретились на середине поля. Всё то время, что они неторопливо шагали, глашатай объявлял детали дела. Вряд ли для идаров, скорее для тех простолюдинов, кто заплатил, чтобы сюда попасть и которые теперь точно знали, на что они глазеют, ради чего эти идары вытащили мечи вне Игр Предков.

— Пусть судебный поединок начнётся. Раз. Два. Три. Бейтесь!

Отца и старика разделяли десять шагов. Идеальное расстояние для идаров, хотя я бы предпочёл стоять в трёх шагах, чтобы сразу использовать Круговорот жара души и ошеломить противника.

Но моё умение сильно отличается от обычных умений пути меча. И отличается от тайного умения нашего Дома. Да и отец не пытался сойтись со стариком, чтобы пойти этим путём.

Он стоял на месте и точно так же, как и старик, плёл клинком вязь движений пути меча.

Дождь ледяных осколков.

Голубые искры над головами отца и старика вспыхнули, налились светом, выросли за мгновение, превращаясь в полупрозрачные льдинки, и рухнули вперёд и вниз, сталкиваясь друг с другом.

Я сжал зубы и прищурился. Это тоже можно было бы считать доказательствами. Отец и старик Вораз плели одну вязь движений, использовали Меч льда и света. И старик точно так же, как и отец, проявил его суть — лёд.

Здесь уже вопрос в том, сколько умений Денудо унёс в свой новый Дом Вораз при расколе.

Глупый вопрос. Если он был равен по силе наследнику, если они оба, по сути, были первенцами Дома, то и обучались одному и тому же. Полному пути меча, как и положено наследникам.

Во сколько лет я добрался в тренировках до движений Проклятья ледяного света? В восемь? Пусть неумело, лишь повторяя движения отца, но ведь добрался же.

Скорее удивительно, что все эти годы я не слышал слухов о том, что у Денудо и Вораз одинаковые умения меча.

А на поле тем временем накал сражения всё нарастал и нарастал.

Отец и старик уже перешли к Ветру ледяной стужи, да и более слабые умения не забывали. То и дело их фигуры полностью скрывались за завесой льда и призрачных мечей.

— Что-то не так.

Я уже давно привык к этим неслышимым другим голосам, поэтому всё, что сделал, лишь едва скосил глаза. Кто?

Ирал. Наставник пути меча.

Он скользнул вперёд, прекрасно поняв мой беззвучный вопрос:

— Движения вашего отца безупречны, господин, но он проявляет в умениях не полную силу.

Я впился взглядом в сражение. Отец жалеет этого старика, тянет время? С чего бы?

И в это мгновение всё закончилось.

Отец и старик опустили мечи. Ханбок отца был нетронут, а вот белый шёлк старика на глазах становился красным. Плечо, рука, грудь, бок, бедро. Старик пропустил неслабый удар, пять или шесть ледяных игл или лезвий.

Глашатай громко объявил:

— Первая победа за Домом Денудо! Хранители видят всё!

Следом раздался гул горна. Старик Вораз жестом остановил бегущего к нему адепта, вложил меч в ножны и двинулся прочь, к воротам, из которых и вышел. Всё так же истекая кровью из ран.

Гордый.

Но выглядело это, конечно, красиво и величественно. Как и положено идару под взглядами тысяч простолюдинов и идаров чужих Домов.

Я ощутил на себе злой, жгучий взгляд. Идао. Но не повернул к нему голову.

На поле глашатай приблизился к отцу, о чём-то заговорил с ним. Хотя к чему гадать, нам ведь разъяснили, как будет проходить судебный поединок. Он спрашивает у отца, не желает ли он отдохнуть перед следующим поединком, всё же он один держит ответ за два поколения Дома.

Отец покачал головой. Ну и правильно. С чего тут было устать? Не этому старику за пять минут схватки вымотать отца, Клинка ледяной стужи.

Глашатай кивнул, двинулся прочь, к ложе владетеля Хонесто, стоя перед которой он и выкрикивал до этого свои слова.

Горн прогудел снова, а следом глашатай гулко объявил:

— Вторые поединщики! Атий, Диа Малого дома Вораз и Нумеро, Диа Малого дома Денудо.

Объявил, да вот только из тех ворот, никто не вышел. Прошла минута, две, на трибунах поднялся лёгкий гул, все принялись обсуждать причины задержки. И я всё же не удержался, повернул голову к соседним местам. Старуха сидела, поджав губы, мать Идао что-то шептала ей на ухо. Утешает? Думают, что раны старика так сильны? Да нет, не может быть. Что я, ран не видел? Кровь вытекала медленно, тёмная. Это не то, с чем не сможет справиться идар, какой бы он старый ни был.

А вот Идао ответил на мой взгляд, повернулся ко мне. Наши глаза на миг встретились, он ухмыльнулся и тут же снова отвернулся.

И что это значит? Что он не боится? Что он ждёт нашей схватки?

Слишком много вопросов, на которые мне даже не нужно знать ответа.

Шум трибун резко усилился и я тоже повернул голову к полю. Из левых от нас ворот, ворот Дома Вораз, наконец вышел толстяк.

Хотя мне уже не десять и не двенадцать, я стал гораздо выше ростом, да и просто вырос и по-другому оцениваю людей. Не такой уж он и толстяк, как мне казалось в детстве. Да, одеяние идара забавно обтягивает круглый живот и толстые руки. Но шагает он легко, упруго. Атия, владетеля Дома Вораз, ничуть не тяготит его вес.

В десяти шагах от отца Атий остановился, повернувшись к ложе владетеля Хонесто, поднял перед собой меч, зажал его рукоять между ладоней, используя самую вежливую форму приветствия:

— Я прошу прощения у владетеля Ирмая, но, ваша светлость, я не мог оставить отца, пока не оглядел его раны и не проследил, как на них наложили повязки.

Владетель Ирмай встал, повёл рукой:

— Я понимаю вас, владетель Атий. Эта заминка никак не может сказаться на судебном поединке. Хранители видят всё.

— Благодарю, ваша светлость.

Глашатай обернулся, убеждаясь, что владетель Ирмай опустился на кресло и больше не будет ничего говорить, и только после этого объявил:

— Пусть судебный поединок начнётся. Раз. Два. Три. Бейтесь!

Точно такое же начало. Точно так же голубые росчерки мечей сплетались в умения, точно так же ледяные осколки и иглы сталкивались друг с другом, уничтожали друг друга, осыпаясь на землю белесой пылью и не оставляя после себя и следа.

Всё точно так же. За одним исключением. Теперь и я видел — что что-то не так.

Кто сказал, что отец стал бы жалеть толстяка Атия? Десятки раз я слышал от отца о жадности соседа, о его глупости. Десятки раз отец ругался, разбираясь с беглыми крестьянами толстяка, которых голод вынудил искать лучшей жизни.

В конце концов, теперь я отлично понимаю, что тот солдат дезертир, который ранил меня и едва не убил, не появился сам по себе, как не сам по себе слуга сообщил мне о разбойниках, про которых никто и ничего не знал в замке.

Да только за одну попытку напасть на наш замок, после которой не прошло ещё и полугода, отец бы наказал толстяка так, что тот бы отлёживался с ранами много месяцев.

Так где же Ветер ледяной стужи? Где Ненависть льда, пятое умение, которое покоряется только тем, кто заслужил право на звание Клинка?

Почему я вижу, как отец раз за разом сплетает их движения, но ничего не происходит?

Прошло уже пять минут поединка, отец уже должен был трижды победить толстяка Атия. Не ему, всего лишь Великому паладину, сражаться с Клинком ледяной стужи.

На моих глазах отец сделал шаг назад, заставив охнуть матушку, а Идао залиться счастливым смехом.

Я стиснул навершие меча, а спустя миг внизу впервые проявился Ветер ледяной стужи. Вот только он ударил в отца.

Он отбил первые десять ледяных клинков, окружил себя Покровом ледяных игл. Но этого было мало.

Десять ударов сердца и первый из ледяных клинков ранил его в плечо.

Через несколько мгновений таких ран у отца было уже шесть.

Глашатай обернулся к трибуне владетеля Хонесто, кивнул, получив приказ, и заорал:

— Опустить мечи! Вторая победа за Домом Вораз! Хранители видят всё!

Матушка прошептала:

— Как это возможно?

У меня тоже был такой вопрос и только один ответ. Жаль, мне не с кем посоветоваться. Тени ничего толком не знают о прахе своего господина, как и вообще об исарах. Они появились только после гибели Ребела и исчезновения теней. Но почему молчит отец? Он лучше других должен понимать, почему срывались его умения, он лучше других должен знать, почему он проиграл.

Я стиснул зубы, не давая вырваться из себя словам, заставил себя ещё раз всё обдумать. И всё равно не нашёл причины, по которой я должен молчать. Может, я, конечно, сделаю только хуже, но...

Спохватившись, склонился к матушке:

— Прах Безымянного. Яд против слабых идаров, который наносят на клинки реольцы. Как его ещё используют, если не на клинках?

Она растерянно пожала плечами:

— Н-не знаю.

В себя меня привела боль в зубах. Кажется, я стиснул их так крепко, что они захрустели. Отец, почему ты молчишь? Ты ведь не можешь не знать об этом исаре, который ослабляет сильных идаров.

Почему ты не говоришь, что Вораз использовали его против тебя? Неужели это невозможно доказать? Или он наносится только на сталь и должен попасть в кровь?

Почему ты молчишь отец?

Позади, от лестницы, что вела на трибуны, раздался голос:

— Достопочтенные Лиал и Идао, ваша очередь пройти на поединок. Позвольте проводить вас.

Я всё ещё смотрел на поле. На отца, который не принял помощи и хромая, уходил к своим воротам. На толстяка Атия, что с улыбкой глядел ему вслед. На глашатая, на ложу владетеля Первого дома севера. Ладно, отец. Я не настолько опытен в этих делах, мне остаётся лишь довериться тебе. А тебе остаётся лишь довериться мне.

Отвернувшись от поля, я столкнулся взглядом с Идао. Он тут же жестом предложил мне идти первым:

— Приятель, тебя первым позвали, ты первым и иди. Не буду вырывать у тебя эту честь.

Я заставил себя говорить спокойно:

— Как скажешь, Идао.

Шагая по узкой галерее под трибунами, слыша, как удаляются за спиной шаги моего будущего противника, я старательно прислушивался к себе, не мелькнёт ли чувство слабости, не немеют ли руки, не стискивает ли что-либо сердце?

И ничего не находил. Как не мог понять, как и когда бы нас могли отравить. Мы с утра нич...

Я даже сбился с шага. Это мы с матушкой с утра ничего не ели. Но отец ведь уходил вести с кем-то переговоры о покровительстве. С кем? И что там произошло? Что он ел и пил? Кто сидел напротив него? Не поэтому ли молчит отец, что заговорить о прахе Безымянного означает обвинить этого человека, и наше положение станет только хуже?

Кто знает? Всё может быть. Но уж меня за тот стол не сажали. Наша семья хотела получить три победы из трёх, раз и навсегда решив этот вопрос между нашими Домами, но хватит и двух.

Суок, владетель Малого дома Лаиос, молча встал со своего места, кивнул отцу и вместе с ним двинулся к боковому ограждению своих трибун, не обращая внимания на вопросы жены и дочерей. Возле ограждения он оказался не один, трое из тех владетелей, мимо которых он прошёл, так же молча присоединились к нему.

Да и с той стороны ограждения стояло двое.

Суок облокотился на камень, хмуро спросил у тех, кто был с другой стороны:

— Патио, это чего мы только что видели?

Тот так же хмуро пожал плечами:

— Не знаю точно, дружище.

Один из тех, что стоял рядом с Суоком, темноволосый и мрачный Узир, в чьих жилах текло много крови Эскары и Фирма, не выдержал:

— Как будто тут много вариантов. Либо Нумеро решил, что с него хватит всего этого и проще будет уйти в Осколки...

Дружный хор голосов оборвал его:

— Не верю!

Узир огладил короткую бороду и кивнул:

— Я тоже не верю, особенно теперь, когда он всё-таки разыскал свой рудник слёз. Но сказать должен был. Остаётся только две вещи — либо Нумеро заставили выйти ослабевшим, либо... — темноволосый Узир понизил голос. — Либо наш великий владетель Первого дома приказал ему поддаться.

Суок неуверенно произнёс:

— Так это... Не верю я, что он бы выполнил приказ поддаться, тем более на таком суде...

Суок замолчал, видя как помрачнели остальные. Переспросил:

— Чего?

Его отец буркнул:

— У каждого из нас есть то, на что Ирмай может надавить, сын, а уж у Нумеро теперь есть то, ради чего Ирмай может отбросить честь полностью.

Темноволосый Узир мрачно добавил:

— А ещё Нумеро не было в зале. Ирмай, конечно, шипел, но кто знает, не его ли люди перевстрели Нумеро и...

Он многозначительно замолчал, обвёл взглядом остальных.

Патио стукнул кулаком по камню трибуны:

— Его жадность не знает границ. Все помнят, как в этом году для Парро тяжело прошли Игры? — увидев кивки собеседников, он продолжил. — Тогда я добавлю, что не верю, будто жребий мог из раза в раз так неудачно выпадать.

— Намекаешь, что Ирмай подправил жребий?

— Намекаю? Прямо говорю вам об этом — не было ни одной схватки, где Парро бы выпали бои с теми, кто не состоит в нашем союзе. Да и у Нумеро их было многовато. Ирмай нашими же руками делает нас слабей, он спит и мечтает ополовинить Малые дома и наградить их землями верных ему.

Патио зло рассмеялся:

— Кто из них был вернее ему, чем Нумеро? И что он получил в итоге?

Узир опустил узкую, с четырьмя пальцами, ладонь на меч:

— Но почему же молчит сам Нумеро?

Патио покачал головой:

— Он не молчит. Подходил ко мне утром.

Суок удивлённо хмыкнул:

— И ко мне. Вспоминал прошлое за вином, странно шутил.

Патио кивнул:

— Он хотел узнать, насколько союз Малых домов верен договору.

Узир отрезал:

— Полностью верен!

Остальные мрачно кивнули, подтверждая. Патио припечатал:

— Тогда ещё ничего не закончилось. Ждём третьего боя. Если Ирмай думает, будто его Вораз уже выиграли, то он ошибается, я верю в сына Нумеро. Расходимся. Пробегитесь по трибунам, пусть союз будет готов.

Узир, который всё так же держал руку на мече, огладил рукоять:

— Насколько готов?

Патио помолчал, глухо ответил:

— Видят Хранители, не вовремя всё это затеял Ирмай, не в такое время нам идти против законов, Реол у границ. Но...

Отец Суока многозначительно переспросил:

— Но?

Патио отёр лицо, тяжело вздохнул:

— Не знаю. Я всё же не глава союза. Поглядим, как всё обернётся внизу, что решит Ирмай и, что важней всего, что скажет нам Нумеро. Всё же мы готовились не к такому.

Глава 7

Оказывается, перед воротами находилось большое помещение, где идары готовились к выходу на поле.

Ко мне шагнул идар, на правом плече которого был вышитый орёл. Идар, служащий Дому Хонесто и отказавшийся ради этой службы от своего рода. Как Илиот, адепт внешних техник, что когда-то принадлежал Великому дому Биос, но поклялся на алтаре мне в службе.

Он коротко и неглубоко поклонился мне:

— Ваша милость, если у вас есть слеза Амании, то вы должны её снять. Правила запрещают использовать на Играх и суде заёмную силу, только тот жар души, что дан вам Хранителями на посвящении.

Я молча снял медальон, метнул его Креоду. Очень хотелось увидеть отца, если не поговорить с ним, то хотя бы увидеть его лицо, взгляд, получить подсказку о том, что произошло с ним на поединке.

Но его здесь не было.

— Где отец?

Ко мне шагнул Креод:

— Господин, лекарь сказал, что ему неудобно осматривать его рану здесь. Ничего опасного, — Креод склонился ниже, к моему уху, шепнул. — На всякий случай я отправил с ним людей, один из них Суташ.

Мгновение я думал, не повторить ли мне уловку толстяка и не сходить ли к отцу, поглядеть, как перевязывают его раны, но затем отказался от этой мысли.

Кивнув Креоду, я шагнул к воротам, замер перед ними в ожидании.

Не знаю, как там Идао на той стороне поля, за такими же воротами, но я не волновался. В конце концов, сколько раз впереди меня ожидала неизвестность? Трудно сосчитать. Начиная от моей вылазки в детстве за бандитами, пришедшими на наши выселки, заканчивая встречей с древними королями в Ожерелье. Что мне эта схватка?

А горн здесь слышно очень даже неплохо.

Створки дрогнули, открываясь, идар-служитель вполголоса сообщил очевидное:

— Ваша милость, выходите.

А вот отыскать матушку удалось не сразу. И это несмотря на острое зрение, достойное любого Великого паладина и то, что я приблизительно понимал, куда глядеть. Налево и почти точно по центру стороны.

Как матушка бледна.

Справа ложа Великого дома Хонесто. Сам владетель, видимо, его жена, наследник. Их я уже видел и до этого. О чём-то переговариваются. Но вот за ними, у лестницы, что ведёт на ложу, отсюда видно и новое лицо. Хасок. Тоже бледен, на щеке горит метка Предка Химедо. Едва наши взгляды встретились, я коротко кивнул.

И отвернулся.

Двадцать шагов до Идао.

Десять шагов.

Я остановился. Точно так же, как и мой противник. Одновременно мы достали и мечи из ножен.

— Пусть судебный поединок начнётся. Раз. Два. Три. Бейтесь!

Меч рассёк воздух, заставляя его расступиться со своего пути.

Первое движение. Второе. Третье.

В воздухе вспыхнули на миг голубые росчерки, сплетясь в первое из умений меча.

Дождь ледяных осколков.

В пяти канах над нами вспыхнули голубые искры, налились светом, резко выросли, превращаясь в полупрозрачные, острые даже на вид ледяные осколки.

Рухнули вниз и вперёд.

Я ухмыльнулся. Умение Идао соткалось на долю мига позже. Может быть, простолюдины и не уловили бы этой малой разницы, увидели бы рождение умения одновременно, но не я. Умения столкнулись на шаг ближе к Идао, чем ко мне. В четырёх шагах от него и в шести шагах от меня.

И вот это то, что может заметить каждый, у кого есть глаза.

Влево и вниз, выпад вперёд, развернуть клинок, заставляя воздух стонать, а лезвие меча вибрировать, вправо.

Шаг вперёд.

Я ни на секунду не прекращал сплетать вязь движений пути меча.

Покров.

Вокруг меня соткалась защита из сотен кружащих ледяных игл.

Ветер ледяной стужи.

Из кончика клинка хлынули десятки его образов. Голубых, холодных даже на вид. Смели со своего пути чужой Дождь ледяных осколков, ударили в чужой Покров, перемалывая его иглы, заставляя сферу Покрова истончаться и стягиваться в одно место, защищая Идао.

Отличный момент для того, чтобы ударить ему в спину Дождём или Стеной клинков. Если бы Ветер клинков не требовал удержания. За мощь нужно платить, а я ещё не Клинок.

Но пока что ничего большего от меня и не требовалось.

— П-почему ты так силён?

Идао попятился, шагнул влево, словно это могло заставить промахнуться мой Ветер ледяной стужи, замахал мечом, сплетая умения.

Ловко, быстро.

И с ошибками.

Он даже не сумел подпитать старый Покров, создал его заново, не сумев проявить суть умения и показав всем на трибунах обычные полупрозрачные образы мечей, которые окружили его вторым слоем.

Слабак.

Я шагнул вперёд ещё и ещё раз, давя на него. Попробуй успевать теперь, когда между нами снова девять шагов.

Восемь. Семь. Шесть. Пять.

Каждый раз, когда Идао пятился назад, я делал вперёд два шага.

Он наконец понял, замер на месте, впившись в меня взглядом.

Я отчётливо видел испарину на его лице и позволил улыбке изогнуть губы.

Ну, давай ошибись.

Больше всего мне хотелось стремительно сблизиться, проломить завесу Покрова клинков и вбить меч в бок Идао.

Но отец так не делал ни в одном из поединков, хотя наше родовое умение очень похоже на мой Круговорот клинков. Я не слышал запрета на такое поведение в правилах, но мало ли что я не слышал. Сейчас на кону стоит слишком многое, я не могу позволить себе ошибиться.

Не могу позволить себе использовать и Устрашение. Здесь слишком много глаз. И не только глаз простолюдинов, но и глаз опытных воинов, которые возможно сходились в схватках и с Кровавыми воинами.

У многих могут появиться вопросы, а с чего бы это наследник Вораз отшатнулся, а чего же он испугался?

Тем более что я не могу позволить себе убить его и заткнуть ему рот.

Но мне и нужно всего лишь додавить Идао грубой силой.

Если уж он не сумел ответить мне Ветром клинков, то всё, что мне нужно, это продолжать.

В Мече льда и света Дома Денудо шесть умений. И каждое следующее сильней предыдущего.

В этом противостоянии Великого паладина и Возвышенного мечника исход уже ясен.

Но Идао пытался, видят Хранители, пытался переломить ход схватки.

Сначала я увидел, как вспухли желваки на его щеках, когда он стиснул зубы. Затем движение его меча стали чётче, быстрей.

Его Покров клинков редеет на глазах, истощается, но он успевает сплести Ветер клинков.

В мои ледяные, голубые клинки ударяют полупрозрачные образы.

Слабак.

Начальное познание умения против его сути?

Исход ясен.

Но похоже, не мне.

Идао внезапно шагает вперёд, вплотную к сфере моего Покрова. Между нашими мечами сейчас не больше кана расстояния, чуть больше шага, они соединены непрерывными потоками клинков, которые переламывают друг друга.

Мгновение и один из моих ледяных мечей прорывается и бьёт Идао в плечо.

Я победно скалюсь, но глашатай молчит, хотя кровь окрашивает алым ханбок Идао.

Ладно.

Шаг назад, меч плавно качнуть влево-вправо, проверяя, насколько быстр и ловок Идао.

Недостаточно.

Он не успевает повторить мой ход, и ещё один мой ледяной клинок прорывается через встречный Ветер Идао, встречает на своём пути остатки Покрова клинков, раскалывается и вспарывает Идао щеку и бедро.

И снова глашатай молчит.

Отец получил шесть ран, прежде чем остановили поединок.

Сейчас у Идао только три.

Ладно, шаг наз...

Идао рычит:

— Не верю!

Прыгает вперёд, вместо того чтобы плавно скользнуть шагом следом за мной.

Его Ветер клинков сбивается, уходит выше, переставая его защищать, ударяет по моему Покрову.

Я сам рву руку в сторону, обрываю поток жара души, срывая своё умение.

Поздно.

Мой Ветер ледяной стужи больше не встречает на пути свою призрачную копию и обрушивается на Идао.

Я был быстр, очень быстр, но за этот миг девять голубых клинков сорвалось с кончика моего меча, шесть из них ушли в сторону, но первые три голубых клинка пронзили воздух навстречу прыжку Идао.

Один бьёт ему в руку, второй в грудь...

Третий в горло.

Мгновение он ещё пытается что-то сказать, а затем кровь потоком хлещет из его рта и он падает на землю.

Я ору, срывая голос:

— Адепта! Быстрей!

Кричу зря. Адепт уже в двух шагах, сорвался со своего места едва ли не раньше моего крика.

Его пальцы так и мелькают, сплетая десятки печатей, на рану Идао проливается тёплый жёлтый свет.

Один удар сердца, второй, третий удар сердца.

Идао хрипит, из раны толчками хлещет кровь, с каждым ударом сердца становясь только слабей. Над ним склоняется ещё один идар, рукой зажимает рану.

Четвёртый удар сердца, пятый.

Хрип обрывается, и моё сердце пропускает удар.

Как так вышло?

Адепты ещё суетятся над телом Идао, ещё проливают на него внешнюю технику, но я уже всё понял. Ледяной образ моего умения нанёс слишком глубокую рану.

Я не слышу дыхания Идао.

Я не слышу стука его сердца.

Как так вышло?

Как мог он, с шести лет перенимавший умения своего отца, допустить такую глупую ошибку в нашем поединке?

И кому теперь какое дело до этого?

Внезапно раздаётся голос одной из теней:

— Господин. Что бы ни случилось, но это победа. У вашего Дома две победы из трёх.

Я отвожу взгляд от тела Идао. Это тень, которая со мной ещё и не говорила ни разу.

Калиос. Советник по законам.

Рядом с ним Молак и он гневно шипит:

— О чём ты думаешь? Сейчас нам нужно думать, как спасти господина. Он убил этого юношу, наказание за подобное — смерть. Таков сейчас закон.

Калиос огрызается:

— Я лучше тебя это знаю, Молак.

— Значит, нам нужно спасти господина.

— Это невозможно. Как бы ты ни привязался к господину, Молак, но это невозможно. Здесь и сейчас ты должен думать о другом.

Молак снова шипит:

— Ограк!

Стоящая в стороне тень качает головой:

— Невозможно. Мы слишком слабы. Господин слишком слаб. Он не сумеет сбежать с этого поля. Здесь сотни идаров. Победить столько врагов? — помедлив, тень снова припечатывает. — Невозможно.

Молак рявкает:

— Так что же, нам теперь сдаться, нарушить волю Предка Ребела?!

Калиос гневно взмахивает руками:

— Разве я призываю к этому? Опомнись, Молак! Над нашим господином нависла опасность. Мы можем снова кануть в беспамятный сон на сотни лет. Что мы должны сейчас сделать? И, что гораздо важней, что мы вообще можем сейчас сделать? Только одно! — тень Калиос ткнул в мою сторону. — Спасти кровь господина. Если в Доме Денудо появился господин, то кровь его родителей уникальна. У его брата или сестры тоже будет шанс вытащить нас из небытия.

Я стоял, в изумлении слушая происходящее. Ни разу я не слышал, чтобы тени спорили. Ни разу я не слышал такого явного подтверждения, что они не безликие сущности, а действительно отличаются друг от друга. Ни разу я не слышал, чтобы они расходились во мнениях. Возможно, раньше это происходило там, где я просто не мог этого слышать.

Но нельзя отрицать, сейчас советы были такими, что не слушать их было нельзя. Тень Калиос жарко доказывал:

— Если сейчас не настоять на том, что победил Дом Денудо, то противостояние с Домом Вораз продолжится. А если господина и впрямь осудят и казнят, то у кого останется преимущество? Кто попытается уничтожить Дом Денудо? Кто попытается уничтожить кровь Оскуридо?

Я, едва шевеля губами, спросил:

— Что ты предлагаешь?

Калиос стремительно оказывается рядом со мной:

— Господин, требуйте оглашения победы вашего Дома. Неважно, что будет с вами, но здесь и сейчас это ваша победа. Требуйте, настаивайте, пусть зачитывают пункты правил судебных поединков. Вряд ли их изменили после того эдикта вашего короля. Я буду вам подсказывать. Вы обязаны заставить признать победу в судебном поединке. Вы обязаны заставить их огласить о расколе Дома Вораз.

Я кивнул. Бросил последний взгляд на Идао, над телом которого ещё пытался выполнить какую-то технику адепт. Вскинул голову вверх, к трибуне Ирмая, владетеля Первого дома севера, и громко потребовал:

— Ваша светлость Ирмай, я прошу вас огласить победу Малого дома Денудо в этом судебном поединке.

Владетель Ирмай всё это время стоял у самого края трибуны, напряжённо наблюдая за вознёй у тела Идао. Всё, что ему понадобилось, так это перевести взгляд на меня и вскинуть брови:

— Юноша, тебе сейчас стоит беспокоиться о том, чтобы мой адепт сумел спасти твоего противника.

Возле тела Идао появился толстяк Вораз. Прибежал от ворот. На несколько ударов сердца замер над ним, а затем выкинул в мою сторону руку в обвиняющем жесте:

— И это ты называешь победой? Мой сын при смерти!

Я лишь ещё громче выкрикнул:

— Какое это имеет отношение к судебному поединку? На ваших глазах, ваша светлость, два наших Малых дома провели три поединка. Нет никакой разницы, что случится с Идао. Эдикт короля — это эдикт короля, а судебный поединок — это судебный поединок. Две победы из трёх. Ваша светлость, я требую, чтобы огласили победу Малого дома Денудо на глазах владетелей и идаров Домов севера.

Толстяк Вораз прорычал:

— В твоих мечтах!

Сам владетель Ирмай лишь ожёг меня тяжёлым взглядом, но промолчал. У него было кому сказать за него.

Рядом с ним встал незнакомый мне пожилой идар. Спросил:

— Юноша, кто ты такой, чтобы требовать что-то от владетеля Ирмая?

Я удивился:

— Кто я? Я Лиал, наследник Малого дома Денудо, которого владетель Ирмай вызвал в Грандор. Я подчинился. Но разве у владетеля Великого дома Хонесто есть только права? Помнится мне, что когда мой Дом Денудо передавал эту ложу Дому Хонесто, то вместе с правами передал и обязанности.

Тень Молак, стоявшая у правого плеча, одобрительно кивнула:

— Хорошо сказано, господин. Напомнить о том, что вы тоже были Первым домом севера, совсем не лишнее.

Пока в ложе надо мной решали, что ответить, откуда-то слева послышался одобрительный крик:

— А ты остёр на язык парень. Считаешь, что Великий дом Хонесто не хочет видеть в вас напоминание о прошлом?

Мгновение я молчал, пытаясь сообразить, что ответить, а затем всё так же молча с улыбкой пожал плечами.

Адепт опустил руки, шагнул прочь от тела. Глухо сообщил:

— Ваша светлость, этот юноша мёртв. Очень глубокая и обширная рана, я оказался бессилен.

Владетель Ирмай покачал головой и спросил:

— И после этого ты хочешь, чтобы я объявил о твоей победе?

Я упрямо повторил то, что и советовала мне тень Калиос:

— Победа есть победа. Неважно, какой у неё был исход. Или вы хотите сказать, что в схватке выиграл Идао? Смешно, — громко выкрикнул. — Хранители видят все! — уже тише надавил, требуя. — Что сказали бы Хранители о таком решении? Объявите о победе моего Дома, ваша светлость. Или же зачитайте те пункты правил судебного поединка, где говорится, что я проиграл.

Раздался гулкий голос, который я легко узнал. Отец. Он тоже шёл от ворот, только от тех, через которые вышел я. Но голос его был отлично слышен и сейчас, когда ему ещё оставалось пройти половину пути:

— Ваша светлость, я многие годы верно служил вам. Разве я заслужил того, чтобы мой род получил в награду такую несправедливость? — стиснув кулак здоровой руки, отец выкрикнул. — Справедливость! Я требую лишь справедливости! У моего Дома есть две победы из трёх, а значит, все слова Дома Вораз лживы. Справедливости! Хранители видят все!

Несколько мгновений над полем царила тишина, а затем кто-то выкрикнул на трибунах:

— Справедливость!

Спустя десять ударов моего бешено стучащего сердца уже десять, а может быть и двадцать голосов кричали:

— Спра-ве-дливость! Спра-ве-дливость! Спра-ве-дливость!

Остальные десятки идаров молчали. Но и этого было достаточно. Я обвёл трибуны взглядом. Почти всех кричавших я знал. Мелкие владетели Малых домов. Я видел их каждый год на ярмарке. Мало кто из них любил толстяка Вораз. Неожиданно взгляд зацепился за очень знакомое лицо. Фату. Он тоже кричал, потрясая кулаком в такт слогам. И рядом с ним кричал ещё один идар старше. Отец? Владетель Великого дома Опулето?

Едва крики стали чуть стихать, как рядом завопили с удесятерённой силой:

— Справедливости!

Я стиснул зубы, перевёл взгляд на Атия, который на коленях стоял перед телом сына. Этот крик принадлежал ему. Он набрал в грудь воздуха и снова завопил:

— Справедливости?! Отлично сказано! О какой справедливости может идти речь, если победа досталась ему вопреки правил? Что дальше? Удары в спину? Вдвоём на одного? Огонь реольцев в потайном кармане? Справедливость? — ткнул в меня окровавленной и дрожащей рукой. — Вы можете признать мой Дом проигравшим, но только после того, как этому ублюдку отрубят голову!

Отец рявкнул:

— И это ты говоришь о справед...

— Довольно!

Я снова поднял взгляд на ложу над собой. На Ирмая, владетеля Великого дома Хонесто.

— Как мы видим, справедливость у каждого своя. Не буду скрывать и пытаться сохранить перед вами лицо: и я, и судья севера в растерянности. Мы не можем сейчас огласить, что перед нами: победа Малого дома Денудо или ничья. И я, и уважаемый судья будем изучать правила судебного поединка и поднимать архивы в поисках схожих случаев. Завтра мы огласим решение сегодняшнего поединка.

Трибуны идаров, сам толстяк Вораз, сотни простолюдинов взорвались воплями и криками.

А едва они чуть стихли, владетель Ирмай рявкнул, заставляя их слушать его:

— Справедливость! Вы сами потребовали её, разве нет? Как я могу быть справедлив, если не буду опираться на законы и опыт предков?

Отец выругался сквозь зубы и странно повёл головой из стороны в сторону, словно не в силах поверить в то, что слышит.

Голос владетеля Ирмая продолжал греметь над полем Игр:

— Но есть то, для чего не нужно обращаться к прошлому. И это нарушение эдикта короля и убийство одним идаром другого. У тебя есть возражения по этому пункту, Лиал из Малого дома Денудо?

Я покачал головой:

— Нет, ваша светлость.

Он коротко приказал:

— Стража, взять его. В камеру дворца.

Суок едва дождался, когда за Нумеро закроется дверь:

— Так что у нас за план, Нумеро? — видя, что Нумеро молчит, переспросил снова. — Что за план?

Патио мрачно буркнул:

— Похоже, плана нет.

Нумеро тяжело опустился на свободный стул, сграбастал ближайший кубок и глотнул из него. Только затем ответил им обоим:

— Конечно, нет. Я ведь не планировал, что меня отравят прахом Безымянного.

Сразу несколько человек переспросили:

— Что?

Суок воскликнул:

— Так почему ты не объявил об этом на поле?

Нумеро жёлчно усмехнулся:

— Объявить Ирмаю о чём? О том, что вместо того, чтобы по приезду броситься умолять его о снисхождении, бродил по старым друзьям и беседовал с ними? Как и положено о женщинах, вине и мечах? Сказал, а что дальше? Кого же из вас мне нужно было обвинить в попытке обмануть Хранителей? Тебя, Суок? Или тебя, Узир?

Если Суок вскинулся и растерянно замычал, то темноволосый Узир лишь огладил свою короткую бородку и кивнул:

— Лучше бы меня. Суок вряд ли бы сообразил, а вот я должен был бы догадаться, чего ты от меня хочешь.

Нумеро отмахнулся:

— Или не должен был догадаться. Кто бы вообще оказался готов к такому? Скорее ты бы решил, что Нумеро сменил сторону и решил уничтожить союз.

Темноволосый Узир набычился было, но затем тяжело выдохнул:

— Не буду спорить. Как верно сказал Патио, к такому мы точно не готовились.

Сам Патио навалился на стол, оттирая плечами соседей и угрюмо спросил:

— Но кто же всё-таки влил тебе в бокал отраву?

Все замолчали, невольно переглянулись, всматриваясь в соседей. Нумеро же хмыкнул:

— А кто сказал, что я сегодня встречался только с вами?

— Но... Тогда... — Патио быстро переглянулся с Узиром, покрутил головой и выдохнул. — Искал покровителя для Дома?

Нумеро кивнул:

— Всё верно. И уж точно я не хотел, чтобы Ирмай получил повод сунуть в это дело свой нос.

— Не хотел? А сейчас?

— А сейчас мне наплевать. Или ты думаешь, что у меня в кармане спрятан ещё один сын?

Один из молчавших до этого идаров негромко произнёс:

— Это безумие. Ты ещё молод и...

Нумеро грохнул кулаком по столу:

— Нет! Я не собираюсь глядеть, как моего сына казнят за глупость сопляка, который сам кинулся на меч!

— Но закон...

Под взглядом Нумеро идар подавился словами, а тот процедил:

— Ты говоришь о законе мне? Зря. Ты — и говоришь о законе? Что же ты забыл тогда в союзе? Ты забыл, к чему мы готовились?

Идар тяжело выдохнул:

— Не забыл. Но что ты хочешь сейчас?

Нумеро выпрямился, обвёл всех взглядом:

— Мне нужны от вас ваши лучшие люди, которые будут держать язык за зубами. У меня с собой два воина, способных создать Стену клинков и адепт Великий заклинатель.

Патио удивился:

— Терсия? Ты сообщил жене о нашем союзе?

Нумеро успокоил его:

— Нет, не сообщил. И нет, со мной пойдёт не она, — разведя руками признал. — Но этого всё равно мало. Чтобы спасти сына, мне нужно ещё столько же воинов, а чтобы провернуть это тихо, вдвое больше и ещё одного адепта.

С той стороны стола протянули:

— Богато живёт Малый дом Денудо, Великий заклинатель, о котором никто не в курсе. Мы не так сильны и запасливы, а тебе, выходит, нужны все гаэкуджи наших Домов. Но я оставил его дома, кто-то же должен приглядывать за землями? У меня с собой только пара старших воинов.

Нумеро покачал головой:

— Они будут только мешать.

Патио оборвал начавшиеся шепотки:

— Не время жадничать. Безумие или нет, но это проверка нашего союза. Мы или пройдём вместе через это испытание, или распадёмся. Все до единого должны участвовать в этом деле. Я дам адепта Заклинателя.

Нумеро встал и вскинул перед собой ладони в жесте вежливости:

— Благодарю тебя, Патио.

Суок удивлённо хмыкнул:

— Заклинатель? У тебя тоже? Откуда?

— Это неважно, — Патио повторил. — Ну же, члены союза Возрождения, решайтесь.

Один из молчавших до этого идаров встал:

— Ладно. Раз мы до сих пор полноценный Дом, то с меня и спрос больше. Гаэкуджа моего Дома и равный ему старший воин. Я дам их. Они верны и будут молчать, а если нужно, то и умрут.

Нумеро сложил перед собой ладони:

— Благодарю. Только замечу, что умирать никому нельзя. Мы не должны оставить ни единого следа, чтобы Ирмай не сумел...

Патио вскинул руку, останавливая Нумеро:

— Тогда и тебе идти нельзя. Ты, напротив, должен оказаться на виду у Ирмая вместе с Терсией, чтобы заткнуть ему рот потом. Я сильнейший после тебя в союзе. Я пойду за твоим сыном и поведу за собой людей нашего союза.

Нумеро опять сложил руки и кивнул:

— И снова благодарю, я многим тебе сегодня обязан, старый друг.

Встал темноволосый Узир:

— Я приехал один и даю самого себя.

— Благодарю, Узир.

Идары вставали один за другим. Но Патио, который вызвался стать командиром отряда освобождения, мучил один вопрос. Кто же из них отравил Нумеро и сумеют ли они общим делом заставить молчать этого человека или он всё же донесёт Ирмаю и в тюрьме их будут ждать? А может, и доносить не нужно, кто сможет скрыться от взгляда Ирмая в его городе? А может... Патио оценил цепкий взгляд Нумеро, которым тот следил за каждым в комнате.

Может нужно провернуть всё так, чтобы ни один из них не сумел сделать ничего другого, как призвать своих верных людей? Не вышел отсюда раньше времени, не написал в записках людям ничего лишнего? Да, может сработать.

Патио покачал головой.

Безумие, но сегодня у них нет другого выхода. Союз или будет действовать, или развалится.

Терсия металась от окна к двери, не находя себе места. То, на что решился Нумеро — было сущим безумием. Последний раз подобное случалось лет сто назад и ничем хорошим для того Дома не закончилось.

Но оставался ли у них выход? Покориться закону?

Терсия вскинула руки, невольно складывая пальцы в печати, словно готовясь использовать техники.

Как бы не так! Это был несчастный случай!

Но...

Терсия заставила руки окутаться пламенем, вгляделась в его языки.

Даже если бы Лиал убил всех мужчин Дома Вораз, она бы оправдала его.

Пламя потухло. Терсия подняла голову.

Что же. Раз у Дома Денудо нет покровителя, который бы заступился за них, то они спасут сына и помогут ему бежать. Граница недалеко. Да, в Андамо ему, скерцу, будет нелегко, но с его силой найти себе место или отыскать...

Терсия замерла на очередном шаге.

Штурмовать подземелья дворца владетеля Первого дома севера сущее безумие, на которое мог решиться только Нумеро. Если нет покровителя, то его можно найти и она, Терсия, отлично знает, где его можно отыскать здесь и сейчас.

— Карина!

Глава 8

Я, ничего не поняв, переспросил:

— Ты дашь мне меч? Как это?

Ирал, огромная тень, пожал плечами. Мне даже показалось, что я увидел усмешку на его лице:

— Вы ведь выпили ихор Предков, господин. Это значит, что мы стали сильней. Да и меч достаточно прослужил вам, чтобы пропитаться жаром вашей души и словно стать вашей частью. Ещё не шаг к Клинку, но уже намёк на это. И этого вполне хватит для того, чтобы я, советник пути меча, мог принести вам ваш меч.

С этими словами он погрузил руку себе в грудь и через мгновение словно из пустоты, из воздуха, из тьмы своего тела достал мой меч, который отобрали стражники на поле судебного поединка.

Всё ещё не веря глазам, я протянул руку, коснулся пальцами холодной стали передо мной. Меч реален. Но как? Я ведь своими глазами видел, как тени, и Ирал в том числе, появился в моей камере, пройдя сквозь стену.

Тень Молак резко спросил:

— Ограк? Твоё мнение?

— Бесполезно. Воины этой тюрьмы дисциплинированы, их посты грамотно расположены.

Ирал напомнил:

— Господин выучил половину Шагов сквозь тень. Он сумеет убивать бесшумно.

— Первых двух? Половины техники недостаточно и ты и сам это отлично знаешь, Ирал. Господин не подберётся к остальным незамеченным, у господина нет слезы, чтобы восстанавливать силы, а его противниками будут идары, пусть и слабей. Если бы у него был отряд из десяти-двадцати старших воинов, который ударил им в спину навстречу ему, да с поддержкой хотя бы одного их современного адепта внешних техник, то я бы взялся за это дело. Или если бы мы сами стали ещё немного сильней, но...

Тень Ограк, который был советником армии, замолчал. Вместо него фразу закончил тень Молак:

— Но мы всё ещё недостаточно сильны, чтобы самим стать реальными. Мы не сможем ни открыть замок, ни отвлечь стражника, не говоря уже о том, чтобы сражаться. Ах, если бы ещё несколько месяцев войны или ещё один сосуд с ихором.

Теперь замолчал и Молак. Все тени молчали. Молчал и я, глядя на меч, который по-прежнему сжимал в руке тень Ирал. Да, всё верно. Слишком много стражи. Слишком глубоко моя камера, слишком много шума будет во время сражения.

Тень Калиос первым нарушил тишину:

— А что с прецедентами по эдикту, господин?

Я устало спросил:

— Это примеры в прошлом, что ли?

— Да. Так что с ними?

— Мне откуда знать? Я никогда не собирался становиться судьёй на службе у короля, — предупреждая следующий вопрос, повторил то, что говорил уже раз шесть. — Не учили меня этому, я ведь первый сын, а не третий или пятый. Никогда мы с сабио Атриосом не разбирали подобных дел.

Тень Молак недовольно заметил:

— Вы слишком добры к этому Атриосу. Совершенно ясно, что он не заслужил звания мудреца. Больше похоже, что он учил вас спустя рукава, да и его знания отрывочны и оставляют желать лучшего.

Я с изумлением переспросил:

— А вы не забыли, что я наследник Малого дома? К тому же Малого дома, который долгие годы едва сводил концы с концами?! Я вообще боюсь, что вашим требованиям не удовлетворили бы и учителя королевского рода.

— При чём здесь это, господин? Если ответственно подходить к делу, то совершенно неважно, получает учитель золото за свою работу или...

Я перебил его:

— Он получил слезу Амании.

Тень Молак задумчиво произнёс:

— Исары Предков. Очень интересная вещь. Она сильно сместила баланс королевств. Ваше королевство Скеро получило огромное преимущество в долгих сражениях. Королевство Бокоро, похоже, очень опасно в битвах, потому что сражаются, не ощущая боли и страха смерти. Королевство Андамо может вернуть к жизни тяжелораненых. Королевство Арида получило преимущество в создании доспехов и мечей. Не очень великое, если так подумать, наименьшее из всех. А что с остальными, господин? Какие исары у остальных Предков и что они умеют?

Я потёр щеку ладонью, с отвращением ощущая под рукой щетину. Но с радостью отвлёкся от своего положения и тюремных стен, перечислил то, что вспомнил:

— Соль Дисокола. Вроде используют везде. И в лечебных мазях и в кузне. Реол. Жемчужина Химедо. То же самое.

Молак покачал головой:

— Странно. Я отлично помню, что все исары можно добавлять в лечебные средства и сталь. Но должно же быть и уникальное применение, та самая суть исара.

Я хмыкнул:

— А какая по-твоему суть исара Ребела? Его праха?

Молак только начал мне отвечать, как в коридоре послышались шаги, заставив меня отвернуться от него. И это были не только шаги стражника. С ним шли ещё двое.

Лёгкие и тяжёлые шаги. Женщина и мужчина. И если шагов мужчины я не узнал, то шаги женщины...

Матушка?

Я поднялся с жёсткого деревянного топчана, что стоял у стены. Ирал спрятал в себе мой меч.

Дверь заскрежетала замком, а затем с противным визгом распахнулась.

Да. Это была матушка.

Я впился в неё взглядом, сглотнул комок в горле. Только через несколько мгновений оглядел двух других.

Стражник, как я и предполагал.

Светлые волосы, но темная щетина выдавала немалую примесь крови и других Предков. Цепко оглядел комнату, словно в этом была нужда, словно он подозревал, что она полна теней. Но вряд ли в этом случае он рискнул бы шагнуть сюда.За спиной стражника стоял третий гость, тот идар, который подходил к матушке перед судебным поединком. Глава Академии. Владетель без герба на одеянии.

Когда стражник захлопнул дверь, матушка в два шага оказалась рядом, крепко обняла, выдохнула:

— Лиал.

Я осторожно обнял её в ответ, наслаждаясь этими ощущениями.

Жаль, это продлилось недолго. Она потрепала меня по голове и отстранилась:

— Лиал, вы уже знакомы.

Я поднял руки:

— Приветствую вас, ваша светлость Вир.

Матушка торопливо продолжила:

— Лиал, это единственный твой шанс. Ирмай и так всегда был безжалостен в подобных вопросах, а после того, что вы с отцом заставили его потерять лицо перед столькими идарами, он и слушать не хочет о том, что это был несчастный случай.

Я скривился. Потерять лицо? Я всего лишь требовал от него выполнить то, что он и так должен был сделать. Объявить о победе нашего Дома. Но не спорить же об этом с матушкой?

— Его светлость всё тебе объяснит.

Матушка шагнула в сторону ещё раз. Вир кивнул:

— Признаться, мне не очень нравится влезать в подобные дела. Во-первых, я не люблю использовать свою власть, чтобы давить на людей, которые занимают столь высокие посты. Обычно они болезненно злопамятны вопреки здравому смыслу и дурно воспринимают посягательство на их власть, — усмехнувшись, он добавил. — Признаться, я и сам такой. Во-вторых, я вообще не люблю напоминать о том, что есть в этом королевстве такая должность, как глава Академии. Но ты сам недавно участвовал в битве с реольцами и знаешь, времена сейчас такие, что многим приходится идти против своих привычек. К тому же Терсия умоляла меня, но я сказал ей, скажу и тебе — твой шанс невелик. Попытаешься ли ты воспользоваться им — зависит только от тебя. Сумеешь ли ты получить его, зависит только от милости Хранителей.

Я осторожно уточнил, ничего не понимая:

— Какой шанс, ваша светлость?

— Академия. Король приказал в несколько раз увеличить число её выпускников, чтобы противостоять адептам Реола. Они аномально сильны, нам остаётся пока лишь использовать численный перевес.

— Не понимаю вас, ваша светлость. Я первый сын в семье. Я иду по пути меча. Как я могу быть адептом?

Вир усмехнулся:

— Я похож на слепого? Или страдающего провалами в памяти? Я это отлично знаю. Как знаю и то, что в Кузне ты выпил состав, который закрывает умения внешних техник. Но я ведь уже сказал тебе — шанс есть.

Понимая, что замолчал он нарочно, чтобы я задал вопрос, я спросил:

— Какой шанс, ваша светлость?

— Второе посвящение. Идары перегорают на нём, так что одно время его использовали как жестокий способ наказания особо провинившихся, но в очень редких случаях Хранители позволяют словно начать всё заново.

Я усмехнулся:

— Вот это выбор. Либо казнь, либо Хранители сделают меня простолюдином и потом меня всё равно казнят.

Матушка воскликнула:

— Нет! Нет! Его светлость пообещал, что он вытащит тебя отсюда. Ты будешь жить, Лиал!

— Жить беспомощным простолюдином?

— Это гораздо лучше, чем умереть, сынок.

Внезапно одна из теней шагнула ко мне. Молак.

— Требуйте больше, господин! Чем вы рискуете? Что он уйдёт отсюда? Как бы не так. В вас кровь великого Ребела! Да, у вас не выходит то, что вы называете внешними техниками, но тот состав Кузни не сумел запечатать вас. У вас уже есть талант, которого нет больше ни у кого. Помните, как вы заставили сиять слезу Амании?

Вир, видя мою заминку, потребовал:

— Ну же, ты согласен? Ты тратишь моё время, юноша, и заставляешь страдать свою мать. Она сегодня уже умоляла меня пойти ей навстречу, думаешь, ей теперь нужно умолять и тебя?

В горле пересохло, я мучительно глотнул раз, другой, а затем хрипло переспросил:

— Значит, я соглашаюсь на второе посвящение, а в награду вы спасаете меня от казни за нарушение эдикта?

— Всё верно, таковы условия сделки. Не могу отказать моей прекрасной ученице, — Вир повёл рукой, указывая на дверь. — Идём.

На миг я стиснул зубы. Как понимать эти слова и где отец? Почему его нет здесь и сейчас?

Потребовал:

— Стойте. Этого мало.

Матушка охнула:

— Лиал!

Вир искривил губы в усмешке:

— Юноша, я могу казаться мягким и добрым, но не стоит испытывать моё терпение. Ты рискуешь умереть. Жизнь за жизнь, как и объявил король Лавой.

— У меня...

Проклятое горло, это не слова, а хрип. Я шагнул к стене, подхватил с пола кувшин и жадно припал к нему. Ополовинив, повинился:

— Простите, ваша светлость.

Тень Молак напомнила:

— Требуйте, но ни в коем случае не грубите, господин. Используйте лесть.

Я поджал губы. Лесть? Кто бы мне ещё подсказал, как её использовать? Выдохнул и осторожно начал:

— Ваша светлость, осмелюсь напомнить, что у меня есть то, чего нет у других ваших учеников.

Его усмешка стала язвительной:

— Смертной казни за спиной?

— Нет. Таланта, ваша светлость. Проклятья слабости крови.

— Глупое название и глупая попытка набить себе цену. Всё это в прошлом, всё это уничтожено твоим отцом и Кузней.

Я постарался улыбнуться:

— А если нет?

Вир едва заметно наклонился вперёд. Так, словно собирался сорваться в беге или одним движением выхватить меч. Потребовал:

— Объяснись.

Теперь я и впрямь улыбался:

— Ваша светлость, поверьте, у меня есть чем удивить вас. Но... меня не устраивает цена.

— Наглец, — Вир покачал головой и с восхищением повторил. — Наглец. Это становится даже интересно. И чего ты хочешь?

Я облизал губы:

— Первое, владетель Ирмай должен объявить о победе Дома Денудо и расколоть Дом Вораз. Второе, вы должны взять мой Дом Денудо под своё покровительство.

Вир усмехнулся:

— И это всё? А где же здесь твоя жизнь?

— Разве ученика Академии вы не будете защищать и так?

— Наглец, — тем не менее он кивнул. — Ладно. Первое условие принимаю. Второе нет. Мне ни к чему эта обуза на севере.

— Обуза? Ваша светлость, разве вы не глава Академии, полной адептов?

Матушка отступила на шаг, оказываясь за спиной Вира, и жестом показала мне, чтобы я замолчал.

Но я не прервался ни на миг:

— Ваша светлость, мой Дом Денудо сейчас второй род в королевстве, который владеет источником слёз Амании.

Вир хмыкнул:

— Не в этом ли причина того, что владетель Хонесто так предвзят к вам и не соглашается объявить смерть того криворукого несчастным случаем?

Я согласился:

— Возможно, ваша светлость, — но упорно вернулся к своей мысли. — Но разве для победы в войне с Реолом не нужно снабдить всех адептов слезами? Это ведь наше главное преимущество — выносливость в долгих сражениях или множество техник, которые сумеют выполнить выпускники вашей Академии. Каждая слеза — это дополнительные жизни спасённых воинов, обогретые палатки зимой, дополнительные победы над реольцами.

— А ты хорош, юноша, — Вир коротко хохотнул, покачал пальцем. — Но кто сказал тебе, что я уже не получил обещания от короля направить в Академию партию слёз? И кто сказал, что она и так не будет с вашего источника?

На этот раз мне пришлось сцепить зубы, чтобы удержать на лице хоть какое-то подобие спокойствия. Но я справился и сделал своё предложение так, словно ничего не слышал:

— Одна партия хорошо, а две лучше. Десять процентов от всей добычи слёз нашим Домом будут уходить вам в Академию.

Вир поднял бровь в изумлении:

— Какое жалкое предложение. Надо мной в королевстве только король, а ты покупаешь моё покровительство, словно какой-то лавочник?

Тень Урамос, советник по казне, шепнул:

— Все мы лавочники. И простолюдины, и короли. Дело в цене и товаре. Предложите ему двадцать, господин.

Я тут же повторил эти слова:

— Двадцать процентов.

Вир усмехнулся:

— И всё?

Урамос помахал рукой:

— Не больше, господин. Не больше. Это наверняка столько же, сколько получит и король.

Я сглотнул комок в горле и решительно, хотелось бы мне на это надеяться, ответил:

— Больше мой Дом не может себе позволить, ваша светлость.

Вир молчал, не отводя от меня взгляда, матушка за его спиной стояла бледная, испуганная. Наконец Вир хмыкнул:

— Нет. Я шёл сюда оказать услугу одной из моих учениц, а встретил наглеца, который не знает, когда пора остановиться, а когда не стоит жадничать. Ты сам выбрал свою судьбу.

Матушка охнула:

— Ваша светлость, я умоляю вас! Забудьте о его глупых словах!

Я рявкнул:

— Матушка, дай мне свою слезу!

Она замолчала, повернувшись ко мне. Замер Вир, уже сделавший шаг к двери.

— Слезу! — едва она оказалась у меня в ладони, я потребовал. — Ваша светлость, глядите!

Ухватил жар души, окружающий сердце, толкнул его по венам, через мгновение выплеснул из ладони вовне, заставляя слезу Амании сиять в полумраке камеры.

Вир негромко спросил:

— Ты ведь птенец Кузни, ты пил состав?

Только сейчас я сообразил, что вообще-то он уже второй раз говорит о тайне Кузни, о тайне, молчать о которой все птенцы поклялись на алтаре Хранителей. Но от меня требовался ответ и я кивнул. Нехотя и осторожно.

— Что ты получил на посвящении? Сколько даров?

— Четыре. Возвышенный мечник.

— Сын этого здоровяка Клинка и Терсии стал всего лишь Возвышенным? — Вир стремительно шагнул обратно, оказался вплотную ко мне раньше, чем я успел даже моргнуть, ухватил меня за подбородок жёсткими словно сталь пальцами, вгляделся в мои глаза, словно там можно было что-то увидеть. — Неужели твой талант так велик, что даже состав не сумел перековать его целиком? Как это возможно? Неужели он и впрямь стал теперь так ничтожен?

Я осторожно уточнил:

— Теперь вам интересно получить такого ученика?

Вир отпустил меня, напомнил:

— Второе посвящение может тебя просто сжечь и на этом весь твой талант и закончится.

— А может и не сжечь.

— Как велика твоя вера, юноша, — Вир покачал головой, прищурился. — Хорошо, тридцать процентов.

Матушка поспешно кивнула:

— Хор...

Но я перебил её:

— Нет, — едва она шагнула вперёд, попыталась снова согласиться с Виром, как я громко повторил. — Нет! Наш Дом не может позволить себе отдавать больше. Ваша светлость, вы не единственный, кому мы должны платить.

Вир усмехнулся:

— Если я стану вашим покровителем, то кто осмелится брать с вас хоть что-то? Хонесто?

Я усмехнулся в ответ:

— Король. А остальное уйдёт на оплату рабочим, строительство дорог, охрану и прочие сто мелочей.

Урамос тут же подсказал:

— Питание, обогрев, бараки для рабочих, выплаты погибшим в завалах, зазывалам, которые будут искать новых на их место, взятки на дорогах и мостах и...

Я на миг скосил на него глаза. Он что, хочет чтобы я и это перечислил?

Вир покачал головой:

— Откуда в тебе столько наглости?

Я развёл руками, обводя стены камеры:

— Место располагает, ваша светлость.

Он поощрительно улыбнулся:

— Хорошо. Но и у меня есть условия. Первое, ты должен не просто стать адептом, а стать лучшим, сильнейшим из них, раз уж ты так в себе уверен. Второе, ты должен сделать это за три месяца.

Я сглотнул. Чего? Переспросил:

— За три месяца? Ваша светлость, это такая жестокая шутка? Я знаю, что у вас учатся то ли два, то ли три года. Как можно этот срок настолько уменьшить для меня?

Вир пожал плечами:

— Король потребовал адептов здесь и сейчас. Разве во время войны мы можем позволить себе годами тянуть с обучением? Я пообещал ему, что адепты будут обучаться три месяца. Ты предлагаешь мне нарушить моё обещание?

Молак напомнил:

— Не грубите, ответьте мягче, господин. Нельзя за три месяца стать лучшим.

Я развёл руками:

— Ваша светлость, за три месяца может и можно стать адептом, но стать сильнейшим? — я сложил пальцы в печать, вернее, попытался это сделать. — Господин, мои руки с шести лет привыкали к мечу, камням и поводьям. Как я могу согласиться на невыполнимые условия? Дайте мне три года, как и раньше.

— Шесть месяцев.

— Ваша светлость, хотя бы...

— Шесть месяцев. Знай, когда можно остановиться, юноша.

Тень Ирал попытался ободрить меня:

— Господин, это очень мало, но я постараюсь обучить вас.

Я вздохнул. Я вообще не верил в то, что всё это удастся. В моих условиях, которые я огласил первыми, не было и слова обо мне. Только о моём Доме и наших врагах. Главное, чтобы Вораз были расколоты, а Денудо получили покровителя. Даже если я стану простолюдином, то это уже ничего не будет значить через три года, когда Академия привыкнет к поставкам, а наш Дом сумеет утвердиться на ногах и обзаведётся новыми связями. Все как и говорил когда-то отец и тени. Сила не только меча, но и золота, связей. Так я думал. Но шесть месяцев? Шесть?!

И есть ли у меня выбор?

Главное, чтобы Вир не смог отказаться от своих слов.

Поэтому я кивнул:

— Хорошо, ваша светлость. Сначала Вораз, затем второе посвящение. И мы дадим друг другу клятвы на алтаре.

Молак с досадой шепнул:

— Господин, слишком грубо.

Но Вир ухмыльнулся:

— Хорошо, юноша. За шесть месяцев ты должен превзойти теневых убийц Дома Миус и потрошителей Ариды, — обернувшись к двери, он рявкнул. — Стражник! Отпирай!

Я шагнул вперёд, ухватил холодные пальцы матушки и сжал их. Всё будет хорошо. У вас с отцом всё будет хорошо.

Вир шагал по подземной галерее тюрьмы здешнего владетеля и не мог согнать с губ улыбку. И не мог честно ответить себе, чего он сейчас испытывал больше. Раздражения, злости или восхищения?

Впервые за сотни лет он встречал такого наглеца. Загнанный в угол, с зависшим над шеей мечом, этот мальчишка с неопрятной и редкой щетиной на щеках, мальчишка, который вряд ли даже познал женщину, смел так говорить с ним, смел чего-то требовать от него. От него!

Вир не впервой сталкивался с людьми, которые не осознавали, кто перед ними стоит. У тайны и скрытности есть свои издержки. Многие дерзили, оскорбляли, считая себя и свои Дома всемогущими. И все они потом раскаялись в своей наглости.

Но этот случай... Мальчишка ведь отчётливо осознавал, что его жизнь, будущее его мелкого Дома в его, Вира руках. Осознавал и дерзил. Даже не попытался лестью сдобрить свои требования. Глупец? Правдолюб? Не познавший жизни сопляк? Загнанный в угол? Все вместе?

Какая разница? У его восхищения тоже есть предел.

Если этот мальчишка считал, будто, потребовав так много, заставив его вмешаться в дела между их ничтожными Домами и добившись клятвы у алтаря, он сорвал куш, то ему придётся разочароваться и узнать, как мстителен и жесток он, носящий имя Вир, бывает.

Мальчишка ещё заплатит за то, что заставил его идти к алтарю, обращаться к Хранителям. Когда он делал это последний раз? Триста, четыреста лет назад?

Мальчишка, только перегори на посвящении, и ты узнаешь, каково это — остаться последним живым в своём роду.

Глава 9

Патио, не в силах отвести взгляд от уплывающего по течению тела, передёрнул плечами:

— До сих пор поверить не могу. Вижу, но не могу поверить, что...

И замолчал.

Узир огладил бородку и закончил за него:

— Не можешь поверить, что идар может так легко умереть?

Нумеро хмыкнул:

— Все размякли, забыли, что, даже если твоя кожа прочней стали, то дышать тебе нужно точно так же, как простолюдину. И да, я, Денудо Нумеро, очень хорошо это помню.

Патио наконец сумел отвести взгляд от мертвеца и переспросил:

— Это со времён крестьянского восстания шестьсот лет назад? Когда простолюдины сумели разрушить ваш главный алтарь?

Нумеро поправил:

— Шесть сотен и ещё семьдесят пять лет, — качнул головой. — Нет. Тогда всё было по-другому, не так, как пишут в хрониках. Я говорю о том, что время, когда я выполнял грязную работу для Ирмая, закончилось, а память осталась при мне.

Патио поднял руку:

— Давай без этого. Мне это совершенно неинтересно.

Узир буркнул:

— Ну и зря. Мы собираемся сломать всё, что поколениями выстраивал Дом Хонесто. Одной причиной больше убить нас, одной меньше. Зато ты теперь знаешь, что не всегда меч на поясе спасёт тебя.

Патио невольно вновь глянул на реку, белый ханбок было отчётливо видно даже в темноте. В голове его мелькнула мысль: «Почему, Безымянный его побери, он не тонет?». Но он выбросил её из головы, спросил другое:

— Предателя мы нашли, но теперь не успеваем с тюрьмой.

Нумеро отмахнулся:

— Я и не собирался. Это полное безумие, нападать в сердце его силы, — неприятно ухмыльнулся. — Зато позволило вывести на чистую воду...

Замолчал не договорив. Патио снова передёрнул плечами, едва удержавшись от того, чтобы повернуть голову к реке.

Узир ошарашенно переспросил:

— Что? Но... Тогда.

Зато Патио справился с собой и понимающе кивнул:

— Так вот почему молчал наш двинутый законник. Ты всё же надеешься, что сына оправдают.

— А он разве разбирается в чём-то, кроме уложений Игр? — Узир поправился. — Вернее, он разве интересуется чем-то другим?

Нумеро вздохнул:

— Разбирается, но нет, законами мы сумеем лишь потянуть время. Ирмай сумеет вывернуть всё в свою пользу, он не простит мне ни шахты, ни моих знаний, ни ухода от него, ни... — жест Нумеро в темноту, туда где продолжала звенеть река, на которой стоял Грандор, сказал всё без слов. — Всё в силе, а ваша помощь, друзья, как никогда мне нужна. Мы освободим Лиала, но по дороге, когда его повезут в столицу.

Узир хмыкнул, внезапно спросил:

— Нумеро, неужели за всё это время он не пытался договориться с тобой о шахте?

Нумеро неприятно усмехнулся и не ответил, махнув рукой:

— Идёмте, пока стража не заметила тело в реке или ночной патруль не наткнулся на остальных.

Нумеро выдохнул:

— Ты в своём уме?

Голос Терсии был полон желчи:

— Есть сомнения? А ты? Думаешь, так много желающих напасть на людей Хонесто и освободить нашего сына? Безумие, считать, будто Ирмай не сможет доказать твою вину.

— А превратить нашего сына в простолюдина — это не безумие?

— Так вот что тебя беспокоит? Сила и больше ничего?

— Терсия, не начинай.

— Не начинай что? Тебе нужен живой сын или только тот, кто поможет тебе в твоём плане возвышения Дома?

Нумеро рявкнул:

— Там хватит и меня!

Терсия не осталась в долгу:

— Так значит, не смей называть меня безумной!

— Лучше иметь сына могучего идара, чем сына, который не сумеет за себя постоять!

— Конечно, ведь ему по твоей милости придётся бежать из королевства!

Нумеро тяжело вздохнул:

— Твой план тоже опасен. Очень опасен, — осторожно добавил. — Ещё более опасен, чем мой.

— Я уверена в нашем сыне.

— Терсия...

Она прищурилась и предупредила:

— Не думай даже ляпнуть, будто я безумна в своём желании сделать из него адепта внешних техник. Я увидела шанс и я им воспользовалась. Ты не был там, а я была. Я хотела дать нашему сыну шанс, а вместо этого он дал шанс всему нашему Дому.

Нумеро нахмурился:

— О чём ты?

— Он наглядно показал главе Академии, что даже сейчас он может использовать внешние техники.

Нумеро потрясённо выдохнул:

— Что?

Терсия же, словно не слыша его, торжествующе закончила:

— Он выбил из главы обещание, что Вораз будут расколоты, а Академия станет поддерживать наш Дом.

— Академия? Для чего... — Нумеро прикрыл глаза, вздохнул. — Слёзы. И сколько... — оборвал сам себя. — Неважно, — открыв глаза, спросил. — А ты вообще уверена, что он сумеет выполнить обещание о Вораз? Судьи едят из рук Ирмая и достаточно умелы, чтобы по закону объявить ничью между нашими Домами.

Терсия пожала плечами:

— Если главе Виру так хочется забрать нашего сына, то ему придётся справиться.

— Негусто.

— Тогда ты всегда можешь использовать мечи своего Союза, не так ли, Нумеро?

Владетель Ирмай медленно протянул, стараясь удержать в узде свой гнев:

— С чего вы решили, что мне вообще нужны советы в этом деле, уважаемый? Я пошёл навстречу вам и безутешной матери, позволив это свидание, а вы...

Вир с интересом переспросил:

— А я что?

Ирмай стиснул зубы, но всё же сорвался, процедил:

— Беседа окончена, прошу меня простить, но меня ещё ждёт много дел, а время, которое я мог уделить вам, уже истекло.

Ирмай встал, поднял руку, готовясь жестом сопроводить гостя к дверям, и застыл, обнаружив, что гость и не подумал встать.

Напротив, откинулся удобней на спинку кресла, вытянул ноги, словно невзначай поправив меч, и улыбнулся:

— Вы спросили, с чего я решил, что вам нужны советы? На самом деле, если знать, куда смотреть, то это было понятно любому идару. Вы так увлеклись прикармливанием судей, что стали забывать даже о внешних приличиях.

— Вы несёте какой-то бред!

— Так ли это? А как же приказ, которым король запретил казни идаров на местах?

Ирмай опустил наконец руку, осторожно заметил:

— Разумеется, как только судьи вынесут приговор Лиалу из Малого дома Денудо, я тут же отправлю его в столицу, где приговор и приведут в дело.

— Тогда к чему была эта ваша сегодняшняя жаркая речь перед его родителями и прочими? Та самая, где вы намекали на казнь перед храмом? Перед храмом Грандора, верно? Вы так красочно описывали горы, которые вместе с Хранителем станут свидетелями казни.

И снова Ирмаю пришлось давить из себя оправдания:

— Я немного сгустил краски. Но какое вам до этого дело?

Вир усмехнулся:

— Не могу пройти мимо, когда забывают о том, что вся власть идаров в королевстве идёт от милости короля.

— Не слышал, что глава Академии ещё и королевский судья.

— Мало ли о чём вы не слышали в своих горах? Я, например, слышал, что Малый дом Вораз проиграл две из трёх схватки и должен быть расколот. А вы?

Ирмай вновь стиснул зубы. Это больше походило на приказ, а раз так... Ирмай спросил:

— И что же заставило вас поверить в то, что этот слух правдив? Королевские судьи не так уверены в этом.

Вир с насмешкой ответил:

— Судьи? Мои глаза острей чем у них, а ведь я был на том поле и всё видел сам, — не услышав ответа, ухмыльнулся уже откровенно. — Недостаточно, да? Тогда...

Он поднял руку, позволил спрятанной до этого пластине выпасть из ладони и качнуться на белом шнуре.

Ирмай с бессильным гневом глядел на чёрную пластину. Серый, зелёный, синий, алый, золотой, белый жетоны были символами рангов в королевстве. Хённам, гаэкуджа, хёнбен, хоу, гонган, куккун. Где-то, например, в Домах, где все и так всех знали в лицо, гаэкуджам, хёнбенам и прочим владетели Домов не вручали жетонов.

В армии и среди судей они должны были висеть на поясах, зримо показывая значимость их слов и приказов.

Но мало кто помнил, что над этими шестью рангами был ещё один. Чёрный. Граер.

Во всём королевстве было лишь четыре таких чёрных жетона. Сейчас их владельцев называли голосом короля. Раньше... Раньше эти четыре жетона принадлежали владетелям четырёх Первых домов. Сильнейших, правящих от имени короля четырьмя сторонам королевства. И никто, кроме самого короля и, быть может, Предка, которая внезапно снизошла бы до подобных мелочей, не смел пойти против их воли.

Но однажды Первый дом севера отказался от чёрного жетона, вернув его королю. Ублюдки. Денудо, вы слабые и безвольные ублюдки, уничтожившие Первый дом и сделавшие его не первым, а лишь равным среди прочих. Вы заслужили все, что с вами произошло. Всё!

— Не слышу.

Ирмай склонил голову:

— Я всё понял, господин.

Глава 10

Я снова стоял в том большом зале Ирмая, владетеля Хонесто, Первого дома севера. Только в этот раз жался у стены с накинутым на плечи капюшоном. Как бы это ни выглядело смешно и подозрительно в этом светлом и тёплом зале, полном людей.

Да и рядом со мной была не матушка или отец, а Вир. Время первой части нашей сделки.

Слова Ирмая, владетеля Хонесто гремели, гулко отдавались под сводом зала и рушились вниз, на плечи всех собравшихся. Хотелось бы мне видеть сейчас толстяка Вораз, но сколько я не шарил глазами по залу, я не видел его. Зато видел матушку и отца.

— Судьи короля наконец вынесли своё решение.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить, как Ирмай именовал судей прошлый раз. Разве не просто судьями? Почему он добавил, что это судьи короля, разве они бывают другими?

Владетелю Ирмаю не было дела до того, что я понял или не понял. Его голос гремел на весь зал, не прерываясь ни на миг:

— Малый дом Денудо — две победы. Судебный поединок показал, что обвинения Малого дома Вораз ложны. Они посягнули на старшинство, на которое не имели права. Наказание за это преступление будет сурово. Властью, данной мне королём Скеро, его величеством Лавоем, объявляю, что Малый дом Вораз с сегодняшнего дня расколот. Он вычёркивается из родовых книг королевства и лишается алтаря. Отныне нет на наших землях Дома Вораз. Судьба их владений решится на Играх Предков в качестве свободных земель.

Ирмай сделал паузу, обвёл взглядом собравшихся. И если меня не подвели глаза, на миг задержал взгляд на моём спутнике, только после этого закончив свою речь:

— Идите и разнесите эту весть сначала по северу, а затем и по всему королевству.

Вир хмыкнул:

— Доволен?

Я лишь пожал плечами, не спуская глаз с отца и матушки. Вир же коротко напомнил:

— Теперь твоя очередь.

На этот раз я кивнул и послушно шагнул вслед за ним к узкой боковой двери, через которую мы и попали сюда. Захочешь, не увидишь её, скрытую за колонной и драпировкой.

Путь наш был недолог, хотя нам и пришлось попетлять по галереям и пересечь площадь.

Этот алтарь, конечно, впечатлял. Как впечатляла и статуя Хранителя, вокруг которой и вырос храм. Больше, гораздо больше статуи Ребела.

Впрочем, занимали меня сейчас не мысли о величии этого места, а размышления о насмешке судьбы и своём будущем.

Матушка так хотела, чтобы я прошёл посвящение в главном храме севера. Под взглядами сотен идаров, которые собрались бы на эту церемонию со всех окрестностей.

У меня всё вышло совсем не так. Моё посвящение прошло на переносном алтаре короля, под взглядами десятков идаров и сотен воинов, переживших смертельный ночной бой.

И вот теперь я словно исправляю ту ошибку. Вот я, внутри храма Грандора, перед главным алтарём севера, у ног одной из четырёх статуй Хранителей, перед Хранителем севера Скеро.

Я скользнул взглядом по высеченным на камне позициям пути меча и усмехнулся.

Снова всё не так. Не хватает идаров. Сотен идаров всех Домов севера. Охрана и служители храма, что безмолвно пропустили нас сюда, не в счёт. А ещё не хватает короля и его детей, как на первой моей церемонии. Зато есть три десятка теней, замерших в отдалении. Надо же, а я думал, что им не будет хода в храм, где есть статуя Хранителя и где есть алтарь. Помнится, раньше они всегда оставались за пределами малого храма нашего родного замка.

Интересно. Будет ли у меня третий шанс всё исправить и выполнить мечту матушки идеально?

Глупая мысль. Мне бы остаться идаром после этого, второго посвящения, а затем уже думать о будущем, а не гадать, были ли безумцы, рискнувшие три раза пройти посвящение.

И всё же, всё же, у меня есть надежда на то, что я сумею выдержать то, от чего сгорает ихор у девяносто девяти из ста рискнувших.

В конце концов, не каждого идара Предок Амания просит найти её и убить.

Вир, замерший на той стороне огромного чёрного каменного монолита, алтаря Великого дома Хонесто, нахмурился:

— Хватит медлить. Неужто ты ещё не выучил простую истину? Нет ничего хуже бесконечного ожидания. Закончим это.

Я кивнул. Закончим. Главное, что враг нашего Дома потерял большую часть влияния и возможностей. С остальным отец справится. Что бы ни случилось. Сегодня или в будущем.

И я шагнул вперёд, опустился на колени и положил руки на алтарь. Такой же прохладный, как и всегда.

Вир, глядя только на меня, негромко произнёс:

— Хранители, тысяча лет прошла, как ушли Предки, но ваша служба продолжается. Прошу вас, благословите второй раз кровь одного из своих верных идаров.

Камень под пальцами потеплел. Точно так же, как и прошлый раз.

Теплота поползла по пальцам, влилась в тело.

А я принялся про себя шептать:

«Предок Амания, я помню о вашей просьбе, но мой путь к силе извилист. Сейчас же я пришёл лишь потому, что у меня не осталось выхода. Я не прошу дать мне ещё сил, а лишь прошу смилостивиться надо мной и сохранить ихор в моей крови, дать мне возможность выполнить своё обещание.»

Всё, что я хотел, я сказал. Очень самонадеянно снова чего-то просить у Амании, но не молча же мне ждать решения Хранителей? Сильно подозреваю, что если решение о втором посвящении останется за ними, безмолвными и бесстрастными, то лучшее, на что я могу рассчитывать — это на лишение даров. А худшее, на смерть. Конечно, во фразах «Хранители видят все», больше традиции, чем истины, но сейчас совсем не тот случай, чтобы надеяться на их невнимательность.

Кровь Предка Ребела из моих жил ведь никуда не делась.

Но ответа не было.

Я сжался, ожидая, что вот-вот мне охватит жуткий холод, но вместо этого жар в крови только стал сильней.

Сердце ударило раз, другой, разгоняя кровь по жилам и жар стал нестерпимым. Я не выдержал, застонал.

Вир рявкнул:

— Терпи! Не смей отнимать руки от алтаря. Терпи и не смей терять сознания. Беспамятство — путь к простолюдину.

Мне только и оставалось, что стиснуть зубы. А раньше нельзя было предупредить, что меня ожидает? Это ведь гораздо важней, чем совет встать на колени.

В моих жилах сейчас, кажется, плескался кипяток, которым обливают нападающих со стен. Пару месяцев назад, когда мы штурмовали крепость с реольцами, я увернулся от струи кипятка. Сейчас возможности увернуться у меня не было.

Я впился пальцами в алтарь, боясь, что руки ослабнут и соскользнут. Каждый вдох давался мне через боль и вовсе не облегчал жара, а словно раздувал его, раздирая горло пламенем.

— Дитя?

Не сразу я понял, что слышу шёпот Предка Амании.

«П-предок?»

— Часть своего наследия ты уже нашёл, жаль только, кружишь и всё ещё слаб. Моё милосердие обернулось против меня, но я буду ждать тебя и твоего меча. Другой надежды умереть у меня всё равно не осталось.

Голос Предка и впрямь звучал тихо и слабо, а затем и вовсе словно растаял или растворился в тишине храма. Но он забрал с собой жар из моей крови.

Осторожно, страшась новой боли, я сделал медленный вдох сквозь чуть приоткрытые губы. Ничего?

Вир наклонился над алтарём:

— Уже всё? — тоном, не терпящим возражения, приказал. — Встань!

Я сглотнул, с трудом оторвал руки от алтаря. Я так сильно впился в него пальцами, что под ногтями не то что побелело, а посинело. Пустое. Главное, что я видел в полированной поверхности себя. И свою повязку. Ничего. Никакого сияния не пробивалось сквозь ткань. А этого я тоже боялся.

Меня резанул крик:

— Живей поднимайся!

Снова я стиснул зубы, только на этот раз не от боли, а от злости. Но сдержал и себя и все слова, что рвались из меня. Есть ли ему дело до моих просьб подождать?

Едва я утвердился на ногах и выпрямил спину, как Вир оказался рядом. Я даже не заметил, когда и как он обогнул огромный алтарь. Словно он шагнул лишь раз, мгновенно перенесясь ко мне. Впился пальцами в плечо, потребовал:

— Наполни огнём души всё тело и выпусти его из ладони, как делал тогда, когда показывал мне фокус со слезой Амании. Живей.

На этот раз я не сумел удержаться и хмыкнул. Надо же, все не так, как в прошлое посвящение. Только одно неизменно — нетерпеливый проверяющий рядом.

Но послушно выполнил требуемое. Немного непривычное усилие, но я отчётливо не только ощущал, как жар души истекает из пальцев, но и видел его — марево над ладонью.

— Великий заклинатель? Невероятно…

Пальцы Вира так стиснули моё плечо, что я согнулся от боли. Как это возможно? Откуда у него столько силы? Или второе посвящение отняло все дары первого и моё тело теперь стало таким мягким и поддатливым?

— Невероятно. Ты и впрямь неплохой приз. Моя награда за поездку в эти горы. Отлично, — Вир убрал руку с моего плеча. — Даже удивительно, как легко прошло твоё посвящение и как велико число даров. Теперь меня терзает мысль, а что было бы, обучайся ты с детства не пути меча, а внешним техникам?

Я осторожно напомнил:

— Седьмой дар недоступен любому идару. Предки ушли, а Хранители недостаточно сильны.

Вир неприятно ухмыльнулся:

— Да, Предки давно ушли. И нам приходится…

Он внезапно замолчал, впился в меня цепким взглядом и заговорил совсем о другом:

— Давно я не видел таких повязок. Что это у тебя?

Я коснулся налобной ленты, пожал плечами:

— Рана от сражения с Кровавым воином. Наш Дом только-только стал богат и у меня тогда не было с собой мази с исарами. Чтобы кровь не заливала глаза во время схватки, мне пришлось прижечь рану. Но выглядит она не очень. Не хочу, чтобы матушка каждый раз видела её и переживала.

— Прижёг? — ухмылка Вира стала ещё неприятней. — Как знакомо. Покажи.

Рядом оказалась тень Молак:

— Господин, что-то не так. Он подозревает вас в метке Ребела.

А то я не понял сам, советник. Вот уж когда твоя мудрость излишня.

Но что он хочет там увидеть?

Я пожал плечами и стянул повязку со лба, обнажив кривой и большой шрам. Рана давно затянулась, но резанул я последний раз не жалея себя, отхватив от себя приличный кусок кожи, а сверху ещё и залил едким составом, который и дал наконец такой плотный рубец.

Вир прошипел:

— Похоже, очень похоже.

Одним движением швырнул меня к алтарю.

Я грохнулся о него боком, выпрямился и гневно потребовал:

— Ваша светлость, что всё это значит?

— Это значит, что в наш договор нужно внести ещё один пункт. Пункт о проверке.

— Проверке?

Надеюсь, мой голос не дрожал, когда я делал вид, что удивлён. О проверке я читал в библиотеке Кузни. Вот уж не думал, что мне придётся узнать о ней на себе.

И что делать? Великих паладинов я уже убивал. Но матушка говорила, что Вир, по слухам, Клинок. Я трезво осознаю пределы своей силы. Клинка мне не победить. Но даже если сумею, то что дальше?

Даже не так.

Вот я схвачусь с владетелем Великого дома, главой Академии королевства. Схвачусь в сердце Грандора, в храме Хранителя. Да здесь через минуту будут пять идаров-служителей храма и полсотни воинов охраны.

Какое совпадение, что совершенно случайно я недавно выучил умение, которое позволяет мне наносить удары бесшумно. Какая досада, что обычный удар, способный убить простолюдина или младшего воина будет полностью бесполезен против Великого паладина, а тем более Клинка. Да и разве даст Вир мне время на то, чтобы разогнать в себе шесть, а лучше семь кругов жара души?

Рядом с тенью Молаком встал тень Ирал. Тот, кто носит в себе мой меч.

Он прав, глупо сдаваться только потому, что схватка неравная.

Но как же глупо получилось, я только-только вырвал своей семье победу и покровителя, а уже через несколько минут обрушу на них гнев всех Домов королевства.

Вир кивнул:

— Да, небольшой проверке. Дело было давно, не всё я уже помню, так что проще всего разрешить мои сомнения проверкой. Хранители не могут ошибаться.

Я сглотнул. Чтобы тебя Безымянный в могилу пораньше утащил.

У меня всего два выхода.

Либо сражаться и пытаться убить Вира, а затем всех, кто прибежит ему на помощь.

Либо бежать. Рвануть сейчас прочь под правую руку Вира. В конце концов, Шаги сквозь тьму позволяют не только бесшумно убивать, но и бесшумно спасаться бегством.

Но только ли два выхода у меня?

Мою левую ладонь сейчас холодил алтарь, к которому меня откинул Вир.

И я заорал, заорал в мыслях, оглушая сам себя этим отчаянным воплем:

“Амания! Предок! Помоги!”

Вир встал рядом, не спуская с меня колючего взгляда, тоже положил ладони на алтарь, но в отличие от меня, обратился к Хранителям и вслух не скрываясь:

— Хранители, к вам обращаю свою молитву и прошу проверить кровь этого человека. Молю проверить его на кровь павшего дома Оскуридо и ихор Ребела.

Я вздрогнул. Он знает имя Безымянного!

Воззвал ещё раз:

“Амания!”

Тихий, едва уловимый шёпот отозвался слабостью в коленях. Я едва устоял на ногах, когда услышал надежду:

— Прикрою, дитя Ребела.

Алтарь окутался облаком голубой дымки, она поглотила и Вира, и меня. А уже через мгновение исчезла.

Вир выдохнул сквозь зубы:

— А ведь я мог бы поклясться, что шрам точь-в-точь. Хватит дрожать. Я ошибся, все договорённости в силе.

Я постарался твёрдо утвердиться на ногах, облизав губы, спросил:

— Ваша светлость, верно ли я понял, кто такой Ребел?

Вир ожёг меня взглядом:

— Тебе лучше забыть это имя, мальчишка.

Я попятился, хотя и не было куда, кивнул:

— Понял, ваша светлость.

— И именуй меня — господин, раз уж наш договор вступил в силу. Я глава Академии, ты её ученик. Я твой хозяин, а ты инструмент, который поклялся, что станет лучшим за шесть месяцев.

Я вспыхнул от грубости этих слов, но стиснув зубы, склонил голову, пряча взгляд:

— Понял, господин. Вы вернёте мне ленту, господин?

Вир швырнул её в меня, уже отвернувшись, приказал:

— За мной.

Карета, которая увозила меня к новому месту учёбы, оставила уже позади не одну лигу, когда рядом сгустилась тень Молак. Ловко у него вышло. Если я верно понимаю, он сейчас летит спиной вперёд, высоко над дорогой и точно с такой же скорость, как и карета. Вот и кажется, что он словно запрыгнул в неё на ходу и теперь едет вместе со мной.

Но появился он, разумеется, не для того, чтобы похвастаться своей ловкостью:

— Господин, из города следом за вами выехал отряд из десяти воинов. Там Креод, Кодик и Илиот. Держатся в двух лигах позади.

Я хмыкнул про себя. Трудно не понять, кто мог бы отпустить в такое время Креода, сильнейшего воина Дома. Отец. Приятно. Это значит, что куда бы я ни приехал, не останусь один. Не знаю, правда, для чего мне может понадобиться их помощь. Разве что я и впрямь решусь убить Вира.

Покосился налево. Там, в противоположном углу кареты сидел он сам. Мой новый господин, как бы ни коробило мне язык — это обращение. Недолго я пробыл наследником внезапно разбогатевшего Малого дома.

Впрочем, после того как от моего меча умер этот тупой дурак Идао, хорошо, что я вообще остался жив.

Плохо то, что Вир отказался со мной обсуждать срок моей службы. “Сначала стань лучшим. Превзойди потрошителей Ариды, а потом уже поднимай этот вопрос.”

Как будто это так легко сделать? Я уже пытался стать лучшим, вернее, войти хотя бы в четвёрку лучших в Кузне Крови. Что-то у меня этого не вышло, хотя я и подошёл первым к алтарю на посвящении. В этот раз, правда, я уже вроде как Великий заклинатель, как бы Вир это ни определил. Всё и правда будет зависеть только от меня.

Я опустил глаза к тонкому учебнику, который в начале поездки швырнул мне Вир. “Не теряй время, если не справишься, то твой приговор вновь обретёт силу и тебя казнят. Не теряй время.”

«Печати. Экскурс в историю от ухода Предков и до наших дней».

Заумное название. Содержимое под стать. Сомневаюсь, что если буду такое зубрить, то и правда сумею за шесть месяцев стать тайным убийцей, как те самые Потрошители. Мне бы чего попроще, навроде сборника простых печатей и пояснений, за что именно они отвечают. Но ничего подобного в карете Вира не нашлось.

Молак тем временем и не подумал исчезнуть из кареты. Напротив, приблизился ко мне, словно шепнул:

— Господин, я много думал и нахожу поведение этого Вира очень и очень странным. Он явно видел раньше метки Ребела и видел, как их пытались скрыть. Но последнее упоминание о таком случае вы нашли в библиотеке Кузни, и датировалось оно восьмью сотнями лет назад.

Я, не поднимая головы, лишь вздёрнул брови. Ту книгу я помнил. Не помнил только, чтобы там была дата. Как и не помнил, чтобы в ту пору тени разговаривали или хотя бы имели более-менее приличный образ. Хрипели, выглядели как чудовища, а поди же ты — читали! И как они вообще могли это делать, если тогда я был ещё слаб и они появлялись лишь по ночам, когда я уже спал?

Одни вопросы, которые мне совершенно не с руки задавать здесь, в одной карете с Виром. Но да, тень Молак совершенно прав. Всё это странно. Но кто знает, сколько тайн скрывают у себя старые Дома и тем более королевский род, родственником которого является этот Вир.

Я видел целую долину, где живут отошедшие от дел короли Скеро, решившие разменять корону на долгие годы жизни Кровавого воина.

Кто сказал, что во времена их правления не находили иногда наследников Ребела? Кто-то же забрал другие пузырьки его ихора из подземного тайника?

Вздохнув, я выбросил посторонние мысли из головы и попытался вникнуть в то, что было написано в книге.

Изменения потребовали в корне пересмотреть весь массив преобразующих печатей. Отклонения, невеликие и почти неощутимые для каждого отдельного направления, оказались так велики в сумме, что исправление печатей под изменившиеся условия потребовала объединения лучших умов нашего мира и создания отдельного математического аппарата, на порядок превышавшего все существовавшее ранее и обслуживавшее лишь вопросы экономики и архитектуры.

Для начала потребовалось разработать концепцию, которая ясно и непротиворечиво объясняла бы каждое отклонение в отдельности и вместе с тем в сумме их все. И это оказалось самым простым, поскольку первоосновы случившегося лежали на поверхности и были всем очевидны. Но и здесь не обошлось без подводных камней и философских вопросов, которые мы затронем позже, в последующих главах.

Затем понадобилось разработать набор условий, соотношений и формул, которые позволили бы получать ответ на вопрос о необходимых изменениях изначальных печатей, принимая во внимание разницу в составе крови идаров, отличную даже в пределах потомков одних и тех же родителей и расходящуюся всё далее и сильней в побочных линиях родов.

Не выдержав, я застонал уже вслух и впечатал себе ладонь в лицо. Что, Безымянный побери этого Вира, я должен вынести для себя из этой книги? Я половину слов не понимаю!

Глава 11

Замок, который и назывался Академией, оказался больше Кузни. Раза так в три. А ещё новей, ухоженней и буквально наполненным жизнью. Здесь были десятки, если не сотни идаров. Пока слуга довёл меня до нужного места, мне иногда приходилось буквально пробиваться против течения из других учеников.

И что-то никто из них не торопился расступаться с пути хмурого и плечистого парня, каким я сейчас был. Нужно было не бриться вчера на постоялом дворе. Внушительней бы выглядел.

Высокий и худой идар в многослойной одежде адепта внешних техник буквально вызверился, стоило слуге открыть дверь:

— Кто?!

— Ещё ученик...

— Что?! Группа набрана и опоздавшим здесь не место! Пошли вон! К заместителю главы. Чего встал?

Слуга на миг склонился:

— Простите, ваша милость.

А затем скользнул через весь зал прямо к идару. Наклонился к его уху. Я отлично знал, что он шепчет. Привёз глава. Приказал к вам. Спустить десять шкур. Я сам это слышал полчаса назад.

Вир вообще вёл себя так, словно я с каждым днём всё сильней превращался в вещь. В его вещь, которую нужно довести до ума и найти ей место в привычном распорядке его жизни. И заняться этим должен кто угодно, но только не он. И с каждым днём мне всё сильней казалось, что вот этот Вир, который безразлично глядел сквозь меня и вслух подсчитывал нужное ему число слёз Амании, и есть настоящий. А не тот, что улыбался в зале матушке и хвалил её красоту. Если бы я не слышал своими ушами на краю долины Ожерелья, что короли Скеро не могут покинуть то место, то я уже давно бы решил, что он один из них.

Один из старых королей Скеро, ещё в молодости решивший стать Кровавым воином. Слишком уж он был подозрителен. Слишком уж много вопросов он вызывал у меня.

Могут ли быть исключения? Что удерживает королей Скеро внутри Ожерелья? Можно ли это преодолеть? Одни вопросы, на которые мне сейчас точно не найти ответов. Уже три десятицы из шести месяцев потрачено. А какие у меня успехи? Никаких. Я только сломал себе голову, но закончил ту мозголомную книгу.

Самое важное, что я сумел из неё понять, так это то, что написал её сам Вир шесть лет назад. Внёс свой вклад в обучение адептов Академии, так сказать.

Может быть, если учиться здесь три года, то эта книга и нужна. Одному из тысячи адептов. Но если обучение длится всего лишь шесть месяцев...

Слуга поклонился ещё раз и, пятясь, выскочил за дверь.

Адепт медленно выдохнул сквозь зубы, ткнул себя пальцем в грудь:

— Закий.

Я поднял руки, приложил ладонь к ладони в приветствии:

— Приятно познакомится, учитель Закий. Я...

Он оборвал меня:

— Плевать мне, как тебя зовут. Вас слишком много, чтобы я запоминал ваши имена. Даже твоё имя, чтобы ты там о себе ни думал.

Я промолчал, лишь опустил руки и выпрямился, спокойно ожидая, что он скажет дальше. Закий кивнул, ухмыльнулся:

— Ты опоздал на два дня, но тебе повезло. Самое главное я только сегодня и собирался сказать. Займи своё место.

Я наконец перевёл взгляд на своих соучеников. Интересно, как здесь нас будут называть?

Честно сказать, то, что я увидел перед собой, меня как-то не вдохновило.

Во-первых я был среди них самым старшим. А учитывая, насколько сильно меня изменило зелье Кузни, то внешне и вовсе выглядел чуть ли не как их молодой, да ранний папаша.

Три четверти моих соучеников выглядели даже младше своих четырнадцати. Если бы я точно не знал, что все они должны пройти посвящение в этом году, то дал бы им даже меньше.

Остальные выглядели лишь на свой возраст, не более. На почти четырнадцать. Одеты они были точно в такие же многослойные одежды адептов, что и я. Мы и получили их, наверное, в одном и том же месте, в северном крыле Академии, в подвале одной из башен. Но вот сидели они на них как тряпки. Несуразно и мешковато. Могли бы хотя бы пояса подтянуть туже, да согнать лишние складки назад, на спину.

А уж взгляды у них. Испуганные, ничего не понимающие. И это было во-вторых. Младшие дети Домов, да? Мелких, слабых, побочных. Редко кто из владетелей Великих домов имеет хотя бы больше трёх детей и я даже не знаю, почему так. Зато сейчас могу быть точно уверен, кто передо мной, я с такими вырос, с детьми владетелей Малых домов севера.

— Я приказал тебе занять место в строю, ученик!

— Прос...

Извинения застыли у меня на губах, потому что клятый Закий, чтобы его дети забыли, как зовут папашу, одновременно с окриком начал складывать печати. Я повернул голову и попросил прощения одновременно с его ударом.

Воздушная плеть.

Извинения застыли у меня на губах, а вот тело начало действовать. Шаг в сторону. Выхватить меч... Пальцы ухватили лишь пустое место на поясе, поэтому удар плети я принял на руку. Она вспорола ткань, ожгла кожу, но не более.

Несколько мгновений мы молча глядели друг другу в глаза, затем Закий нехорошо ухмыльнулся:

— Приказов ты не исполняешь, когда я тебя слегка наказываю, смеешь защищаться, чую, я оберусь с тобой проблем, Наглый.

Я напомнил себе, что я теперь не гаэкуджа армии короля, что я теперь не наследник Малого, но богатого Дома Денудо, что я теперь не Возвышенный мечник, способный убивать Великих паладинов, а простой ученик Академии, которому даже вместо имени уже дали прозвище.

И что с того, что в трёх шагах от меня замер тень Ирал с моим мечом внутри своего тела? Я собирался напасть на Вира в храме, но, глупец, до сих пор не знаю даже, на месте ли мои силы идара внутренних техник, могу ли я проявить хотя бы первое из умений меча? Вир ведь утверждал, что второе посвящение закроет для меня путь первой крови.

Поэтому я склонил голову, прекращая наш поединок взглядов:

— Простите, учитель Закий, я просто задумался о своём будущем. Позвольте занять своё место.

Он вздёрнул бровь, но губы его шевельнулись, отменяя технику и плеть исчезла.

— В строй.

Спустя удар сердца я уже стоял с краю, самый высокий из своих соучеников.

Закий кивнул и широко улыбнулся:

— Сегодня ещё один из вас получил прозвище, и это прозвище Наглый. Сомневаюсь, правда, что оно ему нравится, но ведь задача прозвища характеризовать ученика, а не льстить ему, верно?

Я промолчал, отметив про себя, что для половины учеников слова учителя явно прозвучали бессмыслицей. Не то чтобы они были дураками, но и Закий мог бы выражаться попроще. Вир их тут что, со своей книгой, всех приучил выражаться как можно заумней?

— Наглый задумался о будущем и, какое совпадение, сегодня я как раз хотел поговорить с вами именно о нём. Итак, — Закий скользнул взглядом по нашему строю, словно заглядывая каждому в глаза, повторил. — Итак. Его величеством Лавоем было выделено три месяца на ваше обучение. Конечно же, чтобы выполнить его волю, нам пришлось полностью переработать учебный процесс. Но король отдал приказ, и мы его выполнили. Теперь дело только за вами.

Звучало не очень приятно, впрочем, я знал, что срок обучения сокращён, и даже вроде как начал заниматься под присмотром самого Вира — главы Академии. Только что-то я сомневаюсь, что вся та заумь из его книги мне понадобится, а в остальном он не сказал мне ни капли дельного.

— Почему только за вами? Никто не хочет ответить? Умник? Неряха? Наглый? Нет? Ладно, скажу сам. Потому что никто не будет заставлять вас учиться. У меня нет времени разбираться с вашими капризами, у Академии нет времени тратить на вас силы. Я даю урок, поправляю те ошибки, что вижу у вас, даю задания для отработки. Как вы их выполняете — дело ваше и только ваше, только предупрежу сразу. Каждую десятицу экзамен по тому материалу, что я вам дал. Те, кто не сдал, сразу уезжают в армию сражаться с реольцами.

На миг мне даже показалось, что я ослышался. Это как? Десять дней и в армию?

Но возмущённый возглас одного из тех, кто стоял плечом к плечу со мной перед учителем Закием, подсказал мне, что нет, не ослышался:

— Чего-то я не понял, а что же мы выучим за десятицу-то? Когда за мной приехали, то обещали, что я стану адептом Академии, это какой же я адепт буду через десять дней?

Закий хищно оскалился:

— А вот и ещё один. Наивный. Да мне плевать, что ты там выучишь за десятицу. Если ты ленивый и тупой, не выполнял заданий, не сумел сдать экзамен, то ни я, ни тем более Академия не будет тратить на тебя своё время и силы. Я лучше потрачу их на тех, кто старается и сдаёт.

— Да с чего это... А-а-а!

Возмущённая речь Наивного перешла в вопль боли, когда Закий хлестнул его плетью. Он создал её быстро, ловко, даже удивительно, насколько о многом я успел подумать, когда он бил меня и как много успел сделать — ухватить несуществующий меч, осознать это, шагнуть в сторону и принять удар на предплечье.

— Объясню попроще. Раз не понял Наивный, то и наверняка и Тупой, а он среди вас есть, тоже не понял. Будет потом перед смертью на меня обижаться. Слушайте и больше не перебивайте. Наша армия вторглась в Реол. Сейчас там каждый адепт на счету, потому что в армии Реола адептов в четыре раза больше, чем у нас. Мы должны сократить разрыв, чтобы гибло как можно меньше наших воинов. Это вам стоять под ударами идаров Реола, это вам отражать жидкий огонь, это вам принимать на себя удары вражеских Великих Паладинов. И если вы не хотите учиться, не хотите повысить свои шансы выжить на поле битвы, то разве я могу вложить вам свой ум и свои умения в голову? Проще проверить вас и сразу выпнуть тупых из Академии, чтобы не тратить время, слова и еду на таких дураков.

Голос Закия, полный насмешки и яда, впивался в уши каждого из нас. И я не был исключением. До этого я считал, что обучение в Кузне было очень жестоким, с дрожью вспоминал тьму его пещер, где мы умирали в темноте. Теперь я знал, что в Академии зашли даже дальше. Впрочем, они во многом были честней — здесь всё зависело только от тебя. Так казалось на первый взгляд, но это было ложью.

Все люди разные. Одному достаточно рассказать раз, чтобы он запомнил всё до последнего слова, другому нужно трижды повторить. Но кто сказал, что первый сумеет сделать верно всё из того, что запомнил? И кто сказал, что они оба сумеют верно выполнить всё в миг, когда им будет угрожать опасность? И это только самое простое, что приходит в голову. Мне ли, птенцу Кузни, который так долго и упорно старался, чтобы войти в шестёрку лучших, не знать, что талант человека может раскрываться в невероятно разных вещах?

— Чем дольше вы проучитесь в Академии, тем больше техник освоите, тем больше хитростей узнаете, тем глубже войдут техники в вашу плоть и кровь, тем больше у вас будет шансов выжить в войне с Реолом. Учитесь не покладая рук, закончите весь курс обучения, пройдите финальный экзамен, получите награду за него, и я буду уверен, что у вас есть хотя бы пять шансов из десяти, что вы вернётесь домой живыми. А если через восемь дней вы не сдадите экзамен, то приедете в армию лишь ничего не умеющим мясом. Всё для чего сумеет использовать вас ваш командир — отправить вперёд, перед своими идарами, чтобы первый, самый опасный удар пришёлся на вас.

Строй подавленно молчал. Я буквально ощущал злость, ужас, растерянность, неверие, которые захлестнули его с головой. Никто из них ничего подобного не ожидал. Я и сам не ожидал.

— Итак, — Закий, словно не он только что цедил слова полные яда, спокойно заложил руки за спину и двинулся вдоль строя. — Каждое утро и вечер в вашу башню будут приносить отвар трав. Каждый из вас должен прогревать в нём руки не меньше пяти минут, лучше десять. Этот отвар должен помочь сделать ваши пальцы более гибкими. Сейчас ваши грабли мало приспособлены для того, чтобы складывать даже простые печати, что уж говорить о сложных, которые мы начнём заучивать через два месяца.

Я невольно скосил глаза на пальцы. Ирал тоже говорил об этом в пещере. Правда, там я, пусть и со своими пальцами, покрытыми мозолями от меча, сумел безупречно выполнить первую печать. Через несколько часов усилий. И это ни к чему не привело. Но теперь я хотя бы смутно понимал почему.

— А сейчас мы начнём разучивать самые простые печати, которые вам понадобятся через восемь дней на экзамене.

— Учитель.

Кто-то в середине строя поднял руку, и Закий благосклонно кивнул:

— Сначала вы сказали — экзамен через десятицу, а теперь уже через восемь дней.

— Но вы ведь приехали сюда ещё два дня назад, верно?

— Что? Но разве это честно?

Закий с улыбкой указал на этого парня пальцем:

— А ты будешь Справедливый. И да, это честно, потому что я так сказал. Не нужно меня злить, ученики, ведь это я вас учу, ведь это я буду принимать у вас экзамен. Это-то хоть понятно? Или я сейчас всё же отыщу среди вас того, кто получит прозвище Тупой? Нет? Не хочет признаваться? — Закий развёл руками. — Значит, отыщу чуть позже. А теперь, начали. С самого простого.

Закий поднял перед собой руки, сжатые в кулаки.

— Это даже печатями не считается, но это основы, без которых вы не сможете двинуться дальше. Советую, настоятельно советую каждый день выполнять эти движения не меньше двух сотен раз. Если будете выполнить больше — вам же лучше. Начнём.

В то же мгновение Закий освободил из кулаков указательные пальцы, снова сжал их, высвободил средние, вернул их в кулак, безымянные, следом мизинцы и наконец оттопырил в стороны большие пальцы. Затем повторил, снова и снова, с каждым разом делая это всё быстрей и быстрей. Его пальцы так и мелькали, когда он показывал основы печатей последний раз.

Сомневаюсь, что кто-то другой среди моих соучеников вообще разглядел в последний раз, что Закий по очереди показывал пальцы. Для них это выглядело скорее всего как то, что он просто разжал одновременно все пальцы, а затем сжал их обратно в кулак.

— И в обратную сторону, от большого к указательному. Затем усложните, на левой руке первым идёт большой палец, на правой указательный. После поменяйте правую и левую руку.

Закий опустил руки, приказал:

— Продемонстрируйте, как хорошо вы поняли, что вам нужно делать. Руки подняли, пальцы сжали. На счёт раз открываете первый палец, на счёт пять должны дойти до большого. Раз, два, три, четыре, пять. Ты, третий слева, ты теперь у нас официально — Тупой. Ты различаешь указательный и средний?

— Различаю, учитель.

— Не заметно. Приготовились. Раз, два, три, четыре, пять. Ты, справа от Умника, чего ты дёргаешь пальцами левой? До конца распрямляй, так сильно, что пальцы отклоняются за плоскость тыльной стороны ладони.

Парень сглотнул так громко, что я это услышал:

— Учитель, я это, в детстве порезался, у меня на левой пальцы не разгибаются до конца.

Закий скривился:

— Ищи в западном крыле лекарскую. Расскажешь им про свои пальцы, тебе выдадут мазь, может, помогут лечебной техникой. И я на твоём месте, Калека, молился бы Хранителям, чтобы мазь помогла, потому что я уже точно знаю, кто через восемь дней поедет сражаться с адептами Реола. Остальным рекомендую дополнительно разминать руки — упирайте пальцы в стол, в стену, в другую ладонь и заставляйте свои пальцы отгибаться назад как можно сильней, растягивайте сухожилия пальцев. Все всё поняли, все вся запомнили? Не слышу ответа.

Мы догадались, чего он от нас хочет, нестройно прогудели:

— Поняли.

Закий осклабился:

— Ну и отлично. Урок закончен. Жду вас всех завтра в семь утра здесь же.

Я с недоумением уставился в спину уходящего Закия. И вот это всё? Это всё обучение?

Если я поразился про себя, то кое-кто из моих новых соучеников сделал это вслух и так, что это явно бы не понравилось Закию.

— К-ка-азел!

Впрочем, возглас этот прозвучал только тогда, когда тяжёлая дверь надёжно захлопнулась за спиной учителя.

А голос не унимался:

— Чего замерли? Двинули обратно к себе, сейчас сюда новая группа придёт, опять от их учителя достанется.

Похоже, Закий не того назвал Наглым. Я покосился на невысокого крепыша, который, расправив плечи, первым шагнул на выход.

Но сам я скользнул в обратном направлении, в толпу соучеников, просачиваясь между ними. Хотя они и сами расступались передо мной. Всё же я был выше и плотней любого из них. Двигался я к тому парню, которого Закий назвал Умником.

Когда я перегородил ему путь, он вогнул голову и собирался прошмыгнуть слева. Но со мной такие детские уловки не прошли. Чтобы там ни думал глава Академии Вир, но я не ощущал, чтобы после второго посвящения стал медленней или лишился внутренних техник, поэтому сделал шаг налево едва ли не раньше Умника. А как только он поднял на меня настороженный взгляд, как я сложил перед собой ладони и представился:

— Я Лиал, с севера.

— К-хм, просто Лиал? Тогда я Орт, с запада.

Я постарался улыбнуться как можно шире:

— Слушай, Орт, я ведь только приехал, поделись, что вы учили прошлые два дня.

Он снова откашлялся:

— К-хм, да ничего особо и не учили. Учитель Закий разговаривал с нами ненамного дольше. Рассказал, что печати бывают для одной руки, для двух, что можно выполнять одновременно две печатных техники.

Поняв, что Умник Орт замолчал, я подбодрил его:

— А ещё?

— К-хм, вчера ещё учитель рассказал, что техники можно освоить до степени безмолвности и именно она отмеряет границу настоящего мастерства. Рассказал ещё про ранги адептов.

Орт поднял руку и принялся загибать пальцы:

— Осенённый. Любой, кто может ощущать огонь души и заставить его истекать с руки. Ступивший, тот, кто может выполнить хотя бы одну простую технику, ну и вообще все, кого ихор сделал сильней и выносливей обычного простолюдина. Плетущий. Это те, кем мы сейчас считаемся, — Орт усмехнулся, — считаемся, как дети владетелей Домов. Те, кто после посвящения могут одна за другой сплетать пальцевые печати, направляя жар души и заставляя его преобразовываться действием.

Слушавший Умника парень, высокий и тощий едва ли не до бледности, скривил губы:

— Только ты, Умник, забыл сказать, что просто сплетать мало, нужно ещё и показать результат. Или ты надеешься, что твои знания из дома тебе помогут?

Орт насупился, а я поспешил вмешаться, ведь он ещё не рассказал мне всего:

— К чему ругаться? У вас ещё впереди посвящение, только там станет ясно число даров.

Но Орт напротив помрачнел:

— Доучиться бы ещё до этого посвящения. Учитель Закий сказал, что всё будет решать экзамен. Может быть, мы окажемся недостойны.

— Ага, — тощий парень осклабился. — Только он вчера забыл сказать, что экзамен будет не один и первый уже через девять дней. И здесь мы, Умник, на равных, правда же? Что ты знаешь десятки печатей, но не можешь провести с их помощью жар души, потому что не прошёл посвящения, что я почти ничего не знаю и так же ничего не могу провести. Думаешь, блеснёшь на экзамене?

Орт процедил:

— А тебя, Домар, следовало бы назвать Язвой или Ядом. Эти прозвища тебе были бы в самый раз.

Мгновение и толкнув плечом тощего, быстро шагал на выход.

Сам тощий Домар с усмешкой проводил его взглядом, затем перевёл его на меня:

— А ты из какой дыры выполз, что даже не знаешь, как именуются ранги адептов внешних техник?

Я пожал плечами:

— Из холодной и тёмной дыры на севере.

Домар хмыкнул, поднял перед собой руку и явно подражая Орту, согнул три пальца, оставив большой и мизинец оттопыренными:

— Три, да? Эти три могут проявиться и у любого простолюдина, все начинается только с посвящения.

По сути, сейчас он повторял то, что я и сам знал, правда до этого я всегда считал ранги идаров по внутренним техникам, но основа была та же. Посвящение и первый истинный дар. Что Домар и говорил мне:

— Если и вправда станем Плетущими, то не каждая стрела может причинить нам вред, а значит, можно будет не опасаться кривого выстрела братьев.

Я невольно вздёрнул брови. Опасаться братьев?

— Четыре. Это Возвышенный плетущий. Но выжить с такими слабыми возможностями получится только в том случае, если забиться в какую-то дыру и лечить брюхо лошадям, а не оказаться под жидким огнём реольцев, — оглянувшись на двери, Домар буркнул. — Пошли отсюда, а то и впрямь сейчас припрутся из седьмой башни.

Я шагнул вслед за ним, уточнил:

— Что за седьмая башня?

— Такие же как мы. Мы вот девятнадцатая башня. Они нас расселили по башням, где раньше были склады, да отсчитали их от ворот. Всего двадцать четыре башни.

Я постарался припомнить, сколько башен видел у замка, когда мы к нему подъезжали. По всему выходило, что либо на той стороне, которая была не видна с дороги, их вдвое больше, чем на остальных, либо их вообще столько нет. Но важно ли это?

— Дальше Заклинатели. Те, которые могут не только чего-то там шептать и дули бесполезные крутить, но и могут за себя постоять — защиту наложить, огненную плеть использовать. Если у тебя хватит даров им стать, то можно считать, что ты сумеешь выжить в армии. Так какой у тебя ранг, здоровяк?

Я отстранённо буркнул:

— Меня зовут Лиал.

Рассказ Домара сильно отличался от того, что говорила мне матушка. Она раз за разом объясняла мне, что неважно, сколько даров я бы получил на посвящении, что у адептов внешних техник все решают не они, а сила пламени души. И что-то я верю ей больше, чем этому ядовитому Домару.

Не дождавшись от меня ответа, Домар спросил ещё раз:

— Так какой у тебя ранг, Лиал?

Я пожал плечами и солгал:

— Не знаю.

— Сколько лет прошло с твоего посвящения? Как можно не узнать за это время, сколько у тебя даров?

На этот раз я ответил правду. Почти правду:

— Лет? Всего несколько недель.

Домар даже остановился, оглядел меня с ног до головы:

— Да ладно? Сколько тебе лет? Ты сейчас будешь мне заливать, что четырнадцать? Ты себя в зеркале видел? Восемнадцать, двадцать?

Я ухмыльнулся, провёл ладонью по отросшей со вчера щетине, неровной, клочковатой, но жёсткой и совершенно честно ответил:

— Шестнадцать.

— Чего? Чего ты заливаешь?

— Попадём к алтарю, я тебе в этом поклянусь на нём Хранителями.

Домар захлопнул рот, снова смерил меня недоверчивым взглядом. Я же продолжал размышлять, что, скорее всего, права именно матушка. Она прошла обучение в Академии много лет назад, когда здесь не пытались за три месяца создать адептов для армии.

Напомнил:

— Взялся, рассказывай до конца про ранги.

— Да вот уже не знаю, стоит ли терять время?

Я обернулся, хмыкнул:

— Это, конечно, решать тебе, но даже если мне всего шестнадцать и я только прошёл посвящение, то я вырос рядом с сильным адептом, рядом с Великим заклинателем и я много чего слышал и знаю. Уверяю, я, хоть и не Орт, многим могу помочь. Тебя ведь это интересует?

Домар медленно и рассудительно процедил:

— Я тут подумал, а какая может быть помощь от того, кто не знает даже, как именуются ранги адептов?

Я вздохнул и продолжил за него:

— Следом идёт Заклинатель. Считается, что им становятся доступны сложные техники, что им хватает таланта, — я сказал это слово и ухмыльнулся. А ведь и верно, таланта, а не даров. Так с ухмылкой и повторил. — Таланта на то, чтобы наполнить жаром души сложную технику, которую они могут выплетать и минуту, — поинтересовался. — Ничего не пропустил?

Домар молчал, сузившимся глазами пытаясь проделать во мне дыру.

— Последний ранг — это Великий заклинатель. Сильнейшие из адептов. Идары первой крови, идущие по пути меча, на их месте владели бы двумя аурами — воодушевления и защиты, второй же крови от Хранителей этого не достаётся. Зато они могут выучить и применить самые сложные из известных техник. Выучить и наполнить их жаром души.

И опять на моём лице появилась улыбка. Выучить, наполнить. И снова ни речи о том, что в этом деле важны дары, которых на самом деле адепты внешних техник и не получают. И не это ли проверил Вир у алтаря? Количество жара моей души.

Впрочем, на самом-то деле, разве у идущих по пути меча не так же? Не так уж важно, сколько даров досталось им на алтаре, главное, как далеко они могут пройти по пути меча. Да, прочность тела Возвышенного мечника может быть меньше, чем у Великого паладина. Но, сойдись они в схватке один на один, так ли уже однозначен будет её исход?

Домар нахохлился:

— Чего скалишься? Да, обманул, ты и сам всё знаешь, умник, что дальше?

Я согнал улыбку и пожал плечами:

— Обманул? Даже и не думал о таком. Я лишь хотел сравнить то, что слышал, с тем, что рассказывают тут.

— Сравнил, доволен?

Не дав мне даже ответить, Домар ткнул рукой в низкую дверь:

— Живём мы тут.

И первый скользнул в неё, не дав мне продолжить разговор.

Я вздохнул. Как-то не очень вышло, но с этим уже ничего не поделать, он сам на пустом месте придумал себе обиду. Мне сейчас стоит подумать о тренировках, а не о чужих обидах. Двести повторений? Лучше четыреста. Стоит сначала выполнить их, а затем уже продолжить знакомство с новыми соучениками. Кто бы мог подумать, что я буду ещё раз учиться?

На моё лицо снова помимо воли вылезла улыбка. С ней я толкнул дверь, вошёл внутрь. И эта улыбка буквально застыла при виде того, что я за ней увидел.

Глава 12

Огромное полукруглое помещение. Это и впрямь была башня, вернее, её основание. На том конце жалась к стене узкая деревянная лестница без ограждения, ведущая наверх, на следующий этаж, просто узкие брёвнышки, вмурованные в камни.

Но поразила меня не она, а то что лежало между дверями и лестницей.

Я видел многое. Я видел большие и малые лагеря армии, я видел лагеря бегущих прочь от реольцев крестьян, я видел лагеря бандитов и мародёров, но нигде я не видел такой грязи.

Впечатление было такое, что раньше в этой башне и впрямь хранили всякий хлам, а затем сюда пришли мои соученики. Они сгребли этот хлам к стенам, набрали из него досок, тряпок и соорудили из всего этого лежаки. А щепки и палки пустили на костёр.

Клянусь Хранителями, два каких-то идиота разводили посреди башни костёр, и от него вверх уже тянулась струйка дымы.

Взгляд выхватывает среди хлама какую-то дерюгу. Три шага и мои пальцы уже смыкаются на ней. Грязная, сырая, тяжёлая. То, что нужно.

Миг и дерюга летит в костёр, накрывая пламя и гася его в зародыше.

Один из парней, вскакивает:

— Ты чё творишь?

Я молча гляжу на него сверху вниз, и он невольно делает шаг назад. Спохватывается, замирает, расправляет плечи и набычившись, шагает обратно.

— Я спрашиваю, ты чё творишь, здоровяк?

Я пожимаю плечами:

— А что творишь ты? Сколько ума нужно, чтобы палить костёр в башне, где нет даже дымохода?

— Самый умный?

Рядом с парнем плечом к плечу становится ещё один, мрачно улыбается:

— Здоровяк, а ты слыхал, что чем здоровее, тем больнее падать?

— Нет, — против воли на мои губы вылезает ухмылка. — Но я слыхал, что хороший меч не должен быть большим.

Тень Молак явственно вздыхает:

— Господин, теперь у вас нет выхода, как поставить их на место и стать здесь старшим.

Невольно улыбка застывает у меня на губах, а сам я едва не поворачиваюсь к пустоте, туда, где висит только мне видимая тень советника.

Но парням передо мной нет дела до того, что я занят беседой, да они этого и не знают.

— Неплохо сказано, — спустя миг левый тычет меня в грудь. — Так что, проверим, как падает большой меч?

— Слушай, — теперь вздыхаю я, вторя своей тени. — Я совсем не хочу однажды угореть в дыму или проснуться от того, что здесь всё вспыхнуло.

Правый сам вспыхивает не хуже, чем просмолённые дрова:

— Мы, по-твоему, тупые? Вот уж точно Закий тебя Наглым обозвал.

Левый ухмыляется:

— Слышь, здоровяк, наглей перед Закием, понял?

Тень Молак перемещается так, чтобы мне не пришлось переводить на него взгляд, и пожимает плечами за их спиной:

— Господин, выбирать, конечно, вам, но теперь вы просто не можете отступить. Они оскорбили вас, будущего короля.

Я лишь поджимаю губы. Пользуется, сволочь, чтобы его Хранители прибрали к Ребелу, тем, что я не могу ему отвечать. Сколько я не слышал про короля? С самой пещеры?

Отступить я, конечно, могу. Как и снова вернуться и затушить костёр, если они попытаются развести его ещё раз. Но, действительно, к чему раз за разом понемногу тянуть присохшую повязку, если проще разом содрать её одним рывком.

Поэтому я громко и чётко объявил:

— В этой башне никто не будет жечь костёр, — спустя миг на всякий случай добавил. — Пока я этого не разрешу.

Парни сначала переглянулись между собой, затем взгляд левого на миг метнулся мне за спину, и тут же он шагнул вперёд, занося кулак.

Я прям вспомнил детство, ярмарки и детей окрестных владетелей, которые не упускали случая там появиться.

Кто же так замахивается широко?

Шаг вперёд, не давая ему завершить удар, коротко ударить снизу вверх. Слегка, сдерживая себя, свою силу и свою скорость.

Правый прыгает вперёд, вбивая в меня плечо и пытаясь сбить с ног. Ему бы это даже удалось, будь он немного потяжелей и пошире в плечах.

Я ухватил его за пояс, крутнулся на месте, утягивая его за собой и меняясь с ним местами.

Вовремя.

Третий, который решил напасть со спины, отвешивает могучий пинок не мне, а своему товарищу.

— Ты чё творишь?

Я толкаю возмущённого правого от себя, пока он не додумался ударить меня между ног или в живот, а затем шагаю следом, поднимая руки.

Три удара сердца и один зажимает нос, а другой корчится на полу, пытаясь вдохнуть, а я поворачиваюсь к дверям в башню.

Минуту я жду, что история повторится, что на шум драки прибежит стража Академии и меня снова ждёт выяснение кто прав, а кто нет, что мне придётся познакомиться с подвалами Академии. Но нет, за дверью тишина, в башне тоже тишина, слышны только стоны и угрозы той троицы, которых я избил.

Что же, мне же лучше.

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд от двери. Громко повторяю:

— В этой башне никто не будет жечь костёр без моего разрешения. Есть те, кто против? Выходите и скажите мне об этом.

Все молчали. Кто жался к стене, кто с ухмылкой наблюдал за происходящем, кто даже не обратил внимания, уже рухнув на свои тряпки и пялясь в потолок второго этажа.

Один из избитых мной, тот, кому я заехал в живот, прохрипел:

— А если я против?

Я лишь пожал плечами:

— Кажется, я наглядно показал, чем это закончится.

Парень заиграл желваками, но смолчал.

Тень Молак переместился к моему плечу и вздохнул:

— И это идары? Больше похоже на сборище трусливых простолюдинов.

В этом он тоже был прав. И теперь у меня только два пути. Первый, просто отойти в сторону, напоминая о себе только тогда, когда что-то идёт так, как мне не нравится. Второй… Второй, как и советовал Молак, взять всё в свои руки.

Молак словно читал мои мысли, хотя и утверждал, что ничего подобного не умеет и никогда не умел:

— Так что вы выберете, господин?

Как будто у меня есть особый выбор?

Я мрачно усмехнулся:

— Как удачно, что вас трое, а всего тридцать.

Слева знакомый голос буркнул:

— С тобой тридцать три.

Я повернул голову на голос. Домар. Или же Яд, Язва, как назвал его Орт. Назвал в самую точку. Но я лишь отмахнулся:

— Шутник. Без разницы.

Трое моих противников уже поднялись на ноги, встали плечо к плечу, явно размышляя, когда им повторить нападение: сейчас или попозже. Я ткнул в них пальцем:

— Как вас зовут?

Они мрачно процедили сквозь зубы:

— Иртак из Малого дома Рамол. Смарт Из Малого дома Аурум. Хар из Малого дома Эрдий.

Я кивнул, отметив про себя, что имя и Дом третьего, того, что рассуждал, как больно падают здоровяки, необычно звучит. Нужно будет спросить, откуда он родом. Сейчас же я сказал другое:

— Вы будете моими помощниками. Каждый берёт себе десять человек. Вот как они сейчас стоят, так и забираете их себе, — я повёл пальцем, отсчитывая от двери всех, кто здесь был. Раз, два, пять, десять — вы люди Иртака, — палец мой скользнул дальше. — Раз, два… десять — вы люди Смарта. Вы девять оставшихся — люди Хара.

— С чего ты вообще решил, что мы тебя будем слушаться? Ты кто такой?

Я развернулся на голос:

— Я Лиал из Малого дома Денудо. И с этой минуты я старший вашего отряда. Девятнадцатая башня, да? Значит, я старший этой девятнадцатой башни. Если ты не хочешь выполнять мои приказы, то просто шагни вперёд, скажи это прямо, и я тебе объясню, почему ты будешь это делать.

Замолчав, я спокойно ждал ответа, отсчитывая про себя мгновения. Но уже когда хотел отвернуться, вперёд шагнул какой-то парень. Шагнул, сжимая кулаки, и сказал:

— Я не хочу выполнять твои приказы. Ты такой же, как и мы, из такого же Малого дома, с чего ты стал выше нас?

Если он думал, что я сейчас снова распущу кулаки, то ошибался, я лишь спокойно ответил:

— Причин на самом деле много. Первая причина — это то, что вы все третьи или четвёртые дети, а может, и пятые, так же?

— Допустим, и что?

— А я наследник Денудо.

Парень поджал губы, тень Ариос шепнул за спиной:

— Господин, эти трое шагнули к вам.

Я поднял руку и, не оборачиваясь, пообещал:

— Если вы сделаете ещё шаг, я сломаю вам пальцы, и тогда вы вылетите из Академии, потому как не сумеете сдать первый экзамен.

Сзади выдохнули:

— Не посмеешь!

Я с угрозой предложил:

— Проверь.

Парень передо мной сверкнул глазами:

— И что с того, что ты наследник? Это не играет…

Я перебил его:

— Возможно. А ещё я заслужил ранг гаэкуджи в армии короля, три месяца сражался с реольцами, вырос рядом с Великим заклинателем и больше, чем любой из вас понимаю, чему мы будем учиться и что нас ждёт впереди.

Парень недоверчиво хмыкнул:

— Гаэкуджа? Великий заклинатель?

Вздохнув, я признался:

— Неудобно общаться, не зная имён. Я Лиал, а ты?

Он не замедлил с ответом:

— Верий из Малого дома Сутак.

Неожиданно, но я знал этот Дом. Восток. Удачно. Я переспросил:

— Ты же знаешь Великий дом Велоз?

— Разумеется.

— Моя мать из этого Дома, из главной его ветви и она Великий заклинатель. Бляху гаэкуджи, которую мне выдал гонган Крау, я мог бы показать, но у меня её отобрали, когда заключили под стражу по приказу владетеля Первого дома севера.

Верий прищурился:

— Так ты здесь в наказание?

— Можешь считать и так.

Раздался новый голос, сочащийся недовольством:

— Я чего-то не пойму, к чему ты всё это рассказываешь? С чего ты решил, будто это всё заставит нас слушаться тебя? С чего бы это?

Я вновь развернулся, встречаясь взглядом с говорящим. Перебил его:

— А почему ты не вышел вперёд, когда я предлагал сделать это всем недовольным? Ты упустил свой шанс, а я уже устал болтать, время уходит, мы ничего ещё не сделали, а нам нужно оставить время на упражнения учителя Закия.

Тень Молак посоветовала:

— Господин, дальше будет только хуже. Они пришли в себя, ощутили поддержку, нужно переходить к делу и к наказаниям.

Похоже, он был прав, уговаривать я могу ещё долго, но толку?

Ткнул рукой:

— Иртак, бери свой десяток и убирай отсюда весь этот хлам, откладывай отдельно только целые и не гнилые доски. Смарт, твой десяток выносит всё гнильё и тряпки прочь. Хар, иди, достань мётлы и тряпки, вы будете наводить порядок.

Хар возмутился:

— С чего ты вообще решил, что мы будем тут мыть полы, словно слуги? Мы идары!

Для начала я объяснил:

— Потому что здесь нет никого, кто сделал бы это за нас.

А когда понял, что слова не действуют, сделал первый из Шагов, оказываясь рядом. Кулак вмазался ему в живот, заставляя его согнуться вдвое. Стоя над хрипящим Харом, я обернулся к его девяти подчинённым:

— Вы! Живо сюда, к своему командиру. Подняли его, увели выполнять мой приказ, — не видя среди них даже намёка на движение, рявкнул. -— Живо, я сказал!

Подействовало. Пялясь на меня, они шагнули вперёд, обогнули, один из них осторожно приблизился, ухватил Хара за локоть, пытаясь поднять. Но их было только семь. Поэтому я ткнул пальцем:

— Ты и ты, тоже сюда.

Один из тех, на кого я указал, сглотнул:

— Но я это, в отряде Смарта должен быть.

Я пожал плечами:

— Уже нет, сюда, живо.

Смарт буркнул:

— А куда я должен таскать всё это?

Я безразлично пожал плечами:

— Сам узнавай. Хочешь, ищи Закия и спрашивай у него, хочешь, отыщи слугу, хочешь, молчком вытащи во двор, к конюшне. Это твоё дело, мне от тебя нужен лишь результат, — я перевёл на него взгляд. — Надеюсь, ты понимаешь, кто будет отвечать, если хозяева Академии будут недовольны тем, где окажется этот мусор?

Он парировал:

— Ты?

Я ухмыльнулся:

— Да, сначала я, но потом всё равно ты, — отвернувшись, зацепил взглядом Орта, который был в первой десятке, спросил. — А что у нас на верхних этажах?

Орт сначала молчал, но затем, поняв, что спрашиваю именно его, пожал плечами:

— Такой же хлам.

— Тогда почему вы спите здесь, на камнях, а не там?

— Там окно выбито, ночью околеть можно.

Я вздохнул. Разве это так сложно, заделать окно? Тем более вокруг столько тряпок и деревянного хлама? Что же они все такие беспомощные, а ещё дети Малых домов. Кто там за ними бегал, сопли им подтирал?

А вообще, что-то я с каждым мигом всё больше уверен, что Амания изменила моё второе посвящение. Вот эти Шаги, которые я только что использовал. Разве могут быть адепты внешних техник так быстры? Разве им доступно такое использование жара души? Я невольно перевёл взгляд на Ирала, который так и носил мой меч. Вот бы взять его в руку, вот бы проверить умения пути меча. Но не сегодня, не здесь. А жаль.Зато я могу проверить другое.

Мгновение и передо мной появились сгустки тьмы, которыми я наловчился отбивать стрелы.

Что же. Хотя бы умения Оскуридо точно со мной.

Глава 13

Илиот потянул поводья, поворачивая грауха направо. Креод тут же спросил:

— В чём дело? Карета повернула налево.

— Я же предупреждал, что мы будем жить в Иструме.

— Да, но...

Креод замолчал и поджал губы. Признаваться в том, что он с чего-то решил, будто город будет там же, где и Академия, вплотную к её стенам, не хотелось. Нет, Илиот всё понял и так, но произнести это вслух, самому, означало выставить себя совсем уж дураком.

Особенно ему, который сопровождал когда-то господина в Кузню.

Хорошо, что разговор взял на себя Кодик.

— Дальше по дороге к Академии ещё будут развилки?

— Нет.

— Значит, нужно будет выставить пост именно здесь. Неплохое место. Деревья прикроют от дождя. По два человека, в три смены.

Илиот кивнул:

— Я ещё пройдусь по слугам Академии, что появляются в городе. Поищу знакомые лица.

— Думаешь, они согласятся предать?

Илиот даже обернулся к Креоду.

— Что значит предать и кого? Я лишь попрошу рассказать мне слухи и сплетни об учениках. Это обычное дело. Академия всегда полна учеников, и родители часто беспокоятся о детях. Сам скоро увидишь, сколько в городке лишнего народа, наш десяток среди них просто затеряется. Для слуг это обычное дело — заработать пару монет на рассказах или товаре из города. Учеников впервые выпускают только спустя полгода обучения. А теперь, — Илиот развёл руками. — А теперь и вовсе, наверное, не выпускают.

Креод кивнул. Они не проехали и трети лиги, как показался городок. Илиот, который три года отучился в Академии и не раз здесь бывал, принялся дальше делиться знаниями.

— Вон, широкое здание с тёмно-красной крышей — это лавка зачарованных вещей. В неё ученики сдают свои поделки. Собственно, благодаря этому товару городок и начал расти и богатеть.

— Ты же сказал, что из-за лишнего народа, которые приехал за учениками.

— И это тоже, но много ли заработаешь с постоя? С зачарованных вещей можно заработать гораздо больше.

— Ну, на мече новобранцев много заработать не выйдет.

Илиот хмыкнул:

— Интересное сравнение, хотя чего ещё ожидать от гаэкуджи воинов? Но среди учеников Академии есть очень разные люди. По происхождению, таланту и доходу. Не только новобранцы, но и полноценные стражники и даже старшие воины, если говорить твоим языком. Я не был талантлив, но был силен и мне больше было по душе осваивать техники для битвы. Были те, кто не мог похвастаться ни тем, ни другим и они погружались в основы печатей, пытаясь выжать всё, что только можно из себя. Были те, кто мог похвастаться талантом, но не деньгами. Вот они и есть основные поставщики этой лавки. Многие даже не возвращаются после обучения домой, остаются здесь. Бывает, что и некуда уже возвращаться.

Илиот повёл рукой.

— Мне рассказывали, что раньше граница города проходила вот по этой улице, а потом ученик принёс первый зачарованный светильник и продал его хозяину харчевни. Теперь это даже не центр города, а клеймо Иструма знают по всей стране.

Креод хотел было заметить, что вообще не слышал о каком-то там клейме, а название города узнал впервые неделю назад от самого Илиота. Но промолчал. Пусть они и разговаривали как равные, два слуги господина, но он всего лишь простолюдин с севера, который выслужился до гаэкуджи, а Илиот идар Великого дома, который выбрал клятву господину, опустившись до слуги.

Они жили раньше в разных мирах. Может быть в мире Илиота светильники, зачарованные на исарах Предков висели в каждом коридоре. В мире Креода он знал, что госпожа лично, своими руками сделала несколько таких светильников, но их доставали только для высоких гостей. Раньше.

Илиот даже не заметил этой заминки, увлёкшись рассказом:

— Жить будем на западной окраине. Там все приезжие живут. Оттуда, кстати, даже видно Академию. Сам замок же стоит на холме, вот и...

Креод слушал, внимательно слушал. Кто знает, что может пригодиться? Может быть, однажды им придётся вломиться в эту Академию?

Глава 14

— Господин.

Я, не прерывая упражнения с печатями, поднял взгляд на тень Ариоса, давая понять, что готов слушать.

— Господин.

Если бы я не знал, что тени не дышат, то решил бы, что Ариос сейчас вздохнул. Они не просто стали чётче видны, но и вести себя стали по-другому. Как люди, что стали тенями. Вот уж безумная верность роду Оскуридо. Или желание получить вторую жизнь? Даже такую?

— Мы прошлись по всему замку.

Я отметил для себя это «прошлись». Они, Ребел их забери, прошлись. Бесплотные тени. Ногами, наверное, перебирали по каждой лестнице.

— Здесь двадцать пять башен и самое интересное в той, где нет отряда учеников, в центральной. Там есть комнаты, куда мы не можем проникнуть.

Я вскинул брови, выпрямился. У меня сейчас столько вопросов, а задать ни одного не могу. Впрочем, Ариос, да и вообще тени не из тех, что молчат, не получив разрешения говорить, и не из тех, что нагнетают волнение, будто рассказывая страшилку у костра.

— Их немного, они небольшие, но камень их стен нас не пропускает, господин. И мы пока не можем понять, в чём их тайна. К сожалению, ни один из разговоров, что мы подслушали, не шёл об этих местах или вообще об этой башне. Вира в Академии нет, но есть двенадцать Кровавых и они как раз живут в этой башне, но не в этих странных комнатах. Это всё, господин.

Я едва заметно опустил подбородок, благодаря за рассказ. Очень интересно. До этого я как-то не задумывался, что могут найтись вещи, которые окажутся препятствием для теней. Они сумели пройти даже сквозь тот камень, что закрывал вход в тайник со статуей Ребела.

Как они мне говорили? Вы сможете нас наказать, когда станете Клинком? Идар с титулом Клинка и камень, что между ними может быть общего? Подумав, я едва слышно буркнул под нос:

— Исары?

Ариос и Молак переглянулись. Ответил Молак:

— Не могу ничего сказать, господин. Исары это то, что появилось после нашего забвения и я не знаю, что именно они могут. Помните, господин, я спрашивал вас, нет ли у исаров сути, которая скрыта от большей части идаров? — Молак развёл руками. — Да и без этого, может быть сама порода, в которой рождаются слёзы Амании, обладает какими-то странными свойствами? Потому что, простите, господин, легенда, конечно, красивая, но Предки не были какими-то там великанами ростом с гору. Помните статую Ребела?

Такое забудешь. Я удержался от усмешки и снова едва заметно опустил подбородок. Молак тут же сообщил:

— Она была ровно в два раза выше, чем тот, с кого её изваяли. Крови Предка бы не хватило, чтобы пропитать шахту.

Я моргнул, поняв, к чему был вопрос и пытаясь вспомнить точно свои ощущения от статуи. Два человеческих роста? Ну да, всё правильно. Предки были во всём похожи на нас или же мы на них. И я это отлично помнил из легенд. Ведь там Предки путешествовали по королевствам, сражались с древними зверями, открывали Игры. Действительно, Амании бы не хватило крови, чтобы пропитать гору на многие каны вглубь.

Но это и не нужно. Молак воспринимает всё слишком буквально. В легендах говорится, что исары появились там, где упали капли крови Предков. Капли, а не потоки или реки.

Я недовольно повёл подбородком, оканчивая наш разговор и позволяя, вернее, даже приказывая теням уйти.

Не знают они. Я тоже не знаю. Как будто в нашем королевстве были раньше тени, на которых проверяли породу из шахт. Не было. Мои тени первые, если они сами ничего от меня не скрывают. Всё придётся узнавать самим.

Это меня тревожит. Впервые я узнал, что у моих теней есть ограничения. Может быть, есть и то, что может их убить? Если я, достигнув силы Клинка, смогу их наказать, то не значит ли это, что смогу и убить? Или не только я?

Отвлекая меня от мыслей о моих тенях, тайнах и Предках, силах Клинка и умениях пути меча, возвращая в настоящее отряда девятнадцатой башни, раздался недовольный возглас:

— Че-то я не понял, а чего эта жижа такая грязная? В ней свиней, что ли, мыли? Ты чего лыбишься?

Я поднял взгляд. Похоже, принесли ведра с отваром для рук, но что с ним не так?

Потряс гудящими пальцами и встал. Нужно разбираться, пока слуг не начали бить.

Оказалось достаточно надавить плечом на крайнего парня, как передо мной начали расступаться. Отвар выглядел и впрямь не лучшим образом. Я поймал взгляд слуги, что явно был старшим, хотя бы по возрасту, спросил:

— И как это понимать?

Он пожал плечами:

— Отвара мало, вас, учеников много. Не каждый же день вам первыми отмокать? Но мы подогреваем его перед каждой башней, так что он горячий, — явственно сделав паузу, он неспешно добавил. — Господин.

Я поджал губы, решая, как поступить. Не думаю, что здесь какой-то заговор или попытка на нас наживиться или унизить. Пока не думаю. С намёком сообщил:

— Погляжу, что ты принесёшь завтра утром.

Кажется, взгляд мне удался, слуга невольно подался назад. Я же шагнул вперёд, сунул руки в ведро и буркнул тем, кто замер вокруг:

— Чего замерли? Особое приглашение нужно? Нам ещё нужно успеть пятьдесят раз прогнать упражнения до ужина.

Кто-то тихо процедил:

— Достал со своими упражнениями. Вон, в седьмой башне делом заняты, учат первые свои техники, а тут сын Великого заклинателя и заставляет крутить бесполезные фиги. Вот у них старший, так старший.

Я сделал вид, что ничего не слышал. С техниками у меня были проблемы. Техники, которые знал Молак — с ними ничего не выходило. Я ведь это уже проверил. Его знания — это знания тысячелетней давности, когда идары были едины в своей сути и глупо учить им остальных. Но техники никому сейчас не нужны. Даже мне.

А этому говоруну нужно не шляться по чужим башням, а заняться собой и основами. Не знаю как у него, а мои пальцы привыкли к мечу.

С гибкостью пальцев и впрямь были большие проблемы, если этот горячий, вонючий, а сегодня ещё и грязный отвар, в котором, похоже, погрели руки до меня все остальные ученики Академии, действительно помогает пальцам сгибаться лучше, то я просто не могу им пренебрегать. Не тогда, когда на весах лежит так много.

За эти два дня я всё же сумел привести нашу башню в порядок. Мы вынесли мусор, забили и законопатили тряпками окно, сколотили из досок лежаки на втором этаже. Мне оставалось только следить, чтобы троица моих подчинённых не сумела подговорить остальных напасть всей толпой. Но за ними приглядывают тени Ариоса, не думаю, что с этим возникнет проблема.

Проблемы у нас пока с другим. У одних мелкие, у других огромные.

Просушивая руки, я заметил того, кто даже не двинулся к вёдрам с отваром, шагнул в ту сторону и остановился у безучастно уставившегося на стену парня.

Арнум. Калека, как назвал его учитель Закий.

Тень Молак тут же оказался рядом:

— Господин, вы всё же хотите попробовать?

Я молча присел возле Арнума, спросил:

— Не действует?

Он медленно помотал головой. В лекарской Академии ему выдали мазь, наказали трижды в день мазать руку и молиться Хранителям. Но палец и не думал сгибаться.

В первый вечер, когда он только вернулся из лекарской и было полно желающих глянуть, что там и как с его пальцами, Молак поделился со мной опытом о том, как можно вылечить такую рану.

Сейчас я ухватил Арнума за руку, заставляя разогнуть ладонь. Покалеченный палец так и остался согнутым крючком, не сумев разогнуться полностью, да и шрам на этом пальце был отчётливо виден даже при тусклом вечернем свете нашей башни. Во всяком случае мне.

Я негромко принялся рассказывать то, что услышал от Молака:

— Тело человека в основе ничем не отличается от тел животных. Те же кости, мышцы, потроха и те же сухожилия. Порезав руку, ты перерезал одно из сухожилий. Если тебе повезло, то оно натянулось и ушло недалеко.

Арнум с подозрением уточнил:

— К чему ты мне это рассказываешь?

— К тому, что твоё время истекает и тебе нужно что-то с этим делать. Гляди, — я крепко стиснул его ладонь, медленно провёл ногтем указывая. — Можно разрезать плоть, обнажая сухожилия, отыскать оба конца, вложить в рану мазь с исарами и молиться Хранителям. Если повезёт, то мази хватит на то, чтобы прирастить сухожилие обратно и палец начнёт сгибаться лучше.

Арнум стиснул зубы, вглядываясь в тонкую красную полоску, оставшуюся там, где я обозначил разрез, затем, не поднимая глаз, спросил:

— А ты у нас не только сын Великого заклинателя, гаэкуджа армии короля, но ещё и лекарь?

Я встал, спокойно ответил:

— Нет. Я лишь тот, кто предложил тебе выход.

— Выход? — Арнум наконец поднял взгляд, впился им в меня. — Какой выход? Распороть руку ещё раз? Сделать только хуже?

Я повторил:

— Я предложил тебе выход, шанс, а воспользуешься ты им или нет, только твоё дело. Если надумаешь, то знай, что мазь с исарами у меня есть. С тебя достаточно острый нож.

Я ушёл не оборачиваясь и мне даже не нужно было теней, чтобы знать — Арнум не спускает с меня глаз, буравя спину.

Но он так и не подошёл ко мне. Ни в этот день, ни в один из оставшихся до экзамена.

Его дело. У меня и без того хватало забот. Напрягая горло, громко, чтобы даже те, кто залез на самый верх башни, не могли заявить, будто не слышали, объявил:

— Строимся для тренировки!

Толстяк Ласир, который сегодня едва не рухнул с брёвен, которые изображали в нашей башне лестницу, привычно пробурчал, думая, что я его не слышу:

— Достал своим ором. Закий приказал нам делать всего двести повторений, а у нас выходит втрое больше. То ему грязно, то мы спим долго, то ещё какая придирка. Лучше бы собой занялся, морда небритая.

Я невольно провёл пальцами по щеке. К вечеру уже отросла. И мой жест тут же заметили.

— Рот закрой, Ласир. Он нас слышит.

— Да быть того не может, — процедил тот, прикрывая рот ладонью, но заткнулся.

Я же скользнул взглядом по выстроившимся. Тень Ариос доложил:

— Все, господин. Наверху пусто.

— Начнём, — я поднял руки. — Первое упражнение.

Ласир лишь делал вид, что тренируется. Я дважды поправил его, когда он ошибся, но он лишь сделал вид, что переставил пальцы, слушая моего совета. Хмыкнув, я перестал тратить на него время.

Вечером же следующего дня я не поверил своим ушам, когда тень Ариос коротко сообщил:

— Господин, на третьем этаже пьют вино.

— Что?

Смарт, лежак которого был через один от моего, обернулся и переспросил:

— Чего ты сказал?

Я махнул рукой:

— Мысли вслух.

Привстав, оглядел нашу казарму. Удивительно, но Ласир здесь, как и Хар, самый наглый из троицы моих старших. Кто же у нас такой смелый и глупый? И откуда он достал вино.

К сожалению, тень Ариос не догадался сообщить ещё и имён, а повторять ошибку и говорить с ним, я не стал. Сам сейчас увижу.

Два удара сердца и я уже бесшумно шагаю по вмурованным в кладку брёвнам, поднимаясь вдоль стены башни на третий этаж, узкий, пыльный. Выше только лаз на зубцы башни, где давно нужно было бы начать ремонт.

И кто у нас здесь?

Я замер, едва мои глаза поднялись выше уровня пола этажа. Словно здесь могли оказаться реольцы, что поднимут шум и бросятся в атаку.

Трое. Двоих из них даже не знаю по именам, но они из десятка Хара. И впрямь — хлебают вино из глиняного кувшина, передавая его по кругу.

Я так же осторожно сделал шаг назад. Конечно, я доверяю теням, но взглянуть своими глазами всё же стоило, иначе сложно было бы объяснить, откуда я знаю про вино.

Придурки. Лучше бы сотню раз повторили упражнения.

Сделал ещё шаг назад, с этой высоты оглядел лежаки, выискивая Хара. На прежнем месте его уже нет, как и вообще на втором этаже. Минута и я уже на первом. Вон он играет в кости с Иртаком и ещё троими. Я остановился в шаге от них, дождался, когда они поднимут голову, и спросил у Хара:

— А где твои парни достают вино?

— Вино? — он явно не ожидал услышать такого вопроса, но справился с изумлением, пожал плечами. — Не знаю, у слуг, у кого ещё. А что за вопрос? Тебе достать вина?

— Нет. Хочу, чтобы ты следил за своими людьми и не допускал подобного. Иди и останови пьянку.

— Я им кто? Отец, брат? Они могут поступать как хотят, своя голова на плечах есть. Или ты думаешь, я буду давать им тумаков, как ты? За что? Может, мне в кости тоже нельзя играть?

Я наклонил голову к плечу.

— Кости не влияют на разум. А что они запомнят после вина на тренировке перед сном? Что они запомнят утром на больную голову? И что скажет Закий, глядя на их кривые рожи?

Хар отмахнулся:

— Ты гонишь, приятель. У них там того вина нет ничего, мой отец бы кувшином даже жажду не утолил, а упражнения все и так запомнили, — Хар вдруг хмыкнул: — Слушай, можно я скажу тебе одну вещь, Лиал, ты только не обижайся.

Я тоже хмыкнул. Обычно так говорят как раз тогда, когда хотят обидеть. Но всё же кивнул:

— Можно.

— Ты прям настоящий гаэкуджа — строгий, злой, следящий за тем, чтобы воины не опозорили владетеля. Да только вокруг не армия, не стража Дома. Мы ещё даже посвящения не прошли. Мы просто парни, которых король приказал собрать на учёбу в Академию. Ты уже всех достал своей правильностью, Лиал.

Все вокруг затихли. Все, кроме Хара.

— Что, опять рожу бить будешь, наследник Малого дома Денудо?

Хар считал, что он прав. Считал, что все его поддержат сейчас.

Но нет, я не буду его бить. Сейчас не буду. Он что, и правда считает, будто у тех троих есть разум? Я отлично помню, как бьет в голову даже кружка вина. У меня были отличные учителя. Отец, Флайм, Креод. Я отлично знал, что если не держать подобное в узде, не задавить в зародыше, то рано или поздно они перейдут границу с вином.

Поэтому я лишь улыбнулся.

— Нет, Хар, за что? Я подожду, когда появится причина это сделать.

Он ухмыльнулся, считая, что победил.

Я же лишь отложил этот разговор на потом и даже сам не ожидал, что это потом наступит уже через час.

Я растягивал пальцы, стоя у стены башни, поэтому грохнуло у меня за спиной.

Обернувшись, увидел, что эти трое спустились, наконец. Правда, не все смогли сделать это удачно. Один из них пытался поднять приятеля, другой выставил в нашу сторону ладонь и заявил:

— В-все нормально. Споткнулся.

Причём заявил он это, явственно покачиваясь. Я повернул голову в сторону Хара и с весельем отметил, как тот стиснул зубы.

Тем временем упавшего всё же сумели поднять на ноги и все трое двинулись к своим лежакам. Ну, как двинулись? Первый, кажется, Фарт, шёл ровно. Его же приятелей шатало из стороны в сторону, но похоже, они этого даже не понимали.

Дальше больше. Они дошли ровно до середины башни, когда того, которого тащили, вывернуло. Громко и обильно, заставив всех обратить внимание на происходящее. Зловонный запах пополз по башне, а я снова повернулся к Хару и громко, чтобы все слышали, спросил:

— Хар, это разве не из твоего десятка парни?

Хар стиснул зубы, явно сдержав резкий ответ. Я, кажется, даже знаю, что он сейчас делает — считает про себя — я тоже пользовался такой же уловкой в своё время. Наконец он выдохнул:

— Да, мои.

— Ты разве не должен за ними следить?

— Может и должен.

Я довольно кивнул и ухмыльнулся:

— Что, теперь ты начал понимать проблему с вином, Хар? — с удовольствием повторил его же слова: — Я не вижу здесь ни их братьев, ни их отцов, так что прости, Хар, но я тебе скажу одну вещь, ты только не обижайся. Следить за ними придётся тебе. Заодно запомни, что вино у нас под запретом. Сам видишь, головы на плечах у твоих парней нет. Так что, будешь следить?

Он катнул желваки и выдавил:

— Постараюсь.

— Отлично. А сейчас ты ведь проследишь, чтобы они вымыли за собой? И не просто блевотину, а весь этаж, они тут натрусили пыли нам на головы, пока пили. Ведь так, Хар? Должны же они расплатиться с нами за своё вино?

Хар поднялся, зыркнул на меня, а подойдя к троице пьяных, глухо буркнул:

— Парни, нехорошо вышло. Нужно прибрать за собой.

Если тот, что склонился над блюющим, лишь испуганно закивал, то тот, который шёл первым, Фарт, пожал плечами и начал оправдываться:

— Мозар чего-то не то съел, бывает. Сейчас очухается, затрёт за собой. Щас всё будет, Хар.

— Не только он за собой. Пока вы лазили наверху, то натрусили пыли. Нужно помыть весь этаж.

Фарт вылупился на него и переспросил:

— Что за бред? Какая ещё пыль? Если она и есть, то мы здесь ни при чём. Мы сегодня здесь уже мыли, всё, хорош, завтра уберёт следующий десяток.

Хар покосился на меня и мотнул головой:

— Нет, Фарт, давайте убирайте.

Тот рявкнул:

— Ни за что! Это чё, этот приказал? С меня довольно. Я такой же, как и он идар. Мы оба с Малых домов, — Фарт ткнул в мою сторону пальцем. — Ты, Лиал, а ну-ка, покажи нам, как мыть полы, а то только приказывать горазд. Я не притронусь к тряпке, пока ты сам не начнёшь мыть полы, понял? — обернувшись, он оглядел всех, кто наблюдал за этим разговором, громко спросил их. — Мы идары, мы не слуги. Пусть Академия присылает своих людей, пусть они убирают здесь. Мы лишь позорим ихор Предков в наших жилах, идя на поводу у этого ублюдка.

Я спокойно дал ему закончить, уточнил:

— Всё сказал?

Он разозлился:

— Нет! Не всё. Нашёлся здесь командир.

Неожиданно Мозар, тот, который упал, а потом проблевался, вытер рот, вылупил глаза и тоже заорал:

— Да! Нашёлся здесь командир! Туда не ходи, это не делай. Да пошёл ты к Безымянному в пасть!

Фарт с ухмылкой звучно прочистил горло и сплюнул на пол.

— Сегодня, Лиал, твоя очередь мыть здесь полы. Понял?

Тень Молак негромко заметил:

— Господин, теперь...

Я так зыркнул в его сторону, что он мгновенно заткнулся.

Сердце ещё не успело закончить удар, а я уже был рядом с Фартом. Мгновение и все четверо корчились на полу, пытаясь вдохнуть.

Стоя над их телами, я негромко объяснял:

— Когда Предки сошли на наши земли и встретили первых людей, то они дали им всем, всем без исключения, испить своего ихора. Так что в жилах любого простолюдина течёт точно такой же ихор Предков, как и в жилах идара. Наше отличие в том, что у нас этого ихора больше, в том, что у нас есть жар души, который может воспламенить ихор. Хранители лишь проверяют его количество, отмеряя нам свои дары.

Фарт попытался пнуть меня, но я чуть сдвинулся в сторону, пропуская удар, а затем пнул в ответ, снова выбивая из него дух. И вино из его желудка.

— Значит ли это, что мы лучше простолюдинов? Конечно. Мы сильней, выносливей их. Дары делают наши тела крепче, позволяя идарам не моргнув глазом выдерживать удары сталью. Но значит ли это, что если рядом нет слуг, то мы должны зарастать грязью, бросить мыться, начать вонять и бросать объедки под кровати?

Ласир за спиной нерешительно заметил:

— Седьмая...

Я рявкнул:

— Я устал слушать про твою Седьмую башню! Пусть они там хоть хлев у себя устраивают! Любой может подойти утром к учителю Закию и попросить перевести его в обожаемую Седьмую башню, даже ты, Ласир. А пока вы здесь, в Девятнадцатой башне...

Хар поднялся с пола, брезгливо смерил взглядом Фарта, которого снова начала выворачивать и перебил меня:

— И всё же он прав, кто тебя назначил нашим командиром?

Я оскалился.

— Ты и назначил? Забыл первый день? Я оказался самым сильным из вас, самым опытным, самым старшим и никто из вас не сумел ничего с этим сделать.

Хар неприятно ухмыльнулся, но промолчал. Я перевёл взгляд на Мозара, негромко приказал:

— Бери тряпку. Или мне показать тебе, где у Безымянного пасть?

Он, сидя на заднице, попытался отползти, сглотнул:

— Д-да, сейчас.

Второй сам, без подсказки рванул следом за ним. Остался только один, Фарт. Наши взгляды встретились, и он прохрипел:

— Не буду.

— После того как ты плюнул на пол и вывернул на него содержимое желудка? Никто из парней не обязан убирать за тобой, — я покачал головой. — Сам, всё сам.

— Только после тебя.

Я молча пнул его. На этот раз не в живот, а в рёбра, так, чтобы только причинить боль.

— Только после тебя.

Я вздохнул. Это может продолжаться долго. Пойдём другим путём. Вытянул руку в сторону, потребовал:

— Тряпку мне.

Те двое, что уже вернулись и начали мыть пол, переглянулись, ближний сглотнул, шагнул ко мне и сунул мне свою тряпку. К счастью, это был не Мозар и не его тряпка.

Я сжал пальцы, качнул тряпкой перед лицом хрипло дышащего Фарта и намекнул:

— Твоя очередь. Встал и двинул за тряпкой.

Новый пинок помог ему всё же принять верное решение. Едва он, согнувшись и держась за живот, двинул к лестнице вниз, я перевёл взгляд на Хара.

— А тебе отдельное приглашение? Я мою пол, твои пьяницы моют пол, а ты не при делах? Кто вообще виноват во всём этом? Кто не следит за своими людьми, умник? И принеси их две, для себя и его.

Мой кивок был красноречив.

Хар снова катнул желваки, я даже услышал скрип его зубов, но двинулся следом за своим Фартом. Заодно проследит, чтобы тот точно вернулся сюда с тряпкой.

Так мы и провели время до ужина — дружно вытирая пол.

Из сна меня буквально выбило. Жуткое ощущение, которого я не испытывал уже много месяцев и о котором думал, что больше никогда не придётся испытать вновь.

Сна как не бывало, беда была в том, что я не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться.

На месте сердца снова была глыба льда.

Вот она вдруг протаяла и сделала первый удар, заставляя ледяную кровь бежать по жилам.

— Господин, просыпайтесь.

Хорошо, что всё на что меня сейчас хватило — это сделать вдох, а не выругаться в темноте башни.

Это что, вот так тени решили меня разбудить? Да чтобы их всех Ребел с собой прибрал! Неужели по-другому было нельзя?

Глава 15

Хар скользнул вдоль ряда лежаков, отсчитывая в темноте нужный. Осторожно тронул за плечо спящего, шепнул:

— Фарт, Фа-а-арт.

Тот заворочался, недовольно буркнул:

— А? Чё...

Рука Хара надёжно прикрыла ему рот:

— Тихо.

Спустя пять минут возле окна собрались десять неспящих.

Хар оглядел всех, негромко спросил:

— Ну что, кому нравится наш самозванный командир?

— К чему спрашивать, если знаешь ответ?

— Чтобы убедиться, Иртак, чтобы убедиться.

— Если тебе есть что сказать, то говори.

— Я устал его терпеть и хочу показать ему, что дальше всё будет по-нашему.

— И как ты это сделаешь?

— Он же сам научил нас этому способу. Буду его бить, пока он не поймёт.

— А нас ты, видимо, собрал в помощь.

— Ты верно догадался.

— Вдесятером? На одного?

Хар зло прошипел:

— Это не Игры, где всё справедливо, а противники более-менее равны. Он здоровый кабан, который старше нас...

— Ненамного.

— Это он так говорит, но сколько веры его словам? Нет ничего зазорного в том, чтобы сообща навалиться на врага.

— Врага?

— Не придирайся к словам, Иртак, время идет. Ты в деле или нет?

Втемноте несколько мгновений царила тишина, затем раздался шёпот:

— В деле.

Хар выдохнул:

— Отлично. Двинули.

Фарт возразил:

— Погоди. Мы просто намнём ему бока?

Хар изумился:

— А что, по-твоему, мы должны сделать? Убить его?

— Нет конечно. Я понял, просто голова трещит. Двинули.

В темноте никто не мог видеть, как стиснул зубы Фарт. Намять бока и всё? Это его не устраивало. Зря, конечно, он вообще спросил, лишь дал повод остальным вспомнить его слова завтра. Но будет уже поздно, а в деле будут замешаны все.

Осталось три дня до экзамена, а сломанные пальцы так быстро не срастаются даже у идаров, которые здоровые, словно граухи и прошли посвящение. А если и срастаются, каких только небылиц не рассказывают про мази с исарами Предков, то всё равно после этого шевелятся не так шустро, этот Лиал, чтобы его Безымянный к себе в пасть прибрал, не сумеет сдать экзамен. Пусть валит к себе в армию, гаэкуджа хренов и там командует.

Молак поспешил согнуться в поклоне, словно прячась от моего ненавидящего взгляда:

— Господин, кучка недоносков решились напасть на вас во сне.

Если бы моих сил уже хватало для наказания, то сейчас Молак бы рухнул на пол, корчась в муках от охватившего его пламени.

Но я пока не был на это способен.

Больше того, я пока не имел возможности даже накричать на тени или высказать Молаку всё, что я о нём думаю. О нём, его собратьях тенях и способе их побудки.

Неужто нельзя было просто крикнуть моё имя на ухо? Разве бы я не проснулся?

Медленно выпустив воздух через стиснутые зубы, я откинул одеяло и опустил ноги на пол. Где тут сапоги?

Эти придурки, решившие меня проучить, не нашли ничего лучшего, как спуститься на первый этаж, чтобы обсудить свои планы в его тишине. В темноте. По брёвнам, что заменяли в нашей башне ступени. Как ещё не свернули шеи и сумели провернуть это тихо?

Я тоже едва не совершил ошибку — не двинулся вслед за ними. К счастью, вовремя задался вопросом, зачем мне это, как они потом будут, избитые, карабкаться наверх, и остался на месте. Даже шагнул прочь от брёвен — в темноту, растворяясь в ней не хуже своих теней.

И только когда они поднялись и сделали первый шаг к кроватям, шагнул к ним со спины:

— Что, не спится?

Они застыли при звуках моего голоса, затем Хар обернулся и осторожно уточнил:

— Лиал, это ты?

— Ага. Искали?

— М-м-м, — повинуясь взмаху его руки, парни шагнули в стороны, охватывая меня, словно клещами. — Представляешь, угадал, искали.

Ну да такой гвоздь им не по зубам.

Я позволил им даже напасть первыми. Может, им даже казалось, что они действуют быстро, безжалостно и неотвратимо. Наверное.

Мне, для которого темнота не была помехой, все их движения казались неуклюжими и беспомощными.

Но тени едва не заставили меня пропустить первый удар.

Молак вдруг прошипел:

— Нападаете на короля? Ничтожества.

Невольно я оглянулся на него, опомнившись, шагнул в сторону и дал пинка Фарту. Не время слушать теней.

Ещё шаг, влепить кулак в грудь, пригнуться, принимая на спину тело третьего, и выпрямиться, помогая ему полететь дальше, прямиком в стену, подбить ногу машущего кулаками Иртака, шагнуть, принимая на предплечье чей-то могучий удар.

Десять ударов сердца и я раскидал их, угостив каждого кулаком или пинком.

С ухмылкой поглядел, как они ворочаются на полу, а затем вдруг улыбка застыла у меня на губах. Чему я радуюсь? Здоровый лоб, набравший роста, веса и ширины в плечах на составе Кузни. Прошедший посвящение идар, Возвышенный мечник, чью кожу возьмёт не каждый меч.

Чему я радуюсь? Победе над этими слабаками? Они младше меня, они не первая кровь своих родителей, их никогда не учили пути меча и не терзали тренировками с камнями. Я сейчас не более чем опытный в сражениях идар, на которого навалились простолюдины. Исход у такой драки может быть только один.

Даже дай им мечи в руки, ничего бы не изменилось. Я сильней, быстрей их, мне доступны Шаги. Я вижу в темноте, я успеваю сделать три движения, пока они только заносят кулак.

Шагнувшего ко мне Иртака, я просто толкнул ладонью в грудь. Ему хватило, и он опять рухнул на пол.

Хар поднялся, держась за живот, засипел в темноте:

— Парни! Просыпайтесь! Помогите с ним справиться!

Я хмыкнул. А кто сказал, что они до сих пор спят? Половина точно дышит по-другому, замерла на кроватях, развернувшись в нашу сторону. Не хотят участвовать в этом, не хотят получить тумаков ни за что, не хотят нападать на своего коро...

Я сбился в мыслях, снова со злостью покосился на Молака. Вот же привязалось. Предупредил:

— Нечего вам просыпаться. Несколько умников попытались избить меня, старшего нашего отряда. Это не ваше дело.

Хар снова потребовал:

— Помогите же! Вы что, будете смотреть, как нас избивают? — под кем-то скрипнула кровать, но и только. Хар гневно выдохнул. — Трусы! Парни, давай!

И ринулся на меня ещё с троими.

Но и мне бить их стало просто стыдно. Я шагнул в сторону раз, другой, ускользая от их натиска и позволяя проваливаться в воздух, а затем позади меня оказалась стена, и Хар влепил кулаком в неё. Охнул, согнулся от боли и занялся только собой.

Двое оставшихся сразу замялись, а потом и вовсе сделали шаг назад.

Я подождал, а затем спокойно сказал:

— Как видите, вы совершенно беспомощны передо мной. Задумка напасть на меня во время сна хороша, — я замолчал, позволяя словам повиснуть в воздухе, а затем громко припечатал. — Для трусов, — кто-то на кроватях хмыкнул. — Но и она провалилась. Хотя мне не понравилось просыпаться посреди ночи от ваших шагов. Делать мне больше нечего, как тратить свой сон на вас.

Молак снова завёл свои речи:

— Господин, неужели вы это так и оставите?

Я даже и глазом не повёл в его сторону. И нет, я ещё не закончил, старался говорить как можно более обидно, пренебрежительно, чтобы раз и навсегда отбить у них охоту пытаться повторить такое нападение. Поэтому и добавил угрозы, чтобы заставить их два раза подумать, прежде чем попытаться ещё раз.

— Предупреждаю — в следующий раз я вам сломаю ноги. Это больно, если кто не знает. Это очень больно. Лучше сосредоточьтесь на учёбе. Подозреваю, учитель Закий после посвящения будет ставить нас в поединки и вот тогда у вас будет законная возможность дотянуться до меня. Воздушной плетью или там огнём. Всё ясно? Не слышу?

Мне ответил нестройный хор голосов:

— Ясно.

Ответила даже не половина, но я не стал давить.

— Всё, всем спать.

Молак снова занудел:

— Господин, вы слишком добросердечны. Эти люди уже второй раз...

Безымянный его побери. Иногда его советы больше похожи на нравоучения какого-то придурка. Я что, должен был раскроить им рожи и переломать руки? Проклятый Молак, пользуется тем, что я не могу ему ответить, и зудит, зудит, зудит над ухом.

Разве мог бы я подумать, что когда вырасту, у меня будут такие колыбельные?

Глава 16

Ну хотя все оставшиеся дни этой десятицы никто больше не доставлял мне проблем, а учитель Закий встретил нас в тот день со своей обычной неприятной ухмылкой. Дождался, когда мы уже привычно выстроимся перед ним, пригладил усы.

— Вас так много теперь в Академии, что я забываю, о чём говорил одному из отрядов, а о чём не говорил. Вы сливаетесь передо мной в сплошную стену безликих, серых лиц. Не удивлюсь, если один и тот же отряд заявится на занятия дважды в день, а я этого даже не замечу.

Я молчал, все молчали, слушая Закия. Его привычку поболтать в самом начале мы уже успели изучить. Как и его привычку наказывать за посторонние вопросы. Плеть из сгущённого воздуха может впечатлить даже Возвышенного мечника.

Закий качнулся на каблуках, задумчиво спросил:

— Вот сейчас я гадаю, а я, вообще, сказал вам, что сегодняшний экзамен будет первым из двух важнейших экзаменов Академии? Умник, ответь мне.

Орт шагнул из строя, коротко ответил:

— Нет, учитель, не говорили.

Закий вздохнул:

— Я так и знал, что что-то забыл вам сказать. Исправляюсь. Сегодня мы узнаем, кто из вас способен работать над собой, кто может побороть свою лень, а кто не более чем тупой отброс.

Я хмыкнул себе под нос. Так вот почему все дни занятия проходили так странно. Он лишь вновь показывал нам одно из упражений, отпускал пару замечаний и насмешок и распускал. Не проверял, как мы выполняли его прошлое упражнение, не заставлял повторять их перед собой. Поболтал, стеганул очередного болтуна, показал упражнение и ушёл. Всё.

Теперь ясно, зачем он так делал. Надеюсь, теперь эти дураки задумаются, зачем уже я трижды в день заставлял всех выстраиваться перед собой и повторять упражнения одно за другим.

У меня ведь не было никаких проблем с тем, чтобы запомнить и верно повторить их. Не тогда, когда у тебя есть тень-советник по пути меча. Ирал очень старый советник, ещё тех времён, когда путь меча был един и не существовало никаких внешних и внутренних отдельных техник.

Ирал знал в десятки раз больше упражнений на развитие пальцев, с первого раза запоминал то, что показывал учитель Закий, и добивался того, чтобы я безупречно всё это повторял.

Ну а кто и насколько безупречно выполнял эти упражнения за мной — дело уже каждого. Если ко мне обращались за советом, то я не отказывался его дать.

Но это лишь значит, что сегодня я полностью уверен в тех, кто вместе со мной оказался в отряде девятнадцатой башни. За исключением двух человек.

Арнум, который просто не может сгибать палец, и Ласир, единственный из всех, кого даже взбучка не заставила упражняться. Этот лишь делал вид, стоя в строю, что чего-то там делает. Ещё перед Закием он более-менее тянулся, что-то даже спрашивал иногда, в башне же...

Я чуть повернул голову, чтобы увидеть его.

Теперь вот нервничает, побледнел, облизывает губы. А как же его вечное — король приказал обучить на адепта, значит, научат, тут всех пугают армией, но разве королю нужны неумехи?

Глупец. Королю не нужны слабаки. Король готов был отдать кровь птенцов Кузни своим предкам, если это могло сделать их сильней. Какое ему дело до какого-то четвёртого сына Малого дома, который в половине шага от Раскола и числится в родовых книгах королевства лишь потому, что никому из соседей не нужна их бесплодная земля, а на жребии Игр выпадают лёгкие схватки с такими же ничтожествами?

И ведь даже подбитые глаза тех, кто напал на меня ночью пару дней назад, не заставили его взяться за себя. Теперь же, думаю, поздно.

Закий ухмыльнулся:

— Ну-ка разошлись, разошлись. Встали, чередуясь, чтобы я видел второй ряд. Суть экзамена проста. Мы сейчас одно за другим повторяем все три упражнения, что я вам давал эти дни, — он кивнул, — Да-да, мы, я тоже участвую в этом. Раз экзамен первый, то должен же я дать вам шанс пройти его? Сердце кровью обливается, как представлю, что половина из вас уже сегодня поедет сражаться с реольцами, не умея даже огонька создать.

Кто-то совсем рядом сглотнул. Хар? Он-то чего переживает? Или тот удар по стене не прошёл бесследно? Я покосился и увидел, что он и впрямь разминает пальцы морщась.

— Три ошибки, — Закий словно для тупых показал три пальца и повторил. — Я разрешаю вам допустить три ошибки. Тот, кто совершит четыре ошибки — вылетает из Академии. Академия не может позволить себе тратить ресурсы и время на бездельников, которые за десятицу не сумели выучить простейшего. Бездельники не сумеют потянуть всю сложность дальнейшего обучения. Король дал нам всего три месяца на обучение и за это время хоть чему-то можно научить только упорных, трудолюбивых и старательных.

Теперь за спиной кто-то шёпотом выругался. Я его отлично понимал. Такая речь хорошо бы смотрелась в первый день. Это хотя бы заставило парней заниматься. Хотя... Им повезло, у них был я, а у меня был Ирал.

Закий поднял руки, сжатые в кулаки:

— Первое упражнение. Не нужно дрожать, ученики, я буду делать это медленно, но и вы держите пальцы, чтобы я успел проверить фигуру, а то вас тут много. Пока ещё много. Начали. Раз.

Он неторопливо оттопырил указательный палец. Мы тут же повторили. Закий медленно оглядел все наши два ряда, вернул палец в кулак и тут же скомандовал:

— Два.

Средние пальцы. Безымянные.

Я стиснул зубы, заставляя непослушные пальцы держаться. Удерживать их так долго в этом положении получалось с трудом.

Закий с ухмылкой оглядел всех нас, кивнул:

— Неплохо, неплохо. Калека и четвёртый справа, Ленивый жирдяй — первая ошибка. Четыре.

Сжал безымянные пальцы в кулаки, высвободил мизинцы.

Не знаю, как у остальных, а у меня к концу экзамена пальцы ломило. Оказывается, сложно не только быстро менять пальцы, но и удерживать их в одном положении. Знаю точно, что с половины парней катил пот, словно они бежали по горной тропе час, отрабатывая Шаги.

А ещё знаю, что четыре ошибки допустили только двое. Вернее, у них этих ошибок было больше десятка, учитель Закий давно перестал их считать.

Последним движением учитель сжал пальцы в кулаки, медленно опустил руки и сообщил:

— Экзамен окончен. Должен признать, что поражён. Седьмая башня сегодня стала вдвое меньше, а у вас всего двое вылетевших.

Калека молчал, стиснув кулаки, а вот Ласир шагнул вперёд:

— Учитель, я просто переволновался, — уверенный, громкий голос его становился тише с каждым словом, — завтра всё сдам, сумею повторить эти ваши...

Ласир замолк, а учитель Закий качнулся на каблуках, спросил:

— Всё сказал, Ленивый жирдяй?

— Учитель, клянусь вам.

Закий улыбнулся. Правда, от его улыбки толстого Ласира бросило в дрожь:

— Я ведь предупредил — разрешаю только три ошибки. Предупредил ведь?

— Уч-чи-итель...

— Я ведь просил вас тренироваться каждый день? Я ведь предупреждал, что после каждого экзамена лентяи, неумехи и прочие будут уезжать в армию?

— Уч-читель.

Ласия уже колотило. Вот только Закию было на это плевать.

— Не слышу. Предупреждал?

— П-предупреждали, уч-читель. Я в-всё п-понял, к-клянусь.

— Калека! — голос Закия заставил вздрогнуть половину отряда. — Ко мне!

Теперь между нами и учителем замерло две фигуры. Арнума не колотило, он лишь стиснул кулаки и смотрел в пол, не поднимая головы.

Закий же глядел на нас:

— Я надеюсь, что этот урок вы запомните. Воины!

В комнату вломилось сразу шестеро стражников. Пять младших судя по доспехам. Но опытных, собранных, неприятно пахнущих долгой и тяжёлой дорогой, пронзающих нас колючими взглядами, и под руководством старшего воина, который даже не скрывал презрительной усмешки.

Закий повёл рукой:

— Эти двое ваши.

Арнум шагнул к воинам молча, сам, Ласий же попытался завопить:

— Н-не поеду! Я...

Но уже через мгновение пальцы учителя сложились в печать и Ласий заткнулся. Зато попытался отбиться от воинов. Впрочем, они быстро и как-то даже привычно заломили ему руки и к двери он буквально побежал. Сам.

Сам Закий тяжело вздохнул:

— Стоило бы, конечно, дать ему поорать, чтобы вы запомнили получше, но я сегодня уже так устал от криков, что в этот раз сделаю исключение. К тому же вас осталось слишком много в отряде, эдак мне придётся тратить на вас вдвое больше времени, чем на остальных. Нужно попробовать сравнять вас с остальными. Хотя, что значит попробовать? Пожалуй, с вас и начнём.

Закий вновь улыбнулся. Кто-то в отряде вздрогнул от этой улыбки, кто-то сглотнул, но никто даже не пытался шуметь или сказать что-то в ответ. Лично я больше глядел на то, как стражники уводят Ласия и Арнума, чем на учителя Закия.

— Я уже говорил сегодня, что этот экзамен станет самым важным в вашей жизни и в вашем обучении? Говорил? Ну, мне не тяжёло напомнить, — дверь хлопнула, закрываясь за последним из стражников. — Одним из двух важнейших экзаменов. Сегодня решается, на кого, вообще, стоит тратить ценные ресурсы Академии, а кто достоин только жидкого огня реольцев и могилы.

Урай вдруг издал утробный звук, залепил себе рот ладонями, но успел только выскочить из строя, как его вывернуло.

Закий скривился:

— Наивный, чтоб тебя! Представил в красках, как попадаешь под огонь и с тебя слезает кожа, а глаза лопаются и вытекают, запекаясь кровавыми ручьями на лице?

Бедолагу Урая вывернуло с новой силой. Но его одного. Хотя кое-кто в отряде тоже позеленел и держался из последних сил.

— Даже жаль, что я уже дал тебе прозвище, — Закий вздохнул, махнул рукой. — Ну да ладно, — голос его резанул сталью. — Встал!

Урай, белый, резко осунувшийся, подскочил, торопливо отёр рот ладонью и испуганно уставился на учителя.

— Такая проверка, как сегодня, будет проходить каждую десятицу. Сдавшие экзамен вновь вернутся в родную башню, не сдавшие отправятся догонять Калеку и Ленивого жирдяя. Запомните это. За мной.

Я даже не сразу понял, что последняя фраза — это новый приказ и он относится ко всем нам. Но вслед за учителем я всё равно шагнул первым.

Честно сказать, я не так уж сильно за это время ознакомился с самим замком Академии. Но то, что Закий ведёт нас куда-то в её центр, было понятно. И, кажется, я подозревал, куда нас ведут.

В конце концов, мы оказались на небольшой внутренней площади замка, окружённой со всех сторон стенами здания. В её центре над нами вздымалась башня и этажей в ней было больше трёх уже привычных. Шесть.

Тень Ариос оказался рядом, подвердил мои догадки:

— Эта та самая странная башня, господин, о которой я рассказывал. С теми самыми комнатами. И снова под охраной.

Я и сам уже заметил стражу у её входа. Идары. Пополам адепты внутренних и внешних техник. Они скользнули по нам взглядами и безмолвно расступились в стороны, позволяя нам войти. Ни одного Кровавого в капюшоне.

Закий обернулся, скользнул по нам взглядом, остановился на мне и буркнул:

— С тобой я даже не знаю, как поступить. Логика говорит, что для тебя это лишнее, да и поздно, но глава не оставил никаких указаний, так что придётся рискнуть, — не зная, чего от меня хочет Закий, я лишь пожал плечами. Он хмыкнул и шугнул остальных. — Чего замерли? Проходим.

Там нас уже ждали. Уже пожилой, убеленный сединами идар с окладистой бородой в светлых многослойных одеждах адепта внешних техник смерил нас брезгливым взглядом, а затем с удивлением спросил:

— Что их так много, Закий?

Тот хмыкнул:

— Эти мне поверили, старались.

— Да мне какая разница, Закий? Это что, прикажешь на них распечатывать второй кувшин? И раз их так много, то сегодня ни для кого другого не останется места!

Закий с ухмылкой вернул брезгливому его слова:

— Да мне какая разница, Ормос?

Тот зло выдохнул через нос и сорвался на нас:

— Чего замерли? Ближе, живо! Построились в шеренгу! Живей, живей!

Честно говоря, этот крошечный зал был немного мал для того, чтобы мы тут так строились. Пришлось изогнуть эту шеренгу подковой, охватить ей Ормоса. Но его, кажется, подобное не смутило. Он шагнул к шкафам за своей спиной. Вернулся к нам с пузатым золотым кувшином и парой крохотных чаш.

И вот тут я вздрогнул, неожиданно поняв, что нам предстоит. Я ведь уже проходил через это. Через странный золотой кувшин и горькую тягучую жидкость, которую нужно пить.

Опять темнота уединённых тренировок? Не хочу. Не хочу.

Ормос процедил:

— Каждый из вас сейчас получит по глотку особого состава нашей Академии. Повторю, особого, он позволит открыть скрытые в вас силы и даст толчок.

Закий добавил:

— И не вздумайте по примеру Наивного выблевать его, придурки. Это тоже своего рода экзамен, потому что состав позволит выявить бездарностей и не тратить время на их обучение. Никому сегодня второй чашки не дадут, поняли?

Ормос шевельнул усами, изогнув губы в странной усмешке, и кивнул:

— Да, бездарностей сегодня мы увидим.

Я снова вздрогнул. Я единственный из всего отряда понимал, что стоит за этими словами. Темнота, ужасающие крики и тела, которые волокут мимо.

Ормос наполнял чаши, а затем они с Закием протягивали их нам.

К тому времени, как они дошли до меня, я уже справился с дрожью. Закий, чтобы тебя Ребел к себе прибрал, а имя твоё даже дети позабыли. Не мог выбрать между логикой и несуществующими приказами, логику?

Уронить чашу? Второй раз же не нальют.

И что дальше? Закий не особо рад учить нас, ему на нас плевать, а это будет достойный повод вышвырнуть меня из Академии, назвав бездарностью, а тогда все наши договорённости с Виром пойдут по одному месту.

Я не могу пойти этим путём и рисковать. Вир утёр мне нос, показав, как мало значит клятва на алтаре Хранителя. Его просто нет в Академии, и он знать не знает, что здесь со мной происходит. Он даже не будет виноват в том, что меня не захотели учить — сам показал себя бездарностью, это любой подтвердит. Придётся пить.

Стиснул зубы. Снова напомнил себе — я уже пил его. Я уже прошёл через воспламенение ихора и доказал, что в моих жилах ихора с избытком. Эти два придурка Ормос и Закий лишь впустую потратят свой состав. Темнота? Я уже вырос. Я уже не ребёнок, который просит оставить ему свет.

Поэтому чашу я принял спокойно. Внешне. И так же внешне уверенно опрокинул в себя.

Тёмный состав оказался точно таким, каким я его запомнил — горьким и тягучим, обжигающим, растекающимся в животе горячим шаром.

Закий выхватил у меня чашу и шагнул дальше.

Я же сцепил зубы и оглядел тех, кто уже выпил состав. Стоят, пытаются удержать в себе горячий шар.

Снова перевёл взгляд на Закия и Ормоса. Что дальше?

В Кузне нас заставили бежать лигу, а затем расстреляли особыми стрелами. После была темнота пещер и тяжести, изнуряющие тренировки.

Тогда Глебол много говорил нам о тайном обучении Кузни.

Я уже вижу, что зелье Кузни не такая уж и тайна. Что адепты внутренних техник, что адепты внешних — все они глотают это зелье и нет никакой разницы: Кузня это или Академия. Осталось лишь узнать, вторая кровь тоже должна таскать тяжести и махать ржавым прутом, чтобы стать сильней?

Мало верится. Особенно в этом здании, где есть комнаты, куда не могут проникнуть даже мои вездесущие тени.

Закий отступил на шаг, оглядел нас, словно проверяя, всем ли досталось состава и кивнул:

— Все за мной.

Мы не вышли из башни, не рванули в поля задыхаясь. Мы даже не спешили. Да и сам Закий не торопился нам что-то рассказывать, не говорил про ихор в нашей крови и конюхов.

Но, если я верно понимал, что нас ждёт впереди — зря. Когда в темноте начнут орать, умирая, остальные хотя бы должны верить, что они выживут.

Мы поднялись на третий этаж и там Закий начал распихивать нас по крошечным каморкам.

Молак приблизился, на миг мне даже показалось, что он попытается схватить меня за руку, но он лишь встревоженно выдохнул:

— Господин, это те самые комнаты.

А то я не понял.

Закий распахнул передо мной дверь и мотнул головой, вынуждая меня сделать первый шаг.

Моя комната.

Что удивительно, но внутри оказалось светло. Над дверью, под самым потолком горел зачарованный светильник. Я хмыкнул. Зря вспоминал о темноте и страхах. Наглядное доказательство богатства Академии. Дома мы эти светильники доставали только для особых гостей, а здесь они во всех комнатах башни? Могли бы и в нашу башню один выделить.

Два шага от двери до лавки, нет даже окна. Странная дверь, тоже изнутри отделанная камнем.

Сразу за дверью я остановился, обернулся к Закию, увидев вместо него тень Ариоса. Тот коротко приказал:

— Вперёд.

Я даже не успел удивиться с чего он приказывает мне, как сквозь Ариоса метнулась одна из безымянных теней. Но едва она оказалась внутри, как тут же вспухла клубами чёрного дыма и распахнула рот в отчаянном вопле:

— А-а-а-а!

Я вздрогнул, невольно сделал шаг назад. Тень метнулась прочь, выскакивая из комнаты. Ариос тоже скользнул прочь, открывая наконец мне Закия. Тот вскинул бровь в безмолвном вопросе, но я молчал. Пожав плечами, он просто захлопнул дверь, оставляя меня в одиночестве.

Я уселся на лавку, прислушался к огню в животе и негромко произнёс вслух, словно разговаривая сам с собой:

— Что же с остальными? Зачем мы здесь?

Конечно, вопросы эти были так себе, глупыми и довольно опасными, но если кто и следит за нами, то бормочущий себе под нос ученик не должен его смутить. Сейчас жаль только, что моё бормотание напрасно — тени, если и слышат меня, не могут войти и ответить, они уже попробовали. Но, похоже, и не слышат. Уж громко говорить под дверью им никто запретить не мог.

— Господин, господин, как вы там?

Вот что и требовалось доказать. Кто ещё может называть меня здесь господином, как не они? Хотя голос звучал тихо и разобрать, Молак это или нет, не выходило. Но я и отвечать собирался так, словно продолжал говорить сам с собой.

— Что-то у них здесь прохладно. Что же здесь зимой творится, ученики льдом покрываются?

— Слышу вас, господин. Сожалею, но это место и впрямь для нас под запретом. Та тень словно разом лишилась половины силы.

Значит, всё же тени, а не чья-то хитрая попытка обмануть меня.

— Господин, всех ваших соучеников развели по этим комнатам. Осталось ещё три, но мы не можем знать, пусты они или нет.

Я кивнул, попытался собраться с мыслями. Помнят ли тени, что происходило в пещерах Кузни? Должны. Они ведь были там со мной.

Вслух произнёс:

— Интересно, что имел в виду учитель Закий, когда говорил, будто этот напиток выявит бездарностей?

— Понял, господин, мы будем следить за учениками, подчинённые Ариоса займутся.

За дверью замолчали. Ну и верно, о чём тут болтать? Не говорить же со мной непрерывно, успокаивая меня, словно маленького ребёнка? Откуда тени, вообще, знают, что я боюсь?

И нужно ли бояться? Всё это в прошлом.

Я заставил себя расцепить стиснутые в замок пальцы и сосредоточился на себе и том, что меня окружало.

Низкий потолок, жёсткая и узкая лавка. Дыры в полу нет, зато есть пустой широкогорлый кувшин под лавкой. Ещё, оказывается, есть узкое, прикрытое с той стороны окошко в двери. Я даже знаю, зачем оно. Чтобы проверять нас. Проверять, живы ли мы.

Всё это начнётся не скоро. Ближе к ночи.

И чего, спрашивается, я туплю? Я здесь один, за дверью никто не стоит, иначе тени бы меня предупредили, и никто не накажет меня за то, что я выблюю драгоценный состав.

Миг и я уже склонился над вонючим кувшином, запихивая пальцы в горло.

Ничего, Безымянный всё это побери. Только горло обжёг желчью. На дне кувшина ни следа черноты состава, одна желчь. Он что, успел впитаться в кровь за те минуты, пока мы поднимались сюда?

С досадой я пнул кувшин обратно, с глаз долой, замер, пытаясь придумать, что делать дальше.

А что тут придумаешь в пустой каморке-камере?

Раз тяжестей нет, то можно либо мучиться, сходя с ума от безделья и тяжёлых мыслей, либо заняться чем-то полезным.

Зачем тяжести тому, кто должен за шесть месяцев стать лучшим из адептов внешних техник?

Я встал, поднял перед собой руки, сжатые в кулаки, и принялся выполнять упражнения Закия и Ирала, один за другим выбрасывая пальцы из кулаков.

Жаль, Ирал не может войти в эту камеру и следить за правильностью выполнения. Но я и сам могу быть достаточно строг к себе.

Закий требовал сегодня замирать в каждой позиции. Поэтому, давай-ка, Лиал, всё заново. И лучше тяни пальцы, Лиал, сильней. Снова сбился, нужно было на правой руке безымянный, а не средний. Давай, Лиал, старайся, а то ты так ленишься, что замерзаешь на ходу.

Я даже дохнул, но не обнаружил и следа пара дыхания. А ощущения, словно за стеной башни не леса Иструма, а родные горы севера, и солнце уходит за их кромку, забирая с собой дневное тепло.

Поприседать, что ли?

Я успел сделать восемь сотен повторений, чередуя их с приседаниями и отжиманиями, когда огонёк над дверью потускнел. Теперь я едва видел вытянутую перед собой руку.

Вот и тьма, а я думал, что обойдёмся без неё.

Успел только усмехнуться, а затем меня скрутила резкая боль и начало рвать кровью.

Глава 17

Ормос замедлил шаг, поднял голову, словно мог что-то увидеть сквозь камень, неуверенно спросил:

— Закий, а ты уверен, что с этим парнем действовать так, как привыкли — было правильным решением? Он всё же уже прошёл посвящение, состав же предназначен для тех, кто ещё не стал идаром.

Закий, не оборачиваясь, буркнул:

— Правильное, неправильное, уже нет разницы. Дело сделано и нам остаётся лишь дождаться результата.

— Ты так легко к этому относишься... Как ты можешь? Этого парня же глава привёз в Академию лично.

— И что? — Закий хмыкнул. — Может, им оказалось просто по пути, и он его подвёз?

Ормос запнулся, огладил бороду и с недоверием переспросил:

— Ты это серьёзно?

— Ормос! — Закий закатил глаза. — Клянусь Хранителями, тебе сколько лет?

— Придурок!

— Ну, давай серьёзно. Глава определил его ко мне. Ко мне! Через слугу, не передав лично мне ни слова, — Закий на миг замедлился, ткнул себя в грудь. — А чем я знаменит?

Ормос не замедлил с ответом:

— Тем, что у тебя меньше всего выпускников. Ты половину из них сжираешь. Вернее, сжирал раньше, что ты теперь с ними творишь, страшно даже подумать.

— Тебе думать, вообще, вредно, — Закий не повёл и бровью. — Я бы просто сказал, что я самый требовательный из учителей и выпускаю лучших.

— Не сравнивай требовательность и нарушение планов главы. А у него наверняка...

Закий перебил Ормоса:

— Ты что, боишься? — Ормос резанул его злым взглядом, и Закий хохотнул. — А-ха-ха! Не бойся. Если мы нарушили планы господина и парень умрёт, то мы просто переедем к реольцам поближе и попробуем себя в деле.

Ормос прошипел:

— Смешно тебе. А если не переедем? Если просто исчезнем, и даже родные будут остерегаться вспоминать наши имена, чтобы не навлечь на себя беды?

Закий оборвал смех, буркнул:

— Ты преувеличиваешь. Но даже в этом случае не беспокойся, я скажу главе, что это я заставил тебя дать парню состав и запихнуть в комнату ковки.

— Закий, Закий, да стой же ты, — Ормос вздохнул, ускорил шаг, пытаясь догнать его. — Погоди, говорю, обидчивый. Пошли ко мне, выпьем андамского.

— Ты же говорил, что всё, запасы вышли?

— Мало ли что я говорил?

— Эх, старый обманщик.

— Я не обманщик, я просто запасливый.

Я с оторопью уставился на лужу крови, которая вытекла из меня. С трудом толкнулся от ледяного пола дрожащими руками, добрался до кровати и рухнул на неё, прислушиваясь к себе.

Больше не тошнило и не резало внутри. Зато становилось всё холодней. Теперь дрожали не только руки. Я дрожал всем телом, словно внезапно оказался в горах без тёплого плаща. Словно оказался вновь ребёнком, ещё не получившим даров Хранителей и ветер гор выдул из меня всё тепло.

От стены отчётливо тянуло холодом. Причём таким, что ей самое время покрыться инеем.

Я протянул руку, коснулся стены кончиками пальцев. Руку словно обожгло льдом, и я отдёрнул её.

Безымянный всё это побери, что здесь происходит?

Я дохнул и не увидел, чтобы моё дыхание оставило след. Значит, здесь как было тепло, так и есть. Осторожно приблизив лицо к стене, дохнул и на неё. Дыхание не осело на ней каплями росы.

Наваждение какое-то. Почему же её камни буквально вытягивают из меня тепло?

Становилось всё холодней и холодней. Я скрутился клубком на узкой лавке, пытаясь сберечь тепло и не коснуться при этом стены.

Не помогало.

Пересилив слабость, поднялся, вспомнив пещеры Кузни, принялся приседать и махать руками, пытаясь согреться.

Ничего не вышло. Это не помогало.

Я присел полсотни раз, голова вдруг закружилась, и я грохнулся, едва не в лужу своей крови, но не ощутил ни малейшего тепла от приседаний. Зато сил оно забрало изрядно и ступни заледенели. А теперь начала подмерзать и задница.

Стуча зубами, попытался подняться и тут меня снова скрутило болью. Внутри резало так, словно в меня всадили меч и теперь проворачивали, я невольно застонал, не в силах терпеть эту муку.

Вот уж не думал, заключая с Виром сделку, что на втором посвящении сумею обмануть судьбу и Хранителей и не выгорю, зато не перенесу повторного глотка состава. Чью кровь они туда налили, раз она меня убивает?

Это было последнее, что я помнил в ту ночь. Потому что затем я провалился в беспамятство.

Сначала я услышал голос.

— О, ещё один дохлый. Вроде и крови немного, а гляди же ты.

Затем раздался вопль:

— Господин! Господин!

Следом меня ухватили за руку и дёрнули, заставляя закоченевшее тело скользнуть по ледяному полу, и тут до меня дошло.

Сами вы дохлые.

Ощущение было, словно и веки у меня примёрзли, но я всё же сумел раскрыть глаза. Медленно моргнул.

Меня тут же прекратили тащить.

— Гля, живой.

— Ну живой и живой. Чего замер? Вытаскивай, его милость внутри его глядеть не будет.

Меня снова потянули за руку. Несколько мгновений и я оказался в коридоре.

Сил на то, чтобы хоть что-то сказать не было. Куда уж там на то, чтобы подняться на ноги. Так и валялся под ногами двух старших стражников, которые со скучающим видом замерли надо мной.

Зато кто не скучал, так это тени.

Молак всё так же раз за разом повторял:

— Господин! Господин! Что с вами?

Сам он при этом торчал из пола, выглядывая только по плечи. Зато так я мог его видеть. Как и остальных теней. Вот только, даже если бы я мог говорить, то болтать с тенями при свидетелях не лучшая идея.

— Что тут у вас?

Появились ещё одни сапоги. Я только по голосу узнал их хозяина, не в силах повернуть голову. Ормос. Тот, кто вчера и разливал этот проклятый Безымянным тайный состав Кузни и Академии.

— Чтоб вас! И этого умника За...

— Господин! Да мы-то при чём? И он это, живой!

— Что?!

Я попытался растянуть губы в оскале и рявкнуть. Не дождётесь! Но губ толком не чувствовал, поэтому не удалось ни первого, ни второго, меня никто не услышал.

Ормос буркнул:

— Сразу не могли сказать, тупицы? Зерраум сортам зиарот.

На несколько ударов сердца меня словно погрузили в горячий поток. Это было приятно. Это было больно. Но я даже не успел понять, от чего стонать — от удовольствия, отогреваясь или от боли, как всё закончилось.

— Тащите его пока в левый зал. Час поглядим за ним, станет ему лучше или хуже. Может, рано радоваться, — едва слышно буркнул Ормос. — Хрен этот Закий ещё от меня вина получит, мне самому на лечение нервов всё уйдёт.

И меня потащили, скорее даже поволокли, как мешок. Ухватили за руки, перевернули лицом вверх и потянули сначала по коридору, затем по лестнице, заставляя пятками пересчитывать ступени.

Часа мне не понадобилось. С каждой минутой я всё сильней согревался и приходил в себя.

А тень Молак всё это время не замолкал.

— Господин, мы всё же поняли, что не так с этими комнатами. Камень. Они облицованы каким-то странным камнем. Мы никогда не сталкивались с таким, но, похоже, он не только нам мешает проходить сквозь себя, но и как-то воздействует на вас.

Я хмыкнул. А то я сам не понял, мудрый советник, что ты тут мне повторяешь очевидное? Я на этом камне лежал.

Заставил губы шевелиться:

— Ин-тер-ресно, что с остальными?

Ничего страшного в том, что я тут говорю. Сам с собой. Нашёл, наконец, благодарного собеседника. Главное, не забывать и не задавать прямых вопросов. А ещё странных. Просто размышлять вслух.

— Как сказать, господин. Ещё не все камеры открыли.

Я оценил, как Молак назвал каморки. Да, его определение точней. Что в Кузне это были камеры, что здесь. И нечего пытаться скрыть от себя неприятную правду.

— Большая часть выглядит гора-аздо лучше, чем вы. Тоже замёрзли, но не так сильно. Меньшая же часть...

Молак помедлил, повернул голову к Ариосу. Тот тут же сообщил:

— Трое.

Молак кивнул и продолжил:

— Трое мертвы.

Ариос покрутил в воздухе рукой:

— Неприятное зрелище. Один просто лежал в луже крови, без каких-либо следов ран.

Молак поддакнул:

— Как вы, господин, поэтому я так и испугался.

Ирал буркнул:

— Мы же не исчезли, не потеряли себя в забвении, значит, с господином всё хорошо.

— Ну знаешь, да, крови было гораздо меньше, чем там, но если бы господину оставалось час жизни, то мы бы тоже не исчезали. Пока не исчезали и не впадали бы в забвение на сотни лет. Но кому от этого стало бы легче?

Я невольно отметил его фразу. Сотни лет? Почему не тысячу? Он же отлично знает, сколько прошло времени со времён битвы Предков. С одной стороны, тысяча лет это всё равно несколько сотен лет. Десять, если быть точным. С другой стороны, можно же быть и более точным, сказать просто тысяча. С третьей... А что, если они всё же выходили из своего забвения не тысячу лет назад, а всего несколько сотен лет назад? Не десять.

— С остальными двоими более неприятно. У одного словно проросли десятки костяных шипов по всему телу. Только эти шипы начинались из его родных костей и пробили его в десятках мест.

Я покачал головой. Надеюсь, они прорастали быстро. Впрочем, помня жуткие крики в темноте камер Кузни, я в это не очень верю.

— Ещё одного словно затоптали лошадьми. Не тело, а бесформенная куча. Ощущение, что в нём не осталось ни одной целой кости.

Тоже не самая приятная смерть. Сомневаюсь, что среди ночи в его камеру запустили лошадей. Или что туда, вообще, кто-то входил. Его кости сломались сами по себе.

Я со стоном принялся разминаться. И снова не чувствовал облегчения от разогретых мышц. Я и тепла-то их не чувствовал. Но тело всё же с каждой минутой действовало всё уверенней и уверенней, поэтому толк есть.

Молак вновь заговорил:

— Господин. Мы очень рады, что вы живы. За последний месяц вы уже трижды проходили по грани. Мы... Мы очень переживаем, господин.

Я кивнул. Верю. Я тоже очень переживаю, но ничего изменить не получится. Вы можете называть меня Оскуридо, будущим королём, но это лишь слова. На деле я всего лишь наследник Малого дома, который, как оказалось, не может решать свою судьбу.

Всё, что я сейчас могу — это за пять с небольшим месяцев стать достаточно хорошим адептом внешних техник, чтобы удовлетворить запросы Вира. А вот тогда... Раз ему нужен кто-то равный убийцам других королевств, значит, у него есть для такого убийцы задания.

Раз будут задания, значит, мне предстоит множество поездок по всей стране. И неужели однажды в такой поездке, на таком задании мне не сможет встретиться противник, который окажется мне не по зубам?

Это ведь идеальное решение моей проблемы. Я выполню все условия сделки с Виром, и при этом он ничего не сможет сделать моей семье. С чего бы ему, вообще, что-то делать против них? Их ли вина, что однажды я погибну на его задании?

Наконец, стану свободным. Думаю, Скеро справится и без меня. А я отправлюсь на поиски наследства Оскуридо и Ребела. Думаю, тени будут счастливы.

Не то чтобы я так вдруг захотел возрождения тех же драугров. Нет. Я лишь захотел быть свободным в своих поступках и решениях.

Дверь скрипнула, впуская стражника:

— О, очухались, ваша милость, — в этот раз, лицом к лицу ко мне он был более вежлив, чем стоя над полутрупом. — Давайте тогда к остальным. Его милость Ормос приказал отправлять вас на занятия.

Я хмыкнул и шагнул вслед за стражником.

Мечты.

Пока что реальность вот она — передо мной. Из одной башни в другую. Подчиняясь даже не самому учителю, а стражнику, которого он прислал.

Глава 18

Домар скривился при виде меня и процедил:

— Ну вот, даже нашего великого гаэкуджу без бляхи привели под конвоем, а где же Хар и ещё двое?

Я смерил его недовольным взглядом. Вот ведь, ядовитый язык.

Закий же коротко ответил:

— Остальные не перенесли испытания.

Смарт изумился:

— Чего там было переносить? Немного холода? Да Хар бы его даже не заметил!

Домар хмыкнул:

— Может, он как раз с этим и не справился? Он не с побережья? Говорят, у них там даже снега не бывает.

— Язва, придержи язык, здесь дерзить на эту тему можно только мне, — Закий ожёг его взглядом и снова коротко повторил. — Эти трое не перенесли испытания, и на этом закончим. Ваш отряд, видимо, так и останется самым большим из всех. То ли вы так хороши, то ли вам везёт, поглядим.

Меня вдруг пробила короткая дрожь. Я уже слышал эту фразу. Не помню, как звали того парня, что был первым погибшим в Кузне. Тогда он не перенёс зачарованной стрелы, которых у нас не было. Но какая разница от чего умирать, от стрелы или от состава? Я и сам было решил этой ночью, что моё время вышло.

Смарт сипло выдавил:

— П-погодите, не перенесли это как? Хар отправился в армию? В армию же?

— Нет. Не перенесли, это значит, умерли к утру.

Орт выругался себе под нос, остальные парни молчали. Тем более молчал и я, занятый своими мыслями.

Может быть, этот тайный состав нельзя пить дважды? Скорее всего. В нём наверняка кровь, кровь сильного идара. А кто у нас сильнейший идар? Король. Видимо, есть предел того, насколько можно усилиться таким способом. Хорошо, что Креод и мои люди не пили кровь отца в замке.

А может быть, есть и другая причина того, что мне стало так плохо. Королевские рода это те, в ком больше всего ихора Предков. Для Скеро и рода Умбрадо это Амания. Я же не так давно выпил пузырёк, где была смесь ихора всех Предков. Включая...

Да нет. Глупости.

Я перебил сам себя. При чём здесь Ребел? Всё гораздо проще. Тайный состав Кузни и Академии — это лишь жалкое подобие того, что я выпил в тайной пещере Ребела. Конечно, меня вывернуло от жалкой подделки. Хорошо, что в королевстве есть только Кузня и Академия и теперь мне больше не придё...

Следующие слова Закия словно приморозили меня на месте:

— Поглядим, сколькие из вас будут стоять здесь после следующих двух раз, обычно, конечно, чем дальше, тем легче, но...

Своего голоса я не узнал:

— Учитель, верно ли я понял, что мы ещё дважды будем пить состав?

Закий оглядел меня и хмыкнул:

— Что, Кузня не была так богата? Ну да, времена для королевства сейчас не самые лёгкие и нужда в выпускниках Академии гораздо больше, чем в птенцах. Так что — не стоит удивляться.

А вот я удивлялся. Тому, что Закий так много знает о Кузне. Тайного, того, о чём мы, птенцы, поклялись молчать на алтаре. Тому, что мне действительно придётся ещё раз глотать этот клятый состав. И тому, что быть того не может, чтобы в одном человеке нашлось столько крови. Кузня, Академия, да на всех их учеников, да не на один раз.

Король что, каждую десятицу устраивает себе кровопускание? Или этим занимается вся королевская семья?

Тряхнув головой, я заставил себя вслушиваться в слова Закия.

— Этот способ развития опасен, но обещает дать очень хорошие результаты. Жаль, что у нас всего месяц. Возможно, когда мы победим Реол и вернёмся на прежний темп обучения, ученики, прошедшие год таких испытаний, станут сильнейшими идарами в новейшей истории Скеро.

Я вздрогнул. Год? Тридцать с лишним чаш с составом на каждого ученика в Академии?

Кто-то изумился совсем другому:

— Сильнее Клинков? Да ладно?

Закий пожал плечами:

— Я могу лишь предполагать. У меня был лишь один выпуск с использованием состава и я не...

Его перебили:

— Много болтаешь, Закий и задерживаешь меня. Скоро появится следующий отряд, а ты ещё не вывел своих.

Он обернулся на Ормоса и кивнул:

— Твоя правда. Выходим. Выходим, говорю!

Мы потянулись на выход, но я всё равно расслышал позади:

— Ты чересчур откровенен с ними, Закий.

— Ай, оставь свои нравоучения. Я всегда любил толкнуть речь перед учениками, а теперь, когда они дадут клятву молчать, меня ничего не сдерживает. Дай мне насладиться пустой болтовнёй.

— Болтай со мной. Тебе мало было этой ночи?

— Аха-ха-ха! Да ты отрубился, когда я только-только добрался до самого интересного!

— Это ты уже еле языком ворочал, ничего разобрать было нельзя, твоё бу-бу-бу подействовало лучше колыбельной.

— Аха-ха-ха! Младенчик! — смех вдруг словно отрезало, и Закий уже другим голосом продолжил. — Ладно, до встречи через десятицу.

— Мог бы и между ними заходить. Я же отходчивый, обиды быстро забываю.

— Зато у меня здоровье уже не то, так часто к тебе в гости ходить.

— Аха-ха-ха!

Теперь за спиной хохотал седой Ормос.

Спустя десяток ударов сердца нас догнал Закий и погнал влево, в то время как путь к нашей башне лежал направо.

— Так, слушайте меня. Нечего бесполезно тратить время. Никто вам, будущим адептам армии короля, не будет давать время на то, чтобы создавать печати. Поэтому живо, на бегу, повторяем упражнение. На бегу я сказал! Фигуры. Раз, два!

Даже я не особо сообразил, что он от нас хочет. Или просто я? Потому как Орт и даже Иртак, которого я не считал особо сообразительным, всё поняли и вскинули перед собой руки, успев выполнить команду учителя и выкинуть нужные пальцы. Но нет, таких сообразительных оказалось немного, и Закий замолчал, а затем с угрозой прошипел:

— Я не понял, Тупой выбыл из отряда, а его тупость осталась с вами? Наглый, не ты ли у нас несколько месяцев гонялся за реольцами? Там ты тоже так тупил?

Кто-то за спиной восторженно хрюкнул. Иначе его короткой смешок я назвать не мог. Видно рад, что мне досталось от Закия.

Я спокойно ответил:

— Всякое бывало. Бывало и тупил.

Закий хмыкнул:

— Самокритично, — тут же рявкнул. — Упражнение! Руки подняли, кулаки сжали, по моей команде оттопыриваем нужный палец. И не сбивайтесь, неужели не запомнили до сих пор последовательность? Мы бежим на помощь отряду солдат. На нас падают стрелы, в нас швыряют жидкий огонь и шары с ядовитым дымом. Каждый раз, когда вы сбиваетесь, ваша техника рушится. Вы понимаете, что это значит? Яд вползает в ваши лёгкие, заставляя вас кашлять кровью, огонь падает вам на башку и выжигает вам глаза, стрелы пробивают вам грудь. И вы дохнете. Дохнете, бездельники! — на этот раз никого не вывернуло, зато Закий тут же нажал. — Троих вы сегодня уже потеряли, хотите тоже сдохнуть? Выполняй заново! Раз! Два! Три! Четыре!

Так мы и пробежали через ворота: пыхтя сквозь зубы и пытаясь не сбиться, выкидывая пальцы. Впрочем, я не считал, что это сложное упражнение: достаточно побегал за свою жизнь по горным тропинкам, чтобы даже не задумываться о том, куда ставить ногу. Я просто не сразу сообразил, что Закию требуется от меня. У остальных всё было не так радужно.

Первых детей владетели Малых домов готовят в наследники и ведут их по пути меча. Физические тренировки, занятия с мечом, советы по управлению землями. Вторым детям, в которых кровь слабей, всего этого достаётся меньше. Иногда потому, что дома слишком бедны, чтобы позволить себе оплачивать учителя и им. Иногда потому, что отцам просто не хватает времени на второго сына, а тем более дочь.

Но здесь вокруг меня только парни. Девушки собраны в отдельные отряды. Второй, шестой, восьмой, двенадцатый и шестнадцатые отряды. Это только те, о которых я слышал в разговорах.

Третьи дети обычно обучены кое-как. Я говорю о физической подготовке идара и пути меча. Впрочем, среди тех, с кем я бегал по ярмаркам, я, вообще, был чуть ли не самым образованным. Как бы ни был беден наш Дом, но на сабио Атриоса слезу Амании нашли.

И так ли уж были бедны, если вдуматься?

Огромный замок, равного которому не было ни у одного Малого дома вокруг. Даже у большей части обычных Домов не было таких замков. Да, он выглядел обветшалым и снаружи, и внутри. Но было ли хоть одно окно, которое просто забили досками, потому что не нашлось денег заменить разбитое стекло?

Да, со стен сползала штукатурка, но едва где-то начинал шататься камень, как его тут же поправляли и сажали на свежий раствор. Ров всегда был чист, а ворота не скрипели и закрывались. А если послушать некоторых парней на ярмарках, так у них ворота давно вросли в землю.

Солдат у нас тоже было вдвое от обычного для Малых домов. Отец часто был в разъездах. То в поисках шахты слёз, чем бы он в это время ни занимался, то в объезде горных троп границы по поручению владетеля Хонесто. Но в замке всегда оставалось столько солдат, сколько было не у каждого соседа.

И наши солдаты всегда, невзирая ни на какой неурожай, получали свою плату. Откуда, вообще, у нас были на это деньги? Нужно бы вспомнить уроки сабио Атриоса и прикинуть доходы с земель. Что-то у меня не складывается итог. Что-то у меня выходит, что мы тратили больше, чем могли себе позволить, даже если учесть, что отец пустил в ход какие-то деньги матушки, которые она приберегала для себя.

Вот те доспехи и мечи, в которые отец облачил всех наших воинов. Да неужто это всё было куплено на матушкины деньги? Доспехи гвардии Великого дома? На приданное? Не верю. На слезы Амании? Ладно. А до того, как отец нашел шахту? С каких денег наш Дом содержал всё это?

Но оставим это до вечера и возвращения в башню, где можно будет прикинуть хотя бы на стене доходы земель Дома, потому как в уме я рехнусь это сводить и собьюсь уже после пятой деревни. Вернёмся к тем, кто пыхтит вокруг меня, задыхаясь уже после четверти лиги. И это даже без внешней техники ослабления, под которой мы бегали в Кузне.

Четвёртые, пятые, иногда и шестые дети. В Домах, где и первому не могли обеспечить мудреца. В Домах, половина которых в шаге от того, чтобы их вычеркнули из родовых книг.

Какое у них было бы будущее без Академии? Командиры стражи у старшего брата? Нет, это место занято вторым или третьим братом, дядей или его детьми. Управляющие делами? Или наёмничество, добровольный уход в Осколки за лучшей судьбой?

Да, многого бы они там добились с их силой и знаниями. Эти придурки, у которых только что умерло три соученика, даже не поняли, что те на самом деле умерли. Только Смарт, да может быть Домар и Орт это осознали и побледнели тогда. Все остальные словно и впрямь тупые придурки, не осознающие, что следующими исчезнуть могут они и не прикидывающие слова Закия на себя.

Я ещё отлично помнил Вирма — Клинка зелёной весны. Идар, Великий паладин, который прошёл по пути меча до предела и заслужил титул Клинка. Простой торговец Дома осколков. Кем бы стал у него тот же Верий или Урай? Слугой? Одним из десятков солдат под его рукой?

Если я не смогу стать среди них лучшим за три месяца обучения, то я просто неудачник. Не зря Закий так поддел меня. У меня есть основа, которую едва ли дали кому-то из моего отряда, есть опыт, которого точно нет ни у одного из них, есть дополнительные учителя-тени, которых они лишены.

Я просто обязан стать лучшим в отряде. И не только в том, что чище всех выполняю упражнения с пальцами. Закий прав. В настоящем бою никто не будет давать мне подсказки. Мне ли об этом не знать?

Я стиснул зубы и заставил себя вспомнить, каково это — быть отправленным в патруль к очередной деревне. Каково это — когда за каждым деревом может оказаться реолец.

А деревьев вокруг хватало. Мы уже спустились с холма, на котором стояла Академия и добежали до леса, который оттеснили на лигу от холма. Теперь неслись по скользкой тропинке, вслушиваясь в команды Закия. Всё точно так, как и в Кузне.

Слева ко мне метнулся тень-Ариос, доложил:

— В двух сотнях шагах левей люди. Два десятка, с мечами и луками. Лучники — Кровавые.

Я коротко кивнул. А вот и сюрприз. Не зря мне всё это напомнило Кузню.

Закий надсадно заорал:

— Заворачивай влево! Быстрей! Быстрей! Мы должны смести врага!

И тут мы выскочили на открытое место. Сто шагов до этого самого врага, которого теперь видели все, даже задыхающийся от бега Мозар. Видели-то все, только мало кто вспомнил слова Закия про падающие на головы стрелы и яд.

А затем эти самые стрелы свистнули, падая нам на головы и сияя синим оперением.

Навыки подействовали раньше, чем разум, и тьма встретила и отклонила те стрелы, что предназначались мне. Ну и соседям.

Хорошо, что я успел сообразить, что творю что-то не то и не прикрыл весь наш отряд.

Этот сочный звук, с которым стрелы входят в плоть...

Один раз услышав, уже не забудешь.

По земле покатились первые «мёртвые». И если я знал, что пройдёт несколько минут и они поднимутся, то остальные...

— А-а-а! Убивают! Они нас убивают! Бежим! А-а-а! Бежим!

Парни сколько угодно могли смеяться за спиной над тем, что я называл себя гаэкуджа и рассказывал об армии, но сейчас я отчётливо понимал, что будь всё по-настоящему, у нас только один шанс выжить — рваться вперёд.

Лучников мало, пусть это и Кровавые, но они стреляют с ленцой, словно обычные простолюдины. Нам нужно рывком добраться до врага и вцепиться в него. Тогда есть шанс.

Был бы, будь всё по-настоящему. А так... У нас даже мечей нет. Даже палок. Чем цепляться будем? Зубами?

И всё же я открыл было рот, но тут же оглохнул от вопля:

— Куда, трусы?! Вперёд! Вперёд, тупые уроды!

Кричал Закий, он оказывается, так и бежал рядом с нами.

Впрочем, никто его не послушал. Не тогда, когда нас накрыл второй залп и под ноги рухнули ещё «мертвецы». Кто рванул в сторону, кто бросился бежать назад, подставляя спину. Я кувыркнулся влево, уходя от своей стрелы.

Третий залп не пережил никто, кроме меня. Вот тебе и мало лучников, вот тебе и стреляют, словно простолюдины.

Я замер, глянул на Закия, ожидая его команды. Бежать вперёд просто глупо. Я ведь остался один. Ну, доберусь я до врагов и что дальше?

Ухмылка Закия мне не понравилась. Да ладно?

Свистнуло. Я не использовал пелену тьмы, не могут же они мазать на пустом месте, мне осталось полагаться на...

Руку ожгло, и я с потрясением уставился на выросшую во мне стрелу.

...полагаться на защиту от стрел, дарованную мне четвёртым даром.

Возвышенный мечник, да?

Молак вскрикнул:

— Господин!

Хуже было то, что у этой стрелы на глазах погасло оперение, потеряв синеву. Теперь это была просто тяжёлая и толстая стрела, просадившая мне руку насквозь.

Обычная рана, из которой уже сочилась кровь.

Рана, которой у меня просто не могло быть. Ведь третий дар Мечника, да?

Снова щёлкнули тетивы. Я вскинул голову и увидел десяток стрел, что летел точно в меня. Рванул в сторону спасаясь.

Почти успел. Но две крайние стрелы вильнули, так и не коснувшись меня. Да ладно? Действует?

Лучники снова накрыли меня, на этот раз дав залп по ширине и не оставляя мне возможности увернуться.

Теперь орал Ирал:

— Шаги!

Но я даже не попытался их использовать, как и тьму. Отпрыгнул, пригнулся, пытаясь спастись, но не использовал Шаги.

Две стрелы вильнули, уходя в сторону, одна вошла мне в бедро.

Я охнул, вцепился в древко и замер, услышав голос Закия:

— Не стоит. Не видел разве, как можно разворотить себе ногу стрелой? А если там зазубренный наконечник?

Закий стоял в шаге от меня, ничуть не опасаясь, что его зацепит стрелой. Ну да, учитывая, как точно садили лучники, даже сумев подловить меня в рывке, он имел основания не бояться.

Я с ухмылкой поинтересовался:

— Так что, мне просто ждать, когда следующая стрела меня убьёт? По-настоящему?

Закий поморщился:

— Да, твоё присутствие ломает только выстроенное обучение. Ты уже прошёл посвящение, тебя не взять зачарованными стрелами, они просто не могут повлиять должным образом на твоё тело идара. С одной стороны, ты уже прошёл всё это в Кузне и мне нет смысла болью вбивать в тебя основы.

Я оглядел стрелу, что вошла мне в бедро. Обычный наконечник, никаких зазубрин. Отломал оперение, ухватил за наконечник и дёрнул, выдёргивая из себя в нужную сторону. Древко тоже гладкое. Проклятый Закий лишь стращает.

Никто больше не стрелял, давая Закию возможность закончить свою речь, а мне остаться в живых.

— С другой стороны, это нечестно по отношению к твоим соученикам. Да и для тебя нужно сохранить азарт в обучении. Поэтому у солдат приказ выцеливать тебя. Они не будут пытаться убить тебя, только ранить. Как я и думал, ты постепенно теряешь дары: защита от стрел не выдерживает нескольких стрел подряд, Шаги ты даже не сумел использовать, да и крепости тела не хватает, чтобы защитить тебя от стали. Очень интересно наблюдать такое своими глазами. Хранители забирают свои дары пути меча, меняя их на дар внешних техник. Уникальный ученик мне достался, спасибо главе.

Я ухмыльнулся, придержав ругательства, которые лезли из меня. Интересно ему. Мне засадили стрелу в бедро, а ему интересно.

Но я и так понял, что это проверка. Понял, как только увидел свою кровь. В чём-то Закий прав, лучше узнать подобное сейчас, чем во время настоящего боя. Хотя, конечно, терять дары неимоверно жалко.

Тем временем солдаты, обычные солдаты, а не Кровавые, принялись стаскивать тела в одну кучу, выкладывали их рядком.

Так вот как всё выглядит после провала задания.

Кровавые занимались тем, что выдёргивали из парней стрелы, вернее, просто отламывали их. Всё, что вошло в тело, словно бесследно исчезло.

Мной же занялся сам Закий.

К тому времени, когда мертвецы застонали и начали шевелиться, мои раны уже не кровоточили.

Зато голос Закия сочился ядом:

— Встать, ублюдки! Встать! Мне тошно на вас глядеть. Идары, те, что должны служить основой нашего королевства, визжали, как свиньи на бойне. Вы не основа, вы отбросы. Я видел простолюдинов, которые вели себя в первом бою смелей. Я дал приказ, сколькие из вас его выполнили? Кто не побежал, показав спину?

Парни не обращали внимания на его слова, со стонами пытаясь устоять прямо. Я отлично помнил свою первую «смерть». Их сейчас ломает от боли в исчезнувших смертельных ранах.

Может быть, Хар сейчас бы попытался возразить Закию, но Хар мёртв. Следующий по смелости у нас Верий.

Наши с ним взгляды встретились. Он получил стрелу в грудь и сейчас хрипел, зажимая рукой дыру, которой не было. Хорошо, кстати, что я получил последнюю стрелу в бедро, а не грудь. Или не в сердце.

Проверка проверкой, но лишний риск мне не нужен. И азарт в обучении мне тоже не нужен. Незачем больше рисковать и голову с сердцем нужно будет обязательно прикрывать пеленой тьмы. Только с умом, чтобы можно было с чистой совестью называть это промахами и прямо глядеть Закию в глаза.

И всё же Верий нашёл в себе силы прохрипеть:

— Что это было, учитель?

Тот с готовностью перечислил:

— Обучение, проверка, испытание. Теперь вы знаете, как чувствуют себя те, кого вы в будущем не успеете прикрыть от стрел. Теперь я вижу, что вы просто стадо баранов, которых в ваших Домах не научили, вообще, ничему, даже убегать от стрел. Теперь я знаю, кто из вас сразу же покажет спину, едва дело обернётся задницей.

Теперь раздалось сразу несколько воплей:

— Что за бред? Да вы охренели! Отец будет на вас жаловаться!

От последнего у Закия даже поднялись брови. Мне даже не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто это заявил. У нас только один такой умник. Справедливый. Питак. Четвёртый сын владетеля. Кстати, из довольно приличного по размеру Дома.

Закий всплеснул руками, оглянулся на солдат, что выстроились у него за спиной, и спросил у них:

— Вы это слышали?

Солдаты промолчали, а вот один из Кровавых с отчётливо слышной усмешкой подтвердил из тьмы своего капюшона:

— Слышали.

Закий вновь обернулся к нам и рявкнул:

— Скеро воюет. Скеро с трудом отстояло Фулгуран. Мы потеряли множество идаров, которые сгорели живьём под жидким огнём реольцев. Дошло до того, что даже королю пришлось выйти на поле боя и лично переломить ход сражения. А всё почему? Потому что мы оказались слабыми!

Теперь уже я поразился Закию. Слова, что он сказал... Они были опасными.

И возмутился не один я:

— Что за бред? Это на нас напали без предупреждения! Это нам пришлось спешить к границе. Это мы вышвырнули реольцев с наших земель. Это мы сейчас сжигаем их деревни и это мы движемся к их северной столице. Это кто тут слабый?!

Закий ухмыльнулся и ткнул в нас пальцем:

— Вы! Трусы и слабаки, могущие делать что-то только языком. Это было ваше первое сражение и что, хоть кто-то из вас добежал до реольцев? Вышвырнул их с опушки?

— Мы не ожидали...

— Не ожидали чего? Что вас будут убивать? Трое ваших умерло уже сегодня, а вы так ещё ничего и не поняли? Всё, детство закончилось! Сегодня я дал вам шанс взяться за ум, подарив мнимую смерть. Впереди война, щенки! Вас как раз таки будут там убивать! Исподтишка, в спину, ночью, во сне! Вы идары! Вы те, кто сильней простолюдинов. Вы те, кто должны вести за собой простых солдат. Вы те, кто должны быть основой нашего королевства!

— Мы...

Закий снова не дал даже слова сказать:

— Но вы не основа — вы гниль! И я буду выбивать из вас эту гниль и эту нерешительность. У меня есть на это всего лишь три неполных месяца, но клянусь, я сделаю это. Вы прибудете в армию достойными идарами, за которых ни мне, ни Академии, ни главе Виру не придётся краснеть.

Некоторое время парни молчали, а затем Урай с дрожью спросил:

— Вы что, снова будете нас... будете...

Закий скривился:

— Да хватит ныть. Глядите на своего старшего. Это на вас стрелы действуют и не оставляют после себя ран. А он уже прошёл посвящение и заполучил две раны. Настоящие. Но ничего, стоит, не ноет. Верно, Наглый?

Я промолчал.

На мне скрестилось сразу несколько взглядов. Вернее, на моей ноге, туго затянутой полотном поверх штанов. Техника, что применил Закий, закрыла рану в глубине, но у поверхности она ещё кровоточила и не спешила зарастать кожей. Нужно будет использовать мазь.

Орт неожиданно спросил:

— Если эти стрелы не работают после посвящения, значит, такие испытания будут длиться ещё две десятицы?

— Верно, Умник. Но потом я устрою другие испытания, даже более интересные, вам понравится, так что не беспокойся об этом. Тогда вы уже станете полноценными идарами, начнёте использовать жар души, а с таких и спрос больше, верно, Умник?

Орт в этот раз тоже промолчал. Закий ухмыльнулся и хлопнул себя ладонью по бедру. Мне от одного этого жеста стало больно.

— Так, отдохнули и хватит! Раз у нас есть тот, кому стрелы делают особенно больно, то теперь он будет у нас изображать важную персону. А вы станете его охраной. Выстроились квадратом. Квадратом, я сказал!

Вперёд скользнули обычные солдаты, рывками и толчками в спины показавшие, что от парней требует Закий. Вокруг меня выстроилась коробочка. Жидкая.

— Начнём с тебя. Ты первый и держишь фигуры три и девять. Следующий у нас второй и держит фигуры семь и четырнадцать. Затем снова первый, второй, первый, второй. Второй я сказал! Четырнадцатую фигуру! Ты хочешь стать новым Тупым у меня?

— Н-нет.

Я бы тоже не хотел. Килик, он же Тупой, умер этой ночью. По-настоящему.

Домар, держа перед собой поднятые руки, процедил:

— Вы что? Сейчас снова будете нас расстреливать?

Закий ухмыльнулся:

— Как ты догадался, Язва?

— И что, мы должны тупо бежать и ждать, когда в нас всадят стрелу?

— Не тупо бежать, а держать пальцы, изображая печати. Одни из вас изображают защиту от стрел, другие типа держат ветер, который сносит в сторону яд и пламя. И каждый, кто опустит руки или не удержит верную печать, тут же получит стрелу в тупую башку. Я ясно сказал?

Да куда уж ясней. Толку-то?

К моменту, когда солнце начало опускаться, некоторых убили уже трижды, а мне добавили ещё одну дырку.

Глава 19

Закий вёл нас по коридорам замка совсем не той дорогой, которой мы утром выходили отсюда. Сейчас этот путь казался бесконечным даже мне, что уж говорить про остальных, которые едва волочили ноги.

Да, тяжёлый день. И раны болят. Учитель Закий мог бы и расщедриться с лечением, тот же Илиот закрывал моим воинам раны до конца, не оставляя после них и следа. Ну, разве что кроме бледного шрама. Здесь же.

Невольно я скривился, опустил руку, сжимая бедро выше раны и помогая сапогу подняться на очередную ступеньку. Не замок, а кусок сыра, изъеденный дырами переходов.

Стоило мелькнуть в голове этой усталой мысли, как очередной поворот открыл передо мной знакомый коридор. Мы по нему каждый день ходим из своей башни к учебному залу.

Пришли.

С облегчением вздохнул не только я.

Закий тут же не преминул заметить:

— Гляди-ка, оживились, того и гляди, побежите к кроваткам. Да, Лиал?

Я даже не сразу сообразил, что он обратился ко мне по имени. Когда он вообще обращался ко мне так, не используя прозвища? Голова отказалась что-либо вспоминать, зато Закий продолжал требовательно на меня глядеть.

Пришлось отвечать:

— Да, учитель. Я бы не отказался от кровати.

Он хмыкнул и негромко приказал:

— Задержись.

Пара парней покосились на меня и учителя, но большинство даже не заметило, что я шагнул в сторону.

Едва за последним из них закрылась дверь, Закий спросил:

— Ты ведь служил, сражался, убивал, Лиал?

Я осторожно, не понимая, к чему он ведёт, согласился:

— Да.

— И под твоей рукой были обычные воины из простолюдинов?

— Три десятка.

— Тогда скажи, чем лучше всего выбить из головы воспоминания о смерти, с которой ты только что разминулся?

— Э-э-э...

— Не разочаровывай меня, Лиал. Твой отряд девятнадцатой башни лучший. Да, я даю ему это звание авансом, никто другой из башен ещё не прошёл эту тренировку, но тут всё очевидно, ты навёл среди них дисциплину, заставил тренироваться, а не пролёживать бока, в твою башню приносят меньше всего вина. Так не разочаровывай меня, Лиал. Что нужно воинам после смертельной битвы?

Я сглотнул, судорожно пытаясь понять, что хочет услышать проклятый Закий. Отдыха? Сна?

Вперёд вдруг выплыл тень, имя которого я не сразу вспомнил. Ограк. Советник армии.

— Вино и женщины, господин. Вот что лучше всего выбивает воспоминание о смерти, с которой ты разминулся.

Закий вздохнул:

— Эх.

А уже через миг я выпалил:

— Вино!

Ну, не женщин же мне называть? Посреди замка Академии, где я ещё не видел ни одной женщины и не для парней, которые ещё даже не прошли посвящения? Нет, бывало, я слышал на ярмарках похвальбы от сверстников, которые кичились таким, но где те полные цветов и свободы ярмарки? Вокруг серый камень Академии, впереди дверь в девятнадцатую башню.

Закий медленно кивнул:

— Сообразил. Едва-едва, но сообразил. Тогда обеспечь свой отряд, бывший гаэкуджа Лиал. Этой ночью трое из них погибли, остальных сегодня убили два, а то и три раза. Если не сгладить всё это вином, то ни о какой учёбе завтра, да и вообще, не может быть и речи. Поэтому сегодня, только сегодня, Лиал, налей каждому из них по полной кружке вина.

И снова я только и смог, что растеряно выдавить из себя:

— Э-э-э, учитель, а где оно?

— Кто?

— Вино?

Закий пожал плечами:

— Мне откуда знать, кто из слуг им приторговывает?

Намёк я понял, но вспомнил о другой, даже большей проблеме. После камеры тюрьмы владетеля Хонесто мне не вернули ни меча, ни денег.

— Учитель Закий, мне не на что его купить.

Он медленно поднял руку и закрыл ей себе глаза:

— Клянусь Хранителями, разве я заслужил такого? Я-то думал, что в этом отряде мне есть на кого положиться, что мне не придётся ничего разжежывать, а он тупит, как младенец, — чуть опустив руку, он словно выглянул из-за неё и устало спросил. — Ты точно служил гаэкуджей, Наглый? Когда тебе хёнбен приказывал доставить воду в лагерь, ты тоже ему жаловался, что у тебя нет кувшинов?

На этот раз намёк я понял. Ладно. У парней есть деньги, соберу со всех. Нам и нужно будет лишь...

Закий, видно, ожидал от меня какого-то ответа, а не дождавшись, презрительно хмыкнул, опустил руку и двинулся прочь.

Всё, что мне оставалось, это сложить руки в жесте уважения и сказать ему в спину:

— Спасибо за совет, учитель.

Ко мне тут же скользнул тень Ариос.

— Господин, с деньгами на самом деле всё просто. Следуйте за мной.

Недоумевая, я прошёл влево от башни до третьего хода, свернул в него, поднялся по ступеням, повернул налево, спустился раз, другой, третий и наконец оказался в каком-то тёмном и коротком тупике.

Ариос ткнул рукой:

— Левую ногу на этот выступ, господин, толкнитесь, правой упритесь в стену, руку поднимите вверх. Чуть ниже и правей. Да, вот этот кирпич, тяните его.

Несколько ударов сердца и я сумел ухватить кирпич кончиками пальцев и вытянуть, открывая неглубокую нишу, в которой лежало два кисета.

Ариос подсказал:

— В одном серебро, в другом золото. Тайник одного из местных слуг, буквально в десяти шагах от вашей башни, только ниже на два яруса, в основании замка.

Я хмыкнул и вытащил больший кошель. Наверняка серебро в нём. Забавно будет, если это кошель того самого слуги, что продаёт ученикам вино.

Теперь бы найти самого слугу. Впрочем, глазастые помощники Ариоса наверняка видели, у кого Фарт и его приятели достали выпивку.

В башню я вернулся с двумя большими кувшинами. Поднялся на второй этаж, оглядел валяющихся на кроватях парней. Кто-то бездумно пялился в пыльный потолок, кто-то негромко стонал, сжимая руками голову, Смарт надсадно кашлял, словно у него в горле что-то застряло, Урай скорчился, накрылся одеялом и плакал, судя по сдавленным звукам.

Я невольно покачал головой. Как-то и правда они сильно сдали. Мы в Кузне покрепче оказались, а ведь у нас были не только смерти от стрел, но и несколько дней в темноте, с безумными криками умирающих на уединённых тренировках.

Пустое.

Я громко приказал:

— Парни, доставайте кружки, — помедлив, повторил слова Закия. — У нас был тяжёлый день, наша башня потеряла троих. Давайте выпьем за них, выпьем за то, чтобы они остались единственной нашей потерей.

— Выпьем? — Фарт поднялся на кровати, впился в меня злым взглядом. — Ты же кричал, что вино у нас под запретом, ты же...

Я оборвал его:

— Хватит.

— Что значит хватит?! Да ты...

— Молчать! — я буквально вбил в Фарта пелену Устрашения, заставляя его подавиться словами и отпрянуть, едва не свалившись с кровати. — Сегодня я делаю исключение из этого правила и вы все должны понимать причину. Сегодня был тяжёлый день. Завтра он не будет легче, но уже завтра не будет вина, а будут лишь упражения. Сейчас же довольно болтовни. Давайте кружки. Нам нужно выпить.

Больше никто и правда не сказал ни слова. И кружки оказалось достаточно, чтобы вырубить всех. Не прошло и часа, как в башне девятнадцатого отряда остался только один неспящий. Я.

— Хватит на меня так зыркать, Верий.

Домар не преминул влезть.

— А что же ему не зыркать, Лиал? Сегодня все снова испытали на себе эту мнимую смерть. Я с Верием трижды. Некоторые сдохли и шесть раз. В этом нет ничего хорошего, знаешь ли. Жуткие ощущения. Мне кажется, что у меня внутри кусок льда. Ты один не сдох ни вчера, ни сегодня. Не сдохнешь и завтра, и послезавтра. Мы будем дохнуть месяц, а ты с довольной лыбой будешь оставаться на ногах.

Домар буквально сочился ядом. Что же, я мог его понять. Не мог только объяснить ему, что я уже был на их месте и умирал. Умирал множество раз. Считай месяцев девять изо дня в день. Конечно, обычно раз, чаще два раза в день, а не шесть. Но и им это предстоит всего лишь в течение месяца, даже меньше, всего двух десятиц, а не года.

Кто ещё больше и чаще корчился от ложной боли в пробитом горле, я или Смарт?

И всё же я мог их понять. Ничего хорошего в том, чтобы часто умирать, я не видел. Отлично помнил те недели, когда я принимал вызовы юга и с каждым днём слабел всё сильней и сильней.

Ни у кого из них нет теней, что берут свою долю жара души, чтобы вернуть себе силы и речь, но шесть смертей за день вполне могут их заменить.

Академия не боится, что птенцы выгорят? Когда им из Кузни отдали свои наработки по обучению с зачарованными стрелами, они их предупредили, что можно увлечься и загубить вообще всё?

Или Академия, наравне с Кузней, всегда использовала такое обучение?

Я даже представил себе маму, которая бежит по лесу, держа печати, а совершив ошибку, тут же получает стрелу в голову.

Бред.

Или не бред?

И ведь не спросишь. Если такое и было, а она не рассказывала, то она клялась на алтаре, что ничего никому...

Бред.

Когда она узнала о том, что отец отправляет меня в Кузню, то одним из доводов против было то, что многие ученики Кузни не выживают. У меня в отряде уже трое мертвецов. Если бы такое было в порядке вещей для Академии, то мама бы не горела так желанием отправить меня сюда и не протестовала бы так против Кузни.

Или три это не шесть?

Одни вопросы. А вот Домару мне есть чем ответить:

— Что ты такое несёшь, Язва?

— Меня зовут Домар!

Я покачал головой:

— Сейчас ты лишь ядовитая Язва. Тебе всадили в голову зачарованную стрелу? Голова болит? К утру пройдёт. Или ты хочешь поменяться со мной?

Я поднял руку, в которую сегодня снова поймал две стрелы. Усмехнулся:

— Твоя боль ненастоящая, она пройдёт. А мои раны не заживут к утру, одной-единственной лечебной техники для этого маловато. Скажу больше, Язва, утром ты побежишь как ни в чём не бывало, головка-то уже пройдёт, а мои раны всё ещё будут ныть, как до сих пор ноет и кровоточит моё бедро после вчерашней стрелы. И побегу я на занятия завтра только для того, чтобы получить новую рану.

Домар оскалился.

— И что? Мне тебя пожалеть, Наглый?

Орт неожиданно буркнул:

— Так он прав, Домар. Завтра ему может прилететь в колено. Или живот. Или даже в глаз. И всё это будут настоящие раны.

Домар упрямо повторил:

— И что? Он же у нас уже прошёл посвящение, воевал с реольцами, весь такой опытный. Пусть уворачивается от стрел, раз уж дары просрал со своим преступлением.

Вот ведь... Я даже покачал головой. И впрямь язык у него ядовитый. Всё же сумел меня задеть. Все эти раны меня очень тревожили. Дар защиты от стрел то действовал, отводя их, то словно спал, позволяя им ранить меня.

И Орт, наш умник, тоже прав. Если бы у меня не было в запасе умения Оскуридо, то сегодня я мог бы получить стрелу в живот. Одна из ран в руке, как раз от той стрелы, что я чуть отвёл в сторону. Наглеть ведь в этом деле тоже нельзя, били по нам опытные Кровавые воины, которые заметят, что стрела вильнула. Я не могу себе позволить показывать что-то странное. Пелена тьмы Оскуридо висит прямо возле тела, чтобы маскироваться под обычный дар.

И даже в этом я не наглею. Грудь, живот, голова. В общем-то, что жизненно важно, у меня прикрыто, остальным я жертвую.

Молак выплыл из стены и негромко сообщил:

— Господин, мы кое-что поняли по этим комнатам, вернее, кое-что подозреваем. Дело в том, что...

Я поднял руку, заставляя Молака замолчать. Домар же оскалился:

— Что, затыкаешь? Правда глаза режет? Не хочешь рассказать, за что же тебя разжаловали из командиров армии короля?

Я спокойно ответил:

— Не хочу, — раньше, чем он снова открыл рот, приказал: — Всем в купальню, что показал учитель и отдыхать. Через час выполнить пятьдесят повторений упражнения, остальное перед сном.

— Да нахрен нам не нужны все эти повторения! — удивительно, но это взъярился Смарт, на которого тяжело повлияла смерть одного из их троицы. Зато сейчас он отрывался за все два дня молчания. — Мы вымотались, еле ноги волочим, у половины башка раскалывается, словно там стрела до сих пор торчит. Иди ты в з...

Я оборвал его:

— Смарт! Следи за языком, Смарт! — медленно, с расстановкой повторил: — Следи за языком. У моего терпения тоже есть границы.

Он скрипнул зубами, но явно проглотил первое своё пожелание и сказал совсем не то, что хотел изначально:

— Иди в купальни, Лиал. Я буду сегодня отдыхать и лечить голову.

— Надеюсь, не вином, Смарт. Его было достаточно вчера. Ты ведь понимаешь, что завтра нам снова бежать?

— Не дурак.

— А по мне, как раз дурак. Стрелу вы получали сегодня только тогда, когда ошибались при смене фигур или опускали руки от усталости. Если бы я не заставлял вас каждый день повторять пальцевые фигуры, то сегодня бы вы получали стрелы вдвое чаще. Наш отряд самый большой. Он лучше всех сдал первый экзамен. Ты думаешь, это потому, что вы тут все такие умные и замечательные? А, как думаешь?

Смарт снова скрипнул зубами, но промолчал. Я повёл взглядом.

— А ты, Верий, как думаешь? Домар? Орт? — они все молчали. Я неприятно ухмыльнулся и поддел. — Что же вы все молчите? Благодаря чему у вас хватает сил и опыта удерживать пальцы во время пробежки? Благодаря удаче или тому, что я тренировал вас вдвое, втрое сильней, чем советовал Закий? Где же ваше спасибо?

Орт покосился по сторонам, на мрачных парней и негромко произнёс:

— Спасибо.

Я хмыкнул:

— Подумайте ещё вот над чем. Если есть отряды, если есть тренировки и типа сражения в лесу, то неужели не будет сражений между отрядами? Если вы не будете лениться, если будете тренироваться, не будете себя жалеть, то на наш отряд понадобится два.

Домар не удержался.

— А три всё равно нас задавят.

Мне это надоело, тем более Молак настырно маячил передо мной, а мне не только хотелось услышать, что же он там хочет рассказать, но и хотелось проверить ещё кое-что и для всего этого будет лучше, если не останется ни одного живого глаза рядом. И сегодня, когда Закий показывал нам большую купальню, я обнаружил место, где это можно провернуть.

Поэтому просто махнул рукой:

— Я всё сказал. Сделаем так. Выполните вы упражнения сейчас или нет — только ваше дело. Но перед сном я всё равно заставлю вас выполнить ещё двести повторений, хотите вы этого или нет.

— Печёшься о нас, словно наседка. Мы...

— Не более, чем безмозглые цыплята, — осадил я Ласира, который с чего-то осмелел и подал голос. — В Доме Денудо всегда были лучшие воины, поэтому...

— Погоди. Погоди, погоди, — перебил меня Иртак, третий из тех, кого я побил в первый день. — Я вспомнил что за Дом такой Денудо. Они пару сотен лет назад были Великим домом, а потом их замки одним за одним пали во время крестьянского восстания. О каких таких лучших воинах ты говоришь, если вашу великость уничтожили обычные крестьяне?

Я устал препираться с ними, устал терять время. Поэтому махнул рукой и повторил:

— Я всё сказал.

Развернулся и пошёл обратно. Сегодня мы снова много петляли по коридорам Академии, по новым переходам и лестницам замка, и я заметил чудное местечко, которое сейчас мне очень и очень пригодится.

О чём там гомонили парни за спиной, я даже не прислушивался. Я ведь на самом деле сказал всё, что хотел. Если обучение и впрямь повторяет Кузню, то схватки будут. Может быть, первый месяц или два их и не будет. Толку от таких стычек, если никто не может выполнить даже простейшую печать? Не будут же нам мечи давать? А вот когда парни пройдут посвящение и смогут и впрямь создать настоящий щит от стрел или сумеют метнуть огонь, то Закию сами Хранители велели столкнуть нас лбами.

Лучший способ сберечь силы и показать, как всё это будет на самом деле на войне с Реолом. Научить на наших ошибках. Тогда уже не только я начну залечивать настоящие раны, но и все остальные. А ведь ожоги заживают долго, я с детства помню. Жаль, что запаса мази с исарами мне хватит ещё на неделю, вряд ли больше. Не так уж и много вещей мне разрешили передать после освобождения.

И тут я вспомнил, что, вообще-то, за мной всю дорогу ехал десяток моих людей. А ещё осознал, что возле Академии просто не может не быть какого-нибудь городишки. Еду-то сюда откуда-то везут, верно?

Как бы только получить право выехать в этот городишко и купить там запас мази? Вряд ли Закий выпустит меня. Впрочем, теперь у меня есть золото, нужно распросить слугу, может ли он достать что-то кроме вина?

За мыслями я дошагал до нужного места. Это было что-то вроде галереи внутри стены между двумя ученическими башнями. Только в отличие от галерей моего родного замка Денудо она была широкой, очень высокой и глухой. В её стенах не было окон и проходов в другие комнаты и галереи. Во всяком случае, на этом, длинном участке, который я выбрал.

Самое то, чтобы я, наконец, сумел поговорить со своими тенями.

Только для начала...

Я очертил рукой круг и шепнул:

— Нет ли здесь людей?

Тень Ариос, советник тайной службы, коротко кивнул и в тот же миг тени рванули во все стороны. Причём все. Рядом со мной остался только Молак. Главный советник. Наверное, ему не по рангу бегать по такому мелкому делу.

Невольно на лицо у меня выползла улыбка.

А я ведь ещё помню деньки, когда они почти не отличались друг от друга и все, все до одной носились по кустам в поисках реольцев, не разбирая, кто из них главный советник, а кто безымянная тень.

Я даже забыл, о чём хотел поговорить с тенями, и, едва Ариос снова оказался рядом со мной и доложил:

— Господин, всё чисто. В стенах нет потайных ходов, людей рядом нет, мы следим.

Как я спросил то, что только что потревожило меня:

— Ариос, а твои подчинённые имеют имена?

— Нет, господин.

— Так, значит, стать слугой Оскуридо можно было двумя путями? Либо сохранив имя, либо его потеряв? Потеряв всё?

Ариос покачал головой:

— Нет, господин. Если уж вам интересен этот момент, господин, то здесь только семь верных слуг Оскуридо, которые пошли на это добровольно, — он сделал паузу и продолжил раньше, чем я его поторопил. — И двадцать три врага Оскуридо, искупающих этим служением свои преступления.

Я невольно потёр лицо, пытаясь уложить в голове эти слова. Заодно заново оглядывая тени в конце коридора. Те, что были безымянными и замерли на страже. Как много вопросов. Как мало времени.

— Ирал.

— Да, господин.

— Меч.

Ирал кивнул и вбил себе в грудь руку, буквально вырвав из себя меч. Я отчётливо различил лохмотья тьмы, которые разлетелись в стороны, словно капли крови или куски плоти.

А через миг я уже сжимал меч, который он мне швырнул.

Он привычно, словно и не было всех этих недель перерыва, взметнулся в первую позицию. Вторую, третью и...

И под самым потолком перехода вспыхнули голубые искры. Налились светом, выросли и рухнули вниз, повинуясь движению моего клинка.

Отлично, отлично.

Первое движение, второе, третье, влить чуть больше жара души, потянуться к тому, что ощущалось мной, как суть движения, и вниз рухнули ледяные осколки.

Великолепно. Дальше.

Движения ног сложились в Шаги сквозь тень, бесшумно пронеся меня вперёд.

Первое движение меча, вто...

— Господин, сюда идут.

Я опустил клинок не вертикально вниз, как и следовало, а влево и вниз, перечёркивая коридор наискось и ломая череду верных движений.

Чтоб этих ходунов Безымянный к себе прибрал. Даже здесь не побыть наедине с собой.

Оглянулся на Ирала, который так и стоял, прижимая руку к груди, метнул ему меч.

Миг, и меч снова внутри него.

Помедлив, ещё не слыша шагов, я всё же спросил:

— Мне показалось, что в этот раз ты ранил себя, доставая меч.

— Да, господин. Поспешил.

— И теперь, тебе нужно будет взять у меня силы, чтобы восстановиться?

Ирал рухнул на колено:

— Господин, простите.

Я качнул головой:

— Лучше бы ты не столько меня, сколько себя пожалел.

— Спасибо, господин, за вашу доброту.

Я ещё раз оглядел его, замерших в отдалении безымянных теней и вздохнул. Теперь даже я слышал шаги. Настанет ли когда-нибудь время, когда я смогу без помех беседовать с тенями, а они будут говорить мне правду?

Развернувшись, я двинулся по замку в свою башню. Три удара сердца и из-за спины прозвучал окрик:

— Эй, погоди!

Я обернулся на незнакомого парня:

— Чего тебе?

— Не видел ничего странного? С этой стороны что-то сияло, я видел холодные вспышки.

Конечно, видел, «эй, погоди», это были отсветы двух Дождей клинков в простом и сложном исполнении. Но я, конечно, буркнул:

— Нет.

И отвернулся.

— Да как так? Я уж думал, тут учителя техники используют. Ты здесь никого из них не видел? Они тут не дрались? Эй, погоди!

Я молча шагал прочь, я слушал. И вовсе не «эй, погоди», а Молака, который в кой-то веки догадался, что меня интересует и решил рассказать это сам, а не мучить меня недоговорённостью.

— Один из ваших предков, господин, лет за четыреста до войны, очень далеко продвинулся в обучении у Предка Ребела. Он даже сумел понять саму основу пути меча, сумел создать уникальную технику, которую назвал Карой Служения. Предок Ребел тогда очень хвалился им перед всеми другими Предками.

И, как всегда, ответы теней лишь добавляли мне вопросов. Что за основа, что значит уникальная техника, чем она отличается от неуникальной, и что, тени прям присутствовали при том, как Ребел хвалился перед своими братьями и сёстрами?

— Конечно, фундаментом Кары послужил ритуал создания нас, верных слуг. Ритуал, который придумал сам Ребел, но он лишь дал ему толчок, в остальном в них не было ничего общего, это признавал и сам Ребел. Сам древний король использовал Кару шесть раз. Один раз проверяя созданную технику, один раз в бою, чтобы добить врага и четыре раза на осуждённых за измену королевскому роду Оскуридо.

Я хмыкнул. Четыре раза? Как-то многовато измен за жизнь одного короля. Или сам король не отличался добрым нравом или даже тени-советники не сумели ему насоветовать хорошей жизни в королевстве. Что-то я не слышал, чтобы у нас в королевстве осуждали кого-то за измену последние лет... Последние лет... Последние лет столько, сколько я живу.

— Следующие поколения Оскуридо бережно передавали эту технику от отца к сыну и применяли её как высшую меру наказания своих врагов.

Да уж. Я даже передёрнул плечами. Задумать что-то против короля, провалиться и попасться, сидеть в темнице и знать, что теперь даже после смерти ты будешь служить тому, кого хотел предать. Но на самом деле это лишь красивые слова, в которые я облекаю свои фантазии.

Триста с лишним лет до войны, в которой убили Ребела. Разве это не золотое время королевств? Предки ещё с нами, они ещё верные братья и сестры, Ребел ещё не задумал предательства. Разве в то время королевства воевали? Разве в то время нашлось было хоть что-то, ради чего можно было предавать короля?

Или спустя столько сотен лет, зная историю только по летописям, всё прошлое кажется прекрасным и чистым?

Молак вот, свидетель тех дней, очень обыденно упоминает об измене королю. Триста лет и двадцать три изменника, наказанных лично королями Оскуридо? Один изменник в двадцать лет?

В поколение?

Я даже замедлил шаг от пришедшей в голову мысли. Как-то больше похоже на то, что каждый новый король или вошедший в возраст наследник испытывал себя, проверяя, под силу ли ему это жуткое умение отца, деда, прадеда, прапрадеда и прочее, добавляя нового слугу в свиту своих незримых теней.

Вздохнув, я оглянулся. Ну, да мне, далёкому их потомку, не стоит жаловаться. Больше это не меньше. Тридцать теней намного лучше семи. Мне сейчас не столько нужны хорошие советы, сколько незримые глаза и уши. Сколько раз меня уже выручало их число?

Ближе всех, как всегда, скользил Молак. И ему, бесплотному, как раз не мешало то, что его могут услышать. Пока что, их могу слышать только я. Хотя, кто знает, нет ли здесь какой лазейки? Есть же здесь, в Академии, комнаты, куда не могут попасть тени? Может, и в других местах отыщется что-то необычное. Например, пещера, где вместо эха можно услышать моих теней.

Молак, словно читал мои мысли.

— Господин, насчёт тех комнат, куда вас заперли, — я даже споткнулся, и впрямь заподозрив его в этом, но следующие его слова напомнили мне, что этот разговор он уже начинал, да только я не дал договорить. — Мы кое-что поняли по ним, вернее, кое-что подозреваем. Дело в том, что когда-то давно, очень давно, когда нас ещё не было, у Предков возникла необходимость в особой тюрьме, такой, что могла бы удержать любого идара, как бы он ни был силен.

Я уже привычно вдумывался в то, что говорил Молак, не имея возможности задавать ему вопросы, но желая получить ответов больше, чем имел. Речь, конечно же, о тех идарах, кого сейчас считают легендой. О Тальмах и Теургах, вернее даже, об их единстве до войны Предков, о тех, кто Ступил за предел.

Из слов Молака следует то, что даже они различались по силе. Кто-то был слабей, кто-то был сильней. Что же, это логично. Клинки тоже, вроде как, носят равный титул, но сколько есть историй, как они сходились в схватке и побеждал кто-то один.

А ещё из его слов следует, что даже Предкам была нужна тюрьма для кого-то. Хотя, каким безумцем нужно было быть, чтобы пойти против самих Предков?

От этой мысли я даже хмыкнул, заставив Молака замолчать и попытаться понять, что я хотел от него.

А что я хотел? Ничего. Я просто подумал, что сейчас для всех я такой безумец. Носитель проклятой крови Оскуридо и Ребела. Для всех я тот, кто идёт против воли Предков. Амания когда-то выжигала кровь Оскуридо из своего королевства и думаю, тем же самым занимались и все остальные Предки.

Расскажи кому сейчас, что со мной говорит сама Амания и радуется тому, что кровь Оскуридо уцелела, расскажи я кому, что она просит, чтобы я нашёл её и убил... Кто мне, вообще, поверит? Безумец какой-то, убить бы его поскорей нужно.

Я повёл рукой, намекая Молаку, что хватит уже молчать, башня близко. Он понятливо продолжил:

— Эту тюрьму создавали, по слухам, сразу три Предка. Ребел, Амания и Салир. Построена она была на границе королевств Аридо, Валио и Бокоро. Короли и наследники Валио никогда туда не ездили. Во всяком случае, с тех пор как мы начали своё служение. Но мы подозреваем, что тот странный камень, которым облицованы те комнаты, взят как раз оттуда. Ариосу и Калиосу удалось вспомнить пару разговоров, свидетелями которых они оказались сотни лет назад.

Я даже замедлил шаг, чтобы успеть услышать эту историю до того, как доберусь до своей башни. Интересно только, каким образом предкам Вира удалось доставить камень из такой дали. Пересечение этих границ лежит, Хранители знают, в скольки лигах от Скеро. Нужно пересечь Лано, затем проклятые и мёртвые земли Валио и только тогда доберёшься до границы Бокоро и Аридо. И это только путь туда. А ведь нужно добраться и обратно.

— В тех разговорах как раз упоминали, что та тюрьма пытает заключённых вечным льдом и высасывает жар души. А ещё говорили, что чем сильней тот, кто туда попал, тем стремительней он теряет жар души.

Сходится. Действительно, сходится. Я сильнейший из всего отряда девятнадцатой башни. Я уже идар, получивший дары. И пусть теперь меня начали брать стрелы, жар души всё ещё со мной. И я не заметил, чтобы его количество уменьшилось после второго посвящения.

Я пробормотал себе под нос:

— Значит, не о чем переживать. Это не смертельно.

Молак согласился:

— Да, господин. Хотя я не особо понимаю, чего в Академии этим добиваются.

В разговор вмешался Ирал, до этого плывший безмолвно, наполовину погрузившись в стену:

— В Кузне физическими нагрузками пытались заставить тела птенцов двинуться по пути, который они теперь называют путём меча. Здесь, наверняка, пытаются качнуть учеников в другую сторону, в сторону внешних техник. Тела теряют жар души, и кровь должна воспламенить ихор в жилах, чтобы восполнить его, а может, и увеличить его количество.

Молак кивнул:

— Да, звучит очень похоже на правду. И в этом есть и вторая сторона. В комнатах на вас, господин, влияет не только камень Предков, но и кровь, как бы ни маскировали её суть названием состава. Мы и его долго обсуждали и сошлись во мнении, что причина вашей беды в том, чья там кровь.

И снова я не удержался. Оказывается, не только я думал об этом составе, и сейчас мне очень хотелось поделиться своими мыслями. Поэтому я становился в пяти шагах от двери в девятнадцатую башню и одними губами шепнул:

— Королевского рода.

Молак кивнул:

— Вы правы, господин. Сильнее рода в Скеро просто нет. И в этом и есть наша беда. Потому что, на самом деле, сильнее рода не было раньше. Раньше. До того, как родились вы, господин. Теперь же в вас проснулась кровь Оскуридо, вы убили множество сильных врагов, сделав себя и нас ещё сильней, вы выпили кровь Предков, чего никто не делал сотни лет. Сейчас кровь Оскуридо в ваших жилах сильней крови Умбрадо. Ваше тело отвергает этот состав.

— И что делать? Не пить я просто не могу.

— Сделать так, чтобы вы даже не заметили этого состава в своём теле, чтобы ваше тело не отвергло его в борьбе, а поглотило, как досадную помеху. Сгустить свою кровь, двигаться дальше, к титулу Клинка.

Я невольно вскинул брови. К титулу Клинка? С одной стороны, я только что убедился, что первые, самые простые умения пути меча мне по-прежнему доступны, но, с другой стороны, сейчас я в Академии и от меня, как бы, мягко это сказать, ожидают совсем-совсем другого. Мне бы сейчас двигаться к Великому Заклинателю. Есть ли у адептов внешних техник граница, которой можно достичь и получить титул? Совсем другой титул, не Клинка?

Скрипнула дверь и в наш разговор вмешался новый голос:

— Лиал, чего ты тут замер?

Я смерил Смарта недовольным взглядом и шагнул вперёд.

— Ничего. Задумался. А ты чего выглянул? Уже повторил все упражнения?

— Повторил. Но эта гадость, которую нам теперь приносят к еде, — Смарт скривился, даже высунул язык. — Я такого горького не пил даже в детстве, когда лёгкие застудил. Хотел купить чего-то сладкого, заесть.

Я буркнул:

— Хотел, иди.

Прикрыл за ним дверь и замер, доводя раздумья до конца.

Как бы там ни было, но сгущение крови, насыщение ихора должно помочь на обоих путях.

К тому же, не соединились ли они во мне воедино? Впервые за тысячу лет.

Глава 20

Не сказать, что после «тайного» состава Академии наша жизнь осталась прежней. Закий всё так же обливал нас презрением при каждом удобном случае, словно и не было того разговора про вино, и ни во что не ставил. Правда, теперь у него поводов для подобного стало хоть отбавляй.

Если честно, то темп, который он нам задал — ужасал. Я его вытягивал, а вот парни с трудом. К вечеру они буквально доползали до башни и то, что я заставлял их подниматься с кроватей и складывать печати, любви ко мне не прибавляло.

Возможно, умом они понимали, что новые фигуры для пальцевых печатей, которые дал нам Закий, обязательно нужно вызубрить так, чтобы пальцы сами их складывали. Но одно дело ум, другое дело измученное тело.

Оставь учитель Закий что-то одно — или пробежки по лесу, или смерти от стрел, парни бы справились гораздо легче, уверен. Но эти пять-шесть смертей в день, они буквально вытягивали из них силы.

Валили они, конечно, всё на бесконечный бег по лесу, но кому, как не мне, знать правду?

Слева между деревьев мелькнула фигура Кровавого, а я расслышал шёпот Закия:

— Четвёртый слева, пепельные волосы.

Тут же раздался щелчок тетивы и смачный хруст вошедшей в тело стрелы.

Бежавшего рядом со мной Орта передернуло от этого звука, но с шага он не сбился и руки не опустил. Растёт.

Закий наказал за ошибку Урая. Уже третий раз. А солнце едва-едва начало клониться к закату. Нужно с этим что-то делать.

Всё время, до конца круга вокруг холма замка я пытался для себя решить, что и сколько я могу сказать, чтобы не нарваться на наказание за нарушение клятвы о Кузне. Знать бы ещё, где тот предел, за который нельзя заступать. Было бы удобно, ощущай идар границы дозволенного. Но нет, просто однажды Хранители решат, что хватит, и в отражении ты увидишь, что зубы почернели, а ты начал гнить.

И всё же я решился.

Закий оглядел нас, пятерых, сумевших пробежать полный круг и ухмыльнулся:

— Четверть часа отдыха, а затем побежим собирать наших павших. Можете опустить печати.

Все попадали, где стояли, не сдерживая стонов облегчения. Я же шагнул ближе к Закию.

— Учитель, можно вас на пару слов?

Ещё и указал рукой, что нам бы отойти немного.

Он вскинул брови, но и впрямь отошёл.

— Чего тебе?

Я осторожно выдохнул:

— Учитель, не сочтите за грубость, но вы слишком гоните, вы слишком частите со смертями. Не боитесь, что их ихор выгорит дотла?

В конце концов, о том, что я едва не сжёг ихор в крови Глебол сказал мне уже после окончания учебы в Кузне. Я узнал это после клятвы молчания о её секретах, за это не должно последовать наказания.

Закий замер, улыбка на его лице застыла. Затем он моргнул, наклонился ко мне и негромко потребовал:

— Объяснись.

Я облизал губы и всё так же осторожно, подбирая слова, попробовал это сделать:

— В смертях мы сжигаем жар души, а когда его не хватает, то сам ихор. Вы не боитесь, учитель, что смертей слишком много?

— Ещё.

Проклятый Закий. Мгновение я молчал, затем ответил:

— Льда в груди может стать слишком много и что тогда станет с жаром души там?

— Ещё.

Я покачал головой:

— Я и так сказал слишком много. Больше пусть говорят те, у кого в таком больше опыта.

— Кузня, да?

Я даже не стал отвечать.

Закий поджал губы, а затем махнул рукой:

— Свободен!

Я коротко кивнул и развернулся. Я сделал всё что мог, а сейчас и мне нужно немного отдохнуть, это никогда не будет лишним.

Фарт замедлил шаг, понемногу отставая от остальных парней отряда. Этот придурок Лиал, наконец, оставил их без присмотра, наседка, свернул влево, наказав добираться самим. Лучшего шанса и не предвидится, зря, что ли, он ломал шею, высматривая, да подслушивая...

— Эй, Фарт, чего ползёшь? Догоняй.

Фарт выругался про себя. Оказывается, у них в отряде две наседки. Этому-то какое дело, Безымянный его побери? Фарт заставил себя скорчить тупую улыбку:

— Тут такое дело, Верий, — даже огляделся по сторонам, словно не хотел, чтобы его услышали. — Мы уже вторую десятицу в Академии, а до сих пор ни разу не увиделись с девушками. Это ж совсем не дело.

Верий смерил его с головы до ног удивлённым взглядом:

— Ты дурак?

Фарт стерпел и это. Конечно, не дурак, но это было единственное, что он успел придумать за эти мгновения. Кто знал, что у Лиала есть добровольный заместитель?

— Чего сразу дурак? Вообще, этим обещал Ласир заняться, теперь придётся мне.

— Глупости какие, — Верий потёр лоб. — Нечего шляться по Академии и выставлять нас совсем тупыми, давай в башню.

— Чего раскомандовался? Вон, даже Лиал куда-то смылся, чем я хуже? Я же не буду лезть в башню к девкам, так, поищу только где они, да пройдусь мимо. Вдруг случайно встречусь.

— Хорош выделываться...

Рука Верия ухватила лишь пустоту, Фарт вовремя шагнул назад и в сторону. Медленно опустив руку, Верий пожал плечами:

— В чём-то Лиал прав. Дураков даже пример Ласира и Арнума ничему не учит. Мне что, больше всех надо? Вали куда хочешь.

Процедив это, Верий отвернулся и быстрым шагом двинул прочь.

Фарт смерил его спину презрительным взглядом и развернулся в другую сторону. Конечно, тебе нужно больше всех, кто каждый раз вылезает вперёд и умничает?

Конечно же, Фарт не собирался искать этих тупых девок. Даже для вида. Не нашёл и не нашёл, делов-то. Он сразу двинулся туда, откуда они не так давно вышли на подгибающихся ногах. Там сдохли Килик, Хар и этот, третий? Да плевать, вот уж он по ним плакать не собирался. Он сам просто продрых всю ночь, чуть продрогнув к утру без одеяла, и только. Он не неженка, в отличие от других.

Добравшись до места, Фарт осторожно нажал на дверь, открыв узкую щель и выглянув наружу. Оно. Тот самый двор, в центре которого высится башня и стража у дверей. Не та стража, которая ему нужна. Значит, нужно искать другой вход, а сюда лезть не нужно. Ещё привяжутся.

Поэтому Фарт скользнул дальше по коридору, который заворачивал влево, кольцом охватывая двор башни. Сотня шагов и новая дверь. Она?

Фарт снова осторожно нажал плечом на тяжёлую дверь и прильнул глазом к щели. Тот же двор, только с другой стороны, новый вход и новая стража. На этот раз точно та, что ему нужна — в наброшенных на голову капюшонах, которые так ловко скрывают лица. Значит, слуга не соврал, пусть подавится монетами, жадный ублюдок.

Фарт несколько раз глубоко вдохнул и толкнул дверь, скривившись от того, как пронзительно она скрипнула. Совсем тут слуги разленились.

Стоило ему сделать шаг во двор, как один из сидевших на скамье стражников лениво махнул рукой:

— Прочь, ученик. Тебе здесь не место.

Фарт остановился, но и не подумал уйти:

— Я пришёл к одному из вас.

Его слова неожиданно вызвали хохот этих странных стражников.

— Аха-ха-ха! — они переглянулись, один из них спросил. — Да ладно? И к кому же?

Фарт ткнул пальцем в одну из фигур:

— К нему. Есть разговор на пару монет.

Фарту показалось, что сейчас тупых стражников разорвёт на части от смеха.

Разогнувшись, всё тот же стражник, что и до этого говорил с Фартом, махнул рукой:

— Ну, ты слышал, Борак, давай, иди, заработай пару монет, может, на вино нам расщедришься с заработка. Аха-ха-ха!

Стражника снова согнуло от хохота. Фарта всё же перекосило, но он стерпел, напомнив, что это не его стражники и потребовать от отца, чтобы он их наказал — не выйдет. Нужно терпеть.

Тот, кого назвали Бораком, в три шага оказался рядом с Фартом, потребовал:

— Ну, и чего тебе?

Фарт качнул головой в сторону двери:

— Давай выйдем, стражник?

Тот только хмыкнул, но следом за Фартом шагнул. Фарт тут же захлопнул за ним дверь и проследил, чтобы она плотно прикрылась. Правда, он и не подозревал, что это бесполезно.

— Стражник, Борак, да? — Фарт вытащил из кармана две серебряных монеты и подкинул их на ладони, пытаясь заглянуть в черноту капюшона и увидеть лицо собеседника. — Я обратил сегодня внимание, как точно ты клал стрелы. Точно и быстро. Учитель Закий не успевал закончить команду, а ты уже отправлял стрелу в цель.

Борак опустил голову к монетам, хмыкнул:

— С чего решил, что это был я? Лицо запомнил?

— Нет. Одежду, — Фарт ткнул пальцем. — Вот такая шнуровка в перехлёст на плече, только у тебя. И только у тебя из-под рукава выглядывает костяной браслет.

Борак снова хмыкнул:

— Да, ты прав, я один из тех, кто по вам стрелял сегодня, вчера, да и вообще всегда. Хочешь, чтобы я пару раз промазал по тебе завтра?

— Нет, — Фарт достал ещё пять монет. — Наоборот. Хочу, чтобы ты стрелял как можно точней, стражник.

Борак молчал, невидимо кривя губы во мраке капюшона.

Фарт облизал губы и подбросил монеты, заставляя их звякать на ладони:

— Ты не мог не обратить внимания на необычного парня у нас в отряде. Самый здоровый и тот, в кого ты сегодня стрелял обычными стрелами. Он наглый очень, — Фарт с нажимом повторил. — Очень наглый, откуда-то с севера, с какого-то мелкого задрипанного Малого дома. Видишь монеты, Борак? Я отдам их тебе сейчас, а ты постарайся целиться в него поточней. Сумеешь засадить ему в колено, я заплачу втрое больше, — Фарт снова облизал губы. — А если вдруг у тебя рука дрогнет, стрела вильнёт и попадёт ему в глаз, то я подброшу тебе вдесятеро больше, Борак. Семьдесят монет должны сгладить ругань нашего учителя. Это же опасная тренировка, всякое бывает, не все поднимаются потом.

Борак переспросил:

— Здоровый, значит?

Фарт тут же обрадованно кивнул:

— Да. Тот, кому ты сегодня две стрелы всадил, в плечо и бедро. Обычные стрелы, тут ведь не перепутаешь с другими, да, Борак?

Борак сгрёб монеты с ладони Фарта:

— Ладно. Про глаз ты это загнул, а в остальном попробую.

Фарт глядел в спину уходящего стражника и кривил губы. Попробует он, наглый ублюдок. Всё равно тебе стрелять в Лиала. Конечно, ты попробуешь, а монеты они всегда быстро кончаются, тем более если их всего семь.

Сначала колено, затем другое, а там, глядишь, стражник и соблазнится на большой куш. Подумаешь, промахнулся. Тут из вашей башни трое не вышло, и что-то учитель Закий не расстроился. Сдохнет Лиал, тоже не заплачет.

Стиид, старший над Кровавыми Академии, смерил Борака насмешливым взглядом:

— Ну, чего там?

Борак огрызнулся:

— А то вы не слышали. Придурок решил свести моими руками счёты. Может, этот здоровяк поджопник ему отвесил.

— А зачем согласился?

Борак пожал плечами:

— Хоть какая забава. Вроде ты ржал с него сильней всех.

Стиид развёл руками:

— Как тут не ржать, если в его тупую голову даже не вмещается, что у простого стражника не может быть зачарованной на безликость одежды.

— Значит, мы непростые стражники. Делов-то.

— Уел, — Стиид усмехнулся и спросил. — Деньги взял?

— Взял, — не стал отрицать очевидное Борак.

— Значит, вали за вином для своего старшего, пока он тебя не сдал.

Борак ошалел, ошарашенно переспросил:

— Кому сдал? Самому себе? Старшего Вира нет в Академии и ещё пару месяцев не будет.

— Да, — нагло подтвердил Стиид. — Чтобы я не сдал тебя самому себе. Тащи взятку. И хорошую взятку, а не то пойло, что можно купить на семь монет. В счёт будущих стрел, всё одно стрелять.

Остальные Кровавые, что прислушивались к разговору, переглянулись, а затем присоединились к забаве:

— Борак, а как же мы? Мы же тоже не глухие и слышали, что тебе нашёптывал этот молокосос. Если не хочешь, чтобы мы тебя сдали старшему Стииду, то тащи сразу бочонок, чтобы на всех хватило.

Борак покачал головой:

— Придурки.

Но добился лишь того, что все начали хохотать с новой силой. Борак так и шёл с кислой миной к выходу со двора башни под их несмолкающий хохот.

Но стоило ему захлопнуть за собой дверь, как недовольное выражение тут же исчезло с его лица, а рука легла на карман, где лежал обломанный наконечник стрелы.

Той самой стрелы, что он пару дней назад всадил в бедро этому здоровяку.

Борак не был самым сильным из Кровавых, которых старший Вир вызвал в Академию, но не был и самым слабым. За его спиной было уже три десятка лет жизни Кровавым воином, но ни разу за все эти годы он не испытывал такой странной тяги к крови.

Ощущение накатывающей слабости, когда он давно не забирал ни у кого жизни, были совершенно другим, как и другим было короткое наслаждение от свежей крови, которая делала его сильней.

Ходило, конечно, несколько мрачных баек о том, как долгое воздержание или недочёты в ритуале создания заставляло Кровавых воинов терять разум и превращаться в Жнецов, которые были одержимы только кровью и убийствами. Иногда внезапно одержимы. Поэтому эта странная тяга к крови, что пропитала древко стрелы, пугала.

Борак ещё долго думал и вчера, и сегодня, не поделиться ли с Стиидом, как самым опытным, своим страхом. Тот однажды рассказывал, как убивал одного такого, внезапно сошедшего с ума Кровавого, поэтому мог что-то и подсказать.

Но эта мысль истлела в разговоре с сопляком. Он дал важную подсказку. Необычный парень. И кто сказал, что его необычность только в том, что он уже прошёл посвящение и на него не действуют зачарованные стрелы?

Может быть, эта необычность глубже?

Борак для начала собирался ошибиться и всадить обычную стрелу в обычного парня. Сравнить, нет ли у него тяги к крови другого ученика. А потом, потом можно заняться и этим необычным здоровяком.

Только если сопляк думает, что за семьдесят монет он убьёт его для него, то пусть изойдёт желчью от досады, когда этого не случится.

Семьдесят монет — это мало за убийство даже более-менее прилично отмытого простолюдина. Из какой дыры он вылез, если считает, что этого хватит за убийство идара в стенах Академии?

Что до баек, то у них, Кровавых, есть разные байки. Есть байки, что иногда кровь одного идара заменяет кровь десяти других. И ведь каждый Кровавый знает, что кровь любого идара, даже самого слабого, лучше крови десяти простолюдинов. Кровавые, занимающиеся по приказу короля усмирением наглых Домов, быстрее всего растут в силе. Значит, могут найтись и идары, кровь которых ценней крови десяти других идаров. Необычные идары.

Вино? Вином Борак был готов поделиться. Но вот кровью такого идара? Ищите других дураков. Он устал за тридцать лет мотаться по всему королевству и изображать из себя стражника. Или, что ещё хуже, годами сидеть в четырёх стенах, ждать приказа старших и восполнять силы грязными разбойниками только тогда, когда ты уже едва сильней старшего воина.

Глава 21

В чём был прав Смарт, так это в том, что питьё, которое по утрам и вечерам добавилось к отвару для рук, на вкус просто незабываемое. Мы уже час бегаем по лесу вокруг замка, а горечь во рту всё ещё ощущается. Я оглянулся на загнанно дышащих парней и украдкой сплюнул, втайне ожидая, что слюна будет ядовито-зелёной или чёрной. Но нет, ничего необычного, да и во рту приятней не стало. Хоть иголками с сосны заедай этот вкус.

Правда, не признать я этого тоже не мог, питьё явно прибавляло сил парням. Сегодня они бежали лучше, чем вчера и буквально в два раза лучше, чем позавчера. Так прибавить в выносливости и скорости за считаные дни?

Или это заслуга особого состава из золотого кувшина? Тогда Академия тратит его зря. Хорошо бегать, конечно, важно для адепта, но не настолько важно, как много раз использовать техники.

— Техники.

Голос Закия заставил меня вздрогнуть. Последнее время все вокруг так и норовят подслушать мои мысли.

— Самое время переходить к ним. Начнём мы с классики, которую не забывают даже те, кто становятся Великими заклинателями. Сгусток огня. Простое, малозатратное и при этом очень удобное и сильное умение.

Орт даже забыл, что только что глотал воздух, как рыба, и держался за бок, с удивлением влез в речь учителя:

— Умение? Что ещё за умение? Это же техника.

Закий вскинул брови:

— Умник, а ты ничего не хочешь добавить к своим словам?

Тот покраснел и выдавил из себя:

— Учитель. Простите.

— Надо же, — удивился Закий. — И впрямь — умник, дважды угадал. Если бы только ещё догадался не поправлять меня на пустом месте, цены бы тебе не было. По сути, ты прав, сейчас умениями называют только то, что относится к пути меча: Шаги, Дождь, Ветер и прочее. На самом деле, — Закий пожал плечами, — да какая разница, как всё это называть? Техника, умение, приём, комбинация, тайное движение, конструкт... Главное — результат.

Судя по поджатым губам Орта, он был готов и дальше спорить с учителем на эту тему, но ему хватало ума этого не делать. Жаль, конечно, что ему выпало учиться в Академии в такое время. С его мозгами и желанием докопаться до истины, ему бы по старинке учиться здесь годами, закапываться в книги, спорить с учителями, глядишь, сумел бы чего добавить к книге Вира.

— Сгусток огня. Техника, которая состоит из одной простой печати и односложного голосового активатора. Печать, — Закий поднял руку, позволяя нам запомнить, как сложены пальцы, через минуту опустил и медленно, разделяя каждый звук, произнёс. — Аг-дже.

Я кивнул. Знакомая штука. Когда-то, очень давно, буквально в другой жизни, до Кузни, реольцев, Амании, Вира и Академии, матушка использовала эту технику, чтобы швырнуть в отца за ужином шар огня и заявить о своём крайнем неудовольствии с его решением.

Затем этой техникой меня пытался убить Заклинатель, с которым меня столкнул Глебол.

Теперь пришла моя очередь ей обучиться.

Ирал был рядом и уже давал советы:

— Господин, и не спешите с жаром души. Новички часто этим грешат, но на самом деле делают только хуже. Попробуйте использовать такую хитрость, господин, представьте, что вы зачерпнули немного жара души, слепили из него будто бы снежок и уже его толкнули от сердца к ладони с печатью. Представьте, что в миг, когда вы произносите активатор, этот шарик, этот сгусток жара души вдруг воспламеняется и рвётся вперёд.

Честно говоря, слушать одновременно двух учителей было сложно. Благо хоть Ирал всё понимал и вставлял свои наставления тогда, когда Закий молчал или повторялся.

— Как должно выглядеть это упражнение в вашем исполнении? Очень просто. Сейчас вы снова бежите вокруг замка и ждёте моей команды — огонь. Едва вы её услышите, как вскидываете перед собой левый кулак, складываете печать и выкрикиваете голосовой активатор «агдже». Считаете до пяти, сжимаете пальцы в кулак и опускаете руку. Повторяю: команда, вскинуть руку, пальцы сжаты в кулак, печать, активатор, посчитать до пяти, сжать пальцы снова и опустить руку. Расплата за ошибку — стрела от реольца, которого вы не смогли убить в кустах.

Я ухмыльнулся. А ведь Закий позабыл, что я уже прошёл посвящение. Или не верит, что я сегодня смогу создать эту технику? Тогда, почему бы мне не постараться и не удивить его.

Орт снова не выдержал, но на этот раз поступил умней:

— Учитель! — и только дождавшись, когда Закий переведёт на него взгляд и кивнёт, задал вопрос. — Только левая рука? Мы не будем чередовать руки?

— Хороший вопрос. Агдже можно использовать с любой руки или даже с двух рук, но нет. У вас слишком мало времени, чтобы отвлекаться на лишнее. Правая рука нам понадобится для других техник, — усмехнувшись, Закий поддел. — Ты же Умник у нас, сам не мог этого понять? — и не дожидаясь ответа, рявкнул. — Бегом!

Я сорвался с места, продолжая ухмыляться. Сейчас мы поглядим, готов ли учитель к тому, что в реольца и впрямь будут лететь сгустки огня.

Он даже не дал парням втянуться в ритм бега и выровнять под него дыхание, мы не пробежали и двадцати шагов, как Закий снова рявкнул справа из-за деревьев:

— Огонь!

Я выкинул влево руку, направляя её на ближайшее дерево и представляя, как шарик огня души воспламеняется и летит туда.

Ничего. Только ладонь обожгло и свело пальцы. Жар души выплеснулся из меня впустую.

Раз, два, три, четыре, пять.

Я сжал пальцы и опустил руку, уже там, внизу, принявшись разминать пальцы.

Сомневаюсь, что остальные парни услышали этот негромкий голос Закия:

— Седьмой справа.

Щёлкнула тетива и Мозар на всём бегу рухнул, заставляя бежавших сзади с руганью его перескакивать. Он что, вообще, даже руку не поднял, придурок?

Ирал негромко сообщил мне:

— Ошибившихся было больше, господин.

Не сомневаюсь. Только Закий теперь начинает с одиночного наказания, подхлёстывает таким образом остальных. Правда, сомневаюсь, что это поможет и полный круг вокруг холма замка сумеют осилить больше пяти из нас.

— Огонь.

На этот раз голос Закия прозвучал с нужной мне стороны, слева. Я вскинул руку, выцеливая его среди кустов, выкинул пальцы, наполнил печать жаром души и...

Ничего.

...пять.

Опустил руку и процедил:

— И сколько раз мне пытаться?

Бежавший рядом Смарт лишь молча покосился, а вот Ирал ответил на заданный ему вопрос:

— По разному, господин. Одним моим ученикам нужна была десятица, другие справлялись за пол дня. Главное, вы должны уловить суть умения... — сбившись, Ирал отчётливо покосился на Орта и поправился, — ...техники, тогда всё станет легче, вы словно пробьёте преграду, которая всё портила.

— Огонь!

Снова впустую.

Едва мы опустили руки, Закий возмутился:

— Язва! Это даже близко не было похоже на печать. Не беси меня.

Ну отлично. Все уже знают, что три таких предупреждения и прилетит стрела, так что тот мой риск всё же не был пустым. Сегодня только Мозар умудрился выхватить сразу четыре предупреждения при первой же команде.

— Огонь!

Только пальцы свело. Эдак я сам доиграюсь до предупреждения. Не то чтобы моя старательность или идеальное выполнение спасёт меня от стрелы. Впереди целый день и ошибки я рано или поздно совершу. Например, позабуду сложить печать и стиснуть кулак или же Закий прикажет всадить в меня стрелу просто так. Но всё же... Обидно.

И вообще, что значит, познать суть? Как можно познать суть, следуя такому странному совету? Для чего мне представлять, что я леплю снежок? К чему Ирал, вообще, это ляпнул? Мне как бы, не шесть и даже не десять лет, чтобы так по-детски меня учить. Я справлялся с Покровом клинков, проявляя его суть и окружая себя сферой ледяных игл.

Конечно, в чём-то Ирал прав, лёд — это суть умений моего Дома, мне легче и привычней обращаться к холодным образам снега и льда, но ведь я сейчас занимаюсь другим, не так ли?

— Огонь!

Вот. Другим. Огнём. Техники внешних адептов не различаются от Дома к Дому, они едины для всех. Во всяком случае, что матушка использовала шар огня «агдже», что реольцы швырялись ими. Наверняка на высоких ступенях техник различия есть, но мне, честно говоря, до этих сложных техник нет никакого дела.

Мне нужно стать лучшим сначала за три месяца среди парней, затем ещё за три месяца стать сильным адептом, способным сравняться с Потрошителями и остальными.

А сейчас мне просто нужно швырнуть в учителя Закия сгусток огня.

И нечего представлять жар души в виде снежка. Ветер или там каменные шипы я тоже буду представлять в образе снега? Бред же.

Жар души — это жар души. Жар — это жар. Нечего вводить лишнюю сложность.

— Огонь!

Я вскинул руку, выкинул пальцы. Огонь — это огонь. Зачерпнул огня души, отправил его от сердца к ладони и выплеснул из себя тем же жарким огнём.

— Агдже!

Из моей ладони вырвался алый сгусток размером с половину кулака и рванул вперёд. Точно в просвет между деревьев, точно туда, где стоял Закий.

Мгновение я наслаждался потрясением на его лице, а затем он просто махнул рукой, и мой сгусток пламени отлетел в сторону и в землю. Ощущения были, словно Закий дубиной сбил его на лету как куропатку.

Миг и мы, словно табун лошадей, бухая сапогами, промчались мимо Закия, оставляя его позади.

Но он тут же нагнал нас, поравнялся со мной и протянул:

— Так-так-так. Что это сейчас было?

Даже бегущие впереди парни сбавляли шаг, оглядываясь на меня. Я же не мог стереть с лица довольную улыбку.

Ирал тоже оказался передо мной, на лету, двигаясь спиной вперёд, поклонился:

— Поздравляю с успехом, господин.

Через миг к нему присоединились и остальные тени. Именные. Безымянные так и скользили между деревьев, не собираясь поздравлять меня. Или не получив на это приказа от своих командиров?

Но сейчас меня больше интересовал Закий. Он легко бежал рядом со мной, на расстоянии двух шагов, не издавая при этом шума и размеренно дыша. Явно в этом не заслуга тренированного тела и сложенная в печать левая рука на это недвусмысленно намекает. Наши взгляды встретились, и он напоказ вздохнул:

— Это же не было случайностью, Наглый, верно? Ты и впрямь целился именно в меня, своего единственного и драгоценного учителя, да?

— Да, учитель. Я решил, что нужно не просто вскидывать руку, а действовать именно так, как придётся в сражении — сразу отыскивая цель. Кр... — я вовремя проглотил язык и поправился. — Лучника я не заметил, зато вы словно нарочно остановились на открытом месте. Это же было не просто так? Я же молодец, учитель?

Кто-то из парней сдавленно хрюкнул, явно сдерживая смех. Закий даже ухом не повёл, с улыбкой кивнул:

— Молодец, конечно, молодец, Наглый. Даже не помню, когда последний раз ученики Академии так быстро осваивали свою первую технику. Нужно глянуть, может, твоя мать была так хороша?

Мне что-то стало уже не так весело. Проклятый Закий. То он ничего обо мне не знает, то вдруг и про Кузню в курсе, и про то, что матушка тут училась. Такое ощущение, что Закию доставили моё жизнеописание. Нужно бы, чтобы тени его поискали. Так, глядишь, и найдут. Может, и я узнаю о себе и своей семье чего нового.

— А ты, мой хороший ученик, старайся и смотри, чтобы техника не сорвалась, чтобы кулак не забывал сжимать и чтобы тебе на весь день тренировки жара души хватило. А ещё используй технику так, чтобы не подпалить лес. Подсказать, кто будет его тушить?

Кажется, Фарт противно захихикал за спиной. Ну да, чем бы не развлечься, как не проблемами другого? Только тушить он будет рядом со мной, тупой дурак.

Закий снова скрылся в кустах, заорал оттуда:

— Ходу, ходу! Реольцы так и рыскают вокруг. Огонь!

Я выкинул руку, стараясь повторить свой успех.

— Агдже!

Вышло.

Ну и отлично.

А вот у кого-то позади предупреждения закончились, или же я исчерпал терпение учителя и он разъярился — щёлкнула тетива и тут же раздался крик.

— А-а-а!

Похоже, закончилось именно терпение, раз учитель Закий приказал положить стрелу не в голову, а ранить. Наверняка ещё и в ногу, чтобы нам пришлось тащить раненого. Вот же злопамятный тип, мы только-только начали круг, нам ещё бежать и...

— А-а-а! У меня кровь! У меня кровь хлещет!

Я сбился с шага оборачиваясь. Чего?

Я с ухмылкой глядел, как впереди хромает по коридору Верий. Если бы я достаточно сильно верил в Хранителей, то посчитал бы, что они услышали мои молитвы и наказали его. Да вот только я столько молил Хранителей о помощи со своей кровью, а они меня так и не услышали, так что я теперь вообще не верю, что они хотят хоть чем-то помогать тем, кто обращает к ним молитвы.

Да и не просил я их наказать Верия. Хотел бы, сам его проучил. И всё же, всё же — не могу отрицать, что мне приятно видеть, как тот, кто укорял меня в несправедливости ран и в том, что я не испытываю жутких ощущений от куска льда в груди, получил стрелу в бедро. А затем половину дня наслаждался нежуткими ощущениями от настоящей раны, то хромая и пытаясь бежать, то болтаясь на наших руках и слушая ругань парней, которые к вечеру уже рук не чуяли от его туши.

Позвал:

— Верий.

Он обернулся, ожёг меня взглядом. Я же спокойно распорядился:

— Давайте в купальню, смывайте грязь, застирывайтесь и отдыхать в башню. Я ненадолго отойду, но к тренировкам печатей вернусь.

Возможно, он очень много хотел спросить, но сегодня лишь молча кивнул. Ну и отлично. На самом деле я не хотел толкаться со всеми в общей, какой бы она ни была большой, купальне. А ещё хотел потренироваться без лишних глаз.

Меня ждала моя любимая галерея между башнями.

Едва Ариос кивнул:

— Чисто, господин.

Как я сорвался с места, уходя Шагами на ту сторону длинного прохода. Развернуться, припадая к полу и гася набранную скорость. Обратно я помчался Шагами сквозь тьму и по стене галереи.

Действует. Всё ещё действует. Меч проверять не буду, хотя очень хочется. Всё никак не пойму, как на меня подействовало второе посвящение. Дары, похоже, окончательно уходят — из всех стрел, что за три дня в меня отправили, отклонилась только одна, и то позавчера. С крепостью тела всё тоже не очень хорошо. Шаги вот ещё действуют. Проверить бы высокие умения пути меча, но они точно оставят следы на камне, и я не хочу рисковать. Да и пришёл сюда для другого.

Как бы ни гонял меня сегодня Закий, но я лишь делал вид, что вот-вот исчерпаю запас огня души. Ни к чему ему знать, насколько у меня всё хорошо.

Я берёг его вот для этого момента.

Вскинул руку, складывая печать и негромко выдыхая:

— Агдже.

Сгусток огня унёсся вдаль. До темнеющего впереди поворота не долетел. То ли рассеялся, то ли остыл, коридор-то длинный. Я тут же сжал пальцы в кулак, выбросил их снова, складывая в печать.

— Агдже. Агдже.

Чтобы научиться повторять технику без голосового активатора, нужно сделать сотни, а может быть, и тысячи повторений. Всё точно так, как и на пути меча. А значит, мне нужно торопиться, пока отряд этих башен не вернулся с занятий и не помешал.

— Агдже, агдже, агдже, агдже.

Закий качнулся с пятки на носок и улыбнулся:

— Сегодня у нас новое упражнение. Та печать, что я только что показал, это печать техники, которая создаёт перед ладонью что-то вроде круглого щита, который может прикрыть вас и воинов позади вас от стрел. Демонстрирую.

Закий вскинул руки, складывая печать, и выдохнул:

— Тум!

Перед ним и впрямь возник голубоватый, едва заметный диск. Следом он опустил одну руку и пояснил:

— После вливания жара души в печать, вторая становится не нужна. Так называемые печати активации и основы. Со временем, когда эта техника впечатается в ваш разум и тело, её можно будет создавать только на одной печати основы. С большей частью простых техник будет работать это же правило, что откроет вам возможность работы сразу с двумя техниками. Агдже!

С правой руки Закия сорвался шар огня.

— Тум!

Теперь перед ним было два щита. Один перед телом, другой над головой.

— Но поскольку вы ещё даже не прошли посвящение, то на тренировках вы должны использовать обе печати техники — и активатор, и основу, включая моего особенного ученика. Задача на сегодня — встречный бой. Сейчас вы растягиваетесь цепочкой и бежите сквозь лес. Трижды в минуту я подаю команду «стрелы» и по ней вы должны опустить руки, сжать их в кулаки, снова выкинуть перед собой, сложить печати и выкрикнуть голосовую часть активации «тум».

Учитель Закий оглядел нас, вздохнул:

— Повторяю — опустить руки, пальцы в кулак, вскинуть руки, печати, тум. На всё вам два удара сердца. Если мне или другим учителям покажется, что вы промедлили, неверно сложили печать или нарушили очерёдность, то вам в башку прилетит стрела, чтобы вы были усердней и никаких предупреждений на сегодня. Всё ясно?

— Нет, не всё, учитель.

— Умник, снова ты? Ну, удиви, что тебе не ясно.

— Учитель, вчера Верий получил обычную стрелу и получил...

Закий перебил его:

— Это не более чем случайная ошибка. Стражник перепутал вашу зачарованную стрелу со стрелой для Лиала.

— Так, может, пусть в Лиала стреляют нашими стрелами, как в первый день?

— Нет. Это слишком дорого, впустую расходовать такие дорогие стрелы. А всё же, согласись, Умник, эта стрела неплохо так вас встряхнула, верно? Прям нужно раз в пару дней бодрить вас. Я уже даже придумал одну отличную тренировку, чтобы выжать вас до предела.

— Учитель!

— Всё! Хватит болтовни. Бегом, бегом, растягивайся! Живей!

Я отвернулся от возмущённого Орта и неспешно побежал, привычно выискивая среди деревьев теней, которые обозначали мне позиции наблюдателей и лучников.

— Стрелы!

Я тут же вскинул руки на уровень груди. Сжатые в кулаки, как и требовал Закий, выкинул две разные фигуры-печати, следом выкрикнул:

— Тум!

Не вышло. Ну да ладно, к концу дня должен освоить свою вторую технику.

Полсотни шагов я пролетел, так и удерживая руки перед собой в печати и только услышав новую команду Закия, опустил на миг руки, давая им отдохнуть этот краткий миг и тут же вскинул их обратно.

— Тум!

Слева за деревьями раздался незнакомый голос:

— Ошибка.

И тут же щёлкнула тетива.

Я поморщился и буркнул:

— Их что, Безымянный проклял при рождении? Кто там тупит?

Тени принесли ответ спустя десять шагов:

— Домар, господин.

Ты у меня сегодня, Домар, спать не ляжешь, пока не отработаешь сто раз эту печать. И при этом будешь бежать на месте, потому что, стоя на одном месте, ты с утра все старые печати верно повторял. Ещё благодарить меня будешь, когда через месяц вместо слов Закия в нас будут лететь настоящие стрелы.

Хотя, конечно, о благодарности я погорячился. Это же Домар. От него только яда можно дождаться.

При мысли о яде я поскучнел. Сегодня последний день десятицы и завтра нас ждёт новая порция крови королевского рода.

Принцип сгущения крови оказался прост, в некоторых моментах напоминая принцип сгущения сути умения пути меча. У меня была только одна сложность с ним. Он мне не давался. А так всё отлично. Я мог повторить и короткое, и длинное объяснение Ирала о сгущении капель ихора из крови даже разбуди меня ночью.

Сгустить даже первую не получалось, вот в чём беда.

Глава 22

Едва мы выстроились перед седым Ормосом в его зале, как я подал голос:

— Учитель Закий?

— Да?

— Учитель, мне в прошлый раз было очень нехорошо, — я подумал и нажал ещё. — Очень. Может быть, вы всё же последуете логике и освободите меня от приёма тайного состава Академии?

Даже понимая всю серьёзность этого разговора и просьбы, я не сумел удержаться от язвительности. Это всё Домар. Он вредно на меня влияет.

Закий растянул губы в своей обычной презрительной ухмылке:

— Лиал, мой необычный ученик. Я тоже переживал, как же мне с тобой поступать, поэтому почти сразу после твоего появления послал гонца на граухе к главе. И вот ведь совпадение, как раз вчера он вернулся. Хочешь узнать, что мне написал глава Вир?

Судя по тону учителя, вряд ли что-то хорошее. Тем не менее я улыбнулся в ответ:

— Конечно, учитель.

— По сути, там нашлась краткая инструкция по тому, как к тебе относиться. Если уж совсем сжато поведать основное, то её можно уместить в два слова, Закий помолчал и жёстко закончил. — Без жалости.

За спиной кто-то насмешливо фыркнул. Я чуть скосил глаза и стоявший рядом с Молаком тень Ариос тут же сообщил мне:

— Фарт.

Что-то последнее время он многое себе позволяет.

Закий же продолжал:

— По составу — ты должен принимать его наравне со всеми. В комнаты уединённой тренировки — наравне со всеми, — я поджал губы. Неприятно. — В письме глава заметил, что если ты не сумеешь пройти начальной подготовки на общих условиях, то как может идти речь о том, чтобы замахнуться на большее?

Теперь я уже стиснул зубы, удерживая в себе проклятья. Очень, очень неприятно, если не сказать больше и сильней. Как так? Ведь это, по сути, нарушение клятвы, что мы принесли друг другу. Или нет?

Я клялся, что стану лучшим за шесть месяцев, превзойдя потрошителей и теневых убийц, а вот о чём клялся Вир? Что спасёт меня от казни. Выполнено. Что о победе дома Денудо будет объявлено и Дом Вораз будет расколот. Выполнено. Что он возьмёт Малый дом Денудо под своё покровительство, получив взамен двадцать процентов добычи слёз Амании. А покровительство можно оказывать и без меня. Я вообще не нужен в сделке по слезам. Да и сам Малый дом Денудо может оказаться однажды ненужным в ней.

Вот так Лиал, вот так. Не так уж и заинтересовался на самом деле Вир моим неожиданным талантом, не так уж и дорожит моей жизнью. Появится у него неожиданно сильный убийца или нет — ему неважно.

Это важно мне, ведь иначе — он заявит, что сделка недействительна, я не сумел выполнить условия. Восстановить расколотый Дом по щелчку пальцев не выйдет, а вот казнить меня — легче лёгкого. Как и расколоть Дом, в котором не осталось наследника.

Так что старайся Лиал, старайся ради себя самого.

Одно хорошо, я всё это понял ещё в прошлый раз. Вир наглядно, с примером показывает мне, что договор на алтаре — это хорошо, но выполнять его можно очень по-разному и при этом ни в чём эту самую клятву не нарушить.

Было в клятве, что Вир будет лично меня учить? Что назначит мне десять лучших учителей, которые день и ночь будут передавать мне свои знания? Было там хотя бы про то, что он приложит все свои силы для того, чтобы я стал его лучшим убийцей?

Не было. Так что толку проклинать его? Впредь буду умней. Лучше сегодня ночью подумаю, а что я обещал Виру дословно и как можно следовать данной клятве и при этом ничего не дать взамен? Про побег я уже думал, а что ещё можно сделать? Вот, например, сейчас? Что значит превзойти теневых убийц?

Невольно я покосился на своих теней. Жаль, что они не могут убивать, иначе я бы просто начал считать, что я уже превзошёл теневых убийц, ведь ... А, нет, не пойдёт. Я называл в клятве имя Дома. Мне нужно превзойти убийц определённого Дома, Дома Миус.

Закий не стал ждать, когда же я обдумаю всё это со всех сторон, вспомню все детали. Он просто продолжил говорить, заставив меня вернуться в настоящий мир.

— Что до следующего этапа обучения, то глава Вир написал, что оно возможно только в случае, если ты станешь одним из трёх лучших учеников выпуска.

Молак тут же подал голос:

— Господин, класса или выпуска? И что значит лучшим?

Хорошие вопросы, интересные. А ещё интересно, что же мне главный советник Молак не подсказал ничего по клятве с Виром? Разве с его опытом он не должен был сразу увидеть все узкие места тех обещаний?

Тем не менее я послушно повторил слова своего советника:

— Учитель, всего выпуска или нашего отряда девятнадцатой башни? И что значит лучшим? Как определяется эта лучшесть?

— Ты должен войти в тройку лучших среди всех учеников Академии этого набора, из всех, кто доберётся до последнего экзамена через два с небольшим месяца. Определять это будут учителя, я в том числе, по целому ряду критериев, — Закий пожал плечами и расплывчато сообщил. — Старайся и, может быть, ты справишься.

Питак решился влезть в разговор:

— Учитель, а в чём будет состоять экзамен?

Он лишь натянул свою обычную ухмылку:

— Узнаете, как придёт время. Сейчас вам зачем мучаться и ворочаться без сна?

Ормос, держа перед собой золотой сосуд , недовольно поинтересовался, хмуря брови:

— Вы наболтались? Может быть, делом займёмся?

Закий без слов ухватил со стола чаши.

И снова я оказался почти в самом конце очереди на распихивание по комнатам уединённой тренировки. Интересно, почему и это название едино и для Академии, и для Кузни? Оно ведь глупо звучит и не передаёт смысл происходящего. Особенно здесь, в Академии.

Смарт, который шёл передо мной, вполголоса спросил:

— А что это за разговор о другом этапе обучения?

Я буркнул:

— Тебе какая разница?

Он даже обернулся, резанув меня злым взглядом. Но я, в животе которого рос горячий шар, не собирался с ним тут любезничать и зря трепаться языком.

А вот учитель Закий собирался:

— О, тебе интересно? Лиал очень необычный ученик. За три месяца я дам вам всем основу внешних техник. Вобью в вас десяток тех, что будут вам нужней всего, ещё десяток заставлю освоить худо-бедно, чтобы вы не запутались в пальцах, они приятно облегчат вам службу и войну. На большее просто не хватит времени. Но Лиал останется в Академии ещё на три месяца и попытается освоить более сложные техники.

Смарт даже споткнулся, со злобой процедил:

— Мы, значит, уедем сражаться с реольцами, а он останется тут? Да он, здоровяк, реольцев может голыми руками ломать, зачем ему какие-то там сложные техники? Нечего за нашими спинами прятаться!

Я не удержался и напомнил:

— Вообще-то, я уже с ними сражался и на моём счету пара убитых Паладинов и Заклинателей и в десять раз больше Кровавых жнецов. Я точно так же могу сказать, что теперь ваша очередь, а то я даже не успел отбыть отпуск, который мне дал король.

— Языком чесать мы все горазды.

Учитель Закий вмешался:

— Ну хорош, Смарт, заходи. На стены покричишь.

Если кто и хотел продолжить разговор, то после этого не решился. В свою камеру уединённой тренировки я зашёл тоже молча. Только Ирал не стал молчать и буквально прокричал:

— Господин, помните всё, что я вам говорил, и будьте упорны!

Да. Конечно. Не буду же я лениться после того, что услышал от учителя Закия. Тем более, не буду лениться здесь. Буквально кожей, костями чую, как этот проклятый камень уже вытягивает из меня тепло, как от камня стен ко мне тянутся жгуты холода.

Взгляд зацепился за срамной кувшин под лавкой. Это я уже пробовал. Не собираюсь вновь пытаться вырвать. Слишком долго Закий вёл меня сюда. Горячий шар уже давно размером больше желудка и вот-вот коснётся сердца и низа живота. Брр...

Внутри пылает, снаружи уже мурашками от холода иду.

И всё же, если я и тени правы в своих догадках, то создатели Академии, каким-то образом притянув сюда подводы с камнем древней тюрьмы через два королевства, пытались создать место, которое должно помогать адептам внешних техник стать сильней.

Вероятно, они предполагали, что поглощение камнем жара души должно делать учеников сильней. Странная мысль. Но, возможно, она странна для меня, который знает, откуда взялся этот камень. Ведь глупо было бы делать тюрьму, которая делает сильней своих заключённых? Но, может, основатели Академии даже не знали, где именно добывали камень. Может, там, вообще, одни развалины с необычными свойствами остались после войны?

Но раз это комната уединённых тренировок, не ожидалось ли от учеников, что они должны здесь тренировать то, в чём должны стать сильней? Для Кузни это были грузы и тренировочный меч, для Академии ими могли бы стать внешние техники, как я подозреваю.

Одно но. Все, кого привели сюда вместе со мной, ещё не прошли посвящения Хранителям и не умеют создавать техник. Как же должны выглядеть их тренировки? И есть ли они, вообще?

Может, и нет их. Но я не собирался сидеть сегодня на одном месте и покорно ждать, замёрзну или нет. Теперь, когда я выучил первые свои печати и звуковые активаторы, я мог бы не просто выкидывать пальцы всю ночь, но и действительно создавать техники.

Мог бы, но сейчас для меня важней сгустить кровь. Тени уверяли, что стоит мне стать сильней, и я сумею удержать в себе часть жара души. Камни мол старые, уложены с щелями и действуют не так сильно, как древняя тюрьма.

Позавчера, вчера и сегодня с утра сгустить не вышло.

Теперь я в ловушке и просто не имею другого выхода, если не хочу снова примёрзнуть к полу и едва дожить до утра.

Я несколько раз махнул руками, чтобы чуть согнать мурашки, а затем улёгся на кровать. Невольно отодвинулся от стены на самый край, словно это могло помочь мне. Но мне упорно казалось, что от камня тянет холодом. Льдом, если уж быть откровенным. Я снова дыхнул, на этот раз на камень, но ни пара, ни капель влаги на камне не осталось.

На что я надеюсь, что за десять дней тут всё изменилось? Эта проверка ничего не дала и в прошлый раз. Лучше уж заняться делом, чем заниматься этими глупыми проверками того, что не понимаю.

Со вздохом закрыл глаза и погрузился в себя.

Нужно раздуть жар души, наполнить им всё тело. Для начала хотя бы грудь и живот, оставив дальние уголки тела для следующих тренировок. Затем, удерживая это тёплое облако, ощутить кровоток. Снова не весь, а сосредоточиться на самом сильном, на том, что идёт от сердца к лёгким.

Этот шаг у меня уже получался хорошо. Десять минут и я поймал биение сердца и ток крови. Но вот дальше... Дальше я пока не сумел продвинуться.

Я должен тщательно вслушиваться, вглядываться в поток крови в поисках искорок ихора. А едва найду, вцепиться в них и влить в них весь жар души, что я удерживаю в теле, заставить стать ярче. И так раз за разом, вливая то, что само восстанавливается каждый день в то, что мне было дано от рождения родителями.

Пока не выходило. И холод, высасывающий из меня жар души, ничуть не помогал. Напротив, он мешал мне сосредоточиться, а самого жара души становилось всё меньше и меньше.

Как-то не помогает усложнение и безвыходная ситуация.

Не здесь нужно заниматься сгущением ихора, не здесь.

Только выбора нет. Я всю эту десятицу, едва получив советы от теней, занимался сгущением. Не выходило.

И нужно же было им придумать делать всё одновременно — пичкать составом и загонять в эти камеры из камня трёх исаров. Или его нельзя так назвать? Ведь исары это то, что появилось после битвы Предков, а этот камень они создали до неё.

Я едва не застонал от нахлынувшего недовольства на самого себя.

Лиал! Чем ты занимаешься, вместо того, чтобы бороться за тепло? Ирал кому рассказывал, что даже одна капля сгущённого ихора может вместить больше жара души, чем есть у любого Великого паладина.

Правда, что толку, если Предки держали в этой тюрьме тех, кто был намного сильней Великих паладинов и Клинков. Этот камень был создан для того, чтобы сдерживать тех, кто Шагнул за предел. Что уж мне тут трепыхаться, сколько бы щелей ни оказалось между камней трёх исаров?

Внезапно осознав, что я давно позабыл следить за потоком крови, что жар души едва тлеет, состав и вовсе бесследно растворился в теле, мысли мои тянутся медленно, лениво, а мне самому так и хочется свернуться клубком, я испугался.

Распахнул глаза, вскочил с лежака.

Всё это очень напоминало истории о том, как замерзают зимой. Незаметная смерть. Устал, дал слабину, заснул и не проснулся.

Поэтому я метнулся к дверям и обратно, размахивая руками и разгоняя кровь в теле, отгоняя слабость, пытаясь хоть немного согреться. Знал, ещё по прошлому разу, что это почти не помогает. Но и ничего не делать, тоже было не лучшей идеей.

Через десять минут успокоился. Странное ощущение — горящие от нагрузки мышцы и одновременный холод в них.

Ихор.

Я снова сосредоточился на токе крови. На этот раз стоя на ногах посреди камеры, а не лёжа. Камень холодил сквозь сапоги, мне даже казалось, я вижу, как жар души уходит через ступни, испаряется дымкой с кожи прямо сквозь одежду.

Ихор.

Я отбросил посторонние мысли и последовал за током крови, вслушиваясь в удары сердца.

Всё как и говорил Ирал — это очень похоже на то, как управляешь потоками жара души в техниках. Только нужно заглянуть глубже. Не жар души бежит с кровью, а кровь несёт жар души, несёт ихор в своей глубине.

Ихор, где ты? Где?!

И тут я увидел его. Увидел в потоке крови крошечные искорки. Некоторые были похожи на алые угольки, в сердцевине которых белело остывшим, другие пылали внутри, а снаружи были словно покрыты чёрно-белой паутиной пепла.

Я осторожно потянул остатки жара души из тела, пытаясь направить их в ближайшую каплю ихора, но тут живот пронзило резкой болью. Несколько ударов сердца я боролся с ней, пытаясь завершить начатое, но она оказалась сильней меня.

Бросила меня колени, заставила зайтись в мучительной рвоте, а затем эта боль и вовсе бросила меня на пол.

Я едва сумел толкнуться непослушной рукой и рухнуть не в кровавую лужу, а чуть в стороне.

Казалось, что камень буквально за мгновение приморозил меня к себе, не давая больше шевельнуться. Даже глаза словно покрывались коркой льда, делая мир расплывчатым и нечётким.

Но я всё равно видел, как в луже крови у самого моего лица, тлели покрытые паутиной пепла капли ихора. Видел, как они впитываются в камень и гаснут.

Самое неприятное, что в этот раз я не потерял сознание. Так и лежал, ни в силах ни шелохнуться, ни моргнуть, ощущая, как камень пола вымораживает меня, как лёд всё глубже и глубже прорастает в тело.

Так и сдохну. Утром придут, я тут в кусок льда превратился.

Эта мысль заставила меня встряхнуться. Лиал, чтобы тебя раньше времени Ребел к себе прибрал, чего торопишься сдохнуть раньше времени?

Ну упал, ну неприятно, даже больно от этого жуткого холода внутри и ты всё чувствуешь. Но с чего это то, что ты в сознании это неприятность?

Это шанс. Шанс продолжить бороться.

Этот лёд, этот холод — ненастоящие. Это древний камень, созданный тремя Предками, забирает из тебя жар души.

Да, он силён, да, он создан Предками, мощь которых невообразима. И что с того? Один из них уже мёртв тысячу лет, остальные двое ушли тысячу лет назад. После смерти Ребела даже равновесие крови всех идаров оказалось нарушено, хотя в нас его ихора было в лучшем случае одна двенадцатая часть.

И то все идары тогда утратили целостность пути. Камень, в котором силы Ребела когда-то была целая треть, просто не мог сохранить всей своей силы.

На миг мелькнуло воспоминание о тайной пещере, мнимой стене, на которую смерть Ребела никак не повлияла, но я тут же загнал эти воспоминания куда подальше.

Я не сдохну. Не тогда, когда на кону не только моя жизнь, но и жизнь моей семьи.

Предок Амания уже дважды помогала мне, теперь пора выкручиваться самому.

Почему я могу сдохнуть? Потому что лишусь полностью жара души и холод камня достигнет сердца и остановит его.

Значит, нужно бороться за последние крохи. Хватит камню высасывать его из меня, довольно. Не могу сгустить ихор, значит, нужно бороться другим способом.

Я и правда вцепился в последние остатки жара души, сделал ровно наоборот, чем при сгущении ихора — стянул их в самый плотный и маленький шарик, который только смог.

Если верить ощущениям, вышло что-то больше похожее на крохотную слезу Амании размером или крупное семечко яблони.

Я поместил его в центр сердца и теперь словно пытался отогревать этим шариком поток крови, который проходил через него.

А лёд всё продолжал и продолжал наступать на меня.

И чем ближе он был к жару души, тем сложней мне было бороться за его остатки.

То и дело крохотные клочки жара души, похожие на искорки, отрывались от моего семечка и бесследно исчезали в подступающем холоде, всё уменьшая и уменьшая мои последние крохи жара души.

Трудно ощутить бег времени, замерзая и не имея возможности даже шевельнуться.

Но глаза, которые я так и не мог закрыть, глаза, словно покрытые слоем льда, всё равно видели и подсказывали мне, что капли крови на полу передо мной только начали подсыхать и темнеть, а значит, прошёл всего-то час. Ещё даже не погасили свет в моей каморке.

Надеяться на то, что остатков жара души хватит до утра?

Глупо.

И что с того? Что с того, чтоб всех этих учителей Академии к себе Ребел забрал!

Ещё Итий из Дома Матон рассказывал мне в благодарность за вино, что ихор и жар души очень сложно отделить друг от друга, что они не могут существовать друг без друга.

Ирал рассказал мне, как нужно сгущать ихор в крови. Вливать в него жар души, чтобы ихор становился гуще.

Раз можно сгущать, значит, можно и разжижать.

Ихор в крови я уже сумел увидеть. Осталось только забрать из него жар души.

Я напрягся, снова обратился к сердцу и потоку крови в нём, попытался снова увидеть капли ихора.

На миг испугался, когда не увидел их.

Неужели камень вытягивает их вместе с жаром души?

Нет. Бред. Иначе не было бы никакого смысла помещать сюда птенцов. Мы бы становились только слабей от подобного.

Старайся лучше Лиал, старайся!

Ещё одно усилие и я, наконец, увидел их, капли ихора.

Снова разные. Остывшие внутри и покрытые пеплом снаружи.

Хвататься бы за любой, пытаясь сделать то, чему меня не учили, но я замер, решая, какой ихор правильней разжижить.

Раз я вырвал тем, который словно покрыт пеплом, то буду считать, что это тот ихор, что слабей. Ихор, полученный из крови королевского рода Умбрадо.

Я впился взглядом в одну из таких капель, буквально зацепился за неё, неотрывно следуя за ней по току крови, и пытаясь то разрушить, то просто вытянуть из неё жар души.

Спустя половину часа я уже начал сыпать проклятьями. Эта капля и не думала отдавать то, что держала в себе. Да плевать мне, что чем меньше ихора в крови, тем слабей идар и тем меньше у него даров. Уж мне-то, сейчас, на краю смерти переживать бы об этих дарах.

Отдай жар души, проклятый ихор, мертвецу нет толка от тебя!

Но что толку проклинать и ругать бездушную вещь? С тем же успехом я мог молить облицовочный камень своей камеры, чтобы он пощадил меня, носителя крови Оскуридо и ихора Ребела, чтобы он не вытягивал из меня жар души.

Послушал бы он меня?

То-то и оно.

Сердце уже билось еле-еле, с трудом толкая густую и холодную кровь.

В отчаянье я вцепился в другую каплю ихора, ту, что была холодной внутри.

Разрушайся! Отдай жар души!

Тщетно.

Если бы я мог сейчас управлять своим телом, то скрежет моих зубов услышали бы даже на первом этаже башне.

Не дождётесь.

Я не могу просто вот так сдохнуть тут. Я нужен живой своей семье, я хочу снова увидеть матушку и отца. Я обещал Предку Амании найти её и убить. Да даже эти проклятые тени, которые столько попили моего жара души и те, трясутся от страха, что я умру и они снова канут в небытие.

И что, сейчас всё закончится? Как бы не так. Я могу сдохнуть в сражении, повстречав сильного врага, но умереть только потому, что меня запихнули в камеру, которую выстроили придурки в Академии?

Не хочу так глупо.

Вновь вцепился в подёрнутую пеплом каплю ихора.

Если бы у меня здесь, в воображении были пальцы, то я бы сейчас вбил их в тонкие трещины капли, в чёрную сетку пепла и изо всех сил потянул в стороны.

Раскалывайся!

И трещина дрогнула, поползла по остывшей поверхности ихора, змеясь и ширясь, выпуская из сердцевины ихора поток жара души.

Сердце тут же застучало бодрей, я даже сумел вдохнуть едва ли не полной грудью.

И в этот миг в камере погас свет.

Полночь.

Теперь я знал, сколько точно мне нужно продержаться.

Капли хватило на два часа. К их концу она окончательно остыла, потемнела, разломилась на две части, а затем и вовсе бесследно растворилась в потоке крови.

И всё же время шло, а я всё ещё был жив, продолжал дышать, а сердце билось в груди.

Я же, выждав время и снова чувствуя, как замедляется сердце, взялся за вторую.

Её я расколол сходу.

Чтобы дождаться утра, мне понадобилось их четыре.

— Гля, снова девятнадцатый отряд и снова этот парень с чёрно-белыми волосами валяется в кровище, всё замарал тута. Он чего, нарочно?

— Сомневаюсь.

— Лучше б ему оказаться в живых, иначе я закопаю его неглубоко, клянусь Хранителями, чтоб волкам радость была.

Я постарался шевельнуть рукой, чтобы они, наконец, перестали болтать и вытащили меня наружу. Мне что, пятую каплю разжижать?

— Живой он, гляди, дёргается.

Меня подхватили под руки и поволокли наружу.

Спиной я отчётливо ощутил границу камня камеры и обычного камня башни. Камень башни буквально обжигал спину. Конечно, это самообман после высасывающего жар души тюремного камня, но какой приятный самообман.

Если бы мышцы меня слушались, то я бы сейчас стонал от наслаждения, ощущая, как тепло возвращается в тело.

— Господин.

Ну, эти тут как тут. Ничего, впрочем, удивительного. Где им ещё быть? Тем более, где быть Молаку, главная обязанность которого это лезть со своими советами.

— Господин, живой он!

А это уже не мне. Это стражник снова оправдывается перед Ормосом.

— Зерратум сортам зиарот.

Едва поток тепла из рук Ормоса чуть отогрел меня, как я невольно прохрипел:

— Ещё...

Ормос нахмурился, но не разрушил печати, не опустил руки и прогревал меня вдвое дольше, чем в прошлый раз. Вернее, лечил, ведь эта трёхсоставная техника — техника лечения.

За эту слабость было стыдно, но лишь едва-едва.

Зато я сумел достаточно прийти в себя, чтобы спуститься на первый этаж на своих ногах и не отлёживаться в зале рядом с камерами.

В этот раз я даже не оказался последним. Где-то в середине, словно тех, кого позже всех развели в камеры вчера, сегодня первыми вытаскивали. Повезло мне, иначе точно бы пришлось разжижать пятую каплю, а я ещё даже не уверен, что разжижаю не ихор Предков. Не уверен даже в том, что поступал правильно.

В конце концов, совет Молака и Ирала состоял в том, чтобы, напротив, сгустить как можно больше ихора ко дню попадания в эту проклятую камеру тюремного камня.

Простолюдины не замечают воздействия этого камня, созданного Предками. Слабые идары страдают от холода. Средней силы идары околевают там. Сильные же идары могут удерживать в себе жар души, теряя его очень медленно.

Но правы ли были тени в своих рассуждениях? Помогла бы мне сегодня одна новая капля ихора удержать в себе тепло?

Я с подозрением покосился на Молака, который стоял ближе всех из этих двух советчиков.

Тот неверно понял мой взгляд, тут же доложил:

— Господин, сегодня все живы. В этот раз все сильней ощущали холод...

Это я и сам понял по испуганным разговорам вокруг.

— ...а Питак тоже кашлял кровью. Во всяком случае тень видела следы крови в его камере.

Я покрутил головой, отыскивая Питака. Вот он. Бледный и осунувшийся. Как понимать это? Если сравнивать с тем, что происходит со мной, то это означает, что его кровь полней ихором, чем кровь королевского рода? Да ладно?

Я даже ухмыльнулся. Ещё один наследник уничтоженной крови, который ползал по пещерам и отыскал там пузырёк крови всех Предков?

Питак обернулся, нахмурился:

— Чего тебе, Лиал?

Я молча покачал головой и отвернулся. Да быть того не может. Скорей я поверю, что пить раз за разом тайный состав не так безопасно, как пытаются нам показать учителя Академии. Не зря же здесь нет ни одного ученика из Великого дома. Мы не больше чем чучела, на которых отрабатывают новое обучение адептов. Те, кого не жалко.

Глава 23

Борак неторопливо шагал по коридорам башни, привычно делая вид, что он здесь свой и имеет право здесь идти. За его спиной были и такие задания, после которых оставались залитые кровью коридоры.

Кровь. Да, кровь. Он и в этот раз пришёл сюда ради неё. Если слухи, которые он раздобыл об этом девятнадцатом отряде, правдивы, то...

Борак оборвал лишние и бессмысленные сейчас надежды. Он уже на месте и скоро сам всё поймёт. Одну проверку он уже провёл. Даже две. Убедился, в том, что кровь другого ученика никак на него не влияет, не вызывает странной тяги. Убедился и в том, что кровь даже достаточно сильного идара не обладает таким эффектом.

Осталось лишь снова попробовать крови этого Лиала. И не жалкие остатки на сломанном древке.

Первая дверь открылась с отчётливым скрипом, заставив Борака скривить губы в непроглядной темноте капюшона.

Пусто. Вернее, чисто.

Дальше.

Одна за другой распахивались перед Бораком двери то ли темниц, то ли мест тренировок для адептов внешних техник. Если верить рассказам слуги, то второе, если верить своим глазам, то первое.

Бесшумно открылась очередная дверь и Борак замер на миг. Вот оно. Кровь, давно засохшей лужей марающая камни пола.

Борак оказался возле неё в один шаг, опустился на колено, касаясь пальцами и то ли поддевая, то ли отрывая себе комочек. Размял, вслушался в отлично слышимый аромат.

Пустышка. Совершенно не тянет.

На миг Бораку захотелось выхватить меч и начать крушить здесь всё, что есть. Лавку, кувшин, эту лужу засохшей крови, каменные стены. Но он справился с собой. Встал, шагнул прочь из каморки. Кто сказал, что только одного ученика в этот раз рвало кровью?

И всё же до конца ему справиться с собой не удалось. Двери теперь он распахивал едва ли не пинком, стремительно стелясь Шагами по кольцевому коридору.

Замер, неверяще уставившись на новую лужу засохшей крови. Стиснув зубы, шагнул к ней, неторопливо коснулся пальцами и замер.

Оно! Оно, будь он проклят Безымянным! Оно буквально тянет его к себе. Не знай Борак, что засохшая кровь бесполезна для Кровавых, он бы сейчас попытался соскоблить её с пола и сожрать, забыв о приличиях и достоинстве.

— Э, ты что тут забыл?

Борак рывком развернулся, и стражник шарахнулся прочь, в испуге хватаясь за меч.

Борак склонил голову к плечу, спросил, всё так же стоя на колене:

— Ты ведь слышал, какие слухи ходят о нас среди слуг и идаров?

Стражник сглотнул:

— С-слышал.

— На самом деле всё ещё хуже, — Борак поднялся с колена, пообещал. — Если проболтаешься, что видел одного из нас здесь, то завтра просто исчезнешь и твой труп никто и никогда не найдёт, а учителя Академии сделают вид, что тебя никогда и не было. Ты мне веришь?

Стражник судорожно закивал, мелкими шагами отступая от камеры.

Борак тоже шагнул вперёд, ткнул в стражника пальцем:

— Запомни — ты никого не видел.

Каждый раз оставлять свой отряд и отставать в той галерее всё же не выходило. Тем более сегодня, когда Закий сразу после уединённых тренировок гонял нас по лесу. Хорошо, хоть обошлось без смертей. Возможно, что ему тоже не понравилось, как мы выглядели после этой ночи, а возможно, что он всё время держал в голове то моё предупреждение.

Но устать от этого меньше мы не устали. Даже я. Особенно я, который до утра дотянул лишь на упрямстве и трюке, о котором тени даже не подумали рассказать мне.

Поэтому я вместе со всеми провалялся час на кровати, но затем заставил себя встать, ощутил на себе ленивые, равнодушные взгляды и впервые решил не спуститься для тренировки на первый, а подняться выше, на третий этаж. Хотя там от этажа одно название.

То же подобие лестницы — вмурованные в стену брёвнышки, которые, кажется, становились чем выше, тем тоньше и ненадёжней. Матушку бы сюда, она бы быстро разъяснила слугам, что в замке должен быть порядок, а лестница должна быть удобной, а не служить испытанием.

Но ноги уже не гудели после пробежки, и я благополучно добрался до люка, толкнул его плечом и, наконец, оказался на последнем, третьем этаже башни.

Он был гораздо меньше второго, потому что башня резко сужалась, это скорее можно было считать постом для наблюдения за лесом вокруг замка или крытой галереей для лучников — двадцать шагов от стены до стены, тонкая деревянная крыша на деревянных же стропилах, множество окон-бойниц, ничем не закрытых и ветер, свободно гоняющий здесь пыль и голубей.

Я покосился в открытый люк. Как и думал, отсюда дальше до кроватей, чем с первого этажа — там высота потолка гораздо ниже, да и звук поднимается вверх, так что меня не должны слышать, особенно если меньше болтать.

Но, для начала — занятия. Нужно истратить остатки жара души, которые не смог растратить Закий.

Я поднял руку, тщательно сложил печать и так же тщательно выговорил:

— Зерраум сортам зиарот.

Ничего. Только руку обожгло жаром души, да пальцы скрючило, ломая сложенную из них печать.

Я несколько раз сжал-разжал кулак и снова упрямо и тщательно повторил упражение: сложил печать, выговорил голосовую часть активации, верно горлом проговаривая звуки в первом и последнем слоге.

— Зерраум сортам зиарот.

Ничего.

Ладно. Я упрямый. Я расслышал каждый звук этой техники, я разглядел печать и уверен, что повторяю её правильно. Просто нужно больше тренировки, просто нужно больше повторений. Двадцать, пятьдесят, сто. Но упускать шанса освоить такое нужное мне умение я не буду.

В стороне пристыженно жался тень Ирал. Да, я всё отлично помню. Я не знал такой техники, господин. Я не могу дать вам в ней совет. Я лишь верю в ваш талант. Значит, и я верю.

— Зерраум сортам зиарот.

Ничего.

Может, нужно иметь ещё и цель для техники? Ну, чтобы ей было кого лечить? Сомнительно, но ладно.

Размяв пальцы, я сложил печать, повернув ладонь к себе.

— Зерраум сортам зиарот.

Ничего.

Чтобы их Ребел к себе позвал для восстановления памяти!

Внезапно прямо из пола, из-под толстого слоя голубиного дерьма, вынырнул тень Ариос.

— Господин!

Я коротко повёл левой ладонью, отдавая приказ продолжать:

— Господин, у меня двойной успех. Мы отыскали ваших людей в городке возле Академии. Он называется Иструм. Нашли сначала одного на перекрёстке, а затем проследили и остальных.

Я спокойно, хотя и шёпотом, спросил:

— А ещё?

Невинный разговор самого с самим во время тренировки. Заодно проверю, не обладает ли кто из тех, что лежит сейчас под моими ногами, слишком острым слухом.

— А ещё сегодня сразу в двух отрядах учителя давали техники, которые не давал Закий.

Я даже перестал разминать руку и повернулся к Иралу. Тот верно меня понял:

— Господин, завтра же прослежу за ними.

Ариос хмыкнул:

— Как хочешь. Но, хоть я и не наставник по обучению, но всё же был идаром, а эти техники простые и, как вижу, очень нужные нашему господину.

С этими словами он поднялся выше и левей, оказавшись прямо передо мной, так, как это обычно делал Ирал, помогая мне тренировать новые печати. Поднял руку. На моих глазах очертания его тела потекли туманом, потеряли чёткость, зато рука стала такой, что я увидел на обращённой ко мне ладони несколько линий, словно это была рука живого человека.

Ариос тщательно и неспешно сложил пальцы, позволяя мне запомнить и повторить их позицию. Затем так же неспешно и по слогам произнёс голосовую часть:

— Зерраум сир.

Я медленно кивнул и так же тщательно повторил:

— Зерраум сир.

И, клянусь Хранителями, на этот раз что-то почувствовал. Почувствовал, как поток жара души начал куда-то впитываться, но почти тут же сорвался, обжигая руку и сводя пальцы. Но это уже был успех, успех гораздо больший, чем с трёхсложной техникой Ормоса. Возможно, что я слишком поторопился, перепрыгнув с односложных, сразу к трёхсложным техникам. Это ведь всё равно, что пытаться создать Покров Клинков, едва научившись Дождю Клинков, да ещё и простому, без познания сути техники.

Ирал тоже скользнул вперёд:

— Господин, а вот эту технику, я, вероятно, знал. Или же знал похожую. Это тоже лечебная техника, но гораздо более простая. В ней ладонь нужно располагать как можно ближе к телу раненого. Именно раненного, потому как та техника, что я знал в прошлом, действовала только на свежие раны, в которых нужно остановить кровь.

Я кивнул, принимая ответ и снова поворачивая ладонь к себе. Проверим, пусть на мне и нет кровавых ран. Но интересно, конечно, то, как сегодня ведут себя тени. Они что, спорят за моё внимание и пытаются доказать, кто из них полезней?

Забавно. Даже очень.

Глава 24

— Агдже! Агдже! Агдже. Агдже.

Я прервался, чтобы размять пальцы. А неплохо. Уже и орать можно не так сильно, повторения великая вещь, так, глядишь, через десятицу можно будет подумать и о беззвучном исполнении.

Из-за спины выметнулась тень, безымянная, согнулась в поклоне:

— Господин. Сюда идёт идар-учитель.

Я кивнул и шагнул прямо сквозь тень, не дожидаясь, когда она уберётся с пути. Всё одно неплохо вышло, сегодня меня долго не беспокоили в этой галерее, продолжу вечером на третьем этаже.

— Эй, а ну, стой. Стой! Исит питар ватум!

Не успел. Скривившись, я замер, лишь чуть не добравшись до поворота. Захоти сбежать, не сумеешь — коридор превратился в тупик, в шаге от меня выросла стена, покрытая шипами длиной в локоть. Нехотя обернулся.

Первый раз вижу этого учителя. Не из тех, что иногда стоят в кустах, подмечая наши промахи и помогая Закию. Такого же возраста, как и сам Закий, а в кустах обычно стоят помоложе. Младшие и старшие учителя? Может, это учитель другого отряда? Внимательно оглядел печать, которую он продолжал удерживать. Ирал занимался тем же.

Сам учитель тем временем смерил меня подозрительным взглядом, огляделся и спросил:

— Ты что здесь делаешь?

— Ничего, просто задержался в купальне, возвращаюсь в свою башню.

Учитель коротко покачал головой:

— А врать нехорошо. Пытался пролезть в восьмую башню? — Я в изумлении вытаращился на него. Он тут же поправился. — Нет, здесь дышать нечем, воздух сухой и горячий. Агдже? Ты кто такой, что можешь использовать техники?

Я покосился на стену шипов. Делать нечего.

— Лиал из Малого...

— Что мне до твоего Дома, ученик? — перебил меня учитель. — Зачем мне его знать? Здесь это всё неважно, во время подготовки для армии короля вы равны. Важен лишь отряд, назови его номер.

Я процедил сквозь зубы:

— Девятнадцатый.

— Значит, тот самый особый ученик из девятнадцатого, а я уж подумал, что у нас скрывался ещё какой-то умник. Странно. Закий сам на себя непохож, с тобой, выходит, недорабатывает, нужно ему сообщить, что у тебя остаётся жар души после занятий и ты тратишь его сам.

Всё словно повторялось. Я давно усвоил урок сначала думать, а затем говорить. Я и подумал, но затем всё равно спросил:

— Это запрещено?

Учитель скривил губы:

— Что-то ты чересчур наглый. Об этом я Закию тоже скажу. Чтобы я тебя в этой галерее больше не видел. Свободен.

С этими словами он опустил руку, сминая печать в кулак. Надо же, точно такая же привычка, которую в нас вдалбливает Закий.

Я обернулся, стена шипов на глазах истаивала, исчезая бесследно. Вовремя я перебрался на третий этаж башни с занятиями. Жаль только, что с неё «агдже» не покидаешь — тут же заметят стражники и, уверен, доложат командиру, он доложит своему и так далее. Итог же будет тот же — Закий узнает, что у меня остаются силы. Жаль.

Раздалась очередная и привычная команда Закия:

— Быстрей!

Впрочем, через минуту он неожиданно похвалил нас:

— Молодцы. Не сравнить с тем, какими доходягами вы сюда приехали. Не зря Академия на вас изводит такие дорогие отвары. Мясом обросли, разбегались, уже не задыхаетесь после лиги. Так, глядишь, и мне не стыдно будет вас в армию отправлять.

Я даже огляделся, новым взглядом осматривая парней. А ведь и верно. Толстые высохли, худые раздались в плечах, щёки у всех правда ввалились, ну да тощим бегать проще. Да и кормят здесь просто отлично, не сравнить с Кузней, где мой десяток жил впроголодь, а бегал втрое больше, да посреди зимы, когда холод просто высасывает силы. Вспомнив о холоде, я поёжился, очень уж эта десятица быстро летит.

Вообще же, могу лишь повторить слова Закия, правда, переиначив их. Вокруг меня уже не какие-то мальчишки, которых и бить-то стыдно.

На меня тоже, оказывается, косились.

— Учитель, а после посвящения мы так же быстро освоим техники, как Лиал?

Закий с изумлением переспросил:

— У меня-то? Конечно, освоите. Ты знаешь, как много я знаю наказаний для тех, у кого что-то не выходит?

Кое-кто не удержал язык за зубами.

— Знаем, учитель.

Закий лишь обрадовался его ответу:

— Язва, а давай-ка прибавь ходу и метнись до поляны и обратно. Разведчика изобрази. Уж разведчик-адепт точно сумеет выжить и вернуться, даже если его там ждёт засада. Живей! Туда-обратно! Все остальные, хорош лыбиться, первый Иртак, нечётные держат «тум» и «агдже», чётные держат «херристра питар». Раз, два, три!

Успели все.

Ещё бы они не успели, эта печать «херристра питар» им, наверное, уже снится после двух дней тренировок.

Мне достался нечётный номер. Жаль. Можно было бы проверить себя — удержу ли на бегу воздушную плеть? Тем более, вокруг лес, а мы бежим едва ли не напрямик, ломая ноги.

На этом упражнении не было команды обязательно использовать голосовую часть активации, поэтому жар души, который я выплеснул через ладони, бесследно растворился в воздухе.

Вернее, почти бесследно. Что-то такое я ощутил. Едва различимое, тёплое покалывание в кончиках пальцев. Хм-м. Это он? Момент, когда адепт настолько хорошо познал технику, что может отказаться от активирующих частей?

Быстро, очень быстро и это не может не радовать. А я ведь думал, что «агдже» станет первой такой техникой. Пожалуй, нужно быть к себе менее снисходительным и добавить ещё час тренировок, ведь именно «тум» можно без опаски тренировать в башне.

Прибежал задыхающийся Домар, доложил:

— Там... отряд... на той стороне поляны.

— Сколько их там?

— Как обычно.

— Это что за ответ? — разъярился Закий. — Я спросил, сколько человек. Сколько с мечами, сколько с луками, один командир или два, сколько идаров пути меча и сколько идаров внешних техник? — Домар поджал губы, и Закий припечатал. — Плохо, очень плохо. Язва, печати! — скомандовал Закий и тут же зачастил, мешая старые печати с новыми двусоставными, которые мы только начали зубрить. — Тум, исит ватум, херристра питар, тум, херристра аут, агдже, агдже питар, агдже, херристра аут.

Я недовольно цыкнул, а вот Орт, бежавший чуть левей меня, выругался.

Закий же, напротив, довольно протянул:

— Ошибка, Язва. Вернись в строй, держи «херристра аут», будем работать над ошибками и вбивать её в память. Направляющий, левей, заворачивай левей. Ещё два круга, чтобы наш Язва запомнил, как держать эту защиту.

Мозар процедил шёпотом:

— Ну, гадёныш.

Домар не остался в долгу:

— Придержи язык, не то я вечером тебе зубы пересчитаю.

Закий был тут как тут:

— Что такое? У вас ещё есть дыхание для болтовни? Исит ватум!

Я невольно скосил глаза, хотя видел это не первый раз. Позади отряда из травы стремительно росли каменные шипы длиною в ладонь. Росли, догоняя отряд. Хорошо ещё, Закий использовал звуковой активатор, чтобы нас предупредить. Вчера таким предупредительным и добрым он не был.

Я тут же скомандовал:

— Быстрей! — и напомнил. — Держим строй! Держим!

Попробуй его развалить, Закий тут же добавит ещё десять кругов, не меньше, и после такой пробежки сил на то, чтобы выполнить без ошибок остальные задания, нам уже не хватит. Проходили уже.

Обернулся, оценивая расстояние. Шипы стали ещё на полшага ближе.

— Чуть поднажали, — попробовал задать темп. — Раз, раз, раз!

Да, оно. Тут важно не увлечься и потратить не больше сил, чем необходимо.

Закий надсмехался:

— Давайте, давайте. Слышали? Впереди засада, но приказ есть приказ, вы всё равно не можете отвернуть, вам нужно вцепиться в реольцев.

Вот, о чём я и говорю. Ещё и за ними придётся бежать, то и дело поднимая защитные техники.

Однако, когда мы вывались на поляну, выяснилось, что сберегали мы дыхание зря, в этом испытании оно нам не понадобится. Закий и не собирался продолжать погоню.

Вокруг свистнули стрелы. Летя не в нас, потому что мы не нарушили условий упражнений и всё так же держали печати защиты. Стрелы лишь очертили границы вокруг нас. Закий заорал:

— Берегись! Берегись, засада!

Домар процедил:

— Да ладно? Не может быть.

— В круг! — отдал Закий новый приказ. — Прикрыть солдат!

Парни привычно и даже как-то ловко растянулись, очерчивая телами что-то и впрямь близкое к кругу, в центре которого и должны были сбиться солдаты. Если бы они бежали с нами.

Закий продолжал командовать:

— Отставить «агдже» и «тум», всем держать только «херристра питам». Наглый!

Я невольно вздрогнул, услышав свою кличку. Ничего хорошего это не сулит.

— Мне тут недавно сказали, что я сдаю, старею, начал жалеть учеников. Ничего не хочешь мне сказать по этому поводу, Наглый?

— Нет, учитель.

— Зря. Так, глядишь, и убедил бы меня, что всё это враньё. Пока же выходит, что правда, тебя уж точно жалею, раз у тебя остаётся время шляться по Академии возле женских башен. Буду теперь относиться к тебе с большим вниманием и начну, пожалуй, прямо сейчас. Давай, Наглый, вливай как можно больше жара души в технику защиты, поглядим, на что ты способен. На счёт три я слышу и вижу идеальное выполнение. От всех! Раз, два...

Я торопливо, чувствуя, как истекает отпущенное время, зачерпнул жара души, направляя его от сердца к ладони.

— Три!

Мы хором рявкнули:

— Херристра питам!

Жара души, который я зачерпнул, словно и не было. Пальцы свело короткой судорогой, с которой я сумел справиться, а через миг над нами раскрылся голубой купол.

Закий смерил его взглядом и скривил губы:

— Честно сказать, ожидал большего, Наглый. Глава Академии писал мне, что ты должен стать одним из трёх лучших в отряде, не забыл?

Я, продолжая держать печати, процедил:

— Нет, учитель, не забыл.

— Среди них, — Закий широким жестом обвёл наш отряд, словно здесь был хоть один, кто не понял, о ком он говорит, — ты, может, и сумеешь это сделать. Но где обещанный в том же письме уровень Великого заклинателя? Наглый, это остальные могут коситься на тебя и завидовать куполу защиты на тридцать шагов шириной, но я ведь знаю правду — это ничто, убого.

Я лишь стиснул зубы. Я тоже это знал. Видел своими глазами, как мой несостоявшийся убийца накрыл этой внешней техникой немалых размеров крестьянский двор вместе с сараем, домом и хлевом.

Ирал тут же поспешил добавить своё мнение:

— Господин, не принимайте близко к сердцу. Для объёма вкладываемого жара души важна ещё и практика. Откуда ей у вас пока взяться? Всё будет, господин, нужно только время и много-много повторений.

Кто-то хохотнул в строю за моей спиной: «Аха-ха-ха, убогий». И это точно не был Домар. Он язва, но на самом деле всегда знает, где следует остановиться, чтобы не получить в зубы, не переходит грани.

Тень тут же доложила мне имя:

— Фарт.

Я лишь крепче сжал зубы. Иногда много знать — это очень плохо. Ещё и Закий из раза в раз пытается поддеть меня перед всеми, старается выделить меня и ужалить. Вот уж кого следовало назвать Ядовитой язвой. Будь проклят тот вечер, когда я потушил костёр в башне и решил, что нужно стать первым среди них.

Решил, что так будет проще, Лиал? Наслаждайся, Лиал. Впрочем, всё дело в том учителе, что застал меня в галерее. Сегодняшнее особое внимание заслуга того дня.

Закий остановил свой взгляд на мне:

— А теперь давайте на практике проверим, сколько стрел может выдержать эта техника. В добавок проверим вашу выдержку. Сегодня умирать будут только те, кто не удержит печати. Запомните это.

Стоящий слева Иртак покосился на небо. Да, солнце ещё даже не добралось до зенита. Стоять нам здесь долго. Слабейшие точно не удержат пальцы столько времени.

Свистнуло. В купол вонзилась стрела, раскололась и брызнула во все стороны щепой. Обычная, чёрная, безо всякого там горящего синим оперения. Я дёрнул уголком губ. Мои стрелы. На меня давно уже не тратили зачарованных стрел, били обычными, если можно назвать обычными эти чудовища, в полтора раза длинней привычных мне солдатских стрел и во столько же раз толще.

Кровавые воины пускали в дело часть своей силы. Не удивлюсь, если они могут натянуть и лук, выкованный из стали целиком. Отлично помню, какой толщины носил доспехи убитый мной у Ожерелья Кровавый и как быстро и ловко он в нём двигался.

Вторая стрела. Третья.

Ирал воспользовался моментом и устроил что-то вроде повторения лекции.

— Господин, на самом деле упражнение с подвохом. Если вы продолжаете удерживать первоначальную печать, то остаётся возможность подпитать её жаром души. Попытайтесь ощутить её — словно тонкую тёплую нить, связывающую центр вашей левой ладони с куполом. Обычно эта нить располагается в пределах зрения.

Это звучало интересно. Чего у меня много, так это жара души. Утереть нос...

— Сразу замечу, что этот навык тоже в числе тех, что приходят с опытом.

Я ожёг Ирала взглядом. Сразу замечу? Сразу это сразу, а не тогда, когда твой господин уже загорелся ложной надеждой.

Ирал, не заметил моего взгляда, продолжил рассказывать:

— Ещё более сложным является навык подпитки жаром души техники, к которой печать давно убрана. Например, в начале схватки вы накрыли отряд, а затем отбивались огнём, заметив, как купол начал трескаться, захотели его подхватить и подпитать. Этот навык...

Внезапно заговорил Молак:

— Ирал.

— ... из тех, что...

— Ирал!

Тот поперхнулся очередным словом, будто был живой человек, смущённо хмыкнул:

— К-хм, да, господин, ищите, ищите нить связи.

Я смерил взглядом и его, и Молака. Скрытники. Тут и так всё понятно. Этот навык подхватывания из тех, что требуют ещё больше времени на усвоение. Сколько там хотел сказать Ирал? Годы? Судя по реакции Молака — я угадал.

Этот Закий сегодня, похоже, решил выдоить меня досуха, лишив жара души. С его точки зрения, он, вероятно, поступает верно, готовя меня к схваткам с реольцами. С моей же — нет. С реольцами я как-нибудь справлюсь и так, с тем, что уже имею. Мне нужно двигаться дальше. И не держать одну технику до тех пор, пока есть жар души вокруг сердца, а выполнить её сто, двести, тысячу раз, чтобы освоить все её тонкости.

Мне даже двухсоставные техники даются с трудом. У меня не выходит вложить в них достаточно много жара души, они иногда срываются, даже несмотря на идеальное исполнение.

Трёхсоставные же техники, вообще, не удались ни разу. Ни поток лечения «зерраум сортам зиарот», ни стена шипов «исит питар раум», которую я рискнул попробовать вчера, ни ветер шипов «херристра рафага орте». Ничего не выходит.

А ведь Вир дал мне не три года, а шесть месяцев, один из которых уже почти прошёл. Я не имею права терять ни дня впустую.

Об купол разлетелась двенадцатая стрела и на этот раз от места её попадания разошлась первая трещина. Если считать, что эти стрелы лупят вдвое сильней, чем обычные, то я уже выдержал полновесный залп засады в два десятка реольцев.

Неплохо. Очень неплохо для того, кто освоил эту технику только три дня назад. Что бы тут ни говорил Закий. Он, кстати, тоже считал.

— Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

С тихим звоном купол лопнул, осыпаясь осколками, которые истаивали в воздухе. На землю не упал ни один.

— Так себе результат, Наглый. На пару кувшинов с огнём. И сейчас солдаты, которых ты защищал, Наглый, катаются по земле и орут, сгорая заживо. Твоя задача не выполнена, идар.

Фарт тут же не преминул противно хихикнуть. За спиной. Уродец.

Закий рявкнул:

— Схватка продолжается! Чётные — порыв ветра! Нечётные — щиты! Не слышу!

Выкрики активаторов раздались вразнобой:

— Тум! Рафага!

— Даже если за спиной пылает огонь, вопят сгорающие заживо и смердят палёным мясом, а вы сами ранены, это не значит, что вы можете прервать технику, — Закий ухмыльнулся в своей обычной манере. Неприятно и многообещающе. — Если, конечно, хотите жить. Демонстрирую на лучшем из вас, на том, у кого остаётся к вечеру слишком много сил.

Сочно щёлкнула тетива, а я тут же захрипел от боли.

Проклятые Кровавые, чтоб вас Ребел к себе прибрал.

Одна из этих тварей засадила мне стрелу в бедро.

Голубой диск щита «тум» передо мной дрогнул, но я справился, удержал пальцевую печать, лишь с ненавистью зыркнул на Закия.

Он довольно кивнул:

— Вот. Старший вашего отряда меня не подвёл. Именно такого я ожидаю от всех вас.

Иртак, побледневший, с натугой сглотнул.

Кровавый под деревьями перед нами вскинул лук и тетива снова басовито щёлкнула.

Тут же кто-то завопил:

— А-а-а! Твари! Ненавижу! Ненавижу!

Закий презрительно хмыкнул:

— Не удержал.

— Стрела! Она же снова настоящая! У меня кровь!

Закий удивлённо хмыкнул:

— А чем ты лучше Наглого? Он истекает кровью, а ты выше этого?

Тетива снова щёлкнула.

Закий, не обращая внимания на вопли, двинулся вдоль строя, оценивая каждое попадание:

— Не удержал, не удержал, не удержал, удержал, ого!

Я даже на миг позабыл о своей боли, покосился вправо. Кого он там хвалит?

Молак тут же подсказал:

— Верий.

— Не удержал. Не удержал. Удержал. Не удержал...

Закий и Кровавый завершили круг вокруг нашего отряда. Закий, напрягая горло, чтобы перекрыть стоны и проклятья, недовольно сообщил:

— Слабаки. Лиалу всадили стрелу в ногу без предупреждения и то он справился, удержал технику. Вы видели, что вас ожидает, знали, к чему готовиться, я вас предупредил и что я вижу? Трое! С тем, чтобы просто удержать печать, а не полноценную технику, справились только трое! И хоть один из тех, кто не удержал руки, додумался вновь поднять их и сложить печать?

— Учитель, да вы в своём уме? — это снова Питак, узнаю по голосу. — Мы тут истекаем кровью, а вы хотите, чтобы мы держали ваши проклятые печати?

Закий молча выслушал всё это, не перебивая и только когда Питак замолчал, поражённо выдохнул:

— Я только что на твоих глазах приказал прострелить ногу каждому из вас, а ты мне дерзишь. Ты в своём уме, парень? До этого я называл тебя Справедливым, но теперь ты будешь у меня Безумным, это тебе больше подходит.

Закий покачал головой и вдруг заорал:

— Вырожденцы! Да вы недостойны называться идарами! Такие как вы тянут Дома на дно, приближают их к Расколу каждым своим словом и поступком! Трёх десятиц не миновало с того дня, как вы погибли в первой своей атаке. Вам был дан шанс в тот день, вы все очнулись после смерти, словно ничего и не было. И что? Я вас спрашиваю что?! Хоть один из вас сделал вывод из своей смерти? Вы думаете, что я и дальше буду с вами играть? Что с вами будут играть реольцы? Всадят в вас такую же стрелу, а потом поднимут и отряхнут? Нет! Не поднимут! На счёт три выполнить «тум». Раз, два, три!

Вокруг вразнобой раздалось:

— Тум. Тум. Тум.

Закий ощерился, стремительно шагнул левей, взмахнул рукой, которая вдруг удлинилась призрачной плетью:

— Поднял щит! — снова стегнул. — Щит! Я, сказал, поднял, щит!

Срывающийся голос выкрикнул:

— Т-тум!

Закий опустил руку, метнулся ещё левей, скрываясь от моего взгляда:

— Это, по-твоему, щит?!

— Тум, тум!

Тут же хлестнула плеть:

— Ты умеешь выполнять его с двух рук? Убрал лишний! — снова свист, вопль боли. — Левый убрал! Левый!

Остальные, если и не выполнили приказ сразу, исправились, пока Закий наказывал первых двух.

Закий же продолжил то ли наставлять, то ли поучать нас, то ли издеваться над нами. Хотя я знал, что это на самом деле урок. Не зря же он в разговоре с Ормосом говорил, что выпускает лучших учеников Академии? Уроки у него жестокие, но лучше пусть парни получат пару неприятных и болезненных уроков здесь, чем от реольцев.

— Вы должны держать технику несмотря ни на что. От этого будет зависеть ваша жизнь, жизнь солдат за вашими спинами и жизнь идаров, которые будут сражаться перед вами. Держать, несмотря ни на что.

Снова свистнула плеть, вырывая из кого-то стон. Затем ещё раз. Снова и снова. Я даже обернулся через плечо, пытаясь понять, что там происходит. Не увидел, Молак тоже не успел подсказать, как Закий разъярённо зашипел, сопровождая каждую свою фразу свистом плети:

— Держать. Держать, несмотря ни на что. Поднял «тум». Поднял, я сказал!

Ясно. Я отвернулся. Спустя минуту Закий завершил круг вокруг отряда. Он останавливался перед каждым, и его плеть стегала по животу.

А вот мне удар достался по ноге, неприкрытой голубым кругом щита. Хорошо ещё, что по здоровой, без дыры. Щит снова дрогнул передо мной, но удержать его сейчас было во много раз легче, чем когда мне засадили стрелу.

Закий кивнул и шагнул к Иртаку. С оттяжкой стеганул его тоже по ноге. Кивнул, оценив положение пальцев, шагнул дальше и тут молча, даже без стона рухнул Верий.

Закий в два шага оказался возле него, нагнулся и с досадой сообщил:

— Вот незадача, кровью истёк.

Я даже вздрогнул. Чего?

Закий вскинул руки, складывая пальцевые печати:

— Зерраум сортам зиарот, — оглядев испуганные лица, Закий буркнул. — Пропустит пару кругов тренировки, а вы не вздумайте меня обмануть. Если кто тут мне рухнет без чувств, а под ним будет меньше кувшина крови, то он получит вторую стрелу за притворство, а не лечение. Чтобы проверить, действительно потерял сознание или нет.

Я опустил взгляд, проверяя свою рану. Штанина вся мокрая от крови, но ни о каком кувшине нет и речи, стрела удачно пробила мышцы по внешней стороне бедра. Очень точный выстрел и силы вложено в него ровно столько, сколько нужно. Я бы сказал, что кровь, вообще, перестала течь, словно запечатанная древком, теперь главное, не тревожить рану самому. Например, не получить по ней плетью.

С тоской поднял взгляд к солнцу. Похоже, что это будет очень и очень долгий день.

Фарт ткнул Мозара в бок:

— Скажешь, мне прихватило живот.

Мозар недовольно зашипел:

— Ты куда?

Но Фарт уже нырнул в боковой проход. Будет он ещё чего-то там объяснять. Какое Мозару дело? То, что они вместе пили на его, Фарта деньги, не даёт ему право лезть в его дела.

Вот этот проход.

Фарт замер, прислушиваясь, а главное, не спуская глаз с дальнего конца длинного коридора. Едва там появились три знакомые фигуры в капюшонах, как он шагнул им навстречу. Пять шагов и свернуть в боковой проход, пройти до следующего поворота и замереть.

Солдат возник бесшумно. Фарт не слышал ни его шагов, ни шуршания плаща, ни скрипа сапогов. Вот Фарт один, а вот перед ним высокая фигура с непроглядной тьмой под капюшоном.

— Что-то мы часто стали встречаться. Чего тебе?

Фарт справился с испугом и ощерился:

— Что мне? Почему ты сегодня его ранил, а не убил?

— Ты себе как это представляешь? — Кровавый насмешливо фыркнул, с презрительной усмешкой, которой собеседник всё равно не видел, переспросил. — Я что, должен был нарушить приказ, стрелять не в ногу, а в щит? Как-то пробить его технику с одной стрелы, а затем успеть вбить следующую ему прямо в глаз? На глазах вашего учителя? Ты в своём уме, парень?

Фарт стиснул кулаки:

— Мне нужна его жизнь!

Кровавый безразлично пожал плечами:

— Так приложи усилия, чтобы её забрать, — предложил. — Вымани его.

— Выманить?

— Да, парень. Нужно, чтобы он оказался один. Да ещё и желательно вне стен замка.

— Но, — Фарт сглотнул, пытаясь сообразить, как это вообще можно устроить. — Как?

— Мне откуда знать, парень?

Теперь Фарт стиснул зубы, задрал подбородок:

— Ты как со мной разговариваешь, солдат?

Кровавый фыркнул:

— Ну так заставь меня говорить по-другому, парень, — подождал, разглядывая его, и кивнул. — Ну, раз не можешь, то и разговору конец.

— Ты!

Кровавый ещё раз оглядел недоумка, решая, не свернуть ли ему шею прямо здесь? Уж слишком он суетной. Раз появился, второй раз появился. Так у остальных могут начать появляться вопросы. К чему, вообще, ему он нужен? Только лишние проблемы.

Предупредил:

— Не нужно больше меня караулить. Найдёшь, когда придумаешь, как оставить твоего любимого друга одного.

Фарт с ненавистью глядел в спину уходящего солдата.

Тварь. В замке отца с него бы уже спустили шкуру, пропустив через мечи. Но здесь... Здесь он, и правда, не может ничего ему сделать. Пока не может. Вон, у ублюдка Лиала почти получилось подловить Закия с «агдже». Стоит ему пройти посвящение, освоить технику, как этот солдат не успеет даже ахнуть, а комок пламени уже выжжет ему глаза. Этот солдат не Закий.

Точно. Так всё и будет.

Сразу после того, как этот солдат прикончит Лиала.

Только сначала нужно пройти посвящение, затем чуть потренироваться с обретёнными силами, а после отыскать способ выманить Лиала.

Будь это Мозар или Урай, то можно было бы просто позвать его выпить. Но он не Мозар. Что придумать с ним? Он только и делает, что повторяет печати, да спит в любое свободное от тренировок время.

Нет.

Фарт даже покачал головой. Не только. Он же почти каждый раз, когда отряд возвращается из купальни в свою башню, отстаёт. Точь-в-точь как это сегодня сделал сам Фарт. Отстаёт и где-то пропадает полчаса, а иногда и больше. В стенах замка, но ведь один? Если стражник хочет получить свои монеты, то пусть использует этот шанс.

— Эй, стой! Я придумал!

Девяносто шесть. Девяносто семь. Девяносто восемь. Девяносто девять. Сто.

Я опустил руки, несколько раз сжал и разжал кулаки, чтобы избавиться от боли в пальцах, буркнул:

— Закончили. Свободны до ночи.

Смарт кивнул и первым шагнул прочь. Давно уже никто не позволяет себе протестовать против тренировок печатей. Или уже не хочет протестовать, поняв, что когда голова кружится от боли и потери крови, можно сложить только ту печать, которая уже въелась в память рук, а не ту, которую ты едва-едва выучил и повторил всего десять раз.

У парней сейчас есть время заняться чем хотят, я же не могу позволить себе отдыхать.

Хотя со стороны именно это и делаю. Поднявшись на второй этаж, я рухнул на свою лежанку и закрыл глаза.

Круг потока крови. Мне не надо уже в мучительных поисках вглядываться в кровь, ища капли ихора. Тут и там я вижу их угольки.

Наполнить тело жаром души. Угольки тут же стали чуть ярче, словно их обдуло ветерком раздувая.

Я некоторое время вглядывался в них, выискивая ту каплю, которая ярче всех. Из тех, что горячие снаружи, а остывшие внутри. Нашёл. Их и найти легче, чем те, что пеплом покрыты снаружи, они сами по себе ярче и их просто-напросто больше, гораздо больше.

Дождался, когда ток крови принесёт её обратно к сердцу, когда она окунётся в средоточие жара и буквально втиснул его часть в эту каплю ихора.

Удар сердца и капля умчалась дальше, позволяя мне передохнуть.

Этот способ в итоге оказался для меня легче, чем тот, с которым мы начали с Иралом. Жаль двух потерянных дней, но что поделать. Оказывается, было несколько способов сгущения ихора и этот, хоть и считался сложней, но дался мне быстрей и быстрей же позволял двигаться вперёд. Камера и третий глоток уже близко, нужно торопиться.

Жар души закончился быстро, слишком уж сильно меня теперь выматывает учитель Закий, пытаясь опустошить до предела. Всё «благодаря» той встрече в галерее. Впрочем, учитывая, как Закий из раза в раз напирает на это своё «великий заклинатель», неудивительно. Ведь Великий на то и Великий, что кроме умения в техниках, у него большой запас жара души.

Ну, хотя бы с этим, в отличие от клятых трёхсоставных техник, у меня проблем нет. Как нет их и с тем, что я сейчас намеревался сделать.

Расщепление ихора — это тоже то, что тень Ирал отложил на потом, потому как это, неожиданно, оказалось тоже более сложным умением, которое осваивал не всякий идар, сумевший его сгустить. Этим трюком пользовались Хвао и Тальма, когда в долгой битве у них заканчивался жар души.

А ещё я, который насмерть замерзал в каморке Академии, которая высасывала из меня жар души.

Правда, расщепить те капли ихора, что были горячими снаружи, у меня так и не вышло. Возможно, именно потому, что снаружи они были целыми и горячими и изъян у них был внутри. В отличие от других, где изъян был снаружи.

А, может быть, я не мог их расщепить только потому, что первые были полноценными каплями ихора созданными из смеси ихора всех Предков, а вторые не содержали ихора Ребела.

Во всяком случае, тени долго спорили, но, в конце концов, решили, что я должен и дальше расщеплять их, чтобы исправить саму основу своей крови — если уж я потомок Оскуридо и в моих жилах течёт ихор всех Предков, то нужно сгущать именно его, совершенный ихор.

Поэтому я даже не пытался вливать жар души в капли ихора, покрытые пеплом и трещинами снаружи. Я собирался расщеплять их, отбирая жар души и переливая его в другие, целые капли.

Оставлю только десять, чтобы точно пережить последнюю чашу «тайного состава» и ночь уединённой тренировки. Конечно, в самом составе будут эти самые капли ихора, но я не собирался рисковать и полагаться только на это.

Ещё, кстати, потому, что тени никогда не слышали, чтобы можно было расщеплять чужой ихор. Впрочем, обряд с кровью применяли только для слабых, для стражников из простолюдинов, сомневаюсь, что идары прошлого занимались такой ерундой со своими детьми. Да и Кровавых в те времена ещё не было.

Так что, кто знает, может быть, я ошибаюсь и расщепляю только свой ихор, а тот, что в составе, мне неподвластен.

Но... Не может же быть так, что в моей крови моего ихора мало, а всё остальное — чужое? Это же полный бред.

Привычно отсчитал десять тусклых, серых капель ихора и вцепился в одиннадцатую. Неуловимый миг или вечность усилия и она рассыпается на куски, выплёскивая из себя жар души. Собрать, сжать его, направить в ближайшую полноценную каплю ихора, заставляя её светиться гораздо ярче, а холодную сердцевину уменьшить.

Подозреваю, что стоит ей исчезнуть, стоит ихору начать пылать полностью, и моя цель будет достигнута. Сгущение ихора, достижение того, что сейчас называют Достигнувшим предела, Клинком или Хвао по-старому. Правда, сделать это нужно для всех капель ихора без исключения. Для всех полноценных капель.

Одна, две, три капли, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять ущербных. Ты — разрушайся!

Глава 25

Нумеро отложил перо и со вздохом бросил взгляд в окно, где опускалась ночь. Через миг повернул голову к двери, услышав шаги жены.

Терсия, как обычно, буквально ворвалась в комнату, разом очутившись едва ли не посредине, следующими двумя шагами добралась до стола и оперлась на него, внимательно глядя на мужа.

— Нумеро, ты ничего не хочешь мне рассказать? Мы ведь договаривались, что больше тайн у тебя не будет.

Он лишь недоумённо пожал плечами:

— Их больше и нет. Я рассказал тебе всё. И о своей службе у владетеля Хонесто, и о шахте, и о союзе. И нет, я всегда ездил на юг по делам и никаких женщин у меня там в пути не было.

— Нумеро! — прикрикнула Терсия. — Я ведь серьёзно.

— Я тоже.

— Хорошо, — она кивнула, прихлопнула ладонью по столу. — Когда ты удвоил стражу после возвращения из Грандора, я восприняла это как должное. Но сегодня она снова стала больше, Нумеро! Наша новая стража, которой ты не нахвалишься, словно перед сном у тебя более важных вещей нет. Поэтому я спрошу ещё раз, Нумеро, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Он вздохнул, бросил ещё один взгляд за окно и пожал плечами:

— Рассказать очередную тайну? Нет. У меня её нет. Поделиться опасениями? Могу. Если ты хочешь.

Терсия бесстрашно встретила его взгляд, не отвела глаз и медленно кивнула:

— Конечно хочу, Нумеро. Кто, как не я, должен помогать тебе, следуя бок о бок с тобой? От заключения нашего союза и до смерти.

— Ну, скажешь тоже, — Нумеро перегнулся через стол, ухватил Терсию за руку, скрыв её пальчики в своей мозолистой лапище. — Об этом ещё рано думать, мы ещё молоды, и у нас только Лиал. Я не успокоюсь, пока у нас не будет трое детей самое малое.

Терсия фыркнула:

— Не успокоится он! — через миг стёрла улыбку с лица, уселась прямо на края стола и кивнула. — Рассказывай, Нумеро.

Он ещё раз вздохнул и она не выдержала:

— Да что ты вздыхаешь?!

— Не знаю, Терсия, не знаю. Вроде всё в порядке, но меня что-то тревожит, что-то беспокоит. Вораз расколоты и их земли уже описали как приз для грядущих Игр. Шахта заработала, ушли первые телеги со слёзами и даже владетель Вир выделил людей для охраны груза по пути от шахты и до самого Вествока.

Терсия хмыкнула:

— Охрана или соглядатаи?

— Скорее, второе, — согласился Нумеро. — Пытаются оценить объём добычи и прикинуть, не обманываю ли я их господина. Но это ожидаемо. Вернее, ожидаемы три адепта, а вот два десятка Кровавых — этого я не ожидал. Не знал, что у главы Академии столько власти, а король так ему доверяет, что выделяет Кровавых под его руку.

Терсия выслушала это хмурясь, покачала головой:

— Ничего об этом не знаю. Во времена моей учёбы Кровавых в Академии не было, как и слухов о них. Ты опасаешься, что они нападут на замок? Зачем?

— Нет, — Нумеро скривился. — Не этого я опасаюсь.

— Нумеро, почему мне приходится всё тянуть из тебя? Ты снова хочешь спать в одиночестве?

Он вскинул руки, засмеялся:

— Ты знаешь толк в угрозах, они воистину страшны, — отсмеявшись, повторил. — Нет, их я не опасаюсь. Виру невыгодно сейчас разрушать наш договор. Слишком много глаз приковано к нашему Дому после всех этих событий. Если он и замыслил дурное, то случится это не в этом году, а позже, когда воспоминания о суде, Лиале и шахте потускнеют и перестанут обсуждаться. Может быть, после того как возьмут северную столицу Реола, но с ней всё идет тяжело.

— Ты меня пугаешь.

— Если, я говорю — если, Терсия, и сам в это не очень верю.

— Тогда зачем столько стражи?

— Затем, что мой отец долгие годы выполнял грязную работу для Дома Хонесто. Я принял у него из рук этот долг и тоже выполнял грязную работу для Дома Хонесто. Я был единственным цепным волком Хонесто, я знал, что никого другого у него нет и не боялся ничего.

— Я поняла, — Терсия медленно кивнула. — Теперь же ты порвал цепь и сбежал. Дом Хонесто теперь должен завести нового волка и ты боишься, что этот волк проберётся в наш замок.

Нумеро пожал плечами:

— Если волка два поколения кормить обещаниями и держать впроголодь, то разве удивительно, что он начал мечтать о другой судьбе?

— Не нужно оправдываться передо мной, Нумеро, — теперь Терсия перегнулась через стол и приложила ладонь к щеке Нумеро. — Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Со всеми твоими прошлыми тайнами и мертвецами за твоей спиной. Какое мне до них дело? Ты решил основать союз и возвысить наш Дом? Я выйду с тобой на Игры, едва король разрешит это эдиктом. Ты решил разорвать с Хонесто? Я поддержу тебя, встав за твоим плечом, пусть это и могущественный враг, ведь я теперь тоже Денудо.

Нумеро отнял ладонь Терсии от щеки, поцеловал её пальцы:

— Спасибо. Это всё должно было пройти не так, отец заключал договор с Домом Хонесто о другом, но старый владетель умер, а этот... — Нумеро криво усмехнулся. — Этот так и не подтвердил договор на алтаре, а узнав о шахте, не простил мне того, что я не принёс это сокровище ему, его господину.

— Понимаю тебя.

— И снова спасибо, — Нумеро поцеловал ладонь Терсии ещё раз, скосил глаза в окно, где мелькнул отсвет факела стражи на стенах. — Их стало больше, чтобы никто не сумел дойти незамеченным до наших покоев. В открытой схватке я не побоюсь ни Великих паладинов, ни старших Кровавых, но от удара в спину, яда в еду для стражи или нападения во сне никто не застрахован.

— Яд и слуг я возьму на себя. С остальным... Ты уверен?

Нумеро усмехнулся:

— После того как наши солдаты прибавили в силе? Более чем. Как бы ни были сильны те, кого Хонесто может прислать за нашими жизнями, но сейчас в замке почти полтора десятка Мечников и один Возвышенный мечник в броне гвардейцев Великого дома. Понадобится три десятка потрошителей Ариды или столько же старших Кровавых, чтобы уничтожить посты без шума. Любой же шум предупредит нас и даст нам с тобой время. Сразу беги ко мне и держись за моей спиной. Тебе, Великому заклинателю, там самое место, я дам тебе время на все твои техники и пусть все они пожалеют, что подняли руку на наш Дом.

Терсия кивнула:

— Хорошо. В этом я послушаюсь тебя.

Нумеро довольно усмехнулся, вот только на душе у него всё равно было тревожно. Вроде он всё предусмотрел, но что-то всё равно его мучало. А что, если это не дела замка, шахты и прочего? Что, если эта тревога связана с Лиалом? Конечно, Терсия говорила, что там, в Академии, всё с ним будет в порядке, но сколько уже в её словах было истины, а сколько желания унять своё же беспокойство?

Если с Кузней Нумеро знал, в общих чертах, что ждало там Лиала и был уверен, что тот справится с испытаниями, не подведёт кровь Денудо, то Академия, тем более Академия, которая должна теперь за три месяца выпускать адептов для армии... К мечу Лиал готовился с шести лет. Что, пусть Безымянный приберёт к себе этого главу Вира, Лиал знает о внешних техниках? Как он справляется с тем, что он, его отец, всю жизнь запрещал ему изучать?

Борак, держа лук с натянутой тетивой и наложенной стрелой, пропустил мимо себя пыхтящий от усердия отряд, но так и не дождался команды и цели от учителя Академии. Теперь ему нужно бежать вперёд, к новой точке, ждать команды уже там. И он бы побежал, если бы не одно но — этого наглого парня не было в строю — значит, он уже получил своё и остался где-то там, позади.

Борак стиснул зубы, вспоминая, кто стоял там и кто сейчас должен бежать ему навстречу. Не Стиид это точно, а Пертий не так уж хорош, мимо него можно проскочить незамеченным.

Мгновение раздумья и Борак сорвался с места. Только бежал он не вслед за отрядом девятнадцатой башни, а назад, туда, откуда они прибежали. Назад и влево, уходя с пути остальных Кровавых.

Только Кровавые могут целый день носиться по лесу, успевая обгонять учеников Академии и при этом не промахиваться. У простых стражников уже к середине дня руки бы дрожали.

Даже не понять, хорошо ли то, что обучают сейчас уже все отряды и Кровавых разбили по трое, или плохо? Вроде хорошо, ведь он сумел остаться с девятнадцатым отрядом, но...

Времени мало, нужно действовать быстро.

Борак медленно выдохнул, обращаясь к заёмной силе крови и прибавляя себе в силе и скорости вдвое. Каждый его шаг теперь вырывал траву из земли, оставляя за ним ясно видимый след. Это плохо, но другого выхода нет.

Десять ударов сердца и Борак вернулся к тропе, по которой бегал сегодня девятнадцатый отряд.

Где?

Борак нёсся, рассталкивая со своего пути воздух, ощущая, как истекает отпущенное ему время. Неужели придётся...

Вот он!

Борак вывернулся, вбивая каблуки в землю и буквально заскользил по утоптанной тысячами ног тропе, гася скорость. Остановился точно у лежащего тела. Пока не присмотришься, даже не поймёшь, что живой.

Но это ненадолго.

Борак перевернул его на спину, чтобы увидеть лицо и убедиться.

Он. Сопляк, который требовал с него действий, словно он его подчинённый, а не равный по рождению идар, придурок, который думал, что за семьдесят монет он убьёт ему человека.

Иногда это можно сделать и бесплатно.

Стремительно нагнулся, вбивая ему в грудь зачарованную стрелу. Выждал пару ударов сердца, обломил стрелу, засунув хвостовик за пояс, выхватил следующую и снова вбил в сердце.

Грудь лежащего едва заметно поднялась в последний раз и замерла.

Помедлив для верности, Борак обломил и эту стрелу, перевернул тело, возвращая его в прежнее положение, и рванул прочь, торопясь добраться до назначенной позиции наказания.

Бегущий первым Смарт выругался себе под нос:

— Вот слабосилок, — уже громче предупредил всех. — Фарт не очнулся, готовьтесь тащить.

Тащить была очередь Верия и Иртака.

— Раз, два, защищаемся!

Мы, остальной отряд, замерли кольцом, удерживая техники и защищаясь от опасностей леса, они же подхватили Фарта под руки, ноги, дёрнули с земли. Смарт отдал новую команду:

— Разворачиваемся.

Мы сжали кольцо, снова становясь в узкую колонну, которой так удобно бежать по тропе и в которой так удобно выцеливать допустивших ошибки. Хотя за последние дни весь отряд неплохо так натренировался. До конца занятий осталось часа два, а многие даже по первому разу не умерли.

— Он мёртвый!

— Чё ты орёшь? Первый раз, что ли?

— Клянусь Хранителями, он на самом деле мёртвый, парни! Совсем мёртвый!

Мы остановились как-то одновременно не сговариваясь. Верий и Иртак осторожно положили Фарта на землю и шагнули в сторону. Закий уже стоял рядом, миг и склонился к Фарту, прижал пальцы к шее.

Выпрямился, обвёл нас взглядом:

— Да, мёртв.

Питак сглотнул, спросил за всех:

— Но как? Это же зачарованные стрелы, от них нельзя умереть! Вы же сами так говорили, учитель!

— Безумный, умереть можно, споткнувшись на ровном месте и упав со стены, умереть можно, перепив вина. Что же удивляться, что Фарт не выдержал обучения?

— Не выдержал обучения?

— Да. Трое не выдержали особого состава, он не выдержал нагрузок, может, сердце было слабым от рождения. Это не первая смерть в вашем отряде и не последняя.

— Не последняя?

— Конечно нет. Или вы думали, раз у вас начали получаться печати и всё, вы — молодцы? Будет ещё экзамен, смертельно опасный экзамен, который покажет, стоите ли вы чего-то на самом деле. Я не собираюсь посылать королю неумех, слабаков или трусов, которые подведут его в первом же бою.

Закий обвёл нас всех тяжёлым взглядом, но больше никто, кроме Питака так и не решился задавать ему вопросы. Закий покачал головой и указал на тело:

— Поднимайте, круг ещё не завершён, там, впереди ещё лежат те, кого вы потеряли по пути.

Кто-то отчётливо сглотнул. Я, впрочем, надеялся, что Фарт станет единственной потерей сегодня. Всё же смерть от зачарованной стрелы — это редкое событие. Одна смерть на Кузню, одна смерть на девятнадцатую башню — этого достаточно.

Вот только что-то ни Верий, ни Иртак не торопятся поднимать тело Фарта. Вздохнув, я сам шагнул к нему, опустился на корточки и ухватил его за руки.

Да, это ощущение не спутать. Это не вялость безвольного человека, потерявшего сознание, это пустота того, в ком угас огонь души, а сердце больше не бьётся.

Поднял глаза, спросил:

— Кто ещё?

Верий стиснул зубы и шагнул ко мне.

Закий хмыкнул и заорал:

— Бодрей, бодрей! Он мёртв, но ваша жизнь продолжается, и никто не отменял моего приказа — бегом, бегом! Чётные — щиты, нечётные — ветер.

Я покосился через плечо на серого Верия. Что-то мне подсказывает, что сегодня тоже нужно будет обратиться к помощи вина для парней. Полный круг вокруг замка Академии Верий не вытянет, ему придётся меняться. Да и мне тоже не выдержать до вечера, так что за мертвеца подержатся многие. Зная Закия, уверен, что он даже будет командовать смены чаще, чем это необходимо. Именно ради того, чтобы смерть рядом с собой почувствовали все до одного.

Над телом стояли пять учителей Академии.

— И что тебя смущает, Закий?

— То, что в наставлениях главы Академии говорилось, будто смерть от зачарованных стрел и мечей чаще всего происходит при первом применении. И мы это видели в первом выпуске. Но никак не на сотый раз.

— Сам себе противоречишь. Не ты ли предупреждал недавно, чтобы мы не частили со смертями учеников?

— Как будто среди нас есть второй Закий. Это ты частил с ними, вот и результат — труп.

Закий покачал головой:

— Нет. Результатом излишка смертей, вероятней всего, станет падение уровня способностей на посвящении, но не смерть.

— Ты сам себя слышишь? Вероятней, чаще всего и так далее. Мы ещё сами ничего толком не знаем о подобном обучении. Давай просто запишем в наставления — вероятны случайные смерти от зачарованного оружия вплоть до тридцатого дня обучения, да и дело с концом. Всё, Закий, мы ушли.

Трое и впрямь развернулись и ушли.

Ормос, который всё это время молчал и остался с Закием, негромко спросил:

— Что тебя смущает?

— Много чего.

Закий наклонился над столом, где лежало тело, расправил на его груди многослойный ханбок, совмещая дыры в одеянии с сердцем.

Ормос кивнул:

— Вижу. Пять или шесть попаданий в сердце, ты стараешься оправдывать свою репутацию.

— Да, стараюсь. Но сколько из них сделали по моему приказу?

Ормос изумился:

— Ты что, считаешь, это Кровавые убили его? С чего бы? Какой у них был мотив?

— Не знаю. Прям хоть заводи журнал попаданий в учеников.

— Не вздумай подать идею главе!

— Да шучу я, шучу. Но всё же.

Стиид заглянул в проём, поманил рукой:

— Борак, на пару слов.

Остановились они ровно посередине между башней и стеной внутреннего двора. Там, где было дальше всего от возможных ушей. Как стражей башни, так и слуг Академии.

— Борак, мне сейчас задавали неприятные вопросы. Удивительные вопросы. Нет ли у меня или двоих моих подчинённых мотива убить ученика. Очень и очень знакомого мне ученика, который начал такую хорошую шутку про вино. Ничего не хочешь мне рассказать?

Борак пожал плечами и спокойно ответил:

— Да. Это сделал я. Я устал от этой шутки, а сопляк совсем охамел, требовал, чтобы я убил его обидчика в переходе между башнями.

— И ты вместо этого убил уже его самого?

Борак усмехнулся, покривив душой и умолчав о том, как вчера напрасно ждал в одной галерее:

— Ну не того же парня мне трогать? Я узнавал, его привёз сюда лично старший Вир, а этот один из многих, ничем не примечательный.

Стиид поджал губы:

— Так-то ты прав.

— Так значит, я могу идти?

— Не боишься, что я тебя выдам?

— Нет, — Борак покачал головой. — Не боюсь. Да и если так, что они мне сделают? Пожалуются старшему Виру и мне назначат пару лет сидеть в какой-нибудь дыре?

— Ты же вроде недавно жаловался по пьяни, что тебе надоело сидеть в разных дырах?

Борак хмыкнул и спросил:

— Так я могу идти? Или ты поведёшь меня к учителям?

Стиид махнул рукой:

— Вали!

Борак широко улыбнулся, положил руку на плечо Стиида:

— Старший, ты слишком близко к сердцу это принимаешь. Одним сопляком больше, одним сопляком меньше. Ими тут в Академии все башни забиты, даже не заметят.

— Я сказал, вали, умник.

Я с наслаждением тёрся жёсткой свежей мочалкой, сдирая с себя пот и старую кожу, когда рядом буквально сгустился тень Молак:

— Господин.

Не то чтобы здесь, в общей мыльне меня смутила ещё одна пара глаз, но всё же тени раньше как-то обходились без того, чтобы появляться здесь или... в другом месте, давая мне хотя бы иллюзию уединённости.

Так что появление тени было необычным.

— Господин, мы всё узнали. Закий подозревает, что смерть этого парня была не случайна, что ему воткнули в сердце несколько зачарованных стрел.

Я даже позабыл натираться замерев. А ведь точно. Именно этим грозили когда-то Хасоку в Кузне Крови Слайд и Бихо. Но кому, вернее, зачем это Кровавым? Он успел с ними поссориться?

— Ариос тут же отправил подчинённых к Кровавым воинам, — Молак вдруг стал на колени. — Господин, я прошу простить меня. Как старший из теней, я настоял, что следить за учителями, дорогой, воротами и прочим, важней, чем следить за какими-то слабыми Кровавыми. Я не ожидал, что дело так повернётся.

Рядом с ним из-под пола купальни поднялся и сам Ариос. Уже стоя на коленях.

Я подозрительно прищурился. Что-то здесь не чисто. Мне какое дело до смерти Фарта? Или они думают, что зная о намерениях Кровавых, я бы защитил его, как защитил когда-то Хасока? Так Хасок был мне почти другом, мы были в одном союзе Севера, он был сыном владетеля Хонесто, пусть сейчас пути дома Денудо и разошлись с этим Домом, а сам владетель едва не казнил меня. Тени не могут этого не понимать.

Сделал короткий, незаметный жест, означавший приказ продолжать и подхватил с полки мыло. Говорить продолжил уже Ариос:

— Господин, из разговоров мы поняли, что Фарт пытался нанять Кровавого воина для вашего убийства.

Я невольно стиснул пальцы, и мыло выскочило у меня из кулака, улетело куда-то влево.

Я перевёл взгляд на коленопреклонённых теней. Чего?

Видно, взгляд у меня был говорящий, они даже подались назад. Едва незаметно, но подались, клянусь Хранителями. Ариос помолчал, но продолжил докладывать:

— Кровавый даже подумывал действительно вас убить, господин. Именно поэтому мне нет прощения. Я не догадался, что с их стороны вам может грозить опасность, хотя мне следовало не спускать с них глаз, особенно с этого Кровавого, который и ранил вас раз за разом.

Стоило Ариосу замолчать, как тут же заговорил Молак:

— Господин, прошу простить нас. Господин, мы не безупречны, но верны вам, господин. Это лишь ошибка, а не дурной замысел или бездеятельность.

Я подозрительно прищурился. Чего это они так стелются передо мной? Какая им разница, прощу я их или не прощу за эту ошибку? Если не прощу, то что? Разгоню от себя, что ли? Или же, я, сгущая ихор, и впрямь всё ближе ко дню, когда смогу их наказать и... убить?

— Лиал, куда таращишься? Оно улетело в другую сторону. Вот оно, держи.

— А, да, спасибо.

Я принял из рук Верия мыло и принялся домыливать мочалку.

Тени всё верно поняли:

— Спасибо, господин. Этот Кровавый, его зовут Борак, разузнал про вас и решил в итоге, что связываться с тем, кого привёз сам глава Академии — себе дороже. Но Фарт начал настаивать, угрожать ему и Кровавый решил убить его, чтобы закончить всё это.

Я швырнул мыло на полку, принялся натираться. Этот Фарт, чтобы в родном Доме его имя позабыли, он решил меня убить? Да я убивал за меньшее! Ни один из моих обидчиков из Кузни не остался в живых. Ни один, за исключением Глебола и Суава, владетеля Верде и главы Кузни. Но первого я простил, а второй мне просто не по зубам, ведь он владетель Великого дома. Пока не по зубам и это не значит, что я всё забыл и всё ему простил.

Но этот-то сопляк на что рассчитывал? Что Кровавый и впрямь выполнит этот дурацкий заказ? Сколько он ему пообещал? Слезу Амании? Или я слишком высокого о себе мнения?

Со злостью покосился на коленопреклонённых теней. И впрямь виноваты. Если бы я узнал, что Фарт настолько меня ненавидит, то давно бы разделался с ним. Убить он меня захотел, ублюдок. Своих сил мало, так решил воспользоваться наемником?

Шевельнул рукой, спрашивая, не хотят ли тени ещё что-то мне рассказать.

Молак покачал головой:

— Нет, господин. Это все новости.

Я махнул, приказывая им исчезнуть с моих глаз. Стоят на коленях и пялятся в четыре глаза на голого господина. Вот уж слуги мне достались по наследству. Дайте помыться спокойно.

— Лиал, ты чего два ковша заграбастал? А я его ищу везде. Верни.

Я не сдержал рычания.

Да чтобы вас всех Ребел к себе забрал.

Глава 26

Я медленно поднял руку, нацеливая ладонь в дыру бойницы, и чётко выговорил:

— Херристра рафага орте.

Ничего. Ничего, кроме сведённых болью пальцев.

— Херристра рафага орте.

Ничего. Никакого тебе ветра лезвий, только в исполнении адепта внешних техник. Ни-че-го.

Ирал подался вперёд, негромко произнёс:

— Господин, не стоит расстраиваться, всё придёт со временем...

Я зыркнул на него так, что он отшатнулся запнувшись. Время? Кто сказал, что оно у меня есть? Кто сказал, что ко мне что-то там придёт? Ни одна, ни одна из трёхсоставных техник мне не давалась. Одну, две, три ещё можно посчитать совпадением, но разве можно закрывать глаза на то, что уже очевидно?

Сотни повторений потока излечения «Зерраум сортам зиарот» — ничего не дали. Оно мне так и не далось. Время, оторванное от других печатей, от сна — потрачено впустую.

Ирал, который на два дня покинул меня и слонялся за учителями других отрядов — тоже потратил их зря.

Это же очевидно.

Я снова поднял ладонь, только на этот раз сложил пальцы в другую печать, откатившись на одно составление назад.

— Херристра рафага.

Шквал ветра, которым мы должны сбивать стрелы, летящие в защищаемых нами воинов.

Больше, больше жара. Это всё, на что ты способен, Лиал? Старайся, ты ведь должен стать лучшим в отряде, не забыл? Это остальные могут восхищаться этим ветром, но ты ведь знаешь правду — это ничто, убого. Старайся!

Снизу, со второго этажа донёсся возмущённый вопль Верия:

— Лиал!

Не прерывая умения, я шагнул в сторону, пнул люк, закрывая путь пыли.

Это вышло. Ловко и привычно, хотя удержание техники во время движения — тоже навык, который должен приходить с опытом. Но с этим я не испытывал никаких затруднений буквально со второго дня тренировки двухсоставной.

Сжал кулак, сминая печать и заставляя ветер утихнуть.

Нельзя изо дня в день закрывать глаза на то, что очевидно. Нужно это проверить.

Повернул голову к Иралу, потребовал:

— Меч.

Он отпрянул на миг, затем потянулся рукой к груди, но тут его руку перехватил Молак.

— Господин. Ещё светло, на других башнях могут оказаться глаза, под вами сейчас два десятка глаз, которые могут увидеть лишнее в щели или услышать. Спутать умения меча и техник сложно. К чему этот лишний риск, господин.

Я снова медленно и чётко выговорил:

— Меч.

И снова Молак ослушался приказа:

— Господин, я тот, кто должен служить вам советом и делом, сдерживать ваши порывы, которые могут навредить вам. Вы принимаете обычные сложности слишком близко к сердцу и теряете осторожность. Даже ваши слова вслух сейчас уже могут навредить вам, слишком много ушей рядом, которые могут разобрать их.

Я в неверии прошептал:

— Ты что, решаешь за меня?

Молак тут же рухнул на колени:

— Господин, простите.

— Простите, и всё? Меч.

Ирал помедлил миг и тоже опустился на колени:

— Господин, пока я был человеком, то никогда не мог похвастаться живым умом или умением плести интриги. Всё, что я умел — это биться на Играх, осваивать умения и передавать свои знания ученикам. Ничего не изменилось и тогда, когда я стал тенью рода Оскуридо. Но даже моего ума хватает понять, что вы сейчас в гневе и излишне рискуете. Господин, простите.

Я расхохотался:

— Аха-ха-ха! Аха-ха-ха!

Вот он, великий и ужасный потомок Оскуридо, носитель крови проклятого рода, тот, в ком уцелел ихор Безымянного, да забудут все его имя — не может выполнить простого своего желания, потому что его невидимые слуги против.

Оборвав смех, я впился взглядом в Ирала. Тот лишь сильней склонил голову, но даже не подумал выполнить приказ о мече. Перевёл взгляд на Молака, который даже не отрывал глаз от пола. Остальные... Остальные тени исчезли, словно в начале тренировки и не были здесь.

— Так, значит, наказать вас я смогу, когда получу силу Клинка? Как же я проверю её, если вы отказываетесь дать мне меч? Как же я проверю — сгустил я ауру меча или нет?

Молак ответил, не поднимая глаз:

— Господин, не играйте словами. Хвао могут использовать вместо оружия даже простую палку.

— И что, по-твоему, легче, сделать это с палкой или...

— Лиал! — в люк, на котором я до сих пор стоял, глухо бухнуло. — Ты собираешься проводить вечернюю тренировку?

Снизу донёсся ещё чей-то возмущённый голос:

— А убирать то дерьмо, которое насыпал тут на нас, он собирается?!

Я разжал стиснутый кулак. Ладно. Признаю, здесь и сейчас, и впрямь не лучший момент для тренировки с мечом и для подобных разговоров. Даже то, что я шепчу, не извиняет меня.

Шагнул в сторону, сходя с люка, подцепил верёвку и потянул, открывая лаз и лицо Верия. Буркнул:

— Если уж так поверили в тренировки, то могли бы и сами провести.

— Нет, не могли. У тебя, как и у Закия, словно двадцать глаз, ты замечаешь ошибки у всех, даже если они стоят в третьем ряду. Я так не могу, так какой смысл?

Я скривил губы. Так это получается, потому что у меня на самом деле не два глаза, а больше. У меня ещё есть глаза Ирала, от которого, и правда, не скрыть ни одной ошибки. Я выполняю техники безупречно, они просто мне не даются.

— Лесть?

Верий нахмурился:

— Кто тебе льстит? Выбирай слова, Лиал.

Я потёр лицо, вздохнул, признавая вину:

— Прости, Верий.

— Что? — он хмыкнул. — Даже у невозмутимого Лиала есть предел? Закий сумел его нащупать?

— Что-то вроде, что-то вроде, Верий.

— Так может, нужно было не только пригубить с нами вина, а полную кружку, как все? Или думал, я не заметил?

Я буркнул:

— Спускайся давай, пока не навернулся, глазастый.

Тот ухмыльнулся, развернулся на крайней ступени-брёвнышке и двинулся вниз, опираясь рукой о стену. Я проследил его путь, дождался, когда он спустится на четверть оборота вокруг башни, скрываясь из глаз, и повёл рукой, отдавая беззвучный приказ.

Тени остались на коленях. Я повернул голову, впившись в них взглядом, ещё раз медленно повёл рукой. Да что вы о себе возомнили?

Словно услышав моё беззвучное проклятье, Молак и Ирал поднялись, всё так же пряча взгляд. Я покачал головой и шагнул в проём люка, ловя ногой первую ступень.

На втором этаже огляделся. И впрямь — все койки пусты, все ждут меня внизу, все спустились тренировать печати. Как-то я в непрерывной беготне упустил тот день, когда перестал всех сгонять на них, когда они начали собираться сами. Сегодня вон, даже меня позвали, единственного опоздавшего. Или это полдня с мертвецом на руках так на них повлияли? Вино в тот вечер из одного кувшина? Кто знает?

Я спустился на первый этаж, обвёл взглядом все три шеренги нашего отряда девятнадцатой башни и поднял перед собой руку.

— Начнём.

Сегодня мы бежали по другой дороге, всё сильней и сильней забирая прочь от холма Академии. Остальные могли гадать, я же, благодаря теням, знал, куда мы направляемся. Закий решил усложнить наши тренировки.

Питак на бегу шумно втянул воздух носом:

— Дымом пахнет. Лес горит, что ли?

Закий, который вроде только бежал с другой стороны нашей колонны, уже был здесь, вездесущий:

— Нет, Безумный, не лес. Армейский лагерь, на который налетели реольцы. Вы же бежите им на помощь, но, похоже, опаздываете. Быстрей, быстрей, ленивые адепты! Используйте ускорение, на счёт три, раз, два, три!

Мы дружно вскинули левые руки, выдохнули:

— Херристра потег.

Все, как бежали, так и продолжили бежать, разве что удерживая пальцы левой руки в печати, а вот меня словно пнули в спину — я резко набрал ход, едва успевая переставлять ноги.

Никаким подобием Шагов, как уверял Закий, эта техника не была. Никогда у меня с Шагами, что с Тридцатью северной тропы, что с теми, которые давали в Кузне Крови, что с теми, которые я выучил со статуи Ребела, не возникало сложностей. Здесь же, каждый раз только и думаешь — как не навернуться и не разбить нос. Никакого ощущения счастья, как от Шагов.

Закий проорал в спину:

— Наглый умчался на разведку, что же, будем надеяться, что его не подстрелят реольцы.

Я выругался себе под нос. Как же. Ты и орёшь так сильно только затем, чтобы тебя услышали и точно всадили в меня стрелу. Проходили такое, знаем.

Сжал на миг в кулак пальцы правой руки, а затем выкинул их в печать:

— Тум.

Так будет надёжней.

Помчался сквозь деревья, набрав скорость не меньше, чем дали бы десять из Шагов, разве что комья земли не выворачивая позади себя. Но сейчас меня больше волновали мои тени. Те самые, что снуют вокруг и должны указывать мне, где прячутся Кровавые.

Пока ничего, только этот лагерь всё ближе и ближе, я тоже уже чую запах дыма.

Слева.

Я с проклятьем вывернулся, выкидывая правую руку и воздушный щит на ту сторону, в сторону замершей возле сосны тени.

Вовремя. Хлопок тетивы и хруст стрелы, которая не сумела пробить мой щит.

Я невольно оскалился. Интересно, настанет ли момент, когда мы на такое приветствие начнём отвечать «Агдже»?

Узнаем. Посвящение остальных уже вот-вот, а после него уверен, Закий придумает нам много увлекательных тренировок.

Справа. Я прикрылся щитом с этого направления, но этот Кровавый даже не держал лук в руках. Ещё десять ударов колотящегося сердца, десять толчков жара души в технику бега и я, наконец, добираюсь до лагеря.

Ох уж это Закий. Всё выглядело точь-в-точь как настоящее. Большая поляна, полная огромных валунов. Десяток шатров, растянутых под их защитой, телеги, перекрывающие проходы, бьющиеся на привязи лошади. И пламя, которое так пугало лошадей.

Горели телеги. Жарко, весело, ничуть не слабей, чем телеги обоза, когда Кровавые утащили Креода. Закий что, тоже использовал масло?

Я промчался вдоль края лагеря, считая палатки, лошадей и число проходов. Уверен, Закий потребует всё это доложить и найдёт к чему придраться. Впрочем, я бы тоже к этому придрался — упустить какую-то деталь в таком деле — преступление.

Ветер так и свистел в ушах, едва сумел удержаться на ногах, заворачивая, пришлось едва ли не лечь на землю, меняя направление бега и даже отталкиваясь от стволов сосен. Беру свои слова обратно, это, конечно, не Шаги северной тропы, но очень и очень неплохо.

Через миг из меня выбило всё веселье, а лес вокруг полетел кубарем. Вернее, я полетел кубарем, прижимая подбородок к груди и пытаясь не свернуть шею.

Через миг догнала боль.

Кровавый, чтобы его Ребел к себе прибрал, всадил-таки мне в ногу стрелу.

Что техника бега, что техника щита-тума слетели. Не скажу даже, что именно подвело меня, то ли я сжал пальцы, споткнувшись, то ли оборвал поток жара души, когда полетел носом в землю, всё произошло слишком быстро.

Со стоном сел. Как больно. Неудивительно — стрела разлетелась вдребезги, пока я кувыркался, разодрала рану.

Поднял руку, с удивлением заметив, как дрожат пальцы, ухватил обломок древка, торчащий из бедра. Стиснул зубы, решаясь, а затем резко дёрнул.

— Ар-г-х!

Из раны толчками пульсировала алая кровь. Плохо. Эдак я не сумею вернуться с разведки.

Несколько раз сжал, разжал пальцы правой руки, смиряя дрожь. Она тоже может разрушить исполнение техники. Но и медлить нельзя — большая потеря крови опасна, не так давно мы все испытали это на своей шкуре — скоро я потеряю чувствительность, и пальцы не то что дрожать станут сильней, а просто откажутся складываться в печати, станут словно чужими, мягкими, далёкими и беспомощными — ни силы, ни точности, ни контроля.

— Зерраум сир.

Жар души покинул сердце, прокатился волной по жилам, по руке, покинул меня, чтобы тут же влиться в меня обратно теплом внешней техники. Вот только кровь, как пульсировала, пропитывая штанину, так и пульсировала.

Ирал тут же озвучил очевидное:

— Рана слишком серьёзная для этой техники, господин. Вы...

Я рявкнул:

— Заткнись! Заткнись, иначе, клянусь Хранителями...

Замолчал, не договорив угрозы, но Иралу хватило, он согнулся в поклоне и быстро отплыл прочь.

Я с ненавистью проводил его взглядом и облизал губы. Умник. Ты бы умничал тогда, когда я тренируюсь, помог советом справиться с трёхсоставными техниками, раз уж ты хвалился своим учительским талантом, из-за которого тебя и засунули в тени. Толку от тебя? Освоить простое? С этим бы справился и Закий.

Что-то он, кстати, сегодня просчитался со мной, ещё пара минут и я потеряю сознание, приду в себя, только когда он подлечит меня, но из-за потери крови буду слабым — даже в замок меня придётся тащить на руках. Всё это уже было с Верием. Придётся потом несколько дней пить горькие отвары, восполняющие кровь.

Ещё повезло, что...

Повезло? Я уже другим взглядом оглядел кусты, ища свою тень. Вот она. Значит, за ней и прячется Кровавый. Который из них? Не тот ли, кому Фарт обещал деньги за мою смерть? Конечно, даже если бы мне не повезло и Кровавый попытался вложить эту стрелу мне в голову, у него бы ничего не вышло — пелена тьмы всё так же надёжно прикрывает и голову, и грудь, и живот, чтобы не допустить тяжёлой раны.

Но... Кто сказал, что этого бы хватило, если что? Вот стрелу вбили мне в бедро, я истекаю кровью, не в силах даже подняться на ноги, чтобы сражаться за свою жизнь, если Кровавый решит её забрать. Я сейчас, вообще, потеряю сознание и окажусь полностью беспомощным.

Тени? Толку от них, если они не более чем советники и глаза?

Я ещё раз облизал губы, а затем снова поднял руку, складывая совсем другую печать.

— Зерраум сортам зиарот.

Ничего. Ничего, кроме сведённых судорогой пальцев.

— Зерраум сортам зиарот. Зерраум сортам зиарот! — клятая техника, да действуй же ты! — Зерраум сортам зиарот.

Неожиданно жар души, вместо того, чтобы привычно свести пальцы судорогой, вдруг влился в них, наполняя теплом техники и покидая ладонь. Бедро обдало теплом, а через миг пульсация крови из раны прекратилась.

— Господин, господин, у вас получилось!

Я вскинул руку вверх, потрясая сжатым кулаком:

— Да! Да, чтоб вас всех Безымянный побрал! Зерраум сортам зиарот!

Борак проводил взглядом ковыляющего прочь Лиала. Действительно, чтобы его Безымянный побрал, что это сейчас было? Что там за голоса у этого парня в башке, что он их с такой ненавистью затыкал? И с каких пор адепт внешних техник на третью десятицу осваивает трёхсоставные техники? Что-то он не помнил ни за одним из своих братьев и сестёр из старшей ветви Дома таких талантов.

Сколько правды было в тех слухах, где этот Лиал ещё три месяца назад был Возвышенным мечником, а затем за смерть на судебном поединке был приговорён к повторному посвящению?

Да пусть даже он непрерывно занимался все эти десятицы. С каких пор уровень Возвышенного плетущего даётся так просто? Этот Лиал что, гений?

Борак облизал губы и скользнул прочь из своего укрытия, не в силах больше противостоять влечению.

Может, и гений. Не зря же его кровь так манит?

Борак замер над местом, где Лиал сидел, скользнул взглядом по траве. Всё впиталось в землю и мох, но как же одуряюще она пахнет...

Борак был готов поклясться Хранителями, что парню везёт. Повезло им обоим, да только везение парня заканчивается. Раньше Борак был готов ждать до экзамена, когда ученики, предоставленные сами себе, будут в лесу поодиночке. Теперь... Появись он три дня назад в переходе между башнями и Борак бы точно прикончил его. Повезло тогда, но кто сказал, что повезёт через три дня?

Из-за деревьев выскользнул Пертий и остановился рядом:

— Что не так, Борак? Чего замер? Они уже подходят к лагерю, пора занимать места.

Борак с усмешкой, понятной только ему самому, смерил взглядом собрата Кровавого, который стоял над драгоценной кровью, слышал её аромат, но даже не понимал, аромат какого сокровища он вдыхает, качнул головой:

— Всё так. Задумался.

— Нашёл время, мы опаздываем.

Пертий скользнул прочь, следом за ним рванул с места и Борак, всё так же кривя губы в усмешке. Недолго осталось терпеть.

Закий заорал:

— Лагерь! Добрались! В нём нет никого выше Паладина, поэтому солдаты страдают от стрел и огня реольцев. Ваша задача принять на себя ношу Великих паладинов и защитить солдат. Взгляните налево.

Мы все послушно перевели взгляды, обнаружив там под кустом груду грубых больших щитов.

— Сегодня я не буду требовать от вас удерживать печати, в этом вы уже добились немалых успехов. Сегодня эти деревяшки будут изображать ваши щиты. Для всех, кроме Наглого, раз уж он у нас особенный и полон сил.

Сейчас, когда у меня пересохло во рту, сердце колотилось в груди, а перед глазами мелькали странные чёрные мушки, это описание звучало как издевательство.

— Лиал!

Я выкинул руку и коротко выдохнул:

— Тум.

Придирчиво оценил овал техники. Всё же хорошо, что не придётся стоять с этим тяжеленным деревянным щитом. Потому как меня тянуло присесть, а лучше рухнуть на землю и полежать, а не вот это всё.

Едва парни разобрали щиты, как Закий рявкнул:

— В лагерь! Защищать проходы!

Мы толпой рванули в ближайший проход между валуном и пылающей телегой. Парни заметались, пытаясь выбрать тот проход, что должны защищать, теснясь и мешаясь друг другу.

Рядом, на месте, которое обычно занимал Молак, возник Ограк. Высокий, худощавый, советник армии. Он покачал головой:

— Господин, это не дело, они бегают словно безголовые курицы. Вы король Оскуридо, берите всё в свои руки.

Я нахмурился, услышав знакомую песню про короля, но замечание о бесполезной и бессмысленной суете было справедливым, поэтому я рявкнул ничуть не хуже Закия:

— Замерли все! — ткнул свободной от «Тума» рукой. — Сюда Орт, сюда Питак, в тот проход Мозар, сюда Домар, в этот Смарт, Смарт я сказал, влево Иртак, на ту сторону Урай. К каждому из них за спину ещё по двое. По двое, считать не умеете? Живо! Верий, ты со мной!

Я не стал никуда бежать, оставив себе тот проход, через который мы и вбежали в лагерь.

Встал на колено, обернулся, проверяя, как выполнили мой приказ, жаль не видно всех, телеги и валуны закрывают от меня треть проходов, отдал ещё один приказ:

— Меняйтесь каждые четверть часа, чтобы давать отдых рукам.

Верий за спиной буркнул:

— Ты думаешь, всё это так долго продлится, что стоит об этом беспокоиться?

Я пожал плечами:

— Кто знает?

Тут же по овалу щита-тум щёлкнуло, заставляя сжаться за ним. Скомандовал Верию:

— Пригнись, это была настоящая стрела, для меня. Поймаешь её башкой и всё, обучение закончено. Прячься за мою защиту.

Верий вздрогнул, пригнулся, закинул свой деревянный щит на плечо, прикрывая голову от стрел, а плечи от жара пламени пылающей рядом с нами телеги.

Откуда-то из-за кустов, раздался голос Закия:

— Если вы быстро закончите эту тренировку, то это будет неинтересно, да и не бывает так, что подкрепление и помощь приходит быстро или просто вовремя. Обычно они приходят всегда поздно или вообще никогда, привыкайте к этому. Поэтому большая часть стрел, что летит в вас — это обычные стрелы без наконечников, но не все, не все. Держите щиты и помните, что каждая следующая стрела может оказаться настоящей и с наконечником. Настоящей, слышите? Никакого зачарования.

Где-то за спиной выругался Питак. Тут же защёлкали тетивы Кровавых. Сколько их здесь? Все, что ли, собрались?

В щит снова ударило, да с такой силой, что рука загудела. Я скосил глаза вниз, на эту самую стрелу. Да, наконечника нет, вместо него намотана какая-то тряпка, эдакий тупой набалдашник. Но что-то мне подсказывает, что если с такой силой прилетит в голову, то может и череп проломить.

Тут среди нас только один идар, да и насчёт себя я не особо уверен, что прочности тела и остатков третьего дара Хранителей мне хватит такое выдержать.

Телега слева затрещала, принялась плеваться во все стороны искрами. Они запрыгали по волосам, плечам, спине, прожигая одежду и принося боль.

Через миг Верий шагнул ближе, накрывая меня своим щитом.

Я тут же заорал, делясь советом:

— Сомкнуться! Встать ближе, накрыться щитами от огня!

Стрелы щёлкали вразнобой, не давая уловить ритм. Мой «Тум» выдержал почти три десятка попаданий, причём не только тупых стрел, прежде чем начал покрываться трещинами.

Я попытался сглотнуть, но во рту было сухо, словно в пустынях королевства Арида.

Ладно.

Верий толкнул меня в спину:

— Меняемся.

Я мотнул головой:

— Рано. Нас всего двое, я должен стоять вдвое больше.

— Кому должен? Меняемся, а то следующую стрелу получишь в башку.

— Это, вряд ли, — я скривил губы, видя сразу за диском щита-тум пелену тьмы, которая верно меня защищала. — Это вряд ли.

— Придурок. Кому ты и что доказываешь? Если нас мало в этом проходе, то давай заберём одного из другого. Того же Гарола.

Я молча мотнул головой, сберегая силы.

Да, по задумке Закия я наверняка так и должен делать — меняться, едва мой щит-тум исчерпывает вложенный в него жар души. Но кто сказал, что это единственный способ? Я лучший или не лучший?

Есть два способа — первый — пересоздать «Тум» с другой руки и закрыться уже им. Это очень простой способ. Второй же способ — способ от Ирала — уловить созданную между печатью и техникой связь и добавить через неё жара души.

Ирал словно подслушал мои мысли, тут же оказался рядом, слева, своей тёмной фигурой выделяясь на фоне пылающей телеги:

— Господин, всё как я вам рассказывал — связь идёт из центра ладони. Неуловимая нить, на которой и держится щит-тум.

Я скривил губы. Если она неуловимая, советник по пути меча, то как твой господин может её уловить?

Но я его понял. Больше чем понял, я её уже ощутил — тонкую тёплую нить. Я почти её увидел. Почти. Но даже этого хватило. Мгновение и трещины в едва видимом овале техники, что защищала меня от стрел, начали затягиваться.

Я буду лучшим и в отряде девятнадцатой башни, я буду лучшим и через пять месяцев. А там мы ещё поглядим, кто сумеет больше отыскать слабостей в нашем договоре, Вир. Разве я клялся, что, став лучшим, буду исполнять все твои приказы?

— Господин, вы молодец, отличное исполнение.

Я хмыкнул, услышав эту похвалу, прохрипел, ощущая, как саднит пересохшее горло:

— Нормально, Верий, стоим.

Закий с этим был не согласен. На моих глазах из-за орешника взмыл в небо кувшин с тлеющей тряпкой, описал дугу над нашими головами и рухнул позади у шатра, полыхнув так, что волосы на затылке затрещали.

За его взрывом не было слышно щелчков тетивы, зато отлично было слышно истошные вопли и довольный голос Закия.

— Отлично, отлично. Вернее, чего это я? Ужасно, ужасно. Одна оплошность и сразу пять адептов получили по стреле.

Пять? Я обернулся, словно за камнями и огнём мог увидеть, что там происходит. Да как эти придурки умудрились? Развернулись на огонь все вместе? Там хоть не всех в проходе вынесли стрелами?

— Даже не уверен, что так вы сумеете продержаться до прихода помощи.

Я, глядя на ползущую по камням огненную дорожку пылающего масла, тоже не был уверен, что мы здесь продержимся до конца этой тренировки.

Ограк лязгнул:

— Господин, наведите порядок среди этих сопляков! Проходы должны быть перекрыты!

Но в любом случае это будет очень долгая тренировка.

Глава 27

Смарт недовольно заметил:

— Ты что-то сегодня подозрительно весёлый, а в прошлый раз был мрачней тучи. Сегодня не будешь уговаривать Закия не поить тебя и не запирать?

Я смерил его взглядом, спокойно ответил:

— Нет, не буду.

— Жаль. Это выглядело забавно, мне даже показалось в прошлый раз, что ты собирался умолять его не давать тебе состав.

Я поднял бровь:

— Слушай, Смарт, а ты сам, что такой говорливый? Вспомнил, как Харт пришёл сюда, а утром вынесли его тело? Боишься оказаться на его месте?

Смарт вспыхнул:

— Кто боится? Я?! С чего бы?

— Как с чего? В первый раз умерло двое, в прошлый раз Питаку тоже стало плохо и его рвало кровью. Ты думаешь, этот «тайный состав Академии» просто баловство? Думаешь, с ним так всё просто и нас от нечего делать запирают на ночь в камерах?

Смарт зло прищурился:

— Есть что сказать — говори. Загадки разгадывать мне надоело в детстве.

— Ничего не хочу сказать, — я отвернулся, подвёл итог. — Что хотел — сказал, остальное сам поймёшь, если не дурак.

В наш спор неожиданно влез Домар, не упустивший шанса:

— А по мне, разгадка простая. Пока что ты единственный, Лиал, кого каждый раз вытаскивают утром на последнем издыхании и отлечивают. Не думаешь сам, что третья тренировка станет для тебя последней, Лиал?

Я смерил Домара с головы до ног, решая, где же проходит та граница его злых поддёвок, за которой проще убить, чем простить? Ну, явно не за этим замечанием о третьей тренировке, поэтому я лишь ухмыльнулся и покачал головой:

— Нет, не думаю, Язва.

Закий не менее ядовито, чем Домар, поинтересовался:

— Всё, напетушились? Можно заниматься делом? — не дожидаясь ответа, который ему никто бы не осмелился дать, рявкнул. — Ормос! Ты где там шляешься?

— Чего ты орёшь? — раздалось из-за боковой двери зала. — Я, по-твоему, его тут, на полке держу? Твой отряд всё так же самый большой, никого сегодня с вами не будет, вся башня сегодня ваша, завтра тем более у тебя свободный день. Куда спешить?

Я нахмурился. Свободный день? Это как? Но мне, конечно же, никто не собирался ничего разъяснять.

Закий возмутился:

— Как куда спешить? Ну ты как скажешь. Чем раньше закончим с ними, тем раньше начнём с тобой, раз уж ты сегодня свободен.

Дверь скрипнула, пропуская Ормоса, он на ходу буркнул в бороду:

— Разориться с тобой можно. Когда твоя очередь будет?

— Скоро.

— Скоро, это когда?

— После выпуска.

Я слушал их перепалку вполуха, впившись предвкушающим взглядом в золотой кувшин в его руках. Не ждите, Домар и Смарт, что третий приём состава убьёт меня. Он сделает меня лишь сильней.

Наконец, очередь дошла и до меня. Я принял небольшую чашу, поднёс её к лицу, не торопясь прикладываться к ней.

На губы Закия выползла улыбка:

— Ты знаешь последствия. Готов к ним?

Он что, думает, что я готовлюсь выплеснуть её? Ни в коем разе.

Я вглядываюсь в её глубину, в то, что налито в ней. И вижу то, что и хотел — покрытые паутиной пепла капли ихора, горящие в тёмной глубине состава. Всё так, клянусь Хранителями, всё так, как я и думал — это он, ихор с изъяном.

Я улыбнулся в два раза шире Закия и опрокинул в себя чашу, осушив её одним глотком.

Ну же, давайте, где эта ваша комната уединённых тренировок? Давайте, быстрей разводите по ним.

Как назло, сегодня Закий снова оставил меня в числе самых последних, распределяя по камерам. А расщепление ихора — это не то дело, которым можно заниматься на ходу, оно требует сосредоточенности и времени. Ну, пока что и от меня. Как-то же ведь справлялись в горячке боя все эти Хвао и Тальма, когда им не хватало жара души на удар?

Наконец, тяжёлая дверь захлопнулась, с той стороны стукнул толстый засов, крепко-накрепко перекрывший дверь и я тут же бросился на лавку, забираясь на неё с ногами.

Ну, первая капля состава, где ты?

Горячий шар в животе уже давно разросся за пределы желудка, а значит, ихор тайного состава уже в крови. Не знаю, как это действует, как он так быстро проникает в мою кровь, да мне и без разницы. Вот она, первая капля.

Привычно отсчитал десять и вцепился в одиннадцатую. Разрушайся!

Илиот с удивлением выглянул на шум. Обнаружил у дверей Креода, который натягивал сапоги.

— Ты куда на ночь глядя?

Тот недовольно покосился на Илиота и буркнул:

— Отлучусь. По делам.

— Каким ещё таким делам, о которых я не знаю?

Креод огрызнулся:

— Ты тупой? — прикрыл лицо на миг рукой. — Извини. В общем, мне нужно отлучиться. Уже два месяца прошло, как... — беспомощно выдохнул. — Я слабею.

Илиот медленно кивнул:

— Понял. Но это не снимает вопроса, куда ты собрался. Я ведь правильно понимаю, что тут или-или?

— Что или-или?

— Или ничего, или убить, так?

Креод глухо согласился:

— Так.

— И кого ты собираешься убить?

— Да уж не соседей! — вспылил Креод.

— Креод, — Илиот выставил перед собой ладони. — Не злись. Мы с тобой служим одному господину и я, конечно же, хочу только помочь, а не поддеваю или мешаю тебе. Я лишь пытаюсь понять, что ты задумал и хочу помочь тебе, слышишь?

Креод провёл ладонь по лицу, выдохнул:

— Да, прости. Ничего я не задумал. Всё оттягивал этот момент, надеялся, — Креод вздохнул. — Зря надеялся. Но я не могу ждать господина слабаком, сейчас пройдусь по окраинам, позвеню золотом, поищу, кто соблазнится.

Илиот осторожно заметил:

— Иструм небольшой город, здесь много стражи и мало лихих людей.

— Мало не значит, что их нет. Тут полно купцов, обозов и денег. В таких местах просто не может быть спокойно. Пройдусь по наливайкам окраины, уверен, кто-то да соблазнится.

Илиот вздохнул:

— Может, подождёшь ещё день?

Креод подозрительно прищурился:

— Зачем?

— Вернётся с поста Кодик, уверен, у него в таком опыта больше.

— В таком это в чём? — Креод ощерился. — В том, чтобы забрать кровь у бедолаги?

— Нет, — спокойно возразил Илиот. — В том, чтобы отыскать неприятности. Или убежать от неприятностей. Так что, ждать всё равно не будешь?

— Нет, — отрезал Креод. Смягчившись под взглядом Илиота, признался. — Я и так слишком долго ждал.

Илиот поджал губы, новым взглядом оглядев Креода. Он слишком уж увлёкся своими делами, проверкой своих новых сил и возможностей, совсем позабыл о том, что он здесь не один, что у Креода не всё так радужно, как у него, не заметил, как тот осунулся, стал бледной тенью самого себя.

Вздохнув, он ухватил свои сапоги, буркнул:

— Значит, я с тобой иду.

— Сам справлюсь.

— Не сомневаюсь. Я иду, чтобы постоять в стороне и убедиться, что всё пройдёт без свидетелей. Ты, кстати, придумал уже, что мы будем делать с телом?

Теперь губы поджал Креод, нехотя признал:

— Нет, не придумал.

— Значит, сейчас будем думать вместе, — не удержался и уколол. — И в этом, уверен, у Кодика тоже отыскался бы опыт, которого нам сейчас не хватает.

Я не позволил этой ночью пропасть зря ни единой капле ихора. Даже когда меня снова потянуло вывернуть, я сумел удержать всё в себе. Не знаю как, но я справился. Ни единой капли ихора я не потратил зря и когда дверь камеры скрипнула, в моей крови оставалось ещё восемь капель ущербного ихора королевского Дома Умбрадо.

— Гля, в этот раз на ногах и пол чистый.

Я и правда давно встал с лежака, а холод так и не сумел подобраться к груди — сердце стучало ровно, разнося согретую жаром души кровь по телу и не давая ему замёрзнуть, само тело слушалось меня, а поэтому я шагнул вперёд, растягивая губы в злой ухмылке:

— С дороги.

Стражник отшатнулся в сторону, через миг опомнился, набычился, но его ухватил за наплеч напарник и покачал головой. Я отвернулся от них и двинул знакомой дорогой вниз, сопровождаемый только тенями:

— Господин, у вас вышло?

Я коротко кивнул. Следующий вопрос задал Ирал:

— Всё, как вы и думали, господин, состав был полон нужного вам ихора?

Я снова кивнул.

— И много вы ихора сгустили?

Я довольно шепнул:

— Много. Очень много.

Молак упрекнул его:

— Ты разве сам не ощущаешь, как прибавил в силе? Не ощущаешь, что ещё немного, ещё чуть-чуть и мы, наконец, обретём способность по-настоящему помогать господину?

Ирал отплыл чуть в сторону и выдохнул:

— Невероятно. Как это можно объяснить? Как один идар может разжижать ихор другого?

Молак буркнул:

— Я тебе четыре теории предложил, как это возможно. Чем они тебя не устраивают?

— Тем, что в моей службе главное — превратить все эти заумные речи в то, что можно воплотить в жизнь, а я их не понимаю! Я не вижу способа повторить то, что проворачивает господин.

Молак возмутился:

— У тебя и тела уже нет, к чему тебе повторять? Это господину нужно об этом задуматься а ты радуйся, ведь впервые за все годы служения ученик превзошёл учителя.

Я невольно повернул голову в их сторону и замедлил шаг. Это как? Я считал, что тень Ирал был создан из подчинённого Оскуридо, а потому ту же технику Кары служения в роду Оскуридо передавал не Ирал, а отец сыну в каждом поколении. Но разве это уже не значит, что каждый из них превзошёл Ирала в силе и техниках? Не мог же он знать эту технику и... применять её? Или мог? Мог применять и применял? Как там, говорите, я должен был создавать драугров? С вашей помощью, говорите?

И как они, вообще, смогли рассказать мне об этой Каре служения, да ещё и в таких подробностях, если в пещере со статуей Ребела Ирал утверждал мне, что не помнит, какие умения были у рода Оскуридо? Ещё одно свидетельство, что они многое от меня скрывают?

Ирал неверно понял мой взгляд, склонился передо мной:

— Господин, простите меня за неверие, за тысячу лет сна, в мире, где больше нет Предка Ребела, всё, конечно, могло поменяться. Простите своего глупого слугу, господин, я мало полезен вам, господин. Клянусь, я пытаюсь это изменить, но пока ничего не выходит.

И снова я ничего не понял из того, что он мне сказал. В чём он извиняется? Прямо нужно было медленней идти, чтобы суметь задать ему пару вопросов, но я уже почти на месте и слышу голоса парней.

Поэтому я просто распахнул дверь, отложив и этот вопрос. Не он первый, не он последний. В лес хочется, на простор, туда, где можно оказаться в одиночестве и не скрываясь, общаться со своими странными слугами, позадавать им каверзные вопросы, пытаясь поймать на лжи и, наконец, понять, зачем они, вообще, от меня что-то скрывают?

Парней всего шесть. Мало как-то.

Молак тут же подсказал:

— Вас отомкнули одним из первых, господин. Выпустили пока только их, но тени Ариоса будут следить за всеми.

Домар хмыкнул:

— С добрым утром, Лиал, как спалось?

Верий, который стоял рядом, пихнул его в плечо:

— Да уймись ты. Можешь хоть иногда придержать свой яд? — повернувшись ко мне, спросил. — Ты как, Лиал? Нормально всё?

Домар возмутился:

— Так мы спросили об одном и том же! У меня, значит, яд, а у тебя нет?

— Нет! Я спросил нормально.

— А я как? Я даже ему утра пожелал!

Теперь морщился уже я:

— Прекратите. Что вы на пустом месте сцепились? Утро у меня доброе, — не удержавшись, хвастливо добавил. — В этот раз я получил все выгоды от этого состава. Все, до капли.

Верий едва заметно нахмурился, явно не понимая, о чём я говорю, но тут же улыбнулся, шагнул ближе и похлопал меня по плечу:

— Я рад, Лиал, я рад, а то и я в этот раз замёрз там так, что руки-ноги с трудом шевелились, как никогда, понял тебя. До самого утра глаз не сомкнул, боялся околеть.

Иртак хмыкнул:

— Не ты один, Верий.

Мозар тоже поддакнул:

— Ага. С каждым разом там всё холодней и холодней. Я уж подумал сначала, что мне в этот раз отраву какую подлили, а к утру мечтал о кувшине крепкого вина, чтобы согреться.

Теперь уже хмурился я. Даже так? Это что, выходит, что тайный состав Академии, а вернее, кровь королевского рода Умбрадо, всё же делает их сильней с каждым новым приёмом? Камень трёх исаров не ощутим для слабаков, середняков высасывает, и только сильные могут удерживать жар души в себе, не позволяя его красть. Значит, парни набрали сил и скоро, пройдя посвящение спустя три чаши состава, окажутся сильней, чем были раньше?

Очень наглядное свидетельство того, что состав работает. Возможно, он так хорошо работает именно потому, что используется сразу с камнем трёх исаров, который подталкивает ихор увеличивать количество жара души? Кто знает.

Теперь хмыкнул я:

— Ну что, три десятицы закончились, три приёма состава позади, скоро посвящение и вы станете настоящими идарами?

Пятеро заулыбались, а вот Домар не преминул заметить:

— Ага, может, даже сегодня, а уже завтра Закий покажет нам, как он умеет наказывать тех, кто не сумел освоить первую технику.

Верий вскинул руки:

— Вот что ты за человек такой, Домар? Дай нам просто порадоваться!

Домар пожал плечами:

— Радуйтесь, я молчать буду.

— Да теперь уже поздно молчать!

Один за другим в зал стекались остальные парни. Правда, их опережали тени. Тот же Питак с трудом, но всё же пережил эту ночь. Его точно так же обнаружили на полу в луже крови, но после лечения Ормоса он пришёл в себя и приковылял в зал. Не знаю уж, какая у него проблема с составом, но ему повезло, что сегодня с этим испытанием покончено.

А вот и Закий. Вошёл в зал, заложил руки за спину и несколько раз качнулся вперёд-назад, оглядывая нас.

— Ну что же. На этом почти всё, что Академия могла для вас сделать, она сделала. Три порции тайного состава вы уже приняли, осталось лишь одна сложность.

Я нахмурился, да и не только я. Что ещё он придумал?

— Осталось только вбить в вас запас техник, чтобы вы могли не только принести пользу королевству на поле битвы, не только победить Реол, но и вернуться назад.

Я постарался незаметно выдохнуть. Фух. Всего лишь тренировки. А я уж думал, что нам предстоит ещё-что, могущее оказаться очень и очень неприятным.

— Что же, думаю, вы заслужили день отдыха. Возвращайтесь в свою башню и можете целый день дрыхнуть.

Смарт переспросил:

— Учитель, что, простите? Разве сегодня мы не пройдём посвящения?

— Нет. Не после уединённой тренировки. Вы сейчас слишком измотаны. Сегодня отдыхайте. К алтарю вы должны прийти отдохнувшими и полными сил и жара души.

Теперь и я кивнул, тень Ирал рядом задумчиво добавил:

— А вот в Кузне это правило не особо соблюдалось.

Молак возразил ему:

— Мы были свидетелями только одного посвящения. Оно прошло на поле боя, второпях и по приказу короля. Кто знает, как выглядели посвящения прошлых выпусков Кузни?

Справедливое замечание. Да и одно дело Кузня, где Хранители награждали дарами идущих по пути меча, другое дело Академия, где, похоже, важно только количество жара души тех, кто идёт дорогой внешних техник.

Закий махнул рукой:

— Всё, мне больше нечего сказать. Возвращайтесь в башню и с умом воспользуйтесь этим днём отдыха. Следующий у вас будет только спустя шесть десятиц.

— Перед экзаменом?

— Я всё сказал. Выбирайте — отдыхать или бегать до вечера?

Кто-то выругался вполголоса, и все потянулись к дверям. Я шагал следом, размышляя, а чем же мне тогда заняться? Мне-то ведь не нужно восстанавливать силы перед посвящением на алтаре Хранителей, я и посвящение проходить не буду.

Впрочем, глупый вопрос. У меня ещё остались капли повреждённого ихора, да и жар души можно будет пустить на сгущение, как это все и делают, по словам Ирала, так что заняться у меня есть чем.

В башне первым на кровать рухнул Питак. По его серому, обрезавшемуся лицу было видно, что ему это очень нужно. Я тоже лёг вместе с остальными. Если не заниматься техниками, то незачем сидеть на вонючем третьем этаже, да и лежать гораздо лучше, чем сидеть.

Последние капли ихора королевского Дома Умбрадо, где вы?

Вот они.

Если так задуматься, то сейчас я своими руками делаю то, о чём мне раз за разом талдычат тени, вернее, талдычит тень Молак. Разрушить ещё несколько капель, и во мне не останется ихора королевского Дома Скеро, я действительно стану кровь от крови королевского Дома Оскуридо. Возрожу эту кровь, как и боялся первый убитый мной человек — Флайм.

Король рода, которого не было тысячу лет.

Шесть капель. Пять капель. Четыре капли. Три. Две. Одна.

Последняя капля рода Умбрадо раскололась, распадаясь жаром души. Я влил его в каплю своего ихора и прислушался к себе.

Ничего.

Ничего не изменилось.

Я не ощущаю в себе ни особых, раньше несуществовавших сил. Ни желания вскочить и бежать куда-то, создавать драугров. Ни рыдать, сокрушаясь о смерти Предка Ребала.

Ничего.

Ничего не изменилось.

С этой мыслью я и заснул.

Пробуждение вышло не самым приятным — сердце стиснуло льдом, а над ухом настырно повторяли:

— Господин. Господин.

Я распахнул глаза, судорожно вдыхая.

Ну вот что бы Ребелу вас с собой не прихватить? С чего бы ему привязывать вас к крови Оскуридо, а?

Со злостью уставился на Молака. Кто же так безжалостно будит, тем более господина? Вам так впору реольцев будить, чтобы они во сне от испуга скончались. Разве я в прошлый раз не объяснил вам, что так поступать не следует?

Молак от моего взгляда отшатнулся, но справился с собой, подплыл обратно и выпалил:

— Господин, давайте украдём для вас полный кувшин состава!

— Чё...

Я вовремя спохватился и оборвал свой удивлённый вопль. Заполошно огляделся. Все спят. Никого не разбудил мой хрип.

Молак же зачастил:

— Господин, вы стали гораздо сильней всего с двух поглощённых порций. Я не могу сказать, какая из моих теорий о сути этого явления верна, но это всё неважно. Важен лишь результат. Сейчас лучшее время для того, чтобы украсть кувшин. Закий и Ормос пьют вино со вчерашнего дня и не собираются останавливаться. Они лишь вечером запустят в камеры учеников девятой башни, Кровавые все, кроме одного, вне Академии, в лесу, мы проведём вас через их половину и покажем, как отпереть хранилище крови.

Я скривился, давая понять, как оцениваю его идею.

Молак нахмурился и тут же выпалил:

— Господин! Давайте украдём кувшин, господин, и вы перегоните его ихор в свой. Сгущение ихора — это тяжкий каждодневный труд — день за днём, месяц за месяцем, год за годом вливать все излишки жара души в капли ихора. Неважно каким образом вы овладели этой способностью расщеплять чужой ихор, нельзя не воспользоваться шансом, который вам подбросила судьба.

Кривиться я не перестал, но задумался. Во многом советник прав. Особенно с этими его годами упорного труда. Проклятый Вир, чтобы его Ребел к себе прибрал, слишком уж жёсткие условия мне поставил. Если я сумею воспользоваться его тайным составом, чтобы выполнить условия сделки, то кто сказал, что я могу упускать такой шанс?

Спустил ноги с кровати и сделал жест, которым приказывал продолжать. Молак тут же повеселел и начал говорить именно о том, что меня и волновало:

— Мы всё продумали, господин. Мы проведём вас по всему пути, словно за руку. Никто даже не заметит вас.

Я попытался вспомнить, откуда Ормос выносил свои кувшины. Откуда-то по коридору. Еще переругивался оттуда с Закием. В любом случае, там наверняка замок. Знают ли об этом тени? Глупый, конечно, вопрос. Им и не знать? Если кувшины состава хранятся не в комнате из камня трёх исаров, то, разумеется, тени проследили за Ормосом в каждой мелочи.

Остаётся ещё вопрос самой кражи, вернее, момента, когда кражу обнаружат и начнут искать виновного. К тому моменту нужно будет избавиться от кувшина, а значит, перегнать весь состав в свой ихор.

Я осознал, что, в общем-то, уже согласен с безумным планом, усмехнулся и нагнулся за сапогами. Безумие. Но безумие ничуть не большее, чем дважды, рискуя погибнуть, подниматься на посвящение к алтарю Хранителей.

Впрочем, едва я, тихонько, стараясь никого не разбудить, спустился и оказался за дверью башни, как сделал ещё один жест, которым всегда приказывал теням проверить, нет ли посторонних.

Молак тут же кивнул:

— Господин, никого вокруг.

Я же даже не взглянул на него, вперил взгляд в Ариоса и потребовал ответа:

— Твоё мнение? Ты советник тайных дел. Это возможно?

Он так же тихо ответил:

— Возможно, господин. Сложности ожидаются, но всё должно получиться, я трижды прошёл по этому пути, проверяя каждый шаг.

Каждое новое слово рядом с дверями башни это дополнительный риск, которого сегодня и так за глаза, поэтому я жестом указал — ведите. И глубоко вдохнул, успокаивая колотящееся сердце.

Ариос скомандовал:

— Налево, господин, до второго поворота направо.

Я скользил по коридорам и переходам Академии, сам себе напоминая тень, которую никто не видит. Или же она никого не видит? Все словно вымерли. Ученики других отрядов и их учителя в лесу у подножия замка, это понятно. Тренировки, питьё состава, всё прочее, а значит, и посвящения смещены для каждого из них. Первыми идём мы — самый большой отряд Кузни, вернее, Академии, на котором словно проверяют все тренировки и испытания.

Это всё понятно. Но ведь замок Академии полон и других учителей, слуг и стражников, с которыми я так и не столкнулся.

Самое большее, что о них намекнуло — это стук каблуков в одном из коридоров, да глухой и далёкий смех — тени и правда вели меня так, что мы скользили по переходам никем не замеченные. К Ариосу то и дело подплывали другие тени, сообщая ему кто, где и куда идёт в ближайших переходах, служа ему и мне всевидящими глазами, от которых не скрыться за стенами и дверями.

Накаркал.

Ариос резко обернулся и приказал:

— Назад! Прочь из этого перехода!

Сердце пропустило удар, а спустя миг, кляня про себя теней, Вира и Ребела, я уже стелился над камнями пола, расталкивая непослушный воздух и торопясь убраться прочь от приближающихся голосов.

Поворот направо, у которого маячит призывно машущая тень:

— Господин, сюда!

Хорошо, что направо. Я ухватился рукой за угол, помогая себе скользнуть в проход.

— Сюда!

Теперь я просто рухнул направо, плечом распахнув дверь и вломившись в какую-то комнату. Безлюдную, конечно же. Втянув голову в плечи, я осторожно толкнул створку двери обратно, закрывая её за собой и молясь то ли Амании, то ли Ребелу, чтобы она не заскрипела. Заскрипела, сволочь, но едва-едва слышно.

Я замер, уперевшись в неё плечом и, кажется, даже не дыша. Сквозь стену просочился сначала Молак, затем Ариос, приказал ещё раз, на этот раз не забыв добавить «господин».

— Ждите, господин. Патруль неожиданно сменил маршрут. Ждите.

С этими словами он снова исчез, уйдя за стену, а всё, что осталось мне — стоять, вслушиваясь в то, что происходил за дверью. Впрочем, Молак тут же оказался рядом и просто просунул сквозь дверь голову, став моими глазами.

— Пусто, господин. Всё будет хорошо, это лишь досадная случайность.

Я в который раз выругался. На этот раз вслух, если можно так сказать, когда едва-едва шевельнул губами, беззвучно выговаривая проклятья.

С той стороны двери просунулся Ирал, заставив меня отшатнуться от испуга:

— Господин, а вы заметили, что использовали ускорение «Херристра потег» без звукового активатора?

Я нахмурился. Что? А ведь и правда. Я ведь обрадовался, что прятаться нужно справа, потому что иначе бы пришлось ломать печать, которую я выполнил с левой руки. Чего только с испугу не сделаешь, даже больше, чем под угрозой получить стрелу в ногу. Или к стрелам я уже привык и они уже не так хороши для обучения?

Две минуты и в комнате снова возник Ариос:

— Продолжаем путь, господин.

Я выдохнул. Ну, продолжаем. Потянул на себя дверь и шагнул в коридор. Ещё бы кто сил в ноги добавил — они словно соломенные — кажется, вот-вот подогнутся.

Ничего. Сердце билось всё медленней, а ноги держали всё лучше.

— Эта дверь, господин. Быстрей.

Я распахнул очередную дверь и неожиданно оказался в знакомом дворе со знакомой высокой башней. Только обычно я видел её с другой стороны.

— Быстрей, господин, пока Кровавый лежит на кровати!

Быстрей?

Я сложил печать и с толчком сердца отправил в неё жар души. Мой быстрый шаг мгновенно превратился в бег, а в ушах свистнул ветер. Миг и я уже на той стороне, возле двери в башню. Осторожно потянул кольцо на себя. Не скрипит, петли щедро смазаны маслом. Это хорошо, что Кровавые не любят скрипа.

Ариос напомнил:

— Господин, теперь очень тихо. Мы не знаем, насколько силён этот Кровавый, но лучше ожидать худшего и предполагать, что его слух не уступает слуху Великого паладина.

Молак едва слышно буркнул:

— Сомнительно, даже их командир не проявлял сил, достойных этого ранга, даже сегодняшнего ранга Великих.

Ариос зыркнул в его сторону:

— Не время для таких разговоров. Господин, прямо, к лестнице. И тихо.

Я кивнул. Разумеется, не время. Разумеется, тихо. Не хватало мне ещё объясняться с этим Кровавым, что я здесь забыл. Что я, вообще, мог тут забыть?

Поспешно выбросил лишние мысли из головы. Меня не обнаружат, поэтому и не нужно беспокоиться о таких вещах.

Рядом, заслонив и Ариоса, и Молака, оказался Ирал:

— Господин, помните Шаги сквозь тень? Используйте их, они как нельзя лучше подходят для этого дела.

Что верно, то верно. С некоторой опаской, боясь того, что эта, едва изученная, техника сорвётся или подведёт меня, я сделал первый шаг.

Не сорвалось.

Словно пытаясь стать одной из своих теней, я бесшумно скользил по коридорам, стараясь не разгоняться до предела, чтобы тени успевали указывать путь, а я успевал поворачивать в нужный момент. Это не пещера, где мчись себе по кругу и всё будет в порядке.

Зато теперь двери распахивались бесшумно, невзирая на то, смазаны они или нет, главное, успевай переступать верно, исполняя Шаги на месте в бесконечном повторе.

Минута и я уже на другой половине башни. Вернее, на верхнем этаже, том самом, где камеры. Необычно наблюдать за ними со стороны и знать, что вечером туда войдут другие ученики.

— Влево, господин. Вот в эту камеру. Нам нужно пропустить стражу. Считайте до сорока и выходите.

Сердце снова забухало в груди. Я как-то был уверен, что больше мы стражу не встретим, хотя уж мог бы догадаться и сам, что эти камеры уединённой тренировки не оставят без присмотра.

В этот раз тени остались за порогом, а я в одиночестве, не слыша и не зная , что происходит с той стороны тяжёлой двери, лишь отсчитывая про себя мгновения. Почему они молчат? Сложно господина держать в курсе дела?

И снова в голову полезли лишние мысли. Стоять и ждать это, конечно, хорошо, но кто сказал, что этим стражникам не понадобится свернуть ко мне?

Что тогда? Что им сказать о том, зачем я сюда залез? Соскучился по камере и захотел ещё на денёк в неё залезть?

А может, никто и заходить ко мне не будет? Просто, проходя мимо, увидят непорядок — не задвинутый засов и задвинут его? И тогда мне действительно сидеть тут до вечера, а не ихор королевского рода для переплавки?

Сорок.

Да почему они молчат?

Я сглотнул, сделал первый, второй, третий шаг, по сути топчась на месте, чтобы умение Оскуридо начало действовать и заглушило скрип двери.

Осторожно толкнул дверь. Всё в порядке или нет?

В узкую щель тут же просочился негромкий голос Ариоса:

— Выходите, господин.

Вот же сволочь. Я не сдержал облегчённого вздоха и толкнул дверь смелей, отворяя её настолько, чтобы суметь проскользнуть наружу.

Если такова жизнь всех тайных убийц, одним из которых мне нужно стать, то я состарюсь раньше срока или и вовсе умру от волнения на одном из заданий клятого Вира, чтобы ему каждый день Хранителей призывать.

— Закройте за собой дверь и бегите до лестницы, господин.

Я беззвучно выругался, вернулся к двери. Хорошо всё-таки, что у меня есть помощники и подсказчики.

Вот он, зал, где нам раздавали тайный состав. Куда дальше?

Ариос молча махнул рукой, наполовину погрузившись в одну из дверей. Меньше минуты, три двери и я в небольшом кабинете. Пустом.

Теперь Ариос ткнул налево:

— Вот эта полка, видите самый большой камень? Берите его, господин.

Я послушно шагнул к книжному шкафу, начиная догадываться, зачем я здесь. Среди книг одна полка была занята коллекцией полированных камней. Самый большой из них был и самым непримечательным — бело-серый с тёмными прожилками. Мрамор.

Ухватив его, я сменил своё мнение. Тяжёлый, но не настолько, это что-то другое.

— Берите его за низ и верх и поверните, господин, словно скручиваете горло бутыли.

Камень послушно провернулся у меня в руках раскрываясь. Тайник, в котором обнаружился большой ключ.

— Соедините камень, как было, господин.

Я кивнул и постарался даже поставить его на место точь-в-точь так, как он и стоял до этого. Вот эта прожилка снизу вверх, кажется, была повёрнута к окну.

— Быстрее, господин, у нас минута до прохода стражи.

И этот совет я выполнил старательно, пронёсся по переходу до зала словно ветер. Правда, Ариос всё равно опередил меня, ткнул рукой в дверь, указывая мне новую цель.

Одна дверь, вторая, поворот и я оказываюсь перед узкой и неказистой дверью. Запертой. Взгляд Ариоса на ключ в моих руках более чем красноречив.

Замок, сытно клацнув, провернулся, а хорошо смазанные петли даже не скрипнули, когда я с натугой потянул на себя тяжёлую и толстую дверь.

Полок и здесь было предостаточно, половину из которых заполняли золотые кувшины нескольких видов. Я замер, пытаясь понять, есть ли в их форме какой-то скрытый смысл и пытаясь заодно вспомнить, из каких кувшинов раздавал Ормос состав нашему отряду. Из двух разных.

Молак негромко посоветовал:

— Господин, выбирайте из самых больших. Чем больше ихора вы преобразуете, тем лучше.

Я кивнул, ухватил один из таких кувшинов и едва сдержал недовольное шипение. Пустой, чтобы его...

Эта полка вообще вся пустая.

Волнуясь, я шагнул к соседней, и вот на ней кувшин сразу оттянул руку приятной тяжестью. Оно.

Я сунул его за пазуху, сдвинул набок, чтобы прижать локтем, а он сам не так бросался в глаза. Конечно, если меня увидят, то это будет означать провал всей задумки и кучу, просто неимоверную кучу проблем, но всё же одно дело просто заметят, а другое — заметят с золотым кувшином в руках. Да и кто сказал, что те, кто меня заметят, сумеют это пережить?

Я невольно усмехнулся, очень нехорошо усмехнулся. У стражи, конечно же, есть мечи на поясах для меня, а мои Шаги тени придутся как нельзя кстати.

— Господин, уходим. Время.

Я кивнул, стёр с лица ухмылку и шагнул прочь из хранилища состава. Запер за собой дверь и скользнул за Ариосом. Вот только на развилке коридора я шагнул направо, а он метнулся влево. Обернулся, недовольно заметил:

— Господин, ключ. Его нужно вернуть на место.

И снова я едва не выругался. Я почему-то считал, что главное — просто достать состав, но ведь Ариос прав, нужно сделать всё так, чтобы никто и ничего не понял. Правда, мне ради этого придётся поволноваться немногим больше, чем хотелось.

К своей башне я добрался выжатым, словно хороший творог, сухой и едва ли не рассыпчатый. Застыл перед дверью, облизывая сухие губы. К Ариосу скользнула одна из безымянных теней и доложила:

— Все спят, никто не просыпался.

Ариос перевёл взгляд на меня и я медленно толкнул дверь. Осторожно прикрыв её за собой, прислушался. Не то чтобы я не доверял теням, но всё же. Тишина, если не считать ставшего уже привычным за эти дни храпа. И впрямь спят. Сколько же времени заняла моя кража? Мне казалось, что я крался, мчался и прятался по переходам Академии половину дня и за стенами уже давно вечер. Но нет, в башне всё ещё светло.

Снова облизав губы, я шагнул к бочке с водой, ухватил ковш, щедро зачерпнув, припал к нему. И первый, и второй ковш словно провалились в меня, не оставив следа, только третий, наконец, унял жажду и смочил пересохшее горло.

Ковш я вернул на место, на крючок у бочки, а вот с полки прихватил чашу и осторожно двинулся наверх.

Второй этаж. Все спят.

Третий этаж. Все всё ещё спят у меня под ногами. Я осторожно нажал плечом на люк, не сводя взгляда с парней, просочился наверх и так же аккуратно вернул люк на место.

Солнце едва начало спускаться вниз с высшей точки, значит, я бегал по коридорам час, самое большее, а скорее всего, гораздо меньше.

Молак замер возле меня, негромко сказал:

— Господин, давайте приступим.

Я хмыкнул. Торопится. Хотелось спросить, не рассчитывает ли он, едва я стану Клинком, достаточно сгустив ихор, на обретение дополнительных сил? Но я, раздражённый неудачами с трёхсоставными техниками, достаточно глупил последние дни, чтобы снова начинать разговаривать неизвестно с кем. Поэтому просто уселся на люк, самым простым способом подстраховавшись от неожиданных гостей, которые каким-то чудом обойдут моих теней, и достал из-за пазухи пузатый золотой сосуд.

Из такого Ормас второй раз раздавал нам состав. Тогда его точно хватило на весь наш отряд, а сейчас он полностью мой.

Я взвесил его на ладони. Как бы не лопнуть от такого угощения.

Но в чашу себе плеснул вдвое от того, что наливал нам Ормос. И глотнул, не колеблясь и мига.

Ощутив же, как в желудок ухнул горячий и терпкий шар, лишь ухмыльнулся. Ну что же, ихор королевского рода Умбрадо — здравствуй.

И прощай.

Глава 28

В этот раз я не сдерживался, считая капли ихора, не оставлял их про запас, да и был гораздо опытней. Каждая новая капля ихора разрушалась всё быстрей и быстрей, воспламеняла мой ихор Оскуридо. К вечеру, когда тени доложили, что парни начали просыпаться, я закончил с двумя третями кувшина.

Налил себе ещё одну чашу, снова почти до краёв. Задумчиво покрутил её в руках, заставляя состав омывать стенки, едва не выплёскиваясь. Кто бы мог сказать, что это кровь? Цвет схож, но не более, как он бывает схож у хорошего вина. Однако этот состав не оставляет за собой следов, не мажет ни чашу, ни губы. Даже интересно, что же сюда добавлено, чтобы замаскировать его главный ингредиент, кровь?

А есть ли мне разница?

Я выпил чашу до дна, огляделся, в поисках места, куда можно спрятать сосуд с остатками состава. Особого выбора, впрочем, не было. Ухватил обломок доски и разгрёб голубиное дерьмо у стены. Золотой кувшин лёг туда, сверху я прикрыл его двумя обломками дранки и снова загрёб дерьмом.

Словно всё так и было.

Довольный, сунул чашу в рукав и потянул на себя верёвку люка.

Внизу не спало уже довольно много парней. Да и голоса они не сдерживали, так что с каждой минутой их просыпалось всё больше и больше. Одно дело спать под привычный храп, а другое — выспавшимся за весь день, удержаться во сне под гогот товарищей.

Домар хмыкнул при виде меня:

— Гляди-ка, я думал, он снова двинул на поиски прохода к башне девок, а он уединился на верхотуре с голубями.

Я смерил его недовольным взглядом, но оставил колкость без внимания, не до него.

Быстро спустился на первый этаж, ополоснул на всякий случай чашу и вернул её на полку. Развернувшись, встретился взглядом с Верием. Он усмехнулся:

— Оказывается, я прав был? Решил всё же расслабиться вином?

Я лишь пожал плечами и ответил такой же ухмылкой. Пусть думает так, мне какая разница?

Почти бегом взобрался на второй этаж и рухнул на свою кровать, торопясь заняться составом, который разросся жарким шаром в теле.

— Гля, ты снова спать? Не лопнешь, Лиал?

Я лишь отмахнулся:

— Лопну — спляшешь от радости, Домар. Тебе бы о себе беспокоиться, сколько сил у тебя окажется завтра после посвящения? Ты как, на Возвышенного плетущего ещё рассчитываешь или уже трезво оцениваешь свой талант?

Он раздражённо зашипел, не сумев сходу ответить достойно на мою колкость, а через несколько мгновений между нами встали Смарт и Урай.

— Парни, да вы чего? Домар, что ты его поддеваешь? Лиал, а ты чего?

А чего мы? Ничего. И я просто закрыл глаза, не обращая внимания ни на кого.

Раскалывайся, ихор Убмрадо!

Жаль, что после дня сна, ночью парни спали плохо. Не было и часа, чтобы кто-то из них не ворочался со вздохами с бока на бок, пытаясь заснуть. Чашу состава я полностью поглотил ещё до полуночи, но так и не смог улучить момент и подняться наверх, чтобы глотнуть ещё. Ближе к рассвету, так вообще, трое не спали, слонялись между кроватей, и я плюнул на это дело, повернулся набок и почти тут же заснул.

В конце концов, я не дрых целый день, как они, а потерял кучу сил и нервов, пока крал состав. Оказывается, сам не заметил, насколько устал.

Проснулся только когда услышал рёв Закия:

— Встаём, девятнадцатый отряд! Живо!

Я подскочил с кровати.

Всё, обнаружили пропажу. Глазастый Ормос, чтобы его Ребел к себе прибрал, заметил-таки. Но не мог же я выглотать весь кувшин на месте? Меня бы точно вывернуло.

— Встаём! Приводим себя в порядок! Надеваем свежую одежду! Пусть у нас и ускоренный выпуск, но этот день вы должны запомнить на всю жизнь! День вашего посвящения Хранителям королевства!

Я выдохнул сквозь зубы и рухнул обратно на подушку. Ложная тревога. Я-то думал, пришли с обыском и испугался, что сглупил вчера и не сбросил кувшин с башни. Можно ещё было утопить его в отхожем месте.

Недовольно зыркнул на теней. Впрочем, через миг смягчился. Ариос и Молак позаботились, чтобы оставить тень в хранилище и я бы сразу узнал о том, что пора прятать следы. Первым. Даже раньше Ормоса.

Глядя на суету вокруг, всё же решил уточнить:

— Учитель, я ведь свободен от всего этого?

— Не хочешь посмотреть, как твои товарищи получают благословение Хранителей?

— Честно говоря, на прошлой церемонии не заметил в этом ничего особенного. Молитвы Хранителям, когда отдаёшь жар души для слёз Амании и то выглядят более красиво со стороны.

Пара парней смерили меня злыми и недовольными взглядами. Ну, простите, парни, но это правда.

Закий хмыкнул:

— Уже второй хороший совет от тебя, Лиал. Им, пожалуй, тоже воспользуюсь, а ты — да, оставайся здесь.

Вместе с парнями нахмурился и я. И если они гадали, что за первый совет я дал, то я думал над тем, что же это за второй совет? Явно ведь не то, что я останусь здесь. Слёзы? Если мой Дом передал первую партию слёз Амании, то ведь их нужно и заполнить?

Неважно. Я поднял руку, крутнулся на месте, оглядывая весь наш отряд девятнадцатой башни и громко пожелал им удачи:

— Давайте, парни. Пусть Хранители щедро отмерят вам своего благословения и удачи.

Кто-то благодарил, кто-то отвечал, кто-то молчал, а я уже поднимался наверх, на второй этаж. Быстрей валите. Мне нужно допить состав и сообразить, куда деть кувшин. Может, кстати, Ариос и с этим что-то придумал?

Оказалось — ничего. Ничего, кроме того, о чём додумался я сам. Видно, он всё понял и по моему лицу, пожал плечами и предложил:

— Можно вернуть на место и пусть гадают, как сосуд оказался пуст.

Меня даже передёрнуло, едва представил, как снова буду красться по переходам и прислушиваться, не слышны ли шаги стражи? И ничего не слышать за бешеным стуком своего сердца. Нет уж.

Идея, конечно, очень красивая, но нет. Едва представлю, сколько нужно будет сил, чтобы успеть обернуться обратно, пока парни не вернутся с посвяще...

Мои мысли словно упёрлись в стену, а я недоверчиво оглядел Ариоса с ног до головы. Это он что, пошутил надо мной? Над своим господином?

Фыркнув, я покачал головой и едва шевеля губами сообщил:

— Ну уж нет. Давай остановимся на отхожем месте.

— Этом, господин?

Я проследил за взмахом его руки и подозрительно прищурился. Какой странный вопрос. Нутром чую подвох. Поэтому с ответом я помедлил, проверяя своё решение, а затем вновь качнул головой:

— Нет. Слишком опасная улика, чтобы топить его тут. Проложите путь в башню другого отряда, не наших прямых соседей, а, скажем, в седьмую или семнадцатую, или даже в шестнадцатую, к девушкам.

Молак кивнул:

— Отлично придумано, господин. Ариос сделает.

Я помедлил, не спеша отводить взгляда теперь уже от Молака. Это что, была проверка или урок, который он собирался мне преподать? Мне кажется, или тени снова изменились, изменились за эту ночь и этот кувшин?

Скользнул взглядом и по остальным теням. По непримечательному Ариосу, который возле самой стены беззвучно что-то объяснял сразу нескольким теням. По здоровяку Иралу, по высокому, с суровыми чертами лица Ограку. По невысокому Урамосу, суетливому Тормуру, который и сам то и дело переводил взгляд с одной тени на другую.

Они стали плотней или мне кажется? Помнится, не так давно Ариос нарочно сгущал руку, чтобы показать мне детали печати, сейчас же я отчётливо вижу его пальцы.

Ладно. Раз они стали сильней, то и во мне что-то должно было измениться.

Я сунул золотой сосуд под подушку и огляделся.

Поглядим.

Как назло, ничего подходящего на глаза не попадалось. Пришлось идти к вешалке, которую парни отыскали в хламе и привели в порядок. Ну и отломать от неё одну из поперечин.

Молак недоумённо переспросил:

— Господин?

А что господин? В прошлый раз вы не дали мне меч, полные заботы обо мне, думаете, я снова буду его просить? Как бы не так. Раз можно с палкой, то будем делать с палкой. Я, может, ещё и не могу вас наказать, но кто сказал, что я просто так забуду обиды?

Вперил взгляд в Ирала:

— Объясняй.

— М-м-м, — он помедлил, затем скользнул ближе, оказавшись в шаге от меня. — Сгущение ихора — это долгий процесс, который состоит из нескольких этапов. Это непосредственно сгущение, улучшение ихора и, наконец, возжигание.

Я вздёрнул бровь. Отлично. Ещё вчера это было просто сгущение, и мне нужно было просто вливать жар души в капли ихора, а сегодня это уже улучшение, сгущение и возжигание. Господин, тебе не кажется, что твои тени водят тебя за нос?

— Но ваш путь, господин, очень уникален. А может быть, сгущение ихора так изменилось после гибели Предка Ребела, кто знает? — Ирал пожал широкими плечами. — Если судить по тому, что вы рассказывали, то вы проходили все три этапа одновременно. С каждым днём ваш ихор становился лучше, гуще и всё жарче.

Я не удержался:

— Разве не так и должно быть, когда ты вливаешь в него жар души?

— Не совсем. Но эти детали неважны. Сейчас ваш ихор пламенеет в крови углями, а значит, уже можно пробовать. Теперь вам нужно внимательно в него вглядеться. Остался последний шаг. Сейчас вы не должны вливать в ихор жар души, вы должны лишь ощутить этот жар, представить его и пожелать, чтобы ихор вспыхнул его подобием. Вы должны увидеть, как каждая капля ихора окутывается пламенем. Каждая капля ихора должна вспыхнуть этим огнём, одновременно достаточно яростным, чтобы заставить полыхать что угодно и невероятно мягким, не способным причинить вреда ни вашей крови, ни вашему телу.

Ирал оглядел меня, словно пытаясь по моему лицу понять, уловил я хоть что-то из его путаных объяснений. Мне пока было понятно что-то между ничего и почти ничего.

— Давайте, господин.

Я не торопился, уточнил:

— Ты сказал, что уже можно пробовать. Значит, ты не уверен в результате?

— Угли тоже могут быть разными, — и снова Ирал пожал плечами. — Раньше, когда род Оскуридо был многочисленнее, я был достаточно силён, чтобы заглянуть в жилы наследника и оценить готовность его ихора своими глазами. Сейчас я вынужден полагаться лишь на ваши краткие объяснения. Вы же сами знаете, что угли в костре могут быть и остывшими. К тому же ваш путь сгущения ихора очень необычен и нов для меня. Чужой ихор — это, конечно, быстро, но не будет ли в ихоре не хватать именно вашего жара души для воспламенения? Нужно проверять, господин. Давайте.

Я хмыкнул. Ох уж это обучение у Ирала. Всегда норовит оставить лазейку. То время нужно на освоение техники, то жара мало, то ихор не тот.

Ладно, палка, выходит, ещё не нужна. Неудивительно, что в прошлый раз мне не дали меча. Оказывается, до него ещё тренироваться и тренироваться. Не очень мне нравится этот путь сгущения ихора.

Я привык, что всё зависит только от твоих усилий, которые можно взвесить и оценить. Тяжесть тренировочных камней, число кругов вокруг замка или число повторений ударов меча. Оценивать усилия по сгущению, разжижению и разжиганию ихора гораздо трудней.

Да, угли ихора были раньше наполовину остывшие. Но они остыли внутри, а снаружи были яркими и горячими на вид. Не могло же это означать, что я мог разжечь ихор уже тогда, уже Возвышенным мечником?

Конечно же, нет. Значит, они и сейчас недостаточно горячие? Нужно сделать их ярко-ярко алыми, такими, какими они бывают, когда ветер раздувает костёр?

Я опомнился.

Это я что, уже смирился с тем, что сейчас ничего не выйдет? Как бы не так.

Я закрыл глаза, плотно стиснул веки, не позволяя ни единой капле света отвлекать меня от созерцания тока крови.

Ни следа упущенного ихора, покрытого пеплом снаружи, только алые искры ихора Оскуридо, ихора, в котором смешаны части всех Предков.

Вспыхивайте!

Полыхайте!

Горите!

Пылайте!

Пламенейте!

— Господин!

Я раскрыл глаза, проморгался, с облегчением оторвавшись от этих безрезультатных попыток. Похоже, тени сумели проложить путь к одной из башен. Ну и отлично.

— Господин, тот Кровавый воин, Борак. Он, похоже, идёт сюда.

Я недоумённо хлопнул глазами, а затем, когда до меня дошёл смысл слов, ухмыльнулся. Да ладно? Это что, невыполненный уговор так жжёт ему сердце, что он решил всё же убить меня? Или он собирается взять с меня денег за то, что не убил? Смешно.

К Ариосу от стены метнулась безликая тень. Я не услышал ни звука, но сам Ариос тут же доложил:

— Минута, господин. Кровавый бросил отряд, с которым тренировался, как только они на пробежке приблизились к замку, проскользнул мимо постов в лесу, а сейчас поднимается по склону к нашей башне. Никаких сомнений. Он здесь из-за вас.

Я кивнул. Что же, сейчас я точно узнаю, ради чего он сюда идёт.

Молак поджал губы, резко спросил:

— Где ближайшая стража? Где ближайший учитель?

Ариос покачал головой:

— Он слишком быстр, господин не успеет их позвать, а они сами слишком слабы, всего лишь младшие воины.

— Плевать на позвать, плевать на слабость. Господин, немедленно уходите в ту сторону. Вы не должны столкнуться с ним. Быстрее, господин.

Я ухмыльнулся:

— С чего бы я должен бежать от этой встречи? Чтобы в следующий раз получить стрелу в спину? Чтобы в следующий раз встретиться с ним в лесу с новой стрелой в бедре? — развёл руками, обводя пустую башню. — Погляди, как чудесно всё сошлось — нет никого, кто стал бы свидетелем нашей встречи.

— Вы хотите его убить?

— Если он хочет меня убить.

— Но следы...

Я пожал плечами:

— Да откуда мне знать, кто это сделал? Неизвестный мне защитник. Пусть гадают, то ли Вир поставил кого-то приглядывать за мной, то ли отец прислал одного из своих помощников.

Молак покачал головой:

— Я против, господин, лучше и безопасней избежать встречи с ним.

— Поздно. Я думаю, он уже слишком близко, чтобы я мог бежать, — ткнул пальцем в стену. — Не его ли я слышу?

Молак резко обернулся к Ариосу:

— Поддержи меня.

Ариос промолчал, зато Ограк громыхнул:

— Я за встречу. Наш господин будущий король и не должен бежать от какого-то жалкого и бессильного вора.

Я нахмурился, не поняв сначала этой фразы. Затем до меня дошло, что тени ворами не первый раз называют Кровавых. Всё же интересно, за что. Одной лишь той сферы тьмы хватило для этого, или тени скрывают от меня ещё что-то? Ещё что-то из множества вещей о себе, Оскуридо и Ребеле.

Но время и впрямь уже поджимало, поэтому я спустился к месту будущей схватки. Шагнул с последнего бревна лестницы на камень первого этажа одновременно со скрипнувшим люком на третий этаж.

Справа, в шаге от меня встал Ирал, держа руку у груди и готовый выхватить меч. Всё же, едва мне стала грозить опасность, как они и думать забыли о том, чтобы что-то там скрывать. Или же я несправедлив?

Пустое. Слишком много мыслей.

Кровавый легко и бесшумно сбежал вниз, словно ещё одна моя тень, особенно сильная и обрётшая краски.

Я опустил глаза на темноту капюшона Кровавого и повёл рукой:

— Добро пожаловать в девятнадцатую башню, неожиданный гость. Чем обязан? Учитель Закий решил устроить мне дополнительный урок?

Кровавый сделал ещё несколько шагов вдоль стены, огибая меня, не догадываясь, что мы с ним здесь не одни, что он уже окружён плотным кольцом моих теней. Тех, что оставались со мной, а не слонялись по замку, не сторожили проходы и комнату с составом.

Кровавый остановился напротив двери, перекрывая мне путь к бегству, которым я и не собирался воспользоваться, сделал что-то неясное, коснувшись рукой горла. Непроглядная мгла под капюшоном словно распалась на сотни клочков, которые осыпались вниз, открывая лицо Кровавого.

Приятное лицо не брившегося пару дней мужчины лет тридцати. Лишь красные, кровавые глаза всё портили и небольшой шрам под левым глазом.

Я протянул:

— О-оу, не думаю, что учитель Закий прислал Кровавого представиться мне.

Он, наконец, заговорил:

— Знаешь, кто мы такие?

— Сталкивался. Правда, чаще это были Кровавые Реола.

Кровавый усмехнулся:

— Ну да, ну да, ты же у нас успел побывать в заварушке на границе.

Я повторил его усмешку:

— Борак, ближе к делу. Чем обязан встрече?

Улыбка застыла на его лице, он медленно повёл головой, явно прислушиваясь. Я решил ему помочь:

— Мы здесь одни, Борак. Разве ты не специально выбрал этот день и час, чтобы оно так и было?

Он медленно кивнул, а затем его глаза полыхнули алым, а сам он рванул ко мне исчезая.

Попытался рвануть, вмазавшись в тех теней, что стояли перед ним. Через миг в него влились и остальные тени из кольца.

Я уже видел такое. Тени не дают ему сжигать кровь и быть быстрым.

Шаг в сторону и я легко ушёл с его пути — он не сумел меня ухватить.

Замер, стоя ровно на том самом месте, с которого я отпрыгнул. Повёл плечами, махнул перед собой рукой, оставляя за ней призрачный след теней. Всё точь-в-точь так, как я уже видел. С одной разницей.

Борак с изумлением пробормотал:

— Что это со мной?

Не понял? Значит, Кровавый Реола был опытней и больше слушал старших, а не бегал по лесам, пуская стрелы в бедных юношей.

Ирал всё так же стоял в шаге от меня, уже погрузив руку себе в грудь, но я поднял перед собой пустую ладонь, складывая пальцы в печать. Агдже.

Огненный сгусток сорвался с ладони, стремительным росчерком соединил меня и Борака. Попытался соединить, расплескавшись о камни стены — Борак шагнул в сторону, легко уйдя от моего удара.

Ну да, ну да. Если мне вполне под силу было отбивать стрелы, то кто сказал, что даже скованный немногочисленными тенями Кровавый не успеет сделать всего лишь шаг?

Новая печать.

— Исит ватум.

Пол под ногами Борака вспух каменными шипами. Половина пола башни покрылась ими. И снова Борак сумел уклониться — стремительно, насколько смог, метнулся прочь, ко мне, буквально пробежал по рвущимся из пола шипам, а те, на которые должен был нанизаться ступнями, срубил под корень.

Ловко. Пожалуй, я бы так и не сумел изогнуться в воздухе.

Жаль, что мой арсенал внешних техник не так уж и велик.

Борак уже в трёх шагах от меня, рвётся к моему горлу сталью, и уже я ухожу в сторону, ухожу, используя Шаги северной тропы.

Гляди-ка, столько всего нового выучил, а как дошло до дела, использую то, что въелось в кровь и плоть.

Выкидываю руку в сторону, требую:

— Меч!

Удар сердца и Ирал вкладывает в мою ладонь прохладную рукоять.

Борак замирает. Для него, наверное, всё выглядит так, словно я достал меч из ничего, из пустоты, из воздуха.

Борак оглядывает меня, медленно обводит взглядом башню, словно на первом этаже, где нет ничего, кроме бочек, столов и шкафов, можно кому-то спрятаться. Кому-то, кроме теней. Глухо сообщает мне:

— Сначала я решил, что ты успел выучить дома какую-то редкую технику или использовал родовое умение, чтобы сковать меня. Но теперь... — Борак помедлил и выдохнул вопрос. — Ты кто такой?

В ответ я вскидываю брови:

— Разве ты не узнавал кто я? Наследник мелкого Малого дома, Возвышенный мечник, нарушитель эдикта короля, ученик, которого привёз сам глава Академии.

Мгновение мы меряемся взглядами, а затем Борак пожимает плечами:

— Ты прав. Какая мне разница, кто ты? Лучше бы ты и дальше использовал печати. Забыл, что ты теперь адепт внешних техник?

Меч в руках Борака размазывается в череде движений, тени повторяют их, сковывают, но для умений меча нет большой разницы медленно или быстро ты выполняешь их.

Я же с ухмылкой, не спеша, повторяю их.

Два Дождя клинков сталкиваются ровно посередине между нами. У меня это ледяные клинки, у Борака белые.

Умение в умение, клинок в клинок. Осколки их хлещут по полу, стенам, потолку над нами, выкрашивая камень и выбивая щепу, разрезая плащ Борака и вспарывая его броню, но не в силах даже коснуться моего многослойного ханбока.

Борак рычит:

— Да кто ты такой, Безымянный тебя побери?

Я лишь шире растягиваю губы в ухмылке. Уже побрал, Борак, уже побрал, до тебя ещё не дошло?

Да и зря ты разговариваешь во время сражения.

Мой клинок не замирал ни на миг, продолжая плести вязь движений. Третье, четвёртое движение.

Стена ледяных лезвий.

Она окружила меня, а через миг начала вращаться, преграждая путь Бораку.

Его это не остановило. Два шага, сердце даже не успело ударить и раза, а он уже вломился в Стену, голой сталью, без умений сметая со своего пути ледяные клинки и полагаясь на броню.

Пятое движение, шестое, довернуть меч, создавая Покров ледяных игл и...

Он срывается, сводит руку, окончательно ломая движение. Я едва не роняю меч.

Борак уже рядом, уже рвётся к моему горлу сталью, тянется к моей крови.

Устрашение.

Я толкаю в его сторону пелену тьмы, ухожу в сторону, спасая свою жизнь.

Это умение действует. Борак спотыкается, на всём бегу словно врубается в жердь, которая подбивает ему ноги.

Удар сердца и я уже в пяти шагах от него. Над ним колышущееся облако тьмы — тени не ожидали его падения, вывалились из его тела и одна за другой прыгают обратно, на ворочающегося на полу Борака.

Ирал ревёт:

— Круговорот, господин, круговорот меча!

Но я упрямо вздёргиваю меч в позицию. Первое, второе, третье движение. Влево и вниз, выпад вперёд, развернуть клинок, заставляя воздух стонать. Быстрей, Борак уже встал на одно колено, уже поворачивает в мою сторону голову.

Пятое, шестое, седьмое движение, выпад в сторону Борака.

Ничего.

С кончика клинка не хлещут десятки его образов. Ничего. Только руку сводит болью, а Борак уже в шаге от меня.

Плечо обжигает болью, а затем я бросаю тщетные попытки усмирить непокорное умение и ответно жалю Борака в бок обычной сталью.

Ирал снова ревёт:

— Круговорот, используйте простые движения, господин, высокие умения меча срываются.

Я лишь глухо рычу в ответ. А то я сам не догадался!

Устрашение.

В этот раз результат слабей, да и Борак надёжно стоит на двух ногах, а не бежит сломя голову. У него лишь на миг дрогнул меч, и только.

Отбить, отбить, ударить в бедро, заплести чужой клинок, вскинуть ладонь левой руки, складывая печать и выдохнуть:

— Агдже!

Удачно.

В этот раз Борак не сумел увернуться, и пламя залило его с головы до ног.

Я тут же добавил:

— Агдже! Исит ватум!

А вот это впустую. Огонь он рассёк мечом, а каменные шипы проигнорировал, даже не стронувшись с места.

Я выругался, это что, я не способен пробить этим умением даже защиту несильного идара? Чего он тогда рвался первый раз из центра этого умения? Да и огненный сгусток «Агдже» не так уж и навредил ему — одежду прожёг, броню, которую он носит для маскировки, не более.

Борак потрясённо выдыхает:

— Да кто ты такой?

Кто я такой? Хороший вопрос. Похоже, я что-то среднее между идаром идущим по пути меча и идаром внешних техник. Не в этом ли моя проблема с тем, что трёхсоставные техники даются мне с таким трудом?

Борак ухмыляется:

— А главное, сумею ли получить такие же способности, когда поглощу твою кровь?

— Это вряд ли.

— Проверим.

Борак вскидывает меч к плечу. Первое движение меча, неизменное почти во всех умениях. Я же мгновение трачу на раздумья — что я должен использовать? Ещё раз проверить умения меча? Дастся ли мне снова третье из них или ещё раз замахнуться на четвёртое?

Ирал требует:

— Простые движения, используйте свои сильные стороны, господин.

Через миг я тоже вскидываю меч, ставя его в первую позицию, и одновременно поднимаю левую ладонь, складывая пальцы в печать:

— Херристра потег.

Действует.

Бритвенно острые осколки обрушиваются на Борака, сталкиваются с такими же ослепительно белыми, крушат друг друга. Но если Борак стоит на одном месте, то я мчусь по кругу, и наши умения превращают бочки и полки башни в труху.

Действует.

Двадцать четыре клинка мрака.

Первые три движения зажгли после себя дымные росчерки, четвёртое явило над Бораком четыре серых клинка, которые стремительно рванули к нему, заставляя его защищаться.

Пятое движение, шестое, седьмое, восьмое, девя...

Сорвалось. Туго скрученный жар души вырвался из повиновения, заставив меня остановиться.

Восемь движений, равные, похоже, Стене Клинков.

Действует. И тоже имеет предел.

Борак яростно ревёт:

— Ты что, играешься со мной, отродье?

Я спокойно киваю:

— Так и есть, Кровавый, — чуть повернув голову, приказываю теням. — Сообщите, когда о нашей схватке станет известно.

На миг запинаюсь, вспомнив, что рядом, вообще-то, только Ирал, но уже через миг из тела Борака выскальзывают четыре тени и скрываются за стенами.

Отлично. Хорошо иметь преданных слуг. Да и Борак станет чуть быстрей.

Слуга неспешно дошёл до развилки, сделал вид, что сбилась обмотка и нужно подтянуть сапог, чтобы она села. Сам же незаметно бросил взгляд назад. Никого. Слева? Тоже никого. Последний раз топнув ногой, шагнул влево и тут же побежал, на цыпочках, чтобы не стучать каблуками. Промчался мимо входа в восемнадцатую башню, ухватил со стены светильник, свернул, принялся отсчитывать ответвления.

Вот этот.

Свернул, поднялся по ступеням, повернул налево, спустился раз, другой, третий и, наконец, оказался в нужном тупике.

Далековато, конечно, да тут дело такое — дальше положишь, ближе возьмёшь. Возле каморок слуг отыскать укромное место нет никакой возможности — из-за каждого угла глаза торчат, за каждым поворотом ухо слушает, вот и приходится бегать чуть ли не через ползамка. Зато надёжно, вон, по пыли видно — никто здесь не был.

Осторожно поставил светильник на пол, покряхтел, задирая ногу на выступ, толкнулся, шаря по стене рукой в поисках нужного кирпича.

Но так и не успел ухватить его. Сверху что-то ощутимо грохнуло, кто-то что-то заорал, а затем свет померк.

Слуга ещё успел заметить, как сверху, с потолка приближается непроглядная мгла, а затем она накрыла и его, и светильник.

Через миг нога соскользнула и слуга грохнулся на пол, отбив всю задницу. Но ему было не до боли. Он ощупал лицо, глаза, нажал на них, выбив слезу и заставив непроглядную тьму расцвести разноцветными кругами.

Растянул трясущиеся губы в улыбке, с облегчением выдохнув:

— Целые, вижу.

И шустро, на четвереньках то ли пополз, то ли побежал по полу бормоча:

— Щас десять шагов вперёд, затем вверх по ступеням, развернуться, нащупать вторую....

А сверху, глухо, едва слышно раздавался чей-то крик.

Тень, одна из безымянных теней, участь которой — вечное служение за преступление против господина, повернула голову, едва в галерею вывалился слуга. На заплетающихся ногах, весь покрытый паутиной и грязью, с перекошенным лицом и распахнутыми на пол лица глазами.

— Стр-ржа!

Тень повернулась к нему и задумалась. Господин желал, чтобы его предупредили, он ясно это сказал. Но господин ещё и желал тренироваться, а значит...

Тень прислушалась к себе. Когда-то давно, она помнила об этом, это умение было ей доступно. Многое утеряно, но сейчас оно казалось таким близким, таким доступным, таким... зовущим, что тень не удержалась. Господин желает тренироваться.

Хищно оскалившись, она скользнула вперёд, к ковыляющему на заплетающихся ногах слуге простолюдину, коснулась его груди, влилась в его тело.

Слуга захрипел, рухнул на колени, разбивая их в кровь о каменные плиты, ухватился за сердце. Качнулся вперёд-назад и начал падать лицом вниз.

В последний миг успел выбросить вперёд правую руку, смягчить падение. Заворочался на полу, пытаясь, то ли подняться, то ли выцарапать комок льда, который сковал его сердце.

Но вот оно ударило в груди раз, ударило второй, слуга сумел с хрипом втянуть в себя воздух и оттолкнуться от пола, утвердиться сначала на четвереньках, затем на коленях, а следом, впиваясь ногтями в неровности кладки, взгромоздиться на ноги.

Пошатываясь, двинулся к манящему повороту галереи. Туда, где свет, люди и стража.

На середине пути из него выскользнула тень, проводила в спину ненавидящим взглядом. Рано. Она ещё не может служить господину даже частью былых сил. Господин ещё не готов. Господина нужно предупредить.

Бедный Борак был гораздо слабей того реольского Кровавого. Ему не помогало даже то, что, и я с тех пор ослабел. Ослабел в умениях меча, но не в том, что давала мне кровь Оскуридо.

Устрашение действовало по-прежнему, пусть на готового к нему Борака и слабей, чем мне хотелось. Но оно всегда было средством, которое нужно использовать внезапно и один раз.

По-прежнему висела передо мной пелена тьмы, надёжно защищая меня от прорвавшихся белых клинков Борака.

Всё так же отлично и до предела давались мне усиленные Круговоротом удары меча — рассечённая на глубину локтя кладка стены не даст соврать — Бораку повезло, что он успел уйти в сторону. Повезло и мне, иначе тренировка могла бы быстро завершиться.

Действовала и Сфера тьмы, которую я заполучил с помощью теней у прошлого Кровавого. Вторая из использованных мной и пред-предпоследняя.

Она сделала Борака совершенно беспомощным. Дошло до того, что он попытался сбежать, сначала пытаясь прорваться вдоль стены к двери, затем на второй этаж. Лестницу, конечно, жаль, но так было проще всего остановить его.

Сквозь стену прошла тень, привлекая моё внимание.

Рухнула передо мной на колено:

— Господин, слуга вот-вот доложит о схватке страже. Я пытался остановить его, но не сумел. Простите, господин.

Я опустил меч, вгляделся в тень. Пытался остановить? Это как?

Из Борака выскользнул Ариос:

— Господин! Спешите. Это очень странное дело, в котором будут тщательно разбираться. Если стража начнёт обыск, то она обнаружит и кувшин!

Я выругался, скользнул вперёд Шагами сквозь тень, раскручивая в себе жар души.

Пять, шесть, десять оборотов.

Вперёд.

Борак успел что-то ощутить, развернулся, вскинул меч, обрушивая на меня Дождь клинков.

Тщетно.

Мой меч смел со своего пути и его умение, и сталь его меча. Прорубил броню. Дважды, выйдя из спины.

Думаю, Борак умер мгновенно с разрубленным и замёрзшим сердцем. Из его раны не пролилось ни капли крови, а вся грудь покрылась инеем.

Я вырвал меч. В теле Борака не было уже ни одной тени, они разлетелись в разные стороны за миг до моего удара, словно опасались, что я сумею их ранить.

Швырнул меч Иралу, а сам рванул по кругу, разгоняясь, чтобы забежать по стене на второй этаж. Кувшин. Нужно отхлебнуть из него напоследок, а потом сунуть под плащ Борака. Это всё он, и пусть гадают, как и когда он сумел это провернуть.

Эпилог

Первыми в башню ворвались стражники. Я услышал, как грохнула тяжёлая дверь, похоже, выбитая с пинка, затем внизу раздались ругательства. Оно и понятно, ни я, ни тем более Борак не сдерживались: я неспешно пытался нащупать, где проходит мой нынешний предел, он изо всех сил сражался за свою жизнь. Поэтому всё, что находилось на первом этаже — столы, бочка с водой, шкафы с нехитрой посудой — обратились в щепу.

Да и сам мёртвый Борак, из ран которого уже начала литься кровь, разумеется, впечатлял.

Помедлив, я высунулся в лестничный проём, возмутился:

— Почему вы не появились раньше? Меня тут едва не убили!

Стражники вскинули головы, один из них, в доспехе старшего воина, рявкнул:

— Ты кто такой?

— Как кто? — изумился я. — Ученик девятнадцатой башни! Живу здесь, если что.

— А ну, спускайся!

— Как?

Я повёл рукой, с усмешкой указывая на обрубки брёвен-ступеней.

Молак, стоящий в шаге от меня, сухо заметил:

— Переигрываете, господин.

Ограк прогудел:

— Даже ради маскировки не следует выставлять себя дураком, глупцом или трусом, господин. Слухи среди солдат расходятся мигом, незачем портить репутацию своими руками. Отсюда спрыгнет даже простолюдин.

Я хмуро покосился на него. Это что, у меня теперь будет два советчика? С чего он так оживился после этой схватки? Не могла же жизнь одного несильного Кровавого так повлиять на них?

Жар в желудке напомнил, что не только в смерти Кровавого может быть дело.

Вздохнув, я спрыгнул, и сразу же оказался среди направленных на меня лезвий мечей.

Я поднял руки и с недоумением спросил:

— Вы уверены в том, что делаете?

Они все покосились на своего старшего, но тот и не подумал их остановить, лишь потребовал:

— Рассказывай, что здесь случилось.

Теперь я вскинул брови, на миг скосил глаза на Ограка. Недавняя схватка до сих пор пьянила, пьянила победа, пьянил жар в животе, словно я хлебнул не состава с кровью, а крепкого и молодого вина. Пьянили и слова Ограка. Слухи, значит, быстро расходятся среди солдат? Не следует портить себе репутацию? Тогда, что эти стражники себе позволяют?

Так и спросил:

— Вокруг, конечно, Академия, а я её ученик, но, напомни мне, стражник, я ведь всё ещё идар, прошедший посвящение Хранителям, а ты всё ещё простолюдин, так ведь?

Он лишь поджал губы и прищурился, а я, не дождавшись ответа, рявкнул:

— Я Лиал, наследник Малого дома! Именуй меня как положено, солдат!

Теперь он на миг стиснул зубы, катнул по скулам желваки, но всё же выполнил моё требование:

— Ваша милость Лиал, сообщите нам, что здесь произошло.

Я кивнул:

— Так-то лучше. Теперь извинись за предыдущую грубость и прикажи своим людям опустить мечи.

В этот раз ему понадобилось больше времени, на то, чтобы справиться с собой, но он сделал и это:

— Прошу простить меня и моих людей, ваша светлость.

Я удовлетворённо оглядел сделавших шаг назад солдат и кивнул:

— Прощаю, хённам, — глаза стражника полыхнули явно различимой злостью, но я уже продолжал. — Я единственный из отряда, кто уже прошёл посвящение Хранителям, поэтому, когда они ушли на церемонию, остался в башне, — ткнул рукой, указывая на тело Борака. — Он вошёл сюда через верхний этаж, сказал, что собирается убить меня, и напал.

Теперь я ткнул пальцем в рану на плече, единственную свою рану за всю схватку.

— С трудом сумел избежать удара его меча, а затем здесь появились ещё двое и начали с ним драться.

Один из солдат, отступивший дальше других от меня и занявшийся телом Борака, сразу же обнаружил его особую примету:

— Хённам! Его глаза! Гляньте!

Не успело проклятье хённама стихнуть, как в башню вломились ещё стражники, затем какой-то учитель Академии в многослойном ханбоке, следом появился Закий и один из Кровавых.

Закий переглянулся со вторым учителем, и они засыпали стражников приказами:

— Удвоить посты, поднять отдыхающих, прочесать лес в окрестностях Академии, искать следы посторонних! Живо!

Едва стражники разбежались, Закий перевёл взгляд на Кровавого и повёл рукой:

— Твой человек?

Кровавый шагнул ближе к Бораку, кивнул непроглядной мглой капюшона:

— Мой. Борак. Должен был быть сейчас на занятиях с восемнадцатой башней.

Теперь Закий перевёл взгляд на меня:

— Рассказывай, что здесь случилось.

Я вздохнул, покрутив шеей. Ох уж эта жадность — зачем я сделал этот последний глоток из кувшина? Если не заняться расщеплением чужого ихора, то меня эдак, скоро вывернет. Или нет? Жар и жар, мутит, но терпеть можно, словно чуток перебрал жирной еды, не более.

Но и молчать всё равно не выход, сам по себе состав из моего тела никуда не исчезнет. Мне нужно как можно быстрей разделаться с этой историей, чтобы меня если не оставили одного, так хоть оставили в покое и дали сосредоточиться на себе и расщеплении.

Хорошо, что за те пару минут, что дали мне стражники, я успел решить, что и как рассказывать.

Снова ткнул в сторону Борака и с ухмылкой сообщил:

— Этот пришёл сюда снаружи, когда я пил воду, убрал тьму из-под капюшона и сказал, что пришёл за моей жизнью.

Кровавый перебил меня:

— Ты удивился, увидев его глаза?

— С чего бы? Это не первый Кровавый воин, которого я вижу.

Закий хмыкнул:

— И которого убиваешь, да?

Молак тут же прошипел:

— Ловушка, господин.

Как будто я сам этого не понял. Покачал головой:

— Этого убил не я. Он убит мечом, учитель, если вы не заметили, а мой меч, награда принцессы Леве за её спасение, остался на севере.

— Не нужно мне тут грозить своими связями, — поморщился Закий. — Возможно, они помогли тебе остаться в живых после нарушения эдикта, но ты теперь в Академии и полностью отдан мне во власть, Лиал.

— Даже не думал. Всего лишь объясняю, что мне нечем было убить его.

Закий тут же шагнул обратно, грохнул кулаком по двери, а едва она распахнулась, приказал:

— Двое сюда, обыскать каждый уголок, одного послать наружу под стены башни. Искать следы, оружие, всё необычное, — сообщил уже мне. — Продолжай.

Снова ткнул в рану, повторил уже звучавшее здесь и продолжил:

— Я попытался отбиться, но только рассмешил его своими ударами, решил уже бежать, но тут появилось ещё двое. Один Кровавый из идаров, другой из простолюдинов.

Кровавый процедил, снова перебивая меня:

— Какой ты необычный, так много знаешь о нас.

Я хмыкнул:

— Я был в числе тех, кто выжил после первого нападения Реола на наше королевство, я бился с Кровавыми, которые и напали тогда на лагерь. Я несколько месяцев гонялся за реольцами по лесам, раз за разом находя места их ритуалов...

Вовремя прикусил язык. Эдак я дорасказываюсь до Ожерелья, о котором поклялся молчать. Да полно, точно ли тайный состав я глотнул? С чего у меня развязался язык?

Закий недовольно покосился на Кровавого и потребовал:

— Они появились и что?

— Отбили очередной его удар, отшвырнули меня прочь и сказали, чтобы я не мешался под ногами.

— И как? Не мешался?

— Нет. Но подглядывал со второго этажа, прикрывшись «Тум». Не сказал бы, что они были сильны. Ничего лучше проявленных Стен клинков я не видел, хотя может, решили, что и этого будет довольно.

— Какое проявление?

Я промедлил лишь миг:

— Что-то очень похожее на Опавшие листья запада.

— Опавшие листья? Слуга рассказывал о темноте, которая накрыла его в подвале вашей башни.

Так вот что выдало меня и не дало провести схватку в полное моё удовольствие. Я спокойно кивнул:

— Её использовали позже.

Кровавый спросил:

— Тьму использовал тот, что был в доспехах?

Закий переспросил:

— Доспехи?

Возможно это была ловушка, я не так уж и много знаю о Кровавых, но я сознательно влез в неё. Не могу же я знать всё на свете? Я и двух Кровавых, а не Кровавого и обычного идара, выбрал лишь для того, чтобы не придумывать, как выглядел этот идар, и что за герб у него был на плече. Поэтому я лишь покачал головой:

— Не уверен. Мне показалось, это сделал тот, что был в плаще. Она вроде из него хлынула, но все случилось так быстро, что я не буду ручаться.

Кровавый тоже покачал головой, вернее, тьмой капюшона, который едва заметно качнулся из стороны в сторону:

— Допустим, что ты говоришь правду. Но всё равно не сходится. Сфера тьмы это одно из сильнейших умений Кровавых. Тот, кому она доступна, на равных сражается с Великими паладинами. Он был должен убить Борака и без этого трюка.

Я переспросил:

— Борака? — перевёл взгляд на мертвеца и хмыкнул. — Так вот как тебя звали, неудавшийся убийца.

— А двух своих защитников ты знаешь?

— Нет. Я же даже лиц не видел.

— Зато видел их движения и их умения. Догадываешься, откуда они?

Я пожал плечами:

— Приставлены ко мне Виром?

Закий поджал губы, переглянулся со вторым учителем, который всё это время молчал. Тот коротко уронил:

— Вряд ли.

Я лишь развёл руками:

— Не знаю тогда.

— Как они попали в башню?

— Раз пришли сверху, то предполагаю, взбежали по стене и спустились с третьего этажа.

— Как ушли?

Молак торопливо предупредил:

— Вы не видели. Тьма.

Я послушно повторил:

— Я не видел, ведь тьма накрыла и меня. Предполагаю, что так же. По звукам.

Кровавый процедил:

— Да уж, толку с тебя.

Шагнул к Бораку, но его остановил окрик Закия:

— Нет, Стиид! Мы обыщем его сами.

К телу тут же шагнул второй учитель и почти сразу же выпрямился, сжимая в руке покрытый кровью золотой кувшин:

— Что за хрень?! — болтнул его. — Тут ещё есть, — спустя миг и заглянул внутрь, плеснув на ладонь, потрясённо выдохнул. — Это оно! Клянусь Хранителями, это оно!

Закий шагнул вплотную, ухватил его за ладонь, пригнулся принюхиваясь. Когда же выпрямился, так глянул на Стиида, что тот сделал шаг назад. Негромко уронил:

— Так, — помолчав, спросил. — Стиид, ты знаешь, что в этом сосуде?

Тот осторожно ответил:

— Что-то, чем вы поите учеников.

— Откуда оно у твоего человека?

— Знать не знаю.

— Зачем оно ему?

— Мне откуда знать?

Видно, я плохо себя контролировал, Закий стремительно развернулся ко мне:

— А ты что ухмыляешься, Лиал?

Впрочем, даже учитывая, что мне нельзя рассказывать о Кузне или Ожерелье, почему бы и не подкинуть проблем Кровавым?

— Странно слышать такой вопрос от вас учитель, — выделяя голосом нужные места, спросил сам. — Чем же состав может притягивать Кровавых?

Закий скрипнул зубами, потребовал:

— Ормоса сюда. Живо.

И вновь я не сдержался:

— Понял, сейчас приведу.

— Стоять!

Я замер, сделав всего шаг.

Молак тоже прошипел:

— Господин.

А что господин? Я огляделся, с недоумением переспросил:

— Здесь вы, учитель. Ещё один учитель и Стиид. Значит, Ормоса должен позвать Стиид?

Закий процедил:

— Всё умничаешь, Наглый? С чего ты такой весёлый?

— Что же мне, плакать, учитель? — кивнул на тело Борака. — Когда он пришёл за моей кровью и обнажил меч, я уже прощался с жизнью. Не с моим жалким «Агдже» справиться с ним. Видите обуглившуюся броню? Это всё, что я сумел сделать. Чудом и чужим заступничеством выжил. Не рыдать же мне теперь, оставшись живым?

Стиид переспросил:

— Так за твоей жизнью или кровью он приходил?

— За всем вместе.

— Не может быть. Жизнь ладно, но кровь? Мы все полны сил, Борак не исключение.

— Он дважды прошёл посвящение и четырежды... — Закий покосился на второго учителя, а вернее, на золотой кувшин в его руках и мотнул головой. — Неважно. Его кровь может быть особой для вас?

— С чего бы это? — Стиид на миг покосился наверх, в проём на второй этаж, куда совсем недавно забрался солдат, уже тише продолжил. — Есть разница между простолюдином и идаром, не более.

— Проверь.

Стиид изумился:

— Как проверить? Мне поглотить его? Он сдохнет.

— Нет. Без крайностей. Просто проверь его кровь, он дважды посвящённый Хранителями, может, что-то необычное теперь в его крови.

— Я что, дикий зверь, по запаху различать кровь? И что, я ни разу не пробегал мимо него, раненого? Кровь и кровь, ничего особенного.

— Проверь! Это приказ.

Вот это было совсем лишним и в моих планах не учитывалось. Закий вообще слишком уж дотошный. Я заставил себя остаться на месте и держать чуть кривую улыбку на лице, когда Стиид шагнул ко мне, поднял руку к моей ране, нажал, заставляя снова сочиться кровь, а затем поднёс пальцы к непроглядной темноте капюшона.

— Ничего особого в запахе. Кровь как кровь, — через миг она исчезла с пальцев Стиида, буквально впитавшись в его тело. — И так ничего особого не ощущаю. Кровь сильного идара. Заклинатель, не меньше, но и не больше.

Закий потребовал ответа:

— Тогда с чего твой Борак сюда припёрся?

Стиид вздохнул, совсем уже тихо шепнул:

— Ну, Кровавые же могут быть как Жнецами, так и Воинами. Обряд для Воинов, он, бывает, проходит с огрехами. Мы тоже иногда сходим с ума и начинаем убивать без разбора.

Закий покачал головой:

— То, что я здесь вижу, совсем не похоже на «убивать без разбора». Он как-то украл из-под замка тайный состав Академии, пил его сколько-то дней, затем припёрся сюда, точно зная, что Лиал будет здесь и сейчас один. Не бежал напролом, а остался незамеченным всеми постами. Или вырезал их?

Стиид кивнул:

— Проверю. Возможно и правда вырезал их, поглотил очень много крови, набрав запас для схватки и поэтому заставил применить против себя Сферу тьмы.

Закий скривился:

— Два чужих Кровавых, которые скрывались где-то в замке всё это время! И их тоже никто не заметил. Никто, даже я сам.

Закий, стиснув кулак, замолчал. Молчали и все мы, только слышно было, как на самом верху скрипят доски. Стражники там что, на крышу вылезли? Вот уж бесстрашные, там всё прогнило, того и гляди проломится под их весом. Надеюсь, они всё же полезли не вдвоём.

Закий мотнул головой:

— Всё это слишком странно и запутанно, я должен докопаться до правды. Лиал, Стиид, идёте со мной к алтарю, будете отвечать под клятвой, — шагнул к дверям, распахнул их и рявкнул стражнику, который нашёлся за ней. — Ты! Отыскать Ормоса, передать, что я жду его в алтарном зале. Живо!

Я стиснул зубы, не веря в то, что слышал. Чтоб тебя Ребел к себе прибрал, Закий. Что тебе не нравится в моих ответах? Это меня Кровавый пытался убить, это Кровавый сбежал с тренировок. Я же был на своём месте и ни при чём. Расспрашивай стражников, Кровавых, меня зачем?

Закий обернулся, упёр в меня взгляд:

— Ты что, оглох? На выход.

Я развёл руками:

— Да я здесь при чём? Я что, сам его убил или утащил этот кувшин с составом?

Закий удивился:

— Откуда же мне знать, Лиал? Откуда же мне знать? — рявкнул. — Эй, там, наверху! Нашли что-нибудь подозрительное?

— Нет, ваша милость! Ни следа! Даже не пойму, как сюда можно было подняться, даже лишайник на стенах цел, не ободран!

Я стиснул зубы. Борак, чтоб тебя, как ты залез сюда, что не оставил следа? Или это солдат слепой дурак?

Закий вперил в меня взгляд и ощерился:

— К алтарю, Лиал. Живо!

Я покачал головой, показывая, что думаю об этой затее и, холодея, сделал первый шаг.

— А ты что стоишь, Стиид? Захочешь, пожалуешься лично главе Виру. Но потом. Это ясно?

— Ясней некуда.

Я, обойдя лужу крови, шагнул за порог башни, лихорадочно размышляя, что делать. Бежать? Как? Рядом учителя и Кровавый, коридор буквально забит стражей, я столько их ни разу не видел в замке.

Врать? Вернее, отвечать так, чтобы мои ответы несли в себе два смысла. Но один я точно не сумею быстро и верно подобрать такие ответы, тут нужна помощь советников.

Тени словно назло медлили, Молак, который вечно трётся рядом, отстал, о чём-то спорил с Иралом. Не успел я даже собраться с мыслями, лишь дважды обернулся на Молака, пытаясь взглядом донести до него свой приказ, как камень алтаря уже холодил ладони.

Какой он тут огромный, достойный Великого дома, а этот клятый Молак теперь и вовсе замер у стены залы. Кто, спрашивается, будет мне сейчас подсказывать, как отвечать на вопросы, не соврав и не сказав правды? Их что, пугает алтарь Хранителей?

Через миг, совершенно заслонив от меня Молака, напротив меня опустился на колени Стиид, Кровавый. Молак же и не шевельнулся, чтобы сместиться в сторону.

Закий навис над нами, жёстко напомнил:

— Клянитесь Хранителями говорить только правду, отвечая на вопросы, и не говорить ничего кроме правды.

И как тут выкрутиться?

— Стиид.

Тот спокойно повторил:

— Я, Стиид, клянусь говорить только правду и ничего кроме правды.

— Отвечая на вопросы.

— Я, Стиид, клянусь говорить только правду, отвечая на вопросы, и не говорить ничего кроме правды.

Закий кивнул и повернул голову ко мне:

— Лиал.

Я едва удержался от того, чтобы облизать губы и глухо поклялся:

— Я, Лиал из Малого дома Денудо клянусь говорить правду и ничего кроме правды, отвечая на вопросы.

Закий прошипел:

— Не так, где слово «только»? Если у тебя плохая память, Лиал, то повторяй клятву по частям, а я буду подсказывать.

— Какая разница? Смысл тот же самый.

— Ты ещё будешь спорить со мной?

Скрипнув зубами, я отчеканил:

— Я, Лиал из Малого дома Денудо клянусь говорить только правду и ничего кроме правды, отвечая на вопросы.

— Так-то лучше, — Закий кивнул. — Оба — не отрывайте рук от алтаря. Стиид, знал ли ты, что Борак хочет убить Лиала?

Я услышал, как скрипнули зубы Стиида, а через миг он процедил:

— Предполагал. Однажды к нам пришёл ученик и предложил ему серебра за то, что он влепит стрелу в глаз Лиала. Но я считал, что это не более чем шутка. Там не такая сумма была, чтобы соблазнить даже стражника, не то что одного из нас.

Молака не видно, Ирала тоже. Безымянная тень даже не поняла моего злого, полного ненависти взгляда. Чтоб вас Ребел к себе прибрал сегодня ночью!

— Вот как, — выдохнул Закий. — А узнаю я об этом только сейчас. Отлично. Отлично. Когда это случилось?

— Не так...

Я же тратил эти мгновения чужого разговора на то, чтобы дозваться до Амании.

— Предок! Предок! Мне нужна ваша помощь!

Тишина. Не ты ли, Лиал, недавно думал, что пора обходиться только своими силами? Давай, обходись. Даже тени решили бросить тебя в такой тяжёлый миг. Или им теперь напротив, нужен тот, кому совершенно нечего терять?

А смысл? Какой смысл? Сразиться против Закия и Стиида? У меня есть ещё две Сферы тьмы. Я сумею если не убить их, то сбежать в темноте. Тени этого хотят? Чтобы я стал беглецом? Сильным беглецом, которого они только что напоили до предела ихором королевской семьи Умбрадо?

Бред. Я в алтарном зале. Вокруг полно стражи. И сейчас уж точно не то время, чтобы незамеченным проскочить мимо них.

Так где же Ирал? Где мой меч? А Ирал со всеми именными тенями что-то обсуждает, не собираясь приближаться к алтарю и давать мне советы или меч. Разве они не стали сильней? Разве они не могут сделать ещё пару шагов или повысить голос? Даже их крик никто не услышит.

Снова алтарный зал, снова холод алтаря под руками и снова я думаю — сражаться мне здесь или нет. Может, я брежу, перепив тайного состава Академии? Может, избыток чужого ихора в крови ничем хорошим не оборачивается и я сошёл с ума?

Закий кивнул Стииду и повернул голову:

— Теперь ты, Лиал. Кто помог тебе спастись от Кровавого Борака?

В ушах глухо стучало сердце, несколько секунд я решался, собираясь бежать, а затем глухо стукнула дверь, и в зал ворвался Ормос и ещё двое учителей, сделав все мои планы о побеге бессмысленными.

Закий вскинул руку:

— Отлично. Но стойте пока там. Лиал?

Я с трудом отвёл взгляд от двери, пройти которую теперь стало совсем невозможно. Особенно для того, у кого в руке нет меча и сухими губами сделал единственное, что мне оставалось — соврал:

— Двое других Кровавых.

— Ты знаешь их?

— Нет.

Закий этим не удовлетворился:

— Опиши...

— ...откуда они появились... Как выглядела маска-шлем второго... Когда исчезла тьма?

Я отвечал, отвечал и отвечал, ощущая, как горечь наполняет рот. Это что, ложь уже очернила мне зубы?

Закий кивнул и повернулся к Ормосу:

— Теперь ты.

Тот развёл руками и поинтересовался:

— Что я? Что вообще происходит?

— Теперь ты положи руки на алтарь и клянись отвечать только правду и ничего, кроме правды.

Ормос недоверчиво прищурился:

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем, — в руке Закия появился золотой кувшин. — Узнаешь?

— Что за? — выпучил глаза Ормос. — Откуда он у тебя?

— К алтарю, Ормос, клятву.

Ормос выругался себе под нос, но шагнул к нам.

Теперь уже трое держались за алтарь.

— Весь ли состав на месте?

— Весь! — через миг Ормос поправился. — Весь, насколько мне известно.

— Откуда этот кувшин?

— Мне откуда знать?

— Где ключ от хранилища?

Ормос вскинул руки, дёрнул себя за ворот ханбока, залез за пазуху, а через миг показал ключ:

— Вот он, при мне!

— Плохо, а теперь верни руки на алтарь, Ормос.

— Плохо?!

— Руки на алтарь! Живо!

Тот снова забормотал ругательства, но руки вернул. Закий придавил его тяжёлым взглядом и процедил:

— Это ты выдал кувшин Кровавому Бораку?

— Кому?

— Ты должен отвечать, а не спрашивать.

— Нет! Я не давал состава никому, кроме тех, кому это положено. Тебе, например. Ни в каком виде. Ни кувшином, ни чашей, ни глотком. Нюхать не давал!

Закий спокойно кивнул, не обращая внимания на то, что могло сойти за обвинение уже его, и задал следующий вопрос:

— Где второй ключ от хранилища?

— Где ему и положено.

— Когда ты проверял его?

— Сегодня с утра и проверял. И это правда и только правда.

Услышав это, Закий вздохнул:

— Хорошо, это хорошо.

— Доволен?

— Кому ты рассказывал о тайнике с ключом?

— Тебе.

— Кроме.

— Никому.

— И это тоже хорошо. Ладно. Нам нужно провести ревизию запасов состава и попытаться понять, когда и как Борак сумел его украсть.

Ормос едко уточнил:

— Всё, я снял с себя подозрения?

Закий чуть пожал плечами:

— Прости, старый друг, но ты не хуже меня знаешь, что иногда проверять нужно всех, а поэтому ревизию ты проведёшь только под моим присмотром.

Ормос вскинул бровь, покачал головой, а затем довольно хмыкнул:

— Понял. Не видать тебе теперь моего вина, Закий. Я до конца жизни твоё пить буду.

Стиид хмыкнул, влезая в беседу двух друзей:

— Надеюсь, я тоже снял с себя подозрения?

Закий покачал головой:

— Нет. Кровавые отстранены от тренировок, а вы двое посидите под замком, пока длится расследование.

— Сколько?

— Десятицу, две, пока не станет ясно, что вы не лгали и ихор в вас не начал гнить.

Стиид ухмыльнулся:

— Вы уверены, что в Кровавых он гниёт так же, как и в обычных идарах?

Закий нахмурился, буркнул:

— Заодно и проверим. Как-то же вас держат на привязи? Может быть, отправим курьера к главе, он прояснит этот вопрос.

— Вам проще дождаться его лично. Мы не можем солгать старшему.

— Интересная деталь, но он не будет бросать свои дела ради такой мелочи.

— А ваш друг, не нужно ли подождать две десятицы и с ним, прежде чем радоваться за него? И не нужно так глядеть на меня, Закий. Вы второй человек в Академии после старшего Вира, я помню. Но и я для старшего не просто наёмник. Если я и мои люди под подозрением, то чем ваши лучше? Сидеть в камере, значит сидеть вместе.

Закий скрипнул зубами и рявкнул:

— Стража!

Ормос негромко возмутился:

— Только не говори, что мне, в моём возрасте, придётся сидеть в камере.

— Потерпишь.

— Закий, ты будешь поить меня бочками.

— Буду. Если тебе здоровья хватит. Но потом. Хённам, учителя Ормоса в камеру для старших учеников, этих двух в обычные.

— Слушаюсь.

Проклятые тени скользнули ближе, едва я шагнул за пределы алтарного зала. Встали вторым кольцом стражи вокруг меня.

Ирал завис рядом, успокаивающе прогудел:

— Ну вот и всё, господин.

Молак тут же поддакнул ему:

— Да, теперь самое время заняться составом в вашем теле, чтобы он не пропал зря. Жаль, конечно, что пришлось оставить несколько глотков в кувшине.

Клянусь Хранителями и Ребелом, если бы можно было взглядом, а не печатями активировать «Агдже», если бы на теней, вообще, действовало пламя, то сейчас они бы оба корчились в огне.

Я дождался поворота, который отделил нас от алтарной залы и учителей, повёл рукой, требуя меч. Вокруг только стражники, которых можно не принимать в расчёт. Одного Кровавого я потяну.

Вот только Ирал нахмурился, словно не понимая меня.

Я снова повёл рукой, несколько раз сжал и разжал кулак, будто сжимая рукоять меча.

Меч мне, тупая тень. Что толку сидеть в камере и ждать, когда губы почернеют, а я начну гнить изнутри?

Десять стражников у меня, десять у Стиида, да и он сам явно не окажется на моей стороне, когда я начну. Без меча и думать нечего, чтобы прорваться через них.

Ладно, начнём с другого. Пусть ни у кого не останется выхода. Я остановился, напрягся, выталкивая из себя тьму, чтобы затопить всё вокруг непроглядным мраком.

Молак завопил:

— Господин, что вы делаете? Стойте!

Все тени навалились на меня, накрыли сплошным покровом, полностью закрывая зрение, а затем так же быстро отхлынули обратно.

Один из стражников недоумённо протянул:

— Чё это только что было?

— Где?

— Вот, у него под ногами.

— Я ничего не видел.

— Ну, такое, словно тень расти начала.

— Тень?

Я снова напрягся, но не сумел выдавить из себя ни капли тьмы. Даже Устрашения, даже защиты от стрел. С потрясением обвёл взглядом ближайших теней. Ирала, Молака, Ограка, Ариоса и остальных.

Да вы что творите?

— Чего встали, ваша милость? Шагайте давайте.

Я обернулся, обнаружив за спиной тех самых стражников, которых ставил на место, требуя именовать меня как идара.

Отвернулся, безразлично шагнул вперёд.

Всё ясно. Тени и не собираются помогать мне вырваться из ловушки, в которую сами меня и загнали. Что им нужно? Чтобы я стал проклятым клятвопреступником? Чтобы от меня все отвернулись и мне некуда было бы деться? Так они хотят заставить меня делать то, что им нужно? И что же им нужно? Для чего они подговорили меня украсть состав с ихором королевского рода? Что они задумали?

Когда за мной захлопнулась тяжёлая дверь, я молча уселся на солому в углу. Мыслей в голове не было.

Чуть придя в себя, повёл рукой, как делал, спрашивая, нет ли рядом чужих ушей.

В этот раз тени отреагировали тут же. Несколько мгновений, и Ариос кивает:

— Чисто, господин. Пост стражи в начале тюрьмы, Кровавый сидит далеко, не повышайте голоса, и этот слабак вас не услышит. Ормоса и вовсе ведут в другую сторону.

Я и шепнул:

— Зачем?

— Что зачем, господин?

— Зачем вы заставили меня стать клятвопреступником?

— Что? — Молак охнул. — Ох, господин, так вот что вас беспокоит.

— Как это может меня не беспокоить, а? — я вскинул голову. — Кому хочется гнить заживо? Что вы задумали? К чему вы меня ведёте?

— Господин, — Молак оказался рядом, протянул свою чёрную руку ко мне, словно хотел огладить по щеке. — Вы беспокоитесь о пустом.

— Пустом? — я распахнул рот, оттянул пальцами губы, показывая их Молаку. Через миг спросил. — Как там? Зубы уже чёрные?

— Господин, — Молак всё же коснулся меня. Не щеки, а плеча. — Господин, повторюсь, вы беспокоитесь о пустом. Что вам до этой клятвы?

В памяти вдруг всплыли строки старой молитвы, которую я нашёл в подвале замка Денудо. Проклятый род Оскуридо, нарушив клятвы, ударил в спину.

Я расхохотался:

— Аха-ха-ха! Отлично! Отлично!

— Тише, господин, тише!

Это было очень смешно, но я всё же прикусил язык и уже тише добавил:

— Теперь я точно Оскуридо — клятвопреступник, гниющий заживо и с каждым месяцем теряющий силы.

Молак нахмурился:

— Господин, вы странно себя ведёте, успокойтесь. Не будете вы гнить.

Я медленно, не веря тому, что услышал, переспросил:

— Что?

Молак пожал плечами:

— Я не знаю, что такое Хранители, но видя силу даров, которые они дают и видя, как мало свидетельств их силы в королевствах, сомневаюсь, что они хотя бы на одну сотую так же могущественны, как Предки.

— И что?

— Над королями имеют власть только клятвы Предкам, господин. Будь сейчас всё иначе и никаких бы споров за пограничные земли между Скеро и Реолом быть бы не могло — одна клятва в поколение и мир между королевствами. Вы король, что вам клятвы этим Хранителям?

— Но и я не тот Оскуридо, которых вы помните.

Молак улыбнулся:

— Вы уверены, господин? Вы — уверены?

— А вы?

— Мы — уверены. Вы заставили нас восстать после тысячи лет сна. В ваших жилах пламенеет ихор всех Предков, вы уже на грани того, чтобы стать Клинком и суметь вырвать из врага первый жар души во имя Ребела. Вы — Оскуридо! И пусть все те, кто не сумел выжечь вашу кровь, пожалеют об этом!

Content

Михаил Игнатов
Башня Крови

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог