Павел Барчук, Павел Ларин

Майор Громов

Глава 1

8 декабря 1991 г, Беловежская пуща, правительственная резиденция «Вискули».

Топ-топ-топ — время шло. Настенные часы с осколком, вонзившимся посреди циферблата, отсчитывали секунды, и тики совпадали с ударами моего сердца. Осталось каких-то десять-пятнадцать минут, потом хватится охрана, которая осталась за пределами резиденции. Пропала связь, значит, что-то пошло не так. У них. У меня все нормально. Вот только время бежит слишком быстро. А еще нужно найти эту чертову вещь…

Кровь…  Очень много. Такое чувство, будто у меня — особо извращенная фантазия, потому решил устроить здесь кровавый водопад. Или кровавое озеро. Или кровавые реки…

— Да плевать.

Говорил сам с собой, будто от этого события ускорятся. Звук собственного голоса меня успокаивает…  Вот так можно было бы сказать. Но не скажу. Потому что я и без того совершенно спокоен. Единственное, что слегка напрягает — время. Надо спешить, надо торопиться. Вокруг, правда, очень много крови…  Но это — неизбежный побочный эффект. Да и потом, очень скоро здесь все сгорит дотла. Так какая, к чертовой матери, разница…

Называть происходящее можно, как угодно. Массовый террор. Бессердечная расправа. Коллективное убийство первых лиц союзных республик. Это вообще не важно. Жонглировать словами и выражениями сейчас неуместно. Главное — я смог. Мы смогли.

— А сколько было пафоса и суеты…  Как же…  Правительственный санаторий. Охрана такая, что хрен подберёшься. Да и место тоже выбрали не случайно…

Я переступил одно из тел, лежащих на полу. Наклонился, за плечо развернул к себе лицом. Коротко стриженные седые волосы, квадратная челюсть, кустистые брови. Вот только на физиономии вместо привычного, самоуверенного выражения — удивление, шок, неверие.

— Ух, ты…  Владимир Сергеевич собственной персоной…  Смешно…  Серьезный человек из Комитета Госбезопасности…  Что Вы там говорили? Именно здесь есть дополнительные пути отступления?

Естественно, ответить на вопрос было некому. Ни Владимир Сергеевич, ни остальные участники этой встречи поспорить со мной не могли. Или не поспорить…  Сложно высказывать точку зрения, когда ты окончательно и бесповоротно мертв.

Да, помню этот разговор…  Владимир Сергеевич, активно размахивая руками, доказывал свою правоту остальным участникам совещания. Мол, Беловежская пуща весьма удобно поделена на две части. Сразу после Великой Отечественной Войны Сталин прямо на карте провел красным карандашом толстую линию. Ага…  Слыхали, слыхали… Граница Польши очень близко…  Особенно Владимира Сергеевича радовала эта близость границы.

— Ну и что? Помогло? — Спросил я старого комитетчика, а потом отпустил его плечо. — Да все понятно, ребятушки…

Я двинулся дальше, пытаясь среди беспорядочно лежащих по залу тел найти нужное мне. Черт…  Нужное тело…  Звучит, конечно, за гранью добра и зла. Хотя, учитывая, что на моей совести сейчас порядка полусотни жизней…

— Никто из вас, приехав на эту встречу, не был уверен в том, что подписание договоренности не превратится в массовый арест всех участников. И да, я в курсе, не так далеко в лесу сидят мои «коллеги». Ждут приказа. Вот только приказа не будет. Я это знаю точно.

Приблизившись к очередному телу, снова повторил ту же самую манипуляцию. Развернул его к себе лицом. Зачем они все так падали-то? Мордой вниз. Неудобно, честное слово. Приходится тратить время на лишние движения.

— Черт… Снова не то…  Так вот…  — Я выпрямился, провел рукой по лбу, потом в который раз посмотрел на часы. — Конечно, в случае чрезвычайной ситуации, отсюда можно уйти на польскую территорию, через лес, где очень тяжело разыскать и догнать группу беглецов. На то и был рассчет. Поэтому вы встретились именно здесь. Суки… Вопрос в том, что ни один из вас не допускал вариант событий, при котором бежать будет не́кому. Потому что ни один из вас понятия не имел, какая работа ведется за спиной руководства страны. Да вообще никто не имел понятия. Кроме нас, пятерых. И Юрия Алексеевича. Дай ему бог здоровья…  Если бы не этот человек, хрен бы у Союза был шанс избежать предательства со стороны самых высших лиц…  Говорю же, суки и есть. Ничего…  Завтра страна узнает правду. Весь мир узнает правду. О том, какая гниль развелась в этих чертовых эшелонах власти. И о том, что правое дело, оно не умерло. Мы просто ждали того самого момента. Ждали и готовились к нему почти тридцать лет. Все наши разработки завтра станут достоянием народа. Союз сохранится. Все будет, как должно быть.

Я оттолкнул очередное тело. Опять не тот. Где же эта тварь, интересно?

Повернул голову и посмотрел на свое отражение. За окном, которое поднималось от пола до потолка, смеркалось. Поэтому я видел всю картину целиком.

Форменная одежда халдея немного подбешивала, честно говоря. Но иначе я не смог бы сюда попасть. Пришлось внедряться через обслуживающий персонал.

А еще раздражают перчатки. Дурацкое правило, кстати. Алексей Петрович говорит, нам надо прятать руки. Последние лет десять пришлось даже соответствовать придуманной легенде. Якобы во время очередной операции в Афгане сильно повредил кожу. Сжег ее к чертям собачьим.

Мол, надо держать себя под контролем. Вот что говорит Алексей Петрович. Чем дольше мы работаем с Материалом, тем сильнее он внедряется в нас самих. Опасно.

И что? Перчатки спрячут Материал от посторонних глаз, да. Избавят от лишних вопросов и ненужного внимания. Но по сути это ничего не изменит. Теперь, когда я хочу убивать — я буду убивать. Даже если мне вообще отрежут эти гребаные руки. Опасность вовсе не в них. Опасность в том, что делает меня особенным… Отличает от обычных комитетчиков. Спасибо тебе, товарищ Гагарин, что ты оказался таким честным и выложил все, как было…  Спасибо, что прямой наводкой пошел в нужный кабинет, к нужному человеку. Без тебя бы нам всем сегодня пришёл конец. А вернее — начало конца.

Я наклонил голову к плечу, изучая не только свое отражение, но и то, что находилось за спиной.

Огромный зал, заставленный круглыми столами. Каждый рассчитан на две-три персоны. В этом месте бывают только избранные.

— Товарищи решили отметить подписание документа…  Ну-ну…  Только о том, что он был подписан, никто не узнает. Вот ведь незадача…

Я тихо хохотнул себе под нос, потом отвернулся от оконного стекла и снова двинулся по залу в поисках нужного мне человека.

Между столиками лежали тела. Это те, кто пытался убежать. Идиоты…  Разве я мог позволить, чтоб из этого здания хоть кто-то вышел живым?

Некоторые даже не успели понять, что происходит. Так и сидели на своих местах, упав грудью на тарелки с буржуйской едой.

— Продались за жратву, вот и захлебнитесь теперь в ней. — Договорив эту фразу, я прислушался к растворяющимся в воздухе словам. Пафосно немного звучит. Зато верно.

Буквально в нескольких шагах от меня находилась самая большая куча из человеческих тел. Охрана, которая пыталась прикрыть собой первые лица республик. Люди, призванные на службу, чтоб отдать жизнь ради всякой падали. Собственного говоря, ребята вполне справились со своими служебными обязанностями. Жизнь отдали. А защитить…  Не в этот раз. Падаль, кстати, под их телами даже не видно. И слава богу. Я эти сытые рожи на дух не выношу.

Неожиданно из мешанины рук и ног послышался тихий стон.

Я удивленно прислушался к звуку, которого быть не должно. Кто-то выжил? Да ладно! Невозможно!

Медленно подошел ближе, ногой спихнул сначала одного мужика, потом второго. Наконец, среди пропитанной кровью кучи тел увидел руку. Женскую. С тонким запястьем, с длинными пальцами, которые еле заметно подрагивали…  Баба…  Да ладно…  Что-то не припомню женщин среди личной охраны руководителей республик…

Я наклонился и потянул за торчащую конечность интересующее меня тело. Честно говоря, было просто любопытно, кто это и как она ухитрилась уцелеть?

Впрочем, уцелеть — слишком громкое слово.

Девица, которую я оттащил в сторону от остальных, больше напоминала изрядно замусоленную отбивную. Ее словно пережевали, а потом выплюнули обратно. Особенно — лицо. Один глаз отсутствовал, правая половина физиономии почернела, то ли от внутреннего кровотечения, то ли от ожега. Странно… Точно помню, огня не было. Я же не фокусник, наподобие пироманов. Да и Материал в данном случае работает не так, как мы привыкли.

Протянул девку еще почти на метр, а затем выпустил, наконец, ее руку. Посмотрел на перчатки. Запачкался…  Вот ведь сучка…  ткань пропиталась насквозь. Но вот что странно, девица была одета в форму обслуги. По сути, она — официантка. Ее среди личной охраны быть не должно. Ее вообще не должно быть рядом с людьми, чьи фамилии известны каждому человеку в Советском Союзе и за его пределами.

Форма незнакомки разорвалась практически везде. Ну, а как хотели? Это — опытный вариант бомбы. Мы ее впервые применили по прямому назначению. Даже название пока чисто лабораторное.

Девка выглядела так, будто ее проткнуло насквозь острыми предметами раз сто. Или будто через ее тело туда-сюда летали пули, разрывая внутренние органы на куски. Могу представить, что с теми ребятами, которые на улице. Там же их просто смело ударной волной. Перемолотило в труху. Но самое главное, взрыв, который здесь приключился буквально десять минут назад, вообще не имеет звука. Ни единого. Он всасывает в себя любой шум. Вот такая удивительная штука…

Наклонился, разглядывая незнакомку. Она дышала. Грудь медленно поднималась и опускалась с тихим хрипом. Ясное дело. Легкие скорее всего превратились в лохмотья.

И в этот момент девка вдруг открыла глаз. Один. Тот который остался цел. Открыла, посмотрела прямо на меня. А потом медленно перевернулась на живот и поползла. Серьёзно. Казалось бы, у нее не осталось ни одной целой кости, а она пытается сбежать. За дамочкой тянулся широкий красный след, напоминающий кривую дорожку.

— Ммммм…  Удивительная воля к жизни…  Солнышко, ну давай мы не будем играть в догонялки…  — Я сплюнул на пол, во рту оставался кислый привкус после взрыва, и пошел за «бегуньей».

Незнакомка, несколько раз дернувшись вперед, закашлялась, а потом, застонав, упала лицом на мраморный пол.

— Мог бы взять тебя с собой, конечно…  И наверное, Петрович даже ухитрился бы тебя подлатать…  Интересно выяснить, как ты осталась жива.

Не знаю, зачем я вообще с ней разговаривал. Добить и всего делов-то…  Но факт остается фактом. Девке либо фантастически повезло, либо она не так проста, как кажется. А еще я говорил с ней, наверное, потому что был зол.

Основная цель достигнута, это — главное. Вся политическая кодла прихлопнута одним ударом. Однако, я не успел разыскать кое-что важное. Задача выполнена не до конца. А я так не привык. Меня не так учили.

Причина на самом деле банальная. Если собираешься сделать что-то серьезное, будь готов к сбоям. Мне пришлось действовать раньше запланированного времени, иначе один вечно пьяный мудак успел бы созвониться с Москвой. Очень рвался поделиться благополучным исходом их встречи. Вопрос в том, для кого этот исход благополучный? Для предателей? Если бы в августе все получилось, не пришлось бы прибегать к крайней мере. А теперь…  Столько жертв.

Не то, чтоб меня расстраивала смерть этих людей. Великая цель оправдывает средства. Не они, так их дети скажут спасибо. Дело не в этом. Бесило то, что я не успел сделать все задуманное. Нужная нам вещь так и осталась у кого-то из присутствующих в этом зале. И теперь уже не определить, у кого именно. Не могу же я хватать тела, а потом трясти их вниз головой. Тем более, у некоторых головы больше нет.

— Хотя… зачем ты мне? — Я подошел к девке, которая продолжала дергаться на месте, пытаясь уползти.

Присел на одно колено, перевернул на спину, снова взял ее руку, развернул запястьем вверх и рванул остатки рукава. Просто почувствовал, там есть что-то интересное. Ну, ладно, не почувствовал. Материал дал команду. Кто я такой, чтобы спорить?

— Оооо… Как интересно…

Покрутил головой, рассматривая со всех сторон татуировку на коже незнакомки. Цифра 5. Всего лишь обычный номер. Для любого другого человека, да. Но я не обычный человек. Я знаю, кому набивают эти номера. Выходит, Алексей Петрович прав. Не только мы получили доступ к Материалу.

— А ты — дамочка с секретиками. Да, солнышко?

Девка снова закашлялась, а потом что-то пробулькала. Нет, она, конечно хотела высказаться, просто вместо слов у нее изо рта выскакивали кровавые пузыри.

— Вот черт…  — Я наклонился еще ближе. Стало интересно, что именно эта особа пытается произнести.

— Чтоб ты сдох…

— В рот тебе ноги…  Думал, и правда что-то дельное…

Я разочарованно отстранился, выпустил ее руку, которая с глухим стуком упала на пол, а затем встал, одергивая смокинг.

— Чтоб ты сдох…  — Повторила она более отчетливо.

— Милая, я уже делал это. Неоднократно. У тебя на запястье интересный номерок. Поэтому, уверен, ты понимаешь, о чем говорю. Придумала бы что-нибудь поинтереснее. Знаешь, а я не добью тебя. Думаю, будет очень занимательно оставить твое тело среди этих… . — Я сделал рукой жест, очертив круг, — Среди твоих товарищей и хозяев. Вы же — собачки на службе у предателей. Бегаете, прыгаете, выполняете команды…  Ладно…  Извини. Мне сейчас не до тебя. Пойду…  Скучно тут у вас…  Да и потом, скоро начнется пожар. Не люблю, знаешь ли огонь. Нервирует он меня.

Я развернулся, собираясь покинуть зал. Осталось буквально несколько минут, чтоб выскочить на улицу и уйти в лес.

— Эй, придурок…  — Женский голос вдруг стал четче.

Какая настырная, однако. Я повернулся к девице. Она смотрела своим единственным глазом прямо на меня. Вторая ее рука, которая до этого была сведена судорогой и выглядела совершенно нерабочей, вдруг поднялась. Девка разжала кулак.

— Мы ждали тебя, придурок. Только тебя. Все эти смерти — цена за одну единственную жизнь. Твою жизнь. Сдохнешь ты, вместе с тобой будет уничтожен Материал. А Союз…  Да и черт с ним…

Я смотрел на гранату в ее руке, мысленно обзывая себя всякими словами. Чека уже отсутствует. Но не это главное. У девки боеприпас, который разнесёт тут все к чертям. Вместе со мной. Особый боеприпас, скажем так. Впрочем, насчет меня — тоже ерунда. Я готов отдать свою жизнь. Но Материал…  Девка права. Если взрыв его уничтожит, это будет крах всему. Остается надеяться, что Алексей Петрович прав насчёт своей теории.

— Сдохни, тварь…  — Незнакомка криво улыбнулась и выпустила гранату из руки.

Комната взорвалась ярким светом. Затем наступила темнота. Единственное, что я успел подумать, перед тем как эта темнота стала слишком вязкой, если Материал не подведет, если Петрович прав, если выживу, когда все закончится, найду эту суку, где бы она не была, и убью с особым удовольствием. Несколько раз.

А потом я умер.

Глава 2

15 декабря 2023 года. Москва…  Кажется, Москва…

— Громов! Громов, в рот компот, вставай! Уйдут же, сволочи! Гадом буду, уйдут! Эх…  Ребят на подмогу бы. Осназ нужен. Кто же знал… Громов! Смотри сюда! Смотри! На меня смотри! Леха!

Кто-то упорно тряс мое плечо. Сильно тряс. Я открыл глаза. Собственно говоря, вообще не жалко. Просят открыть, я же не гнида какая-то…  К тому же, голос явно взволнован. Значит, мы с этим голосом не чужие люди. Вон как печётся человек…

Глаза-то я открыл, да…  Но толку от этого не было никакого. В том смысле, что мог оценить окружающую действительность хорошо, но зато ни черта не понимал.

Прямо передо мной, нос к носу, на корточках сидел парень лет двадцати пяти. Я его видел впервые, в чем был уверен на сто процентов. А еще на сто процентов был уверен, что среди всех моих знакомых подобных персонажей никогда не водилось.

Последние годы количество этих знакомых вообще сильно сократилось. Я не самый компанейский человек. Поэтому случайных людей в моей жизни не бывает.

А тут — непонятный гражданин, который сейчас сидит рядом и трясет меня с такой силой, что зубы стучат друг о друга. Мои, между прочим, не казённые зубы. И если он не прекратит это делать, думаю, с его зубами тоже произойдет какая-нибудь хрень. Например, я их ему выбью.

— Лех, слышишь меня? Сильный был взрыв, похоже…  Весь удар на тебя пришелся…  Вот ты, конечно, отмороженный…  Прыгнул на эту гранату, как психованный…

Парень смотрел пристально, встревоженно. Но даже не это напрягало. Хотя, скажем прямо, я нервничаю, когда на меня вот так пялятся левые, посторонние мужики. Я вообще нервничаю, когда на меня пялятся мужики. Характер у меня горячий, неуравновешенный. Могу и в морду дать, не разобравшись. Поразило другое.

У незнакомого товарища глаза оказались разного цвета. Один — тёмный. Карий, наверное. Второй — светлый. Возможно, голубой. А еще мне померещилось, будто в глубине темного глаза загорелся и погас красный огонек. Типа, как у Терминатора…  Хотя, это мог быть отблеск…  Отблеск чего? Вокруг — темно, как у чёрта в заднице.

Говорю «возможно», «наверное» и «показалось», потому что на улице по неведомой для меня причине была ночь. И это не менее волнительно, чем абсолютно посторонний человек, который продолжает трясти мое плечо, называя меня по имени.

Только что я наслаждался солнечным, зимним днем. Днем! А если говорить более точно, время как раз перевалило за обеденное. Может, пять минут назад, может, десять, я топал в сторону дома. А теперь сижу в грязном снегу на какой-то богом забытой улице, где даже нет ни одного фонаря.

То есть, варианта два. Либо кирпич ударил сильнее, чем ожидалось, и меня вырубило на продолжительное время. Либо я сошел с ума и все вокруг мне чудится. Обе версии — такое себе перспектива.

А еще… в башке стоял сильный гул. Я даже голос «разноцветного» слышал будто сквозь плотный слой ваты. Ну, ладно. Это понятно. Когда в последнюю секунду среагировал на крик рабочих и поднял голову, сразу сообразил, мне в темечко летит какая-то строительная хрень, сильно похожая на кирпич. Честно говоря, был уверен, успею отскочить. Реакция вроде бы в норме. Не успел, значит…

Кроме гудящей головы, во рту ощущался привкус крови. Я провёл языком по зубам, а потом сплюнул на землю. Точно кровь. На снегу ее видно особенно хорошо. Даже в темноте.

А вот это — удивительно. Один и тот же кирпич никак не мог ударить меня и по башке, и в зубы. По всем законам физики и земного притяжения такое просто невозможно. Это же кирпич, а не ванька-встанька.

Я с подозрением уставился на «разноцветного», заодно пытаясь рассмотреть костяшки на его руках. Учитывая, что нас тут двое и кровью плюется не он, выходит, дать ему в морду могу с чистой совестью. Потому как, скорее всего, этот непонятный тип меня сюда и притащил. Не сам сам же я в беспамятстве выбрал тёмную улицу, чтоб удивительным образом прийти и посидеть задницей на земле. Даже не знал, что в городе остались такие места.

Я тряхнул башкой, пытаясь привести ее содержимое в порядок. Раз тряхнул, два… Гул не исчезал. Похоже на контузию. Ерунда какая-то… У нас стали делать резиновые кирпичи? Да и летел он с такой высоты, что даже моя крепкая башка вряд ли выдержала бы, хотя с чем ей только не приходилось сталкиваться…  Но вот он я, сижу. Целый. Невредимый. Частично невредимый. Нет, это, конечно, гораздо лучше, чем сдохнуть, я вообще без претензий в данном случае. Но…  Хотелось бы чуть больше понимания, какого черта происходит.

— Нормально? Слышишь? Сейчас, погоди…  Шумовую бросили, сволочи… Старой комплектации. «Визгуна» или что-то такое. Леха, брат, я помогу…  — Парень вдруг со всей силы раскрытой ладонью зарядил мне в ухо.

Я от такой наглости офонарел. Откуда взялся этот придурок? Надо быть совсем идиотом, чтоб бить незнакомого человека по башке. Может, этот незнакомый человек — кандидат в мастера спорта по боксу, например. Да и по моей роже вполне заметно, я не самый спокойный тип.

Одна бровь рассечена широким шрамом. Нос сломан в нескольких местах. Уши — аналогично. Выражение лица агрессивное. Со мной бабы в постели иной раз, открыв глаза в самый неподходящий момент, вздрагивают. Явно же, в списке увлечений подобного человека вряд ли числятся шахматы и художественная резьба лобзиком по дереву. Шахматами я могу только лицо подправить. Да и для лобзика применение тоже найдется особое.

То, что этому парню известно мое имя, вообще не делает нас корешами. Как он, интересно, собирался мне помочь? Добить? Что наверняка перепонкам пришёл конец? Кстати, по ощущениям похоже, будто мне в уши просто кто-то долго и громко орал. Прям будто после скандала с бывшей, честное слово…

Хотел возмутиться и, скорее всего, зарядить незнакомому гражданину ответную оплеуху, но он уже вскочил на ноги, а потом со словами: «Эх… уйдут» рванул в темноту.

Я открыл широко рот, пытаясь зевнуть, как можно сильнее. Эффекта мало, обычно так делают во время взрыва, а не после, но, может, полегчает.

Стоп…  Застыл с открытым ртом, соображая, почему вообще в моей голове укоренилась версия про взрыв. Мало ли, что сказал этот придурок. Я точно знаю, никакого взрыва не было. Но почему-то начал думать об этом, как о реальном факте. Цыганский гипноз какой-то.

— Громов, Леха… сукин ты сын… Целый? — из темноты вынырнул еще один мужик. Этого мужика я, как и предыдущего парня, видел впервые. Он был постарше, где-то моих лет, чуть за тридцатник. Причем я их не знаю, но они оба, похоже, со мной знакомы. Потому что Громов — это я. Точно я. И Леха — это тоже я. А вот с остальным — уже как-то не уверен…

— Охренительно проверили адресок, да? Сходите, говорит, парни, проверьте наводочку. Так, мелочь…  Ничего важного. Чисто глянуть информацию старого осведомителя. Охренительно пивка попили после рабочего дня. Ну, Семеныч… Ну гондон. В следующий раз сам пусть идет и проверяет… Товарищ подполковник…  Чтоб ему сейчас там обосраться…  Это хорошо, нас трое…  Я-то вообще за компанию попёрся. Думал, сейчас быстро заскочим и все, в пивную махнём…

Мужик строчил словами, как из пулемета. При этом он на корточках подобрался к краю забора и теперь периодически пытался выглядывать из-за него.

Твою мать… Да почему забора-то? Откуда здесь забор? Я повернул голову сначала налево, потом направо. Похоже на частный сектор. По крайней мере, в темноте можно было рассмотреть контуры одноэтажных домов. Что за хрень? Куда делась стройка, огороженная рифлеными листами металла? Где, твою мать, веселые граждане из солнечного Таджикистана, которые громко переговаривались между собой, когда черт меня дёрнул срезать путь? Где новые дома́? Где фонари, в конце концов? Почему здесь так темно?

— Так… Леха, не бздим, да? Тимон попробует зайти с за́ду. Там, вроде, в заборе выломаны доски. Толку особо нет, просто оценить ситуацию нужно. Сами мы ни черта тут не сделаем. В дом больше не полезем. Ты уже попал в замес. Навстречу трое выскочили. Как знали, что мы придём. Понимаешь? Ждали, что ли…  Не пойму…  Один захерачил гранатой прямо тебе под ноги. Да ты еще, конечно, молодец! На хрена накрыл ее? Думали, ну, все. Мандец. Ни один техник не соберет. Ты же знаешь, эти «визгуны» ни черта не безобидные. Просто так их, что ли, с производства сняли…  Орал так, что в домах, которые поблизости, стекла вылетели. Хорошо, район старый и давно под снос. Эх… Сами не справимся, это факт. Щас… погоди. Ловит тут хреново…

Мужик рванул рукав куртки наверх, потом развернул конечность запястьем к себе и… прямо в запястье начал говорить.

— Дежурный… дежурный…  Старший лейтенант Рябушкин на связи. Слышишь? — Он щелкнул указательным пальцем по коже. — Сука…  Вернемся, поменяю эту херабору. Новую комплектацию поставлю. За свой счет. А то от Семеныча хрен дождешься. Дежурный! Прием!

А-а-а-а-а… ну, все ясно… Психи. Нормальный человек со своей рукой точно трындеть не станет. Непонятно только одно, почему я среди психов оказался, да ещё так быстро. Бывает, конечно, у меня всякое. Клинит после той, последней командировки. Но это редко и только если выпью. Поэтому с алкоголем вообще завязал. Да и чтоб вот такое сюжетное кино мерещилось, это что-то новенькое.

В темноте при тусклом свете луны практически полностью скрытой тучами, я все же успел заметить на запястье мужика что-то наподобие татуировки. Небольшой квадрат, похожий на штрихкод.

Вообще, конечно, история странная… Сидит человек, с татуировкой разговаривает. Еще и материт ее почем зря. Везет мужику. Приятная форма сумасшествия. С рукой поговорил, новости обсудил, на судьбу пожаловался и спать пошел. Тоже с рукой. Прямо семейная жизнь получается.

В этот момент, очень неожиданно, послышалось шипение, похожее на помехи в радиоприемнике. Или в рации… А потом…

— Рябушкин, чего тебе? Не ори. Слышно и так.

Я сначала даже не понял, откуда доносится голос. Хотя, нет. Наверное, понял. Из руки мужика, сидящего рядом. Вот откуда. Просто в первые секунды не поверил своим же глазам и ушам.

— Хреновые дела у нас. Семеныч отправил проверить адресок. Мелочь. Шушера тут, по идее, блатхату организовала. А нарвались на ребят посерьёзнее. Громова отоварило шумовой. Оружия у них чет многовато для мелкой шушеры. Есть кто рядом? Может, соседи?

— Ой, мляяяя…  — Голос своего недовольства даже не скрывал. — Что ж у вас все через жопу…  Какие соседи, Рябушкин? Кому охота на чужой земле в пятницу гемороиться? Ты б еще Осназ запросил. Наряд сейчас пришлю. Геолокацию активируй. Отбой.

И голос, и шипение пропали.

— Ну, да. Наряд он пришлет… Мудила… Сидит там в дежурке, с Бобиком в шашки режется…  — Мужик снова постучал двумя пальцами по запястью, матернулся в адрес глушилок, из-за которых плохо работает карта, а затем опустил рукав обратно.

Я рукой нащупал снег, сгреб его ладонью и размазал холод по лицу. Надеялся, сработает. Очень бы хотелось, чтоб меня отпустил этот весьма реальный глюк. Не сработало. Мужик по-прежнему в положении «полуприсядь» находился рядом. Я по-прежнему сидел на земле задницей, опираясь спиной о грубые доски. И старые дома по-прежнему никуда не делись.

— Ну, что, товарищи опера, там внутри больше никого не осталось. — Снова раздался голос «разноцветного».

Так понимаю, это его мужик назвал Тимоном. Парень вынырнул с другого конца забора, хотя, убежал до этого в противоположном направлении. Причем, появился он настолько тихо, что я от неожиданности вздрогнул, стукнувшись затылком о грубые доски. Голова тут же взорвалась болью.

— Тимох, связался сейчас с дежуркой. — Мужик снова осторожно пробрался вперед и выглянул из-за ограды. — Сказали, пришлют наряд. Еще, главное, такой…  вы бы, говорит, Осназ запросили. Понял? Шутник, мля…  А то мы не в курсе, как это происходит. Понял? Сегодня Митрофанов в дежурке сидит. Сука жирная…

— Да какой, нахрен, наряд? У тех, кто в доме сидел, оружия до едреной матери. И что нам даст этот наряд? Их если брать, так сразу надо было. А теперь как? На палочке следом поскачем? Эх, Серега…  С утра чувствовал, день будет полное говно. Вот как только та бабка с заявлением про свою козу приперлась, сразу понял, под выходные нам сейчас прилетит дерьмецо. Леха, ты как? — Тимон придвинулся ко мне, а потом заглянул в мое лицо.

Я наоборот попытался отодвинуться. Вышло хреново. Елозить задом по снегу — приятного мало.

Значит, Серёга и Тимон…  У первого в наличие — чудо-рука, у второго — чудо-глаз. Один я, как идиот. Ни хрена у меня нет. А главное — нет понимания, что за ерунда происходит.

Теперь я знал их имена, однако легче не стало ни на грамм. Вокруг творится какой-то бред. Я бы мог допустить, будто валяюсь после удара в беспамятстве, а это все мне реально снится. Но задница и все, что к ней прилегает, замерзли так, что на сон происходящее точно не похоже. Во сне испытывать настоящие ощущения невозможно.

Меня реально зовут Леха Громов. Это — правда. А вот все остальное — лютая дичь.

Буквально минут десять назад я шёл домой. Спокойно шел. Никого не трогал. Район у нас новый и со всех сторон, как грибы, растут эти чертовы стройки. Я обычно выбираю нормальную дорогу, в обход, но сегодня поперся напрямки.

Потом был крик сверху, летящая хреновина, сильно похожая на кирпич, и удар по голове. А вот что происходит сейчас, я не понимаю совсем.

Странное место, странные люди и я тоже какой-то странный. Опустил голову, посмотрел на свою одежду. Свою…  Да нет. Одежда тоже не моя. Я такое никогда не надел бы.

— Лех, ну ты хоть что-то скажешь? — Серёга, обладатель говорящей руки, не поднимаясь во весь рост, так же, на корточках, сдал задом к нам с Тимоном, а потом снова уставился на меня. — Ты, ядрён патрон, старший опер. Не в том смысле, что с тебя спрос. Но е-мое…  Леха Громов — легенда отдела. Как мы в такую жопу по самые гланды вхерачились…  Тебя чуйка никогда не подводила.

Я бы с удовольствием ответил Сереге. И Тимону с удовольствием задал бы парочку вопросов. Хотя, почему парочку? Очень до хрена имелось этих вопросов. Вот только есть одно немаловажное «но».

Да, меня действительно зовут Леха Громов. Это несомненно. Дальше — информация, которой владею я, и то, что говорят Тимон с Серёгой, сильно не совпадает.

Попытался отвлечься от оперов, если они, конечно, реально опера, и сосредоточиться на своих внутренних ощущениях. Вроде бы я — бывший военный. Прям знаю это точно. На уровне подсознания. Думаю об армии и чувствую, под кожей она у меня, в печёнке.

Все. А больше мне ни черта не известно. Потому что сидел я сейчас в этом грязном снегу рядом с двумя незнакомыми мужиками и отчётливо понимал…  Не помню. Не помню, что было раньше. Вообще. Знаю, что служил, но не помню, где. Знаю, что шел домой, но не помню, где этот дом. Знаю, что живу в Российской Федерации, но не помню, как живу.

Прекрасно осознаю себя. Человек я, прямо скажем, не очень. Психануть могу на ровном месте. В зубы дать. Потом вряд ли буду извиняться.

Жена была. Во время очередной командировки сбежала к маме. К своей, естественно, маме. Моей уже лет пять в живых нет. Записку оставила, мол, сил нет у нее терпеть мою службу. Чего она там терпела, так и не понял. Как бабло на карточку капало, что ли? Вот уж действительно невыносимая боль.

Вот эту общую информацию знаю. О себе многое знаю. Но в башке нет ни одного конкретного воспоминания. Чтоб четко и с картинками. А еще я — точно не опер. Потому что я — точно не мент. Ненавижу ментов…

Глава 3

Все еще 15 декабря, которое грозит плавно перейти в 16-е

УАЗик трясло так, что я периодически попрыгивал вверх, реально опасаясь разбить голову об его крышу. А мне нельзя. У меня и без того явно что-то с башкой сильно не в порядке.

Не спасало даже то, что в «клетке» места не очень много для трех вполне крепких мужиков и сидели мы, как сиамские близнецы, прижимаясь друг к другу.

— Слышь, сержант, не дрова везешь! — Серега стукнул ладонью по перегородке, отделяющей нас от водителя. Тот обернулся, осклабился и показал оттопыренный большой палец. Мол, классно, пацаны!

— Ага…  — Серега откинулся на спинку сиденья. — Манданешься, как здорово. Сейчас нам Семеныч темечко к херам продолбит. Какого черта он еще в отделе… пятница же. Вечер в конец испорчен…  Эх… а у меня Ленка грибов нажарила… Самогончик в морозилку закинула… Думал, после пивнухи приду домой, расслаблюсь…  Лех!

Старлей толкнул меня локтем. Хотел слегка, но, учитывая ограниченное пространство, двинул прямо под ребра.

— Ты-то как? Отходишь?

— Ага. — Я кивнул. — Все отлично.

Хотя, какое там, к чертовой матери, отлично? Нет, уши немного отпустило. Слышать я реально начал относительно хорошо. И говорить тоже начал. Но это исключительно из-за того, что молчать и дальше — было совсем странно. Хотя старался все-таки больше наблюдать. По крайней мере задавать вопросы точно не торопился.

У меня вообще имелось ощущение, будто жизненно важно разобраться во всем самостоятельно. И уж несомненно не сто́ит озвучивать вслух, будто мои коллеги мне вовсе не коллеги. Потому как они, например, уверены в обратном. А еще, потому что внутри моей наглухо отбитой башки пульсировала красным сигнальным светом мысль — доверять никому нельзя. Мысль эта была очень чёткая, я буквально физически ощущал ее как приказ.

Да и сказать то особо нечего. Кроме того, что все происходящее сильно напоминает какой-то бред. Единственное, в чем я был уверен однозначно, это не сон, не глюк, не помешательство. Потому что настолько реально люди с ума не сходят.

УАЗик в очередной раз швырнуло в сторону. Тимоха ударился плечом о перегородку и выматерился.

А вот меня в данную минуту мучал вопрос. Как может трястись машина, у которой нет колес и всего, что к ним прилагается? Чисто технически. Как она может подпрыгивать на ухабах, если двигается над землёй, этой земли не касаясь?

В первые секунды, когда в частном секторе, где мы за каким-то чертом продолжали сидеть под забором в засаде, появился этот «Бобик», я сначала засмеялся. Тихо захихикал, напоминая сам себе натурального психа.

Потому что автомобиль, вывернувший из-за угла, выглядел вроде бы как обычный УАЗик, но при этом, нижняя его часть была словно срезана. То есть вот — есть двери. Вот — есть «пороги». Вот — есть весь ментовской «Бобик» в целом. Но колес у него нет. Он висел в воздухе не расстоянии двадцати-тридцати сантиметров от земли.

— Да мандец…  Не говори, смех один. — Тимоха встал на ноги и начал выбираться на дорогу через кучки грязного снега, — Реально обхохочешься. Уже давно нормальные тачки должны были поставить. Новые. А у нас — до сих пор это древнее говно катается.

Пацан явно не понял, почему я смеюсь. Подумал, будто причина в том, что «Бобик» выглядел облезлым, старым и убитым. А у меня, на самом деле, последняя нервная клетка приказала долго жить. Я многое видел за свою жизнь…  Не помню, что именно, но точно знаю — многое, однако прежде как-то не приходилось встречать машины, парящие в воздухе. Это тоже знаю наверняка.

— Колес нет…  — Сказал я вслух, бестолково глядя туда, где они должны быть. Можно подумать, после моих слов они непременно появились бы.

— Ага. — Тимоха помахал рукой двоим ппсникам, выбравшимся из машины. — И на том спасибо. А то с колесами вообще бы курам на смех. Говорят, кое-где в деревнях до сих пор ездят на таком металлоломе. С 80-х еще осталось. Прикинь? Эй! Сюда шуруйте.

— Сержант Лысаков. — Поправив висевший на плече автомат, представился первый ппсник, который шел чуть впереди своего товарища. — Что случилось? Нам сказали, помощь требуется.

— Да это свои, Лысаков. Доблестным операм уголовного розыска пламенный привет от честного прапорщика Рубцова! — Второй мент обогнул сержанта, приблизился к Тимону и с довольной усмешкой пожал ему руку. — Что тут у вас?

— А у нас — в квартире газ. — Серега радости новоприбывших не разделял. Он вслед за Тимохой выбрался на дорогу и теперь, отряхивая брюки, материл снег, зиму, грязь и вообще эту жизнь в целом. — Значит, слушай сюда, честный прапорщик…  Идем в дом, смотрим, проверяем. По идее, там вообще ни черта подобного быть не должно…

Рябушкин начал объяснять ситуацию. Я все это уже слышал, и про Семеныча-гондона, и про то, что вместо мелких жуликов мы наткнулись на группу хорошо вооруженных людей, поэтому пользуясь случаем, отошел от «коллег» и приблизился к УАЗику. Мне до чертиков было интересно, как вообще это работает. Присел на корточки, заглянул под машину. Просто гладкая поверхность с тонкой трубой, идущей по всему периметру. Труба оказалась прозрачной, поэтому было видно, как в ней булькает какая-то зеленая жижа. Причём, когда я уставился на эту конструкцию, у меня возникло четкое ощущение, будто конструкция в ответ уставилась на меня. Жижа перестала булькать и начала собираться в той части трубы, которая находилась ближе ко мне.

— Охренеть…  — Тихо пробормотал я себе под нос, вскочил на ноги и отошел подальше от УАЗика. Ощущение, надо сказать, не из приятных, когда на тебя таращится субстанция без глаз. Неплохо меня все-таки приложило…

Если летающую машину я ещё худо-бедно пережить могу, руку, в которой встроенная рация, тоже, то вот это — уже слишком.

— Лех, иди сюда. — Позвал Тимон. — Давай распределимся…

Я собрался было вернуться к операм, когда обратил внимание на еще одну удивительную деталь. Может, не столь удивительную, как летающие «Бобики», но тем не менее, очень интересную. На ппсниках были бушлаты. Логично. На улице — зима. Вот только на бушлатах вместо привычного слова «полиция» имелось совсем другое.

— Милиция…  — Прочел я вслух. А потом тихо, стараясь не привлекать внимания, переспросил сам себя. — Милиция, млять?

Остановился на месте, пытаясь сложить все воедино. Однако, ни черта не складывалось. Почему, етическая сила, милиция? Вот, кстати, тоже интересный момент. Подробностей о себе я не помню. Но зато детально могу рассказать, что в 2011 году появился новый федеральный закон «О полиции». Могу подробно прочесть лекцию о политическом строе страны, в которой прожил тридцать два года. О том, что было после развала Советского Союза. Что было до этого развала. Короче очень до хрена чего могу рассказать в рамках школьной программы и опыта взрослого человека. А вот о себе — хрен там. Только в общих чертах. Но не в этом суть. Милиции нет и быть не может. Уже двенадцать лет.

— Что такое, Лех? — Серега отделился от остальных и направился ко мне. — Увидел что-то?

Я перевел взгляд на старлея, плохо понимая, о чем он вообще говорит. В башке был полный сумбур и адская мешанина.

— Что ты там заметил? — Серега подошёл ближе. — Ох, ни хрена себе…

И только после его слов я сообразил, действительно раскорячился посреди дороги, уставившись в одну точку на заборе. Но самое интересное, именно в этом месте на старых досках была нарисована чёрная кошка. Очень символически, конечно. То, что это точно кошка подтверждал изогнутый трубой хвост, два уха и усы. Не собака, не зайчик, не хомячок. Кошка. Мы не обратили внимания на нее, потому что на улице было темно. А сейчас рядом стоял УАЗик, который своими фарами освещал часть забора.

— Мляха муха… Тимон, иди сюда. Быстрее! Иди, глянь. — Рябушкин махнул рукой Тимохе.

— Вот это номер…  — Тимофей, подошел к нам со старлеем, увидел рисунок и удивленно присвистнул. — Точь в точь, как на тех ограблениях. Ну, ты понял, да, Лех?

Я посмотрел сначала на одного опера, потом на второго, потом снова на забор. Кривая, кособокая кошка их явно чем-то впечатлила. Чем? Понятия не имею. Видали «граффити» и получше. Здесь же какой-то придурок нарисовал кошачий силуэт. Жопорукий придурок, между прочим. Я и то лучше изобразил бы. Единственное, судя по реакции и словам Тимона, нечто подобное они уже видели.

— Ну, все… че… Сейчас поедем в отдел, отчитываться…  — Рябушкин плюнул на снег, потом зачем-то растер это место ногой. — Сука… даже интересно, что за осведомитель у Семеныча такой чудесный. Сказал, обычная блатхата, а у нас тут — сюрприз на заборе. Хорошо… че ж…  Прям вопрос у меня созрел. На черта нас товарищ подполковник сюда отправил? Решил кадры сократить?

— Да хорош тебе. — Тимоха покачал головой. — Ты че думаешь, он знал? Идём, дом проверим. Погоди, зафиксирую.

Опер приложил указательный палец к виску и несколько минут пялился на кошку. Не просто смотрел. Пялился. Гипнотизировал ее, будто она могла прямо сейчас исчезнуть с этого забора.

— Все. Заснял. — Тимоха оглянулся на меня и я снова в его темном глазу заметил мелькнувший огонек. — Ну, что Лех, давай дом посмотрим, да надо в отдел возвращаться. Слушай, ты, конечно…  Чертов гений сыска…  Вот правда, чуйка у тебя, охренеть можно. Мы бы вообще внимания на забор не обратили. А теперь, гляди, какая интересная тема закручивается…

Я не стал спорить, хотя пока ничего гениального в себе не обнаружил. Пожалуй, кроме гениально резкого сдвига по фазе.

Честно говоря, оставался еще один вариант. Мощный, конкретный развод. Но и он подходил к этой ситуации с очень большой натяжечкой. Слишком муторно и совершенно бесполезно. Нет смысла убеждать меня в собственном сумасшествии, потому что ни со здоровой башкой, ни с больной от меня толку никакого.

В любом случае, пока мы изучали тот самый дом, для себя однозначно решил следующее. Буду смотреть. Просто смотреть, что и куда вывезет дальше. А потом уже подумаю, как себя вести. Леха Громов? Хорошо. Старший опер? Хреново. Но все это явно не просто так.

В доме, как и говорил до этого Тимофей, никого не было. Зато на полу лежали старые, набитые то ли соломой, то ли еще каким дерьмом, матрасы. Пять штук. В углу комнаты, где неизвестные граждане устроили бомжатское лежбище — маленькая плитка. Электрическая. Из посуды — кривобокая кастрюля с остатками гречневой каши и большая кружка, которую, похоже, использовали вместо чайника.

Помимо этого помещения имелась еще кухня, непригодная для жилья из-за полностью разбитых окон. Стекла заменяли крест-накрест приколченные доски. На полу, по углам лежали кучки наметенного с улицы снега. Далее шла маленькая комната, напоминающая кладовую. По крайней мере, вдоль стены там были прибиты самодельные полки, на которых стояли консервы. Тушёнка, завтрак туриста, килька в томатном соусе. Все банки имели значок ГОСТа и гордую надпись «Сделано в СССР».

Взял одну из консервов, покрутил ее. Даже учитывая хороший срок годности, тридцать лет их хранить не стали бы. Иначе эти запасы можно использовать, как оружие массового поражения. Там не просто ботулизм неизбежен, там, мне кажется, с первой ложки сразу кони двинешь. Посмотрел дату изготовления. Год стоял нынешний, то есть 2023. Черт…  Я даже год знаю точно. Все верно. Сейчас 2023. Но почему СССР? Поставил банку обратно на полку, а затем с силой ударил рукой по дверному косяку.

— Да чтоб я сдох…

— Типун тебе на язык, Леха. — Рябушкин, проходя мимо кладовки, услышал мое высказывание и остановился рядом. — Глядишь, скоро подполковника получишь. Женим тебя, все дела. Сдох…  Гляди мне!

Старлей погрозил пальцем, а потом сразу перешел к насущному.

— Дом и окрестности проверили, товарищ майор. Пусто. Как в жопе у…  Ну, ты понял. Мы видели троих, но матрасов пять. Все были в использовании. Значит, ребяток тут обитало больше. Один точно имел при себе огнестрельное. Пистолет. Тут надо экспертов. Выстрел пришелся на угол дома. Получается, когда ты вывернул из-за забора и хотел подойти к крыльцу, они как раз выскочили на улицу. Поэтому, хоть убейте меня, но либо их предупредили, либо они вообще нас ждали. Понимаю, звучит как бред, однако…  Мудак, который бросил тебе в ноги «визгуна», держал его на готове. Можно было бы подумать, что мы их тупо спугнули. Собирались граждане бандиты по своим бандитским делам и на-ка! Посторонний тип во дворе нарисовался. Но во-первых, у тебя на роже не написано, что ты из милиции. Твоя рожа, как раз, быстрее криминалом попахивает. Потому и пошел один вперёд. Типа, заблудился, подскажите дорогу, люди добрые. Во-вторых, одет был по гражданке. А они, заметь, ни привет, ни пока. Сразу гранату кинули. Да и потом, сам знаешь, шумовую сейчас достать не так просто. С производства их сняли. В армии только остались. Утилизируют по-тихоньку. Так…  Что еще…  У третьего Тимон успел рассмотреть сверток. Предположительно, там что-то посерьезнее пистолета. И не один экземпляр. Сверток был тяжёлый, нес его с трудом. По сути, от него и отвлекали внимание двое остальных. Воооот…

Серега замолчал, потер лоб, а потом с тоской добавил.

— Дежурный меня вызывал. Пока мы во дворе лазили. Говорит, Семеныч на месте, злой, как собака. Так что едем в отдел. Мы бы и так туда поехали, но…  Тьфу, мля…  — Старлей хотел в очередной раз плюнуть, однако посмотрел на пол и отчего-то передумал. Хотя грязи на старом линолеуме было столько, что плевать-непереплевать.

— Хорошо. — Я кивнул. — Едем в отдел. Иди, догоню.

Как только Рябушкин скрылся из виду, быстро задрал свой рукав. Сначала на одной руке, потом на другой. Вообще, сразу надо было проверить. Если у Сереги есть эта, как он ее называет, херабора, то у меня, по идее, тоже должна быть. Ни хрена. Мои запястья оказались девственно-чисты. До самых локтей просмотрел. Выше уже не стал, ибо это был бы бред полный. Куда орать, если что? В плечо себе? Поморгал несколько раз глазами. Тоже ничего не произошло неожиданного. Ночного зрения нет, снимки делать не могу, фокус отсутствует. Короче тут, как и с руками, — полный ноль. И вот интересно, почему? Я — старший опер, майор, а все прибамбасы у остальных.

Постоял, потупил несколько секунд, затем поправил одежду и вышел из дома вслед за своими коллегами. Опера уже лезли, матерясь, в «клетку», а ппсники уселись впереди.

— Ну, что, с ветерком? — Хохотнул прапорщик. Не знаю почему, его постоянно все веселило. Прямо массовики-затейник какой-то.

— Смотри, чтоб самого не сдуло. — Буркнул ему в ответ Рябушкин. — Лех, ты чего опять запарился? Голова? Или по ситуации думаешь?

— Да все подряд. — Ответил я.

Частично это даже была правда. Меня очень сильно беспокоил факт, что я сейчас поеду в отдел милиции. Именно милиции. Что там мне нужно будет о чем-то говорит с Семенычем-гондоном, а я понятие не имею, как он хотя бы выглядит. Потому что не знаю его вообще. А еще, сильнее всего, напрягал этот чертов УАЗик[1] с зеленой жижой на днище.

Глава 4

16 декабря, 2023 год, Москва

Я открыл дверь ключом, осторожно вошел внутрь, прислушиваясь к звукам. Самое интересное, адрес был ровно тот, который мне известен. То есть улица, номер дома, номер квартиры — все совпадало. Разнилось лишь то, что по словам старлея Рябушкина, женат я никогда не был и старлей почему-то сильно хотел данный факт исправить. Несколько раз за этот короткий промежуток времени он припомнил мне какую-то подругу своей Ленки, которая буквально создана для встречи со мной. Серега так нахваливал кандидатку на счастливую возможность стать женой майора, что не выдержал даже Тимон.

— Слушай, ты сам на ней женись. А то гляди, слюной всю грудь залил.

— Да пошел ты. Я уже…  — Беззлобно ответил Серега и демонсиративно показал безымянный палец с кольцом. Но насчёт моей личной жизни заткнулся.

Мы как раз шли в сторону метро и Рябушкин горевал, что грибы остыли, самогон уже ни к чему, а Ленка скорее всего десятый сон видит. Вообще, жизнь дала трещину…

— Ну, ты и сволочь, Громов. Абьюзер долбаный…

В голове отчетливо всплыл образ бывшей супруги вместе с ее любимыми высказываниями. Так как я новомодных слов не знал и понятия не имел, что такое «абьюзер», то спорить с ней никогда даже не пытался. А насчет сволочи…  Короче, тоже не спорил. Так вот интересно мне, почему, будучи неженатым, я очень хорошо помню женатую жизнь, которой, типа, никогда не случалось? Впрочем, количество вопросов, несостыковок и несрастух стало уже настолько большим, что какая к чертовой матери разница. Холостой и слава Богу.

— Ну, вот я и дома…  — Мой голос в пустой квартире прозвучал какой-то чужеродно. Стянул ботинки, ключ повесил на один из крючков вешалки. Остановился, испытывая раздрай в душе́.

Время перевалило за полночь. Естественно, и в подъезде, и в квартире было тихо. Нормальные люди спят давно.

Собственно говоря, тишина — это ожидаемо. Судя по всему, живу я один. По крайней мере, такое впечатление сложилось из обрывочной информации, периодически выдаваемой моими товарищами по борьбе с преступностью этого города, пока мы писали рапорт, а потом ехали домой на метро. Помимо отсутствующей в биографии женитьбы, родителей вроде тоже не было. Девушки не имелось. Кошки, собачки, рыбки — такая же хрень. Какой-то я угрюмый тип…

Ключ от входной двери был мною обнаружен во внутреннем кармане куртки, вместе с «корочкой» сотрудника уголовного розыска, перед тем, как мы вышли из отдела. Там же, в кармане, лежала тонкая стопка рублей. Самых настоящих, советских рублей. И когда я говорю «рубли», имею в виду именно это. Две «трёшки» и «чирик». А еще имелась целая горсть копеек.

Не знаю, как, почему, но это — уже очевидно. Я нахожусь в Советском Союзе, которого, по имеющейся в моей голове информации, быть не должно. Однако он есть.

Для начала, сто́ит вспомнить встречу с тем самым Семенычем, которого Серега упорно величал разнообразными эпитетами, в своем содержании имеющими намек на определенное латексное изделие. Вариации были не особо разнообразными и в основном сводились к «штопаный» или «драный». Очевидно старлей начальство сильно не любит. Хотя я ничего сверх ужасного в подполковнике не заметил. Самодур как самодур. Человек не самого большого ума и не самого маленького самомнения. Мент, одним словом…

— Ну… и? — Сурово сведя брови, спросил подполковник, как только мы переступили порог его кабинета. А потом нахмурился еще сильнее и окинул нашу троицу взглядом. Взгляд, как и тон, тоже был суровым, хотя это вообще не соответствовало внешнему виду Семеныча.

По мне, подполковник Иванов больше напоминал безработного соседа-алкоголика, который по недоразумению оказался в кресле начальника криминальной милиции. Форма сидела на нем мешковато, неопрятно. Жидкие волосы, зачёсанные назад, из последних сил пытались прикрыть лысину, но не выдерживая столь сложной задачи, упорно съезжали на бок. Грустно повисшие усы своими кончиками спускались почти до подбородка, словно намекая, неплохо бы их чем-нибудь взбодрить. Например, окунуть в кружку с пивом. И тогда, возможно, они снова расцветут, как клумба от перегноя. Обретут моложавый, бравый вид. Уголки глаз тоже стремились вниз, из-за чего Семеныч напоминал печального бассет-хаунда.

То, что сидящий за столом человек — подполковник, я бы понял только по знакам отличия. То, что он — Иванов, узнал из разговоров своих коллег, пока мы добирались до отдела. Сержант, как недавно устроившийся на службу, упорно величал его по фамилии. От сержанта же выяснилось про должность начальника криминальной милиции.

— А что это Вы, Николай Семеныч так поздно и в отделе? — Спросил Серега наигранно удивлённым тоном, — Мы бы и в понедельник могли отчитаться.

Судя по тому, как моментально, в одну секунду покраснело лицо начальства, вопрос этот был задан зря.

— Потому что, Рябушкин, благодаря вам, у меня дел до хрена! — Гаркнул подполковник. — Потому что милиция эта сраная…

Он резко замолчал. Подозреваю, наше с подполковником мнение о месте, где мы сейчас всеми коллективно находимся, весьма даже совпадает. Но, как настоящий руководитель он решил не подавать дурной пример подчинённым.

— Слушай, Рябушкин, вот дорастешь до моего…  — Иванов сделал вторую попытку, она оказалась неудачной. Подполковник снова осёкся, с тоской глядя на Серегу. — Хотя…  ты не дорастешь…  Ну, по делу давайте. Кенгуру хреновы. Ты зачем на «визгуна» прыгнул?

Начальство переключилось на меня и это мало радовало. Потому что объяснить подполковнику, зачем я прыгнул на какого-то ублюдского «визгуна» при всем желании не могу. Я в душе не имею понятия, как выглядит «визгун». Не знаю, какой урон он наносит, кроме очевидно громкого звука, разбивающего окна в хлам. И уж тем более, представить не могу, чем руководствовался, прыгая на шумовую гранату. Если только, чтоб приглушить звуковую волну.

— Николай Семеныч, у него эта… контузия…  — Влез Тимоха. — Он еще в себя не пришел.

— Николай Семеныч?! — Подполковник передразнил опера. — Ты что, не пойму, в пивнухе со мной сидишь? Нашёл себе кореша? Другана увидел?

Его голос с каждым словом становился все громче, а лицо все краснее.

— Ну понеслось…  — Тихо буркнул Серега в сторону. — Щас начнётся…  Вы тут вообще…  Хер с трамвайной ручкой…

— Вы тут вообще, что ли? Хер с трамвайной ручкой путать начали? А? — Иванов стукнул кулаком по столу, отчего стопка папок, лежащих прямо перед ним, подскочила вверх, а волосы, зачёсанные назад, окончательно съехали в одну сторону.

Дальнейшая речь подполковника затянулась минут на десять. Была она не менее эмоциональной, чем ее начало, содержала исключительно матерную лексику и сводилась к тому, что все министерство внутренних дел держится на его крепких, начальственных плечах, потому что ему ужасно не повезло. У него в подчинении находятся дебилы, которые даже адрес нормально проверить не могут.

Я, если честно, перестал вникать в смысл слов Николая Семеныча почти сразу. Мое внутреннее ощущение, к которому я в данных обстоятельствах предпочитал прислушиваться, намекнуло, что принимать близко к сердцу начальство, которому вожжа попала под хвост — себя не уважать. Поэтому я начал изучать кабинет, пытаясь с помощью любых деталей добавить информацию себе в голову. Скажем прямо, детали не радовали, а голова грозила взорваться от противоречивых сведений, которые в нее поступали.

Во-первых, за спиной подполковника висел календарь. Большой, настенный, глянцевый. Очень даже яркий. С пластмассовым квадратиком, который передвигается с даты на дату.

И все бы хорошо. Год на нем написан 2023, число — 15 декабря.

Но при этом, во весь разворот, фоном, на календаре был изображён герб Советского Союза.

Всё же консервы, несмотря на указанную дату изготовления и надписи на этикетках, оставляли в моей душе легкое сомнение, вдруг просто особо хитрожопый производитель решил сыграть на популярности, которой в последнее время пользовался Советский Союз. Теперь эти сомнения медленно, но верно готовились окончательно испариться.

Потому что консервы и печатная продукция явно не в одном месте делаются. Довольно странный тренд насчет Союза получается. Соответственно, не хотелось бы признавать этот факт, но, похоже, СССР жил, жив, и боюсь, даже завтра будет жить. Боюсь не потому что это имеет какой-то грандиозный смысл для меня. Я вообще родился когда Советский Союз умер. Знаю только по рассказам и опять же, школьной программе. Дело совсем не в этом.

Просто я точно уверен, что всю сознательную жизнь провел в другой стране. Чисто географически — в той же, а вот с идейно-политической точки зрения — вообще нет. Теперь же, выходит что либо я каким-то образом из Российской Федерации перенесся в социалистическую реальность. Странную, да. Но тем не менее социалистическую. Либо…  Либо Российской Федерации никогда не было, и я ее придумал. Как и некоторые моменты своей биографии. Это — самая хреновая версия, родившаяся в моей голове, но до конца я ее все-таки не отметал.

Помимо календаря, прямо над головой подполковника висели два портрета. На одном — очень даже знакомый мужик, в профиль. Кудрявый, с капризно оттопыренной нижней губой. Человеком он был достаточно известным за счет скандального поведения на заре своей политической карьеры. Однако сейчас его лицо по какой-то неведомой причине украшало кабинет подполковника милиции. В сложившихся обстоятельства спросить, а какого черта он там висит, я не мог.

На другом портрете, так же в профиль, был изображён Иосиф Виссарионович Сталин. Сталин…

— Значит, так…  — Неожиданно спокойным тоном сказал вдруг подполковник. Столь резкая смена его настроения выдернула меня из размышлений, вернув к реальности. — Сейчас идёте в кабинет и подробно, в мельчайших деталях, пишите рапорта. Ясно?

— Николай Семеныч…  — Начал было Серега, но, заметив, как по второму кругу начинает краснеть лицо руководства, сразу добавил. — Есть, товарищ подполковник. Только…  Один нюанс…

— Еще нюанс?! — Иванов смешно вытаращил глаза. От этого менее похожим на бассет-хаунда он не стал. Просто стал напоминать сильно удивлённого бассет-хаунда. — То есть, всего случившегося мало? Вы сами себя сходу выдали. Упустили троих…  Троих!.. Преступников. А теперь оказывается, есть еще нюансы?

— Я покажу…  — Тимон сделал шаг вперед, а затем…

Затем я оглянулся назад, в поисках стула. Сильно захотелось присесть. Потому что Тимофей поднес руку к тому самому глазу, моргнул, и на ладонь ему выпала маленькая круглая хрень, которую он положил перед подполковником. Выпала из глаза! Буквально сразу, хрень щелкнула, из нее наружу вырвался луч, который сформировался в идеальную проекцию. Частный сектор, грязная улица, забор, черная кошка на нем.

— Млять! — От души высказался подполковник, изучая изображение.

— Вот именно. — Тимон снова взял свою хрень в руку, отключил проекцию и сунул обратно в глаз.

— Значит, пишите не просто подробно, а в красках, с художественным изображением каждой детали, с максимально восстановленными событиями. — Сказал Николай Семеныч после минутной паузы, — Потом доложу начальнику отдела. Будем думать. Сейчас…  Идите к чертовой матери отсюда. А ты, Громов…

Я снова напрягся. Чего еще он от меня захочет?

— Хватит цапаться с политруком. Иначе так и останешься до конца жизни майором. Мне каждый день за тебя прилетает. Из органов тебя не поперли пока, только благодаря твоей репутации, как опера. Ладно. В понедельник на эту тему поговорим… Свободны…

Мы, не сговариваясь, одновременно развернулись на месте и вышли из кабинета.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…  — Высказался Рябушкин, как только мы оказались на своём рабочем месте. — Все. Часа два можно выкинуть из жизни…

Он оказался прав. Примерно столько мы и выкинули, выполняя приказ Семеныча. Оказалось, что у Тимона слишком развиты фантазия и художественное слово, а у Серёги — наоборот, вообще нет ни первого, ни второго. Поэтому при прочтении их рапортов складывалось ощущение, будто они находились вообще в разных местах и участвовали в разных событиях.

С горем пополам, закончив изложение на тему: «Как мы просрали трех преступников и нашли проблемы родному отделу», я, наконец понял, что этот очень странный день, а вернее ночь, подходят к концу. Хотя, ночь, как раз, только началась.

Чрезвычайно радовало, что я уже оказался дома и лягу спать. Возможно, когда проснусь, все снова станет нормально. Шанс микроскопический, но я искренне в него верил.

Посмотрел в зеркало, которое висело на шкафу, предназначенном для верхней одежды. Сука, ну, ведь это — я. Мой нос, мой рот, мои глаза…  Оскалился в ухмылке, изучая изображение. И зубы мои. Все до единого. Что же тогда за хрень творится…

Внезапно со стороны кухни раздался тихий шорох.

Глава 5

Пока еще 16 декабря…

Квартира была точно такой же, как моя, родная, даже по планировке. Кажется…  С уверенностью уже ничего не берусь утверждать. Кухня располагалась сразу после туалета с ванной, поэтому, естественно, стоя в коридоре, я услышал посторонние звуки сразу.

Гостей быть у меня вроде не должно, живу я один… Опять же — вроде бы один. По крайней мере, если верить моим товарищам-операм. А чего бы мне им не верить? Зачем им было врать в таких мелочах?

Я снова прислушался, соображая, как лучше поступить. Можно влететь к комнату с криком: «Лежать, суки!» Почему подумалось именно так, не знаю. Это — первое, что пришло в голову. От столь бредовой идеи самому стало смешно. Наверное, моя новая, нежданно обретённая, ментовская жизнь толкает меня к такой лютой дичи. И кстати… вот опять… Не могу я воспринимать себя, как опера. Как сотрудника милиции. Реально не могу. Такое ощущение, будто коту нацепили еще одни уши и говорят, что он — мышь.

Шорох снова повторился. Он определенно доносился со стороны кухни. Честно говоря, посторонние звуки напрягают. Из-за событий, произошедших с момента, когда открыл глаза возле старого дома, я опасаюсь теперь всего, что имеет неожиданный характер. И между прочим, куда не плюнь, везде сплошные неожиданности. Дело не в страхе. Это — херня. Не боюсь я ни черта. Просто…  Не хотелось бы ещё какой-нибудь новости. Пока что достаточно ментовки и полной каши в моей башке.

Только собрался решительно, по-хозяйски, открыть дверь в комнату и разобраться, что там такое происходит, как створка с тихим скрипом медленно поехала в сторону. В образовавшуюся щель вылезла лохматая голова. Собачья голова.

— Не понял…

Я с удивлением изучал пса. Просто буквально недавно, пока мы ехали домой, Рябушкин убеждал меня в том, что жить одному — это плохо. Если не хочу себе завести бабу, то надо — хотя бы щенка. Причем, в жизненных приоритетах старлея, баба и щенок были где-то на одном уровне. То есть всего лишь менее часа назад, судя по нашему с ним разговору, я был одиноким человеком без привязанностей, что сильно огорчало Серегу и вообще не огорчало меня, а теперь вдруг выясняется, в моей квартире находится собака?

— Эй… пес… ты кто?

Я присел на корточки и протянул руку к животному, которое смотрело на меня настороженно, с опаской. Тоже странное поведение для пса, встречающего хозяина. Либо собака такая же наглухо отмороженная как и я, что совсем неудивительно. Говорят, животные похожи на своих владельцев. Либо, она меня видит впервые. А вот это уже вызывает вопросы. Как посторонний пес оказался в квартире? Либо…  В голове появилась еще одна догадка…  Либо собака знает, что я — это вовсе не я. Собаки, они ведь чувствуют суть. Наверное…

— Иди сюда…  — Я позвал пса. Старался говорить тихим, спокойным голосом. В принципе, агрессии с его стороны не было, но и особой любви он тоже не демонстрировал.

Только собака подалась вперёд, собираясь выйти из кухни, с отвратительным дребезжащим звуком зазвонил телефонный аппарат. Как оказалось, стоявший тут же, в коридоре, на высокой тумбе. Просто сразу его не заметил, увлекся своим отражением в зеркале.

— Ептвоюмать! — Я от неожиданности подскочил на месте.

Это было слишком громко, во-первых. И звук такой…  Хочется взять и швырнуть телефон о стену. А во-вторых — аппарат выглядел очень древним. Очень! Он был… дисковый! Я такого не видел с детства. Это очень странно. У ментов УАЗики летают чудесным образом, на дворе какое-никакое, время развитых технологий…  наверное, развитых, пока до конца не понял…  а я смотрю на старый телефонный аппарат, который давным-давно должен быть выброшен на мусорку. И главное звенит, сука, не замолкает. Кто-то очень настойчивый, видимо…

— Алло! — Схватил трубку и машинально посмотрел на часы, висевшие над входом в комнату. Почти два ночи. Что за мудак, интересно…

— Так, Громов…

Я убрал трубку от уха, а потом с недоверием посмотрел на нее. Будто прямо из мембраны сейчас мог вылезти тот самый мудак, который в два часа ночи названивает домой своим сотрудникам. Он вообще, что ли, не в разуме?

— Громов, алло! Фух… фух…  — Семеныч активно дул в телефон на том конце провода. Я слышал его отлично даже на расстоянии. — Ты чего молчишь?! Громов! Я знаю, что ты там. Хватит изображать глухого…

Пришлось вернуть трубку обратно к уху.

— Слушаю, товарищ подполковник.

— Аааа… ну, вот… А я думаю, что за тишина? Как самочувствие, Алексей?

Я снова поднял взгляд на часы. За минуту вряд ли что-то изменилось, время так же около двух. Чисто хотел убедиться, что из нас двоих все-таки адекватный именно я. Потому как самый тупой вопрос, который сейчас можно услышать, это про самочувствие.

— Спасибо, Николай Семеныч. Отлично себя чувствую. Ничего не изменилось с нашей последней встречи. Она, кстати, была не так давно…

Кухонная дверь снова скрипнула. Собака осторожно сдвинулась еще немного вперед, а потом легла на пол, благополучно устроив морду на лапы. Я не видел пока пса целиком, но даже по передней части, торчавшей из темной кухни, можно точно сказать, это — овчарка. Насколько чистопородная, не знаю, но несомненно овчарка.

— Ага… слушай, Громов…  — Семеныч помолчал секунду, а потом настороженно спросил. — Ты про наш тот разговор никому не говорил? Ну…  Когда про наводку обсуждали…

Я снова завис, пытаясь понять, что конкретно хочет от меня подполковник Иванов? Потому как, само собой, ни про «тот» разговор, ни про «этот» я вообще ничего не знаю. Тупо не помню. Я не уверен в своей личности и в своей жизни, а он с меня каких-то разговоров требует.

— А-а-а-а-а… напомните, пожалуйста…  — Естественно, не мог же сказать начальству правду. Мол, извините, но у меня тут с башкой серьёзные проблемы. Фляга так свистит, что сквозняком дует. Но вот свалить на контузию… Почему бы и нет? — После этой чертовой гранаты, что-то в голове шум все равно не проходит. И мысли путаются. О чем именно мы говорили?

— Ты дурак? — Коротко спросил Семеныч и замолчал.

Причём интонация была весьма конкретная. Вопросительный знак в этой фразе стоял очень условно. Не знаю, какого ответа ждал подполковник. Мало кто вот так запросто признается. Я, может, и согласился бы с данным определением, но по-моему, если адекватно оценивать, у подполковника дури побольше будет.

— Нельзя такое по телефону. — Соизволил, наконец, объяснить свою реакцию Николай Семеныч. — Громов…  Просто…  Слушай…  Черт, ладно. При встрече об этом поговорим.

— А Вы еще на работе? — Честно говоря, спросил чисто ради приличия. Так-то вообще плевать, где он. Ну, еще потому, что в случае положительного ответа мог бы сказать, мол, не буду отвлекать, до свидания.

— На работе, на работе…  Слушай, тут еще такое дело, майор…  В наш отдел направили стажёра…  — Подполковник замолчал на секунду, а потом рявкнул, — И не надо так рожу кривить! Прям вижу, как физиономией водишь там.

А я реально ее кривил. Потому что если в два часа ночи начальник сообщает о стажёре именно мне, точно он это делает не для того, чтоб похвалиться. Единственное, ни черта не понятно, почему именно сейчас мы это обсуждаем. Неужели нельзя было в отделе все сказать. И про таинственный разговор, и про стажёра.

— Сам не рад этому факту. — Подполковник тяжело вздохнул. При этом я слышал, как он стучит каким-то предметом о стол. Такое чувство, будто нервничает. — Никогда не беру сопляков на всякое обучение. Своих дебилов полно. Но за этого просили такие люди, что отказать не мог. Возьмешь его под свою опеку.

— Николай Семенович…  я и педагогика совсем не рядом. Отдайте кому-то другому.

Меня перспектива нянчиться с каким-то непонятным стажерем сильно нервировала. Тем более, какой, к чертовой матери, стажёр, если самого учить надо. Ничего не помню. Ничего не знаю. Еще не придумал, как с этим быть, а мне пацана собираются на шею повесить. Вот мы с ним, как два дебила будем. Один — без опыта, второй — без памяти.

— Да что ты?! Эй, Бурьянов! Бурьянов, дверь закрой! Проходной двор, что ли?! Дебилы…

Я так понял, последние несколько фраз точно предназначались не мне. А еще от души посочувствовал тем, кто сегодня на сутках. Не повезло мужикам с дежурством.

Снова скрипнула дверь. Собака, судя по выражению ее морды, задолбалась ждать, когда на нее обратят внимания. Она проползла еще немного вперед и теперь лежала практически рядом с моими ногами.

— Я без твоих подсказок, Громов, не догадался бы. Естественно, ты — самая поганая кандидатура для воспитания стажёра. Политрук узнает, у него пена изо рта пойдёт. Чему ты можешь научить? Как прокурорских матом по маме и папе обкладывать? Или как комитетчикам подложить бычью голову, купленную на рынке, а потом убеждать их, что это — фанатики дьявольские силы вызывали. Знаем мы тебя… Но, в этом и суть. Тебе будет поручена важная миссия. Сделать так, чтоб этот стажёр сбежал. Чем быстрее, тем лучше. Сам. Понял? Но естественно. Мол, не выдержал реальной работы в милиции. Понял, спрашиваю?

Чего уж тут не понять? Подполковник только что открытым текстом сказал, на тебе, Леха, неопытного дурака, который нам не нужен. Позаботься о том, чтоб этот дурак в ближайшее время мчался в сторону, далёкую от отдела, не оглядываясь. Ну, ок. Это я могу. Прислушался к внутренним ощущениям. Да…  Точно могу. Тут даже напрягаться не придется. При желании вполне способен быть редкостным мудаком.

— Принял, Николай Семеныч. Все? Вы, конечно, извините, но время позднее. Да и мне собаку надо покормить.

В трубке повисла пауза. Тяжёлая такая, многозначительная пауза.

— Какую собаку, Громов? — Осторожно поинтересовался подполковник Иванов. — Окстись. Водички там попей. Не знаю…  Спать ложись.

Я чуть не ляпнул в ответ, что конечно бы уже лёг, если бы всякие граждане не названивали мне посреди ночи с очень странными разговорами. Но вместо этого ответил:

— Овчарку. Наверное, молодую. Мелкая какая-то…

— Громов, у тебя нет собаки. Иди спать, говорю, а завтра дуй в больницу. Явно «визгун» тебя приложил конкретно. И это… смотри. Давай, чтоб после больницы в отдел. Поговорим.

В трубке что-то стукнуло, выматерилось, видимо Семеныч промахнулся и положил ее мимо аппарата, а потом послышались гудки.

— Что это было? Не знаешь? — Спросил я собаку и даже показал ей телефонную трубку, которую по-прежнему держал в руке.

Вообще, странная история. Оно, конечно, все странно. Однако, если откинуть в сторону мои личные ощущения и проблемы, поведение подполковника выглядит весьма удивительно. Мы виделись в отделе. И он вполне мог и узнать насчёт разговора, и про стажёра сообщить. Однако, позвонил ночью, домой, спустя пару часов после того, как мы с операми вышли из его кабинета.

Единственное мало-мальски подходящее объяснение, что-то произошло за то время, пока мы писали отчеты и ехали в метро. Причем, что-то очень важное. Николай Семеныч нервничал. Это — факт. Хотя пытался свое волнение скрыть.

Я бы, возможно, подумал о странном звонке подполковника еще, но в этот момент открылась дверь спальни. Резко обернулся на звук. Я стоял возле тумбы с телефоном, поэтому комната была за моей спиной. Что еще за хрень? Не квартира, а проходной двор какой-то. Думал, очередная животина вылезет. А Рябушкин, похоже, не знает о своем товарище, то есть обо мне, ни черта.

Однако, на пороге спальни замерла девушка. Она сонно хлопала глазами, пытаясь сфокусировать взгляд. Я от неожиданности где стоял, там и сел. Хорошо, рядом была маленькая табуретка, а то бы на пол приземлился.

— И баба, и щенок…  — Вырвалось у меня вслух. — Вот так номер…

Девушка выглядела…  никакой. Даже, наверное, страшненькая. Светлые волосы, подозрительно серого цвета, были собраны в пучок. Большие очки в коричневой роговой оправе делали ее лицо каким-то непропорционально маленьким. Как у черепахи из мультика про львёнка. Черт…  Я помню сраный мультик, но ни черта не помню про себя…

Еще у незнакомки имелась кофточка на пуговицах, застегнутая до самого подбородка. Она, эта кофта, перекосилась и один ее край завернулся. Юбка, длина у которой ни туда ни сюда, по щиколотку, тоже смотрелась убого. Но самое главное, на девице были обуты кеды странного вида. Такое чувство, будто их сняли со спортсмена-бегуна, который сдох на финише своего последнего марафона. Причем, все предыдущие марафоны он в этих кедах и бежал. Даже интересно, на кой черт ей кеды в квартире? С улицы в них прийти она тоже не могла. Зима, так-то, на дворе.

И вот это не́что, стояло на пороге спальни, (моей как бы спальни), смотрело на меня огромными глазами, которые из-за толстых линз казались ещё больше, и хлопало светлыми, практически незаметными ресницами. Я грешным делом подумал, а не повторился ли у нас сюжет одного старого фильма. Правда, в Ленинград никто не летел, но будет очень смешно, если квартира не моя и я вообще заперся в чужое жилье. Двигался ведь домой по наитию, по привычке.

Когда с операми вышли на станции метро, Рябушкин что-то ляпнул про мою улицу, назвав ее вслух. Я уже в тот момент понял, адрес мне знаком. Вот и отправился наугад, по старым координатам.

— Алексей Григорьевич! — Девушка сорвалась с места и в два прыжка оказалось рядом. — Как я рада! Это такая честь проходить стажировку у Вас. Вы же — известная личность. Мечтать не могла, что попаду именно к Вам.

При этом, она ухватила меня за руку и принялась трясти ее с такой силой, будто где-то в квартире имеется запасная конечность. Если эта оторвётся, поставим новую.

Но самое интересное, собака скакала вокруг нас, словно ненормальная. Она вставала на задние лапы, пытаясь облизать то меня, то незнакомку. Тихо скулила и виляла хвостом так, будто это самый счастливый момент в ее собачьей жизни.

— Привет… мммм…  как звать?

Я осторожно вытащил пальцы из потной ладошки девицы. Возникло огромное желание вытереть руку о штаны. Ну, одно хотя бы успокаивает. Квартира все-таки моя.

— Я — Лариса.

— О, Господи…  Кто?

— Лариса…  — Девчонка, заметив мою реакцию, растерялась. — Ну…  Лариса. Сестра Василия. Он меня отправил к Вам. Я же вот…  Мне стажировка нужна. А Вы сказали, конечно…  И предложили поселиться у Вас, пока с общежитием вопрос не решится. Я ведь только приехала из Ленинграда…

— Все-таки Ленинград…  — Многозначительно высказался я, а потом начал стягивать ботинки. Хотелось, если честно, уже раздеться, помыться и лечь спать. Тем более, понятия не имею, кто такой Василий, на черта мне эта Лариса и зачем я вообще предложил ей пожить у себя. А еще по-прежнему оставалась надежда, что проснувшись, не увижу всю эту хреновину, которая меня окружает.

— Ой…  Вы из-за Мухтара рассердились. Да? Извините, не предупредила Вас…

Я уже двигался в сторону кухни, когда девица звенящим голосом, в котором слышались слезы, открыла, наконец, загадку появления собаки в моем доме. Значит, Рябушкин был прав. Нет у меня никого. Остановился, обернулся и с удивлением посмотрел на Ларису, сестру Василия. Кто, млять, такой этот Василий…

— Ты что, из Питера…  Черт…  Из Ленинграда собаку приперла?

— Нет, ну что Вы! — Девица засмеялась и махнула рукой. — Вы же меня на вокзале встретили и ключи отдали. Не помните? А я когда к дому подошла, увидела вот его…  Он одинокий сидел. Грустный. Грязный был…  Но не бойтесь, я его отмыла! И в ванной убралась. И мы совсем Вам не помешаем.

— Слушай…  — Я устало провел ладонью по лицу. — Это очень все странно…  И день странный. И ты. И собака. И то, что за пять минут я дважды услышал слово «стажер» от разных людей. Но знаешь что? Давай все до завтра. Хорошо? Лариса, сестра Василия.

Глава 6

Уже неважно, какое число, все равно ерунда продолжается…

Проснулся я от того, что мне в лицо било яркое зимнее солнце. Приоткрыл один глаз. Штора отодвинута в сторону. Хотя я помню хорошо, как задёрнул ее до конца, предполагая, что утром свет может меня разбудить. Хотел выспаться.

А еще почему-то было жарко. Очень жарко. Такое чувство, словно под бок положили батарею. Или грелку.

Я поднял голову и посмотрел направо. Рядом, прижимаясь ко мне всем своим лохматым телом, лежал Мухтар. Прямо на постели и лежал. Для уличного пса, конечно, замашки у него, прямо скажем, барские.

— Отлично…  — Я попытался спихнуть эту сволочь, но он недовольно зарычал, открыв один глаз, а потом вообще нагло вытянул лапы и довольно вывалил язык.

— Ну, ясно… пустите водички попить, а то переночевать негде…  — Я откинул одеяло и сполз с дивана.

Как выяснилось, от прошлой квартиры остались только планировка и воспоминания. Вместо хорошей кровати с дорогим ортопедическим матрасом теперь вот имелся диван системы «Добей свою спину». Раскладывался он вперед, опираясь на две длинные металлические «ноги». Соответственно, прямо под задницей находилось то место, где соединяются составные части дивана.

Ночью вырубился я моментально, едва успел глаза закрыть. Спал, как убитый. Еле из ванной дополз, чудом ухитрившись не отключиться по дороге. Поэтому на качество и удобство дивана даже не глянул. Разложил, заправил постель, упал, заснул. Но зато теперь, проснувшись, ощущал все «прелести» такого отдыха. В районе копчика, в том месте, которое лежало на стыке частей, отвратительно ныло.

Наглый пес снова открыл один глаз, наблюдая, как я пытаюсь сунуть ноги в спортивки.

— Если один охреневший тип не поймет, кто главный самец на этой территории, то этот охреневший лохматый тип пойдет снова жить на улицу. — Сообщил я Мухтару, а затем, для закрепления информации, показал ему средний палец.

Пес, не долго думая, устроил ответный демарш. Он минуты две, со свистом и хамоватой мордой, целенаправленно портил воздух.

— Ну, ты… и гад!

Я вылетел из спальни со скоростью кометы.

— Выкину обратно на улицу. — Сообщил закрытой двери суровым тоном. Есть ощущение, никто не проникся моим словами.

Закрыл дверь, естественно, я сам, чтоб не сдохнуть от такой запланированной газовой атаки. Потом прислушался к звукам в квартире.

В районе кухни что-то громыхало, шкворчало и пело. Именно так, в среднем роде — пело. Потому что никакая нормальная особа женского пола производить столь отвратительные звуки не может. Этой девице медведь не просто на ухо наступил. Он там посидел, походил и даже, судя по завываниям Ларисы, попрыгал. Но в том и есть счастье людей, не имеющих слуха. Она то не может оценить сама, какую дичь исполняет.

Поправил штаны, подошёл ближе и заглянул в кухню.

Черт…  всё-таки ничего никуда не делось…  К сожалению…  Проснулся я в той же своей-чужой квартире, в голове имелась та же каша. Я по-прежнему не помнил ни черта и совершенно не понимал, почему в данный момент живу в Советском Союзе.

Лариса суетилась возле плиты. Я хотел поинтересоваться, что она там пытается приготовить, но замер, пялясь на эту самую плиту. Вчера, в ночи, не было ни желания, ни возможности детально изучить жилье. К тому же, сильно рассчитывал поутру прийти в себя. То есть, очнуться в привычном состоянии, в привычном мире знакомых вещей. Метнулся в ванную, залез под душ, особо ничего не разглядывая, а потом сразу разложил диван и улегся спать. Гостье пришлось решать вопрос ночевки самостоятельно.

Так как квартира однокомнатная, семьи я не имею, то и спальное место было в единственном варианте. Выбор у Ларисы оказался невелик. Она могла лечь вместе со мной, но очевидно не решилась. Может, воспитание не позволяет, а может, я храплю слишком сильно. Бывшая уверяла, даже с художественным присвистом.

Соответственно, пришлось Ларисе искать другие пути решения вопроса. Судя по сложенной раскладушке, скромно стоявшей у стеночки в коридоре, Лариса оказалась самостоятельной девочкой и смогла организовать себе нормальную возможность выспаться.

Но сейчас, при свете дня, никуда не торопясь, я смог рассмотреть плиту, на которой девица готовила завтрак. Или обед… Судя по ощущениям, второй вариант ближе к истине.

Внешне — плита как плита. Две конфорки, типа электрических, духовка. Но при этом данный предмет обихода, как и вчерашний УАЗик, не стоял на полу, а висел на расстоянии двадцати сантиметров от него.

— Да ну на хер…

Я вошёл в кухню, которая оказалась не сильно просторной, отодвинул Ларису в сторону. Потом встал на колени, наклонился и заглянул под плиту. Естественно, там было именно то, что и ожидалось. Прозрачная труба с зелёной жижей. Жижа обрадовалась мне, как родному, и резво начала собираться в части, которая находилась прямо перед моим носом.

— Да вы издеваетесь?!

Я отпрянул назад, а потом встал на ноги. Ненавижу, когда что-то не понимаю. А вот эта чертова жижа вообще находится за гранью моего понимания. Лично я даже приблизительно не знаю ни одного химического состава, ни одной технологической разработки, которая вызывала бы у меня ощущение разумности.

— Кто? Я издеваюсь? — Лариса, ни черта не понимающая в моем поведении, стояла рядом, нервно теребя в руках кухонное полотенце.

— Да ты-то при чем?! — Я раздражённо прищёлкнул языком, а потом заметил, что на плите стоит сковорода.

На этой сковороде девица жарила пирожки. Самые настоящие, домашние, одуряюще пахнущие пирожки с капустой.

— Ты тут решила похозяйничать? — Спросил я, стараясь, чтоб голос звучал приветливо. Все-таки вон как старается бедняжка.

Повернулся к Ларисе, искренне улыбнулся ей. Она как-то нервно вздрогнула. Ну, да…  Рожа моя…

— Простите…  — Тихо пискнула Лариса и вроде бы собралась заплакать. Хотя я, между прочим, поблагодарил ее от всей души.

— Вообще-то пирожки — это супер…

Попробовал улыбнуться еще шире. Чтоб она наверняка поняла, все довольны. Очень даже довольны. Для меня два года никто ничего не готовил. Правда, в новой версии моей жизни, получается, вообще никто не готовил, но по привычке я вспомнил бывшую. Бывшую, которой никогда не существовало…  Кстати, приятно звучит…

Лариса в ответ на мою улыбку побледнела и замолчала. Совсем. Только продолжала нервно мять в руках полотенце.

Стои́м, значит, мы с Ларисой, молчим. Как два идиота. Я — с выражением счастья, которое эта особо ранимая девица, похоже, приняла за раздражение и недовольство. Она — в стрессе и растерянности. Так разволновалась, что выронила полотенце на пол. Наклонилась. Подняла. Снова выронила. Это повторялось раз пять. Со стороны, если бы кто-то увидел, подумал бы, девица поклоны мне отвешивает. До самой земли.

— Алексей Григорьевич, что-то не так? — Догадалась, наконец, спросить гостья. Вот молодец! Лучше поинтересоваться, чем всякую херню себе придумывать.

— Угу. Не так.

Конечно не так! Жрать охота, а она мне мозги компостирует! Я решил больше не улыбаться. Поэтому, не тратя время, взял тарелку, на которой лежала горка румяных пирожков, плюхнул ее на стол, сам устроился на табуретке.

— Но…  что? — В голосе Ларисы отчётливо зазвенели слезы.

— Ой, вот не надо…  Давай сразу определимся. Меня такая ерунда бесит. Ненавижу постановочные спектакли. Большинство женщин считают: Не знаешь, что делать — плачь. Живут по такому же принципу. Думают, слезы точно помогут. Справедливости ради уточню…  на большинство мужчин процесс рыданий реально влияет. Чувство вины, все вот эта история… Но я не большинство.

Закончив свою речь взял пирожок, откусил и зажмурился от удовольствия. Тесто было нежное, мягкое. Для начинки Лариса взяла квашеную капусту, пережарила ее и добавила какие-то специи. Поэтому присутствовал чуть кисловатый, пикантный вкус.

— Алексей Григорь…

— Тихо! — Я поднял указательный палец вверх, намекая чтоб Лариса потерпела со своими разговорами, а затем откусил пирожок снова.

— Что? — Девица моргнула несколько раз, сдерживая влагу, которая почти показалась на ресницах.

— Ничего! — Я уже не просто держал указательный палец поднятым, я им даже потряс. Мол, помолчи! Дай насладиться едой!

К счастью, на этом абсурдный разговор был окончен. Хорошо, у Ларисы хватило ума, дальше не выяснять подробности. А то знаю, как бывает. Тихо? Зачем тихо? Почему тихо? Тут же — все чётко. Тихо, значит — тихо. Без глупых вопросов.

— Спасибо…  Это было очень вкусно. — Запихнув в себя последний пирожок, я встал с табуретки и принялся намывать тарелку.

Попутно велел Ларисе рассказать о себе. На самом деле, надеялся, что в процессе рассказа, всплывет и Виталик. Чисто ради интереса хотелось уточнить, кто он такой. Насколько я должен трепетно относиться к его сестре. А то вдруг она тут пироги жарит, на раскладушке спит, а этот Виталик мне жизнь спас. Вряд ли, конечно, но теперь уже ничему не удивлюсь.

— Ну…  У меня высшее образование…  В университет поступила с золотой медалью…

— Ниче себе. — Перебил я Ларису. — Прям золотая была? Слушай, меня всегда интересовало, она реально из золота?

— Нет, но…

— Видишь! Кстати, а зачем тебе уголовный розыск? У тебя есть целая золотая медаль!

— Да, но…

— Ты же ее бережешь? Ну, там в сейф, может, надо положить, на сохранение. Продолжай. Очень интересно…

Честно говоря, сам не знаю, почему я себя так вел. Девица вроде вполне нормальная. Единственное, немного раздражает ее манера заглядывать мне в глаза. Что-то среднее между почтением и восхищением.

— Алексей Григорьевич, мне наоборот кажется, Вам не очень интересно…

— Да что ты?! Как могла подумать такое? Университет, значит…  Зачем тебе милиция? На юридическом, наверное, училась? Пошла бы вон на филфак, к примеру. У тебя типичная внешность училки. Понимаешь, в ментовке ты нормально замуж не выскочишь. Если вдруг на это расчёт. А вот школа — вполне подходит. Даже когда с замужеством не выгорит, посвятишь свою жизнь детям. Потом заведешь десять кошек и скончаешься в их обществе. Идеальная перспектива.

— Почему десять? — Растерянно переспросила Лариса. Она все так же стояла посреди кухни, теребя несчастное полотенце в руках.

— Сдается мне, ты не на том делаешь акценты. То есть, количество кошек тебя беспокоит гораздо больше, чем возможность помереть в одиночестве? Эх, Лорик, странная ты женщина. Ну, а чего только сейчас решила стажироваться? Тебе лет то сколько уже?

— Двадцать один.

Я удивленно обернулся через плечо. Да ладно! На вид — все тридцать дашь. Видимо, Лариса мой взгляд поняла верно. Она густо покраснела, а потом аккуратно свернула полотенце, положила его на стол и вышла из кухни.

— Ну, твою ж мать…

Я вытер руки, а потом отправился следом за девчонкой. Реально не понимаю, чего на нее взъелся. Ну, да, она далеко не красавица. Поэтому, наверное, и выглядит старше. Да и черт с ним. Мне то какое до этого дело. Можно подумать, больше проблем нет. Вон, надо собираться и ехать в отдел. Ни в какую больничку, конечно, я не пойду. Это подполковник зря мне велел. Если любому доктору скажу, что в моей башке творится, ни в каком отделе меня Семеныч уже не увидит. В дурку определят моментально.

Вышел в коридор, а там уже…  Лариса с большой спортивной сумкой в руках и не очень довольный Мухтар.

— Вы извините…  Я не подумала сразу…  это наверное не очень удобно, напрягать Вас своим присутствием…

Глава 7

16 декабря, суббота, вообще-то — выходной!

— Товарищ майор…

Дежурный, увидев, как я иду мимо, выскочил из-за стеклянной перегородки и бросился ко мне. Потом заметил Ларису. Замер. Уставился на мою спутницу широко открытыми глазами. Его удивление выглядело по-детски искренним.

Лариса, скажем прямо, была неотразима. Я не знаю, что там у них в Ленинграде, который упорно вспоминался как Питер, город интеллигенции и творческого андеграунда, однако ее отношения с одеждой вызывали вопросы не только у меня, но и у окружающих.

В этот раз Лариса, к счастью, не обула кеды. Хотя бы так. Вместо этого она напялила пальто канареечного цвета с этикеткой «Большевичка». Этикетку я рассматривал особо долго. Кстати, про цвет мне сообщила сама Лариса. Я например прежде понятия не имел, что кроме радуги с ее «каждый охотник желает знать где сидит фазан», есть еще какие-то выдуманные оттенки. Канареечный, фуксия, лиловый и вся такая ерундистика…  Это меня тоже новая соседка по квартире просветила.

На голове у Ларисы был вязаный берет не менее ядрёного цвета, только красного. На ногах — резиновые «дутики» еще более печального вида, чем кеды, благополучно оставленные в моей квартире. «Дутики» полностью оправдывали своё название, создавая впечатление, что их «надули» из двух остатков резиновых старых шин.

— Товарищ майор…  — Дежурный снова обратился ко мне, но его глаза то и дело перескакивали на Ларису. Видимо ее креативным подходом к собственному внешнему виду он был сильно впечатлен. — Вы к подполковнику Иванову идете? Он сказал, как только появитесь, сразу передать, чтоб бежали рысью… извините…

Бедолага сержант был, похоже, из новеньких. Поэтому со мной говорил исключительно вежливо. А после фразы «бежать рысью» вообще сильно смутился.

— Ага, к нему… К Иванову. — Я хлопнул дежурного по плечу. — А ты чего такой напряжённый?

— Да просто… С утра какая-то суматоха. И подполковник ваш… нервный. Как группа вернулась с осмотра того дома…  Ну, Вы поняли. Кричит все время. А тут еще… сам майор Громов…

Лариса, стоявшая рядом с нами, громко вздохнула и немного выпятила грудь. Как солдат, которого хвалит генерал. Сказать честно, выпячивать там особо нечего. А главное, с хрена ли? Речь то обо мне. Однако, она очевидно гордилась, что пришла с таким известным человеком. Главное, я слышал подобную формулировку уже несколько раз. Мол, тот самый майор Громов… Ты же — майор Громов… Но пока не мог понять, чем заслужил столь мощную репутацию.

Внезапно сержант наклонился ко мне совсем близко и тихо поинтересовался, стрельнув в очередной раз глазами на мою спутницу.

— Ааа… это гражданочка с Вами? Ее куда? В «клетку» или Вы на допрос…

Лариса снова громко вздохнула. Но теперь по другой причине. Лицо ее стало таким же красным, как совсем недавно, когда я спросил про возраст. Девушка очевидно расстроилась, что ее приняли то ли за бомжа, то ли за алкоголичку, то ли за сумасшедшую.

Вообще, конечно, не собирался тащить сестру до сих пор неведомого мне Василия с собой. Просто сыграло чувство вины и ее несчастный вид, когда она с Мухтаром и чемоданом стояла в коридоре. Но по дороге на службу начал думать, как соскочить со стажировки, а лучше даже отправить девицу обратно в Ленинград. На кой черт она вообще мне сдалась? Я этого не помню, значит, никакие мои слова в данном случае не считаются обещанием. Представить не могу, зачем я подписался на это сомнительное мероприятие. Скорее всего, причина была в таинственном Василии. Видимо, он и правда сделал для меня нечто весьма важное, раз я его сестру согласился устроить в отдел.

Но расспрашивать детали пока было не с руки. Странно выглядело бы мое незнание. Хотя, даже не в этом суть. Просто сейчас точно не до Василия. Гораздо больше меня волновали другие вещи. И пока мы с Ларисой ехали к отделу, я их тщательно осмыслял.

Подумать было о чем. Ночью, возвращаясь домой, вообще не смотрел по сторонам. Цель была одна — добраться до постели и лечь спать. Теперь же, днем, в вагоне метро, не особо сильно набитом людьми, я за непродолжительное время, которое мы потратили на дорогу, успел сильно охренеть.

Где-то за пару станций до той, которая нужна, прямо перед нами с Ларисой из пола выросла проекция. Вернее, то, что это проекция, я понял спустя несколько секунд. А в первое мгновение почувствовал себя теми самыми героями вестерна, которые, увидев несущийся на них паровоз, начали стрелять из револьверов. Вот то же самое.

Когда посреди вагона вдруг возник мужик в военной форме, с оружием и в балаклаве, я дернулся, машинально щупая рукой место, где должно находиться оружие. Кстати, сделал это реально на автомате. Похоже на рефлекс, вбитый годами. Учитывая, что менты при себе постоянно пистолеты не носят, немного странная реакция тела.

— Запишись в ряды Советской армии. Стань настоящим мужчиной и защитником Родины. — Низким басом сообщил мне появившийся из ниоткуда военный. Выглядел он, конечно, удивительно натурально. То, что это не человек, понял лишь по еле заметной ряби, которая каждую минуту пробегала по всему его телу.

Я внимательнее присмотрелся к месту, откуда появилась проекция. Оно выглядело как диск, встроенный в пол. И кстати, видимо, остальные пассажиры о нем прекрасно знали. Диск всегда оставался свободным. Никому не пришло в голову встать на него. Люди обходили это место останавливаясь либо дальше, либо ближе.

— Какая интересная хрень…  — Протянул я рассматривая образ военного, который закончил нахваливать армию и приступил теперь к списку всех плюсов службы.

— Да, хорошо ролик сняли. — Лариса, не понимая настоящего смысла моих слов, кивнула. — Не зря идёт разговор о том, что на границе с Афганистаном снова неспокойно. Готовятся, наверное, наши. Опять придется вмешаться. Без нас ни один вопрос решить не могут. Чего им неймется, не пойму. Столько времени прошло. Это все Штаты. Лет двадцать, как потеряли статус супердержавы, и пытаются из последних сил его вернуть.

Я с удивлением посмотрел на спутницу. Речь идет про Америку, что ли? А потом до меня вдруг дошло…  Как же вовремя появилась эта несуразная особа…  Я не могу задавать вопросы всем подряд, не объясняя причин, по которым эти вопросы возникли. Учитывая, что мои воспоминания о стране, в которой я жил, сильно отличаются от того, что вижу сейчас, было бы неплохо прослушать лекцию о последних… да, наверное, последних трех десятках лет.

— Спасибо, что взяли меня с собой…  — Лариса смущенно улыбнулась. — Я уж думала, Вы решили отказаться от своего обещания. Ну, на самом деле… зачем Вам все это. Я — зачем? Тем более, еще неизвестно, согласится ли Ваше руководство принять меня на службу.

— Слушай… а ты кем вообще хочешь устроиться? — Я начал прорабатывать в голове новый план. Он принципиально отличался от старого. В новом плане этой несуразной девице отводилась одна из главных ролей.

— Так мы ведь с Вами говорили уже. Криминалистом хочу работать в Вашем отделе.

— Мммм… Похвально…

Я откинулся на спинку сиденья, задумчиво рассматривая диск, в который только что «всосалась» обратно проекция военного. В моей голове немного не укладывались некоторые вещи. Одна из них — как такое может быть, чтоб столь продвинутые технологии, типа проекции в метро и съёмного глаза у Тимохи, сочетались с дисковыми телефонными аппаратами, старыми «бобиками» и диванами на железных «ногах». Очевидно, я наблюдаю достаточно развитые научные разработки в определенных сферах, но при этом имеется ощущение, будто Советский союз не просто остался действующим государством. Он словно законсервировался.

— Да…  устроим тебя в отдел, — Сообщил я Ларисе.

Она счастливо улыбнулась. Наивная. Буквально несколько минут назад в моей голове имелись совсем другие планы. Так-то наоборот придумывал варианты, как спровадить девицу. Думал сторговаться с подполковником. Я избавляю его от стажёра, которого навязали ему сверху. Он избавляет меня от стажерки, которую я сам ухитрился себе найти. Но теперь мое мнение изменилось.

Очевидно, Лариса относится ко мне с каким-то детским восторгом и фанатичным поклонением. Соответственно, сколь отвратительно я бы себя не вел, что бы не говорил, она все принимает как само собой разумеющееся. Раз уж так сложилось, что со мной явно происходит нечто странное, Лариса в данный момент может быть полезной. Хотя бы как источник информации.

— Огромное! Огромное Вам спасибо!

Она резко, под порывом эмоций, придвинулась ближе, схватила мою руку, а потом прижала ее к своей груди. Правда, тут же поняла, какую ерунду сделала. По сути, девица просто добровольно шлепнула мужскую ладонь на свои сомнительные, спрятанные под одеждой достоинства. Лариса в который раз покраснела и быстро вернула все обратно. Мою конечность — мне на колено. Себя — чуть подальше, отодвинувшись сантиметров на двадцать в сторону.

Я мысленно усмехнулся. Судя по тому, как она реагирует, есть ощущение, что сестра Василия, кем бы не был этот тип, ко мне неравнодушна.

Зато почти до самого отдела Лорик больше не сказала не слова. Я тоже. Потому как был занят совершенно другим. Максимально пытался вникнуть в реальность, которая меня окружала.

А там было на что посмотреть. Сначала, не успели мы выйти из метро, прямо по дороге нам попалась «булочная». И это вовсе не магазинчик, где продаётся хлеб.

На широком тротуаре, с той его стороны, которая расположена дальше от проезжей части, стояла… или стояло…  черт, даже не знаю, как это назвать…

— Какого хрена…  — Я остановился рядом с роботом, глядя на него с очень большим удивлением.

Да. Пожалуй, это — робот. Не хотелось бы признавать данный факт, но вещи нужно называть своими именами. Выглядел он как большой, немного вытянутый духовой шкаф, на двух ногах, с двумя руками и квадратной башкой. Внутри духовки, заменяющей роботу тело, пеклись пироги и хлеб. Процесс готовки продукции можно было рассмотреть через прозрачную дверцу.

— Да…  — Лариса, остановилась рядом со мной. — Это совсем новая комплектация булочной. Раньше они не выглядели, как люди. Сейчас вон… прямо настоящий пекарь. Но это здесь, в Москве. У нас в Ленинграде пока еще старые модели. Просто большие коробки, пекущие вкусный хлеб.

Я покосился на свою спутницу. То есть ее ничего не удивляет… Значит, делаем пометочку, помимо прочего, у нас тут еще и роботы — в порядке вещей.

— Интересно… как купить? — Лариса сунула руку в карман и вынула оттуда горсть копеек. Потом подошла совсем близко к «булочной», принялась внимательно изучать конструкцию со всех сторон.

— Прошу Вас, посмотрите мне в глаза…  — Раздался вдруг металлический голос откуда-то из недр «булочной».

Когда железная хреновина заговорила, мне стало вообще не по себе. В том числе, потому что я наверняка знал, это — удивительно. Соответственно, получается, ничего подобного раньше не видел. Как? Если Лариса в своем Ленинграде и то считает роботов нормой. Я то живу в Москве. Но по внутреннему ощущению могу сказать уверенно, роботы прежде мне не встречались.

— Оооо… так вот оно, как теперь работает. Раньше нужно было монету кидать, как в аппарат с газировкой…  — Лариса с улыбкой оглянулась на меня, а потом подняла взгляд и уставилась роботу в круглые, жёлтые, здоровые, словно два блюдца, глаза.

— Верещагина Лариса Николаевна… Стандартный выбор — Нарезной молочный батон продолговатой формы с округлёнными тупыми концами и чётко выраженными неглубокими косыми надрезами. Изготавливался из пшеничной муки высшего или 1-го сорта. Состав: мука пшеничная, дрожжи прессованные, соль, сахар, маргарин, молоко сухое обезжиренное, масло растительное. Размеры: длина — 28 сантиметров, ширина — 9 сантиметров, Вес: 0,4 килограмма. Цена: 13 коп. Сканирование прошло успешно. Подтвердите заказ.

Лариса, засмеявшись, захлопала в ладоши от восторга, а потом снова наклонилась к роботу чуть ближе и ответила ему куда-то в район шеи. Он был значительно выше моей спутницы.

— Спасибо, подтверждаю.

— Будьте любезны, положите 13 копеек в карман на боковой стенке — Сообщил робот, а потом сам себе открыл дверцу «тела», вынул оттуда батон, упаковал его в бумажный пакет, который появился в маленьком отверстии ниже рабочей части, и протянул выпечку Ларисе.

— Благодарю. — Она бросила нужную сумму в карман, который и правда имелся сбоку. — Идёмте?

Девица отломила кусок свежего батона, сунула его в рот, а затем двинулась дальше по тротуару.

— Чтоб я сдох…  — Это все, на что меня хватило.

— Вам требуется помощь? Могу сообщить наши координаты скорой помощи. — Выдал этот чертов робот, уставившись на меня своими круглыми глазами.

— Вот уж точно нет…  — Я собрался уже двинуться вслед за Ларисой, чтоб догнать ее, но в последнюю минуту меня вдруг пронзила одна интересная догадка.

Обошёл «булочную» и принялся рассматривать тыльную сторону конструкции.

— Ну, да… ожидаемо…

Естественно, задняя стенка робота представляла собой переплетение нескольких прозрачных труб, в которых булькала зелёная жижа.

— Алексей Григорьевич! — Лариса, заметившая, наконец, что уже почти два метра прошла одна, оглянулась назад, разыскивая, куда делся ее герой.

— Иду! — Не дожидаясь, пока эта зелёная субстанция снова начнет меня изучать, а именно такое ощущение возникает каждый раз, я ускорился вслед за своей спутницей.

К счастью, до отдела оставалось идти совсем чуть-чуть и больше никакой странной херни нам не встретилось. Но башка моя и без того готова была взорваться.

Я уверен, роботы и все остальное — непривычно мне. Незнакомо. Провалы в памяти, сумасшествие или еще что-то подобное, точно ни при чем. Просто их не должно быть, всех этих технологических чудес. А они есть. Вопрос… что за хрень?

Ответа пока не имелось и найти его я собирался в рассказах Ларисы. Потому что рассказы непременно будут, но чуть позже. Когда мы вернемся домой. Придется потерпеть некоторое время соседку в своей квартире.

Именно поэтому, в отдел я пришёл в состоянии задумчивости и слова сержанта о том, что подполковник Иванов рвёт глотку, развешивая всем, кому может, мандюлей, меня вообще не тронули. К дурящему начальству я привык. К роботам — нет.

— Так даму куда? — Переспросил сержант.

— Дама со мной. — Я подхватил красную от обиды девицу под руку и потащил ее в сторону кабинета подполковника. Его злой голос был слышен издалека.

— Может, сейчас не надо? — Испуганно спросила Лариса.

— Надо, Лорик, надо…  Видишь, что товарищ сержант сказал? Подполковник рвет и мечет после возвращения дежурной группы. Значит, нас ждет что-то очень хреновое…

Глава 8

О том, что суббота — выходной, знаю только я…

— Разрешите? — Я, как культурный человек, сначала поинтересовался, готово ли нас принять начальство. Просто оно так орало и лупило телефонной трубкой по столу, что даже на подходе к кабинету я сразу понял, оно, начальство, реально не в духе. Дежурный не соврал и не преувеличил. Скорее, преуменьшил.

— Громов! Заходи! — Подполковник, увидев мое лицо, которое просунулось в дверь его кабинета, энергично замахал руками. Интонация его голоса моментально изменилась. Добрее не стала, конечно, но телефонный аппарат, удивительным образом оставшийся целым, был отодвинут в сторону.

Поавла, радость от нашей встречи была у Иванова недолгой. Потому что следом за мной в комнату осторожно просочилась Лариса.

Я решительно прошёл вперед. К столу Николая Семеныча. Только остановившись напротив подполковника, понял, за мной никого нет. Обернулся. Лариса смущённо мялась возле двери.

— Громов… это кто? — удивлённо поинтересовался Семеныч, уставившись на гостью.

— Это — стажёрка. — Ответил я, потом схватил стул, находившийся ближе всего, плюхнулся на него и уставился на подполковника абсолютно безмятежным взглядом. Как будто нет ничего странного в том, что майор притащил к начальству левую особу, решив, будто она скоро будет работать в отделе.

— Громов…  — Подполковник подался вперед, — Тебя вчера, похоже, слишком сильно приложило? Стажер у нас есть, это да. Но не она…

Николай Семеныч окинул еще раз Ларису оценивающим взглядом. Выражение лица у него при этом стало такое, будто он смотрит на нечто крайне несуразное, чего в данном месте точно быть не может.

— Ты откуда ее привел, Громов? Начал на улице юродивых собирать? Или что? Кто это, вообще?

— Сестра Василия. — Ответил я. Собственно говоря, чистую правду. Потому что других подробностей у меня не имелось. Я сам бы хотел знать эти подробности.

— Василия…  — Подполковник нахмурился. — Василия…  Васьки Тревогина, что ли? Обалдеть. Да ладно! О-о-о-о-о…

Семеныч откинулся назад, уставившись снова на мою спутницу. Теперь взгляд его изменился. Стал озадаченным. Внимательным. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Семеныч пялился на Ларису. Я — на Семеныча. Лариса тоже пялилась. В пол, цветом лица напоминая свёклу.

— А почему она такая странная? — Поинтересовался, наконец, подполковник, снова наклонившись в мою сторону и понизив тон. Хотя этого можно было и не делать. Лариса все равно прекрасно слышала каждое слово.

Я тоже подался навстречу начальству и таким же тихим, доверительным голосом ответил.

— Понятия не имею.

Зато хотя бы стало ясно, таинственный Василий реально существует. Не то, чтоб я сомневался или подозревал в словах Ларисы ложь, но…  И он, Василий, похоже, действительно совершил какой-то героический подвиг. Потому что услышав имя, Семеныч больше не задавался вопросом, зачем я притащил девицу к нему в кабинет. Очевидно, ответ ему был известен. Все, что волновало подполковника в данный момент, как у Василия может быть столь нелепая родственница. Наверное, Василий — мощный тип.

— Эм… гражданочка… девушка… Господи, как ее хоть зовут? — Иванов уставился на меня.

— Лариса, иди сюда. — Я оглянулся назад и показал своей спутнице рукой на свободный стул.

— Лариса…  Ясно…  — Подполковник пожевал губами.

Я же был чрезвычайно рад за Семеныча. Хоть кому ясно хоть что-то. Потому как мне пока не ясно ни черта. Однако эти мысли оставил при себе. Слишком много информации, в которой надо разобраться. Будем решать проблемы по мере их поступления. Вот сейчас, например, выяснилось, что Василий — реальный человек. Уже хорошо.

Лариса, наконец, перестала мяться в дверях. Подошла ближе и села на стул, скромно сложив руки на коленях.

— Юридический? На милицейскую академию не похоже. — Выдал подполковник, изучая девицу.

— Да. — Она кивнула, — Ленинградский Государственный Университет. Закончила обучение с отличием.

— Вот! Видишь, Громов! С отличием! — Зачем-то акцентировал Семеныч мое внимание на данной информации. — Хорошо…  И кем желаете, так сказать, в нашу обитель?

Подполковник очевидно разрывался между двумя совершенно противоречивыми эмоциями. С одной стороны, каждый раз, когда его взгляд останавливался на Ларисе, он против воли кривился. Ну, тут ничего не скажешь. Видок у нее и правда, охренеешь с непривычки. С другой стороны… что за тип этот Василий? На подполковника факт родства девицы с данным человеком оказал прямо волшебное действие.

— Ладно… посмотрим…  — Семеныч, наконец, оторвался от созерцания потенциальной стажерки и переключился на меня.

— Значит так… Громов… Дела у нас, мягко говоря, хреновые. Очень хреновые дела…

— Это уже понятно, — Я пожал плечами, — Вы же не просто так велели дежурному бдить за моим появлением. Значит, на самом деле, произошло что-то важное.

— Да…  — Подполковник взял со стола ручку и принялся крутить ее. — Тот дом, который вы проверяли… Все вышло очень неожиданно. Один из моих старых осведомителей… остался кое-кто с прежних времен… В общем, от него получили информацию. Что в этом доме некие несильно законопослушные граждане организовали притон. Поэтому я вас и отправил. Но, как мы поняли, если там что и было организовано, то притоном это не является. Перевалочный пункт быстрее. Ладно… не суть. Дело в другом. Помнишь, около месяца назад убили директора гастронома на Литейной? Помнишь. Не сомневаюсь. Я тоже помню, потому что каждый день мне в темечко долбят оттуда.

Иванов многозначительно поднял взгляд, уставившись в потолок. Мы с Ларисой сделали то же самое. Потолок выглядел совершенно обычно.

— Оружие, из которого был совершен выстрел нигде не засвечено. Вообще нигде. — Семеныч снова уставился на меня. — Это оружие, которого по идее, не существует. С конвейера оно тоже не сходило. Вот такая занимательная хрень выходит. Оружие есть, раз человек мертв. Но его как бы нет. Как ты знаешь, пока что с этим убийством один сплошной геморрой…

— Геморрой…  — Эхом повторила Лариса и тихо захихикала себе под нос.

Мы с подполковником удивлённо посмотрели на девицу, которая от нашего внимания окончательно смутилась.

— Она у тебя малахольная? — Подполковник в третий раз лег грудью на стол, стараясь быть ближе ко мне.

Я неопределенно пожал плечами. Не совсем понял формулировку «твоя». Да и сказать-то особо нечего. Девка и правда со странностями. Я, к примеру, не вижу вообще ничего смешного в слове геморрой. Впрочем, и в самом диагнозе тоже. Какой уж тут смех.

— Извините…  — Лариса потупила взгляд, изучая свои руки, которые лежали на коленях. — Просто звучит как-то смешно из Ваших уст, товарищ подполковник.

— Так вот…  — Семеныч выпрямился и продолжил рассказ. — Дело с убийством директора гастронома грозит превратиться в «висяк». А нас за это, сам знаешь, как еб… черт…

Иванов осекся и, закрыв глаза, тяжело вздохнул. Мне показалось, он мысленно считал. Видимо, в присутствие женщины постеснялся назвать вещи своими именами, но при этом, испытывая сильное раздражение, очень хотел матернуться.

— В общем, нас за это ругают… в особо изврашенной форме. — Закончило начальство свою мысль. — Директор этого чертова гастронома был зятем товарища Ласкина. А мы не имеем вообще никаких ниточек, чтоб потянуть. Ни единой. Просто жил человек, вёл порядочный образ жизни. Все друзья из определенного круга. Ни одного лишного человека рядом. Ни в чем порочащем не замечен. Взяток не брал и сам не давал. Из-под полы не торговал. Спекуляцией не занимался. Партийный. Благонадежен. Короче, кристальная репутация. И вдруг ни с того, ни с сего, убили человека. Следов нет, отпечатков нет. Камеры слежения в этом месте отсутствуют. Любил бегать по вечерам. Вот… добегался. Поворот между домами. Отрезок буквально в метр. Там и нашли…

— Невозможно…  — Снова подала голос Лариса.

Тут уже и я начал злиться. Очевидно, подполковник ведёт к чему-то важному и интересному, а она со своими нелепыми комментариями.

— Невозможно, чтоб вообще ничего не было. Пусть расстояние, от точки до точки, там, где произошло убийство, маленькое. Но ведь убийца туда как-то попал? Не мог ведь он выскочить из-под земли, верно? — Пояснила эта неугомонная девица свое вмешательство.

— Лариса…  — Я повернулся к сестре Василия, — Ты, конечно, женщина…

— Оставить половую дискриминацию! — Гаркнул вдруг подполковник, глядя при этом на меня с очень выразительным значением. — У нас один пол! Сотрудник МВД! Ясно? Ты мне Громов заканчивай эти… эти… шовиниси… шовинитси…

— Шовинистические — Услужливо подсказала Лариса.

— Да! — Подполковник шлепнул раскрытой ладонью по столу и покосился куда-то в угол кабинета. — Вот это заканчивай! В Советском Союзе каждый гражданин достоин уважения. Не профессия делает человека, а человек профессию. Ясно?

Я вообще обалдел, если честно. Сам только что не смог матом выругаться в присутствии женщины, а мне тут лечит про равноправие.

— И вообще! Хватит херней страдать! О важном говорим так-то! — Семеныч снова вздохнул, пытаясь сосредоточиться. — Значит так… по делу директора гастронома нет ни черта. Но… вчера, когда эти трое неизвестных убегали, один из них выстрелил. Пуля застряла в деревянной обшивке дома. Дежурная группа детально осмотрела место, взяли на экспертизу буквально все, что можно взять. И знаешь, что? Выстрел сделан из того же оружия, которое убило этого чёртова директора!

Подполковник резко откинулся назад, глядя на меня с таким торжествующим выражением, словно он сам, лично, без всякой экспертизы, одним лишь взглядом определил связь между пулей, застрявшей в углу дома, и пулей, убившей зятя какого-то непонятного Ласкина. Судя по интонации, кстати, с которой подполковник произнёс данную фамилию, важный человек этот Ласкин. Вокруг — одни важные люди. Мандануться можно.

— А теперь, второй, еще более хреновый факт. На заборе нарисована кошка. Чёрная.

Подполковник замолчал, глядя на меня с ожиданием. Умрешь. Будто это не мы вчера ему сообщили данную информацию.

— Да Вы что?! — Я всплеснул руками.

— Вот ты, Громов… клоун. Не майор. А клоун самый настоящий. Тебя надо на арену в цирк отправить. Так вот… что у нас выходит. Банда, которая в последние полгода ухитрилась провернуть ряд ограблений, в том числе инкассаторов, связана с оружием, из которого убили зятя товарища Ласкина. И все это…  на моей земле… сука… Думаю, нам стажёра прислали не просто так…  Хотят носом поковырять в отделе.

Подполковник грустно замолчал, глядя куда-то в пустоту стеклянным взглядом.

— Простите…  — Лариса поелозила на месте, — Вы же знаете, так не бывает, чтоб никто ничего не видел или не слышал. Просто не бывает. Вы искали убийцу директора гастронома. Но ничего не смогли ухватить. Искали банду, осуществлявшую дерзкие ограбления. И тоже, как я понимаю, — ничего. Значит теперь, отталкиваясь от той информации, которая имеется, искать нужно тех молодых мужчин, ночевавших в доме. Я ведь правильно понимаю, люди, которые вчера крайне неожиданно оказались в неположенном месте, устроили в доме ночлежку?

— Вот! — Подполковник ткнул пальцем в Ларису. — Сразу видна кровь! Васькина сестра. Прям с первой минуты, как вошла в комнату, так и понял, наш человек!

Я, недоумевая, посмотрел сначала на Ларису. Не знаю, что там сейчас увидел Семеныч, но когда она вошла в комнату, он так-то начал возмущаться, мол, ему хрен пойми кого с улицы притащили. Как быстро, однако, поменялись формулировки. Потом снова уставился на Иванова.

— В общем, Громов… Берешь свою стажерку, чешете на район и трясете всех, кого можно потрясти. Вызывай Рябушкина и Тимофея. Пусть подключаются. Как ты понимаешь, едва товарищ Ласкин узнает о пуле, а он узнает очень быстро, нас вообще не оставят в покое. Пока мы не найдем убийцу его зятя. Все. Свободны. И это…  — Семеныч опять покосился в угол кабинета, — Как теперь говорят по-новому, бог в помощь.

Подполковник махнул рукой в сторону двери.

— Извините… простите…  — Лариса вскочила со стула, но уходить не торопилась. Застыла напротив подполковника. — Вы сказали, стажёрку. Это значит…

— Все правильно. — Семеныч кивнул. — Тревогин оставил о себе самую светлую память. Он был лучшим в нашем деле. Лучшим! Так что… попробуем. Документы пришли только. Все, какие положено.

— Конечно! Конечно! Я сегодня же! Сегодня непременно! — Лариса буквально подпрыгивала на месте от счастья.

Я же просто молчал. Соображал. Значит, выходит, Василий погиб. Так понимаю. Или умер от естественных причин. Но то, как подполковник о нем говорил, точно свидетельствует в пользу первого варианта. Интересно…  Моя шуточная версия о спасенной жизни вполне может оказаться не такой уж шуточной.

— Идем? — Я ухватил Ларису за рукав и потянул к выходу из кабинета. Она продолжала вдохновенно благодарить подполковника и затянуться это могло надолго.

Только взялся за ручку двери, собираясь ее открыть, как она, дверь, очень неожиданно распахнулась, едва не стукнув меня в лоб. На пороге нарисовался молодой парень, лет двадцати двух-двадцати трех.

— Ооооо…  — подполковник скривился. Думаю, он пытался улыбнуться, но вышла у него гримаса. — А вот и Никита. Наш — стажёр…  Громов, его тоже бери в помощь.

— Так, Николай Семеныч, нам, вроде, — бог в помощь. Сами же сказали…  Ооооо… Господи…  — Я прижал руку к груди, при этом по-прежнему глядя на стажёра. — Вот и свиделись…  Я представлял тебя иначе…

— Громов! — Подполковник снова долбанул ладонью об стол. — Прекратить кривляться!

Мы с парнем смотрели друг на друга, раскорячившись на входе. Не знаю, о чем думал он. Выражение лица было у него вежливо-никакое. А вот я отчетливо понял, что рожа этого стажёра мне очень даже знакома. Именно мне.

Глава 9

Оперативно-розыскные мероприятия — лучшее занятие для субботы!

— Вот черт…  — Тимоха почесал затылок. — Неожиданный поворот. Как говорится, ничего себе, мы за хлебушком сходили…

— Поворот? Тебя волнует поворот? — Серёга раздражённо сплюнул на землю.

Я вообще заметил, любит он это дело. По его плевку можно определить степень раздражения старлея. Или степень его восхищения. Смотря куда, как, в каком объёме был сделан этот плевок.

— А меня, например, волнует, что скоро я поеду жить в общагу. Меня скоро Ленка выгонит из дома к чертям собачьим. Говорит, ночью мне руку отпилит, чтоб ни одна сволочь не могла доораться. И никто ее за это не осудит. Потому что, когда она выходила замуж, то речи не шло, что при живом муже будет постоянно одна.

— Извините…  Вы плюнули на землю…  — Лариса, которая ухитрилась подойти совсем незаметно, осторожно тронула Рябушкина за плечо.

Мы стояли во дворе отдела, втроем. Я, Тимон и Серёга. Сначала втроем. Теперь-то нас стало на одного человека больше.

— Плюнул? — Рябушкин бестолково уставился на возникшую рядом с ним девицу.

— Да. Но, если следовать уголовному кодексу Советского Союза, статья 214, о вандализме и причинении вреда городскому имуществу, это является нарушением закона. А Вы — милиционер. Вам нельзя нарушать закон. Будьте любезны, не делать так больше.

— Очень интересно…  — Серёга хохотнул. — Не думал, что моя слюна содержит кислоту. Иначе как она может причинить вред городскому имуществу?

— И все же я настаиваю. Потому как в списке действий, подходящих под данный закон, упоминается в том числе испорожнение, рвотные массы…  — Лариса начала загинать пальцы. Судя по тому, что приготовила она обе конечности, список явно не маленький.

— Все! Достаточно! — Старлей поднял руку, жестом останавливая настырную девицу, а затем перевел растерянный взгляд на меня. — Лех, это кто такая?

Я вздохнул, соображая, как бы все объяснить, при том, что сам не знаю ни черта. Еще до появления товарищей, ощущение этого незнания росло чуть ли не ежеминутно.

Когда вышел из кабинета подполковника, прямой наводкой отправился в дежурку.

— Товарищ майор! — Сержант, тот самый, который встречал меня до этого на входе, вскочил на ноги и вытянулся по струнке. Даже как-то не удобно, честное слово.

— Слушай, да ты расслабься. Ну, это уже слишком, если каждый раз при моем появлении будешь вести себя как стойкий оловянный солдатик. — Я похлопал парня по плечу, надеясь, что ненавязчивый дружеский жест добавит простоты в наше общение. Однако, судя по тому, с каким восхищением он посмотрел на мою руку, не добавило…  — Сержант, вызови-ка в отдел старшего лейтенанта Рябушкина и…

Я завис, вспоминая фамилию Тимофея. К сожалению, хреново, если не помнишь. Еще хуже, когда не знаешь. А Тимоху при мне по фамилии вроде никто не называл. Рапорт писали, да. Но я в тот момент был, мягко говоря, не в себе…  Хоть убей, не могу сообразить, что написали в отчете.

— Лейтенанта Суворова? Тимофея Леонидовича и Сергея Митрофановича? Вы про них? — Сержант очень хотел мне угодить, видимо.

— Ну, да…  Леонидыча… и Митрофаныча…  — Кивнул я.

Причина, по которой попросил дежурного, на само деле, очень простая. Вообще не знаю координат оперов и понятия не имею, где их взять. То есть, чисто теоретически, база какая-то есть, наверное. В нашем кабинете даже имелись два компа. Но когда мы после разговора с Семенычем начали писать рапорта, я с удивлением понял, программное обеспечение стояло на них совершенно незнакомое. Никаких привычных значков не наблюдалось. Зато во весь экран светился неизменный герб Советского Союза и несколько иконок, которые не говорили мне ни о чем. Хорошо, Рябушкин сразу открыл нужные документы на обоих компах, а то я тыкался бы как идиот. Поэтому тратить время на то, чтоб разобраться, как найти базу сотрудников, не было ни малейшего желания. Да и потом, у Сереги так-то рука. Как связаться с ним через руку? Звонить на нее? Очень сомневаюсь. Я так понял, она работает по принципу устройства, совмещающего в себе различные функции. В том числе, функцию связи.

— Будет сделано, товарищ майор!

Дежурный был до одури счастлив, что ему доверили столь ответственное дело. Даже когда помещение за стекляной перегородкой наполнилось смачным матом Рябушкина, который доносился из устройства, отдаленно напоминающего радиостанцию, сержант даже глазом не повел, а очень спокойно объяснил старлею, мол, его вызывает сам майор Громов, и это тебе не хрен пойми что.

Буквально через полчаса, порадовав оперативностью, мои товарищи появились на территории отдела. Прибыли они на…  ну, наверное, это — мотоцикл. Просто у него уже привычно отсутствовал низ. Верх — все как положено. Внизу — ровная платформа. В остальном выглядел байк солидно. Пожалуй, еще что смутило, так это надпись на продолговатом баке — «Ява». Потому что я быстрее мог бы подумать, будто мотик японский.

Попытался сообразить, почему именно японские мотики кажутся мне классными. Не сообразилось. Видимо, информация имелась в голове, как факт. В любом случае байк смотрелся очень даже современно. Я не стал изучать его на предмет наличия зеленой жижи. И так был уверен, она точно на месте. Пока только не могу понять принцип работы всех этих механизмов. Если жижа является тем, что двигает машины, заставляет их работать, на хрена мотоциклу бензобак? Он, конечно, более продолговатый и вытянутый, чем должен, но все-таки есть. Зачем?

Исходя их того, что это сейчас не самая насущная проблема, просто плюнул на технические особенности транспорта и направился к операм, которые как раз слезли со своего транспорта и теперь, сняв шлемы, оглядывались по сторонам, видимо, в поисках меня.

— О, Леха! — Рябушкин толкнул Тимоху в плечо. Они оба шустро направились в мою сторону.

— Блин, хорошо, что на улице ждешь. Мы так и думали. Нет желания заходить в отдел. Если Семеныч на месте, точно херня какая-то. — Скривился Тимоха.

Я в двух словах объяснил операм все, что узнал от подполковника. Рассказывал дословно, нам в любом случае надо было дождаться стажеров. Иванов велел им зайти к кадровичке, подписать нужные бумаги. Сказал, он не собирается нести ответственность за их головы ценой своей. Кстати насчет стажеров…  Вернее стажера… Я с момента, когда мы столкнулись в дверях, упорно пытался вспомнить, откуда его знаю. То, что знаю, это несомненно. Ну, или имеет место быть очередной закидон моей наглухо отбитой башки. Потому что Никита на меня смотрел с уважением, неким восхищением, но видел он Леху Громова впервые. В глазах стажера не было узнавания. И вот как такое может быть. Я его знаю. А он меня — нет.

Честно говоря, меня это уже не особо удивило. И без того понятно, в моей жизни что-то пошло не так. На данный момент я даже склоняюсь к версии, что этих жизней как бы две. Звучит, словно бред сумасшедшего, но тем не менее. Сейчас, то есть вчера, если говорить более точно, я удивительным образом из одной своей жизни переместился в другую. Идиотизм? Ясне хрен! Но тем не менее, это — единственное более-менее подходящее объяснение. Другие — еще дебильнее. Про инопланетян, выкравших меня для опытов, про мистическое перемещение душ, вообще старался не думать. Это совсем уж лютая дичь.

Соответственно, пока мы на улице с операми обсуждали предстоящее мероприятие, Лариса успела отделаться первой. Она неслышно подкралась к нашей компании. Не думаю, что это прямо была ее цель, подкрадываться, но вышло именно так.

— Леха, кто это такая? — Еще раз повторил Рябушкин.

— Лариса. Сестра Василия. — Я решил воспользоваться проверенным на подполковнике методом. Ему, например, такого ответа вполне хватило. Дальше он все додумал сам.

— Васьки Тревогина?! — Лицо Рябушкина вытянулось вслед за опустившейся вниз челюстью. — Серьезно? Ого…

Его взгляд моментально изменился. Из матерного превратился в уважительный.

— Погоди…  — Тимоха уставился на Ларису, явно что-то вспоминая. — Та самая? Которая…

— Да! — Стажёрка резко оборвала Суворова. — Та самая. Но не думаю, что на этом надо заострять внимание.

Тимофей с пониманием кивнул и замолчал. А вот зря, между прочим. Потому что я бы, например, заострил внимание. Судя по реакции лейтенанта, он знает чуть больше, чем я, Рябушкин и подполковник. Сделал для себя мысленную пометку переговорить с Тимоном при первой возможности. Выяснить, почему он сказал «та самая».

— Ну, и что? — Рябушкин снова хотел плюнуть, но посмотрел на Ларису и просто «цыкнул», втянув воздух через зубы. — Как распределимся?

— Сами что думаете? — С умным видом спросил я обоих оперов. Потому как вообще не знаю, куда нам надо распределяться.

— Давай так…  — Тимоха задумчиво потер кончик носа. — Я махну на базы. Узнаю, закупался ли кто-то недавно у них продуктами. Сроки изготовления на консервах были свежие. Явно они там не год лежат. Потом проведаю жилищное товарищество, которое прежде отвечало за этот старый район. Дом до сих пор числится за ними. А вы, наверное, пройдитесь по местным забегаловкам, пивнухам и так далее. Поговорите с осведомителями. Вон, Рябушкин пусть займётся. Правильно, Лех?

— Да. Отличный план. — Я уверенно поддакнул. Мол, сам так думал. Хотя, на самом деле… опять настойчивое внутреннее ощущение говорило мне, ментовская работа — не мое. Точно не мое.

— Вот и договорились. — Тимоха натянул на голову шлем, который до этого держал в руках. Рябушкин свой оставил на мотоцикле. — Поехали? Я на малышке, а вы тогда, думаю тачку вызовите. На служебных лучше не светиться.

— Подожди. У нас тут еще один товарищ…

Я оглянулся на вход в отдел. Стажера пока не было видно.

— О, е-мое…  — Рябушкин уставился в ту же сторону. — Мы кого-то ждем?

— Да…  — Я собрался было сообщить товарищам «приятную» новость о наличие человека, которого нам прислали откуда-то сверху. Хоть он и на стажировке, а проблем от него может быть ничуть не меньше. Но в этот момент дверь распахнулась и на пороге обозначился предмет моих мыслей. Заметив нашу компанию, он спустился по ступеням и целенаправленно двинулся к нам.

— А это что за хрен? — Поинтересовался старлей. Причем формулировка, которую Серега использовал, подходила как нельзя лучше. Хрен и есть. Просто… не знаю, конечно, кому и кем приходится этот парень, но вырядился он явно не для работы в ментовке.

Джинсы, джемпер, кожаная куртка с меховым воротником, ботинки — вся его одежда будто орала в голос, посмотрите, как все дорого и богато.

— Никита…  — Коротко ответил я на вопрос Рябушкина.

— Только не говори, что это брат Василия…  — Старлей не отрывая глаз наблюдал за приближающимся мажором. Точно! Вот кем я мог бы его назвать. Пацан явно из определенного круга. Это заметно не только по его шмоткам, но и по наглой, лощеной, уверенной роже.

— У Василия не было брата. — Коротко ответила Лариса, не оценив шутку. Она, кстати, реагировала на своего коллегу по стажировке совершенно спокойно.

— Добрый день. — Никита подошел и остановился рядом. Причем даже эта фраза в его исполнении звучала как-то раздражающе.

— И вам не болеть…  — Рябушкин скривился, не скрывая своего истинного отношения к этому парню.

— Никита. Прибыл к вам в отдел на стажировку. — Пацан протянул руку операм. В какой-то момент мне показалось, они ее не пожмут.

— И что? — Рябушкин повернулся ко мне. — С этим детским садом пойдём осведомителей трясти? Два стажёра не многовато для ситуации? Мне кажется, можно сразу транспаранты с собой взять. Чего уж там. И на них огромными буквами написать. «Советская милиция вас бережёт». И то палева будет меньше. Посмотри на него. Ну, куда на хрен, такая страсть?

Старлей кивнул в сторону Никиты, который из-за слов Сереги недовольно нахмурился.

— А что такого? Что со мной не так? — Спросил он с вызовом.

— Да все, мляха муха! Все с тобой не так. У тебя лицо — как корочка народного депутата. Золотым тиснением все написано.

— Ладно… давайте так…  — Я полностью с Серегой был согласен. Этот Никита вообще ни к месту в том деле, которое нам предстоит — Как договаривались, Тимофей отправится на базы. Потом — это жилищное товарищество. А мы, Серег, идём по забегаловкам.

— Даже не пытайся отправить товарища стажёра со мной. — Тимон, не дослушав до конца, сразу понял, что я задумал. — В его присутствии ни один директор базы или завхоз рта не откроет. Тем более, сегодня — суббота. К некоторым придётся наведаться домой.

— Черт…  Хорошо. Пусть едет с нами, но ты…

Я ткнул пальцем стажёру в грудь.

— Ты будешь ждать нас в стороне. По-хорошему, тебя бы вообще тут оставить. Не знаю… бумаги вон писать.

— Какие бумаги? — Никита возмущённо вскинулся.

— Любые, млять, бумаги. — Гаркнул на него Рябушкин. — Ты нам своей рожей все запорешь.

— Аккуратнее с выражениями! Ты знаешь, с кем говоришь, старлей? Какая я тебе «рожа»? — Мажорчик прямо взбеленился. Не понравилось ему неуважительное отношение со стороны оперов. А мне не понравилось козыряние связями. Об этом же шла речь.

— Значит, слушай сюда, стажер-Никита…  Я понятия не имею, кто ты, откуда, чей сын, племянник или внук…  Какие там еще возможны варианты? Здесь ты — никто. Ясно? Рожа твоя здесь — именно рожа и есть. Чтоб она стала лицом, придется постараться. Еще раз услышу подобный тон или фразы, которые сейчас звучали в адрес старшего лейтенанта Рябушкина, я тебе голову оторву, а подполковнику Иванову отчитаюсь, что так и было. Понятно объяснил?

Стажер выслушал меня молча. Но потом все же вставил свои пять копеек. Непробиваемый дебил…

— Понятно. Однако, товарищи оперуполномоченные…  Я сюда прибыл на стажировку. Имею прямое указание максимально вникать во всю работу. — Он высокомерно задрал подбородок и надул губы.

Ну, собственно говоря, все ясно. Подполковник был прав. Нам этого мажорчика приставили, чтоб он тут за всем приглядывал и доносил.

— Хорошо. — Я кивнул, — Надеюсь, ты понимаешь, сегодня время должно быть затрачено с пользой? Поэтому можешь присутствовать, но ни в одно заведение вместе с нами не заходишь. Ясно? Это приказ. Нарушишь, я буду очень сильно зол. И поверь, в этом очень мало хорошего. Понял?

Стажер покраснел от переполнявших его эмоций, но в ответ промолчал.

— Видимо, понял. Отлично. Так… Куда двигаем сначала? — Я переключился на Рябушкина, решив, что пояснил все предельно ясно.

— В «Нору», думаю. Самое злачное место. Сколько мы с ним не боролись, бесполезно. Не зря же Семеныч плюнул и сказал, пусть лучше вся шушера в одном месте собирается. Их так проще найти.

— Хорошо, парни…  — Тимоха осёкся, затем посмотрел на Ларису, которая все это время скромно стояла рядом, в отличие от мажора, своего мнения не высказывая. — И девушки. Я помчал. На связи, Лех. Через Серегу тогда. Так проще. У меня рация на моцике имеется, если что.

Когда Суворов направился к своей «Яве», я заметил, что Лариса расслабилась. Ее словно немного напрягало Тимохино присутствие. Подозреваю, из-за некой информации, ему известной. Интересно… .

— Я на машине. Доберёмся быстро. — Сообщил Никита, как ни в чем не бывало, а потом развернулся в сторону автомобилей, стоявших во дворе.

Мы все трое посмотрели в направлении, куда пялился стажер.

Среди обычных тачек отечественного автопрома, а принадлежность к советской промышленности можно было определить, благодаря значкам на капотах, стояла черная, блестящая «Волга». Она выглядела настолько же неуместно рядом с «Жигулями» и «Москвичами», насколько неуместно выглядел сам стажер во дворе отделения милиции.

— Ты дурак? — Спокойным тоном поинтересовался Рябушкин. Видимо, Серега понял, этот парень совершенно туп и непробиваем, поэтому перестал нервничать. — Мы сейчас отправимся в самый неблагополучный район города. Я, конечно, понимаю, вас, рожденных недалеко от Красной площади, учат, что коммунизм победил окончательно и все граждане живут в равных условиях, но, представляешь себе, нет. Это не так. И вот в место, где коммунизм тщетно продолжает свою незримую войну с пережитками прошлого, мы поедем. Ты не успеешь выйти из своей крутой, навороченной «Волги», как ее уже угонят.

— Не угонят. — Никита высокомерно хмыкнул. — Там мощная система защиты.

— Да е-мое…  — Старлей повернулся ко мне. — Лех, объясни этому придурку. Я не могу. У меня терпения не хватает.

— Слушай, парень…  — Я подошел ближе к стажеру и по-дружески приобнял его, будто собираюсь сказать какую-то очень важную вещь. — У нас запланированы, так сказать, оперативно-розыскные мероприятия. Знаешь такое понятие? Слышал в своем институте? В частности — сбор информации. Нам искренне плевать на твою тачку. Угонят ее, не угонят… вообще насрать. Но ты своей блестящей, как золотой слиток, физиономией и такой же блестящей тачкой испортишь эти мероприятия. Поэтому либо шуруешь с нами молча. Нос лишний раз не высовываешь, изображая из себя невидимку. Либо прямо сейчас идёшь в отдел и занимаешься бумажной работой. Уверен, ее предостаточно. Потому что такие явления, как бюрократия и крючкотворство, ничто не в силах победить. Даже коммунизм. Я понятно объяснил?

— Понятно…  — Стажёр надулся, словно малолетний пацан. — Я с вами. Невидимка. Да. Хорошо.

Видимо приказ, данный ему кем-то вышестоящим, был сильнее личных амбиций.

— Отлично. — Я пожал плечами, мол, хозяйское дело. — Тогда, что? На такси?

Это уже спросил у Серёги. Судя по тому, что наш отдел находится в нормальном районе, вокруг вполне себе приличные дома и лица, предстоит куда-то ехать.

— Да. Давай. До нужного места хотя бы доберёмся. — Рябушкин задрал край рукава и провел пальцами по своей татуировке, которая действительно выглядела, как штрихкод. Из запястья старлея выскочила проекция карты города, на которой мигало множество зелёных точек.

— Ого…  — Стажёр присвистнул. — Чип себе поставили. Нормально. Удобная штука в работе, да? Говорят, наконец, прокачали первый пробный вариант. У Вас же экспериментальный, так понимаю? Служебный? Да?

— На нос тебе манда…  — Тихо отозвался Серега, изучая проекцию. Он явно не собирался за одну минуту менять свое отношение к мажорчику. Только потому, что мажорчик перестал ему «тыкать».

Старлей выбрал одну из точек, прикоснулся к ней пальцем, потом продиктовал адрес и снова провел по татуировке. Проекция исчезла.

Через пару минут возле здания отдела остановилось такси. Выглядело оно, как и автомобили. То есть нижняя часть была ровненько срезана.

— Черт… Не самый лучший выбор. — Расстроился водила, когда мы начали загружаться, назвав адрес. — Высажу на въезде. Не обессудьте. Это не район. Это какая-то зараза на теле нашего города. Когда уже его снесут к чертовой матери. Задумывали изначально на время. Когда готовились к той зимней Олимпиаде. Мол, отселим все отребье, чтоб не смущали своим присутствием гостей. А что в итоге…  В общем, высажу прямо в самом начале района…

И в этот момент я что-то почувствовал. Взгляд. Чужой, холодный взгляд, который внимательно изучал меня, садящегося в машину. Я замер на полпути, хотя одна моя конечность уже практически находилась в машине. Медленно, прислушиваясь к внутреннему ощущению, повернул башку. Это странно, конечно, но реально чувствовал себя стрелкой компаса. То есть не искал осознанно того, кто наблюдает за мной, а полностью доверился интуиции. Или хрен его знает, как это назвать.

На противоположной стороне дороги, возле угла дома, стояла женщина. Красивая женщина. Было в ней что-то…  Аристократическое. Так, наверное. Ее взгляд буквально прожигал меня насквозь. А еще…  Я отчетливо понял, она знает…  Сложно объяснить, что именно. Я вообще не понимаю, откуда во мне все эти ощущения. Но точно знает.

— Подождите…  Сейчас…

Я вытащил ногу обратно и рванул через дорогу, ухитряясь проскакивать между снующих машин. Хорошо, движение здесь не особо плотное.

Женщина, заметив мои манипуляции, откровенно усмехнулась, прямо демонстративно, развернулась и побежала вдоль дороги куда-то к домам. Я тоже побежал. Следом за ней. Имелось очень сильное чувство, мне нужно ее догнать. И желательно…  Убить.

Глава 10

Пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу…

— Лех, так что это было? — Рябушкин снова задавал один и тот же вопрос.

На меня он смотрел с волнением и переживанием. Очевидно, причина волнения — мое поведение, которое старлею, похоже, казалось странным. Честно говоря, я с ним полностью согласен. Поведение у меня — просто мандец. А состояние — еще хуже. Но вслух признать этого не могу. К сожалению…

— Говорю же, увидел женщину…  — Я опять ответил Сереге то, что более-менее походило на правду. — Показалось, стоит знакомая. Важная знакомая…  Хотел… поздороваться.

Естественно, ничего я там здороваться не собирался. Но говорить об этом товарищу не стал. Странно звучал бы рассказ о левой бабе, при взгляде на которую в моем мозгу щелкнуло. Я реально пытался ее догнать, чтоб… черт… короче, сам не знаю, зачем. Очень надеюсь, нелепая мысль про убийство — это какой-то очередной заскок. Быть ментом — херня какая-то. Быть ментом-психом — вообще жесть.

Мы вылезли из такси в самом начале района, который старлей называл Гнилушей. Как и договорились с водителем, дальше первых домов не поехали. Мужик и так, высадив нас, рванул в обратную сторону, будто за ним черти гнались.

Теперь шли вглубь, мимо старых, обшарпанных домов. Я и Рябушкин — чуть впереди. Оба стажёра — следом за нами. Причём, спиной я ощущал внимательный взгляд Ларисы. Она будто продолжала переваривать произошедшее, при этом наблюдая за каждым моим жестом. Хотя сестра Василия тоже, прямо скажем, повела себя не очень адекватно.

Когда я рванул за этой бабой, пробежав несколько домов, понял, она исчезла. По тротуару шли прохожие, но их было не столько много, чтоб девка ухитрилась воспользоваться активным движением и раствориться в толпе. Я пока гнался, все время видел впереди ярко-красную куртку. По ней и ориентировался. Мелькала передо мной, словно приманка. А потом вдруг — раз! И нет ее. Ни куртки нет, в которую наряжена девица. Ни самой девицы нет. Бред полный. Человек испарился на ровном месте. Свернуть ей было, вроде, некуда. Дома шли друг за другом, без просвета.

Еще большим бредом оказался тот факт, что когда я остановился и, наклонившись, уперся в колени руками, собираясь перевести дух, рядом вдруг нарисовалась Лариса.

— Ты чего? — Я удивлённо посмотрел на стажёрку, потом оглянулся назад. Такси виднелось на очень приличном расстоянии.

— Ну… Вы побежали…  — Лариса, кстати, выглядела не настолько запыхавшейся, как я. Только дышала немного чаще.

— Так… И? — Я уставился на стажёрку, ожидая нормального объяснения. За каким чертом она кинулась следом за мной? Лариса растерянно пожала плечами и поправила сбившийся набок берет. Видимо, объяснения не будет. Никакого.

— Круто… Я побежал. Хорошо. Мало ли, почему. Ты то на кой хрен увязалась следом?

— Почему увязалась? — Девица даже слегка обиделась. — Просто у Вас было такое выражение лица…  Решительное. Я подумала, может потребоваться помощь…

— А-а-а-а-а… Ясно. Помощь от тебя — это мощно. Учитывая, что я — взрослый мужик, а в тебе живого веса сколько? Килограмм сорок пять? И что бы ты делала? Помощница…  А если я, к примеру, заметил особо опасного преступника? Мне тогда что, и с ним схлестнуться, и о твоей заднице думать?

Лариса моментально покраснела. Видимо, фраза про задницу прозвучала для нее двусмысленно.

— О Господи… Что ж за срань творится…  — Я покачал головой. — Ну, ты так больше не делай. Хорошо? Я — парень с большим приветом. Не нужно самостоятельно принимать какие-то решения, отталкиваясь от моих действий. Эти действия могут быть, прямо скажем, не совсем понятны с точки зрения адекватных людей. Договорились?

Лариса молча кивнула и мы пошли обратно к такси.

Серега, естественно, первым делом спросил, что за номер сейчас был? С какого перепугу товарищ майор решил заняться бегом в столь неподходящее время и в столь неподходящем месте. Я ответил. Но мой ответ у старлея вызвал еще больше вопросов.

— Лех, ты чего? Не было никакой бабы в красной куртке? Я бы обратил внимание. Ты же знаешь… Тем более, на противоположной стороне от нас. Там вообще никого не было. Я еще чисто на автомате, посмотрел, что вокруг. У меня привычка такая. Ты ведь в курсе.

Я открыт рот, собираясь доказывать Рябушкину, что вовсе не являюсь психом. И баба точно была. Но потом закрыл. Насчет психа — утверждение сомнительное. Тут скорее можно согласиться, чем опровергнуть. Кроет меня знатно. Однако… не знаю почему, в башке пульсировала мысль, я не ошибся, баба была. А еще, она — опасна. Лично для меня.

До нужного места мы ехали молча. Стажёры скромно пялились в окна. Рябушкин, зажатый между ними, тяжело вздыхал и всем своим видом демонстрировал, как он «счастлив» находиться в столь тесной компании, а я на переднем сиденье, старался собрать мысли в кучу, дабы понять, что за женщина мне привиделась. И привиделась ли? Ни черта путного из этого не вышло.

Когда таксист остановил тачку, маленькая коробочка, скорее всего, выполнявшая функцию счетчика, задребезжала и с треском выпустила чек.

— Два рубля пятнадцать копеек. — Озвучил водитель сумму.

Я сунул руку во внутренний карман куртки, отсчитал денег и вручил их мужику.

Мы выгрузились на грязную дорожку, идущую вдоль проезжей части. Назвать это тротуаром не поворачивался язык.

Я с интересом осмотрелся. Ну… очевидно, район не сильно престижный. Старые дома, унылые, полуразбитые детские площадки, серые, грязные окна…  Людей на улице не видно совсем. Дорога во многих местах — одна сплошная яма. Но я бы не сказал, чтоб прям полный мандец. И, кстати, в моей памяти такое состояние жилого квартала воспринималось, как нормальное. Зайди вглубь любого двора, там такая же жопа… Всплыла у меня в башке мысль. Не знаю, откуда она взялась.

— Так… идём…  — Серега махнул головой направо. Туда как раз сворачивала пешеходная дорожка.

Мы двинулись в нужном направлении. Учитывая, что стажёры топали следом, имелась неплохая возможность поговорить.

— Слушай, что это за мудак? — Рябушкин не назвал имени, но я точно понял, о ком идет речь.

— Семеныч сказал, прислали, не спрашивая его мнения. Без согласования. Скорее всего, цель пацана — стучать. Тем более сейчас, когда закрутилось все вокруг директора гастронома. Вернее — его убийства. Иванов попросил сделать так, чтоб пацан сбежал. — Я покосился на старлея с намеком.

— Оооо…  Это мы завсегда с превеликим удовольствием. А то ты погляди…  Не рожа у него — Серега раздражённо «цыкнул». — Так и подумал, что связано с тем делом. Сразу было понятно, хрен отстанет от нас товарищ Ласкин. Ничего себе, грохнули зятя второго секретаря обкома.

— Простите…  — Подала голос топающая за нами Лариса. — А этот район, он тоже наш?

— Если ты имеешь в виду, наша ли это земля? Да. Наша. Вот так нам подфартило. Здесь в основном живут работяги с ткацкой фабрики и с металлопрокатного. Плюс переселенцы. Перед олимпиадой действительно большое количество неблагонадежных граждан отправили сюда. Ну… так и остались… граждане. Чисто территориально мы отвечаем за этот район. Сколько не пытались что-то глобально изменить, хрен там. Да и администрации города это удобно. Все, кто возвращается после отсидки, автоматом меняют место жительства. То есть, к примеру, жил человечек где-нибудь в районе Марьиной рощи. Натворил дел. Сел. Освободился, а в Марьиной роще он больше не живет. Ему уже тут местечко приготовили. Удобно, в некотором роде. Все эти криминально-неблагонадежные элементы сидят в одной куче. Политические, кстати, тоже. Налево! Фу, блин. Чуть не проскочили. Вон она, «Нора».

Старлей сказал это Ларисе, которая в Москве оказалась впервые, и даже показал рукой в нужную сторону. Мажора он демонстративно продолжал игнорировать. Но я тоже плохо соображал, где мы находимся. Возникло такое ощущение, будто в первой жизни, где нет Советского Союза, этот район вообще не существовал. Я никогда его не видел.

«Норой» оказалось отдельно стоящее здание, похожее на заводскую столовую.

— Значит так…  — Я обернулся к Никите. — Вон — лавочка. Садишься и ждёшь нас. На улице — белый день, не думаю, что кто-то тобой заинтересуется. Да и кусты там подходящие. Особо не будешь привлекать внимания. Главное — сиди на месте и сливайся с окружающей средой. Как хамелеон. Ясно?

Мажор насупившись, двинулся к той самой лавочке, о которой шла речь. Хотя, у меня возникло ощущение, он совершенно не против отсидеться в стороне, а еще лучше — быстрее отсюда смыться. Видимо, и правда, в его прежней жизни не существовало подобных мест.

— Ну…  Идем. — Рябушкин посмотрел на Ларису. — Ты тоже помалкивай. Просто слушай. Обращай внимание на все, что будет происходить в заведении, пока мы там присутствуем. Поняла? Каждую деталь запоминай. Нам с майором не до этого будет. А что-то важное можем упустить.

Старлей двинулся ко входу. Я за ним. Однако при этом, внутри снова возникло ощущение если не опасности, то тревоги. Сказать по совести, я вдруг понял, что очень сильно не хочу заходить в «Нору».

Глава 10

Пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу. (продолжение)

Внутри здания все оказалось как-то удивительно привычно. Стандартное заведение, куда приходят обычные граждане выпить и отдохнуть. Не семейное, конечно. Это точно. Но и не прям совсем какая-то немыслимая клоака. Я, честно говоря, ожидал увидеть нечто более серьёзное. В моем понимании, бандитский притон выглядит гораздо опаснее. А здесь — пивнуха, как пивнуха. Не то, чтоб я рассчитывал найти лежащие на ступенях трупы, или обсуждающих свои дела наркоторговцев…  кстати…

— Серег…  — Я тихо позвал старлея, который спускался по лестнице первым.

Несмотря на то, что здание имело два уровня, мы пошли не вверх, а вниз. На первом этаже, как раз, располагалась пивная. Может, когда мы окажемся в подвале, там и будет настоящий притон…

В первую минуту, в нашу сторону кинулся какой-то мутный тип, как только мы вошли, но старлей махнул ему рукой, даже не задержавшись для объяснений, и тип замер. Правда выглядеть стал очень несчастным.

— А? — Отозвался Рябушкин, не оборачиваясь.

— У нас с наркотой есть проблемы?

— С ума сошел! — Вот тут старлей даже остановился и повернулся ко мне. — Этого еще не хватало. Нету. После Афгана, конечно, такая срань полезла… Отец рассказывал. Я только родился в то время. А батя служил уже в милиции. Но потом трафик прикрыли. Как только история та, в Беловежской пуще, произошла, всю верхушку перетрясли. Самые большие чины полетели. То есть не снизу, а сверху ребята отработали. Ну, ты сам должен знать.

— В Беловежской пуще? — Я топал за Серегой, который снова пошел вперед, и пытался сообразить. Это словосочетание знакомо мне в связи с датой распада Советского Союза… а теперь, выходит, там приключилась какая-то история и Союз вовсе даже не распался…

— Лех, чего это ты про наркоту вспомнил? Мы уже лет двадцать подобных проблем не имеем. Кто-то что-то стуканул? Осведомитель? Тьфу-тьфу-тьфу…  не дай бог…  Пьют, конечно, сволочи. Это, да…  Пусть лучше лакают. С алкашкой проще. Наркота, она всегда наверх лезет. Сечешь?

— Да так… чет в голову пришло…  — Ответил я пространно, делая мысленно очередную пометочку. Как только с Ларисой доберёмся домой, расспрошу ее и об этом.

Наконец ступеньки закончились и мы оказались в подвальном помещении. Ничего экстраординарного здесь тоже не наблюдалось. В зале, освещенном тусклыми лампами, имелись столы. Штук десять — двенадцать. Считать точнее было неохота. Почти все места оказались заняты.

В углу наблюдалась барная стойка, за которой уставший тип в полосатой майке, активно натирал стаканы и бокалы полотенцем. Я не особо пока мог его разглядеть из-за того, что старлей прикрывал меня своим телом. Причем, реально прикрывал. Если вдруг нас сейчас встретят не очень доброжелательно, в первую очередь встрянет Серега. Он — прямо как мишень в тире. Стреляй, не хочу. А я успею метнуться к лестнице. Лариса этому никак не помешает.

Интересно, что внутри меня снова происходили какие-то процессы. Я точно понимал, лезть в логово врага без оружия нельзя. Меня вообще отсутствие оружия сильно нервировало. Чувствовал себя голым. Значит, снова возвращаемся к той мысли, что быть ментом мне непривычно. Однако, военная служба у меня была весьма активная. Сам факт нахождения в опасном месте не волновал мое раздвоившееся сознание. Такое чувство, будто я привык к опасности. Но в то же время, привык чувствовать уверенность, что при малейшем кипише уложу всех к чертовой матери. А сейчас укладывать нечем. Менты не носят оружие просто так.

Наше появление было встречено гробовой тишиной. Все посетители, как один, замерли, кто в какой позе был. Одни в этот момент поднесли большие пивные кружки, да так и застыли, не успев сделать глотка. Другие, уже допивая содержимое бокалов, этим содержимым подавились. Третьи просто откинулись на стульях и наблюдали за нами настороженными взглядами.

— Товарищи опера…

Мужик за стойкой выпустил из рук полотенце, очередной стакан поставил рядом, но при этом обе его конечности опустились вниз. Есть такое ощущение, где-то рядом лежит оружие. Потому что поза у него стала показательно расслабленная. Не знаю как, но я чувствовал, бармен может выстрелить. Мысль, казалось бы, абсурдная. Убивать ментов, двоих, это прямо скажем, очень неумно. Но опять же, я плохо мог рассмотреть мужика из-за Рябушкина. Может, нагнетаю. Единственное, что понял наверняка, бармену так-то под сраку лет. Он не просто в возрасте. Он — старый! Дед. Просто реально настоящий дед. А еще на башке у него была ушанка. Больше никаких деталей пока увидеть не получалось. Только я чуть подавался в сторону, чтоб выглянуть из-за Сереги, мой товарищ сразу перемещался туда же. Защитник, етить-колотить… Даже не по себе. Баба я, что ли? Прикрывать меня от всякой швали.

— Товарищи криминальные элементы, приветствую…  — Старлей с усмешкой кивнул бармену.

— Какая интересная форма приветствия…  Прямо, словно друзья…  Стажировка только началась, а я уже слегка удивлена…  — Тихо пробормотала за моей спиной Лариса. Правда, очень тихо. Не стой она так близко, я бы и не услышал.

— Смотрю, сегодня у нас знаменательный день… Никак Алексей Григорьевич пожаловали…  Сам майор Громов…  — Бармен, видимо, решив, что на старлея он уже насмотрелся, сдвинулся в сторону, выглянул и уставился на меня.

Только в этот момент я заметил, что один его глаз… Черт. Я моргнул. Глаз, вернее, то, что было вместо него, никуда не делось. Нет, после того, как Тимон вытащил свое глазное яблоко, используя его вместо проектора, я сейчас удивился гораздо меньше, чем мог бы. Просто у лейтенанта оно хотя бы выглядело, как настоящее, родное. Сложно догадаться. Только иногда красный огонек выдаёт. У бармена же в одной глазнице просто стоял небольшой чёрный экранчик, в котором бежали столбцы мигающих красных цифр.

— Приветствую, Алексей Григорьевич. — Мужик отдал мне честь, приложив руку к своей ушанке. — Вы редко у нас бываете. Почти никогда.

— Семен Лукич, нам бы столик. Пивка попить хотим…  — Вмешался Серега.

— Конечно! Какой разговор? — Дед повернулся к столу, расположенному в самом дальнем углу.

Именно этот стол находился в нише и получалось, стоял, вроде, отдельно от остальных. За столом, пялясь на нас с Рябушкиным, замерли двое парней с пивом. Но как только взгляд деда упал на этих товарищей, они мгновенно вскочили с места, сгребли кружки, тарелки с таранкой и очень быстро переместились на другое место, подвинув отдыхающих там посетителей.

— Эй! А убрать за собой?! — Дед рыкнул им вслед, а потом схватил полотенце и швырнул его вдогонку.

Один из парней поймал полотенце на лету, метнулся к столу, который только что освободился, тщательно протер, скинув рыбью чешую на пол. И снова резво удалился к новому месту дислокации.

— Молодец…  — Дед довольно кивнул. — Рая! Рая иди помой пол!

Честно говоря, ожидал после этих слов, появится какая-нибудь уборщица с ведром. Но нет. Из подсобного помещения жужжа выехал робот-пылесос. Он прямой наводкой двинулся к столику, возле которого валялась чешуя от таранки. Буквально через минуту все вокруг выглядело исключительно чисто.

В общем-то, казалось бы, обычный робот-пылесос. Но… когда дело было сделано, дед похвалил уборщика, как дрессированное животное, а потом кинул ему кусок вяленого мяса. Робот, проехал по этому мясу, всосав еду в себя. Его жужжание стало каким-то подозрительно довольным. А еще он отзывался на имя Рая…

Все эти манипуляции, на самом деле, заняли не более нескольких минут.

— Готово, товарищи опера. Присаживайтесь. — Семен Лукич гостеприимным жестом указал в сторону стола.

Мы с Серегой уверенно промаршировали и плюхнулись на стулья. Лариса последовала за нами, но она явно не очень этого хотела. Да и выглядела стажёрка, скажем прямо, сильно растерянной.

Еще через несколько минут рядом со столом нарисовался дед. В руках он ухитрялся держать две здоровые кружки пива, изящный бокал с розовой, пускающей пузыри жидкостью, тарелку с кусочками копченого сыра и коробку конфет в виде сердца.

— Это — даме…  — Пояснил дед, а затем поставил бокал и положил конфеты прямо перед Ларисой.

— Товарищ старший лейтенант…  — Как только дед отошел в сторону, стажёрка моментально наклонилась к Сереге. — Вы же не собираетесь это пить?!

— Конечно не собираюсь. — Серега кивнул, а Лариса облегченно вздохнула. — Я это точно выпью.

Старлей хохотнул, схватил кружку и с огромным удовольствием припал к ней губами.

— Алексей Григорьевич! — Стажёрка перевела свой взгляд на меня. — Так же нельзя!

— Почему? — Искренне удивился я и тоже попробовал пиво на вкус. Весьма, кстати, неплохо. Прямо даже хорошее.

— Это — бандиты! — Лариса осторожно отодвинула бокал в сторону.

— Бывшие бандиты. — Уточнил Рябушкин. — Лукич приглядывает за порядком в районе. Следит, чтоб много шума не было. У него за спиной четыре ходки и все по очень серьезным статьям. Всю жизнь провёл за колючей проволокой. Ребята, которых мы ищем, сто процентов неместные. Но люди, спокойно сидящие в этом зале, они как крысы. Хорошо чувствуют запах любой тухлятины. И еще они не хотят себе проблем. Если что-то где-то хотя бы отдаленно мелькало, они несомненно это слышали. Испытываешь сильное желание бороться с криминогенной обстановкой? Не вопрос. Тогда в первую очередь поинтересуйся у тех, кто сидит наверху. Почему они вообще позволили появится такому месту. А сейчас, очень прошу, помолчи и дай поговорить с человеком, который может нам что-нибудь рассказать. Тебе велено бдить по сторонам. Вот и бди.

Серега снова отхлебнул пива. Я тоже. Пиво мне понравилось. А еще понравилось то, что стали появляться хоть какие-то обрывочные сведения. Я постепенно начинаю составлять приблизительную картину окружающей действительности.

Лукич, тактично дав нам немного времени, чтоб мы могли допить пиво до середины кружки, наконец, направился к столику. Я так понимаю, теперь должен был начаться разговор. Однако…

Сначала послышался грохот, будто кто-то катился по лестнице кубарем…  Правда, через секунду выяснилось, что не «будто». В зал натурально вывалился со ступенек наш стажёр, который должен сидеть на лавочке, в кустах, изображая из себя хамелеона. Никита повизгивал и при этом почему-то держался за свою задницу. Следом за мажорчиком в зал вломился здоровенный мужик с лохматой бородой на лице и с ружьем в руках.

— Я тебя сейчас тут пришибу, скотина малолетняя, — Орал крепыш, собираясь, похоже, выстрелить в стажёра.

Ружье у него было двуствольное. Судя по вытаращенным глазам Никиты, его завываниям и тому, как он хватался за свой зад, один выстрел уже случился. Сейчас, судя по решительному настрою бородача, точно произойдёт второй.

Глава 11

Неудачи сначала приходят парами, а потом строем…

— Миша, ну, разобраться же надо было…  — Лукич сидел за столом, напротив бородача, который завернутым в тряпочку льдом пытался ликвидировать здоровенную шишку на лбу.

— Да кто ж знал, что он — легавый…  — Мужик засопел, бросив злой взгляд на Никиту.

Стажёр замер рядом со мной, естественно стоя, и тоже выглядел не сильно веселым. Причины было две.

Первая — прострелянная задница. Сам факт столь неординарного ранения превращал всю ситуацию в настоящий анекдот. Об этом с гордостью друзьям не расскажешь. Про бандитскую пулю не завернёшь. И Никита все прекрасно понимал.

Тем более, в данном вопросе хозяин заведения уже подсуетился. Неизвестно откуда взявшийся доктор, лично мы никого не вызывали, появился буквально через пять минут после того, как мужик с ружьем, пытавшийся догнать и добить мажора, осел на пол. Не знаю, кто и каким образом сообщил врачу о том, что требуется помощь, но прибыл он очень быстро.

Ясное дело, мужик отключился не самостоятельно. Когда он вскинул ружье, собираясь снова выстрелить в стажёра, Лукич подскочил к бородачу и, подпрыгнув, со всей дури зарядил ему в лоб кружкой с пивом. Посуда, сделанная из очень толстого стекла, разлетелась от удара вдребезги.

— Эх…  одни траты от вас…  — Протянул дед, с досадой глядя на пивную лужу рядом со здоровяком, завалившемся на пол. — Да угомоните вы уже этого… Как порося визжит, ей-богу…

Лукич махнул рукой в сторону завывающего стажёра, который совсем перестал соображать и реально бегал по залу кругами. Видимо, в его воображении опасный человек с ружьём был еще где-то рядом.

Причем все произошло так быстро, что мы с Рябушкиным только успели вскочить из-за стола, а бородач уже валялся посреди зала. Лариса, одарив старлея выразительным взглядом, мол, а я говорила! кинулась на помощь Никите. Это если говорить громко. Если говорить, как было на самом деле, то просто помогла двум крепким парням из числа посетителей поймать ошалевшего парня.

Мажорчика успокоили и прибывший доктор занялся его задницей прямо в подсобке пивнухи, выковыривая из мягких мажорских тканей дробинки.

— Иван — настоящий врач. — Доверительно сообщил нам дед. — Не чета нынешней молодежи. Он в горячих точках служил. Поняли? Кости по частям собирать умеет. А уж жопу то…

Второй причиной дурного настроения Никиты являлось отсутствие возможности наказать обидчика. Чисто теоретически, возможность, конечно, была. Как ни крути, бородач в него стрелял. А это так-то покушение на убийство. Даже при том, что Никита пока ещё не считается сотрудником органов, все равно дело серьёзное. Однако, ситуация оказалась не такой уж однозначной.

Едва мажора принялся приводить в порядок доктор, Лукич занялся личным расследованием случившегося.

— Чего же вы не сказали, что с вами еще один? — Дед покачал головой и пощелкал языком. Тон у него был такой, будто мы сами во всем виноваты.

— Слушай…  — Рябушкин пожал плечами, — Какая разница, сказали, не сказали… Мужик стрелял? Стрелял…

— Ружье охотничье, разрешение есть. — Быстро протараторил Лукич.

— Круто… только паренек наш ни на кабана, ни на лося, ни на утку не тянет. Да и находимся мы не в лесу. — Я усмехнулся.

— Алексей Григорьевич, это, конечно, понятно, но ведь полез придурок в окно сам. А Миша, он мужик нервный. Да и жена его… та еще…  — Дед покосился на Ларису, сидевшую рядом с каменным выражением лица. — Нехорошая женщина, в общем. Красивая, стервь, но не хорошая. Непорядочная.

Дело в том, что пока Никите возвращали задницу в ее первозданный вид, очнулся бородач. От него мы смогли узнать подробности произошедшего недоразумения.

Оказывается, мажорчик пока сидел на лавочке, в окне ближайшего дома узрел молодую, красивую особу. Особа, наверное, и правда была красивой, раз он начал с ней на расстоянии заигрывать. Да и та, увидев парня в дорогих шмотках, ухоженного, решила, вот оно, привалило счастье. И приступила к процессу соблазнения. Когда еще в их убогом месте появится такой гражданин?

В общем, не знаю, что они там друг другу показывали, но мажорчик не устоял. Переместился к окну, а потом вообще решил, почему бы не познакомится поближе. Не думаю, конечно, что он собирался делать это максимально близко, однако планировал до нашего возвращения успеть провести разведку боем.

К сожалению, ни дама, ни стажер не знали, что муж красотки, которому надоело носить рога и слушать намеки от соседей, сидел в засаде. Жене сказал, будто ушел на охоту, а сам притаился рядом. Собственно говоря, это и стало причиной недоразумения. Мажор полез в окно. С хрена просто в дверь не зайти, не понял. Возможно, дамочка не хотела светиться перед соседями.

Однако, не успел он даже забраться внутрь, только повис на подоконнике, из засады выскочил бородач. Не долго думая, обманутый супруг зарядил мажору прямо в задницу.

— Лукич, да не собирался я его убивать. Ты чего…  — Мужик, пришедший в себя, сидел чуть в стороне, грустно опустив голову. — Так… немного проучить. Думал, постоянный полюбовник это. Машка моя… ну, сам знаешь… Сил нет. Никак не перебесится баба…

— Ну, вот…  — Дед повернулся ко мне. — Алексей Григорьевич, чистой воды недоразумение вышло.

— Да все ясно, но парень не из простых. — Я реально был согласен с дедом. Ситуация на самом деле смешная. Курьезная. Однако за недолгое время общения с мажорчиком, смог немного понять его натуру. Хрен он угомониться.

Но на удивление, когда вместе с доктором из подсобки вышел Никита, выглядел он не особо агрессивно. Наоборот, скорее смущенно.

— Я там ему все почистил. Анестезия будет действовать до вечера. Хорошую вколол. Воспаления тоже можете не ждать. Пусть вот эту таблетку еще выпьет перед сном. — Доктор положил прямо передо мной на стол маленькую коробочку.

— Спасибо, Иван. — Лукич от души, крепко обнял доктора.

— Сочтемся…  — Многозначительно ответил тот и направился к лестнице.

— Ну, что ж вы, товарищ стажёр…  — Дед покачал головой.

— Ничего не было. — Заявил вдруг мажор, глядя на меня и Рябушкина.

— Никита, Вы что? Это ведь серьезное преступление. — Вскинулась моментально Лариса с ее навязчивым желанием следовать букве закона.

— Какое преступление? — Уставился на нее стажер.

— Вы что… покушение на убийство…  — Сестра Василия растерялась. — Нужно написать заявление…

— А я говорю, не было ничего. — Уперся Никита. — И никто из присутствующих об этом рассказывать не будет. Иначе…

Мажор хотел, видимо, пригрозить какой-то ужасной карой, но вспомнил мои слова, сказанные во дворе отдела, про связи, про козыряние крутым папашей, и заткнулся. А вот бородач даже лицом посветлел. Распрямил плечи, забыв про шишку, к которой прикладывал лед. Лукич вопросительно посмотрел на нас с Серегой. Дед давал понять, что последнее слово в любом случае останется за нами.

— Да не хочет наш парень, чтоб народ знал, как ему мужик, с чьей женой он додумался шуры-муры крутить, в задницу из охотничьего ружья зарядил. — Хохотнул Серега. — Не вопрос, Никита. Как скажешь. Не было и не было. Теперь давайте поговорим о более интересном…

Через полчаса мы покинули заведение, имея некоторую интересную информацию. Один из дворников, работающий в том районе, где жил директор гастронома, жаловался не так давно, что придя поутру на свою территорию, увидел совершенно постороннего парня. Точно в такой же спецовке, с точно таким же названием жилищного товарищества на эмблеме, и с метлой.

Казалось бы, какая ерунда… Однако, Лукич был уверен, что это — весьма интересный факт.

— Вы поймите, дворники, они все на учёте. Работа не сильно престижная. Идут в основном наши, местные. Да и берут их с удовольствием. Ребята на путь исправления встали. Они стараются изо всех сил. Им и работа нужна, и зарплата, и хорошая отписка для участкового. Мол, трудится человек, искренне сожалея о прошлом. Поэтому они все друг друга знают. Ну, если не прям лично, то хотя бы в общих чертах. И все прилегающие районы — там наши метут. На автоматических уборщиках тоже работают они. А того парня вообще никто не знает. Да и только Ахмед пошел к нему разбираться… Ахмед, это тот, что жалился…  Так вот, пошел Ахмед разбираться, какого хрена на его месте кто-то левый оттирается, а парень развернулся и шустро сбежал. В товариществе Ахмеду сказали, мол, никого на его место не брали и даже не собирались.

— То есть, получается, этот неучтенный дворник вовсе не двором занимался? — Я внимательно слушал деда, переваривая информацию.

— Ага…  — Лукич кивнул. — Следил гад. Изучал что-то. А что можно изучать поблизости с домом приличных людей? Либо тачку приглядывал, либо человечка.

— Интересно…  — Серега тоже выглядел задумчивым. Похоже, мы оба мыслили с ним в одном направлении. — А форма, говоришь, выглядела точь в точь, как у Ахмеда?

— Агась…  — Дед снова кивнул. — И вы, товарищи опера, знаете, можно купить что-то похожее, можно сшить на заказ или собственноручно, но эмблема… ее просто так не купишь, в универмаге не приобретешь. А на черном рынке никто этой мелочью заниматься не будет. Воо и делайте выводы.

— Значит, форму парень получил непосредственно в товариществе…  — Я посмотрел на старлея. Мол, понимаешь, к чему все идёт. Судя по довольному лицу Рябушкина, он вполне понимал.

Больше ничего примечательного дед нам рассказать не мог, поэтому мы, распрощавшись с хозяином заведения, вышли на улицу.

— Ну, что? — Рябушкин посмотрел на меня вопросительно. — Махнем сразу в жилищное товарищество?

— Думаю, да. — Я оглянулся на стажеров, которые уныло плелись сзади.

Никита явно разрывался между желанием, послав все к черту, отправиться домой и обязательствами. Несмотря на то, что анастезия доктора и правда помогла, парень определённую часть тела вообще не ощущал, ему явно было не очень хорошо. Правда, думаю, тут больше пострадало самолюбие, чем организм.

Лариса вообще выглядела молчаливой и немного растерянной. Видимо, ее представление о работе в милиции сегодня потерпело крушение. Разбилось о реальность, как «Титаник» об айсберг.

Глава 12

Пистолет и доброе слово могут сделать больше, чем просто доброе слово

Спровадить Никиту мы все-таки смогли. К счастью. Потому что кислая рожа мажорчика нервировала не только меня, но и Серегу с Ларисой. Даже Ларису нервировала его кислая рожа. А это, прямо скажем, вообще непросто. Непросто нервировать Ларису.

Меня стажерка в первую очередь поражала какой-то подозрительной любовью к ближним. И к «дальним», кстати, тоже. То есть, даже в «Норе» она, конечно, возмущалась тем, что мы не следуем закону и правилам, но при этом и самого деда, у которого очевидно за плечами о-о-о-о-очень богатое прошлое, и Михаила, уличившего жену в неверности, и дамочку, благополучно наставлявшую рога супругу, и всех, кто сидел в данном заведении, Лариса заведомо любила. С точки зрения человечности, само собой. Про собак, которых она подбирает на улице и тащит в дом к посторонним, я вообще молчу. Нет, быть хорошим человеком не преступление. Быть очень хорошим человеком — дорогого сто́ит. Но быть хорошим человеком и связывать свое будущее с милицией — это очень подозрительно…  Не знаю…  Возможно, я слишком не люблю ментов…

Однако сейчас даже Ларису раздражали бесконечные вздохи и стенания мажорчика. Поэтому отправиться восвояси предложила Никите именно она. Тот еще несколько раз вздохнул, но потом все-таки порадовал нас известием о ближайшем расставании. Мол, не доверяет он этим доморощенным эскулапам из трущоб. Хочет наведаться к личному доктору.

Вот тут меня насторожило два момента. То, что мальчик знает слово «эскулап», потому как приличные люди подобными терминами не выражаются. Только всякие напыщенные индюки их используют. И то, что у семьи стажера есть личный доктор. В общем, это было еще одно подтверждение подозрений Семеныча, что нам прислали маленького крысеныша, цель которого разнюхивать и доносить. Тогда тем более, Никита не нужен. Не только сейчас, но и вообще. Соответственно приказ подполковника — избавиться от этого пацана — будет выполнен мною с особым удовольствием. Да, я не люблю ментов, но вот таких самовлюблённых, избалованных, гнилых типчиков я не люблю еще больше.

В принципе, учитывая, как быстро согласился Никита с предложением стажёрки, спровадить его было даже не сложно. Парень сам сильно хотел от нашего общества избавиться. Мне кажется, еще сильнее он хотел к маме с папой и очень не хотел больше видеть нас с Рябушкиным.

А вот сама Лариса оказалась крепким орешком. Она категорически не желала ехать домой, несмотря не пережитый в «Норе» стресс. Я бы, конечно, под словом «дом» с огромным удовольствием имел бы ввиду даже не свою квартиру, а Ленинград, но с другой стороны, на сестру Василия по-прежнему возлагалась ответственность просветительской деятельности. Я рассчитывал, она сможет ввести меня в курс дела. Точнее, объяснит, как это так вышло, что у нас тут, в 2023 вдруг существует Советский союз. Поэтому пришлось смириться. Еще, конечно, я бы не против понять, какого черта этот 2023 год отличается от существующего в моей памяти, но такие сведения были бы совсем уж отличным вариантом. На столь щедрый подарок рассчитывать не приходится.

— Так…  Выходной — дело святое у обычных граждан…

Рябушкин подергал тяжелую металлическую дверь, на которой имелась многообещающая табличка с надписью — Жилищное товарищество «Мечта». Дверь была закрыта и никто нас не ждал. Впрочем, ничего удивительного.

— У всех, кроме нас выходной…  — Добавил старлей с тоской.

Именно в этот момент раздался звук вибрации. Я бы сказал, похоже на входящий вызов телефона, у которого убрали громкость.

— Черт…  — Серега закатил глаза, выражая «радость» от происходящего, а потом освободил запястье и провел по татуировке пальцем. Точь-в-точь будто разблокировал экран мобильника.

— Сережа… Это гадство когда-нибудь закончится? — Проекция, выскочившая из руки Рябушкина имела приятное женское лицо. Правда, лицо смотрело на старлея совсем не приятно и говорило с интонацией ярко выраженной злости. — Я обещала маме, что мы сегодня приедем и поможем ей выбить ковры, сделать генеральную уборку. Там один хрусталь перемывать до завтрашнего утра. Все ее вазочки, стаканчики и салатники. Между прочим, Сережа, новый год на носу! А у нас дома — конь не валялся. У мамы — тем более. Она — одинокая женщина. Сережа, я все понимаю, но кроме работы у нас есть еще что-то? Кроме твоей трижды проклятой работы… О… Алексей… Здравствуй.

Женщина заметила меня, замершего рядом со старлеем, и ее тон сразу же изменился. Стал более спокойным, даже, наверное, приветливым. Очевидно, ко мне она питает тёплые чувства, не то, что к своему Сереже.

Так как из нас троих только я мог отзываться на имя «Алексей» и оно на лбу у меня не написано, то, соответственно, мы с дамочкой знакомы. Я молча кивнул. Видимо, особа в проекции является той самой супругой Рябушкина. Ее в моей памяти, что не удивительно, как и всего остального, тоже не было.

— Лена… когда я сделал тебе доступ к средству спецсвязи, это было — на всякий случай. Если случится нечто важное… А еще это, к твоему сведению, служебное нарушение…

Старлей покосился на нас со стажеркой. Ему явно было неудобно, что мы стали свидетелями семейных разборок. Он постарался повернуться бочком, прикрывая проекцию. К сожалению, пряча от посторонних глаз недовольное лицо жены, Рябушкин совершил роковую ошибку. Он позволил жене увидеть довольное лицо Ларисы, которая с живым интересом следила за выяснением отношений старлея с супругой.

— Сережа…  Это кто? — После секундной паузы прозвучал тот самый вопрос, с которого начинается основная часть скандала. Причём, если совсем недавно голос жены Рябушкина звучал просто недовольно, сейчас им можно было заморозить половину Москвы. — Это женщина, Сережа! Вы что там, с бабами опять? Алексей, ну ты-то…  Ответственный, порядочный…

— Какие, на хрен, бабы! — Старлей начал звереть и плеваться слюной в проекцию. Уж чем-чем, а долгим терпением мой товарищ точно не отличается. Это я уже понял. — Стажерка наша. Посмотри на нее! Какие, Лена, к чертовой матери, бабы! Мне тебя слишком много. Еще не хватает посторонних каких-то баб…  Говори, что надо? У тебя какой-то важный вопрос?

— Ааааа…  — Проекция прищурилась и поджала губы, — То есть для тебя обещание, данное моей маме, не является важным…

— Лена…

— Знаешь что, Сережа, а не пошел бы ты на хрен со своей работой. Я хочу жить, как нормальные люди. Хочу по выходным проводить время с мужем…

— Лена…  — Старлей безуспешно пытался прервать поток обид и претензий, который продолжал набирать обороты.

— А мама говорила…  да… мама говорила… Не надо выходить замуж за милиционера. Не надо. За мной, между прочим, ухаживал…

— Лена, твою мать! Цыц! — Рябушкин сцепив зубы уставился на изображение проекции. — Я! Работаю! Ясно? Берегу покой граждан нашей великой страны. А ты… иди вон, не знаю… Пироги пеки пока. Освобожусь и поедем к твоей маме. Все. Отбой!

Старлей щёлкнул ногтем по татуировке, закончив сеанс связи, опустил рукав, а потом как-то виновато посмотрел на нас с Ларисой.

— Она нормальная. — Сказал Серега. Хотя ни я, ни Лариса ничего не спрашивали.

— Ее можно понять. — Стажерка пожала плечами. — Женщины хотят по-настоящему семейной жизни. Полноценной семейной жизни. А Вы — милиционер. Вас в любое время суток могут вызвать. Уходите рано, возвращаетесь поздно. Бо́льшая часть праздников — на службе. Конечно, кому это понравится?

— Знаете, что? Лариса…  — Серёга зыркнул на девицу раздраженным взглядом. — У меня нормальная семейная жизнь. А вы, бабы, просто…

Он тяжело вздохнул, подбирая приличные слова. Потом понял, что приличных слов нет, махнул рукой и не стал продолжать свою мысль. Наверное, решил, бесполезно объяснять что-то женщине, которая из солидарности поддержит в споре интересов точно не его.

— У вас старый чип? — Лариса, на удивление оказавшись благоразумной, послушной перевела тему. Она глазами указала на Серегину руку. — Почему не поменяете? Сейчас вышла новая модель. Работает лучше, функционал больше. Второе поколение.

— Старый, конечно. Откуда ему новому взяться? — Рябушкин явно обрадовался, что темой разговора больше не является его семейная жизнь, хотя все равно оставался немного раздражённым. — Когда предложили кому-то из отдела попробовать экспериментальную модель, я решил, почему бы и нет? Вот теперь точно знаю, почему — нет. Потому что меня теперь можно найти везде и в любое время…

Старлей чуть ли не с ненавистью одёрнул рукав куртки.

— Так… Председатель жилищного товарищества сто процентов обитает где-то рядом. Как правило, это один из тех, кто имеет жилплощадь на вверенной территории. Поэтому… нам нужны бабушки. Бабушки знают все. Даже то, чего знать не должны. От них мы получим информацию, кто конкретно нам нужен и где конкретно его найти. — Старлей покрутил головой, соображая, в какую сторону гам лучше пойти.

— Доступа к личным данным граждан нет? — Лариса снова с намеком посмотрела на руку Сереги. — Можно было бы сразу посмотреть, за кем числится должность председателя товарищества. Думаю, эта информация должна быть в базе.

— Нет. Говорю же, старая модель. — Рябушкин отмахнулся. Мол, о чем ты вообще говоришь, Лариса, сестра Василия. — Экспериментальная. На новую у отдела пока не имеется средств. И у меня тоже не имеется средств. А Семеныч говорит, оперу и первое поколение чипа вполне подходит. Дежурку всегда вызвать можно, на связь выйти, карты-шмарты, все дела.

— А почему только Вы? — Лариса с искренним интересом слушала старлея. — Тимофей, например? Он отказался?

— Тимоха себе чип поставил в глазное яблоко. Там — камера, лазер, ночное видение. Тоже первое поколение. Семеныч сильно хотел, чтоб наш отдел отличился стремлением к техническому прогрессу. Типа, сверху за это его похвалили. Многие ведь сначала настороженно отнеслись. Ничего себе, в тело херню какую-то засунуть. Митинги тогда начались. Помнишь? Против всеобщей чипизаци. Ну…  Как начались, так и закончились. У нас вся эта чушь про свободу слова не приветствуется. Свобода слова ведет к анархии. Вон, посмотри, что на западе. Не вылазят из стычек и столкновений. Белые против черных, черные против «зелёных», «зеленые» против «радужных». Тьфу-тьфу-тьфу…  Не дай бог…  Только день через день, там — расстреляли, тут — убили…  Нет. Нам такое не надо…  Леха, правда, не захотел. — Рябушкин с усмешкой стукнул легонько меня кулаком в плечо. — Сказал, предпочитает по старинке. Своими родными глазами, своими родными ушами…  Ну, ты поняла логику…

— Хватит трепаться. Идём искать бабушек. — Пришлось прервать Серёгу. Мне почему-то стало не очень комфортно от того, что в моем же присутствии Рябушкин и Лариса говорили про меня в третьем лице.

Поэтому я, не дожидаясь своих спутников, направился к ближайшему двору. Вход в товарищество располагался с торца дома, соответственно, идти было недалеко. Просто завернул за угол.

На лавочке, возле первого же подъезда сидели две старушки. Вид у них был крайне суровый. Старушки не просто сидели, они «бдили». Следили за порядком на территории двора. Именно то, что нам надо. Эти точно знают все и обо всех.

— Добрый день. — Я прямой наводкой двинул к местным представителям совести и порядка.

— И тебе всего хорошего. — Одна из бабулек с интересом уставилась на меня. Осмотрела с ног до головы, прикидывая, по какой нужде я нарисовался.

— Скажите, кто у вас председательствует в жилищном товариществе? — Сразу, во избежание недопонимания, сунул руку в карман, вытащил удостоверение и сунул его старушкам под нос.

— А-а-а-а-а…  — Бабушки одновременно прищурились, изучая документ. — Так Петр Анишкин. Из пятнадцатой квартиры. Он и председательствует, товарищ милиционер.

Та, которая ответила на приветствие, была более разговорчивой. Правда сразу же выяснилась причина ее разговорчивости. Вторая просто оказалась глуховатой. Хотя сидела и кивала с дельным видом, будто все слышит.

— Да, Галь? Товарищ милиционер спрашивает, кто у нас председатель! — Проорала бабка своей подружке в ухо.

— Так Петр Анишкин. — Тут же поддакнула вторая, не понимая, что ответ на вопрос я уже получил.

— Уже ему сказала! Вот ты глухомань…  Сказала уже ему, говорю! — Снова крикнула первая в ухо товарке.

— Тааак… Пятнадцатая квартира в вашем доме. Верно? — Я оглянулся на подошедших товарищей. Рябушкин довольно «крякнул», мол, видишь, говорил же…

— Верно, милок. — Первая старушка поманила меня рукой, намекая, чтоб я наклонился ближе. — Вы уж с ним разберитесь. Этот гад что-то там хитрит с горячей водой. Понимаешь? Мы вроде и ге пользуемся ею совсем. А такие цифры странные в квитанции стоят… Оно, конечно, может, мы и не шибко много платим. Спасибо руководству страны… Но… Это ж обман все равно. Понимаешь? Куда он эту разницу кладет? Знаешь?

Я отрицательно покачал головой, хотя ответ предполагался сразу в вопросе. Решил сделать бабульке приятно. Пусть немного яду выпустит. Видно же, накопилось у нее.

— В карман себе! Спекулянт чертов. — Торжественно сделала вывод старуха. — О, так вот же он… гляди-ка… на ловца и зверь бежит.

В этот момент действительно из подъезда вышел мужик, лет сорока. Он был одет…  в дубленку…  Дублёнка…  Кто вообще носит дубленки? На голове у мужика имелась норковая шапка. Под мышкой — кожаная папка, скорее всего с документами. Вот интересно опять… Чипы, машины на странных двигателях, а бумажки никуда не делись.

— Петр Иваныч, вот тут тебя товарищи из органов ищут. — Сообщила мужику старушка с выражением злорадства, которое она даже не пыталась скрыть. — Все, Петя…  Не будет больше виться твоя веревочка…  По статье пойдёшь, мил человек. За расхищение государственной собственности…  Сволочь…

Мужик замер, уставившись на нас испуганным взглядом, а потом вдруг сорвался с места, перескочил через забор палисадника и рванул вперед, прямо по сугробам, которые туда накидали с тротуара. Совершенно глупая попытка сбежать, конечно, но проход к нормальной дороге ему загораживали мы. Он, похоже, решил уходить «огородами».

— Сука! — Высказался Серега вслух и, тоже перепрыгнув ограждение, помчался вслед за председателем товарищества.

Я не до конца понял, к чему именно относилось данное определение. К дворникам, которые завалили палисадник снегом, что сильно мешало и Анишкину, и Серёге. Или к мужику, который не захотел конструктивного диалога. Очевидно, председатель совсем не обрадовался тому факту, что его ищут товарищи из органов.

Я же решил не страдать херней и тоже кинулся вдогонку, но по тротуару. Бежать долго по сугробам мужик не сможет. Хотя бы потому, что палисадник не бесконечный. В любом случае туда-сюда особо не набегаешься. Да и на повороте в обратную сторону они встретятся с Серегой лоб в лоб. Так что хочешь-не хочешь, а придётся Петру Ивановичу на дорогу выскакивать. Тут-то я его и поймаю.

Однако, не успел пробежать несколько метров, как меня обогнала…  Лариса. Стажёрка пёрла вперед со скоростью, значительно превосходящей мою. И при этом, очевидно, погоня вовсе не доставляла ей сложностей. Наоборот. Сестра Василия напоминала резвую гончую, которую выпустили на прогулку, чтоб размяться.

— Охренеть…  — Я остановился, наблюдая, как Лариса буквально через секунду оказалась на уровне пытающегося избежать разговора гражданина Анишкина, перескочила через забор, не теряя при этом скорости, а потом прыгнула на председателя товарищества, завалив его лицом в снег.

— Настоятельно советую Вам не сопротивляться, — Пыхтела стажёрка, сидя на мужике сверху и завернув ему руку так, что бедолага начал скулить и подвывать.

Причем пыхтела Лариса не потому, что устала от спринтерского рывка, а потому что гражданин Анишкин пытался скинуть девицу с себя. Со стороны это напоминало аттракцион, в котором председатель товарищества изображает из себя механического быка, а Лариса — ковбоя, решившего во что бы то ни стало удержаться в седле.

— Какого черта?! — Рябушкин подскочил к этой парочке, за шиворот стянул стажёрку, вынул наручники и заблокировал Анишкину руки. — Это что за номера, товарищ председатель? Мы чего от власти бегаем? А? Совесть нечиста?

Мужик, лежа лицом с снегу, что-то пытался ответить, но естественно, ни черта не было слышно.

— Я говорю, чего это мы, гражданин, бегаем от сотрудников правоохранительных органов? — Рябушкин подтянул председателя вверх, помогая ему встать на ноги.

— Никак нет. Не бегаем. — Анишкин отплевывается снегом и выглядел несколько помятым. — Мы вообще просто спешили… не спешили… бежали, да. Бежали, но не от сотрудников.

— Очень интересно, а куда, если не секрет? — Спросил я председателя, переместившись ближе к нему и старлею.

Но против воли нет-нет косился на стажерку. Скажем прямо, Лариса изрядно меня удивила своей физической подготовкой. Не знаю, может Ленинград отличается от того Питера, который мне помнится. Может там, как в саване, чтобы выжить надо быстро бегать. Но честно говоря, рывок, совершенный стажеркой, выглядел несколько странно. Для человека странно, естественно. Она просто с места, с одного движения набрала скорость, свойственную… даже не представляю, с чем сравнить. Лариса просто за какие-то две-три минуты догнала вполне себе взрослого мужика и не запыхалась. Может, у нее по примеру Сереги, который имеет чудо-руку, тоже есть секретки. Например, чудо-нога. Или две чудо-ноги. Сапоги-скороходы, может… Я с сомнением посмотрел на «дутики» стажёрки.

— А никуда. Я на пробежку вышел. Люблю, знаете ли, пробежаться прекрасным зимним днем…  — Анишкин попытался сделать невинно-возмущенное лицо, но все испортил его взгляд. Во взгляде была паника. А еще его глаза в этот момент посмотрели в сторону, куда отлетела во время падения та самая папка, которая была у председателя под мышкой.

Я, Рябушкин и Лариса переглянулись. Скорее всего, мы сорвали джекпот. Я в два шага оказался рядом с документами, валяющимися в снегу, поднял их, отряхнул и прижал к себе, удерживая локтем. Анишкин совсем загрустил. Даже как-то «сдулся». Видимо, в папке нечто весьма интересное.

— В дубленке и меховой шапке бегаете? Интересный подход…  — Я даже не пытался скрыть сарказм.

— И что? — Мужик дернулся в руках Рябушкина, который по-прежнему держал его за шиворот. В принципе, с конечностями, завернутыми за спину, председатель уже вряд ли куда-то убежит, но старлей, видимо, решил не рисковать.

— И ничего. В отдел сейчас поедем. Разговоры разговариваем. Беседы беседовать. — Ответил Серега и на всякий случай основательно тряхнул Анишкина за ворот дублёнки.

Бабки, сидящие у подъезда, только что не аплодировали. Им очевидно сильно понравилось все происходящее. Та, которая с нормальным слухом, громко пересказывала сюжет истории второй, у которой со слухом было хреново. Видеть она, видела, а вот смысл упустила. По долетающим до нас обрывкам рассказа, выходил чуть ли не детективный фильм с перестрелкой.

Серега снова активировал свой чип, вызвал дежурку и поинтересовался, нет ли рядом кого из патрульных. Тащиться с Анишкиным, закованным в наручники, через несколько кварталов пешком совершенно не хотелось. И мне в том числе.

— Лариса…  — Я повернулся к стажерке, пока Рябушкин решал вопрос транспортировки председателя. — Ты имеешь удивительные таланты в беге по пересеченной местности. Это у тебя от природы? Ну, мало ли… гепардов, конечно, в вашей семье вряд ли водилось, однако…  Или, может, какой-нибудь очередной экспериментальный чип стоит. Как вон, у старлея.

Девица посмотрела на меня молча, а потом просто в наглую отвернулась и пошла к Рябушкину. Я если честно, немного прихерел от ее поведения. Ну, не хочешь отвечать, так и скажи. А столь явно посылать человека на мужской половой орган, как это сейчас сделала стажерка… Не, знаю…  неприлично…

Из-за угла вывернул УАЗик. Видимо, наши коллеги патрулировали улицы, охраняя покой граждан, совсем недалеко. Потому что и двух минут не прошло после того, как Серега связался с отделом.

— Не имеете права. — Очнулся, наконец, председатель товарищества, вспомнив, что по идее, он как бы не слышал конкретных обвинений. То есть чисто теоретически мы реально не имели права цеплять на него наручники и тащить его в отдел.

— А вот мне что-то подсказывает… имеем. — Рябушкин ухватил председателя за тыльную сторону шеи и затолкал его в «Бобик».

Кстати, с Серегой я был согласен. Похоже, наш визит в «Нору» действительно принес пользу. Ради такого даже простреленной задницы мажорчика не жалко. Потому что неспроста председатель побежал, услышав о сотрудниках правоохранительных органов. И папку выкинул тоже неспроста. Думаю, некий произвол, а будем называть вещи своими именами, это — произвол и есть, начальство нам простит.

— С нами поедете? — Спросил один из патрульных.

Мы переглянулись. Недавняя поездка еще была свежа в памяти. К тому же, зелёная жижа, которая странно себя вёдет поблизости со мной, все еще продолжала нервировать мой и без того неспокойный ум.

— Серег, езжай. Мы с Ларисой доберемся сами. Тут не особо далеко. — Я решил, что прогуляться по улице со стажеркой — прекрасная идея. Как раз без лишних ушей поговорим о насущном. О том, что меня интересует.

Старлей матернулся и полез в УАЗик.

— Идем, Лариса, сестра Василия. — Я махнул девице рукой, приглашая ее следовать за мной.

Глава 13

Мы наш, мы новый мир построим…

Некоторое время мы шли, думая каждый о своем. Минут пять. На большее Ларисы не хватило. Она, видимо, чисто физически не способна молчать. Впрочем, мне это очень даже на руку. Пусть говорит, только на заданную тему. Осталось придумать, как эту тему задать.

— Алексей Григорьевич…

— Слушай…  — Я покосился на стажёрку, — Давай просто по имени. Без этих Григорьевичей. А то чувствую себя каким-то старпером. Разница у нас не сильно большая. Да и вообще…

— Хорошо. — Она кивнула в ответ, потом с трудом выговорила имя. Видимо, давалось ей это сложно. — Алексей… Мы же не имели права так делать. И в заведении том, и сейчас… Есть ведь правила работы. Милиция не может их не соблюдать.

— Тем не менее, ты побежала за председателем, не сомневаясь. По принципу, все бегут и я бегу?

— Нет. — Лариса смутилась. — Просто…  Подумала, если человек так испугался встречи с правоохранительными органами, значит, на то есть весомая причина.

— Логично…  Кстати…  занимаешься чем-то? Имею в виду бег, прыжки… не знаю… спортивная ходьба?

— А-а-а-а-а… Да, нет. Просто веду здоровый образ жизни…

Я с удивлением посмотрел на шагающую рядом девицу. Она серьезно? Просто? Такие забеги — это ни черта не просто. Это — охренеть, насколько странно.

— Слушай, я тоже, как бы, не больной образ жизни веду, но с подобной скоростью не бегаю. Ладно. Черт с ним. Не хочешь, не говори. А вот…  — Я замялся, соображая, как лучше задать вопрос. В лоб ведь не скажешь, что у меня в башке раздвоение личности имеется. Да ещё попутно вместе с раздвоением реальности.

— Вы хотите что-то спросить? — Лариса всем своим видом демонстрировала готовность к разговору. Она вообще частенько пытается мне угодить, уже заметил это. Может, конечно, не хочет возвращаться в Ленинград…

— Да… Скажи, как относишься к тому, что произошло в Беловежской пуще?

Вопрос, конечно, звучал крайне тупо. Но я просто не знал, что именно спросить. Из скудной информации, полученной совершенно случайно, вытекало, что с этим местом связано некое преинтереснейшее событие. Надеюсь, уточнять стажёрка не станет. Ибо я понятия не имею, о чем идет речь.

— Да никак. Как я могу относиться? Меня еще на свете не было. А если с точки зрения интересов страны…  — Девица нахмурилась. — Думаю, это было правильно. Тем более, информация засекречена. В том плане, что именно там произошло. Но, тем не менее, как оказалось, готовилось предательство. Лидеры республик… не всех, однако и этого достаточно… В общем, они же планировали уничтожить Советский союз. Продались нашим врагам. А их убийство…

— Подожди…  — Я от неожиданности остановился прямо посреди дороги. — Какое убийство?

— Ну, Вы… то есть, ты чего? — Лариса замерла рядом. Уставилась на меня с удивлением. — Это ведь всем известно. Детали, да. Они засекречены. Неизвестно, кто и как. Но сам факт…  Группа людей… наверное, группа… Один бы не смог пробраться внутрь. В общем, все этих предателей накрыли разом. Был пожар. Выгорело все дотла. А потом утром выступил президент… Горбачев. Помните его? Он сообщил о своей отставке, о новых реформах, о новом правительстве… Неожиданно было. Страны Прибалтики уже заявили о своей самостоятельности. Грузия тоже… и вдруг такой поворот. За полгода все изменилось. Должность президента была устранена. Децентрализация власти заглохла. Союзные республики прижали хвосты с разговорами о суверенитете…

— Почему?! — Я с искренним удивлением уставился на стажёрку. Просто уроки истории в школе помнил хорошо. По крайней мере, те уроки, которые существовали в моей башке, как реальные. Народ, вроде, сильно разочаровался в своей жизни, в централизованной власти, в бесконечном потоке проблем. Очереди, дефицит, денежная реформа. Короче, до хрена чего. Неужели они так спокойно приняли новость об укреплении той системы, которую хотели искоренить.

— Как «почему»? — Лариса посмотрела на меня, словно на дурачка. — Основную роль сыграло то самое открытие Юрия Алексеевича Гагарина.

— Кого?! — У меня глаза на лоб полезли, честное слово. Я даже забыл, что надо притворяться, будто чисто общий разговор веду. Потому как, судя по аналогичному изумлению стажерки, она сейчас рассказывает мне всем известные вещи. Всем, кроме меня.

— Юрий Алексеевич Гагарин и его материал.

— Какой, на хер, Гагарин? Какой, на хер, материал?! Лариса, окстись, Гагарин к 1991 году оставил о себе светлую память. Очень светлую, но память! Он уже умер в то время!

— Молодые люди! Может, вы не будете загораживать дорогу?! — Проходящая мимо тетка остановилась, рассматривая нас с осуждением. Мы и правда раскорячились прямо на пути у спешивших по своим делам граждан.

— Извините…  — Я схватил стажерку за локоть и оттащил ее в сторону. — Так… Давай-ка про Гагарина…

— Сразу после выступления президента… уже бывшего президента, было еще одно. Собственно говоря, Юрий Алексеевич обратился к народу…

— Лариса…  — Я погрозил стажерке пальцем и нервно хохотнул. — Юрий Алексеевич не мог обратиться к народу. Он, блин, умер! Погиб.

— Ну, да… Все так думали. Оказалось, Гагарин был вынужден придерживаться этой легенды из-за чрезвычайно секретной работы, которая велась с материалом. На самом деле, он жив-здоров. И по сегодняшний день.

— Ты сумасшедшая? — Я ласково посмотрел на девицу, потом потрогал ее лоб.

— Нет. А вот Вы… ты… ведешь себя очень странно. Именно Юрий Алексеевич сыграл главную роль в том, что страна приняла новость о предательстве, о гибели руководителей республик, об откате к прежней системе, положительно. Мы ведь получили шанс выстроить все так, как мечталось в самом начале советской истории. Во время полета…  Того самого… состоялся контакт. О чем не было известно никому, кроме некоторого круга людей. Во время контакта Юрий Алексеевич получил материал. Все эти долгие годы группа ученых работала над ним. Очень маленькая группа ученых. Материал — это органическое вещество, способное производить энергию в очень большом объеме. Еще оно способно воздействовать на молекулярную структуру вещей. Я не специалист, точно не смогу описать, но материал проникает в любой предмет, любой организм и меняет объект по требованию. Чип, который стоит у товарища старшего лейтенанта…  Он содержит в себе материал. Он создан на основе материала…  Все вокруг…

Лариса обернулась в сторону проезжей части, по которой сновали автомобили и махнула рукой.

— Вот это все стало возможно, благодаря материалу. Мы сохранили Советский союз. Стали самой сильной и могущественной страной. У нас теперь есть такое оружие, против которого не выстоять никому…

— Господи…  Какая ересь…  — Я покрутил головой в поисках места, куда бы присесть. Потому что присесть хотелось очень сильно. От рассказа стажёрки мне стало не по себе. Вспомнилась чертова зелёная жижа. Значит, это и есть материал. Но, сука…  Он живой, что ли? Он смотрит на меня все время! Все время смотрит!

Мой взгляд выцепил у одного из подъездов дома, стоявшего неподалеку, лавочку. Я быстрым шагом рванул к ней. Подбежал, сел. Выдохнул.

— Ты чего? — Лариса подошла и замерла напротив. Она смотрела на меня с тревогой. Есть ощущение, стажёрка решила, у товарища майора поехала крыша. И в принципе, это было не очень далеко от истины.

— Подожди… пытаюсь переварить…  То есть…  Гагарин встретил в космосе…  Этих? — Я, растопырив пальцы, приставил ладони к вискам. Вообще, это должно было означать инопланетян. Лариса, судя по ее взгляду, данную инсталляцию не оценила.

— Кого?

— Зелёных человечков. Инопланетный разум. Как еще назвать, не знаю.

— А-а-а-а-а…  В этом смысле. Ну, да. Только это тоже засекреченная информация. Известно лишь, что случился контакт. По неведомой причине, нам отдали материал. Нам, это я имею в виду, людям. Конечно, когда граждане увидели в телевизоре Гагарина…  Когда услышали о том, что светлое будущее…  Оно возможно…  Вы же знаете, как мы мыслим. Верим в чудеса, в лучшее, даже когда все очень плохо. А тут…  Настоящее чудо. И потом, не просто так ведь они выбрали советского человека. Понимаете? Не просто так…  Значит, в всем есть смысл. Значит, это — наша миссия. Изменить мир. И между прочим, очень большое количество войн остановилось благодаря Советскому союзу. Поначалу ведь наши, так называемые, «партнеры» не приняли в серьез новость. Думали, это — ложь. Дезинформация. А потом…  В общем, как я уже говорила, мы — самая могущественная страна. У нас самая лучшая экология. Те проблемы, которые существовали…  Мы их почти победили… Мы победили болезни. Даже самые сложные. К нам со всего мира едут, чтоб вылечить онкологию. Алексей…  Ты считаешь мои слова слишком напыщенными?

Стажёрка замолчала, немного растерявшись из-за моей реакции. А я просто сидел на лавочке, качал головой и ржал. Смеялся. Хохотал.

— Лариса! Да круто все! Круто! Вот только знаешь, в чем прикол? Материал этот твой…  Он меняет структуру, да? Энергия…  Что там ещё…  Чипы-шмипы…  Но натуру не переделать. Человеческую натуру не переделать. И уж тем более, невозможно переделать нас, русских. Заметь, болезни победили, а коррупцию нет. Иначе не прислали бы нам мажорчика в отдел. Оружие самое совершенное, а менты ментами так и остались. Это не профессия. Это — состояние души. Прямо супер все. Да? Тачки вон летают…  Но ешкин кот… Знаешь, закон равновесия вселенной? Хотя…  Откуда тебе знать…  Если что-то прибыло, значит где-то убыло…  Не бывает всеобщего благоденствия просто так. И светлое будущее на халяву само не упадет. Хоть с материалом, хоть без. Понимаешь, о чем я? Подвох какой-то должен быть. Должен! На хрен мы сдались этим…  Контактерам. Зачем? Никому в голову такая мысль не пришла?

Лариса молча смотрела на меня. Взгляд у нее был какой-то непонятный.

— Вот ты говоришь, Гагарин жив… Так ему сколько лет сейчас? Не пойму. Сто? Он как Дракула, что ли?

— Почему сто? — Стажёрка за Юрия Алексеевича даже немного обиделась. Как за родного. — Девяносто стукнет в следующем году. Да вот же. Вот он.

Лариса повернулась к проезжей части. На одном из домов висел огромный экран. По идее, для рекламы…  Я знаю, что для рекламы…  Главное, в квартирах телефоны дисковые, а на улице — плазма. Типа того. На экране показывали ролик. Молодой мужчина, лет тридцати. Он улыбался и что-то говорил. Звук отсутствовал. Естественно, мужчину я узнал. Это был предмет нашего со стажёркой разговора. В руках Гагарин…  Не могу поверить, что вообще думаю о нем, как о реальном…  В руках у Гагарина был мобильник. Видимо, какая-то новая модель. Правда, эта новая модель напоминала мне очень старую. Телефон был слишком большой, громоздкий. Я так понимаю, оружие и болезни они замутили, а нормальную связь только сейчас придумали. Но хрен с ней, со связью. Гагарину реально больше тридцатника не дашь.

Я моргнул несколько раз, а потом перевёл взгляд на стажерку.

— Почему он так выглядит?

— Алексей, почему он так выглядит, факт известный. — Лариса, нахмурившись, пристально изучала меня. — Все экспериментальные возможности материала Юрий Алексеевич испытывает на себе. Лучше ответь мне…  Почему ты так ведешь себя? Кто ты такой, Алексей?

Глава 14

Не тряси зеленую яблоню — когда яблоко созреет, оно упадет само

— И что, Вы… то есть ты прям совсем ничего не помнишь? Ничегошеньки?

Стажёрка резвой козочкой скакала следом за мной, чем, положа руку на сердце, раздражала неимоверно. Все-таки для своего далеко не юного возраста она иногда излишне восторженно реагирует на некоторые моменты. Как ребенок, честное слово. Вот сейчас, например, именно тот самый случай.

Мы как раз подошли к отделу и я бы, если честно, хотел, чтоб она свой восторг поумерила.

Во-первых, вообще не вижу поводов для столь бурной радости. У человека, то есть — у меня, башка наглухо, похоже, отбитая. Человек, то есть — я, себя в двух ипостасях видит, а сестра Василия находит это крайне занимательным. Конечно, не она ведь чувствует себя шизофреником с раздвоением личности. Во-вторых, мы просто привлекаем внимание. Лариса через каждые несколько шагов подпрыгивает на месте, размахивает руками и громко задает вопросы. Цирк с клоунами какой-то.

— Помню. Отчего же? Но не то, что должен, если исходить из местных реалий. А какую-то другую жизнь. Другую жизнь, другую страну, другого Гагарина. Все другое. И никаких инопланетных разумов с их этой зеленой хренью. Я ведь тебе объяснил. В моих воспоминаниях Советский Союз приказал долго жить. Как раз в том самом 1991 году, в той самой Беловежской пуще. Все там остались живы-здоровы. Никто вообще на них не покушался. И я никакой не мент. Понимаешь? Я — вояка. Наверное…  Ощущаю себя именно так. Солдатом. Хотя, не могу назвать даже род войск, в которых служил. Просто знаю, что служил, и все. Более того, менты меня раздражают. Не конкретные. Рябушкин вообще мне крайне симпатичен. И Тимоха…  Вполне нормальные парни. Менты раздражают меня как явление. Я словно не вижу в этом слове ничего хорошего. Только говно какое-то. И о жизни своей не помню никаких подробностей. Вообще. Спроси меня кто-нибудь, как прошло детство, я не отвечу. Родители умерли, это знаю. Как? Когда? Понятия не имею.

— Обалдеть…  — Лариса в очередной раз остановилась прямо посреди двора отлеления, переваривая мои слова. Эти конкретно, сказанные сейчас, и те, которые услышала в ответ на свой вопрос. По поводу того, кто я такой.

Потому что ответил ей чистую правду. Серьёзно. Взял и сказал, как есть.

— Не знаю. — Вот что я произнёс вслух, сидя на лавочке возле дома.

— Как не знаете…  ешь. Не знаешь. Как не знаешь? — Лариса отреагировала ожидаемо. Посмотрела на меня, будто я ей сообщил, что земля — плоская и стоит на слонах.

— Вот так. Ни черта не знаю. Кроме того, что меня реально зовут Леха Громов, больше ни в чем не уверен. А-а-а-а-а…  Ну, рожа точно моя. Со всеми недостатками.

— Почему с недостатками? — Лариса вдруг неожиданно смутилась. Покраснела и отвела взгляд. — Вы очень симпатичный. Похожи на героя романа. Я, между прочим, в юные годы была в Вас влюблена.

— За юные годы, конечно, спасибо. — Усмешка у меня вышла кривая. — Так-то у нас разница небольшая. Мне не столь давно четвертый десяток пошел. Вроде не сильно старый.

— Имею в виду, лет в восемнадцать я увлеклась. Когда Вы с Васей служить вместе начали в милиции. Вернее, он с Вами. Вася фотографии присылал. Родители очень просили на память.

— Опять на «Вы»? Договорились же. В общем, хрен с ней, с рожей. И поверь, я точно не лучший объект для влюбленности. Потому что…  Черт…  Я вообще не уверен, что со мной все в порядке. Я даже не уверен, что вокруг меня все в порядке.

После столь одиозного признания поднялся со скамейки и пошёл в сторону отдела. Хорошо, Рябушкин перед тем, как нас покинуть, стажёрке объяснял, куда конкретно надо двигаться. Потом он, правда, махнул рукой, мол, Лёха знает, разберетесь. А Лёха, как бы, не знал. Леха запомнил слова старлея. И теперь шел наугад, отталкиваясь от информации, которую Серега сообщил Ларисе.

Пока мы топали к отделу, рассказал стажерке все, как на духу. Начиная с момента, как очнулся возле забора того самого дома. Потому что, если честно, это — вопрос времени. Рано или поздно меня все равно спалят. Я тыкаюсь по углам, как слепой, старый, готовый откинуть лапы, кот. Мне нужен хоть один человек. Один. Которому я могу доверять. Единственный. Кто будет помогать, подсказывать и поддерживать. Иначе, погорю со своим незнанием. И не факт, что это не приведет к серьёзным проблемам. Еще, чего доброго, в дурку отправят.

А вот Лариса, что интересно, мои откровения приняла с неуместным восторгом. Она едва не попискивала от радости. Я, честно говоря, в первую очередь отталкивался от неизвестного мне Василия. Просто, если судить по словам подполковника и оперов, брат Ларисы — очень крутой тип. С точки зрения человеческих ценностей и порядочности. Ну, не может ведь у такого хорошего мужика… или пацана… черт, я даже не имею понятия, сколько ему лет. Короче, не может у Василия быть хреновая родственница. И потом…  Имелось что-то в Ларисе…  Не знаю…  Сложно объяснить. Она будто неиспорченная. У нее будто четкая, сформировавшаяся шкала ценностей в башке. И ценности эти правильные. Этакая настоящая боевая подруга, с которой можно пойти в разведку. Которая не предаст, не кинет, не подставит. При всей ее чудаковатости я несомненно сестре Василия доверял.

— С ума сойти…  Это потрясающе! Этот неимоверно интересный случай! Вы…  то есть, ты — точно не сумасшедший. — Стажёрка снова сорвалась с места и догнала меня почти перед породками, ведущими в отдел.

— Блин… Вот спасибо. Успокоила.

— Да…  Потому что так с ума не сходят. Ты не воображаешь себя другой личностью. Этого нет. Ты правильно оцениваешь себя, идентифицируешь, как Алексея Громова. Ты знаешь, что и в том варианте, и в этом существует один и тот же человек. Но ведь надо разобраться. Это ведь явно не просто так.

— Правда? — Я остановился перед входом в отдел, повернулся к Ларисе лицом, положил руку на плечо, а потом, проникновенно глядя ей в глаза, сказал. — Вот и разберись. Ты же умная. Целое высшее образование имеешь. Золотая медаль в запасе. Поручаю тебе ответственное задание. Подготовить доклад по минувшим тридцати годам. Подробно, с фактами и цитатами. Даты там, личности, все дела. Я должен понять, что произошло со мной. И внутренняя чуйка мне подсказывает, уж не знаю, по какой прихоти, искать нужно именно в этом месте. Потому что все остальное, похоже, одинаковое. Понимаешь? До того дня в этой чертовой Беловежской пуще, и здесь, в реальности…

Я сделал широкий жест, очертив рукой круг. Потом указательным пальцем постучал себе по лбу.

— И здесь, в моей башке…  Одинаковая информация. Никаких отличий.

— Доклад? — Лариса растерянно уставилась на меня.

— Ага. А теперь давай закроем эту тему. Временно. Пока вокруг нас не собрались граждане милиционеры. И без того вон, смотри, дежурный выглядывает. Ты так кричишь, так громко все обсуждаешь, что мне кажется, даже на соседних улицах тебя слышно. А я бы не хотел привлекать внимание к своей, мягко говоря, проблеме. И надеюсь, не нужно говорить, что о моем состоянии не должен знать никто.

— Хорошо. Конечно! Ни единой живой душе…  И… Алексей…  — Лариса наклонилась чуть ближе ко мне, а потом шёпотом сказала. — Раз уж ты доверил мне важную тайну, я тебе тоже доверю. Свою. Но лучше, наверное, дома. А то боюсь, ты тоже будешь громко кричать.

С этой загадочной фразой стажерка обошла меня и бодро поскакала наверх по ступеням, к двери, которая вела в отдел. Вид у нее был крайне довольный. Еще более довольный, чем до этого. Даже страшновато стало, если честно. Не уверен, что хотел бы знать Ларисины секретики.

— Во как…  — Я в лёгком изумлении уставился ей вслед. — Интересно… что там за тайна…  Бабушку на хрен послала вместо того, чтоб перевести через дорогу? Не подобрала на улице очередного бездомного пса? Украла булочку в магазине?

В любом случае, стоять перед дверьми и дальше, было глупо. Тем более, думаю, Рябушкин там уже во всю общается с председателем жилищного товарищества, а я тут отлыниваю от своих прямых обязанностей. Как последний раздолбай.

А вообще… между прочим, мне стало даже интересно. Что за мутные делишки творил гражданин Анишкин? Почему он так резво кинулся изображать из себя спринтера лишь при одном упоминании правоохранительных органов.

— Ну, все. — Торжественно заявил Серега, только я переступил порог кабинета.

Причем председателя товарищества нигде не было видно. Хотя, он то как раз тут точно должен находиться.

— Что «все»? — Я многозначительно посмотрел на пустой стул. — Ухандокал Анишкина? Эх, Серега, Серега…  Как же ты мог? Вот не зря он так старательно от тебя бежал. А это, Серёга, репутация милиционеров. Ты хочешь, чтоб от нас все бегали?

Рябушкин проследил за моим взглядом, сначала не понимая, что это — шутка. Потом до него дошло.

— Да ну, тебя…  В общем слушай…  А чего вы так долго шли?

Отвлекся вдруг старлей от основной темы разговора, а затем с подозрением покосился на Ларису, которая уже сняла верхнюю одежду и довольная, будто её золотом осыпали, сидела теперь в уголочке кабинета. Очень довольная. Аж зубы сводит от того, как ее плющит. Стажерка то и дело кидала в мою сторону загадочные взгляды и при этом светилась, будто мы с ней вот-вот начнем делать детей. Естественно, от таких ее взглядов в Серегиной голове, похоже, возникли самые различные предположения. И судя по тому, как он начал улыбаться, все эти предложения были неприличными.

— Воздухом дышали. Давай рассказывай про Анишкина. — Я дернул старлея за руку, отвлекая его от Ларисы. — Чего он побежал-то?

— А-а-а-а-а…  — Рябушкин отмахнулся. — Подворовывает, гад. Действительно. Подумал, в этом и есть причина интереса милиции. В папке там как раз черная, можно сказать, бухгалтерия. Он не сильно. Не наглеет. Естественно, тоже ответит по строгости закона, но за то, что пошел на добровольное сотрудничество, не сильно жестко ответит. Речь не об этом… Ну, так вот…  Председатель товарищества с огромной охотой рассказал нам интересную штуку. Несколько раз к нему обращались некие граждане, которые просили за определённую сумму денег предоставить им во временное пользование форменную одежду дворников. Мол, для съёмок кино. Но вот на кого в самую последнюю очередь данные граждане были похожи, так это на костюмеров и помощников режиссёра. По словам самого же председателя товарищества, кстати. Говорит, сразу понял, врут сволочи. Кино ни при чем. Платили четко. Брали форму каждый раз действительно на один день. И вот в графике таких случаев точно имеется интересная дата. Вернее, две подряд. Ровно перед убийством этого чертова директора. Но это не все…

Рябушкин подмигнул мне, потом снова покосился на Ларису. Лариса именно в этот момент тоже решила мне подмигнуть. Но конечно же по другому поводу, о котором старлей не знал. Поэтому для него манипуляции стажёрки выглядели откровенным кокетством. А она лишь хотела напомнить, что теперь является хранителем моей тайны, всячески поддерживает и гарантирует помощь. Наверное, так. Других причин моргать, мигать и так далее, я не видел.

— А! — Серега ткнул пальцем в стажёрку, а потом в меня. Лицо у него стало хитрое-прехитрое. — Это как понимать?

— Никак. — Я похлопал Рябушкина по плечу. — Давай дальше про председателя.

— Ага…  — Старлей оторвался от Ларисы, на которую снова теперь пялился, и, наконец, продолжил. — Так вот… Оказывается, этого директора у нас убили. Я про родственника товарища Ласкина. А ещё троих ограбили! Только заявлений они не писали. Понял?

Рябушкин замолчал, с довольным видом уставившись мне в глаза. Ждал реакции. Но я, например, даже искренне не считая себя ментом, думаю, зря он так радуется. Вот уж за что ему точно начальство спасибо не скажет, это за отрытые каким-то чудесным образом грабежи. По сути, раз никто не обращался, то и пострадавших нет. А Серега их только что обозначил.

— Тааак… И откуда тебе об этом известно?

В отличие от старлея я радоваться не спешил. Думаю, если отнесем подобную информацию Семенычу, он нас просто кончит. Уверен, подполковник милиции в состоянии придумать, куда спрятать два тела и как отвести от себя подозрения.

— В общем, слушай…  — Рябушкин подтащил ближе сначала один стул, потом — второй. Уселся сам и кивнул мне, предлагая сделать то же самое. — Гражданин Анишкин оказался весьма разговорчивым. Прямо даже неожиданно. Вот он сообщил об интересных слухах. Мол за последние три месяца — три ограбления. Причем, ни один из товарищей директоров, а все они при той же должности, что и родственник Ласкина, не побежал в милицию писать заявление. Понимаешь? При том, что наши граждане страсть как это дело любят. Поеб…

Серега осекся, смущенно «крякнул» и покосился на Ларису. Стажерка в этот момент вообще напоминала гончую, взявшую след. Она внимала каждому слову старлея с максимальным интересом. Даже немного приподняла зад, оторвав его от стула. Наверное, боялась упустить что-то мега важное.

— Поиметь мозг сотрудникам правоохранительных органов любят наши граждане. — Исправился Рябушкин. — Они же чуть что, бегут писать заяву. А тут вдруг — тишина. Причем, если верить Анишкину, вынесли директоров очень неплохо. Там очень, очень, очень приличные суммы денег.

— Круто. Но ты сам говоришь, это — слухи. Разговоры. Заяв то нет. А без заяв, что ты сделаешь?

— Я — ничего. И ты — ничего. И даже подполковник Иванов — ничего. Но! — Рябушкин поднял указательный палец вверх, а потом еще и глаза закатил. — Есть они.

Я посмотрел, куда указывал палец старлея. Ничего интересного не увидел. Потолок, как потолок. Когда-то был белым, сейчас побелка значительно утратила свою девственную чистоту и скорее напоминала унылую серость с некоторым количеством пятен.

— Вы про ОБХСС? — Подала голос Лариса. Она взялась обеими руками за стул и со скрежетом подъехала ближе к нам. — Имеете в виду, что директоров ограбили, но их потери никак не соответствуют тому финансовому состоянию, которое должно быть?

— Про них, про родимых. — Старлей хлопнул в ладоши и откинулся на спинку стула.

— Черт… Серега… Сюжет становится все более запутанным. Давай подробнее. — Сказал я и покосился на Ларису, которая, словно резвая, молодая лань едва не била копытом, то есть ногой об пол. Причем, это не в переносном смысле. Стажёрку от нетерпения просто разрывало на части. Она нервно стучала носком одной ноги о ножку стула.

— В общем… не знаю, как и почему, но мы, ребята, вытащили золотую рыбку, которая принесет нам звёздочки на погоны. И все благодаря тому дому, в который нас отправил Семеныч. В общем, смотрите, какой выходит пердимонокль…  Бывший стукач сообщает подполковнику Иванову о том, что в старом районе, который давно ушёл под снос, в одном из домов некие граждане организовали блатхату. Мол, собирается всякая мелкая шпана. Мы идём к дому и нарываемся на троих крепких парней с оружием. Пистолет, из которого делает выстрел один из этих уродов оказывается тем самым оружием, из которого не так давно совершенно по-свински убили директора гастронома на Литейном. Далее… Мы начинаем выяснять, не произошло ли чего странного за последнее время. Выяснять у тех, кто, так сказать, живет у нас в криминальной тени города. Но вообще, если что…

Старлей со значением посмотрел на Ларису.

— Имейте в виду, товарищ стажёрка, в Советском Союзе нет мафии, криминала и так далее. Мы успешно с ними боремся. Это на загнивающем Западе всякого дерьма полно… Так вот… Неблагонадежные элементы сообщают нам о том, что некие мутные граждане претендуют на роль дворников там, где их, как бы, и так полно. И вот дальше получается совсем интересно. Левые дворники реально существуют. Так как у Анишкина брали для каких-то целей форменную одежду. То есть, действительно некие граждане изображали из себя честных работяг, ошиваюсь рядом с домами приличных граждан. В том числе, рядом с домом родственника Ласкина. Следили, значит. Зачем? А вернее, за кем? Так вот… Все три директора, которых ограбили, живут неподалёку друг друга. Один и тот же район. У нас в наличие получаются два руководителя магазинов и один руководитель овощной базы. Я так думаю, вот за ними и следили. А заяву они не пошли писать только по тому, что всего украденного у этих товарищей быть не должно. Выходит, они сами это благосостояние награбили. И если сообщить в милицию о краже, то придётся объяснять, откуда вообще все эти богатства. То есть, грабители все просчитали. Они следили, вычислили, сообразили и распланировали. А главное, знали прекрасно, никто не побежит в органы. Никто не будет искать справедливости. Поэтому, если мы подключим ОБХСС, то у нас точно появятся заявления. И мы сможем запустить все это на полную катушку. Потому что все один черт ведет к чёрной кошке. К банде. К той самой, которая хлопнула инкассаторов.

Рябушкин с довольным видом замолчал, ожидая реакции. Наверное, моей. Вряд ли Ларисиной.

— Отлично, конечно. — Я решил не подводить старлея. Правда, его радости по-прежнему не разделял. — Вопрос… на кой черт они грохнули этого родственника Ласкина. Почему тех троих ограбили и все. А этого — убили?

— Может, дело в том, что Ласкин связан с внучкой Гагарина? — Выдала вдруг стажёрка.

И я, и Рябушкин одновременно уставились на Ларису. Правда, причина нашего удивления была разной. Старлей будто сильно удивился тому факту, что сестра Василия выдвигает какие-то версии. А я — тому, что вообще ни к месту… с моей точки зрения, по крайней мере… всплыл первый космонавт.

— Ну, сами посудите…  — Лариса вскочила со стула и принялась расхаживать по кабинету. — У нас есть четыре человека. Одна и та же должность. Благодаря которой они, как бы, наживались на социалистическом добре. Так чем может убитый отличаться от своих коллег? Просто… извините, конечно, но убийство директора гастронома на Литейной — дело громкое. Я им немного интересовалась. Помимо того, что убили его в конкретном месте, не оставив никаких следов, есть еще один интересный момент. Этот человек женат на внучке Юрия Алексеевича. Вроде бы, момент никак не связанный с этими преступлениями. Да? Но с другой стороны, это — единственная отличительная черта. В остальном он — абсолютно чист. То есть, как говорил товарищ подполковник, нет ни одного эпизода, порочащего его имя. И грабить его, по идее, никто не стал бы. Если с теми тремя все понятно. Здесь — странно как-то. Может, им и не нужно было богатство нечистых на руку директоров? Может, они это сделали, чтоб убийство родственника Ласкина потерялось на их фоне. Смазалось.

— Да как? — Я развёл руками, — Если терпилы заявлений не писали. Мы бы не узнали.

— Разве? — Стажёрка прекратила бегать по комнате и замерла напротив нас с Серегой. — А что, если в этом и суть? Что если убийцы знали, вы начнете копать и найдете вот эти хвостики ниточек, ведущих к ограблениям, о которых никто не говорил официально? Это собьёт вас с главного пути. Отвлечёт от чего-то очень важного. Появится ОБХСС. Начнутся все соответствующие ситуации мероприятия. Убили? Ну, мало ли.

— Как-то за уши притянуто. — Я с сомнением покачал головой. — Знаешь, как вилами по воде. Если бы, да кабы… И потом… изначально мы пошли проверять этот дом по распоряжению…

Я замолчал. И Серега тоже не произносил ни слова. Но при этом мы смотрели с ним друг на друга.

Глава 15

Дурак тот, кто не может спрятать свою мудрость

— И что ты думаешь? — Спросила Лариса, как только мы оказались дома. У меня, естественно, дома. — Молчишь всю дорогу. Я предполагала, мы обсудим все. Ну, ладно, в метро было не с руки. Теперь можно ведь.

Вопрос ее относился к сложившейся ситуации, которая совсем не радовала. Хотя, в тех обстоятельствах, которые есть, казалось бы, какая уже, к чертовой матери, разница. Но разница, блин, имеется. И не маленькая. Перспектива участия подполковника Иванова поворачивает проблему другим боком. Хреновым боком, скажем прямо.

Я в этот момент, когда Лариса задала вопрос, как раз открывал дверь, поэтому ответить ей не успел. Хотя думал о насущной теме всю дорогу. В квартире было подозрительно тихо. Я, конечно, не помню, чтоб в какой-то из двух жизней у меня имелись питомцы, но если верить всяким фильмам, то собаки, как правило, встречают хозяев у порога, когда те возвращаются с работы. Прыгают, лают, тычутся мордой. В общем, всячески демонстрируют счастье и восторг. Нас же не встречал никто.

Я этой уличной псине, которую притащила стажёрка, не хозяин, да и она тоже, но ради приличия Мухтар мог бы показать радость.

Я снял ботинки, прошел по коридору и заглянул в кухню. Собаки не было. Заглянул в спальню.

— Твою ж мать…

В спальне собаки тоже не было. И мне кажется, я понимаю, почему. Эта неблагодарная уличная дрянь спряталась от праведного гнева хозяина квартиры. А точнее, от моего праведного гнева.

— Я сейчас эту сволочь сдам на фарш…

Мой голос даже как-то сел. Звучал низко, с хрипотцой. Но это вовсе не потому что хотелось выглядеть брутальным перед Ларисой. А потому что хотелось реально взять псину и сдать ее корейцам. Безвозмездно, то есть даром.

В комнате творился самый настоящий мандец. Моя родная, а я уже воспринимал ее как родную, постель выглядела так, будто ее драли срок восемь росомах и до кучи еще какой-то особо опасный зверь.

Подушки, полностью разорванные, валялись на полу. Штора на окне висела, как сопля, на одном колечке. Повсюду были разбросаны куски чего-то непонятного. Они так отвратно выглядели, что я даже не уверен, хочу ли знать их происхождение. Несомненно одно, совсем недавно эти куски активно жевали.

— Убью…  — Прошипел я сквозь сцепленные зубы, потом с чувством произнес несколько матерных слов, не стесняясь Ларисы, и начал поиски.

— Алексей! Не надо! Это он с тоски! Одиночество, понимаешь?!— Стажерка бегала за мной след в след, пытаясь ухватить какую-то часть моего тела. Любую. Лишь бы удержать на месте. Потому что я был зол. Очень сильно зол. Неблагодарная уличная дрянь! Не Лариса, конечно. Собака.

— С тоски?! Какая, на хрен, тоска? Эту сволочь с улицы притащили в дом. Накормили. Напоили. Мухтар! Мухтар, гадина такая!

Видимо, не зря уличных собак называют самыми умными. Псина упорно не подавала признаков своего присутствия. Представить не могу, где спряталась эта сволочь. Но когда найду…  Сделаю что-то нехорошее.

— Алексей, прошу тебя… давай поговорим. Алексей…

Стажёрка не оставляла попыток угомонить мое кровожадное настроение. Другой вопрос, что эти попытки оставались безуспешными.

— А-а-а-а-а…  — Я вылез из-под кровати, отряхивая колени. Надеялся, Мухтар спрятался там. Ни хрена подобного. — Хитрая тварь выбрала место, где я не буду его искать… Какое? Хм…

Покрутил головой, пытаясь мыслить, как чертов пес. В шкафу его тоже нет. Хотя, дверцы там просто открывались, а не отодвигались в сторону. По идее, собака вполне могла забраться внутрь. За комнатными дверьми, в туалете, в кухне — нигде пса не было. Долбаный собачий ниндзя словно сквозь землю провалился.

В этот момент послышался шорох со стороны балкона. Я бы, может, не обратил внимания, но жажда мести обострила, видимо, мой слух. Подскочил к двери, заглянул на балкон. Там с видом обиженного жизнью создания сидел чертов пес. Наверное, он ухитрился выйти, когда дверь была приоткрыта. А я помню, что специально не закрывал ее плотно. Привычка проветривать помещение. Но потом, похоже, дверь захлопнулась, может, от ветра, и Мухтар остался сидеть на балконе. К его, между прочим, счастью.

— Алексей! Нет!

Лариса проскользнула под моей рукой, которой я потянулся к створке, прижалась к ней спиной, раскрывшись словно ополоумевшая птица.

— Не трогай его!

— Никто не собирается трогать этот блохастый коврик. Я его с балкона выкину, да и все. Делов-то.

Осторожно, но крепко, взял стажёрку за плечи и одним рывком отодвинул в сторону.

Открыл дверь, уставился на собаку, размышляя, как наказать Мухтара за бардак. Лариса что-то пискнула, всхлипнула, а потом рванула прочь из спальни. Она, похоже, реально решила, будто я — садист. А я не садист. Я просто не хочу, чтоб мое жилище превращалось в мусорку.

— Ну, что?

Мухтар смотрел на меня грустными преданными глазами. На улице было не так уж морозно, но хрен его знает, сколько времени этот гадский пес провел на балконе. Главное, что после быстрого изучения территории стало понятно, отходов жизнедеятельности нет. А то вообще было бы черт знает что.

— Алексей! Алексей, посмотри на меня!

Лариса упорно не хотела успокаиваться. Она снова прибежала в спальню и теперь стояла за мной спиной.

— Две минуты! Одну! — Настырная девица что-то явно от меня хотела.

Я обернулся.

Стажёрка стояла посреди комнаты, зажимая в руке кухонный нож. Прямо скажем, самый большой кухонный нож, который имелся в квартире.

— Ты чокнулась? — Спросил я первое, что пришло в голову. Просто еще не до конца понимал, что именно она хочет сделать. Убить себя? Убить меня? Убить Мухтара? Смешно, конечно, и естественно все три версии это — прикол. Но в любом случае женщина с ножом в руке — слегка нервирующее зрелище.

— Я — киборг! — С пафосом выкрикнула Лариса, а потом подняла свободную руку, разжала ладонь и полоснула по ней ножом. Со всей дури, между прочим.

В эти несколько секунд, которые пронеслись между моментом, когда прозвучала очень дебильная фраза, и когда лезвие разрезало женскую руку, я успел подумать, зря для своих откровений выбрал Ларису. Возможно, Василий был прекрасным человеком, но вот у его сестры с башкой явные проблемы.

Однако, буквально следом пришлось пересмотреть свои мысли по этому поводу.

Я, само собой, кинулся к экзальтированной девице, которая ради собаки, еще вчера ей незнакомой, режет себе руки. Кинулся, конечно, с матом и желанием помочь. Сейчас эта дура зальёт мне всю комнату своей кровью. Это — первое. Второе — то, с какой силой она полоснула по руке, говорит о том, что ей точно понадобиться помощь. Там, наверное, до кости будет рана.

А вот хрен!

Когда оказался рядом, схватил ее за запястье и рванул кусок от простыни, валявшейся на полу, все равно она превратилась в тряпку, выяснилось вдруг, что…

— Крови нет…  — Я поднял охреневший взгляд на Ларису.

Ее ладонь реально выглядела… черт… да я не знаю, как она выглядела. Просто кожа была разрезана. Да. И, прости Господи, мясо тоже. Плоть. Я видел даже как выглядит женская ладонь изнутри. Потому что края раны разошлись в разные стороны. Но крови, сука, не было! Плоть была. Крови не было!

— Ну, вот. Вот…  — Она сунула мне ладонь под нос. — Говорю, я — киборг.

— Это… вообще бред какой-то…

Я попятился назад, пока не уперся в балконную дверь, чуть не прищемив Мухтара, который как раз в этот момент попытался выбраться в комнату.

— Ты же — сестра Василия. А Василий, кто тогда? — Я нервно хохотнул. — Терминатор?

— Не знаю, кто такой терминатор…  — Лариса задумчиво поморщилась. — Но знаю, кто такой киборг. А Василий… да, он мой брат. Меня взяли ребенком. Можно сказать, удочерили…

— Да хватит! — Я осторожно, мелкими шагами, обошел стажерку, будто она могла на меня кинуться.

Просто мой мозг отказывался принимать информацию. Ладно, это зеленая хреновина. Ладно роботы-автоматы на улицах и летающие машины. Бог с ними. Даже Гагарина, живущего почти сотню лет, я готов признать реальным. Но… какой, черту, киборг?

— В смысле ребёнком? Ребенок — это маленькое существо. Оно должно расти. А как ты стала… ну…  — Я изобразил в воздухе женский силуэт. С формами. — Так. Подожди…

Рванул в кухню. Подошел к шкафчикам и принялся открывать дверцы, одну за одной.

— В этом доме, блин, есть алкоголь?! Водка, вино, пиво? Спирт, на худой случай. Тройной одеколон. Мне нужно выпить. Срочно.

— Это стресс, я понимаю. — Лариса нарисовалась в дверях, но в кухню пока заходить не торопилась. И это очень правильно. Ее близость меня немного нервировала. Киборги в моем сознании упорно ассоциировались со всякими механическими убийцами. Они точно не выглядели, как барышня с тонкой душевной организацией и полнейшим отсутствием вкуса при выборе вещей.

— Правда?! — Я обернулся через плечо, посмотрел на нее выразительным взглядом. — Везет тебе. Хоть кто-то хоть что-то понимает…

Наконец в одном из шкафчиков обнаружилась бутылка «столичной». Я схватил стакан, плеснул туда сразу грамм сто и залпом выпил. Даже не поморщился. Потом мой взгляд упал на плиту. Ту самую плиту, в которой сидела зелёная жижа. Или лежала…

— Сука… какая-то Алиса с Мелафоном. Честное слово…  В тебе тоже эта хрень? Ну, вот этот ваш материал?

— Нет, я не Алиса. — Стажёрка покачала головой. — Алексей, ну послушай. Я же пытаюсь тебе все объяснить. Василий — мой брат. Да. Меня взяли его родители в семью. Воспитывали. Я не знаю, как ты себе это представляешь, но я точно такая же, как и ты. В смысле…  Как обычные люди. Почти…  За исключением маленьких особенностей. Нас всего было создано пять экземпляров. Это такой, можно сказать, эксперимент. Просто наши родители, они ученые. А на примере меня и мне подобных было решено проверить, возможно ли существование нового вида.

— Стоп! — Я оперся о стол руками, покачал головой, пытаясь переварить информацию. — Так… секундочку…

Взял бутылку, налил еще в стакан, выпил, выдохнул.

— Хорошая водка. — Не знаю, зачем я сказал это Ларисе. — Даже закусывать не нужно. Слушай… давай сделаем паузу. Я еще после разговора с операми в себя не пришел. А тут такие новости. И вообще… мне надо присесть.

— А Тимофей, между прочим, знает… И ничего…  — Обиженно сообщила мне стажёрка.

— Вот я очень! Очень рад за Тимофея. — Вытащил из-под стола табуретку и плюхнулся на нее задницей.

В башке был полный сумбур. Я реально еще не до конца осмыслил то, о чем мы говорили в отделе, насчет Семеныча, а тут — новый удар обухом по голове.

После того, как Лариса высказала свою фантастическую версию, будто убитый директор связан с, прости господи, Гагариным, после того, как мы вспомнили, что инициированная подполковником проверка дома выглядит очень странно, я и Рябушкиным одновременно пришли к мысли, все как-то очень странно.

— Идём-ка покурим…  — Сказал Серега, быстрым взглядом окинув кабинет.

— Ты думаешь, тут…  — Я не стал договаривать свой вопрос до конца, но старлей и так понял, речь идёт о прослушке.

— Не думаю…  — Он пожал плечами, — Но лучше давай выйдем.

Серега схватил куртку и вышел в коридор. Мы с Ларисой, естественно, отправились следом. Стажёрка ещё не до конца понимала, что именно нас с Рябушкиным напрягло. Однако, лишних вопросов не задавала.

Как только оказались во дворе, увидели Тимоху. Он как раз слез с мотоцикла, снял шлем и собирался идти в отдел.

— Оооо… парни. А я к вам. Особо обрадовать нечем…

Тимофей с улыбкой направился навстречу. Но, видимо, у нас со старлеем были такие кислые лица, что улыбка Тимохи по мере его приближения медленно сползала с лица. Когда он подошел совсем близко, от нее не осталось и следа.

— Что-то случилось? — Тимоха посмотрел сначала на Серегу, потом на меня.

— Случилось… Рубаха в жопу засучилась…  — Рябушкин вынул из кармана пачку сигарет, зажигалку. Закурил.

Лариса даже не пискнула. Хотя, очевидно, выражение старлея не пришлось ей по душе. Она вообще, я заметил, реагирует на грубость определённым образом. Кто бы мог подумать… . Особенно, в свете открывшихся особенностей ее, скажем так, физиологии.

— Я не понял…  — Тимофей посмотрел на Рябушкина, потом на меня. Потом еще, на всякий случай, на Ларису. — Что произошло то? Я вас пару часов не видел всего. Откуда такие рожи…  То есть лица.

Тимоха исправился, я так думаю, из-за стажерки.

В двух словах мы обрисовали ему сложившуюся картину. И Тимоху она тоже не обрадовала.

— Твою ж мать…  Да ну на хрен… Дай закурить…  — Он протянул руку в сторону Рябушкина.

— Ты же бросил. — Старлей снова полез за пачкой в карман.

— Бросишь тут… как же…  — Тимофей с досадой покачал головой. — Парни, ну, какая-то хрень выходит…

— Да что ты? — Я усмехнулся. — А мы думаем, как назвать тот факт, что изначально в этот дом нас отправил Семеныч. Оказывается, хрень.

— В общем… что я думаю…  — Рябушкин оглянулся на вход в отдел, словно оттуда в данный момент мог показаться предмет нашего разговора, подполковник Иванов. — История и правда выходит странная. Смотрите…  Семеныч отправил нас проверить информацию…  Какой-то старый стукач из прежних времен нарисовался…  Помните, да? Он еще прямо психовал. Мол, идите сейчас. Именно сейчас. Я все пытался соскочить, объяснял, что скоро жить буду в рабочем кабинете. А он ни в какую. И еще…

Рябушкин отправил щелчком в урну окурок, а потом посмотрел на меня.

— Семеныч очень настаивал на твоём присутствии. Мы ведь тебя с другого дела сдернули. Вернее, ты должен был поехать совсем в другое место. А Семеныч велел идти с нами. Сказал, мы — придурки, сами не справимся… а как не справимся? Да? Всего лишь надо было инфу проверить. В общем, парни, ситуация, конечно, жопная. С одной стороны, все, вроде, понятно. Банда есть, это — факт. И мы даже теперь имеем возможность на нее выйти. Эти граждане, что брали форму дворников… через них пойдём. Потом — подтянем ОБХСС. Потрясем директоров. Что-то они должны знать. В любом случае. Тем более, если преступники изначально понимали, товарищи терпилиться не побегут. Вряд ли они сильно концы прятали. Так и на саму банду выйдем. Инкассаторы — это уже будет бонусом к нашей хорошей работе. Но… Права Лариса. Чертовски права. С директором Литейной — хрень какая-то выходит. Дворник там тоже был. Это мы знаем. Следил, как и в других эпизодах. А вот ограбления не было. И это странно. Сразу — убийство. Значит, жертва имела что-то, ставшее причиной этого убийства. И вполне может быть, неведомое «что-то» связано с работой спец института, где у нас заправляет Юрий Алексеевич. Возможно, убитый владел некой информацией. Возможно, знал, где эту информацию достать. Пока не понятно до конца, но есть ощущение, след верный. Вопрос в другом… На кой черт Семеныч отправил нас в этот дом? И на кой черт ему было важно присутствие Лехи. Вот этого пока даже приблизительно понять не могу…

— Думаешь, точно вляпался наш подполковник в какое-то дерьмо? — Тимоха нахмурился и почесал бровь мизинцем. — В принципе…  Все мы знаем, Иванов, скажем прямо, не всегда действует честно и правильно. Мы все так действуем. Жизнь заставляет. Но…  Сейчас скажу один факт. Да уж… Хреновая история получается…  давайте вспомним, как Васька погиб…

Договорить Тимофей не смог. Получил весьма ощутимый тычок в бок от Рябушкина, который глазами показал товарищу на Ларису. Мол, не при сестре…

В итоге, мы договорились встретиться вечером в пивной и обсудить сложившиеся обстоятельства в спокойной атмосфере. Под кружку пивка. Тем более, мне еще интереснее стало узнать про Василия.

Кстати, к Тимохе у меня тоже есть теперь вопросы.

— Успокоился? — Лариса сделала шаг в мод сторону. Но пока осторожно.

— Да. Я вообще охренеть, как спокоен. А теперь… давай ты сядешь и расскажешь мне все, что можешь рассказать.

Я вытащил из-под стола ещё одну табуретку и толкнул ее к Ларисе.

Глава 16

Три закона робототехники

— Так… подожди… Давай еще раз. Обобщим информацию…  Василий — твой…  — Я, замявшись, с сомнением посмотрел на Ларису, которая только что закончила короткий рассказ о таинственном Василии и о своем появлении. — Черт… ну, ладно. Хрен с ним. Твой брат. Он служил в отделе вместе со мной. Опер. Мы, вроде, неплохо с ним общались. Настолько неплохо, что нас вполне можно было бы назвать друзьями. Хорошо. Это понятно. Видимо, и правда хороший был человек. Значит, в тот день, когда случилось ограбление инкассаторов, первое, мы с ним были на дежурстве. Почему-то оба. Вопрос этот непонятен, но, думаю, смогу уточнить у Рябушкина или Тимохи. Они ведь тоже не просто так вспомнили о том, как погиб Василий. Ладно…  Дальше…  Нас вызвали на бытовуху. Поступил сигнал дежурному. От кого был этот сигнал, не известно. Когда мы приехали, оказалось, бытовухи нет. Причем, вызов был сделан из сберкассы. Якобы убит сотрудник. То есть, нас сознательно выдернули именно в это место. Потому что одновременно с нами там появились люди в масках, с оружием. В процессе нашей попытки предотвратить преступление, Василий был убит. По утверждению свидетелей, он прикрыл меня. Грудью, как положено. Бандиты грабанули инкассаторов, которые в этот момент привезли наличность, никого из персонала не тронули. Я валялся под Василием и они не додумались меня добить. Наверное…  Или у них не было такой цели. Что не совсем совпадает с началом данного криминального сюжета. Нас ведь выдернули именно в эту сберкассу целенаправленно. Вряд ли граждане преступники просто хотели похвастаться своей крутостью. Это — все, что ты знаешь. Верно?

Лариса молча кивнула. Она сидела на табуретке, скромно сложив руки на коленях. Кстати, ее ладонь за непродолжительное время нашего разговора затянулась. Вернее, рана. Рана затянулась. Кожа стала совершенно нетронутая. Будто никто совсем недавно не разрезал ее до самой кости. Я даже несколько раз подносил руку стажёрки к своим глазам поближе, пытаясь рассмотреть след. Хотя бы след. Он ведь должен был остаться. Но ни хрена. Не остался. Вообще ни малейшей царапины не имелось. И данный факт, хочу сказать, сильно волновал мой и без того разволнованный организм. Я готов быстрее признать факт подставы со стороны подполковника Иванова, готов поверить, что он по какой-то причине слил своих же сотрудников. Потому что это — привычно и понятно. Но киборги…  Даже в детстве никогда не увлекался фантастикой. По крайней мере, мне так кажется по воспоминаниям. Просто знаю, что не увлекался и все.

— Потом…  Спустя несколько месяцев ты почувствовала непреодолимое желание отправится сюда, в Москву, служить именно в этом отделе. — Продолжил я — Настрочила мне телеграмму. Телеграмму, блин…  Почему у вас нет сотовых, я не понимаю? До сих пор нет…  Киборгов они слепили, а мобильная связь — из области фантастики. Я тебя встретил на вокзале, отдал ключи от квартиры и сам отправился на работу. Там уже началась вторая часть этого марлезонского балета. Семеныч и таинственный дом…  Это тоже все верно говорю?

Лариса снова кивнула и снова молча. Она вообще как-то замкнулась в себе. Я, пожалуй, сказал бы, что ее обидела моя реакция. Стажёрка словно ожидала другого. Ну, и раз она планировала именно этот секрет рассказать, о чем заранее предупреждала в отделе, выходит, реально другого. Рассчитывала на большее понимание, наверное.

— А может хватит недоговаривать! — Я со всей силы долбанул кулаком по столу.

Стакан, в который несколько минут назад было налито еще сто грамм «Столичной», подпрыгнул на месте от моего удара. Честно говоря, просто сорвался. Бесконечная череда очень странных событий сыграла роль раздражающего фактора. А теперь еще Лариса делает из меня дурачка. Я задолбался уже чувствовать себя каким-то неполноценным идиотом.

— Что ты имеешь в виду? — Сестра Василия вытаращилась на меня исключительно честным взглядом. Слишком честным. Аж зубы свело от его честности.

— То, что ты не говоришь всю правду. Не врешь, конечно, но и не договариваешь. О чем? Тебе не кажется, что сейчас самый подходящий момент обсудить все открыто. — Я уставился на Ларису злым взглядом.

— Я не…  — Стажерка попыталась в очередной раз убедить меня, будто абсолютно, полностью чиста. Да хрен там! Виду ведь, утаивает что-то. Особенно, относительно внезапного желания трудоустройства в тот же отдел, где служил ее брат.

— Слушай, сейчас мы или реально поговорим откровенно, либо…  — Я указал на дверь, — Либо иди отсюда…  в Ленинград свой. Все понимаю. Чисто теоретически, твой брат спас мне жизнь. Вроде того, выходит. Но так как я этого не помню, то, извини, не считается. А я не помню ни черта. Об этом уже говорил. Особенно, не помню ри черта именно из этой жизни. Она для меня — чистый лист. Поэтому лично тебе я ничего не должен. Ты приехала не просто так. Уверен в этом на сто процентов. Зачем?

Возможно, Лариса даже ответила бы правду, потому что лицо у нее стало, как у ребенка, которого поймали за руку за воровством конфет. Но нас прервали самым беспардонным образом.

В дверь не просто постучали или позвонили. В нее начали долбиться со страшной силой. Даже Мухтар, который после всего произошедшего из комнаты носа не показывал, пребывая в счастьи, что его не наказали за содеянное, выскочил в коридор и громко залаял. Он прямо разволновался. Подпрыгивал, вставал на задние лапы, передними опираясь о меня и заглядывал мне в глаза. Пришлось затолкать его в комнату.

— Вот черт… Кого там принесло? — Я пошел к двери, с удивлением отметив, что после выпитого, а, на секундочку, мною была опорожнена почти вся бутылка, чувствую себя абсолютно трезвым.

— Не открывай…  — Попросила вдруг Лариса из кухни. Выходить она не стала. Все так же сидела на табуретке.

— Да здрасьте…  С хрена ли? Слышишь, как лупят. Вдруг что-то случилось. Может, мы соседей залили.

— Не залили. Не открывай. — Лариса выглянула в коридор и посмотрела на меня умоляющим взглядом. Не могу сказать, что она была напугана, но волнение точно имелось.

Я в ответ посмотрел на стажерку выразительным взглядом и уверенно шагнул к входной двери. Если она не хочет, чтоб я пустил неизвестного, но очень наглого гостя, который, судя по звукам, долбит ногами, то я, конечно же, непременно его впущу. Может, это и естльчксть той информации, которую Лариса пытается скрыть. Сестра Василия в очередной раз тяжело вздохнула и снова скрылась в кухне. Выражение лица у нее при том было, типа, ну, смотри сам. Я предупредила…

— Херня какая-то… Почему трезвый-то такой? — Бубнил себе под нос, пока открывал замок.

Едва раздался щелчок, створку с силой толкнули внутрь и в коридор моей квартиры ввалилась женщина. Я едва успел отскочить назад. Иначе она как раз столкнулась бы со мной. Женщина была та самая. В красной куртке. Крутка, кстати, в этот раз оказалась расстегнута. Женщина держалась одной рукой за бок, и выглядела, прямо скажем, сильно бледноватой. А еще, очень плохо стояла на ногах. Я бы подумал, что она пьяная, но запаха не было вообще. Да и взгляд у нее оставался ясным.

— Закрой…  — Процедила она сквозь зубы, а потом натурально сползла по стеночке на пол. Сначала, конечно, облокотилась об эту стеночку, а потом сползла.

Я, конечно, охренел, если честно, от столь фееричного появления, но дверь закрыл. После таких событий лучше удивляться им, находясь в безопасности. Почему я подумал про безопасность? Потому что ладонь, которую женщина прижимала к своему боку, была там вовсе не потому, что у нее прихватило аппендицит. Сквозь длинные, аристократические пальцы вполне очевидно сочилась кровь. Не текла. Нет. Но то, что дамочка ранена, это несомненно. Кровью пропитался ее свитер, поэтому рука тоже теперь была испачкана.

— Мандануться можно…  — Сказал я вслух, в изумлении пялясь на гостью. А потом до меня дошло. Если что-то не предпринять, она, возможно, откинет ласты прямо в коридоре моей квартиры. Я, конечно, мент, и все такое. Но в свете возможной подставы от Семеныча, я уже ничему не удивлюсь. Может, дамочку подрезали специально. Сначала подрезали, а потом отправили ко мне. Почему, нет? Верить нельзя некому. Я вообще совсем недавно думал, что она мне померещилась. А теперь данная особа валяется в коридоре, истекая кровью.

— Лариса! — Гаркнул я в сторону кухни.

Стажёрка появилась на пороге сразу. Но при этом, не могу сказать, что, увидев гостью, которая лежала на полу, закатив глаза, сестра Василия испугалась, разволновалась или что-то подобное. Вообще, нет. Наоборот. Она, усмехнувшись, оперлась плечом о дверной косяк, сложила руки на груди и со скептическим выражением лица уставилась на дамочку.

— Слушай, я могу и сам ее отнести на кровать. Не для того тебя позвать. Но все же… может, с твоей стороны последует какая-то помощь? Например, может ты кинешься набирать воду или нальешь водки в стакан, порвешь простынь для повязки. Надеюсь, после уличной блохастой сволочи у нас остались в доме чистые простыни. Девку ранили. Подрезали. Вижу, что не огнестрел. Я могу обработать ей рану. Но ты прими какое-то участие. Я же не семирукий пятичлен.

— Помочь? Хорошо. — Лариса снова усмехнулась, а потом подошла к лежащей на полу дамочке и со всей дури долбанула ей носком ноги под ребра.

Я охренел, если честно, очень сильно. Все, конечно, понимаю. Женщины от рождения видят друг в друге конкуренток, но это было как-то слишком. Уж не говоря о том, что подобное поведение для Ларисы несвойственно. Не может один и тот же человек…  Ну, или не человек…  подбирать бродячих собак из жалости, а людей, которые и так ранены, добивать ногами.

Однако, мое удивление стало еще больше, когда Лариса, не получив в ответ никакой реакции, а это вполне понятно, дамочка явно пребывала в состоянии отключки, села рядом с ней на корточки, схватила за волосы, а потом подняла лицо незнакомки вверх.

— Ну? Долго будем притворяться? — Поинтересовалась Лариса у моей гостьи. — Я ведь могу сделать что-то более серьёзное и тебе придется прекратить этот цирк.

— Послушай…  — Мое оцепенение в этот момент спало, и я понял, что-то надо делать. Не знаю, насколько Лариса киборг, но то, что с башкой а нее все-таки проблемы имеются, это — факт.

— Ну, хорошо…  — Сказала стажёрка вслух, будто не замечая меня. — Я предупреждала…

А потом…

— Млять! — Вырвалось у меня, когда Лариса одним движением свернула незнакомке голову на бок. Отвечаю. Только что-то хрустнуло в ее позвонках. Не в Ларисиных. Этой по хрену. В позвонках незнакомки, которая теперь точно отбыла на тот свет.

— Ты что творишь?! — Я бросился к сестре Василия, до конца на понимая, а что делать мне? Тоже свернуть ей шею? Так она, вроде, киборг. Если ей нож вреда не наносит, вообще не факт, что у меня получится.

Но что-то делать надо, это очевидно.

Однако, далее события начали развиваться по совсем удивительному сценарию. Дамочка, которая всего лишь секунду назад лежала без чувств, резко села и попыталась осмотреться. Говорю «попыталась», потому что башка у неё была вообще не в том положении, в котором должна быть. Ясен пень. Ее же свернули.

— Сука…  Лариска…  Какая же ты сука. И всегда такой была. Дрянь. — Заявила незнакомка своему же плечу, просто видела она лишь его, а потом взялась двумя руками за голову и поставила ее на место. Так же, как и Лариса до этого, одним щелчком.

— Вот ты дрянь, Лорка…  Точно говорю…  — Добавила дамочка, уже глядя на стажёрку.

Потом эта женщина повернула башку сначала в одну сторону, затем — в другую, разминаясь или проверяя, все ли встало на место. Не знаю. Мне не приходилось прежде с таким сталкиваться.

— А нечего тут цирк устраивать. — Ответила ей стажёрка. — Кровь прям течет…  Откуда? Мешок подложила? Или только водолазку испачкала?

— Так я не знала, что ты тут. Кстати, не только я. — Гостья невозмутимо подала плечами. — Думаю, тебя за такую инициативу по головке не погладят. В курсе?

Затем дамочка поднялась на ноги, посмотрела на свой свитер, пришелкнула языком, мол, ах, как жаль. Хорошая вещь испорчена.

— Вы…  — Я показал пальцем на Ларису, потом на незнакомку. Чувствовал себя полнейшим идиотом. Честное слово. — Вы знакомы!

Это был не вопрос. Это было утверждение. Причем, злое утверждение.

— Какого черта происходит? — Поинтересовался я у обеих.

— Алексей…  — Стажёрка… хотя, какая она, к чертовой матери, стажёрка…  В общем, эта двуличная особа тяжело вздохнула и тоже посмотрела на меня, но с выражением смущения.

— Да что Алексей?! Что Алексей?! Мне кто-нибудь вообще объяснит? Зачем она…  — Снова ткнул пальцем в незнакомку, которая, кстати, не казалась мне уже незнакомкой…  Я вдруг понял, что где-то уже эту дамочку видел. Именно ее утонченная внешность казалась мне знакомой. Не то, чтоб мы с ней были прям друзьями, но виделись, это точно.

— Ага, Лорик…  — Дамочка ехидно разулыбалась. Свитер она оставила в покое, теперь разглядывая с интересом меня и Ларису. — Объяснишь объекту, что происходит?

Ну…  мне сильно не понравилось слово «объект». Оно у меня ассоциируется с двумя вещами. Во-первых, со слежкой. Во-вторых, с лабораторией. Там тоже есть объекты — крысы. На них обычно ставят всякие эксперименты.

— Кстати…  Можешь не смотреть на меня так. Я вреда тебе не причиню. — Это дамочка сказала уже мне.

— Очень интересно…  — Я чувствовал себя, как героиня одной детской сказки. Не хватало только белого кролика, сумасшедшего шляпника и еще какого-то там зайца. Или мыши… Не помню. — Почему ты не причинишь мне вреда? Это первый вопрос. А второй — с хрена ли я вообще должен тебя бояться?

Опасения у меня реально не было. Хотя, уже очевидно, гостья, как и Лариса, точно не человек.

— Три закона робототехники…  Черт…  Дайте руки помыть, что ли. Поизгваздалась вся.

Гостья уверенно дернула дверь ванной, будто находится у себя дома, и через секунду оттуда уже послышался звук льющейся воды. Вот чего у дамочки точно нет, так это комплексов или стеснения. Понять бы еще, почему ее лицо кажется мне знакомым…  Я видел данную особу. Это несомненно. А еще в ее присутствии внутри начинается странное волнение. Хотя…  Это даже не волнение. Слабовато выразился. Я ее будто заведомо ненавижу.

— Лариса…  — Посмотрел на стажерку. Она снова стояла на пороге кухни, опираясь о косяк плечом. Отошла сразу, как только свернула дамочке голову. — Сдается мне, формулировка, которую использовал раньше про «недоговариваешь», вообще не передает всего смысла. Что еще за робототехника? Что за, блин, законы?

— Это касается только нас. Первый закон — робот не может причинить вред человеку или своим бездействием позволить, чтоб человеку причинили вред. Второй — робот должен повиноваться всем приказам, которые отдает человек, кроме тех приказов, когда они противоречат первому закону. Третий — робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, которая не противоречит первому и второму закону.

Голос Ларисы звучал заученно, будто она повторяет намертво вбитые истины.

— Эти законы были взяты у одного писателя-фантаста. Скажем так…  Их сочли наиболее подходящими. А зачем придумывать велосипед, когда он уже существует…

Стажёрка хотела еще что сказать, но в этот момент из ванной появилась гостья, которая беспардонно влезла в наш диалог.

— На вопрос, с хрена ли должен бояться, отвечу я. Должен. Потому что все эти законы действуют не в полной мере, Леха Громов. А у меня имеется четкое указание, уничтожить все следы твоего присутствия. Ну, и тебя, само собой, тоже.

Глава 17

Сказка — ложь, да в ней намек…

Общение у нас сложилось презабавное. Еще презабавнее был его смысл. Я, конечно, кивал в такт словам дамочки, которую, как оказалось, звали Маргарита. Она просила называть ее Марго и всячески меня соблазняла. Честное слово. Я по началу даже не понял, что происходит.

Гостья стреляла глазами, облизывала губы, теребила локон волос и крайне профессионально пыталась мою футболку, которую получила взамен грязного свитера, спустить с плеча. Чтоб, соответственно, мне это плечо продемонстрировать.

— У нее такой уклон в развитии. — Сухо пояснила Лариса, когда я после очередной попытки дамочки толкнуть меня на путь разврата, психанув, пообещал Марго, что сейчас повторно сверну ей голову. Ибо раздражало это неимоверно. У меня тут и без того странная жизнь, даже две, обросла новыми проблемами, а она только о совращении думает.

История, которую мне рассказала Маргарита, выходила очень странная. Еще более странно, на кой черт она призналась в убийстве. Вернеее, в запланированном убийстве, которое не получилось. Потому как целью был, собственно говоря, я.

— Ну, да…  — Дамочка невозмутимо тряхнула головой. — Мне нужно тебя ликвидировать. И Лариске то же самое велели. Но она, видимо, слишком привязана к некоторым моментам. Душевно привязана, как вы говорите.

Маргарита открыла холодильник, заглянула внутрь, а потом совершенно по-хозяйски, достала оттуда пирожки, оставшиеся после Ларисиной готовки. Пес, который постоянно крутился рядом, тут же сел возле Марго «домиком» жалобным взглядом намекая, что вообще-то не одна она здесь голодная.

— Ты то уйди, христом богом прошу. — Попросил я Мухтара. Тот посмотрел на меня обиженно, мол, сухарь ты, Леха, а не человек, и с места не сдвинулся.

— В общем, влипли вы, ребята, — Заявила довольная Марго, а потом уселась за стол и принялась набивать рот пирожками, пытаясь попутно разговаривать. — Тебе все равно, Леха, логического развития событий не избежать, а Лариску накажут, наверное.

Стажёрка, не отреагировала никак на слова Маргариты, молча стояла возле окна. Она оперлась о подоконник пятой точкой и сложила руки на груди. Обычная ее разговорчивость куда-то испарилась. Лариса была чрезвычайно молчалива и, скажу честно, меня это немного настораживало.

— Я, конечно, может не вовремя. Может, мои вопросы помешают тебе, но не могла бы ты…  — Я сурово посмотрел на Марго, а потом рявкнул, — Не могла бы ты перестать жрать! И вообще, я не понимаю, зачем вам еда. Вы же… Ну…

— Кто? Киборги? Роботы? Бездушные железяки? — Маргарита проглотила здоровенный кусок пирожка, а потом, аккуратно промокнув губы углом скатерти, которая была застелена на стол, пояснила. — Ты, Алексей, крайне неправильно понимаешь всю ситуацию. Роботы — это вон, на улице стоят. Хлебушек пекут. Водичку газированную продают. Видел? Там нет ничего, кроме заданного алгоритма. Материал лишь заставляет их работать в соответствии с этим алгоритмом. А мы…

Дамочка схватила еще один пирожок, поднесла его ко рту, но в последнюю секунду, передумав, бросила Мухтару. Просто пес уже почти залез ей на колени. Марго, прежде, чем приступить к трапезе, уселась за стол. В итоге стояли я и Лариса, будто неродные, а эта нагловатая особа вполне комфортно себя ощущала.

— А мы с Лоркой…  — Дамочка обернулась на стажёрку, замершую возле окна, усмехнулась, потом продолжила, — Мы — искусственно созданная жизнь. Так тебе будет понятнее. Все, что находится внутри нас — произросло из материала…

Маргарита снова замолчала, задумчиво потерла подбородок.

— Нет. Так не понятно. Давай с самого начала… Значит, ваш этот первый космонавт, которого вы зовете Юрий Алексеевич Гагарин, отправился в космос. Что вполне логично, раз он — космонавт.

Маргарита тихо хохотнула своей шутке. Бесила она меня своим поведением, между прочим, неимоверно. Оно было каким-то нагловатым. Так, что ли. И еще, она словно считала меня гораздо менее разумным существом, чем себя. В принципе, спорить не берусь. Я пока ещё не понимаю, что именно они из себя представляют. Обе. Слово «киборг» по сути, не говорит ни о чем, кроме того, что находившиеся со мной в кухне женщины не люди. Теоретически, в них обеих должна быть живая материя и какие-то механизмы. Если я, конечно, правильно понимаю смысл данного определения. Но где живая материя? Я видел и то, что сделала Лариса, раскромсав себе руку, и свёрнутую голову Марго. И вот вообще ни первый, ни второй вариант никакую живую материю не напоминают мне даже приблизительно. Ну, или я очень плохо знаком с фантастикой. А я с ней реально плохо знаком. Все мои познания о подобных существах закончились на второй части «Терминатора».

— Слушай, я оценил твоё шикарное чувство юмора. Вот прям искренне оценил. Но давай по делу. Давай не будем тратить время впустую, растекаясь мыслью по древу. — Я сел напротив Маргариты, уставившись ей в лицо.

Интересно, но она реально ела эти пирожки. Хотя… в принципе, чего я удивляюсь, рядом со мной второй день тусуется Лариса. Эта вообще спала в двух шагах… Я остановился на данном этапе размышлений. Спала… Или не спала? Может, это я спал, а она сидела рядом и прикидывала, как бы меня поудобнее замочить. Оз, и жизнь…  Никому нельзя верить.

— Алексей Громов, ты очень скучный тип… Ну, ладно. В общем, Гагарин полетел в космос. А-а-а-а-а… это я уже говорила…

— Маргарита! — Тут не выдержала даже Лариса. Потому что такими темпами мы будет трындеть до самого утра.

— Ой, ну, все… все…  — Дамочка, засмеявшись, подняла руки вверх, — Сдаюсь! За людьми давно наблюдают. Вот в чем суть. Наблюдают и думают, насколько вы смешные граждане.

— Кто наблюдают? Зеленые человечки? — Тут засмеялся я.

И Лариса, и Маргарита посмотрели на меня, как на малолетнего придурка, который только что увидел порно и теперь пытается поделиться впечатлениями со взрослыми друзьями. Марго даже веселиться перестала. А Лариса вообще с осуждением покачала головой.

— Ну, какие зеленые человечки… откуда ты эту ересь взял…  — Маргарита даже прищелкнула языком, выражая свое осуждение. — Ладно, посмеялись, и хватит. Вообще не важно, как они выглядят. Зелёные, синие, фиолетовые. Не об этом речь. Суть в другом. Гагарин получил от тех, с кем у него был контакт, материал. Живую, эволюционирующую, мыслящую субстанцию. Можно сказать, материал — это особая форма жизни. Но она может паразитировать на носителе. Вернее, даже не так… не может. Должна. Материал должен питаться жизненной энергией от своего доминанта. Так пожалуй будет точнее. Поэтому, когда материал используется для технических моментов, он лишь выполняет функцию этакого… наверное, чтоб тебе было ясно…  функцию искусственного разума. Заставляет все эти штуки…

Маргарита ткнула пальцем в плиту, холодильник, на окно, видимо, имея в виду, машины, которые несуться по городу.

— Заставляет все эти штуки работать, насыщая их энергией. Но… когда материал обретает носителя, доминанта, он сживается с ним. Становится полноценной частью организма. Лариса — она была обычным ребёнком, когда ей подселили материал. Маленькая совсем. Года не минуло. Да, Лорик? Никому не нужная девочка из отказников. Думаю, скорее всего, этот момент тебя удивил сильнее остального. Я так понимаю, Лорка уже о себе успела рассказать. Иначе она бы не стала мне башку на сто восемьдесят градусов поворачивать в твоем присутствии. А раз повернула, знала, ты не удивишься.

Так вот… думаю, тебя этот момент удивил больше всего. Как может киборг вырасти и превратиться из ребёнка во взрослого человека. Просто, дело в том, что слово «киборг» очень условно передает нашу суть. В вашем языке нет подходящих определений для нас. То есть, Лариска — обычный человек была. По началу. Потом, после подселения материала, она росла, сливаясь с ним в единый организм. Отсюда все изменения. Она умнее, сильнее, быстрее любого человека. Ее ткани моментально регенерируют, ее кости восстанавливаются сами. Но при этом, Лорка способна на все те эмоции, которые свойственны людям. Они у нее даже, наверное, сильнее выражаются, чем у вас. Любопытство, страх, волнение, беспокойство, интерес, любовь. Короче, полный набор. Поэтому, как бы, да… Росла себе девочка, росла и вот…

Маргарита снова обернулась к стажёрке, а потом широким листом указала не нее рукой. Чтоб я, наверное, точно понимал, о ком идёт речь.

— Забрали в семью Ларису ученые из той группы, которая занималась экспериментом. Обычным людям такого особенного ребёнка на удочерение не отдашь. Они в первый же год поймут, с девочкой точно что-то не так. Придётся объяснять, что именно. А через пять лет, вообще будет в шоке. Так что Лариска у нас росла, как самый обычный ребёнок. В семье. С папой, мамой и братом.

Мне на секунду показалось, что в голосе Марго прозвучала зависть. Реально. Она будто завидовала стажёрке. Что у той были родители, брат Василий. И вообще, нормальная полноценная жизнь. Интересно даже… каково было Василию? Каково это, расти рядом с совершенным существом. А уже понятно, что несмотря на абсолютно нелепую внешность, Лариса — совершенное существо. То-то она бедного председателя догнала за какие-то секунды.

— А ты? — Спросил я Маргариту, уставившись ей прямо в глаза. Хотелось понять, что именно она из себя представляет. Насчет Ларисы, в принципе, все понятно. Вполне нормальная девушка, просто… блин… неубиваемая, непробиваемая и очень умная.

— А я…  — Дамочка усмехнулась. — А я, Алексей, не имела ни семьи, ни родителей. Меня, можно сказать, вырастили из пробирки. Скорее всего, ты должен понимать, что это значит. Из материала человека, жившего, но бездарно погибшего.

— Ясно…  — Я помолчал немного, а потом сказал. — Круто. Все это очень круто. Не вопрос. Однако… какое отношение данная история имеет ко мне?

— К тебе — самое прямое. Скажи мне, Алексей, ничего странного в твоей жизни в последнее время не происходило?

Я повернулся к Ларисе, вопросительно на нее посмотрел. Хотел понять, насколько можно быть откровенным с сидящей напротив меня женщиной. Вот внутреннее ощущение мне говорило, что вообще ни насколько. Но с другой стороны, она ведь сидит, разговаривает, рассказывает. Хотя наш диалог начался с новости о моем «заказе». В принципе так оно и есть. Кто-то меня «заказал».

Лариса, по-прежнему, как приклеенная, стояла возле окна. Правда, именно в этот момент я вдруг подумал, а так ли случайно она выбрала это место? По идее, приди, например, в голову Марго мысль что-нибудь сделать, например, причинить вред мне, Лариса успеет бросится на нее со спины.

Стажёрка в ответ на мой взгляд пожала плечами. Наверное, это означало, смотри сам.

— Ну, вообще… в последнее время с мной до хрена чего странного произошло. Например, вот есть ощущение, что моя жизнь, вроде как, не моя.

— Все верно. — Маргарита кивнула. — Так оно и полизошло. Сбой в программе.

— В какой программе? — Я напрягся. Что-то не сильно мне начало нравится, куда свернула наша беседа.

— Обычная программа. Система, выходит, дала сбой…  Видишь ли… Скажем прямо, не всем людям понравилось то, что произошло почти тридцать лет назад. Советский Союз остался жив. А у многих были планы. Сам понимаешь… Ветер свободы уже обдувал их разгоряченные лица. Они уже видели, как развитый капитализм тяжёлой поступью входит в их жизнь. А тут вдруг… Такой поворот. В общем, после чистки, в процессе которой отсеяли недовольных, было решено поступить по примеру большевиков, которые всем обиженным позволили сесть на кораблю и уплыть в светлое будущее, но другое.

— Не понял… Ты про эмиграцию? — Я пытался уловить суть того, что говорила Маргарита, но пока не мог.

— Да! Точно! — Дамочка щелкнула пальцами почти перед моим носом. — Можно и так назвать. В общем, руководство страны решило, что отпускать за границу особенно недовольных товарищей, которые имеют политический вес и связи, мысль не очень хорошая. А ну как поедут эти товарищи за бугор и начнут оттуда гадить. Это же — любимая народная игра. У вас, у русских. Поэтому определённое количество людей было решено погрузить… как бы это сказать… в сон, наверное. Только сон этот реальный. Жизнь им там мерещится реальная. И они в этой жизни пошли иным путем развития. Понимаешь? И Союз там развалился, и капитализм наступил. И все минусы этих событий тоже присутствуют. Честно говоря, никогда не интересовалась, что именно у них там происходит, а потому не заглядывала в Систему, к которой подключены товарищи. Знаю, что прилетело им по полной. Именно так, как могло быть, если бы вовремя кое-кто не одумался и не повлиял на ход событий.

— Подожди…  — Я засмеялся. Нервно. — Ты хочешь сказать, что мне сейчас сниться сон?

— Нет, Алексей… Я хочу сказать, что тебе тогда снился сон. Когда ты видел себя в другой жизни, где нет Советского союза. Не тупи, пожалуйста. Ты же неглупый парень.

— А это? — Я обвел рукой полукруг, намекая на свою кухню, на свою квартиру. Вообще на все, что было вокруг. — Это тогда что?

— Громов… Ну, что ж ты…  — Маргарита покачала головой, поражаясь моей глупости. — Это — реальная жизнь. Но здесь был не ты. Здесь был… как бы это сказать… Твой прототип. Гены у тебя хорошие. Так можешь считать. Поэтому, прежде, чем отправили в глубокий сон, сохранили часть твоего генофонда. Ну, соображай, давай. Чтоб я более конкретно не поясняла. Все-таки, некрасиво девушке о подобном мужчине рассказывать.

— Таааак… Ладно… А сейчас что изменилось?

— А сейчас — сбой в системе. Не понятно как, но твое сознание, которое должно благополучно спать, пребывая совсем в иной реальности, отчего-то вдруг оказалось здесь. В другом Лехе Громове. И чтоб данное непотребство прекратилось, я должна тебя убить. Условно говоря. Потому что, конечно, ты не умрешь. То есть, тело, вот это…  — Она очень даже больно ткнула в меня указательным пальцем. — Оно умрет. Здесь. Но для тебя данный факт не сильно большая потеря. Потому что там…

Маргарита очень неопределенно махнула рукой в неизвестном направлении.

— Там твое сознание вернётся на место и ты будешь тихо, спокойно дальше спать в том мире, который тебе ближе.

— Мммм… Понял. Слушай, ну не вопрос. — Я улыбнулся дамочке. — Что надо делать? Как мы провернём мою условную смерть?

— И все? — Маргарита вылупилась на меня с таким выражением на лице, будто я сейчас перед ней на стол неприличный орган выложил. — То есть ты не против?

— Конечно! Мне совсем не нравится в Советском союзе. Да и не хочу я быть ментом. Так что… возвращайте меня обратно. Сон или не сон, но там реально лучше.

— Офигеть…  — Маргарита зависла, изучая меня внимательным взглядом. — Приятная неожиданность. Дмала, будут проблемы. Ну… хорошо…  В принципе, по фигу, как я это сделаю. Давай сейчас тебе шею сломаю, да и все. Чего далеко ходить? Тем более, вопрос со сломанными шеями в последнее время очень популярен. Да, Лорик?

Маргарита обернулась с улыбкой к стажёрке.

— Да, Марго. — Ответила ей Лариса, а потом в одну секунду оказалась рядом, схватила дамочку за башку и просто ее отхреначила Отвечаю. Просто отхреначила!

— Вопрос со сломанными шеями действительно сильно популярен в последнее время, а с оторванными головами — нет. — Добавила стажёрка и отшвырнула ненужную теперь Маргарите часть тела в сторону.

Я только успел глазом моргнуть и издать какой-то невразумительный звук, а Марго уже завалилась с табуретки на пол, при этом пару раз дернув ногой. Видимо, без башки даже киборгам сложно живётся.

— Алексей, я…  — Лариса посмотрела на меня испуганно, а потом сделала в мою сторону маленький шажок.

— Слушай, вот я, конечно, ожидал от тебя чего-то подобного, но оторвать башку… это, конечно, вообще что-то с чем-то…

Я с интересом рассматривал лежащую на полу женщину. Из шеи ничего не торчало. Ну, не знаю…  Думал, может, всё-таки провода там какие-нибудь…  Запчасти…  Ни черта подобного. Просто человеческая шея в разрезе. А точнее, в разрыве. И снова ни капли крови.

— Подожди… Ты не удивлён? — Стажёрка замерла, с недоверием глядя на меня.

— Господи…  Конечно, нет! Твоя эта Маргарита врет, как дышит. Нет, насчет опять же материала и твоей судьбы, уверен, она сказала правду, а вот с остальным…  Слушай, убери ее куда-нибудь. А то нервирует. И поехали на встречу с операми. Дело, похоже, и правда становится принципиальным.

С этими словами я вышел из кухни, чтоб одеться. Лариса осталась стоять с ошарашенным лицом возле Маргариты. Ну, наконец, и я кого-то удивил.

Глава 18

Горькая правда вместо приторной лжи

— Как ты понял? — Лариса сидела рядом со мной в такси на заднем сиденье.

Такси, кстати, выглядело презабавно. Не внешне. К этому я уже привык. Внутри. В том плане, что у него не было водителя. То есть старенькие «Жигули» неслись по городу со скоростью, превосходящей ту, которая должна быть, и при этом за рулем отсутствовал кто-либо. Хотя сам руль имелся в наличии. На хрена? Не понятно. А еще с нами разговаривало радио. Серьёзно.

— Куда едем, шеф? — Спросил меня радостный мужской голос с южным акцентом, когда мы с Ларисой вышли из дома и уселись в тачку.

Первым порывом было желание вылезти обратно. Потому что все это, конечно, круто, но я живым то водителям не всегда доверяю, не говоря про всякие хитромудрые программы.

— Ой, ну перестань…  — Лариса посмотрела на меня, как на ребенка, который рассказал, что под его кроватью живет Бугимен. — Ты только что видел гораздо более интересные штуки а тебя сейчас напрягает вот это?

Она кивнула в сторону радио, которое, едва машина тронулась, начало нам рассказывать жизненные истории. Что таксистом оно работает временно. Чисто помочь детям. А вообще, кем оно только не работало. Даже супер важным следователем по каким-то супер важным делам главного отделения какой-то херни. В общем, стандартный набор баек, которые обычно травят водители такси. Вернее, травили. В последнее время, насколько я помню по выдуманной жизни… выдуманной, если верить рассказу Марго, а я как бы такую глупость совершать не тороплюсь… В общем, в последнее время таксисты старой формации, те, с которыми можно поговорить обо всем, если ты пьян, и которых хочется прибить за излишнюю говорливость, если трезв, стали вымирать, как мамонты.

Здесь же, в этой реальности, поступили иначе. Они заложили в программу управления машиной классический вариант «бомбилы». Со всеми его особенностями.

— Ну? И как понял-то? — Лариса отвернулась от окна, в которое пялилась первые пять минут нашей поездки, и уставилась мне в лицо.

— Слушай… она слишком часто употребляла слово «вы».

Стажерка подняла удивлённо бровь, явно не понимая, о чем идёт речь.

— О Господи…  — Я вздохнул, — Какие же вы бестолковые… типа, совершенные конструкции, или как там вас надо называть, а простых, элементарных вещей не понимаете… Она не говорила «мы», когда рассказывала. Она говорила «вы», «люди», «за вами наблюдают». Понимаешь? Будто относила себя именно к тем, кто наблюдает. Противопоставляла себя мне. Будто мы с ней не на одном берегу. Это — первое. А второе… ну, какой, на хрен, генетический материал? Нет в нем ничего ценного. Я не гений, не ученый, ничего будущему человечеству дать не могу. На кой черт сохранять мои… не знаю, что там они сохранили. И на кой черт выращивать второго Леху Громова. Он и первый-то не особо кому нужен. Так я подумал в тот момент. Но сейчас…

— Что сейчас? — Лариса немного подалась вперед, впившись в мое лицо взглядом. Она прямо даже подобралась, словно ожидала от меня каких-то очень важных слов.

— А сейчас я думаю… неспроста все это произошло со мной. И происходит со мной. Есть какая-то причина. Вот только дело не в этом…  — Я кивнул в сторону окна машины, намекая, что говорю о мире, который за стеклом. — Дело конкретно во мне. В Лехе Громове. В том, о котором я помню. Не в том, который здесь живет и трудиться в ментовке. А вот, что именно? Пока сказать не могу, потому как не понимаю до конца. Но хочу поговорить с парнями. Как я вообще появился в отделе. Тут, имею в виду. Что они обо мне знают? Просто…  совсем не удивлюсь, если ничего. Знаешь, в чем прикол! Вот все в голос говорят, Леха Громов — легенда! А в чем легенда-то? Нет информации, понимаешь? А еще — доска почета на стене в отделе. Ты видела меня там? Я — нет. Такое чувство, словно все моим товарищам просто загрузили определённую информацию. Вот, типа Леха Громов. Он — молодец. Будто так надо, чтоб окружающие воспринимали меня, как…  Как крутого парня, которому можно и нужно верить. Короче, если говорить по-простому, имеется четкое ощущение наипалова. Уж прости за выражение, я и так его смягчил. Будто все, что сейчас вокруг меня — ложь. Постанова. Будто сон был не там, не в той жизни, о которой сохранились воспоминания. Будто сон — здесь.

— Маршрут перестроен! — Выдал вдруг наш «водитель» и резко свернул на перекрестке. Судя по сказанному, мы сейчас поехали точно не в ту сторону, в которую должны. Да и стажерка моментально изменилась. Стала собранной.

— Что за ерунда?! — Лариса покрутила головой по сторонам, словно в тачке мог иметься запасной выход, а потом несколько раз дёрнула дверь, которая, ясен хрен, не открылась. Вот этого вообще не понял. Что она собиралась сделать? Выйти на ходу? Тачка перла вперед со скоростью еще большей, чем до этого. Реально. Мне кажется, мы уже к двумста приближались. Учитывая, что едем по городу, могу сказать, очень сомнительный аттракцион. Машина так тряслась и громыхла, мне казалась, она сейчас как в старом мультфильме, просто развалится на ходу и мы с Ларисой продолжим бежать вперёд, высунув ноги через старое днище. А двери будем держать руками. Кроме того, движение на дороге, прямо скажем, было достаточно активное. Поэтому «Жигулёнок» сновал между остальными автомобилями, расходясь с ними буквально в несколько миллиметров. Было полное ощущение, что мы сейчас всандилимся кому-то в зад.

— Эй, шеф! — Я пролез вперед между сидений и попытался покрутить переключатель радио. — Прием! Куда маршрут перестроен? Ты охренел? Тебе же сказали адрес.

— Так вот… вез я как-то одну дамочку…  — Продолжал травить байки несуществующий водитель.

— Сука…  — Никто не собирался мне отвечать. Впрочем, останавливаться тоже никто не собирался. Пришлось лезть дальше.

Все это выглядело, как в фильмах-боевиках. Натурально чувствовал себя в этот момент каскадером. Сам не знаю как при такой скорости и при том, что машину бросало из стороны в сторону, ухитрился перебраться на водительское сиденье. Правда, толку в этом не было ни черта. Внизу не имелось ни одной педали.

— Вот млядство…  — Я хотел ухватиться за руль, но меня очень конкретно ударило током. Наверное, током. Ощущение по крайней мере были именно такие.

— Бесполезно. — Выдал из-за моей спины голос Ларисы. — Машину взяли под контроль. Нас хотят доставить в какое-то определённый место. Ты никак это не изменишь.

— Серьезно? — Я обернулся к стажёрке. — А может, ты все-таки примешь какое-то участие? Ты же вроде как этот… ну…  из их серии.

— Нет. Не из их. Расслабься Алексей. Сейчас мы ничего не сделаем. — Лариса отвернулась и опять уставилась в окно. Охранительная помощь!

— Круто. — Я поднял руки вверх, типа, ну ок. — Значит, расслаблюсь и буду получать удовольствие. Надеюсь, мы хотя бы точно доедем целыми…  Скорость сбавь, скотина!

Послелняя фраза, естественно, предназначалась «таксисту».

Я откинулся на спинку сиденья, сложив руки на груди. Все равно мои действия ничего не решают. Катим по столице с ветерком и катим. Я, конечно, на такие поездки не рассчитывал, но что ж теперь. В принципе, Лариса права. Если обстоятельства так складываются, хорошо. Поглядим, куда приведет это все. Куда-то ведь приведет. Не будем же мы кругами кататься.

— И говорит мне эта дамочка…

— Заткнись. — Гаркнул в радио и для надёжности долбанул по нему кулаком.

Следующие минут десять мы ехали в гробовой тишине. Лариса пялилась в окно, я тоже. Только в лобовое. С интересом наблюдал за тем, как мы вдруг стали «невидимыми». Не в буквальном, конечно, смысле. Нас реально даже гайцы не замечали. Просто отворачивались, когда тачка, вообще-то несущаяся на большой скорости, пролетала мимо них.

Наконец, впереди показалось какое-то здание, скорее всего, правительственное. Потому что охраняли его, как золотой запас страны. Высокий бетонный забор сверху защищала колючая проволока. На КПП стояли парни с оружием. Но не в форме. Одеты они были по гражданке. Просто в однотонную тёмную одежду.

— Люди в черном, епте…  — Хмыкнул я.

Вообще, страха не было. Волнения не было. Появился даже, наверное, интерес. Чем все закончится и кто со мной сейчас будет говорить. Ясно же, что в этом и цель. Беседа. Вопрос — с кем и о чем? Вот, что любопытно. После признаний Ларисы, появления Маргариты и ее откровений, половина из которых, правда, чистой воды брехня, я уже вообще ничему не удивлюсь.

Машина пронеслась мимо КПП, практически не сбавляя скорости. Если судить по тому, как быстро ребята с оружием открыли ворота и отскочили в сторону, нас тут ждали. Тачка въехала во двор, мощеный кирпичом, подпрыгивая по нему, как по ухабам, резко притормозила возле входа в здание. И только после этого все двери, разблокировавшись, открылись. Я был готов именно к такому десантированию, поэтому заранее сгруппировался, чтоб не улететь башкой в лобовое стекло. Интересно, это типа психологического эффекта, чтоб я морально был готов к прессингу?

— Вы прибыли в место назначения. — Радостным голосом сообщило радио.

— Иди на хер! — таким же радостным тоном сказал я «водиле» и выбрался из машины.

Следом вылезла Лариса. Она была более напряжена, чем я. И еще, возникло такое ощущение, будто стажёрка, в отличие от меня, точно знает, куда и зачем мы приехали.

— Идём, Алексей…  — Она направилась к ступеням, но перед тем, как начать подниматься, оглянулась через плечо на меня. — Не надо. Можешь даже не пытаться. Мы отсюда не выберемся, пока нас не решат отпустить. Это бесполезно.

Я усмехнулся ей в спину. Интересно, как поняла, что именно это и оценивал? Возможность смыться. Вроде не делал никаких лишних движений. Хотя, да, мысль такая мелькнула. Даже попытался быстрее взглядом, без палева понять, можно ли отсюда сбежать. И без слов Ларисы понятно, нет, нельзя. По всему периметру стоят камеры. И я так понимаю, ребята на КПП это — лишь видимая часть охраны.

Короче, вариантов особо нет, поэтому пошел следом за Ларисой. Как говорится, раньше сядем, раньше выйдем. Если выйдем, конечно. Правда, думаю, если бы нас… хотя, почему использую слово «нас»? Пока что «меня». Если бы «меня» хотели убить, то, наверное, уже убили бы.

Лариса, если судить по рассказу Маргариты, нарушила какой-то приказ, но она, так думаю, нужна своим создателям. В том плане, что дорогое это удовольствие — гробить киборга. Тем более, раз их всего пять штук.

Внутри здания нас тоже ждали. Молчаливый парень в однотонной, темной одежде. Странный дресс код, однако…

— Лариса Ивановна…  — Он кивнул стажерке, а я почему то сразу вспомнил известную фразу из известного фильма — Ларису Ивановну хочу!

Сестра Василия тоже молча кивнула нашему провожатому в ответ, потом посмотрела на меня, намекая, что нам без споров нужно идти за этим человеком.

— Да Леха Громов — вообще само послушание…  — Я расплылся в радостной улыбке. — Послушайте, уважаемый, а почему меня никто не поприветствовал. Ларису вы вон, Ивановной обзываете, башкой машете. А я? Требую равноправного отношения. Что это за дискриминация по аоловому признаку?

Парень, проигнорировав, мои попытки его задеть, пошел по ступеням вверх. Потом свернул направо, выбрал из совершенно одинаковых, на мой взгляд, дверей какую-то, видимо, более интересную, толкнул ее и замер на пороге, сдвинувшись в сторону. Освобождал нам путь. Потому что мы с Ларисой, естественно, топали следом.

Стажерка, без малейших сомнений, вошла в кабинет, чем еще раз подтвердила мою мысль, она знает, к кому нас привели.

— Ну… ок…  — Высказался я себе под нос и тоже двинулся в кабинет, следом за Ларисой.

Однако, сделал пару шагов и остановился, бестолково уставившись на мужчину, который сидел за столом.

— Ну, вечер добрый, Алексей…

— И Вам не болеть, Николай Семеныч…  — Я разглядывал своего… или не своего, уже черт ногу сломит в этой истории с реальностями… В любом случае, за столом очень даже комфортно устроился подполковник Иванов и я пытался понять, это реально он или еще одно дитя качественного генофонда.

— Проходите. Присаживайтесь. — Семеныч указал нам с Ларисой на два кресла, стоявшие напротив него.

Судя по манере говорить, на подполковника мало похоже. Слишком культурно.

— Лариса, ты отклонилась от данного тебе задания. Отклонилась от курса. — Иванов сходу заговорил со стажеркой. — Это — нарушение должностных обязанностей. Ты в курсе? Я должен буду подать рапорт о взыскании с тебя…

— Дико извиняюсь, конечно, но позвольте вопрос. То есть вы…  — Я кивнул на сестру Василия… вообще уже не понимаю, а был ли Василий… потом посмотрел на Семеныча…  — Вы же знакомы, выходит. Но разыграли в отделе целое представление…

— Алексей, мы скоро перейдем к той теме, которая тебя волнует. — Подполковник покосился на меня недовольным взглядом. Видимо, ему не понравилось, что я влез в разговор, не дожидаясь своей очереди.

— Нет уж, товарищ Иванов. Хотя, может и не Иванов вовсе. Давайте не скоро. Давайте сейчас. Вы с Ларисой потом разберётесь. Инструкции там ваши, должностные обязанности. Меня в данный момент осень сильно другое волнует. Что со мной не так?

— Вот знаешь…  — Подполковник откинулся назад, изучая меня взглядом, в которым отдаленно имелась эмоция, напоминающая интерес. — Ты всегда был слишком нетерпеливым, Леха Громов… Бежал впереди паровоза. Честный, справедливый, преданный делу и принципам. На чем и погорел…

Я молча слушал Семеныча, испытывая странное ощущение. Во мне вдруг стали копошиться какие-то воспоминания, которые и воспоминаниями назвать сложно. Скорее, картинки. Вот — мы так же сидим в этом кабинете. И стол тот же самый. И подполковник — один в один. И разговор даже сильно похожий. Про мои принципы и так далее.

В башке вдруг вспыхнула молния, или рванула граната. Не знаю, какое сравнение больше подходит.

— Алексей, мы должны пересмотреть свой план…  — Напротив сидит все тот же Иванов. Только Ларисы нет. Само собой. Это же — момент из прошлого. А в прошлом стажерка точно не присутствовала.

— Да как так, Николай Семеныч? Мы ведь к этому столько лет шли. Все готово. Враги целую сеть создали. Они не один год роют эту яму. Внедряют свои механизмы. Понимаете? Завтра в Беловежской пуще подпишут документ, который станет концом для Советского союза. Об этом никто не знает. Но наши парни сработали на «ура». Информация точная. Точнее не бывает. Действовать нужно. А Вы говорите, пересмотреть план. Да это тот самый момент, к которому мы шли, товарищ подполковник.

— Алексей… мы мыслили, как идеалисты. Строй изжил себя. Все. Это неизбежно. Все происходящее было неизбежно. Понимаешь? Невозможно построить чистый, незамутненный социализм в нашей стране. Люди мы не те. Нам все время чего-то хочется этакого. И жить начнем лучше всех, а один черт, будем воровать, взятничать, кумовство разводить. Дело не в строе. Дело в нас. Сейчас, видишь, всем эти гребаные джинсы подавай. И бананы. На кой черт им бананы? Обезьяны, что ли? Но, нет. Хотят. И свободы ходят. Демократии хотят, чтоб им пусто было. Мы изначально задумали хорошее дело. Правда, хорошее. Материал дал нам огромное количество возможностей. Да вон, хотя бы на себя посмотри. Ты же — Робот. Человек, но уже почти как робот. Бегаешь — быстрее, прыгаешь — выше, один — целый отряд угандошишь. Представляешь, как будет здорово, когда мы создадим таких солдат? А? Не как было с тобой, а прямо с детства будем взращивать. Ты получил материал уже взрослым человеком. Отсюда некоторые побочки.

Иванов опустил взгляд и посмотрел на мои руки. Под кожей было видно, как вены слегка отсвечивают зелёным. Материал последнее время вел себя все более активно. Сначала, когда его ввели в мой организм, проблем не было вообще. Я даже разницы не заметил. А через пару месяцев понял, да ни хрена подобного. Разница есть и она — огромная. Зрение, которым можно пользоваться ночью; скорость, которой нет ни у одного живого существа; огромная сила; быстрая, практически мгновенная работа мозга. Всего не перечислишь. Я медленно превращался в какое-то удивительное создание. Меня и еще нескольких ребят, которые тоже участвовали в эксперименте, отправляли в различные горячие точки. Мы работали отдельно от остальных. Были самостоятельной спецбригада. Никто не знал наших настоящих возможностей, кроме подполковника государственной безопасности — товарища Иванова. Он и был тем ядром, вокруг которого собрались все мы. Именно к Семенычу пришел Гагарин после своего возвращения. Они были знакомы и имели свое какое-то прошлое. То, что космонавт решил довериться Иванову, говорит о многом. Понятия не имею, какой именно там состоялся разговор, но так понимаю, Юрию Алексеевичу во время его полета, либо наглядно показали, либо популярно рассказали, какое будущее ждёт Советский Союз. Чем уж он приглянулся этому инопланетному разуму… чем мы им все приглянулись… не знаю. Но материал Гагарину вручили. Объяснили, что с ним делать. Я, честно говоря, даже представить не могу, как именно это происходило. Типа, летит такой, наш первый космонавт, в ракете, и ему в дверцу стук.

— Тук-тук… дома кто есть? Разрешите воти? Это ваша разумная мама пришла, материал вам принесла.

Короче, реально не представляю. Нам и не рассказывали. Чином не вышли. Просто, на следующий день после встречи с Гагариным, Семеныч собрал нас, тех, кому он доверял, с кем прошёл огонь и воду, сообщил, что все мы становимся предметом очень важного эксперимента. В общих чертах посвятил в то, что случилось с Гагариным. В подробных деталях обрисовал, что нас ждет. Нескоро, но уже лет через тридцать. Надо работать, надо готовиться. А в нужный момент перехватить бразды правления и сохранить Союз. Сохранить то, ради чего наши деды после 1917 года в гражданской войне кровь проливали.

— Мы столько лет шли к этому, а Вы…  Почему?

Я посмотрел на Семеныча. Он отвел взгляд. Быстро отвел. Я сначала удивился такой реакции, а потом вдруг понял.

— Черт… И Вас, что ли, купили? Серьёзно?

Для меня в тот момент это был шок.

— Послушай, Алексей… не купили… Не купили! Понял?! — Подполковник покраснел и даже стукнул кулаком по столу. Именно тогда я точно осознал, сто процентов купили.

— Охренеть… какая же цена, интересно? За сколько идеалы продаются?

Я встал с кресла, в котором сидел напротив подполковника и пошел к выходу из кабинета.

— Громов! — Он окликнул меня почти сразу.

Я обернулся. Что ж не обернуться? Иванов был для меня настоящим командиром все это время. Я ему верил. В него верил. Думал, мы и правда идём к верной цели.

— Смотри мне, Громов…  — Семеныч постучал указательным пальцем по столу. — Ты присягу давал. Помнишь?

— Помню, товарищ подполковник. Только я присягу давал Родине. А не Вам.

С этими словами я и вышел из кабинета. Для себя решил, хрен там. Сделаю все, что было запланировано. Один, значит один. Ничего, справлюсь. Но убить Союз не дам. Если надо, угандошу всех, кто хочет совершить переворот, уйти с курса, но не допущу этого дерьма…

В башке сново взорвалось, загрохотало, и я буквально вывалился из воспоминаний обратно в реальность. Лариса все так же сидела рядом. Подполковник все так же смотрел на меня с интересом. Видимо, флешбэк длился недолго. Буквально секунды. Они даже не заметили этого.

— Вы меня слили. — Сказал я Семенычу. Спокойно так сказал. Без истерики.

— Не понял…  — Подполковник удивленно поднял брови.

— Говорю, Вы меня слили. Та баба в Беловежской пуще… меня реально ждали, потому что информацию получили от Вас. И гранату тоже получили от Вас. Из нашей лаборатории. И… это была Маргарита. Да? А-а-а-а-а… . Нет…  — Я стукнул себя ладонью по лбу. — Не Маргарита… Баба погибла вместе со мной…  Это была, типа, смертница, да? А в Беловежской пуще вы просто убрали лишних игроков. Слишком активных. Могли остановить меня раньше, но не стали. Решили убить двух зайцев одним выстрелом… Черт… Вот я дебил, конечно…

Лариса издала какой-то звук, похожий то ли на вздох, то ли на стон. А еще, по ее взгляду, устремленному на меня, я понял, стажёрка очень надеялась, память ко мне не вернётся и сейчас жалела, что не предусмотрела момент, где я начну, наконец, соображать. Она, видимо, в отличие от меня, понимала, в случае, если вспомню прошлое, меня просто грохнут да и все. Впрочем… меня же и хотели грохнуть…

— Что пошло не так, Николай Семеныч? — Я снова уставился на подполковника. — Настолько не так, что вы разыграли этот спектакль с отделом. Я же никогда не был ментом. А вы, естественно, никогда не были начальником криминальной милиции. Это даже не смешно. И Рябушкин с Тимохой меня вообще не знают. Потому что меня рядом с ними никогда не было. Но парни уверены, будто мы реально служили…  А Василий?

Я перевёл взгляд на Ларису. Она еле заметно покраснела. Но голову не опускала, под моим обвиняющим взглядом не каялась.

— И Василия не было? — Я засмеялся. Тихо. Просто мне реально было смешно. — Так и где же правда? Где настоящая реальность? Тут или там?

— Черт… Ну, ладно. — Иванов шлепнул ладонью по столу. — Все равно это уже ничего не решает… Ты ведь понимаешь, что из этого кабинета не выйдешь сам? Тебя отсюда вынесут.

— Понимаю, конечно. — Я пожал плечами, мол, не дурак, в курсе что к чему.

— Ну, хорошо… В общем… тот взрыв в Пуще… что-то действительно пошло не так. Как потом смогли разобраться, но гораздо позже, взаимодействие двух материалов, настроенных на прямо противоположные цели… вот в чем был прокол. Это же дрянь, оказалось, разумная. Черт… Она — живая, самостоятельная и мыслящая. И она неубиваема. Вот еще в чем шутка вышла. То есть взрыв был. Погибли все, к чертям собачьим. И ты погиб. И эта девка… тела по частям собирали, а эти части потом…

Подполковника передернуло… Видимо, воспоминания и правда были малоприятным даже для его крепкой психики.

— В общем, из ваших…  Как бы это сказать… Из ваших, останков выросли новые Леха Громов и Маргарита. Девка вообще в Комитете на чистом интузиазме раньше работала. Звёзд не хватала. Ничего путного из себя не представляла. Да и с башкой у нее… не очень ладно. Нормальная баба не пошла бы на такой шаг. Знать, что сдохнешь… Нормальным бабам хочется семьи, детишек… ну, не в этом дело… В общем, выросли вы сами. Мы этого не хотели. Просто после взрыва когда принесли останки, Юрий Алексеевич сказал, надо изучить. Странная история какая-то… На самом деле, он в то время уже начал подозревать, что подарочек мы получили с подвохом… В общем, на следующий день пришли, а от руки новая ткань начала расти… Мандец, в общем. Меня рвало минут десять. Блевал, как институтка. Честное слово. Ну, и все. Сделать ничего не могли. У тебя от конечности сначала тело выросло, потом голова, потом ноги… ну, ты понял. Почти два года процесс шёл. По чуть-чуть. И главное, как в сказке, ни в огне не горит, ни в воде не тонет… Да! И не смотри на меня так! Пытались. Жечь пытались, топить, резать. Хрен там. В общем… Маргарита эта… хрен с ней. Она просто наглухо отбитая. От нее вреда не было и быть не могло. А вот насчёт тебя…  Думали, как лучше поступить. И создали для тебя… ну, как сказать… Искусственную реальность. В которой не было ничего. Ни материала, ни спецгруппы, ни опытов. Соответственно, в Беловежской пуще тоже ничего не было. Ты жил той жизнью, которая могла быть у Лехи Громова, обычного парня. И если бы чертовы уроды не подсунули нам этот материал… Я периодически смотрел программу, которая вокруг тебя создавала мир. Тоже, кстати, материал ее запустил. Сообразительный, гад. Гений просто… Видел там все, что было. И войны, и Кавказ, и бандитские времена… Ну, не знаю. Не так уж все плохо могло сложиться, если бы тебе, придурку, не пришло в голову героя из себя изображать. Если бы ты не поперся в одно лицо штурмовать ту правительственную резиденцию… Ну, да…  Лет двадцать, конечно, полная жопа. Но потом, вроде, ничего… Ладно… чего уж об этом…

Подполковник махнул рукой и замолчал. Ненадолго. Минут на пять. Я тоже пока ничего не говорил. Рано. Хотел понять все до конца.

— А потом хрень начала какая-то твориться… Настоящая хрень. В отделе милиции появился Леха Громов. Точь в точь, как ты. Один в один. И главное… так появился… будто и был всегда. Мне когда доложили, я охренел. Честно скажу. Просто охренел. Просто утром пришел опер на работу. И все абсолютно нормально к этому отнеслись. В общем… поговорил с Юрием Алексеевичем. Покумекали мы. Прикинули. И поняли. Материал чертов решил менять все по своему усмотрению. И этому отличному менту, честному, правильному, порядочному суждено, видимо, стать тем, кто всех нас… ну… вычеркнет. Как мы когда-то вычеркнули ненужные элементы.

— Типа, вторжения? — Я с пониманием кивнул.

— Типа, вторжения. — Согласился Семеныч. Долго, суки, ждали. Смотрели, может, что и как мы будем делать. А мы своим руками его везде распихали, повсюду. Материал этот млядский. Вон, даже киборгов вырастили.

Иванов кивнул в сторону Ларисы. Она в ответ никак не отреагировала. Сидела с абсолютно каменным лицом.

— Короче, нам, дуракам, дали бомбу с часовым механизмом. Так можно сказать. Она все это время тикала, тикала…  А сейчас, похоже, время пришло. И упирается все в тебя Алексей. Конкретно в тебя. Уж не знаю, почему эта дрянь тебя выбрала для своих целей. Сроднились вы с ней, наверное, пока мы, придурки, эксперименты ставили. Может, ей твое мировоззрение близко. Твоя принципиальность. Понятия не имею. Но…

Подполковник снова замолчал.

— Но меня надо исключить. Правильно? Ликвидировать… А этот выросший из… черт… выросший из руки Громов, где он сейчас? Реальный. Настоящее тело.

— Вот в том и дело… Спит. Спит, как ни в чем не бывало. Пока его двойники скачут по обоим реальностям. Здесь — настоящий двойник. Там, в выдуманном мире — выдуманный. Как в мультике. Помнишь? Вашу маму и тут, и там показывают…  В общем, мы решили, надо всех Громовых ликвидировать. Что-то до хрена вас стало. Василий был. Да. Реально был. И реально тебя грудью прикрыл. Нормальный парень. Хороший. Лариса не даст соврать. Она с ним вместе росла. Почему прикрыл…  Интересная хрень…  Мы думаем, это не его желание было. Вернее…  Его, но ему эту идею настойчиво подсказали.

— Николай Семенович…  — Стажёрка вдруг подала голос. Впервые за все время нашего странного разговора. Она подняла руку и посмотрела на маленький дамские часики, которые украшали ее запястье. — Вы очень много воды льете. Интересно даже слушать. Но у нас время поджимает.

Мы с Ивановым одновременно уставились на Ларису. У кого это, интересно, у «нас». И куда это, интересно, оно «поджимает»? Вот такие мысли имелись у меня и, судя по выражению его лица, у Семеныча.

— Прости, Алексей…  — Стажёрка повернулась ко мне. Потом вообще скользнула со стула, села на корточки, взяв мою ладонь. — Я тебе правду говорила. Ты мне всегда нравился. Особенно тот, настоящий. Мы же из одного материала все. Я твои воспоминания видела. Тоже настоящие. Сны снились. Хороший ты человек, правильный… . Но… Подполковник верно сказал. Очень до хрена вас развелось. А остаться должен один Громов. Тот, у которого великая миссия впереди. Нам надо привести в порядок эту планету. Надо привести в порядок всех, кто здесь существует. И займёшься этим ты. Вернее, он. Просто…  Мне сюда, в этот кабинет попасть надо было. Тут — ключи и коды от всех экспериментальных моделей. Тут — единственный компьютер, на котором родная матрица стоит. И еще товарищ Иванов тоже тут. Да и Юрий Алексеевич рядом. В соседнем кабинете сидит, разговор наш слушает. Очень ему хотелось на тебя воочию посмотреть и твои рассуждения послушать.

— Эй…  — Я выдернул руку, а потом вместе со стулом отодвинулся от стажёрки, — Мне не нравится то, что ты говоришь. Похоже на прощание.

— А я и правда прощаюсь. — Лариса усмехнулась, встала на ноги, сунула руку в карман и вытащила оттуда…

— Да вы, блин, издеваетесь?! — Я вскочил на ноги, уставившись на гранату, которая была в ее руке. — Опять?! Опять то же самое?! Да идите вы в жопу! Сколько можно?!

Семеныч вообще, мне кажется, выпал из реальности. Он уставился на стажерку круглыми глазами, но при этом словно не верил, что происходящее — правда.

— Извини…  — Лариса виновато улыбнулась и выдернула чеку.

Глава 19

Москва, 30 декабря 2023 года

— Леха! Леха Громов! Алексей! Подожди!

Я шел по улице в сторону ёлочного базара и думал о своем. Естественно, по сторонам не смотрел. Меня отпустили на несколько праздничных дней, а потом снова надо будет струячить на службу. Голос, который меня окликнул был мне незнаком, поэтому среагировал не сразу. Однако, когда твоё имя кричат несколько раз, хочешь, не хочешь, а заметишь. Поэтому я все равно остановился и покрутил головой, пытаясь понять, кому приспичило орать на всю улицу.

В мою сторону бежала девушка. Красивая, с длинными темными волосами, карими глазами и очень выразительным лицом. Про таких говорят — аристократические черты. Голубая кровь, белая кость. На незнакомке была надета яркая красная куртка. Почему-то цвет одежды раздражающе зацепился за мое сознание. Будто что-то напомнила эта ее куртка.

Но что самое главное, девушку эту я не знал. Точно не знал. Никогда не встречался с ней раньше. Хотя, вообще был бы не против. Красивая особа.

— Привет…  — Она подбежала и с улыбкой протянула руку. Причем, улыбалась незнакомка просто, искренне, и это располагало. В наше время женщин таких очень мало. Которые настоящие.

— Привет…  — Я пожал тонкие женские пальцы, хотя вообще не мог вспомнить эту особу. Конечно, странно…  Обычно проблем с запоминанием лиц и имен не имею. К тому же, она слишком красивая. Таких женщин мужчины точно не забывают.

— Ты не помнишь, да? — Она засмеялась красивым, мелодичным смехом. — Мы встречались с тобой на курсах повышения. Тебя начальство отправило. А я в группе тоже была. Служу в центральном округе. Штабные дела. Мелочь всякая. А ты же — человек известный. У тебя хороший послужной список. Короче… я тебя заметила, а ты меня, получается, точно нет. Ну, знаешь…  Скажем прямо, сильный удар по моему самолюбию.

Девушка снова засмеялась. Мне понравился ее смех. А еще понравился взгляд. Открытый, честный.

— Слушай… ну, может быть…  — Я пожал плечами. — Удивительно, почему не заметил. Красивые женщины — моя слабость. Наверное, просто был загружен. Командировка предстояла сложная. Извини.

— Да ты что! — Девушка улыбалась и я не мог оторвать взгляд от ее этой улыбки. — Не извиняйся. Просто сейчас… новый год скоро. Время волшебства. Я увидела тебя и решила, подойду. Чем черт не шутит. Ты что планируешь на праздник? В компанию, наверное?

— Слушай, ну, пока не знаю… Ребята зовут. Сослуживцы.

— Прикольно… С женой пойдешь?

— Нет жены. — Я вдруг сам начал улыбаться ей в ответ. Какая приятная особа. Не только красивая, но и, наверное, умная. Сразу видно. Взгляд смышлёный.

— С подругой? — Она задавала вопросы и я не видел в этом ничего предосудительного. Может, действительно нравлюсь ей. Конечно, сильно героического прошлого за моей спиной не имеется, это она слегка преувеличила. Хотела польстить, наверное. Вояка и все. Где-то бывал, да. Где-то даже отличился.

— И подруги нет. — Ответил, я уже понимая, к чему идет разговор. Новый год, значит… время волшебства…  — А хочешь со мной пойти?

В принципе, вообще ничего не теряю. Сейчас на самом деле у меня в жизни период одиночества. Может, все это не случайно? Пригласить красивую девушку вместе встретить новый год — классная авантюра.

— Хочу. Кстати… меня Маргарита зовут. А то даже не представилась…  — Она снова протянула руку и я снова ее пожал. Чертовы западные тренды. Раньше мужчины женщинам руки целовали, а теперь — феминизм, блин.

— Отлично. Значит завтра отправимся вместе. Номер дашь?

Я вынул из кармана мобильный. Маргарита продиктовала мне цифры.

— Договорились. — Она кокетливо стрельнула глазами из-под опущенных ресниц. — Буду ждать звонка, Леха Громов.

Я заверил ее, что непременно позвоню утром, а к вечеру заеду, чтоб забрать с собой на праздничное мероприятия.

Мы попрощались и я двинул дальше к елочному базару. Так-то завтра новый год, а у меня даже елки нет.

— Позвонишь, Леха… Конечно, позвонишь… Куда ты денешься…  Нам опять исправлять все придется. Сука ты неубиваемая…  — Маргарита смотрела мне вслед.

Ее лицо больше не выглядело таким счастливым. И улыбки тоже больше не было.

Примечания

1

от авторов: это, конечно, не УАЗик, но картинка нам зашла по настроению этой истории.

Content

Павел Барчук, Павел Ларин
Майор Громов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания