Николай Громобой

Детективы старой школы

Сборник

Дело № 1

«Учитель и учительница»

Всякое совпадение имён и фамилий в данной книге является случайностью.

Тихая мирная жизнь средней школы небольшого городка Н. была внезапно нарушена. И не только девочки на переменах собирались кучками, оживлённо перешёптываясь, но и мальчики тоже не оставались равнодушными к происходящему.

Поводов для этого было два. Во-первых, появление нового учителя истории, каких ещё никогда не знала эта школа. По слухам, идущим из учительской, ребята знали, что это бывший офицер, воевавший в горячих точках. Но фурор произвела фотография, выпавшая случайно из директорского кармана. На ней новый историк был изображён в форме капитана Французского Иностранного легиона и с Орденом Почётного легиона. Лихо сидящий берет, широкая улыбка и редкий орден заставили влюбиться в него не только всех старшеклассниц, но и молодых учительниц. К тому же он был строен, холост и обладал прекрасными манерами.

Другое событие произошло в то самое утро, когда новый историк появился в школе, а именно пропала учительница английского языка. Она вошла в кабинет и просто исчезла. Сначала все подумали, что у ней что-то случилось дома, и она просто никого не предупредила, но, когда учительница не явилась на следующий день, пошли к ней домой – она жила на съёмной квартире, но и там никого не оказалось. Все были обеспокоены, директор написал заявлению в милицию, так как учительница жила одна и беспокоиться о ней больше было некому. Но вдруг на третий день на адрес школы пришло заказное письмо, в нём учительница Нина Петровна Князева писала, что у неё случился нервный срыв, что она хочет уйти из школы и просила выслать её трудовую книжку на областной главпочтамт до востребования. В письме же было собственноручно написанное ей и подписанное заявление об увольнении.

Прошёл год…

Происшествие с учительницей забылось, новый историк Михаил Васильевич и директор Генрих Юрьевич были в отпуске и отдыхали в деревне на родине директора. Они были старыми друзьями и однажды вечером, отдыхая за чаем, вспомнили первое появление историка в школе и долго над этим смеялись.

В тот день фотографию директор уронил специально, зная, что её подберут и что это поможет создать новому учителю авторитет, а уж удержать он его сможет. Всё дело в том, что новый историк никогда не был капитаном Иностранного легиона, хотя высший французский орден имел на самом деле, но за другие заслуги. Он был полковником милиции и ему приходилось сотрудничать с Интерполом.

За выполнение одного из таких заданий он и получил Орден Почётного легиона. И однажды, напоив его, французские друзья уговорили сфотографироваться в форме капитана Иностранного легиона. Директор тоже когда-то работал в уголовном розыске, но ему пришлось уволиться по ранению. Зашёл разговор и об учительнице.

– Что ты об этом думаешь, – спросил историк.

А ведь знаешь, она по-настоящему исчезла и, если бы я не был уверен в подлинности её заявления, я бы поднял тревогу.

Что ты имеешь в виду под словом «исчезла», – спросил историк.

Так получилось, в этот отрезок времени она всё время была у меня на глазах. Сначала она смотрела в окно на школьный двор, потом резко отошла от окна, вошла в кабинет, затем прозвенел звонок, в класс вошли ученики и с этого времени её никто не видел. Могу поклясться, что из кабинета она не выходила.

И как ты себе это объясняешь?

Ты знаешь, сначала я был в полном недоумении, исчезла как в сказке. Потом я внимательно осмотрел кабинет и понял, как всё произошло. Нашу школу строили как экспериментальную – там должны были быть бассейн и теплица. Но вот теплицу сделали, а на бассейн, по-видимому, не хватило денег, но остались двери, выходящие из некоторых кабинетов якобы в бассейн. Была такая дверь и в кабинете иностранных языков. Но поразило меня больше другое. Все остальные двери уже присохли к своим петлям, да и ключей, я думаю, не найти, но эта дверь отлично смазана, и, я думаю, ключ был в наличии. Ну и что ты об этом думаешь.

– Ясно, запасной выход в случае опасности.

– Слушай дальше, я не наивный малый, и у меня сохранились знакомства. Мы пробили её и по фотографии, и по анкетным данным, и что ты думаешь?

– Думаю всё в ажуре.

– Узнаю старого волка. За ней ничего, даже улицу, я думаю, она всегда переходит только на зелёный свет.

– А теперь послушай мой рассказ, – сказал историк. – Начну с простого. Обычно мужчины по утрам только бреются, а я ещё и подкрашиваю своё правое ухо. Дело в том, что оно у меня пересажено (спасибо французским друзьям за потерю своего и пересадку чужого, но немного не рассчитали цвет). Ну так вот. Перед тем как получить пару пуль в это ухо, я почувствовал какой-то пронзающий взгляд, в туже секунду дёрнулся, и пули попали в ухо, а могли бы попасть в лоб. Тот же пронзающий взгляд я ощутил на школьном дворе в тот день, хотя не понял, откуда он идёт.

– Теперь я думаю, ты понял, откуда он шёл?

– Понял даже раньше и фотографию её смотрел.

– Ну и как?

– Я её не видел никогда, это точно, а вот она меня – это большой вопрос.

– У тебя есть какие-нибудь мысли по поводу этого?

– Я помню из её личного дела, что она родилась здесь недалеко в селе М., шестьдесят километров отсюда.

На следующий день они уже пили чай с вишнёвым вареньем у бывшего директора сельской школы, в селе М. Старый учитель с большим удовольствием показывал им фотографии своих выпускников, на одной из фотографий они узнали учительницу, это, несомненно, была она.

– Знакомое лицо, – воскликнул учитель истории.

– Так ничего особенного, посредственная ученица, запомнилась лишь благодаря моей хорошей памяти.

– А вы не знаете, что с ней случилось дальше? – спросил историк.

– Не знаю, уехала куда-то в город.

– Может, поступила в институт? – спросил историк.

– Да вы что, с её-то тройками!

– И к языкам у неё не было способностей? – спросил историк.

– Да какие там способности… по-немецки она только «хенде хох» и знала, да и то наверно из кино.

– А английский? – спросил историк.

– А у нас только немецкий учили, английского преподавателя не было. А вас, я смотрю, она очень интересует…

– Только между нами, Павел Иванович, – сказал историк и показал своё старое удостоверение.

– Что вам ещё сказать про неё?

– А родители, сёстры, братья есть?

– Сестёр и братьев нет, а родители ехали на мотоцикле, в них врезалась грузовая машина. Оба погибли. – Он немного помолчал, задумавшись, потом сказал: – Кстати, что удивительно, виновника аварии так и не нашли. Зил-130, правда, нашли, его угнали в соседнем совхозе.

* * *

– Вот тебе и песня… – сказал директор, обращаясь к историку в вагоне электрички, когда они возвращались домой. – Тупая троечница, которая владеет немецким и английским, да ещё, похоже, и французским. К нам в город на завод приезжали французские инженеры, и одна из наших учительниц слышала, как она разговаривала с французом.

– А эта учительница знает французский язык? – спросил историк.

– Посредственно. Учила в детстве в школе, но отличить от других сможет.

– Твой вывод из всего этого? – спросил историк.

– Вывода нет, только так, мелочи. Первая мелочь троечницы, скорее всего, нет на этом свете, наша пропащая нашла похожего человека, паспорт реальный, выдержит любую проверку.

– А диплом? – спросил историк.

– А ты представь себе: в твоё «Кукуево», приезжает человек с дипломом Московского института и прекрасным знанием своего предмета. Ты что, будешь поднимать большой хай и слать запрос в Москву? Так что здесь сойдёт и хорошая подделка.

– А вторая мелочь? – спросил историк.

– А вторая мелочь – представь себя в такой же ситуации: ты засветился (убей меня бог, если я смогу понять, где засветилась она), чтобы ты стал делать, не имея, допустим, связей?

– Ну, я думаю, нужны новые документы.

– Это, как говорят, ежу понятно, ну, допустим, хорошо. Ты нарисуешь паспорт. Допустим, у тебя талант к этому делу. А вдруг пробьют твой паспорт? И всё, приехали…

– А что бы сделал ты? – спросил историк.

Я бы устроился на небольшую почту. Всегда можно получить паспортные данные и подобрать их более-менее по себе и на этой основе изготовить паспорт. Так что, я думаю, нашу учительницу надо искать на почте. У тебя ещё остались связи в Интерполе?

– Само собой, там мы друзья до могилы.

– Пробей тогда работников почты. Я думаю, фамилию она менять не стала.

Вскоре они вернулись домой. Через неделю историк, взволнованный, ворвался в кабинет директора:

– Ты был прав! – сказал он, держа в руках лист бумаги. – Работница почты в городке К. уволилась два месяца назад. И почему эта мысль пришла нам так поздно…

Хитро прищурившись, директор сказал:

– Я слышал, что в бытность твою сотрудником Интерпола, ты оказал услугу одному богатому англичанину, и он не забыл тебе спасение его дочери, правда, немного обиделся, что ты, как принято в сказках, не женился на ней, но всё равно, он, по-моему, неплохо тебя отблагодарил. Это так?

– Более-менее – отвечает историк.

– Следовательно, в деньгах ты особенно не нуждаешься… Поэтому мой совет, бери отпуск за свой счёт и дуй в этот городок и переверни там всё. Что касается меня, то через три дня возвращается с Ессентуков мой самый любимый участковый терапевт, моя Машенька, я думаю, она диагностирует у меня острый гастрит, и я смогу вскоре к тебе присоединиться.

По пути в город К., Михаил Васильевич заехал в областной центр, чтобы договориться о своих полномочиях. Он намеревался звонить в Москву, но по какому-то наитию решил сначала зайти в областное управление МВД, и оказалось, что начальник главка – его бывший однокашник по училищу, – и все проблемы были улажены очень быстро. Выпив со старым другом по сто грамм коньяка (больше он себе никогда не позволял, считая, что спиртное снижает реакцию, а никогда не знаешь, когда она тебе понадобится), к вечеру прибыл в город К.

Это был один из редких городков, в которых, казалось, остановилось время. Старые почерневшие деревянные дома, старинное здание фабрики с огромной трубой из потемневшего красного кирпича и с надписью «1878 год», выложенной кирпичом на верху здания.

Он быстро нашёл нужный адрес – ул. Сиреневая, 16. Этот адрес дал ему директор, сказав, что там живёт его хорошая знакомая, дальняя родственница.

Пелагея Дмитриевна, так её звали, оказалось женщиной лет шестидесяти пяти. Учитель назвал себя.

– Проходите, давно вас жду, Генрих прислал телеграмму.

Михаил Васильевич по старой привычке профессионально отметил внимательный взгляд её глаз и стройную не по годам осанку. И тут же был поражён, ощутив, что Пелагея Дмитриевна так же профессионально оценивала его и наверно уже мысленно составила его словесный портрет.

В доме пахло свежими пирогами.

– Давайте ужинать. И прошу вас, не стесняйтесь. Генрих для меня, как сын, и его друзья – также и мои друзья, – сказала Пелагея Дмитриевна.

На столе были пироги с капустой, домашние котлеты, копчёная рыба и многое другое…

– Не хотите ли домашней наливки? – спросила Пелагея Дмитриевна.

– Если только немного, – ответил Михаил.

– Я сама никогда не пью больше ста грамм зараз.

– Ослабляет реакцию, – с улыбкой ответил Михаил.

Женщина рассмеялась в ответ.

– Во время войны я работала в разведке. Приходилось всегда держать себя в руках, – ответила Пелагея Дмитриевна.

Через день приехал Генрих.

– Машенька приехала раньше. Больничный дала, но очень обиделась по поводу моего отъезда. Пришлось в общих чертах описать ситуацию, рассказать про учительницу.

– Сплетен не будет? – встревожился Михаил.

– Машенька не из болтливых, – ответил Генрих.

Вместе они за четыре дня составили список тех лиц, чьими данными могла воспользоваться учительница. Их, по общему мнению друзей, оказалось двадцать шесть человек. Они примерно подходили по возрасту и слегка напоминали по внешности. Впрочем, внешность у неё была не очень броская, а учитывая, что фотография часто не совсем соответствует внешнему виду, то эти двадцать шесть вполне могли подойти.

– Что будем делать дальше? – спросил Генрих. – Организуем запрос, не прописался ли кто под этими данными в других городах?

– Попробуем, – задумчиво ответил Михаил. – Но больше интересует, зачем она приехала в наш город, не для того же на самом деле, чтобы учить детей?

– В нашем городе есть завод сельхозмашин, аккумуляторный завод и завод ткацкого оборудования, – перечислил Генрих.

– Закрытых цехов там нет? – спросил Михаил.

– Ты имеешь в виду, как в старом анекдоте, когда слесарь воровал детали, стараясь собрать дома швейную машину, а получался то РПГ, то автомат Калашникова? – сказал Генрих.

– Ну примерно, – ответил Михаил.

– Насколько мне известно, таких цехов там нет, – ответил Генрих.

Генрих предложил рассказать об их проблеме Пелагее Дмитриевне.

– Старый кадр, – сказал Генрих Михаилу. – Ведь знаешь, Пелагея Дмитриевна была награждена Орденом Суворова в порядке исключения, ведь по статусу им награждаются только генералы за крупные операции.

– Тётя Паша, покажите, пожалуйста, орден и указ, – попросил Генрих.

При этих его словах Пелагея Дмитриевна смутилась:

– Ох Гера, Гера, ведь знаешь, не люблю я хвастовства, – с укоризной сказала она, доставая из шкатулки орден и указ. В указе, поверх стандартной формулировки, что полковник, Герой Советского Союза (про это Генрих рассказал Михаилу ещё раньше) Пелагея Дмитриевна Бурыгина награждается за контрразведывательную операцию «Мышь», целью которой было прикрытие операции «Багратион», шла надпись:

«За оригинальный замысел и отличное исполнение.

И. Сталин».

После они пили чай и тут же за столом поинтересовались, что насчёт их проблемы скажет бывшая разведчица.

– Я бы попробовала осмотреть комнату, которую она снимала. Мне знакома хозяйка дома, она не то чтобы грязнуля, но не очень большая поборница частоты, и я знаю, что комната эта ещё не занята.

Осмотр комнаты ничего не дал. «Профессионал есть профессионал», – подумал Михаил. Лишь выходя из комнаты, Генрих заметил уголок листа, торчащий из-за тумбочки. Лист был почти чистый, с лёгкими отпечатками какой-то смазки. Он посмотрел листок на свет – изображение что-то отдалённо ему напоминало. Но что? Это явно не пистолет, а какой-то прибор. Но какой?

Он весь вечер был сильно задумчив и часто отвечал невпопад на вопросы Михаила Васильевича и Пелагеи Дмитриевны. Историк решил утром съездить в областной город, в Центральную Областную библиотеку, так как при повторном разговоре с работниками почты, где раньше трудилась учительница, одна из её бывших коллег вспомнила, что видела учительницу выходящей из дверей этой библиотеки. Вечером он приехал довольный и несколько озадаченный:

– Представьте себе, она просто глотала книги, за десять месяцев прочитала около трёхсот книг по разным предметам. Никаких выводов из её кругозора сделать не удалось за исключением одного. Она очень интересовалась астрономией, даже изучала таблицы восхода и захода Солнца и Луны в разных широтах, – закончил Михаил.

– А у нас тоже открытие, – сказал Генрих. – Когда я в очередной раз пытался нарисовать контуры, отпечатывавшегося на листе прибора, Пелагея Дмитриевна, глянув на мои каракули, сказала: «Гера, ведь это же морской секстант». Так что ясно одно: мы имеем страстную поклонницу астрономии, – с улыбкой закончил он.

Пелагея Дмитриевна вдруг задумалась и сказала:

– А вы знаете, ещё до войны мне пришлось побывать в вашем городе. Один местный инженер задолго до Кусто придумал свой тип акваланга и испытывал его на небольшом озере, военным идея понравилась, ему дали небольшое КБ[1] и озеро сделали закрытым объектом.

– Да, когда я говорил о наших предприятиях, у меня это вылетело из головы. Не знаю, чем там сейчас занимаются, но запретная зона до сих пор существует, – сказал Генрих.

– Может, вы правы, и она действительно шпионка, но тогда при чём здесь я? Всю жизнь ловил пусть крупных, но уголовников. Я же милиционер, а не контрразведчик, – сказал Михаил.

В комнате наступила тишина. Михаил Васильевич, о чём-то задумавшись, неотступно смотрел в окно. Пелагея Дмитриевна, любуясь, взглянула на него: «Вылитый Джеймс Мур в роли Бонда», – подумала она. Генрих же выглядел как настоящий древний германец – рослый блондин с ослепительно васильковыми глазами. «За эти глаза Клава, наверное, и полюбила его, того Генриха, – подумала Пелагея Дмитриевна, вспомнив отца и мать директора. – Как обидно! Погибнуть за два месяца до конца войны». На душе стало горько, и мысли сами собой перенеслись на сегодняшнюю их проблему. И когда Михаил Васильевич отвернулся от окна, перед его глазами встала такая картина: Пелагея Дмитриевна сидела в кресле, держа в правой руке именной наган и уперев его ствол в свой подбородок. При этом взгляд у неё был такой задумчиво-отрешённый, с какой-то грустью, и со стороны создавалось впечатление, что задумала застрелиться, но пока ещё окончательно не решилась на это. Так она любила думать над сложными проблемами. Как-то, ещё в начале службы, её начальник, увидев такую картину, был в ужасе. Он в самом деле подумал, что Пелагея хочет застрелиться, тем более что проблемы на тот момент у неё были очень серьёзные, и Пелагею даже подозревали в измене. Но начальник не верил в измену и поэтому с криком: «Паша стой, не делай этого» бросился к ней и выхватил у неё наган. Но со временем он привык к этому и понял, что как Шерлоку Холмсу помогала его трубка, то никогда не курившей Паше, помогал револьвер, упёртый в подбородок.

Внезапно Пелагея Дмитриевна опустила наган и сказала:

– Я полагаю, мальчики, что надо сделать следующие вещи: первое – проконтролировать, если это возможно, появление паспорта с её первоначальными данными или с данными, которые она могла получить на почте. Второе – надо ещё раз досконально побеседовать с её коллегами на почте и в школе. Даже профессионал может упустить какую-то незначительную мелочь. Я же со своей стороны постараюсь узнать, есть ли в вашем городе объекты, представляющие государственную тайну. К счастью, ещё не все мои друзья на пенсии.

К сожалению, повторные разговоры с работниками почты ничего нового не дали. Ответ от друзей Пелагеи Дмитриевны тоже запаздывал, и друзьям ничего не оставалось, как отправиться домой, тем более что заканчивался больничный лист директора. Зато дома их ждал неожиданный успех. Одна из молоденьких учительниц вдруг вспомнила, что однажды видела пропавшую учительницу под руку с директором местного краеведческого музея, Виктором Андреевичем Мельгуновым. Михаил Васильевич, едва дождавшись конца урока, тотчас помчался к нему. Мельгунова историк раньше немного знал, так как он, как и Михаил Васильевич, был холостяком и питался в «Домовой кухне». Готовили там довольно прилично, обеды на дом отпускались со скидкой десять процентов, и поэтому многие холостяки посещали это заведение. Там и познакомились Мельгунов и Михаил Васильевич.

Войдя в здание музея и спросив у вахтёрши, как пройти к директору музея, историк вошёл к нему. Тот поднялся из-за стола и с улыбкой спросил:

– Заинтересовались историей нашего города?

Но когда узнал тему предстоящего разговора, сразу нахмурился и сказал:

– Для меня очень неприятно всё это вспоминать, но если вам так необходимо знать, – спрашивайте.

– Прежде всего, не могли бы вы рассказать, как познакомились с ней.

– Познакомились мы вскоре после её приезда в наш город. Она пришла в музей и очень всем интересовалась. В это время я был в одном из залов. Мы разговорились. Разговор пошёл легко и интересно, и вечером мы уже ели мороженое и пили кофе в одном из наших кафе.

– А потом?

– Потом свидания. Правда, ей почему-то нравилось встречаться в тихих укромных местах. Потом объяснения в любви, разговоры о предстоящей свадьбе.

– А почему всё кончилось?

– Я был в командировке в областном центре, – Виктор помолчал, видимо, воспоминания очень тяготили его, – знаете, от природы я очень дальнозорок и увидел их издалека, её и одного моего знакомого. Я видел, как он всю её буквально ощупывал, и ей это нравилось, и потом они долго-долго целовались. И знаете, что меня больше всего задело? Даже не сам факт измены, а с кем она мне изменила. Это бывший мой знакомый, негодяй и никчёмный человечишка, в жизни его интересовали лишь две вещи – это глубоководное погружение и женщины.

– И что было после?

– Я без объяснения причин порвал с ней. Она пыталась добиться у меня, почему я внезапно охладел к ней, но я не стал объясняться, и она постепенно отстала.

– Не могли бы вы назвать имя этого человека?

– Красовский Игорь Владимирович или Гарри, как он любит, чтобы его называли.

– Спасибо, это может очень пригодиться.

– А вам можно задать один вопрос? – спросил директор музея. – Вы пока не нашли её, живой, – при этих словах он замялся, – или её труп?

– Пока ещё нет, – ответил Михаил.

Они вежливо попрощались, а уже завтра утром, наскоро переговорив с Генрихом, Михаил Васильевич мчался в электричке в областной центр. Но как оказалось, он мог не спешить. По данным ЗАГСа, Красовский Игорь Владимирович, экономист строительного треста и аквалангист-любитель, умер от кровоизлияния в мозг три месяца назад.

«Вот тебе бабушка и Юрьев день», – пришла в голову Михаила старинная поговорка, которая в наш век атома и электричества сократилась до одного слова – «Облом». Он поговорил с патологоанатомом, который делал вскрытие, но и у того не возникало никаких сомнений в диагнозе.

Тогда Михаил Васильевич вдруг вспомнил про Витю Коротеева, своего друга и бывшего коллегу по Интерполу. После «того» дела их обоих наградили Орденами Почётного Легиона и очень-очень вежливо вышвырнули из организации. Похоже, что каким-то краем они зацепили кого-то, сидящего на Олимпе. Михаил Васильевич после этого психанул и ушёл из МВД, хотя там его очень уговаривали остаться, обещали в скором времени генеральские погоны. Но он, вспомнив своё первое высшее образование, решил пойти в школу, где был директором Генрих, тоже его друг.

А Витя пошёл работать в МУР и стал там ведущим экспертом. С лицом орангутанга и с обезьяньими руками, которые могли опускаться, казалось, ниже колен, он обладал далеко не обезьяним интеллектом и по праву считался в Интерполе одним из лучших специалистов; к тому же слыл большим энтузиастом своего дела. Михаил Васильевич позвонил ему в Москву, и он пообещал приехать через два дня.

Сложностей с разрешением на эксгумацию тоже не оказалось. Начальник управления, выслушав его, сказал:

– Ну что же валяй. Шерлок Холмс. Красовский был одинок, так что разрешения родственников не потребуется, а так если что найдёшь, и нам интересно будет.

Домой Михаил Васильевич не поехал, дал телеграмму Генриху о том, что задерживается и остаётся ждать Витю. Михаил заказал столик в ресторане, чтобы отметить встречу, но, как оказалось, он забыл Витю. Сев в такси, Коротеев первым делом спросил:

– А до кладбища далеко?

Этот вопрос сильно смутил водителя, так как перед этим Михаил попросил отвезти их в лучший городской ресторан. Вместо ресторана, они всё же очутились на кладбище. Достав с помощью кладбищенских рабочих гроб, Коротеев категорическим тоном приказал всем отойти в сторону и, достав свой, на заказ сделанный чемоданчик, начал колдовать. Минут через сорок он закончил и, улыбаясь, что уж, казалось, было совсем не к месту, сказал:

– Молодец, хорошая работа.

– Ты имеешь в виду себя? – спросил Михаил.

– Ну, вообще-то, ко мне это тоже относится. Но в первый раз я имел в виду того, кто это сделал, – он кивнул на гроб. – Могу спорить хоть на десять ящиков армянского коньяка, местные эксперты съели бы это и не подавились. Очень редкий яд, следов почти не оставляет, но мне удалось найти реактив, который показывает наличие продуктов распада этого яда. Как Шерлок Холмс, помнишь, с его реактивом на гемоглобин, – и тут он опять глупо заулыбался.

– Ты сможешь написать официальное заключение? – спросил Михаил.

– Конечно, нет разговора, только, – при этом улыбка покинула его лицо, – во-первых, поставь в известность об этом местное МВД и желательно даже КГБ. Понимаешь, это очень редкое вещество, в советской аптеке его не купишь, да и самому синтезировать, поверь мне, крайне сложно. Это тебе не кураре. Помнишь деда Василия, как мы помогли ему с волками?

– Помню. Мы, как два индейца с луками и с твоими стрелами, которых ты намазал своим самодельным кураре. Деду Василию трудно пришлось, когда он приехал сдавать волчьи шкуры. Представь, восемь волчьих шкур и не одной пробоины. Деду пришлось сказать, что он всех их застрелил из мелкашки[2] в глаз.

– Его хотели взять в сборную Союза по стрельбе, – рассмеялся Михаил.

– А мне было совсем не смешно, когда ты дёрнулся, и твоя стрела пролетела рядом с моим плечом.

– Но, а теперь, во-вторых, – продолжил он. – Этот яд фигурировал в «том» деле, из-за которого от нас «ушли», а там осталось много неясностей. Поэтому будь очень осторожен. Мне неохота потерять такого друга, как ты.

Вечером они всё же отметили встречу, пригласив на неё начальника областного МВД, так что ужин вышел отчасти деловым. Наутро Михаил Васильевич получил официальные полномочия на ведение следствия, и начальник обещал ему собрать все данные о Красовском. Вечером того же дня Михаил, проводив в аэропорт Витю и пообещав его держать его в курсе дела, вернулся домой. Дома его ждало разочарование. Генрих получил письмо от Пелагеи Дмитриевны, в котором она сообщала: что никаких оборонных объектов в их городе не имеется, а за вывеской «Запретная зона» находится лепрозорий (интернат для больных проказой, такие были в СССР), и всё держится в тайне лишь для того, чтобы не тревожить местное население.

Единственный интерес представлял сторож лепрозория, бывший работник оборонки, которая раньше разрабатывала там акваланги. От него удалось узнать, что изобретатель погиб во время испытаний своего оборудования ещё во время войны, и без него всё дело пошло на спад и вскоре совсем заглохло. Человек он был очень талантливый, заинтересовался возможностью кашалота погружаться резко на полторы тысячи метров и что-то, как считали, открыл в этой области, какую-то специальную дыхательную смесь, позволяющую избежать кессонной болезни. На первых порах всё шло удачно, но вскоре погиб штатный испытатель, а потом и сам изобретатель, и проект похоронили. Лаборатория ещё некоторое время существовала – изучали трофейные немецкие, итальянские и французские акваланги, а затем прикрыли и её. По словам сторожа, а он производил впечатление человека, которому можно верить, никто у него в последнее время или раньше ничем не интересовался, хотя кое-кто в городе знал о его работе в лаборатории.

В общем, следствие опять зашло в тупик.

Вскоре пришло сразу два письма. В одном из них, полученном Генрихом, Пелагея Дмитриевна советовала им досконально изучить всю историю отношений директора краеведческого музея и учительницы, ведь целью её было наверняка не создание примерной советской семьи и, судя по всему, к водолазному делу директор тоже не имел никакого отношения.

Генрих постоянно посылал ей письма о ходе расследования и в одном из них упомянул, что директор музея не умеет плавать. Это ему удалось узнать из осторожных расспросов знакомых Мельгунова. В другом письме, пришедшим из Парижа на имя Михаила, сообщалось о разных новостях из Интерпола, в том числе о деле, которое заставило Михаила уйти в учителя.

Анри Фрезе, его коллега и хороший друг писал, что замдиректора Интерпола, инициатор их с Витей увольнения, обвинён в измене и арестован французской контрразведкой (аналог КГБ). Ведётся повторное расследование этого дела, и Анри надеялся, что после окончания расследования они смогут вернуться в организацию.

«Да уж, шиш вы его найдёте», – подумал Михаил, «два года прошло за это время. Умный человек все маленькие следочки десять раз заметёт. А судя по всему, за этим всем стояла очень умная голова». И тут на него нахлынули воспоминания…

* * *

Несколько лет по всему миру происходили кражи редкого антиквариата. И всегда успешно. Кражи осуществлялись очень тщательно, на подготовку и саму операцию денег не жалели. Машины, инструменты, средства связи, исполнители – всё по высшему разряду. И что самое интересное, похищенные предметы они будто в землю зарывали или в море топили… Ни на каких подпольных аукционах и в подпольных частных коллекциях они, насколько было известно, не появлялись. А осведомителей в Интерполе хватало. Нередко Интерпол выходил на исполнителей и начинал разматывать цепочку, но в определённом месте, доходя до очередного посредника, цепочка обрывалась, не оставляя конца. Контора, честно говоря, уже отчаялась, когда-либо их поймать, но помог случай.

Как говорится, и на старуху бывает проруха. Дело началось с пустяка для Интерпола. Они арестовали одного подпольного торговца драгоценностями. Перебирая у него на квартире: алмазы, рубины, сапфиры и прочий, как выражался Витя, «гравий», он вдруг прекратил опускать свои шуточки и вдруг замолк. Я тогда с удивлением глянул на него. Витя держал в руках древнюю золотую монету и очень тщательно рассматривал её в лупу.

– Ты что, мало нагляделся на золотые монеты? – спросил я.

– Чудак, ты знаешь, что это такое? Если, конечно, не подделка, – ответил Витя, благоговейно держа на ладони монету. – Это монета Тай Хао – первого китайского императора, точнее, они тогда ещё не носили этот титул, а назывались «властители».

– Ну и что? – вырвалось у меня по простоте душевной.

– Да пойми же, это почти три тысячи лет до нашей эры, многие учёные вообще считают мифическим его существование, а здесь, – и он замолчал.

Витя был помешан на древнем Китае и, наверное, при желании мог написать на эту тему не одну докторскую диссертацию.

И тут в душе Михаила проснулся историк, и он с почтением взял монету в свою ладонь. Радиоуглеродный анализ показал подлинность монеты. Всего монет было пять. Проследив путешествие монет от торговца краденным, по цепочке Интерпол вышел на одного парижского старика-антиквариата, которому удалось всё-таки обхитрить контору, переселившись за два дня до их визита на Сен-Жерменское кладбище. Казалось, дело завершено, но в голову Михаила пришла интересная идея.

Дело в том, что все похищенные неуловимой бандой предметы старины были не просто антикварными, а уникальными. Главарь банды имел очень изысканный вкус, и Михаил предложил руководству поймать его на эти монеты, как на живца. Надо только разместить их на одном из подпольных аукционов и ждать. Несомненно, у главаря на таких аукционах есть осведомители. Трудность задачи заключалась в отслеживании цепочки при передаче трёх монет. Начальник почему-то решил, что на аукционе должны быть представлены не одна, как хотел Михаил, не пять, а именно три. Покупатель назначил встречу для проверки подлинности, на встречу пошёл Михаил, – он безупречно говорил на французском. Он передал посреднику одну монету, тот ему денежный залог, и они расстались. Чтобы не вызывать случайное подозрение, встречу Интерпол оставил без наблюдения. Вечером в квартире Михаила раздался телефонный звонок, и голос посредника сказал одно единственное слово: «Да» и повесил трубку. Это значило, что покупка состоится завтра в то же время на том же месте.

К операции было привлечено около шестидесяти агентов и двадцать машин. Вертолёты решили не использовать, чтобы не привлекать внимание и, как оказалось впоследствии, зря. Они забыли, с кем имеют дело. Первый сюрприз ждал их в самом начале. Посредник взял монеты, расплатился с Михаилом, который остался сидеть на лавочке, на этом его роль в операции заканчивалась. И вместо того чтобы сесть за руль автомобиля, на котором приехал, он просто пошёл вдоль улицы. Затем его нагнала «Скорая помощь». Посредник быстро нырнул в неё, и она, включив сирену, с бешеной скоростью помчалась прочь. Но опытные сотрудники всё-таки смогли уцепиться ей за хвост, постоянно меняя машины. Но на одной из улиц дорогу между «Скорой» и её полицейским хвостом пересёк бензовоз, который тут же взорвался. Только благодаря водителю-асу экипаж Интерпола остался жив. Место аварии оцепили в какие-то десять минут, но было поздно. «Скорою помощь» нашли в соседнем переулке, а сами преступники испарились. В общем, операция провалилась. К тому же доллары, полученные Михаилом, оказались фальшивыми. Сначала в конторе этому даже немного обрадовались такие добротные фальшивки мало кто может сделать, можно таким образом выйти на производителя. Но, как сказал эксперт:

– Это доллары – «клошары»[3], на рынке они раньше не появлялись, и производитель их неизвестен.

Таким образом, круг замкнулся. Михаилу вежливо предложили уйти из конторы. Витя ушёл вместе с ним. Вспоминая всё это, Михаил вздрогнул: «Вот тут-то и могли срисовать мою внешность». И перед ним ожило лицо заплаканной девушки на соседней скамейке. Это была она – пропавшая учительница. «Ну, держись, – на него накатила волна злости. – Пусть мне ещё оба уха продырявят, но ты у меня заплачешь по-настоящему!»

* * *

«Итак, значит, директор музея. Возьму на неделю больничный и всю эту неделю буду с ним, буду с ним на работе, перееду жить к нему на неделю, думаю, согласится, есть у него небольшая страсть к Бахусу, уговорю на этой почве. Коньяка жалеть не буду! Только бы узнать, что ей на самом деле нужно было от него»…

Придя на следующее утро в музей к Мельгунову, Михаил Васильевич из разговора с ним узнал, что учительницу очень интересовали старые дореволюционные документы:

– Она рассказала однажды, – сказал директор музея, – якобы её дед был дворянского рода и происходил из этих мест, потом он пропал без вести во время революции, а бабушка по какой-то причине сменила фамилию и лишь перед смертью рассказала про это отцу учительницы. – Немного помолчав, Мельгунов добавил: – Говорила, что хочет узнать историю своей семьи, но думаю, её интересовало что-то другое.

В его последних словах Михаил заметил какую-то задумчивость, и ему интуитивно почувствовалось, что это не грусть по учительнице, а нечто другое. Директор, казалось, угадал его мысли, поэтому продолжил:

– Мой отец – детдомовец. Фамилию Мельгунов получил от завхоза. В детдом попал после войны в возрасте восьми лет, но, как рассказывал мне, хорошо запомнил внешность своих родителей, и судя по его описанию, они вполне могли быть дворянами. И ещё он помнил, что они жили в очень большом доме с колоннами.

– А что с ними случилось потом? – спросил Михаил.

– Потом он только помнил о том, что ехали куда-то в поезде, а потом отец оказался один на маленькой станции, а что случилось с родителями, было непонятно, – продолжил Мельгунов. – Поэтому я и посочувствовал ей. Мне бы самому хотелось узнать о своих предках, но у меня не было никакой зацепки. А она знала имя и фамилию деда, и даже примерное место жительства.

– Могу ли я посмотреть ваш архив? – спросил Михаил.

– Да, без проблем, – ответил Мельгунов.

К концу закрытия музея голова Михаила, казалось, начала дымиться от всяких «высокопревосходительств», дворянских предводителей и прочих подобных вещей. Его мозг прокрутил наверно больше тысячи фамилий в различных документах того времени, но не было ни одного совпадения с данными, которые называла учительница. Так как директор музея очень хорошо знал историю края, Михаил решил напроситься к нему в гости и продолжить своё расследование дома у Мельгунова. Михаил приготовил заранее для этого две бутылки коньяка. Директор весьма охотно пригласил его в гости, возможно, даже не догадываясь о коньяке. Сначала их беседа текла по правильному руслу, но к концу второй бутылки оба перешли на разговор о рыбалке. Потом директор достал свою бутылку, третью, налил, они чокнулись, Мельгунов выпил первым и тут же побледнел, и схватился за горло. Михаил, в это время готовясь выпить свою порцию, тут же быстро поставил её на стол. «Коньяк отравлен», – мелькнуло у него в голове. Но директор, поняв Михаила, вдруг замахал руками: «Всё нормально». Оказалось, что, уже делая глоток, он вспомнил одну важную вещь, и коньяк частично попал не туда, куда нужно. Отдышавшись, Мельгунов сказал:

– Есть ещё одна интересная деталь. В музее хранится очень древний китайский свиток. Учительница подолгу его рассматривала, объясняя это особой любовью к древностям.

– А вы знаете, что на нём написано? – заинтересовался Михаил.

– Я посылал копию с него двум переводчикам, и оба они дали какой-то невразумительный перевод: «Великий дракон возродится из когтя тигра, и семнадцать богатырей помогут ему».

– А в вашем краю есть что-либо с названием «коготь тигра»? – спросил Михаил.

– Я исходил всю здешнюю местность вдоль и поперёк, и можете мне поверить, что ничего с таким названием здесь нет. Даже если брать эти слова отдельно, ни когтя, ни тигра здесь нет, – ответил директор.

Наутро, напившись крепчайшего чая, друзья двинулись в музей. Михаилу не терпелось осмотреть свиток. Осмотрев, он сфотографировал его и решил послать фото Вите, который был большим знатоком в этом вопросе. После он поехал в областной центр и там в Центральной библиотеке до потемнения в глазах изучал разномасштабные карты области, но так и не пришёл ни к какому открытию. Переночевав у своего друга, начальника областного МВД, утром Михаил шёл на электричку, мучаясь от сильной головной боли, для которой, казалось, не было причин. Выпил он вчера свои традиционные сто грамм, но не спал всю ночь. Его мучило чувство, что он что-то упустил, что-то, лежащее на поверхности. Михаил остановился в дверях вагона: «Поверхность». При этом слове в голове, казалось, зажглась зелёная лампочка, и голова неожиданно перестала болеть.

– Мужчина, вы будете входить или нет? – окликнула его какая-то дородная дама.

Боясь потерять мысль, он ничего не ответил и сошёл на перрон. «Поверхность, поверхность, поверхность», – стучало у него в голове. Изучив пятикилометровку их района, Михаил нашёл, что искал. Линии, соединявшие одинаковые высоты в одном месте, напоминали тигра в броске.

«Да, коготь твой ещё придётся поискать», – с улыбкой подумал Михаил. Всю дорогу в электричке он просто сиял. Сидящая напротив него пожилая женщина взглянула на него с улыбкой и сказала:

– Молодой человек вам, наверное, дала согласие любимая девушка?

– Да, точно, вы угадали, – не моргнув ответил Михаил.

Дома его ждал ещё один сюрприз – пришло письмо из Парижа. Анри сообщил интересную новость. На окраине Парижа умер одинокий пенсионер Жюль Межи. Так как родственников у него не было, то осмотром квартиры занимался местный муниципальный чиновник в присутствии полиции. При этом были найдены две золотые монеты, по которым давал ориентировку Интерпол. Это были родные братья монет, пропавших при операции. Причиной смерти старика явился обширный инфаркт. С этой стороны было всё чисто, никакого яда. Анри ручался за это. Но при осмотре трупа на внутренней стороне левого предплечья был обнаружен вытатуированный десятизначный номер. Номер не напоминал, ни номер заключённого, ни номер документа, ни номер банковского счёта. В общем, в практике Интерпола такого не встречалось. Номер Анри переслал. Генрих с Михаилом долго гадали над этим номером, потом Михаил сказал:

– Слушай, ты сейчас удивишься, но это число мне почему-то кажется знакомым.

После этих слов Михаил задумался, и после двадцати минут размышлений лицо его просветлело, и он сказал, обращаясь к Генриху:

– Посмотри, если отбросить две последние цифры, то мы получим долготу и широту примерно нашей местности.

– Да, но это же слишком примерно. Для поиска нужны не только градусы и минуты, но и секунды, – сказал Генрих.

– Мне это уже приходило в голову, – хитро улыбаясь, ответил Михаил.

– Ну и какое же ты нашёл решение? – спросил Генрих.

– Как ты думаешь, почему он так боялся забыть градусы и минуты и совершенно не переживал за секунды. У меня есть только одна разумная версия. Секунды – это год его рождения, – закончил Михаил.

В тот же день он написал письмо Анри с двумя просьбами. Первое: срочно прислать дату рождения умершего пенсионера и другие известные его биографические данные. И второе: создать умышленную утечку данных об этом деле и, в частности, о татуировке пенсионера. Для ускорения этого дела Михаил съездил в областной город и там опустил письмо в почтовый ящик.

После этого он направился в областное МВД, но на полпути остановился, подумал некоторое время и отправился на вокзал. На следующий день друзья начали готовиться к операции. Они вычислили это место на карте и, съездив на место, обнаружили там старый осыпавшийся геологический шурф. По-видимому, там и стоило искать клад, но поскольку их целью был не только клад, а ещё и поимка пропавшей учительницы, Михаил и Генрих не стали ничего раскапывать.

Вскоре к ним приехал Витя, а затем и Пелагея Дмитриевна. Вместе с ней приехала Зоя, внучка её старой подруги. Зоя и вела всю дорогу двадцать первую «Волгу» Пелагеи Дмитриевны. Зоя оказалась в курсе событий и горячо желала участвовать в предстоящей операции. Мужчины сначала были категорически против этого, но за неё вступилась Пелагея Дмитриевна, похоже, Зоя была её любимицей. Она рассказала, что кроме того, что Зоя отлично водит машину, девушка ещё имеет первый разряд по самбо и по стрельбе из спортивного пистолета. «А уж из нагана вообще стреляет изрядно. Я её этому учила и ещё кое-каким приёмам самообороны», – продолжила старая контрразведчица. В конце концов, мужчины были вынуждены согласиться с её участием. Генриха и Витю продолжало смущать лишь малое количество оружия, которое у них имелось. У Генриха был охотничий карабин «Лось», Витя привёз свой служебный ПМ, да у Пелагеи Дмитриевны имелся наградной наган, вот и всё. Но ясно, что учительница появится не одна, и оружие у противника может оказаться серьёзным. Но Михаила, казалось, это не смущало. Генрих и Витя несколько недоумевали на этот счёт, и только старая контрразведчица спокойно отнеслась к этому обстоятельству, чувствуя по своему опыту, что у Михаила имеются по этому поводу свои мысли. И, как оказалось, она была права.

Вскоре вечером у дома Генриха остановился милицейский УАЗик. Из него вышел их старый друг, дед Василий, которому они когда-то помогли одолеть волков. Он горячо обнялся с Михаилом и Витей, познакомился с остальными, и они все вместе стали вытаскивать из УАЗа тяжёлые ящики и таскать их в дом. Когда дома они стали вскрывать ящики, удивлению их всех, кроме Михаила, не было предела. Там были несколько маузеров времён Гражданской войны, офицерские наганы-самовзводы, восемь японских винтовок «Арисака» и даже гранаты. Перед самым большим ящиком дед Василий несколько смущённо остановился.

– Не стесняйся, дед, показывай, что у тебя там, – подбодрил его Михаил.

Но, увидев открытый ящик, был поражён даже он: там был пулемёт «Максим» и четыре коробки с лентами к нему.

– Василий Иваныч, мы же не партизанский отряд создаём, а идём на задержание преступников, – с укором сказал ему Михаил.

– Да мне тоже сначала было жалко его брать, очень уж нужен он бывает в хозяйстве, да подумал, что вы бы для меня ничего не пожалели, ну и решил его взять, – виновато отвечал дед Василий.

– Ты бы лучше рассказал, зачем он так тебе в хозяйстве необходим, – со смехом спросил его Витя.

– Так через пару лет после вашей охоты волки опять одолели, сладу никакого с ними нет, а тут среди прочих своих старых запасов отыскал его, почистил, смазал, в общем, привёл в полный порядок. Одна беда – стрелять из него двоим надо. А у меня один первый номер в наличии – я. Но у старого солдата смекалка должна быть, ну и положим, не только смекалка, – при этих словах дед Василий сощурился как кот.

– В общем, есть там одна женщина, одиночка, недалеко от меня живёт, вёрстах в пяти. Ну вот согласилась она стать вторым номером при пулемёте и при мне. Хотим вот свадьбу сыграть и вас хотели пригласить, – рассказывал дед.

– А вдруг какое начальство нагрянет или милиция, не боишься? – спросил Витя.

– Начальство к нам не ездит, а с участковым, бывает, вместе на косолапого ходим, «Арисаку» ему подарил на день рождения, – объяснял дед Василий.

Через некоторое время пришло письмо от Анри из Парижа. В нём сообщалось, что утечка данных прошла хорошо, и кое-кто, по слухам, очень заинтересовался этим делом. Но конкретно узнать ничего не удалось.

– Ну ничего, нам хватит и этого. Я думаю, пора в дорогу, – сказал Михаил.

В ближайшую от места деревню поехали на «Волге» с прицепом. Так как в «Волге» все не уместились, Генриха и Михаила согласился отвезти на своих «Жигулях» один из хороших знакомых директора.

Не доезжая трёх километров до деревни, разгрузились, взяли оружие и продукты, затем мужчины пошли к заброшенному шурфу, а Пелагея Дмитриевна и Зоя поехали в деревню. Они должны были изображать профессоршу-чудачку и её внучку, приехавших из столицы наблюдать за звёздами. Для этого номер на машине изменили на московский. Их роль в предстоящей операции заключалась в том, чтобы держать под контролем единственную сравнительно удобную дорогу к месту операции. Другие пути были слишком труднодоступными из-за топких болот. На исходе второй недели в деревне появилась ещё одна «Волга». В ней находились двое мужчин и одна молодая красивая женщина. Остановившись в одном доме, они отрекомендовались научными работниками, приехавшими в эту глухомань отдохнуть от тяжёлой умственной работы. Опознав по приметам в женщине пропавшую учительницу, Пелагея Дмитриевна приняла решение двигаться к месту засады. Несмотря на возраст, она двигалась быстро и неутомимо, наравне с Зоей.

Сказывалась фронтовая закваска, так что пришли они на место намного раньше бандитов. Друзья в это время завтракали. Для соблюдения конспирации они не разводили костра, а кипятили чай на походном примусе. Один из троих – деда Василия они освободили от этого – всё время находился на дереве и наблюдал за местом. Место, а это был берег небольшого лесного озера, было довольно удобно для наблюдения. После завтрака, пользуясь тем, что дед Василий отошёл в сторону, Генрих спросил у Михаила:

– Слушай, а откуда у деда такой арсенал?

– Колчаковская захоронка. Василий Иванович нашёл её в тайге, а отдавать властям не стал, подумал, самому может пригодиться и уже не раз пригодилось.

Тем временем послышались осторожные шаги, а затем тихий условный свист. Учитель отозвался другим свистом и вскоре на небольшой полянке появились Пелагея Дмитриевна и Зоя.

– Враги отправились в путь, – сказала контрразведчица, присаживаясь рядом с друзьями. Примерно через час Генрих спустился с дерева и сказал:

– Противник на месте.

Михаил быстро поднялся и сказал:

– Начинаем захват. Каждый помнит свою роль?

Все кивнули. Друзья двинулись цепью, окружая участок берега с заброшенным шурфом. Михаил вышел из кустов. Двое мужчин в это время были так увлечены рытьём шурфа, что не заметили его. Зато женщина среагировала моментально, выбросив сигарету и сунув руку в карман.

– Что же вы, Нина Петровна, оставили своих учеников и бросились сломя голову клады китайские искать, – с усмешкой спросил её Михаил.

– Медленно поднимите руки вверх, – сказала Князева, выхватив пистолет из кармана куртки.

– А стоит ли это делать, уважаемый педагог. Ведь вы же меня знаете, я редко ошибаюсь, и бензовоз вам на это раз не поможет, – спокойно ответил учитель.

Один из бандитов вдруг резко кинулся к лежащему недалеко карабину, раздался мелодичный звук «Арисаки», и он завыл, схватившись за руку. Второй бандит молча поднял руки вверх. И тут Михаил, подчиняясь какому-то неизвестному чувству, резко упал на землю. Три пистолетных выстрела, казалось, слились в один. Два из ПМ и один резкий щёлкающий из «Беретты». Учительница стояла с побледневшим лицом. Обе кисти её были пробиты Витиными пулями. Рядом на земле валялся пистолет.

Витя подошёл к ней и молча вынул из её кармана ещё один.

– Не слишком ли ты жёстко с ней обошёлся? – спросил Михаил, перебинтовывая ей руки.

– Нет, я так не думаю. Стреляет она наверняка с обоих рук и пульки у неё по меньшей мере разрывные, а то и с ядом. Ты что же, всерьёз думаешь, что она думала этих молодцов в живых оставлять? – отвечал Витя, продолжая начатую бандитами работу. При этих его словах глаза бандитов зловеще блеснули.

Копали все поочерёдно, даже Пелагее Дмитриевне не терпелось поучаствовать. Вскоре был отрыт небольшой керамический горшок с плотно притёртой крышкой. С большим трудом открыв его, достали оттуда кусок шёлковой ткани и, развернув его, в буквальном смысле ахнули, увидев красный камень невероятной величины и красоты.

– Примерно 700 карат, никогда не видел рубинов такой величины и такой огранки, – только и смог промолвить Витя.

Всего они достали 17 таких горшков с огромными рубинами. Преступников и камни отвезли в областной город и передали в управление МВД. Друзья отпраздновали удачно завершившуюся операцию и разъехались по домам. Но вскоре были вызваны в Москву и почему-то не в МВД, а в Верховный Совет СССР. Там к ним вышел один очень ответственный товарищ и показал секретный Указ Верховного Совета СССР о присвоении товарищам: Михаилу Васильевичу… Генриху Николаевичу и Виктору Петровичу звания Героя Советского Союза за выполнение операции, принёсшей огромные ценности в бюджет страны. Пелагея Дмитриевна, Зоя и дед Василий были награждены Орденами Красной Звезды.

– Кроме того, – сказал ответственный товарищ, – всем вам будет предоставлен так называемый «Открытый счёт Сбербанка СССР».

– А что это такое? – спросил Михаил.

– Это значит, что вы можете тратить в месяц 25 тысяч, и каждый месяц истраченная сумма будет возобновляться. – Видя их недоумение, ответственный товарищ пояснил: – Камни, которые вы нашли, не рубины, как думали сначала, а красные алмазы. В мире известны всего 3 таких камня, и все они не больше 5 карат. Стоимость их примерно 2 миллиона долларов за карат. Камни такой величины, что вы нашли, это вообще фантастика, и самое интересное, что в Китае они не добываются. Месторождения красных алмазов есть только в Австралии и Бразилии, но опять добавлю, что не такой величины.

– Интересно, откуда они тогда взялись в древнем Китае? – сказал задумчиво Витя.

– На этот вопрос мог, наверное, ответить только древний наследник престола, – сказал ответственный товарищ.

– Да и как, не имея ни самолётов, ни вертолётов, он смог увидеть очертания тигра, – добавил он задумавшись.

– Ну что ж, товарищи, до свидания. И помните, информация обо всём этом составляет государственную тайну. Официально вы награждены за поимку особо опасных преступников и только, – закончил он прощаясь. – Да, ещё, Михаил Васильевич, поступил запрос о возможности вашего возвращения в Интерпол, а также есть предложение занять генеральскую должность в Главном управлении МВД. Подумайте.

– Да нет, я уже привык быть учителем, – ответил Михаил прощаясь.

Они ещё не знали, что скоро их ждёт новое дело…

Дело № 2

«Пропавшие учебники»

После бурных событий друзья наши были рады вернуться к спокойной и размеренной жизни. Они наслаждались простыми житейскими радостями, а также возможностью чувствовать себя свободно в материальном отношении, благодаря полученному ими вознаграждению. Правда, в одном серьёзном учреждении, которое некоторые острословы называют «Контора Глубинного Бурения», их очень вежливо попросили по возможности не афишировать свои доходы. Звёзды Героев учителя тоже одевали лишь по праздникам и на все вопросы рассказывали некую фантастическую историю. Правда, иногда их расспрашивали поодиночке, а договорились между собой друзья только в общих деталях, поэтому в результате появились несколько версий происшедших с ними событий, которые довольно сильно отличались между собой.

Зоя переехала в город, где жил Михаил, и пошла работать в школу к друзьям. Вскоре между Михаилом и Зоей вспыхнул роман, и они уже собирались пожениться, как вдруг случай нарушил их спокойную жизнь.

Однажды Михаил пришёл домой пораньше – у него в этот день после обеда не было уроков и, решив приготовить что-нибудь вкусное, вымыл руки и пошёл на кухню. Неожиданно раздался звонок в дверь. «Интересно, кто бы это мог быть?» – подумал Михаил.

Открыв дверь, он увидел на пороге своего старого друга, начальника областного МВД, и незнакомого мужчину, примерно лет сорока пяти, с усталым хмурым лицом.

– Здравствуй, Михаил, вот с другом в гости к тебе решили завалиться. Ты как, не против?

– Да ты что, Иван, когда я тебе не рад был, – ответил учитель.

– Кто знает? Времена меняются, – ухмыляясь, сказал начальник. – Познакомься, Николай Фёдорович Волгин, начальник областного уголовного розыска соседней области, мой старинный приятель, – продолжил он.

Мужчины пожали друг другу руки. Михаил пригласил их за стол, достал из холодильника различные припасы.

– Ты уж, Михаил, прости, что отрываем тебя от работы, но у нас к тебе важное дело, – начал Иван.

– Наверное, лучше, если дальше будешь рассказывать ты, – сказал он, обращаясь к Волгину.

– У нас в области произошло несколько странных преступлений. Как вы знаете, к началу учебного года школы получают учебники и хранятся они в школьных библиотеках, пока не розданы ученикам. Так вот, кто-то ночью стал вламываться в школьные библиотеки и устраивать там настоящий погром. Причём делал это так ловко и бесшумно, что поймать его не удавалось. Сначала решили, что это дело рук сумасшедшего, несколько раз делали засады, но это ни к чему не привело. И может бы это дело так и спустили на тормозах, если бы оно не привело к убийству. Был убит школьный сторож, фронтовик, друг моего отца, очень хороший человек. – При этих словах Волгин сильно сжал кулак. – После этого случая мы устроили засады во всех школьных библиотеках, проверили всех сумасшедших, но не добились никакого результата. И тогда Иван Леонидович предложил обратиться к вам. Он сказал, что вы гениальный сыщик.

– Ну, Иван Леонидович любит преувеличивать, – смущаясь, ответил Михаил. – Но всё-таки разрешите задать вам несколько вопросов.

– Да я на всё готов, лишь бы поймать эту сволочь, – яростно ответил начальник уголовного розыска.

– Во-первых, все ли учебники были одинаково беспорядочно разбросаны или каким-то из них было дано предпочтение? – спросил Михаил.

– Вы знаете, мы тоже задумались над этой деталью и пришли к выводу, что преступник больше интересовался учебниками географии 6 класса, – ответил Волгин.

– Очень интересно! – воскликнул учитель. – И ещё вопрос: как именно был убит сторож?

– Вот здесь и кроется самое загадочное. Сторож был убит по заключению экспертов смертельным приёмом джиу-джитсу. Такого в нашей области ещё не случалось, – сказал начальник уголовного розыска. Мы попросили помощи в КГБ, но их эксперты лишь подтвердили смерть от приёма джиу-джитсу, который входит в систему подготовки некоторых разведок, но ничего нового не сказали.

– А отпечатки пальцев и другие следы? – спросил Михаил.

– Абсолютно ничего, месяц топчемся на месте и, боюсь, никогда не сдвинемся.

– А работников склада и типографии проверяли? Может, кто-то что-то спрятал в одном из учебников.

– Проверяли досконально, никаких зацепок, – с грустью ответил Волгин.

– Ну что, Миша, возьмёшься помочь Николаю? – встрял в разговор Иван.

– Хорошо, но мне и Генриху, это мой друг и коллега, нужен будет доступ ко всем материалам дела, а также какие-то полномочия, чтобы разговаривать с различными людьми.

– Нет разговора, ведь вы с Генрихом Николаевичем сотрудники МВД в отставке. Вот мы временно и восстановим вас на действительной службе, и с ГОРОНО[4] мы сможем договориться, – сказал Волгин.

– Ну тогда считайте меня на службе, да и Генрих, я думаю, будет не против вспомнить старое, – сказал Михаил.

На следующий день, после уроков наши педагоги сидели на кухне у Михаила и обдумывали, с чего начать расследование этого необычного дела. Все трое: Михаил, Генрих и Зоя согласились с тем, что в один из учебников было что-то спрятано, но вопрос с какой целью. На этот вопрос ни у кого не было ответа.

– Я бы ещё мог понять, что кого-то пришли арестовывать, и он в порыве отчаяния сунул какую-то обличающую его вещь в книгу, но ведь точно известно, что никто из работников склада и типографии не арестован и никто никуда не пропал. Все они спокойно продолжают работать на своих местах. – Размышлял вслух Михаил.

– Я думаю, надо нам самим побывать на этих местах и посмотреть личные дела работников, – сказал Генрих.

Утром следующего дня поезд уже уносил их в соседнюю область. В областном УВД друзья получили удостоверения, причём Михаил попросил, чтобы в удостоверении было написано не уголовный розыск, а ОБХСС[5].

– Так будет удобнее для расследования, – заявил он.

Зоя, по совету друзей, попросила удостоверение работника санэпидемстанции. Распаковав чемоданы и немного отдохнув на выделенной им служебной квартире, Михаил и Генрих пошли по объектам. Генрих направился в типографию, а Михаил на склад областного отдела народного образования, который распределял учебники по школам. Официальным предлогом их посещений было якобы расследование злоупотреблений в учёте продукции. Несколько позже эти предприятия посетила Зоя, как представитель санэпиднадзора. Вечером педагоги обменялись информацией, но не Михаил с Генрихом с их большим оперативным опытом, не Зоя с её острым женским взглядом не смогли заметить ничего подозрительного ни в личных делах работников, ни во внешности самих людей.

– Прямо тупик какой-то, – расстроенно сказал Генрих. – Сочувствую я здешней милиции.

– А если проверить тех, кто приходил на эти объекты, скажем, в течение двух недель перед тем, как начались кражи? – задумчиво сказал Михаил.

– Но милиция уже проверяла этих людей и не нашла ничего подозрительного, – сказала Зоя.

– А всё-таки давайте мы тоже проверим их, – предложил Генрих.

Проверка этих людей Генрихом и Зоей не дала результатов и судя по хмурому виду возвратившегося значительно позднее их Михаила, его тоже постигла неудача. Как вдруг, развязывая ботинки, он засмеялся. Зоя и Генрих удивлённо взглянули на него.

– Представляете, разговариваю с одним парнем, трактористом из пригородного совхоза и не могу вспомнить, где я мог видеть его раньше. А видел точно – у меня хорошая память на лица. И только сейчас вспомнил. Как-то коллега по Интерполу показал мне плакат наподобие нашего: «Болтун – находка для шпиона», только там был изображён, по словам автора, сотрудник КГБ. Так вот этот тракторист точная копия того сотрудника КГБ с иностранного плаката. И мне пришла в голову интересная мысль, а вдруг кто-то из работников склада, а тракторист приходил именно туда, мог видеть такой плакат? – закончил Михаил.

И ты думаешь, что шпион, видя лицо с плаката, так испугался, что сунул какие-то материалы в первую попавшуюся книгу. Помилуй, Михаил, разве это возможно, как сказала бы Пелагея Дмитриевна, – возразил Генрих.

– В обычных условиях, конечно, нет, но ты представь себе, что он почему-то почувствовал «хвост», а тут ещё появляется воплощение идеального сотрудника КГБ в образе тракториста. Нервы вполне могли подкачать, – ответил Михаил. – Я считаю, нужно провести ещё одну проверку всех сотрудников, но не формально, лишь по документам, как делали до этого, а послать сотрудников туда, где они родились и проверить истинность их происхождения из этих мест, – закончил он.

К проверке подключились и работники областного МВД, и милиция в местах рождения проверяемых. Педагоги также решили принять в этом участие. Михаил, будучи на складе, заметил какую-то настороженность во взгляде одного экспедитора и решил заняться им лично. Приехав в Костромскую обл. в …районный центр и побывав в школе, где учился экспедитор Владимир Иванович Веснин и в строительном техникуме, который он окончил, Михаил без особого труда установил, что их Веснин имеет лишь очень отдалённое внешнее сходство с настоящим. Родители Веснина умерли, других родственников он не имел. Сам же Веснин числился пропавшим без вести в 1944 году. Вернувшись к друзьям, Михаил рассказал им о своём открытии.

Педагоги решили организовать самую тщательную слежку.

– В общем, закупай побольше сахара и шоколада и тренируйся обходиться небольшим количеством воды, – смеясь, сказал Михаил, обращаясь к Зое.

– Да уж, никогда не забуду ваши тренировки, – ответила девушка.

Следили они плотно, сменяя постоянно друг друга, но неделя слежки ни к чему не привела. Генриху удалось незаметно получить отпечатки пальцев Веснина, но это ничего не дало, ни по каким уголовным делам он не проходил и в розыске не числился. В области гражданин с такими данными тоже был только один – их подозреваемый. Тогда по совету опытной Пелагеи Дмитриевны решили провести одну операцию.

Подозреваемый вышел утром из дома и направился к автобусной остановке и тут к нему подошла Пелагея Дмитриевна, одетая деревенской старушкой, и спросила: «Сынок, ты не скажешь, где тут живёт Владимир Иванович Веснин?»

Подозреваемый начал пугливо озираться по сторонам. И тут добавил огня Генрих: подойдя к экспедитору вплотную, он хлопнул его по спине и с блатной интонацией в голосе спросил: «Послушай, братан, не знаешь, как мне Вована Веснина найти?»

И тут оторопевший подозреваемый окончательно сломался. Оттолкнув в сторону вопрошавших, он бросился бежать, но ловко подставленная нога Пелагеи Дмитриевны помешала ему сделать второй шаг. Тут подоспели и Михаил с Зоей. Усадив задержанного в «Волгу», они, однако, повезли его не в МВД, а на свою квартиру, решив сначала допросить его сами. Допрашивать они умели. Не применяя никаких физических действий, Михаил и Генрих сумели нагнать на экспедитора такой жути, что он раскололся почти сразу. Хотя, возможно, здесь сыграла свою роль его постоянная жизнь в психическом напряжении. Природа не наделила Веснина способностями актёра, и чужая личность ему давалась тяжело. Оказалось, что зовут его так же, как настоящего Веснина – Владимир Иванович – вот только фамилия другая Кондратьев. В 1942, попав в окружение под Харьковом, он сдался в плен, затем служил в немецкой вспомогательной полиции. По его словам, в карательных акциях участия не принимал. В конце февраля 1945 Кондратьева вызвал к себе гауптман Вейзе, снабдил документами на имя Веснина и паролем для связи. С этими документами он ухитрился пройти проверку в «Смерше», чему способствовал, правда, его изнурённый вид (за месяц до этого Вейзе посадил всех отобранных им людей на голодную диету) и лёгкое ранение в руку, якобы полученное при побеге. Но за все прошедшие годы к нему с паролем никто не обратился и вопросы про историю с учебниками вызвали у Кондратьева искреннее удивление. Но Пелагея Дмитриевна, этот старый смершевский волк, мимо которого в своё время экспедитор вряд ли бы проскочил, почувствовала, что бывший немецкий полицай что-то не договаривает.

– Вижу, по вашим глазам, что вам не терпится сообщить нам что-то важное. Не так ли? – сказала она, пристально глядя в глаза экспедитору.

– Не знаю, конечно, важно это или нет. Но такая история: живёт со мной в одном доме, но в другой квартире Никита Петрович Охлопков. Работает он водителем в типографии, которая вас интересует. Иногда мы вместе с ним пьём пиво, и есть у него такая привычка постукивать костяшками пальцев по столу, правда, он старается этого не делать, но иногда забывается. Такая привычка характерна для немцев. Я встречался с этим в Германии, – закончил экспедитор.

– Да, встречается такая привычка у немцев, – задумчиво проговорила Пелагея Дмитриевна. – Но одно это ещё ни о чём не говорит. Мало ли у кого какие неприятные привычки.

– Одна эта привычка не говорит. Согласен. Но однажды у него что-то забарахлило в моторе, и он ковырялся, подняв капот. Я подошёл тихо, Никита был уверен, что он в полном одиночестве и мурлыкал мелодию известной немецкой песенки. Услышав меня, он сразу поменял музыкальный мотив. А как-то раз Охлопков зашёл ко мне на квартиру. Дочка соседей, школьница, учила на кухне немецкий язык, и другая моя соседка, учительница немецкого языка, похвалила её за произношение. Похвала, конечно, была не совсем уместна, учительница просто хотела её таким образом ободрить, но я успел заметить едва мелькнувшую усмешку на лице моего приятеля. Выждав много после этого, я как-то завёл разговор об иностранных языках и оказалось, что Охлопков не знает ни одного кроме русского. Вот и судите об этом сами.

– Да, всё это наводит на определённые мысли, – высказал Михаил общее мнение.

– Что будем делать дальше? – спросила Зоя, когда друзья остались одни (экспедитора закрыли в ванной).

– Делать нечего, надо передавать Кондратьева в КГБ, – сказал Генрих.

– И нас тотчас же отстранят от дела, – огорчённо проговорил Михаил.

– Надеюсь, что не отстранят. Начальник здешнего КГБ в какой-то мере мой бывший ученик, – успокоил присутствующих бывший смершевский волк.

Действительно, на удивление всё прошло очень гладко (видимо, силён был авторитет Пелагеи Дмитриевны). Их не только поблагодарили за пойманного врага, но и дали добро на остальные действия, с условием держать постоянно в курсе местное КГБ. Действия с Охлопковым решили начать с плотной слежки. Но тут друзей ждал сюрприз: водитель типографии не появился ни на работе, ни дома. На работу он не явился в тот же день, когда задержали Кондратьева.

– Да, пожалуй, мы совершили большую ошибку, задержав экспедитора рядом с его домом. Охлопков вполне мог это видеть, – сказала Пелагея Дмитриевна.

– Кто же мог заранее знать такой расклад?! – возразил Генрих.

И друзья снова задумались, куда им двигаться дальше. Все вместе они собрались на квартире у Михаила и устроили то, что впоследствии получило название мозговой штурм. Проще говоря, выпив ведро крепкого чая и столько же не менее крепкого кофе, ранним утром друзья нашли, наконец, куда двигаться дальше. Поскольку все учебники уже были тщательно осмотрены опытными сотрудниками милиции и повторный осмотр силами наших детективов отнял бы слишком много времени и маловероятно дал что-нибудь стоящее, было решено тщательно изучить личность Охлопкова. Михаил и Зоя собрались съездить на родину Охлопкова в Рязанскую область. Генрих должен был детально изучить жизнь сбежавшего шофера в этом городе, а Пелагея Дмитриевна решила попытаться разузнать что-нибудь о личности Охлопкова по линии КГБ, используя свои старые дружеские связи.

В небольшом селе, где судя по паспорту родился сбежавший шофер, выяснилось немного. Но, к удивлению Михаила и Зои, Охлопков оказался настоящим. Большинство односельчан опознали его по фотографии, хотя он покинул село много лет назад молодым парнем. У шофёра была довольно выразительная внешность. Но интересное заключалось в другом. Мать Охлопкова приехала в это село работать учительницей немецкого языка и через несколько месяцев родила сына. Но кто был отцом ребёнка, для односельчан так и осталось неизвестным. Несмотря на более чем пристальное наблюдение за учительницей всех деревенских кумушек, не удалось засечь рядом с ней ни одного кавалера. Перед самой войной мать с сыном куда-то уехали. Жили они довольно замкнуто и про новое место их обитания никому не было известно. Однако Зоя, имея какой-то особый нюх и совершенно феноменальную способность разговорить человека любого возраста и пола, сумела кое-что выяснить. Поговорив со старушкой, божьим одуванчиком, бывшей учительницей русского языка и литературы, единственной, с кем мать Охлопкова поддерживала более-менее приятельские отношения, Зоя узнала, что Охлопковы собирались уехать в Белоруссию. После этого Михаилу и Зое не оставалось ничего, как покинуть гостеприимное рязанское село и продолжить поиски по другим местам обитания шофера, согласно данным его личного дела. Но как говорится, человек предполагает, а бог располагает.

В райцентре в местной гостинице, где они поселились по приезде, их ждала телеграмма: «Обстоятельства дела изменились. Срочно выезжайте обратно» было написано в ней. Михаил и Зоя не стали медлить. Используя право на бронь как сотрудники МВД, сразу купили билеты и вечерним поездом уже возвратились к себе. На квартире они застали Пелагею Дмитриевну и Генриха. Больше всего их поразило то, что Пелагея Дмитриевна выглядела очень взволнованной, для неё это было не характерно: обычно ветеран «Смерша» выглядела как египетский сфинкс.

– Что случилось, Пелагея Дмитриевна? – в свою очередь, взволнованно в один голос спросили её Михаил и Зоя.

– Я послала отпечатки пальцев Охлопкова в Москву в центральную картотеку. Вчера утром пришёл ответ и одновременно вопрос, откуда у нас эти отпечатки, – ответила Пелагея Дмитриевна. – При освобождении Винницы, вернее будет сказать, восточной штаб-квартиры Гитлера, – продолжила Пелагея Дмитриевна, – внутри неё был произведён тщательный обыск и сняты все отпечатки пальцев. Ничего ценного, как мне известно, найдено не было.

Ветеран Смерша на несколько секунд задумалась, словно переводя дух, а потом резко сказала, словно выстрелила:

– Так вот. Не знаю, как всё это связать, но там были отпечатки вашего Охлопкова. Так что это дело перешло под контроль центрального аппарата КГБ.

– Теперь нас, по-видимому, точно отстранят, – сказал погрустневший Михаил.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – решительно сказала Пелагея Дмитриевна. – Завтра утром я вылетаю в Москву.

Вернулся старый волк контрразведки почти ровно через трое суток. Вид у неё был действительно, как у матёрого волка, в одиночку выдержавшего схватку с целой сворой собак и сумевшего, в конце концов, обратить всех их в бегство.

– Мы в деле, – только и смогла вымолвить боевая старушка, войдя в квартиру своих друзей. – Мне надо немного отдохнуть. И с этими словами она упала на диван и заснула мёртвым сном до утра. Одному богу было известно, сколько коньяку пришлось ей выпить, не закусывая и какие матерные ругательства вспомнить, придумать и употребить в высоких кабинетах, чтобы добиться их участия в этом важном деле. Сильно в этом помогло и их первое раскрытое дело с красными алмазами, вернувшее государству миллионы рублей. Вечером, собравшись на кухне, четверо контрразведчиков-любителей пили душистый крепкий чай и обсуждали сложившуюся ситуацию. В кухне пахло свежеиспечёнными пирогами, и этот приятный запах и чувство искренней дружбы между собравшимися создавали здесь особый уют.

– Ну и мастерица ты, Зоя, пироги печь! – похвалила её Пелагея Дмитриевна, доев пятый пирожок. Михаил и Генрих лишь промычали в знак согласия, так как рты их были заняты великолепными произведениями Зои. Вдоволь насытившись пирожками и выпив изрядное количество крепкого чая, чтобы нейтрализовать усыпляющее действие вкусной еды, друзья приступили к обсуждению. Первой взяла слово Пелагея Дмитриевна.

– Если верить документам, в 1941 году Охлопкову исполнилось двадцать лет. И даже если он сразу же в начале войны перешёл к немцам и старался выслуживаться изо всех сил, всё равно остаётся непонятно, каким образом он мог попасть в ставку Гитлера. Туда и генералы-то могли попасть лишь по специальному разрешению, а тут какой-то русский предатель-полицай. Какая-то загадка.

На некоторое время в кухне установилась тишина. Все задумались. Нарушил общее молчание Михаил:

– А что, если Охлопков вовсе не был предателем?

– Ты имеешь в виду, что он был советским разведчиком? Зачем же тогда он скрылся от нас? – удивлённо спросил его Генрих.

– Нет, я подумал не про это. Мне пришла в голову не совсем обычная мысль. А не мог ли Охлопков быть немцем? Да не простым немцем, а сыном какого-то очень важного нациста, приближённого к Гитлеру, – задумчиво отвечал ему Михаил.

– А что, я думаю, это вполне возможно, хотя и кажется очень удивительным, – высказала свою мысль Зоя.

– Хорошо, давайте примем эту гипотезу, – подытожила Пелагея Дмитриевна. – Отсюда будем считать, что эта птица большого полёта, даже если учесть, что после войны он поменял хозяев. Тогда возникает вопрос, что он делал, а возможно, и продолжает делать в этом городе?

– Да, такого, пожалуй, не пошлют мост взорвать… Да и как ловко он скрылся! У милиции и у КГБ есть его фотографии, но уже прошло две недели, а о нём никаких известий. Как в воду канул, – сказал Михаил.

– А если попробовать пофантазировать? – сказала Зоя.

– Хорошо, я попробую узнать не конкретно, конечно, а в общих чертах, не ведутся ли на оборонных заводах и в НИИ, которые находятся в этом городе, особо важные работы, – сказала Пелагея Дмитриевна.

На этом совещание друзей контрразведчиков было закончено. Через два дня они собрались снова.

– Я звонила по ВЧ[6] в Москву старым друзьям и, кроме того, поинтересовалась в местном КГБ. Так вот, никаких чересчур секретных разработок в городе не ведётся. Как пошутил один из моих знакомых, знающий про то, что вы все учителя: «Все местные секреты тянут максимум на четыре с минусом». Единственная свежая новость, не знаю, правда, имеет ли это какое-то отношение к нашему делу, – это приезд в наш город в штаб округа инспектора Генерального штаба генерал-полковника Р., – рассказала друзьям Пелагея Дмитриевна.

– А нельзя ли попробовать узнать, зачем он прибыл? – спросил Михаил.

– Вряд ли получится. В штабе округа у меня знакомых нет, – ответила Пелагея Дмитриевна.

Внезапно раздался звонок в дверь. Михаил пошёл открывать и вернулся вместе с начальником областного уголовного розыска. Не успев даже поздороваться, тот начал с неожиданной новости:

– Найден Охлопков, правда, он был уже не Охлопков, а Николай Петрович Валентинов, геолог из Москвы.

Друзей моментально насторожило слово «был».

– Вы говорите, был? – спросила Зоя.

– Вчера найден мёртвым в тайге примерно в десяти километрах от железнодорожной станции Верхние Бугры, – ответил начальник УГРО.

– Как убит? – тут же спросил Генрих.

– Несчастный случай. Был сильный ветер. На палатку, где ночевал сбежавший шофер, упало дерево. В результате травма грудной клетки, несовместимая с жизнью. Хорошо хоть голова осталась абсолютно целой. Это и помогло опознать. – Ответил начальник УГРО.

– Что было найдено при нём? – спросила Пелагея Дмитриевна.

– Ничего особенного. Кроме палатки и одеяла, фибровый чемодан, в нём: костюм, пара рубашек, два галстука, носки, носовые платки, полотенце, бритва, мыло вот и всё, – ответил начальник.

– Оружие какое-нибудь было у него? – спросил Генрих.

– Только перочинный нож. Из документов у него был паспорт, служебное удостоверение и командировочное предписание. Кроме того, было пятьсот рублей разными купюрами. В общем, ничего криминального, – закончил начальник.

– А книги никакой при нём не было? – спросила Зоя.

– Нет, никаких книг не было, – ответил начальник.

– Нужно немедленно проверить, не посылал ли он каких-либо отправлений. Даже проверить все небольшие посылки, отправленные в Москву, – быстро сказал Михаил.

Услышав это, Пелагея Дмитриевна посмотрела на него с уважением.

– Вы не будете против, если этим делом займёмся мы? – спросил Михаил, обращаясь к начальнику УГРО.

– Да ради бога. Главное, что вы помогли мне найти этого гада, и тем более что это дело перешло уже в компетенцию КГБ, – ответил начальник.

– Ну, в общем, если быть точным, нашли-то его не мы, – сказал Генрих.

– Да, но без вас я, возможно, никогда не вышел бы на его след, – возразил начальник УГРО.

В Москву полетела Пелагея Дмитриевна, так как могли возникнуть какие-то сложности с получением посылки и возможностью расшифровки спрятанного в ней, а с этим лучше всех справилась бы лишь она. Остальным учителям-контрразведчикам оставалось только ждать результатов её поездки. Вернулась боевая старушка на удивление быстро. Друзья было забеспокоились, что это дело у них отобрали или что-то случилось с посылкой, но оказалось, беспокоиться не о чем. Но с другой стороны…

В общем, всё по порядку.

Пелагея Дмитриевна была в приподнятом состоянии. Посылку она после некоторых формальностей получила. Это был толстенный словарь английского языка. Немного полистав его, старушка задумалась, с чего начать расшифровку, и кто из её старых друзей может ей в этом помочь, как в голову ей пришла совершенно шальная мысль: «А если попробовать, не написано ли здесь что-то невидимыми чернилами?» И надо же такому случиться, что уже второй проявитель, использованный ей, дал результат. Пелагея Дмитриевна проявила пару страниц и почувствовала, что волосы у неё встают дыбом, как после удара электрическим током высокого напряжения. Сказать о том, что информация, спрятанная в словаре, очень важная, значит, не сказать ничего. Если бы она сунулась с этим словарём в центральный аппарат КГБ, то дело у них отобрали бы точно, а ей хотелось довести его до конца самой.

В словаре содержались сведения обо всех имеющих серьёзное значение советских воинских частях на территории СССР и за границей, на территории соцстран. Были даны характеристики командиров этих частей и их заместителей, а также был приведён список работников Генштаба СССР в чине от подполковника и выше с краткими характеристиками, особо были указаны их слабости и хобби.

«Это же настоящая бомба! – подумала Пелагея Дмитриевна. – Сколько же труда было потрачено, чтобы написать подобную энциклопедию, и какими при этом надо обладать возможностями».

Друзья тоже были ошарашены рассказанным, и в квартире долго стояла тишина.

– Пелагея Дмитриевна, а этот генерал-полковник появился в городе до происшествия с учебниками? – спросила вдруг Зоя.

– Да, где-то дней за десять до этого случая, – ответила старушка.

– А не может ли быть это связано с генералом? – сказала Зоя.

– Может что-то в этом и есть, – подумав, ответила ветеран «Смерша». – Давайте применим один старый приём контрразведки, называется он «наложение».

– Что это за приём? – спросил Генрих.

– Мы соберём два вида данных об этом генерале. Одни данные из официальных источников, а другие от людей, с которыми он сталкивался в процессе своей жизни: от бывших одноклассников, товарищей по военному училищу, по военной академии, по местам бывшей службы, – сказала Пелагея Дмитриевна. – В его личное дело, конечно, вряд ли мы сможем заглянуть, а вот узнать, где учился и чем увлекается, это мы узнаем без труда.

– Извините, но как мы это сделаем? – спросил Генрих.

– Очень просто. Предполагаемый предатель, если он предатель, написал в словаре и о себе, – с усмешкой ответила Пелагея Дмитриевна. – Видимо, решил подстраховаться. Осторожный гад.

Сведения о генерале у его друзей решили собирать Пелагея Дмитриевна и Зоя. Эти двое таких разных по возрасту и характеру женщин могли, казалось, при желании разговорить любую египетскую мумию и даже охраняющего пирамиды сфинкса, молчание которого вошло в поговорку. Михаил и Генрих, изображая из себя знатоков старинных книг, должны были постараться попасть на вечера, устраиваемые у генерала по субботам, так как из словаря и после наведения дополнительных справок стало известно, что он действительно увлекается собиранием старинных книг. Михаил и Генрих старательно изучили предмет под руководством коллег из КГБ, не знавших, впрочем, для чего они готовят учителей, и лишь выполнявших просьбу Пелагеи Дмитриевны. После этого друзья даже купили несколько действительно ценных книг.

В общем, через месяц их стараний они были приглашены на вечер к генералу. Друзья внимательно наблюдали за генералом. Но генерал чувствовал себя уверенно, несмотря на то что отправленная информация не дошла до адресата. Хотя, если подумать, слежки он за собой не замечал, а со связным мало ли что могло случиться. Связной не знал ничего о личности передавшего материал и, даже попав в руки контрразведки, не мог его выдать. Записи в словаре были сделаны с использованием трафарета, так что почерк тоже нельзя было отследить.

Генерал часто покупал и обменивался книгами с такими же любителями, и посылка очередной книги не могла ни у кого вызвать подозрение. Казалось бы, связному только и дело, что получить посылку до востребования и доставить её дальше. Но судьба иной раз просто смеётся над логикой. Охлопков получил посылку и, весело насвистывая, шёл к себе домой, думая о том, что скоро кончится эта проклятая жизнь в этой проклятой стране. Это задание должно было стать для него последним, впрочем, так оно и стало, правда, не в том варианте, в котором он хотел.

И надо было ему попасть на глаза одному совершенно невзрачному субъекту средних лет в сером неприметном костюме. Это был некто Нефёдов. Личность в своём роде очень выдающаяся. Нет, он не был известным художником, учёным или писателем, не был он даже ударником труда. Зато в своём кругу Василий Фёдорович Нефёдов был, как говорится, на вершине пирамиды. Его окружали доктора наук и даже два академика медицинских наук были с ним на дружеской ноге. Дело в том, что Василий Фёдорович был великим сумасшедшим. Одиннадцать раз он лечился в дурке, и диагноз его вызывал восторг у окружающих. Все одиннадцать раз Нефёдов лечился от шпиономании. На нём защитили десяток докторских диссертаций и массу кандидатских, но Василию Фёдоровичу это не помогло. Единственно, чем он был по-настоящему благодарен психбольнице, так это тем, что нашёл там жену. В одно время в женском отделении областной психиатрической больнице лечилась девушка Клава с таким же редким диагнозом, но с более коротким послужным списком.

Как известно, мужчины и женщины в психушке находятся раздельно, но одному из пишущих диссертацию показалось забавным свести их вместе. И в результате появилась бомба КГБ умноженная на ЦРУ в степени МИ-6. Автор этого эксперимента сам впал в прострацию, увидев, что получилось. Но так как Нефёдов только вышел из дурки, душа его жаждала действия, и надо же было такому случиться, что первый же встретившийся ему человек оказался настоящим шпионом. Хотя Василию Фёдоровичу все люди, которых он преследовал, казались настоящими шпионами. Он сумел довести Охлопкова до дома и сделал это почти профессионально, правда, опытный связной, конечно, же заметил слежку. Убедившись, что Охлопков действительно проживает в этом доме (для чего он простоял рядом с подъездом до двух часов ночи), Василий Фёдорович быстро сбегал домой, наскоро поцеловал жену, объяснил ей задачу, отчего её прекрасные голубые глаза разгорелись огнём, и они уже вместе бросились к дому Охлопкова.

С тех пор покой Охлопкова был нарушен. Двое сумасшедших, периодически сменяя друг друга, преследовали его как могли. Нервы бывалого шпиона, в конце концов, расстроились. Не зная истинной причины, он никак не мог объяснить себе картину происходящего. Почему КГБ так нагло преследует его? Откуда они узнали о нём? Если раскопали прошлое, почему не берут? Если хотят проследить его связи, то почему делают это довольно грубо?

Завершилось нервное напряжение шпиона появлением в типографии бравого тракториста, словно сошедшего с плаката, который он видел, будучи в Англии. Охлопков сунул словарь в одну из пачек учебников. Шпион запомнил школу, куда должны были отправить эту пачку, но адрес отправки впоследствии изменили, и ему с большим трудом удалось разыскать злополучный словарь. Каждый раз уходя из дома, он сбрасывал с хвоста двух весьма упорных дураков, которые за время своей болезни овладели, надо сказать, кое-какими методами профессиональной слежки. А появляться в центре и объяснять утерю данных Охлопкову не хотелось. Теперь, когда эти драгоценные данные были у него, а он примерно знал содержание английского словаря, можно было двинуться в Москву на встречу, которая обещала переход совершенно к другой жизни.

А он, Густав Геринг, помнил ту, другую жизнь. Долгое время, когда они с матерью жили в глухом рязанском селе, Густав не знал ни своего настоящего имени, ни имени своего отца. Мать рассказывала ему, что его отец был полярным лётчиком и пропал без вести. Большинство учителей в школе не верили в эту легенду, но, не желая обижать сироту, соглашались, когда он начинал говорить о своём отце. Лишь когда ему исполнилось восемнадцать лет, мать под большим секретом, не называя конкретного имени, рассказала ему, что его настоящий отец – один из важных немецких генералов. Юноша уже обладал к тому времени практическим складом ума и к рассказу матери отнёсся весьма скептически. Но однажды вечером к ним в дом пришёл человек и сказал, чтобы они через неделю были готовы к переезду в Белоруссию, а оттуда им помогут перебраться в Германию. Перешли границу они удачно, видимо, люди, обеспечивающие им переход, хорошо знали своё дело и не жалели денег на подкуп. Трагедия произошла после, в охотничьем замке. Геринг заплакал, увидев сына, так он был похож на него в юности, а мать вскрикнула и упала замертво. Геринг взял сына под свою опеку, всюду таскал его, избегая лишь брать его при посещении концлагерей, впрочем, он и сам туда ездил нечасто. Несколько раз Густаву доводилось встречаться с Гитлером. Гитлер знал, кто он такой, и иногда подолгу расспрашивал юношу о России. Последний раз он был в ставке за несколько дней до эвакуации. Так и попали в «Смерш» его отпечатки пальцев.

Потом был разгром и американский плен. Американцы, узнав, кто он такой, ходили на него смотреть, как на какую-то диковину. Вскоре, однако, шумиха улеглась, и один тихий скромный человек, как впоследствии оказалось полковник американской разведки, предложил ему работу. Густав согласился, выбирать не приходилось. Он успешно закончил так называемый шпионский колледж и вскоре был направлен с заданием в ГДР. Задание Густав выполнил на отлично и в качестве поощрения был направлен в один из американских университетов. Молодой шпион с блеском окончил его. Параллельно с обучением в университете Густав изучил чешский и польский языки. Шпионы-учителя были просто поражены его успехами в этой области. Как известно, в каждой стране, даже не очень большой, есть различия в произношении между различными её областями. Так вот Густав настолько хорошо овладел языками, что мог выдавать себя за уроженца любого района Польши и Чехословакии.

Затраты шефа вскоре оправдались. Будучи заброшен в Чехословакию, шпион наделал достаточно вреда для этой страны. Вернувшись и отдохнув, Густав стал с нетерпением ждать нового задания. Он уже вошёл во вкус жизни с риском и поверил, что заколдован ото всех бед. Спокойная размеренная жизнь его уже не устраивала. Начальство же имело на него свои виды. Дело в том, что в Советском Союзе шефы Густава имели агента, который со временем получил доступ к весьма важной информации. Надёжный человек, находящийся у него на связи, давно страдал болезнью печени и в настоящее время находился в очень плохом состоянии. Начальники Густава решили послать его на замену связного.

Так он оказался в СССР. Густава послали под своей фамилией. Это было надёжной легендой, так как во время войны, когда настоящий Густав Охлопков попивал кофе с Гитлером, его именем пользовался сотрудник абвера[7], тем самым не только выполняя своё непосредственное задание, но и создавая настоящему Охлопкову боевую биографию. Так что благодаря удачливому абверовцу, одному из немногих избежавшему цепких рук «Смерша», настоящий Охлопков после окончания войны оказался чуть ли не героем. Оказавшись в Советском Союзе, шпион, даже имея высшее образование, специально решил занять тихое незаметное место, не без основания считая это правильным решением. Каким спецслужбам интересен обыкновенный средний человек, не имеющий никаких дел с государственными тайнами. Но на всякий случай для оправдания переписки с агентом, который уже стал генералом, Густав прослыл книголюбом и собрал небольшую коллекцию старых книг. Впрочем, генерал не злоупотреблял посылками на имя Густова. Иногда он посылал бандероли в другие города и на другие имена, паспорта на которые имелись у связного. В общем, всё было просто отлично до появления на горизонте Василия Фёдоровича и его супруги. Эта парочка сумела обеспечить Густава адреналином, как говорится, выше крыши.

Задумавшись, что им делать дальше, друзья устроили совещание. Долго длившееся молчание нарушил Генрих:

– Когда мы с Михаилом были у генерала, в какой-то момент я ощутил на себе взгляд.

– Удивительно, что только один, – сказала Пелагея Дмитриевна. – Ведь ты же видный мужчина.

Все хором рассмеялись.

– Да, нет, – ещё улыбаясь, сказал Генрих. – Помните, как вы меня учили чувствовать спиной?

– А ты не ошибся в ощущениях? – уже без улыбки спросила Пелагея Дмитриевна.

– Нет, взгляд был, это точно, и очень колючий. Но засечь, откуда шёл, я не сумел, – так же серьёзно ответил Генрих.

Видя некоторое недоумение в глазах Михаила и Зои, ветеран «Смерша» поспешила объяснить:

– Ещё подростком я учила Генриха чувствовать спиной наблюдение. Находясь ко мне спиной, он, не поворачиваясь, должен был сказать, смотрю ли я на него в данный момент или просто смотрю в окно. Должна сказать, что эту способность Гера развил до невероятных пределов. Он угадывал сто из ста. Поэтому я считаю, что вполне можно верить шестому чувству Геры.

– А хотя бы кого-то ты подозреваешь? – спросил друга Михаил.

– Вы, наверное, сильно удивитесь, но колючий взгляд шёл не от генерала. В этот момент он стоял ко мне лицом.

– Да, действительно, это загадка, – задумчиво сказала Зоя.

– А какие улики у нас есть на генерала? По-моему, никаких, – помыслил вслух Михаил.

– Даже если фантастически допустить обыск у генерала, то, я думаю, вряд ли что-то будет найдено, – сказала Пелагея Дмитриевна. – Он умный человек и наверняка хранит это в недоступном месте.

– Что же нам делать дальше? Просто передать наши подозрения в центральный аппарат КГБ? – спросила Зоя.

– Я думаю, нам надо ещё раз проверить биографию генерала. Поверьте моему опыту, любая разведка не пытается вербовать человека, не имея для этого никаких оснований. А пока я подключу своих старых друзей с тем, чтобы держать под контролем частную переписку генерала. – Ответила ветеран «Смерша».

– И ещё надо проверить ближайшее окружение генерала, – подвёл итог совещания Михаил.

Дополнительная проверка сведений о генерале с использованием всех возможных методов и связей ни к чему не привела.

– Чист как искусственный алмаз! – сказал с досадой Генрих.

Действительно, биография генерала, подтверждённая беседами с его знакомыми и сослуживцами, вряд ли могла желать лучшего. Родился в рабочей семье, учился, добровольцем в шестнадцать лет ушёл на Гражданскую войну, потом снова учился и снова воевал. В окружении и в плену не был. Женат один раз, во время войны, не в пример некоторым, полковой жены не заводил. Таким образом, расследование снова стало в тупик.

– А что, если мы ищем совсем не в том месте? – задумчиво сказал Михаил. – Если предатель – не генерал, а кто-то, стоящий близко к нему и имеющий у него полное доверие.

– Пожалуй, в этом что-то есть, – согласился Генрих.

При этих словах Зоя и Пелагея Дмитриевна с улыбкой переглянулись.

– Не понимаю, что в этом смешного, – сердито сказал Генрих.

– Дело в том, что Пелагея Дмитриевна в разговоре со мной уже высказала такое предположение, и мы с ней сделали кое-какие шаги в этом направлении, – ответила Зоя.

– Вот и говори потом про женский ум, – засмеялся Михаил.

– В общем, близко к генералу находятся одиннадцать человек, – начала рассказывать Пелагея Дмитриевна. – На первый взгляд, вызывают подозрение двое из них. И хотя остальных тоже нельзя сбрасывать со счёта, я думаю, сначала нам надо заняться этими двумя.

– А почему эти двое показались вам подозрительными? – спросил Михаил.

– Один из них генерал-майор Афанасьев Виктор Фёдорович, работает с генералом постоянно с 1942 года и пользуется абсолютным доверием генерала. С генералом они большие друзья, оба увлекаются шахматами и рыбалкой. Бывает, когда по праздникам друзья позволят себе лишнего, Афанасьев остаётся у генерала ночевать. Такое иногда случается, когда бывает срочная работа. Но мои подозрения основаны не на этом. Есть некоторые сомнительные факты в биографии Афанасьева. В 1941 году он в звании майора командовал 119 стрелковым полком и попал в окружение. Хотя часть полка вышла из окружения и даже сохранили знамя, но заслуги командира в этом не было. К своим он вышел в одиночку, объяснив это тем, что отдал приказ выходить мелкими группами, и при попытке прорыва его группа вся погибла, нарвавшись неожиданно на фашистов. В этом бою Афанасьев был легко ранен, но сумел оторваться от противника и перейти линию фронта.

Вот здесь первая загадка. К нашим майор вышел на двое суток позднее своего полка. Особый отдел его проверил и вроде бы поверил, но почему после этого приключения Афанасьев получил лишь должность командира батальона в другом полку? Вторая загадка состоит в следующем. В 1942 году во время боя тяжёлый снаряд попал в землянку штаба полка. Командир полка и его заместитель были убиты, и Афанасьев как старший по званию принял на себя командование. Вскоре после боя он послал разведку и нащупал слабое место в обороне противника. Самостоятельно принял решение о наступлении. За такое самовольство Афанасьева вполне могли расстрелять, но поскольку ему удалось не только прорвать линию фашисткой обороны, но и захватить районный город, в котором, правда, практически не было немецких войск, то он получил Орден Боевого Красного Знамени. Этот поступок майора так понравился нашему генералу, что он взял Афанасьева к себе и с тех пор они неразлучны.

– Что же вам здесь не нравится? – спросил её Генрих.

– Почему он так рискнул. Ведь разведка сообщила ему только о слабом месте на переднем крае. Немцы могли сделать это специально, чтобы заманить полк в ловушку. В том же райцентре у немцев вполне мог оказаться мощный резерв. Это была настоящая авантюра. А с другой стороны, если предположить, что Афанасьев их агент, то они могли пойти на это с целью обеспечить ему дальнейшее продвижение по службе.

– А кто другой ваш подозреваемый? – спросил Михаил.

– Скорее, подозреваемая. Хельга Тамм. Личный секретарь генерала. Вместе с ним с 1941 года. Эстонская комсомолка. Служила в Отдельном Добровольном Эстонском корпусе.

Увидев вопрос в глазах молодёжи, Пелагея Дмитриевна объяснила:

– Это корпус Красной Армии, состоящий из эстонских коммунистов и комсомольцев, который почти полностью погиб в 1941 в боях у Ваарсомяге.

– И почему вы подозреваете её? – спросил Генрих.

– Тоже выходила из окружения и тоже в одиночку. Сразу отвечу на другие ваши вопросы. По архивным данным проверить её жизнь в юном возрасте не удалось. Архив был уничтожен при пожаре в 1941 году. Городской квартал, где она жила, и школа были разрушены во время войны. Никаких людей, хорошо знавших её до 1941 года, пока найти не удалось. Нашли нескольких людей, учившихся с ней в одной школе, но, к сожалению, не в одном классе. Когда им показали её сегодняшние фотографии, они не дали чёткого ответа. Может быть, она, а может, и нет, во всяком случае очень похожа.

– Что бы нам предпринять? – спросила Зоя.

– Я уже, как говорится, на свой страх и риск взяла под контроль почту генерала и двух других наших подозреваемых. Но даже если мы перехватим шпионскую посылку, не так легко будет определить автора. Секретарша генерала иногда отправляет посылки по поручению самого генерала. Так что нам надо придумать какой-то хитрый ход, – ответила Пелагея Дмитриевна.

На некоторое время в комнате наступила полная тишина. Затем Михаил слегка вздрогнул и сказал:

– Мне пришла в голову одна мысль. Не знаю, правда, как вы к ней отнесётесь.

– Рискни высказать её вслух, – по-дружески усмехаясь, разрешил Генрих.

– Если сделать наблюдение за помощниками генерала несколько понаглее. С тем чтобы если кто-то из них является вражеским агентом, то обнаружил бы его, – начал рассказывать Михаил.

– А что дальше? – спросила Пелагея Дмитриевна, ещё не понимая замысла Михаила.

– Анализируя обстановку, агент поймёт, что он, по крайней мере, под большим подозрением, если вообще не провален. Вывод один – надо уходить. И тут на помощь приходим мы как группа, присланная из центра, для спасения ценного агента. Мы похищаем его и увозим на дачу, где он должен дожидаться, когда будет всё приготовлено для перехода границы. Затем мы оставляем его одного. Если он на самом деле вражеский агент, то на самом деле будет дожидаться новых документов и плана побега из СССР. Если же он честный человек, то постарается убежать и связаться с КГБ. Жаль, конечно, что эту операцию мы можем осуществить только с двумя помощниками генерала, но никак не с ним. Но, с другой стороны, если помощники окажутся честными людьми, то получится, что предатель генерал. А зная это точно, мы сможем его на чём-нибудь поймать.

– А что, по-моему, план неплохой, – сказала Зоя.

– Мне тоже так кажется, – поддержал её Генрих.

– Ну что же, как говорится, на безрыбье и рак рыба, – сделала заключение Пелагея Дмитриевна.

Благодаря участию отчаянных ветеранов «Смерша», операцию провели на редкость ловко, хотя сорвись её рисковый сценарий, ветеранам пришлось бы сидеть не на лавочках Тверского бульвара, а на жёстких тюремных нарах. Но на лавочках им сидеть уже порядком надоело, они с грустью вспоминали ушедшие дни и поэтому предложение Пелагеи Дмитриевны немного развлечься встретили с энтузиазмом молодых щенков, которых ведут на прогулку из надоевшей душной квартиры.

Пожилой человек с трудом поднимается по лестнице, затем останавливается на лестнице и достаёт ингалятор.

– Астматик, наверное, – подумала Хельга, секретарь генерала. – Не повезло ему. Лифт сломан.

Когда она поравнялась с астматиком, тот ловко прыснул из ингалятора ей в лицо. Хельга моментально отключилась. Тут же появились два санитара в белых халатах с носилками. Бережно уложив на них Хельгу, они аккуратно спустились, где у подъезда их уже ждала машина скорой помощи. Астматик быстро последовал за ними, по пути остановившись на первом этаже, он за несколько секунд починил сломанный лифт. Аналогичная операция была проделана и с Афанасьевым. К удивлению контрразведчиков, реакция после пробуждения на дачах, куда их отвезли, была почти одинаковой. Немного повозмущавшись о том, что их приняли за шпионов, оба как бы согласились с этим и с аппетитом позавтракали. Такое их поведение немного всех смутило, но решили действовать по задуманному сценарию до конца. Вскоре, как было и задумано, их оставили одних, наблюдая за дачами с некоторого расстояния. Через двадцать минут Афанасьев уже перелазил через соседский забор, а ещё через два часа был на квартире у своего друга генерала. После чего оба они отправились на площадь Дзержинского в центральное управление КГБ. Хельга же и к концу дня бежать никуда не собиралась.

Вечером Михаил и Генрих навестили её, представившись сотрудниками американского посольства, рассказали ей, что завтра они переправят её в посольство, а затем в дипбагаже отправят в США. Они объяснили Хельге, что так резко с ней поступили, чтобы выдернуть из-под наблюдения советской контрразведки и что сразу в посольство её отвезти они не могли. Михаил опасался, а что, если она работает не на ЦРУ, но всё вроде прошло удачно, потому что в конце разговора Хельга улыбнулась и рассказала им свою тайну. Оказывается, у неё есть маленькая однокомнатная квартирка в хрущёвке на окраине Москвы, оформленная на другое имя, где она могла бы отсидеться некоторое время в случае опасности, там же и хранятся копии собранных ею материалов. Она предложила их забрать, что и было сделано. Утром они выехали с дачи. Как рассказали Хельге, они свернут в проходной двор, далее она должна выбежать на соседнюю улицу, где её уже будет ждать машина американского дипкорпуса. Но вместо проходного двора машина на полной скорости выскочила на площадь Дзержинского и свернула к воротам здания соседнего с Центральным детским миром. Ворота тут же открылись, так как ещё вчера вечером Пелагея Дмитриевна явилась к заместителю председателя КГБ с материалами дела и с повинной головой. Отругав её хорошенько за самоуправство, он прочитал материалы и расцеловал за проделанную работу. Так закончилось второе дело педагогов-контрразведчиков.

Дело № 3

«Неполный стаж»

Закончился учебный год. Михаил и Зоя решили отправиться в отпуск в Крым и хорошенько отдохнуть от всех своих учебных и детективных дел. Санаторий Министерства образования, куда они получили путёвки, во всём располагал к приятному беззаботному отдыху. Любезный и знающий своё дело персонал, уютные комнаты и прекрасные соседи по корпусу, коллеги. Тёплое море, экскурсии по историческим местам Крыма, а по вечерам игры в шахматы, шашки и бильярд. Всё это не просто успокаивало, а даже как-то убаюкивало нервную систему. Часто по вечерам, когда игры надоедали, отдыхающие вели неспешные беседы на различные темы. Обсуждали и различные методы воспитания и образования, поскольку почти все здесь являлись учителями, говорили о политике, вспоминали войну и многое другое. Как-то зашёл разговор о различных таинственных случаях. Михаил и Зоя тоже принимали участие в разговоре, правда, не пытаясь рассказывать о своих приключениях, а используя в разговоре прочитанное из книг. Впрочем, большинство рассказчиков тоже пользовалось прочитанными или услышанными от других загадочными случаями.

– А я вот действительно был свидетелем непонятного случая, – начал как-то рассказывать директор одной из новосибирских школ. – У нас в школе был учитель математики. Он проработал в школе тридцать девять и хотел уйти на покой, отработав свой сороковой год. Даже мечтал, какой закатит банкет по окончании своего сорокового года. Он пришёл на торжественную линейку на первое сентября. Был, как обычно, весёлым, затем к концу мероприятия стал вдруг каким-то мрачным, а на следующий день, второго сентября, принёс заявление с просьбой уволить его по собственному желанию, сославшись на плохое самочувствие. Мы с завучем как могли пытались уговорить его. Сказали, что если он действительно плохо себя чувствует, то может отдохнуть пару недель. Но учитель был непреклонен.

– Но и в чём же здесь тайна? – спросил кто-то из отдыхающих.

– Слушайте дальше, – продолжал рассказчик. – После окончания первой четверти меня пригласили в Новосибирск на областное совещание директоров школ. И там от одного знакомого коллеги я узнал, что ушедший из нашей школы учитель поступил на работу к нему, объяснив свой уход из нашей школы разногласиями со мной и завучем. Но поверьте, ничего такого и близко не было. Чем хотите, могу поклясться.

На этом рассказчик закончил свой рассказ. Большинство слушавших, судя по выражениям их лиц, отнеслось к этому рассказу с сомнением, но Михаил за две недели достаточно узнал рассказчика и поэтому поверил в его рассказ.

– А как скоро он устроился в новую школу? – спросил он у директора.

– Ровно через неделю, 8 сентября. Вот и удивительно. И, поверьте, никакой даже мелкой ссоры между нами не было, – с волнением закончил директор.

Через две недели Михаил и Зоя вернулись домой и рассказ директора как-то само собой забылся. Чтобы вскоре вновь напомнить о себе.

Шёл учебный год. Было воскресенье. Учителя отдыхали после героических сражений с лоботрясами и невеждами. Проснулись они поздно, и, уже проснувшись, нежились в постели. Наконец, Михаил, встав и одев тренировочный костюм, спустился за газетами. Вернулся он, держа в руках письмо.

– Письмо от нашего друга, директора, с которым мы отдыхали в Крыму, – сказал Михаил, обращаясь к Зое.

Он начал читать письмо вслух, внезапно его лицо потемнело. В письме говорилось о том, что загадочный учитель, про которого им рассказывал директор, убит. Самым потрясающим в этом случае было то, что на стене в квартире убитого были написаны кровью какие-то японские или китайские иероглифы.

– Что скажешь по поводу этого? – сказал Михаил, обращаясь к Зое.

– Хочешь поехать и поучаствовать в расследовании? – спросила его Зоя.

– Да кто нас допустит? Знакомых у меня там в милиции нет и к тому же сейчас середина учебного года, – ответил Михаил.

– Да, я тоже думаю, что они справятся на это раз без нас, – согласилась Зоя, ласково целуя его в щёку. – Хватит с нас приключений, пора пожить спокойной жизнью. К тому же скоро жильцов в этой квартире будет больше…

– У тебя нашёлся кто-то из родственников? – взволнованно спросил Михаил.

Он знал, что Зоя сирота.

– В какой-то мере… – со смехом ответила Зоя. – Это будет наш общий родственник. Я беременна.

Михаил взял её на руки и закружил.

* * *

С тех пор прошло около двух месяцев. И однажды, тоже в воскресенье, к ним в дверь позвонили. Михаил открыл дверь. На пороге стоял подтянутый седовласый мужчина.

– Здравствуйте! Простите, вы Михаил? – вежливо спросил мужчина.

– Да, – ответил он.

– Я генерал-майор милиции, Волков Сергей Петрович, начальник ГУВД N… области…

Мужчина показал удостоверение.

– Проходите, – пригласил его Михаил. – Зоя, приготовь нам кофе. К нам гость пришёл.

– Понимаете, у меня к вам очень большая просьба, – сказал генерал, выпив предложенный ему кофе. – Дело в том, что у нас в городе совершены два убийства и оба они получили громкую огласку.

– Мне известно только об одном, – ответил Михаил.

– Да, второе произошло через два месяца после первого. Первым был школьный учитель, вторым – пенсионер, бывший работник оборонного завода. Впрочем, в молодости он тоже работал школьным учителем, – сказал генерал.

– Это уже любопытно, – сказал Михаил.

– Ещё их объединяет совершенно одинаковая картина убийства. Один точный удар ножом в сердце и надпись иероглифами на стене.

– Кровавыми иероглифами, – сказал Михаил.

– Почему кровавыми? Они просто написаны красной тушью, но, к сожалению, разнеслась народная молва, что надпись сделана кровью убитых, и это сильно тревожит общество, – сказал генерал. – За два месяца мы не добились никаких результатов и решили обратиться за помощью к вам. В МВД о вас ходят легенды. Очень прошу помочь нам в этом деле. – Сергей Петрович посмотрел на Михаила и на Зою. Она едва заметно кивнула.

– Хорошо, – сказал Михаил. – Как говорят в зарубежных фильмах, мы берём это дело.

Генерал не удержался, вскочил и пожал Михаилу руку, а Зое поцеловал ладонь.

– Да погодите вы, мы ещё далеки от раскрытия, – рассмеялся Михаил. – Лучше скажите, что уже известно по делу. Удалось ли прочитать надпись?

Генерал вздохнул.

– Мы привлекли знатоков китайского, японского, корейского языков. Но к сожалению, мнение у всех одно. Эти иероглифы какая-то белиберда, бессмысленность. Они ничего не означают ни в одном из восточных языков. Это как маленькие дети, когда коверкают язык, представляя, что говорят на каком-то чужом языке. Мы уже думаем, не сумасшедший ли написал их. Или это сделано с целью запутать следствие.

– Фото надписей у вас с собой? – спросил Михаил.

– Да, – сказал генерал и достал фотографии.

Михаил и Зоя некоторое время разглядывали фотографии.

– Нет, это, несомненно, какой-то язык. Смотрите, несколько иероглифов повторяются в обоих надписях. Текст надписей разный, но самое интересное, что кому-нибудь они наверняка адресованы. Иначе зачем было писать, – сказал Михаил.

– А есть ли следы ограбления? – спросила Зоя.

– Деньги и ценные вещи на месте, – сказал генерал. – Обыск если и был сделан, то очень аккуратно, никаких внешних следов нет.

– Погибшие были знакомы? – спросил Михаил.

– Насколько нам удалось установить, нет.

– А ещё что-то есть? – спросил Михаил.

– Только два любопытных факта из жизни первого погибшего. По документам родился он в Рязанской области в посёлке Курша-2, который в 1936 году, сгорел в страшном лесном пожаре, погибло более тысячи человек. Так что проверить его детство мы не можем, но я думаю это и лишнее. Коломенский педагогический институт он действительно окончил. Тому есть свидетели. Второй интересный факт, который, возможно, вас заинтересует. Покойный был холостяком, хотя, ещё будучи студентом второго курса, собирался жениться. В институте у него была невеста. По рассказам однокурсников, они и часа жить не могли друг без друга и вдруг внезапный разрыв. Кстати, она и сейчас не замужем и замуж никогда не выходила. Мы попытались выяснить у неё причину того давнего разрыва, но она просто сказала нам, что это не нашего ума дело. Вот так.

– А что известно о втором? – спросила Зоя.

– Второй, как я уже говорил, бывший педагог, учитель истории, заочно окончил политехнический институт, работал в оборонке, женат, был убит, когда жена сидела с внуками на квартире сына, – ответил генерал.

– А что с местом рождения? – резко спросил Михаил.

– Да у вас чутьё, извините, как у хорошей охотничьей собаки, – засмеялся генерал. – Место рождения – город Ташкент, тот его район, который был разрушен начисто землетрясением 1966 года, – продолжил он уже серьёзно.

– Паспорта у обоих? – спросил Михаил.

– Паспорта настоящие, не фальшивка.

Они задали генералу ещё несколько вопросов по делу, потом поговорили ещё с полчаса на разные темы, чтобы лучше узнать друг друга, попили кофе с тортом, и генерал отправился восвояси, взяв с них обязательство приехать в ближайшее время к нему и заняться расследованием. После ухода генерала Михаил неожиданно впал в задумчивость.

Рассматривая фотографии надписей, Зоя вдруг сказала:

– А помнишь, как Пелагея Дмитриевна рассказывала про войну с японцами и при этом упоминала, что у якудзы – японской мафии – существовали свои собственные иероглифы. Может, эти иероглифы и были написаны такими же иероглифами?

– Да, это, пожалуй, неплохая мысль, – согласился Михаил. – Поедем, навестим старушку.

Пелагея Дмитриевна очень обрадовалась их приезду. Соблюдая приличие, Михаил и Зоя говорили о разных повседневных вещах. Но ветеран «Смерша» пристально посмотрела на них и сказала:

– А ну, колитесь, зачем вы на самом деле приехали.

Они рассказали ей всю суть дела. Посмотрев фотографии, Пелагея Дмитриевна сказала:

– Что ж, может быть это и якудза… Попробуем узнать.

Она позвонила по телефону и договорилась о встрече. Через час они уже входили в хрущёвскую пятиэтажку. На третьем этаже они остановились, и Пелагея Дмитриевна позвонила. Дверь открылась и на пороге появился пожилой японец. Он вежливо поклонился им, они ответили тем же. А дальше, к их огромному удивлению, японец и Пелагея Дмитриевна крепко обнялись, хлопая друг друга по спине. Это, по-моему, было совсем уже не по-японски.

Японец пригласил их в свою квартиру. Это было скорее жилище европейца, чем японца. Но в ней было несколько японских вещей. Две вазы с восточным рисунком, несколько картин с японскими мотивами, а на ковре висел самурайский меч.

На лице японца с левой стороны был заметен длинный шрам. Михаил с Зоей, увидев шрам, невольно перевели взгляд на меч. Японец, поймав их взгляд, глянул быстро на Пелагею Дмитриевну, и оба, к нашему удивлению, громко расхохотались.

Позднее, когда мы сидели за столом и все угощались водкой за неимением у японца саке. Конечно, кроме Зои. Японец рассказал (кстати, по-русски он говорил свободно лишь с небольшим акцентом), что рану эту ему нанесла Пелагея Дмитриевна, но, не самурайским мечом, а большим армейским черпаком. Японец, бывший якудза, был приговорён к смертной казни, затем его помиловали, заставив служить в диверсионной группе.

Будучи заброшенной в наш тыл, группа напала на важный узел связи. В этом-то бою и произошёл поединок бывшего якудзы с Пелагеей Дмитриевной, после которого японец проникся к ней таким уважением, что после госпиталя согласился служить под её началом, а через несколько лет за огромные успехи получил первое советское офицерское звание.

В настоящее время бывший якудза является майором Советской Армии в отставке Львом Петровичем Фёдоровым. Японское имя он поменял в своё время на русское. Внимательно поглядев на фотографии надписей, Лев Петрович покачал головой.

– Нет, это определённо не иероглифы якудзы, – сказал он, откладывая в сторону фотографии.

– Ну, что же, будем искать дальше, – с огорчением сказал Михаил. – Как же жаль, что рядом нет Генриха, когда наконец закончится его загранкомандировка…

Они попрощались с бывшим якудза и уже собрались уходить, когда Зоя покраснела и, наклонившись к Пелагее Дмитриевне, что-то сказала ей на ухо. Пелагея Дмитриевна широко улыбнулась и сказала Льву Петровичу:

– Зоя спрашивает, а действительно у якудза есть татуировка огромного дракона.

Японец снял пиджак и рубашку. Зоя остолбенела. Во всю грудь якудза красовалась морда ужасного красного дракона. Якудза гордо повернулся спиной. На спине помещался не менее грозный хвост.

– Ну что, удовлетворила своё любопытство? – смеясь, спросила её Пелагея Дмитриевна.

Японец, видя ещё более раскрасневшееся красивое личико Зои, тоже расхохотался. В общем, расстались они добрыми друзьями. Но к сожалению, это никак не приблизило их к разгадке дела.

От бывшего якудзы они вышли очень разочарованные. Надежда за что-нибудь зацепиться оборвалась. Только знакомство с интересным человеком и возможность увидеть татуировку настоящего якудзы слегка смягчила неудачу. Решив немного подышать свежим воздухом, они пошли по дороге. Шли молча. Говорить не хотелось. И вдруг Пелагея Дмитриевна засмеялась. Зоя и Михаил недоумённо глянули на ветерана смерша:

– А вы знаете, у меня есть не только знакомые японские бандиты, но и китайские. У них вполне могут существовать свои иероглифы. На днях я постараюсь связаться с одним из них. Это бывший китайский бандит – хунхуз. Во время войны он добровольно стал сотрудничать со «Смершем».

Но через два дня Пелагея Дмитриевна пришла к ним с печальным видом.

– К сожалению, мой бывший соратник убит.

– Как убит? – воскликнула Зоя.

– На своей квартире. Ножом. Много крови. Но два существенных отличия: нет никаких иероглифов, и убийца лежал мёртвый рядом со своей жертвой. Мой китайский друг постоял за себя. Смертельно раненный, он сумел мясорубкой проломить голову своему врагу.

– Странное орудие он выбрал для самообороны. Сразу видно восточное происхождение, – с удивлением заметил Михаил.

– Да нет. Дело вовсе не в восточном происхождении. Просто убийца на него напал, когда китаец собирался делать пельмени и, если бы он выждал, когда китаец привернёт мясорубку к столу, ему бы удалось уйти от расплаты, – сказала Пелагея Дмитриевна. – Хотя сомневаюсь. Этот человек мог убить врага даже плюшевым мишкой. Моя школа, – помолчав, добавила она.

– А личность убийцы удалось установить? – спросила Зоя.

– Насколько мне известно, да. Это тоже китаец. Рабочий из золотодобывающий артели, – ответила Пелагея Дмитриевна.

– И по какой причине его убили? Что думает милиция. Ограбление? – спросил Михаил.

– Золото было у убийцы, около 1,5 килограмма в самородках. В квартире убитого никаких ценностей не было. Да и насколько я его знаю, мой китайский друг никогда бы не связался с нелегальной золотодобычей, – сказала Пелагея Дмитриевна.

– Да снова одни загадки… – задумчиво произнесла Зоя.

Ещё через два дня ветеран «Смерша» буквально ворвалась к ним в квартиру словно штормовой ветер.

– Там всё напутали. Мой друг жив. Он всего лишь тяжело ранен и уже пришёл в себя. С ним уже можно будет поговорить, – с восторгом двенадцатилетней девочки, которую пригласили на первое свидание, выпалила Пелагея Дмитриевна.

Через некоторое время друзья уже были в палате больного, попасть в которую им помогло активное размахивание своими удостоверениями.

– Здравствуй Полюшка. Давно не виделись, – тихо сказал китаец, увидев Пелагею Дмитриевну.

– Как же ты пропустил удар? – спросила, в свою очередь, ветеран «Смерша».

– Да, не ожидал я от него такого, не разглядел в нём зверя. Привязался он ко мне, чтобы я показал ему в тайге свою плантацию женьшеня. Знает, что она у меня есть. Лечил я его когда-то. И денег никаких с него не взял. Много золота предлагал, а я не согласился. Тогда он рассудок совсем потерял и сзади в спину меня ножом и махнул. Но ничего, я ему тоже успел сдачи дать, – усмехнулся китаец.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Пелагея Дмитриевна.

– Да как после гриппа, – вновь усмехнулся китаец.

– Да ты не шути, Василий, может, тебе какое импортное лекарство нужно, ты только скажи! – строго сказала ветеран «Смерша».

– Моё лекарство вот, – кивнул на тумбочку китаец. – Настойка женьшеня, племянница принесла. Больше ничего и не надо. Через неделю увидишь, встану на ноги, – ответил бывший хунхуз. – Помнишь тот бой? Девять пуль во мне тогда засело. В хирургию не хотели брать, говорили сразу в морг надо. Чего, говорят, его туда-сюда таскать. Да спасибо, ты настояла, – китаец вновь тихонько засмеялся.

– Чем ты мне нравишься, Вася, что никогда не унываешь, – засмеялась, в свою очередь, Пелагея Дмитриевна.

– Как Василий Тёркин, – сказал китаец.

– Да, поэтому тебя Васей и прозвали, – согласилась Пелагея Дмитриевна.

– Ладно, – вдруг, став серьёзным, сказал бывший хунхуз. – Чувствуется, у вас ко мне какое-то важное дело.

– Да Василий… – и Пелагея Дмитриевна рассказала ему всю суть дела.

Китаец очень внимательно рассмотрел обе кровавые надписи и сказал:

– Да, у хунхузов была своя система иероглифов, но это не она. Это что-то другое.

И так наших друзей опять постигла неудача. Они снова оказались словно в тайге без компаса, к тому же всё небо было затянуто плотными облаками. От пристального рассматривания снимков у всех уже заболели глаза. Вдруг Михаил резко поднялся с дивана.

– Тебе что-то пришло в голову? – спросила его Зоя.

– Знаешь, мне эти иероглифы что-то напоминают, в глубине моей памяти, кажется, есть что-то такое. Но моя память не связывает их ни с Японией, ни с Китаем, – ответил Михаил.

– А с чем их связывает твоя память? – спросила Зоя.

– Ни с чем, а с кем. С одним моим другом одноклассником. Он занимается археологией, – ответил Михаил. – Надо ему позвонить и договориться о встрече.

Следующим утром они встретились, и Виктор, товарищ Михаила, внимательно изучив снимки, сказал:

– Это не иероглифы. Это вавилонская клинопись. Откуда это у тебя?

Михаил рассказал ему всё, не назвав города, в котором это произошло.

– Ты можешь перевести, что здесь написано? – спросил он друга.

– Боюсь, так сразу не смогу. Дай мне время до завтра, – ответил Виктор.

На следующий день археолог приехал к Михаилу и Зое.

– Вот, получите перевод ваших посланий, – сказал он, доставая из портфеля листок. – Пришлось немного попотеть. Здесь был применён как бы особый диалект. Так что с вас большой кусок торта, – сказал Виктор, зная, что Михаил очень любит сладкое, и у него в холодильнике всегда есть какой-нибудь торт.

– Да не вопрос, – сказал Михаил. – Показывай, что у тебя из этого получилось.

– Первая надпись звучит примерно так: «смерть неминуемо настигнет забывшего свой долг», а вторая: «забывшие долг отомстят убийцам своих друзей».

– Да, теперь картина, в общем-то, ясна, – сказал Михаил. – Осталось дело за малым. Какой долг нарушил первый убитый и кто свёл счёты с его убийцей? И кому адресована надпись на месте второго убийства?

– А главное, почему обе надписи сделаны вавилонской клинописью? – почти хором добавили Зоя и Виктор.

– Да, вот это, безусловно, загадка ещё та… – задумчиво сказал Михаил. – Расскажи мне как можно больше о древнем Вавилоне, – попросил Михаил.

Виктор рассказал всё, что знал об этом древнем царстве. Весь дальнейший вечер Михаил провёл в задумчивости, отвечая невпопад на реплики Виктора и Зои и совсем не притронувшись к так любимой им «Праге». Спустя два дня Михаил уже был в городе N в гостях у генерала, а ещё через три дня сидел на скамейке в глубине городского парка, ожидая встречу, которая для него вполне могла оказаться роковой.

Два дня назад Михаил дал объявление в местной газете. Оно звучало так: «Ищу японскую книгу» и дальше шла вавилонская клинопись, имитирующая японские иероглифы, и гласила: «Забывший свой долг остался в одиночестве». Дальше следовал номер телефона, установленный на конспиративной милицейской квартире.

Михаил приготовился к долгому ожиданию, но звонок раздался уже через день. Человек в трубке, не представившись, сказал: «Завтра 20–00 городской парк. Третья скамейка от фонтана с правой стороны. В правой руке у вас свёрнутая газета». И положил трубку, как только Михаил ответил: «согласен».

Звонок отследили. Он был из телефона-автомата рядом с тем же городским парком. И вот теперь Михаил сидел и ждал. Генерал уговаривал его не ходить на встречу, предлагал заменить одним из своих сотрудников, говорил, что это опасно. Но Михаил пошёл сам, так как знал, что на встречу, придёт человек не простой. И хотя он не страдал высокомерием, но понимал, что простому сотруднику УГРО тут, возможно, не справиться, здесь нужен человек с его богатым опытом.

Человек в сером костюме появился возле лавочки, словно из ниоткуда, хотя Михаил постоянно наблюдал за окрестностью. «Вот это класс», – сразу оценил Михаил.

– Весь парк оцепили милицией, и в газете у вас завёрнут электрошокер, – вместо приветствия сказал незнакомец. – Но вы ведь не из милиции и хотите со мной поговорить, я вас правильно понял? – с лёгкой усмешкой продолжил он.

Незнакомец присел рядом.

– Что вы хотите знать? – спросил незнакомец.

– Это вы убили?.. – Михаил назвал фамилию второго убитого.

– Да, я, – спокойно ответил незнакомец.

– За то, что он убил вашего друга? – спросил Михаил.

– Да, – опять коротко ответил незнакомец.

Они немного помолчали.

– Я думаю, вы хотите узнать всю историю, – первым нарушил молчание незнакомец.

– Да, – копируя незнакомца, ответил Михаил.

– Тогда слушайте. Но мой рассказ по понятным причинам будет коротким. Я и двое убитых – члены так называемой древней вавилонской организации «Просветлённых». Цель «Просветлённых» – добиться господства над всем остальным миром, не брезгуя для этого никакими средствами. Для этого нас внедрили в разные слои общества. Меня и моего погибшего друга отправили в школу. Там обрабатывать молодые души легче всего, а мы ещё были и специально обучено этому. Но я и мой друг отошли от «Просветлённых». Друг поплатился за это жизнью. Я отомстил за него и обставил это очень глупо. Оставив надпись. Но он был моим лучшим другом, и я был в сильном гневе. Обещаю, других таких негодяев в дальнейшем убивать тихо и незаметно, не создавая паники в обществе и не доставляя хлопот нашей доблестной милиции.

Закончив эту речь, незнакомец поднялся, легонько ткнул Михаила пальцем и спокойным шагом двинулся по парковой аллее. Михаил, как и четверо сотрудников милиции, участвующих в оцеплении парка, через полчаса пришли в сознание, не испытывая каких-либо болей в теле. Дальнейшие поиски незнакомца ни к чему не привели. Через неделю в местной газете появилась статья о том, что пойман убийца, оставивший кровавые надписи.

Это, по словам газеты, был сумасшедший, сбежавший из психбольницы и теперь он снова возвращён на место и помещён под более строгий надзор. Участвующие в его поимке были вознаграждены. В число награждённых попал и Михаил. А ещё через месяц на имя Михаила пришла бандероль. В ней ни много ни мало лежал старинный золотой кубок вавилонской работы.

Дело № 4

«Тайна гипнотизёра»

Со времени последнего расследования прошло полтора года, и наши учителя вели всё это время относительно спокойную жизнь. Они решили, что хватит с них криминальных проблем. Для этого, в конце концов, существует милиция. К тому же у них имелись и свои дела.

Зоя благополучно родила мальчика, которого назвали Виктором. Михаил готовился защищать докторскую диссертацию по движению декабристов. Но как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Однажды вечером к ним в гости пришёл Генрих и рассказал такую историю:

– Пожилая учительница вела урок истории, но вместо того, чтобы рассказывать европейскую историю Средних веков, начала рассказывать историю Древней Греции, которую проходят в пятом классе. Ученики седьмого класса были в полном недоумении. Учительница знала свой предмет великолепно, и почему она решила вернуться на два года назад по школьной программе, было для всех загадкой.

Первый раз такой забавный урок остался почти незамеченным. Ученики любили свою учительницу и жаловаться не стали. Но это вскоре повторилось ещё два раза и тогда уже получило огласку. Директор школы, бывший её ученик, очень уважал Варвару Степановну и мягко поговорил с ней, предложив отдохнуть пару недель. Сама учительница говорила, что не знает, как это у неё происходит. Но приняла предложение директора взять небольшой отпуск. А уйдя в отпуск, она через три дня умерла от инфаркта.

– Инфаркт был настоящий? – спросил Михаил.

– Да, – ответил Генрих.

– Тогда не пойму, в чём здесь загадка? – удивлённо спросил Михаил.

– Всё вроде бы чисто, за исключением маленького пустяка… – сказал Генрих.

– Какого? – заинтересовалась Зоя.

– В день смерти к учительнице приходил мужчина лет сорока, несколько восточной внешности и пробыл у неё больше часа, – рассказал Генрих. – Учительница жила одна. Родственников у неё нет, как и особо близких друзей. Заходили в гости обычно только бывшие ученики.

– А почему незнакомец не мог быть бывшим её учеником? – спросила Зоя.

– Ну, бывшие ученики всегда приходили с цветами и конфетами. Этот же бы с пустыми руками, и главное, выйдя из подъезда, он с такой злобой посмотрел на окна учительницы, что у старушек, сидевших на скамейке у подъезда, по их словам, ноги замёрзли, хотя сидели они вполне солидным коллективом.

– Это уже интересно, – задумчиво сказал Михаил. – А она за последний год выезжала куда-нибудь из города?

– Да, полгода назад она ездила отдыхать в санаторий, – ответил Генрих.

– И ещё один вопрос, – сказал Михаил. – Нет ли среди её бывших учеников какого-нибудь выдающегося человека? Например, крупного учёного или государственного деятеля?

– Мне неизвестно о таком, а что тебе пришло в голову? – удивлённо спросил Генрих.

– Постарайся разузнать об этом. Хотя, честно говоря, даже если кто-то из её бывших учеников и является таким лицом, всё равно у нас нет больших оснований считать всё произошедшее преступлением, – закончил Михаил.

Генрих пришёл через три дня. Он был сильно взволнован:

– Что случилось? – в один голос спросили его Зоя и Михаил.

– Ты узнал, что она учила шестерых академиков оборонной промышленности, плюс всё нынешнее руководство страны и через неё враждебная разведка решила подобраться к «ним»? – уже с иронией продолжил Михаил.

– Никаких известных людей она не учила, – ответил Генрих.

– Тогда почему ты так взволнован? – спросила Зоя.

– Дело в другом, – ответил Генрих. – Вы ведь знаете, что мы с начальником железнодорожной милиции большие приятели. Так вот, захожу я вчера к нему, а у него на столе фотография человека лет сорока, восточной внешности. Умер в поезде, по дороге из нашего города. Документов при себе никаких, вот и прислали к нам на опознание. Я у него попросил фото и бегом к старушкам на лавочке. Те сразу и опознали.

– Вот это уже интересно, – быстро сказал Михаил. – А какова причина смерти?

– Инфаркт, как и у старушки-учительницы, – ответил Генрих.

– Нужно поговорить с его соседями по поезду, а для этого придётся обратиться к нашим старым друзьям из областного МВД. Ведь, кажется, они нам немного обязаны, – подвёл итог Михаил.

Начальник областного УГРО без колебаний дал добро на расследование. Во-первых, в прошлый раз учителя-детективы ему здорово помогли. Во-вторых, он не видел пока в данном происшествии каких-либо следов преступления. Мало ли, в конце концов, людей после сорока лет, которые умирают в поездах от инфаркта.

Соседом покойного был некто Владимир Сергеевич Нефёдов, проживающий в соседнем областном центре. Нефёдов работал художником-оформителем в областном дворце культуры. Ни в чём предосудительном замечен не был. Женат. Имеет двоих детей. Единственная тень – даёт платные уроки рисования, но, в общем-то, с точки зрения Михаила, если ученики готовы платить, то почему бы ему этим не заниматься, тем более как художник и как педагог Нефёдов по всем отзывам прекрасный. Внешне живёт вроде бы по средствам. «Волги» и дачи на Чёрном море не имеет.

Словом, по всем статьям честный советский интеллигентный человек. Ни одной молекулы криминала вокруг. Но когда Михаил работал в Интерполе, его не зря называли «Угорь». Эта рыба, кроме необыкновенной изворотливости, считается ещё и самой чуткой к различным запахам. Учёные говорят, что морской угорь способен почувствовать одну молекулу вещества в кубометре воды.

И здесь Михаил почувствовал эту молекулу, но, к сожалению, никак пока не мог понять, где она точно находится. Через одного отставного полковника милиции, который, выйдя на пенсию, решил заняться живописью и для этого брал уроки у Нефедова, Михаил записался на уроки к художнику, отрекомендовавшись отставным военным. Он уже три раза ездил на уроки рисования, познакомился с другими учениками, но никакого прогресса в расследовании не наступило. Удача пришла лишь на четвёртом уроке и пришла совершенно неожиданно.

У Михаила от постоянных мучительных размышлений сильно разболелась голова. Он решил уйти, не дождавшись конца урока. Извинившись перед художником, Михаил вышел и пошёл к себе на квартиру, которую снимал, решив хорошенько отоспаться. По пути домой он зашёл в гастроном, чтобы купить бутылку коньяка и использовать её в качестве лекарства от головной боли.

В гастрономе Михаил встретил полковника, устроившего его на уроки рисования. Они разговорились. Михаил пожаловался на головную боль и показал купленную бутылку армянского коньяка.

– Лучшее лекарство от головной боли, – усмехаясь, сказал Михаил.

– Да не говорите, – сказал в ответ полковник, показывая такую же бутылку.

– А не объединить ли нам наши усилия по борьбе с головной болью? – продолжил Михаил.

Его предложение было с удовольствием принято, но полковник предложил в качестве места для сражения с головной болью свою квартиру. Михаил согласился. Особенно заманчивым было то, что полковник обещал угостить его солёными грибами. Это была любимая закуска Михаила.

По пути новый знакомый рассказал Михаилу, что головные боли его начали мучить давно, ещё до выхода на пенсию. Потом благодаря Нефёдову, он сумел на некоторое время от них избавиться.

– Видите ли, у Нефёдова есть знакомый врач. Он практикует лечение гипнозом. Специалист – просто волшебник. После одного сеанса месяц никакой головной боли. Жаль, что он переехал в другой город, – с сожалением сказал полковник.

– А в какой город, вы, случайно, не знаете? Если он такой чудо-специалист, то я бы съездил полечился. Меня порой так мучают мигрени… – заинтересованно спросил Михаил.

– Не знаю. Разве что Нефёдов знает. Хотя вряд ли, ведь он тоже пациент. Викентий Борисович, – так зовут врача, – лечил его от последствий автоаварии. Лучше попробовать выяснить его новый адрес через его бывшую квартирную хозяйку, – сказал полковник.

На следующий день Михаил, прихватив с собой эксперта, двинулся по адресу, который указал ему полковник. Это был одноэтажный, довольно большой и красивый дом. Дом и забор радовали глаз свежей краской, бетонная дорожка, с обеих сторон окаймлённая георгинами различных оттенков и цветов, вела к четырём ступенькам резного крыльца. Имея в карманах два временных удостоверения, одно от КГБ, другое от МВД и оба просроченных, Михаил был в затруднении, какое из них предъявлять хозяйке дома.

Ведь ордера на обыск у них не было. Эксперт согласился помочь лишь по старой дружбе и в ожидании хорошего ужина с коньяком. Если хозяйка окажется грамотной стервой, то милицию может послать к чёрту. А вот удостоверение КГБ, даже просроченное, на людей обычно производит должное впечатление.

Но все опасения Михаила оказались напрасными. Хозяйкой дома оказалась покладистая женщина. Она без всяких возражений позволила им осмотреть две комнаты, которые снимал квартирант. В одной из них, как пояснила хозяйка, был его приёмный кабинет, а в другой была его спальня. Они провозились два часа, сняли несколько отпечатков пальцев, но все отпечатки были одного лица – хозяйки дома, как потом они выяснили.

– Клавдия Ивановна, а вы убирались в комнатах, после отъезда вашего жильца? – спросил Михаил.

– А как же. Конечно, убиралась. Полы помыла. Пыль везде протёрла. – ответила хозяйка.

«Да, – подумал Михаил. – Если и оставались какие-то следы, то Клавдия Ивановна их убрала… Хотя, пожалуй, после настоящего профессионала, если у него, конечно, есть достаточно времени, следы искать бессмысленно».

– Скажите, Клавдия Ивановна, а никаких вещей после него не осталось? Например, какой-нибудь книги, журналы, пустой бутылки, – спросил Михаил.

– Нет. Ничего. Аккуратный был человек. Собрал всё своё богатство в два больших чемодана, сел в такси и уехал, – ответила Клавдия Ивановна. – Правда, что интересно, два чемодана по размеру были одинаковые, а по весу один намного тяжелее другого.

Как вам удалось это заметить? – удивлённо спросил Михаил.

– Да он в последний момент перед отъездом зачем-то в свою комнату метнулся, а чемоданы на ходу поставил. Меня в это время Маша, соседка, позвала. Я эти чемоданы и отодвинула. Один лёгкий, а второй будто камнями набит. И когда в багажник таксист стал их класть, один легко поднял, а со вторым закряхтел, – рассказала Клавдия Ивановна.

– Какая вы всё-таки молодец, – похвалил её Михаил.

Хотя это давало пока немного, но было ясно, что у чудесного доктора имеется с собой какой-то тяжёлый багаж. Пока Михаил разговаривал с хозяйкой дома, эксперт, решив как-нибудь постараться отработать обещанный коньяк, ещё раз тщательно обследовал платяной шкаф в спальне мигранта. И тут его ждала удача. В зазоре между полкой и стенкой шкафа, эксперт нашёл крохотный кусочек какого-то материала. Кусочек напоминал обломок иголки, но это была явно не сталь, скорее всего, какой-то сплав.

«Ладно, хоть для чего-то я сегодня пригодился», – успокоил себя эксперт, бережно доставая находку с помощью маленького пинцета. Аккуратно положив её в маленькую коробочку, эксперт показал находку Михаилу. Тот, подойдя к окну, достал лупу и стал внимательно рассматривать найденное экспертом. Вскоре его взгляд из задумчивого стал весёлым.

– Виктор Петрович, друг ты мой, да тебе цены нет. Знаешь ли ты, что нашёл? – обрадованно воскликнул Михаил.

– Судя по твоему восторгу, бриллиант в сто карат, никак не меньше, – с усмешкой и удивлением глядя на него, сказал эксперт.

– Больше, намного больше. Это пика с каски оловянного солдатика, причём солдатика старинного и очень редкого. Как сам хозяин её не нашёл? Видно, правильно говорят, бывает и на старуху проруха. Но скорее всего, она не от солдатика отломилась. Этого настоящий коллекционер себе бы никогда не простил. Она была среди маленьких деталей для реставрации, и он каким-то чудом её уронил и не заметил, – восторженно произнёс Михаил.

– Ну и что это даёт? – с сомнением спросил эксперт.

– Не понимаешь, ты, Виктор Петрович. В этом отношении он же маньяк, фанатик. Он может сменить документы, внешность, профессию, но страсти своей не изменит никогда. Поверь мне. Это своего рода болезнь, – сказал Михаил.

– А ты сам такой страстью не болен? – спросил эксперт.

– Да, есть немного. Благодаря этой болезни и узнал, что представляет собой твоя находка, – ответил Михаил.

Проверка документов гипнотизёра, как, впрочем, и ожидалось, ничего не дала. Викентий Борисович Бобров, внешне ни капли не похожий на чудо-доктора, спокойно проживал в городе Харькове, судя по всему, не думая никуда из него уезжать.

Единственными зацепками для поиска мнимого Боброва была его страсть к коллекционированию оловянных солдатиков и привычка массировать мизинец левой ладони. Это заметили и художник, и полковник, и хозяйка дома. Видимо, у него была травма или заболевание сустава мизинца. Он старался побороть эту привычку, но сам себя, видимо, гипнотизировать не мог.

Зато других гипнотизировал просто любо-дорого. Снять любую боль, хоть головную, хоть мышечную для него был сущий пустяк. Гипнозом он владел невероятно. Пришедшего на приём художника Нефёдова, он загипнотизировал, дав ему задание проехать за незнакомцем восточной внешности в наш город, проследить за ним, сесть в одно купе (билеты были куплены заранее) и бросить ему в чай маленькую таблетку, от которой у того и произошёл инфаркт. После возвращения в родной город добрый доктор внушил ему, что последние двое суток они вместе провели на рыбалке, для полной убедительности купив на рынке свежей плотвы и вручив художнику под видом улова.

Многое Михаилу оставалось неясно: почему и куда исчез гипнотизёр, почему он избавился от своего помощника (от хозяйки Михаил узнал, показав ей фотографию убитого в поезде, что этот человек два раза приходил к доктору) и какова цель всех его дальнейших действий.

Так как зацепка, по сути, была всего одна – страсть незнакомца к коллекционированию солдатиков, пришло время вводить в бой тяжёлую артиллерию, а именно, Пелагею Дмитриевну. Нужно было использовать её знакомства в КГБ. Только в этой мощнейшей организации с десятками, если не сотнями тысяч внештатных и добровольных сотрудников, а попросту говоря, стукачей среди различных слоёв общества и было по силу найти гипнотизёра по столь скудным данным, которые имелись у Михаила.

Две недели тяжёлая артиллерия стреляла мимо цели. Удача пришла в начале третьей. Один из внештатных сотрудников КГБ, живущий в Москве, обнаружил человека, похожего по словесному портрету на разыскиваемого гипнотизёра. Человек этот толкался среди коллекционеров солдатиков, переходя от одного к другому, увлечённо рассматривая экземпляры, которые предлагали купить или обменять. Он довольно долго не находил ничего для себя интересного, видимо, коллекция у него была очень неплохая.

Наконец гипнотизёр нашёл достойный экземпляр, не торопясь, купил его и, покинув толкучку, отправился в метро. Он не полагал за собой слежки, но проверять отсутствие «хвоста» было для него также естественно, как дышать. Если бы за ним шёл обыкновенный энтузиаст, решившийся хоть как-то быть причастным к могущественному КГБ, или даже рядовой офицер-новобранец, то чудо-доктор слежку наверняка обнаружил бы и сумел оторваться. Но в этом отношении ему здорово не повезло.

За ним шёл Пётр Иванович Сомов, подполковник НКВД в запасе. Пётр Иванович был поистине гением слежки. Числу придуманных им приёмов не была конца. В ходе слежки он быстро менял внешность, походку, сутулясь или выпрямляясь, меняя даже рост. А чего стояла придуманная им куртка. Её можно было не только носить правильной стороной или наизнанку, а, расстегнув ряд пуговиц на подкладке, получить ещё два цвета. В общем, гипнотизёр не ушёл от Петра Ивановича, как колобок не ушёл от лисы.

Проследив гипнотизёра до квартиры и убедившись, что тот действительно живёт в ней, Сомов доложил куда следует. Установили личность подозреваемого.

Владимир Николаевич Кривцов, военврач в отставке. Проживал он в этой квартире уже пять лет. Паспорт и военный билет у него были настоящими. Самым забавным, однако было то, что по фотографии Кривцова опознали не только художник Нефёдов и квартирная хозяйка, но и сослуживцы по военной части и училищу. А это уже было совсем непонятно. Кто же он? Просто честный человек, похожий на гипнотизёра и с таким же хобби или же всё-таки врач?

Решил эту загадку опять гений наблюдения Сомов. Он заметил привычку Кривцова массировать левый мизинец, хотя его сослуживцы этого раньше не замечали. Шли дни. Сомов, по просьбе Пелагеи Дмитриевны, которую он давно знал и очень уважал, не спускал глаз с Кривцова.

Но тот вёл спокойную жизнь отставного военного пенсионера. Ни с кем не встречался, ходил лишь по выходным дням на толкучку, а по будням в библиотеку имени Ленина. Это уже в какой-то мере было интересным. Дело в том, что в библиотеку он ходил почти как на работу. Приходил утром, а уходил ближе к вечеру. Усидчивости гипнотизёра можно было только позавидовать. Выбор литературы, читаемой им, также являлся загадкой для наших школьных детективов.

Кривцов подробно читал все газеты Ставропольского края, включая районные, а также множество книг по филателии. Ни у Михаила, ни у Генриха и Зои и даже у опытной Пелагеи Дмитриевны не было по поводу этого никаких версий.

– Может, он хочет уехать в Ставропольский край и собирать там марки, – мрачно пошутил Михаил, когда они, собравшись все вместе, обсуждали ход дальнейших действий.

– Ну да и, узнав о твоём увлечении собирании оловянных солдатиков, всю свою коллекцию решил подарить тебе, – сказала Пелагея Дмитриевна.

– Это было бы, в общем-то, неплохо, – ответил Михаил.

Все присутствующие рассмеялись.

Но вместо того чтобы уехать в Ставропольский край, Кривцов решил улететь в Свердловск. Этот его поступок, правда, не был такой уж неожиданностью для наших сыщиков. Потому что днём раньше гипнотизёр получил телеграмму из Свердловска, в ней было написано:

«Срочно приезжай. Тяжело заболел брат».

Никакого брата у Кривцова, судя по анкете, не было. В аэропорту гипнотизёра встретил плотный человек, среднего роста, примерно такого же возраста, как и Кривцов. Из аэропорта, взяв такси, они поехали, как оказалось, на квартиру к встречавшему.

Встречавшего звали Илья Демидович Пастухов. Пастухов является врачом-гомеопатом, практикующим на дому. Как и гипнотизёр он был одиноким и не имел ни тяжелобольного брата, ни отменно здоровой сестры. На следующий день, видимо, дав какие-то наставления по поводу лечения несуществующего брата, Кривцов улетел в Москву.

Пастухов проводил его в аэропорт и вернулся домой, а через два дня был найден в своей квартире убитым. Убийца нанёс своей жертве один точный удар в сердце очень острым холодным оружием, скорее всего, стилетом. Таков был вывод судмедэксперта.

Опрос жильцов подъезда, в котором жил гомеопат, помог установить один интересный факт. Двое из жильцов видели в тот день лейтенанта милиции. Этого лейтенанта видел и Михаил, который вёл наблюдение за подъездом. Но Михаил не придал этому никакого особого значения. Милиционер выглядел настоящим, и детектив принял его за местного участкового.

Но как выяснилось впоследствии, это был не участковый, а у двух лейтенантов милиции, которые были чем-то схожи с незнакомцем, на момент убийства было железное алиби. Посоветовавшись, детективы решили разделиться: Михаил остался в городе, решив подробно исследовать жизненный путь убитого Пастухова, а Генрих улетел в Москву, вести наблюдение за Кривцовым.

Надежда Михаила найти какие-нибудь зацепки в биографии гомеопата не оправдалась. Он родился, жил и учился в этом городе. Надолго Пастухов покидал родной город единственный раз в жизни – когда его призвали на военную службу.

Когда Михаил перелистывал военный билет убитого, в его голове вспыхнула какая-то мысль, но не успев как следует разогреться, тут же потухла. Детектив ещё раз внимательно осмотрел каждую страницу документа. Вроде бы всё правильно, ничего подозрительного. И тут Михаил понял, что его насторожило – номер воинской части.

Такой же, как и у Кривцова. Значит, они вместе служили. Хотя Пастухов был сержантом, а Кривцов – капитаном. «Надо будет установить, используя связи Пелагеи Дмитриевны, что это была за часть и где находилась в то время». Не найдя больше ничего интересного, Михаил вылетел в Москву. В Москве детектива ждал сюрприз.

Ни Генриха, ни Сомова, в Москве не было. Хорошо хоть, что на месте была Пелагея Дмитриевна. Она-то и поведала, как принято говорить в русских сказках, Михаилу о том, где остальные члены детективной команды.

Оказалось, что Кривцов не успел, наверное, распаковать чемодан, как ему пришла ещё одна телеграмма такого же содержания, как та, что прислал гомеопат из Свердловска:

«Срочно приезжай. Тяжело заболел брат».

Не везло, видимо, Кривцову с братьями. Слабые они были здоровьем. Может, часто курили или употребляли много жирной пищи… Телеграмма была отправлена из Минска, и Михаил срочно вылетел в Белоруссию, попросив Пелагею Дмитриевну достать сведения о воинской части.

В Минске Кривцов, как было установлено, встретился с Андреем Леопольдовичем Михасевичем, портным по профессии. Как и свердловский гомеопат, Михасевич жил один, ни братьев, ни сестёр у него не было. Задержался в Минске Кривцов на целых три дня. Видимо, брат-невидимка здесь требовал куда более серьёзного лечения, чем его свердловский предшественник. Вылечив призрака, Кривцов вылетел в Москву.

Помня о случившемся в Свердловске, все трое – Михаил, Генрих и Сомов остались в Минске, поручив наблюдение за Кривцовым в Москве Пелагее Дмитриевне и её двум старым друзьям (один из них был её старый соратник, китаец Василий).

Портного берегли как могли. В квартире установили микрофоны, сопровождали его при выходе на улицу, проверили всех его заказчиков, не сводили глаз с двери подъезда и с окон его квартиры. И всё-таки не уберегли. Портной был убит. Одним точным ударом в сердце. Как и свердловский гомеопат.

Убийца, вероятно, заметил или подозревал слежку за портным и использовал старый избитый приём, который отлично сработал, как обычно и срабатывают все старые приёмы. Он вызвал по адресу проживания портного одновременно: пожарников, газовую службу, скорую помощь и милицию. Уже при появлении пожарной машины, Михаил и Генрих заподозрили что-то неладное и бросились к подъезду. Но тут, как назло, не вовремя подъехала милицейская машина.

Увидев стремительно бегущих людей, у одного из которых в руке был пистолет, милиционер тут же скомандовал «Руки вверх!». И хотя через несколько минут всё выяснилось, но время было потеряно. К тому же подъехавшая газовая служба и скорая ещё больше усилили панику в подъезде. Когда Генрих и Михаил вместе с милицией ворвались в квартиру, всё было кончено.

Портной лежал в прихожей без каких-либо признаков жизни. Установленные в квартире микрофоны записали лишь голос портного: «Кто там? Подождите, я сейчас открою» и стук падающего тела. В отличие от свердловского случая, здесь не удалось даже приблизительно установить личность убийцы. Слишком много суеты было в подъезде. Потом кто-то вдобавок зажёг дымовую шашку.

Обыск квартиры портного, как и уточнение его биографии ни к чему не привели. Единственным по-настоящему интересным обстоятельством было то, что Михасевич служил в одной воинской части с Кривцовым и Пастуховым.

Вскоре друзья вновь воротились в Москву. Здесь их ожидала новость. Нет, с Кривцовым всё было в порядке. Он, в отличие от своих помощников, был жив и здоров. Новость касалась этой троицы, а точнее говоря, даже пятёрки.

Их было пятеро: Кривцов, Пастухов, Михасевич, Лебеденко и Джамбулаев. Все они служили в воинской части №… которая официально числилась в Московском военном округе, а неофициально выполняла боевые задачи в одной из стран Ближнего Востока. Посланные однажды в разведку, все пятеро пропали. Вернулись они к своим через два с половиной месяца. К этому времени их уже считали погибшими.

Все были со своим оружием в руках, не раненые, но вид у них был какой-то ошалелый. Поведение так же казалось странным сослуживцам, которые их знали. Они не сразу откликались на обращения, часто отвечали невпопад. Заметили, что Кривцов часто массирует левый мизинец. Спрашивали его об этом, он смущался и говорил, что во время их странствий сломал палец.

Особист долго беседовал с каждым из них, но не обнаружил ничего подозрительного. Рассказы каждого из них совпадали, и он пришёл к выводу, что странности их поведения объясняются длительной голодовкой и тяжёлыми физическими нагрузками. По их рассказу, утратив карту и компас, которые они потеряли, как и большую часть продовольствия при переправе через горную речку, бойцы сбились с пути и попали в глухую, малонаселённую местность.

Кривцов долго водил свою несчастную пятёрку по безлюдным местам, как пророк Моисей водил иудеев по пустыне, пока наконец не вышел на более-менее цивилизованное поселение. Особист не был полным кретином, и некоторые обстоятельства этой истории ему казались довольно подозрительными. Например, как они ухитрились утопить сразу и карту и целых три компаса. И ещё, как мог офицер, который служит не первый год, совершенно не уметь ориентироваться по звёздам или по солнцу?

Но на беседах вся пятёрка держалась стойко, как триста спартанцев при Фермопилах, и особисту пришлось отступить. Единственное, что он сделал и в этом его горячо поддержал командир части, – отправил их дослуживать в Советский Союз.

Проверка Лебеденко и Джамбулаева была очень короткой и ни к чему не привяла. Оба примерно два года назад ушли в мир иной. Лебеденко умер от инфаркта при осмотре Киево-Печерской лавры, рядом с гробницей Ильи Муромца. Видимо, вспыхнувшая зависть к силе покойного богатыря была такой огромной, что разорвала сердце тщедушного Лебеденко.

Джамбулаев, проживавший в Баку, утонул в Каспийском море, хотя имел второй разряд по плаванию. Может, правда, он хотел стать мастером спорта, перетренировался, обессилел и утонул. Что-то подобное и констатировала местная милиция, объясняя случившееся с Джамбулаевым.

Вообще, детективам ничего не оставалось делать, как лишь взять Кривцова под плотное наблюдение. Друзья не очень переживали за его жизнь, потому что неуловимый убийца или вовсе почему-то не хотел убивать Кривцова или же решил оставить его на десерт, уничтожив вначале всех его помощников.

Тем не менее охраняли они его очень тщательно, воспользовались помощью ветеранов КГБ, старых друзей Пелагеи Дмитриевны. Им даже удалось снять квартиру на одной лестничной площадке с Кривцовым. Но ответный ход Кривцова на такую тщательную слежку просто потряс наших детективов. Это был поистине словно ход гроссмейстера в игре с новичком.

Однажды утром, как всегда тщательно выбритый и аккуратно одетый, Кривцов вышел на улицу. Сомов, Михаил и Генрих взяли его под наблюдение. Гипнотизёр не спеша дошёл до метро и сел в поезд, совершенно не применяя никаких трюков, типа выскакивания из вагона в момент закрытия дверей, и вышел на станции «Кузнецкий мост». Затем, шагая по-прежнему спокойным размеренным шагом, он привёл детективов ни много ни мало к дверям общественной приёмной КГБ.

Потом спокойно, не колеблясь, вошёл внутрь. Друзья остались ждать его на улице. Подождав полтора часа, детективы поняли, что их, скорее всего, обманули. О том, что случилось, удалось узнать Пелагее Дмитриевне. Кривцов обратился к дежурному, ловко изобразив маньяка, помешанного на ловле шпионов. Он рассказал дежурному, что, по его мнению, в одном доме с ним проживает как минимум пять агентов иностранной разведки, а может, даже и не пять, а значительно больше.

Дежурный, смеясь в душе, попросил Кривцова изложить всё сказанное им в письменном виде, видимо, для того, чтобы повеселить коллег. Кривцов не стал ломаться и изложил свои предположения аж на шести листах. После написания этой детективной повести Кривцов стал умолять дежурного выпустить его через запасной выход, говоря, что за ним следят сразу несколько человек (и в этом он, конечно, был прав).

Дежурный, в душе захлёбываясь от хохота, охотно выполнил его просьбу. Таким образом, Кривцов исчез из поля зрения наших детективов, как исчезает стакан воды, вылитый в полдень в пустыне Калахари. Обыск его квартиры ничего не дал за исключением великолепной коллекции оловянных солдатиков, хотя несколько особо редких и ценных экземпляров Кривцов, видимо, всё-таки забрал с собой.

Это удалось узнать от дежурного из приёмной КГБ. Когда при входе металлодетектор запищал, Кривцов открыл маленький чемоданчик, в котором были аккуратно упакованные оловянные солдатики. К сожалению, в глазах дежурного это послужило лишним поводом считать Кривцова ненормальным. Установить, когда и на каком виде транспорта гипнотизёр покинул город, детективам не удалось. Больше того, было неизвестно, покинул ли он вообще Москву или же просто изменил внешность и место проживания.

Друзья находились в крайней степени уныния. Видя это, Пелагея Дмитриевна предложила им, перед тем как они уедут домой, сходить в Большой театр на оперу «Севильский цирюльник». Михаил и Генрих согласились. В антракте, когда уже прозвенел звонок, Михаил, выходя из буфета и догоняя Генриха и Пелагею Дмитриевну, столкнулся с человеком во фраке, который извинился на ломанном русском.

«Наверно, какой-нибудь дипломат», – подумал Михаил. Но едва он успел это подумать, как дипломат на чисто русском языке негромко сказал:

– Завтра ровно в 12–00. Метро «Ленинские горы»[8], в центре зала. Только вы один.

Повторив эту фразу, дипломат мило улыбнулся Михаилу и растворился в толпе.

Вечером, возвратившись из театра, Михаил ничего не сказал своим друзьям. Он боялся, что они попытаются охранять его, и встреча сорвётся, если незнакомец заметит слежку.

«Стоп! – мысль Михаила вдруг прервалась, – а не встречались ли они раньше?» Хотя лицо дипломата казалось незнакомым, но вот глаза… их не изменить, даже сделав пластическую операцию. Словом, Михаил решил твёрдо идти на встречу.

Он рассудил, что если бы незнакомец решил его убить, то сделал бы это или прямо в театре или назначив для встречи место, где всегда толпится народ. Нет ничего проще, чем укол шприцом или выстрел из бесшумного пистолета, сделанный в гуще толпы.

«Ленинские горы» незнакомец выбрал скорее потому, что там довольно пустынно, всё хорошо освещено и нет никаких закоулков. Словом, для опытного человека хорошая возможность отследить, не привёл ли будущий собеседник за собой хвост.

«Нет, цель незнакомца, конечно же, обстоятельно побеседовать со мной», – подумал Михаил, но на всякий случай оставил на своём столе конверт с письмом, где описал все обстоятельства с просьбой вскрыть его не раньше 18–00. Пистолет с собой он не взял, но чувствуя себя без оружия так, как будто ему предстоит ехать в метро совершенно голым, прихватил на всякий случай прощальный подарок от коллег из Интерпола – пишущую ручку, которая стреляла парализующими иглами.

Дипломат появился в начале платформы ровно в двенадцать часов. Правда, одет он был на этот раз как простой советский интеллигент: серая шляпа, серый плащ и серые брюки. И тут Михаил вспомнил, где они раньше встречались. Это был его старый знакомый по делу о кровавых иероглифах.

– Вижу, вы меня узнали, – слегка улыбнувшись, сказал дипломат.

– Да, и теперь мне даже удивительно, как я вас мог не узнать вчера в театре, – тоже, улыбаясь, сказал Михаил.

– Просто я умею напрягать отдельно каждую мышцу лица. Это помогает немного изменять внешность, не пользуясь гримом, – ответил он. – Если вы не против, то давайте выйдем из метро и немного погуляем по набережной. Я бы хотел вам кое-что рассказать.

Они спустились на набережную Москвы-реки.

– Красота-то какая! Люблю здесь бывать, – с воодушевлением воскликнул новый знакомый.

– Да, красиво, – сдержанно согласился Михаил.

– Мне известно про вашу неудачу в последнем расследовании, и я бы хотел вам кое-что объяснить. Кривцов и его помощники совсем не те люди, как вы о них думаете.

– Что вы имеете в виду? – спросил Михаил.

– По документам они обыкновенные советские люди. Но вы наверняка тщательно изучали их биографию и знаете, что во время службы в армии, они на некоторое время пропали без вести, – сказал незнакомец.

– Так вот, – продолжил он, – во время выполнения задания они попали в плен к страшным людям и подверглись сильнейшему промыванию мозгов с использованием гипноза и различных лекарственных препаратов. В общем, в воинскую часть вернулись совсем не те люди, которые её покинули. Отныне для этих людей не было другой цели в жизни, чем выполнять задания людей, взявших их в плен. Этим они и занимались долгие годы.

– А что произошло в последнее время? – спросил Михаил.

– Несколько лет назад к руководству тайной организации, завербовавшей пятёрку, пришли новые люди. Они решили ускорить процесс захвата мировой власти. В Советском Союзе их агенты должны были действовать по такому плану: находить людей, близких к руководителям среднего звена, например, к первым секретарям обкомов КПСС, путём гипноза стать для них своими людьми, а затем уже заняться их покровителями.

– А что получилось с учительницей? – спросил Михаил.

– Один из помощников Кривцова, не из его пятёрки, должен был выйти на первого секретаря С… обкома КПСС через его старую учительницу, которую тот буквально боготворил. Для этого тот нашёл похожую старую учительницу и решил на ней как бы потренироваться с гипнотическим внушением. Но опыт вышел неудачным, и помощник взбунтовался, отказавшись в дальнейшем выполнять указания Кривцова. За это был ликвидирован. Остальные помощники Кривцова уже были ликвидированы нашими людьми.

– А почему вы оставили в живых Кривцова? И что значат эти телеграммы с сообщениями о тяжёлой болезни брата? – спросил Михаил.

– Мы сумели найти компромат на людей, которых хотели вести наверх помощники Кривцова. Большой карьеры им теперь не видать. А Кривцова мы оставили в живых, чтобы отследить его связи. Найти тех, от кого он получает указания – ответил незнакомец.

– Да, но он сумел уйти, применив такой искусный ход, – воскликнул Михаил.

– Ход был действительно неожиданный, но от нашего наблюдения он не ушёл, – ответил незнакомец.

– Вы хотите сказать, что предвидели такой ход с его стороны? – восхищённо спросил Михаил.

– Нет. Вы немного преувеличиваете нашу предусмотрительность. Тут дело совсем в другом. Мы сумели вживить ему датчик под кожу, – ответил незнакомец.

– Как это? – озадаченно спросил Михаил.

– Ночью. Мы применили одно средство, и Кривцов спал как убитый. Ему в это время не то что датчик вживить, а уши можно было отрезать, не проснулся бы всё равно. Ну вы ещё до таких технологий, слава богу, не дошли, – с усмешкой ответил незнакомец.

– Значит, он всё ещё под вашим контролем? – спросил Михаил.

– Да. И обещаю вам, мы доведём дело до конца. Не дадим негодяям взять власть, – немного торжественно заверил Михаила незнакомец.

– Значит, дело будет закончено без нашего участия? – с досадой сказал Михаил.

– Не стоит так сильно огорчаться. Ведь случай с учительницей вы раскрыли, а борьба со злом не закончится никогда, такова уж, к сожалению, природа нашего существования, – сказал незнакомец. – А это вам с Генрихом подарки, – продолжил он, доставая две коробочки.

– Что это такое? – удивлённо спросил Михаил.

– Как вам сказать… – улыбнувшись, произнёс незнакомец. – Вот у вас в кармане авторучка, стреляющая иглами с парализатором, но её ещё надо достать. А это приспособление крепится на шляпу и автоматически посылает иглы с парализатором, если вы поднимаете руки вверх. Устройство само находит цели, исходя из измерения освещённости иглы. Оно может посылать как спереди, так и сзади. Поверьте, поскольку вы имеете такое хобби, как столкновение с опасной неизвестностью, вам это устройство просто необходимо.

– Спасибо за подарок, – поблагодарил Михаил, взяв коробочки. – Но откуда вы догадались, что у меня с собой такая авторучка?

– Очень просто. Пистолета у вас нет, иначе я бы это заметил, но и с пустыми руками, я думаю, вы не пришли. Не потому, что не доверяете мне, а скорее в силу привычки по возможности быть вооружённым, – ответил незнакомец. Затем он взглянул на часы и сказал:

– Извините, мне пора. Прощайте.

– Прощайте, – сказал Михаил.

Они пожали друг другу руки. Незнакомец сделал несколько шагов, затем обернулся, словно что-то вспомнил и с улыбкой сказал:

– До новых встреч.

– До новых встреч, – улыбнулся Михаил.

Дело № 5

«Дело о найденной авторучке»

Однажды во время большой перемены к Генриху подошла Виктория Петровна, пожилая учительница начальных классов:

– Знаете, Генрих, у меня в классе произошёл странный случай. Войдя в класс, чтобы начать урок, я обнаружила на своём столе зелёную авторучку. Сначала я подумала, что ручку кто-то потерял, и дети положили её на мой стол. Но как оказалось, что никто из них ручку не оставлял. Тогда я показала ручку остальным учителям, но никто не признал эту ручку своей. Посторонних в тот день в классе тоже не было.

Дальше Виктория Петровна лукаво улыбнулась и продолжила:

– Знаю, что вы любите такие загадки, поэтому я и отдаю вам эту ручку…

Генрих взял ручку и, поблагодарив учительницу, пошёл к себе в кабинет. В это время урока у него не было, и он мог спокойно подумать над этой загадкой. Сев за стол, он достал лупу и начал внимательно осматривать ручку. Это была обычная чернильная авторучка, правда, очень красивая и с позолоченным или как было принято говорить с «золотым пером». Было только необычно отсутствие надписи о цене (в советское время цена писалась на всех товарах), а также отсутствие названия производителя.

Использовали ручку по назначению по всему, видимо, довольно давно. Генрих задумался. Если не дети положили ручку на стол (а третьеклассникам в то время ещё можно было верить на слово) то, кто и зачем положил ручку на учительский стол. Виктория Петровна хотя в какой-то мере не лишена чувства юмора, но так шутить, пожалуй, бы не стала.

Генрих поспрашивал учеников, не видели ли они в тот день, когда появилась ручка, посторонних в коридоре. Дети ответили отрицательно. Попасть в коридор, куда выходили двери комнат младших классов, после начала занятий было невозможно. В восемь часов утра боковой вход с улицы закрывался на ключ, и в школу можно было попасть только через центральный вход, но там всегда дежурила вахтёрша.

Генрих рассказал об этом случае Михаилу, но и вместе они не пришли ни к какому определённому выводу. Предположили лишь, что ручку незаметно мог положить всё-таки кто-то из учителей. Вот только оставался большой вопрос – зачем? Михаил через одного своего знакомого нашёл коллекционера авторучек. Но знаток лишь покачал головой и сказал, что, скорее всего, ручка сделана на заказ и, скорее всего, не в Советском Союзе. Почему он так решил, коллекционер толком не объяснил.

В общем, в конце концов, Генрих просто бросил бы злосчастную ручку в ящик стола и постарался бы забыть о случившемся, но судьба решила иначе. Через несколько дней в кабинет Генриха робко постучали.

– Войдите, – сказал Генрих.

Вошла Тамара Алексеевна, молодая учительница начальных классов. Обычно весёлая и задорная, но сейчас она выглядела серьёзной и испуганной.

– Генрих… Я хотела бы с вами посоветоваться, – робко сказала учительница.

– Присаживайтесь, – как можно любезнее сказал Генрих. Тамара Алексеевна ему очень нравилась. И он, вообще-то, решительный мужчина, почему-то робел перед возможностью познакомиться с ней поближе, пригласить куда-нибудь пойти хотя бы, например, в кино.

– Генрих… Я хочу попросить у вас прощения, это я придумала весь этот розыгрыш с авторучкой, – сконфуженно призналась Тамара Алексеевна.

– Да стоит ли волноваться из-за такого пустяка, – рассмеялся Генрих. – Вот она, ваша ручка. Возьмите её и забудем про всё. – Он достал из ящика стола зелёную ручку.

– Да, теперь про эту ручку не забудешь, – горько усмехнулась молодая учительница.

– Почему? – встревоженно спросил Генрих, глядя внимательно в лицо девушки.

– Можно я расскажу с самого начала? – спросила Тамара Алексеевна.

– Это, пожалуй, будет самый лучший вариант, – усмехнулся Генрих.

– Отца своего я помню плохо. Он умер, когда я была маленькой. Перед смертью он передал маме эту ручку и сказал: «Света, береги её».

«А что в ней такого?» – спросила мама.

«Придёт время, узнаешь», – только и ответил отец, а вскоре его не стало. Мама отдала эту ручку мне. Я её вертела по-всякому, пытаясь понять, что в ней такого особенного. А потом, когда пришла работать к вам в школу, узнала, что вы расследовали разные тайны, и решила подкинуть ручку вам. Может, вы сумеете разгадать эту тайну. – Девушка перевела дух. – Всё это была игра. А вчера мне пришло письмо от мамы. Её квартиру кто-то обыскивал, пока её не было дома, и ей очень страшно.

– Она не обращалась в милицию? – спросил Генрих.

– Обращалась, но так как у неё из квартиры ничего не пропало, то над ней просто посмеялись, видимо, считая маразматичкой. Но мама как раз наоборот очень внимательная, поэтому и смогла обнаружить следы обыска. Обыскивали квартиру очень аккуратно и тщательно, стараясь возвратить предметы на свои места. Помогите мне. Только вы сможете раскрыть эту тайну. Я боюсь за маму и за себя.

– Хорошо, постараюсь вам помочь, – ответил Генрих. – Мне не очень удобно вам такое говорить, – произнося эти слова, Генрих сильно смутился, – но нельзя ли нам на некоторое время изображать влюблённых… Это необходимо для того, чтобы я мог провожать вас из школы домой, и прогулки эти выглядели бы вполне естественно.

Эти слова Генриха вызвали в душе Тамары ликование, и, сдерживая своё чувство, девушка, слегка покраснев, ответила:

– Я согласна.

– Так вы будете под охраной, а тем временем, мой коллега, Михаил, попробует размотать клубок этой загадки с другой стороны.

Первые три вечерних прогулки прошли без всяких сюрпризов. И ни сам Генрих, ни Михаил с Зоей, контролировавшие со стороны их прогулки, не замечали никакой слежки. То ли её действительно не было, то ли наблюдение вели специалисты высокого класса. Во время прогулок Генрих и Тамара пытались говорить на разные темы, но разговор их, словно мячик по наклонной плоскости, всё время скатывался к загадочной авторучке.

Оказалось, что эту авторучку подарил отцу Тамары, один чех, с которым отец вместе воевал и которого, смертельно раненного, он вынес с поля боя. Умирая, чех сказал: «Возьми её. Она очень дорого стоит». В чём заключается её ценность, умирающий сказать не успел. Отец в своё время вертел ручку так и сяк, но ничего загадочного не обнаружил. Просто красивая авторучка. После окончания войны он писал на адрес своего чешского друга. Спрашивал по поводу ручки, может, она была дорогой к его родным. Но на его письмо никто не ответил.

ЧП произошло на четвёртый день их прогулок. У подъезда Тамариного дома их встретил высокий мужчина лет сорока и, подойдя, спросил:

– Извините, вы Тамара Алексеевна П.?

– Да – недоумённо ответила Тамара.

– Майор КГБ Стеблов Евгений Михайлович, – сказал мужчина и продолжил, – мне необходимо с вами срочно поговорить.

– Хорошо, – сказала Тамара.

– Нет, нехорошо, товарищ майор, – возразил Генрих. Почему-то он интуитивно ощутил какую-то фальшь с этим майором. – Где вы хотите побеседовать с девушкой? – спросил он майора.

– Вас это не касается, – резко ответил майор.

– Меня это как раз очень касается. Я жених Тамары Алексеевны, – сказал Генрих.

– Ну, можно поехать в управление, но, я думаю, будет проще на квартире. Но только побеседовать я буду должен наедине с Тамарой, – уже значительно мягче сказал майор.

– В таком случае давайте лучше поедем в управление, – не растерялась Тамара.

– Как скажете, – охотно согласился майор. – Машина рядом, – он махнул кому-то рукой.

Одновременно с этим жестом майора, Генрих почесал своё левое ухо, и тут же как из-под земли рядом с ним появились Михаил и Зоя. Майор, полезший зачем-то в карман, вдруг передумал, глядя на подошедших. На лице Михаила была ухмылка, которая на любом языке звучала как: «Не успеешь». Майор прочитал её совершенно правильно, улыбнулся в ответ, сел в подъехавшую машину и был таков.

На следующий день Михаил навёл справки. Майор с такой фамилией в областном КГБ никогда не работал. Номера автомашины числились в ГАИ, но машина такой же марки и с такими же номерами имела на время происшествия железное алиби. «Машина-двойник, неплохой трюк профессионалов», – подумал Михаил. Следы врагов оказались потерянными.

Собравшись вечером на квартире Тамары, друзья обсудили сложившуюся ситуацию. Надо было угадать следующий ход врага, а с тем, что противник не успокоится, были согласны все.

– Я считаю, что они попробуют обыскать квартиру Тамары, и нам надо оставить здесь засаду, – сказал Генрих.

– Да, но, пожалуй, милицию будет трудно убедить во всём происходящем. И ещё трудней уговорить посадить на квартире пару сотрудников, – сказал Михаил.

– А если обойтись без милиции? Ты и Зоя могли бы посидеть здесь несколько дней. Я думаю, враги не заставят себя долго ждать, – сказал Генрих.

– А кто будет охранять тебя и Тамару во время прогулок? – спросила Зоя.

– Я считаю, что они уже обожглись однажды, и если следующее нападение и случится, то только после попытки обыска квартиры. А в этом случае, вы с Михаилом опять будете нас страховать, – сказал Генрих.

– Хорошо, но будьте очень внимательны во время прогулок. Старайтесь не поддаваться чарам романтики, – усмехнулся Михаил.

Генрих и Тамара слегка покраснели.

– Надеюсь, ничего не случится, – сказал Генрих. – Но на всякий случай пистолет я держу в полной боевой готовности. Патрон в патроннике. Достаточно лишь снять с предохранителя.

– Ты бы поосторожнее с этим, а то ещё выстрелишь во время урока. Жалоб от родителей не оберёшься, – сказала Зоя.

– Да нет, что ты. Я передёргиваю затвор, только когда выхожу из школы, – ответил Генрих.

– Может, это всё-таки чересчур, – сказал Михаил и, немного помолчав, добавил, – А, может, ты и прав.

И как показало время, это предостережение Генриха было совсем не лишним. Два дня ничего не происходило. Сюрприз последовал на третий день. До дома Тамары оставалось всего метров двести, и Генрих думал не об опасности, а о том, не пора ли ему уже признаться Тамаре в своих чувствах, и о том же, по-видимому, думала Тамара.

Вдруг из переулка стрелой выскочила тёмная машина и резко затормозила. Но ещё до торможения из окна высунулась рука с пистолетом. Выстрела не было слышно, но Генрих почувствовал боль в правой части головы. Он быстро упал на спину, одновременно левой рукой опрокидывая на асфальт Тамару, схватив её сзади за шею, чтобы не ударить головой, а правой рукой выхватил пистолет и выпустил по окнам машины всю обойму. После наступила тишина.

Генрих лёжа перезарядил пистолет и резко вскочил, держа машину под прицелом. Его сильно смущало отсутствие ответного огня из машины. Он подошёл к машине и резко открыл заднюю дверцу. Оттуда на асфальт выпал ранивший его стрелок. Генрих взглянул внутрь. Второй, который вёл машину, тоже был мёртв. Генрих отстрелялся на отлично, хотя в данном случае хотя бы один из врагов нужен был живым. Ведь кто-то из них, возможно, знал тайну загадочной авторучки.

Тут подбежали Михаил и Зоя, услышавшие выстрелы Генриха.

– Генрих, милый мой, ты ранен? – плакала Тамара, вытирая кровь на щеке Генриха.

К счастью, рана оказалась неопасной, хотя сильно кровоточила. Бандитская пуля пробила навылет правое ухо Генриха. Михаил вызвал милицию и скорую помощь. Начальник милиции уже слышал от коллег об учителях-детективах, хотя не сталкивался с ними лично, поэтому не стал разводить лишнюю бюрократию, а лишь подробно расспросил об обстоятельствах всего произошедшего.

История о загадочной авторучке его самого сильно заинтересовала. Ни с чем подобным он ни разу не сталкивался. Начальник милиции спросил:

– Не можете ли вы оставить на время авторучку их эксперту?

Друзья, посовещавшись, согласились:

– Взамен просим нас держать в курсе того, что удастся узнать о личностях нападавших, – сказал Михаил.

– Добро, – ответил начальник милиции.

Милиции удалось установить квартиру, где проживали бандиты, но дальше этого дело не пошло. Квартиру они снимали, документы у них были фальшивые, по отпечаткам пальцев убитые нигде не проходили. Эксперты целую неделю крутили-вертели загадочную авторучку, просвечивали в рентгеновских лучах, осматривали под микроскопом, глядели в ультрафиолетовом освещении, но так и ни к чему и не пришли. Дело опять упёрлось в тупик.

И тут Генриха внезапно осенило. Вот ведь как бывает. Человек не замечает, что у него под носом. А под носом у Генриха были не усы, а школьный завхоз Иван Иванович, которого без всякого преувеличения можно было назвать великий русский механик. «Иваныч» – так его все звали без труда мог починить любой механизм. Будь то часы, пишущая машинка, велосипед, мотоцикл или гармонь.

К нему-то Генрих и решил обратиться по поводу таинственной авторучки. «Иванычу» понадобился всего час, чтобы понять, как она разбиралась. Хотя это было непросто. Надо было особым образом совместить четыре колечка на авторучке, а затем вынуть перо, и ручка распадалась на две половинки. На этих половинках были выгравированы иероглифы.

Но это оказалось не так просто. Иероглифы были не китайские, не японские и не корейские. Сыщики уже однажды сталкивались с таким, и тогда им помогла догадка Михаила о том, что это шумерская клинопись. Но иероглифы не являлись и шумерской клинописью. Правда, один из двух переводчиков с китайского, которым они показывали текст, сказал, что иероглифы похожи на китайские, но написаны с изменениями, возможно это какой-то шифр.

Пришлось подключить к этому делу Пелагею Дмитриевну. Она связалась с криптографами КГБ, но и те, помучившись около месяца, ни к чему не пришли.

– Здесь нет системы, – сказал один из них.

– Была бы система, мы бы расщёлкали эту запись как семечки.

Друзья приуныли. И куда двигаться дальше? И тут Пелагея Дмитриевна пришла в голову мысль: «А что, если показать эту надпись её знакомому китайцу?»

Так и сделали, пригласив его в гости. К делу подошли в соответствии с восточным этикетом. Гостя сначала накормили его любимыми пельменями и лишь затем перешли к деловой части. Китаец, едва увидев иероглифы, заулыбался как красно солнышко, от этого его узкие глаза стали ещё уже, и Михаил уже начал сомневаться, видит ли китаец иероглифы полностью или же его зрению в данный момент доступна лишь их средняя часть. Но как оказалось, китаец видел всё отлично.

– Это всё письменность одной из малоизвестных китайских триад. Некоторые из китайских триад придумывали свою письменность. Прочитать которую могли только их члены. – Сказал китаец.

– И что здесь написано? – почти одновременно спросил Михаил, Генрих и Зоя с Тамарой.

– Если опустить витиеватость, то текст звучит так: могила самого великого из монголов находится… и дальше идут географические координаты. Координаты даны в средневековом китайском варианте, но их не особо трудно перевести на современную долготу и широту, – рассказал китаец.

Через месяц недалеко от советско-монгольской границы военными был оцеплен небольшой участок степи. А ещё через неделю советские археологи обнаружили очень богатое захоронение. В прессу эта информация не попала, так как Монголия могла попытаться представить свои права на сокровища. Наших друзей в очередной раз наградили, Тамара и Генрих поженились.

Всё, казалось, хорошо, дело раскрыто. Но так и осталось тайной, кто сделал надпись на ручке, откуда он узнал координаты, почему сам не выкопал сокровища. И, наконец, кто были эти двое, которые охотились за ручкой. Но в жизни часто многие тайны остаются до конца не раскрытыми.

Дело № 6

«Дело о белой собаке»

Эта история началась в один из жарких июльских дней 197… года. Михаил, Зоя, Генрих и Тамара, жена Генриха, жили тогда на даче в небольшом посёлке, расположенном в довольно живописном месте, и наслаждались всеми прелестями летнего отпуска.

Рядом с посёлком имелись целых два озера, и на обоих неплохо клевала рыба. Одно из озёр располагалось в трёхстах метрах от железной станции, а до другого надо было пройти около километра по дороге, идущей через лес.

Однажды Михаил и Генрих возвращались после утренней рыбалки с дальнего озера. Рыбалка удалась, погода стояла прекрасная, и настроение у наших друзей было под стать погоде. Навстречу им попался мальчик лет двенадцати. На глазах его были слёзы, а само лицо выражало такое горькое отчаяние, что рыболовы просто не могли пройти равнодушно мимо:

– Что с тобой случилось? Может мы можем тебе чем-то помочь? – стали расспрашивать мальчика Генрих и Михаил.

– Пальма пропала, – простонал мальчик.

– Какая пальма? – недоумённо спросил Михаил.

– Собака моя. Овчарка по имени Пальма, – ответил сквозь слёзы мальчик.

– Да прибежит твоя Пальма. Может быть, какого-нибудь зверя унюхала и побежала по следу… постарался успокоить мальчика Генрих.

– Вы её не знаете! Пальма очень умная и преданная. Она никогда от меня далеко не убегала. А сегодня я её уже два часа ищу и не могу никак найти, – ответил мальчик.

– Тебя как зовут? – спросил мальчика Михаил.

– Слава, – ответил мальчик.

– Ну а меня Михаил, а это Генрих. Вот мы и познакомились. А теперь расскажи подробнее, при каких обстоятельствах пропала твоя Пальма, – попросил мальчика Михаил.

– Мы гуляли с ней, как обычно. Может, вы видели, по дороге на озеро стоит заброшенный дом, большой такой и серый. Пальма забежала за угол дома, залаяла, а потом вдруг затихла. Я пошёл за ней, но Пальмы нигде не было. Начал её звать, но она ко мне так и не побежала, – сказал мальчик почти плача.

– А обычно она так не делала? – заинтересовавшись, спросил Генрих.

– Никогда. Она всегда бежала ко мне. Пальма меня очень любит, – сказал Слава.

– А ты не мог бы отвести нас к этому дому? – сказал Михаил.

– Да, конечно, – ответил Слава.

Подойдя к дому, больше напоминающему большой сарай, друзья положили в сторону удочки, свою утреннюю добычу и стали внимательно всё осматривать. Через некоторое время Михаил воскликнул:

– Генрих, подойди, пожалуйста, сюда!

Генрих и Слава быстро подошли к Михаилу. Несмотря на то что мальчик сделал судя по отпечаткам его следов несметное количество кругов вокруг заброшенного сарая, Михаилу удалось разглядеть и осмотреть несколько отпечатков других следов.

– Вот, посмотрите, отпечатки ботинок, размер примерно сорок четвёртый или сорок пятый. Значит, мужчина был довольно крупным. Некоторое время он стоял и ждал здесь. Вы с Пальмой ходите на прогулку в одно и то же время? – спросил Михаил у мальчика.

– Примерно да, ну может, на десять минут позже или раньше. У Пальмы будто будильник внутри, – ответил Слава.

– А здесь, видите, собачьи следы резко обрываются, словно собака взлетела, причём резко, как вертолёт, без малейшего разбега. Я считаю, что в собаку выстрелили парализующим препаратом, засунули в мешок и куда-то потащили. Нам остаётся пойти по следам похитителя, что нетрудно будет сделать, так как с грузом его следы стали отпечатываться более точно, – сказал Михаил.

Забыв об удочках и пойманной рыбе, они двинулись по следу похитителя. Но путешествие их оказалось коротким. Пройдя быстрым шагом минут десять, они оказались у берега другого озера. Здесь, на мягком грунте, были хорошо видны отпечатки шин легкового автомобиля. Сидевший невдалеке рыбак, подтвердил, что здесь был зелёный «УАЗ», который вскоре уехал. Но как выглядел шофёр «УАЗа», ни тем более номер, рыбак не запомнил. Карась клевал необыкновенно, и всё своё внимание рыбак уделял только трём поплавкам.

Выслушав рассказ рыбака, мальчик вновь заплакал.

– Не падай духом, Слава. Главное твоя Пальма жива, и мы с Михаилом постараемся её найти. Нам удавалось расследовать случаи и посложней, – постарался успокоить мальчика Генрих.

– Вы работаете в милиции? – спросил Слава.

– Что-то вроде того, – ответил Генрих.

– А ещё какие-нибудь особенности, кроме, конечно, пятипалости у твоей Пальмы есть? – спросил Михаил.

– Нет, больше ничем таким Пальма внешне не выделялась, – ответил, в свою очередь, мальчик на вопрос Михаила. – Вы тоже это заметили? – спросил мальчик.

– Да. Кстати, а когда ты раньше гулял с Пальмой, кто-нибудь подходил к тебе и говорил что-то о пятипалости? – спросил Михаил.

– Многие подходили. Пальма, в общем-то, не злая, но про пятипалость никто не говорил. Вы первый про это сказали, – ответил мальчик.

Вскоре они уже шагали по посёлку. Проводив мальчика домой, Михаил и Генрих как могли постарались успокоить его, обещая заняться поисками собаки, но в душе они, конечно, понимали, что это дело, скорее всего, безнадёжное.

Вернувшись в конце лета в город, друзья постарались узнать какие-то сведения через знакомых собаководов, но это ни к чему не привело. Друзья и думать не могли, что им ещё предстоит встретиться с Пальмой при весьма загадочных обстоятельствах.

Как-то, примерно через год после описываемых событий, им позвонила Пелагея Дмитриевна и, толком ничего не объясняя, попросила срочно приехать в Москву.

В аэропорту их уже ждала Пелагея Дмитриевна и чёрная «Чайка». Михаил и Генрих очень удивились такому приёму. Но дальше было ещё удивительней. «Чайка» привезла их на площадь Дзержинского и въехала во внутренний двор здания центрального аппарата КГБ. Во дворе сыщиков уже ждали и сразу же провели не куда-нибудь, а в кабинет самого председателя КГБ. Секретарь сразу же провёл их в кабинет.

Председатель КГБ встретил их сразу у дверей и, поздоровавшись, сразу предложил сесть.

– Владимир Александрович, принесите нам, пожалуйста, бутерброды, чай и кофе. Товарищи с дороги, – сказал он, обращаясь к секретарю.

Когда всё было подано, председатель внимательно посмотрел на Михаила, Генриха и Пелагею Дмитриевну, глубоко вздохнул и начал говорить:

– Я наслышан о ваших талантах и о вашем умении хранить тайну, поэтому я не буду брать с вас никаких подписок о неразглашении, а просто перейду к сути дела. В рамках культурного сотрудничества СССР и Франции наше министерство культуры решило организовать в Лувре выставку старых картин. Для выставки отобрали картины из Эрмитажа, Пушкинского музея, Третьяковской галереи и даже редкие работы из нескольких провинциальных музеев. Упаковываться и отправляться полотна должны были в Третьяковской галерее. Всё было сделано. Груз должны были везти на двух машинах. Но при отправлении одна машина оказалась неисправной. Починить её быстро не удалось, и машину решили заменить. При перегрузке картин, упаковка одной из них почему-то не понравилась директору Третьяковки, и он приказал её вскрыть. В этом ящике, как и в других оказались подделки, причём довольно грубо сработанные. В общем, было украдено несколько десятков картин старых мастеров. И каким образом это произошло, оказалось полной загадкой. Проще говоря, поскольку картин на выставку поехало вполовину меньше, чтобы не потерять лицо, добавили других, не планированных ранее, а также пришлось взять с собой коллекцию древнерусских икон.

Так как картины уже были заявлены на выставку, пришлось создать слух о произошедшем в Третьяковке пожаре, случившемся по вине одного курящего реставратора. Для большей правдоподобности произошедшего его уволили с работы и завели уголовное дело. Но это же, конечно, всё для видимости. Уволенному товарищу всё объяснили, и, вместо сизо, он третий месяц отдыхает в горах.

Мы же и параллельно с нами милиция за два с половиной месяца расследования не пришли ни к какому результату. Хотя была проделана огромная работа по изучению всех обстоятельств случившегося, а также проверка всех лиц, так или иначе, причастных к упаковке и погрузке картин. Поэтому мы решили обратиться к вам.

Пару минут в кабинете председателя КГБ стояла тишина, затем Михаил спросил:

– А был ли кто-то в это время в галерее, кто не работает в ней постоянно?

– Был… – ответил председатель КГБ. – Дергунов Осип Осипович, работник министерства культуры СССР, ответственный за организацию выставки. Мы его проверили, как говорится, вдоль и поперёк – никаких подозрений.

– А кто-нибудь из постоянных работников галереи у вас вызвал подозрения? – спросил Генрих.

– Двое – искусствовед Михаил Семёнович Галкин и дежурный охранник галереи Петриченко Семён Борисович, бывший сержант милиции, – ответил председатель.

– Почему бывший сержант милиции? – спросила Пелагея Дмитриевна. – Насколько мне известно, Третьяковку охраняют действующие сотрудники милиции.

– Уволен руководством милиции в связи с утратой доверия, по нашему предписанию, – сказал председатель.

– А на каком основании? – спросил Михаил.

– Не смог объяснить, как сочетается его уровень жизни с получаемой ему зарплатой, – ответил председатель. – Каждый год отдыхает с женой в Крыму или на Кавказе, шикарно обставлена квартира, год назад купил машину. Зарегистрирована официально на брата, тот работает на севере, но пользуется ей он сам и всё это на зарплату сто сорок рублей.

– Может, брат помогает или у него жена хорошо зарабатывает? – спросила Пелагея Дмитриевна.

– Жена – библиотекарь. Кроме шоколадки за оставленную по просьбе какого-нибудь заядлого читателя редкую книгу, вряд ли она имеет на работе что-то ещё. Брат его человек жадный до безобразия, по словам наших сотрудников, встречавшихся с ним. Он и копейки брату не даст. И мы пришли к мнению, что, наоборот, это сержант заплатил своему брату за то, чтобы тот зарегистрировал на себя машину, и в случае необходимости объяснил необъяснимое богатство милиционера своей помощью. И видимо, заплатил неплохо. Брат держится как скала. Нашим сотрудникам, несмотря на все их старания, расколоть его не удалось, – ответил председатель.

– Может, он занимается какой-нибудь халтурой? – спросил Генрих. – Ремонтирует квартиры или машины?

– Ни квартиры, ни машины сержант не ремонтирует и не ремонтировал в прошлом, а вот другое обстоятельство вызывает подозрение, хотя найти нам в этом направлении ничего, к сожалению, не удалось. Бывший сержант милиции прекрасно рисует как карандашом, так и различными красками, – ответил председатель.

– А что по поводу другого подозрительного лица? – спросил Михаил.

– Другой подозреваемый, как я уже говорил, Михаил Семёнович Галкин, искусствовед, работает в Третьяковке уже тридцать лет. Раньше ни в каком криминале замешан не был. Причина, по которой он попал под подозрение, такая же, как и Петриченко – живёт явно не по средствам, – сказал председатель, сняв и протирая в очередной раз очки в роговой оправе.

– Чем же он объясняет свои большие доходы? Тоже брат работает на севере? – с иронией спросил Генрих.

– Нет, всё намного проще. По его словам, он много занимается реставрацией картин у частных коллекционеров. Однако назвать их имена, Галкин категорически отказывается. Говорит, что иначе с ним никто не будет иметь дела, – ответил председатель. – Так что такая у нас проблема… Вся надежда на вас, – сказав это, председатель посмотрел на Пелагею Дмитриевну.

– На меня? – удивилась старушка.

– Да нет, – смутился председатель. – Я имел в виду на всех вас.

– Хорошо, постараемся раскрыть эту тайну, – ответил за всех Михаил.

– Я, в свою очередь, готов оказать вам любую помощь. Обращайтесь ко мне в любое время дня и ночи, – завершил председатель. – Что-нибудь прямо сейчас от меня требуется?

– Нам нужны все материалы следствия и… – Михаил смутился.

Председатель улыбнулся.

– Не стесняйтесь, я это предвидел, – и достал из стола три новеньких кожаных книжечки. – Вам, Михаил и Генрих, присвоено звание капитан КГБ, и вы, Пелагея Дмитриевна, восстановлены на действительной службе. Так что примите мои поздравления.

– Служу Советскому Союзу, – хором ответили на это детективы.

Всю следующую неделю друзья очень тщательно изучали материалы дела, но никаких зацепок для того, чтобы начать разматывать клубок, им обнаружить не удалось. Было ясно, что здесь действовал не один человек, и те люди, которые совершили кражу, наверняка знали какой-то способ вывести картины за границу – ведь не продашь же их в СССР. Картины старых мастеров, но не самые известные, так что, имея знакомства среди зарубежных коллекционеров, сбыть их можно.

Но откуда у сержанта милиции могут быть знакомые коллекционеры на Западе? Он и заграницей ни разу не был. К тому же сыщики так же, как и следователи КГБ, никак не могли понять, в какой момент была совершена подмена картин. Приносить копии в Третьяковку и производить замену прямо в галерее казалось нереальным. Наверняка кто-нибудь что-то заметит. Директор галереи или кто-то из сотрудников. Вряд ли в краже участвовало большое количество людей.

Детективы поинтересовались, как картины доставлялись из музеев в Третьяковку. Оказалось очень просто: сотрудник Министерства культуры и реставратор галереи Игорь Чаплин ездили за ними и привозили их на машине, принадлежавшей сотруднику Министерства. Везли они их вдвоём без всякой охраны. На всякий случай им был выдан один служебный наган на двоих.

Детективы сразу почуяли здесь возможный момент подмены картин. Но оказалось, что КГБ уже шло по этому следу и ничего не нашло. Сотрудник Министерства считался честным человеком, а Игорь Чаплин был вообще вне подозрений. В своё время он нашёл картину Рембрандта, ценой больше двух миллионов долларов, отреставрировал её и безвозмездно отдал в галерею. Так что и здесь оказался тупик.

И всё-таки Михаил решил поговорить ещё раз с обоими участниками перевозки картин. Он каким-то восьмым чувством чувствовал, что искать надо в этом направлении, хотя все привезённые картины лично осматривал директор, и тогда всё было в полном порядке. На вопрос Михаила, где можно найти сотрудника Министерства и Чаплина, директор сказал:

– Телефон Дергунова я вам дал, а с Чаплиным сложнее.

– А в чём дело? – спросил Михаил.

– Видите ли, Чаплин – прекрасный специалист, реставратор, как говорится, от бога, но он в какой-то мере аутист. Неразговорчив, малообщителен, особенно с незнакомыми людьми. Кража картин его особенно огорчила и после того, как следствие отменило подписку о невыезде, Чаплин попросил у меня отпуск и уехал в деревню.

– А где эта деревня? – спросил Михаил.

– За Калинином. Там у него есть небольшой домик, – ответил директор.

– Я бы хотел туда съездить, – сказал Михаил.

– Можем съездить завтра утром на моей машине. Только узнаю, не вернулся ли он в Москву. У него тут на Красносельской есть однокомнатная квартира, – сказал директор.

На следующий день Михаил, Генрих и директор уже ехали в гости к Чаплину. Пелагея Дмитриевна осталась в Москве. Она решила проверить одно своё предположение.

– А что он вообще за человек? – спросил директора Генрих. – Чем интересуется, кроме реставрации, и как вы с ним познакомились?

– Познакомились мы с ним лет двенадцать тому назад. Его привёл ко мне один мой старый друг. Ныне покойный. Специалистом он оказался просто уникальным. А о себе почти ничего не рассказывал. Да я и не расспрашивал. Мне было достаточно того, что за него поручился мой друг. Кроме своей работы, он иногда немного рисует деревенские пейзажи, возможно, так он отдыхает. Не женат, и с женщинами я его никогда не видел. Единственным его спутником по жизни является овчарка Пальма, – ответил директор.

– Пальма? – в один голос спросил Генрих и Михаил.

– Пальма. И чего в этом удивительного? Довольно распространённое собачье имя, – удивился директор.

Да так, – опять дружно смутились друзья.

– И давно она у него? – спросил Михаил.

– А почему это вас заинтересовало? – снова удивился директор.

– Просто вспомнилось одно старое дело… Там тоже была овчарка Пальма, – ответил Генрих.

Чаплина они застали дома. Реставратор пил чай и, коротко поздоровавшись, пригласил их к столу. На вопросы он отвечал коротко и односложно, будучи явно не рад приезду гостей. Посидев полчаса за столом и ничего нового не выяснив, друзья собрались отправиться в обратный путь. Они вышли на улицу, и Михаил незаметно толкнул локтем Генриха, тот взглянул на него, показал глазами на собачий, ясно отпечатавшийся на мягкой почве, след. Собака была пятипалой.

Уже в машине Михаил сказал:

– В Калинине завезёте меня в областное КГБ, я договорюсь пока организовать слежку за Чаплиным с помощью местных чекистов, а ты, Генрих, договорись в Москве, пусть пришлют сюда своих спецов.

– Почему вы думаете, что Чаплин соучастник кражи? – удивлённо спросил директор.

– Это долгая история. Давайте лучше мы вам расскажем, когда дело будет закончено, – ответил Михаил.

– Трудно поверить, чтобы Чаплин был в этом замешан, – с сомнением сказал директор.

– Я в этом уверен и даже, более того, считаю, что украденные картины, скорее всего, спрятаны у него в доме, – возразил Михаил.

– Почему же вы тогда не обыскали дом? – спросил директор.

– Ну, во-первых, в этом мы не специалисты, я имею в виду обыск, а во-вторых, лучше отследить всю цепочку, – сказал Генрих.

– Да тут же всё ясно! Дергунов был с Чаплиным заодно, – сказал директор.

– Не факт. А вас не смущает то обстоятельство, что бескорыстный аутист пошёл на такое преступление? – сказал Генрих.

Директор ничего на это не сказал и всю дорогу до Калинина вёл машину молча. В Калинине Михаил с ними расстался и, придя в областное КГБ, объяснил суть происходящего и попросил помощи. Часа через два машина с калининскими оперативниками и Михаилом была уже в Лихославле. Два оперативника вышли из машины и, стараясь не привлекать внимание, пошли к соседям Чаплина. Михаил должен был оставаться в машине, так как Чаплин его уже видел. Но все предосторожности оказались напрасными.

Уже на подходе к дому реставратора, оперативники услышали, как жалобно скулит собака. Они вернулись к машине и доложили об этом Михаилу. Тот быстро выскочил из машины и быстрым шагом, почти бегом, направился к калитке дома Чаплина. Оперативники двинулись за ним. Собака лежала на пороге крыльца. С головы её капала кровь.

Михаил вошёл в дом. Чаплин лежал на животе. Сыщик пощупал пульс, хотя, пожалуй, в этом не было смысла. В Чаплина, когда он стоял спиной к своему врагу, выстрелили пять раз: два раза в голову и три в спину. В собаку тоже стреляли, но Пальма, получив касательную рану в голову, бросилась прочь, и убийца не смог её добить. Было странно и другое: преданная собака, прожившая в любви с хозяином ни один год наверняка, несмотря ни на что, бросилась бы на защиту своего хозяина и погибла вместе с ним.

Здесь же не было никакой попытки защитить хозяина, и даже после его смерти собака лежала в стороне. Михаил перевязал собаку. Тайник, где, по-видимому, были спрятаны украденные картины, нашли без труда. Деревянная переборка, разделяющая комнаты, имела дополнительный слой из тонких досок, там преступники и прятали картины.

Опросив соседей, сыщики узнали, что не так давно у дома стояла светлая «Волга», такая же машина имелась у сотрудника Министерства культуры Дергунова. Михаил принял решение задержать Дергунова. Машина была объявлена в розыск. Михаил выехал в Москву.

Трое суток вся милиция Москвы, Московской области и других соседних областей искали Дергунова и его машину. На четвёртые сутки она была найдена, но, к сожалению, без хозяина. Нашли её также в Калининской области. Картин, как и следовало ожидать, в ней не оказалось. Но не это смутило сыщиков.

Непонятно было то, на чём и куда скрылся Дергунов. Застрелив Чаплина и забрав картины, Дергунов по идее должен был устремиться в Москву. Москва огромный город и там есть где спрятаться. Вместо этого он бросил машину и каким-то образом сумел скрыться вместе с двумя десятками картин, которые, даже будучи скатанными в рулоны, всё равно имеют довольно большой объём.

– Ну и хитрый жук, – со злостью сказал Михаил и даже сплюнул при этом от досады.

«Хитрого жука» нашли через двое суток. Инспекция рыбнадзора исследовало прибрежное дно Иваньковского водохранилища и зацепила «кошкой» утопленника. Им оказался Дергунов. Как впоследствии установила экспертиза, он был убит в тот же день, что и Чаплин. Из того же пистолета, выстрелом в затылок. Таким образом, цепочка расследования оборвалась. Куда идти дальше, сыщики не знали. Хотя всю предыдущую картину преступления они установили точно.

Сама идея преступления имела две точки опоры. Во-первых, то, что отбором и транспортировкой картин будет заниматься один из преступников – Дергунов. А во-вторых, личность и авторитет Чаплина. Тот был известен как абсолютно честный и неподкупный человек. Настоящего Чаплина, как и его собаку преступники, видимо, убили, а его роль исполнил один негодяй. Как удалось установить по отпечаткам пальцев, в прошлом артист одного из провинциальных театров, человек, безусловно, не без способностей, но положивший свой талант на алтарь преступности. Сыграть роль Чаплина ему помогло и то, что тот был в некоторой степени аутистом: всегда старался держаться в стороне от людей и был немногословным.

Случайно повезло им и с собакой, которая нужна была для достоверного образа реставратора. Заменив Чаплина двойником, преступники решили сначала убить его собаку, но, видимо, кто-то из них, будучи в том посёлке, где в своё время отдыхали сыщики, приметил похожую собаку, и им невероятно повезло с кличкой. Собаку звали почти так же, как собаку настоящего Чаплина. Альма и Пальма имена довольно созвучные. Кто-то сделал преступникам копии нужных картин. Мнимый Чаплин, который считался в Третьяковке едва ли не авторитетнее директора и буквально ходил туда, как к себе домой, спокойно подменил их, и если бы не случайность, то преступление вскрылось бы намного позднее.

Впоследствии всё это, конечно, бы вскрылось, но для преступников был очень важен фактор времени. Но все эти открытия прошлого не радовали сыщиков, так как они в настоящем времени не имели понятия ни о месте нахождения украденных картин, ни о личности других преступников.

Кончик верёвочки, хотя пока очень короткий и скользкий, удалось найти Пелагее Дмитриевне. В то время как Михаил и Генрих бегали на ближние и дальние дистанции, проверяя каждое малейшее обстоятельство преступления, мудрая старушка сидела в удобном мягком кресле и с тщательностью энтомолога-энтузиаста, пытающегося обнаружить какой-нибудь новый подвид божьей коровки, изучала личные дела всех сотрудников Третьяковки и Министерства культуры.

В личных делах она не нашла ничего интересного. Но, пообщавшись вживую с работниками министерства культуры, Пелагея Дмитриевна узнала две любопытные вещи. Во-первых, то, что инициатива устроить выставку исходила, оказывается, не от Дергунова, а от его начальника, Петра Вениаминовича Деева. Во-вторых, и это уже было по-настоящему подозрительным, он отдыхал в том же дачном посёлке и в то же время, когда там отдыхали Михаил и Генрих.

Оценив добытые факты и пользуясь представленными полномочиями, старушка устроила своеобразные олимпийские игры. Правда, на них был представлен лишь один вид спорта – а именно незаметная слежка за Деевым. В качестве золотой медали было внеочередное звание и орден, второе место – просто орден и бронза внеочередное звание. Короче говоря, когда Деев одиноко шёл ночью по освещённой алее, то отбрасывал минимум десять теней. Это были тени наблюдателей, хотя самих их было не обнаружить. Ведь в соревновании участвовали самые лучшие, прошедшие отборочный конкурс. И вскоре это принесло плоды.

Было установлено, что Деев втайне от всех снимал дачу. Аккуратно обыскав её, сыщики обнаружили украденные картины. Можно было арестовывать Деева, но Михаил и Пелагея Дмитриевна были против. Их очень интересовало, каким образом Деев пытался переправить картины на Запад. И председатель КГБ пошёл им навстречу. С арестом Деева решили повременить, оставив его, разумеется, под тщательным наблюдением.

И вот настал, как говорится, день «Х». Деев приехал на дачу и загрузил картины в машину. Вскоре он выехал на Минское шоссе и двинулся в заданном направлении. Десятка полтора оперативных машин КГБ, сменяли друг друга, преследуя преступника. Чтобы не вызвать подозрения, машины были совершенно разными как по маркам, так и по назначению. Среди них была и скорая помощь, и пожарная машина, и даже фургон с надписью «живая рыба». Лишь милицейскую машину решено было исключить, чтобы не волновать преступника.

Но дальнейшие действия Деева заставили несколько опешить даже бывалых сотрудников КГБ. Доехав примерно до 90 км Минского шоссе, Деев остановился, достал из багажника складной стул, разложил его, сел, достал газету и стал её читать. Сыщики были в недоумении от такого поступка, но и в этом случае сумели правильно организовать слежку.

Две заставы, изображающие из себя страдальцев, чей автомобиль никак не хочет заводиться, расположились примерно в двух километрах от отдыхающего Деева. Ещё две группы сотрудников КГБ, одну из которых возглавлял Генрих, а другую Михаил, одевшись в камуфляжную форму, подобрались к Дееву с двух противоположных сторон как можно ближе и буквально не сводили с него глаз.

Заставы КГБ должны были обращать внимания на все подозрительные машины и сообщать о них остальным. Но попробуй угадай, в какой из проезжающих мимо машин окажется соучастник Деева. Но, к удивлению самих оперативников, они вычислили его без всякого труда.

Небольшой фургон с дипломатическими номерами вдруг резко сбавил скорость и покатил, не торопясь, явно высматривая кого-то на дороге. По рации об этом сообщили Михаилу. Он руководил всей операцией.

– Внимание, выдвигаемся ближе, – негромко скомандовал Михаил по портативной рации. – Атакуем только по моей команде. Приказ обоим заставам перекрыть движение по шоссе, – продолжил Михаил.

Два фургона с названиями «Хлеб» и «Живая рыба» тотчас резко завелись и пронзительно сигналя, проехав всего лишь несколько метров, встали поперёк шоссе. К немалому удивлению водителей других автомашин, оттуда вылезли люди в военной форме, вооружённые автоматами. Между тем дипкурьеры тоже не теряли зря времени. Подъехав к Дееву, они спокойно поздоровались с ним, затем открыли двери фургона и начали перегрузку картин.

– Вы обратили внимание, товарищ капитан, они не побоялись даже дипломатические печати с дверцы сорвать, – шёпотом обратился к Михаилу один из оперативников.

– Да, наглые гады. Видимо, у них всё крепко схвачено, – ответил Михаил, не отрывая взгляда от фургона.

Вскоре все картины были погружены, но Михаил по-прежнему не давал приказа на захват. Его смущало то, что преступники не спешат закрывать дверь фургона. Дипкурьеры и Деев закурили, но вскоре что-то (видимо, отсутствие движения машин на шоссе) встревожило их, и они решили отправляться.

Деев направился к открытой двери, и в этот момент Михаил, крикнув в рацию «Захват!» вскочил и тут же высадил весь рожок своего Калашникова по колёсам дипломатического фургона.

– Стоять! Никому не двигаться! Руки вверх!

Длинная автоматная очередь решила исход дела. Дипкурьеры настолько ошалели, что стали что-то блеять о своей дипломатической неприкосновенности, лишь спустя четверть часа после стрельбы. За это время Михаил доложил о результатах операции председателю КГБ, а тот связался с МИДом.

Вскоре на место приехали представители страны, которой принадлежал фургон с диппочтой. Михаил объяснил им суть происходящего инцидента. Дипломаты попытались качать права. Михаил не стал спорить и вежливо объяснил им, что всё происходящее записано на плёнку с разных сторон тремя операторами, и уже очень скоро их позовут в советский МИД, где они могут посмотреть все три серии снятого шедевра. После этого дипломаты затихли, а Михаил, Генрих и оперативники отправились в Москву, прихватив с собой совершенно ошалевшего Деева.

Через два дня после проведённой операции Пелагею Дмитриевну, Михаила и Генриха пригласил к себе председатель КГБ, попросив прийти в новенькой парадной офицерской форме, которую он за день перед этим передал им с курьером. Когда они вошли в его кабинет, председатель встретил их у дверей и тут же, не предлагая сесть, обратился к детективам с торжественной речью.

– Не могу выразить, насколько я вам благодарен за вашу помощь в раскрытии дела. В общем, отныне я ваш самый большой друг и вы можете обращаться ко мне с любыми просьбами в любое время дня и ночи. Кроме того, вам, Михаил, и вам, Генрих, за прекрасно проведённую операцию, присвоено уже навсегда звание капитанов КГБ. Поздравляю. – Председатель пожал Генриху и Михаилу руки. – И ещё, все трое вы награждаетесь Орденами Красной Звезды. – С этими словами он достал три красные сафьяновые коробочки и вручил их сыщикам.

Получив орден, Михаил немного прослезился. Председатель заметил это и, слегка улыбнувшись, сказал на ухо Михаилу:

– Это по совету Пелагеи Дмитриевны.

Оказывается, от старушки председатель узнал, что Михаил, будучи героем Советского Союза и имеющий многие другие награды, с особым трепетом относился к простому Ордену Красной Звезды, которым за годы Великой Отечественной войны были награждены сотни тысяч солдат.

У Михаила такого ордена не было, и председатель решил исправить эту несправедливость. Тем более что награда была совершенно заслуженной. После были ещё три пропуска от директора Третьяковки, разрешающие посещение Третьяковской галереи в любое время. Слова благодарности от мальчика Славы с обещанием показать все местные рыбные и грибные места.

А ещё через год все трое получили по странной посылке. В каждой из них было по три прекрасно выполненных копии известных картин. Но всё объяснялось просто. Настоящий Чаплин остался жив, но от сильного удара по голове потерял память, находился в больнице. Потом память к нему вернулась (это случилось уже после ареста Деева), он узнал все обстоятельства и решил по-своему отблагодарить детективов.

Дело № 7

«Старая школьная доска»

В областном городе состоялась конференция учителей по обмену опытом. На ней присутствовали и все наши школьные детективы: Михаил, Генрих и Зоя. С докладом никто из них не выступал. Не то чтобы они не были достаточно хороши, просто, учитывая их известность как детективов, при появлении их на публике, посыпались бы просьбы рассказать что-нибудь о своих приключениях. И тогда получилась скорее конференция по обмену опытом МВД. Поэтому друзья сидели в зале, слушали коллег и дружно хлопали каждому выступающему.

Но провидение не хотело их оставлять в покое. На конференции Зоя встретила Ирину, свою бывшую сокурсницу по институту. Обе девушки очень обрадовались встрече, и Зоя пригласила Ирину в гости. За чаем они сначала долго вспоминали студенческие годы, потом разговор перешёл на различные загадочные истории. Ирина сначала была весёлой, но в середине беседы вдруг стала какой-то задумчивой и грустной.

– Что ты загрустила Ира? – спросила Зоя.

– Просто со мной этим летом произошёл таинственный и непонятный случай, – ответила девушка.

– Расскажи, что с тобой случилось? – попросила Зоя.

– Расскажите… – попросили Михаил и Генрих, почти одновременно с Зоей, которые рядом сидели за столом.

– Хорошо, только чур не смеяться и не считать это выдумкой… Ведь ты знаешь, Зоя, что я неспособна на выдумки, – серьёзно сказала Ирина.

– Да, я знаю, ты очень серьёзная и здравомыслящая девушка, – сказала Зоя.

– Возможно, потому я ещё и не замужем… – с грустной иронией высказала о себе Ирина. – Так вот, слушайте, – начала она рассказывать. – Километрах в трёх от нашего города в лесу стоит заброшенное здание. Когда-то оно относилось к дворянской усадьбе, которая потом почти вся сгорела. В этом же здании ещё бывшая хозяйка имения устроила школу для крестьянских детей. Потом в советское время там была так называемая «Лесная школа» для детей со слабым здоровьем. Потом школу закрыли, и здание пришло в запустение. Так вот моя бабушка – заядлая грибница, пошла в тот лес за грибами, а места там, кстати сказать, действительно грибные.

Бабушка увлеклась, зашла далеко в лес и возвращалась поздновато. Проходя мимо школы, она увидела, как там идёт урок и ведёт его старая хозяйка имения. Бабушка пришла ужасно взволнованная. Я ей, разумеется, не поверила. Бабушка, хотя в прошлом и была учительницей истории, увлекалась различными системами самовнушения и вполне могла под нахлынувшими воспоминаниями детства, а она в детстве училась в этой школе, вообразить увиденное, – сказав последние слова, Ирина на некоторое время замолкла.

– Простите, – сказал Генрих, – но ведь что-то вас всё-таки насторожило в рассказе вашей бабушки?

– Да, – сказала Ирина. – Через несколько дней я сама пошла туда за грибами и не удержалась, чтобы не зайти в старую школу. Так вот, старые парты, стоявшие там, были покрыты пылью, но уцелевшая школьная доска была чистой, и на ней были заметны следы мела. Сам кусочек мела тоже лежал у подножия доски. Кто-то много раз писал или рисовал что-то на доске, а потом всё стёр, – с тревогой в голосе закончила свой рассказ Ирина.

– Да… история, – задумчиво проговорил Михаил.

– Вы мне не верите? – Ирина оглядела их всех по очереди.

– Я тебе верю, – сказала Зоя.

– А я, в свою очередь, верю Зое, – сказал Михаил.

– Полностью согласен с мнением предыдущих двух ораторов, – пошутил Генрих.

– А больше ты там ничего таинственного не замечала? Ты туда ещё ходила после этого? – спросила Зоя.

– Была ещё два раза. Всё было по-старому, и школьная доска покрылась пылью. Но в последний раз мне показалось, что за мной кто-то следил. Я испугалась и после этого в лесную школу больше не ходила, – ответила Ирина.

– Тебе удалось заметить того, кто следил за тобой? – спросил Михаил.

– Нет, я это только почувствовала и ещё два раза у меня за спиной хрустнули ветки. Оба раза я быстро оборачивалась, но никого не заметила, – ответила Ирина.

Выслушав рассказ, Ирина, Зоя, Михаил и Генрих переглянулись между собой. Между ними за время их дружбы и совместных приключений словно установилась телепатическая связь.

– Если ты не будешь против, через недельку мы приедем к тебе в гости, – выразила общее мнение Зоя.

– Смеёшься, против?.. Да я только мечтаю об этом. Значит, через неделю? – спросила Ирина.

– Да, – ответила Зоя.

Но поехать им пришлось раньше. Через три дня на имя Зои пришла срочная телеграмма: «Я в большой беде. Приезжайте как можно скорее. Ирина». Друзья не стали медлить и отправились в город В…

Приехав в город В., учителя с изумлением узнали, что Ирину арестовали за убийство собственной бабушки. Как удалось узнать, бабушка Ирины была убита старинным медным пестиком. На пестике были обнаружены отпечатки пальцев Ирины. Девушка в то утро помогала ей печь пирожки, и когда пирожки уже были готовы, Ирина пошла за водой для чая. Свой колодец у бабушки тоже был, но дальний так называемый «Щеуловский колодец», славился своей изумительной водой на всю округу. У колодца девушка встретила двух подруг и позвала их на пирожки. В общем, поход к колодцу и болтовня с подругами заняли минут двадцать или двадцать пять.

Вернувшись домой, Ирина с ужасом обнаружила бабушку убитой. Следователь, ведущий это дело, потыркавшись четыре дня, не нашёл никаких других подозреваемых и на основании отпечатков пальцев Ирины на пестике, которая, придя домой растерялась и взяла его в руку, арестовал девушку. По его версии, Ирина убила бабушку, желая стать собственницей дома, который был ей завещан покойной владелицей.

Выглядело это всё не очень убедительно, но девушке светил долгий тюремный срок, и её надо было выручать. Первым делом, Михаил сумел через своих московских знакомых добиться освобождения Ирины под подписку о невыезде, а также право вести следствие. Столичные друзья пошли ему навстречу, учитывая его прошлые заслуги, но поставили жёсткий срок на расследование – один месяц. В случае неудачи всё должно было вернуться на круги своя.

Надо было спешить, хотя спешку он не любил и считал, что всякая излишняя торопливость вредит делу. Зою Михаил отправил в архив, чтобы получить все возможные сведения об имении, где располагалась «Лесная школа» и о её хозяйке. Сам же он вместе с Генрихом и Ириной решил тщательно осмотреть здание.

Одноэтажное здание когда-то, вероятно, выглядело очень красивым, но без регулярного ухода всё сильно обвешало. Но в двух больших комнатах ещё сохранились парты и школьные доски. Даже стёкла в окнах были на удивление целы. Видимо, местное население испытывало к этому месту какое-то уважение, а городским хулиганам было лень тащится в такую даль.

Михаил и Генрих внимательно осмотрели обе комнаты. В одной они не нашли ничего интересного, несмотря на тщательный осмотр, зато во второй были заметны три пары различных следов. Но это не было особенно подозрительным – следы могли оставить какие-нибудь любопытные грибники. Но зато две других находки не показались такими безобидными. Кусок белого мела, обнаруженный у школьной доски, не казался уж слишком доисторическим, а ещё Генрих увидел в щели между половыми досками маленький белый кусочек. Он аккуратно пинцетом извлёк его из щели. Это был обрезок изоляции электрического провода. Хотя электрических проводов в школе нигде не было видно.

«Кто же и главное, зачем зачищал здесь провода?» – подумал Михаил, но никакого объяснения этому он пока не находил.

Всю дорогу домой Генрих, Михаил и Ирина строили различные, порой самые фантастические, версии, объясняющие эти находки. Но так ни к чему и не пришли. Зоя, весь день проработав в архиве, сделала свои, не менее интересные находки.

Муж графини В., хозяйки лесного имения, гвардейский поручик, пропал без вести во время русско-японской войны, но через три месяца после окончания войны снова объявился. Рассказывал, что был ранен, заблудился в тайге, его подобрали и вылечили. История вроде довольно банальная, если бы не одна странность. До войны графиня и её муж были довольно известны в Петербургском обществе как завсегдатаи различных балов и театральных представлений, но после возвращения Сергея (так звали мужа графини) супруги, будучи ещё молодыми, стали вести жизнь затворников.

Они осели в своём поместье и основали школу для крестьянских детей, в которой были оба учителями. Вскоре их полюбила вся округа за отсутствие всякого пренебрежения в разговорах с крестьянами и за готовность всегда помогать деньгами. Так они и жили до 1914 года, когда Сергей Викентьевич вновь одел свой мундир и вскоре сгинул в болотах Закарпатья. Графиня ждала его, надеясь на новое чудо, но на этот раз чуда не произошло, таёжных охотников в Закарпатье, увы, нет. Обе революции и Февральскую, и Октябрьскую она встретила с какой-то тихой радостью, надеясь на лучшее и готовясь самостоятельно свершить что-то грандиозное. Но вместо ожидаемого всеобщего счастья, пришли тиф и Гражданская война.

Графиня, перестав быть собственницей имения, проживала тем не менее там же и по-прежнему учила детей. Умерла она в 1940 году. Вот и вся история – закончила Зоя.

Глянув ей в лицо, Михаил усмехнулся, он хорошо знал свою жену и её манеру выкладывать самое интересное в конце, после небольшой паузы.

– Правда, есть ещё некоторые небольшие детали. Графиню заставили сдать все драгоценности, но она, оставшись нищей, ухитрялась помогать деньгами людям, попавшим в беду.

Все эти новости лишь давали повод начать мыслить, но, чтобы идти дальше в расследовании, нужно было больше данных. Михаил задумался:

– Скажи, пожалуйста, Ирина, а твоя покойная бабушка тоже училась у графини?

– Да, – ответила девушка.

– А она тебе, случайно, не рассказывала что-нибудь любопытное о графине? – спросил Михаил.

– Нет, не припомню ничего такого… – с сожалением ответила Ирина.

Некоторое время все молчали. Потом Ирина вздрогнула, словно очнувшись ото сна, сказала:

– Правда, однажды бабушка рассказала мне о странных словах графини. Графиня спросила бабушку: не хотела ли она стать очень богатой? И чтобы она сделала бы, если нашла клад. Бабушка растерялась от этих слов графини. Тогда графиня усмехнулась и сказала: «Ну ладно, мы об этом ещё успеем поговорить». Но больше такого разговора между ними не было.

Друзья задумались. Клад, конечно, был. Вопрос только, из чего он состоял и где спрятан. Известно было, что по возвращении с Дальнего Востока граф через некоторое время перестроил старый родовой дом, увеличил свои земельные угодья и вообще зажил на широкую ногу. Что он мог привести, возвратившись с японской войны? Золото? Алмазы? Но судя по его тратам (а граф купил ещё по дому в Петербурге и в Москве) золота, должно быть, довольно много. Где он сумел столько добыть за короткое время и как сумел вывезти? Алмазы, конечно, вывезти намного проще, но ведь добывают их в Якутии, а не на Дальнем Востоке. Не мог же он по пути домой завернуть на денёк в Якутию и прихватить в подарок жене пару килограммов этих твёрдых камушков.

Решено было всем вместе внимательно изучить все бумаги графа, хранящиеся в местном архиве. Друзья, конечно, не надеялись найти там лист бумаги, на котором будет написана «отступите от старой липы шесть саженей влево, вбейте колышек и от этого колышка ещё шесть саженей вправо и ройте на две сажени в глубину, и там найдёте заветный сундук». Но какая-нибудь крошечная зацепка в документах вполне могла быть. Но то, что они нашли, потрясло друзей даже ещё сильнее, чем если бы это были координаты спрятанных сокровищ. Это был дневник графа.

Поначалу никто не обратил на него должного внимания. Первые двадцать страниц были всего лишь пустыми записками пустого человека. Но дальше… Если бы не одинаковый почерк, то можно было подумать, что писал совершенно другой человек. Впрочем, почти так и говорил о себе в дневнике сам граф.

«Я заметил, что очень изменился, словно произошло какое-то волшебство. Началось это с того, когда я взял с собой двенадцать солдат и отправился в разведку.

– Поручик, возьмите хотя бы ещё одного солдата. Тринадцать плохое число.

– Я не суеверен – таким был мой ответ.

В различные приметы я действительно не верил. И, как оказалось, зря. Пройдя около двух вёрст, мы напоролись на отряд японцев. Схватка была жаркой. Убив трёх японцев, я и сам оказался дважды ранен. В правую руку и ногу. Я лежал не в силах подняться и не знал, что произошло с остальными. Вдруг из кустов появился японец с саблей в руке. Увидев меня, он свирепо оскалился и взмахнул саблей. Я был беззащитен, но покорно закрывать глаза не стал, а вместо этого пристально глядел на японца, не отводя глаз от его лица. Внутри меня вдруг загорелся страшный и странный огонь. Казалось, ещё какой-то миг, и неведомая сила поднимет меня и бросит на японца. Японец, видимо, тоже почувствовал что-то такое, потому что вдруг, взвизгнув, выронил саблю и схватился левой рукой за правое запястье. Со стороны можно было подумать, что ему попала пуля в руку. Ещё через минуту японец резко повернулся и исчез в кустах, откуда и пришёл.

Я пополз к своим, и мне повезло. Через некоторое время меня подобрал наш патруль. Оказалось, что из нашего отряда в живых остался только я. Первые изменения в себе я обнаружил уже в госпитале. Ногу хотели отнять – началось заражение, но я наотрез отказался и твёрдо сказал врачам, что всё пройдёт. И с ногой действительно всё прошло благополучно. Врачи только кивали. Но это были ещё цветочки. В госпитале мы играли в карты. Так вот, я всегда знал, у кого какие карты на руках. Приходилось иногда нарочно проигрывать, чтобы не прослыть шулером.

Но и это тоже были ещё цветочки. Я заметил, что все мужчины как бы немного побаиваются меня, а все женщины в меня как бы немного влюблены. От всего этого мне было не по себе, и я поспешил быстрее выписаться из госпиталя, намереваясь уйти в отставку и зажить спокойной жизнью в своём родовом (довольно, впрочем, обедневшем) имении.

Дома меня ждал ещё один сюрприз. Нет. Моя жена Лидия не завела любовника. Хотя в последнее время мы сильно охладели друг к другу. Наоборот, она кинулась ко мне со страстью наших прошлых лет. Да и во мне при виде её вспыхнула прежняя страсть. Счастье нашей ожившей любви усилили ещё сто тысяч, которые я выиграл в поезде у двух сибирских золотопромышленников…»

Дальше в дневнике шли довольно будничные дела: как граф постоянно выигрывал в карты, удачно вкладывал деньги в различные, иногда весьма рискованные, коммерческие предприятия. Графиня же, не имея своих детей, устроила школу для чужих, и всю себя отдавала этому занятию, оставив, конечно, немного времени и графу. Интересное место в дневнике графа началось летом 1914 года.

Ему вдруг ни с того ни с сего приснился странный сон… Он – архиерей и возводит в сан семинариста. Совершив обряд и выйдя из храма, граф падает в бездонную пропасть.

Через неделю началась Первая мировая война. Граф отправился на поля сражений, пообещав жене вернуться, хотя чувствовал, что это ему не суждено. Но не идти он не мог, какая-то таинственная мощная сила влекла его снова в бой. Перед уходом граф поцеловал жену долгим поцелуем, потом взял её за голову двумя руками, плотно прижал к своему лбу и не отпускал несколько минут. Так он передал графине свой необыкновенный дар.

Вдова прожила долгую жизнь, используя данный ей мужем дар, чтобы помогать людям, в первую очередь детям, которых графиня продолжала учить до конца своих дней. Перед смертью она, в свою очередь, решила передать этот дар одной из своих учениц. Но то ли графиня была слишком стара, то ли ученица, несмотря на свою доброту и отзывчивость, была всё же несколько туповата, но необыкновенный дар умер вместе с графиней.

С графиней умерла и тайна захоронения клада. Бедная старушка хотела рассказать о месте, в котором захоронен клад после проведения обряда. Но, едва совершив обряд, она умерла, не успев сказать ни слова. Но легенда о богатствах графини ходила в городе, несмотря на то что даже ВЧК не смогло в своё время до них добраться. Графиня одним своим взглядом пугала любых претендентов на её богатства. Но у её любимой ученицы, к сожалению, не было такого оружия, и она стала жертвой алчных людей.

Ничего от неё не добившись, они занялись поисками наобум, перерыв немало земли в бывшем имении. Однажды один из этих негодяев встретил бабушку Ирины, старушка сохранила острое зрение и вспомнила, что уже встречалась с этим человеком возле дома своей подруги в день её смерти. Она очень пристально посмотрела на него, и это решило её участь. Негодяй вспомнил, где её видел.

Негодяев взяли на очередном этапе кладоискательства. Ирину оправдали. Но остался вопрос, был ли клад и как его найти? Было высказано много различных предложений и способов поиска. Вдруг задумчивый до этого Михаил усмехнулся, вылез из-за парты (друзья сидели в школьном классе) и вышел в коридор. Друзья переглянулись в недоумении: «Куда это он?»

Минут через десять Михаил появился, держа в руках банку с заспиртованной змеёй. Он с трудом осторожно открыл крышку и, вынув змею, стал потихоньку вываливать содержимое банки на стол. Спирт растекался по полу, а на парте оставалось много блестящих камушков.

– Алмазы! Сокровище графини! – воскликнула Зоя. – Но как ты догадался?

– Он, наверно, тоже получил от кого-то необыкновенный дар, – усмехнулся Генрих.

– Не совсем так, – улыбнулся Михаил. – Просто на полях дневника покойного графа в двух местах мне попадался рисунок змеи. Это и натолкнуло меня на мысль. К тому же находясь в спирте или в воде, алмазы практически не видны.

Дело № 8

«Загадочный зомби»

Один из коллег Михаила, учитель истории Евгений Фёдорович Николаев во время школьных каникул любил путешествовать вместе с женой, посещая различные затерянные уголки России. Однажды они заехали в одну глухую деревеньку. Целью их было осмотреть старинную заброшенную церковь. Рядом с церковью было кладбище, тоже почти заброшенное.

Они долго осматривали храм, а потом из любопытства решили осмотреть и кладбище. Супруги бродили, не спеша, по сельскому кладбищу, разглядывали таблички с датами и изредка обменивались замечаниями, которые в основном касались сроков пребывания на этом свете. И вдруг Евгений Фёдорович застыл как вкопанный и замолк, не ответив на какой-то вопрос жены.

– Что с тобой, Женя? – с удивлением спросила супруга.

– Да ты посмотри на эту табличку, – воскликнул муж.

Она подошла, посмотрела и тоже застыла в полном молчании. На табличке было написано: «Е. Ф. Николаев» и, главное, дата рождения совпадала с датой рождения Евгения Фёдоровича. Жена сказала:

– Бывают же такие совпадения. Даже жутко…

– Знаешь, Лида, я очень хочу узнать, что за человек здесь лежит. Похоронен он не так давно. Не прошло и полгода, и я думаю, в этой деревне найдётся человек, который сможет рассказать нам об усопшем, – ответил ей муж.

Но их надежды оказались напрасными. Как оказалось, умершего привезли из Москвы и похоронили на местном кладбище по просьбе деда Никиты, ветерана войны. Дед сказал, что это сын его погибшего на войне товарища. Сам же дед Никита умер через месяц после похорон москвича. Евгений Фёдорович с женой пошли в сельсовет и, объяснив своё любопытство, спросили председателя, не может ли он что-нибудь рассказать о похороненном москвиче.

Но председатель сельсовета ничего не знал и сказал, что может лишь показать им копию свидетельства о смерти. Однако как он ни старался найти эту бумажку среди вороха других, ничего у него не получалось.

– Вы уж извините меня, никак не могу найти, куда она делась, – смущённо развёл руками председатель. – Впрочем, память у меня неплохая, и я хорошо помню, в каком ЗАГСе Москвы оно было выдано. А ещё извините меня, конечно, – председатель опять смутился, – покойник был очень похож на вас.

– Ну это уже слишком! – рассердился Евгений Фёдорович. – Лида, едем отсюда немедленно!

Супруги были так огорчены этим неприятным случаем, что прервали своё путешествие и вернулись в родной город. А вскоре, в начале учебного года, Евгений Фёдорович рассказал эту историю Генриху и Михаилу.

– Вы же любите разгадывать загадки, не могли бы вы помочь разгадать мою. А то у меня на душе словно огромный камень лежит.

– Попробуем, – сказал Михаил, переглянувшись с Генрихом.

– А с чего вы хотите начать? – полюбопытствовал Евгений Фёдорович.

– Начнём, конечно, же с вас, – сказал Генрих.

– С меня? – удивился Евгений Фёдорович.

– Да, с вас, – подтвердил Михаил слова Генриха. – Вы никогда не теряли свой паспорт?

– Ни разу в жизни, – сказал Николаев.

– А в том районе, где находится кладбище, вы когда-нибудь раньше жили?

– Никогда не бывал даже проездом, – ответил учитель.

– А в Москве вы жили? – спросил Михаил.

– Да, когда учился в институте, а потом получил направление в этот город и уже почти двадцать лет работаю в этой школе, – ответил Николаев.

– Тогда начинать надо с Москвы, – подтвердил итог Михаил и продолжил, – расскажите нам как можно подробнее о вашей московской жизни. Не случалось ли с вами в то время или даже, может, после, уже в нашем городе, что-нибудь необычное? Пусть даже это будет какая-нибудь мелочь, но мелочь, выбивающаяся из картины вашей обычной жизни.

Евгений Фёдорович задумался.

– Однажды, лет семь тому назад, мы с женой ездили отдыхать в Ялту, и вот там был один странный случай. Из случайно услышанного разговора двух работниц пансионата, в котором мы отдыхали, жена узнала, что к ним приходил сотрудник уголовного розыска, который очень интересовался мной. Меня это порядком удивило, но так как в дальнейшем ничего не происходило, то я успокоился и не стал ничего выяснять, – сказал Евгений Фёдорович.

– А больше с вами точно ничего подозрительного не происходило? – спросил Генрих.

– Да как вам сказать… Была одна вещь, но скорее неприятная, чем подозрительная. В Ялте мы с женой случайно познакомились с одним директором местной школы. И он предложил нам устроиться преподавать в его школе. Лида тогда переболела двухсторонним воспалением лёгких, ей был полезен крымский климат, и мы согласились, хотя и жалко было покидать родную школу. Проработали мы в Крыму один учебный год. Директора, который нас устроил, арестовали за какие-то тёмные дела, как впоследствии оказалось даже диплом и трудовая книжка у него оказались фальшивыми. После случившегося на нас в школе стали смотреть косо, как на приятелей директора, и мы сочли за благо вновь вернуться в свою старую школу, где и работаем сейчас, – закончил рассказ Николаев.

– Да, случай любопытный, – задумчиво сказал Михаил.

Друзья решили, используя свои старые связи в милиции, разузнать хорошенько о злополучном директоре школы. Но, узнав все подробности того давнего дела, детективы не продвинулись ни на шаг. Виктор Викторович Беляев, сорок четыре года, осуждён на пятнадцать лет за спекуляцию валютой в особо крупных размерах. Через два года после суда погиб в колонии в результате несчастного случая. В деле был основным обвиняемым – «главарём». Все остальные, проходящие по делу, – мелкие сошки. Выявить основные связи Беляева, к сожалению, не удалось. Детективы задумались, куда идти дальше и тут неожиданно повезло.

Генрих решил избавиться от ненужных бумаг, скопившихся в шкафах его кабинета и, разбирая наследство предыдущего директора, наткнулся на любопытный для их расследования документ. Это был запрос Челябинского областного КГБ о том, работал ли у них в школе Евгений Фёдорович Николаев. «При чём здесь Челябинск?» – не понял Генрих. – «Ведь Николаев уезжал отсюда в Ялту». Дело приняло запутанный оборот.

Посовещавшись Генрих, Михаил и Зоя решили обратиться за помощью к старому знакомому Василию, когда-то работавшему в Челябинском КГБ (пора было пускать в ход тяжёлую артиллерию). Ответом на их письмо было приглашение в гости. Китаец по-прежнему жил в Челябинске. Встреча была невероятно тёплой. Китаец просто сиял. Его сияние было вызвано сразу несколькими причинами. Во-первых, встречей с людьми, которые в какой-то мере заменили ему родственников (китаец был одинок), во-вторых, китаец почувствовал себя снова действующим чекистом, а в-третьих, он, как оказалось, имел прямое отношение ко всему происходящему.

* * *

Семь лет назад в закрытый город «Челябинск-22» прибыл новый учитель математики Евгений Фёдорович Николаев. Все документы у него были в порядке. Запросы в институт, где он учился, и в школу, где работал, подтвердили личность Николаева. Предмет свой он знал отлично, и ничто в нём не вызывало подозрений. Новый учитель не пытался узнать у своих учеников, чем занимаются на работе их родители и вообще, держался подальше от любых возможностей узнать хотя бы кусочек государственной тайны. Но одно обстоятельство смущало полковника КГБ (китайца), курировавшего в то время «Челябинск-22» – новый учитель всегда носил перчатки, объясняя это тем, что у него сильно обожжены кисти рук.

Китайцу это не давало покоя, и тогда однажды новый учитель, ухмыльнулся, снял перчатки и показал ему ожоги, вернее, один ожог тыльной поверхности левой ладони.

– Ну не носить же мне только одну перчатку? Это было бы очень уж странно, – сказал учитель. – Да ещё, если я вас смущаю, вот, пожалуйста, отпечатки пальцев…

– Что вы, что вы, я вас ни в чём не подозреваю, – попытался убедить его китаец, но отпечатки всё-таки проверил.

Учитель не проходил ни по каким уголовным делам. И всё-таки ожог не давал ему покоя. Китайцу почему-то казалось (почему, он и сам себе не мог точно ответить), что ожог сделан специально, чтобы скрыть какую-то татуировку. Но что же это была за татуировка, которую надо было уничтожить во что бы то ни стало. Уголовная? Но никаких других татуировок у учителя не было, китайцу это было известно из медосмотра. Может, татуировка была сделана на иностранном языке? Но если учитель – шпион, то татуировку ему удалили бы очень аккуратно и незаметно. Так в чём же дело?

Китаец так стремился разгадать эту тайну, что, в конце концов, сдружился с новым учителем. Они даже вместе ходили на рыбалку и на охоту. Учитель однажды на рыбацкой ночёвке рассказал ему историю своей левой ладони. Там действительно была татуировка женского имени «Оля». В пору горячей юношеской любви он выколол его, но потом разочаровался, затем встретил другую женщину, сильно её полюбил и, постоянно видя, как она смотрит на его левую ладонь, не выдержал, плеснул кислотой и выжег ненавистное имя.

Китаец спросил учителя:

– Почему вы живёте один, хотя из анкеты известно, что вы женаты.

На это учитель ответил:

– С женой мы уже давно живём порознь, разводиться обоим лень, да и нет пока необходимости. Про жену я ничего не могу сказать, но в Москве у меня есть любимая женщина, которая, правда, замужем, имеет двух детей школьного возраста и из-за этого не хочет разводиться с мужем. Мы встречаемся тайком как юные романтики во время моего отпуска.

В общем, через некоторое время знакомства у китайца пропали все подозрения по поводу нового учителя математики. Он узнал по своим каналам, что рекомендовала его в эту школу одна из чиновниц Министерства образования РСФСР, но не стал спрашивать учителя, это ли его любимая женщина. Единственное, что смущало китайца в новом учителе, – это меткость, с которой он стрелял на охоте. Причём не только из ружья и карабина. Учитель отлично стрелял и из пистолета, который китаец иногда брал с собой на охоту.

– В каких войсках вы служили? – спросил он учителя.

– Ни в каких, – ответил учитель. – У нас в институте была военная кафедра, а в армии я бывал только на сборах.

Учитель проработал в школе «Челябинска-22» шесть лет, а затем уволился по семейным обстоятельствам. О себе он оставил хорошие воспоминания. О его уходе жалели и ученики, и его знакомые.

* * *

Поэтому китаец очень удивился рассказу Генриха и Михаила. Они показали ему фотографии настоящего Евгения Фёдоровича Николаева. Китаец долго и внимательно рассматривал, затем сказал:

– Безусловно, это два разных человека, хотя довольно похожи с виду.

Дальнейшие поиски решили вести с двух точек. С московского ЗАГСа, выдававшего свидетельство о смерти, и с чиновницы Министерства образования. В ЗАГСе им рассказали, что хорошо помнят этот случай, потому что оформлявшие документ брат умершего и жена брата спрашивали, могут ли они его похоронить не в Москве, а на родине в Калининской области. Им ещё запомнилась жена брата, очень красивая брюнетка.

Проверили адрес усопшего, но, как говорится, «вытянули пустышку». Отец усопшего умер месяц назад, родственников нет, похоронили за счёт государства. Кремировали. На похороны никто не пришёл, кроме двух соседей.

– Вот чего я никак не могу понять, – сказал Генрих, когда они вышли на улицу, – сына прибежали хоронить какие-то богатые люди, даже назывались родными, а на похороны отца его наплевали. Значит, зачем-то им нужен был труп сына, а труп отца им был без надобности.

Потерпев неудачу с ЗАГСом, друзья надеялись только на чиновницу. Владлена Викторовна Волкова рассказала им следующее:

– Николаева она устроила в школу в «Челябинске-22» по просьбе своей знакомой Софьи Петровны Оболенской.

С Оболенской она познакомилась в круизе по Чёрному морю. Волкова сидела в кресле на палубе, читала Агату Кристи и слегка задремала, книга выпала у неё из рук на палубу, к ногам проходящей мимо Оболенской. Та подняла её. Женщины разговорились о книгах и познакомились. Оболенская посетовала, что сейчас трудно купить хорошие книги. Волкова в ответ сказала, что может в этом помочь. Оболенская и Волкова подружились. Волкова доставала другие различные книги, а та, в свою очередь, помогла ей приобрести красивые серьги с бриллиантами.

По мнению Волковой, Оболенская была как-то связана с обработкой драгоценных камней.

– Конечно, я думаю, она сама не стоит за шлифовальным станком, – съехидничала чиновница.

Волкова бывала дома у Оболенской. По её словам, Оболенская жила одна. По крайней мере, она ни разу не заставала дома у неё мужчин. И ещё она рассказала, что Оболенская хотя и читала лёгкую литературу, но дома у неё было очень хорошее собрание редких и антикварных книг.

Друзья решили навестить Оболенскую. Но визит к Оболенской оказался напрасным. Хозяйки дома не оказалось. Но не это было удивительным. Соседка сказала, что Оболенская уже седьмой месяц отсутствует. Она оставила соседке денег, чтобы та платила за квартиру, сказала, что уезжает к родственникам в Крым и вернётся через четыре месяца.

Денег на оплату квартиры Оболенская, правда, оставила почему-то на шесть месяцев и сейчас, когда деньги закончились, соседка Оболенской не знает, что делать. Она ходила к участковому, но тот лишь отмахнулся от неё: «Мало ли кого в Крыму встретила, может, с ним и живёт. Она же предупредила соседку, что вернётся через несколько месяцев».

Генрих попробовал узнать через друзей в МВД, не прописана где-либо временно Софья Петровна Оболенская… года рождения. Оказалось, что Оболенская прописана лишь по своему старому адресу. Расследование, казалось, опять зашло в тупик. Решено было посетить место работы Оболенской. По словам соседки, Софья Петровна работала в районной детской библиотеке. Но в библиотеке им сказали, что Оболенская у них уже семь месяцев как не работает. Уволилась по собственному желанию в связи с переменой места жительства.

Тогда было решено навестить отдел кадров. В отделе кадров друзьям рассказали, что Оболенская проработала у них шесть лет, считалась хорошим библиотекарем.

– А вы не покажете, случайно, откуда она к вам пришла и кем работала до этого? – спросил Михаил.

– Да у нас же есть её учётная карточка. Сейчас посмотрим, – сказала работница отдела кадров. – Вот, смотрите, – она достала карточку и начала читать. Город Москва, «Спецпромкомбинат № 1», бухгалтер.

– Интересно, что это ещё за «Спецпромкомбинат № 1»? – сказал Генрих, когда они с Михаилом вышли на улицу.

Но все дальнейшие их попытки узнать хоть что-нибудь про таинственный промкомбинат натыкались на глухую стену. Помог разрешить этот вопрос китаец. Оказалось, что «Спецпромкомбинат № 1» действительно непростое предприятие. В отличие от множества советских промкомбинатов, разбросанных по всей стране от Закарпатья до Владивостока, на нём не делали: ни мятные пряники, ни газировку. «Спецпромкомбинат № 1» занимался огранкой алмазов, доставляемых из Якутии. Это уже было интересно.

Китайцу с помощью своих старых друзей удалось побывать на этом предприятии. И вот что он рассказал после своей экскурсии:

– Уволилась Оболенская действительно по собственному желанию. Система охраны там просто уникальная и украсть оттуда что-либо, не говоря уже об алмазах, совершенно невозможно.

– Но шесть лет назад всё-таки был один случай, – с улыбкой перебил его Михаил.

Китаец заулыбался во всё своё лунообразное лицо.

– Ты прав, шесть лет назад оттуда спёрли очень приличную партию алмазов. И спёрли их очень ловко. В «Спецпромкомбинат» пришла бумага из Министерства внешней торговли с указанием выделить партию алмазов для валютных операций. Бумага была правильной, алмазы Министерству действительно иногда выделялись, так что никаких подозрений не возникло. К тому же директор комбината позвонил в Министерство и там подтвердили своё распоряжение. Словом, сначала всё шло нормально. За алмазами приехала бронемашина с тремя вооружёнными охранниками. Алмазы были погружены в неё, и машина двинулась в путь.

– Перехватили по дороге? – не выдержал Генрих.

– Да нет, – ухмыльнулся китаец. – Не в этом дело. Просто через двадцать минут пришла ещё одна бронемашина. На этот раз правда настоящая.

– А что дало расследование? – спросил Михаил. – Алмазы нашли?

– Алмазы до сих пор не найдены… помрачнел китаец и продолжил, – А через день после ограбления нашли три трупа – двух охранников и одного ответственного работника Министерства. Каждый из них был убит одним-единственным выстрелом, точно в середину лба.

– А что стало с третьим охранником? Его нашли? – спросил Генрих.

– Нашли, но это ничего не дало, – ответил китаец.

– Он что, тоже был убит? – спросил Михаил.

– Да нет, он был жив, да толку от этого было мало, – горестно усмехнулся китаец.

– Как это? – недоумевающее спросил Генрих.

– Да так, ему тоже выстрели в середину лба. Но почему-то пуля пошла под другим углом. Он ослеп, потерял возможность разговаривать, писать тоже разучился, – ответил китаец. – На все вопросы только мычит и водит указательным пальцем крест-накрест по тыльной стороне своей правой ладони.

– Может, у него переклинило в голове после такого ранения, и он просто путает правую сторону с левой? – задумчиво сказал Михаил.

– Кто его знает. Может, так, – ответил китаец.

– Осталось одно. Надо как-то найти Оболенскую и через неё выйти на лже-Николаева, – сказал Генрих.

– А вам не кажется, что эта история слишком необыкновенная с самого её начала? – спросил друзей Михаил.

Генрих и китаец дружно захохотали.

– А ты считаешь, что когда ещё живой человек находит могилу со своим именем, это вполне банально? – спросил Михаила Генрих.

– Да я не совсем про это, – махнул рукой Михаил. – Вся эта возня с московским покойником. Кому и зачем нужна была канитель?

– Что ты предлагаешь? – спросил китаец.

– Надо ещё раз поговорить с Евгением Фёдоровичем. Не мог ли кто-то косвенным путём вывести его на эту могилку? – ответил Михаил.

Было решено ещё раз побеседовать с Николаевым. И действительно догадка Михаила оказалось верной. Планируя, куда отправиться в отпуск на этот раз, Николаев с женой зашли в книжный магазин за картой. И здесь услышали разговор мужчины и женщины, ранее им незнакомых. Женщина рассказывала мужчине, что побывала в этой деревне. Там есть чудесная старинная церковь и живописное старое кладбище рядом, и вообще вокруг там так красиво. Услышав этот разговор, Николаевы и решили отправиться в это место.

Толком описать, к сожалению, мужчину и женщину Николаевы не смогли. Но это вполне могли быть Оболенская и лже-Николаев. Таким образом, интуиция Михаила не подвела его. Дальше Михаил решил проверить, не было ли каких-то крупных нераскрытых преступлений в районе или области, где находится могила Николаева, а также шесть лет назад в Ялте. Как оказалось, и здесь Михаил опять угадал.

Недалеко от райцентра врезалась в бетонный столб «Волга». Пассажиры – мужчина и женщины – погибли. Трупы их не опознаны и захоронены как неизвестные. Причиной аварии посчитали сон водителя. Сама причина смерти вроде бы подозрений не вызывала. Странным тут было другое. По госномеру и двигателю без труда установили имя владельца, но найти его так и не смогли. Со старого места жительства он выписался, а по-новому не прописался. У погибшей женщины с собой никаких документов не было, а права мужчины были выписаны на несуществующую личность, то есть фальшивые, но до миллиметра соответствующие настоящим. Подделка экстра-класса.

Ялта тоже немало удивила друзей. Семь лет назад в одном ресторане случилась драка. Драка в ресторане событие вроде рядовое, но об этой драке ялтинская милиция и спустя семь лет всё ещё с ужасом вспоминает. В общем, одна компания местных мажоров, человек пять, если их можно назвать людьми, не поладила с одним отдыхающим. Отдыхающий, молодой ещё мужчина был вместе с девушкой, тоже судя по внешнему виду из отдыхающих, так как личность её, как и её кавалера установить не удалось. Один из мажоров разбил бутылку и с так называемой «розочкой» бросился на отдыхающего, ранив его в левую ладонь. Это было последнее, что он сделал в своей жизни. Итог драки был таким – два хулигана погибли на месте, один умер в больнице и ещё двое стали инвалидами. И всё это меньше чем за пять минут. Но неизвестно, что больше удивило ялтинских милиционеров – быстрота и жестокость, с которой неизвестный расправился со своими противниками или ловкость, с какой он и его спутница покинули место боя.

Он схватил свою спутницу за руку, и они побежали прочь через служебные помещения ресторана, а затем на выход, совершенно чётко, не путаясь в закоулках, словно отработали в ресторане, по крайней мере, лет пять. Но, по словам официанта, он видел их в этом ресторане первый раз. Всё это, конечно, было очень удивительным.

Теперь оставался вопрос, были ли погибшими в «Волге» лже-Николаев с Оболенской или же погибли, как, вероятно, и планировалось в начале, их двойники. Во всяком случае след опять оборвался и на этот раз, по-видимому, надолго, если не навсегда.

Так думали наши школьные детективы, не зная, что судьба готовит им подарок. Неожиданно Генриху позвонила соседка Оболенской и сказала, что видела её недавно в Москве, в Измайлово, на 5-й Парковой улице, выходящей из книжного магазина. Оболенская покрасила волосы и изменила причёску, но соседка была с ней знакома несколько лет и поэтому всё равно узнала. Соседка видела её из окна троллейбуса, и Оболенская соседку не заметила.

Книжный магазин был взят под наблюдение. Магазин был небольшой, но уютный, с довольно хорошим выбором букинистической литературы. Это обстоятельство, видимо, и привлекло сюда Оболенскую. Оставалось только молиться богу, что живёт она где-то неподалёку.

Провидение смиловалось. Через три дня наблюдения Оболенская появилась во всей своей новой красе. Михаил очень аккуратно проследил за ней. Она жила тут же на 5-й Парковой. Согласно паспортному столу, Оболенская проживала как Виктория Львовна Ленская со своим мужем подполковником запаса Сергеем Юрьевичем Ленским, военным пенсионером. Друзья наблюдали за парочкой, когда те гуляли по лесопарку. Сергей Юрьевич Ленский, он же был опознан китайцем как лже-Николаев, элегантно опирался на изящную трость.

– Интересно, какая длина стилета, который у него упрятан в трость? – с усмешкой спросил Генрих.

– И какой марки два его пистолета, – добавил Михаил.

– Удовлетворю ваше любопытство, мальчики, – сказал китаец, опуская бинокль. – У лже-Николаева три ствола: наган под мышкой, Вальтер № 2 в правом кармане брюк и какая-то хитрая стрелялка в трости.

– Зачем такой арсенал? Он что, на войну собрался? – с удивлением спросил Генрих.

– Нет, я думаю, до этого он одевался попроще, но он волк и каким-то инстинктом почувствовал слежку. Но на наше счастье, ещё не в полной мере. Надо его брать, – жёстко сказал Михаил.

– Надо, но не сейчас, – сказал китаец.

– Завтра, и я уже знаю как… – сказал Михаил.

На следующий день, в обед, после возвращения Ленских с прогулки из кухни в квартире, расположенной этажом ниже квартиры Ленских, повалил густой дым. С сиреной подъехали две пожарные машины. Пожарные стали выводить жильцов из квартир. Стала спускаться и чета Ленских. На выходе из подъезда Михаил и Генрих схватили лже-Николаева за руки. Но лже-Николаев резко согнул левую ногу и пяткой ударил Генриха между ног. Генрих невольно выпустил левую руку и присел. В этот момент Михаил тоже присел и дёрнул лже-Николаева за правую руку. Лже-Николаев взлетел, словно ястреб, увидевшей добычу, и приземлился на землю, атаковав борт пожарной машины. Михаил поднялся к нему и защёлкнул на руках наручники. Тут же арестовали и Оболенскую.

Обыскав квартиру, сыщики вместе с сотрудниками КГБ, которые на последнем этапе подключились к этому делу, нашли довольно много интересных вещей. Три пистолета, кучу бланков различных документов и печатей, средства для изменения внешности, но вот только алмазов, к их большому сожалению, не было ни карата.

Правда, они надеялись узнать о судьбе алмазов на следствии, но этому, увы, не суждено было сбыться. Перед посадкой в автозак, Ленских обыскали не совсем тщательно и проворонили спрятанные ими ампулы с цианидом. В результате в следственный изолятор привезли лишь два трупа. Сыщики были очень огорчены таким поворотом их расследования. Вечером они собрались в гостинице у Михаила.

– Что ты думаешь обо всём, что произошло? – спросил Михаила Китаец.

– У меня есть одна гипотеза, и я думаю, что в основном она соответствует истине, – ответил Михаил.

– Ну давай расскажи нам, что ты нафантазировал, – сказал Генрих.

– Ну, во-первых, я считаю, что лже-Николаев иностранный агент – шпион судя по найденным вещам в его квартире, – сказал Михаил.

– Да, но в квартире не нашли ни рации, ни шифровальных блокнотов, – сказал Генрих.

– А я думаю, если это хозяйство и было у него, то он него давно избавился. С тех пор, когда провернул эту операцию с алмазами, – сказал Михаил, – познакомившись с Оболенской, он влюбился в неё и, узнав от неё про «Спецпромкомбинат № 1», сообразил, как можно разбогатеть. Захватив алмазы, он попросту плюнул на свою шпионскую деятельность. Теперь его целью была не добыть информацию, а придумать способ вернуться на запад. Причём не в одиночку, а вместе с Оболенской. Полюбили они друг друга, видимо, по-настоящему.

– Всё-таки я не могу понять, для чего эта замутка с похоронами, с именем Николаева на табличке… сказал китаец.

– По этому поводу я думаю так, – продолжил Михаил, – после ограбления он понял, что косвенно попадает под подозрения.

– Да, следствие знало, что у Оболенской есть любовник – Кузьмин Виктор Васильевич, но ничего существенного за ним не обнаружили, – сказал китаец.

– Да, но Кузьмин был осторожным человеком и решил прочно залечь на дно. Не забывайте, он скрывался не только от КГБ, но и от своих работодателей, – сказал Михаил.

– Ну хорошо, отсиделся он шесть лет в «Челябинск-22» как у Христа за пазухой, но зачем же дальше лес городить? – спросил китаец.

– Его что-то вспугнуло в «Челябинске-22», – сказал Михаил.

– Что его могло вспугнуть? Ко мне он за шесть лет уже привык, – сказал китаец.

– Нет, наверняка что-то было, вспомните, – сказал Михаил.

Китаец в ответ звонко хлопнул себя по лбу.

– Да, было. Незадолго до его исчезновения, я случайно упомянул в разговоре, что меня вскоре сменит новый человек, подполковник Свиридов. А Свиридов и вёл в своё время это дело с похищением алмазов.

– Видимо, это его и встревожило, и он решил завязать Гордеев узел, чтобы мы его вовсе не развязали. Он ловко навёл Николаева на свою могилу, а потом имитировал якобы смерть свою и Оболенской.

– Но экспертиза показала, что эта была авария. Пассажиры «Волги» на момент аварии были живы, – сказал Генрих.

– Я думаю, что с его знаниями по части организации несчастных случаев и с его оборудованием сделать это было нелегко, но вполне возможно, – сказал Михаил.

– В общем, я думаю, что если бы соседка Оболенской не оказалась в нужное время в нужном месте, то, возможно, мы так бы и не раскрыли до конца это дело, – подытожил Генрих.

– Да, но мы так до конца его не раскрыли. Алмазы-то мы не нашли. Преступники, увы, унесли эту тайну в могилу, – сказал китаец.

– Ну, не совсем так, – улыбнулся Михаил. – Я тут в Измайлово, полазил по окрестностям и кое-что нашёл.

– Ты хочешь сказать, вырыл клад? – в один голос воскликнули Генрих и китаец.

– Каким образом ты узнал, где он зарыт? Ведь ты и словом не обмолвился с Оболенским, – спросил Генрих.

– Ничего я не рыл, а просто поговорил с местными бабушками и узнал, что Оболенская ухаживала за одной старушкой из соседнего дома – приносила ей продукты из магазина, иногда помогала убираться и даже меняла воду в аквариуме.

– И ты думаешь, в аквариуме спрятаны алмазы? – спросил Генрих.

– Моя интуиция подсказывает, что это так. Давайте поедем и убедимся – улыбнулся Михаил.

Интуиция Михаила не подвела.

Дело № 9

«Забытый подарок»

Однажды летом Михаил и Генрих работали в пионерлагере. Генрих был начальником пионерского лагеря, а Михаил инструктором по физкультуре. Благодаря такой должности, рабочий день у Михаила был довольно свободным. На досуге он любил порыбачить. Через несколько дней проб и ошибок Михаил, наконец-то, нашёл рыбное место.

Как-то раз, решив накопать дождевых червей, Михаил зашёл в заросли прибрежных кустов. В кустах он обнаружил синюю спортивную сумку. Из любопытства он решил заглянуть в неё. В сумке был набор оловянных солдатиков, книга «Русские народные сказки» и коробка пряников.

Недавно в лагере был родительский день, и содержимое сумки как раз подходило к этому событию, но интересно, почему подарки не вручили ребёнку, а спрятали в кустах. Михаил застегнул сумку и оставил её на прежнем месте.

Вернувшись в пионерлагерь, он рассказал о своей находке Генриху. Генриху находка показалась тоже любопытной, вдвоём они порасспрашивали пионервожатых и детей, не произошло ли в родительский день чего-нибудь странного. Но ничего подозрительного в родительский день они не заметили, а главное, что родители приехали ко всем детям. Так что найденная сумка осталась загадкой.

Михаил каждый день смотрел за сумкой, но она три дня оставалась на том же месте. Казалось, её оставили там навсегда. И он, наверное, забыл о ней, хотя это было не в его характере, если бы эта история не получила продолжение. Михаила всегда интересовали загадки, и вот через неделю кое-что произошло. В пионерский лагерь приехала милиция. Газик был знаком Михаилу, как и человек, вышедший из него. Это был начальник городского уголовного розыска.

– Привет, Сергей, – Михаил вышел ему навстречу.

– Здравствуй, Миша, не знаешь, Генрих у себя?

– Ты что, приехал арестовать его? Или хочешь арестовать кого-то из пионеров? – пошутил Михаил.

Тебе хорошо шутки шутить. Отдыхаешь тут в своё удовольствие, а у меня нераскрытое убийство, – мрачно сказал начальник УГРО.

– Ну а мы-то с Генрихом причём или ты пионеров подозреваешь?

– Пойдём к Генриху, там и поговорим.

Они пошли в дом начальника пионерского лагеря. Поздоровавшись, начальник УГРО сел и начал рассказывать:

– Километрах в трёх от вашего лагеря в лесу нашли убитого. Убит профессионально, одним выстрелом в голову. Шёл, по предположению, от вашего лагеря.

– Собачку пускали? – спросил Генрих.

– Пускали, да что толку, – начальник УГРО с досады махнул рукой. – Этот гад всё обработал какой-то гадостью. Собака только вся обчихалась.

– Но от нас с Генрихом что ты хочешь? – спросил Михаил.

– Нет ли у вас в лагере мальчика или девочки по фамилии Косолапов?

– Нет, с такой фамилией точно нет, – сказал Генрих.

– А что, так звали убитого?

– Да, – ответил начальник УГРО, – Косолапов Фёдор Данилович, бывший вор-рецидивист.

– Может, его свои убили? Что-то не поделили, например, – сказал Генрих.

– Да не похоже. Девять лет как честно вкалывал на заводе. Шесть лет назад женился. Ребёнку три года. Жена хорошая. Тоже ваша коллега. Учительница, русский язык и литературу преподаёт. Да и само убийство наводит на мысль, что он к какому-то серьёзному гаду дорогу перешёл. Мне вот это хочется узнать. К кому он мог приезжать в лагерь. Женат он первый раз и о его внебрачных детях ничего не известно.

Подумав, Михаил сказал ему:

– По поводу его приезда в лагерь сказать ничего не могу. Я его в лагере не видел. Но ходил на рыбалку и нашёл сумку с подарками в кустах.

Сумку проверили. На ней были отпечатки Косолапова. Но по фотографии никто его не опознал. Было совершенно непонятно, почему он не отдал ребёнку подарок, а вместо этого, спрятав сумку, отправился в сторону от лагеря.

– Михаил, Генрих, помогите, пожалуйста. Вы же ассы. Такие дела раскрывали. А в моих руках, боюсь, это дело останется висяком.

Посмотрев друг на друга, Михаил и Генрих согласились заняться этим делом. Сначала поговорили с его товарищами по заводу. Оказалось, что Косолапов хотя особо ни с кем не дружил, но со всеми был в приятельских отношениях. Врагов у него на заводе не было. По крайней мере явных. Но вот разговор с женой погибшего был уже намного интереснее.

Натура чувствительная, она заметила, что муж изменился за последний год. Нет, с ней и с ребёнком он был по-прежнему всегда нежным и ласковым и любить её не перестал. Вот только стал каким-то задумчивым, иногда отвечал невпопад. Началось это, когда они вместе отдыхали в доме отдыха. Нет, при ней он ни с кем там не встречался. Да и они почти всегда были вместе. Вот в том и загадка. Она пыталась расспрашивать его о причине грусти, а муж говорил, что, глядя на людей вокруг, испытывал вдруг сожаление, что большой кусок жизни потратил напрасно.

Михаил тоже решил побывать в этом доме отдыха и узнать, кто ещё отдыхал в то время вместе с Косолаповыми. Изучив данные отдыхавших, он так и ничего интересного не обнаружил, и тогда ему в голову пришла одна мысль: «А что, если сравнить в паспортах графу место рождения Косолапова с такой же графой у других отдыхающих. И вот оно! Бамм!» Кузнецова Ольга Владимировна на два года моложе Косолапова, место рождения то же самое. Кузнецова была замужем, у неё есть сын восьми лет и здесь, как говорится, «звонок», даже «двойной звонок». Сына зовут так же как и Косолапова, и в данный момент он отдыхает в пионерском лагере, директором которого является Генрих.

Решено было поговорить с Кузнецовой, разумеется, так, чтобы муж ничего не знал. Женщина сначала никак не шла на контакт, но увидев фотографию мёртвого Косолапова, расплакалась и откровенно всё рассказала.

Они с Косолаповым были с юности влюблены друг в друга, но он пошёл по кривой дороге, и жизни у них не получилось. Когда Косолапов решил «завязать», она поверила ему, и они стали вместе жить, не зарегистрировав брак. Ольга забеременела. Всё шло хорошо, и вдруг Косолапова вновь арестовали. Как оказалось потом, это было ошибкой. Через месяц его выпустили, но Ольга твёрдо решила порвать с ним. Уехала к тётке в другой город и вскоре там вышла замуж. Мужу её про Косолапова ничего не известно. Они встретились в доме отдыха, и она ему рассказала про сына.

Муж – её интеллигент, инженер, человек, совершенно не способный на убийство, да и зачем ему это делать? На всякий случай проверили – на предполагаемое время смерти и у мужа Кузнецовой было твёрдое алиби.

Пистолет, который убил Косолапова, уже имел историю, двумя пулями из этого ТТ был ранен охранник, сопровождающий зарплату для одной из текстильных фабрик. Милиция тогда сумела найти одного из нападавших. Он сдал своего подельника, но того нашли уже мёртвым – деньги и пистолет бесследно исчезли. Главным в их группе был убитый налётчик, который проболтался, что наводку на ограбление, то есть точный день и время им дал кто-то, кого он называл «директор». Естественно, проверили тщательно директора той самой фабрики, для которой везли деньги, но ничего связывающего его с убитым налётчиком не нашли.

Вскоре опять случилось, как говорят французы «дежавю», опять ограбили перевозку зарплаты одной текстильной фабрики. Двух налётчиков удалось через некоторое время поймать, посредник был убит. Пули, изъятые с места второго преступления, были родными сёстрами первых. Посредник, взявший большую часть денег, сказал: что эти деньги пойдут «директору» за наводку и что в дальнейшем директор ещё обеспечит их работой. Проверили тщательно и директора второй фабрики и опять, разумеется, результат нулевой.

– Откуда же он узнавал данные об этих денежных перевозках? – спросил Генрих Михаила, потому что именно он изучал эти уголовные дела.

– А чёрт его знает. Но самое интересное впереди: есть военный городок в Ярославской области. Внутри забора несколько частей: учебка связи, школа прапорщиков, стройбат. Словом, много всего, а больше всего раздолбайства. В заборе дырок хоть отбавляй. Часовые на вышках охраняют более-менее важные объекты, на остальное наплевать. Так вот, два года назад наш «директор», недолго думая, оделся майором связи, пролез в дырку, вошёл в караульное помещение (оно там расположено в стороне от казарм) и с ходу застрелил старлея, начальника караула. Зелёную молодёжь, «майор» загнал в комнаты, а сам взял шесть автоматов, три десятка рожков и был таков. Здорово, да?!

– Да как же он один унёс шесть автоматов и три десятка рожков к ним? – удивился Генрих.

– Это меня как раз не очень удивляет. Просто он был не один. Двое или трое ждали его за дверями караульной. Меня удивляет другое, почему в этот раз он пошёл на риск сам, а подельников оставил в безопасности? И откуда он мог знать про раздолбайство, царящее там, и про то, что пирамида с «калашами» была сразу у дверей, а начальник караула сидел в глубине комнаты. То есть, войдя, он мог сразу отсечь весь этот маленький гарнизон от оружия, оставив им на всех только ПМ начальника караула и штык-ножи.

– Да, круто придумано и выполнено, и ты говоришь, это опять был «директор»? – спросил Генрих.

– Если судить по пуле, выпущенной в начальника караула, то да. И манера стрелять, один выстрел в голову. Никаких в сердце или вторых контрольных, – сказал Михаил.

– Удалось составить словесный портрет? – спросил Генрих.

– Да какое там, – махнул рукой Михаил, – салаги все в штаны наложили, а потом ты сам знаешь: форма обезличивает. Странно, что этот арсенал за два года себя нигде не проявил.

– Да есть в этом какая-то загадка. Может, «директор» не нашёл ещё достойной цели. Находится, так сказать, в процессе поиска… – сказал Генрих.

– Надо его нам найти да побыстрее, чем он найдёт свою цель, – сказал Михаил.

– Надо-то надо, но за что зацепиться? У нас в руках ничего реального, – сказал Генрих.

– Зато есть нереальное, – ответил Михаил.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Генрих.

– Что-то же связывает два ограбления текстильной фабрики и военный городок. Нам надо найти эту связь, и тогда мы выйдем на «директора». Надо проверить всё вероятное и невероятное, что может связывать эти три объекта, – ответил Михаил.

И они вчетвером, Михаил, Генрих и их жёны, забросили не только работу, но и все остальные свои дела и стали буквально перелопачивать любые документы и просто факты в поисках какой-либо связи. И вот однажды, по истечении почти трёх недель ударного труда, от которого слезились глаза и уже болела голова, удар гонга. Бам!!!

Установкой оборудования на обоих текстильных заводах занималось специализированное монтажное управление – начальник участка Вронский В. И. Старший сын Вронского окончил учебку в ограбленной воинской части за два года до ограбления. Прямых улик против Вронского, однако, не было, но Михаил с Генрих были за то, чтобы взять его под плотное наблюдение, не прибегая к аресту. Но начальство решило иначе, ведь столько оружия у него на руках, и Вронского арестовали.

Так как ожидалось, что Вронский – «крепкий орешек», то Михаилу и Генриху без проблем разрешили участвовать в следствии, надеясь на их помощь в случае затруднений.

Но никаких затруднений ни с арестом Вронского, ни с ходом следствия не случилось. Вронский выглядел старым, больным человеком.

– Три дня назад оба моих сына погибли в автокатастрофе. Они готовились к большому делу. Тренировались быстро уходить от погони. Пустая дорога, ребята выжимали из машины всё, что могли. Вдруг внезапно из леса ЗИЛ с пьяным водителем. И всё конец. – Тут Вронский перевёл дыхание и продолжил, – мы готовились ограбить перевозку валюты из Таллинского порта в банк.

– Как вы узнали про эту перевозку? – спросил следователь.

Вронский только горько усмехнулся. Однако во всех других преступлениях он признался без колебаний.

– В налёте на воинский караул я участвовал вместе с сыновьями, которые были, правда, лишь на подхвате. Косолапов делал мне отопление на даче. Мы как-то выпили вместе, разговорились, и я, узнав о его прошлой жизни, попробовал его взять в своё дело. Но тот наотрез отказался. Я, в свою очередь, пошёл на попятную, обратив всё в шутку. Но впоследствии решил всё-таки избавиться от Косолапова, не доверяя его молчанию.

Всё это Вронский рассказывал каким-то тусклым равнодушным голосом. Он понимал, что жизнь его уже кончилась, и спешил к биологическому её финалу, поэтому старался не создавать трудностей следствию. Вронский спокойно показал нам тайник с оружием. Тайник был в таком укромном месте, что без помощи хозяина его трудно было найти. Если бы не гибель сыновей, Михаилу и Генриху пришлось бы поломать свои зубы, разгрызая «крепкий орешек», а так жизнь для Вронского потеряла всякий смысл, и он сдался без боя.

Примечания

1

КБ – конструкторское бюро.

2

Мелкашка – винтовка калибра 5,6.

3

Клошар – по-французски нищий.

4

ГОРОНО – городской отдел народного образования.

5

ОБХСС – отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности, одно из подразделений советской милиции.

6

ВЧ – телефон особой конструкции, исключающий возможность подслушивания путём включения в линию, использовался спецслужбами СССР.

7

Абвер – немецкая военная разведка.

8

«Ленинские горы» – так в СССР называлась нынешняя станция «Воробьёвы горы».

Content

Николай Громобой
Детективы старой школы
Сборник

Дело № 1 «Учитель и учительница»

Дело № 2 «Пропавшие учебники»

Дело № 3 «Неполный стаж»

Дело № 4 «Тайна гипнотизёра»

Дело № 5 «Дело о найденной авторучке»

Дело № 6 «Дело о белой собаке»

Дело № 7 «Старая школьная доска»

Дело № 8 «Загадочный зомби»

Дело № 9 «Забытый подарок»

Примечания